КРЕЙТОН

КРЕЙТОН

Залы были полны новостей о смерти Феликса. Шепчутся о подозреваемых, мотивах, девчонки плачут так, будто им на самом деле не насрать.

Если уж на то пошло, Феликса максимум терпели, когда он был жив, так что его смерть — гребаное одолжение для всех нас.

И, насколько я могу судить, этот ублюдок мертв уже несколько месяцев. Я просто зол, что на самом деле это не я его прикончил.

Моя единственная надежда в том, что тот, кто убил его, не торопился.

Заставил этот кусок дерьма страдать.

— Хорошо, хорошо! — Беккет заставляет класс замолчать. — То, что случилось с вашим одноклассником, крайне прискорбно, но лучшее, что мы можем сделать прямо сейчас, — это сохранять спокойствие, поминать семью Феликса в наших молитвах и позволить властям разобраться с этим. — Он хлопает в ладоши один раз. — Конец года наступит раньше, чем вы успеете оглянуться, так что давайте продолжать тащиться дальше. Если кому-то нужна эмоциональная поддержка, пожалуйста, обратитесь к своему методисту в конце дня.

С этих слов Беккет начинает свою лекцию, хотя на самом деле никто ее не слушает.

— Говорят, что его нашли в постели его родители, когда они вернулись домой из отпуска. — Говорит Арчер, поворачиваясь лицом к нам троим. — Очевидно, его тело пролежало там несколько недель.

Хендрикс давится.

— Представь, как плохо пахло это дерьмо.

Ребекка заметно притихла, переключаясь между записыванием всякой ерунды и постукиванием ручкой по столу.

Я сжимаю ее ногу, и она подпрыгивает.

— Ты в порядке, Маленькое Привидение? Почему такая пугливая?

Она опускает взгляд на свой блокнот.

— Все это просто заставило меня почувствовать себя определенным образом, вот и все.

Я откидываюсь на спинку стула, скрещивая руки.

— Этот засранец мертв. Ушел. Это должно заставить тебя чувствовать себя фантастически.

Она еще не подняла глаз, но я вижу, как хмурятся ее губы.

— Это так, но я все еще чувствую его рядом. Как будто его дух все еще преследует меня.

Точно зная, каково это, я опускаю руки и перестаю язвить.

— Что я могу сделать?

— Ничего, Крейтон. Честно. — Она пожимает плечом. — Смерть Феликса только что открыла заживающие раны. Это займет время, но со мной все будет в порядке.

— Бьюсь об заклад, этот кусок дерьма в итоге изнасиловал не ту девушку. — Сейнт присоединяется. — Значит, кто-то из членов семьи справился с этим.

Я бью его по руке, чтобы он отвалил и прочел номер. Он так и делает, но не раньше, чем пожалуется, что я испортил его руку для броска.

— Я просматривал телефонные звонки моего дедушки на предмет любых деталей, — Арчер понижает голос, когда Бекетт оборачивается. — Но я ничего не слышал о Феликсе, кроме того, что он выразил соболезнования родителям.

Беккет прочищает горло достаточно громко, чтобы я понял, что мы выводим его из себя.

— Это частный парад или кто-нибудь может присоединиться?

Его попытка отругать нас терпит неудачу вместе с ужасной метафорой.

Все, кроме меня и Сейнта, садятся на свои места и притворяются, что начинают работать, но вскоре Беккет возвращается к преподаванию, а Арчер — к сплетням.

— Некоторые люди говорят, что его нашли с членом наружу. Как будто он дрочил. — Он осматривает переднюю часть комнаты, затем добавляет: — Разделанный и выпотрошенный, как рыба.

Самое время кому-нибудь разобраться в этом правильно.

— Я все еще слышу тебя... — напевает Беккет, что-то записывая на своем столе.

— Я слышала, что он висел в своем шкафу, — шепчет Хендрикс. — Хотя я предпочитаю сценарий с членом. Так гораздо приятнее.

Я не спускаю глаз с Ребекки, замечая, что ее волнение становится все более заметным по мере того, как эти идиоты продолжают свою праздную болтовню.

— Я не знаю... — Сейнт наклоняет голову. — Связанный, голый и с кляпом во рту тоже звучит довольно мило.

— Или распростертый орел. — Арчер усмехается.

И вот так у Ребекки закипает котелок, и с нее хватит.

— Ребята, не могли бы вы, пожалуйста, заткнуться нахуй?— Она шипит, глядя перед собой. — Феликс не стоит того времени, которое мы проведем в заключении, если вы, идиоты, не справитесь с теориями заговора.

Тона ее голоса достаточно, чтобы закончить разговор, поскольку Ребекка единственная, кому действительно выгодна смерть Феликса.

Беккет со стуком закрывает книгу, которую читал. — Следующим будет групповое задание, так что разбивайтесь на группы по пятеркам. — Он оборачивается, чтобы собрать бумаги, и мы берем на себя смелость сдвинуть наши столы вместе, Сейнт и я, полностью намереваясь оседлать фалды ботанского пальто.

Однако Беккет выбивает ветер из наших парусов, который все еще занят сбором дерьма для класса.

— Hет. Не сегодня, сатана. — Он поворачивается, указывая пальцем на нас пятерых. — Банда прачек распадается.

К тому времени, как мы добираемся до обеда, суматоха утихает, что еще больше доказывает мою точку зрения о том, что на самом деле всем насрать на умершего придурка, кроме того, что я был первым, кто прояснил ситуацию.

За нашим столом было в основном тихо, настроение изменилось после небольшой вспышки гнева Ребекки на уроке английского. Я обнимаю ее, пока она ковыряется в еде, игнорируя виноватые взгляды, устремленные в ее сторону.

Риггс — единственный, кто пытается поднять настроение, поскольку Арчер занят репетицией какой-то пьесы со своими фанатами драмы.

— Я кое-что сделал, ребята. — Его губы изгибаются в коварной ухмылке. — Кто хочет знать, что это такое?

Тишина.

Кроме Леви, который толкает его руку.

— Тебе не следует так гордиться этим дерьмом.

Хендрикс кладет локти на стол.

— Ладно, позабавь меня заинтригованным.

— Не развлекай его задницу, поверь мне. — Леви закатывает глаза. — Он мерзкий ублюдок.

— Не заставляй меня хотеть знать меньше, Левиафан.

Леви ворчит.

— Напомни мне никогда больше не быть честным с тобой.

Риггс залпом допивает остатки своего Спрайта, допивая его с отвратительной отрыжкой.

— Должно быть, твои родители действительно ненавидят тебя, чувак.

Ребекка немного оживляется. — Серьезно. Почему они назвали тебя в честь библейского морского чудовища?

Я выдыхаю.

— Это очевидно. Они, блядь, ненавидят его.

Леви пожимает плечами.

— Возможно, ты прав.

— Мы можем вернуться к сути? — Хендрикс стонет, поворачиваясь лицом к Риггсу. — Что, черт возьми, ты сделал?

— Тебе это не понравится, — предупреждает он, и я уже знаю, чье имя вот-вот слетит с его губ.

Лицо Хендрикс искажается. — Я? Почему?

Тонкая ухмылка Сейнта делает это еще более очевидным, по крайней мере, для меня.

— Ты пожалеешь, что спросила, поверь мне, — бормочет Леви, раздвигая ноги и взъерошивая волосы.

Риггс ерзает на своем сиденье, сплетая пальцы, как злодей из тех дурацких аниме-шоу, под которые он сходит с ума.

— Я собирался принять душ прошлой ночью, потому что пришло время почистить мешок с яйцами. Знаешь, дерьмо становилось все более бурным.

Я чувствую, как Ребекка прижимается к моей груди.

— Какого хрена, Риггс? Нам нужно это знать, почему?

— Продолжай слушать, оранжевый волчок, и ты точно поймешь почему.

— Ты действительно чертовски мерзкий. — Хендрикс устраивается поудобнее на сиденье, ее больше не интересует история этого засранца.

— Но ты даже не слышала самой лучшей части.

Она жестом просит его продолжать, беря свою бутылку с водой, чтобы сделать глоток.

— Я нашел зубную щетку этого ублюдка Стивенсона на одной из раковин. — Все тело Хендрикс замирает при упоминании имени ее нынешнего возлюбленного.

О, это будет плохо. Чертовски плохо, потому что я знаю, каким злобным может быть Сейнт, когда использует Риггса как пешку.

— Ты знала, что на рукоятке этого инструмента выгравировано его имя? – Риггс хихикает. — Какой неудачник.

— Что, черт возьми, ты с ним сделал? – Хендрикс хлопает ладонью по столу.

Риггс отмахивается от нее.

— Ничего слишком плохого, Хен, не волнуйся. — Его губы сжимаются. — Я просто использовал ее как щетку для своего лобка.

Хендрикс выплевывает воду на стол.

— Ты, блядь, что сделал?!

— Мне нужно было чем-нибудь разгладить это дерьмо, чтобы я мог его подстричь. Его зубная щетка была доступна, так что я воспользовался ею.

Я прижимаю пальцы к глазам, когда Хендрикс вскакивает со своего места... направляясь прямо к Сейнту, потому что она не глупа. На нем повсюду написано его имя, даже если Риггс руководил казнью.

— Ты гребаный мудак, Лавелл. — Она несколько раз шлепает его по руке.

— Не волнуйся, Хен, — успокаивает ее Сейнт, уклоняясь от новых пощечин, прикрывая голову двумя руками. — Риггс позаботился о том, чтобы он получил ее обратно.

Хендрикс издает визг, когда она продолжает изливать Адский дождь на его тело.

Остальные из нас смеются, за исключением Ребекки, которая ругает меня взглядом.

— Ты когда-нибудь хотел снова переспать?

Я закатываю ей глаза, прежде чем снова сосредоточиться на происходящем, замечая, что Алексис и ее сучье племя тоже наблюдают за этим. Большинство из них хихикают, но не их лидер, нет. У нее на лице вопросительное выражение.

То, который мне чертовски не нравится.

Ей не смешно, но она все еще ждет, не произойдет ли что-нибудь. Проблема в том, что выражение интереса на ее лице, похоже, не имеет ничего общего с Сейнтом или Хендрикс, потому что ее взгляд прикован ко мне.

Хендрикс притормаживает свою атаку, и тишина заставляет меня снова сосредоточиться на ней. Ее глаза расширяются от осознания, а лицо бледнеет от отвращения.

Проходит минута, прежде чем она снова начинает двигаться, но на этот раз ее тошнит, и она мчится обратно на свое место, выпивая остатки воды так, словно от этого зависит ее жизнь.

Похоже, этим утром она играла с этим мудаком в хоккей с миндалинами.

Прекращение огня начинается вскоре после того, как я приказываю Сейнту прекратить это дерьмо, а Хендрикс остается недовольной, возвращаясь к своему Рамену.