Глава 47

Герман

Прошло уже несколько дней, а я все так же не определился со своими дальнейшими действиями. В итоге, знаю, к чему приду, но что вперед? Я не думал, что когда-нибудь стану человеком, желающим кому-то смерти, но Селезнев пробудил во мне эту темную потребность. Он заслуживает всего, что его ожидает, поэтому мне легко принять такое решение.

На следующее утро Костя и Лера заезжают к нам, чтобы забрать Ксюшу. Я ненавижу лгать ей, но говорю, что у отца есть для меня кое-какая работа, и ему нужно поговорить со мной об этом. Это не полная ложь, поскольку я буду говорить с отцом, но я чувствую себя виноватым, когда она целует меня на прощание. Проводив ее до машины, я возвращаюсь обратно. Закрыв за собой дверь, я прохожу в гостиную и опускаюсь на диван, достав из кармана свой мобильный, я пролистываю телефон, находя номер отца в списке последних вызовов. Я нажимаю на зеленую кнопку вызова, пытаясь унять чувство вины и стыд. Я не могу чувствовать себя плохо, когда делаю это для нее.

Он отвечает на третьем гудке.

— Герман, сынок, все в порядке?

Я не упускаю обеспокоенную нотку в его голосе, к которой я все еще не привык. Несколько раз я задумывался, не является ли все это притворством, уловкой, чтобы приблизить меня к себе, но даже если это так, мне все равно. Сейчас его помощь нужна мне больше, чем что-либо другое.

— Нет, мне нужно поговорить с тобой. Ксюши не будет дома в ближайшие несколько часов. Ты можешь приехать сюда?

— Хорошо, я приеду минут через тридцать.

Звонок прерывается, и я бросаю телефон на подушку рядом с собой. Я встаю и начинаю заниматься уборкой, чувствуя необходимость сделать что-то своими руками, чтобы не уйти и самому не найти Влада. Я как раз подметаю пол на кухне, когда пространство наполняется звуком дверного звонка.

Отложив метлу, я почти бегу к двери и открываю ее с гораздо большим усилием, чем нужно. С другой стороны стоит мой отец, как всегда в деловом костюме, его взгляд устремлен на меня, и я жестом приглашаю его войти. Он заходит внутрь, и я закрываю за ним дверь. Его взгляд мечется по мебели, телевизору, картинам на стенах. Я очень надеюсь, что он не собирается комментировать это место, потому что мне не нравятся подобные обсуждения.

— Как твой отец, я испытываю разочарование от того, что не успел увидеть это место до того, как ты его купил. Я не хочу, чтобы ты принимал неверные решения.

Я пожимаю плечами.

— Я попросил тебя прийти сюда не для того, чтобы мы говорили о недвижимости. Я позвал тебя, чтобы поговорить об этом подонке Селезневе. Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть на него компромат. Что-то такое, что действительно может быть доказано в суде.

Отец хмурится еще больше, и я понимаю, что у него нет хороших новостей, чтобы поделиться со мной, еще до того, как он открывает рот.

— Влад может быть подонком, но, к сожалению, он не глуп. Он хорошо замел следы, что неудивительно, ведь он адвокат, а когда он этого не сделал, он позаботился о том, чтобы никто не проболтался. Мы нашли еще несколько девушек, но ни одна из них не хочет говорить. Все выглядит не очень хорошо, сынок. Нам остается только ждать и надеяться, что он оступится или что кто-то окажется достаточно смелым, чтобы дать показания. В подобных случаях обычно достаточно одного человека, чтобы заявить о себе, и только потом за ним следуют другие. Проблема в том, что никто не хочет быть первым. Эти девушки напуганы, и по правде, этот процесс нелегкий, но так работает правовая система. Я ничего не могу сделать, когда у меня нет жертв, которые хотят выступить против преступника.

Я не могу сдержаться, мой кулак соприкасается с ближайшим предметом, которым оказалась стоящая рядом лампа. Она падает на пол с сильным звоном, разбиваясь на миллион осколков. Моя грудь вздымается, бушующий гнев грозит вырваться на свободу. Мне нужно взять себя в руки, успокоиться, мыслить ясно.

Мои ноздри раздуваются, когда я говорю:

— Мне нужна твоя помощь, мы должны избавиться от Селезнева, должно же быть что-то, что мы можем сделать? Он снова напал на Ксюшу, на этот раз на улице, — я делаю паузу, выдыхая рваный воздух, чтобы попытаться успокоить себя. — Если ты не поможешь мне, то я за себя не отвечаю.

— Эй, притормози, сын, — он поднимает руку вверх. — Это... ты поговорил с Ксюшей, узнал, чего хочет она?

Как будто я не поговорил бы сначала с ней.

— Конечно, и она не хочет писать заявление. Она до смерти напугана и, как и ты, верит, что ничего не выйдет, если обратиться в полицию. Говорит, это будет ее слово против его, но мне все равно, я не позволю ему уйти от ответственности. Я не хочу чтобы она боялась того, что он появится, где бы она не находилась. Она не может прожить жизни в страхе.

Я не могу перестать думать об этом. Как будто я одержим мыслью о том, что он должен исчезнуть, стереться из бытия. Я люблю Ксюшу, больше всего на свете. Я должен сделать это для нее. Я сделаю это для нее.

Наступает долгая пауза, во время которой мы с отцом просто смотрим друг на друга. Он знает, что я не шучу, что я сделаю это сам, если понадобится. Спустя еще несколько мгновений его губы размыкаются, и он говорит:

— Есть еще кое-что, что мы можем сделать, но это крайнее средство. Я хочу, чтобы ты хорошенько подумал, прежде чем принять решение. Это не то, что можно отмотать обратно.

Да, блядь.

— Мне не нужно думать об этом. Мне станет намного лучше, как только мы закончим. Если есть способ избавиться от него, то мы должны это сделать.

Я ожидаю, что мой отец будет шокирован этим заявлением, но, похоже, он ожидал, что я это скажу.

— Я знаю кое-кого, кто... скажем так, стоит выше закона, по крайней мере, в этом городе. Тот, кто может помочь нам с нашей проблемой.

— Рассказывай, не тяни, — приказываю я, кровь в моих жилах поет от радости.

— Его зовут Борис Черных, он преступный авторитет. Я работал на него одно время, и он всегда говорил, что если мне что-то понадобится, я могу обратиться к нему. До сих пор его предложение мне не пригодилось, но я уверен, что оно в силе.

— Как мне с ним связаться? У тебя есть номер?, я едва даю ему закончить предложение, прежде чем спрашиваю.

— Я сам поговорю с ним. Я объясню ситуацию и организую встречу. Он очень опасный человек, Герман, он преступник, он не тот, кому можно просто позвонить и предложить выпить кофе. Но, несмотря на это, я могу сказать тебе, что он справедливый человек, он не мирится с тем, что женщины страдают, и если кто и сможет сделать так, чтобы Влад заплатил за свои дела, то это будет только он.

— Что ж, займись этим. Я не хочу, чтобы Ксюша снова боялась идти в универ или просто выйти из дома. Я хочу, чтобы с этим было покончено.

Мой взгляд останавливается на стекле на полу, и я понимаю, что мне нужно убрать за собой. Черт, нахрена я разбил эту лампу.

— Я понимаю, сынок, и это произойдет, дай немного времени, мне нужно связаться с ним и узнать, что он скажет.

— Хорошо, — говорю я. — Но если он не может этого сделать, тогда я сделаю это сам.