Глава 2

Ипполит Рыков открыл рот, собираясь что-то ответить, но запнулся на полуслове. Его лицо побагровело, а затем резко побледнело. Кузен между тем напирал, приближаясь с журналистами:

— В распоряжение нашей редакции поступили финансовые отчёты, выписки, демонстрирующие странные совпадения в датах отчисления студентов и появления новых средств на счетах ректора, — Святослав говорил так, будто зачитывал уже написанную статью. — Кроме того, мы получили дневники господина Зарецкого с детальными записями о требованиях, выдвигаемых ректором к своим…

— Достаточно! — щёки Рыкова снова налились кровью.

Волков с торжествующей улыбкой достал из папки несколько листов, исписанных аккуратным почерком.

— А вот это особенно интересно — обсуждение опытов на живых людях, которыми Горевский пытался завлечь Александра, — мой кузен повысил голос так, чтобы его услышали все присутствующие. — Прямое нарушение параграфа седьмого Казанской конвенции о запрете экспериментов над людьми! Плюс показания родителей других пропавших студентов, подтверждающих, что их дети не уехали из города.

По залу пронёсся возмущённый ропот. Аристократы, ещё недавно шокированные моим вторжением, теперь с отвращением смотрели на распростёртого ректора.

— Позор вам, Михаил Борисович! — выкрикнул пожилой мужчина с седыми бакенбардами, по виду — заслуженный профессор. — И это глава прославленного учебного заведения? Вы растоптали гордое имя Муромской академии!

— Подруга моей племянницы была среди пропавших студентов в прошлом году! — дрожащим от ярости голосом произнесла дама в изумрудном платье. — Никакого расследования так и не последовало! Вы, Ипполит Сергеевич, уверяли всех, что пропавшие просто покинули город!

Рыков оглянулся, встречая десятки осуждающих взглядов. Его плечи поникли, а уверенность сменилась растерянностью.

— Здесь нет ничего… — начал было Горевский с пола, но его голос утонул в общем негодовании.

Профессор с бакенбардами обратился лицом к высокому благообразному мужчине с редкими волосами в безупречном фраке и заявил:

— Глеб Михайлович, сделайте что-нибудь!

Тот решительно шагнул вперёд и обернулся к толпе.

— Если вы не знаете меня, то я — граф Левашов, председатель учёного совета академии, — его низкий, поставленный голос заставил всех притихнуть. — Именно дисциплинарная комиссия под нашим контролем рассматривала дело об отчислении молодого Зарецкого. Теперь у меня есть основания полагать, что ей представили фальсифицированные документы. Я лично принесу извинения пострадавшему и его семье. А сейчас требую немедленного задержания ректора!

Рыков перевёл затравленный взгляд с графа на Горевского, затем на меня. В его глазах читалась неуверенность. Очевидно, он привык следовать указаниям свыше, а сейчас оказался в ситуации, когда любое решение могло стоить карьеры.

— Господин Рыков, — мой голос звучал спокойно, но достаточно громко, чтобы его услышали все, — вы стоите на распутье. Можно попытаться замять дело и покрыть преступление, но тогда вся ответственность ляжет на вас. Или можно поступить по закону.

Начальник сыскного приказа скрипнул зубами, сжал кулаки, а затем отдал приказ:

— Арестовать Горевского! И изъять все документы из его кабинета!

Ну, положим, уже не все…

Полицейские, ещё минуту назад направлявшие оружие на меня, развернулись к ректору. Двое из них рывком подняли его на ноги, невзирая на стоны боли из-за простреленных коленей.

— Это ошибка! — прошипел Горевский, пока его заковывали в наручники. — Вы все пожалеете об этом! Особенно ты, — он уставился на меня с нескрываемой ненавистью. — Я доберусь до тебя, кем бы ты ни был!

Я безразлично пожал плечами:

— Не первый, кто обещает.

Когда ректора выводили, я с трудом сделал шаг и поморщился от боли в рёбрах. Последствия поединка давали о себе знать теперь, когда адреналин схлынул.

— Тебе нужна помощь, — Святослав оказался рядом и поддержал меня за локоть. — Выглядишь неважно.

— Бывало и хуже, — я благодарно кивнул. — Выбираемся отсюда.

Мы с Зарецким и Святославом медленно двинулись к выходу. Алхимик, несмотря на слабость и измордованный вид, держался на ногах уверенно.

— Будь он проклят! — с неожиданной яростью выпалил Александр, когда мы оказались в коридоре особняка. — Типичное проявление вседозволенности аристократии! Привыкли, что им всё сходит с рук. Я отказал ему, а он не смог смириться с тем, что какой-то «простолюдин» посмел сказать «нет» такой важной персоне.

Губы алхимика скривились в горькой усмешке. Весь его облик излучал неприязнь к власть имущим — характерную черту, которую отметили даже в докладе Белозёровых.

— Вообще-то я тоже аристократ, — заметил я с усмешкой. — Да и Святослав — из рода Волковых. А безнравственные и недостойные люди встречаются везде.

Александр смутился на секунду, но быстро собрался:

— Дело не в происхождении, — упрямо возразил он. — Дело в том, что дерьмовые люди с властью гораздо опаснее, чем дерьмовые люди без неё. Простолюдин может испортить жизнь нескольким соседям. А такой, как Горевский, — сотням, если не тысячам.

В его словах была своя правда.

— Согласен, — кивнул я, морщась от боли в боку. — Именно поэтому я живу по принципу: «Кому много дано, с того много и спросится».

Алхимик уставился на меня с любопытством, словно впервые по-настоящему разглядывая.

— Это… неожиданно, — он почесал кончик носа и нахмурился. — Кстати, почему вы вообще здесь оказались? И откуда узнали про меня?

Вот уж правда своевременные вопросы.

Мы вышли из особняка в прохладный вечерний воздух. Городские фонари уже зажглись, отбрасывая тёплый свет на мокрую от недавнего дождя брусчатку.

— Я приехал в город специально, чтобы предложить тебе работу, — ответил я прямо.

Зарецкий остановился, явно ошеломлённый.

— Работу? Мне? — изумлённо переспросил он. — Зачем?

— Мне нужен талантливый алхимик. Меня зовут Прохор из боярского рода Платоновых. Я воевода в деревне Угрюмиха, и у нас есть… определённые ресурсы, которые требуют грамотного подхода.

Алхимик нахмурился и покачал головой:

— Извините, но я не ищу покровителя среди аристократов. Именно поэтому у меня были проблемы с Горевским.

— Может, дослушаешь его предложение? — вклинился Святослав. — Между прочим, в городе тебе теперь не будет житья.

— С чего бы это? — нахмурился Зарецкий.

— Горевский действовал не по своей воле, — объяснил я, аккуратно переступая через лужу.

— В тех документах, что выложили в Эфирнет, — добавил кузен, — есть намёки на князя Терехова. Похоже, он стоит за произошедшим.

— И что? — упрямство Александра, кажется, возрастало с каждой минутой, несмотря на очевидную логику.

— То, что если ты останешься в городе, — терпеливо пояснил я, — тебя либо убьют, либо вновь похитят. Причём, скорее всего, первое. В назидание остальным.

Александр замолчал. Его плечи поникли, а лицо потемнело от грустных мыслей. Мы продолжили путь в молчании, давая ему время обдумать ситуацию.

— Я просто хотел развивать своё мастерство, — с горечью произнёс он наконец. — Постигать науку алхимии. А не влезать во все эти… дрязги.

— В Угрюмихе ты сможешь спокойно заниматься наукой, — заметил я. — При полной поддержке с моей стороны.

— И что вам нужно взамен? — с подозрением спросил он. — Аристократы просто так ничего не предлагают.

Меня позабавила его искренняя убеждённость. Не так уж он и отличался от тех, кого критиковал — такие же предубеждения, только направленные в противоположную сторону.

— Синтез Эссенции, — ответил я. — Мои охотники приносят много кристаллов, но чаще мелких. Нужно объединять их в более крупные. Изготовление зелий из добытых Чернотрав, чтоб усилить дружину, да и на продажу что-то пойдёт.

Алхимик недоверчиво нахмурился:

— И всё?

— Ага. Жалованье назначу тебе честное. С продажи товаров получишь свой процент.

Видя его сомнения, я решил зайти с другой стороны и попробовать найти с ним общий язык:

— Знаешь, у меня тоже проблемы с властью. Князь города Владимира изгнал меня, сделав воеводой Угрюмихи — деревни, полной строптивых браконьеров. Вероятно, рассчитывал, что либо они меня прикончат, либо я там зачахну от тоски. Но я не сдался и извлёк пользу из ужасного положения. Теперь Угрюмиха процветает, а я обрёл независимость.

Зарецкий внимательно слушал, и я видел, что мои слова заставили его задуматься.

— Я… я должен поразмыслить в спокойной обстановке, — сказал он наконец.

— Завтра мы с друзьями покидаем Муром, — ответил я. — Если до шести вечера ты не появишься в гостинице «Жемчужная лебедь», буду считать, что предложение тебя не заинтересовало.

Алхимик молча кивнул, погружённый в свои мысли. Затем поднял на меня обеспокоенный взгляд:

— А если я приму ваше предложение, что с моими родителями? Я боюсь оставлять их в городе на растерзание князю. Никогда не верил в сказки о добрых правителях — наша мастерская ещё при моём прадеде пережила погром, когда в Муроме сменилась власть…

— Если они готовы уехать, я возьму и их, — решительно ответил я. — У нас есть грузовая телега, можно даже забрать много вещей.

В этот момент из остановившейся на углу повозки выскочили запыхавшиеся Полина и Василиса. Они бросились к нам, обеспокоенно разглядывая нашу потрёпанную компанию.

— Вы целы? — выпалила Белозёрова, забыв о всяких манерах.

— Более-менее, — скривился я, ощупывая бок. — Пара треснувших рёбер, но ничего серьёзного. Лучше скажите, как вы умудрились всё это провернуть? — спросил я, оглядывая девушек и кузена. — Найти улики, выложить их в Эфирнет, привезти журналистов…

Василиса выглядела уставшей, но довольной:

— Нам повезло, что семья Зарецких живёт недалеко от дома ректора. Район знати и район ремесленников примыкают друг к другу, — она поправила выбившуюся прядь волос. — Плюс, сам дом Зарецких расположен на краю района, ближе к району знати.