Глава 7 Физиология
Проблему с базовыми потребностями я решил за три дня. Забил продуктами холодильник и буфет, провел ревизию белья, одежды, канцелярских принадлежностей и бытовой техники. Выяснил, где в городе находится милиция, больница, главпочтамт и библиотека, рынки, продуктовые и промтоварные магазины — всё это располагалось примерно там же, где и в моем Вышемире, в центре, на том самом заветном пятачке между Набережной и Земской.
Вымыл и вычистил всю квартиру, выкинул кучу ненужных на мой сегодняшний взгляд вещей и начал присматриваться по поводу ликвидации ещё и к ковру, и к удушающей стенке из шифоньеров и комодов, но в стенке было много книжек, а книжки я любил. И любил активно: кроме уборки, спорта и разведки я провел эти три дня уткнувшись в бумажные страницы пыльных томов, напечатанных на латинке. Мозголомство, конечно, но обойтись без этого было нельзя: нужно было привыкать! Тем более — книжки тут накопились крутейшие. Например — «История Европы» Евгения Тарле, одного из лучших историков-писателей 20 века! Или — этнографический словарь Ратцеля. Оказывается, и тут, в этой реальности эти талантливые ученые плодотворно трудились, и их книги воистину стали для меня кладезем информации по прошлому этого мира и его этническому и расовому составу! Кроме Тарле и Ратцеля тут имелись свои Пушкин, Лермонтов, Достоевский и много других, великих и знаменитых.
А ковёр, оказывается, закрывал собой сейф. Небольшой, встроенный в стену. Это стало некоторой неожиданностью, потому как на моей памяти никакого сейфа в квартире семьи Пепеляевых на улице Мира в доме номер 3 не имелось. Там, на Земле, в моем Вышемире, в той квартире и прятать-то особо нечего было, потому что никакого богатства династия педагогов Пепеляевых не нажила. Отец мой, Серафим Пепеляев, умер, когда мне было пятнадцать лет — погиб по-дурацки, на пожаре, вытаскивал котика с чердака. На свою нынешнюю соображалку я думаю, что к тому моменту наша наследственная болячка его здорово допекла, но он не подавал виду, не хотел, чтобы мы его жалели. Возможно, уже начал проявляться ШМТ, и он решил уйти вот так — пусть как кретин, но героически. В общем-то, я своим побегом из больнички тоже попытался исполнить что-то эдакое.
А мама — умерла в ковид, в больничке, под ИВЛ. Худо мне тогда пришлось.
Была в том мире у меня еще младшая сестра — Сонька, София Серафимовна Пепеляева, но она жила с мужем на Кипре. Они оба трудились айтишниками, уехали после 2020 года. Ну, так сложились обстоятельства. Или не сложились — это как посмотреть.
Тут у Гоши родственников не наблюдалось, что было странно и тоже требовало своего расследования. Этим я решил заняться одновременно с сейфом, попозже. А пока стоило позаботиться о будущем — относительно комфортном и безопасном. Потому что все эти драконьи пафосные рычания, поскакушки по турничкам и радостные утренние пробежки по пятнадцать километров — это так себе методика против злых ребят с тяжёлыми предметами в руках. Мне нужно было какое-то оружие, нужна была стабильность, нужны были деньги — то есть работа.
В идеале — учитывая стычку с быками в ателье — мне не помешала бы крепкая крыша. Не в плане кровли, а в плане прикрытия со стороны кого-то большого и сильного. Но такие связи приобретаются или путем оказания кому-то каких-то услуг, или — за большие деньги, или — через наращивание репутации, сиречь — социального капитала. У меня были два контакта — Радзивиллов и Сыскного приказа — и я, если честно, всё еще сомневался, кого выбрать. Конечно, вся моя натура вроде как склонялась в сторону земских ярыжек: во-первых, контора государственная, во-вторых, Рикович этот — вроде неплохой дядька, в третьих — по деньгам меня не обманули, выплатили сколько обещали, сразу и на руки, наличными.
С другой стороны, частники обычно платят больше. Но наглый боров Жевуский на первый взгляд показался натуральным говнюком, а на людей у меня чуйка хорошая, в девяти случаях из десяти первое впечатление меня не обманывает. Да и дешевый понт с открыванием дверей в больничную палату путем применения паранормальных способностей — это просто фу, очень похабно выглядело.
Для того, чтобы связаться с Сыскным приказом, мне банально нужен был телефон, а его в квартире не имелось. Походил, поискал аппарат по шкафам и тумбочкам, снова выбесился от их обилия — и не нашел. Наверное, Гоша тут тоже мобильный предпочитал. Может, в армии его посеял, может, еще где… Да и бумажные книги — это хорошо, даже замечательно — но о текущем положении вещей в Вышемире и мире все-таки лучше узнавать из оперативных источников, то есть — из интернета, или Сети, как ее тут называли.
В общем, после пробежки и душа утром в пятницу я понял, что откладывать больше смысла нет, да и деньги после заказа костюма банально могли закончиться на днях. Нужно идти на Главпочтамт — пробивать тему с Сетью и мобильной связью — и в Управление народного просвещения. Ну, и в Земский банк, потому что не верил я, что у местного Гоши не осталось совсем никаких сбережений. По намекам и недомолвкам соседей выходило, что денежное довольствие у служивых людей государевых было вполне приличным… Опять же социальной рекламы про «Служите в государевом войске по контракту!» было полно, а там земской мотопехоте обещали десять тысяч денег на руки сразу и по шесть тысяч в месяц — очень хорошие деньги для Вышемира! Учитель на руки получал в три-четыре раза меньше.
Обрядившись в брюки, рубашку и вполне приличные полуботинки, я распихал по карманам несколько крупных монет, документы и ключи, и глянул на себя в зеркало. У-у-у, чертов хипстер!
Модная прическа андеркат, аккуратно подстриженная борода и усы, очочков в роговой оправе только не хватает — и получится вот эта самая пародия на дровосека, над которой все прикалывались в годы моей юности. Но ходить как рыжее лохматое солнце необстриженному или, наоборот, сбрить бороду и сделать себе полубокс — это мне не подходило. Бритый и стриженый я выгляжу жалобно и грустно. Выглядел. Тогда, в те мои двадцать или двадцать пять. Потому и бриться перестал, как только приличная борода начала расти, и очень обрадовался, что тутошний Гоша тоже это понял, а местная армия к бородам претензий не имеет… Хотя, может, у него за время комы отросла растительность на физиономии, какая разница?
А если бороду не укорачивать — то получается Хайреддин Барбаросса, он же — Рыжая Борода, пират и сволочь. Так что — выбираем среднее арифметическое между жалобным юношей и сволочным пиратом: получается чертов хипстер. Однако, тогда пусть будет хипстер.
Я сбежал по ступеням и вышел из подъезда, вдыхая утренний свежий воздух. Солнце еще не вступило в свои права, не прожарило асфальт и бетон, так что дышалось легко, гулялось — тоже. За эти пару дней у меня уже сложилась традиция: я каждое утро перед походом в город покупал яблоко на углу — в палатке с фруктами, у страшной, как смертный грех, орочьей бабы. Яблочки были отменные — красные, наливные, крупные…
— Местные-нах! — утверждала баба. — И персики — местные, и дыни, и киви-х, и бананы-ять! Клянусь-нах! Ты что — не веришь-ять?
Манера орков разговаривать забавляла и раздражала одновременно. Эта тема — проглатывать матерные приставки или окончания — она была неподражаемой!
Насвистывая что-то веселенькое, я свернул за угол дома, заглянул под тень палаточного козырька и сказал:
— Доброго утра! Мне яблочко, пожалуйста, — и глянул на торговку фруктами.
И от неожиданности даже отшагнул назад: среди фруктовых лотков на сей раз хозяйничала никакая не орчанка! Вполне себе приятная молодая женщина, даже — девушка, лет двадцати пяти-тридцати, точнее сказать сложно. Потрепанные джинсы, заношенная водолазка бежевого цвета и синий фартук скрадывали силуэт, но в целом было понятно — отличная у нее фигурка, где надо — стройненькая, где надо — кругленькая. Немного небрежно наложенная косметика и сигарета во рту портили впечатление от ее симпатичного, курносенького лица и лисьих, немного заспанных, глазок. Или это из-за подведенных стрелок так казалось, что они — лисьи? Русые волосы продавщицы были собраны в два смешных барашка на голове — ну, чисто ушки то ли той же лисы, то ли кошки.
— Здра-а-асте! — сказала продавщица. — Яблочек? Сейчас-сейчас!
И улыбнулась — приветливо. С ямочками на щечках. И сигарету сразу спрятала, как будто застеснялась. «Хорошая девка, приятная, но какая-то бедовая» — вот что я о ней подумал.
— Одно яблоко, — улыбнулся в ответ я. — Вон то, самое большое.
— Одно? Вы сейчас скушать хотите? А давайте, я вам его сполосну, у меня тут бутля есть… А вы не тот Гоша, который из армии вернулся? А меня Даша зовут! Мы с Хитаной два через два работаем, будем знакомы! — она успела сделать все дела сразу: рассчитаться со мной, помыть яблоко, отдать его мне и разложить остальные на лотке покрасивее.
Про таких говорят — в руках всё горит!
— Очень приятно, Даша, я — это он, да. В смысле — Гоша. Но мне не очень нравится, когда меня Гошей зовут, — зачем-то уточнил я.
— А как вам нравится? — склонила голову Даша и ее лисьи глазки заблестели.
— От вас, пожалуй, как угодно. Но я по фамилии больше привык — Пепеляев.
— Пепеляев-Горинович? — глаза ее расширились. — Ого! Так это вы? Ой, как интересно… Ох, простите, чего-то меня заносит, я ужасная болтушка!
— Ничего, ничего, — честно говоря, мне почему-то захотелось позвать ее выпить кофе куда-нибудь после того, как она закончит тут работу, хотя мне никогда не нравились курящие девушки. — А…
Я передумал в последний момент. Глупости какие-то в голову лезут, или то молодое здоровое тело так влияет, или… Или — многолетнее воздержание в том, прежнем мире. М-да. Похоже, на моем лице некое смятение отразилось, потому что продавщица Даша еще раз улыбнулась и проговорила: