Глава 26. Элис

Я проснулась в своей постели ранним утром и совершенно не помнила, как сюда попала.

В голове стучало за глазами, одновременно тупо и остро, будто в черепе застрял рыболовный крючок. Каждая частичка головы болела. Я осторожно села, прижимая кончики пальцев к стучащим вискам, проводя ладонью по ноющим рёбрам.

Вот тогда-то я и поняла, насколько всё плохо.

Моя белая футболка была вся в тёмно-алой крови; большой круг начинался от воротника и дугой спускался к груди, как будто меня вырвало чем-то красным. Я осторожно дотронулась до лица; оно тоже было покрыто коркой крови.

Лотти, к моему удивлению, проснулась и натягивала серую толстовку "Выпускница Севеноукс". В тусклом свете луны за нашим окном она не заметила, как я пошевелилась.

– Что происходит? – простонала я.

Взглянув на наручные часы, я поняла, что было чуть за 04:00.

Она повернулась и посмотрела на меня. Вся краска отхлынула от её лица при виде крови, но в её чертах появилось что-то похожее на понимание. Никогда не забуду, насколько хриплым голосом она сказала:

– Они только что нашли тело у подножия Северной башни.

Мир застыл вокруг своей оси.

Я была вся в ещё влажной крови и не помнила, что произошло между библиотекой в полночь и комнатой в общежитии в 4 часа утра.

Сердце болезненно колотилось в груди, я спросила:

– Во сколько я вернулась?

Боже, как мне хотелось пить. Голос хрипел у меня в горле.

Лотти уставилась на меня. Я не могла разглядеть выражения её лица: страх, возбуждение или обыкновенное любопытство.

– Не знаю, – медленно произнесла она. – А сама что-нибудь помнишь?

– Я выпила слишком много виски в "Трапезной", – ложь вырвалась сама собой. Я понятия не имела, сколько проблем у меня будет из-за этого потом. – Я упала и приложилась таблом по дороге обратно, – я указала на свою запачканную футболку. – У меня пошла кровь из носа.

– С кем ты там была? – осторожно спросила она.

Я вспомнила о её коллекции книг по криминалистике; неужели она считает себя частным детективом?

Кстати, когда она проснулась? Как успела узнать о теле у башни? Я что-то пропустила?

Или она снова ходила во сне? От этой мысли у меня зародились сомнения. Она чего-то недоговаривает.

– С однокурсниками, – ровным голосом ответила я. Ещё одна наглая ложь. – Куда ты собралась? – спросила я таким же размеренным тоном, как и у неё.

Именно тогда я заметила фотоаппарат, висящий у неё на шее, а также блокнот и ручку, торчащие из кармана брюк. Она правда думает, что попала в настоящий криминальный роман.

– К Северной башне, – сказала она, изучая меня ещё пристальнее. Её рука дёрнулась к фотоаппарату, но затем, казалось, передумала. – Хочу понять, что происходит, – затем, более яростно: – Мы имеем право знать.

Пытаясь успокоить диких лошадей, скачущих галопом в груди, я спросила:

– Им уже известно, кто погиб? Ты говорила, что там нашли труп.

Только не Харрис, только не Харрис, только не...

– Какая-то девушка с факультета изобразительного искусства. Я с ней не знакома.

Не чувствуя никакого облегчения, я сбросила одеяло:

– Я иду с тобой.

Лотти помотала головой:

– Я... вряд ли это хорошая мысль.

Мне понадобилось мгновение, чтобы придумать, как действовать, вызывая меньше подозрений.

– Наверное, ты права, – медленно ответила я. – Мне нужно привести себя в порядок.

Я поднесла руку к носу, чтобы подтвердить историю о падении, но действительно почувствовала сильную боль. И вообще я изо всех сил пыталась понять, что же у меня не болит.

Именно тогда Лотти наконец поддалась своим порывам. Она схватила фотоаппарат и сфотографировала меня в пропитанной кровью одежде.

Вспышка временно ослепила меня, и к тому времени, когда в глазах прояснилось, она исчезла.

Я ждала горячей вспышки гнева, но её так и не последовало. Вместо этого была только мягкая, простая мысль: "Она не виновата. Это я выгляжу подозрительно".

Я недоверчиво покачала головой, словно пытаясь избавиться от ожидаемого приступа ярости, когда будто лопается резинку, но этого так и не произошло. Я ощущала лишь спокойное, рациональное чувство понимания – ясная голова, которую я предполагала использовать по назначению.

Неужели ритуал... сработал?

С ясной головой, позволяющей мыслить логически, я поняла, что сперва надо умыться. Сидеть в собственной засохшей крови не только неудобно, но и довольно компрометирующе. Я переоделась перед походом в общую ванную, стараясь, чтобы никто не увидел меня в крови в ночь предполагаемого убийства, и выбросила запятнанную футболку в мусорное ведро у стола. Я надела одно из своих любимых платьев – кремовое шелковое на пуговицах с пышными расклёшенными рукавами, но я подозревала, что его уже не спасти.

Непонятное чувство спокойствия сопровождало меня и в общей ванной. Я несла свою косметичку и полотенце с чувством покоя и благополучия, несмотря на ломоту в теле, вдыхая искусственный сосновый аромат полироли для пола.

Когда я пришла, там никого не было. Я заняла любимую душевую кабинку, самую дальнюю от входа и ближайшую к старому коричневому радиатору, где могла свернуться калачиком и согреться. Я намылила волосы шампунем, протёрла под ногтями кусочком лавандового мыла, вымыла каждый дюйм тела, пока не почувствовала, что у меня саднит от горячей воды.

Мой разум был удивительно чист от... ну, от всего. Не было ни страха по поводу слухов об убийстве, ни остаточного гнева на Лотти или даже на Харриса. Даже затаённый страх, когда я думала о маме и её болезни, сменился общим чувством смирения. Я будто тысячу лет медитировала с буддийскими монахами и полностью переродилась.

Когда я вернулась в комнату общежития, Лотти ещё не вернулась.

Но и моя окровавленная футболку тоже пропала.