Глава 6. По заветам кота Баюна

Велеслава вело чутье. Пробираясь сквозь дремучий лес, царевич упрямо шел вперед. Под ногами грязь тянула остановиться, перевести дух. Камни, мешали, возникая на пути, будто преграда. В воздухе разлился удушающий запах гнили и сырости. Ветви деревьев цеплялись за одежду, норовили хлестнуть по лицу. Лес пытался остановить отчаянных путников, словно предупреждая, что дальше ждет смерть.

Велеслав неустанно рубил ветви клинком, направлял ветер вперед в качестве разведчика, чтобы не упустить возможную опасность. Стихия, ощущая враждебную атмосферу, сливалась с ноябрьским холодом и кружила остатки листьев, создавая вихри. Озноб пронизывал насквозь, захватывал внутренности в свои костлявые лапы. От дыхания со рта срывался пар, оповещая, что зима совсем близко.

Ночами стало так тревожно и мрачно, что Карна не возражала от сна в объятьях. Первые ночи были неловкими. Но на утро Велеслав и Карна стабильно просыпались, обнимая друг друга. Наверно, сильные руки царевича дарили некое успокоение воровке. Не было в ночном ритуале двусмысленности. Возможно, дни, проведенные рядом, тихие разговоры и цель, объединяющая таких разных людей, сделали их ближе. Тем более, царевич не позволял себе никаких вольностей. Поэтому спустя пару ночей Карна заметила, что его присутствие скорее расслабляет, нежели тревожит.

Когда в последний раз она позволяла хоть кому-то быть так близко? Со смерти бабки девушка отринула все возможные отношения или заигрывания с молодцами Града. И не то, чтобы Карну не тянуло к обычным мирским радостям. Просто все силы уходили на иное: добычу монет и пропитания.

И теперь Велеслав с удивительной легкостью проник под невидимые щиты Карны. Так непринужденно и просто, что оставалось только дивиться происходящему.

Уверяя себя, что это лишь во имя общей цели, Карна продолжала путь. Но ее взгляд то и дело цеплялся за мелкие детали, которые ранее не имели значения. То, как слаженно и плавно двигался царевич, пробиваясь вперед сквозь гремучий лес. То, как хмурились его брови, и появлялась морщинка между ними, когда он что-то обдумывал. И то, как все-таки завораживали его яркие зеленые глаза.

В последние дни Велеслав чаще молчал, раздумывая о своем. Воровка, принимая условия игры, не тревожила. Ей и самой было, о чем подумать. Понимание, что в этот раз она влезла в действительно опасное дело, страшило. Но не пересиливало мысли, что по возвращении тяжкие сердцу проблемы решатся. Иногда Карна позволяла себе помечтать. Представляла, как они с братом отремонтируют старенький дом, купят столько вкусностей, сколько захотят. В доме станет светло и уютно. Дров хватит, чтобы топить печь круглые сутки! Брат, как и мечтал, обучится ремеслу кузнеца, забыв про вступление в рать. А Карна, наконец-то, примется за женскую работу – научится вышивке, искусству вкусной выпечки… Может быть, они заведут домашнюю птицу или скот, дабы не знать нужды в самые холодные и темные дни. И больше не придется отчаянно искать работу, чтобы поддерживать существование. Не придется и нарушать законы Града, терзаясь муками совести. Воровство останется постыдной страницей прошлого Карны.

Конечно, со шрамами, оставленными Лихо, Карна устыдилась бы надеяться на замужество. По утрам и вечерам она с отвращением рассматривала глубокие порезы. Велеслав накладывал примочки и смазывал пораженную кожу мазью. Казалось, царевича уродливые раны никак не отвращали. А, может быть, он был столь занят собственной миссией, что не воспринимал Карну, как молодую девицу, способную заинтересовать.

«Я лишь инструмент для достижения цели», – думала воровка. Где-то глубоко внутри мысль отдавалась тоской и совсем немного задевала женское самолюбие. Но не более. Ведь и для Карны Велеслав оставался лишь ступенькой к беззаботной и спокойной жизни. Полезные друг другу незнакомцы, которые вынужденно стали соратниками на опасном пути. Связанные нитью Мокошь, скованные неразрывными цепями клятвы. До тех пор, пока не вернутся из-за Калинова моста, прихватив с собой силу Кощного.

Лихо оказался неприятной (и почти смертельной) случайностью. Либо же родные боги помогли и отвели взор нечисти от царевича и Карны. Потому что больше они не встретили никого опасного. Какое-то время, пока рядом находился водоем, Велеслав слышал песнь мавок. И это успокаивало. Борясь с желанием вернуться на берег, царевич заставлял себя думать о цели. На Карну песня мавок так сильно не влияла. Возможно, дело было в том, что береговая нечисть предпочитала заманивать и топить мужчин, а не женщин.

В разуме Велеслава всплывало обеспокоенное лицо Демьяна и прямой взгляд отца. За этим взором, конечно, глубоко внутри скрывалось беспокойство. Но и отрешенное понимание, что просьба о дозволении правителя – лишь формальность и жест уважения Велеслава. Царевич отправился бы в поход вне зависимости от одобрения отца. Кажется, это понимал и правитель Града.

Долгое время Велеслав был охвачен идеей кражи силы Кощного. Неудивительно, что в конце концов терпение кончилось.

Год за годом наблюдая за смертью воинов, ворожей разрабатывал план. Столько раз прочел пророчество о силе Кощного, что выучил наизусть. Все материалы о нечисти и Нави, аккуратно записанные и выдаваемые по дозволению волхвов, зачитал сотни раз. Лишь бы в опасный момент важные детали не стерлись из памяти, оставляя беззащитным. Велеслав напитал ум знаниями, как тренируют тела бравые воины.

Царевич понял, что готов отправиться в обитель Кощного еще летом. Поэтому оставшиеся дни до Велесовой ночи провел на тренировочном поле, оттачивая навыки, превращая собственное тело в оружие. Ночами, вместо того, чтобы наслаждаться обществом девиц, обращался к Велесу, изучал грани ворожбы, носил требы. Стал образцовым радарем, отринул отвлекающие мирские забавы. Велес, поощряющий стремление к знаниям и ворожбе, с готовностью откликался на зов. Будто скотьему богу действительно было интересно наблюдать за судьбой Велеслава. Понимая натуру медвежьего бога, царевич не сомневался, что тот с удовольствием проследит за тернистой дорогой к Калинову мосту. Оставалось надеяться, что жизнь радаря все еще важна Велесу.

Все, что делал царевич в последние годы, привело в этот мертвый лес, к этому моменту. И теперь ни завораживающая песнь мавок, ни отчаянно преграждающие путь ветви деревьев или грязь, заставляющая ноги вязнуть, не смогли бы его остановить.

Ауки и лесавки оставили их с Карной. Дети Лешего не стремились оказаться в мертвой зоне леса. Царевич подозревал, что Баюн, привыкший к уединению, не жаловал не только случайных путников, но и остальную нечисть. Несмотря на отсутствие детей Лешего, лес не утих. Шорохи опавших листьев, скрип деревьев, размеренный звук шагов – не было пугающей тишины, что предшествовала появлению опасного врага.

Про кота из Нави гуляло много историй. Большинство из них, скорее всего, были выдумкой. Сказки, что любили рассказывать в дни Коляды, пугая детвору и впечатлительных девиц. Но часть историй наверняка имела в корнях осколки истины.

Велеслав пробирался вперед, не чувствуя ни утомления, ни боли. Всматриваясь в каждый дуб, надеялся заметить блеск золотой цепи. Но внутреннее чутье оставалось спокойным, а ему царевич привык доверять. Значит, дуб Баюна все еще где-то впереди.

Незаметно лес редел, что не уменьшало числа ветвей, препятствующих и уговаривающих путников развернуться. Время шло, и в Велеславе сильнее разрасталось раздражение. Уже несколько дней они бродили по лесу, упорно пробираясь вперед. В отличие от царевича, все еще находившегося на пол-пути к цели, ночь Карачуна приближалась. Не позволяя отчаянию родиться в разуме, Велеслав бодрился. Ветер подгонял царевича, кружил рядом, не оставляя ни на секунду.

За плечом тихо сопела Карна. Ей было чуть легче, ведь путь расчищал Велеслав. Он молча удивлялся – хрупкая девица, а спустя несколько дней так и не подумала жаловаться. Либо алчные желания и мысли о вознаграждении придавали сил, либо Карна таила в себе крепкий внутренний стержень. Велеслав склонялся ко второму. Вспоминая детали схватки с Лихо, царевич все больше ценил то, как воровка преодолела страх. Она не глупа, и ужас остался при ней. Но страх не заставил остолбенеть или потерять остатки самообладания. Более того – ее отчаянная ярость и то, с каким гневом девушка ранила навье чудище… Если бы не неуместность подобных мыслей, то царевич бы подумал, что ощущает восторг.

Демьян всегда смеялся над Велеславом, когда тот восхищался странными вещами. Или качествами в людях, которые других заставили бы почувствовать напряжение.

– Сумерки сгущаются, – тихо проговорила Карна, когда заметно стемнело. Велеслав кивнул. Еще один день, потерянный в лесах. Поиск Баюна затягивался, что не могло не беспокоить.

Они прошли еще пару верст, когда Велеслав был готов объявить привал. Внезапно где-то вдали сверкнуло золото. Царевич остановился, задержав дыхание от волнения. За плечом застыла Карна, доверяя чутью спутника.

Велеслав несколько секунд всматривался вдаль, концентрируясь. Темные ветви и наступившие сумерки мешали обзору, и он уже подумал, что ошибся. Но нет! Золото вновь сверкнуло в свете появляющейся полной луны. Золото, что считалось неотъемлемым атрибутом Нави. Внутри царевича разлилось тепло торжества. На губах сама по себе появилась улыбка.

– Мы нашли его, – шепотом проговорил Велеслав. Карна мгновенно подобралась, выглядывая из-за спины царевича. Она с трудом видела путь впереди – лес, охваченный тьмой, не помогал.

– Уверен? – выхватывая кинжал, переспросила воровка. Как ни вглядывалась, Карна так ничего подозрительного и не заметила.