ГЛАВА 4

Кэш

В конце концов Мидоу перестала метаться туда-сюда по гостиной. Либо ее вымотал алкоголь, либо она просто смирилась с тем, что произойдет завтра, нравится ей это или нет. Я бы поставил все свои деньги на алкоголь, потому что, когда я, наконец, лег в постель, она растянулась в кресле, храпя, как бензопила.

Я не планировал засыпать — смогу наверстать все бессонные часы, как только Мидоу обустроится в центре, — но когда я смотрю на будильник, то понимаю, что проспал три часа. Я слишком давно не проверял ее, и вскакиваю с кровати так быстро, что у меня кружится голова.

Моргая, чтобы избавиться от головной боли, я грешу на то, что что-то не так с моими глазами. В спальне кромешная тьма, и я не могу понять, почему в углу комнаты, как обычно, не горит ночник.

Мидоу возненавидела эту дурацкую штуку, как только я купил ее, и постоянно твердила о том, что она не ребенок. Но жена с трудом ориентировалась в темноте, и я решил, что источник света необходим. Конечно, я не мог ей сказать подобное, поэтому сделал вид, что купил ночник для себя. Проще было соврать о том, что я ушиб палец на ноге, чем вступать в очередной спор о ее пьянстве.

Она все равно будет отрицать все, в чем я ее обвиняю. Как только Мидоу начинает хмелеть, то дальше мало что помнит. И, не видя ничего вокруг, она, шатаясь, использует стены как опору, чтобы удержаться на ногах. В конце концов, жена принимала решение вообще больше не двигаться и отключалась. Как-то я обнаружил ее рядом с корзиной в ванной, лежащей лицом вниз перед дверью в спальню.

Найти ее без сознания в ванной было еще хуже. Она напугала меня до чертиков. Я проснулся десять минут назад и все еще туго соображал после очередной ночи беспокойного сна. Я чистил зубы, когда мельком увидел ее темные волосы, каскадом свисающие с края ванны.

Моя зубная щетка выпала изо рта и застучала по раковине. Я оплевал маленькими голубыми крапинками все зеркало, пытаясь выкрикнуть ее имя. А потом проглотил остатки пасты и закричал.

Учитывая, что Мидоу не шевелилась, я подумал, что она умерла, но в ванне не было воды, и я вздохнул с облегчением.

Мидоу не умерла.

Она не утонула.

И я благодарил Бога, что она не додумалась включить воду, перед тем как уснула.

В тот момент «безумие» было не тем словом, которое я бы использовал, чтобы описать свои чувства. Мое сердце колотилось так сильно, что я ощущал пульс в ушах. Я был зол, и находился на тонкой грани между гневом и облегчением.

С одной стороны, мне хотелось накричать на Мидоу за то, что она полная идиотка, раз у нее не хватает силы воли, чтобы бросить пить. Взрослая женщина, у которой есть пределы. Но она игнорировала все сигналы, которые подавало ей тело. Это сводило меня с ума. С другой стороны, мне хотелось взять ее на руки, прижать к своей груди и сказать, как сильно я ее люблю и понимаю. Даже, если ничего не понимаю.

Я все еще не могу смириться с тем фактом, что бутылка ликера была для Мидоу бóльшим утешением чем я, что она чувствовала себя в большей безопасности, когда была опустошенной и пьяной или когда спала в ванне, а не в постели со мной.

В данной ситуации, ее выбор никогда не имел бы для меня смысла, поэтому я сделал все возможное, чтобы успокоиться. Затем подхватил ее на руки и отнес в спальню. Укрыв нас одеялом, я целовал ее в лоб и наблюдал за тем, как она спит.

В этот момент я притворялся как никогда. Смотрел на спящую жену и представлял, как она просыпается с улыбкой на лице, как рада видеть меня. Мы продолжим с того, на чем остановились до аварии. Она снова станет моей Мидоу.

Женщина, которая отключалась в любом месте дома, не может понять, насколько ей холодно, когда она пьяна, или каким опустошенным делают меня ее поступки. Я просто должен был принимать все, что жена говорит и делает, чем бы это ни было.

Такого никогда не будет. Я никогда не перестану бороться за ее трезвость. Прямо сейчас, когда собираюсь открыть дверь спальни, я молюсь, чтобы она не лежала лицом в пол в коридоре.

Но я не могу выйти из комнаты. Ручка не поворачивается. Как бы я ни давил, ни тянул, ни крутил, ничего не происходит.

Прижавшись ухом к двери, я прислушиваюсь к любым признакам жизни в остальной части дома. Даже встаю на четвереньки и пытаюсь заглянуть в щель между дверью и ковром. Без толку.

Тишина — самый страшный шум на планете, и это моя вина.

От меня требовалось одно — убедиться, что жена пережила ночь, и следующим утром она была бы на пути к выздоровлению. Но Мидоу увидела чертову спортивную сумку, и я оказался дураком, который посчитал, что она не против поехать в реабилитационный центр.

В моей голове мелькает образ утонувшей в ванне жены, и я знаю, что время не на моей стороне. Мне нужно открыть дверь, поэтому я роюсь в шкафу в поисках всего, что может пролезть между дверью и стеной. Останавливаясь перед клюшками для гольфа, я смотрю на голый пол. Вся моя обувь исчезла. Должно быть, она забрала ее, чтобы я не мог побежать за ней. И тогда я понимаю, что Мидоу нет в доме.

Опустившись на пол, я закрываю голову руками и кричу.

Мидоу оставила меня. Она сбежала до того, как я успел ей помочь, и теперь она снаружи, пьяная и совсем одна. А я застрял в спальне.

Подобного и злейшему врагу не пожелаешь.

Я трезвый.

Моя работа — заботиться о ней и оберегать ее.

Мне не следовало спускать с нее глаз.

Мидоу была слишком спокойной, слишком милой, когда увидела, как я собираю вещи. Совсем рехнулся. Я думал, что добился прогресса, и она поняла, что лечение для нее будет лучшим вариантом. Но все было не так. Пока я спал, она продумала план побега.

Дверь в спальню не заклинило. Ручка не сломалась. Мидоу заманила меня в ловушку в спальне, и теперь единственный мой выход — через окно. Чтобы открыть двери клюшкой для гольфа понадобится слишком много времени, и это создаст еще больший беспорядок. Если хочу быстро добраться до Мидоу, то должен открыть окно и прыгнуть.

Блядь!

Мидоу сейчас может быть где угодно, но по крайней мере у нее нет машины. Ключи в сейфе, и она не знает код. Я только вчера сменил его, словно почувствовал, что может произойти что-то подобное.

Теперь она там, в темноте, в ее любимое время суток, шатается по дороге. В зависимости от степени опьянения, жена может не вспомнить, как далеко ушла, и не найдет дорогу домой, если слишком устанет или замерзнет.

Мысль о том, как ее сбивает машина, до одури пугает меня, и я не могу отдышаться. Шок от происходящего выбивает весь воздух из моих легких. Чувство тревоги ползет вверх по моей шее, пока все мышцы тела не напрягаются.

Что, если я опоздаю?

Что, если я пропущу ее последний вдох?

Моя рука дрожит, когда я отпираю окно и смотрю вниз. Все, что мне нужно сделать — поднять стекло и прыгнуть. А потом молиться всем чертям, чтобы я успел найти ее, пока не стало слишком поздно.