76

Как велико было твоё предательство? Чего ты планировала добиться? В прошлый раз Фредерик затронул эту тему, ты видела, что ему тяжело даётся подобный разговор. Он спрашивал про диктофонные записи ваших «бесед» — неужели всё было только из-за них? Это и было то, на что ты рассчитывала?

Зачем ты пыталась влюбить меня в себя?

Этот вопрос Фредерик не задал, но он висел в воздухе. Ты сказала, что хотела завоевать его доверие. Он ответил, что ты единственная, у кого это получилось.

— Но чего именно ты хотела? Ты же не думала, что я просто размякну и выпущу его?

— Конечно, нет.

Правда.

— Тогда что?

— Тебе лучше никогда этого не знать.

Правда.

Конечно, его это расстраивало. Конечно, это не давало ему покоя, особенно после того, что ты сказала.

На самом деле это было единственное, что ты могла ему дать.

Правда.

В день рождения Фредерика ты побыла со своим преступником, помогла санитару с мелкими делами и уехала, ни перед кем не отчитываясь. Сначала ты заехала в свою пустую квартиру, кое-что забрала оттуда, потом направилась в больницу к Фредерику, по пути купив цветов. В соседней палате тоже что-то праздновали. Судя по обрывкам фраз, чьё-то удачное устройство на работу. Ты стояла, прислонившись к дверному косяку, пока медсестра заканчивала перевязку. За спиной ты держала небольшой букет и пакет. Рядом открыли шампанское, и ты снова порадовалась, что в свой день рождения Фредерик не остался один в своей пустой печальной палате, слушая смех по соседству.

Фредерик улыбнулся, увидев тебя. Его сердце сжалось при мысли, что ты снова приехала, оставив своего преступника в одиночестве развлекаться акварелями за толстым стеклом, — приехала к нему. Он чувствовал себя невероятно счастливым, потому что из всех людей на свете именно ты пришла на его день рождения. Никто больше ему был не нужен.

Раньше он был бы унижен, позволь он тебе — да и кому-либо другому — видеть его в таком разобранном состоянии. Когда вы были вместе — то есть когда он был с тобой, а ты осуществляла свой коварный план, приведший вас в этот самый момент, — ты однажды застала его сгорбленным за рабочим столом, с ослабленным галстуком, с закатанными рукавами и следами потёкшей перьевой ручки на запястье. И хотя ты вообще ничего не заметила, он весь день корил себя за это. Фредерик считал, что его всегда должны видеть в лучшем образе и никак иначе. Но теперь всё было по-другому. Его уязвимость, уязвимость не только от пережитого нападения, но и от твоего присутствия, взяла верх над его вечной гордостью.

— Привет, — сказал он, когда вы остались вдвоём.

Хотел бы сказать больше, но мысли неслись со скоростью света, не давая придумать ничего получше.

— Здравствуй, Фредерик, — ответила ты, слегка наклонив голову, рассматривая его. Сегодня он выглядел лучше. Он явно шёл на поправку. — С днём рождения!

— Спасибо! — Он поудобнее сел на кровати и похлопал ладонью по стулу, приглашая тебя. — О… — Фредерик увидел букет и немного смутился. При всём желании он не смог бы вспомнить, когда в последний раз ему дарили цветы.

Ты сняла пальто и повесила его на вешалку, и тогда он заметил небольшой пакет у тебя в руках, который ты, сев на стул, положила на тумбочку рядом. Фредерику очень хотелось заглянуть туда, и ты это отчётливо видела. Но для начала нужно было поговорить. Твой подарок был слишком жесток.

Почему ты всегда с ним так жестока?

— Скоро принесут обед, — заявил он, переключая внимание с пакета обратно на тебя.

Очередная безвкусная больничная диетическая еда, даже в день рождения.

Ты достала вазу из тумбочки, куда её спрятали, чтобы она не раздражала Фредерика, и поставила в неё принесённый яркий букет. В палате сразу стало повеселее.

— Красивый, — улыбнулся он. — Спасибо.

У него перехватило дыхание, когда ты нежно положила свою ладонь на его. Он хотел поблагодарить тебя, сказать, как много для него значит то, что ты сейчас рядом, не важно, что было до и что будет после. Но ты не дала ему сказать ни слова.

— Прости меня, — сказала ты. — Я ужасный человек.

— Ты не ужасный человек, — мягко возразил он, касаясь твоего плеча. — Ты хороший человек в ужасных обстоятельствах.

— Это скорее про тебя, — улыбнулась ты, но улыбка далась тебе нелегко.

Как бы тебе ни хотелось поверить в его слова, ты знала, что это не так.

— Ну… — протянул он.

— Что?

— Думаю, никто бы с тобой не согласился. Ты же видела, никто даже не пришёл.

— Просто никто не знает тебя так, как я, — ответила ты.

— Неужели?

Ты лишь снова печально улыбнулась.

— А может, я просто самовлюблённый засранец с раздувшимся эго, — процитировал он тебя, сам того не зная. Ведь поначалу ты считала именно так.

— Да, может быть, — усмехнулась ты. — А я тогда антисоциальная подстилка для психопата.

Фредерик вдруг посерьёзнел.

— Предлагаю забыть все эти жуткие слова, — сказал он.

— Я не против. Но…

— Но — что?

— Боюсь, ты подберёшь для меня новые.

Фредерик нахмурился, не понимая, что ты имеешь в виду. Ты достала из пакета папку и положила её на колени.

— Я была одержима. Я действительно пыталась это сделать. Я знаю, это вовсе не тот подарок, который хотят получить на день рождения, но это лучшее, что я смогла придумать.

Фредерику стало страшно. О чём ты говоришь? Ты выглядела по-настоящему раскаивающейся, но в чём ещё, о чём он не знает? Ты вынула из папки какие-то бумаги и протянула ему. Он долго смотрел на тебя, потом взял распечатки в руки.

— Я знаю, это жестоко, — прошептала ты. — Прости меня.

Фредерик читал бумаги, и лицо его становилось всё более несчастным. Под конец он выглядел совершенно больным. Это разбивало тебе сердце, но он должен был знать.

Должен был знать, что ты действительно ужаснейший человек.

То, что прочитал Фредерик, было изложением всех аспектов твоего отвратительного плана. Начиная с редактирования диктофонных записей и заканчивая красивым бельём. Половина плана касалась комиссии по этике, половина — полиции. Если говорить кратко, ты собиралась узнать все его секреты, обвинить его в изнасиловании и шантажировать всем этим. Он должен был знать всё. Как внимательно ты изучала обстановку его кабинета. Как ты использовала его графический ключ для доступа к скрытым документам, что до недавнего времени было важной частью плана. Как ты читала его почту, как ты дразнила его, как ты шла к тому, что было самым сложным — и должно было стать самым эффективным. Как ты подготовила заявление в полицию, подробно описав, как доктор Ч. склонил тебя к сексу прямо в его кабинете во время одного из «сеансов». Чтобы всё было правдоподобно, ты упоминала детали обстановки, какие не мог бы знать человек, который лжёт. Ужасно, но ты собиралась заставить Фредерика поддаться страсти и затем, в тот же вечер, его сокрушить. Убедительным бонусом в момент той самой страсти в не запертый тобой кабинет должен был ворваться свидетель. Всё для того, чтобы путём шантажа не оставить ему выбора. Всё для того, чтобы он помог организовать побег. Вернее, фактически организовал. Ведь кто, если не он, знал, как и какие именно слабости охранной системы и персонала для этого можно использовать?

Фредерик молчал, пытаясь осознать прочитанное. Если бы он больше не сказал тебе ни слова, ты бы его поняла.

— Думаю, теперь ты не захочешь меня видеть, — сказала ты, когда молчание стало невыносимым.

— «Думаешь»? Раньше, похоже, ты вообще не думала, — потряс он бумагами.

Он не был шокирован. Скорее, разочарован. Расстроен.

— Убери это, — сунул он тебе распечатки.

Ты убрала их в пакет и посмотрела на него:

— Теперь ты всё знаешь.

— Нет, не всё. Далеко не всё. Ты правда думаешь, что этого заявления хватило бы полиции?

— Его как минимум хватило бы для того, чтобы начать расследование. А это уже означает неприятности, — честно ответила ты.

— Как минимум? Говори остальное, — потребовал Фредерик.

Он отбросил одеяло и свесил ноги с кровати, вцепившись в неё пальцами.

— Хорошо, — вздохнула ты.

И замолчала.

— Говори, — повторил он.

— Твоя… Боже. Прости меня, — сказала ты. — Твоя…

Как же гадко это звучит.

— Просто скажи уже!

Ты сглотнула и заговорила:

— Твоя кожа у меня под ногтями. Твои следы на моём теле… и белье. Порванная одежда… И…

— Нет, не надо, — схватил тебя за плечи Фредерик. — Хватит.

— …свидетель, который всё это подтвердит.

— Замолчи, — посмотрел он тебе в глаза, но тебя уже было не остановить. Вы должны были покончить с этим раз и навсегда.

— Репутации конец. — Ты обхватила его руки, сжимающие твои плечи. — Лицензии конец.

— Клянусь, если ты сейчас же не замолчишь, я тебя задушу, — отчаянно сказал Фредерик, действительно сдвигая руки к твоей шее.

— И будешь прав, — ответила ты.

Он отпустил тебя, залез обратно на кровать, сел, натянул одеяло. Хотелось накрыться им с головой, спрятаться от всего этого, как ребёнку, и никогда не вылезать.

— Этот твой свидетель — это что, санитар Х.?

— Я не могу ничего сказать, — покачала ты головой.

Фредерик усмехнулся:

— Подумать только. Не зря вы в шахматы играли.

— Я не говорила, что это он. И, если бы этого было мало, нашёлся бы второй свидетель, — призналась ты. Хотя ты надеялась, что до этого всё же не дошло бы. — Фредерик, с показаниями и уликами….

— И кто второй?

— Думаю, доктор И. тоже дал бы показания, если бы его попросили… — сказала ты невозможные слова.

— Ты сейчас шутишь? — посмотрел на тебя Фредерик.

И понял, что нет.

Господи.

— Пойми, полумер уже не могло быть, Фредерик, — сказала ты. — Это уже было не остановить. Зайдя так далеко, нужно было идти ва-банк, не меньше. Использовать каждую возможность. Прости, но я правда так думала. Но…

— Что?

— Не знаю, смогла бы я в итоге справиться.

Он помолчал.

— Даже если бы началось расследование, с хорошим адвокатом я бы выиграл. А уж адвокат у меня точно был бы хорошим, — Фредерик поморщился, представленная картина — полиция, обвинения в изнасиловании, адвокаты, попытки оправдаться — вызывала у него отвращение. — Об этом ты не подумала?