Нил Гейман
Дело сорока семи сорок
Я сидел в своем кабинете, посасывая из стакана самогон, и лениво чистил свой автоматический пистолет. По стеклам мерно барабанил дождь, с неба непрерывно лилась вода – почти постоянное явление в нашем прекрасном городе, что бы там ни твердил туристический совет. Черт, не все ли равно? Я не член туристического совета. Я частный детектив, причем один из лучших, хотя по моему офису этого не скажешь: потолок вот-вот рухнет на голову, арендная плата давно не вносится, и даже самогон в стакане последний. Что же, времена сейчас повсюду тяжелые.
В довершение всего единственный за эту неделю клиент так и не пришел на угол, где была назначена встреча. Он все твердил, какое у него выгодное для меня дельце, но сути я толком не узнал: оказалось, что он как раз успел на предыдущее свидание – с некоей особой в саване и с косой, так что теперь отдыхал в морге.
Поэтому, когда порог переступила дама, я преисполнился уверенности, что мне наконец-то улыбнулась удача.
– Чем торгуете, леди?
Она ответила взглядом, от которого даже бесчувственная тыква затрепетала бы в волнении, ну а мое сердцебиение участилось раза в три. Еще бы: длинные светлые волосы и восхитительная фигурка – тут даже Фома Аквинский забыл бы свои обеты! Во всяком случае, у меня мигом вылетела из головы клятва никогда не связываться с клиентами противоположного пола.
– Надеюсь, вам не помешает немного «зелени»? – осведомилась она низким грудным голосом, сразу переходя к делу.
– Продолжай, сестричка.
Я вовсе не хотел показывать ей, что мне позарез нужна «капуста», поэтому поспешно прикрыл рукой рот: ни к чему клиенту видеть, как у тебя слюнки текут.
Дама открыла сумочку и извлекла снимок: глянцевое фото размером восемь на десять.
– Узнаете его?
В моем бизнесе полагается знать, кто есть кто.
– Ага.
– Он мертв.
– Мне и это известно, сердце мое. Ничего нового. Несчастный случай.
Ее взгляд мгновенно застыл, как река зимой.
– Гибель моего брата не была несчастным случаем.
Я чуть вскинул бровь: в моем бизнесе просто-таки необходимо время от времени напускать на себя таинственность.
– Ваш братец, вот как?
Странно. На мой вкус, она не из тех, кто обзаводится братьями.
– Я Джилл Болтай.
– Значит, вы сестра Шалтая-Болтая[01] ?
– И он не падал с той стены, мистер Хорнер. Его толкнули.
Интересно... если, конечно, это правда. Шалтай-Болтай ухитрился запустить свои пальчики во все криминальные пироги этого города. Лично я без труда могу припомнить не менее пяти человек, которые были бы счастливы увидеть его в могиле. Во всяком случае, без особого труда.
– А вы говорили с копами?
– Нет. Королевская Рать не желает заниматься обстоятельствами его смерти. Твердят, что уже сделали все от них зависящее, пытаясь собрать беднягу после падения.
Я поудобнее развалился в кресле.
– И что вам теперь нужно? Зачем понадобился я?
– Хочу, чтобы вы нашли убийцу, мистер Хорнер. И чтобы правосудие его настигло! Да, и еще одна деталь, – словно между делом добавила она. – Перед смертью Болтай получил небольшой пакет из оберточной бумаги, с фотографиями, которые намеревался послать мне. Снимки медицинской операции. Сама я учусь на медсестру, и они необходимы для моей дипломной работы.
Я долго изучал свои ногти, прежде чем поднять глаза, медленно оглядывая неправдоподобно тонкую талию и пасхальные яички грудок. Ничего не скажешь, красотка, хотя миленький носик чуть сильнее, чем следовало бы, поблескивал от пота.
– Я берусь за ваше дело. Семьдесят пять в день и две сотни в качестве бонуса в случае успеха.
Она улыбнулась. Мой желудок перевернулся и независимо от моей воли вышел на орбиту.
– Получите лишние две сотни, если раздобудете снимки. Мне в самом деле до смерти хочется стать медсестрой.
С этими словами она уронила на стол три пятидесятки.
Я позволил беззаботной улыбке осветить свое суровое лицо.
– Эй, сестренка, как насчет того, чтобы поужинать вместе? У меня только что появились деньжата.
Ее пронизала невольная дрожь предвкушения. Мало того, она даже пробормотала что-то насчет слабости к лилипутам и одарила меня кривоватой улыбкой, от которой Альберт Эйнштейн позабыл бы о точке, отделяющей дробь от целого. И тут я понял: мне крупно повезло. Однако ответ не слишком обнадеживал.
– Сначала найдите убийцу, мистер Хорнер. И мои фотографии. А уж потом мы сможем поиграть.
Она тихо прикрыла за собой дверь. Может, дождь еще шел, только я не заметил. Плевать мне на дождь.
В городе есть кварталы, о которых туристический совет предпочитает не упоминать. Из тех, где полицейские ходят по трое, если ходят вообще. Но значительная часть моей работы состоит в том, чтобы посещать их чаще, нежели этого требует забота о здоровье.
Для здоровья полезно вообще не совать туда носа.
Он ждал меня под дверью «У Луиджи». Я остановился у него за спиной. Туфли на резиновой подошве не производили ни малейшего шума на мокром от дождя тротуаре.
– Как ваше ничего, Красношейка?
Он подпрыгнул и круто развернулся. Я тупо уставился в дуло сорок пятого.
– А, это ты, Хорнер, – проворчал он, убирая пистолет. – Какой еще Красношейка? Для тебя, Коротышка, я Берни Робин, и прошу этого не забывать.
– Для меня сойдет и Робин Красношейка... Кто убил Шалтая-Болтая?
Птичка, конечно, выглядела несколько странновато, но в моей профессии не до разборчивости. Лучшего информатора с самого «дна» мне найти не удалось.
– Сперва посмотрим, какого цвета твои денежки.
Я показал ему пятидесятидолларовую купюру.
– Дьявол, – пробормотал он. – Зелененькая. Почему бы им для разнообразия не выпустить розовые или желтые?
Однако он удовлетворился тем, что есть, и спрятал бумажку.
– Мне известно только, что Жирняк сунул пальцы в целую кучу пирогов.
– И что?
– Только вот в одном сидели сорок семь сорок...
– Ну?
– Может, тебе еще разжевать, и в рот положить? Гр-р-р...
Из глотки Красношейки вырвалось неприятное бульканье. Сложившись вдвое, бедняга рухнул на тротуар. Из спины торчало древко стрелы. Похоже, Петушку Робину больше не кукарекать.