◈ Автор: Пайпер Стоун

◈  Книга: «Капо»

◈  Серия: « Империя Дикарей –  2»

◈ Содержание:  29 глав

◈  Переводчик: Lana.Pa

◈  Редактор: Настёна

◈  Вычитка: Иришка

◈  Обложка: Wolf A.

Переведено для группы « Золочевская Ирина и её друзья »

Мы в ВК: https://vk.com/zolochevskaya_irina

Мы в ТГ: https://t.me/zolochevskaya_irina_and_friends

Внимание!

Текст переведен исключительно с целью ознакомления, не для получения материальной выгоды. Создатели перевода не несут ответственности за его распространение в сети. Любое коммерческое или иное использование, кроме ознакомительного чтения, запрещено.

Приятного прочтения!

ГЛАВА 1

«Мы боимся монстров, потому что боимся тёмных сторон самих себя».

— Джон Дж. Геддес

Делани

Лос-Анджелес

Где-то вдалеке ударила молния, озарив тёмную ночь искрами сияющего голубого неона. Обычно меня бы это не беспокоило, если бы не тот факт, что за мной охотился монстр.

Беги! Беги! Беги!

Тихий голосок в моей голове подталкивал меня быстрее. Мне нужно было бежать быстрее. Сильнее. Другого способа сбежать от него не было.

От него.

Я подумала, что он сексуален и загадочен в тёмном костюме и опасной на вид маске, и именно иллюзия соблазна изначально привлекла меня в кинк-клуб (прим. Кинк – использование нетрадиционных сексуальных практик, концепций или фантазий). Моя соседка по комнате не воспользовалась приглашением, так как время, проведённое с её парнем, взяло верх.

Теперь я сожалела о своём решении принять приглашение.

Я не хотела умереть сегодня.

После тридцати минут игры в кошки-мышки на танцполе, за которые никто из нас не произнёс ни слова, я позволила таинственному мужчине в маске угостить меня выпивкой. Каждый вечер в клубе проходили разные мероприятия, и вечеринка-маскарад показалась весёлой. Но ему удавалось скрывать свою истинную сущность за чёрной маской. Сначала я находила это сексуальным. Мне следовало быть осторожнее. В воздухе витал сладкий аромат греха, предвкушение наслаждения временем, проведённым с умелым мужчиной, опьяняло. Я потеряла бдительность, увлеклась флиртом и попробовала на вкус его губы с привкусом бурбона.

Потом я поняла, что с ним что-то не так, и моё желание сбежать прорвалось на первый план. Когда я попыталась уйти, он был прямо передо мной, преграждая мне путь. Если бы в клуб не вошла пара, отвлёкшая его на несколько секунд, случилось бы нечто ужасное. Я была уверена в этом.

В тот момент, когда я отвергла его ухаживания, он стал злым, отвратительным, таким напористым, что у меня мурашки побежали по спине. Мне не следовало приходить в клуб одной. Никогда бы не подумала, что смогу остаться в одиночестве хотя бы на некоторое время, притворяясь кем-то другим.

Притворяясь, что могу жить анонимно.

А он сказал что-то, чего я не поняла, на незнакомом мне языке, но не было никаких сомнений в злых намерениях этого человека.

Похитить.

Изнасиловать.

Убить.

Все три варианта и даже больше.

О, господи. Лишь бы дело было только в моём разыгравшемся воображении.

Всегда знала, что в тени прячутся монстры, но в мужчине в маске из клуба было что-то настолько извращённое, что мой инстинкт самосохранения наконец-то сработал. Я боролась за свою жизнь и понимала это.

Беги быстрее.

Но убежать — это значит не просто бежать от него. Нужно оказаться хитрее, чем сам зверь, прятаться в тени, что позволило бы мне чувствовать себя невидимой. Он выбрал меня своей мишенью, выделив из всех красивых женщин в откровенных нарядах в клубе, включая тех, которые уже совершали мазохистские акты на установках и столах, что напомнило мне о Средневековье. Так почему именно я?

Если только я изначально не была выбрана мишенью.

Но для этого нет никаких причин. Насколько я знаю, у меня нет врагов. Но чувство осталось, что-то в том, как он смотрел на меня, как будто знал, кто я такая. Его глаза потемнели, наполнились яростью, когда я сказала ему, что ухожу.

Мурашки продолжали бегать по моей коже, темнота, окружавшая меня, была окутана влажным воздухом, сердце бешено колотилось. Хотя я и не слышала ничего, кроме раскатов грома и биения собственного сердца, я чувствовала, что он подбирается всё ближе. У меня не осталось выбора, кроме как бежать.

Я промчалась через парковку, слёзы ужаса застилали мне глаза. Я не была склонна к слезам, никогда не была такой, но по коже побежали мурашки от предвкушения, а желудок скрутило в узел. Никто и никогда не пугал меня так, как этот придурок, охотящийся за мной.

Улицы, окружающие частный тайный клуб, были темны, на дороге почти не было уличных фонарей. Если бы я только смогла добраться до машины моей соседки, возможно, мне удалось бы уехать. Он понятия не имел, кто я такая, а костюм, который я надела, уничтожал любой шанс, что он узнает мою личность. Поскольку я воспользовалась приглашением Джинни, то молила Бога, чтобы он не смог меня найти.

Тем не менее, я должна была предупредить её.

Но сначала мне нужно убраться отсюда к чёртовой матери.

Услышав тихий свист, я присела за припаркованной машиной, прикрыв рот рукой. Он оказался ближе, чем я думала. О, боже. Я вся дрожала, по моим венам тёк лёд. Он уже поймал меня в комнате смеха, используя зеркала как свою маскировку. Кровь сочилась из моего запястья, там, где я порезала его, пытаясь найти оттуда выход, разбитое зеркало — это его рук дело, а не моё, его гнев был очевиден по рёву, который он издал.

В клубе никто не встал на мою защиту. Никого не волновало, жива я или мертва, каждый гость решил сохранить в тайне свою драгоценную личность. И я была одной из них.

Я подвинулась к краю бампера, бросив быстрый взгляд за крыло. Хотя ничего не могла разглядеть, я чувствовала, что он где-то рядом, его лосьон после бритья был уникальным; странное сочетание мха и экзотических специй вызывало у меня тошноту.

Мне нельзя здесь оставаться. Тут я была лёгкой добычей. Сделав глубокий вдох, я поспешила прочь, пригибаясь к земле. Затем услышала звонкий звук и затаила дыхание, заметив катящуюся по тротуару монетку. Боже милостивый. Этот ублюдок играет со мной в игры. Всё ещё дрожа, в тот момент, когда услышала его мрачный смешок, я поняла, что мне конец.

— Тебе от меня не уйти. Я найду тебя, и когда это случится, ты заплатишь за свои грехи.

Этот человек явно был не в себе, так что я была почти так же зла, как и ошеломлена. Но я отказываюсь изображать жертву перед каким-то безумным мудаком. Ключи были у меня в руке, машина моей соседки по комнате стояла неподалёку. В тот момент я была рада, что моя машина оказалась в ремонте, её было слишком легко заметить. По крайней мере, «Монте-Карло» моей соседки была старше, из тех машин, которые легко вписываются в общий вид. Я поползла вперёд по растрескавшемуся асфальту, сжимая монетку в потной ладони. Речь шла о выживании, и я отказывалась занять второе место в этой игре.

Я подошла ближе, затаив дыхание. Он отрезал мне путь к клубу, а на улице не было никого, кто мог бы прийти мне на помощь. В момент, когда снова услышала его смех, я преодолела несколько машин. Теперь мне нужно было перейти открытое пространство. Господи милостивый. Он непрерывно ходил между машинами. Я взглянула на монету в своей руке. Затем отвела руку назад, отбросив её как можно дальше.

Как только я сделала первый шаг, то услышала, как он мрачно и демонически посмеивается, что-то бормоча себе под нос и устремившись на звук, я бросилась к своей машине, пригибаясь к земле. Моя рука дрожала как осиновый лист, но мне удалось вставить ключ в замок, и, когда я открыла дверь, меня охватила паника. Слава богу, петли не скрипнули. Закрыв дверь, я вставила ключи в замок зажигания, и выглянула в лобовое стекло, прежде чем завести двигатель.

Или, по крайней мере, я попыталась.

Боже. Она не завелась. Серьёзно? Ещё одна волна ужаса нахлынула на меня, когда я увидела, как он медленно поворачивается. Ох, боже мой. Он вытащил что-то блестящее из кармана. Оружие. Мне было всё равно, нож это или пистолет. Мне нужно было убираться отсюда.

Он не торопился, осматривая парковку, пока приближался ко мне. Я втянула воздух и задержала дыхание, досчитав до пяти, прежде чем снова попытаться завести двигатель. Когда машина завелась, я ликовала, но это длилось недолго, так как мужчина сорвался с места. С моих губ вырвался визг, но я успела переключить передачу на задний ход, сдала назад, а затем была вынуждена ударить по тормозам, едва не врезавшись в другую машину. Как только переключила передачу, включив двигатель, я резко нажала на педаль газа, по моему лбу потекли струйки пота, но я отказывалась снимать маску на случай, если случайно стала его мишенью.

Выехала на дорогу и не останавливалась, но в зеркале заднего вида видела, что он всё ещё бежит за мной.

К тому времени, как выехала на шоссе, я, наконец, смогла вздохнуть свободно. Я не могу пойти в полицию, они поднимут из-за этого шумиху. Мой контракт. Моральное положение. Слёзы выступили на глазах, но я была в безопасности. Было ли это на самом деле?

***

— Возьми трубку, чёрт возьми, — сказала я мимоходом, и к пятому звонку услышала то же самое, что и в прошлый раз. И в тот раз да этого. В первый раз голосовая почта Джинни была заполнена. Почему она не отвечает?

Она проводит так много времени со своим парнем, что именно поэтому её не было дома прошлой ночью, когда я примчалась в квартиру, дрожа как осиновый лист, пытаясь запереть дверь на засов. Я осталась в темноте, уставившись в окно, ожидая, что чудовище в любой момент может ворваться в мою дверь.

Заснула, только когда над горизонтом забрезжил рассвет.

Я повесила трубку, испытывая отвращение к тому, что не смогла с ней связаться. В таком случае мне придётся ехать к её парню, хотя я и не до конца уверена, где именно он живёт. Чёрт. Меня подташнивало, в животе поселились бабочки.

Фотосессия была трудной, даже труднее, чем обычно. И долгой. Я проработала десять часов и была измотана. По крайней мере, за нее хорошо заплатили, и я смогла отвлечься от ужасов прошлой ночи.

Но кто-то прислал на фотосессию странные, кошмарные розы. Может быть, когда-то они и были прекрасны, эта дюжина белых роз, но края их уже потемнели от времени, и они поникли в вазе. Открытка была адресована мне. Я поговорила с флористом, но девушка смогла определить только то, что заказ был сделан через Интернет. После этого я, не сказав больше ни слова, помчалась домой, постоянно оглядываясь через плечо в поисках призраков и гоблинов. Иисус Христос.

Мои руки дрожали, пока я возилась с ключом, наконец вставила его в замок и открыла дверь. Там горел свет, что означало, что подруга вернулась домой. Слава Богу. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить своё быстро бьющееся сердце.

— Джинни! Ты здесь? — я позвала её, как только закрыла и заперла дверь. — Мне нужно с тобой поговорить.

Я бросила свои вещи и улыбнулась, услышав, что из её комнаты доносится ее любимая музыка в стиле хэви-метал. С ней всё в порядке. Всё будет хорошо. Мы вместе придумаем, что делать дальше. Я рассмеялась, представив Джинни в её обычном наряде. Этой девушке удалось сделать так, что кожа и цепи прекрасно на ней смотрелись, чего у меня никогда не получалось.

Я буду вынуждена сказать ей, что у меня появился преследователь. Тогда она убедит меня, что мне нужно обратиться в полицию. Боже. Это так плохо. Я всё испортила. Почему? За что? Почему я захотела провести вечер в одиночестве? Почему я захотела притвориться кем-то другим?

Мы с Джинни не были похожи друг на друга, но смогли подружиться, и прожили пару лет в одной квартире, несмотря на то, что я добилась успеха в модельном бизнесе, в то время как она испытывала некие сложности. Тем не менее, у неё был богатый парень, и она редко оставалась дома. Может быть, я посоветую ей пожить у него недельку-другую. Просто на всякий случай. Это будет наилучший план.

А что насчёт тебя?

Я не могла просто взять и уехать, хотя работа моделью и ненависть к Лос-Анджелесу и всем фальшивым людям постоянно усиливались. Но вернуться домой было невозможно. Я рассмеялась. Мой дом больше не в Новом Орлеане. И моей матери на это наплевать. Я была для неё всего лишь обузой. Господи. Я даже толком не могу нормально соображать.

Успокойся. Дыши.

— Джинни! — позвала я снова, стараясь не обращать внимания на тошноту, охватившую меня, когда я добралась до кухни и достала бутылку воды из холодильника. Она, как обычно, оставила кухню в беспорядке, что заставило меня закатить глаза. В остальном она была идеальной соседкой. Я открыла бутылку и сделала глоток, прежде чем направиться по коридору в её комнату. Чем ближе я подходила, тем сильнее становилась тошнота, пока я не почувствовала слабость. Могу поклясться, что из её комнаты доносился странный запах.

Дверь была приоткрыта, что означало, что она не с Рори. Тем не менее, я постучала.

— Эй. Ты там? — запах определённо был отвратительный. Какого хрена?

Когда она не откликнулась, я толкнула дверь.

«Куда бы ты ни отправилась, я найду тебя. Ты заплатишь за свои грехи».

Слова вертелись у меня в голове, повторяясь несколько раз, словно заезженная пластинка. Мой желудок скрутило, и я закрыла рот и нос рукой, бутылка с водой выскользнула из моих пальцев. Я видела, как она падает на пол, разбрызгивая воду.

Всё вдруг стало словно в замедленной съёмке.

Я не могла дышать. Не могла думать.

«За смертные грехи нужно расплачиваться тем же».

Ужасные слова были написаны на стене красными чернилами. Нет, кровью. Её капли стекали с букв.

Невозможно описать столь ужасную сцену. Она мертва. Мертва. Её тело, лежащее посреди кровати, в крови… О, нет. Нет!

Я отшатнулась назад, ударившись о стену в коридоре. Повсюду была кровь, её следы были на стенах и полу.

Голова подруги была повернута, в безжизненных глазах отражался весь ужас, через который она прошла.

Он выбрал не того человека. Из-за меня. Я убила её. Я. О Боже. Ох…

— Джинни. Джинни! — я сползла на пол и завыла.

ГЛАВА 2

Франсуа

Новый Орлеан

— Ты не в своём уме. Ты же знаешь это. Тебя убьют.

Как будто смерть меня хоть сколько-нибудь беспокоила. Я привык к кровопролитию и насилию, мёртвым телам и искалеченным конечностям. Однако, не сегодня.

Ухмыляясь, я выхватил шлем у одного из рабочих.

— Ну и что? Живём только раз.

Я не смог удержаться от улыбки, глядя на своего приятеля, с которым дружил более двадцати лет, прежде чем застегнуть ремешок под подбородком и широкими шагами направиться к специально спроектированному «Корветту», к разработке которого я приложил руку. Гоночные автомобили не были моей сильной стороной, я просто любил их с тех пор, как мой отец взял меня с собой на гонку «Дайтона 500», когда мне было восемь или девять лет. После этого я пристрастился к скорости.

Мечта о владении не только гоночным треком за пределами Нового Орлеана, но и гоночной командой теперь стала реальностью. Мы с приятелем были деловыми партнёрами в этом деле, используя не только объединённый капитал, но и наше мощное влияние, чтобы проект не претерпел никаких сбоев. Я обладал огромной властью не только в Новом Орлеане, но и во всей Луизиане, а также в нескольких других штатах. Политики были в ужасе от того, что я и моя семья могли сделать, от того влияния, которым мы обладали. Выборы выигрывали и проигрывали только те, кого мы поддерживали.

И те, кого мы уничтожали за то, что они переходили нам дорогу.

Брэндон Бакстер пошёл по пути более высокой морали, в то время как я не раз был вынужден использовать более грубые методы для достижения наших целей. Преодоление бюрократических проволочек открыло мне глаза. Продвижение проекта к этому этапу не обошлось без значительных препятствий или угроз. По крайней мере, я свёл кровопролитие к минимуму. Я усмехнулся при этой мысли.

Первая гонка должна была состояться через несколько дней, но я тестировал трассу и гоночный автомобиль, который мы с Брэндоном заказали почти восемь месяцев назад. Мы приложили руку к каждой детали, вплоть до идеального цвета покраски. Красный цвет как у пожарной машины. Мы сформировали нашу команду и назначили водителя по своему выбору, предоставив ему первоклассную зарплату и льготы. Однако я занимался этим не просто ради хобби. У меня не было и мысли о проигрыше. Точка.

Всё, к чему я прикасался, никогда не проигрывало, и как скептики, так и поклонники признавали, что у меня был дар Мидаса (прим. Мидас — царь, имевший дар превращать всё, к чему он прикасается в золото). Мне повезло, что я был богат и достаточно жесток, чтобы требовать и получать то, чего я хочу.

Без исключений.

— Кстати, я не смогу присутствовать на гонке, — сказал он как бы между прочим.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной?

— Хотел бы я, чтобы это было так.

— Что случилось, горячее свидание? — я был потрясён, но по выражению его лица понял, что он недоволен тем, что пропустит то, что мы планировали почти год.

— Просто деловая встреча с несколькими клиентами, ради которой полечу в Германию, не по своей воле. Ненавижу то, что придётся её пропустить.

Я знал, что у него проблемы с некоторыми клиентами, многие из которых — иностранные. Он сколачивал своё состояние, расширял бизнес, этот человек заменял человеческие отношения деньгами и властью, что я знал слишком хорошо.

— Херня, — произнёс я, смеясь. — Ты всё ещё думаешь, что это дело — денежная яма. — Это было правдой, но я чувствовал, что он не хотел вникать в проблемы своего бизнеса.

— Только если мы не выиграем. — Наконец он улыбнулся, его мрачное настроение рассеялось. И всё же я часто задавался вопросом, почему он так редко спрашивал моего совета. Чёрт возьми, мы с ним чертовски упрямы.

Мы оба рассмеялись, но причина, по которой мы дружили долгие годы, несмотря на то, что на какое-то время потеряли связь, заключалась в том, что у нас обоих были одинаковые цели. Нас подпитывали деньги, а власть и влияние — стояли на втором месте.

— Всё готово, мистер Тибодо́, — сказал мне Марти, руководитель группы. Мощный двигатель уже работал на холостом ходу, ожидая, когда я проскользну внутрь через водительское окно. Я чувствовал, что стареющий мужчина встревожен, больше, чем когда-либо с момента начала нашего совместного проекта. И я знал почему. Старик знал меня и то, на что я способен, в том числе и на уничтожение ценного имущества.

— Отлично. Давайте-ка прокатимся на этой крошке.

В дополнение к новой трассе, на которой дебютировал «Ветт», наш опытный водитель стоял на обочине, желая немного потренироваться. Время изготовления новой машины заняло слишком много времени, но я был уверен в таланте, который мы наняли.

— Может быть, не стоит напрягать нашу девочку, — добавил он. — По крайней мере, на нескольких первых кругах.

— Конечно, — солгал я. Не собираюсь с ней нянчиться. Если она планирует выигрывать гонки, мы должны знать, из чего она сделана.

Брэндон подошёл ближе, скрестив руки на груди.

— Ты же не собираешься слушать ни меня, ни Марти. Да?

— Нет.

— Ты же знаешь, что твой отец сдерёт с меня шкуру живьём, если ты умрёшь на этом треке. Не говоря уже о том, что сделают наши банкиры, если ты испортишь ценное имущество.

— Ага. И для протокола. Только женщины по-настоящему ценны.

— Как скажешь, Ромео.

Я сохранял улыбку на лице и намеренно поиграл двигателем, заглушая всё, что он пытался мне сказать.

Выражение его лица помрачнело, сменившись весёлым через несколько секунд. Он был не настолько глуп, чтобы пытаться остановить меня. Я был из тех людей, которые любят рисковать, и делал это столько, сколько он меня знал.

Кроме того, если то что говорят, якобы «хорошие люди умирают первыми», то я проживу очень долгую жизнь. Я проверил показания приборов, взглянул через ветровое стекло на пустые трибуны и включил передачу. Ничто не сравнится с ощущением сильной вибрации между ног и рёвом двигателя в ушах. Возможно, я готов сменить профессию.

Это невозможно, учитывая жестокий режим моей семьи. В конце концов, я — глава преступного синдиката Тибодо́ из Нового Орлеана, считавшегося одной из самых могущественных мафиозных семей в стране. Хотя наши предки и корни были в Квебеке, Канаде, мы были до мозга костей приверженцами Нового Орлеана. Мой брат, человек, которого ласково называли «Босс преступного мира» продолжал пытаться узаконить миллиардную корпорацию, часто отрицая, что мы по-прежнему зарабатываем на хлеб с маслом менее деликатными способами.

Вот тут-то я и пришёл на работу, занимаясь повседневными делами. Я также отвечал за развитие земельных участков в дополнение к управлению двумя клубами, один из которых находился в центре Нового Орлеана. Я занятой человек, у которого не было времени на хобби или отдых. Это мой единственный настоящий порок.

Я отъехал от команды, горя желанием посмотреть, на что способен кусок стали стоимостью почти в три четверти миллиона долларов. Не было причин колебаться. Я был на трассе совершенно один, но ребёнок во мне позволял мне наслаждаться моментом, представляя, что на трибунах находятся тысячи людей. Через несколько секунд я обхватил руками руль и нажал на газ.

Я готовился к этому годами, и чувство свободы было очень далеко от моего повседневного мира. Улыбка медленно расползлась по моему лицу, когда я разогнался до девяноста миль в час (прим. 144 км). Потом ещё плюс десять. Сто двадцать. Когда я разогнался до ста пятидесяти (прим. 241км), то знал, что и Брэндона, и Марти затошнит, но суперскоростная трасса позволяла развивать скорость до двухсот миль в час (прим. 322 км). Я планировал довести эту девочку до предела.

С лёгкостью переключал передачи, наслаждаясь своими ощущениями и уровнем контроля. Однако она всё равно была чрезмерно тяжёлой, на несколько фунтов. Это замедляло её продвижение. Но, чёрт возьми, вот он — настоящий рай на Земле. Я огибал повороты, как по рельсам; это было моей заветной мечтой. Когда я набрал сто девяносто пять (прим. 313 км), моя грудь вздымалась от прилива адреналина. Два круга превратились в четыре, а затем и в восемь. Вот тогда-то я и заметил флаг. Бригада машинистов отчаянно пыталась остановить меня, вероятно, по указанию Марти. Я сопротивлялся, пока не понял, что мне скоро понадобится дозаправиться бензином. Смеясь, я наконец-то позволил себе замедлить движение, сбавил скорость и наконец-то смог сделать глубокий вдох.

Сказать, что я в восторге, было бы преуменьшением.

В конце концов я остановил «железную детку» в нескольких ярдах от того места, откуда начал, и сразу заметил, что Марти бежит в моём направлении. Мне не нужно было смотреть на его лицо, чтобы понять, что он злится. Но, скорее всего, втайне он в восторге от того, что я ввёл её в курс дела. Я оттолкнулся от окна и тут же снял шлем. Это был невероятный момент.

Как только я отошёл на пару шагов от «Ветта», Марти выскочил передо мной и сильно толкнул.

— Какого хрена, по-твоему, ты вытворяешь? — спросил он. Хотя он знал, кто я такой и на что способен, это никогда не мешало ему зачитывать мне нотации, если считал это необходимым.

Я намеренно позволил себе сдвинуться на несколько футов, думая, что он остановится прежде, чем причинит себе боль.

Он этого не сделал.

Но как только он сделал гигантский шаг в мою сторону, моё внимание привлекла вспышка на трибунах. Я был свидетелем достаточного количества покушений на убийство, чтобы точно знать, что происходит. Словно в замедленной съёмке, я издал громкий вопль, но было слишком поздно. Тело Марти подалось вперёд и упало мне на руки.

Мужчина был застрелен.

— Что за хуйня? — крикнул Брэндон с того места, где он всё ещё стоял.

— Ложись. Все. Отойдите в безопасное место, — прошипев, я посмотрел на трибуны, успев заметить, как потенциальный убийца выпрямился во весь рост, вероятно, осознав, что его попытка убить меня провалилась.

Я оттащил Марти за машину, защищая его от возможных дополнительных травм, и пощупал пульс у него на шее. Он был ранен в плечо, и злость этого счастливого сукина сына была причиной того, что он всё ещё был жив.

— С тобой всё будет в порядке, Марти.

Я, чёрт возьми, убежусь в этом.

Пока пит-команда, как и требовалось, бросилась в укрытие, Брэндон стоял, уперев руки в бока и прикрыв глаза рукой, смотрел на трибуны. Что, блядь, с ним не так? Я бросился к своему другу, с такой силой, что повалил его на тротуар.

— Что, ёбаный в рот, с тобой не так? — мой рык был полон ярости. Я повернулся, пытаясь снова найти наёмника.

Этот выблядок не уйдёт от меня.

— Что происходит? — Брэндон попытался выбраться из-под меня.

Я оттащил нас за бетонный барьер на боковой линии, воспользовавшись моментом, чтобы заглянуть на трибуны и осмотреть места. Именно тогда я заметил, что этот гондон уже направился к выходу с тёмным чемоданчиком в руке. Намёк был очевиден. Он был лишь стрелком, нанятым для этой работы. Мне следовало это знать, так как я проходил такую же подготовку несколько лет назад.

— Послушай меня. Отвези Марти в больницу.

— Я позвоню 9-1-1, — настаивал он.

— Не делай этого. Он будет жить, но ему нужна медицинская помощь. Я должен быть уверен, что ты справишься с этим.

— Куда, чёрт возьми, ты собрался? — он с трудом поднялся на ноги, продолжая сидеть на корточках рядом со мной, глядя на трибуны в том же направлении. — Кто, сука, теперь в твоём черном списке?

— На этот раз — не знаю. Но я пойду за ним.

— Что, ебать, с тобой не так?

— Просто делай, что я приказал. Последнее, что нам нужно — это чтобы копы рыскали вокруг.

Я не дал ему времени возразить, перепрыгнув через барьер и направившись к выходу, где была припаркована моя личная машина. Наёмник промахнулся и понял, что лучше не задерживаться.

У него был всего один шанс завершить начатое. Он потерпел неудачу. Слава богу, Марти был в ярости и бросился на меня, иначе я был бы мёртв. Через несколько секунд я добрался до своего «Корветта», запрыгнул внутрь и сразу же схватил оружие из бардачка. Здесь был один вход и один выход. Чего не знал ублюдок, посмевший покуситься на мою жизнь, так это того, что мой любимый спортивный автомобиль был оснащён не только пуленепробиваемой сталью, но и усиленным двигателем.

Я с лёгкостью поймаю этого сукина сына.

Когда вырулил с парковки, мне не потребовалось много времени, чтобы обнаружить тёмную машину, мчавшуюся на большой скорости. Хотя и было очевидно, что преступник — опытный водитель, он понятия не имел, на что способен я. Я тихо рассмеялся, крепче сжимая руль.

Тот, кто был за рулём, внезапно понял, что я у него на хвосте, нажал на газ и помчался прочь от этого места, подлетев в воздух, прежде чем выехать на улицу. Если он выедет на шоссе, то догнать его станет трудно, а продолжать движение — опасно. Я не допущу, чтобы это произошло. Сделав пару поворотов, я схватил своё оружие и нажал кнопку на окне.

Я был охуенно хорошим стрелком. Слава богу, я умел стрелять левой рукой. Продолжая улыбаться, я тщательно прицелился, сохраняя концентрацию и добиваясь своей цели — пробить шину. Затем нажал на газ, ожидая, когда убийца потеряет контроль над машиной. Когда массивный кусок стали врезался в бордюр, его развернуло на триста шестьдесят градусов, шины взвизгнули, прежде чем она резко остановилась.

Я выскочил из машины в считанные секунды, не обращая внимания на то, кто мог видеть, что я делаю. Ярость переполняла меня, я держал оружие опущенным, обхватив его обеими руками, и широкими шагами направился к водительской двери, легко распахнув её за считанные секунды. Затем вытащил этого мудака на улицу.

— Кто, ебаный в рот, тебя послал? — потребовал я ответа.

Убийца попытался сделать вид, что понятия не имеет, о чём, черт возьми, я говорю.

— Ты кто?

Я прижал дуло к его виску и глубоко вздохнул.

— Не морочь мне голову. Я сейчас не в настроении. У тебя есть пять секунд, чтобы сказать мне, кто тебя нанял.

Я быстро осмотрел салон внедорожника, но не нашёл ничего полезного. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что этого человека наняли с единственной целью — покончить со мной, и, скорее всего, у него не было ничего, что позволило бы установить, на кого он работает. Не то чтобы его это волновало. Это была хорошо оплачиваемая работа и ничего больше. Отец научил меня различным приёмам, когда мне едва исполнилось восемнадцать.

Он хотел, чтобы его сыновья были надёжно защищены именно от такого рода атак. К счастью, после того как мой брат перевёл бизнес на более законную деятельность, попытки убийства стали менее частыми.

Что было одной из причин, по которой мне нужно было установить личность человека или группы, нанявших этого мудозвона.

— Понятия не имею, о чём вы говорите.

У мужчины не было заметного акцента, его белая рубашка и брюки должны были гармонировать с сиденьями на трибунах, а также с солнечным днём. Он также знал, с какой точки лучше всего произвести выстрел. Это означало, что у него было время изучить трассу, поскольку он знал, что я буду присутствовать на тестовом заезде. К сожалению, он был запланирован целый месяц назад, и доступ к нему имели несколько человек.

Пуф!

Одного выстрела было достаточно, хотя я ничего не хотел так сильно, как часами мучить этого никчёмного ублюдка. Затем я запихнул его обратно на водительское сиденье, немедленно нажав кнопку разблокировки внутри. Запихнув его ноги в машину и захлопнув дверцу, я взял в руку мобильный телефон и набрал номер человека, который обычно настаивал на том, чтобы сопровождать меня на каждое мероприятие. Сегодняшний день был редким исключением, поскольку его дочери нужно было пораньше прийти в школу.

Я доверял немногим мужчинам, и это помогло мне выжить в мои почти сорок два года.

Я потёр челюсть, пока шёл звонок, переводя взгляд с одной стороны улицы на другую. В этом районе никто не обращал внимания на то, что происходит на улице, а место для трека должно было быть выбрано в сельской местности, учитывая шум и загрязнение окружающей среды.

— Босс. Все в порядке? — спросил Рокко, как только снял трубку.

— Нет. На меня напали на трассе.

— Какого хрена? Я вам нужен?

— Только бригада уборщиков, Раффин-роуд за трассой. Его невозможно не заметить.

— Есть идеи, кто это? — прорычал он.

— Пока нет. Я обыщу машину, но гарантирую тебе, что ничего не найду.

Хотя подобный манёвр не был чем-то неслыханным, богатство империи Тибодо создало совершенно новый круг врагов, никаких предварительных предупреждений не было. Угроз тоже. Хотя я должен был признать, что моё паучье чутье обострилось, всё шло слишком хорошо. Это напомнило мне затишье перед бурей. Я ненавидел, когда оказывался прав.

— Пусть Дэниел прочешет улицы, — приказал я. Хотя сомневался, что использование бригады солдат для сбора информации даст какую-либо дополнительную информацию. По крайней мере, пока.

— Сделаю. Хотите, чтобы я посвятил Армана в то, что происходит?

— Я позабочусь о том, чтобы самостоятельно поговорить с моим братом. Просто приведи всё в порядок. Не хочу никаких проблем с треком.

Мой старший брат, Босс преступного мира, будет в ярости. Хотя он не был склонен к необдуманным поступкам, теперь, когда у него появилась семья, он решил принять дополнительные меры предосторожности, что и мне посоветовал сделать.

— Принято, босс.

Закончив разговор, я осмотрел салон внедорожника. Как и ожидалось, не нашёл ничего полезного. Здесь не было ни клочка бумаги, ни обертки от жевательной резинки, ни бутылки с водой. Однако, получение ДНК или отпечатков пальцев убийцы не имеет значения. До тех пор, пока ответственный за это человек не захочет выступить с новой угрозой или намеренно не даст о себе знать, он будет соблюдаться режим тишины.

Всё как в старые добрые времена, когда мой отец ещё не вышел на пенсию, старые добрые кровь и насилие.

Возможно, пришло время пересмотреть старые методы ведения бизнеса перед очередным нападением.

Пока не стало слишком поздно.

ГЛАВА 3

Франсуа

Войдя в «Хранилище», ночной клуб, которым я владел почти пять лет, я застегнул пиджак, оглядывая огромный главный зал для танцев и вечеринок. Мерцающие неоновые огни подчёркивали, что зал заполнен до отказа, а толпа пребывает в прекрасном настроении. Хотя клуб не был роскошным, попасть в него было непросто, так как мои вышибалы были бывшими военными, которые могли учуять неприятности за милю. Они также знали, какой тип клиентов я предпочитаю, хотя в последние несколько лет туристы стали основным продуктом питания.

Я предпочитал тех, кто мог оставить свою повседневную жизнь за дверью, отдавая предпочтение ночи разврата и греха, где не задавали вопросов, провокационный дух обстановки создавал место, где любая фантазия могла воплотиться в жизнь.

Эта мысль вызвала у меня улыбку, пока я пробирался сквозь толпу, мужчины и женщины расступались, когда я проходил мимо.

Кроме того, был сезон Марди Гра (прим. Марди Гра — сезон парадов и карнавалов, который длится несколько недель), необычно тёплая и солнечная февральская погода, а также полная луна способствовали исключительной активности. Не было ничего лучше, чем пополнить банковский счёт зелёными долларами. Смеясь, я поднялся по лестнице, как всегда осматривая окружение. После покушения киллера я продолжал оглядываться через плечо, что меня удивляло. Учитывая недавнее покушение на Армана, у меня не должно быть недостатка в подготовке. Возможно, эти несколько месяцев были через чур спокойными.

Несмотря на то, что охрана здесь была такой же бдительной, как и в моём доме, я усилил её после инцидента, произошедшего накануне, потратив несколько часов на настройку всех действий с моей стороны, чтобы убедиться, что я не упустил возможности тщательно изучить финансы, а также причастных к этому высокопоставленных людей.

Хотя предательство могло произойти на любом уровне, особенно на таком, как этот, оно начиналось либо сверху вниз, либо наоборот. Было известно, что враги могли подкупить сотней тысяч долларов рядовых солдат и секретарш, и иногда жадность брала верх над верностью. Или они могли шантажировать кого-то из моих сотрудников высшего звена как законными, так и более прибыльными сторонами бизнеса.

Каждому было что скрывать, какую-то вопиющую деятельность или склонности, которые можно было использовать менее чем недобросовестными методами. Я и сам так делал, наслаждаясь зрелищем от страданий людей. Однако находиться на другом конце провода было невыносимо.

С приближением Марди Гра мои гости стали чаще надевать праздничные костюмы, чему я до сих пор всячески способствовал. Я наслаждался бурными и сумасшедшими днями в Новом Орлеане, которые предшествовали празднику, в течение многих лет, участвуя в скандальных мероприятиях, скрываясь за маской. Однако сегодня вечером мне напомнили, что за блеском пайеток и перьев может скрываться кто угодно.

Тем не менее, я не позволю недавнему инциденту повлиять на мой бизнес. Возможно, что и моя безопасность, и моя решимость подвергались испытанию.

Я направился к тому месту, которое считалось моим столиком на одном из многочисленных верхних балконов, откуда мне были видны оба входа, значительная часть основного зала для вечеринок и танцпол. Я часто проводил здесь деловые встречи, несмотря на громкую музыку и мигающие огни. Как только я поднялся по лестнице, то заметил, что мой брат приближается с противоположной стороны и делает то же самое, что и я, осматривая окрестности.

Он серьёзно отнёсся к угрозе, как и его лучший друг и заместитель — один из двух крепких мужчин, стоявших по бокам от него. Мэддокс был достаточно близок с семьёй, и его называли «Консильери», поэтому ему разрешалось сидеть как за деловым, так и за семейным столом. Рокко был для меня таким же, хоть я знал его меньше.

У меня была команда солдат, которые прочёсывали территорию как внутри, так и снаружи, отказываясь пренебрегать осторожностью. Только Рокко был рядом со мной, он был настороже, как стервятник, чему я его обучил. Арман был старше меня всего на два года, но он часто отчитывал меня, как старший брат, дразня за то, что я продолжаю вести себя словно плейбой. Тот факт, что он недавно остепенился с любовью всей своей жизни, нисколько не помог. Хотя я ни за что этого не признаю, но Рэйвен уже оказала на него невероятное влияние. Никогда не видел этого человека таким счастливым.

Всё осталось в прошлом и вполне заслуженно, учитывая всё, через что он прошёл в своей жизни. Однако я был совершенно другим человеком, не желавшим остепенятся на долгие годы, или вообще навсегда.

— Брат. — Он пожал мне руку и бросил на меня один из своих озабоченных, но строгих взглядов.

— По крайней мере, ты выглядишь не хуже, чем обычно. Насчёт «Корветта» я не уверен. — Его ухмылка заставила меня закатить глаза.

Я соединил большой и указательный пальцы и поцеловал их, как это делал мой итальянский друг.

— Совершенна. Я разогнал её до двухсот миль в час, прежде чем у Марти чуть не случился сердечный приступ.

Мы сели одновременно, и официант принёс наши любимые напитки через несколько секунд. Рокко и Мэддокс устроились рядом с нами, не отрывая глаз от толпы.

— Ты рискуешь погибнуть. Знаешь, папа намеренно скрыл это от нашей матери, — добавил Арман, прежде чем обхватить пальцами свой бокал. — Марти позвонил мне с больничной койки и пожаловался на тебя. — На его лице была улыбка.

Я рад, что ранение оказалось не смертельным, ведь этот человек вернулся с пенсии, чтобы возглавить нашу команду. Он был крепким стариком, но то, что ему пришлось вынести, продолжало выводить меня из себя.

Я наклонился вперёд, подавляя своё первоначальное веселье.

— Марти не понимает, на что я способен, и не обманывай себя, мой брат. Маме не терпится посмотреть, как я участвую в гонках.

Он засмеялся, качая головой.

— Верно. На что ты способен, так это на полное разрушение. Должен ли я напомнить тебе, сколько машин уже ты разбил за свою жизнь?

— По крайней мере, они все были моими. — Обычно он не одобрял, когда я отчитывал его за то, что он разбил мой бывший любимый «Корветт», но сегодня отнёсся к этому спокойно.

— Очень забавно. Единожды плейбоем, навсегда им и останешься. — Через несколько секунд выражение его лица стало жестким. — Что удалось узнать?

— С моей стороны — ничего. Отправил Дэниела поговорить с информаторами или, мне лучше сказать, представителями бизнеса.

Я не смог сдержать улыбку. Арман не мог больше выносить употребления старых словечек, к большому огорчению нашего папы, который всё ещё переживал свои славные дни в насилие. По крайней мере, он знал, что Дэниел — подходящий человек для такой работы, бывший морской пехотинец, способный подстрелить человека со ста пятидесяти ярдов и убедить информатора, что в его или её интересах поделиться тем, что им известно.

— Ты не можешь относиться к этому так легкомысленно, братец. Кто-то был близок к тому, чтобы удовлетворить своё желание.

Желание. Никто не осмеливался свергнуть могущественный режим, если только это не было вызвано жадностью или жаждой мести.

— Да, знаю. — Я забарабанил пальцами по столу, изучая оживлённую толпу.

— К сожалению, Дэниел не смог найти ничего полезного. Никто не заговорил, и, насколько я понял, это не обычные мелкие сошки, которые пытаются сорвать куш. Картели не проявляют активности, техасская группировка залегла на дно, как мы и требовали, и даже итальянцы, которые угрожали разрушить нашу территорию, занимаются своими делами, — сказал Рокко. Мой заместитель держал руку на пульсе различных криминальных и теневых корпоративных магнатов от Далласа до Киз, а также на севере до Филадельфии. Нью-Йорк был единственным городом, который нас совершенно не волновал. Конкурирующие банды и преступные синдикаты съедали своих детёнышей на завтрак, к чему мы не хотели иметь никакого отношения.

Арман вздохнул, взглянув на Мэддокса.

— Мы тоже ничего не обнаружили, что меня чертовски беспокоит.

— Может, мне стоит подробнее расспросить водителя, которого ты нанял, на случай, если у него есть какой-то скрытый багаж, — предложил Мэддокс.

— Хорошая идея, но это рискованно, — произнёс мой брат как бы мимоходом. — Тем не менее, у нас на повестке дня слишком много сделок, включая увеличение наших владений недвижимостью, чтобы оставить всё как есть.

— Ты с каждым днём становишься всё больше похожим на нашего отца. Включая твои седые волосы.

Я поднял бокал, ожидая, что Арман сделает то, что делал всегда, когда я отвечал на его вызывающие поддразнивания своими собственными, особенно по поводу его седеющих висков.

Мэддокс и Рокко рассмеялись, но Мэддокс отодвинулся от стола, ведя себя так, словно Босс нашей организации собирался наказать своего подчиненного за предательство.

— Ага, смешно. Подождём, пока ты не женишься. — Арман ткнул в меня пальцем.

Рокко поперхнулся напитком и наклонился вперёд, обращаясь непосредственно к моему брату.

— Вы бы видели его с его собакой, мистер Тибодо. Серьёзно сомневаюсь, что он справится с женой.

Я медленно повернул голову, издав рычание. Мне посоветовали завести щенка, чтобы я стал мягче. Я сдался после того, как моя сестра и две золовки чуть не свели меня с ума по этому поводу. Должен признать, поначалу я был неумелым, не зная, как обращаться с пушистой девочкой-собакой. Теперь же я не мог представить себя без неё.

— Хочу, чтобы ты знал, я начинаю привыкать к роли папочки-собаковода.

Как только я пробормотал эти слова, все трое мужчин разразились смехом. Должен признать, что до сих пор доброжелательные беседы о различных аспектах жизни, в которых участвовало большинство семей, были для нас редкостью.

— Джентльмены, нам нужно действовать осторожно, — предложил я, нарушая атмосферу. Мой брат был прав в том, что богатство, положение, репутация и влияние семьи были как никогда высоки. Меньше всего нам нужны были лишние сложности. У меня был прямой обзор танцпола и главного бара. Краем глаза я заметил женщину, которая стояла, глядя на огни, и двигалась в такт музыке. Хотя на ней не было маски, её прекрасное лицо, казалось, искрилось в мерцающем свете.

Обычно в клубе были сотни красивых женщин, и лишь немногие из них привлекали моё внимание. Я уже давно понял, что прикасаться к «товарам» в одном из моих заведений не в моих интересах. Конечно, прошло много времени с тех пор, как я в последний раз был с женщиной, но я предпочитал сосредоточиться на работе.

— В таком случае, будем держать наши дела в секрете до получения дальнейшей информации. Это касается и большинства наших сотрудников, — заявил Арман, переводя взгляд с Мэддокса на Рокко, прежде чем повернуть голову в мою сторону.

— Согласен. Но всё идёт своим чередом. Нам не нужно, чтобы кто-то узнал, что у нас могут возникнуть проблемы.

Мы всё ещё оправлялись от некоторых проблем, возникших как в Техасе, так и за его пределами, где я руководил совершенно новой стройкой. Жилой комплекс площадью в семь тысяч квартир теперь включал в себя два отеля, полномасштабный курорт, а также то, что некоторые считали небольшим городком с кинотеатром, ресторанами и полудюжиной баров, а также необходимой инфраструктурой в виде школ и дорог. Учитывая, что мы участвовали в финальных дебатах с городским советом, нам не нужны были дополнительные помехи из-за врага.

Пока неизвестная лисица танцевала в одиночестве, постоянно меняющийся мерцающий свет передавал её настроение. Она наслаждалась моментом, смеялась вместе со своими подругами, как будто ей было наплевать на всё на свете.

Арман кивнул.

— Безусловно. Когда состоится встреча в Далласе?

Я не мог разглядеть её как следует и понятия не имел, кто она такая, но её ярко-рыжие волосы блестели на свету, а облегающее платье, которое было на ней надето, греховно подчеркивало её фигуру в форме песочных часов.

— Земля вызывает Франсуа. — Арман наклонился ближе ко мне, на мгновение перекрывая обзор.

Выдохнув, я покачал головой и усмехнулся, потому что он привлёк моё внимание.

— Не раньше, чем через пару недель. У нас ещё есть время.

— Хорошо. Необходимо встретиться на следующей неделе и сформулировать окончательный план. — Он отпил немного из своего бокала и встал. — Кроме того, похоже, ты твёрдо решил насладиться трофеями своего клуба.

Тогда я пристально посмотрел на него, он улыбнулся мне.

— Ну, у некоторых из нас на шее не затянут шар на цепи (прим. Шар на цепи — тип кандалов, к которым прикреплён большой тяжёлый шар, обычно чугунный).

— Советую тебе следить за своим языком, или я попрошу Рэйвен запустить этим шаром тебе в голову.

— Буду иметь это в виду, но у меня такое чувство, что уж с ней то я смогу справиться.

— Этот человек, очевидно, понятия не имеет, какой грозной может быть Рэйвен, — сообщил Мэддокс.

— А ты, очевидно, забываешь, каким безжалостным могу быть я, — бросил я, когда мы все поднялись на ноги, и рыжеволосая снова привлекла моё внимание. Я придвинулся ближе к перилам, откуда открывался вид на танцпол, чтобы лучше её видеть.

Мой брат встал сбоку от меня и молчал целую минуту.

— Будь осторожен, Франсуа. Несмотря на нашу щепетильность, у нас всё ещё есть враги, которые подстерегают нас с прежнего режима папаши. Ты это знаешь.

— Конечно, знаю. Это последствия режима нашего отца. — Наш отец проложил себе кровавый путь, в том числе уничтожил двух сыновей могущественных вражеских лидеров. Я не мог допустить, чтобы кто-то из них затаился в ожидании подходящего момента. Месть не имеет временных рамок.

— Это последствия современного общества. — Он хлопнул меня по плечу, бросив на девушку ещё один быстрый взгляд, прежде чем отвернуться в другую сторону. — Дай себе выходной. Тебе это нужно. Последние несколько месяцев ты был напряжён как чёртов барабан.

— Я нуждаюсь в нём с тех пор, как ты начал кататься по островам.

— Ты поймёшь, что самое важное в твоей жизни — это сделать так, чтобы твоя женщина была счастлива.

Арман рассмеялся, когда я одарил его ещё одним удивлённым взглядом.

— Этого не случится. — Тем не менее, провести ночь в привычном разврате, возможно, было бы неплохой идеей. Пока я стоял и смотрел на девушку, она подняла голову в сторону балкона, внезапно перестав танцевать.

Возникла мгновенная связь, электрический разряд, напомнивший мне о проводе под напряжением во время грозы. Я глубоко вздохнул.

— Просто помни, что враги бывают разных форм, размеров и обоих полов, — сказал он мне.

Я редко был очарован кем-либо, даже прекрасными созданиями, удивился реакции своего тела на незнакомку. Мой член возбудился, яйца напряглись. Да, прошло чертовски много времени с тех пор, как я чувствовал у себя такое влечение.

Когда она улыбнулась, поняв, что за ней наблюдают, в затемнённой комнате словно зажглись бенгальские огни. Затем она намеренно отвела взгляд. Либо она понятия не имела, кто я такой, либо ей было на это всё равно. В любом случае, такое поведение заинтриговало меня ещё больше.

Теперь я возьму за правило искать эту прекрасную, загадочную лисицу в тени. И лишь после этого, возможно, позволю своей обороне пасть.

— Перестань волноваться, брат. Я самый осторожный человек из всех, кого ты знаешь. — Мои слова не были неверными.

— Правда. Увидимся на гонке.

— Ты придёшь? — я был потрясён и медленно повернул голову, чтобы посмотреть, не издевается ли Арман надо мной. Он считал, что моя затея была вызвана кризисом среднего возраста, в чём я его и обвинил, когда он предложил купить бейсбольную команду. Диверсификация хуева. Мы оба искали удовольствия разными способами, отличными от тех, которыми занимались в годы нашей растраченной юности.

— Ни за что на свете не пропустил бы её.

У моего брата была привычка относиться легкомысленно ко всему, включая опасность. Я покачал головой и снова посмотрел на видение в баре.

Только она исчезла.

Её потеря.

Но я резко остановился, наклонил голову, и на моём лице медленно появилась улыбка. В ней было что-то большее, чем просто привлекательность, как будто она была создана специально для меня. Я ничего так не хотел, как отогнать это чувство, но электрические вибрации были постоянными, чертовски тревожащими.

Я вернулся на балкон, выглянул за борт и увидел, как она на короткое, но целенаправленное мгновение вернулась к свету.

Мой голод продолжал расти.

И во мне пробудился охотник.

ГЛАВА 4

Делани

Холодная дрожь пробежала у меня по спине от того, как этот мужчина смотрел на меня со своего насеста на балконе. Меня убедили приехать сюда, чтобы провести вечер вместе, после того как я появилась на пороге своей подруги в моём родном городе накануне вечером. Возможно, причина, по которой Кэрри вытащила меня из дома, заключалась в том, что ей надоело, что момента моего неожиданного приезда я пряталась под толстым одеялом на её единственном диване в крошечной квартирке, в которой она жила.

Я не была дома уже много лет, прожив в Лос-Анджелесе почти столько же, сколько в Новом Орлеане, особенно с тех пор, как моя карьера модели пошла в гору. Моим первоначальным намерением было вернуться в дом, в котором я выросла, но я точно знала, что произойдёт, если сделаю это. Мой отец заставил бы меня обратиться в полицию в городе, далёком от того, где всё это произошло, и находящемся под юрисдикцией, которая ничего не могла бы сделать для моей безопасности.

Или поймать сумасшедшего.

Он бы окружил меня защитной сеткой, прижал к себе так, что я бы задохнулась, и не позволял бы выходить из дома. Я не была готова к тому, чтобы всё время оставаться взаперти. Кроме того, я не видела его много лет, и наши отношения были в лучшем случае непростыми. Скорее всего, у него отношения с кем-то, возможно, он даже живёт с какой-нибудь девушкой. Кто знает? В последний раз, когда мы разговаривали по телефону, он не сказал мне ничего личного. С другой стороны, я тоже не была откровенна.

Я подумывала о том, чтобы вернуться в Лос-Анджелес, но мне была невыносима мысль о том, чтобы войти в квартиру, хотя суровый детектив, который допрашивал меня несколько часов, уже вызвал профессиональных уборщиков. Он почувствовал себя неловко, когда я, наконец, разрыдалась. Срыв стал не самым лучшим моментом в моей жизни, но до этого момента я не могла даже просто закрыть глаз. Он вдруг стал более заботливым, в том числе, стал предлагать пожить у кого-нибудь несколько недель.

Я не могла выбросить из головы ни ту сцену, ни ужасное сообщение. Оно было адресовано мне. Интуиция подсказывала мне это. Нет, о Лос-Анджелесе не могло быть и речи.

К сожалению, мне всё равно не к чему было там возвращаться, разве что погостить в доме моей матери. Она улетела куда-то на самолёте со своим третьим мужем в их долбаный медовый месяц. По крайней мере, на этот раз её пожилой чувак был богат и возил её в круизы мечты и отпуска, на которые, как она давным-давно решила, она имеет право. Конечно, у меня был ключ от её дома, но он никогда не казался мне родным, независимо от того, сколько оттенков розового она использовала, чтобы украсить мою комнату.

Боже, как же я ненавидела этот цвет.

Мне потребовалась почти неделя, чтобы убраться к грёбанной матери из Лос-Анджелеса, и то только после того, как меня трижды допрашивала полиция. Я ночевала то у одного псевдодруга, то у другого, но это уже надоело. Слава богу, ни один любопытный репортёр не связал меня с убийством, иначе мой отец легко узнал бы, что случилось с его драгоценной единственной дочерью.

Поход в клуб оказался неплохим развлечением. Видеть, как потрясающий мужчина наблюдает за мной, было одновременно волнующе и слегка пугающе, даже несмотря на то, что это явно был не мой преследователь, у него было совершенно другое телосложение. Но это по-прежнему вызывало в моём сознании неприятные образы. Честно, было трудно не поддаться очарованию мужчины в потрясающем тёмном костюме, в то время, как почти все остальные посетители клуба были одеты как персонажи шоу уродцев.

Да, был сезон Марди Гра, и под маской я могла быть кем угодно, но после ужасного события в кинк-клубе я не хотела наряжаться как какой-нибудь праздничный попугай или ещё хуже. Не имело значения, что меня назвали в честь младшей дочери любимого музыканта моего отца, а мой отец — самопровозглашенный любитель «Parrot-head» (прим. — название группы «Parrot-head» можно перевести как «Голова попугая»); после того кошмара я не хотела участвовать в притворстве.

Но если и было что-то, чему мой отец научил меня с раннего детства, так это тому, что жить в страхе — не лучший способ прожить свою жизнь. Я перестроюсь. Снова стану сильной. Я научусь жить так, как должна, без страха быть преследуемой хищниками.

И вот я была здесь, пытаюсь притвориться, что моя жизнь может продолжаться. А Джинни мертва. Мертва.

Тем не менее, я по-прежнему покрывалась мурашками, и мужчина, смотревший на меня сверху вниз, ничуть не помогал.

— Ух ты, девочка. Ты знаешь, как их зацепить. Боже. Он очень привлекательный мужчина, — проворковала Майли рядом со мной, чуть не расплескав напиток, который держала в руке. Она начала веселиться раньше нас, учитывая, что Кэрри потребовалось целых два часа, чтобы убедить меня пойти с ними. Это было лучше, чем оставаться в полном одиночестве в крохотной квартирке в центре Нового Орлеана. По крайней мере, я так думала. — Если он тебе не нужен, я могла бы заняться с ним греховным делом.

— Тогда тебе придётся встать в очередь. Каждая вторая цыпочка в этом заведении мечтает оказаться в его постели, — прорычала Кэрри.

Я взглянула на обеих девушек, восхищаясь их яркими масками. Когда я снова посмотрела в сторону балкона, озноб превратился в спонтанное возгорание. Я могу поклясться, что этот мужчина раздевал меня глазами, планируя все те коварные вещи, которые он мог бы со мной сделать.

К сожалению, из-за того, как этот мужчина смотрел на меня, пронзая взглядом, я не была уверена, не было ли моё умозаключение огромной ошибкой. Он был великолепен во всех отношениях, но я не могла вынести его восхищения даже издалека. Сейчас у меня от всего этого мурашки по коже.

Я была уверена, что в аэропорту за мной следили. Слышала, это называется синдромом посттравматического стресса. Теперь я поняла, насколько разрушительным и изнурительным он может быть.

— Он просто обычный человек, — сказала я ей, хотя каждый дюйм моего тела покалывало, словно от электрического разряда. В своей профессии я привыкла к великолепным мужчинам, хотя подавляющее большинство мужчин-моделей, с которыми я встречалась, были эксцентричными, высокомерными придурками, зацикленными на себе и своей чрезвычайно привлекательной внешности.

К тому же, все они были просто симпатичными мальчиками, тип моделей, с которым я всегда знакомилась. Я же предпочитала плохих парней, что и привело меня в БДСМ-клуб. Ну, это одна из причин. У меня были вкусы, которые некоторые сочли бы извращёнными. Или, может, мне наскучила обычная обстановка в Лос-Анджелесе. В любом случае, там, откуда я приехала, привлекательных мужчин в костюмах было пруд пруди.

— Ей нужно проверить своё зрение, — вставила Кэрри. — И не увиливай, подружка, он смотрит прямо на тебя. Почему бы тебе не развеяться? Он же не кусается.

— Ты точно должна знать почему.

Я вдруг почувствовала себя неуютно, настолько сильно, что у меня вспотели ладони. Как только он повернул голову, я воспользовалась возможностью отойти от сверкающих огней в тень, где чувствовала себя более непринужденно.

— Ну он же не проследил за тобой от самого Лос-Анджелеса, — проговорила Кэрри.

— До сих пор не могу поверить, что у тебя был сталкер, — добавила Майли. — Мне так жаль, девочка. Жаль, что я ничем не могу помочь.

— Убийца. Этот ублюдок хладнокровно убил мою соседку по комнате. Помните? — это было то, чего я никогда не забуду, но срывать злость на ком-то из них, огрызаясь, было неправильно. — Мне жаль. Я всё ещё нервничаю.

— Помни, девочка. Монстра здесь нет, — сказала Кэрри, нахмурив лоб и уставившись на меня. — Ты в безопасности.

В безопасности. Я не была уверена, что это слово когда-нибудь снова будет означать то же самое.

Глубоко вздохнула, пытаясь вспомнить слова моего отца о страхе.

«Страх — это повседневный аспект жизни. Используй его, чтобы обрести больший контроль и бороться с желанием соскользнуть в безумие, вложив в него всё, что есть у тебя в душе. Затем сделай что-нибудь совершенно необычное, чтобы оживить свою жизнь, например, поборись с электричеством, например, постой посреди грозы, наслаждаясь грохочущими каплями дождя».

Мой отец был кем угодно, в том числе жестоким бизнесменом, но у него была страсть ко всему в жизни. К вину. Женщинам. Сигарам. Сексу. По крайней мере, две из его страстей разрушили его брак с моей матерью.

Он был богат, влиятелен и пользовался большим успехом как у мужчин, так и у женщин. А я очень не хотела больше поддерживать с ним отношения.

Я позволила себе слегка улыбнуться, бросив ещё один быстрый взгляд на этого эффектного мужчину.

— Ты права. Знаю. Однако это не значит, что я готова броситься в омут с головой. Мужчины меня чертовски раздражают. — Это было правдой. Мне не нужен был мальчик-игрушка или какой-то парень, ведущий себя так, будто он может быть единственным мужчиной, который мне нужен. Или ещё хуже. Но… Девушка же может пофантазировать. Она также может попробовать. Когда я провела рукой по своей шее, у меня не осталось сомнений, что он наблюдает за каждым моим движением. Кэрри подтолкнула меня локтем несколько секунд спустя, закатив глаза.

— Чисто для информации, девчушка, погружённая в эротические грёзы, что мужчина, который думает, что ты даже слаще булочки с корицей, является владельцем этого клуба. Он одинок и считается самым завидным женихом в городе. Ему сорок один год, он никогда не был женат. Детей у него нет, и он владеет домами в Ки-Уэсте, на Барбадосе, и потрясающим поместьем площадью семь тысяч квадратных футов прямо здесь, в Новом Орлеане.

Я так долго не была в городе, в котором родилась, что уже и понятия не имела, кто есть кто.

— Удивительно, что ты знаешь всю историю его жизни, — поддразнила я. — Это делает его абсолютно безопасным?

— Ну, если ты можешь назвать аллигаторов в дикой природе безопасными, — сообщила Майли, после чего фыркнула. — Конечно, он великолепен, но он ещё и мафиози, по крайней мере, ходят такие слухи, но в городе нет ни одной женщины, которая не предложила бы себя этому великолепному мужчине на блюдечке с голубой каемочкой, если бы он попросил. За исключением этой девушки. Тут уж нет.

— Лгунья. Ты бы приросла к нему всем своим телом, если бы могла. Именно это ты сказала мне, когда мы были здесь в последний раз, — упрекнула Кэрри.

Я обнаружила, что подхожу ближе к свету, пытаясь разглядеть его черты, и меня охватило ещё одно, ещё более странное приятное ощущение.

Мафия.

Ещё один холодок пробежал у меня по коже до самых кончиков пальцев. Я, конечно, знала о могущественной мафиозной семье, но раньше у них не было ночных клубов. Или были?

— Как его зовут? — когда ни одна из девушек не ответила сразу, я повысила голос. — Как его зовут?

— Боже правый, не думала, что тебе это интересно, — огрызнулась Кэрри. — Франсуа Тибодо. А что?

Я глубоко вздохнула и задержала дыхание. Моя удача была… странной.

— О, без причины, — подумала я, хотя у меня был миллион причин уйти из этого клуба прямо сейчас.

Я не только знала его, но и определённо считала его запретной зоной. Если бы я осмелилась прикоснуться к нему, мой отец убил бы меня. Когда-то они были очень близки. К сожалению, последнее, что я слышала об их отношениях, это то, что они были натянутыми. Это не поспособствует хорошей беседе за ужином. Как и то, кем я была на самом деле.

Но я должна была признать, что этот человек был безопасен, по крайней мере, для меня. На самом деле, он бы скорее убил любого мужчину, который посмотрел бы на меня косо, ведь его клятва, данная моему отцу, будет действовать до скончания веков. Он также был настоящим альфа-самцом, даже одетым в костюм за десять тысяч долларов. Дрожь возбуждения пронзила меня, мысль о том, чтобы вкусить запретный плод, была почти невыносимой. Этот мужчина был воплощением самообладания, безжалостности, которую невозможно себе представить, и даже с того места, где я стояла, он, вероятно, был самым великолепным мужчиной, которого я когда-либо видела.

Возможно, в своём последнем порыве решимости я осталась в тени, решив уйти, пока не стало слишком поздно, и я не переступила черту, которую никогда нельзя было пересечь снова.

Но девушка ведь может помечтать о том, что ей не принадлежит, хотя бы на одну ночь.

Кроме того, последние слова, которые мы сказали друг другу, были резкими, он смотрел на меня так, словно я была чем-то отвратительным, выползшим из центра земли, слизняком или чем-то похуже. И я позволила себе возненавидеть его, как меня и учили, из-за чего моя мать потащила меня через полстраны.

Ненависть была у меня в крови, горький развод моих родителей испортил отношения с отцом до такой степени, что я не разговаривала с ним почти три года. Вот почему возвращаться домой под покровом темноты было глупой идеей, но это было единственное место, где я чувствовала себя в безопасности.

В безопасности.

Была ли в этих словах хоть капля правды? По правде говоря, пока я находилась в городе под покровительством этого жестокого человека, я была в большей безопасности, чем где-либо ещё в стране. По крайней мере, здесь я могла наслаждаться жизнью.

Когда ещё один разряд электричества, ощущаемый мной ранее, пронзил всё мое тело, я поняла, что, должно быть, я ужасный человек, раз испытываю жажду того, что считается табу. По крайней мере, после того, как я уйду отсюда сегодня вечером, я больше никогда не поставлю себя в неловкое положение снова столкнувшись с Франсуа.

— Ты в порядке? — спросила Кэрри, дотрагиваясь до моей руки. Несмотря на всё её притворство, она волновалась и боялась за меня.

Я глубоко вздохнула и подняла свой бокал.

— Я в полном порядке. Давай танцевать всю ночь напролёт.

Она продолжала изучать меня целую минуту. Затем на её лице появилась озорная улыбка.

— Пойдём, подружка. Ну давай же. Позволь твоим послам на эту ночь провести тебя по этому месту. В этом бывшем банке, ставшем ночным клубом, спрятаны самые разные драгоценные камни, маленькие восхитительные сокровища. И кто знает, может, ты найдёшь что-нибудь вкусненькое на ночь, чтобы я смогла поднять тебя со своего дивана. — Она рассмеялась, а я шлёпнула её по руке, прежде чем ещё раз украдкой взглянуть на балкон из своей защищенной тени.

Мужчины, которого я когда-то обожала, нигде не было видно.

ГЛАВА 5

Делани

Прошёл час, а я больше не видела Франсуа, что позволило мне вздохнуть с облегчением. Конечно, здание было огромным, вечеринки продолжались на всех шести этажах, множество комнат поменьше открывали доступ к греховным обещаниям и воплощению самых мрачных фантазий. Затеряться в этом месте было очень легко, и это был мой запасной план, чтобы избежать встречи с ним.

Даже несмотря на то, что желание прогуляться по дикой местности продолжало терзать меня. Я всё равно могла это сделать, просто у меня не осталось выбора.

Чёрт возьми.

Майли даже сказала мне, что на нижнем этаже есть охраняемая зона, где находится настоящее хранилище, используемое только для особых вечеринок и частных мероприятий.

Только по приглашениям.

Казалось, каждый этаж был оформлен в своей тематике, каждая комната была оформлена в различных ярких оттенках малинового и фиолетового, сапфирового и изумрудного. Из массивных динамиков доносилась пульсирующая музыка, а освещение отличалось от всего, что я видела в Лос-Анджелесе.

Клуб совершенно не походил на то, чем, насколько я помнила, владела семья Тибодо. Несмотря на то, что мой отец пытался оградить меня от этого человека, никогда не рассказывая об их преступной деятельности, я не была глупенькой даже в раннем подростковом возрасте. Опасность и доминирование были частью очарования Франсуа, в нём всегда ощущался хищник.

Что мне понравилось в клубе, так это внимание к деталям, ультрасовременные произведения искусства на стенах и официанты и бармены в разной униформе в зависимости от тематики зала. Казалось, каждое музыкальное произведение было создано специально для них, эклектичная смесь, полная страсти и свободы. Приезд сюда благотворно сказался на моей психике, даже несмотря на то, что я никогда больше не смогу сюда прийти. Это слишком рискованно, я могу столкнуться с ним, а это означало бы, что мне придётся объясняться с отцом.

Я ещё не решила, что делать, но знала, что мой агент не позволит мне долго скрываться. Было слишком много предстоящих съемок, дизайнеры не хотели, чтобы им отказывали, независимо от того, насколько жестоким было преступление, которому я подверглась. Тем не менее, я уже забыла, как приятно ощущается Новый Орлеан, энергия и пульс города были важной частью моего прошлого и той женщины, которой я стала. Возможно, пришло время подумать о переезде. И о новой карьере. Вскоре на меня навесят ярлык «слишком стара для подиума», и, хотя я снималась на обложки журналов, только две из них привели к чему-то существенному.

Я не была актрисой.

К большому огорчению моего отца, у меня не было учёной степени.

Что, чёрт возьми, я должна делать? Жалеть себя было нелепо.

Когда девчонки закончили танцевать, я решила заглянуть в несколько комнат, в которые ещё не заходила, и почувствовала себя принцессой, ступая по массивной деревянной лестнице, ступени которой были покрыты алым ковром. Вероятно, именно так чувствовала себя Скарлетт О'Хара. Я улыбнулась, поднимаясь на второй этаж, изучая различные мозаики, расположенные на стенах высотой более тридцати футов (прим. — более 9 м). Здесь также были гобелены, каждый из которых был провокационным, но в то же время таким стильным.

Майли рассказала мне, что это место пустовало несколько лет, уничтоженное пожаром. Это произошло после небольшого урагана. Я не могла себе представить, сколько денег Франсуа и его семья потратили на ремонт этого места, но была впечатлена. Возможно, деловая хватка моего отца передалась этому мужчине.

Я отошла от толпы, задержавшись на минутку, чтобы освежиться в безумно великолепном мраморном туалете для дам, прежде чем подняться наверх и продолжить танцевать остаток ночи напролёт. Мой взгляд привлёк ещё один коридор. Я оглянулась через плечо, прикусив нижнюю губу.

Что ты делаешь, Делани?

Может ли это привести к печально известному хранилищу? Я оглянулась через плечо, как будто нарушала главное правило и, что ещё хуже, продолжала идти по тропинке. Позолоченная табличка на двери позволила мне понять, что интуиция меня не подвела.

«Только для сотрудников и приглашённых гостей». Отлично. Табличка была понятной. Мне не разрешалось входить. Таковы были правила. На моём лице появилась улыбка, и я снова оглянулась через плечо, ожидая, пока из коридора не донеслись звуки пьяного смеха и визгливые крики группы девушек, более ярких, чем большинство из тех, что я видела.

По всем правилам, и, если бы я была хорошей девочкой, то поднялась бы наверх и разыскала Кэрри и Майли. Но когда это я была из тех девушек, которые играют по правилам? Я подошла ближе, взволнованная перспективами того, что могу найти в этом заманчивом хранилище.

Хотя и ожидала увидеть запертую дверь, я была приятно удивлена, когда ручка повернулась. Я была плохой девочкой, но то, как была описана отдельная комната, казалось слишком притянуто за уши.

— Вау.

В этом месте было что-то необычное, интимное освещение включилось в ту же минуту, как я вошла внутрь. Когда дверь автоматически закрылась за мной с тихим щелчком, я подпрыгнула, ожидая, что сейчас увижу каких-нибудь мужчин огромных размеров за этой дверью. Я представила, как они поднимают меня, перекидывают через свои широкие плечи и вышвыривают на улицу.

У меня всегда было слишком активная фантазия.

Кроме того, технически это не было нарушением границ частной собственности. Просто вторглась в личное пространство. Я сделала ещё глоток из своего почти пустого бокала, потрясённая тем, что всё действительно было похоже на банковское хранилище, по крайней мере, на те, которые я видела по телевизору, но пространство было намного больше. Что хранилось внутри запертого помещения? Я могу только догадываться.

Вид передо мной был прямо из двадцатых годов прошлого века, и от меня требовалось пройти сквозь массивный круг из толстых железных прутьев, превращающий стальную стену в проём. То, что показалось мне оригинальными замками, было на месте, и я задалась вопросом, работают ли они до сих пор.

Если так, то их можно было бы использовать, чтобы запереть кого-нибудь внутри.

Смеясь, я была поражена великолепной мебелью в первой комнате, стульями и банкетками, изготовленными из роскошного жатого бархата, малиновый цвет которых напоминал о давней эпохе. Хрустальные люстры были сделаны из переливающихся гранёных камней, каждый из которых в форме ромба отражал лёгкий ветерок, доносящийся из системы кондиционирования воздуха, и издавал нежный звон.

Длинная барная стойка была украшена изысканным дизайном, а экзотическое дерево имело красноватый оттенок. Пройдя через другой круглый вход поменьше, я оказалась в более уединённой зоне, где стоял единственный массивный стол, и я провела пальцами по гладкому дереву, восхищаясь шестнадцатью бархатными стульями с высокими спинками, идеально расположенными вокруг прямоугольной формы. Идеальное место для сказочного и интимного ужина в честь известной звезды или главы государства.

Я была потрясена тем, насколько здесь было тихо и умиротворяюще, ни единого звука с других этажей не проникало сквозь толстые стены. Неудивительно, что это место считалось закрытым и только для вечеринок по предварительному заказу. Я никогда не видела ничего подобного. Я положила свою маленькую сумочку на стол и повернулась кругом. Комната была великолепна.

Я перевела взгляд на крупногабаритное произведение искусства, расположенное на противоположной стене, и моё внимание привлёк яркий дизайн и смелые краски, сцена, изображающая великолепный город в другую эпоху, захватывающая картина потрясающей ночи под полной луной, огни празднично украшенных предприятий. Однако это был не Новый Орлеан, а другое место, не менее грандиозное. Подойдя ближе, я поняла, что на одной стороне улицы находится публичный дом, а на витринах магазинов можно увидеть несколько баров, изображающих грех и стыд.

Очарованная великолепной обстановкой, я тихо рассмеялась, когда непроизвольно подняла руку, чтобы обвести одно из зданий, покачивая бедрами назад-вперёд.

Через несколько секунд я услышала шаги и замерла, а по спине у меня пробежал холодок ужаса. Если я попала в ловушку, никто не услышит моего крика, никто не придёт мне на помощь. Меня охватила тошнота, страх почти парализовал. Я не осмеливалась обернуться. Таинственный посетитель определённо был мужчиной. Это было легко определить по тяжести его ботинок, касавшихся пола. Он излучал силу, его аура танцевала вокруг него, как провод под напряжением, его аромат проникал в мой организм, щекоча моё сердце. Запах был определённо мужским, древесным, но не подавляющим, с лёгким привкусом цитрусовых, смешанным с чем-то ужасно экзотическим.

Он молчал, словно провоцируя меня заговорить первой. Я отказывалась.

— Это моё любимое изображение Ки-Уэста, города-побратима Нового Орлеана. — Его голос был насыщенным и мрачным, глубокий баритон проникал в меня с пугающей скоростью. Я была поражена, что он нашёл меня. Или, может быть, он выследил меня. Теперь я была наэлектризована ещё больше, чем раньше, у меня перехватило дыхание. Впервые за всё время, что себя помню, я не была уверена, что сказать.

Узнает ли он меня после стольких лет? Я сомневалась в этом, учитывая, что теперь я совсем взрослая, стала выше и стройнее, избавившись от детской полноты, которая когда-то мучила меня.

— Никогда не была в Ки-Уэсте, но слышала, что он невероятный.

И это правда. Не могу вспомнить, когда в последний раз была во Флориде. Но мой отец много раз обещал взять меня с собой, когда я стану достаточно взрослой, чтобы справляться с его развратом. Моя мать увезла меня из штата до того, как у него появилась возможность, и их горький развод навсегда запечатлелся в моей памяти.

— Это волшебное место, а также то, куда я люблю приезжать, чтобы отдохнуть от повседневной рутины. Вот почему я попросил одного из известных художников нарисовать для меня именно это полотно. Подумал, что это идеальное место для создания чего-то невероятно красивого. Оно служит напоминанием о том, что в жизни есть нечто большее, чем просто работа.

— Думаю, иногда мы все забываем, насколько это важно.

— Совершенно верно.

— Вы владелец «Хранилища».

— Я, — сказал он, подходя ближе. — Франсуа Тибодо. Вы пробуждаете во мне любопытство. Кто вы?

— Не важная персона, за исключением того, что меня здесь быть не должно.

— Каждый человек важен, особенно такая красивая женщина, как вы.

Всё быстро идёт не так.

Я была поражена тем, как сильно на меня подействовал его голос, глубокий страстный тембр, совершенно не похожий на тот, который я помнила. Конечно, он обращался со мной как с ребёнком, даже когда я была подростком, и, вероятно, специально говорил другим голосом. Хотя нервозность оставалась, я была возбуждена больше, чем хотела признать, мои соски полностью возбудились.

Я провела языком по нижней губе, когда он придвинулся ближе, стараясь не вдыхать его пьянящий аромат. Я осмелилась опустить глаза, позволив себе бросить один-единственный взгляд в его сторону. Он был красивым мужчиной во всех смыслах этого слова. Я ненавидела то, что моё тело продолжало покалывать, отказываясь подавлять желание. Даже попытки напомнить себе, что этот мужчина был воплощением большого, тёмного и злого, не помогали, каждое нервное окончание горело огнём.

Я намеренно перевела взгляд на другой конец картины, недоумевая, почему он вдруг замолчал. Или почему он последовал за мной сюда.

Может быть, потому, что ты вторглась на чужую территорию.

Я закрыла глаза, пытаясь придумать, что бы такое умное сказать, и как ускользнуть, пока он не разглядел моё лицо вблизи.

— Мне жаль. Как я уже сказала, мне не следовало сюда приходить. Прошу прощения. А теперь, если позволите, мне нужно найти своих подруг. Это волшебное место, а картина — самая потрясающая из всех, что я когда-либо видела.

Каждое слово было правдой, но я не собиралась задерживаться здесь, чтобы услышать его ответ, и быстро отошла, не глядя в глаза.

Затем он схватил меня за запястье и дёрнул назад, резким рывком прижав к своей груди. Я приложила к ней ладонь, ощущая кончиками пальцев учащенное сердцебиение. Не осмеливаясь поднять голову. Однако Франсуа был полон решимости заставить меня посмотреть ему в глаза. Он провёл указательным пальцем по моему подбородку, слегка поглаживая его назад-вперёд, прежде чем поднять мою голову, заставляя наши и без того разгорячённые взгляды встретиться.

— Ты никуда не уйдёшь, пока я тебе не разрешу, — сказал он с такой мрачностью в голосе, какой я никогда раньше не слышала.

И меня охватил прилив возбуждения.

ГЛАВА 6

«Единственный способ избавиться от искушения – это поддаться ему… Я могу противостоять всему, кроме искушения».

— Оскар Уайльд

Делани

Искушение воплоти.

Именно таким был Франсуа. Предаваться фантазиям в какой бы то ни было форме было бы грехом. Но, Боже мой. Желание к этому мужчине было непреодолимым.

Боже милостивый. Мужчина серьёзен, его пальцы впились в моё запястье, словно желая что-то доказать.

— Но я не твоя собственность, — прошипела я, пытаясь высвободить руку. Сколько времени пройдёт, прежде чем он поймёт, кто я такая? Мне показалось, что его пальцы сжимаются и на моём горле.

Этот властный мужчина много лет назад сказал мне, что если и есть что-то, чего он терпеть не может, так это лжецов. В тот день я поняла, насколько он опасен, и со смешанным чувством ужаса и благоговения наблюдала, как он одним движением руки сломал человеку руку за то, что тот солгал ему.

Я стояла в тени, наслаждаясь его великолепной грубостью. Но вскоре после этого и Франсуа, и мой отец отчитали меня за то, что я подслушивала.

Это навсегда поставило Франсуа в совершенно иную категорию.

Он сузил глаза так, что они превратились в узкие щелочки.

— Вот тут ты ошибаешься. Это мой клуб. Мои правила. Мои игрушки. Ты принадлежишь мне, пока я не отпущу тебя. Если решу это сделать.

— Я никому не принадлежу.

Снова попыталась отдёрнуть руку, ненавидя то, как сильно моё тело отдавалось его близости, его грубым прикосновениям и теплу, проникавшему сквозь каждую пору. Его губы были рубиново-красными, и я представила, как целую их часами напролёт, погружаясь в райское блаженство. Есть ли в жизни такая романтичность в реальной жизни? Я начала думать, что в ней нет ничего, кроме насилия и лжи. Это была суть мира, о котором я мечтала слишком долго.

Франсуа усмехнулся так, что я почувствовала дрожь во всём теле, вплоть до кончиков пальцев на ногах.

— Ты не местная. Так ведь?

Я всё глубже увязала в зыбучих песках лжи, но было очевидно, что он понятия не имел, кто я такая.

— Нет. Я просто приехала к друзьям.

— Так значит, у тебя нет преимущества и ты не знаешь, кто я такой.

— А это важно?

— Если бы знала, то не осмелилась бы войти в логово такого плохого человека. — Франсуа прищурился, и я поняла, что он пытается напугать меня. Или, может быть, соблазнить. Он казался другим, не таким каким я его помнила, даже более напряжённым.

И с годами он стал ещё красивее. У меня столько неприятностей.

— Меня не так-то легко напугать.

— Стоило бы этому научиться, очаровательная куколка. Страх поможет тебе прожить дольше.

— Мой отец говорил мне совсем другое. Он советовал мне смириться со страхом. Но ты вызываешь у меня любопытство. Значит ли это, что ты намереваешься причинить мне боль? — меня удивил тот факт, что я оказалась такой смелой.

Мужчина глубоко вздохнул и задержал дыхание на несколько секунд.

— Если, под «причинить тебе боль», ты имеешь в виду наказание, то, возможно. Посмотрим.

Наказание. Я не могла унять дрожь, моё сердце колотилось, как у скаковой лошади, приближающейся к финишу после долгой скачки. Было бы намного проще, если бы я ненавидела его или испытывала какое-то отвращение к его жизни и образу жизни, но это просто не так.

Когда он поднял другую руку и, склонив голову набок, провёл костяшками пальцев по моей щеке, я сделала всё, что могла, чтобы не задрожать всем телом.

У меня не получилось.

Иисус Христос. Он выглядел даже лучше, чем я помнила, — девять лет пошли этому мужчине ростом шесть футов три дюйма (прим. 190 см) только на пользу. Даже лёгкие морщинки, расходящиеся веером от уголков его кобальтово-голубых глаз, придавали ему жизнерадостный вид, а двухдневная щетина, заставляет мечтать, чтобы она коснулась моей кожи, когда мы поцелуемся. Не могу поверить, что думаю в таком ключе.

— Я для тебя никто.

— Опять ошибаешься. Мне нравится коллекционировать потрясающие вещи. А ты действительно прекрасна, — сказал Франсуа хриплым голосом, ставшим опасно низким, и по моей коже пробежали мурашки. — Но я чувствую в тебе намёк на очень плохую девочку.

Я ничего не могла с собой поделать, поглаживая пальцами его белоснежную рубашку, а её контраст с его загорелой кожей только усиливал моё возбуждение.

— Жизнь была бы не такой весёлой, если бы я всегда оставалась хорошей. Не так ли?

Я никогда не знала его с этой стороны. Я почувствовала смесь отвращения и прилива адреналина от его собственнических наклонностей. Но если бы он взглянул на девушку, запертую внутри, он бы понял, насколько был прав в своих предположениях.

Франсуа улыбнулся, и его глаза засветились, как неоновые палочки, которые туристы носят с собой на улицах. Когда он позволил своему взгляду опуститься ниже по моей шее к груди, меня захлестнула новая волна возбуждения, а пульс участился. Мгновенное влечение было чем-то слишком реальным, и мне в жизни повезло или не повезло с этим дважды, но ни тот, ни другой опыт не был приятным, мужчины всегда хотели от меня большего, чем я была готова им дать.

Энергия и разряд тока, пронизывавшие меня в этот момент, были больше похожи на приливную волну, череду чувств и эмоций, которые не поддавались разделению. И которые невозможно было объяснить. Да, я была привязана к нему, сколько себя помнила, но так, как привязывается ребёнок, которому нужна надёжная опора в лице людей, которые заботятся о нём.

По крайней мере, мне хотелось в это верить.

Может быть, я лгала себе, потому что в его объятиях чувствовала себя совсем по-другому.

— Возможно, и нет, таинственная девушка, но, как сказал бы мой отец, «Les mauvaises filles apprennent très tôt le sens du mot conséquences. C’est alors qu’ils comprennent également que des punitions sont souvent nécessaires».

— Французский. — Мой шёпот был едва слышен.

— Да.

— И что это значит? — поинтересовалась я. Вместо ответа он опустил голову, его ноздри раздувались, толстые жилы на мускулистой шее пульсировали так же быстро, как билось моё сердце. Я не должна была этого делать. Мне нужно было оттолкнуть его, но сопротивляться было практически невозможно.

— Может быть, однажды я расскажу тебе. — Его горячее дыхание коснулось моей кожи, и я не смогла сдержать порочного стона.

Когда Франсуа завладел моим ртом, я вцепилась пальцами в его рубашку, выгибая спину в непроизвольной попытке придвинуться ещё ближе. У меня закружилась голова, и я отказывалась думать о том, какой ужасной была эта идея. Вместо этого я закрыла глаза, позволяя этому лихорадочному моменту продолжаться, наслаждаясь его вкусом — бурбоном и корицей. Это сочетание было неотразимым, мои губы мгновенно раскрылись в ответ на лёгкое прикосновение его языка.

Я была потрясена, что мужчина с его способностями может быть таким нежным, лаская мою спину, как будто мы были любовниками уже долгое время. Даже поцелуй был нежным.

Сначала.

Но уже через несколько секунд его рука скользнула вниз, к моим ягодицам, и Франсуа приподнял меня на цыпочки, прижимая свои бёдра к моим. Ощущение его пульсирующего члена, плотно прижатого к моему животу, заставило целый рой моих бабочек порхать. Я обняла его за плечи, запустив пальцы в его волосы, и на периферии моего зрения возникли ослепительные цветные пятна.

Момент нежности прошёл, между нами вспыхнула страсть. Франсуа скользнул языком внутрь, и наша общая связь вышла из-под контроля. Исчезло всякое представление о самоконтроле, неистовый голод становился сильнее с каждой секундой. Он контролировал мой рот и язык, его хватка и поведение были абсолютно доминирующими.

Я знала, что так и будет.

Я извивалась в его объятиях, мужчина ловил каждый стон, вырывавшийся из моего горла. Когда я погрузилась в темноту, окутанную этим мужчиной и его магией, я почувствовала, что он оторвал меня от пола и оттащил на несколько футов назад. Секундой позже он сжал мои волосы в кулаке, прерывая поцелуй, и провёл языком от одной стороны моей челюсти к другой. Я хватала ртом воздух, всхлипы становились всё громче.

Этот мужчина умел целоваться по-французски, как никто другой, и от этого контролирующего действия у меня перехватило дыхание. У меня никогда не было отношений на одну ночь, но я чувствовала, что именно так всё и будет. Последовала последняя мимолётная попытка отстраниться. И, как уже было и раньше, я потерпела полную неудачу. Возможно, это было именно то, что мне было нужно, чтобы вырваться из ужасного вакуума жалости к себе и ужаса, в который я себя загнала.

Франсуа использовал мои волосы как поводок, оттягивая назад мою голову и открывая шею. Из глубины его существа вырвалось рычание, когда он провёл волосами по моему лицу и подбородку. Когда он прижался губами к моей щеке, медленно касаясь губами моей шеи, меня пронзил ещё один разряд электричества. В тот момент, когда он впился зубами в мой жизненный пульс, я вздрогнула в его объятиях, вцепившись в его одежду, как будто упала бы в тёмную бездну, если бы он не держал меня.

Когда он перегнул меня через край большого стола, я ахнула.

— О боже. — У меня даже не было времени спросить его, что он делает, прежде чем его руки скользнули мне под платье, приподнимая ткань, а затем потянули мои трусики вниз за крошечные ниточки, удерживающие стринги вместе.

— Что ты делаешь? — спросила я, сделав несколько прерывистых вдохов, пытаясь сосредоточиться.

Прежде чем ответить, я со смесью ужаса и восхищения наблюдала, как он подносит мои влажные трусики к своему рту и носу, вдыхая аромат моего неистового желания.

О боже. Это правда происходит.

Всё ещё держа меня в подвешенном состоянии, он сунул мои трусики в карман, затем очень медленно провёл руками по внутренней стороне моих бёдер, прикосновение было словно пёрышком. Почему-то у меня было предчувствие, что этот жест станет последним проявлением нежности, которое я получу за этот вечер. Словно в доказательство моей правоты, Фрасуа прижал мои колени к столу, раскрывая меня так широко, что прохладный воздух мгновенно вызвал у меня стон.

— Ты такая мокрая, — пробормотал он, хотя в его голосе не было удивления.

Я не смогла ответить, не в силах больше говорить.

— А что касается твоего вопроса, прекрасная куколка. Я наслаждаюсь.

Действия этого мужчины всегда были обдуманными, убийца с великолепной улыбкой и танцующими голубыми глазами, но сегодня вечером он не торопился, поглаживая мою киску по всей длине, прижимая ладони к моей гладкой плоти.

Дрожь ужаса и возбуждения пронзила меня, жестокость происходящего улетучилась, сменившись такой сильной потребностью, что я полностью потеряла себя. Когда я унеслась в какую-то идеальную страну фантазий, он обвёл кончиком языка мой клитор. Этот мужчина пытался свести меня с ума, и у него это получалось.

Стоны непрерывно срывались с моих губ, когда он двигал языком назад и вперёд. Боже милостивый, мышцы моей киски сжимались и разжимались каждые несколько секунд. Прошло так много времени с тех пор, как мужчина прикасался ко мне в интимном плане, что я уже и забыла, как сильно мне всегда хотелось насладиться бурной близостью.

Возможно, я слишком долго жила в уединении.

— Сладкая, как мёд, — тихо произнёс он.

Должна ли я ответить на это? Я, однозначно, знала, что этого не произойдёт. Вместо этого я нервно рассмеялась, жалея, что не могу найти в себе смелости наблюдать за всем, что Франсуа делает. Я была бы слишком смущена, хотя это уже происходило. Чувствовала, что он наблюдает за мной, изучает мою реакцию, и мне было невыносимо посмотреть ему в глаза.

Он впился пальцами во внутреннюю поверхность моих бёдер, прижимая меня к себе, как будто я была маленьким существом, которое, как он знал, в конце концов попытается убежать. Почему я уже изначально знала, что это будет невозможно, потому что он выследит меня хотя бы для того, чтобы спрятать собственность, которую он только что приобрёл?

Я подавила смешок, а затем и стон, осознавая, что теряю контроль не только над своим телом, но и над своими умственными способностями.

— Я мог бы наслаждаться тобой часами. — Его слова были искренними, произнесёнными без эмоций, и я не сомневался, что они правдивы.

Если быть честной с самой собой, я бы сказала, что нисколько бы этому не возражала.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, пока он не провёл пальцем по моим припухшим складкам.

— О, боже. — Я резко подскочила, хлопнув ладонями по столу.

— Такая упругая, красивая куколка. Ты ведь не девственница, да?

Франсуа смотрел на меня так, словно был хищным зверем, желающим только одного — чтобы я призналась, что это не так.

— Нет. — Но я хотела бы ей быть. Хотела бы, чтобы он был у меня первым. Ох, я отправлюсь в ад за свои мысли, за тот грязный грех, который совершаю.

— А жаль. Я бы с удовольствием лишил тебя девственности, не торопясь, осыпая тебя всеми проявлениями страсти. — Он прижался губами к одному бедру, затем к другому, добавил второй, а затем и третий палец, быстро двигая им. Когда он разжал их, мои пальцы на ногах подогнулись, и я запрокинула голову, всхлипывая, когда перед моими глазами проплыла очередная волна ярких звёзд.

Я замерла, не мигая, уставившись в потолок, пока он выполнял своё обещание, пируя с таким пылом, что походил на дикого зверя. Мысль была нелепой и первобытной, заставляя моё воображение гадать, что он сделает дальше.

Словно прочитав мои мысли, Франсуа зажал зубами нежную ткань моего клитора, посасывая его, и издал несколько глубоких стонов. Я прижала руку к лицу, наконец позволив себе тихо рассмеяться, когда он сосредоточил своё внимание на том, чтобы сделать меня безумно счастливой. Это было так восхитительно, что мне показалось, будто мужчина впервые занимается со мной оральным сексом. Чёрт возьми. Если этот мужчина был так же хорош в жестком трахе, как и в вылизывании, поглощая меня, как кусочек шоколада, то я была готова к полному циклу его обучения.

Может быть, я стала бы его ученицей.

Волна смущения охватила меня от таких греховных мыслей, в голове пронеслись картинки о каждом месте плохой девочки, каждый образ, который я запечатлела в своём сознании.

Франсуа раскрыл меня ещё шире, притянул к краю стола и провёл языком вверх и вниз по моей киске. Я представила зеркальный потолок, на котором можно было наблюдать за каждым его движением. То, как он продолжал двигаться грубыми толчками, было невероятно, приближая меня к моменту чистого экстаза.

Я делала всё, что могла, чтобы сдержаться, когда он начал использовать комбинацию своих пальцев и языка, входя в меня с отработанной самозабвенностью, удерживая меня на месте. Не было никакой возможности высвободиться из его крепкой хватки, даже если бы я этого захотела.

Он запустил одну руку мне под платье, прижимая меня к столу, и дотронулся пальцами до одного из моих сосков. Когда он провёл пальцем туда-сюда, я потеряла самообладание.

— О. Боже. Мой. — Я раскинула руки, смеясь и задыхаясь, издавая рёв экстаза, не похожий ни на что, что я когда-либо испытывала. Я позволила себе погрузиться в полный восторг, пока он яростно облизывал меня, слизывая каждую каплю моего крема.

И он не останавливался, посасывая мой клитор, пока крошечный бугорок не набух и не стал чувствительным, моё тело непроизвольно дёрнулось, и я опустила руки, сжимая в кулаках его волосы.

Франсуа тихо засмеялся, покачивая головой назад-вперёд, ослабил мою хватку, прежде чем погрузить все четыре пальца глубоко в моё тугое лоно. Его действия можно было бы счесть жестокими, но они привели меня прямо к новому оргазму, электрические ощущения были настолько сильными, что у меня перехватило дыхание.

Стук моего сердца отдавался эхом в ушах, а ощущения лишь усиливались с каждой секундой. Я услышала свой крик, хотя это казалось нереальным, момент был абсурдным, но в то же время ослепительным, безумным и греховным.

Но, ох, таким восхитительным.

Наконец, Франсуа опустил мои ноги на стол, позволив им свисать с края.

Я сделала несколько глубоких вдохов, борясь с безумием того, что только что произошло. Когда он переплёл наши пальцы, поднимая меня на ноги, я поняла, насколько у меня кружилась голова.

Он обхватил меня сзади за шею, притягивая как можно ближе к себе, его член пульсировал сильнее, чем раньше.

— Я хочу большего.

— Насколько большего? — вышло пробормотать у меня.

— Всего.

ГЛАВА 7

Франсуа

Очаровательная кукла.

Это прекрасно описывало потрясающую красавицу с блестящим макияжем, яркие цвета фиалки и фуксии, украшавшие её глаза, словно совершенно другая маска, только добавляли ей очарования. По всем правилам, цвета должны гармонировать с её потрясающими рыжими волосами, но, если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что этому сладострастному созданию подойдёт всё, что угодно.

В то время как у меня была своя доля связей на одну ночь, плотских утех, проведённых в тесных помещениях, и я больше никогда не видел этих девушек, это было во времена моей растраченной впустую юности. Я вообще не был сторонником отношений, но предпочитал узнать о женщине как можно больше, чтобы почувствовать её сущность и интеллект, прежде чем трахнуть её.

Возможно, электричество, возникшее между нами даже на расстоянии, отбросило мою обычную сдержанность. В любом случае, одного её прикосновения было недостаточно. От неё исходила аура невинности и утончённости, она могла заполнить комнату одним своим присутствием. Несмотря на очевидную молодость, она казалась мудрой душой, и это всегда привлекало меня, сколько я себя помню.

Не знание имени таинственной девушки, делало наше занятие ещё более захватывающим. К счастью, я почувствовал, что она не понимает, что за мужчина, который на мгновение захватил её в плен, а это означало, что она не жаждала моих денег или чего похуже. Я не мог допустить, чтобы человек, ответственный за покушение, прислал кого-то более располагающего к себе, но я сомневался, что эта новость уже разнеслась по улицам.

В любом случае, мне было насрать.

Я не собирался отпускать её, пока не закончу с ней и не натрахаюсь.

Она тихо рассмеялась, и её сладкое дыхание коснулось моего лица. Когда она схватила меня за прядь длинных волос, я приподнял бровь, развернул её и с силой прижал к стене. Картина дрогнула, а её глаза широко раскрылись.

Без колебаний я сорвал с неё платье и отбросил его в сторону. Она рванула мой галстук, пытаясь развязать узел. То, как она срывала с меня одежду, было по-настоящему захватывающим, но я ещё не закончил свой вечер. Я завёл одну её руку ей за голову, затем другую, строго посмотрел на неё, прежде чем позволить своему взгляду опуститься.

— Потрясающе. Живописна. Я бы с удовольствием изобразил тебя.

— Мой портрет? — задумчиво произнесла она.

— Нет, милая. Я хочу, чтобы всё твоё тело было покрыто краской, и я мог бы наблюдать, как ты корчишься на большом холсте, создавая идеальную картину.

Она вздрогнула, как и раньше, поджала губы, а затем провела рукой по моему поясу. Когда она попыталась расстегнуть его, я снова отвёл её руки.

— Ты не очень-то послушная. Убери руки за голову.

Моя таинственная лисица сделала, как ей было сказано, не торопясь поднимая сначала одну руку, потом другую. Обиженный взгляд, которым она одарила меня, был слишком соблазнительным, пробуждая во мне очень плохого человека. По крайней мере, я ей не солгал. Я не годился для романтических отношений, и я не из тех, кого такой ранимый цветок мог бы привести домой к маме, но это не означало, что она не запомнит то время, которое мы проведём вместе.

Я сделал шаг назад, позволяя себе полюбоваться её потрясающей фигурой. Её груди идеально подходили для моих рук, округлые бёдра идеально подходили для того, чтобы обхватить их, когда я буду трахать её сзади. Я уже чертовски давно не чувствовал себя таким одержимым. Я уже отметил её своей, пусть и ненадолго. Но, чёрт возьми, это стоило её потрясения или гнева, когда я освобожу её.

И всё же, когда я расстёгивал ремень, у меня было сильное чувство, что я никогда не смогу позволить другому мужчине прикоснуться к ней. Мне было пиздец как приятно чувствовать её в своих объятиях, настолько, что мой член горел от желания, а яйца так напряглись, что мне стало трудно дышать. Когда я, наконец, отодвинул ткань своих брюк в сторону, она провела языком по своим губам. Но грешная девчонка совершила ошибку, снова потянувшись ко мне.

В считанные секунды мои пальцы сомкнулись на её горле, вытянув её длинную шею, и я покачал головой.

— У тебя явные проблемы с поведением. Мне нужно с этим разобраться.

Она была потрясена, когда я развернул её лицом к стене, снова закинув ей руки за голову. Когда я схватил её за бёдра, отрывая от стены, она запрокинула голову на плечо, слегка застонав.

Прилив желания, охвативший меня, был настолько силён, что я не торопился вытаскивать толстый кожаный ремень из петель на поясе. Когда ремень освободился, я шлёпнул им по кафельному полу, прежде чем согнуть пополам.

В то время как её спина вздымалась от предвкушения, на лице незнакомки было такое выражение возбуждения, что я был словно загипнотизирован. Когда я провёл краем ремешка по её спине, то был вознагражден тихим стоном. Я мог бы часами любоваться её красотой и ничем больше, но её подруги станут искать её, привлекая внимание к её исчезновению.

Не в моих интересах было, чтобы её обнаружили со мной, кем бы она ни была.

— Мне нравится помогать своенравным девушкам осознать их ошибки. Небольшой совет, моя сладкая куколка. Когда мужчина говорит тебе, что он очень плохой парень и что ты должна его слушаться, я советую тебе научиться этому.

— Да, сэр. — Её сарказм был впечатляющим. Я вдохнул аромат её духов, который напомнил мне о пряном жасмине. Когда я поднял взгляд, то понял, что её глаза уже остекленели, и каждый дюйм хищника, притаившегося внутри, притягивал меня.

То, что я мог бы с ней сделать, наверняка доставило бы мне кучу неприятностей. Я хотел рискнуть этими мгновениями, просто чтобы узнать. Посмеиваясь про себя, я сделал два больших шага в сторону, подняв ремень себе под нос. Немногое я обожал больше, чем насыщенный запах кожи.

— На сегодня двадцать.

— Кажется, я уже ненавижу тебя.

— Очень хорошая мысль. — Я щёлкнул ремнем, и она вздрогнула, сжав руки в кулаки. Но, к её чести, она сдвинулась не более чем на несколько дюймов, переминаясь с ноги на ногу.

Я подумал о том, что сказал ей по-французски, и улыбнулся.

Плохие девочки рано узнают значение слова «последствия». И именно тогда они также понимают, что часто наказание необходимо.

В случае с этой прекрасной женщиной мой инстинкт подсказывал мне, что она из тех девушек, которые бросаются навстречу опасности, идя на слишком большой и неоправданный риск. Если бы она была моей, я бы держал её на коротком поводке.

Поласкав сначала одну сторону её ягодиц, потом другую, я быстро шлёпнул её два раза подряд, что заставило меня остановиться и сделать глубокий вдох. Я был не только слишком увлечён тем, что делал, но и её аромат опьянял меня так, что это шокировало внутреннего бабника.

На этот раз у неё задрожали ноги, и мегера прислонилась лицом к стене. Было невозможно не восхищаться этой красоткой, моё желание трахнуть её становилось всё сильнее, её разрозненные всхлипы взывали ко мне, как маяк греха.

— Ты отлично справляешься, — сказал я ей.

Она бросила взгляд через плечо и провела языком по нижней губе. Ничего не сказав, она закрыла глаза.

Я снова провёл краем ремня по всей длине её спины, постукивая сначала по одной стороне её ягодиц, потом по другой, прежде чем ударить толстой кожей по её покрасневшим ягодицам.

Лисица взвизгнула, приподняв ногу, но её дыхание оставалось таким же прерывистым, как и раньше.

— Это… ужасно. Больно.

— Как и должно быть при любом наказании. — Я раздвинул её ноги ещё шире, сразу же увидев её блестящие половые губки. — Ты такая влажная, очаровательная куколка. Думаю, что твёрдая рука мужчины — это именно то, в чём ты нуждалась.

— Никогда.

За её отрицанием последовало покачивание бёдрами. Я не смог удержаться и просунул два пальца в её набухшие складочки. Её стон стал ещё одной сладкой наградой. Вытащив их, я вошёл её личное пространство.

— Открой рот.

Она сделала это, не глядя на меня. Когда я провёл пальцами по ее губам, она тут же прижалась к ним и начала облизывать, не дожидаясь приказа. Всё моё тело откликнулось на ласку девушки, мой пульс участился. Мне нужно было как можно скорее покончить с её наказанием, иначе я потеряю контроль над собой. Каждый её звук разрывал темноту. Как только убрал пальцы, я начал снова, отмечая её ягодицы каждый раз, когда опускал ремень.

Её крики продолжались, губы кривились, когда боль охватывала её соблазнительное тело. Я был настоящим садистом, потому что её всхлипы только разжигали огонь, горящий глубоко внутри. В ту секунду, когда я ударил ремнем по её бёдрам, раздался ещё один разряд электричества. Не только из-за реакции её тела, но и из-за гневных слов, срывавшихся с её сочных губ.

— Чёрт возьми. Ты чертовски жестокий ублюдок.

— Да, маленькая куколка. Я такой.

Я закончил шлёпать её, нанося удары один за другим, не уверенный, что правильно их сосчитал. Из моего горла вырвался рык, я отбросил ремень в сторону и, не теряя времени, спустил брюки. Она не сопротивлялась, когда я оторвал её от стены, мои пальцы впились в её бёдра. Даже я содрогнулся в тот момент, когда погрузил свой член на всю длину глубоко в её узкое влагалище.

— О… боже… — её лицо просияло, как и прежде, длинные ресницы скользнули по щекам.

— Так туго, малышка. Так чертовски туго. — Я почти полностью вышел, снова входя в неё, и с силой отбросил её к стене. Момент был захватывающий, напоминавший мне, что я ещё жив. И я позволил себе расслабиться, трахая её, как какое-то обезумевшее животное, а не как мужчина. Если она и возражала, я этого не заметил.

Не то чтобы я бы остановился.

Я поступал по-своему, мало заботясь о ком-либо ещё или об их чувствах. По крайней мере, так было до сих пор. Я закрыл глаза, наслаждаясь каждой секундой, когда мышцы её киски сжимались и разжимались, заставляя мой член входить ещё глубже. Я был потрясён тем, что разрушительный поток, который мы разделяли, продолжал нарастать, сильнее, чем я когда-либо испытывал раньше. Эта женщина подожгла весь мой мир.

Я не мог остановиться, врезаясь в неё со страстью, подпитываемой яростью, и последние несколько дней почти взяли надо мной верх. Вот как нужно жить, занимаясь грязным сексом с незнакомкой.

— Ох-о-о-о. — Её крики и то, как она встряхивала своими длинными волосами из стороны в сторону, было почти таким же захватывающим, приводя меня в состояние первобытной потребности. Когда всё её тело напряглось, я начал лишь трахать её ещё сильнее, доводя нас обоих до точки невозврата. — Да. Да. Да…

Она достигла оргазма, запрокинув голову с пронзительным криком. Я отказывался останавливаться, прижимал её тело к стене, издавая гортанные звуки. Моя таинственная гостья вцепилась в стену, когда один оргазм перерос в нечто более мощное.

— Такая хорошая девочка. Такая горячая. Такая мокрая. — Мой голос был неузнаваем, мысли путались, но моя одержимая натура не могла не стремиться удержать её.

Тяжело дыша, она встречала каждый грубый толчок, изо всех сил прижимаясь ко мне. В следующие несколько секунд я понял, что больше не смогу сдерживаться. И когда я извергся глубоко внутрь, я понял, что нет ничего лучше, чем наполнить прекрасную женщину своим семенем.

Негромкий рык, который я издал, был заглушен звуком моего телефона. Раздражение охватило меня, но я не мог проигнорировать его, так как куча мужчин рыскала по улицам в поисках информации.

— Оставайся здесь, красивая куколка. — Я вышел из неё, возвращая свой член на место, едва застегнув молнию, прежде чем вытащить телефон из кармана пиджака. — Надеюсь, это что-то важное. Скажи мне, что ты что-то нашёл.

Рокко фыркнул.

— Не то, на что ты надеялся. Анонимный отправитель только что прислал серию угроз. А именно пять минут назад.

— Как?

— Отправлено на все электронные адреса руководителей «Тибодо Холдингз», включая твоего отца.

Блядь.

— Коммерческие адреса электронной почты или те, которые неизвестны в других источниках? — я отошёл подальше от своего приятного развлечения, пытаясь сосредоточиться на бизнесе, а не на своём ноющем члене.

— Коммерческие, хотя на твоём месте я бы проверил твою личную электронную почту, — предложил Рокко, и по странному тону его голоса я понял, что для этого есть определённая причина.

— И почему вдруг?

— Потому что в электронном письме, очевидно, содержалась прямая угроза лично тебе.

Я глубоко вздохнул. Лично. Возможно, это не имеет никакого отношения к бизнесу.

— Так и сделаю. Ужесточи меры безопасности. Попроси нашу компьютерную команду попытаться найти IP-адрес или что-нибудь ещё, что могло бы указать на того, кто отправил их.

— Уже всё сделал.

— Что говорилось в угрозе?

— Бездушному исполнителю давно пора заплатить за свои грехи. Умно, а?

Грехи. Это могло означать, что источник угрозы был намеренно нацелен на влиятельного человека в семье, но не обязательно на того, кто совершил преступление, за которое, по его мнению, семья заслуживала наказания. Месть — непостоянное животное.

И она жила и дышала.

Угроза была написана в гневе. В любом случае, я счёл её очень личной.

— Я посмотрю, не написал ли этот мудак что-нибудь по этому поводу в моём электронном письме. Просто дай мне знать, если случится что-нибудь ещё.

— Хорошо.

Я повесил трубку, размышляя о своём следующем шаге. Пока я трахался с незнакомкой, весь мой мир оказался под угрозой. Какой грех мог заставить кого-то совершить такую глупость, как нападение на всю семью Тибодо? В прошлом моего отца было слишком много причин, чтобы их перечислять, и во многие из них ни я, ни Арман не были посвящены. Убил ли я хоть одного человека, чтобы сохранить наш мир? Конечно, но, насколько мне известно, лишь немногие из них стоили того, чтобы планировать масштабную месть.

Я потёр челюсть, понимая, что моё развлечение на этот вечер окончилось. Пришло время отправить сладкую лакомку в путь.

Обернувшись, я покачал головой. Она опередила меня в этом.

Таинственная девушка исчезла.

ГЛАВА 8

Делани

Я проснулась с желанием сбежать домой.

Это было первое, о чём я подумала, проснувшись в той же постели, в которой спала в подростковом возрасте.

Ну, может быть, не самое первое. Жаркая дрожь пробежала по каждой мышце и сухожилию, когда я снова подумала о Франсуа.

Я была такой дурой, но всё, что было связано с ним, оказалось волшебным.

Но я уже в десятый раз напомнила себе, что это больше никогда не повторится.

Перевернувшись на другую сторону, я уставилась в потолок. Яркий солнечный свет проникал в комнату из-за того, что я оставила жалюзи приоткрытыми. Теперь я жалела о своей лени, от бессонной ночи у меня всё болело, особенно глаза. Я перевернулась на другой бок и посмотрела на часы. Это были те же самые часы, которые я помнила, когда мне было четырнадцать, — красивые заводные часы с белым циферблатом, настоящая реликвия. Стрелки иногда застревали на месте, заводной механизм с трудом поворачивался, но это была одна из моих любимых вещей, которую отец подарил мне в качестве шуточного подарка, когда мне было десять лет.

Всё потому, что я ненавидела цифровые часы, резкие красные цифры всегда вызывали у меня ассоциации со злобными глазами монстра. Моё живое воображение часто заставляло меня спать, плотно завернувшись в одеяло. В течение пары лет отец каждый вечер укладывал меня в постель, чтобы он мог подоткнуть одеяло. После того, как моя мама начала жаловаться, что он слишком долго возится со мной, он попытался успокоить её покупкой новых часов и убедительным утверждением, что я уже слишком взрослая, чтобы он укладывал меня спать.

Протянув руку, я провела кончиком указательного пальца по запотевшему оргстеклу и, выдохнув, натянула одеяло до плеч. Больше всего на свете я бы хотела, чтобы прошлой ночью мой папа уложил меня в постель, заверив, что всё будет хорошо. Что со мной не так? Я ведь уже взрослая женщина, о чём свидетельствовал тот факт, что двумя ночами ранее я трахалась с незнакомцем.

И не просто незнакомцем.

Застонав, я перевернулась на другой бок, пытаясь не обращать внимания на свои мысли, а также на интенсивные лучи солнца. И то, и другое было невозможно. Кэрри, наконец, убедила меня, что провести некоторое время с моим отцом и рассказать ему о том, что произошло в Лос-Анджелесе, будет правильным решением. Возможно, это был единственный разумный выход. Я попыталась сделать именно это, но в тот момент, когда он открыл дверь, я заметила стоящую позади него женщину в облегающем платье. Я не смогла вымолвить ни слова, кроме того, что ненадолго вернулась домой. Сюрприз!

Он всё ещё пребывал в состоянии шока, но его глаза внимательно изучали меня. Стало до боли очевидно, что женщина, с которой он был, понятия не имела, кто я такая. Возможно, мой отец пытался стереть меня из своей памяти, ненависть к моей матери всё ещё была слишком сильна.

Звук моего телефона заставил меня съёжиться. Я не торопилась, прежде чем повернуться лицом к тумбочке, и схватила его перед третьим звонком. Затем застонала, увидев номер Куинса, моего агента, абсолютной сексистской свиньи. Если бы он не сделал меня богатой женщиной, я бы уволила его уже много лет назад. Я должна была догадаться, что он снова попытается связаться со мной после того, как я отшила его и игнорировала в течение последних трех дней.

Нет ничего лучше, чем разобраться с самыми сложными задачами первым делом с утра.

— Привет, Куинс. Я как раз собиралась тебе звонить.

— Ты ужасная лгунья, Дел. Где ты, чёрт возьми, пропадаешь?

— Ничего столь важного. Просто взяла отдых на несколько дней после того, что пережила. — Как будто мужчине было не всё равно.

— У тебя съёмка для «Версаче» через три дня. Ты не можешь её пропустить. — Его тон был таким же надменным, как и обычно.

— Я посмотрю, что можно с этим сделать.

Куинс был из тех людей, которые добиваются своего, преследуя своих клиентов. Поскольку я принесла ему больше денег, чем сам Господь Бог, я была на первом месте в его списке приоритетов.

— Я знаю, что ты пережила ужасный опыт, но люди рассчитывают на тебя.

— Люди? — я резко села. — Ты имеешь в виду себя. Беспокоишься о том, чтобы тебе заплатили, крошка Куинс? Угадай-ка, что? Я беспокоюсь о том, чтобы остаться в живых. Должна ли я рассказать тебе, что у Джинни было перерезано горло и широко вскрыта грудная клетка? Или ты хочешь, чтобы я напомнила тебе об ужасном послании, которое он оставил мне, написанном её кровью? Хочешь, я расскажу тебе, что он сделал с её сердцем?

— Господи Иисусе. Не нужно злиться. Отлично. Я посмотрю, смогу ли я отложить съёмку, но это последняя, которую я отложу ради тебя. Бизнес есть бизнес.

Когда этот ублюдок резко оборвал разговор, я чуть не швырнула телефон на тумбочку. Этот придурок зашёл слишком далеко. Я позволила ему контролировать мою жизнь так же, как и любому чёртову фотографу. И моей матери. Это нужно прекращать. Мне даже больше не нравилось то, что я делала. Я прихорашивалась и вела себя так, как будто могла терпеть тех людей, с которыми была вынуждена работать. Но я ненавидела каждого из них.

Откинувшись на подушки, я поняла, что понятия не имею, чем буду заниматься всю оставшуюся жизнь. Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять свой гнев. В Новом Орлеане я всегда чувствовала себя как дома. Агрх. Моя жизнь — сплошной бардак.

Чёрт возьми. Я не могу оставаться в постели весь день. Я слишком сильна, чтобы позволить этому кошмару продолжаться, разрушая всю мою жизнь, и мой отец, конечно же, не позволит мне проигнорировать его и его расспросы. Откинув одеяло, я заставила себя сесть и спустила ноги с кровати. Я уже и забыла, как сильно обожала свою комнату, но тот факт, что мой отец почти ничего в ней не изменил, был болезненным напоминанием обо всех тех ужасных вещах, которые мои родители говорили друг другу, живя под одной крышей.

Их непростые отношения помешали мне найти себе достойного парня. Я скользнула рукой под ночную рубашку и невольно провела пальцем по соску, думая о Франсуа. Сказать, что он воспламенил меня, было бы преуменьшением. После того, как я сбежала от него, словно трусиха, я несколько часов пребывала в растерянности.

Но я подслушала достаточно из его разговора, чтобы понять, что не хочу иметь ничего общего с его жизнью.

Вздохнув, я смирилась и встала, гадая, осталась ли эта пышногрудая блондинка на ночь. Я даже не могла вспомнить её имени, но она была намного моложе моего отца, а её светлые волосы — единственное, на что я обратила внимание. Выглянув в окно, я уставилась на единственный чемодан, который захватила с собой, осознав, что почти ничего не упаковала, учитывая, что мне позволили всего на несколько минут войти в квартиру, чтобы забрать кое-какие вещи. Я не смогла бы нормально собраться достаточно быстро и только у Кэрри поняла, что взяла с собой ровно столько, сколько нужно на три или четыре дня. Плюс взяла облегающее платье. Зачем я взяла с собой платье, предназначенное для соблазнения?

Слава богу, Кэрри одолжила мне платье и туфли, когда мы вышли в люди, хотя платье было мне ужасно мало. Мне казалось, что оно словно костюм, позволяющий мне притвориться кем-то другим. Что ж, он сработал слишком хорошо. Возможно, именно это и привлекло внимание Франсуа — мини-платье. Я закатила глаза, хватая шорты и футболку. Сегодня мне предстояло отправиться за покупками, что мне обычно нравилось. Но не была уверена, что после всего, привычные вещи будут казаться мне нормальными.

Я направилась в ванную, чтобы быстро принять душ, захватив зубную щетку. Нанося зубную пасту, я заметила тёмные круги у себя под глазами. Я выглядела более изможденной, чем обычно, последнюю неделю я едва могла есть.

Без макияжа было очевидно, что со мной что-то не так. Я должна была избавиться от этого. Я должна была вернуться к своей жизни. Я не могла выбросить из головы ужасные образы или отвратительный звук голоса убийцы, проникающий в моё сознание. Могу поклясться, что не раз слышала его смех, смех человека, который охотился за мной.

— Это невозможно. Он не знает, кто ты.

Моя подруга погибла из-за того, что я притворилась тем, кем на самом деле не была, хотя я продолжала сомневаться, не была ли я изначальной мишенью. Как? Не знаю. Что я знала точно, так это то, что моё поведение было точно таким же, как в ту ночь в Хранилище. Я сунула зубную щ      тку в рот и принялась энергично чистить зубы. Правда заключалась в том, что я винила себя в убийстве своей соседки, хотя все вокруг пытались убедить меня в обратном. Она была бы жива, если бы я не поехала одна в тот клуб, взяв её машину. Я не могла прийти в себя.

Детектив знал, что я взяла её приглашение, но они не могли понять, как убийца узнал, что пришёл другой человек. Возможно, я придумывала что-то из ничего. Полиции, конечно, не было интересно выслушивать ни одну из моих теорий. Я ведь всего лишь тупая модель.

Прополоскав рот, я повернулась лицом к душу, включила воду, подождала, пока она нагреется до нужной температуры, прежде чем сорвать ночную сорочку. Возможно, вернуться домой, в город, далекий от пресыщенных взглядов и постоянной критики, было именно тем, что мне нужно.

Хотя я ничего так не хотела, как успокоить ноющие мышцы, оставаться в великолепной парилке целый час или даже больше, откладывать неизбежное было не в моих интересах. Одевшись, я нанесла немного макияжа, сморщив нос и радуясь, что тональный крем способен скрыть уродливую серость. Сколько ещё я смогу прятаться за фальшивой улыбкой и тусклыми глазами? Я, конечно, не смогу предстать перед камерами в таком виде. Что, чёрт возьми, мне оставалось делать?

Я не буду чувствовать себя в безопасности, пока монстр не будет выслежен и заперт за решёткой. Холодная дрожь пробежала у меня по спине, когда я подумала о том, как трудно будет пройти через судебное разбирательство. Это будет только в том случае, если ублюдка поймают. Следов его ДНК обнаружено не было. Это было единственное, что я выяснила перед отъездом из города.

Услышав резкий стук в дверь спальни, я поняла, что спрятаться от правды будет ещё труднее. Мой отец этого так не оставит. Я слишком хорошо его знала. Он был упёртым, как баран.

Я схватила свою резинку для волос и, пропустив через неё свои длинные волосы, вернулась в спальню. Как только я открыла дверь, по выражению лица экономки моего отца я почувствовала, что что-то не так.

— Извините, мисс Бакстер, но ваш отец попросил меня зайти за вами. Он хочет встретиться с вами в своём кабинете.

— Скажите ему, что я спущусь через несколько минут, Джейни. — Сколько ещё я смогу притворяться?

Она покачала головой, нервно оглядываясь через плечо.

— Он настаивает, чтобы вы немедленно отправились к нему в кабинет.

Мой отец никогда не отличался терпением. Выдохнув, я кивнула.

— Спасибо, Джейни. — Оглянулся на свою комнату, тоскуя по тем дням, когда кошмары были только в моём воображении, а не бродили по улицам.

Я провела руками по шортам, надеясь, что подружка моего отца давно ушла. Если я хорошо его знала, то её уже здесь не было. Не существовало никаких признаков того, что она живёт с ним. Хотя я и не разговаривала со своим отцом несколько месяцев, почти год, но он, конечно же, сказал бы мне, если бы у него были серьёзные отношения с кем-то. Не так ли?

Дверь в его кабинет была приоткрыта, и я поколебалась, прежде чем постучать.

— Входи.

Его голос был более глубоким, чем накануне, и хриплым, как будто у него тоже была беспокойная ночь. Когда я вошла, вида его, стоящего у окна и смотрящего на свой идеально ухоженный задний двор, было достаточно, чтобы заставить меня задрожать. Я узнавала настроение своего отца лучше, чем кто-либо другой, и его обходительное отношение к своим сотрудникам, которое он старался демонстрировать, было полной противоположностью тому, кем он был на самом деле.

Жестокий, неумолимый человек.

Когда он был в плохом настроении, об этом знали все.

Он был одет в свои обычные льняные брюки, и я удивилась, что он ещё не облачился в тесный пиджак. Тот факт, что рукава у него были закатаны, означал, что он несколько часов занимался делами и, скорее всего, не заходил в офис.

— Ты хотел меня видеть, папочка?

Он молчал целую минуту, и это нервировало. Когда обернулся, его челюсть была сжата. Шок от того, что он увидел меня, стоящую на пороге его дома в десять часов вечера, быстро сменился жёстким, напряжённым выражением лица.

Затем он кивнул на кофеварку, недвусмысленно предложив мне приготовить себе чашечку кофе. Я поняла, что спорить с ним не стоит, хотя и не была уверена, что мой больной желудок справится с ним. Я сделала то, что он хотел, зная, что тоец внимательно наблюдает за мной.

— Я понимаю, что не всегда был рядом с тобой, Делани, и я не могу полностью винить твою мать, — голос моего отца был напряжённым.

— Всё в порядке, папа. Мама тоже не облегчила мне жизнь. — Я добавила немного сливок, надеясь, что кофе успокоит мои нервы.

— Садись. — Он указал на кресло напротив своего стола, не потрудившись даже взглянуть в мою сторону. Это была не просьба, а приказ.

Держа кружку в дрожащей руке, я сделала, как он просил, и сидела неподвижно.

— У твоей матери были свои причины уйти, Делани. Со мной было нелегко жить. Она считала, что поступает правильно, удаляя тебя из моей жизни. — Он пересел на другой край стола, присел на краешек и посмотрел на меня сверху-вниз. Единственное, что я запомнила, это то, что ему всегда нравилось наблюдать за каждым сотрудником, которого вызывали в его кабинет, словно за непослушным ребёнком.

Я нервничала больше, чем когда-либо.

— Тебе не обязательно делиться со мной тем, что произошло в вашем браке. Я большая девочка. Могу смириться с тем фактом, что вы развелись.

Он потёр подбородок и потянулся за папкой с документами. Затем он открыл её так, что я не могла понять, на что он смотрит.

— По-видимому, так и есть. Ты приехала в мой дом за полторы тысячи миль от меня без единого предупреждения, и ведя себя так, будто я не должен удивляться, увидев тебя. Ты почти ничего не сказала, кроме того, что направляешься в свою старую комнату и останешься там на некоторое время. Обычно это не показалось бы мне странным, если бы не прошло много лет с тех пор, как я видел тебя в последний раз.

— Всего парочку.

— Пять лет прошло с тех пор, как я встретил тебя в аэропорту, Делани. К тому времени ты уже принимала самостоятельные решения, твоя карьера модели пошла в гору, о чём я до этого момента ничего не слышал. В последний раз ты была в моём доме, когда тебе было семнадцать, и твоя мать разрешила ненадолго приехать. Думаю, на самом деле, ты пробыла в Новом Орлеане уже тридцать шесть часов.

— Меня пригласили в модельное агентство. Я уже говорила тебе об этом.

— Нет, твоя мать сказала, в процессе ещё одно короткого разговора. В любом случае, это к делу не относится. Когда ты появилась на пороге моего дома с сумкой, полной одежды, и без всяких объяснений, как ты можешь себе представить, я счёл это неприемлемым. Может, я и не стану твоим лучшим другом, но я всегда буду твоим отцом, нравится тебе это или нет. Вот почему, самостоятельно обнаружив это, я испытал сильную боль.

Он протянул мне фотографию, жуткий снимок места ужасного убийства. Я взглянула на него и опустила голову.

— Как ты об этом узнал?

— Ты, кажется, забываешь, что у меня есть влиятельные друзья почти в каждом городе этой страны. Они подробно объяснили мне, что произошло, включая тот факт, что на данный момент у них нет никаких зацепок. Почему ты не взяла телефон и не позвонила мне?

— Потому что… — мне было невыносимо смотреть ему в глаза. — Потому что я не хотела тебя волновать.

— Посмотри на меня, Делани.

Его голос был таким строгим, какого я давно не слышала.

— Что?

— Скажи мне правду, — потребовал он.

— Потому что я знала, что ты слишком остро отреагируешь, прямо как сейчас. Я же в порядке.

— В порядке? Судя по тому, что сказал мне детектив, ведущий это дело, ты вошла и обнаружила, что твоя соседка по комнате убита после того, как на тебя охотились и ты убежала от какого-то преследователя. Это само по себе ужасно, но тот факт, что ты лишь вскользь упомянула о том, что за пару дней до этого тебя преследовали возле клуба, и не удосужилась обратиться в полицию, неприемлем. Ты общеизвестная личность, Делани. Ты гуляла одна, без сопровождения или даже без друга.

— Мне двадцать четыре, папа. Я постоянно хожу по клубам.

— Одна? В клубы для извращенцев?

Он, конечно же, провёл своё расследование. Почему я думала, что будет иначе? С чего я вообще взяла, что смогу пробраться в этот город, оставшись незамеченной?

— Это один из самых хитовых клубов в Лос-Анджелесе, его предложила соседка. Вот почему я пошла.

— Одна.

— Да, одна.

— Они ещё не поймали этого парня, и, судя по тому, что сказал мне детектив, они никуда не продвинулись, и всё ещё в начале. Это меня очень беспокоит, особенно если ты видела его лицо.

— Я не видела его лица. Мы оба были в масках, и я не смогла подобраться так близко.

Он глубоко вздохнул.

— Это ничего не меняет. Монстры реальны.

— Я знаю это, папа. Перестань волноваться. Прошло всего несколько дней. Они его поймают.

Он отбросил папку и наклонился вперёд.

— У тебя есть какие-нибудь предположения, кто был этот человек?

— Нет. Как уже сказала, я не видела его лица, и он, конечно же, не назвал своего имени.

— Но он последовал за тобой домой.

— Не знаю. Я так не думала. Я была за рулём не своей машины. Я попыталась предупредить Джинни на всякий случай. На следующий день у меня были съёмки. А когда я вернулась домой… — слова застряли у меня в горле, а на глаза навернулись слёзы. Я с трудом сглотнула. — Вот почему моя соседка умерла.

Мой отец будто постарел на пару лет за одну ночь.

— Твоя соседка умерла, потому что это случилось по вине очень плохого человека. Но это не твоя вина. Однако тебе следовало немедленно обратиться в полицию и сообщить им о случившемся.

— Уверяю тебя, папочка, смерть Джинни тяжёлым грузом лежит на моей душе.

— Не настолько тяжёлым, чтобы ты не могла рассказать всю правду своему отцу.

Я хотела возразить, но как? Мой отец прав, чувство вины возникло из-за того, что я не сразу обратилась в полицию. Мурашки пробежали у меня по спине, но это не избавило меня от румянца, залившего мои щёки, и от постоянного дискомфорта, который я испытывала от пристального взгляда отца. Да, я это заслужила, но это не значит, что мне это должно было нравиться.

— Прости, папа. Я хотела сказать тебе вчера вечером, но ты был занят со своей… парой. Барби? Может, Бэмби? — он, конечно, не заслужил моего презрения, но это была моя обычная реакция, когда меня загоняли в угол.

— Полный бред, и ты это знаешь. А её зовут Алиса, и она очень милая девушка.

— Немного молода для тебя, не так ли?

Что, во имя всего Святого, я делаю?

Он покачал головой.

— Думаю, я это заслужил. Я давно говорил тебе, что семья всегда на первом месте. И точка. — Он закрыл глаза. — Ты останешься здесь на неопределённый срок или, по крайней мере, до тех пор, пока убийца не будет найден.

— Я не могу, папа. У меня работа. Фотосессии. Я не могу просто пропасть. Мой долбаный агент мне этого не позволит. — Но прямо сейчас это именно то, что я хотела сделать. — И нет, ты не заслуживаешь моих злобных комментариев. Ты заслуживаешь жизни. Мы оба её заслуживаем.

— Верно. Я по-прежнему твой отец и планирую сделать всё, что в моих силах, чтобы защитить свою маленькую девочку. В связи с этим у меня завтра важная деловая встреча. Я бы отложил её, но приедут люди из нескольких стран. Это своего рода сделка «всё или ничего».

Я чувствовала, что он находится под большим давлением.

— Я справлюсь здесь одна. Если ты позволишь мне остаться, — сказала я, стараясь придать своему голосу бодрость.

— Это твой дом, и тебе всегда здесь будут рады, но ты не останешься совсем одна.

— Что это значит?

— Я нанял человека, который обеспечит твою безопасность, пока меня не будет.

— Пап. Мне не нужна нянька. Убийца не знает, кто я. Он не мог этого узнать.

Мой отец бросил на меня ещё один суровый взгляд, который означал, что он не изменит своего решения.

— Ты даже не представляешь, что возможно в наши дни, и на что способен монстр, чтобы уничтожить тебя. Моё решение окончательное. Хотя я не могу запереть тебя в своем доме и заставить остаться здесь, этот телохранитель будет сопровождать тебя везде, куда бы ты ни пошла. Тебе нужно будет в точности выполнять его указания.

— Папа. Ты нанял какое-нибудь агентство? Это глупо. Я не выйду из дома. Обещаю. Хотя мне нужно купить кое-что из новой одежды.

— Сейчас я не хочу подвергать тебя риску. Вполне возможно, что на тебя напали намеренно.

Я думала о том факте, что преследователь, казалось, знал, кто я такая, с самого начала, больше раз, чем могла сосчитать, но не стала упоминать об этом детективу. Я сомневалась, что этот человек поверил бы мне. Однако, если мой отец прав, то этот ублюдок убил Джинни, потому что мне удалось сбежать. Интуиция подсказывала мне, что так и есть. Мой отец был миллионером, человеком, у которого могли бы похитить дочь только ради выкупа. Подождите. А зачем убивать Джинни? Чтобы преподать мне урок? Были ли у моего отца враги?

— Пожалуйста, папа. Я буду в порядке. — Я услышала раздражение в своём голосе и стиснула зубы.

— Решение окончательное, Делани.

Мы оба услышали стук в дверь, и я выдохнула. Я не имела права голоса по этому поводу.

— По крайней мере, он не будет для тебя незнакомцем, что должно тебя немного утешить, — продолжил отец.

Автоматически ощетинившись, я встала, ненавидя почти всё в своей жизни. Когда же я обернулась, то поняла, что моя жизнь катится прямиком в ад.

Посетитель подошёл ближе, его глаза широко раскрылись, когда он узнал меня. Я содрогнулась до глубины души, пытаясь не отреагировать. Его взгляд пронзил меня, выражение его лица стало жёстче. Я ведь солгала ему, скрыв, кто я такая.

— Привет, Делани. Рад снова видеть тебя после стольких лет.

— Привет, дядюшка Франсуа. Давно не виделись.

ГЛАВА 9

Франсуа

Ебучий ад.

Я совершил чудовищный грех.

Дядюшка.

Красивая куколка намеренно использовала это ласковое словечко, которое она использовала в течение многих лет. Брэндон был мне как брат. И вели мы себя соответственно. Люди ошибочно принимали нас за родственников. Теперь я чувствовал внутреннюю боль, смертный грех — это то, из-за чего я буду вечно гореть в адском пламени.

Она выбросила этот термин как напоминание о том, что играла со мной в опасную игру. Ей не подходила роль чёрной вдовы, но именно это напомнило мне её поведение. Вопрос был в том, почему, но на данный момент это не было причиной, по которой я оказался здесь. И это не станет проблемой. С этого момента наш совместный сексуальный инцидент будет отодвинут в сторону.

Навсегда.

Как будто этого никогда и не было.

Так и должно быть.

Хотел ли я получить ещё кусочек или нет, уже не имело значения.

Она точно знала, кто я такой, за два дня до этого в клубе. В моём клубе. Она позволила этому порочному моменту продолжаться, хотя прекрасно понимала, что её отец этого не одобрит. Казалось бы, у невинного цветка, стоящего передо мной, была своя порочная сторона. Не было слов, чтобы выразить то, о чём я думал, или тот неутихающий голод, который я испытывал. По крайней мере, ни одно не приходило на ум.

Однако, я испытывал глубокую злость на себя за то, что не узнал её в тот момент, когда впервые увидел. Я мог позволить себе роскошь оправдываться тем, что она была накрашена и в блестящем одеянии, или тем, что я видел её в последний раз почти десять лет назад. И то, и другое верно, но я провёл рядом с ней достаточно времени, чтобы узнать её интонации, её смех.

Может быть, я неосознанно отбросил все рассуждения в сторону, чтобы хоть раз вкусить запретное.

— Как у тебя дела? — спросила Делани, и в её широко раскрытых глазах отразилось явное удивление от того, что нас насильно свели вместе. Она нервно провела языком по нижней губе, бросив взгляд на отца. Это означало, что она определённо не делилась с ним новостями, что столкнулась со мной немного раньше.

Блядь. Как я вообще вляпался в эту чертову историю?

— Насыщенно. Как я понял, ты теперь модель. — Я изо всех сил старался, чтобы мой тон оставался бесстрастным. Это было практически невозможно.

Она кивнула.

— И очень успешная. Возможно, ты видел меня на одной или двух обложках журналов. Полгода назад я была в «Вог».

Ухмыляясь, я взглянул на Брэндона, который наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди и слегка нахмурившись. Я знал, чего ему стоило попросить меня защитить его единственную дочь. У нас было несколько неприятных разговоров о причинах, по которым наша дружба на пару лет прервалась. Он не одобрял мой рискованный образ жизни. Или тот факт, что я убил или мог убить несколько человек.

Это была лишь одна из причин. Если бы он когда-нибудь узнал, что я трахнул его дочь, он попытался бы убить меня голыми руками. Это вынудило бы меня сделать то, чего я не хотел.

Он вырос в мире, который моя семья ласково называла «обыкновенным миром», где соблюдались правила, а таких, как я, считали подонками. Только за эти годы он перенял несколько моих методов обращения с деловыми партнёрами, что сделало его чрезвычайно богатым и влиятельным человеком. Для этого ему пришлось переступить не одну моральную грань, которую он отказывался принять или даже признать.

Но и Брэндон, и я знали правду.

Если между любовью и ненавистью существует тонкая грань, то между добром и злом она гораздо тоньше. Однажды переступив эту черту, было почти невозможно вернуться обратно. Это бесило его больше, чем тот факт, что я всё ещё был вовлечён в самые неприглядные стороны бизнеса моей семьи. Я был тем, кто убирал мусор во всех сферах жизни.

И всё же он жаждал перейти черту дозволенного на более постоянной основе.

— К сожалению, у меня мало времени на такие легкомысленные увлечения, Делани. Но уверен, что твой успех принёс тебе огромное счастье.

На её лице удивление сменилось выражением глубокого отвращения, чего я и добивался. Ей нужно было возненавидеть меня, иначе это извращённое соглашение не сработало бы. А услуга есть услуга, и я отказывался её игнорировать. Я был в долгу перед этим человеком.

— Вижу, ты всё такой же напыщенный засранец. Интересно, скольких людей ты убил за последнее время. Десять. Пятнадцать? О, верно, да кто их считает?

Она, очевидно, подслушала мой разговор и сделала собственные выводы.

— Я делаю то, что необходимо в моей работе.

— Например, убиваешь людей. Ты не сильно отличаешься от того придурка, который пытался убить меня. Не так ли?

— Хватит! — прошипел Брэндон. — Ты не будешь так разговаривать с Франсуа. Как ты столь метко выразилась, он должен считаться твоим дядей. Запомни это. И как члена нашей семьи, ты будешь уважать его.

Я не был уверен, воспользовался ли он моментом, чтобы напомнить мне о моём месте в его доме, или он сделал это исключительно ради своей дочери, но румянец, заливший её щеки, сказал мне о многом.

Включая тот факт, что она насладилась временем вместе.

Слишком плохо.

— Я не хочу видеть его в этом доме, отец, — возразила Делани.

— Ты пришла ко мне в поисках защиты. Поэтому ты будешь следовать моим правилам, моя дорогая дочь. Франсуа — единственный мужчина, с которым я могу быть уверен, что с тобой ничего не случится, пока меня не будет. — Он медленно повернул голову, ожидая её реакции.

Она бросила на меня ещё один полный ненависти взгляд и со стуком поставила чашку с кофе на его стол.

— Отлично. Но мне это не обязательно должно нравиться. У меня есть друзья, с которыми я планирую повидаться, пока буду здесь.

— Тогда я позабочусь, чтобы по крайней мере один из моих людей постоянно оставался с тобой.

Фыркнув, она покачала головой, и я почти смог разобрать ругательства, которые она произнесла себе под нос. Делани ненавидела, когда её подлавливали на игре, в которую она играла. На правде, которую она скрывала от меня. Порка, которую я ей задал, была совсем не похожа на ту, которую она заслужила за свою дерзость и соблазн, который она предложила.

Чёрт возьми. Мой член уже подёргивался.

— Мы обсудим все детали, — произнёс Брэндон, как бы мимоходом.

— Как долго тебя не будет, отец?

— Минимум неделю, возможно, дольше. Я полагаю, ты планируешь остаться на пару недель.

Она отвела взгляд.

— Мой агент настаивает, чтобы я вернулась на фотосессии.

Вздохнув, я понял, что это будет нелёгкая борьба.

— Мы поговорим об этом позже, после того, как я обговорю с твоим отцом некоторые дополнительные детали и требования.

В моей жизни было немного вещей, которые я считал абсолютно запретными. Я был не из тех людей, которых беспокоят правила. В этом не было необходимости. Я их нарушал. Я их использовал. Я применял их в своих интересах, когда это меня устраивало. Однако, что я ценил не меньше, чем то, что мне всегда говорят правду, так это преданность.

В моей семье.

В моих сотрудниках.

В моих солдатах.

Мне нужна услуга.

Когда звонки посреди ночи начинались подобным образом, это обычно означало ситуацию, для разрешения которой требовался мой опыт. Или труп, от которого нужно было избавиться. Эта конкретная проблема не должна отличаться от любой другой.

Конечно, я не был телохранителем, но, учитывая, что Брэндон Бакстер принял на себя пулю за меня много лет назад, я был перед ним в долгу. Однако он понятия не имел, что просьба присмотреть за его дочерью может подорвать нашу дружбу.

Если вообще не положить ей конец.

С другой стороны, я тоже не знал об этом, когда принял его просьбу о помощи.

Полдюжины лет назад он заставил меня пообещать, что я никогда не прикоснусь к ней, но, если с ним что-нибудь случится, я буду защищать её ценой своей жизни. Это было под дулом пистолета, причина была слишком личной. А теперь это.

Иисус Христос.

Это случилось после того, как он был на волосок от гибели из-за своего врага, которого я позже выследил и уничтожил. Моя реакция была не из тех, о которых он хотел услышать, но он точно знал, что произошло.

Теперь его взрослая дочь была похожа на невинного оленёнка, те же длинные рыжие волосы, которые были идеально уложены в конский хвост, свежее выражение её лица сильно отличалось от того кричащего артистизма, с которым она красовалась до прихода в мой клуб. Я внимательно изучал её глаза. Хотя в них было столько же удивления, сколько, вероятно, и в моих, в них также был огромный страх. Выродок, который чуть не лишил её жизни, лишил её того, что ещё оставалось от её невинности.

Опустив взгляд, я покачал головой. Отступить было невозможно.

Настойчивость Брэндона и то, что он рассказал о том немногом, что ему было известно про то, через что пришлось пройти Делани, вызвали воспоминания о его привязанности к дочери, о том, чего я всегда надеялся достичь однажды. Даже если это являлось несбыточной мечтой.

Он рассказал мне, что накануне вечером она появилась на пороге его дома с маленькой спортивной сумкой в руках и рассказала глупую историю о том, что ей нужно немного отдыха. Он немедленно сделал несколько телефонных звонков, выяснив, что она стала жертвой возможного преследователя, ставшего убийцей, и что девушка погибла, возможно, из-за того, что, как полагал убийца, он встретил именно её в клубе Лос-Анджелеса. Это побудило меня продолжить изучение ситуации. Я не хотел, чтобы он знал о том, что я узнал.

Преследователь, возможно, убил ещё одну девушку, а также её соседку, хотя обстоятельства были в лучшем случае неясными. Я также не мог исключить возможность того, что Делани была намеченной целью, и убийца выместил свой гнев на другой девушке.

Когда Брэндон прищурился, я на мгновение отвёл взгляд и глубоко вздохнул.

Когда я видел её в последний раз, Делани Бакстер была практически ребёнком, слегка полноватым подростком, которая думала, что солнце всходит и заходит только для её отца. Когда ей было пять или шесть лет, она стала называть меня дядей, потому что я проводил очень много времени в доме Брэндона. Она росла на моих глазах, таскаясь за папой, когда могла, поскольку мать уделяла ей мало внимания. Я наблюдал, как она смущённо хихикала из-за мальчиков, и был рядом, когда она с друзьями бегала по дому.

Я наблюдал за ней во время занятий в бассейне и даже пару раз помогал ей с домашними заданиями. Когда её насильно забрали из его дома, я почувствовал боль, но ничего похожего на то, что испытал Брэндон.

Я видел, как его мир чуть не рухнул, когда его сука-жена ушла от него, забрав с собой подростка, и ужасная судебная тяжба за опекунство закончилась только потому, что Брэндон начал беспокоиться из-за натянутых отношений с Делани, которую он назвал в честь одной из своих любимых песен Джимми Баффета. Чёрт возьми, сколько же концертов Баффета я посетил вместе с ним, к большому огорчению моего отца, который смеялся над моими музыкальными пристрастиями.

Теперь мы оба стали разными людьми, закалёнными совершенно разными, но похожими жизнями. Он выбрал правильный путь, в то время как моя семья оставалась погружённой во тьму. По крайней мере, так он любил говорить мне за игрой в бильярд и шотами текилы. Затем у нас произошёл ожесточённый спор, в результате которого мы оба отказались принять сторону друг друга.

После того, как я обвинил его в том, что он перешёл на темную сторону, Брэндон осудил меня за это.

Наше отчуждение закончилось всего два года назад, когда я обратился к нему с предложением об инвестициях. К тому времени его мир кардинально изменился, его маленькая дочь выросла и путешествовала по миру. Это собственно всё, что он мне рассказал про неё, а я не стал давить на него, поскольку это было его больной темой.

Её защита была наименьшей из моих забот.

Учитывая количество странных угроз, которые получала моя семья, я подвергал её совершенно иному уровню опасности. Мне ещё предстояло сообщить ему о том, что я узнал о деле, над которым работали детективы из Лос-Анджелеса. Отсутствие зацепок приводило в бешенство как меня, так и их. Здесь Делани была в большей безопасности, но соблазнительность её привычного образа жизни постоянно будет маячить перед ней, как лакомый кусочек. Контролировать её может стать проблемой.

У меня было чувство, что она будет ещё более непокорной, чем обычно, лишь для того, чтобы доказать, что она уже взрослая.

Я знал это слишком хорошо, и образы её роскошного тела не выходили у меня из головы. Даже одного её запаха, свежести цитрусового геля для душа, было достаточно, чтобы мои яйца напряглись.

— Как я уже сказал, — продолжил Брэндон, прочистив горло. — Ты позволишь Франсуа присматривать за тобой. Вы можете определять расписание, но я хочу, чтобы она всегда была под защитой. — Он посмотрел мне в глаза, но в его голосе по-прежнему слышалось раздражение.

— Не волнуйся, Брэндон. Она всегда будет под моей полной защитой. — Нравится ей это или нет.

— Мужчина с полным спектром услуг. Как мило. Разве он не очень занятой человек, папочка? — спросила Делани, решив продолжать раздражаться из-за того, что мне поручили обеспечивать её безопасность. Чего я не смог бы вынести, так это её высокомерного отношения. Она скоро поймёт, что я не приму её ребяческого поведения.

Она также поймёт, что я, вероятно, единственный мужчина, который может сохранить ей жизнь.

Телохранитель. От этой мысли у меня остался неприятный привкус во рту.

— Мы оба очень заняты, — ответил он. — Но он единственный человек, способный обеспечить твою безопасность. Перестань спорить об этом.

— Я не спорю, отец, но, может быть, мне стоит просто вернуться в Лос-Анджелес.

Её непокорность была достойна восхищения, а осознание того, что мы будем вынуждены быть вместе, очевидно, привело к существенному изменению её отношения по сравнению с тем временем, которое мы провели вместе.

— В Лос-Анджелесе для тебя небезопасно, Делани, — сказал я ей. — Человек, ответственный за убийство твоей соседки, очевидно, делал это и раньше. Он нападал на женщин в клубах, следовал за ними до дома и убивал их. Он захватил первую девушку. Власти полагают, что он пытал её в течение нескольких часов. Затем он не спеша вырезал на её фарфоровой коже различные эмблемы, используя такие слова, как «грязная пизда» и «порочная шлюха». — Я подошёл ближе, не отрывая от Делани взгляда. Да, я пытался напугать её, чтобы она перестала нести ту чушь, которую говорила в мой адрес. — Я могу и буду оберегать тебя, даже если для этого придётся запереть тебя в твоей комнате.

И в конце концов, если понадобится, я выслежу хищника и разберусь с ним по-своему.

Я ожидал, что Брэндон вмешается, но он лишь прищурил глаза и ничего не сказал.

Глаза Делани широко раскрылись, недовольство сменилось вспышкой гнева, а затем ненавистью.

— Это включает в себя и использование наручников, мистер Тибодо?

Я не мог не заметить, что её нижняя губа дрожит. Я осмелился подойти чуть ближе, и мгновенное напряжение, которое мы оба почувствовали в Хранилище, стало ещё сильнее, чем раньше.

— Сделаю всё, что в моих силах, куколка. — Момент был опасно близок к тому, чтобы перейти ещё одну черту, но, заглянув ей в глаза, я понял, о чём она думает.

И чего она жаждала.

— Ты собираешься терпеть это, отец? — спросила Делани, и её тон смягчился. В тот момент, когда она провела кончиком языка по нижней губе, я был вынужден сделать глубокий вдох.

Брэндон переминался с ноги на ногу, переводя взгляд с одного из нас на другого.

— Я попросил его сделать всё возможное, чтобы обеспечить твою безопасность.

— Я остаюсь здесь, в этом доме. Я не позволю перевести себя в неизвестном направлении. Таковы мои условия, — настаивала она.

Я предпочел бы отвезти её к себе домой, но на данный момент, возможно, оставить её здесь было лучшей идеей. По крайней мере, на начальном этапе.

— Согласен.

— Я думала, вы двое больше не друзья, — заявила Делани, бросая вызов нам обоим.

Мы с Брэндоном оба усмехнулись, но я позволил Брэндону ответить.

— Твой дядя предложил мне бизнес-предложение, от которого я не смог отказаться.

— Не называй его так. Он мне не настоящий дядя. И зачем тебе понадобилось заниматься бизнесом с… ним?

Её гнев и внезапная ненависть ко мне настолько смутили её отца, что он стал смотреть на меня с опаской.

— Нет. Я всего лишь человек, который готов умереть, чтобы попытаться сохранить тебе жизнь. — Мой ответ был таким же кратким, как и её.

— Что бы здесь ни происходило, мне это не нравится. Как и то, что вы оба не говорите мне того, что скорее всего я не хочу знать. Тем не менее, ты должна уважать этого человека. Как ты верно подметила, Делани, Франсуа — занятой человек. Тот факт, что он готов рисковать своей жизнью, отрываясь от своего прибыльного бизнеса ради ситуации, которая буквально свалилась мне на голову, — это то, что ты также будешь уважать, пока находишься в моём доме. Я ясно выражаюсь?

Делани покачала головой и скрестила руки на груди.

— Отлично. А насчёт вас... Спасибо вам за то, что помогли мне в этом… кризисе, мистер Тибодо. А теперь я собираюсь провести некоторое время на солнышке. Я не нуждаюсь и не хочу вашего общества. Это разрешено?

— Я уже прочесал всё поместье, и пара моих солдат сторожит снаружи, — ответил я, чтобы успокоить их обоих.

Брэндон кивнул.

— Всё в порядке. Только не вздумай покидать территорию. Я улажу кое-какие дела, которые мы ведем вместе с Франсуа. А затем у нас с тобой будет долгая беседа за поздним завтраком.

— Как скажешь, папа.

Делани пронеслась мимо, даже не потрудившись взглянуть на меня ещё раз. Было очевидно, что, какую бы фантазию она ни разыгрывала две ночи назад, она не собиралась её повторять.

И этого не произойдёт.

Точка.

Слишком многое было поставлено на карту, включая её жизнь.

К сожалению, её запах проник в мой организм, разбудив бешеного зверя внутри. Эта помощь заведёт меня в самые тёмные уголки, вынудив проявить максимум самоконтроля, испытывая меня в то время, когда этого не должно было случиться.

Когда все закончится, и она будет в полной безопасности, мой долг перед Брэндоном будет исполнен.

Он подождал, пока она выйдет из комнаты, затем встал и подошёл ближе.

— Господи Иисусе. Что с ней сделала её мать? И почему у меня такое чувство, что я что-то упускаю?

— Ты ничего не упускаешь, кроме того, что твоя дочь в серьёзной опасности, Брэндон. Несколько лет назад, перед тем как она ушла, мы с ней поссорились. Она обвинила тебя в вашем разводе. Я попытался переубедить её. Но она была непреклонна.

Мой старший друг продолжал внимательно наблюдать за мной.

— Я уверен, что Саманта рано начала отравлять её разум. Я не мог в это поверить, когда она только появилась, и выражение её лица было таким обвиняющим, потому что у меня здесь была женщина.

— Тебе позволено начать новую жизнь. Саманта едва дождалась, пока высохнут чернила на ваших документах о разводе, помнишь?

Его глаза вспыхнули гневом.

— Да, знаю. Что ещё ты нашёл на этого уёбка, который убил её соседку?

Кризис в отношениях предотвращён. На данный момент.

— Пока не так много, но у меня есть кое-какие осведомители в Лос-Анджелесе. Это убийство почти в точности повторяет другое, произошедшее менее чем за два месяца до этого. То, во что умудрилась вляпаться Делани, может быть одной из причин.

— О чём ты говоришь?

— Тот клуб, куда она ходила в ту ночь? Первая девушка была замечена в похожем заведении, её похитили с парковки.

Чего я ещё не был готов ему сказать, так это того, что, хотя всем, включая прессу, это убийство показалось идентичным первому, у меня были некоторые сомнения. Детектив тоже так думал, хотя, конечно, не говорил мне об этом. В этом не было необходимости. Я был чрезвычайно наблюдателен, в том числе и в отношении телефонных сообщений. Если это был убийца-подражатель, то существовала явная вероятность того, что Делани была намеченной целью. На это могли быть две причины.

Её отец и его растущая власть и богатство.

И моя собственная.

На данный момент я ничего не мог исключать. Однако, если целью была она, то эта тварь ещё опаснее, чем мы думали.

— Чёрт. — Брэндон взглянул на дверь, затем снова на меня. — Я теперь совсем не знаю свою дочь.

— Никто из нас не знает. Вот почему к этому нужно отнестись серьёзно. Я пока оставлю её здесь, как она и просила, но мне нужно твоё разрешение, чтобы при необходимости перевезти её в мой дом.

— Конечно. Всё, что тебе потребуется. Мне ещё предстоит поговорить с её матерью. Понятия не имею, знает ли Саманта, что наша дочь отправилась в путешествие через всю страну.

— Я поговорю с Делани. Ей нужно осознать всю степень опасности, в которой она находится. Мне понадобится пара часов, чтобы всё согласовать. Ты сможешь позаботиться о ней до тех пор? — я серьёзно сомневался, что кто-то попытается что-то предпринять в доме Брэндона, но мне нужно было быть настороже.

Он подошёл к столу и выдвинул ящик. Когда он положил на поверхность оружие, я стиснул зубы. Я был тем, кто учил этого человека стрелять. Я поощрял его к тому, чтобы он был в состоянии защитить себя, когда мне не удастся сделать это за него. Теперь я жалел, что мне пришлось это сделать. Может, мы и были похожи, но он был гораздо лучшей версией меня.

— Я останусь рядом с ней, — промолвил Брэндон, поднимая голову и изучая мою реакцию. — Он ведь не остановится, правда?

Я помедлил несколько секунд, прежде чем ответить ему.

— Он остановится, если я его остановлю. По крайней мере, один из моих солдат придёт сегодня днём. Затем я соберу вещи и буду здесь уже до наступления темноты.

За все те случаи, когда он критиковал моё поведение, за гнев, который я использовал, чтобы уничтожить врагов моей семьи, на этот раз Брэндон кивнул мне с уважением.

— Отлично. Береги её, Франсуа. Однажды я уже подвел её. Я не могу сделать это снова.

— Ты не подвёл её, приятель. Она превратилась в замечательную и очень красивую молодую женщину.

Он придвинулся ближе, пристально глядя мне в глаза.

— Я не знаю, что, чёрт возьми, здесь происходит, или что произошло между вами двумя, но, хоть я и доверяю тебе свою жизнь, она по-прежнему моя плоть и кровь. Нужно ли мне напомнить тебе, что она моя дочь? Если ты прикоснёшься к ней, я убью тебя своими голыми руками.

Нет, ему не нужно было напоминать мне об этом. На данный момент прекрасная девушка, к которой я прикасался, пробовал на вкус, целовал и трахал, была для меня абсолютно недоступна.

— Я не собираюсь этого делать. До тех пор, пока она будет слушать меня.

Он рассмеялся.

— Понятия не имею, как с ней справлялась её мать. Я пропустил столько последних лет её взросления. Она довольно замечательная, но ещё больше похожа на свою мать.

— Думаю, ты будешь удивлён. Делани очень похожа на тебя, уверенная в себе и уважающая себя женщина.

Брэндон выдохнул, и это прозвучало так хрипло, как я давно не слышал.

— Думаю, не откажусь от «Кровавой Мэри». Присоединяйся.

Я не стал утруждать себя ответом и направился к дверям, ведущим во внутренний дворик, к бассейну в форме лагуны, который не без удовольствия рассматривал.

Делани поспешила на террасу у бассейна, постоянно оглядываясь через плечо. Мне удалось вселить в неё страх Божий. На данный момент. Но причина, по которой она искала что-то позади себя, не имела ничего общего с ужасом или тревогой.

Милая женщина, которую я называл прекрасной куколкой, искала мужчину, пробудившего в ней тьму. Я грубо взломал ящик Пандоры, разбив не только замок, но и крышку.

Не было способа сложить всё воедино.

Мы оба согрешили. Мы оба поддались порочному желанию.

И в моём сознании существо, привлёкшее зверя, уже было моим.

ГЛАВА 10

Делани

Тот факт, что у меня в голове крутилась песня Джимми Баффета, был нелеп, особенно в этот момент. В происходящем не было ничего веселого, и уж точно здесь нечего было праздновать. Однако, сюда точно были вовлечены чокнутые.

И я была одной из них.

Как получилось, что моя жизнь превратилась в такой бедлам за столь короткий промежуток времени?

Я ходила по тонкому льду со своим агентом, фотографами и отцом. А теперь, когда Франсуа стал моим телохранителем, я начала искушать богов. И не в хорошем смысле.

Я никогда в жизни не делала ничего столь необузданного, когда позволила ему это… Я дрожала, несмотря на то, что день был тёплым и влажным, и делала всё возможное, чтобы избавиться от отвратительных видений, проносившихся в моей голове. Это было почти комично. Мужчина выглядел ещё сексуальнее, чем двумя вечерами ранее, если такое вообще было возможно, его великолепная кобальтово-синяя рубашка гармонировала с его сияющими глазами. К тому же, я видела, как он смотрел на меня несколько мгновений назад.

Как будто я была кусочком шоколадного торта, готовым к употреблению.

И, Боже, помоги мне, я хотела, чтобы он это сделал. Сколько раз я представляла, как извиваюсь под ним? Как только моя мама упомянула его имя год назад, когда приглашала меня на обед в честь моего дня рождения, он стал моей фантазией.

Тёмный.

Опасный.

Запретный. Я должна была напоминать себе об этом, иначе сошла бы с ума.

Единственная причина, по которой я позволила себе расслабиться, заключалась в том, что я верила, что никогда не окажусь в такой сложной ситуации, как эта. Я была дурой. И да, я вела себя как безрассудный ребёнок, а не как взрослая женщина. Франсуа произвёл на меня такое впечатление, будто я перенеслась в прошлое, как легкомысленная школьница, падающая в обморок от любви к парню.

И я такой и была.

Он был таким жизнерадостным, что те несколько раз, когда он смеялся, вызывали у меня шок. Тогда я узнала о силе мужского голоса, об ауре, которая могла наполнить воздух в комнате в тот момент, когда он только входил внутрь. Когда он и мой отец вместе входят в комнату, уф, берегись.

Все эти годы, когда моя мать изливала ненависть на моего отца, она поступала так же и по отношению к Франсуа. Её яд и неприятные слова часто удивляли меня. Теперь я начала задаваться вопросом, не была ли она загипнотизирована этим человеком, как, очевидно, им была загипнотизирована я.

Но этот мужчина также внушал мне ужас. И какое влияние он оказал на моего отца? Какой бизнес? Возможно, я не хотела этого знать. И вот. Гнев смешался с растущей ненавистью, вытеснив часть желания.

Вот она я, сижу у отцовского бассейна, как будто ничего не случилось.

Я оглянулась на двери, ведущие в кабинет моего отца, уверенная, что за мной наблюдают. Я чувствовала на себе взгляд Франсуа, от того, с каким жаром он смотрел на меня несколько мгновений назад, по моим рукам побежали мурашки. Я гадала, мог ли он почувствовать моё желание, уловить запах моих влажных трусиков.

Боже, надеюсь, что мой отец не заметил, как мы смотрели друг на друга, иначе всё быстро стало бы плохо.

Франсуа ясно дал понять, что то, что между нами было, ничего для него не значит. Тогда будет намного легче ненавидеть его. И кто, чёрт возьми, тот человек, который вёл себя так, будто моя профессия, тяжёлый труд, который я приложила, чтобы опередить тысячи других подающих надежды девушек, были легкомысленными? Чёрт бы побрал этого грёбаного мудака. В детстве я была ослеплена его аурой.

Однако я больше не была той невинной девушкой с широко раскрытыми глазами, которая верила, что мир в целом хорош. Я на горьком опыте убедилась, что мужчины хотят от тебя только двух вещей: секса и обогащения. Да пошёл он. Я легко смогу держаться от него подальше. Мне ни для чего в жизни не нужен был мужчина. Ни. Для. Чего.

Тогда почему моя кожа всё ещё была красной, а температура продолжала повышаться? Ох, это было так плохо. Очень плохо.

Я намеренно отвернулась и села в шезлонг лицом к бассейну. В тот момент я понятия не имела, что собираюсь делать, но одно знала наверняка. Я не смогу проводить дни и ночи рядом с этим мужчиной. Я сойду с ума.

Одно то, что я увидела его снова, а также шокированное, яростное осознание в его глазах от того, что я натворила, будет преследовать меня. Я напомнила себе, что Франсуа совершенно ясно дал понять, что между нами нет отношений. Это облегчит ситуацию. Да, так и будет.

По крайней мере, я молюсь об этом.

Усаживаясь в шезлонг и пытаясь успокоить учащённое дыхание, я почувствовала чьё-то присутствие и отказалась оглядываться через плечо. Когда я почувствовала, как что-то холодное коснулось моей руки, я вздрогнула и поняла, что он это заметил.

— Что ты делаешь? Просто оставь меня в покое.

— Нам нужно поговорить, Делани.

Его глубокий голос, сексуальный баритон, который так часто звучал в моих снах, теперь опутал всё моё тело ледяной паутиной. Когда я услышала скрежещущий звук, прикрыла глаза рукой и открыла их, сохраняя на лице хмурое выражение. Я заметила в его руке стакан с коктейлем и рассмеялась.

— Пьёшь в такую рань?

Франсуа сел на стул, который придвинул поближе, и сделал глоток через маленькую соломинку, используемую в качестве мешалки. Что меня чертовски разозлило, так это выражение удивления на его лице. Это было так же сексуально, как и его мускулистое тело.

— Никогда не рано добавить немного остроты.

— Ты ужасен, и тебе это нравится.

От его мрачного смешка у меня мурашки пробежали по коже до самых кончиков пальцев ног. И то, как он смотрел на меня, заставило меня чуть не дать ему пощёчину. Но в тот момент, когда выражение его лица помрачнело, холодок приобрёл совершенно другое значение.

— За тобой охотится чудовище. Я, очевидно, должен дать тебе понять это. Мне не нравится, как ведётся это дело.

— Дай угадаю. Ты собираешься подёргать за ниточки.

Он стиснул зубы.

— Если бы мог, я бы это сделал. К сожалению, это невозможно. Однако я знаком с монстрами, и, если он поверит, что ты можешь быть единственным живым свидетелем, он не остановится ни перед чем, чтобы найти тебя.

— Ну ещё бы, ты очень хорошо разбираешься в монстрах, — сказала я, ненавидя себя за это. Когда Франсуа ничего не ответил, а просто уставился на меня своими безумно красивыми глазами, я почувствовала себя ещё большим дерьмом, чем раньше. — Убийца не знает, кто я.

— Ты в этом уверена? Он охотник. Я хорошо их знаю. Они никогда не сдаются. И он был в твоей квартире. Это означает, что у него был твой адрес, доступ к тем, кто там живёт, — всего лишь телефонный звонок. Если он установит связь, то проверит аэропорты и выяснит, что ты улетела в Новый Орлеан. Я полагаю, ты сделала это под своим настоящим именем?

С трудом сглотнув, я кивнула, и по моей спине пробежал ещё один холодок. Казалось, я никак не могла избавиться от гнева, больше всего на свете мне хотелось выместить его на нём.

— Ты то уж должен знать об охотниках, потому что ты тоже хищник. — Я не была до конца уверена, почему набросилась на него, но я была напугана и ненавидела себя за то, что произошло. За то, что я, по сути, обманула его, не сказав, кто я такая.

— Ты права, Делани. Я хищник. Чтобы поймать преступника, нужен такой же человек. И твой отец тоже это знает.

Почему у меня появилось ощущение, что у Франсуа не возникнет проблем с убийством человека, который чуть не лишил меня жизни? Что ещё хуже, почему я с лёгкостью бы поддержала его в этом поступке? Судья и присяжные. Такой альфа. Такой властный. И такой неправильный.

— Я не сделала ничего плохого.

— Почему ты была в клубе?

Он серьёзно спросил меня об этом. Я задавала себе такой же вопрос несколько раз подряд, но это не давало ему права вмешиваться в мою жизнь.

— Я пытаюсь помочь тебе, но не смогу этого сделать, если ты продолжишь игнорировать мои вопросы.

Он прав.

— Хотя ты, вероятно, думаешь, что в моей жизни нет ничего, кроме вечеринок и пьяных гулянок, правда в том, что я часто подолгу работаю на морозе или в невыносимую жару, чтобы сделать идеальный снимок. Я терплю, когда меня часто фотографируют папарацци, чего я терпеть не могу. Все хотят уличить тебя в бурном романе или в скандальной ситуации, чтобы заслужить свои пятнадцать минут славы. Это означает, что я не могу делать ничего самостоятельно или из ряда вон выходящего. Большую часть времени я оставалась в своей квартире. Об этом клубе мне рассказала моя соседка по комнате. Однажды мы ходили туда вместе. Я обожала его анонимность, и тот факт, что никому не было дела до того, кто я такая. У меня была особенно напряжённая неделя, ужасный фотограф обращался со мной как с ребёнком. Я хотела хоть что-то сделать. Только для себя. Понимаешь? Джинни не смогла воспользоваться приглашением, которое она получила, и я подумал: «А какого чёрта?»

Франсуа не моргал, не произносил ни слова в течение нескольких секунд.

— Ты так же была за рулём машины своей соседки?

— Да. Моя была в салоне. Её парень должен был заехать за ней, так что она не возражала, позволив мне позаимствовать её.

— Кинк-клуб.

— Там был вечер маскарада. Мне было позволено быть той, кем я хотела бы быть. Это было ощущение абсолютной свободы.

— Свобода. Точно так же, как две ночи назад. — Он приподнял бровь, изучая меня так пристально, что я поняла: он видит меня насквозь.

— Да. — Теперь я не могла ему солгать. Зачем мне это?

— Твой отец не знает, что ты приехала в город раньше. Так ведь?

— Нет. И пожалуйста, не говори ему. Думаю, это причинит ему ужасную боль.

— Я не собираюсь рассказывать ему, что видел тебя до сегодняшнего утра. А твоя мама? Она знает, что ты здесь?

Я фыркнула, закатывая глаза.

— Моя мама в какой-то необычной поездке со своим новым мужем. Она, скорее всего, не только не ответит на мой звонок, я также не уверена, что её это вообще будет волновать.

Я ненавидела тот факт, что была абсолютно правдива. В тот день, когда мне исполнилось восемнадцать, моя мать почувствовала, что больше не несёт за меня ответственности. Слава Богу, к тому времени я уже неплохо зарабатывала, работая моделью.

— Господи, — пробормотал Франсуа, возвращая меня к реальности.

Выдохнув, я почувствовала, что он не лжёт мне об уровне опасности. К тому же, я видела на его лице неподдельное беспокойство. Из всех ужасных поступков, о которых я подозревала или о которых читала, ложь не входила в их число.

— Какие у тебя дела с моим отцом?

На этот раз его улыбка была такой искренней, а искрящиеся глаза подчёркивали золотые и фиолетовые крапинки в радужной оболочке.

— У нас гоночный трек за пределами Нового Орлеана, а также команда.

Я невольно расхохоталась, но выражение его глаз говорило о том, что он говорит серьёзно.

— Ты что, не шутишь?

— Не шучу. — Франсуа отхлебнул из стакана. — Подержи. Не хочешь? Здесь немного жарковато.

Когда он подтолкнул стакан в мою сторону, я чуть не уронила его, наблюдая с нарастающим извращённым чувством потребности, пока он стоял надо мной, его нависающая тень была ещё одним напоминанием о том, что произошло между нами.

Смертный грех.

Я ничего не могла с собой поделать, мои глаза задержались там, где их не должно было быть. Даже то, как Франсуа снимал пиджак, было соблазнительно: его длинные руки вытянулись, когда он покрутил бёдрами, перекидывая пиджак через спинку стула. Он не спеша расстегнул длинные рукава, закатав сначала одну хлопчатобумажную манжету до локтя, затем другую, обнажив великолепные чернила на своих руках. Иисус. Он был сложен как небесный зверь, истинный бог всего мускулистого. Было невозможно отделаться от мимолётных видений его длинного, толстого члена, которые всплывали в моём сознании.

По моим волосам скатилась капелька пота, и я чуть не застонала. Когда-то давно я видела его в джинсах и футболке, но тогда он был просто подтянутым, сейчас же каждая мышца была идеально очерчена, а дорогие костюмы, которые он носил, не могли скрыть его потрясающего телосложения.

Чтобы отвлечься, я сделала глоток его напитка и почти сразу же закашлялась, капли красной смеси, пузырясь, потекли по моим губам. Совершив странный и слишком интимный поступок, Франсуа немедленно сел, провёл большим пальцем по моим губам и поднял на меня горящий взгляд.

Никогда в жизни не чувствовала себя так неуютно, ёрзая назад-вперёд на шезлонге. И тут я вспомнила о порке, которую он устроил, как злой человек на Хэллоуин, посмеиваясь над опасностями, таящимися в восхитительных шоколадных батончиках. Я хотела рассмеяться, этот яркий образ постоянно преследовал меня.

Я выдохнула, как постоянно делала рядом с ним, звук был таким прерывистым, что я была уверена, он его услышал.

— Ты в порядке? — спросил Франсуа более мягким тоном, чем раньше.

— В порядке. Можешь забрать свой крепкий напиток обратно.

Он поднял голову, в то же время прищурив глаза.

— У тебя будут правила, которым ты должна будешь следовать, Делани. Мои правила.

— Я не ребёнок. — Я пожалела о своих словах, как только произнесла их вслух.

— Нет, ты взрослая женщина с опасной петлёй на шее. Чтобы моя защита сработала, тебе необходимо полностью понимать, с чем мы имеем дело и как будет проводиться операция.

— Операция. В твоих устах это звучит критически.

— Как бы ты ещё это назвала? Мы не говорим о каких-то папарацци, преследующих тебя, потому что ты какая-то скандально известная знаменитость. Это монстр, ползущий по волнам тьмы, и, если он найдёт тебя, я, возможно, не смогу помочь. Поняла?

Я коротко кивнула ему, и Франсуа покачал головой.

— Я согласился позволить тебе пожить в доме твоего отца и понимаю, что тебе понадобятся кое-какие дополнительные вещи, пока ты здесь. Я позабочусь, чтобы это произошло. Ты можешь звонить по телефону, но никому не говори, где ты находишься. Это слишком рискованно. Ты не выйдешь из дома без сопровождения. На данный момент двое моих солдат будут поочередно охранять поместье твоего отца. Ты сможешь видеть, как один из них прогуливается по территории, заходя внутрь только в том случае, если тебе или мне что-нибудь понадобится. Если возникнут какие-либо проблемы, странные телефонные звонки или текстовые сообщения, ты сразу же сообщишь мне. Если я решу, что опасность сохраняется, ты немедленно выполнишь мои приказы и уйдёшь со мной тем способом, который я выберу. Я ясно выражаюсь?

Он что-то недоговаривал о том, что ему известно. Я была в этом уверена. Но его слова были суровыми и холодными, как уродливое напоминание обо всём, через что мне пришлось пройти.

Когда он поднялся со стула, я заметила очертания его оружия. Возможно, это напугало меня больше всего, так как ужасное осознание пришло ко мне.

Я почувствовала себя так, словно по мне проехался поезд. Но не потому, что какой-то сумасшедший монстр хотел разрезать меня на кусочки, как кусок сырого мяса. Моё глубокое падение в дикую пропасть было вызвано тем, что я представляла, как целую Франсуа всю ночь напролёт. Я вскочила с места, пытаясь избежать ещё одного зрительного контакта.

Он налетел на меня, как мухи на мёд в жаркий летний день, дёрнул меня за руку и заставил повернуться к нему лицом. Импульс, который он использовал, был достаточно сильным, чтобы я невольно ударила его ладонью по груди. Если бы я застонала ещё громче, то разбудила бы мертвецов в каждом новоорлеанском склепе. О боже. Что со мной не так?

Когда Франсуа опустил голову, я была уверена, что он собирается поцеловать меня, и облизнула пересохшие губы в предвкушении.

— Делани. Я задал тебе вопрос. Я всегда жду немедленного ответа, когда задаю его.

Как я уже знала, этот мужчина мог разрушить все мои фантазии одним-единственным словом или суровым взглядом.

— Да. Я, блядь, это поняла.

Я стиснула зубы, резкие слова были лишь верхушкой айсберга по сравнению с тем, что я хотела ему сказать, неприятное заявление о том, что я не потерплю рукоприкладства, не выходило у меня из головы. Почему у меня было такое чувство, словно Франсуа наслаждался этим так же сильно, как и тем дискомфортом, который он постоянно доставлял мне? Ублюдок. Он действительно мог быть мудаком.

А потом, чёрт возьми, этому сукиному сыну понадобилось приподнять одну из своих безумно красивых тёмных бровей. И всё же этот взгляд был не обольщающим, а чем-то гораздо более мрачным. Казалось, что необходимость избегать друг друга отнимала у меня все силы.

— Хорошая девочка, — произнёс он, и его голос звучал не более чем сочно и сипло.

Хорошая девочка. Похвала должна была вызвать у меня тошноту, но произошло как раз обратное. Внезапно появившиеся пушистики были похожи на тёплое одеяло, которым меня укрыли после возни в снегу. Я глубоко вздохнула и задержала дыхание. Франсуа был единственным мужчиной на свете, который мог заставить меня лишиться дара речи.

Он сделал несколько глубоких вдохов, его взгляд проникал в самые тёмные уголки моей души, пальцы впивались в мою кожу. Я сильно толкнула его, пытаясь разорвать связь, изо всех сил стараясь не свалиться в воду. Когда я потёрла руку в знак протеста, а не от боли, он и глазом не моргнул. Наконец, он отвёл взгляд, произнеся по-французски слова, которые, как я поняла, были связаны с моим нелепым поведением.

— А что, если я не буду следовать твоим правилам? — окей, хорошо. Я ничего не могла с собой поделать, когда Франсуа находился рядом.

— Тогда тебе не понравится наказание, которое ты получишь. Я достаточно ясно объяснил или мне нужно показать тебе это ещё раз?

Иди нахуй. Иди нахуй. Иди нахуй.

Но я не осмелилась произнести эти слова вслух.

— Да, Франсуа. Как бы прискорбно это ни было.

За его смехом последовала ещё одна серия слов, которые я не смогла понять. Я вспомнила, как он проделывал это с моим отцом. Я больше не могла выносить этого напряжения, независимо от того, было ли это частично или почти полностью по моей вине. Я смягчила свой тон, поймав себя на том, что провожу пальцами по губам, вспоминая о нашем потрясающем поцелуе.

— Ты можешь сказать мне хоть что-нибудь, что могло бы пролить свет на то, кто он такой?

— Честно? Нет. Но на стене было кое-что написано кровью Джинни. Детектив сообщил тебе об этом?

То, как он сжал челюсти, означало, что Франсуа в ярости.

— Нет. Что там было написано?

— «За смертные грехи нужно расплачиваться тем же». Что это значит?

— Блядь, — прошипел он. — Это может означать связь.

Связь. О чём он говорит?

— Правда в том, что кто-то хочет моей смерти. Да?

Он проследил за моим взглядом, прежде чем рывком вернуть стул на место.

— Возможно, Делани. Я не буду тебе лгать, но прошу тебя никогда больше не лгать и не пытаться обмануть меня. Мы договорились?

Мой пульс участился, сердцебиение стало более прерывистым, чем когда-либо. Он был богат и знаменит, каждое выражение его лица легко передавало угрозу. Я видела это собственными глазами. Я восхищалась его силой. Теперь я боялась того, на что он был способен. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя моим врагом.

Пришло время попытаться протянуть ему какую-нибудь оливковую ветвь, иначе мы не переживем той проблемы, в которой погрязли вместе.

— Прости, Франсуа. Я не хотела так с тобой встречаться. Я понятия не имела, что это твой клуб. Если бы знала, поверь, я бы туда не пошла.

— Я чувствую какую-то особую интонацию.

— Никакой интонации. Просто общее заявление.

Он перекинул пиджак через руку.

— Понял.

— Почему ты на самом деле это делаешь, защищаешь меня? — лёгкая заминка означала, что за этим была скрыта история.

— На то есть две причины. Первая — я в долгу перед твоим отцом.

— За что?

— Он бросился под пули ради меня, спасая мою жизнь. Вот почему твоя мать бросила его.

Я была потрясена, никогда не слышал этой истории.

— Как я могла этого не знать?

— Потому что ты была в летнем лагере. Помнишь? К тому времени, как ты вернулась, твой отец был уже здоров. Если бы он не сделал то, что сделал, я был бы мёртв.

С трудом сглотнув, я начала понимать, что это за душевная боль, ярость моей матери и то, что мой отец не прилагал больше усилий, чтобы привлечь меня в свою жизнь.

— Мне так жаль.

— Это часть моего мира, в который тебя не следует втягивать, но, как уже сказал, я обязан твоему отцу жизнью. — Франсуа начал уходить, и я снова напряглась.

— А какая вторая причина?

Он резко остановился и медленно повернул голову, чтобы я могла видеть его профиль.

— Потому что ты мне очень дорога, Делани. Я имел в виду то, что сказал. Я буду тем, кто бросится под пули, чтобы спасти твою жизнь. Однако то, что между нами произошло, не должно повториться.

Человеку, которого я когда-то называла своим дядей, не нужно было напоминать или убеждать меня. В глубине души я знала, что черта, которую мы пересекли, не может повториться ни при каких обстоятельствах.

Однако это не означало, что я когда-нибудь об этом забуду.

Франсуа был всем, чего я когда-либо хотела, и тем, что я никогда не смогла бы получить.

ГЛАВА 11

Франсуа

Эта женщина совершенно свела меня с ума.

Делани демонстративно оспаривала всё, что я ей говорил, нарушала правила, которые я устанавливал. Она бросала мне вызов на каждом шагу, вела себя так, словно моё появление было серьёзным нарушением её образа жизни, помехой, которой она не заслуживала. Неужели эта дерзкая лисица не понимала, что на кону её жизнь?

И те слова, которые монстр написал на стене, были скрыты от меня, вероятно, чтобы дать ключ к разгадке в попытке выследить убийцу. Тем не менее, меня разозлило, что детектив не упомянул об этом.

Не было никаких сомнений, что она стала мишенью из-за связей её отца с семьёй. Предупредить Брэндона было бы правильным решением, но нервировать его понапрасну было не в моих интересах, особенно учитывая, что он, казалось, уже переживал из-за отъезда.

Я провёл рукой по волосам, всё ещё ворча себе под нос, переключаясь на другой экран своего ноутбука, где я открыл снимок Делани. Она смеялась, ветер развевал её выгоревшие на солнце волосы, яхта, на которой она плыла, стоила миллионы долларов. В руке у неё был бокал шампанского, на безымянном пальце сверкал бриллиант от ювелира, интересы которого она представляла. А мужчина, стоявший всего в нескольких дюймах от неё, одетый так, как будто он только что сошёл с обложки журнала GQ, был чертовски великолепен. Даже его золотистый загар был совершенством.

Всё было чертовски фальшиво.

И всё же фото заставило меня ревновать так сильно, что я стукнул кулаком по столу, сбив две фотографии с края на пол. Ни одной женщине никогда не удавалось так со мной поступать. Ни разу. Что, чёрт возьми, со мной не так?

Боже. Я такой идиот. Поверить не могу, что прикасался к ней. Пробовал её на вкус. Трахал её. Мне нужно выкинуть всю эту ситуацию нахрен из головы, иначе я не смогу защитить её.

Но всё, о чём я мог думать, это о её тихих стонах, о том, как она выглядела, когда я схватил её, о борьбе в её потрясающих тёмно-зеленых глазах. И о её благословенном неповиновении. Я бы хотел сорвать с неё одежду и трахнуть её прямо там, возле кабинета её отца.

Что, блядь, сделало меня таким? Извращенцем. Вот кем.

Но, чёрт возьми, она тоже чувствовала, что принадлежит мне.

Сэйди подняла голову и уставилась на меня своими ослепительными глазами, одним голубым, другим светло-коричневым, оба они мерцали, а её хвост стучал по полу. Она была австралийской овчаркой и обладала таким высоким интеллектом, что не только угадывала моё настроение, успокаивая меня прежде, чем я успевал осознать, насколько сильно разозлился, но и вызывала столько улыбок, сколько я не мог припомнить за долгое время.

— Не смотри на меня так.

А ещё она была снисходительна, когда это было необходимо. Я видел это по её глазам. Фыркнув, она опустила голову и тихонько заскулила. Рассмеявшись, я покачал головой, заметив рядом со своим стулом один из её любимых мячиков. Неудивительно, что она разозлилась на меня. Прежде чем он оказался у меня в руке, она почувствовала, что я делаю, подпрыгнула и несколько раз залаяла. Я поднял его в воздух, склонив голову набок, точно так же, как делала она, когда пыталась понять, что я говорю.

Я нарочно гавкнул ей в ответ, прежде чем бросить мяч, желая, чтобы моя жизнь была такой же радостной, как у неё. В каждой комнате у неё была удобная лежанка, четыре корзины, полные игрушек для собак, и моя домработница регулярно водила её в «Старбакс» за собачьим напитком. Или Рокко, или Дэниел. Или ещё с полдюжины моих солдат, у которых были привилегии на проживание в доме.

Сказать, что она была избалованной, было бы полным преуменьшением.

Я слишком долго сидел за своим столом, просматривая различные фотографии Делани, которые нашёл в Интернете. Хотя я и слышал несколько лет назад, что Делани стала моделью, я не обращал внимания на то, насколько популярной она стала. Несколько журналов даже назвали её следующей «it-girl» (прим. женщина, которая находится в центре всеобщего внимания, ей подражают и на неё хотят быть похожими). На большинстве фотографий она выглядела вызывающе, часто в прозрачных платьях или обтягивающих купальниках, не оставлявших простора воображению. Что меня беспокоило, так это то, что она по-прежнему привлекала меня, тяга к ней была глубже, чем я думал изначально.

Сэйди подбежала ко мне с мячиком в зубах. Когда я сначала проигнорировал её, она положила лапку мне на бедро и засопела так, как умела только она.

— Ты же моя малышка, да?

Боже. Я ворковал со своей собакой. Я почесал её под подбородком, затем схватил мяч и бросил его через всю комнату, едва не задев своего помощника.

Хотя я и знал, что Рокко вошёл в мой кабинет, я ничего ему не сказал, просто переходил от одной фотографии к другой, чувствуя себя неуютно на собственном месте. Я, наконец, поднял взгляд, заметив весёлое выражение на его лице.

— Ну что?

— Кто сказал, что комок шерсти не может держать большого, мускулистого мужчину под своей маленькой лапкой?

Я поднял средний палец, когда он засмеялся.

— Тебе странно идёт работа телохранителя, хотя, должен признать, я никогда не видела тебя таким одержимым. А я-то думал, что меня уже ничего не шокирует так, что ты заводишь домашних животных.

«Одержимый» — самое подходящее слово.

— Очень смешно, Рокко. Помни, на кого ты работаешь. — Сэйди тоже любила Рокко, она тёрлась носом о его ногу.

— Ты ведь никогда не позволишь мне забыть об этом, правда, милая Сэйди? — его воркующий голос звучал ещё лучше, когда он наклонился, схватил мяч и бросил его, не глядя. — Кто эта девушка? Казалось, ты был в ярости от всей этой ситуации.

— Она дочь Брэндона Бакстера.

Я откинулся на спинку стула, уставившись на фотографию, которая продолжала заставлять мою кровь кипеть.

— Вот чёрт. Я и забыл, что у него была дочь. — Рокко потёр подбородок, обходя мой стол и заглядывая мне через плечо. — Это дочь Брэндона? Подожди. Разве ей не было лет десять, когда ты видел её в последний раз? Это феноменальная фотка. Этот чувак — её муж?

Он подхватил упавшие рамки для фотографий, посмеиваясь себе под нос.

Я откинулся на спинку стула, барабаня пальцами по столу.

— Ебаный в рот, нет. Она модель. Это постановка из журнала. И да, она была намного младше.

— Ого. Он же был тебе как брат. Верно?

Как мило с его стороны напомнить мне об этом.

— Мы не кровные родственники. Не ступай на этот путь. — Я резко вскочил, оттолкнув его при этом назад. Затем подошёл к шкафчику и сел на край. Я потратил больше часа, изучая её жизнь. По крайней мере, так я хотел сказать себе.

— Чувствую, что за этим гневом кроется какая-то история.

— Не та, в которую ты будешь посвящён. — Я ничего не рассказывал ему о клубе прошлой ночью, но он слишком хорошо меня знал.

— Она же была в клубе прошлой ночью. Да?

Я чуть не рассмеялся. Очевидно, мне нужно было изменить своё поведение.

— Как я уже говорил ранее. Не ступай на этот путь. Тебе не понравится, куда он тебя приведёт, а именно к моему кулаку. Приняты ли все меры для её безопасности?

Рокко усмехнулся, опуская голову и качая ею.

— Да, босс. Дэниелу было поручено всё организовать. Он будет координировать действия с парой своих людей, чтобы обеспечить постоянное наблюдение. И он идеально справится с ситуацией. Ты узнал о её деле что-нибудь такое, о чём нам следует беспокоиться?

— Вероятно, это связано с угрозами, которые получала наша семья.

Он выдохнул, прежде чем присвистнуть.

— Пиздец как здорово. Этот мудак решил пойти ва-банк? Мы в заднице.

— Чёрт возьми да. Что насчёт завтрашней гонки?

— Всё готово. Место полностью оборудовано. — Это было любимое выражение Рокко, которое он употреблял, когда старался обеспечить максимальную безопасность. — Учитывая безопасность самого заведения, процесс регистрации и присутствие дополнительных солдат, никто не будет настолько туп, чтобы напасть на члена семьи Тибодо.

Ему следовало бы знать, что это не так. Мы пережили достаточно убийств в местах, где нападения были невозможны. Однако я сомневался, что преступник был готов разыграть все свои карты прямо сейчас.

— Хорошо. Не хочу лишних проблем. Я полагаю, мы не получим никакого дерьма от местных копов?

— Сука, нет. Они знают, что лучше нас не беспокоить. Я похоронил убийцу в красивом тёмном болоте за городом. Прекрасная еда для крокодилов.

Я кивнул. Меньше всего мне хотелось, чтобы его тело где-нибудь выбросило на берег. Хотя, возможно, это привлекло бы внимание врага. Нет. Защита Делани важнее всего.

— А что насчёт этой девушки? Ты действительно останешься с ней в доме Брэндона?

— Пока да. Не самый оптимальный выбор, но, учитывая, что её жизнь была практически разрушена, согласиться на это было наименьшим, что я мог сделать.

— А как же Сэйди? Ты хочешь, чтобы я оставил её себе? Я не возражаю. — Рокко ухмыльнулся, сделав это предложение.

— Ни за что. Кто знает? Может быть, она растопит лёд между мной и этой дерзкой девчонкой.

Он приподнял бровь.

— Интересно. У тебя всё ещё назначена встреча с братом?

— Да. По крайней мере, папа и наша мама в безопасности во время внезапного африканского сафари. Сомневаюсь, что кто-нибудь смог бы их выследить. Он должен знать, с чем мы имеем дело. — Даже если я до сих пор не имел об этом ни малейшего представления.

— За исключением диких зверей.

Рокко всегда мог меня рассмешить.

— Да, так и есть.

Мой отец любил рисковать. Я отдал ему должное за то, что он более серьёзно отнёсся к своему уходу на пенсию теперь, когда он был уверен, что его трое сыновей и один приёмный сын занимаются бизнесом. Я не мог не задаться вопросом, не из-за беззаботного ли отношения отца к убийствам людей мы оказались в такой ситуации. Хотя это не имело значения. Как Капо, я должен был навести порядок.

— У тебя есть какая-нибудь дополнительная информация о мужчине, который терроризировал её? — спросил Рокко.

— Никакой. Она не смогла установить его личность. Однако, если речь идёт о семье, нужно подумать обо всех возможностях.

Рокко кивнул.

— Я тебя не виню. Компьютерщики пытались найти местонахождение отправителя этих писем, но они были отправлены примерно через дюжину стран, источник пока неизвестен. Я попрошу их также сосредоточиться на районе Лос-Анджелеса.

— Хорошая идея. Мне нужно знать, с чем мы имеем дело.

— Они итак работают круглосуточно.

Я выключил экран, оставив её фотографии на прежнем месте. Хотя я сомневался, что Делани солгала мне о том, зачем пошла в клуб, преследователь не просто нашёл её там, а это означало, что она, вероятно, получала угрозы, которые могли быть замаскированы под любезные жесты. Или за ней следили.

— Узнай, кто агент мисс Бакстер. Возможно, мне понадобится с ним поговорить.

— Почему бы тебе просто не спросить у неё? — упрекнул Рокко.

Я схватил пиджак и закатал рукава. По какой-то причине костюм сегодня был чертовски тесен.

— Потому что она уже считает, что её отец слишком властен в своём решении нанять меня. И у нас были не самые лучшие отношения.

— Угу. — Он снова ухмыльнулся, и я чуть не стёр улыбку с его лица.

— Просто убедись, что в доме Брэндона в течение часа всё будет обследовано. Что-либо меньшее совершенно неприемлемо.

— Не волнуйся, босс.

Что обычно означало, что я буду продолжать в том же духе.

— И последнее. — Если Делани каким-то образом была идентифицирована как человек, который мне небезразличен, и я связал её жизнь со своей, мне нужно было знать все подробности о вовлечённых сторонах. — Проверь биографию Делани Бакстер. Я хочу знать, на чём она ездит, её адрес в Лос-Анджелесе, сколько долларов на её банковских счетах и какие у неё могут быть инвестиции. Я хочу знать всё, что ты можешь о ней узнать.

— Ты же не думаешь, что она на самом деле инсценировала случившееся и работает на одного из наших врагов. Так ведь?

Эта мысль приходила мне в голову. Если бы это было не так, я проявил бы небрежность в своём положении главы семьи.

— Лучше быть в курсе всего.

— Да, сэр. Я понимаю, о чём ты говоришь. Я придам этому первостепенное значение.

— Позвони мне после того, как составишь подробный план её жизни. Это включает в себя и всю информацию, которую ты сможешь собрать об её агенте.

— Я понял. Перестань беспокоиться.

Это именно то, чего я не привык делать. Беспокоиться. Я был из тех людей, которые всегда держали себя в руках, что позволяло мне большую часть времени наслаждаться свободой от беспокойства. Однако это также можно было расценить как беспечность. Люди и империи рушились и из-за меньшего.

Некоторые из самых влиятельных мужчин были поставлены на колени женщиной. Я не позволю этому случиться.

Снова.

Не важно, как сильно я хотел Делани.

— Давай, Сэйди, девочка моя. Пойдём, навестим дядю Армана. — У моей невестки определенно было чувство юмора. Почему в тот день, услышав эту фразу, я съёжился?

Я вышел из своего кабинета и направился к входной двери. Затем задержался, чтобы разыскать женщину, работавшую у меня уже много лет. Сесили была доброй пожилой женщиной, которая смотрела сквозь пальцы на то, кем я был, настаивая на том, что во мне есть добро.

— Сесили. Ты не окажешь мне услугу на следующий день или около того? — спросил я, когда застал её за уборкой на кухне.

— Конечно, сэр. Что вам нужно?

— Проследи, чтобы в комнате для гостей в задней части дома были свежие простыни.

Она сразу нахмурилась. Она была для меня такой же заботливой матерью, как и моя собственная мать. Это было одной из причин, по которой, на мой взгляд, женщин нужно было оберегать, защищать в любое время. Даже тех, кто бросал мне вызов на каждом шагу. Я должен был заставить Делани занять нужное место в моём сознании. Сесили не одобряла тех немногих женщин, которых я приводил в дом, и ни одна из них не оставалась на ночь за все эти годы. Я мог бы сказать, что она была обеспокоена тем, что я выбрал «вкус месяца», как любил называть это мой брат.

— У вас особая гостья, сэр?

Мне пришлось улыбнуться, учитывая её продолжающееся недовольство.

— Ничего подобного, Сесили. Я защищаю молодую женщину, которая находится в крайней опасности. Возможно, возникнет необходимость привести её сюда.

— Ах, — ответила она. — Как я и сказала вашему отцу во время нашего последнего разговора. Вы рыцарь в нашей семье.

— Ты просто прелесть, Сесили, но, к сожалению, я не рыцарь в сияющих доспехах.

— Может быть, они немного запятнаны, сэр, но вы хороший человек.

— И ещё одно одолжение.

— Всё, что угодно.

— Не могла бы ты собрать для меня несколько игрушек Сэйди, пакет с её едой, поилку и две её лежанки? Можешь просто поставить всё в прихожей.

— Собираетесь в небольшой отпуск, сэр?

Я рассмеялся, увидев блеск в её глазах.

— Погостим пару дней у друга.

— Буду скучать по пушистой девочке, но я рада, что вы чаще бываете дома. Вам нужно остепениться. Уже бы пора. — С этими словами Сесили ушла, а я смог только улыбнуться.

Пора.

Пришло время собирать вещи, прежде чем отправляться в путь. Нет, оседлость не была у меня в крови.

Впрочем, как сказала бы мне моя мама: «Никогда не говори «никогда»».

***

Как только экономка Армана впустила меня, Сэйди влетела в дверь так, словно это её собственный дом. Я был потрясён тем, что, куда бы ни пошла моя собака, везде появлялись улыбки, даже в самые худшие времена.

— Добрый день, Джинджер. Надеюсь, вы только что не натирали мраморные полы.

— Нет, сэр, мистер Тибодо, но это не имело бы значения, даже если бы я уже сделала. Сэйди. Почему бы тебе не пойти со мной? У меня есть особые угощения. — Она прижала руку ко рту, как будто совершила что-то ужасное. — Ну если твой папа не против.

— Конечно, не против. Ты и все остальные балуете её. Не ешь слишком много, малышка.

— Мистер Тибодо просил меня передать вам, что он у бассейна и просит вас присоединиться к нему.

— Спасибо, Джинджер.

Я зачарованно наблюдал, как Сэйди последовала за ней, счастливая, как никогда. Из всех вещей, в которых мой брат был прав, самым удивительным было то, что у меня появился щенок. Когда они исчезли из виду, я направился через гостиную к бассейну, с удивлением увидев своего брата в шортах. Он никогда их не носил. Готов был поклясться, что этот человек был рождён в костюме, но он стал вести себя более непринуждённо, по крайней мере дома, с тех пор, как встретил любовь всей своей жизни в виде Рэйвен.

Мы были странной семьёй, её отец сначала был нам как приёмный брат, а после предательства стал нашим врагом. Каким-то образом их отношения сблизили семью, вернув Томаса в лоно семьи. Теперь он работал в корпорации, уволившись из ФБР за несколько месяцев до этого.

Со всеми его навыками, включая обширные познания в оружии, он принёс реальную пользу нашей семье и нашей корпорации. Даже несмотря на то, что Арман хотел, чтобы он оставался на стороне закона.

Арман сидел на одном из шезлонгов, надев солнцезащитные очки, и смотрел на воду, как будто в её насыщенной синеве таились все ответы. Я был удивлён, застав его одного. Он был не из таких людей.

Когда я подошёл, брат поднял голову и усмехнулся.

— Ты привёл Сэйди?

Теперь он рассмешил меня.

— Конечно.

— Попытаешься через неё найти контакт с девушкой?

— Что-то вроде того.

Он указал на летнюю кухню.

— Захвати пива.

— Думаю, так и сделаю.

— Не хочешь рассказать мне, что произошло? Происходит что-то, из-за чего ты чертовски раздражён или взволнован до такой степени, что я слышу гнев в твоём голосе.

Мой брат знал меня лучше, чем кто-либо другой, наша близость помогла нам пройти через несколько сложных ситуаций.

— Думаешь, что так хорошо меня знаешь.

Он усмехнулся и последовал за мной к просторному бару, выхватив у меня из рук холодную бутылку для себя.

— Я знаю, ты слишком долго пробыл чёртовым плейбоем. Знаю, что девушка, которая тебя бросила, каким-то образом запятнала твой разум, настроив тебя против всех женщин. Знаю, что ты не можешь продолжать в том же духе всю оставшуюся жизнь. Тебе нужна опора в твоей жизни.

— И это говорит мужчина, который женат всего пару месяцев? Рэйвен не потребовалось много времени, чтобы накинуть тебе петлю на шею.

Арман ухмыльнулся и прижал руку к горлу.

— Не критикуй, пока сам не попробуешь. — Схватив открывалку, он снял крышку с «Короны».

Я отвёл взгляд, изучая выгравированную этикетку на бутылке.

— Ты когда-нибудь хотел кого-то так сильно, что не мог дышать?

— Дважды. И кто она? — Арману потребовалось всего три секунды, чтобы понять, о ком я говорю, на его лице отразился шок. — Ты, блядь, издеваешься.

— Боюсь, что нет. Делани уже взрослая, и у неё такой дикий и порочный ум.

— О чем свидетельствует убийца?

— О чём свидетельствует тот факт, что она чуть ли не соблазнила меня в «Хранилище».

— В клубе или самом хранилище?

— И то, и другое. — Я поднял взгляд, ожидая, пока брат рассмеётся. — К сожалению, я абсолютно серьёзен.

— Ты же знаешь, что не можешь продолжать трахать её.

Наконец, я открыл крышку, выбросил обе в мусорное ведро и сделал большой глоток, обдумывая свой ответ. Это был тот самый вопрос, который я задавал себе часами, мой разум был совершенно затуманен, как у какого-нибудь тупорылого мальчишки. Я хотел её, и не просто корчащуюся подо мной.

— Да, знаю.

— Но ты не собираешься поступать правильно.

— А ты поступил так с Рэйвен? — я посмотрел ему прямо в глаза.

Арман направился прочь от бара, качая головой.

— Это совсем другое.

— Она намного моложе тебя, и дочь твоего старого друга. Я до сих пор не понимаю, почему Томас не пустил тебе пулю в лоб.

Арман резко остановился и бросил на меня взгляд через плечо, полный ехидной ухмылки. За последние несколько месяцев Рэйвен, безусловно, улучшила его настроение. Я был благодарен ей за это. То, что он пережил, потеряв свою первую жену, было ужасно. Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы найти этого сукина сына, ответственного за её смерть, так же, как он сделал бы это для меня.

— Потому что он знал, что столкнётся с гневом семьи. К тому же, он понял, как сильно Рэйвен полюбила меня, каким бы безумным это ни казалось. Однако, если я правильно помню, Брэндон реально считал тебя своим братом.

— Это было давно, брат. Я нажал на тормоза. Она всё равно меня ненавидит. Это очевидно. Всё, что происходило в том хранилище, было похоже на мгновение, проведённое в Вегасе. — Настала моя очередь усмехаться.

— Проблема в поговорке, что «всё, что происходит в Вегасе, остаётся в Вегасе» полная херня. Так или иначе, всё то дерьмо, что творится в городе грехов, всегда возвращается и преследует тебя. Секреты и ложь плохо сочетаются в семье. Ты должен знать это так же хорошо, как и я.

— Да, знаю. В любом случае. Это не та причина, по которой ты хотел, чтобы мы встретились.

— Нет. Я изучал угрозы и тот факт, что наши люди не могут определить, откуда они исходят, — размышлял Арман, возвращаясь на тот же шезлонг. — Как и в случае с тем, что произошло почти год назад, нам нужно не только взглянуть на своих родных, но и на врагов в прошлом, на случай, если мы что-то упустили. Ты знаешь, как говорится. Кровь, чёрт возьми, намного гуще воды.

Почему мне показалось, что в его словах был скрытый смысл?

— Верно, но у меня такое чувство, что это скорее из-за того, что какой-то мудак захотел приехать в Новый Орлеан. Или из-за того, что наш отец совершил что-то в прошлом.

— Возможно. Однако, по моему опыту, подобные угрозы перерастают в кровопролитие, если то, что ты думаешь, правда. Будь осторожен в своих действиях. Похоже, брат, что нацелены именно на тебя. Это может сделать то, что происходит с Делани, чертовски рискованным. — Арман приподнял брови, пристально изучая меня.

— Не считай, что я об этом не подумал. Я усилил меры безопасности на всех деловых мероприятиях. Единственное, что меня беспокоит, — это то, что через пару недель у нас ещё будут поставки дорогих атрибутов для вечеринок из Южной Америки и с Кубы.

Вопреки распространенному мнению, наша семья не занималась незаконным наркобизнесом. Мы лишь занимались алкоголем, сигаретами и сигарами. А иногда и поставками бриллиантов. В целом, всё это было легально, но в основном продавалось на открытом рынке.

— Что ж, тогда не откладывай поездку в Ки-Уэст, если это необходимо. Даллас может подождать, если понадобится.

— Неплохая идея.

Возможно, лучше всего было бы вывезти Делани из города. Я сделал ещё глоток пива и посмотрел на воду. Возможно, мне нужно было больше обдумывать свои поступки, как это делал мой брат. Возможно, тогда я бы нашёл ответы, которые искал.

Утешение.

Мир.

— Я взял на себя смелость проверить того итальянского водителя, которого ты нанял, тем более что его дед и бабка состояли в Коза Ностре.

Арман казался удивлённым, ему было любопытно, знаю ли я об этом.

— Я уже знал это, брат. Он был откровенен, но от его отца отреклись за то, что он не пошёл по стопам отца. Джованни никогда не встречался со своим дедом. Что ты обнаружил?

— Ничего. Парень чист, как стёклышко.

— По крайней мере, мы можем вычеркнуть его из списка подозреваемых.

Арман потёр челюсть.

— Это похоже на страстный акт мести.

— Совершенно верно. В действиях преступника, в том числе в убийстве её соседки, присутствует значительная доля ярости. Однако в том, чтобы всё выглядело так, будто серийный убийца пробрался в Лос-Анджелес, также был намёк на веселье.

Арман чуть не поперхнулся.

— Твоё представление о веселье и моё, видимо, совершенно разные.

Я не удержался от смеха.

— Послушай, вполне возможно, что эта сволочь узнала о моих отношениях с её отцом и использует любой способ добраться до нас.

Я рассказал брату о надписи на стене. Затем подумал о странной реакции Брэндона на отъезд в Европу.

— Я знаю, что он твой друг, но, возможно, в наших интересах проверить, чем занимается Брэндон. Приложить все силы, помнишь?

Сначала я разозлился, но брат был прав.

— Отлично. Сделай это.

— Мне любопытно. Знает ли Делани, что она почти потеряла свою жизнь из-за нас?

— Ты что, издеваешься надо мной? — фыркнул я. — Она итак изо всех сил старается меня возненавидеть. Но думаю, она об этом подозревает.

— Если позволишь, я дам тебе один совет, — продолжил Арман.

— А я могу тебя остановить?

— Не знаю. У тебя отвратительный хук справа.

Я рассмеялся, несмотря на всю уродливость ситуации и нервное напряжение, которое начало овладевать мной.

— Стреляй.

— Любовь — штука непостоянная, брат. Ты это знаешь. Похоть также является мощным инструментом. Но доверие — это то, что действительно важно в любых интимных отношениях. Если ты доверяешь ей свою жизнь, то, возможно, ты нашёл подходящую пару. Если нет, то тебе нужно забыть о ней. На свете много женщин, без лишнего багажа. Но если она тебе действительно небезразлична, держи её на расстоянии вытянутой руки, пока не будет найден виновный. Если ты этого не сделаешь…

Ему не нужно было говорить мне, что если преступник узнает о том, что она важна для меня, то её жизнь будет отнята.

Или того хуже.

Он был прав и в своей оценке отношений, но я бы не сказал ему об этом. Усмехнувшись, я поднял бутылку с пивом в знак признания.

— И перестань думать о той сучке, которая предала твою любовь, — посоветовал Арман. — Маргарет была той ещё штучкой, заслужившей наш гнев.

Наш гнев. Все за одного и один за всех. Наш девиз, который мы использовали много лет назад.

Что он хотел забыть, так это то, что Маргарет была не просто стервой, которая вырезала кусочек моего сердца, а затем раздавила его пальцами. Она была хитрой деловой женщиной, которая почти разорила всю нашу империю, прежде чем уплыть в Европу.

Такое дерьмо трудно забыть.

Даже спустя все эти годы.

ГЛАВА 12

Делани

В жизни есть правила, которым нужно следовать, и не только те, которые созданы обществом и правительством. Мой отец позаботился о том, чтобы я знала о них с раннего детства.

Моя мать нарушала их все до единого.

С другой стороны, мой отец тоже был не слишком хорошим человеком. Я всегда уважала его, даже в те трудные времена, когда дорогая мамочка почти убедила меня, что мой отец не такой герой, каким он себя изображал.

После их ужасного развода я стала трудным ребёнком, пристрастилась к алкоголю и вечеринкам, носила готическую одежду целых два года. Неужели моя мама позволила бы папе узнать, что я больше не его маленькая девочка? Чёрт возьми, нет. Она скорее проглотит гвозди, чем признается, что зародила во мне искру зла. Мой отец наложил бы в штаны, если бы узнал, что я чуть не умерла от передозировки в тот единственный раз, когда приняла запрещенный наркотик. Слава Богу, я усвоила больше чем один урок, четыре дня, проведённые в больнице, были одними из худших в моей жизни.

Затем были обязательные консультации, ни на одну из которых моя мать не ходила и больше никогда о них не упоминала. Так что, да. Тогда я составила для себя правила, которым я старалась следовать, чтобы оставаться послушной для самой себя с целью выжить. По крайней мере, мне казалось, что я проделала неплохую работу. К сожалению, это привело к еще большему расколу между мной и моей матерью, который так и не был устранён.

Наблюдая, как моя мать переживает приступы гнева и ненависти, я поняла, что у неё внутри всё болит. Она искренне любила моего отца, но ей не нравились его друзья и его безжалостные поступки. То есть мой отец был по одну сторону закона, в то время как Франсуа Тибодо родился на тёмной стороне и наслаждался ею.

Вот почему я мысленно составляла список причин, по которым мне следует держаться подальше от могущественного и безжалостного Капо. Создавала новые правила, которым я найду в себе силы следовать. Это был титул, который я услышала давным-давно, он использовался для обозначения второго по влиятельности человека в мафиозной семье. Он зарабатывал больше денег, чем мой отец, имел больше влияния в мире политики, и его семье принадлежала половина Нового Орлеана и многим за его пределами.

Франсуа рос как член королевской семьи, именно потому, что они также обеспечивали финансирование различных некоммерческих организаций и других благотворительных фондов на протяжении многих лет. Они никогда не брали кредитов, но в их честь были названы больничные корпуса и художественные галереи.

Они считались неприкасаемыми, безжалостными в своей деловой практике, и ФБР и Управление по борьбе с наркотиками лишь однажды прорвались сквозь их толстую броню, сумев посадить патриарха семьи Тибодо в тюрьму на несколько лет. Черт возьми, оба брата не раз попадали на страницы журнала «People» как самые привлекательные холостяки в мире.

Их восхождение к славе и богатству было заслуживающим внимания.

Но это не означало, что они не были хищниками, особенно мужчина, которого я соблазнила и из-за которого я продолжала трепетать. Нет, нужно было составить список, который ежедневно напоминал бы мне, что я буду полной дурой, если осмелюсь снова переступить эту черту.

Правило номер один: ни при каких обстоятельствах не встречаться взглядом с этим мужчиной. Когда мой ворчливый внутренний голос стал донимать меня вопросами о причинах, я громко рассмеялась. Посреди пустой комнаты. Потому что, как только я это делала, мои мысли обращались к сексуальности его рук, покрытых татуировками, и трехдневной щетине, покрывающей его сильную челюсть. И к тому факту, что я сама поцеловала его.

И трахнула его.

Это, в свою очередь, заставило меня вести себя как двенадцатилетнего подростка, и извергаемое мной дерьмо было совершенно непохоже на мою взрослую версию. Я на горьком опыте убедилась, что вовремя прикусывать язык обычно в моих интересах.

Правило номер два должно быть достаточно простым. Держаться от него на расстоянии не менее десяти футов. Чтобы ответить на вопрос «Почему?» не требовало больших усилий. Электричество, которое мы разделяли, могло обеспечить энергией каждый дом и предприятие в Новом Орлеане, а то и больше. Я, честно говоря, была удивлена, что мы не загорелись всего несколько часов назад. Тот факт, что мой отец не замечал невыносимой жары, означал, что либо он устал, либо я оказалась очень хорошей актрисой, в чем я сильно сомневалась.

Я не была уверена, что у меня есть шанс соблюсти последнее правило. Сбежать. Как можно скорее. Почему-то я знала, что этот мужчина будет охотиться за мной.

Вздохнув, я потерла глаза, водя пальцем по потрясающей фотографии на экране. Я хотела использовать ее в качестве заставки. Подумала, не выдаст ли это мое растущее влечение. Наступили сумерки, а это означало, что скоро прибудет человек, превосходящий ростом всех остальных, чтобы исполнять свой долг.

Защищать меня.

Почему я чувствовала себя всего лишь пленницей в доме моего отца?

— Что ты делаешь? — голос моего отца прозвучал резче обычного, заставив меня подпрыгнуть.

— Вот дерьмо!

— Следи за своим языком, — сказал он ещё более сурово.

— Ты напугал меня до смерти.

Я мгновенно закрыла крышку ноутбука, пытаясь собраться с мыслями. Я потратила пару часов, пытаясь узнать о Франсуа как можно больше, и мне показалось, что я уже одержима этим человеком. Ладно, может, так оно и есть, но поскольку видение его лица, ощущение его горячего дыхания, щекочущего мою кожу, отказывались уходить, у меня было около дюжины причин.

Все веские.

И все нелепые.

— Тебе что-нибудь нужно? — продолжил он, закатывая рукава рубашки. Отец переоделся в более деловой костюм, что означало, что он, скорее всего, собирался куда-то пойти. Я подумала, не назначено ли ему горячее свидание. Нет, он бы так не поступил. Он по-прежнему был вне себя от беспокойства и злился на то, что человек, который чуть не напал на меня, не был пойман.

— Просто пытаюсь выяснить личность убийцы. — Это не было полной ложью. Последние несколько месяцев я просматривала газетные сообщения в Лос-Анджелесе, пытаясь найти что-нибудь, что могло бы напомнить об убийстве. Но я ничего не нашла. Возможно, полиция скрывала его местонахождение. Однако большая часть времени была потрачена на изучение Франсуа, из-за чего моя киска уже пульсировала, а соски ныли.

Я вступала на опасную территорию, так как безжалостный мужчина должен был появиться здесь в любой момент.

— Тебе не нужно этого делать. Я уверен, что детективы способны с этим справиться.

— На самом деле ты в это не веришь.

Отец усмехнулся.

— Ты всегда видела меня насквозь. Несколько моих друзей разбираются в ситуации. Просто чтобы убедиться, что всё под контролем.

— Давай переведу, папа. Ты имеешь в виду друзей дяди Франсуа. — Я употребила это выражение легкомысленно, пытаясь справиться со своим прежним гневом. Если бы я этого не сделала, у моего отца возникли бы подозрения.

Он приподнял бровь и подошёл ближе.

— Что ты хочешь о нём узнать? Только не говори, что тебе не любопытно. Я вижу это по выражению твоего лица и по тому, как ты допрашивала его ранее. С таким же успехом ты могла бы задать все вопросы, прежде чем он начнёт разыгрывать из себя героя.

Герой. По выражению его глаз я поняла, что он всегда хотел быть моим героем. Разве не каждый отец хотел этого? Ему же никогда не давали такого шанса. Ну, не совсем. Может быть, я тоже не дала Франсуа шанса, вместо этого использовав своё увлечение как оружие.

— Почему мама так сильно его ненавидит?

— Потому что она считала, что это он втянул меня в «серую зону» в бизнесе и в личной жизни.

— Она думала, что у тебя роман? — на самом деле меня это нисколько бы не удивило.

— Одна из причин, но его не было. Это не то, чем занимаются Бакстеры. Её главная претензия была к тому, как изменилась моя бизнес-тактика.

— Я так и думала. Но ты сам к этому пришёл, да?

Мой отец всегда пытался скрыть, кем и чем он был, но в этот момент он выглядел усталым. Как будто мир слишком много из него вытряс.

— Скажем так, я вырос в очень бедной семье. Франсуа был моим другом с тех пор, как я был ещё задиристым школьником в дырявых джинсах и поношенных теннисных туфлях. Он был достаточно взрослым, чтобы я уважал его, может, даже больше, чем Армана. Франсуа позволил мне понять, на что способны деньги и как они могут изменить всю жизнь. Он позволил мне увидеть всё это его глазами и в его мире. Я представил, что я его брат, а его родители с радостью приняли меня. Какое-то время я был счастливым ребёнком.

— Никогда не слышала этой истории.

— Это потому, что твои бабушка и дедушка умерли, когда ты была совсем маленькой. А твоя мать отказывалась говорить о моём прошлом, в том числе и с тобой. По крайней мере, к тому времени, когда они оба умерли, мне удалось выплатить их ипотеку и устроить им круиз, а также купить несколько приятных вещиц. Это было лучшее чувство в мире. — У отца был отсутствующий взгляд. — Сейчас это не важно, если ты спрашиваешь, опасный ли Франсуа человек, то ответ — да. Вот почему я ему безоговорочно доверяю. Вот почему он единственный мужчина, который может защитить тебя.

В его голосе слышалась почти нотка грусти, от которой у меня засосало под ложечкой.

— Ты действительно подставился под пулю из-за него?

Казалось, его больше всего удивило, что его друг поделился чем-то настолько личным.

— Да, так и было, и это тоже разозлило твою маму, но я бы сделал это снова, не задумываясь, так же как он сделал бы это для меня.

— А теперь он бы сделал это ещё и для меня, — сказала я мимоходом.

— Да, он бы так и сделал. Он хороший парень, несмотря на всю его браваду. — Отец тихо рассмеялся, как будто в этом была какая-то скрытая шутка.

— А что, если то, что случилось, связано с ним, а не со мной? Что, если кто-то пытается использовать меня против него? — я не была уверена в том, что сказал ему Франсуа.

Когда отец сначала никак не отреагировал, я поняла, что он уже подозревал об этом. Не была ли история о случайном серийном убийце ложью, чтобы уберечь меня от ещё большего ужаса и паранойи?

— В нашем мире возможно всё. Вот почему ты должна его слушать. Ты же можешь сделать это для своего старика?

В нашем мире. Нашем. Во множественном числе. Он смирился с тем фактом, что, общаясь с Франсуа и его семьёй, мы все оказывались под микроскопом, подвергаясь опасности стать мишенью.

— Ты не старик, папа. — Потому что, если мой отец был старым, то и Франсуа был им. Я не хотела добавлять к этому что-то ещё. — И да, я буду хорошей девочкой для Франсуа, пока тебя не будет.

— Вот моя девочка. Я не могу потерять тебя, милая. Просто не могу тебя потерять.

— Ты не потеряешь меня.

— Кстати, ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, даже когда всё уляжется.

Я рассказала ему о том, что Куинс доставал меня. Этот человек даже прислал мне ещё одно сообщение, в котором сообщил, что, если я не вернусь в Лос-Анджелес через три дня, он расторгнет мой контракт. Я ненавидела эту свинью, но он помог моей карьере в то время, когда никто другой бы этого не сделал. Он считал, что я у него в долгу. Ублюдок.

— Спасибо. Это многое для меня значит, и я, возможно, приму твоё предложение. Лос-Анджелес и модельный бизнес уже не те, что прежде. Теперь, или ты, или тебя.

— Тогда, возможно, пришло время перемен. Я хорошо с этим знаком. — Отец отвёл взгляд, очевидно, погрузившись в свои мысли.

Между нами возникло неловкое напряжение. Все потраченные впустую годы дали о себе знать. Я понятия не имела, что сказать своему собственному отцу.

— Пап, а ты любил её?

Мой вопрос застал его врасплох.

— Больше всего на свете. Она была моей первой и единственной настоящей любовью. К чему ты ещё не готова. — Он рассмеялся и ткнул в меня пальцем.

— Может быть, и нет. Но вы были молоды, когда поженились.

Я знала ответы на все вопросы, но мне нужно было что-то успокаивающее, возможно, знакомое, что помогло бы мне пережить это время.

Он подошёл и присел на подлокотник дивана.

— Слишком молоды. Школьная возлюбленные, которые поженилась сразу после окончания школы. Вопреки желанию родителей. Тот факт, что они отреклись от неё, конечно, усложнял нам жизнь.

— И она уже была беременна мной.

Ироничное выражение лица моего отца было забавным.

— Да. Это не было секретом, но мы всё равно были слишком молоды, чтобы жениться и создавать семью.

— Не волнуйся, папа. Я не верю в любовь, поэтому брака не будет, и я сомневаюсь, что у тебя когда-нибудь будут внуки.

— Любовь важна, милая. У нас с твоей мамой были действительно хорошие времена. Жаль, что всё так закончилось. Когда придёт время, ты найдёшь кого-то особенного. Но лучше бы он был добр к тебе, или я убью его голыми руками.

Хотя отец посмеялся, я знала, что он говорит серьёзно.

По какой-то причине это навело меня на мысли о Франсуа, что было безумием. И я уже нарушала свои собственные правила.

Мне показалось странным, что я больше не боялась. Может быть, одно лишь осознание того, что Франсуа сделает всё, что в его силах, чтобы защитить меня, позволило мне вздохнуть немного легче. Однако я напомнила себе о правилах, которые сама придумала и которым планировала следовать.

Мой грандиозный план вылетел в трубу в тот момент, когда что-то запрыгнуло в комнату, а затем мне на колени, при этом сбив мой ноутбук. Я взвизгнула, не уверенная, было ли это дикое животное, случайно забравшееся в дом, или кто-то сумасшедший. В любом случае, я не могла дышать, полностью утонув в поцелуях и облизываниях.

— Сэйди. Фу.

Мужчина с голосом, самым глубоким и мрачным баритоном, который я когда-либо слышала в своей жизни, от которого у меня внутри всё переворачивалось, находился всего в нескольких дюймах от меня.

Я поняла, что целовальщица была пушистым существом, когда с счастливым выражением лица она издала единственный лающий звук, заставивший меня захихикать.

— Как раз вовремя, приятель, — сказал мой отец. — Один из твоих людей пробыл здесь пару часов.

— Хорошо. По крайней мере, он следовал моим приказам. Сэйди. Пойдём. — Франсуа перевёл взгляд на меня, задержал его на несколько секунд, прежде чем опустить свои пронзительные глаза в пол.

— Она прекрасна, — произнесла я, и ворчливый внутренний голос рассмеялся надо мной, поскольку я уже посмотрела в его сторону. — Твоя?

— Да.

Односложный ответ был явным признаком того, что он всё ещё злился на меня за то, что я была так резка несколько часов назад. И всё же его глубокий, рокочущий голос вызвал волну дрожи и, что ещё хуже, мурашек по коже, которые, я не сомневалась, он уловил своими тёмными и захватывающими дух глазами. Я явно теряла рассудок.

Мне нужно было постоянно напоминать себе о том, что я оказалась втянута в его опасную жизнь. Франсуа был таким же завораживающим, как и раньше, но теперь, когда я узнала, что у него есть собака, всё, что, как мне казалось, я знала о нём, полностью изменилось. Он был ещё более великолепен, поскольку был одет в рубашку поло с короткими рукавами, которая не только подчеркивала его невероятную мускулистую грудь, но и делала татуировки на его руках ещё более великолепными. Я не могла не пялиться на него.

Неужели я только что нарушила почти все правила? Да, ага.

Он наклонился, не сказав больше ни слова, и схватил мой ноутбук. Крышка открылась при падении, и я ужаснулась, когда заметила, что экран включился, а его фотография была прямо по центру. О, Боже милостивый. То, как он изучал свою фотографию, было странным, как будто он никогда не видел её раньше. Или как будто он ненавидел смотреть на себя на фотографиях.

Ох, божечки. Он что, просматривает вкладки, которые я открыла? Я могла сказать, что он в ярости, по лёгкому подергиванию уголка его верхней губы, что указывало на то, что он был разгневан или даже хуже. Даже его грудь неровно поднималась и опускалась. Мне послышалось лёгкое рычание? Это было сродни тому, как если бы я открыла рот и засунула в него большой, толстый, грязный ботинок.

Как я и ожидала, Франсуа очень медленно повернул голову, поймав мой взгляд с таким повелительным видом, что, несмотря на новые правила, я не могла не подчиниться ему. Итак, мы смотрели друг другу в глаза, как мне показалось, целых две минуты, и меня охватили такие странные ощущения, что у меня на затылке выступили капельки пота.

У меня возникло несколько непристойных мыслей, и все они были связаны с тем, что я видела его полностью обнажённым, с его большим, толстым членом, выставленным напоказ. Я как будто чувствовала его руки на себе, поглаживающие мою обнажённую кожу, сжимающие мои соски пальцами, до тех пор, пока я бы не закричала от боли. И это было бы за несколько секунд до того, как я бы взмолилась о большем.

И он бы дал мне это, глубоко погрузив свой толстый член в мою ноющую киску, трахая меня, как дикое животное.

Я вытерла лоб, стараясь показаться беззаботной. По ухмылке, появившейся на его лице, я поняла, что потерпела полный провал.

Думай о чём-нибудь другом.

Кровь.

Смерть.

Ладно, может быть не об этом.

Безопасность. Он был здесь, чтобы сыграть роль моего героя, как и говорил отец. Чувство безопасности было у него в крови. Верно? Франсуа не позволит мне умереть, а это, конечно, означало, что он перекроет дом так, что никто не сможет ни войти, ни выйти.

Всего пару часов назад я заметила нескольких мужчин, все в костюмах цвета древесного угля. Они приехали на двух огромных чёрных «Тахо» и вышли одновременно, как того требовали многочисленные правила Франсуа. Они прошлись по поместью моего отца, прикасаясь к каждому окну и двери, один мужчина выкрикивал приказы, а остальные делали в точности то, что он говорил.

Какое-то время я была очарована ими, но, когда заметила, что у мужчин при себе оружие, я вернулась в дом, притворившись, будто они не запирают меня в доме, как плохую маленькую девочку. Казалось, что с бассейном придётся подождать. По крайней мере, сразу после этого я пообедала с отцом. Хотя он и не расспрашивал меня о событиях того вечера, о котором шла речь, он выразил беспокойство по поводу моей успешной карьеры модели. Я не сказала ему, что, скорее всего, только что поставила крест на своей карьере из-за глупого решения пойти в клуб.

Тогда я хотела расспросить его о Франсуа, расспросить о том, во что он был вовлечён, но у меня не хватило смелости. В конце концов, у нас состоялся приятный разговор о гоночных автомобилях, и я узнала о них и о новой трассе больше, чем когда-либо думала, что захочу знать. Однако было очевидно, что мой отец увлечён этим делом.

Я начала искать любую информацию о Франсуа, как только вернулась обратно в дом.

— К сожалению, у меня встреча в офисе, которую я не могу пропустить. Когда вернусь, будет уже поздно, — сказал мой отец, подходя ближе и кладя руку мне на плечо.

— Я буду здесь. Какая спальня? — спросил Франсуа, когда, наконец, протянул мне мой ноутбук. К счастью, он держал его подальше от моего отца, чтобы тот не увидел, что я искала. Когда наши пальцы соприкоснулись, у меня перехватило дыхание.

Почему он оказывал на меня такое сильное влияние?

Ответ на этот вопрос не выходил за рамки правил, прочно засевших в моём сознании. Я опустила взгляд и выхватила ноутбук у него из рук, захлопнув крышку ещё раз, прежде чем упереться ладонями в диван, чтобы ненароком не коснуться Франсуа.

Хотя я и хотела этого, дрожь пробежала по моему телу, делая его влажным и горячим.

Сэйди, должно быть, восприняла мои действия как приглашение и запрыгнула на диван. Я была потрясена, когда ни один из мужчин не сказал ей слезть. Вспомнила, что мой отец был щепетилен в отношении мебели, в размещении произведений искусства на стенах и книг на полках. Либо он сильно изменился, либо мои воспоминания были больше связаны с требованиями моей матери. Когда собака положила голову мне на колени, я была уверена, что попала в райский уголок.

Я хотела собаку, сколько себя помню, и это всегда раздражало мою мать, её обычный ответ «не может быть и речи» занимал особое место в моём сознании. Может быть, мне удастся убедить отца завести собаку. Я могла бы остаться здесь на неопределенный период времени, чтобы привести свою жизнь в порядок и решить, чем бы я хотела заниматься все оставшееся время.

О чём я только думала?

По правде говоря, у меня были кое-какие сбережения от работы моделью, инвестиции, которые я сделала, приносили очень хорошие результаты. Я могла позволить себе не работать долгое время, пока не определюсь, чем хочу заниматься всю оставшуюся жизнь. Возможно, пришло время выйти из основного русла, уйти на пенсию, пока на меня не навешали ярлык неудачницы.

— Я взял на себя смелость предложить тебе комнату по соседству с Делани. Подумал, что ты захочешь остаться рядом.

— Идеально. Надеюсь, ты не возражаешь, но я ещё попросил одного из своих солдат установить датчики на окна.

Датчики. Ситуация становилась всё более реальной.

— Я понял, что именно этим они и занимались. Всё, что тебе нужно сделать, чтобы обеспечить безопасность моей дочери, в полном порядке, — ответил ему отец, снимая пиджак со спинки стула. — Само собой разумеется, мой дом — твой дом. Здесь много еды и напитков. А ещё я улетаю рано утром. У тебя есть мой номер телефона, если тебе что-нибудь понадобится.

Почему у меня было такое чувство, что я больше никогда не увижу своего отца?

— Если я буду спать, когда ты вернёшься сегодня вечером, то разбуди меня утром, чтобы я могла попрощаться.

Мой отец наконец улыбнулся так, как я помнила, как будто я только что преподнесла ему рождественский подарок, сделанный своими руками.

— Разбужу. — Он в последний раз взглянул на Франсуа, прежде чем выйти из комнаты.

Хвост Сэйди дёрнулся, напомнив мне, что её голова всё ещё лежит у меня на коленях. Невозможно было не наслаждаться моментом, когда я могла провести пальцами по её густой разноцветной шерсти. Я чувствовала себя комфортно, как будто ничто не могло нас побеспокоить. Как странно ощущать это, когда он уже приказал нескольким своим людям ещё сильнее запереть дом.

Между нами повис неловкий момент. Я понятия не имела, что ему сказать, поэтому вместо этого сосредоточилась на поглаживании собаки, желая, чтобы бабочки в животе не порхали так сильно.

— Ты ей нравишься, — сказал Франсуа почти мимоходом.

— Тот факт, что ты явно ей тоже нравишься, означает, что она не очень хорошо разбирается в людях. — Ну вот, я снова сказала нечто мерзкое и подлое мужчине, который этого не заслуживал. — Прости. Это было грубо и очень неправильно.

— Вовсе нет, куколка. Ты прекрасно обо мне отзываешься. Я плохой человек, но, надеюсь, мне удастся сохранить тебе жизнь до твоего двадцатипятилетия. Сегодня вечером ты не выйдешь на улицу. Мне нужно полностью проверить системы безопасности в доме, и я не смогу закончить это примерно до рассвета. Всё ясно?

— Конечно.

— Отлично. Мне нужно сделать несколько телефонных звонков. Приятного вечера.

С этими словами он вышел, оставив меня дрожать от его ледяного поведения и тепла его красивой пушистой собаки.

Я правда оказалась его пленницей. Интересно, надолго ли?

ГЛАВА 13

Франсуа

Чёрт возьми.

Эти два слова эхом отдавались у меня в голове, когда я выходил из гостиной, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вернуться обратно. Я не планировал полностью отстраняться, пока не заметил, что она просматривала на ноутбуке.

На меня произвело впечатление её упорство в желании узнать обо мне как можно больше, но тот факт, что она добавила в закладки несколько статей, написанных о моей семье, в том числе об аресте моего отца, стал тревожным. Я не мог не отметить, как Арман предположил, что она имеет к этому более непосредственное отношение. Это беспокоило меня почти так же сильно, как и всё остальное. Продаст ли она свою душу? Это было совсем не похоже на Делани.

Хотя я пока не был готов поверить в его теорию, я всё же был рад, что Рокко написал мне, что узнал больше о её жизни в Лос-Анджелесе. Я направился в кабинет её отца, который планировал использовать для установки дополнительных камер наблюдения. Возможно, я был слишком осторожен, но вся эта ситуация нервировала меня больше, чем я хотел признаться даже самому себе.

Ощущение потери контроля было неприемлемо на любом уровне, но я не мог щёлкнуть пальцами и приказать своим солдатам справиться с ситуацией. Пока ещё не было того, на кого я мог бы обрушить свои кулаки в течение нескольких часов, чтобы он, наконец, испустил бы дух.

И это было похоже на то, как если бы я чувствовал себя призраком, прячущимся в тени и ждущим подходящего момента, чтобы нанести удар. И вот я снова вышел из-под контроля. Обычно это толкало меня на очень плохие поступки, в том числе на то, чтобы выплеснуть свой гнев с помощью насилия. Это не предвещало ничего хорошего, учитывая, что я выступал здесь в роли телохранителя.

Я направился прямиком к бару Брэндона и схватил стакан. Два кубика льда. Наполнил стакан бурбоном, своим любимым напитком, когда был зол или озадачен. Опрокинул в себя половину, прежде чем двинуться к дверям, глядя на темнеющее небо. Темнота всегда была тем, что я любил, ночное время освобождало. Прямо сейчас я не мог выносить этот покров теней. Мой инстинкт продолжал подсказывать мне, что за всей моей семьей наблюдают, тщательно её изучают. Я не мог отделаться от этого ощущения.

Напиток был настолько вкусным, что я позволил своим мыслям переключиться на то, какой уязвимой казалась Делани на диване. На ней был короткий сарафан, волосы снова были собраны в конский хвост. Невозможно было не заметить её возбуждённые соски, то, каким напряжённым казался её голос, её пристальный взгляд, полный жара. Я залил в себя ещё немного алкоголя и вернулся к бару за добавкой. В выпивке я не нуждался, но это было единственное, что могло унять и ярость, и голод.

По крайней мере, я на это пиздец как надеялся.

Завершив действие, я схватил свой телефон. Рокко ответил после первого же гудка.

— Что ты нашёл? — немедленно рявкнул я, делая ещё один глоток жидкости для возлияния.

— Что ж, девушка неплохо справлялась со своей задачей. Ей удалось вложить свои доходы в несколько крупных инвестиций, в том числе сохранить часть своих средств ликвидными, но этого недостаточно, чтобы говорить о роскошном образе жизни.

Я прислонилась к шкафу Брэндона, глядя в сторону двери.

— Этому научил её отец, поскольку он происходил из очень бедной семьи. Сколько у неё чистое состояние?

— Около трёх миллионов долларов.

Я поперхнулся. Ей было всего двадцать четыре года, и у неё уже были такие деньги.

— Господи Иисусе. Три миллиона. Хорошо.

— Не волнуйтесь, босс. Крупных взносов в последнее время не было, если не считать, десять с лишним тысяч за её выступления в качестве модели.

— Итак, она умная девушка, разбирающаяся в бизнесе. Что ещё?

— Хочешь верь, хочешь нет, но она водит старый «Шевроле Круз», живёт в скромной квартире. У неё хорошая репутация, и она не тусовщица. Насколько я могу судить, она популярна и трудолюбива. Однако её агент, Куинс, — что-то с чем-то. Этот человек привлекался к ответственности за сексуальные домогательства не один раз, а дважды, и ни одна из жалоб не была доведена до конца.

— Тогда какого хрена такая, казалось бы, умная женщина, как Делани, ведёт с ним дела?

— Может быть, потому, что он лучший в своём деле, и у его семьи есть влиятельные друзья в Голливуде.

— Так вот как этот ублюдок отделался от своих преступлений, — прорычал я.

— Скорее всего.

— Что я упускаю про Делани? У каждого есть тёмная сторона. Она оказалась в Кинк-клубе для извращенцев, возможно, впервые. А может, и нет. У неё есть парень, доминант?

Рокко усмехнулся.

— Не могу точно сказать, и в крупных таблоидах тоже ничего такого нет. Мой приятель из индустрии сказал мне, что в её контрактах с некоторыми дизайнерами, вроде как, есть пункт о моральных принципах, учитывая всё то дерьмо, которое у них происходило с другими моделями.

— Интересно. — Это была ещё одна причина, по которой мне было важно вздохнуть свободно.

— Её редко фотографируют, кроме как на шоу, поэтому не могу быть уверен, но разговоры на улицах Лос-Анджелеса говорят о том, что она замкнута в себе.

Я глубоко вздохнул и закрыл глаза.

— Каждому есть что скрывать. Продолжай копать. Используй все наши контакты в Лос-Анджелесе, чтобы нарыть на неё компромат. Проверь также её мать. И её соседку по комнате, Джинни Медоуз. Если то, что сказала мне Делани, правда, и эта девушка предложила ей приглашение, то кто-то, возможно, заплатил немалые деньги, чтобы заманить Делани именно в этот клуб.

Рокко фыркнул.

— Хорошая мысль. Я узнал, что мать Делани вышла замуж и уехала куда-то на тропический остров. Муж номер три тоже богат, причём очень богат.

Смех готов был вырваться наружу. По какой-то причине у меня внезапно разболелась голова. Я провёл прохладным стаканом по лбу.

— Ее мать — настоящая мастерица, на мой взгляд жадная до денег сучка. Интересно, потрудилась ли она рассказать Брэндону о своей очередной свадьбе, хотя его это уже не должно волновать. Я так рад, что он наконец-то с ней расстался. Просто продолжай копать. Я не верю, что моя прекрасная кукла — непорочная девочка.

— О, окей, — ответил Рокко, и по его тону было ясно, что он шокирован тем, что я думаю о ней как о ком угодно, только не о молодой, сногсшибательной женщине, у которой вся жизнь впереди. Я должен был быть практичным. Я должен был думать, как вице-президент крупной корпорации и как Капо. Меньшее было неприемлемо.

— И напиши мне номер Куинса. Из того, что сказал мне Брэндон, этот человек уговаривает её вернуться, что может подтолкнуть её к этому. К тому же, если у него есть альтернативные мотивы, ему было бы полезно вернуть её туда где она без защиты. Этого не произойдёт. Она сделает всё в точности так, как я скажу.

— Уже сделано, босс. Утром я сменю человека Дэниела. К тому времени у меня должно быть больше информации.

— Отлично. — Я закончил разговор, прижимая трубку к голове.

— Как. Блядь. Ты. Осмелился.

Я открыл глаза, вглядываясь в Делани. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на меня с ещё большей ненавистью и ядом, чем утром. Я покрутил напиток в бокале, давая ей возможность разозлиться. Чем больше у неё будет причин ненавидеть меня, тем лучше для нас обоих.

По крайней мере, на данный момент.

— Я делаю то, что необходимо в моей работе, — ответил я ей, бросив на неё такой же суровый взгляд, как и она на меня.

Она подошла на шаг ближе, её грудь вздымалась и опускалась, что, к сожалению, снова привлекло моё внимание к её упругим соскам. У меня потекли слюнки при мысли о том, чтобы пососать сначала один, потом другой сосок.

— Ты не имеешь права копаться в моей личной жизни. Никто не имеет. Франсуа, за кого ты меня принимаешь, чёрт возьми, за какую-то тёлку, которой плохой парень заплатил, чтобы она причинила тебе боль, или что-то в этом роде? О, дай угадаю. Ты думаешь, я была соучастницей убийства моей соседки и одной из моих лучших подруг. Это всё? Или, может быть, всё наоборот, и это она убедилась, что за мной проследят, прежде чем принести себя в жертву чудовищу. Позволь мне открыть тебе великую тайну. Я заработала эти деньги, потея и отмораживая задницу. И да, дорогой старый папочка с детства учил меня инвестированию, чему я смогла научиться в отличие от своей матери-золотоискательницы. Верно?

Она провоцировала меня ответить, давая мне понять, что она слышала каждое моё слово.

— Тебе не идёт подслушивать, милая. Ты можешь узнать то, чего на самом деле не хотела бы слышать. — Я сделал ещё один глоток своего напитка, протягивая ей конверт.

— Секреты, которые мы скрываем? Возможно, ты прав. Я заядлая любительница мороженого «Коренастая обезьяна». Ага. Дай мне ложку и упаковку, и я съем половину за один присест. А как насчёт тебя? — набросилась она на меня. — О, дай-ка угадаю. Ты убил столько людей, что уже сбился со счёта.

— Ты ходила в эротический клуб, малышка. Значит ли это, что ты наслаждаешься болью, властным мужчиной?

— Это предложение?

— Может быть, это именно то, что тебе нужно. — Она умела выводить меня из себя до такой степени, что я реагировал совершенно иначе, чем обычно, и был близок к тому, чтобы потерять самообладание в её присутствии. Это удивляло меня не меньше, чем всё остальное.

Делани втянула воздух, прищурив глаза. Затем отреагировала без колебаний, сделав один большой шаг в моём направлении и ударив меня ладонью по лицу.

— Как я и сказала, ты гребаный мудак. Как. Ты. Смеешь. Я не собираюсь терпеть это дерьмо. Да иди ты нахер.

— Ты уже была там, милая. С моей точки зрения, это была твоя инициатива. Мне интересно, зачем? Ты же знала, кто я такой.

Румянец, проступивший на её щеках и сжатые губы, означали, что я был прав.

— Ты, кажется, не возражал.

— Нет, ты права. Но этого бы никогда не случилось, если бы я знал, кто ты такая.

— Я тебе не верю. Что касается того, сколько у меня денег. Если ты решишь, что я заработала их, продавая своё тело, ты будешь прав, но не в том смысле, в каком ты думаешь.

— Я не думаю ни о чём, кроме того, что ты находчивая деловая женщина.

— Ты ужасный лжец, Франсуа. — В её глазах была явная боль.

Делани развернулась и вышла из комнаты.

Блядь. Что, чёрт возьми, со мной не так?

Инстинкт подсказывал мне, что всё, что она собиралась сделать, было направлено на то, чтобы бросить мне вызов. Я с глухим стуком опустил стакан и последовал за ней. К тому времени, как я нашёл её, в одной руке у неё уже были ключи, а другая лежала на ручке входной двери.

— Какого чёрта, по-твоему, ты делаешь?

Девушке удалось открыть дверь, прежде чем я ударил по ней рукой, напугав её настолько, что она резко вскрикнула.

— Чёрт бы тебя побрал, ублюдок. Ты не тот мужчина, за которого я тебя принимала. — За её восклицанием последовало рычание, которое по многим причинам вызвало у меня улыбку. Девушка действительно думала, что сможет одновременно разозлить зверя внутри меня и сбежать. Она жестоко ошибалась по обоим пунктам. Когда она махнула в мою сторону своим конским хвостом, пытаясь убежать, я схватил её за руку и прижал к стене. Переместил руку к её горлу, обхватив пальцами её длинную шею и сжав её.

Возможно, лучше всего было бы заставить её бояться меня. В противном случае, рядом с ней я терял всякий контроль.

Делани хлопнула меня обеими ладонями по груди, и, да поможет мне Бог, на следующие пять секунд меня словно пронзило электрическим током, так что я был парализован. Затем я наклонил голову, вдыхая её тонкий, но в то же время такой вызывающий аромат, держа свои губы всего в нескольких сантиметрах от её губ.

И вот она снова начала сводить меня с ума, проведя языком по своей нижней губе.

— Я скажу это только один раз, милая. — Мне потребовалось всё моё мужество, чтобы не завладеть её ртом и не засунуть свой язык внутрь. Мой член заныл от одной мысли о том, какой восхитительной она будет на вкус.

— Я тебе не милая и не красивая куколка. На самом деле, я тебе никто. Ты меня услышал?

Девушка могла давать отпор так же хорошо, как и держать оборону. Это была ещё одна черта, которой я восхищался. Я уже перешёл грань всякой рациональности в общении с ней, моя одержимость усиливалась с каждой проходящей секундой.

— Ты будешь той, кем я захочу тебя видеть. Чего ты не будешь делать, так это продолжать бросать мне вызов. Я изучу каждый аспект твоей жизни, если это то, что нужно, чтобы сохранить тебе жизнь. Точка. Так что, если у тебя есть какие-нибудь маленькие грязные секреты, лучше расскажи мне о них сейчас.

Я затаил дыхание, склонив голову набок и предоставляя ей возможность обнажить свою душу.

Вместо этого Делани попыталась и почти преуспела в том, чтобы приложить колено к моим драгоценностям. Я был готов снова перекинуть её через колено и хорошенько отшлёпать, чтобы она не скоро забыла об этом. Но у меня было предчувствие, что это только подтолкнет её к попытке побега во второй раз, чего я не мог вынести.

— Не смей, — прорычал я, делая свой голос громче, чем был у неё.

— Или что? Снова собираешься обращаться со мной как с плохой маленькой девочкой?

Я почти ожидал, что она снова назовёт меня своим дядей, просто чтобы потрепать мне нервы.

— Или я запру тебя в твоей комнате.

Наши губы были так близко друг к другу, что я почти мог ощутить их вкус. Когда Делани осмелилась поднять голову настолько, насколько это было возможно, они соприкоснулись, и она громко вздохнула, стон донёсся до моих ушей. Если бы она только поняла, какие развратные вещи я хотел с ней сделать, то она пришла бы в ужас от человека, которого, как ей казалось, она ненавидела.

Только я знал, что это не так.

— Сделай это, — осмелилась она.

— Что сделать? Взять то, что я хочу?

— Разве это не то, что ты всегда делаешь?

Теперь её слова были беззвучными, жар между нами нарастал до неизбежной точки. За все годы, что я провёл в окружении красивых женщин, ни одна из них не выводила меня из себя так, как она. Ни одна из них не завораживала меня так сильно, приводя в состояние постоянного возбуждения.

— Да… — я растянул слово, и Делани мгновенно обхватила пальцами мою рубашку, крепко сжав её.

Я убрал руку с ее горла, вместо этого обхватив ладонями её щеку, проводя большим пальцем назад-вперёд по её коже.

Даже не в состоянии сосредоточиться, я мог видеть свет и желание, танцующие в её глазах, голод, которому не было границ. Затем она повернула голову.

— Не испытывай меня, милая Делани. Тебе не понравиться то, что будет, если ты это сделаешь.

— Ты мне уже не нравишься.

— Тогда я справился со своей работой.

Мой рот оставался в опасной близости, и в момент полной потери контроля я прижался своими губами к её губам, жар между нами взорвался. Вкус был слаще, чем раньше, как будто она лакомилась тем самым мороженым, о котором упоминала ранее.

Я положил руку Делани на затылок и глубоко проник языком внутрь. Она прильнула ко мне, прижимаясь всем телом. Я был близок к полному безумию, но никак не мог насытиться ею. Исследовать тёмные уголки её рта было почти так же восхитительно, как трахать её.

Моя прекрасная куколка прервала поцелуй, с силой оттолкнув меня в сторону, хватая ртом воздух и вытирая губы предплечьем, словно испытывая отвращение.

— Просто… отойди от меня.

Фыркнув, я отступил на шаг и протянула руку.

— Дай мне свой телефон.

Было очевидно, что она не ожидала моего требования, потому что её брови удивлённо поползли вверх.

— Зачем?

— Потому что я тебя об этом попросил.

— Ты собираешься вторгаться во все сферы моей личной жизни. Да? — она вытащила его из кармана своего платья и сунула мне в руку.

Это был «Айфон». Его легко было взломать, но мало кто понимал это. Мне нужно будет раздобыть для неё одноразовый телефон. Я провёл пальцем по экрану, а Делани продолжала смотреть на меня.

— Какой код? — спросил я.

Она усмехнулась, и яд сочился из её рта, когда она ответила:

— Все шестерки.

Вероятно, она хотела, чтобы я бросил ей вызов. Я больше не хотел играть в её игры.

— Я введу свой номер телефона. Если когда-нибудь произойдёт что-то необычное или ты почувствуешь, что что-то не так, позвони или напиши мне. Мне всё равно, даже если это ничего не даст. Я ясно выражаюсь?

— Да, господин.

Этой женщине нравилось быть стервой. Жаль, что она так и не поняла, что я могу легко с ней справиться. Добавив контакт, я прокрутил страницу, чтобы найти её номер, и мысленно запомнил его, чтобы позже забить в свой телефон. Затем я быстро просмотрел её последние звонки. Чёрт возьми, её агент действительно доставал её. Это вывело меня из себя.

— Отдай его мне. — Делани выхватила телефон у меня из рук, зашипев, когда я отказался сдвинуться с места.

— Звонок или текстовое сообщение, которое ты отправишь, может быть твоим единственным спасательным кругом.

— О, ничего себе. Ты бессмертен. Верно? У тебя, наверное, есть плащ, супергерой?

Чёрт возьми, она нажимала на все возможные кнопки.

Делани оттолкнула меня и бросилась к лестнице. Игра, в которую она играла, будоражила меня изнутри, потребность в ней возрастала, но я должен был убедиться, что она полностью осознает и примет тот факт, что я полностью контролирую ситуацию, что это не игра. У меня было очень дурное предчувствие, что угроза, которую ей послали, будет только обостряться.

Я дёрнул её за руку в тот момент, когда она опёрлась о перила лестницы, поставил ногу на вторую ступеньку и перебросил Делани через своё колено.

— Отпусти меня, ты, чудовище.

Каждое её слово было пропитано ненавистью, но искра, которую мы разделяли, поддерживала боевой дух глубоко внутри. Садистская часть меня хотела сломить её. Тот, кто был реалистом, понимал, что лучше даже не пытаться этого сделать. Я задрал её платье, обнажив стринги, и шлёпал её рукой от одной стороны её обнажённой попки к другой.

— Нет. Нет! Остановись.

Делани извивалась в моих объятиях, вырывалась, вскидывала руку, как будто могла остановить меня. Я заломил её руку за поясницу, прижимая и удерживая её, легко беря всё под свой контроль. Порка продолжалась, жестокие звуки моей ладони, шлёпающей по её коже, ещё какое-то время будут отдаваться эхом в моих ушах.

— Нет, пока ты не поймёшь, что тебе грозит опасность.

Она ничего не сказала, только застонала в ответ, когда я ударил шесть, а затем и восемь раз подряд. Она нуждалась в том, чтобы у неё отняли волю к сопротивлению, хотя бы на одну ночь. Наконец, Делани перестала брыкаться и стала делать глубокие, но прерывистые вдохи.

Я ласкал её разгорячённую кожу, сжимая и разжимая пальцы. Её запах был слишком притягательным, и мои потребности возрастали. Она извивалась и стонала, пока я продолжал её шлёпать, но через несколько секунд запах её желания стал очевиден.

Мне потребовалось всё моё терпение, чтобы не дотронуться пальцем до её сладкой киски.

Это нужно было прекратить прямо сейчас. Я закрыл глаза и сделал ещё шесть ударов, прежде чем поставить девчонку на ноги, держа за обе руки.

— Я дал твоему отцу обещание, которое намерен сдержать. Сотрудничай со мной.

Страстное желание в её взгляде сменилось замешательством, а затем ненавистью, которую я уже видел раньше. Мне пришлось напомнить себе, что так будет лучше всего. Переступив черту, мы оба можем погибнуть.

— Ты только и делаешь, что причиняешь людям боль, — тихо сказала она. То, как Делани произнесла это заявление, было сделано с очень личным чувством, как будто в нашу последнюю встречу я чем-то обидел её.

Понятия не имел, что бы это могло быть. Прямо сейчас она напомнила мне, какой молодой и уязвимой она была, хотя, несмотря на всё то безумие, через которое ей пришлось пройти, её сила была очевидна.

— Как я уже сказал, ты не знаешь, на что я способен, Делани. — Возможно, я тоже этого не знал.

Звук лая Сэйди, раздавшийся позади нас, сразу же смягчил меня настолько, что я чуть не отпустил Делани. Но я подождал ещё несколько секунд, чтобы убедиться, что она приняла тот факт, что я здесь главный и буду им столько, сколько потребуется.

Когда Сэйди попыталась встать между нами, Делани отвела от меня взгляд. Это не ни отменило электричества, ни жгучей потребности в ней.

— Ей ты тоже причиняешь боль? — спросила она. — Тоже заставляешь её чувствовать себя несчастной, отталкиваешь её и заставляешь думать, что она всего лишь помеха?

Это разрушило опасные чары. Я отпустил Делани, сделав всего один шаг в сторону, что позволило ей оттолкнуться от меня. Я ожидал, что она убежит от такого плохого человека, но она стояла на своём месте.

— Ты ничего не знаешь обо мне, Делани, совсем ничего.

— А ты ничего не знаешь обо мне.

Её непокорность возросла, что казалось мне невозможным.

— Что я знаю, так это то, что ты импульсивная молодая женщина, не имеющая представления о реальности. Что я ещё знаю, так это то, что ты любишь играть в игры. Ты, кажется, забываешь, что некоторые из них могут быть опасными.

— Ты правда мне совсем не доверяешь? — спросила она. — Ты думаешь, я как-то причастна к этому… ужасному преступлению? Не так ли?

Я опустил голову, уперев руки в бока, точно так же, как это сделала она.

— Дело не в доверии, но доверие — это то, что заслуживают, а не дают.

— Ты прав. Я не доверяю тебе, так почему же ты должен доверять мне? Разве это не позор, ведь я когда-то думала, что солнце и луна восходят и заходят ради тебя? Просто чтобы ты знал. Я подумала, что Сэйди хочет пить. Вот почему я пришла к тебе. Я хотела узнать, где её миска с водой. Я не пыталась подслушивать про твою опасную жизнь.

Боже милостивый. Яд, стекающий с её губ, мог бы отравить целый город.

Да, что ж, возможно, ты этого заслуживаешь, приятель.

— Тебе придётся довериться мне, Делани. По крайней мере, до тех пор, пока я не разберусь, что происходит. Ещё немного, и ты подвергнешь свою жизнь большей опасности, чем это необходимо. Если я буду резок с тобой, значит, на то есть причины.

Она начала ускользать от меня, но затем остановилась.

— Знаешь, что самое печальное? Когда эта великолепная собака ворвалась в комнату, и я узнала, что она принадлежит тебе, я на несколько секунд подумала, что ты и вправду рыцарь в сияющих доспехах.

— А что теперь?

— Честно говоря? Не знаю, что и думать. Но мой отец доверяет тебе, так что я тоже буду доверять. Чтобы ты знал. Может быть, это мне нельзя доверять самой себе. А не тебе. Позаботься о Сэйди. Она, очевидно, любит тебя. Я надеюсь, ты тоже её любишь.

Любовь.

Я уже не был уверен, что вообще понимаю, что это значит.

В этот момент Делани решила уйти.

А я ударил рукой по стене.

ГЛАВА 14

Делани

Утро.

Почти не спала. Опять.

Думая о мускулистом телохранителе и обо всем, что он говорил и делал со мной.

Опять.

Страстно желая его.

Опять.

Я чувствовала себя невесомой, как будто парила в космосе, глядя сверху на свою убогую жизнь.

Новую.

Что не было новостью, так это суровая реальность очередного телефонного звонка от разъярённого агента. Мне в голову начали приходить ужасные мысли о том, что я могла бы сделать с Куинсом. Возможно, во мне проснулись злые наклонности.

— В чём дело, Куинс? У меня нет никаких дополнительных новостей о моём возвращении. Видишь ли, меня преследует очень плохой человек, который совершенно не похож на того плохого человека, которому сейчас поручено меня защищать. Я в доме своего отца, примерно в миллионе миль от Лос-Анджелеса, а солдаты, окружающие меня, держат в плену. Однако, если ты думаешь, что всё дело в том, чтобы побаловать себя или спрятаться от мира, то это не так. Это просто попытка не стать очередной жертвой ужасного убийства.

Я была раздражена из-за недосыпания и продолжающихся ярких фантазий о рельефных мускулах Франсуа, стоящего в лунном свете посреди моей комнаты. Я всё ещё слышала отголоски сказанных им слов, мрачный и очень греховный шёпот о том, как он разденет меня догола, оближет каждый дюйм моего тела, прежде чем погрузить свой член глубоко в мою тугую киску.

Предоставила моему живому воображению создать такую сильную волну желания, что я едва могла дышать.

Высокомерный осёл, казалось, был ошеломлён. Затем рассмеялся.

— Милая. Я слышал миллион подобных историй. Твоя история самая обыденная. Однако твой телохранитель позвонил мне и пригрозил, — надменно произнёс Куинс. — Он сказал, что переломает мне кости, если я ещё раз тебя побеспокою.

Меня охватил лёгкий трепет при мысли о том, что Франсуа может дойти до такой крайности, но он был таким высокомерным ублюдком, что я заставила себя снова разозлиться на него.

— Как я уже сказала, мой отец нанял его, чтобы он защищал меня.

— Мне насрать, для чего его наняли, никто не смеет мне угрожать. Я избавлю его от необходимости посылать своих головорезов и ломать мне ноги. Ты уволена. Мне больше не нужны неприятности, которые ты навлекаешь на себя. С моей точки зрения, из солнечного Лос-Анджелеса, складывается впечатление, что ты сама вляпалась в эту историю и сбежала к своему папочке за помощью. Возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы вообще уйти из бизнеса. Тебе почти двадцать пять, ты слишком стара для работы моделью.

Иди. Ты. Нахуй.

Боже, эти три слова вертелись у меня на языке, но сжигать мосты было не в моих интересах, независимо от того, что я решила делать с оставшейся частью своей жизни.

Хотя эта новость и не была тем, что я хотела услышать, по правде говоря, я почти испытала облегчение.

— Отлично. Но позволь мне воспользоваться случаем и сказать тебе, каким шовинистичным сукиным сыном я тебя считаю. Причина, по которой ты злишься на меня, в том, что я отказалась с тобой спать. Так вот в чём дело. Причина, по которой я этого не сделала, помимо того, что ты сукин сын и мудак, заключается в том, что я сразу поняла, что не смогу найти твой член, даже если буду искать с мощным фонариком и бригадой спасателей.

Упс, я снова не сдержала своих убеждений. Какой позор. Я закатила глаза, осознав, что мне стало тяжелее дышать.

Это были слова, которые я чертовски долго хотела сказать. Я усмехнулась, подняв кулак в воздух.

Всё было тихо. Может быть, я раз и навсегда разрушу его иллюзию.

— Что ж. Я так рад, что ты рассказала мне это, куколка. Вот мой ответ. Я позабочусь о том, чтобы ты никогда больше не работала в этом городе.

Мне хотелось смеяться, кричать, но я ничего не чувствовала внутри. Вся моя работа, все потраченные часы пропали даром. Я не стала утруждать себя ответом, потому что не могла этого сделать. Куинс уже повесил трубку.

Почему всем мужчинам нравится называть меня куколкой? Это разозлило меня почти так же сильно, как потеря карьеры. Пуф. И всё. Но мне, конечно, было приятно отчитать этого мерзавца. Сколько раз он приставал ко мне, лапал и обещал, что я стану звездой на миллион долларов. Между тем, мне говорили не переходить ему дорогу, иначе он превратит мою жизнь в ад. Что ж, он, очевидно, не имел ни малейшего представления о том, через что мне пришлось пройти.

Бросив телефон на пол, я перевернулась на другой бок в постели и посмотрела на часы. Было уже больше девяти утра, а я так и не смогла заснуть. И почему? Не потому, что я боялась ночных кошмаров или существ, проскальзывающих сквозь щели в половицах.

Моя бессонница была связана с напыщенным мужчиной с телом бога. Я больше не осмеливалась думать об этом, опасаясь превратиться в маршмеллоу или чего похуже. Мои колени дрожали каждый раз, когда я оказывалась рядом с этим потрясающим мужчиной, что было нелепо, но я хотела его всем своим существом.

Опасность.

Я поняла, о чём он говорил. Я просто не могла адекватно воспринять эту убийственную информацию. Чувствовала, что задыхаюсь, не в состоянии ни на чём сосредоточиться. Я обхватила себя за горло, представляя, как он делал это несколько часов назад. Он делал это так, как будто подобное действие было для него самой естественной вещью в мире.

Что я была вынуждена осознать, так это то, что моя жизнь действительно была в его руках. Нравилось мне это или нет. Тот факт, что я чуть не поцеловала его, оставался болезненным ощущением в глубине моего сознания. Он этого не заслужил. Когда я снова перевернулась, то вспомнила о том, как он меня отшлёпал, боль напомнила об этом. Боль не была невыносимой, но стыд был. Что, если бы кто-то вошёл в парадную дверь?

Кого я обманывала? Что меня больше всего беспокоило, так это то, что он вызвал меня на ковёр за то, что я вела себя словно ребёнок. И я была очарована его командирскими действиями. Всё это казалось мне таким безумным.

По крайней мере, несмотря на бессонницу, я смогла отправить отца в его поездку по Европе и выпить с ним чашечку кофе. Он всё ещё нервничал, я давно не видела его таким встревоженным. Можно смело сказать, что его многое заботило, в том числе и то, что его своенравная дочь вернулась домой со своими проблемами. Что бы он сделал, если бы узнал о Франсуа? Агрх. Я не могу этого допустить.

Мне следовало быть умнее и не ложиться обратно. Так или иначе, я до сих пор была в своих шортах и футболке, которые надела, хотя мне нужно было кое-что постирать и купить новую одежду. Я гадала, какой из крепких солдат поведёт меня по магазинам.

Это определённо будет не мужчина моей мечты.

Я закатила глаза и выползла из постели, чувствуя, как урчит в животе. Учитывая короткий разговор с Франсуа прошлой ночью, я сделала всё, что было в моих силах, чтобы не попадаться ему на глаза. В том числе, когда у него состоялся короткий, но содержательный разговор с моим отцом, прежде чем проводить его до машины. Теперь я умирала с голоду.

Почистив зубы и причесавшись, я направилась к двери. Услышав странный звук, я тут же попятилась. В доме кто-то был? Несколько секунд ничего не было слышно, и я подошла ближе. Затем я рассмеялась. За лёгким «гав» последовало царапанье в дверь.

Я распахнула её, и Сэди бросилась ко мне в объятия, опрокинув меня на кровать. Смеясь, я боролась с ней, получив более дюжины поцелуев.

— И тебе ещё раз доброе утро, комочек шерсти. — Я не могла вспомнить, когда в последний раз проводила время с собакой, но Сэди была полна энергии.

Гав.

Сэди спрыгнула с кровати и бросилась к двери. Затем она остановилась и обернулась, как будто зная, что я не пошла за ней.

— Хорошо. Значит ли это, что тебе нужно на прогулку? — Сэди склонила свою маленькую головку набок. — Ты голодна? Папа тебя не покормил?

Мне стало интересно, уделял ли этот жестокий человек ей какое-то время. Хм-м-м… Что ж, не мешало бы убедиться, что собачка накормлена.

Быстрое виляние её хвоста навело меня на мысль, что она точно знала, о чём я спрашиваю, и по-своему отвечала мне.

— Тогда пойдём, малышка. Вместе раздобудем какой-нибудь еды.

Она сбежала вниз по лестнице, энергичная и возбуждённая.

Мои ноги были словно налиты свинцом, а прикосновение тесных шорт к ноющей заднице вызывало волну негативной энергии.

Неприятное напоминание о том, что моё представление о Прекрасном принце имело свои недоработки.

Я заметила, что дверь в спальню, отведённую Франсуа, была открыта, не удержалась и вошла внутрь. На полу стоял один единственный чемодан, а кровать была либо аккуратно застелена, либо на ней никто не спал. Прошлой ночью я прислушивалась к любым звукам, доносившимся из комнаты, но ничего не услышала.

Возможно, он не спал всю ночь, волнуясь о том, чтобы обнаружить врага, и разрабатывая план действий, вызывающий шок и трепет.

Или, может быть, в это великолепное солнечное утро моё воображение взяло надо мной верх.

Гав!

Сэди внезапно вернулась и потерлась головой о мою ногу.

— Ладно. Хорошо. Я поняла. Ты голодна. Пойдём, девочка. — Я бросила последний быстрый взгляд, а затем последовала за собачкой вниз по лестнице, когда она убежала и скрылась из виду.

— Куда ты убежала? — крикнула я. Возникло такое ощущение, что дом пустой. Я не задумывалась об этом раньше из-за всех неприятностей, связанных с Франсуа, но папа изменил интерьер с тех пор, как я уехала. Сильно.

А это означало, что он уничтожил всё, что они с мамой построили. Из того, что он рассказал мне накануне, следовало, что они были несчастливы гораздо дольше, чем испытывали счастье вместе. Даже когда мой отец начал зарабатывать деньги и купил ей этот большой дом, они не обрели ни радости, ни покоя. Думаю, старая пословица оказалась правдой. За деньги счастья не купишь.

Почему мне казалось, что распад брака моих родителей отчасти повлиял на то, как мой отец заработал своё состояние?

Мой голос отдавался эхом, ни из какой части дома не доносилось никаких звуков, и я поняла, что осталась совсем одна. Я обнаружила собаку на кухне, её лапы лежали на столешнице. Я заметила на полу миску с чистой водой и ещё одну пустую миску на самой столешнице.

— Давай-ка посмотрим, сможем ли мы найти твою еду. — Не то чтобы я знала, сколько нужно кормить собаку, но я соображу.

Я открыла все шкафы и осмотрела кладовку, но ничего не нашла. Принесли ли корм из машины Франсуа? Я даже не была уверена, на чем он ездил.

— Это может занять некоторое время, меховая малышка. — Я могла бы позвонить ему, но тогда он будет знать, что я без колебаний обращусь к нему за помощью даже по самым незначительным вопросам. Этого не случится. Я, конечно же, смогу найти еду. Или, по крайней мере, попытаюсь.

Меховая малышка трусцой следовала за мной, пока я направлялась к входной двери, ограничиваясь тем, что выглянула из окна. Перед домом было припарковано всего два внедорожника, и я почему-то сомневалась, что такой человек, как Франсуа, стал бы регулярно ездить на такой крупногабаритной машине. Он был похож на любителя спортивных автомобилей. Было очевидно, что он занял место в гараже моего отца на четыре машины, вероятно, рядом с моей машиной.

Прихожая была единственным логичным местом, где можно было хранить еду для собаки, учитывая количество шкафчиков. Я направилась по коридору, слыша, как маленькие коготки цокают по деревянному полу, пока она шла за мной.

Внезапно Сэди издала рычание, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом. Это был звук, который указывал на то, что что-то не так.

Дверь в гараж была открыта, а чёрное пространство снаружи казалось ещё более зловещим, чем обычно. Кто мог уйти, оставив дверь гаража открытой? И почему Франсуа или кто-то из его людей не знали об этом, учитывая строгую охрану? О, боже. Это плохо.

Я прижалась к стене и мгновенно полезла в карман шорт за телефоном. Отстой. Я оставила телефон на полу в спальне.

Чёрт.

— Сэйди, — прошептала я, но она отказалась подойти, стоя на страже и даже оскалив зубы. Застыв, я пыталась контролировать своё дыхание. По-прежнему не было слышно ни звука, и я сомневалась, что кому-то правда удалось проникнуть в сам гараж. Было безумием думать, что такое возможно. Верно? Наконец, мне удалось подойти ближе, убеждая себя, что мои страхи были вызваны предупреждениями Франсуа, но никто ведь не знал, куда я уехала.

Кроме Куинса.

Несмотря на то, что я ненавидела этого человека, я только что сказала ему, где нахожусь. Он не был каким-то явным злодеем, у которого были люди в каждом городе, готовые расправиться с теми, кто причинил ему зло. Отлично. Теперь я раздуваю из мухи слона, как любила говорить моя мама.

— Да ладно, Сэйди. Пойдёт раздобудем тебе завтрак. Хорошо?

Когда она до сих пор не подошла, я была вынуждена подойти достаточно близко к открытой двери, чтобы разглядеть несколько теней от скудного солнечного света, проникавшего через маленькие окна. Я медленно продвигалась ближе к центру коридора, вытягивая шею, ожидая, что какой-нибудь отвратительный монстр бросится на меня с ножом в руке.

Там не было ничего, кроме тишины и нескольких автомобилей, выстроившихся в ряд.

— Всё в порядке, девочка. Я не знаю, что тебя напугало, но там ничего нет.

Она издала ещё один низкий рык, от которого у меня задрожали ноги. Возможно, ей не нравились незнакомые места. Я не могла винить её в этом.

— Я докажу тебе, что здесь мы в полной безопасности. — И самой себе. Мне удалось добраться до двери, я потянулась и нашла выключатель. Как только он включился, огромное пространство залил свет. — Видишь, девочка. Тут ничего нет. — Я заметила ярко-красный «Корветт» и рассмеялась. Я была права насчёт спортивной машины.

Гав!

Сэйди продолжала злиться, а я переводила взгляд с одного конца гаража на другой и, наконец, остановила его на своей арендованной машине, которая была припаркована в последнем отсеке. На капоте что-то лежало. Какого хрена?

— Просто побудь здесь. В гараже никого нет.

Может, и нет, но, набравшись смелости спуститься на две ступеньки, я направилась к верстаку. На протяжении многих лет моему отцу нравилось ремонтировать свои автомобили, в том числе и винтажный «Мустанг», который оставался в первом и самом дорогом гараже. Я схватила первое, что попалось под руку, — лом. Затем направилась к своей машине.

Я была в десяти футах от машины, прежде чем поняла, что это что-то завернутое в красную оберточную бумагу. О, боже. У меня перехватило горло, глаза защипало от подступивших слез. Это ведь был просто знак внимания, оставленный моим отцом. Верно? Я прикусила нижнюю губу, борясь с приступами страха, пронизывающими каждый мускул, держа лом прямо перед собой обеими руками.

Сэйди начала лаять, а мои нервы были на пределе, они были натянуты как струна. Я сделала ещё шаг, потом ещё один и, наконец, протянула руку, чтобы коснуться края бумаги. Когда ничего не произошло, я придвинулась ближе и одним пальцем сорвала бумагу. Розы. Огромный букет совсем увядших белых роз. Хуже того, их края, казалось, были залиты кровью.

Белые розы.

О, боже. Монстр следовал за мной от самого Лос-Анджелеса. За мной следили. Я была целью.

Это означало, что этот ублюдок знал о Франсуа и о том, что произошло, и что нас обоих убьют, а я была его слабостью, и… Слова вертелись у меня в голове, сердце колотилось так сильно, что я была уверена, что у меня начинается приступ паники. Ох, это очень нехорошо.

Я не могла дышать, не могла думать и несколько секунд не могла пошевелиться. Наконец, сработал инстинкт «бей или беги». Я попятилась, осматривая периметр, прежде чем броситься к двери, ведущей в дом, Сэйди быстро последовала за мной. Оказавшись внутри, я захлопнула и заперла дверь, пытаясь собраться с мыслями и подумать о том, что лучше сделать. Я бросилась к входной двери, намеренно не выключая систему безопасности, распахнула её и выбежала на улицу, моля Бога, чтобы кто-нибудь из солдат оказался прямо за дверью.

Поблизости никого не было видно.

Блядь. Блядь. Блядь.

Крепко сжимая в руках лом, пока Сэйди неслась за мной, я помчалась за угол дома, из моего горла вырывались отвратительные звуки.

Треск привлек моё внимание, и я развернулась, готовая сразиться с нападавшим. Там никого не было, но Сэйди продолжала лаять, убегая от меня к деревьям. Я бросилась вперёд, споткнулась обо что-то.

И врезалась прямо во что-то твёрдое, словно камень.

— Нет!

ГЛАВА 15

Франсуа

— Ты в безопасности. Ты в порядке, прекрасная куколка. Я держу тебя.

Я обнял дрожащее тело Делани, притягивая её к себе. Что, во имя всего святого, случилось? Её ужас был очевиден, мой гнев вырвался наружу, и этого было достаточно, чтобы я начал хвататься за оружие, осматривая местность. То, что я никого не увидел, не означало, что непосредственной опасности не было. Я получил уведомление о том, что сработала система безопасности за несколько секунд до этого, и немедленно бросился к дому.

Сэйди непрерывно лаяла, как будто пыталась предупредить меня о чём-то.

— Я думала… Ты… Кто-то был в… доме, — пролепетала Делани.

— Что? — я отстранил её на несколько дюймов, изучая её глаза. Она была серьёзна.

— Что, чёрт возьми, происходит? — Рокко тяжело дышал и бросился ко мне, как и один из других охранников.

Я покачал головой, моя рука уже выхватывала оружие из-за спины, куда я засунул его за пояс джинсов.

— Я, чёрт возьми, не знаю. Делани. Тебе нужно поговорить со мной. Постарайся успокоиться. Я рядом. Расскажи мне, что случилось.

Я отстранил её от себя, её мертвенно-бледное лицо пугало и злило меня. Что, чёрт возьми, она пыталась сказать?

Она сделала несколько судорожных вдохов, затем провела дрожащей рукой по волосам.

— Кто-то был… в гараже. Возможно, в доме. Я не уверена, что он проник внутрь.

— О чём, чёрт, ты говоришь?

Я не сводил глаз с густого леса, злясь на себя за то, что не следовал своему обычному протоколу защиты члена своей семьи, доверенного мне или кого-либо ещё. Я должен был отвезти её в своё поместье, где было гораздо безопаснее. На территории Брэндона было слишком много мест, где можно спрятаться, и любой потенциальный убийца легко мог найти выгодную позицию, которая позволяла совершить ужасное и непредвиденное нападение.

— Розы… Мёртвые белые розы, испачканные в кровь. На моей машине в гараже. — Делани задрожала ещё сильнее и снова потянулась ко мне. Когда она обвила меня руками, моя потребность обладать ею и защищать перешла на совершенно другой уровень.

Я должен был заботиться о ней, но кто-то намеренно пытался запугать её.

Из-за меня, из-за моей семьи.

Такого больше не повторится. Я выслежу этого сукиного сына и разорву его на куски.

— Ого. Я проверю, босс, — сказал Дэниел, вставая рядом с Рокко. Он ещё не закончил свою ночную смену.

Время было самое подходящее. Я был в доме сразу после ухода Брэндона, то есть чуть позже половины седьмого. Делани вернулась наверх, свет ещё не показался из-за горизонта. Это было бы самое подходящее время для того, чтобы кто-нибудь проник внутрь, но как? Они наблюдали за этим местом, ожидая подходящего момента. У них было много удобных точек обзора, и это было главной причиной, по которой я не хотел оставаться здесь. Всё, что им было нужно — это очки ночного видения, чтобы знать, кто приходит и уходит. А это было стандартное снаряжение любых наёмных убийц.

Покушение на мою жизнь.

Угрозы в адрес семьи.

А теперь ещё и это.

Ответственный за это ублюдок определённо повышал ставки.

— Да, сделай это. Ну пойдём. Давай отведём тебя поближе к дому, — сказал я ей, пытаясь унять ярость в своём голосе.

— А что, если он внутри? — голос Делани был таким жалким, как будто из неё высосали все жизненные силы.

— Сомневаюсь, что это так. Мои люди проверяют дом и территорию. Мне нужно задать тебе несколько вопросов. Как ты узнала, что что-то не так?

Она снова отстранилась, присела на корточки и обвила руками шею Сэйди.

— Малышка предупредила меня. Она зарычала, и я поняла, что что-то не так.

— Какого хуя ты мне не позвонила? — как только я в отчаянии выпалил эти слова, Рокко встал передо мной, пристально глядя на меня. Я понял, что он пытался сказать. Будь с ней помягче. Так? Что ж, этой женщине нужно было научиться не совершать рискованных поступков. Твою мать. Если кто-то проник в гараж или в дом, это означало, что он знал всё о системе безопасности и о том, как она устроена. Здесь нет никаких шансов защитить девчонку.

— Потому что я оставила свой телефон наверху. Я думала, что в доме безопасно. Прости, что сомневалась в тебе и сопротивлялась. Я просто… — Делани закрыла глаза, сжимая шею собаки. Сэйди постоянно била хвостом, но тот факт, что она больше не выглядела озабоченной, означал, что преступник давно скрылся.

К сожалению, его визитная карточка свидетельствовала о том, что на данный момент у ответственных за это лиц были все козыри прямо перед моим носом.

— Он последовал за мной, — сказала она более спокойно.

— Почему ты так думаешь?

— Я совсем забыла об этом, но один раз на фотосессии я получила розы. Белые розы. Но они были старые, уже наполовину засохшие. Не знаю, почему это совсем вылетело у меня из головы.

Господи. Я взглянул на Рокко, и он широко раскрыл глаза. Если здесь есть связь, то это может быть подтверждением того, что различные угрозы были направлены только против моей семьи, пытаясь добраться до меня любым возможным способом.

— Рокко, пусть люди прочешут территорию. — Мне понадобится несколько минут, чтобы поговорить с Делани.

— Будет сделано, босс.

Когда он отошёл, я обнял девушку, постоянно осматривая местность.

— Поговори со мной. Почему ты не сказала об этом своему отцу или мне раньше?

— Потому что всякие придурки присылали мне всевозможные подарки. Однажды шейх даже прислал мне рубиновое ожерелье. Конечно, он ожидал, что я пойду с ним на какие-то особые сексуальные выходки, но, вопреки распространенному мнению, я не продаюсь.

Ауч. Что ж, я заслужил этот язвительный комментарий.

— Есть ли что-нибудь ещё, о чём ты забыла мне рассказать? Какие-нибудь другие странные подарки? Угрозы?

— Ничего, что пришло бы мне в голову. Кроме того, что у меня было ощущение, что за мной наблюдают в аэропорту.

Скорее всего, тому, кого наняли, было приказано внимательно следить за ней. Это означало, что они были в курсе того, что она вернулась домой.

— Как я уже говорил тебе, хочешь ты того или нет, тебе нужно довериться мне. Ты можешь попробовать это сделать? — спросил я, стараясь, чтобы мой тон звучал успокаивающе.

— Да. Может быть, это из-за прошлого и того, что мы пережили вместе, но я доверяю тебе едва ли не больше, чем кому-либо другому.

— Хорошо, а теперь пойдём. Мы больше не остаемся в доме твоего отца. Это слишком рискованно. Ты понимаешь почему?

Она кивнула, всё ещё протягивая руку к Сэйди.

— Ага. Но как этот таинственный человек проник внутрь?

— Не знаю, но я выясню. Это я тебе обещаю. Имей в виду, мы не знаем, был ли этот человек виновен в смерти Джинни. — Но я мог бы поспорить на это. Судя по тому, что Делани только что рассказала мне о цветах, я также готов поспорить, что эти инциденты тесно связаны. В прежние времена враги сразу появлялись и заявляли о своём присутствии. Теперь же они играли в чёртовы игры, словно дети.

— Он пытается убить меня, чтобы добраться до тебя, — произнесла она, и все эмоции исчезли из её голоса.

— Возможно, ты — побочный ущерб от того, что я натворил в прошлом.

Я повёл Делани вперёд, пристально глядя на припаркованные внедорожники. Ничего необычного или повреждённого не было, но на данный момент это могло ничего не значить.

— Оставайся здесь, всего на пару минут, пока мои люди не прочешут дом.

— Куда ты идёшь? — спросила она. — Не оставляй меня одну.

Она была потрясена больше, чем хотела это признавать.

— Не волнуйся, моя прекрасная куколка. Я никуда не ухожу. Просто взгляну на дом. Хорошо? — прикосновения её лица к моей щеке было достаточно, чтобы тлеющие угли внутри разгорелись с новой силой.

— Спасибо.

— Я лишь выполняю свою работу.

Её глаза широко раскрылись, и в них промелькнуло смирение.

— Конечно. Оплата за то, что мой отец спас тебя. Я всё прекрасно понимаю.

— Дело не в этом.

Нет, я сомневался, что она хоть что-то понимала в происходящем, но у меня не было времени объяснять ей дальше. Хотя я ничего так не хотел, как затащить Делани в постель и трахать часами, я не только не стал бы этого делать, но и это обошлось бы нам дороже, чем я думал изначально. Я потерял бдительность на достаточно долгое время. Я должен был стать тем самым монстром, коим она меня назвала, чтобы обеспечить ей адекватную защиту.

Я сжал её руку, отстранился и присел на корточки, чтобы заглянуть под оба автомобиля. К счастью, там не было ни бомб, ни средств наблюдения, но я попрошу кого-нибудь из своих людей тщательно осмотреть их, прежде чем мы отправимся в путь.

Всего через несколько секунд Дэниел широкими шагами направился ко мне, выходя через главный вход. Он подошёл к тому месту, где я стоял.

— Она была права. Но на розах не кровь, а просто красная краска, которую этот мудак нашёл в гараже.

— Как, чёрт возьми, эта скотина проникла на ёбаную территорию, не говоря уже о том, что он проник внутрь закрытого объекта незамеченным?

— У меня нет ответов на эти вопросы, босс, но я опрашиваю людей. Однако, я совершенно уверен, что он проник в гараж через заднюю дверь. Замок недавно был взломан.

— Ебаный в рот. Как, блядь, преступник обошёл систему безопасности? Мне нужно это знать.

Он покачал головой.

— Хотите верьте, хотите нет, но гараж не подключён к основной системе, за исключением той, что ведёт в дом.

— О чём наш таинственный гость должен был знать.

— Вероятно. Я осмотрел дом, и, похоже, предупреждение на самом деле предназначалось вам. Я нашёл это на столе в кабинете Брэндона.

На маленьком конверте, который он держал в руке, было красное пятно. Я поднёс его к лицу, стараясь не реагировать, учитывая, что Делани пристально наблюдала за мной.

— Это может означать, что он бывал здесь раньше, скорее всего, на вечеринке или другом открытом мероприятии. — Я просто разговаривал скорее сам с собой, чем со своим солдатом, но он всё равно кивнул.

Рокко направился ко мне и присоединился к нам.

— В поместье никого нет. Однако на заднем дворе что-то происходило, и, похоже, кто бы это ни был, он пробрался через густую живую изгородь.

Где у нас не было ни камер, ни охраны, учитывая то, как была обустроена территория. Брэндон не планировал, что кто-то будет угрожать его семье.

— Что это? — спросила Делани, подходя ближе и поджимая губы.

— Посмотрим.

Я отклеил клапан и взял в руку маленькую открытку. Несколько слов были написаны каллиграфическим почерком.

Теперь, я отберу у тебя.

Что, нахуй, происходит? Голова шла кругом от возможных вариантов.

— Дай мне посмотреть, — настаивала Делани.

Я позволил своим людям сначала взглянуть на записку, прежде чем передать ей. Хотя меньше всего мне хотелось пугать её ещё больше, чем она уже была напугана, но теперь Делани должна была понять, что то, с чем мы имеем дело, очень опасно, причём даже опаснее, чем я ожидал.

К её чести, она просто прочитала слова, как будто заучивая их наизусть. Затем она подняла голову.

— Это предназначалось моему отцу или тебе?

— Это то, что я собираюсь выяснить, но становится всё более очевидным, что один из врагов моей семьи выбрал тебя в качестве своей мишени. Собирай вещи. Мы уезжаем. Теперь мы поедем ко мне домой, где я смогу лучше защитить тебя.

— Что за игру затеял этот монстр?

— Хотел бы я знать, Делани.

— Этот убийца — настоящий монстр. Он не остановится. Как странно. Сначала я думала, что ты один из них. — Она изучала меня несколько секунд, затем потянулась к моей собаке. — Давай, Сэйди. Ты мне поможешь.

Я глубоко вздохнул только после того, как Делани вошла в дом. Она не ошиблась ни в одном из пунктов.

— Дэниел. Просто постой на страже внутри, пока она собирает свои вещи. Не хочу, чтобы меня застали врасплох.

— Понял, сэр. — Дэниел, не колеблясь, последовал за девушкой в дом.

— Что, во имя всего святого, происходит? — спросил Рокко. — Кто этот ублюдок?

— Не знаю, но тебе нужно переговорить с Арманом. Он в процессе проверки недавних и долгосрочных контактов Брэндона. Личных и деловых. Мы что-то упускаем.

— О чём ты думаешь?

— Ни о чём. В этом-то и проблема. Кто бы это ни был, он хочет запутать ситуацию. Если я застряну в «хомячьем колесе», то не увижу, как начнётся настоящая атака.

— Умно, но опасно.

— Очень опасно. Но этот выродок поймёт, что связался не с тем человеком. Мне нужно увидеть эти цветы.

Я вошёл в дом и сразу направился к гаражу. Цветы были, как Делани и описывала, засохшими белыми розами. Я оглядел гараж и заметил открытую банку с краской. Как только я подошёл поближе, то понял, что нападавший специально положил их сюда, оставив банку.

Он давал мне понять, что я не такой умный, каким себя считал.

— Рокко. Мне нужны имена. Это выставляет нас в невыгодном свете. Ты не можешь говорить мне, что в городе, полном людей, стремящихся добиться успеха в жизни, они не поддались бы соблазну денег. — Или насилия.

— Я посмотрю, что могу сделать.

— Не смотри. Делай. Кто-то что-то знает в этом богом забытом городке. Переверни каждый грёбанный камень. Никто больше не подойдёт к Делани так близко, иначе полетят головы.

— Да, сэр. Если понадобится, то я раздавлю парочку грызунов на улицах. — Он приподнял брови, пристально изучая меня.

— Не говори этого, Рокко. Я сейчас не в том настроении.

— Ясно.

Я схватил фонарик, который заметил на верстаке, подошёл к своей машине и наклонился. Под машиной ничего не было, но как только я встал, я заметил что-то внутри. Я не потрудился запереть двери. Попытался разобраться в том, что я там вижу.

— Что там? — Рокко встал рядом со мной.

Меня захлестнула новая волна гнева, но то, что сделал преступник, стало ещё одной уликой. Он знал, на чем я езжу. Я открыл дверцу и, чуть не рассмеявшись, схватил горсть сухих лепестков, поднеся их к свету.

— Он издевается надо мной.

— Кто этот человек?

— Как я уже сказал, кто-то в этом городе проболтается.

И когда я выясню, кто именно, лучше бы им оказаться на правильной стороне и предоставить именно то, что я искал.

Или да поможет им Бог. Ибо они столкнутся с моим гневом.

***

«В детстве я боялся темноты и монстров снаружи. Став взрослым мужчиной, я убегаю от света, боясь показать монстров внутри».

— Энтони Личчионе

Комментарий Делани продолжал задевать меня за живое, особенно учитывая тот факт, что Рокко справился с заданием, найдя человека, который вёл себя так, будто информация, которой он располагал, стоила десяти тысяч фунтов стерлингов. Если это окажется не так, бедняга испытает на себе весь мой гнев.

Дэниелу было поручено охранять Делани, пока я допрашивал человека, которого нашёл Рокко. Тот факт, что он встретился с нами в популярном туристическом баре в центре Наулинса, означал, что он нервничал из-за моей реакции. Он был либо очень умным человеком, либо идиотом. Здесь не было ничего промежуточного.

Точно так же, как в моём мире не существовало таких вещей, как совпадения, я на собственном горьком опыте убедился, что благосклонность может стоить человеку жизни. Я видел это собственными глазами, в том числе и с другом моего отца, который получил пулю вместо него, как Брэндон получил пулю вместо меня.

Только друг моего отца умер на месте, пуля задела его аорту.

С тех пор мой отец позаботился о том, чтобы его вдова ни в чём не нуждалась. Это был первый и единственный раз, когда мой отец взял меня с собой. Отправились на охоту, как тогда сказал мой отец. Он сам нашёл виновного, не заботясь о том, чтобы взять своих солдат или приказать им сделать это. Мне исполнилось восемнадцать лет, и отец сказал, что это моё посвящение.

Я узнал, каким жестоким мог быть мой папаша, наблюдая и обучаясь тому, как могущественный криминальный авторитет выследил человека в его шикарной квартире и показал мне, как легко вскрыть замок. Он поймал предателя в ловушку, проведя несколько часов с рояльной струной. Затем мы отправились в дом главаря картеля.

После этого мой отец попросил меня позвонить в дверь, спрятаться в тени и наблюдать за тем, как глава семьи обнаружит голову своего сына.

Это преподало мне ценный урок.

Никогда не связывайся с членами семьи Тибодо.

Картель внял предупреждению и почти сразу же покинул город. Вот она — сила убеждения.

Возможно, за прошедшие два с лишним десятилетия я изменил свой образ жизни, став более традиционным бизнесменом, чем когда-либо был мой отец. Однако это не помешало мне извлечь урок.

То был инцидент, о котором мой отец взял с меня клятву — сохранить эту тайну. Гораздо позже я узнал, что он посвящал и двух моих братьев, только Луи, хирурга нашей семьи, отвратил этот ужасный поступок. Я же жаждал большего. Подозреваю, что Арман тоже.

Никогда бы не подумал, что, оказывая Брэндону услугу, я ставлю жизни двух семей в эпицентр ещё одного опасного и токсичного события. Как и в случае с тем, что произошло с семьёй и моим братом несколько месяцев назад, это было личное, как если бы я обидел кого-то в прошлом. Мне совсем не понравились совпадения в этих двух ситуациях.

Мы с Рокко зашли в бар на Бурбон-стрит и обнаружили информатора, сидящего на барном стуле в задней комнате. Сэмми использовали несколько раз, его информация всегда была достоверной, и это было единственной причиной, по которой я был здесь сегодня. И был готов заплатить десять тысяч.

— Хочешь, чтобы я этим занялся? — спросил Рокко.

— Нет, не хочу.

— Эта девушка влияет на тебя.

Я задержался, чтобы окинуть его пристальным взглядом, прежде чем направиться к бару. Хорошей новостью о многих заведениях в Новом Орлеане было то, что моей семье принадлежала часть больших из них. Это было одно из них, не то чтобы это было известно общественности. Мы были просто богатыми инвесторами, которые обеспечили, чтобы Новый Орлеан оправился от разрушительного урагана несколько лет назад и продолжал процветать.

У меня на службе были люди, которые смотрели бы сквозь пальцы, если бы переговоры пошли… не по плану.

Поскольку Делани всё ещё была напугана и ждала в доме, который она, скорее всего, не помнила и не была счастлива там находиться, меньше всего я хотел, чтобы это дело заняло больше нескольких минут. В этот момент у меня возникло непреодолимое желание защитить её, что меня больше не удивляло. Вид того, как задрожала её нижняя губа, окончательно выбил меня из колеи, уводя в такие места, о которых я и думать не должен был.

Кроме того, у меня возникло желание поддержать её, что беспокоило ещё больше.

Я подошёл туда, где он ждал, и опустился на соседний табурет. Через несколько секунд другой мужчина, находившийся поблизости, внезапно исчез. Передо мной поставили напиток, и бармен попятился назад.

Пока я не уйду, никто в маленьком баре, расположенном в задней части большого клуба, не почувствует жажды. Если вдруг почувствуют, то покинут помещение.

Рокко остался стоять, чтобы убедиться, что меня не побеспокоят во время моего разговора с этим мужчиной.

Сэмми казался более нервным, чем я когда-либо видел раньше. это означало, что парень, который за одну ночь проигрывал в азартные игры больше, чем зарабатывал за год, сомневался в том, о чём он собирался мне солгать, или не был уверен, что его слова окажутся важными.

— Я слышал, ты хотел меня видеть, — сказал я, глядя на экран телевизора. Играли «Лейкерс», моя любимая команда, в которую я недавно вложил деньги. Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что Сэмми сделал ставку на них, учитывая то, как он сидел, постоянно поглядывая на экран. Он бы продал душу дьяволу, лишь бы продолжать заниматься своим единственным настоящим пороком.

У каждого мужчины есть такой.

— Не думаю, что это была моя просьба, после того, как Рокко услышал, что я что-то знаю, — ответил Сэмми дрожащим голосом.

— Что именно?

Он оглянулся через плечо, его рука дрожала, когда он сделал большой глоток пива.

— Думаю, я попросил недостаточно.

Я был сыт по горло этой хренью.

Я поднял его со стула, и бутылка пива, которую он держал в руке, за считанные секунды отлетела на несколько футов к задней стене. То, что я случайно швырнул его через стол, за которым трое парней наслаждались игрой, разбив их напитки о деревянный пол, разозлило меня ещё больше. Мне не нравилось терять самообладание перед незнакомыми людьми, ни при каких обстоятельствах.

— Проследи, чтобы с их счетом разобрались, — сказал я Рокко. — И пускай подадут им ещё выпить. Чего бы они ни пожелали.

Это было самое малое, что я мог сделать.

— Понял, босс.

Никто из мужчин за столом не потрудился отреагировать, зная, что, даже взглянув мне в глаза, когда я в таком состоянии, можно подвергнуть себя опасности. Я сделал четыре больших шага, поднял Сэмми за горло и грубо ударил его о стену. Проведя рукой по своим растрёпанным волосам, я посмотрел ему в глаза.

— На мне костюм за десять тысяч долларов, Сэмми, я его только что купил. Я не хочу его сжигать после того, как сегодня вечером обагрю его кровью. Мне нравится покрой и то, как он на мне сидит. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

— Да, сэр, — ответил он, слегка задыхаясь.

— Хорошо. Рад, что ты понятливый. А теперь мы сядем, и как джентльмены мило побеседуем. Если то, что ты собираешься мне рассказать, стоит сделки, которую ты заключил с моим лейтенантом, я с радостью заплачу тебе. И ни пенни больше. В конце концов, я бизнесмен.

— Понял, сэр.

Я отпустил его, поправляя рукава пиджака, прежде чем вернуться к барному стулу. Мы оба сели за стойку, как два хороших друга, и не более того. Я даже кивнул Рокко, чтобы тот от чистого сердца вручил ему ещё пива. У него хватит ума снова не перечить мне.

По крайней мере, я на это надеялся.

Кровь осведомителя образовала стойкое пятно.

— А теперь поговорим. Что тебе известно? Кто преследует мою семью?

— Вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Рафаэль Альтуро?

Альтуро. Он был швалью из Картахены. По крайней мере, я помнил это из того, что рассказывал мне отец.

— Возможно. Продолжай.

— Он ждал момента, чтобы приехать в Штаты. Он направляется в Новый Орлеан и Флориду.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что я должен ему денег. Этот ублюдок обманул меня, заключив пари в интернете. Он сказал, что это был единственный способ расплатиться с моим долгом. — К этому моменту он так сильно дрожал, что чуть не свалился со стула.

— Что, блядь, ты ему рассказал?

— То, что он хотел знать. Вы должны понять, он держал мои яйца в тисках, готовый раздавить их. Я должен был ему хоть что-то рассказать.

Я вытащил из-за пазухи пистолет и приставил дуло к его подбородку.

— Что ты ему сказал?

— Он всего лишь хотел знать, кто и за какие процессы отвечает в вашей корпорации. Вот и всё. Я думал, что это общеизвестно. Это всё, чего он хотел, как будто он пытался убедиться в том, что контролирует семья.

Этот человек, должно быть, считает меня идиотом.

— Ладно. Откуда ты знаешь, что он приедет в эти два города?

— Потому что я подслушал его разговор с одним из его людей. Он смеялся над тем фактом, что пару недель назад наконец-то нашёл слабое место.

Слабое место. Момент был выбран идеально, Делани идеально попалась в ловушку.

Я повернул пистолет, погружая его ему в кожу.

— Что ещё?

— Это всё, но вы должны знать, что на него работают убийцы в нескольких городах, включая Ки-Уэст. И в Лос-Анджелесе тоже.

— Интересно. — Я сделал солидный глоток из своего бокала. Затем похлопал его по спине, прежде чем встать с барного стула. Он сделал всё, что мог, чтобы быть полезным. Однако этот глупец также угодил в ловушку, которую использовал Альтуро. Возможно. — Ты отлично справился, Сэмми. Я поручу моему коллеге уладить остальные деловые вопросы.

Он, казалось, вздохнул с облегчением, когда я убрал оружие обратно в карман пиджака. Я вышел из бара, Рокко последовал за мной.

— Что теперь, босс? — спросил он.

— Расплатись с ним. Выведи его на улицу, чтобы сделать это. А затем разберись с ним. К сожалению, сегодня вечером Сэмми испытает на себе наше полное гостеприимство.

— Хорошая новость, босс. Вы что-нибудь узнали?

— Я узнал даже больше, чем думает этот осведомитель. Может, мне стоит назвать нашего Сэмми стукачом?

Бедный тупой идиот понятия не имел, что Альтуро использовал его. Враг наконец-то показал себя, продолжая играть со мной. Это означало, что между нами была какая-то личная связь, особенно учитывая, что он, без предупреждения, появился в городе, где жила моя семья.

Возможно, пришло время пересмотреть тактику моего отца.

Я убивал раньше и сделаю это снова.

Без помех из-за совести.

Без беспокойства о последствиях.

Смерть и насилие были у меня в крови ещё с четырнадцатого века. Я был рождён и воспитан как машина для убийств, мой отец позаботился о том, чтобы по крайней мере у одного из его сыновей был инстинкт убийцы. У меня он был, и ещё кое-что.

У меня была потребность обладать ею, желание, сродни необходимости истреблять своих врагов.

— Я знаю этот взгляд, — тихо проговорил Рокко, не переставая улыбаться.

— Что за взгляд?

— Тот, который говорит, что если кто-то перейдёт тебе дорогу, посмеет помешать тебе получить то, что ты хочешь, то не будет никаких колебаний. Ты уничтожишь своего врага.

— И что же, по-твоему, это значит? — мне было любопытно, насколько раскрытой книгой я был.

— Наконец-то ты нашёл единственную женщину, которая может приручить дикого зверя.

Я рассмеялся, но, по правде говоря, он был прав. В то время как я делал всё, что в моих силах, чтобы избежать удовлетворения своих физических потребностей до тех пор, пока ситуация не будет исправлена, Делани уже нанесла непоправимый ущерб, искушая и меня, и судьбу.

Теперь ей предстояло столкнуться с последствиями. Скоро она будет принадлежать мне навсегда.

Для начала, я отправлю лидеру картеля сообщение, которое он не скоро забудет. Но в нём будет больше изящества, так как всё будет сделано по-моему.

Скоро улицы Нового Орлеана окрасятся в красный цвет в честь Марди Гра.

В конце концов, кто сказал, что я не умею веселиться?

ГЛАВА 16

Делани

Марди Гра.

Скоро празднование должно быть в самом разгаре. Я почувствовала атмосферу, когда меня везли к дому Франсуа, все бары и рестораны в радиусе двадцати кварталов вокруг Бурбон-стрит были забиты людьми. Если бы мне разрешили выйти на улицу, я была уверена, что смогла бы услышать общий ритм музыки, доносящийся из оживлённого города. Но мне не разрешалось выходить на улицу.

От меня требовалось соблюдать так много правил, что казалось, как правильно дышать — это одно из них.

Не звони никому, кроме меня.

Не выходи на улицу.

Не противься Дэниелу или его людям. Если они отдадут тебе приказ, ты его выполнишь.

Не думай о побеге.

Как будто могла. Я была уверена, что люди, охранявшие это прекрасное поместье, получили прямой приказ заковать меня в кандалы или, возможно, запереть в темнице, если возникнет такая необходимость. Последние слова моего прекрасного похитителя были напоминанием о том, какое суровое наказание меня ждёт, если я осмелюсь ослушаться его.

Я содрогнулась от этой мысли, в основном потому, что при каждой мысли о том, чтобы быть наказанной им, в моём сознании возникало множество порочных образов.

Я бродила по дому с бокалом вина в руке, изучая дорогие произведения искусства и провокационные скульптуры, пританцовывая под музыку, которая существовала только в моём воображении. По крайней мере, у меня была спутница в лице Сэйди, пушистой девочки, которая следовала за мной по пятам, находя по пути одну-две игрушки. Я всё ещё была в лёгком шоке от того, что у него была собака, и это простое понимание вселяло в меня надежду. Я не была уверена во что именно. Нам не суждено быть вместе. Франсуа ясно дал это понять одними своими действиями.

Ну что ж. Девушка может помечтать.

Я подошла к камину в гостиной и уставилась на совращение, изображённое на огромном полотне, восхищаясь захватывающей дух красотой, в которой сквозил садизм. Женщина-модель была связана, использовалось искусство шибари. Я всегда восхищалась этой техникой, хотя и боялась позволить кому-либо взять надо мной такой контроль.

Выражение лица женщины, пока её истязали пером, было бесподобным. Прикосновение руки мужчины в маске причиняло ей боль, но в то же время доводило до умопомрачительного оргазма. Я снова почувствовала сильную пульсацию между ног. Несомненно, можно многое узнать о мужчине по его произведениям искусства.

Я заставила себя отвернуться, стараясь не представлять себя на её месте. Но, чёрт, девушка была ужасно похожа на меня, даже с такими же рыжими волосами.

Я попятилась назад, заставляя себя обернуться, прижала пальцы к губам и подумала о том, как сильно я скучаю по Франсуа. Даже будучи угрюмым, он чертовски сексуален.

Ещё один большой пустой дом. Вот на что он был похож, как будто это великолепное пространство было лишено каких-либо эмоций. Я бродила из комнаты в комнату, постоянно проверяя свой телефон, не звонил ли Франсуа. Всё время, пока его не было, у меня внутри всё сжималось. Он сказал мне, что я могу чувствовать себя здесь в безопасности, но я не была уверена, что могу ощущать что-то, кроме ужаса и печали.

Моя жизнь, безусловно, за короткий промежуток времени превратилась в сплошной кошмар. И всё потому, что мой отец подружился не с той семьёй. Или, может быть, именно с верной семьёй. Я нервно усмехнулась, поднося к губам третий бокал вина.

Дэниел, словно тень, неотступно следовал за мной, пока я ходила из одного конца дома в другой. Единственный раз, когда он что-то сказал, это когда я попыталась выйти на улицу. Вот тогда-то я и разозлилась до такой степени, что набросилась на него.

— Тебя не волнует, что Сэйди уже несколько часов не ходит в туалет?

Он посмотрел на меня так, словно у меня выросла вторая голова, затем перевёл взгляд на собаку, прежде чем его верхняя губа приподнялась в улыбке. Затем он отправил кому-то сообщение на свой телефон, и через несколько мгновений в комнату вошёл солдат, который забрал от меня собаку. То, как здоровяк держал поводок, явно указывало на то, что у него никогда не было опыта общения с животными.

Не то чтобы я сама имела представление, что делаю.

Мне никто ничего не говорил о еде и питье Сэйди. Спасибо Богу за Сесили, милую пожилую женщину, которая показала мне, сколько еды нужно собачке. Она была очень мила, когда я задала ей несколько вопросов о Франсуа, вежливо ответила на них и замолчала, когда я продолжила копать. После этого она повела себя как моя мама, настояв на том, чтобы приготовить мне что-нибудь поесть. Когда я попросила спагетти, она приготовила к ним домашний соус.

Этот момент казался нереальным. Перед уходом она даже позаботилась о том, чтобы у меня были свежие полотенца, а также зажгла свечу в моей комнате, чтобы я окунулась в удивительный аромат ванили.

Хотя она так старалась, чтобы всё выглядело по-домашнему, я по-прежнему была на взводе, ожидание убивало меня.

— Вам ещё что-нибудь нужно, мисс Бакстер?

— Почему вы на него работаете? Разве вы не бывший военный?

Дэниел, казалось, удивился моему вопросу.

— Да, морской пехотинец. Я работаю в «Тибодо Холдингз», потому что это отличная работа.

— Убивать людей?

Он рассмеялся.

— Так вот чем, по-вашему, занимается мистер Тибодо?

— Именно.

— Он предприниматель, непревзойдённый бизнесмен, корпоративный магнат. Он постоянно жертвует на благотворительность, и его корпорация пользуется одними из лучших льгот в Новом Орлеане.

— Вы забываете, Дэниел, что я знаю этого человека много лет. Я хорошо осведомлена о репутации его семьи. Вам не нужно ничего приукрашивать.

Мускулистого солдата, казалось, позабавило моё заявление, и он позволил мне увидеть его улыбку.

— Тогда я просто скажу, что мой работодатель делает то, что должен, чтобы защитить себя. Но он никогда в жизни не причинил вреда невинному человеку.

— Вы так в этом уверены?

— Уверен. Я проработал на него достаточно долго. Мой отец знал его отца, так что мы вращались в одних кругах, пока я не ушёл в армию. Вы можете доверить ему свою жизнь.

А как насчёт всего остального? Мне казалось, что пузырь, в котором я жила первые четырнадцать лет своей жизни, лопнул, и его уже никогда не восстановить. Возможно, именно этого пыталась избежать моя мать, вычеркнув меня из этой жизни. А может быть, она была эгоисткой. В любом случае, я думала, что двое мужчин, на которых я больше всего равнялась, были переодетыми супергероями. Теперь я сомневалась во всем, что, как мне казалось, знала. Я глубоко вздохнула, увидев такое неподдельное уважение в глазах Дэниела. Это действительно кое-что говорило о характере Франсуа.

— Как он напомнил мне, доверие нужно заслужить. Я пока не уверена, что готова к этому. Но я ценю вашу откровенность.

— Вы должны спросить себя, почему он поставил все свои дела на паузу, чтобы защитить вас. Он мог бы попросить об этом любого из своих людей или десятерых из них. Мы бы без колебаний рискнули своими жизнями, потому что он позаботился бы о том, чтобы наши семьи были защищены от любого врага. Чёрт возьми, когда у жены одного из солдат обнаружился редкий вид рака, он позаботился о том, чтобы у всей семьи было жильё рядом с клиникой Майо, пока она проходила там лечение. И он оплатил его. Просто подумал, что вам следует это знать.

Дэниел подождал, пока я переваривала информацию, затем кивнул, развернулся и ушёл, будто я отпустила его как хозяйка этого дома.

Той, кем я никогда не стану.

Возможно, Франсуа всё-таки настоящий герой.

Я сделала ещё глоток вина, наблюдая, как последние лучи послеполуденного солнца медленно опускаются за горизонт. Поставив бокал на кофейный столик, я подошла ближе к дверям, не в силах выбросить этого человека из головы.

Его улыбка.

Его мрачный смех.

То, как он жестикулировал руками, когда отдавал приказы.

То, как подёргивались его брови, когда он сердился.

И страстный взгляд его глаз, как будто он собирался поглотить меня одним поцелуем.

Я провела рукой по шее, пытаясь сосредоточиться на ярких оттенках мандарина и фиалки. Но всё это время я беспокоилась о Франсуа.

Он почти ничего не рассказывал мне о том, куда направляется, кроме того, что ему нужно уладить какие-то дела. У меня было отчётливое ощущение, что всё дело во мне и его ярости из-за того, что розы показались мне чем-то таким, что сокрушили меня. Казалось, он готов был сжечь весь мир дотла, чтобы найти виновного.

И это волновало меня ещё больше.

Я смогла полностью сосредоточить своё внимание на потрясающем небе, делая неглубокие вдохи и выдохи, водя указательным пальцем назад и вперёд по нижней губе. Последний поцелуй привёл меня в ужас, я подумала, что он сделал это на случай, если с ним что-то случится. Было сумасшествием то, о чём я думала. То, что я чувствовала, но именно это сделал со мной этот могущественный человек. Каждый дюйм моего тела, включая пальцы ног, покалывало.

Чёрт.

Небо.

Цветы.

Собаки.

Всё, что угодно, лишь бы выбросить его из головы.

Цветовая гамма была великолепна, цветы и кустарники, цветущие во внутреннем дворике и на террасе у бассейна, скрывали реальность того, с чем мы столкнулись и будем продолжать сталкиваться. Я понятия не имела, что и думать, за исключением того, что я не была недовольна тем фактом, что Куинс уволил меня. Моя жизнь в Лос-Анджелесе устарела. Хотя Новый Орлеан ни в коем случае не был маленьким городом, в нём было больше от моей причудливой индивидуальности, темноты и волнения городской ночной жизни, древних культур и восхитительно непосредственных людей — именно то, в чём нуждалась моя душа.

Может быть, я могла бы работать со своим отцом. Или открыть свой некоммерческий бизнес.

Скулёж Сэйди за моей спиной напомнил мне, что она являлась важной частью жизни Франсуа.

— Иди сюда, девочка. Папа скоро будет дома. — Я присела на корточки и потрепала её за ушами. — Ты видишь, как красиво на улице? Надеюсь, скоро мы сможем там бегать и играть. Ловить мячи и фрисби. Я заметила, что твой папа, должно быть, очень сильно тебя любит. У тебя много-много игрушек.

Так и было. По меньшей мере четыре или пять дюжин из них были разбросаны в разных местах по всему дому и лежали в коробках с игрушками, а также рядом с каждой из полудюжины мягких кроватей.

Что я там слышала раньше? О характере человека можно многое сказать по тому, как он обращается с животными? Гавкнув один раз Сэйди, начала облизывать моё лицо, заставив меня рассмеяться так, как я уже давно не смеялась.

— Ты такая умненькая, малышка, да? — теперь я перешла на детский лепет. Смех продолжался, как и поцелуи пушистого щенка, последний из которых был настолько сильным, что я упала с корточек на задницу и захихикала, как маленькая девочка.

— Ты такая естественная. — Глубокий голос срезонировал во всём моём теле, проникая прямо в самое сердце. Как могли несколько слов, сказанных этим мужчиной своим сильным, сочным баритоном, оказывать на меня такое сильное воздействие? Дрожь усилилась, даже пальцы покалывало. Правда заключалась в том, что я была счастлива, испытывая облегчение от того, что он вернулся домой.

Дом.

Мне пришлось напомнить себе, что это не мой дом, но я чувствовала себя здесь более комфортно, чем в доме моего отца. Почему, во имя всего святого, это было так?

Я попыталась выглянуть из-за Сэйди, но она и не думала отвлекаться, требуя всего моего внимания, положив лапы мне на плечи. Я позволила ей повалить меня на пол. Теперь она стояла надо мной, тяжело дыша и извиваясь, прижимая меня к полу, словно говоря: «Смотри, что я поймала, папа». И по какой-то безумной причине я нисколько не возражала.

Франсуа подошёл ближе, держа руки в карманах, и посмотрел на меня сверху вниз с явным удивлением на лице.

— Теперь я знаю, как не дать тебе сбежать.

— Ты всё ещё думаешь, что я попытаюсь сбежать?

— О, я бы ни за что не упустил тебя, прекрасная куколка. Сэйди, девочка. Ты не могла бы дать нам с мисс Делани пару минут? — он погладил её по голове, и Сэйди замахала хвостом туда-сюда, в последний раз лизнув меня по всей длине лица, прежде чем умчаться прочь. Франсуа протянул руку, приподняв одну бровь, и помог мне подняться на ноги, приложив достаточно силы, чтобы я прижалась к нему.

Чёрт бы побрал этого мужчину. Его запах. Его сжатые челюсти с восхитительной тёмной щетиной, покрывающей их. Я хотела провести по ним пальцами, наслаждаясь этими ощущениями. Я почувствовала дополнительный взрывной жар и сделала всё, что было в моих силах, чтобы заставить свой разум собраться с мыслями.

Он усмехнулся, как будто точно знал, о чём я думаю.

— Ты скучала по мне, милашка?

— Спросил паук муху.

— Возможно.

Когда Франсуа начал отворачиваться, я остановила его, заметив что-то на его лице.

— Ты ранен? Что-то случилось? — он заметил настойчивость в моём голосе и, казалось, удивился этому.

Затем он взял меня за руку и поднёс мои пальцы к своим губам.

— Мне не больно, милая belle poupée (прим. с фр. — красивая куколка).

— Тогда что у тебя на лице? — я знала ответ. Это была засохшая кровь. Назвать меня красивой куколкой по-французски не собьёт меня с темы. Он не мог осыпать меня комплиментами и ожидать, что я перестану задавать вопросов.

— Не спрашивай о моём мире, Делани. Тебе не понравятся ответы.

— Похоже, теперь я часть твоего мира.

Франсуа несколько раз провёл костяшками моих пальцев по своим губам, и я вздрогнула.

— Ты права, но только в некоторой степени. Я сделал то, что должен был сделать, чтобы добыть информацию.

— Значит ли это, что ты что-то узнал?

— Достаточно, чтобы понять, что мне не нравится то, что происходит. Я также понял, что то, через что тебе пришлось пройти в Лос-Анджелесе, скорее всего, из-за моего мира.

На его одежде тоже была кровь. Я отдёрнула руку, стараясь не ужасаться. Он спасает мне жизнь. Я знала это. Почувствовала это. И всё же ужас охватил меня, когда я увидела, что вся его одежда забрызгана кровью, это означает, что он причинил вред другому человеку. Или даже хуже.

— Ты убил кого-то, — сказала я скорее мимоходом, чем это сделал бы нормальный человек. Возможно, я была частично невосприимчива к информации о его образе жизни. Насилие. Дикость. Кровавый спорт. Как бы он это ни называл, некоторые из его наказаний заканчивались убийством.

Франсуа не спеша положил оружие на кофейный столик рядом с моим вином, затем снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку дивана. Хотя на нём не было галстука, его накрахмаленная тёмно-синяя рубашка всё равно выглядела слишком официально рядом с футболкой и шортами, которые я носила весь день. Всегда присутствовало противоречие в том, кем мы были как люди.

Я любила жизнь.

Ему было наплевать на смерть.

Кровь и запекшаяся кровь — его методы игры. Моими были макияж, кожа и кружева.

В наших мирах и наших характерах было слишком много различий.

Но наблюдать за тем, как Франсуа медленно расстёгивает рукава и закатывает их по локоть, было самым сексуальным действием, на которое только мог решиться мужчина.

— Я не одобряю предательства.

— То есть, ты убил человека. Ты ведь также угрожал Куинсу. Верно?

Ухмылка была почти застенчивой. Мне хотелось, чтобы я почувствовала из-за этого тошноту, но крошечная часть меня была в восторге от того, что он предпринял такие решительные действия. Для меня. Для девочки, которая носила косички и полжизни была вынуждена носить уродливую школьную форму.

Для девочки, которая носила брекеты почти до четырнадцати лет, той, что смотрела на него огромными щенячьими глазами.

Теперь же голод в его горящем взгляде был почти всем, о чём я могла думать.

— У меня есть ответ на этот вопрос. Почему? О, подожди. Ты собираешься угрожать каждому мужчине, который заговорит со мной, и угрожать переломать ему ноги, если он сделает это ещё раз?

— Я делаю то, что необходимо.

— Ага, я это уже слышала. Кстати, Куинс уволил меня. Я зарабатываю ему сотни тысяч долларов в год, и этот человек уволил меня из-за тебя. Угрозы, должно быть, были серьёзными. Ты мне так и не ответил. Ты кого-то убил?

— Это то, что ты действительно хочешь знать? Подробности? Ты действительно хочешь, чтобы я рассказал тебе о том моменте, как жизнь исчезла из его глаза? Или о его кровопотере?

— Я… не знаю. — Франсуа намеренно пытался запугать меня, отвратить от себя. Раньше это хорошо срабатывало, но я больше не могла просто так отключать свои чувства. — Это меня больше не пугает.

О, боже. Я настоящая сумасшедшая сука. Такой мужчина, как он, никогда не сможет полюбить такую, как я.

— Это должно пугать тебя. Но ответ хороший, моя идеальная куколка. Тебе не нужно знать о таких вещах. Просто знай, что под моей защитой ты будешь в безопасности.

— Но на этом всё. Верно? — почему этот вопрос сорвался с моих губ? Я пыталась поставить себя в неловкое положение? — Телохранитель и ничего больше.

— То, что произошло между нами, никогда не должно было случится.

— То, что между нами было, было не более чем миражом, фантазией, которая пошла насмарку. Далёким воспоминанием.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно.

— Тогда не причиняй мне боль.

Выдохнув, Франсуа подошёл ближе, заканчивая закатывать второй рукав. Больше всего на свете мне хотелось взять и одним из пальцев, может быть, мизинцем, провести по рисунку на его руке, но я не могла заставить себя сделать это. Это было слишком интимно, как и то, как он смотрел на меня.

— Кем она была? — наконец спросила я.

— Что ты имеешь в виду?

— Девушка, которая заставила тебя возвести стены вокруг себя, та, что разбила твоё сердце? Очевидно, что ты заботился о ком-то, но твёрдо решил никогда не допустить, чтобы это повторилось.

Франсуа рассмеялся.

— Я не из тех мужчин, которые могут о ком-то заботиться. Разве не об этом ты постоянно напоминаешь себе?

Я покачала головой, пытаясь сдержать свой гнев.

— Хорошо, Франсуа. Как жаль, что однажды ты поймёшь, чего тебе не хватает. Но к тому времени будет слишком поздно. — Боль внутри была ужасающей, притупляя мои чувства. Но я больше не собиралась ставить себя в неловкое положение. У меня было больше уверенности в себе, чем у него. Он тот, кто упускает свой шанс. Он тот, кто будет ругать себя за то, что оттолкнул меня. Я потёрла глаза, всё ещё чувствуя на себе его пристальный взгляд.

— Расскажи мне всё, что сможешь, о мужчине, с которым ты познакомилась в баре. — Его требование было бесстрастным. Может, он всё-таки был не больше, чем настоящим монстром.

Конечно, он просто не замечал слона в комнате.

— Я не знаю, что ещё сказать. Он был высоким, с тёмными волосами, похожего на тебя телосложения. Он обошёл всех остальных женщин в баре, найдя меня возле танцпола.

— Он нацелился на тебя. Я знаю, что на нём была маска, но были ли какие-нибудь приметные черты, кроме того, что он угрожал тебе?

Я закрыла глаза и горько рассмеялась.

— По крайней мере, один раз он заговорил на другом языке. Может быть, на испанском, но знаешь, что было странно? В тот момент он как будто разговаривал не со мной.

Франсуа отвернулся.

— Испанский. Что-нибудь ещё?

— Это что-то значит? Будь честен со мной.

— Если то, что я узнал, и то, что я подозреваю, правда, то люди, которые враждуют с моей семьей, знали, что ты каким-то образом станешь нашей слабостью. Опасный картель.

— Картель? Ух ты. Они кажется понимают, что мы мало имеем какое-то отношение друг к другу, поскольку мы не виделись столько лет, — проговорила я ему. — Но ты работаешь с моим отцом.

— Именно, и вот поэтому необходимо принять все меры предосторожности. — Франсуа кивнул.

Мужчина был взвинчен сильнее, чем я когда-либо видела его раньше, его мускулы бугрились под плотной рубашкой. Это только подчеркивало пылкость его действий. Я наблюдала, как он направляется к бару, с такой интенсивностью выполняя каждое движение, что его напряженные брови хмурились от повышенной концентрации. Давление, казалось, продолжало нарастать, а толстые жилы на его шее поднимались и опускались в такт учащённому пульсу.

Чёрт возьми, этот мужчина был настолько сексуален, что я едва сдерживала стон. Нет. Я отказалась от него. Он выразился предельно ясно. Я замкнулась в себе, как и он, отказываясь признавать своё влечение.

Франсуа не спеша положил в свой стакан два кубика льда, налив бурбона больше чем наполовину в толстый бокал. Казалось, он тщательно подбирал слова. Даже то, как он взбалтывал жидкость, заставляло моё сердце трепетать.

Я покачнулась и прикусила язык, это было всё, что я могла сделать в этот момент.

— Почему для тебя так важна моя защита, кроме, возможно, потери бизнеса? — наконец спросила я, пытаясь снять напряжение и холодность между нами.

— Почему? Ты серьёзно спрашиваешь меня, почему?

Он повернулся ко мне лицом и сделал три больших шага в мою сторону. Я снова покачнулась, пытаясь устоять на ногах, его запах был ещё более пьянящим, чем раньше.

Или, возможно, это был аромат моего абсолютного возбуждения. Когда он перевёл взгляд на мою грудь, было легко осознать, что мои соски стали твёрдыми, как алмазы, и прижимались к плотному материалу.

— Да. Это просто из-за долга перед моим отцом и ничего больше? — отлично. Теперь я снова общалась с ним высокомерно, чего я не планировала. Однако я хотела добиться ответов, возможно, вырвать его из скорлупы, в которую он себя загнал.

— Для меня важно защитить тебя, Делани. Это также уважение к давней дружбе, духу товарищества, который я не разделял ни с кем другим, включая собственного брата. Меня попросили защитить тебя, и это то, что я планирую сделать. Если с тобой что-нибудь случится, это его убьёт.

— А тебя?

Франсуа открыл рот, чтобы ответить, но затем наполнил его ликером.

— Как я уже сказал, я отношусь к этому очень серьёзно.

— Ты говоришь так, будто это твоя работа.

Я сама создавала напряжённость, но его откровенность ранила сильнее, чем хотела бы признать, даже самой себе. Возможно, я давила на Франсуа, пытаясь понять, что между нами. Если вообще что-то есть. Я была сбита с толку больше, чем хотела признать. Из-за его действий. Из-за своих чувств. Из-за повышенной опасности.

— Это самая важная ответственность, которую я когда-либо брал на себя, Делани. Я не собираюсь всё похерить, что бы я там ни чувствовал.

— Это значит, что мы не можем быть любовниками. — Грусть в моём тоне была нелепой.

— Это значит, что я твой защитник.

Тишина была такой же ужасающей, как и тревога, нарастающая глубоко внутри.

— Думаю, учитывая, что ты убил человека ради меня, я должна чувствовать себя польщённой. Спасибо, что защищаешь меня, Франсуа. И спасибо, что позволил мне быть рядом с Сэйди. Она такая… особенная.

Я отвернулась, прежде чем он увидит мои слёзы. У меня не было права печалиться. Я должна быть благодарна ему за то, что он был в моей жизни, хотя бы потому, что он дал мне шанс продолжить свою жизнь. Я прижала руку ко рту, боясь, что рыдания выдадут меня. Я была не такой сильной, какой он меня считал.

Я верила в глупые сказки, надежды и мечты, которые были у меня с тех пор, как я себя помнила.

— Как думаешь, что это со мной делает? — спросил он отстранённым голосом.

— О чём ты?

— Ты. Всё это. В непосредственной близости ко мне? — теперь он уже рычал. — Как ты думаешь, что со мной сделало то, что я снова увидел тебя, прикоснулся к тебе, поцеловал тебя?

Я понятия не имела, что ответить, но то, как участился мой пульс и по коже побежали мурашки, ясно говорило о моих чувствах к нему. Я безнадёжно влюбилась в человека, который не мог смириться с мыслью о том, что его любят.

— Ответь мне! — с трудом выговорил Франсуа, и в его глубоком баритоне явственно слышалось напряжение.

— Не знаю. Наверное, я надеялась, что ты не сможешь устоять передо мной. Но я понимаю, почему ты держишься отстранённо. Моё поведение было ребяческим. Эгоистичным. Я постараюсь не вставать у тебя на пути и не нарушать твои правила. Я усвоила урок.

Несколько секунд я слышала только стук хвоста Сэйди. Когда Франсуа ничего не ответил, я скрестила руки на груди и направилась к дверям. По крайней мере, в той чудесной комнате, которую Сесили подготовила для меня, он не сможет услышать, как я плачу.

— Иди сюда.

В этих двух словах было не простое требование, а что-то гораздо более тёмное, как будто он освободился от сковывающих его цепей.

— Всё в порядке. Я пойду в свою комнату.

— Я сказал. Иди. Сюда. Сейчас же. Не заставляй меня повторять снова.

Я резко обернулась, стараясь не реагировать на резкое изменение выражения его лица, на то, как у него раздулись ноздри, словно у дикого животного, и как тяжело вздымалась его грудь.

— Чего ты ещё хочешь? — я обнаружила, что подхожу ближе, не чувствуя под собой ног. — Чего? Просто скажи мне.

Его хватка на толстом стекле была совсем не похожа на ту, которой он сжимал мою руку, дёргая меня вперёд, выбивая дыхание из нас обоих.

— Всего. Я не отпущу тебя, Делани. Ты моя. Пожар, который ты разожгла, уже никогда не погаснет. И да поможет Бог нам обоим в том, что мы собираемся сделать.

ГЛАВА 17

Делани

Всего.

Одно единственное слово содержало в себе такой мощный смысл, что я была поражена. И всё же, когда Франсуа допил остатки своего напитка, отбросив стакан в сторону, как будто он ничего для него не значил, я задрожала в его объятиях. Ему было всё равно, есть ли у меня время разобраться в эмоциях, связанных с его заявлением, и в его смысле.

Он прижался своими губами к моим с такой яростью, что я не могла ясно мыслить. И, по правде говоря, я больше и не хотела. Все сдерживаемые чувства, мрачные эмоции и ужасы вырвались наружу в этот момент, страх от того, с чем мы столкнулись, больше не имел значения.

Хотя бы на какое-то время.

Его вкус был возбуждающим, от него мурашки пробегали по каждой мышце. Он пил из моих уст, как будто был человеком, умирающим от жажды, застрявшим посреди пустыни Сахара. А я цеплялась за него, как за спасательный круг. Я жаждала сорвать с себя каждый дюйм одежды, прижать наши разгорячённые тела друг к другу, но Франсуа ни на секунду не позволил бы мне стать главной.

Когда на периферии моего зрения появились вспышки света, я позволила себе обомлеть в его объятиях. Когда он, наконец, прервал сладкий момент страсти, я сразу же застонала, так как потеря его губ была почти невыносимой. Он грубо провёл большим пальцем по моим губам, его грудь тяжело вздымалась и опускалась.

— Послушай меня, Делани. Я собираюсь смаковать и брать то, чего так хочу, прекрасная куколка. Я уже сыт по горло ожиданием. Я нетерпеливый человек.

— И не будь им, — ответила я ему.

— Это твой последний шанс уйти от меня. Это уничтожит твоего отца. Никакой дружбы больше не будет. Это осложнит ваши отношения.

— Знаю, — мой шёпот был запыхавшимся, а лёгкая дрожь заставляла его прерываться. — Это моя жизнь, Франсуа. Никто, включая моего отца, не может делать за меня выбор.

— После этого ты будешь принадлежать мне. Ты слышишь, что я тебе говорю?

Глаза Франсуа оставались немигающими, а от его властной и пронзительной манеры перехватывало дыхание.

— Да, сэр. Я и не хочу уходить.

Он на несколько секунд запрокинул голову, а когда снова опустил её, цвет его радужек изменился.

— Значит, так тому и быть.

Он был одержимым человеком, я всегда это знала. Он с легкостью раздвинул мои губы, беря то, что хотел, и провёл кончиком языка по дальней части моего нёба Я была так крепко прижата к нему, что чувствовала его учащенное сердцебиение, ощущала прилив адреналина, который подпитывал электрические разряды между нами. Ничто не могло подготовить меня должным образом к тому чувству, когда я отпускаю себя, нахожусь с ним в плотской близости, свободной от лжи и притворства. Только мы двое и никого больше.

Это чувство перевернуло мою жизнь, заставив всё моё тело болеть и дрожать в его объятиях. Франсуа был более властным, чем раньше, проведя рукой по моей спине, разминая мою попку, прежде чем сжать её в своей ладони. Когда он приподнял меня на цыпочки, я обвила руками его шею, запустив пальцы в его волосы. Было странно, что я восхищалась мягкостью его густых кудрей, и тем, как его волосы щекотали мои пальцы.

Моё сердце продолжало трепетать так же быстро, как крылья бабочек в животе, а поцелуй был гораздо более страстным, чем всё, что я когда-либо делила с ним ранее. Возможно, это потому, что мы оба почувствовали себя свободными от цепей, которые служили якорями, мешающими нам справиться с силой наших чувств.

Желание. Потребность.

Все эмоции сливались воедино, тесно переплетаясь, как и наши тела. Я затруднялась объяснить, где начиналось одно, а где заканчивалось другое. И, по правде говоря, мне было всё равно. Его вкус был восхитительным, момент взрывным, вокруг нас мерцали огни.

— Хочу тебя, — выдавила я, молясь, чтобы Франсуа не передумал.

— О, Боже, женщина. Я жажду тебя больше, чем кого-либо другого.

Когда он полностью оторвал меня от пола, я поняла, что растворяюсь в нём и больше не чувствую своих рук и ног. Он во второй раз прижался губами к моим, его действия были ещё более обдуманными, чем раньше. Он продолжал двигать языком назад и вперёд, при каждом выдохе издавая хриплое рычание. Франсуа был скорее зверем, чем человеком, и мне нравилось каждое его жесткое действие.

Когда наши губы разомкнулись, я высунула язык, скользнув им по его рту, и потянулась к его рубашке. Он позволил мне дёрнуть на нём туго натянутую рубашку, прежде чем издать глубокий, горловой звук, от которого задрожал каждый мускул, каждая клеточка в крови. Дело было не только в том, что мы были наэлектризованы, охвачены пламенем от этих обжигающих прикосновений. Этот момент и взрывная природа нашей страсти были продолжением нашей ядовитой потребности, которая никогда не позволила бы нам освободиться.

Но я не хотела быть свободной от этого мужчины. Мне нужно было впитать его сущность, насладиться безумием нашего единения. И забыть обо всем, кроме нас двоих.

Он оттолкнул меня, склонив голову набок и устремив свой пылающий взгляд на мои ноги. Затем он обеими руками схватил меня за ворот футболки и с лёгкостью сорвал её с моего тела. Я была уверена, что у него случится сердечный приступ, потому что его грудь поднималась и опускалась слишком быстро, а лицо исказилось.

— Ты моя. Ты знаешь об этом?

— Да.

— Это то, чего ты хочешь? — пробормотал Франсуа своим хриплым голосом, обхватив ладонями обе мои груди, и тут же провёл большими пальцами туда-сюда по моим ноющим соскам.

— Боже, да.

Я снова попыталась дотянуться до него и в конце концов проделала с ним то же самое, оторвав пуговицы от его окровавленной рубашки. Было что-то ещё более порочное в осознании того, что он убил ради меня. Прилив адреналина был вызван этим знанием, потребность в нём возросла в десять раз. Кем это меня делало? Монстром, как и он?

Или я была светом в его тьме?

Франсуа сорвал с меня шорты, стянул их с моих бёдер, разорвал резинку стрингов, и уже через несколько секунд я была полностью обнажена. Теперь меня охватило дикое чувство смущения. Его люди могли войти сюда в любой момент, но он, казалось, нисколько не беспокоился.

— Ты получишь всё, что тебе нужно и чего ты хочешь. Если будешь хорошей девочкой. — Он взял меня за соски, покручивая и пощипывая их, пока у меня перед глазами не появились звёздочки.

— Ох.

Боль была невероятной, в голове было пусто, желание прикоснуться к нему — единственное, о чём я могла думать. Я обхватила его грудь ладонями, массируя его кожу, боясь, что упаду на пол.

Франсуа медленно опустил голову, не сводя с меня глаз. Облизнул мой правый сосок, не торопясь, чтобы успокоить жжение и боль. В его действиях было что-то необыкновенное, его желание исследовать каждый дюйм моего тела было написано у него на лице. Я была уверена, что этот грубиян овладеет мной, и это возбуждало меня ещё больше.

Когда он зажал затвердевший бутон между зубами, прикусывая его, пока я не вскрикнула, Франсуа позволил своей руке скользнуть вниз по моему животу и между ног. Его пальцы легко нашли мою влажную киску, безжалостно дразня меня, когда я всхлипнула ещё несколько раз.

В конце концов, я была вынуждена вцепиться в его руки, чтобы не упасть. Я запрокинула голову, смеясь, а затем застонала, когда ощущения усилились.

Он коснулся губами другой моей груди, проводя кончиком языка по ареоле, прежде чем пососать сосок. Они уже были такими чувствительными, что я не могла унять дрожь. Когда он скользнул пальцами внутрь, медленно и нежно двигая ими в идеальном ритме, я погрузилась в состояние умиротворенного блаженства. Все звуки были отброшены в сторону, все сложности, связанные с тем, кем и чем мы были, развеялись.

Я смутно осознавала, что Франсуа начал покрывать поцелуями ложбинку между моих грудей, затем спускаясь по животу. Я не могла дышать, меня всё ещё потряхивало. Я склонила голову набок, стараясь держать глаза открытыми, отчаянно желая наблюдать за всем, что он делает. Это было невозможно.

— Моя прекрасная куколка — плохая девочка. Так ведь? — он снова ущипнул меня за соски, пока я не закричала, позволяя мне ощутить его садистскую сторону.

— О, Боже. Ох…

— Отвечай мне.

Он действительно задавал мне этот вопрос?

— А-га.

Внезапный удар его руки по моей ягодице был жестким, но от этого по внутренней стороне бёдер потекли струйки сока. Запах моего возбуждения был таким же мощным, как и его действия, и то и другое — сильный афродизиак.

— Тебя нужно наказывать каждый день. — Франсуа опустился на пол, раздвигая мои ноги как можно шире.

— Возможно.

Я больше не узнавала свой голос. Моргнув несколько раз, я перестала сосредотачиваться и теперь сжимала его плечи. Я понимала, что стискиваю его пальцами, но другого выбора не было. Он делал то же самое, упираясь пальцами мне в ягодицы и одновременно двигая мои бёдра вперёд.

В тот момент, когда он прижался губами к моему клитору, у меня подогнулись колени. Этот мужчина знал, как свести меня с ума и сделать влажной. Он дразнил меня, проводя языком по моему клитору, пока я не начала биться об него, тяжело дыша, словно дикое животное.

Я чувствовала, что он не собирался позволять мне отделаться так легко. Я была его пленницей во всех смыслах этого слова. Каждый электрический разряд усиливался, несуществующие колокольчики звенели у меня в ушах. Было что-то слишком греховное в том, что Франсуа был почти одет, а на мне остались только теннисные туфли. Я чувствовала себя такой плохой девочкой, но мне было так хорошо.

Это была настоящая свобода, возможность отпустить всё, чего я когда-либо желала.

Как только Франсуа, наконец, пососал мой нежный бутон, я запустила пальцы в его волосы, дёргая с такой силой и желанием, что побоялась, что вырву их целыми прядями. Если он и возражал, то никак не отреагировал на это, сосредоточившись на том, чтобы довести меня до безумия.

Когда он, наконец, проник языком в моё узкое влагалище, мне удалось приподняться на цыпочки, изо всех сил стараясь удержаться, и выгнуть спину, когда наслаждение пронзило меня насквозь.

— О. Мой. Бог.

Оргазм был быстрым и безжалостным, доведя меня до точки невозврата. Вспыхнул свет, мой слух затуманился, а в голове стало совсем пусто. Это был чистый экстаз, который только ему удавалось доставить мне.

Франсуа не собирался останавливаться на достигнутом, яростно облизывая меня, рыча, как зверь, которым он и являлся. Я продолжала трясти волосами назад-вперёд, вероятно, со стороны это выглядело будто я безумная. С каждым резким движением его языка, с тем, как он проникал в самую сердцевину меня, я погружалась всё глубже в сладкую нирвану.

Ещё одна кульминация окатила меня с ног до головы. На этот раз я не издала ни звука, хотя мысленно кричала от дикого наслаждения. Каждый звук, который Франсуа издавал, продолжал возбуждать меня, каждое движение его шершавого языка приближало меня к пропасти, к бездне далеко внизу.

Возможно, я всегда была влюблена в этого мужчину.

Мрачного, опасного хищника.

Когда кульминация достигла безумной точки, моё тело затряслось в его хватке, он страстно лизал меня, пока я не стала особенно чувствительной. Секунды или, может быть, минуты спустя я почувствовала, что он поднялся на ноги, заключая меня в свои сильные объятия. Когда я прижала руку к его груди, изо всех сил стараясь заглянуть ему в глаза, выражение его лица изменилось, став ещё мрачнее.

Я была не просто его любовницей.

Теперь я была его собственностью.

И я была невероятно взволнована этим.

Он целеустремлённо вышел из комнаты, не говоря ни слова, не отрывая от меня взгляда. Это было так, словно мужчина пытался убедиться, что я не передумаю. Каким-то образом я знала, что даже если бы я это сделала, сделка, которую заключила, будет длиться до скончания веков. Кем я была, чтобы хотеть кого-то другого, кроме того, о ком мечтала каждая девушка?

Плохой парень-альфа. Опасный мужчина. Тот, кто любит рисковать.

Человек, настолько увлечённый всем, что он делал, что у меня буквально перехватывало дыхание. Все в его действиях было методичным, целеустремлённым, как будто, делая это, он молча предупреждал меня, давая мне возможность в последний раз подумать о своём выборе. Хотя по собственническому выражению его глаз я могла сказать, что он не собирался меня отпускать.

Постоянный озноб, щекочущий каждый дюйм кожи, и жар, растущий в глубине моего существа, невозможно было отрицать.

Или объяснить.

Мы рисковали не только его дружбой с моим отцом и моей жизнью.

Мы оба рисковали всем, что, как нам казалось, мы знали друг о друге, нежностью, которую испытывали в разлуке, а не в потребности. А в моём случае я рисковала своим сердцем. Было ли это просто страстью, потребностью в единении? Это не имело значения. Теперь я принадлежала ему.

Франсуа двинулся по коридору, как хищник, каким он и был, тишина в доме была почти оглушительной. Он пинком распахнул дверь своей спальни, втаскивая меня внутрь. Затем он бросил меня на середину кровати. Не колеблясь, он толкнул меня на неё, сдёрнул сначала одну туфлю, потом другую и швырнул их через всю комнату.

Из моего горла вырвался смех, и это непристойное действие ещё глубже погрузило меня в греховный момент.

Мурлыча, я почти сразу же забралась к нему на колени и потянулась к нему, как делала это раньше. Не было никаких слов, которые можно было бы произнести, никаких дальнейших заявлений. Музыка и слова — всё это было в наших действиях.

Франсуа покачал головой, отстраняясь от меня, и лёгкая ухмылка на его лице свела меня с ума. Я раскачивалась назад-вперед, нарочно покачивая бёдрами, пока он медленно стягивал порванную рубашку со своих широких плеч. Пока он пристально наблюдал за мной, я прижала ладони к верхней части груди, согнув пальцы и проведя ими вниз по грудным мышцам.

— Мм-м… — промычал он, сбрасывая рубашку и стягивая ботинки. Его тёмные глаза были заслонены полуприкрытыми веками, а длинные тёмные ресницы скользили по щекам, когда он моргал. То, как вздымалась и опускалась его грудь, ясно говорило о его потребностях, желаниях, которые могли сделать этот момент ещё более бурным.

И я жаждала этого, каждый дюйм моего тела пылал огнём.

Когда Франсуа расстегнул брюки, я в преувеличенной манере провела языком по губам, пощипывая пальцами соски. Боль была восхитительной, и я откинула голову назад, двигая бёдрами вперёд.

— Будь осторожна, моя сладкая куколка. Я могу сломать тебя.

— Я не хрустальная.

— Это ты сейчас так говоришь. — Через несколько секунд он был полностью обнажён, стоял во весь рост и позволял мне любоваться его безумно красивой внешностью. Как может мужчина быть настолько великолепен?

Когда мой взгляд опустился по всей длине его груди, перемещаясь по художественному миру чернил, которые он вытатуировал на своей коже, он проследил за моим взглядом. Молния была окружена виноградными лозами и завитками.

— Символ власти и могущества, используемый богами, — сказал он мне, следуя моему примеру и проводя грубыми подушечками пальцев по рисунку на теле, прежде чем провести рукой по своему члену.

— Идеально тебе подходит.

Его ухмылка стала ещё мрачнее, чем раньше, и я могла поклясться, что можно было прочесть его мысли, ту тьму, которую он испытывал. Я не могла унять дрожь.

Медленно, я передвинулась к изножью кровати, оставаясь на коленях, и провела рукой по своей коже, опуская её ниже. В тот момент, когда я просунула руку между ног, поглаживая ноющий бугорок, Франсуа зашипел, как будто разозлился из-за того, что я прикоснулась к тому, что принадлежало ему.

Тем не менее, он обхватил пальцами свой член и несколько раз подрочил, наблюдая за каждым моим движением.

— Никто другой больше никогда к тебе не прикоснётся. Если они это сделают, то умрут. — Его мрачные слова были сказаны просто и откровенно. И я знала, что это правда.

— Твоя.

— Да… — он придвинулся ближе, убрал мою руку с моей киски и положил её себе на живот. Я была удивлена настолько сильным жаром, что он обжёг мне кончики пальцев.

Я снова облизала губы, воркуя и не спеша опуская их к его члену. Как только Франсуа убрал руку, я обхватила пальцами его основание. Он придвинулся ближе, предоставляя мне полный доступ.

— Пососи меня, куколка. Мне нужен твой горячий ротик на головке моего члена. — Он сжал в кулаке мои волосы, направляя мою голову вниз.

Я не нуждалась ни в каких указаниях или поощрении, влечение к нему итак было невероятным. Высунув язык, я облизала кончик, затем чувствительную щелочку, а после отодвинулась, насколько он позволил. Усмехнувшись, я просунула другую руку ему между ног, обхватив и сжав его яйца.

— Блядь. Не дразни меня, куколка. Если ты продолжишь, я не буду нежным.

Его грубые слова лишь заставили мою киску сжаться и разжаться.

— Я не хочу нежности. Хочу грубости.

— Как я тебе уже говорил. Будь осторожна с тем, о чём просишь.

— Осторожности нет в моём словарном запасе.

Его член был твёрдым, как камень, и я ничего не смогла с собой поделать, наклонилась и провела языком по его нижней части. Когда я провела им по яйцам, Франсуа запрокинул голову с громким рёвом.

— Это будет такая радость — овладеть каждой твоей дырочкой.

Я содрогнулась от этой мысли, зная, что он сдержит своё обещание. В тот момент я бы отдала ему всё. Всю себя. Всю. Без. Исключения. Я пососала одно яичко, затем другое, наслаждаясь мускусным ароматом и острым вкусом. Обхватив рукой его член и нежно двигая ей, я почувствовала, что Франсуа теряет терпение.

И всё же я наслаждалась моментом обретения контроля над ним, вероятно, единственным, который у меня будет ещё какое-то время. Я снова и снова водила языком от основания к кончику, проводя им по головке его члена. Как только я обхватила его головку, Франсуа перекатился на носочки, опуская мою голову ещё на несколько дюймов.

Я чуть не подавилась, настолько он был огромен, заполняя мой рот и растягивая мышцы челюсти. Но через несколько секунд я расслабила горло, полная решимости взять его всего. Он запустил пальцы в мои волосы, каждый мускул его тела напрягся.

— Хорошая девочка. Такая хорошая девочка.

Его похвальные слова довели меня до крайности, и в ответ на это над моей верхней губой выступили капельки пота. Я обхватила рукой основание его члена, создавая дополнительное трение. Каждое его глубокое рычание, каждый животный звук разжигали огонь, и я продолжала двигаться, позволяя ему широко раскрывать мой рот, пока головка не коснулась задней стенки моего горла.

Франсуа удерживал меня на месте, а давление на мою голову напоминало мне, что я принадлежу ему. Я двигала языком назад-вперед, пытаясь контролировать своё дыхание. Когда он, наконец, отпустил меня, я почувствовала, что он вот-вот кончит, но сомневалась, что он позволит себе кончить таким образом.

Полностью овладев собой, Франсуа обхватил ладонями моё лицо, я перевела взгляд так, чтобы видеть его глаза.

— Вот так, малышка. Твой. Горячий. Ротик. — Он трахал мой рот в течение нескольких секунд, не торопясь, проталкивая свой член внутрь и вытаскивая его наружу. Затем Франсуа полностью вышел, толкая меня за плечи, пока я не повалилась навзничь на кровать. — Не так. Пока ещё нет.

Когда он забрался на кровать, опустив глаза, он рассматривал меня всю, как делал это уже много раз, но на этот раз всё было по-другому. Невозможно описать, насколько напряжённым оказался он сам или этот момент, когда в комнате словно разрядился весь воздух. Мне было трудно дышать, я перестала сосредотачиваться. Всё, о чём я могла думать, это о его большом, толстом члене, погружённом глубоко внутрь меня.

Франсуа устроился у меня между ног, не торопясь согнул одну ногу в колене, вытащил мою ногу из-под одеяла и положил её себе на бедро. Пока он гладил меня обеими руками вверх и вниз, я не могла отвести от него глаз, кончик его члена уже блестел от капель предэякулята.

Он очень медленно опустил голову, покрывая поцелуями мою ногу, подтягивая другую, пока я не раскрылась для него пошире.

— Ты такая влажная, — пробормотал он.

— Только для тебя.

— Мм-м… Тогда, думаю, мне нужно что-то с этим сделать.

— Угу. — Он поднял мою ногу, закинул её себе на плечо, а затем провёл головкой своего прекрасного члена по моей влажности. Я положила обе руки ему на грудь, переводя взгляд туда-сюда. Франсуа подначивал меня, дразнил. Заставляя ждать этого идеального момента.

Как и прежде, он очень медленно опустился на меня, положив руки по обе стороны от меня. Я хотела податься бёдрами вперёд, вгоняя его член внутрь, но не могла противиться его контролю. Он легко поцеловал меня в губы, проводя ими назад-вперёд, прежде чем поднять голову и выпрямить руки. Улыбка на его лице была практически зловещей, недвусмысленно говорящей о том, что он собирается со мной сделать.

Когда он, наконец, вошёл в меня на всю длину, я рывком приподнялась с одеяла, хватая ртом воздух. Всхлипы и стоны срывались с моих губ, и я мотала головой туда-сюда. Если бы только этот мужчина знал, что он со мной делает.

Он вышел, снова вошел в меня, и я не смогла сдержать крик, вырвавшийся из моего горла. Я продолжала упираться руками ему в грудь, разминая его мышцы, пытаясь подавить один крик за другим. Когда он обхватил мою голову сначала одной рукой, потом другой, я поняла, что его разум переполнен пошлостью и сомнениями, он всё ещё не уверен в своём решении относительно меня.

Когда Франсуа сплёл наши пальцы, медленно двигая ими туда-сюда, его взгляд стал более пристальным. Я была загипнотизирована тем, как его глаза постоянно меняли цвет, радужки становились переливчатыми. Всё в нём привлекало и удерживало моё внимание так же, как его грубые действия с моим телом.

И на несколько драгоценных мгновений мы стали единым целым, занимаясь любовью, а не трахаясь. Почему-то у меня было чувство, что это ненадолго. Это не могло так продолжаться, учитывая то, с чем нам пришлось столкнуться. Я встречала каждое движение его бёдер, двигавшихся назад и вперёд. Он был так глубоко, что я могла поклясться, что его кончик был у меня в матке. Этот мужчина был настоящим властелином, но его нежная сторона была столь же притягательной.

Но по мере того, как продолжались нежные моменты, я чувствовала, чего он хочет, как будто реальность того, кем он был как мужчина, и моё восприятие его как монстра были чем-то, что Франсуа был полон решимости доказать. Тот момент, когда он стал более мрачным, был легко заметен по блеску его глаз и по тому, как изогнулась его верхняя губа.

Его действия стали более грубыми, движения — более жесткими, но это было так, как будто он изучил каждый дюйм моего тела, а также предвидел мои потребности. С каждым яростным толчком я приближалась к нирване, к очередному оргазму, ожидавшему меня в тени.

— Кончи для меня, прекрасная куколка. — Его приказ был мрачным, восхитительно опасным, и я не могла его проигнорировать.

Как по волшебству, не успел он прошептать эти слова, как моё тело отреагировало, моя киска сжалась вокруг его толстого члена, словно в тугих тисках.

— Ох, о, о, о…

Я закрыла глаза, рывком поднялась с кровати, пытаясь вдохнуть, когда кульминация пронзила меня. Где-то в глубине моего рассеянного сознания я услышала, как Франсуа бормочет что-то по-французски. Что бы это ни было, это разожгло бушующий огонь, доведя меня до самого продолжительного оргазма в моей жизни. К тому моменту, когда ощущения начали ослабевать, я была в изнеможении и склонила голову набок.

— Ты так прекрасна, когда кончаешь, — заявил он так, словно это было то, что мне нужно было услышать.

— Я чувствую себя прекрасной рядом с тобой.

Я обхватила другой ногой его массивное бедро, пытаясь сохранить этот момент в неприкосновенности. Но, как и во всём остальном в нём, Франсуа не позволял мне ничего контролировать. Он полностью вышел из меня, опустившись на колени.

— Что ты делаешь? — спросила я, чувствуя, как эта пустота убивает меня.

— Заявляю права на твою упругую задницу.

Он был настолько силён, что поднял и перевернул меня на колени и руки, не приложив ни малейшего усилия. Ничто в его способностях больше не должно меня шокировать. Этот человек был настоящим силачом. Однако мысль о том, что он будет засовывать свой толстый член в мою тугую попку, была почти невыносимой.

Однако от него было не уйти, Франсуа обхватил меня одной рукой за горло, удерживая на месте. Когда он шлёпнул меня по ягодицам другой рукой, покалывание перешло в лёгкую боль, но я была такой влажной и горячей, что электрический разряд, пробежавший по мне, превратил этот момент в дополнительное возбуждение.

Я была вынуждена выгнуть спину, когда его пальцы впились в мою шею, используя свою хватку как поводок. Никогда не думала, что подобное может ощущаться столь сексуально. Он ещё дважды шлёпнул рукой по моей попке, прежде чем скользнуть кончиком члена в мою тёмную дырочку. Как только он начал проникать внутрь, то накрыл меня своим телом, прижавшись ко мне всем своим весом.

— Я никогда этого не делала, — призналась я, ненавидя звук своего голоса. Он был таким ничтожным, как будто я потерпела поражение, но совсем не чувствовала себя так. Когда я была с Франсуа, мне казалось, что я парю, как будто все беды мира можно исправить, если мы будем вместе.

— Без резких движений.

— А что, если… — я никогда раньше не признавала своего поражения. Была уверена, что не собираюсь начинать и сейчас.

— Ты никогда не подведёшь меня, детка. Ты идеальна. Дыши ради меня, моя маленькая куколка. — Его слова были отрывистыми, горячее дыхание греховно касалось моего уха.

Идеальна. Я была далека от идеала, но его слова продолжали повышать уровень адреналина, феромоны усиливались.

Я вцепилась в простыню, пытаясь делать то, что он просил, всё ещё борясь с причиной, по которой я наслаждалась этим моментом. Ещё одна волна боли пронзила меня, когда он вошёл глубже, выталкивая меня из моей зоны комфорта.

Перед моими глазами вспыхнул свет, но я закрыла их, стараясь как можно дольше сдерживать своих демонов. Хватка Франсуа оставалась твёрдой, когда он продолжал входить в меня, прогоняя боль, заменяя её самыми невероятными ощущениями, которые я когда-либо испытывала. Когда мои мышцы начали расслабляться, принимая его широкий обхват, я была потрясена тем, насколько это было восхитительно.

Он вошёл в меня на последние пару дюймов, содрогаясь всем телом. Когда он почти полностью вышел из меня, я застонала, сильно прижимаясь к нему.

— Маленькая голодная девочка.

— Даже не представляешь.

— Тогда я дам тебе то, что тебе нужно, взяв всё, что захочу. — Он снова медленно вошёл в меня. На этот раз мои мышцы отреагировали иначе.

— Ты всегда получаешь то, что хочешь?

— Да. — Односложное признание было подобно контролируемому ожогу, хотя в том, что нас связывало, не было ничего, что можно было бы считать контролируемым.

Термин «обладание» по-прежнему не выходил у меня из головы, и смысл того, что он означал, не ускользал от меня. Франсуа был таким мужественным, что от ощущения его напряжённых мышц на моей спине и ногах у меня перехватило дыхание. Он не торопился, трахая меня, предъявляя права на мою задницу так же, как до этого на мой рот и киску. Покачивание, когда мы двигались вместе, вызывало такое же покалывание в позвоночнике, как и всё остальное, что происходило ранее, может быть, даже больше.

Казалось, что наши тела были созданы для того, чтобы идеально подходить друг другу, как будто вмешалась сама судьба. Может быть, я вела себя глупо, а ведь обещала себе, что никогда больше этого не будет.

Франсуа опустил голову, уткнувшись носом мне в шею, и хрипло прошептал:

— Ни один мужчина больше никогда не прикоснётся к тебе. — Казалось, если я повторю его слова, они станут правдой.

В те мимолётные секунды, когда он продолжал двигаться глубоко внутри, в тот момент, когда я почувствовала, что он близок к оргазму, его тело напряглось ещё больше, а я задумалась, сможет ли этот мужчина когда-нибудь снова полюбить.

В нём была неумолимость, хладнокровие, которые указывали на то, что раньше ему причиняли боль, тогда его тело содрогнулось, а член, пульсирующий в моей тугой заднице, стал трепетать ещё сильнее.

Даже когда он извергся, наполняя меня своим семенем, мои мысли оставались о том, кто был тем, кто полностью сокрушил его дух.

По миллиону причин мне должно было быть всё равно, и я должна была защитить себя от этого смелого, опасного мужчины, не желая расстраиваться из-за того, что он снова замкнётся в себе, но меня это волновало. И я знала. Как только я буду в безопасности, он навсегда исчезнет из моей жизни.

Потому что это было единственное, на что он способен.

ГЛАВА 18

Франсуа

— Альтуро. Я точно знаю, о ком ты говоришь, — сказал Арман с рычанием в голосе. — Мне надо сделать несколько звонков. Ты уверен, что твой информатор говорил правду.

В реакции моего брата была какая-то скованность, что показалось мне любопытным, хотя мы оба были на взводе. И на то были веские причины.

— Этот парень не лгал мне, если ты спрашиваешь об этом. Но не могу быть уверен, скормили ли ему какое-нибудь дерьмо или нет.

Он выдохнул.

— Может потребоваться некоторое время, но я посмотрю, что смогу выяснить.

— Да. Хорошо. И помни, что гонка не за горами.

— Ты всё ещё участвуешь?

Я думал о том, чтобы отказаться от неё, но, поскольку Брэндон не в стране, бизнес должен продолжаться.

— Пока да. Ты узнал что-нибудь о деятельности Брэндона?

— Пока ничего настораживающего. Однако Мэддокс всё ещё копает.

Я побарабанил пальцами по столу. Странное чувство осознания осталось за пределами досягаемости, как будто я знал конец трагической истории, но пока не мог её принять. Однако, стоит попросить Рокко тоже немного покопаться.

— Дай знать, что найдёшь, брат.

— Конечно. Не рискуй понапрасну.

— Что такое награда без риска. — Он рассмеялся на другом конце провода, прежде чем закончить разговор. Я немедленно набрал номер Рокко.

— В чём дело, босс? Уже поздно, — произнёс Рокко, зевая.

— Да, знаю. Усталым отдых не нужен. Мне нужно, чтобы ты выяснил всё, во что был вовлечён Брэндон. Все связи, которые он установил, и выясни, с кем он встречается в Германии.

— Не проблема, но я думал, что ваш брат этим занимается.

— Как мой брат не раз говорил мне. Нужно приложить все силы.

— Понял, — сказал Рокко.

«Никогда не забывай, мальчик, что враги бывают разных форм, размеров и сексуальной ориентации. Но самый опасный враг из всех — это женщина. Никогда не позволяй себе влюбляться. Иначе ты будешь сожалеть о каждом прожитом дне до конца своей жизни».

Это был самый мудрый совет, который мой дед дал мне перед смертью. До сегодняшнего дня я никогда особо не задумывался об этом. И я точно знал, почему его суровое заявление не раз всплывало у меня в голове.

Из-за одной рыжеволосой красотки с золотым сердцем и страстного поцелуя.

Чёрт возьми, я влюбился в эту девушку, а этого не должно было случиться. Неважно, что я говорю. Если бы я послушался совета своего деда много лет назад, я бы не потерял миллионы и не был бы близок к тому, чтобы провести остаток своей жизни в тюрьме.

Мне хотелось рассмеяться, но уродство моей глупости было тем, чего я никогда не забуду. Я страстно желал сам выследить Маргарет и разрушить её мир, как она пыталась разрушить мой, но это принесло бы лишь извращённое удовлетворение женщине, которая, вероятно, жила на Каймановых островах на половину моего состояния.

Ах, да пошла она нахуй. В конце концов, мой дедушка был прав, ублюдок.

Воспоминания о моём дедушке были мимолётными, он был совершенно непривлекательным человеком. Он вёл себя так, будто вообще никогда не хотел иметь детей, что поначалу заставило моего отца стать холодным. И всё же любовь моей матери вытащила его из скорлупы. Я видел, как он изменялся, когда я был маленьким ребёнком, мужчина с трудом переносил, когда его собственные дети путались у него под ногами. Затем он начал посещать наши дни рождения, уже не по просьбе нашей матери.

Что мне не нравилось, так это тошнотворное чувство, что кто-то из близких предал меня. В нашем семейном бизнесе такое случалось постоянно, но обычно подобные действия не были столь вопиющими.

Я покрутил свой напиток, сосредоточившись на звоне льда о стенки хрустального бокала. Почувствовал беспокойство почти сразу же после того, как занялся… трахнул Делани. Я отказывался использовать термин «любовь» при любых обстоятельствах. Хотя каждый раз, когда я смотрел на Сэйди, мне напоминали, что настоящий зверь, не способный любить кого-либо, не может заботиться о животном.

Моя собака осталась в изножье кровати после того, как я ушёл, и едва подняла голову, когда я попытался позвать её за собой. Вероломная сука. Разве не все они такие?

Последнее, что мне было нужно, — это приносить себя в жертву бутылке ликера, но, черт возьми, бурбон был хорош на вкус.

Выдохнув, на моём лице появилась напряженная гримаса, и я провёл стаканом по лбу, надеясь хоть немного облегчить боль, пронзающую заднюю часть моих глаз. В тот момент я не был уверен, что вообще что-то сможет с этим помочь.

Сон не шёл ко мне, хотя я и пытался. Когда Делани свернулась калачиком рядом со мной, я должен был почувствовать некоторое умиротворение, но всё было как раз наоборот. Я оставался раздражённым, злясь на себя за то, что позволил себе потерять бдительность.

Любовь. Ненависть. Секс. Боль. Это были четыре сильных момента, от которых мужчина мог слететь с катушек. Я прочувствовал их все, переживая взлёты и падения заботы о ком-то, потребность, которая бурлила глубоко внутри, лишая меня всякой возможности рационально обдумать ситуацию. Так я поступил и с Маргарет, её ложь была такой замысловатой, что я верил каждому слову, льющемуся из её уст, словно мёд. И, как грёбаный пес во время течки, я впитывал её, а яд медленно разъедал мои внутренности.

И мою решимость.

Арман пытался предупредить меня. Чёрт возьми, да даже Рокко говорил мне, что эта женщина мне не подходит. И всё же на шесть месяцев я потерял рассудок.

Маргарет удалось так глубоко проникнуть мне под кожу, что она медленно выпотрошила меня, её яд действовал слишком хорошо. Затем она вонзила кинжал внутрь, поворачивая и вытягивая его вверх, по крайней мере, в метафорическом смысле. Когда я вернулся домой и обнаружил, что дом пуст, я был уверен, что её похитил враг.

Как же я был неправ, мне потребовались месяцы, чтобы разобраться с тем ущербом, который она нанесла. Я больше не являлся тем человеком, которым когда-то был, теперь во мне не осталось ничего, кроме жестокости.

Я считал женщин своей собственностью, не обращая внимания на то, что задевал их чувства, отбрасывая их в сторону после секса. И тут случилось неожиданное.

Рыжеволосая мегера снова вплыла в мою жизнь.

Делани сумела разглядеть меня насквозь, заметив, что я прячусь от самого себя так же сильно, как и от неё. Теперь она была той, кто забирался мне под кожу, разрывая рубцовую ткань.

— Блядь, — пробормотал я, не в силах выбросить из головы эту красивую куклу, желание было на грани безумия. Я предъявил на неё права. Я, чёрт возьми, сказал ей, что предъявил на неё права, угрожая любому другому мужчине, который прикоснется к ней. Что, к чёрту, со мной не так?

В доме не хватит спиртного, адская преисподняя, может быть, даже во всем Новом Орлеане, чтобы я смог избавиться от её вкуса у себя во рту, от её сладкого аромата, который витал у меня на коже. Мой член продолжал болеть, желание нарастало с новой силой. Я мог бы с такой же лёгкостью вернуться наверх, привязать её к своей кровати и не отпускать, безжалостно трахая её, как могу сидеть здесь и размышлять.

Но что я делал? Жалел себя.

Просто, блядь, супер.

Так или иначе, мне нужно контролировать свою физическую реакцию на неё, не причиняя ей ещё большей боли. Она по-прежнемуп была уязвима, и не важно, насколько легко, казалось, она могла спрятаться за очередной маской. В этот раз она вела себя так, словно опасность её не беспокоила. Если это было правдой, то девушка сильно изменилась. Что беспокоило меня почти так же сильно, как и то, что я находился рядом с Делани, так это то, что её внезапное появление в моей жизни вызвало неприятные чувства и эмоции к Маргарет, чего я изо всех сил старался не допустить.

Я сделал ещё один большой глоток бурбона, поднял бутылку с пола и снова наполнил свой бокал. Сидел в своём любимом кожаном кресле, изрядно потрёпанном за время моего пребывания в нём, и смотрел на яркую луну, кружащую вокруг безоблачной ночи. Чёрт возьми, звёзды даже казались ярче, или, может быть, это была иллюзия, учитывая роскошь разврата, происходящего всего в нескольких милях отсюда, на Бурбон-стрит.

Ещё хуже, чем сидеть в темноте и тосковать по девушке, было то, что я подпитывал свою навязчивую идею, запуская на ноутбуке, который я положил на стол, слайд-шоу с некоторыми фотографиями с её последних съемок. В то время как я также изучал людей, окружавших её, пытаясь определить, заметил ли я, что кто-то следит за ней, чистая правда заключалась в том, что я был очарован её красотой настолько, что просидел здесь два грёбаных часа, пересматривая её фото.

Моя одержимость ею выходила из-под контроля.

Христос. Я сидел в грёбаной темноте и разваливался из-за девчонки, которая была почти вдвое моложе меня. Я погладил себя по подбородку, осознавая, что он болит от напряжения, охватившего моё тело. Кто-то хочет её смерти, разрушения семьи любым возможным способом, а я был расстроен из-за своей реакции на неё, как шестнадцатилетний мальчишка.

— Блядь, — выдохнул я себе под нос. Затем почувствовал чьё-то присутствие позади себя и напрягся.

Без сомнения, она видела, что я смотрю. Почему я не потрудился закрыть крышку ноутбука, было выше моего понимания. С другой стороны, меня не смущало чувство собственничества, которое я испытывал по отношению к ней. Мне просто нужно было больше.

Она вся.

Каждый. Чёртов. Дюйм.

Она ничего не сказала, когда появилась в отражении экрана, но её молчание говорило о многом. Она почувствовала, что я отключился почти сразу же после того, как вышел из её сочной задницы. Когда я сразу же встал с постели, она перевернулась на другой бок, чтобы не видеть моего лица. Я искренне верил, что она притворилась спящей, зная, что я уйду из комнаты, оставив её в своей постели, и буду искать утешения в другом месте.

Возможно, она могла видеть сквозь это дерьмо больше, чем я ожидал, потому что броня, которой я окружил себя, была толстой, но, возможно, недостаточно прочной. Ей каким-то образом удалось проделать в ней дыры. Я не мог даже моргнуть, пока Делани очень медленно обходила вокруг стула. Когда она оказалась всего в нескольких дюймах от меня, я понял, что она решила надеть облегающее платье, что меня чертовски удивило. Было почти одиннадцать вечера.

Когда она повернулась ко мне лицом, было трудно понять его выражение. Она протянула руку и обхватила мой бокал. В тот момент, когда наши пальцы соприкоснулись, нас пронзил ещё один разряд электричества, который был настолько очевиден, что мы среагировали одновременно.

Но её неглубокий вздох был недолгим, когда она поднесла стакан к губам, не торопясь, а затем опрокинула в себя всё содержимое. Всё это время её глаза не отрывались от моих, выражение её лица было застенчивым.

— Ты смотришь мои фото, — тихо сказала она.

— Да.

— Почему?

Я сделал глубокий вдох, схватил бутылку и налил ещё полстакана, ожидая, пока она снова поднесёт его к губам.

— Потому что я пытаюсь понять, не преследовали ли тебя на твоих мероприятиях.

— Из-за роз.

— Да.

— Но это не единственная причина. Не так ли?

Усмехнувшись, я сложил руки домиком и медленно поднял голову.

— Да. Это так.

Делани вздрогнула, как только я произнёс эти три слова, и провела языком по нижней губе. Сделав ещё один глоток, она наклонилась надо мной, положив руку мне на бедро. Когда она прижалась своими губами к моим, я позволил ей взять контроль, и напиток полился мне в рот.

Поцелуй оказался более страстным, чем она могла себе представить, пробудив все мои чувства. Проглотив, я овладел её языком, наслаждаясь моментом страсти больше, чем следовало. Когда она, наконец, отстранилась, то облизала мой рот и провела рукой по моему уже пульсирующему члену.

Маленькая соблазнительница.

Делани захихикала, и мне не нужно было видеть её глаза, чтобы понять, что они полны огня и желания.

Как я и ожидал, мои были такими же.

Я сжал руку в кулак, делая всё, что мог, чтобы сохранить самообладание. И всё это время я больше всего на свете хотел насадить её на свой большой толстый член.

— Осторожно, плохая девочка. Я могу оказаться большим злым волком.

— Нет, ты больше похожа на тигра, но я люблю диких животных. Может, я смогла бы приручить тебя.

— Ни за что, милая. Ни малейшего, блядь, шанса.

— На тебе джинсы, — произнесла она, отстраняясь, и в её голосе прозвучало удивление.

— Да, это так. — Её вкус стал ещё острее, чем раньше, и заставил меня вздрогнуть.

— Хорошо на тебе смотрятся. На полу они смотрелись бы ещё лучше, но попрошайкам выбирать не приходится. — Когда она раскачивалась из стороны в сторону, это было похоже на какую-то незнакомую музыку, звучавшую у неё в голове.

— И ты так нарядно одета.

Она оглядела себя, описывая полный круг. Если она пыталась соблазнить меня, то это сработало.

— Это единственное нарядное платье, которое я взяла с собой.

— Оно красивое. И ты тоже.

— Пойдём со мной.

— Куда?

— На Бурбон-стрит.

Я фыркнул и покачал головой.

— Это слишком опасно.

— Разве это опаснее, чем сидеть взаперти в этом доме? В городе тысячи людей, которые собираются в одно и то же время, чтобы насладиться тем, что могут предложить только жители Нового Орлеана. Привкус греха и тьмы, окутанных магией вуду.

Я потёр пальцем нижнюю губу.

— Возможно, ты права.

— Тебе нужно кое-что узнать обо мне. Я всегда права. — Делани протянула руку, предлагая мне взять её. — Ты доверяешь мне, большой мальчик?

— Доверие нужно заслужить.

— Тогда позволь мне показать тебе, что я считаю доверием.

Я медленно опустил взгляд на её руку, улыбаясь, как последний дурак. Затем схватил её, позволив девушке поднять меня на ноги, прежде чем притянуть к себе. Глухой стук, с которым наши тела соприкоснулись, был такой сладкой музыкой, что я обхватил ладонями её лицо, грубо впиваясь в него кончиками пальцев.

— Один час.

— Слишком мало времени, чтобы протанцевать всю ночь напролёт или заставить тебя доверять мне.

— Это моё единственное предложение. Принимай его или нет, непослушная лисица.

— Ты можешь быть такой сволочью.

Я взял стакан из её рук и поставил его на столик рядом со стулом.

— Это тебя возбуждает, Делани. Я вижу.

— Мне всегда нравились плохие парни.

Перед ней было невозможно устоять.

— Куда хочешь сходить?

— Куда-нибудь, куда тебе нравится ходить. Я хочу знать, чем ты занимаешься в свободное время. И не в твой клуб.

— Я думал, тебе понравилось в «Хранилище».

— Да, но я хочу, чтобы ты был только моим.

Её просьба вызвала смешок в глубине души.

— Чтобы ты знала, работа — это моё удовольствие. Мне нравится зарабатывать деньги и превращать своих соперников в своих сучек.

— Ску-чно. Тогда пригласи меня куда-нибудь потанцевать.

— Потанцевать, а?

Сумев высвободиться из моих объятий, когда Делани снова закружилась в отраженном свете, я понял, что она одета в темно-фиолетовое платье, один из моих любимых цветов.

Кроме красного, конечно.

Должен был сказать ей «нет», повышенный уровень опасности слишком велик, но какого черта?

— Дай-ка я предупрежу Дэниела, чтобы он отвёз нас. А потом переоденусь.

— Просто надень рубашку. О, и ковбойские сапоги. Если они у тебя есть. — Её смех окутал меня, засасывая в тёмную бездну.

— Там, куда мы направляемся, повседневная одежда не рекомендуется.

— Мм-м… Почему мне кажется, что у тебя в рукаве припрятано что-то извращенное?

— Тсс. Тсс. Я уже предупреждал тебя раньше. Будь осторожна с тем, о чём просишь.

Было очевидно, что плохая девчонка понятия не имела, что она со мной делает.

По правде говоря, я тоже. Что я знал, так это то, что моё влечение к ней оставалось чертовски опасным.

Если я не буду осторожен, то из-за своего неосторожного поведения рискую большим, чем её жизнью.

ГЛАВА 19

Франсуа

Клуб «Колетт».

Этот клуб на Гравье-стрит считался довольно модным, он был достаточно удален от проторенных путей безумия Французского квартала, чтобы я чувствовал себя более комфортно, хотя Дэниел осмотрел территорию, прежде чем позволить нам с Делани выйти из внедорожника.

Меры предосторожности, возможно, излишни, учитывая, что последние несколько часов всё было тихо, но я не сомневался, что тот, кто стоял за этим спектаклем, внимательно наблюдает за нами. По правде говоря, одной из причин, по которой я удовлетворил её желание, была надежда заставить их перейти к действиям. Чего я не хотел, так это чтобы гонка стала местом следующей угрозы.

Я позвонил и убедился, что мой столик будет готов к вечеру, и что он находится достаточно близко к танцполу, чтобы быть в курсе всего происходящего.

Это был идеальный клуб, чтобы пригласить Делани сюда, особенно учитывая, что рискованное приключение, в которое мы ввязались, получило своё начало в частном мужском клубе. Я достаточно изучил то место в Лос-Анджелесе, чтобы понимать, что оно должно было быть безопасным, учитывая людей, которые им владели. Что меня удивило, так это то, что для получения приглашения требовались либо деньги, либо влиятельные друзья. Как Джинни удалось заполучить приглашение, особенно учитывая то, что Делани рассказала мне о том, что у девушки был парень?

— Что это за место? — спросила Делани, когда мы подошли ко входу.

— Это клуб свингеров с одной из самых горячих танцплощадок в городе.

Она бросила на меня взгляд, от которого мог бы разгореться пожар в разгар снежной бури.

— Я стольких вещей не знала о тебе и твоём образе жизни, и хочу все их узнать.

— Ты была слишком мала, чтобы слышать о моём распутстве. Если только твой отец не предупреждал тебя, каким порочным человеком я был в глубине души.

— Мой отец никогда не говорил, что ты свингер, хотя и предупреждал меня держаться от тебя подальше.

— И сейчас?

— Да, — промурлыкала она. — Однако, я уже взрослая и могу сама решать, что для меня хорошо, а что нет.

— Уж это я знаю. И я не свингер. Я просто наслаждаюсь тем, что могу брать всё под свой контроль. А ещё мне нравится наблюдать за их плотскими утехами.

— Ты настоящий садист и вуайерист (прим. Вуайеризм — склонность человека испытывать сексуальное возбуждение подглядывая за другими), поэтому у тебя висят те картины.

— Это одна из причин. — Я провёл пальцами по её руке, наслаждаясь тем, как она вздрогнула от моего прикосновения.

— Зачем тебе бутылка бурбона? — спросила Делани, разглядывая пакет в моей руке.

— Они не продают алкоголь, но у них есть персонал, который поможет обеспечить нас всем необходимым, включая другие ингредиенты.

— А-а. Это ещё и фетиш-клуб. Предоставляются ли плетки, цепи и другие развратные игрушки?

— Только по запросу. И откуда ты так много знаешь о фетиш-клубах?

Свет уличных фонарей подчёркивал тёплый румянец, разлившийся по её и без того розовым щекам.

— Однажды я участвовала в фотосессии, где была госпожой. Не смейся. Это было потрясающе.

Я не смог удержаться от смешка, её смущение стало ещё одним напоминанием о том, что Делани была слишком ранимой и невинной для такого мужчины, как я. И всё же я уже запятнал её. По крайней мере, клуб не был откровенно порнографическим, он был просто местом для обсуждения предложений между настоящими свингерами. Сегодня вечером это не входило в мои намерения. Я имел в виду то, что сказал ранее.

Никто не прикоснётся к ней, кроме меня.

Как удивительно, что моя решимость улетучилась. Или, возможно, её вообще никогда не было. Сопротивляться ей казалось бесполезным, тем более что первобытный зверь внутри меня был слишком голоден, чтобы остановиться.

— Я определённо вижу тебя в коже и с хлыстом в руке, но ты никогда не будешь доминировать надо мной, belle poupée (прим. с фр. — Красивая куколка).

— Я никогда и не говорила, что хочу этого.

— Хорошая девочка.

Я в последний раз оглядел улицу. Единственным преимуществом посещения частного клуба было то, что я мог оставить оружие при себе. Однако размахивать им можно было только в случае крайней необходимости.

Дэниел остался на дежурстве снаружи. Всё время, пока он вёз нас к месту назначения, он постоянно поглядывал в зеркало заднего вида. По двум причинам.

Во-первых, он хотел убедиться, что за нами не следят. Ну а во-вторых, это было достаточно легко понять. Он был шокирован тем, что она была единственной женщиной, которую я когда-либо приводил в клуб. До того, как я перестал ходить сюда, я приходил один, наслаждаясь тем, что был не более чем наблюдателем. Это позволяло зверю оставаться в его логове. Искушения были, но я не обращал внимания ни на одно из них.

Хотя он и держал рот на замке, как всегда делали мои самые доверенные солдаты, я чувствовал, что позже ему стало ещё любопытнее.

Я был членом клуба много лет, но не мог вспомнить, когда в последний раз заходил внутрь. Здесь было эклектично, красочно, как раз то, что понравилось бы моей непослушной девочке, а эротические рисунки на стенах вдохновили меня. Я разыскал художника и купил несколько его авангардных картин. Я почувствовал, что они одновременно и взволновали, и расстроили её, заставив задуматься над вопросами.

Почему бы не ответить на них, позволив ей наслаждаться танцами всю ночь напролёт?

— Снимай трусики, — велел я ей.

Шок, отразившийся на лице Делани, был бесценен.

— Что?

— Ты меня слышала. Это избавит меня от необходимости рвать их на тебе, а судя по тому, что я увидел, скоро снова наступит время отправляться за покупками.

— Не понимаю. Я думала…

Она была очень взволнована, но не настолько, чтобы ослушаться меня. Склонила голову через плечо, изучая оживлённую улицу. Я не стал закрывать её от посторонних глаз. Если она хотела поиграть, то мы сыграем. Однако на этот раз всё будет по-моему.

— Сегодня пятница без трусиков.

— Что? — она чуть не поперхнулась, что не должно было заставить мой член пульсировать ещё сильнее, но это произошло.

— Ага. Ты ведь хочешь соблюдать правила. Не так ли, прекрасная куколка?

Я протянул руку, подождал, пока она справится с задачей, и вложит их мне в ладонь, после того как с трудом сняла их. Когда я поднёс их к носу, она прикусила нижнюю губу, этот нервный тик был очарователен. Я вдыхал её аромат, и у меня потекли слюнки при мысли о том, как я трахну её в клубе.

Засунув их в карман, я, наконец, повёл Делани за руку ко входу в клуб. Как только я показал свою членскую карточку мужчинам, дежурившим у двери, она бросила на меня быстрый взгляд.

— Добро пожаловать, мистер Тибодо. Хотите занять свой обычный столик?

— Конечно.

Один из мужчин схватил официантку и что-то прошептал ей на ухо. Она тепло поприветствовала нас, опустив голову, что придавало ей покорный вид.

— Впечатляет. Есть ли в этом городе хоть кто-нибудь, кто не склоняет перед тобой голову? — спросила Делани, поднимая голову, чтобы заглянуть мне в глаза.

Пышные локоны рассыпались по её обнаженным плечам, облегающее платье уже сводило меня с ума. Я скользнул рукой по её спине, обхватывая и сжимая ягодицы.

— Очень мало.

— Я не буду одной из них.

Когда она игриво произнесла эти слова, мрак снова окутал меня, и моё желание подчинить её своей воле стало сильнее, чем раньше.

Делани приподняла брови, пристально глядя на меня несколько секунд, и её прелестный рот скривился одновременно от признательности и разочарования. Я не мог отвести от неё глаз, пока она боролась с коротким платьем, её скромный вид только пробуждал плохого человека внутри, садиста, с которым она, казалось, жаждала познакомиться.

Когда нас вели через главный и очень многолюдный зал, я почувствовал, что Делани изучает провокационное искусство не меньше, чем эклектичную группу людей всех возрастов. Затем нас ждал ещё один сюрприз, когда нас проводили к кожаному дивану рядом с танцполом, единственному, который не был окружён другими креслами. С него открывался прекрасный обзор танцпола, а также бара и коридора, ведущего как к главному, так и к чёрному входу. Это сводило к минимуму возможность того, что кто-нибудь подкрадётся ко мне, пока я наслаждаюсь вечерним времяпрепровождением.

— Я возьму её у вас, сэр, — сказала администратор, когда я протянул ей бутылку бурбона. — Попрошу официантку принести вам напитки.

— Прекрасно, и спасибо тебе.

Я решительно сел и усадил Делани к себе на колени. Я уже видел, как одинокие мужчины и семейные пары поглядывали на нас, оценивая, словно своих партнёров. Хотел, чтобы с самого начала было ясно, что она принадлежит мне.

Она обняла меня за шею, ёрзая назад-вперёд у меня на коленях.

— Ревнивец, да?

— Просто поясняю свою позицию. — Я не спеша провёл костяшками пальцев по её щеке к ложбинке между грудями. Когда Делани втянула воздух, мой член запульсировал ещё сильнее, мой голод было легко распознать, учитывая, как она непрерывно двигалась назад и вперёд по моему паху. Черт, эта женщина собирается заставить меня потерять самообладание. — Помни, сегодня ночью ты принадлежишь мне.

— Сомневаюсь, что ты позволишь мне забыть об этом хоть на секунду. Или позволишь?

— Ты права.

— Потанцуешь со мной?

— Пока нет. Хочу посмотреть, на что ты способна.

Когда она слезла с моих колен, я глубоко вздохнул и закинул ногу на ногу. На танцполе было по меньшей мере человек двести, но Делани заняла своё место, сделав полный круг и послав мне воздушный поцелуй.

Я не сводил с неё глаз, ни разу не моргнув, когда она закрыла глаза, упиваясь знойным барабанным боем почти племенной музыки. По мере того, как песня набирала силу, начали мигать стробоскопы, и она встряхивала волосами туда-сюда, двигаясь в такт пьянящему ритму.

Всё в этом моменте и в этой женщине было настолько завораживающим, что я понял, что затаил дыхание. Делани повернулась и опустилась ниже, положив руки на согнутые колени, одарив меня таким соблазнительным взглядом, который превратил бы любого мужчину в пепел или камень, в зависимости от момента.

Она знала, что каждое её движение ещё больше затянет меня в свои сети. Не успела песня отзвучать и половины, как ди-джей перешёл на вторую, сделав ритм ещё более мощным. Освещение сменилось, и красноватый оттенок заиграл на Делани совершенно по-другому, подчеркивая её грацию и красоту.

Официантка поставила передо мной напитки на маленький столик, и я наклонился вперёд, упершись локтями в колени, продолжая наблюдать за своей прекрасной куклой. Делани придвинулась ближе, настолько, что я мог бы протянуть руку и схватить её, если бы захотел.

Сделав несколько глотков из своего бокала, я отодвинул его, сосредоточившись на наблюдении за ней. Это было так, словно я видел, как оживает одно из моих произведений искусства. Она понятия не имела, какие мысли проносились в моей голове. Тела уже разгорячились, сексуальные намёки на танцполе превращались в соблазнение во всех направлениях, под любым углом.

Когда её неожиданно пригласили присоединиться к паре в моменты их танцевальной страсти, она повернула голову в мою сторону. В тот момент, когда мужчина потянулся к ней, я отреагировал слишком бурно, но собственнический мужчина внутри меня и мой член взяли мышление под контроль. Я бросился к танцполу, качая головой, и потянул её прочь.

Вместо того, чтобы изобразить гнев, она заметно вздрогнула, придвинулась ближе ко мне, обхватила моё лицо одной рукой, а другую прижала к моей груди. То, как она вцепилась в мою рубашку, притягивая меня как можно ближе, было слишком убийственно. Я не смогу уйти отсюда, не трахнув её.

Мы танцевали несколько минут, и было легко наслаждаться тем, как Делани пыталась соблазнить меня ещё сильнее. Она покачивала бедрами назад-вперёд, плавно опускаясь к полу. Когда она запрокинула голову, облизывая нижнюю губу, я был вынужден втянуть воздух и задержать дыхание. Всё происходило как в замедленной съёмке, пока она медленно поднималась на ноги.

Я обнял её за спину, выгнув дугой, так что её волосы свисали на несколько футов вниз. Аромат её желания был сильнее, чем раньше, это был не знающий границ афродизиак. В этот момент она полностью доверяла мне. Я чувствовал это. А также чувствовал, как в ней нарастает потребность, которая вскоре доведёт меня до того, что я потеряю всякий контроль.

Когда я резким рывком поднял её, Делани провела пальцами по моей щеке, позволив своему горячему взгляду скользнуть по её пальцам, и она провела ими по моей груди, играя с моим кожаным ремнём. На её лице появилась хитрая ухмылка, и она продолжила, пока я не схватил её за руку, прижимая костяшки пальцев к своим губам.

— Что-то не так? — спросила она, и её слова каким-то образом долетели до моих ушей.

— Ничего, кроме того, что ты не сидишь у меня на коленях.

Я потянул её обратно на диван, моё терпение было на исходе. Я позволил ей отстраниться, продолжая с удивлением наблюдать, как она изо всех сил старается не обращать внимания на то, что на ней нет трусиков. Мой член дёрнулся, когда я бросил быстрый взгляд на её блестящие половые губки.

Сделав глоток своего напитка, Делани оглядела переполненное пространство и покачала головой. Различные непристойные действия были более интенсивными, чем всего несколько минут назад, как будто полнолуние в полночь пробудило в них животные наклонности.

Поставив свой бокал на стол, Делани встала передо мной, её грудь поднималась и опускалась, когда она смотрела вниз.

Я закинул руки на спинку дивана, мне было любопытно, что она будет делать дальше.

Прикусив нижнюю губу, она наклонилась, не торопясь расстёгивая мой ремень. Это было дерзко для невинного цветка, но, должен признать, чертовски возбуждающе.

В тот момент, когда она смогла расстегнуть мои брюки, освобождая мой член, она подняла голову, очевидно, ей было любопытно, что сделаю я. В этот момент ничто не помешало мне трахнуть её. Или, в данном случае, уложить её на себя. Ощущалось было так, словно мой член обладал собственным разумом, легко находя её сладкую киску и тугой канал.

— О боже, — промяукала Делани, обхватив коленями мои бёдра и запрокинув голову.

Я спустил одну бретельку её платья вниз по руке, затем другую, обнажая её полные груди. Как только я опустил голову, захватывая губами один из её сосков, она обхватила её руками, прижимая меня к себе.

Звук её тяжелого дыхания, ощущение быстро бьющегося сердца были почти такими же пьянящими, как и сам момент. Я впился зубами в её нежную плоть, наслаждаясь резкими вскриками, которые она издавала. Делани не опускала рук, медленно прижимаясь ко мне, пока мой член полностью не вошёл внутрь.

Мысль о том, что я смогу держаться от неё подальше, давно исчезла. И она никогда не вернётся. Пока я посасывал один сосок, приникая губами к другой груди, Делани ускорила ритм. Если она и была смущена тем, что в любой момент по меньшей мере пятьсот человек могли увидеть, как мы трахаемся, то это было незаметно. Она, казалось, чувствовала себя вполне комфортно в своём пространстве, стонала достаточно громко, чтобы я мог её слышать.

Каждый издаваемый ею звук будоражил во мне первобытного зверя, и наши действия приобретали всё более плотский характер. Когда она, наконец, отпустила мою голову, то тихо рассмеялась, тряхнув волосами. Ни одна женщина не вызывала такого возбуждения. Ни одна. Включая ту сучку, которую я пытался забыть.

Я был поражён тем, как ритм музыки гармонировал с учащённым стуком моего сердца. Свет потускнел, и лишь неоновые вспышки были почти единственным, что освещало просторное помещение. Разгорячённые тела были теперь повсюду, звуки дикарской активности подливали масла в огонь, который разгорался между нами.

Я опустил руки на бедра Делани, восстанавливая полный контроль. Когда она обняла меня за плечи, радужка её глаз потемнела настолько, что я почти не узнал их. Она дико дёргалась, двигалась вверх-вниз и тихо смеялась, как будто все происходящее было воплощением какой-то её фантазии.

Возможно, я бы именно так и поступил, потребовав от неё раскрыть все их до единой, чтобы я их выполнил, но по-своему. Своим тёмным способом. Дерзкая женщина, похоже, не понимала, что находится в руках властного мужчины, который никогда её не отпустит.

Или, может быть, ей просто было все равно.

В любом случае, я уже зашёл слишком далеко, чтобы обдумывать это.

Её дыхание стало более прерывистым, когда я просунул руку ей под платье, и она склонила голову набок. Какая-то часть меня больше всего на свете хотела сорвать с неё платье и показать её всему клубу, но я не мог этого сделать. Делани была моей, только моей. И всё же у нас были зрители, голодные мужчины и женщины, наблюдавшие за нами. Когда пара подошла ближе, опираясь на подлокотник дивана, она подняла голову, внимательно изучая их.

Но это не остановило её движений, теперь девушка брала то, чего хотела. Я чувствовал, что она близка к оргазму, мышцы её киски сжимались и разжимались, втягивая мой член настолько глубоко, насколько это было физически возможно.

— Ох. Ты такой равзратный. Это так ужасно, — выдавила она, и её стоны стали громче.

— Ты порочная девочка, моя милая и идеальная куколка. Но я думаю, это то, кем ты хочешь быть.

— Только когда я рядом с тобой, я могу почувствовать такую свободу.

Делани сделала несколько судорожных вдохов, прикусив нижнюю губу, но, когда на неё нахлынула кульминация, она откинула голову назад, и по учащенному биению пульса на её шее я понял, что она издаёт сдавленный стон.

— Вот так, малышка. — Ничто не могло сравниться с ощущением её влажной, обжигающе горячей киски или с тем, как она хватала ртом воздух.

Когда она, наконец, опустила голову, ее тело продолжало дрожать в моих объятиях. Делани прижалась своим лбом к моему, всё ещё покачиваясь на мне.

— Боже, женщина. Что я мог бы с тобой сделать.

— Я хочу всего этого. Делай всё, что захочешь.

Краем глаза я заметил, что Дэниел быстро приближается к нам. Когда я напрягся, Делани сразу это заметила.

— Что не так?

— Не знаю. — Я осторожно отодвинул её в сторону. Затем немедленно поднялся на ноги, засовывая свой член обратно в брюки. — Что происходит?

— Нам нужно вернуться в дом, — сказал он, делая всё возможное, чтобы не смотреть прямо на Делани.

— Почему?

— Мне очень жаль, босс. Произошёл пожар.

ГЛАВА 20

Делани

Я выпрыгнула из машины, прежде чем Дэниел успел припарковаться. Хотя пожарные уже боролись с ужасающим пламенем, которое мы увидели с улицы через несколько секунд после того, как свернули на дорогу, где жил Франсуа, для меня это не имело значения.

Спасение собаки имело.

Я бежала к дому босиком, не обращая внимания на крики, доносившиеся со всех сторон. Ничто не могло помешать мне проникнуть внутрь.

— Где Сэйди? — закричала я.

— Мы заберем её, детка, — сказал Франсуа, пытаясь успокоить меня, оттаскивая на несколько футов назад.

— Нет. Нет! Сэйди! — я вскрикнула, увидев языки пламени, лижущие крышу.

— Господи Иисусе, — пробормотал Дэниел.

— Всё будет хорошо, Делани, — проговорил мне Франсуа, пытаясь схватить меня за руку. — Я убью на хрен того, кто это сделал.

— Как? Как, чёрт возьми, всё будет хорошо? Где собака?

Бросившись вперёд, я дёрнула за руку одного из пожарных, который уставился на меня так, словно у меня было две головы.

— Марк. Что, ебаный в рот, происходит? — спросил Франсуа у меня за спиной, когда к нему подошёл один из его людей. Парень был в ужасном состоянии, его лицо почернело от сажи.

Он с трудом дышал, не говоря уже о том, чтобы говорить.

— Я пытался… Мужчины отстреливались… Взрывчатка. Не знаю.

— Где Сэйди, наша собака? — спросила я, поворачиваясь к ним.

Он сделал почти то же самое, что и пожарный, уставившись на меня так, словно не понимал меня.

Я обошла вокруг, осматривая местность и молясь, чтобы она успела выбраться.

— Сэйди. Сэйди?

— Чувствую запах бензина, босс, — Дэниел принюхался.

— Да, я тоже. — Франсуа придвинулся ближе, качая головой. — Я не думаю... что она выжила. — Он был почти так же потрясён, как и я.

Однако я не собиралась принимать эту новость, не попытавшись найти её. Я должна была попытаться. Она была его малышкой, чёрт возьми, она была моей малышкой. Она спала со мной часами, прижимаясь ко мне. Она вела себя так, будто я была для неё особенной. Я не могу просто позволить ей умереть.

— Ты не можешь оставить её. Пожалуйста. Мы должны попытаться.

Франсуа прорычал себе под нос, стаскивая куртку:

— Похуй на всё. Ты права. Она не умрёт, пока я не попытаюсь побороться за её спасение. Оставайся здесь. Не двигайся. Дэниел. Держи её здесь. Рокко должен прибыть с минуты на минуту.

— Да, сэр.

Я с ужасом наблюдала, как Франсуа бросился прочь, рванул вперёд и дёрнул за руку проходившего мимо пожарного. Я была слишком потрясена, чтобы знать о чем думать или даже дышать. Я ходила туда-сюда, слыша треск, доносящийся со всех сторон.

Везде сновали пожарные, но мощный поток воды лишь частично потушил пламя. В воздухе стояла ужасная химическая вонь, гнилостный запах. Я согнулась пополам, испугавшись, что это конец не только для пушистой малышки, но и для мужчины, которого я полюбила.

— Это ужасно, — пробормотала я.

— Всё будет хорошо, — попытался заверить меня Дэниел.

— Как вообще всё может быть хорошо?

О, боже. Я же не сказала Франсуа, что безумно влюбилась в него. Что, если у меня никогда не будет шанса? Что, если он умрёт? Я сделала ещё один полный круг, всё время останавливаясь. Так, словно я стояла в траншее или в отдельной вселенной, наблюдая за происходящим. Внезапно не стало слышно ни звука, кроме бешеного биения моего сердца. Я едва могла сосредоточиться, события последних полутора недель мешались с ощущением счастья, которое я почти обрела за последние несколько дней.

Это было нереально, то, чего, возможно, ни я, ни Франсуа не заслуживали. Было очевидно, что тот, кто хотел уничтожить этого человека, не остановится, пока не добьётся своей цели.

Почувствовав тошноту, я согнулась пополам, и меня вырвало. Затем, могу поклясться, я услышала лай Сэйди. Он доносился с противоположного конца дома, с того, который уже обуглился при пожаре, и пламя там теперь было потушено.

Я могла поклясться, что она пыталась позвать кого-нибудь на помощь, но ни одна живая душа не остановилась.

И не прислушалась.

Этого просто не могло случиться. Я не могла допустить, чтобы малышка умерла.

Не раздумывая, я бросилась бежать в ту сторону, откуда, как я была уверена, доносился звук.

— Нет! — закричал Дэниел, пытаясь поймать меня, но я была слишком быстра и легко смогла убежать.

Я бросилась сквозь толпу, стараясь добраться до того места, где, думала, найду её.

Сделав глубокий вдох и задержав дыхание, я пробежала через открытые двери в темноту. Отовсюду валил дым, единственным источником света в темноте были фары машин. Мир, в котором жил мужчина, которого я обожала, был безумным.

Насильственным.

Кровавым.

Невосприимчивым к правилам.

Нетерпимым к таким людям, как я.

Он не мог скрыть своего гнева и матерился всю короткую дорогу от клуба. Сделал несколько телефонных звонков, пока я сидела на заднем сиденье, пытаясь отдышаться и сориентироваться. Тем временем Дэниел гнал как бешеный, объезжая тех, кто направлялся на праздник, не заботясь о том, собьёт ли он кого-нибудь из пешеходов. Я была потрясена, что мы этого не сделали, учитывая то, как безумно он вёл машину.

Теперь, когда я мчалась в кромешной тьме, почти мгновенно охваченная паникой и густым едким дымом, я была потрясена тем, сколько во мне бурлило адреналина. Пожар всё ещё продолжался, не весь дом был охвачен огнем, что вселяло в меня надежду, но та часть, где я находилась, уже выгорела, повсюду валялись обугленные обломки.

Вокруг меня летали угольки, падая на пол, словно дождь, льющийся с небес, а не из ада. Когда мои глаза привыкли к отсутствию света, я прислушалась к любым звукам.

— Сэйди!

Гав…

Не было никаких сомнений, что я слышала её негромкий лай. Господи, боже. Спасибо. Спасибо.

— Всё в порядке, детка. Я иду. Иду.

Я протиснулась сквозь упавшие обломки и поднялась по лестнице, потрясённая тем, каким задымленным всё стало, каким тёмным. Тихий голосок внутри говорил мне, что я сумасшедшая, раз затеяла это, но мне было всё равно. Я спасу её, так или иначе.

Откуда-то сзади я услышала голоса, но решила не обращать на них внимания. Когда что-то упало с потолка, я вскрикнула, едва избежав удара. Пригнулась, хватая ртом воздух, дым щипал глаза. Я двинулась через тёмную комнату, почти ничего не видя.

— Сэйди. Иди сюда, детка.

Я пробиралась вперёд, дважды споткнувшись. Внезапно повсюду повалил дым. Я заблудилась.

Кашляя, я упала, пытаясь подняться снова.

Несколько человек выкрикивали моё имя, но мне было всё равно.

— Сэйди.

Гав…

Звук был ближе, но слабее. Я уверена, что слышала его. Сделала осторожные шаги, готовясь поклясться, что краем глаза заметила движение. Когда что-то коснулось моей ноги, я судорожно глотнула воздух. Потом я поняла, что это, должно быть, её хвост.

— Сэйди. О, боже. Я нашла тебя.

Бух!

Послышался резкий звук падения чего-то ещё, и я склонилась над собакой, проводя руками по его пушистому тельцу, пытаясь определить, не обожглась ли она. Меня охватило облегчение.

— Нам нужно выбираться отсюда. — Дышать становилось всё труднее, а то, как дрожало тело Сэйди, вселяло ужас.

Пламя охватило один угол комнаты, голубые языки пламени ползли по потолку, как расплавленная лава в замедленной съёмке. Это было совсем нехорошо.

Не было никакой возможности разглядеть что-либо вокруг, и дезориентация стала изнурительной. О, боже. Я услышала ещё один ужасный звук и схватила собаку за шкирку, изо всех сил пытаясь двинуться вперёд.

— Давай… ну же… малышка.

Мне удалось продвинуться вперёд на несколько футов, затем я услышала что-то ещё, ужасный шум, затем ещё один сильный взрыв. Из моих лёгких вырвался крик, и я заметила свет. Пригнулась к полу, пытаясь определить, что я вижу. Что бы это ни было, это был способ попытаться выбраться из обугленного месива.

— Эй? Здесь кто-то есть?

Мне пришлось оттолкнуть что-то в сторону, но я сумела встать. Это, должно быть, пожарный. Я сдвинула что-то ещё, изо всех сил стараясь удержать пальцы на ошейнике Сэйди. Подойдя ближе, я поняла, что тот, кто держал фонарь, не двигался. Вообще. Почему он ничего не говорит? Он что, не слышал меня?

— Эй. Можете мне помочь? У меня, наверное, раненая собака. Пожалуйста. — Я чувствовала, что задыхаюсь, кашляла так, что меня чуть не стошнило. — По… жалуйста…

Я поняла, что там точно кто-то был, мужчина? Что, чёрт возьми, он делает? Когда свет внезапно сместился, мощный луч сфокусировался на мне, я была вынужден вздрогнуть.

— Помогите мне.

Ублюдок просто стоял там. Прямо там. Это не мог быть пожарный. Ужасная мысль промелькнула в глубине моего сознания. Что, если это был поджигатель? Что, если…

Ещё одна часть потолка обрушилась, осыпав меня дождем, и я вскрикнула. Затем услышала глухой рокот. Подождите минуту. Этот человек смеялся? Инстинкты сработали. Это, должен быть, тот, кто устроил пожар. Нет. Нет. Нет.

— Помогите мне! Помогите! — мой крик был пронзительным. Мог ли кто-нибудь услышать меня из-за рёва пламени, которое теперь казалось таким близким? Столь близким.

— Я же говорил, что найду тебя, — голос был глубоким и низким.

И таким знакомым.

Это невозможно. Ни за что.

Луч снова переместился, и на несколько секунд всё замерло, когда свет осветил человека, который преследовал меня и убил мою соседку. Я была уверена в этом так же, как в том, что скоро умру.

И всё, о чем я могла думать, был Франсуа.

Меня охватил ужас, не похожий ни на что из того, что я когда-либо испытывала, ноги подкашивались.

Как только я начала издавать очередной вопль, монстр поднял руку и…

***

Франсуа

— Вам не стоит быть здесь, сэр, — рявкнул пожарный, отталкивая меня в сторону.

— Моя собака до сих пор в этом грёбанном доме. Я найду её!

Я наклонился, тяжело дыша. Огонь был чертовски сильным, языки пламени были повсюду. Не было никакой вероятности, что это был несчастный случай, пламя разгоралось быстро. Это означало, что был использован катализатор. Будь оно всё проклято. Что, если бы мы были внутри?

— Мы будем искать её, сэр. Вам нужно оставаться снаружи, там, где безопасно.

Я хватал ртом воздух, изо всех сил осматривая местность, и заметил, что Рокко бежит в моём направлении.

— Господи, — сказал он. Он был весь в саже. — Что, блядь, здесь происходит?

— Поджог. Кто-то поджёг дом.

— Ага, это я вижу. Где Дэниел?

Я вытер рот и глаза предплечьем.

— С Делани.

— Ты уверен в этом, босс? Когда я прибыл, Дэниел звал пожарных.

Какого хуя? Я немедленно отреагировал, проталкиваясь сквозь толпу мужчин и женщин, пытавшихся спасти то, что осталось от моего разрушенного дома.

— Дэниел. Где ты, блядь тебя носит? — я, наконец, заметил его, и от взбешенного выражения его лица у меня по спине побежали мурашки. Подойдя к нему, я оттолкнул его на пару футов. — Где Делани?

— Не знаю. Она бросилась в огонь. Ей показалось, что она услышала Сэйди. Я не смог её остановить. Я пытался, босс. Клянусь Богом.

Без колебаний я ударил мужчину холодным оружием, заставив его пошатнуться. Рокко поймал его, бросив на меня суровый взгляд.

— Успокойся, — сказал мне Рокко.

— У тебя было только одно задание, — прошипел я, тыча пальцем в лицо Дэниэлу. — Одно!

— Это не помогает, — настаивал Рокко.

— Какого хуя она ушла? Куда? Покажи мне, где это место!

Поместье было огромным, крылья на участке площадью семь тысяч квадратных футов означали, что она могла потеряться в темноте. Всё рушилось, крыша почти полностью обрушилась.

— Налево, за пожарными. Это ещё не всё, босс, — продолжил Дэниел. — Двое наших людей убиты выстрелом между глаз.

Я провёл рукой по волосам.

— Мне нужно найти её, Рокко. Я не могу потерять её. Просто не могу.

— Здесь слишком опасно. Это…

— Мне похуй! Я сделал это. Я окунул её в свой опасный мир. И я собираюсь спасти её. Ты меня понимаешь? — перебил я, моя ярость достигла неконтролируемой стадии.

— Я отведу вас туда, где, как я видел, она заходила внутрь, — предложил Дэниел.

— Выясни, что, черт возьми, происходит, Рокко. Приведи сюда ещё солдат. Сейчас же. Окружите это гребаное место.

— Принято, босс, — прорычал Рокко.

Дэниел повёл меня на другую сторону дома, через лабиринт пожарных, профессионалы, наконец, добились успеха. Я по-прежнему был потрясён тем, какой ущерб был нанесен. Христос. Нас не было всего два часа, а здесь уже столько разрушений?

— Она прошла здесь. Клянусь Богом, я пытался остановить её.

— Да, я услышал тебя с первого раза. Я найду её. — Я заметил на земле фонарик и бросился к нему, сжимая в руке. — Проверь, чтобы весь периметр был охвачен! — приказал я Рокко, прежде чем направиться к дому.

— Да, сэр.

— Эй! — окликнул незнакомый мужской голос. — Вы не можете туда войти. Здесь слишком нестабильно.

— Черта с два не могу.

Я вбежал внутрь, переводя луч фонаря с одной стороны разрушенной комнаты на другую, пробираясь сквозь завалы. Я слышал, как падали куски дерева, как обваливались части потолка. Что-то обрушилось на мои плечи, швырнув меня вперёд, на пол.

Ничто не могло остановить меня в этот момент. Я спасу её. А потом, если потребуется, сожгу город дотла, чтобы найти виновного. Пришло время сделать заявление, которое наши враги никогда не забудут.

— Делани!

Всё было жутко, и даже при свете фонаря туманная дымка мешала мне видеть что-либо дальше, чем на расстоянии пары футов. Я знал, что находиться здесь опасно, безрассудно, но это не имело значения. Я бы умер, чтобы спасти женщину, которую люблю.

Ебануться.

Теперь я решил, наконец-то, начать любить кого-то? Может быть, часть своей жизни я знал, что Делани — та единственная. Как нелепо. Это невозможно.

Я протиснулся в другую комнату, хватая ртом воздух. Здесь было слишком много мусора. Не было никаких шансов, что она забралась так далеко, а если и забралась, я боялся, что она уже надышалась дымом. Я направился обратно к лестнице, сделав полный круг, прислушиваясь к любым признакам того, куда она могла пойти.

— Делани! — время перестало существовать, все звуки исчезли, кроме быстрого биения моего сердца и ощущения, что вокруг нас тикает бомба замедленного действия. — Делани!

Гав…

Какого хрена?

— Сэйди. Иди сюда, девочка. Где ты?

Шум. Приятный звук, как будто собака отчаянно пыталась добраться до меня. Я помчался вверх по лестнице, что-то острое вонзилось мне в ногу, боль была невыносимой. Но мне было наплевать.

— Сэйди. Сэйди! Делани!

Гав. Гав. Гав. Гав.

Из темноты ко мне подскочила Сэйди и остановилась в футе от меня. Затем она повернулась и пошла в том направлении, откуда пришла. Она хотела, чтобы я последовал за ней. Теперь ничто не помешает мне найти и спасти двух моих девочек.

— Давай, девочка. Помоги мне найти Делани.

Я закашлялся и вынужден был опуститься на колени. Мои глаза горели, голова раскалывалась, но я не сдавался.

Гав!

Лай Сэйди становился всё настойчивее и громче.

Я двинулся вперёд, заметив груду мусора. Спустившись на пол, я начал как сумасшедший разбрасывать куски стеновых панелей, чертов светильник, доски и прочий хлам. Я услышал треск. У меня была всего доля секунды, чтобы увернуться от падающей балки, и я был в шоке, когда она отрикошетила от части мебели. Что б меня. Мой гнев только усиливался, ярость была всепоглощающей.

Затем я обратила внимание на волосы. Рыжие волосы. О, боже мой. Я нашёл её.

Пожалуйста, Боже. Пусть она будет жива.

Пожалуйста. Я был готов пообещать свою душу дьяволу, лишь бы спасти её, если бы уже не отдал её добровольно. Я подполз ближе, поднёс фонарик поближе, игнорируя боль в ноге, разбрасывая повсюду обломки, чтобы добраться до любимой.

— О, боже. Делани. — Смахивая пыль и пепел с её лица, я задержал дыхание и приложил пальцы к пульсу у неё на шее. — Слава Богу.

Сэйди лаяла без умолку, и я воспринял это предупреждение всерьез.

— Мы уходим, девочка. Тебе придется показывать дорогу.

Я схватил фонарик и осторожно взял Делани на руки. Со всех сторон нас окружали трескучие звуки, синее пламя становилось неуправляемым. Вонь стояла невыносимая — бензин и ещё какие-то катализаторы. Как, чёрт возьми, это случилось?

Когда её веки дрогнули и открылись, я покачал головой.

— Франсуа… он был… здесь.

Её голос был сдавленным, едва слышным, но она была жива. Слава ебаному Богу, она жива. Что, нахрен, она имела в виду под словом «он»? Видела ли она поджигателя?

— Молчи. Ты со мной, детка. Я никогда тебя не отпущу.

Я, спотыкаясь, двинулся вперёд, крепко прижимая Делани к себе, следуя за Сэйди, которая постоянно оглядывалась, чтобы убедиться, что я иду за ней. Отовсюду доносились голоса, крики и команды пожарных. Когда я заметил дополнительные огни, я притянул её ещё ближе, продолжая молиться, чего не делал уже много лет. Я с трудом спустился по лестнице, и вокруг меня обрушился ещё один ряд потолочных панелей.

Сэйди бросилась вперёд первой, по-прежнему направляя меня к двери.

Как только мы оказались на свободе, к нам подбежали пожарные, которые крепко держали меня, пока я не смог осторожно опустить Делани на землю.

— Я люблю тебя, детка, — сказал я ей, покрывая её лицо поцелуями.

— Чёрт, Франсуа. — Рокко бросился ко мне. — Ты в порядке? Господи Иисусе.

Ещё одна порция тлеющих углей обрушилась, словно с небес. Жаль, что пожар начинается в аду.

— Вызовите скорую. Сейчас же! Сейчас. — Я провел рукой по лицу Делани. — Она сказала, что он был здесь. Вы нашли кого-нибудь, кого здесь быть не должно?

— Сейчас это невозможно сказать, босс. Слишком много людей.

— Продолжайте, блядь, поиски. И мне нужна ебучая скорая!

Люди столпились вокруг нас, разбрасывая одеяла, вода, льющаяся из шлангов, была приятным зрелищем.

— Мы здесь, сэр. Давайте убедимся, что с ней всё в порядке, — голос мужчины звучал успокаивающе, когда он дотронулся до моей руки, пытаясь убедить меня отпустить её.

— Не допустите, чтобы с ней что-нибудь случилось, чёрт возьми! — рявкнул я.

— Конечно, сэр.

Я попятился, когда люди столпились вокруг неё, повалившись на землю и наблюдая, как они закрывают рот и нос Делани маской для подачи кислорода. Я был чертовски зол, сильнее, чем когда-либо в своей жизни.

Секундой позже я заметил движение на подъездной дорожке, Арман и Мэддокс бежали ко мне. Я опустил голову, вытирая глаза, Сэйди отказывалась отходить от меня. Другой врач скорой помощи присел рядом со мной, пытаясь надеть мне на лицо долбанную маску. Я оттолкнул его, покачав головой.

— Пожалуйста, осмотрите мою собаку, нет ли у неё травм. Пожалуйста.

— Будет сделано, сэр, но нам нужно вывести вас на свежий воздух.

— Прямо сейчас этого не произойдёт. — Я с трудом поднялся на ноги, глядя на хаос, который когда-то был моим домом.

Арман, приближаясь, качал головой.

— Что, во имя всего святого, здесь произошло?

— Кто-то с канистрой и бензином. — Я снова закашлялся, наконец-то сумев сделать глубокий вдох.

Когда мы вчетвером стояли и смотрели на то, что осталось от дома, у меня возникло ощущение, что за нами наблюдают. Кто-то наслаждался каждой минутой, наблюдая за моей болью.

Арман хлопнул меня по спине.

— Давай отвезём тебя ко мне домой. На данный момент мы больше ничего не можем сделать.

— Кроме того, как найти ублюдка, ответственного за это. — Я повернул к нему голову.

— Мы сделаем это, брат. Клянусь Богом, мы заставим человека, ответственного за это, заплатить.

Да, заставим. И не только жизнью этого ублюдка. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы уничтожить всё, что было для него важно, разукрасив улицы его кровью и кровью его семьи.

Я запрокинул голову и взревел.

Да свершится скоро моё возмездие.

ГЛАВА 21

Франсуа

Я стоял с кружкой кофе в руке, смотря в окно одной из комнат для гостей в доме Армана. Я не спал, с трудом переваривал горьковатый вкус кофе. Утро началось с грозы на горизонте, которая в данный момент идеально соответствовала моему настроению.

Примерно по десятку причин я думал о своём прошлом, о жизни, которую я вёл скорее ради своей семьи, чем для себя. Возможно, все, кому было не насрать, продолжу ли я идти по этому ужасному пути, были правы.

Пришло время забыть о том, что я пережил, и начать совершенно другую жизнь. Что меня странным образом освободило, так это то, что, несмотря на злое подшучивание над Делани, я наслаждался каждым мгновением, проведённым с ней. Всё в её поведении и взгляде на жизнь было исцеляющим, позволив мне открыть глаза, будто в первый раз. Возможно, я был в глубокой коме, действуя только по реакции и следуя внутренним приказам.

Я был не только несчастным человеком, но и таким, с которым я бы не хотел, чтобы встречалась моя дочь, и это не имеет никакого отношения к моей опасной профессии или влиянию, которое оказывает моя семья. Брэндон возненавидит тот факт, что я влюбился в его дочь по одной лишь причине.

Демоны, которых я держал внутри, те, что в конце концов поглотят меня своими острыми когтями, уничтожив то немногое, что осталось от моей человечности, продолжают терзать меня. Я больше не знаю, как любить женщину, но моё сердце и внутренности болят из-за того, что произошло всего несколько часов назад. Тот факт, что Делани чуть не погибла из-за меня и из-за своей преданности пушистому существу, которое, как она верит, изменило меня к лучшему, медленно убивает меня изнутри.

Горький смешок чуть не вырвался из моего горла при осознании того, что мне потребовалось огромное усилие, чтобы понять, насколько я был несчастлив. Все эти чертовы деньги и игрушки в мире, власть, за которую большинство мужчин готовы были убить, и за которую они итак убивают, — всё это привело меня в полное отчаяние.

Вот тебе и безжалостный убийца, как говорила про меня Делани.

Блядь.

Я хотел сконцентрироваться на том, чтобы отомстить самому себе. Вместо этого я не мог смириться с мыслью о том, что оставлю её даже на минуту. Теперь мне нужно было решить, что, чёрт возьми, мне делать с Брэндоном, не говоря уже о том, сколько времени потребуется, чтобы разобраться с расследованием пожара и убийствами моих людей.

Пожарному инспектору хватило одного-единственного вдоха, чтобы подтвердить, что причиной пожара был поджог — смесь химических веществ, которые легко приобрести в любом хозяйственном магазине и на заправке, используемых в качестве катализаторов. Меня все ещё тошнило, и я был зол, а Делани чуть не умерла от отравления дымом, нескольких порезов и лёгких ожогов. Могло быть гораздо хуже.

Когда они приехали, эта девушка всё ещё упиралась, что всё равно вызвало у меня лёгкую улыбку. После всего, что ей пришлось пережить, я был благодарен, что она спокойно спит. Сделав глубокий вдох, я поставил кружку на угловой столик, вернулся к кровати и присел на краешек.

Сэйди подняла голову, забила хвостом. Она совсем не хотела уходить от Делани. Бедная собака была измучена, опустошена тем, что ей пришлось пережить. Её лапы были забинтованы, скорее из предосторожности, но, учитывая порезы и царапины, которые она получила, проявляя должную осмотрительность в качестве защитника, врачи скорой помощи посоветовали мне не снимать их, а позже отвести её к нашему ветеринару, что я и сделал.

Делани выглядела такой бледной, но её дыхание нормализовалось. Сэйди заскулила, подползая ближе, пока не смогла положить голову на руку Делани.

— Не буди её, малышка.

Я тоже не отходил от неё, даже несмотря на то, что все солдаты, нанятые семьёй Тибодо, либо защищали этот дом, либо дом моего брата Луи и его семьи, либо же прочесывали город.

Прошлой ночью я потерял троих человек, причем убийства в стиле заказного киллера позволяли преступнику легко добраться до цели после того, как они были ликвидированы. Никто ничего не видел, так как сотни людей проходили мимо моего дома из-за празднования Марди Гра. Однако это меня не удивляло.

Я убрал волосы с лица Делани и начал вставать, когда почувствовал её руку на своей.

— Не уходи.

— Хэй. Тебе нужно отдыхать, — сказал я ей.

— Что происходит? — её голос был слабым, всё ещё хриплым от вдыхания дыма.

— Просто разбираю весь беспорядок.

Она глубоко вздохнула, затем взглянула на Сэйди, её хвостик бешено колотился.

— Она в порядке?

— Сэйди в порядке. Она спасла тебе жизнь после того, как ты спасла её.

— Он был там. Я видела его. Тот самый мужчина из клуба в Лос-Анджелесе.

— Ты в этом уверена? Ты же не видела его лица.

Одинокая слезинка скатилась по её ресницам. Блядь. Что я сделал?

— Его голос. Я бы узнала его где угодно. Зачем он это делает?

Я осторожно стёр соленую капельку, не зная, что ей ответить. После того, как я сунул палец в рот, меня охватило острое чувство совершенно другой потребности. Я бы умер за эту женщину. В этом я не сомневался. Я взял руку Делани в свою и поднёс к губам. Когда я коснулся губами костяшек её пальцев, она медленно положила другую руку мне на грудь.

— Детка. Мне так жаль.

— Это не твоя вина.

— Моя, — прошептал я. — Думаю, моя. — Мы оба услышали стук в дверь, и я застонал. — Кто там?

Когда дверь открылась и вошла Рэйвен, я понял, насколько потрясена вся семья, увидев подавленное выражение её лица.

— Извините, что прерываю, но внизу полиция. Томас тоже здесь. Я побуду с ней.

— Делани, это жена моего брата, Рэйвен. Она такая же обалденная девчонка, как и ты.

Рэйвен рассмеялась, хотя в её смехе была горечь.

— Сегодня я в этом не так уверена.

— Не задерживайся надолго, — попросила меня Делани.

— Даже и не мечтай об этом, прекрасная куколка. А теперь отдыхай. Это приказ.

По крайней мере, она сумела отдать мне старомодный взмах рукой. Я направился к двери, подождав несколько секунд, пока Рэйвен придвинет стул поближе. Сэйди, очевидно, не собирается следовать за своим хозяином. И меня это вполне устраивает.

Делани перевела взгляд на меня, её прекрасные глаза всё ещё были затуманены. Я ненавидел себя за то, что произошло. Закрыл дверь, глубоко вздохнул, прежде чем спуститься по лестнице в гостиную. Я стоял в дверном проёме, радуясь, что двое мужчин, которых послали расследовать это преступление, были хорошими друзьями нашей семьи. По крайней мере, это немного облегчит задачу. Пресса уже пыталась получить заявление, которое вся семья проигнорировала, но мы не можем делать этого вечно.

Спускаясь по лестнице, я заметил, что Рокко ждёт меня у кабинета Армана. Он подошёл ближе, качая головой.

— Что такое? — спросил я, осознав, насколько я измотан.

— Никто не собирается признаваться в пожаре. Но кто-то явно вселил в людей страх Божий. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять это. Никто даже не упомянет его имени.

— Мне всё равно, чего это будет стоить, чтобы заставить их заговорить, сделай это.

— Да, сэр. Я проведу немного времени с некоторыми из наших информаторов, — проговорил Рокко, явно стремясь поддержать полноценную дискуссию. Это то, что я в нём ценил. Хотя он и был семейным человеком, обожавшим свою жену и детей, это никогда не отвлекало его от работы. И, по правде говоря, наоборот. Равновесие было его девизом.

— Хорошо. Дай знать, как только что-нибудь узнаешь.

— У меня есть новости, которые тебе вряд ли понравятся. Я пытался отследить приглашение, которое получила соседка Делани по квартире. Это почти невозможно, учитывая их условия анонимности, — заявил Рокко, но по ухмылке на его лице я понял, что причина, по которой он остановил меня перед разговором с полицией, была не только в этом.

— Что ещё?

— Похоже, что Джинни Медоуз недавно была выплачена крупная сумма денег в размере двадцати тысяч. И, прежде чем ты спросишь, мне ещё предстоит выяснить, откуда они взялись, но они подозрительным образом поступили на счёт девушки за три дня до инцидента в клубе.

Я стиснул зубы. Делани не позволяла себе поверить, что Джинни могла предать её.

— Есть ли причина, по которой она отвернулась от своей подруги?

— Мать девушки была очень больна. А страховки не было.

У каждого есть своя цена за продажу своей души, почти без исключений.

— Ладно. Есть что-нибудь на Брэндона?

— Все предприятия, которые я проверил, были законными. Однако я пытаюсь точно определить, с кем он встречается в Европе.

— Продолжай копать. Мне нужна достоверная информация к концу дня. Альтуро?

— Рафаэль Альтуро убедился в том, что окружающие знают, насколько он безжалостен. Он экстравагантный человек, и его семья для него — всё. Нет сомнений, что он приедет во Флориду, уже добившись успеха в Тампе и Майами. Однако, насколько я могу судить, никаких предложений напрямую о наших операциях в Ки-Уэсте сделано не было.

Что-то подсказывало мне, что это всего лишь вопрос времени.

— Мне нужно полное досье на этого человека, включая сведения о каждом члене его семьи. Предупредите пилота. Учитывая всё, что произошло, возможно, потребуется поездка в Киз.

— Составление досье уже в процессе. — Рокко ухмыльнулся. — Я позвоню после встречи. Сожалею обо всем случившимся.

— Да, я тоже. Мне нравился мой дом. Я начал чувствовать себя там как дома. Давай покончим с этим дерьмом.

Моя мать всегда напоминала мне, что дом там, где твоё сердце. Что ж, на данный момент единственная настоящая радость, которую я испытывал, была в доме Делани в Новом Орлеане. Мне почти сорок два года, и я, наконец, мог это сказать. Мне хотелось смеяться.

— Как там Делани?

Я засунул руки в карманы.

— Проснулась. Понятно, что расстроена. Она не должна разбираться ещё и с моей херней.

— Между вами есть химия. Не забывай об этом.

— Пытаешься манипулировать мной, Рокко?

— Пытаюсь напомнить тебе, что ты тоже заслуживаешь счастья.

Я направился к двери в кабинет моего брата и взялся за ручку.

— Мы теперь стали экспертами по взаимоотношениям, да? Это невозможно, учитывая выбранную нами профессию.

— Я долгое время женат, несмотря ни на что. Дети. Футбольные матчи. Бесконечные школьные игры. Возможно, я всё же кое-что знаю о том, как быть с кем-то, особенно учитывая выбранную нами профессию.

Он умел рассмешить меня даже в таких неподобающих ситуациях, как эта.

— Как тебе удаётся делать свою жену счастливой?

— Взятками.

Я расхохотался.

— Буду иметь это в виду.

Я открыл дверь, и лишь Томас сразу заметил моё появление. Будучи нашим почти приёмным братом, он сумел не только привнести в нашу законную деятельность совершенно иной уровень деловой смекалки, но и выявил потенциальные проблемы, которые не позволили бы национальным правоохранительным органам дышать нам в затылок. Его знания, полученные в прошлой жизни, когда он был директором ФБР, пригодились в этом.

Гораздо больше, чем мы с Арманом изначально предполагали.

— Франсуа. Как Делани себя чувствует? — спросил Арман, наконец оторвавшись от разговора с детективами Кармайном Сайласом и Дэвидом Паркером. Они были напарниками на протяжении многих лет, и почти каждый сотрудник местных правоохранительных органов находился под нашей защитой или под нашим контролем, в зависимости от того, кем они были и как действовали. Семья в течение многих лет делала благотворительные пожертвования, и мой отец объяснил, что, став бенефициарами, а не врагами, сможем поддерживать напряженность на низком уровне.

Он оказался прав, это было одно из немногих решений нашего отца, которое не сопровождалось актами насилия.

— Она выздоравливает, — ответил я ему, кивая в сторону двух посетителей. — Джентльмены, у вас нашлось время что-нибудь выяснить?

— К сожалению, мы были по горло заняты проблемами, связанными с нашим потрясающим ежегодным фестивалем, — заявил детектив Сайлас, как обычно беря инициативу в свои руки. Когда я начал злится из-за отсутствия немедленного внимания, он поднял руку. — Уверяю вас, мы относимся к этому делу серьёзно.

— Очевидно, недостаточно серьёзно, — огрызнулся я.

Арман приподнял бровь.

— Прошлой ночью было ещё три пожара, все похожие по своему происхождению.

Я глубоко вздохнул.

— Преступник скрывает причину поджога моего дома.

— Означает ли это, что у вас есть представление о том, кто стоит за поджогом? — спросил детектив Паркер.

— У меня есть идея, но я пока не готов её раскрыть.

— Вы должны позволить нам вести это дело, — отчитал детектив Сайлас.

Я подошёл ближе.

— Кармайн, вы прекрасно осведомлены о наших многочисленных связях. Я очень сомневаюсь, что вы сможете выяснить что-то большее, чем сможем мы.

— Может, и нет, но все четыре семьи считаются краеугольными камнями этого сообщества, включая комиссара полиции и сенатора Эбботта.

Сайлас склонил голову набок, делая вид, что эта новость меня удивит. Единственное, что это дало, так это позволило мне осознать, что если Альтуро собирается приехать в Соединенные Штаты, то он попытается сокрушить любого, кто может встать у него на пути. Комиссар полиции был другом моего отца, а сенатор был человеком, которого опекал Арман, что, в свою очередь, позволяло нам увеличить наши владения недвижимостью. Не помешало и то, что мы внесли свой вклад в фонд его последней предвыборной кампании.

— Интересно. Я буду иметь это в виду, когда продолжу пытаться определить, кто решил сделать семью Тибодо своим врагом номер один. И, джентльмены, на вашем месте я бы обратил внимание на возможные южноамериканские влияния, проникающие в Новый Орлеан, пока не стало слишком поздно. — Я мог бы сказать, что Армана позабавили мои попытки заманить их в ловушку. У моего брата была своя тактика. У меня — своя.

Если Альтуро и его обдолбанные ребята решат сделать Новый Орлеан своим домом, хотя бы на время, полиция наброситься на них со всех сторон, отказываясь принимать нашу сторону. Это могло бы оказать на Рафаэля достаточное давление, чтобы он совершил ошибку.

По крайней мере, я на это надеялся.

На данный момент, при отсутствии реальных доказательств и продолжающихся угрозах, наш авторитет начал бы подвергаться сомнению, что не сулит ничего хорошего для любой деловой активности. Я не позволю этому случиться.

Тем не менее, я перестал играть роль жертвы в извращённой игре мести. Пусть полиция сделает так, чтобы Альтуро было как можно тяжелее.

— Какие-нибудь более точные имена? — спросил детектив Паркер, доставая свой блокнот.

— Рафаэль Альтуро, — ответил за меня Рокко. Почти сразу я заметил, как в глазах обоих детективов промелькнуло узнавание.

— Посмотрим, что нам удастся найти. Можете ли вы рассказать нам что-нибудь ещё о пожаре в вашем поместье? — спросил детектив Сайлас.

— Меня не было там, когда начался пожар.

— Я так понимаю, в то время вы были с моделью Делани Бакстер?

Я взглянул на детектива Паркера, стараясь не стискивать челюсти. Было очевидно, что за нами следили и, скорее всего, фотографировали. Почему бы не дискредитировать меня, раз я пошёл в свингерский клуб с дочерью одного из моих деловых партнеров? Использовать все средства, нахрен.

— Да, я проводил время со старой знакомой.

— Верно. Я где-то читал, что мисс Бакстер называла вас дядей.

Какого хуя меня провоцируют? Вместо того чтобы обхватить горло детектива и сжимать до тех пор, пока у него не выпучатся глаза, я выдавил из себя улыбку.

— Да. Забавно, как все повзрослели.

Два детектива снова переглянулись, детектив Сайлас прочистил горло.

— Думаю, мы получили всё, что нам нужно. Однако мы будем поддерживать с вами связь.

Они направились к двери, и я перестал улыбаться.

— Конечно.

— И последний вопрос, — произнёс Кармайн, делая вид, что это только что пришло ему в голову. Почему у меня возникло отчётливое ощущение, что допрос был полностью инсценирован? Что, блядь, я пропустил? — Как идут дела с мистером Бакстером?

Он задал этот вопрос из-за Делани или совсем по другой причине? Я не стал оборачиваться, что означало бы, что я обеспокоен нашими будущими деловыми отношениями и Делани в частности. Вместо этого я взглянул на Рокко, который оставался невозмутимым. Но я слишком хорошо знал этого человека. Он запомнил этот комментарий, отложив его в памяти. В списке приоритетов моего помощника сбор информации о моём старом приятеле стоял на первом месте.

— Всё отлично. Я полагаю, один или оба из вас будут присутствовать на предстоящей гонке?

Небольшое напряжение было неизбежным.

— Ни за что на свете не пропустил бы её, Франсуа, — сказал Кармайн, нарушив протокол и назвав меня по имени.

Похоже, этот человек добивался повышения по службе.

— Отлично. — Я отсчитал целых пять секунд после того, как мужчины ушли, прежде чем выдохнуть. — Что, нахрен, это было?

— Ты мне скажи, — ответил Арман. — Есть ли что-то, о чём ты мне не рассказываешь?

— Ничего такого, что не могло бы подождать. Что ты узнал от доносчиков, Томас?

— Не хочется сообщать плохие новости, но не думаю, что твой друг тот человек, за которого ты его принимаешь, — ответил Томас.

— Что это, нахуй, значит?

Звонок на телефоне Мэддокса был раздражающим, из-за чего с моих губ сорвалось рычание.

Когда Мэддокс повернулся, направляясь прочь от нашей группы, чтобы ответить, я сделал большой шаг в направлении Томаса.

— Говори.

— Он пытается нам помочь, Франсуа. Имей это в виду. Он член семьи.

Арман был немногословен, но он был так же обеспокоен, как и я, тем, что необходимо обеспечить дополнительную безопасность в каждом офисе. При таких темпах нам придётся нанять больше солдат.

— Ходят слухи, что он играет в азартные игры, — проговорил Томас, изо всех сил стараясь, чтобы это не прозвучало обвиняюще.

— Играет? Это не Брэндон. Ни в коем случае.

Хоть я и не хотел думать о худшем, я бы не стал сбрасывать это со счетов. Когда мы были моложе, он делал ставки на конный спорт, и из-за этой его склонности мне не раз приходилось вытаскивать его из затруднительного положения.

Старые новости, но то, что можно легко узнать. Мне больше, чем когда-либо, хотелось выяснить, какие дела заставили его покинуть страну.

— Где ты услышал эту новость?

— Мои старые приятели ведут расследование.

— Расследование чего?

Томас стиснул зубы.

— Как вы можете себе представить, после моего ухода в отставку очень немногие люди будут сообщать мне подробности, но, похоже, Брэндон связался не с теми людьми.

Мэддокс внезапно придвинулся ближе к Арману, как будто предупреждая своего босса, что что-то не так.

— У меня есть новости, которые никому из вас не понравятся.

— В чем дело, Мэддокс? — спросил он.

— У нас проблема в Ки-Уэсте. Прибытие груза задержано, — ответил он, посмотрев на остальных, затем на меня.

— Задержано? Почему? — я мгновенно ощетинился, но подозревал, что следующим пострадает Ки-Уэст.

— Береговая охрана обнаружила на борту кокаин. Они хотят получить ответы.

— Они нас подставляют, — фыркнул Томас.

Да, так и есть. Если Альтуро не сможет уничтожить нас одним способом, он воспользуется другим.

Арман отвернулся, выражение его лица было непроницаемым. Почему у меня по-прежнему было ощущение, что он что-то от меня скрывает?

Было слишком много вопросов, в том числе и о том, как, чёрт возьми, кому-то удалось проникнуть на борт.

— Что ж, похоже, наши планы изменились. Я отправлюсь в Ки-Уэст сегодня же. — Я повернулся к Рокко. Вся ситуация складывалась в пользу Альтуро, пока мы гоняемся за своими же хвостами.

Пришло время покончить с этим, пока не стало слишком поздно.

ГЛАВА 22

Делани

Ки-Уэст

Я стояла у окна чрезвычайно шикарного кондоминиума и смотрела на океан в одном из самых тропических мест, где мне когда-либо приходилось бывать. Последние несколько часов были наполнены бурной деятельностью, включая перелёт на частном самолете. Хотя я и раньше бывала в таких роскошных отелях, причины были исключительно деловые.

Какая-то часть меня чувствовала себя принцессой; великолепный закат, который я наблюдала, был сюрреалистичным, пентхаус и вид из него — это то, о чём можно только мечтать. К сожалению, огромная часть меня осталась в Новом Орлеане, и образы пожара не выходили у меня из головы. У меня не было выбора, хотела ли я лететь с Франсуа или нет.

Он весь полёт не отходил от телефона, оставляя меня наедине с моим активным воображением, которое продолжало вызывать в моей голове виды монстров. Он больше ничего не сказал о человеке, которого, как уверена, я видела, хотя была единственной, кто его видел, а это означало, что я могла всё это себе придумать. В тот момент было возможно всё.

Я потёрла руки и взглянула на Сэйди. Она счастливо посапывала на пушистой кроватке, которая уже стояла здесь, когда мы приехали. Я услышала шум за спиной и была удивлена, когда пушистая малышка только подняла голову, не потрудившись поприветствовать того, кто стоял у двери. Я не могла разобрать, о чём шла речь, но голос женщины показался мне приятным.

Я прислонилась головой к стеклу, надеясь, что великолепный вид на Атлантический океан отвлечёт меня от дневного кошмара, который уже начал мучить меня. Франсуа потерял свой дом, но вёл себя так, словно его это совершенно не волновало. Конечно, я знала, что у него денег больше, чем можно себе представить, но он почти не говорил со страховой компанией, и о чём бы он ни общался с полицией, он отказывался мне об этом говорить.

И всё же я чувствовала, что у него что-то на уме, какие-то детали плана, которым он почему-то решил со мной не делиться. Этот мужчина был полон решимости защищать меня любой ценой, тем более теперь, когда мы стали любовниками. Я закатила глаза от этой мысли. Я не могла бы назвать то, что нас связывало, какими-либо отношениями. Но я слышала муку в его голосе после того, как он вынес меня из горящего дома и с величайшей нежностью опустил на землю.

Я также слышала, как он ругался с врачами скорой помощи, как будто они недостаточно хорошо обо мне заботились. Мой пульс продолжал учащённо биться, а прекрасный закат лишь напоминал мне, что я чуть не рассталась с жизнью, и не один раз, а дважды.

Когда через минуту или около того я почувствовала его приближение, меня охватило возбуждение. Он приблизился на расстояние нескольких дюймов, и его горячее дыхание обдало мои плечи. В тот момент, когда он провёл кончиками пальцев по моему плечу, не торопясь поглаживая мою руку, я закрыла глаза.

Он не сказал мне ни слова утешения и не попытался солгать о том, что здесь я в безопасности. Мы оба думали, что в Новом Орлеане мы будем в безопасности из-за дома, и нас охраняли солдаты. Однако его людей легко убили. Об этом я узнала от Рэйвен. Она была великолепна, без умолку болтала о семье и о том, какие у неё были особые отношения со старшим братом Франсуа.

Я совсем не знала, что у него есть сестра, хотя узнала всё о её свадьбе и о том, что она была беременна своим первенцем. Разговор был почти нормальным, что только добавляло сюрреалистичности ситуации.

Теперь же я стояла посреди живописного рая, а водитель, который встретил нас в аэропорту, выполнял приказ Франсуа отвезти нас на улицу Дюваль. Я знала, что он пытается сделать, заставить меня улыбнуться.

Франсуа обнял меня за плечи и притянул к себе. Этот жест не был сексуальным, просто успокаивающим.

— Я взял на себя смелость подобрать для тебя кое-какие вещи.

То, чего я лишилась во время пожара, было ничем по сравнению с его потерями, но по какой-то причине этот добрый жест вызвал у меня слёзы на глазах. Когда я всхлипнула, он поцеловал меня в макушку.

— Всё будет хорошо, — сказал он так тихо, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать его.

— Ты так в этом уверен?

— Настолько, на сколько могу.

— Почему полиция хочет с тобой поговорить?

— Потому что в партии товаров, прибывших из Южной Америки и Кубы, были обнаружены наркотики. Судно было задержано, что наносит ущерб нашему бизнесу, а также нашей репутации.

Я отстранилась от него и обернулась.

— Я думала, твоя семья не занимается наркотиками.

— Так и есть.

— Вас подставили.

— Да, и, к сожалению, я не уверен на сто процентов, из какой страны были ввезены наркотики, не говоря уже о том, чтобы указать пальцем на виновного.

— Когда ты собираешься поговорить с полицией?

— Утром. Первым делом у меня встреча с адвокатом, а потом уже с властями.

Я придвинулась ближе и положила руку ему на грудь.

— Есть ли вероятность, что тебя арестуют?

— Мой адвокат, похоже, так не думает.

— Но ты не уверен.

Франсуа усмехнулся и провёл рукой по моему лицу, поправляя волосы, как будто длинные пряди были не к месту. Я никогда раньше не видела на его лице такого изнеможения, тёмные круги под его глазами нервировали.

— Давай просто скажем, что я проявляю осторожность во всем. Ты говорила со своим отцом?

В самолёте он вручил мне новый мобильный телефон, не установив никаких правил его использования. У меня не было желания ни с кем разговаривать, мой разум был слишком затуманен, чтобы вдаваться в подробности того, что произошло за последние полторы недели моей жизни.

— Нет. Не уверена, что хочу ему сказать.

— Тогда мне придётся это сделать.

— Не надо. Пока нет. Я просто… Мне нужно ненадолго забыться.

— Понимаю. Я оставил вещи в твоей комнате. Почему бы тебе не переодеться? А потом мы пойдём ужинать. После этого я отведу тебя в одно особенное место.

— Особенное, да? Танцы?

Франсуа склонил голову набок, позволяя своей руке скользнуть вниз по моей руке во второй раз, его горячий взгляд проследил за его движением, когда он опустил её на моё бедро, проводя пальцем назад и вперёд.

— У меня на уме кое-что более соблазнительное.

— Чем наши танцы? Не знаю, как тебе, а мне они казались очень соблазнительными.

— Да, так и было, но я имею в виду нечто более снисходительное.

Он, наконец, позволил себе улыбнуться, и его взгляд стал хищным. Даже в разгар кризиса у него был способ заставить меня почувствовать, что привкус декаданса не помешает.

— Ты расскажешь мне, что мы будем делать?

— Ни за что, прекрасная куколка. Тебе придётся подождать, чтобы узнать. Иди переоденься. Я буду ждать. Сегодня вечером мы просто наслаждаемся временем, проведённым вместе. Договорились?

— Договорились, даже если ты очень злой человек, раз не рассказал мне.

Смеясь, он отступил, но перед этим провёл кончиком пальца от одной стороны моей челюсти к другой. Затем достал свой телефон и направился на одну из трех веранд с видом на маленькую гавань.

Я подождала несколько секунд, прежде чем отправиться в спальню, где обнаружила десятки пакетов из разных магазинов, о которых никогда не слышала. Если он хотел, чтобы я почувствовала себя принцессой, ему это удалось, и с каждым новым пакетом, который я открывала, доставая красивые платья и повседневную одежду, моя улыбка становилась всё шире.

К тому времени, как я разложила всё на кровати, прошло целых тридцать минут. Он потратил небольшое состояние, купив мне десятки нарядов, в том числе самое красивое нижнее белье, которое я когда-либо видела. Я всё ещё была в шоке, когда наконец выбрала тропическое платье, и завизжала, как только зашла в ванную, чтобы убедиться, что оно достаточно хорошо смотрится на вечер.

Роскошное платье стоило больше, чем я когда-либо была готова потратить. Не потому, что я не могла себе этого позволить после того, как мой успех достиг вершины, а потому, что я отказывалась верить в себя. Признание было тем, чего я старалась не делать после достижения определённых целей, но самоуничижение началось задолго до того, как я попала на подиум или была избита фотографом-говнюком.

Не сегодня. Я отказывалась поддаваться ужасу всего, что я пережила в Лос-Анджелесе. Сегодня вечером я наслаждаюсь временем, проведённым с мужчиной, который спас мне жизнь.

Во многих вещах.

Освежив макияж, я взяла пару босоножек, в последний раз покрутившись перед зеркалом. Войдя, я обнаружила целый шкафчик, забитый косметикой и другими туалетными принадлежностями, различными духами и гелями для ванны. Тот, кто делал покупки, умудрился выбрать всё, что только может пожелать девушка. Я выбрала один из своих любимых ароматов и побрызгала им шею и запястья.

Когда я вышла из комнаты, то не удивилась, обнаружив Франсуа на веранде с видом на воду, только на этот раз вместо телефона у него в руке был бокал. Как и всегда было между нами, он почувствовал моё приближение, слегка наклонил голову и издал громкое рычание. Никто в моей жизни не заставлял меня испытывать такого трепета.

Я закружилась на месте, тихо рассмеявшись, когда заметила, как потемнели его глаза. Однако их интенсивное мерцание продолжало вызывать у меня не только дрожь по спине, но и влажность между ног, а моя киска пульсировала.

— Ты выглядишь сногсшибательно, — промолвил он глубоким и мрачным голосом, как и сам мужчина.

— Кем была та женщина?

— Одна из моих сотрудниц.

— Откуда она узнала мой размер? Всё такое изысканное.

— Здесь всё просто. Я ей сказал.

Я протиснулась к нему через перила, забирая напиток из его рук. Лёгкое прикосновение наших пальцев произвело такой потрясающий эффект, что я издала стон. Поднеся бокал к губам, я закрыла глаза, наслаждаясь ощущением покалывания. На моих губах ещё оставались капельки алкоголя, и я нарочно провела по ним языком, чтобы посмотреть, что Франсуа будет делать.

— Ты меня поражаешь.

— А ты такая соблазнительница.

— Мне же нужно как-то привлечь твоё внимание.

— Леди. Я уже довольно долго не могу отвести от тебя глаз.

— Как ты узнал, чего я хочу? — мне было более чем любопытно.

— Я многое о тебе знаю.

Я сделала ещё глоток, возвращая ему бокал.

— Расскажи.

Он глубоко вздохнул, изучая океанскую воду. Мне было трудно отвести от него взгляд даже на секунду. Франсуа был одет в то, во что я никогда бы не подумала, что увижу его в таком виде: джинсы и рубашка-поло, на этот раз ярко-красного цвета. У него было такое тело, которое идеально подходило для джинсовой одежды, плотная ткань идеально обтягивала его ягодицы. Я была в восторге от того, как он выглядел.

— Твой любимый цвет — красный. Твой любимый вкус мороженого — «Чанки Манки». Ты бы предпочла жить на берегу океана, если бы это вообще было возможно, и иметь небольшой домик прямо на пляже. Ты предпочитаешь тихие вечера за просмотром фильма с тарелкой попкорна, а не поход на изысканный ужин. А, ещё, боевики и приключения — твой любимый жанр, и чем жестче, тем лучше. Ты любишь читать книги, воплощать свои фантазии в различных историях, захватывающих твой большой мозг, особенно в рассказах о других сказочных странах. Ты любишь красное вино, вкус бурбона и предпочитаешь, чтобы твои мужчины были одеты в джинсы, а не в костюмы. Ну, как я пока справляюсь?

Я была потрясена тем, что всё, что он сказал, было чистой правдой, но если он не шпионил за мной, то не было никаких шансов, что он бы догадался бы обо всем этом самостоятельно.

— Как долго ты за мной шпионил?

— Ты правду думаешь, что я именно таким образом выяснил твои предпочтения?

— Другого варианта нет.

— Ты недооцениваешь меня, дорогая.

Я скрестила руки на груди, намеренно бросив на него надменный взгляд.

— Тогда объясни мне. Я бросаю тебе вызов.

— Вызов, да? Ну, как я могу устоять перед дамой, бросающей мне вызов? — он тихо рассмеялся, затем высвободил мою руку, намеренно переплетая наши пальцы. — Дай-ка мне подумать. — Он бросил на меня ещё один озорной взгляд, прежде чем уставиться на океан, как будто его бурлящие воды могли дать ему ответы. — Когда ты была младше, ты была зациклена на красном цвете, во всей твоей одежде, малиновой или алой. Недавно ты обвинила меня в том, что я думаю, будто ты только и делаешь, что сидишь и ешь мороженое «Чанкки Манки», и я сомневаюсь, что ты бы упомянула об этом, если бы это не был твой любимый вкус. Однажды ты сказала мне, что хочешь жить на пляже, после того как мы прогулялись у воды рядом с домом в Наулинсе. Признаюсь, я догадался о фильмах и попкорне, хотя, когда ты была ребёнком, ты как-то сказала мне, что твоим любимым занятием был просмотр фильма «Крепкий орешек» со своим отцом, который вы чаще всего смотрели вдвоём, настаивая на том, что это рождественский фильм. Ты, наверное, не помнишь, но однажды ты выиграла конкурс на то, чтобы прочитать больше всего книг за год, о чём с гордостью сообщила мне, в том числе две твои любимые книги об Италии и о каком-то тропическом месте, которое я не помню. Красное вино и бурбон — очевидные варианты, учитывая, чем ты балуешься в моём обществе. И, — добавил Франсуа, подняв указательный палец, — поскольку ты ругала меня за то, что я не часто ношу джинсы, я сделал ещё одно обоснованное предположение.

Он даже не потрудился повернуть голову в мою сторону. Если бы он это сделал, то увидел бы, как у меня отвисла челюсть.

— Ты всё помнишь.

— Я ничего не забываю. У меня тоже большие мозги. — Он прижал кончик указательного пальца к виску. Когда он повёл себя так, словно это было оружие, и нажал на спусковой крючок, я немедленно схватила его за руку.

— Не делай так. Твоя жизнь важна, по крайней мере, для меня.

Он усмехнулся.

— Кое-кто другой пытался сделать это за меня, сладкая. Но я не планирую идти по этому пути.

— Кто, чёрт возьми, мог сделать что-то подобное? Должна ли я выследить их всех?

За его смехом последовало лёгкое покачивание головой.

— Нам всем приходится нести своё бремя, милая. Маргарет стала моим.

— Любовь всей твоей жизни?

— В то время я так думал. Но это было не правдой.

— Кем она была?

— Она была охотницей за деньгами в самом традиционном смысле этого слова. Она искала меня, притворяясь скромницей. Была идеальной аферисткой, затащившей меня в своё логово. После того, как я влюбился и позволил себе довериться ей, она предала меня, украв деньги с моих счетов, что почти разрушило часть моего бизнеса. Она даже лгала полиции, пытаясь заставить их арестовать меня. Это было дымовой завесой, чтобы она смогла уехать из страны с миллионами долларов.

— Ты что, шутишь надо мной?

— Хотел бы я, чтобы это было так. Я верил ей до самого конца, даже когда члены семьи говорили мне, что я не в своём уме.

Я слышала гнев в его голосе, но более того, печаль и злость из-за того, что он доверился ей.

— Мне очень жаль, но это не значит, что в мире нет порядочных женщин. Кроме того, мой отец учил меня, что, когда двое влиятельных людей вступают в отношения, они могут подпитываться властью друг друга, создавая безжалостную империю. Если бы только мой отец последовал своему собственному совету.

— Когда-то они любили друг друга, Делани. Они просто отдалились друг от друга.

— Я думала, ты ненавидишь мою маму.

— Нет. Когда-то я хотел ненавидеть каждую женщину.

— А больше ты этого не хочешь. — Я оттолкнула его, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Нет, не хочу.

Я бросила на него ещё один взгляд, только на этот раз озорной.

— Мне воздадут должное за то, что я помогла тебе достичь этой цели?

— Почему ты думаешь, что это было моей целью?

— Потому что я тоже кое-что знаю о тебе.

— Пожалуйста, поделись со мной тем, что ты узнала. — Франсуа оперся бедром о перила, глядя на меня сверху вниз с восхитительным весельем в глазах.

— Ты всегда был мечтателем, мечтая стать моряком в открытых водах. Ты был очарован «Моби Диком» и выбрал его в качестве своей любимой книги. Твой любимый цвет — синий, если быть точной, кобальтово-голубой. Ты предпочитаешь бурбон. Хах. Верно? — я не смогла удержаться от смеха.

— Не так уж и плохо, прекрасная куколка. Продолжай.

— Хм-мм… Тебе нравятся быстрые машины с мощными двигателями. Ты бы предпочёл стейк слабой прожарки, с кровью, а не курицу, которую ты называешь крестьянской едой. Ты ненавидишь «Макдоналдс», предпочитая «Венди» в качестве фаст-фуда. О, и дай-ка подумать… — я постучала пальцем по губам точно так же, как это делал он. — Ты обожаешь Джимми Баффета.

— Последнее утверждение было нечестным. Это ты уже знала.

— Может быть. А что насчёт остальных?

— Ты права. Но как ты узнала? — морщинки вокруг его глаз разгладились, улыбка придавала ему мальчишеский вид, особенно учитывая то, как ветер трепал его волосы.

— Девушка никогда не раскрывает своих секретов. — Я попыталась отстраниться, но Франсуа схватил меня за обе руки, заставив подняться на цыпочки и прижаться к нему.

— Если ты мне не расскажешь, я буду вынужден напомнить тебе, кто здесь главный.

— Ох, да? И как же ты собираешься это сделать?

Он закатил глаза, и эта легкая игривость была такой неожиданной, что я опешила. Когда он быстро шлёпнул меня по заднице тремя резкими ударами ладони, я взвизгнула, а затем рассмеялась.

— Нечестно!

— Ты же знаешь, что жизнь несправедлива, — прорычал Франсуа. Боже, этот звук мог пробудить страсть в глубине души, как ничто другое, из того, что он делал.

За исключением его страстных поцелуев, за которые можно было умереть. Словно искушая его ещё больше, я невольно провела языком по губам.

— Печально, но правда. Отлично. Ты не только разбиваешь сердца, но и в целом невыносимый человек. Однажды я застала тебя за прослушиванием музыки Баффета, «Son of a Son of a Sailor», если быть точной. Я спросила тебя, почему тебе она так нравится, и ты ответил, что рождён, чтобы бороздить океаны.

Он отвернулся, чуть не рассмеявшись.

— Я живу не в ту эпоху. Всегда хотел быть пиратом, грабителем.

Хотя его слова и рассмешили меня, они были правдивы.

— Когда мы говорили о конкурсе, который я выиграла много лет назад, ты рассказал мне о своей любимой книге. Разве ты не помнишь?

— Хотел бы я этого не помнить. — В его глазах было столько грусти, что я на несколько секунд растерялась. Я отвела взгляд, испугавшись, что вторгаюсь в его личную жизнь по какой-то безумной причине. — С цветом всё очевидно, потому что я сказала тебе, что у тебя кобальтовые и великолепные глаза. Ты же сказал мне, что с того дня это будет твой любимый цвет. Быстрые автомобили появились давным-давно. Я помню тот день, когда ты разбил свой любимый «Trans Am», и папе пришлось прийти тебе на помощь.

Франсуа рассмеялся.

— Не могу поверить, что ты все это помнишь.

— Как я могла забыть? Мне целых тридцать минут читали лекцию о вреде слишком быстрой езды. Он заставил меня пообещать всегда пристегиваться и никогда не превышать разрешенную скорость.

Сделав глубокий вдох и задержав дыхание, Франсуа обхватил ладонями моё лицо.

— И это сработало?

— Черт возьми, нет. — Мы оба рассмеялись, и это было приятно, естественно, но напряжение не исчезло.

— А еда?

— Давай подумаем. Я угадала со стейком, потому что вспомнила тот день, когда ты водил меня в «Венди». Помнишь?

— Смутно. Освежи мою память. — Он не отпускал меня, опустив голову.

— Однажды я попросила тебя сводить меня в «Макдоналдс». Ты отказался, сказав, что это отвратительная еда, но вместо этого сводил меня в «Венди». Тогда я влюбилась в их сэндвич «чимкен», как мне понравилось называть его в тот самый день. Он до сих пор мой любимый. — Его губы были так близко, что у меня перехватило дыхание, и я молилась, чтобы он поцеловал меня.

— «Чимкен» по-прежнему для крестьян, милая.

— Ничего страшного. Может, мне и нравится быть крестьянкой.

Я обхватила пальцами его рубашку и слегка наклонила голову. Моё дыхание было таким же быстрым, как и пульс, а мысли кружились от желания, переполнявшего меня. Франсуа оказывал на меня такое сильное воздействие, что становилось трудно дышать.

— Не делай этого, — строго сказал он.

— Не делать чего?

— Не влюбляйся в меня, детка, потому что я плохой человек. Недостаточно хорош для тебя.

— Да, ты такой. Ты — всё, чего я когда-либо хотела. Всё, что мне когда-либо будет нужно. Разве ты до сих пор этого не понял?

Он медленно покачал головой, всё ещё не отрывая своих губ от моих.

— Черт возьми, Делани. Я не смогу жить без тебя. Я буду гореть за это в аду, но никогда тебя не отпущу.

Когда он завладел моими губами, прижимая меня к перилам всем своим весом, я поняла, что он сделал меня самой счастливой женщиной в мире.

Я любила его.

Задумчивого, опасного мужчину с золотым сердцем. Он был моей судьбой.

Моей единственной настоящей любовью.

ГЛАВА 23

Делани

Чувственный.

Прекрасный.

Волшебный.

Только так я могла описать Ки-Уэст во всей его полноте. Я была загипнотизирована зрелищами и звуками, музыкой, доносящейся из каждого здания, праздничными огнями, освещающими улицу, выделяющими людей в костюмах, где каждый человек либо смеялся, либо танцевал, либо и то, и другое сразу. Когда мы покидали «Маргаритавилл», ресторан и бар, посвященный легендарному артисту (прим. — используется название трека Джимми Баффета), который создал такое невероятное царство музыки и еды, на улице были сотни, а может, и тысячи людей.

Всё прошло непринужденно, группа напевала песни Джимми Баффета и Кенни Чесни, как будто они были их собственными. Мы наслаждались оладьями с креветками и моллюсками, «Маргаритой» и даже выпили по рюмочке текилы, как если бы мы были местными жителями. Я могла представить, что живу здесь. Даже погода была прекрасной, на небе ни облачка, а лёгкий ветерок разносил вокруг нас ароматы различных блюд и парфюмерии.

Я почти забыла обо всём, через что нам пришлось пройти, об ужасах пожара, о том, как долго звучал голос того ужасного человека.

Почти…

— Упс! Извините!

Мужчина врезался в меня с такой силой, что я отлетела назад, испуганная до такой степени, что едва не вскрикнула. И я сразу заметила, как Франсуа потянулся за своим оружием. Я видела его, четко различая очертания пистолета под его легкой курткой, которая была на нём. Мужчина смеялся, он был так пьян, что его тело раскачивалось назад-вперед. На нём была шляпа в форме попугая, перья скрывали часть его лица, а его кричащий наряд выдавал в нём туриста.

Его друзья схватили его за руки, пытаясь удержать, а я покачала головой, глядя на Франсуа и умоляя его ничего не делать. Ярко одетый мужчина не представлял угрозы, просто парень, который развлекался со своими приятелями.

— Нет проблем, — сказала я ему.

Что же сделал этот парень? В ответ он притянул меня к себе и поцеловал в щеку. Затем он сделал пируэт и исчез в толпе, а я стояла и смеялась, словно ребёнок.

Между тем, сжатые челюсти Франсуа были освещены неоновым светом гей-бара напротив нас.

— Прекрати. Он просто проявлял дружелюбие, — сказала я ему.

— Мне не особенно нравится, когда кто-то проявляет к тебе подобное дружелюбие.

— Вот это да, ты оказывается собственник, да? — я повернулась и пошла задом наперед, чтобы иметь возможность строить ему рожи.

— Всегда, и не забывай об этом.

Франсуа схватил меня за руку, притянул к своей груди и обхватил мой затылок ладонями. Пока мы стояли неподвижно, глядя друг другу в глаза, казалось, что всё вокруг померкло. На улице не осталось никого, кроме нас двоих, двух сломленных людей, которые скоро предадутся своей необузданной страсти.

По крайней мере, я на это надеялась.

Я скользнула рукой по его груди, обвила пальцами шею, запуталась в его волосах.

— И не планирую, — успела прошептать я за долю секунды до того, как он завладел моим ртом, нежно приоткрывая мои губы. Он оставался в такой позе, не двигаясь целых десять секунд, прежде чем скользнул языком внутрь.

На вкус он был как остатки ремулада и текилы, и это сочетание возбуждало каждый вкусовой рецептор у меня во рту. Пока он водил языком туда-сюда, его член затвердел, прижимаясь к моему животу. Ему было необходимо подразнить меня ещё больше, двигая бёдрами. Возможно, он намекал мне на то, что должно произойти.

Как всегда, он был властен, его страсть не знала границ. Я была потрясена тем, насколько возбуждённой я стала, как будто это был наш первый поцелуй. Может быть, влажный воздух, океанский бриз и шум, доносившийся вокруг нас, усиливали возбуждение, но он был единственным, кто мог пробудить все мои чувства, заставляя меня чувствовать себя так, словно я улечу от одного поцелуя.

Прервав момент нашей близости, Франсуа прижал меня к себе, его дыхание было прерывистым. То, как он прикоснулся своими губами к моим волосам, вызвало ещё одну волну мурашек у меня на ногах, его объятия были такими крепкими, что я едва могла дышать. Возможно, он боялся отпускать меня, был уверен, что меня у него заберут. Если бы только всё могло продолжаться так вечно.

— Что теперь? — наконец спросила я.

Он ответил не сразу, сжимая мои волосы в кулаке и дёргая их, обнажая шею. Когда он провёл зубами по моей челюсти, я вздрогнула в его объятиях, перед моими глазами замелькали звездочки.

— Теперь я отведу тебя в одно особенное место.

— Куда это?

Франсуа откинулся назад, бросив на меня повелительный взгляд.

— Если я скажу тебе, тогда это не будет сюрпризом. Просто пообещай мне, что ты откроешь мне свои мысли.

— Хм… Ты меня заинтриговал.

Отступив, он схватил меня за руку.

— Хорошо. Я всегда хочу, чтобы так и оставалось.

У меня было чёткое ощущение, что он это сделает. В течение следующих нескольких минут он оттащил меня с Дюваль-стрит на несколько кварталов в сторону, которая казалась жилым районом. Когда он остановился у ворот перед хорошо освещённым домом, я не сразу поняла, что он делает. Но что-то подсказывало мне, что это не просто чей-то дом.

— Что это за место? — спросила я, хотя знала, что он не собирается мне рассказывать.

— Увидишь. — Его смех был почти зловещим, от него у меня по спине пробежали мурашки. — Тебе нужно довериться мне.

— Сказал паук мухе.

Франсуа продолжал смеяться, когда вывел нас на крыльцо и сразу же позвонил в дверь. Я не была уверена, что ожидала услышать ответ, но это точно был не человек в ярком наряде.

— Пожалуйста, входите. Всё было приготовлено, как вы просили, сир.

Сир? Это оказался мужчина, скрывавшийся за броским макияжем.

— Большое вам спасибо, — сказал ему Франсуа.

Прежде чем я успела спросить о чём-нибудь ещё, мужчина исчез, и я понятия не имела, куда он делся. Дом был оформлен в готическом стиле, каждый предмет мебели выглядел так, словно его поставили сюда десятилетия назад.

Франсуа, не торопясь, повел меня к витиеватой лестнице, пока мы поднимались на второй этаж.

— Что это за место? Кто здесь живёт?

— Всё, что я тебе скажу, это то, что это студия художников; ею владеет мой друг.

— Хорошо. Хотя бы одна подсказка. Но что это значит?

Он привёл меня в помещение огромных размеров, которое выглядело так, как будто две комнаты были объединены в одну. К стене были прислонены чистые холсты, на столе стояли банки с краской. Я заметила ведерко со льдом, бутылку шампанского и два бокала, а также ведерко с кистями. Там были губки и полотенца, а целая стена была заставлена оборудованием, в том числе, похоже, старомодной стереосистемой. В комнате также было место, где хранилось нечто, похожее на реквизит. Хлысты. Цепи. Маленькие скамейки. Я погрузилась в мрачные фантазии, мои нервы были на пределе.

— Окей. Ты меня совершенно запутал.

— Как я уже сказал, тебе нужно отпустить всё. Все. Барьеры. Ты сможешь сделать это ради меня? Можешь ли ты позволить своему внутреннему дикому ребёнку поиграть?

Я не была до конца уверена, но не хотела его разочаровывать.

— Да, сэр.

— Хорошая девочка. Ты видишь тот дверной проём? — спросил Франсуа, и робкий тон его голоса вызвал во мне изрядную дозу адреналина.

— Угу.

— Ты найдёшь там раздевалку и душ. Пожалуйста, иди и разденься. Для твоего комфорта здесь есть халат. Когда ты вернёшься, всё будет готово.

— Для чего?

Его улыбка была заразительной.

— Тебе придётся довериться мне.

Я понятия не имела, что должно было произойти, но я была взволнована, как никогда за долгое время.

— Если ты так представляешь себе первое свидание, то я не могу дождаться нашего второго или третьего.

— Первое свидание, хах? — он направился к ведерку с шампанским, бросив на меня властный взгляд через плечо, и взял бутылку в руку.

— Да. — Я отстранилась, дразня его, проведя рукой по шее к груди, обводя кончиком указательного пальца вокруг соска, прикрытого тканью.

— Будь осторожна, высказывая свои непристойные идеи.

— Сомневаюсь, что они тебе нужны, плохой мальчик.

Я направилась в комнату, нашла выключатель и удивилась, что она была оборудована как обычная душевая, с сауной и двумя огромными душевыми кабинами. Кроме того, там были четыре шкафчика и скамья, туалетный столик и массивная гранитная раковина. А ещё там на крючках висели пушистые махровые халаты.

Что за искусство могло представляться в этом месте? Я могла только догадываться, учитывая, что это был Ки-Уэст. Хм-м-м… Когда я начала раздеваться, то почувствовала, что у меня всё тело покалывает. Хоть мужчина, которого я обожала, не особо уточнил о том, что я должна снять, у меня было чувство, что он хотел, чтобы я была полностью обнажена под этим мягким материалом.

Я схватила халат и надела его, поражаясь тому, какой он приятный на ощупь. Какой мягонький. Начав завязывать пояс, я услышала пульсирующую музыку, похожую на ту, что я слышала в клубе в Новом Орлеане. Я подавила стон и направилась к двери, колеблясь, прежде чем выключить свет.

Прежний резкий свет исчез, сменившись стробоскопами и мерцающими лампочками на потолке. Эффект был фантастическим, создавая ещё одну волшебную атмосферу. Франсуа расстелил на полу огромные полотнища, одно поверх другого, закрывая почти всю поверхность пола. И он открыл банки с краской и придвинул их поближе к полу, стратегически расположив рядом с ними кисти и губки.

Я заметила оборудование камеры и содрогнулась в глубине души. Он сказал мне, что хотел бы, чтобы я была нарисована. Почему-то я никогда не думала, что на холсте будет моё обнажённое тело. Я была взволнована и напугана одновременно, у меня перехватило дыхание.

— Добро пожаловать в наше приключение.

Франсуа подошел ближе, держа в одной руке два бокала с шампанским. Когда он предложил один из них мне, выражение его лица можно было описать только как выражение львиной ярости.

— Обожаю приключения, — промурлыкала я, делая пару глотков игристого напитка. Газики защекотали мне нос, и я рассмеялась, к его удовольствию. Он отступил на шаг, сделал несколько снимков одной рукой и опрокинул в себя половину своего бокала.

— Что ты делаешь? — спросила я, придвигаясь ближе.

— Ты же модель. Верно? — он выхватил бокал из моей руки и поставил их оба на один из столиков.

— Ну, уже нет. Я разве забыла упомянуть, что меня уволили?

— Это их потеря, — прорычал он. — Снимай халат. Мне нужно заняться живописью.

В звуке его голоса было что-то такое загадочное, что погрузило меня в блаженный вакуум.

— А не будет ли она слишком скользкой, и её трудно будет удалить?

— Это специальная краска, моя прекрасная куколка. Она быстро высыхает, смывается водой с мылом. И светится в темноте. — Франсуа отступил в тень, но я чувствовала на себе его горячий взгляд.

По мне пробежала волна возбуждения, настолько сильного, что моя грудь вздымалась от предвкушения того, что он собирался сделать. За все годы работы моделью я никогда не делала ничего настолько провокационного или соблазнительного; при одной мысли об этом у меня на шее бешено забился пульс.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — спросила я.

— Сними свой халат и станцуй для меня. Почувствуй музыку. Насладись захватывающим моментом погружения во тьму обольщения. Другими словами, соблазни меня.

— Мм-м… С радостью.

Я на несколько секунд закрыла глаза, прислушиваясь к мрачным вибрациям музыки. Развязывая халат, я перенеслась в другое место, где фантазии всегда были реальностью, где свобода — это всё, что принадлежит разуму. Это было радостное ощущение, когда я больше не чувствовала себя скованной общественными установками.

И я полностью доверяла этому мужчине, зная, что это ещё больше сблизит нас. Позволив ткани упасть на пол, я поводила бёдрами назад-вперёд, прикрывая грудь руками. Только тогда я спустила халат к полу, подмигнула Франсуа и отбросила вещь в сторону. Когда я начала танцевать, позволяя ритму трайбл влиять на каждое движение, я почти сразу же оказалась в сюрреалистическом пространстве, где единственное, что имело значение, — это слышать музыку.

Танцы были моей свободой, и так было всегда. Всего через несколько секунд я поняла, что он фотографирует, и лёгкий звук затвора то ли почудился, то ли послышался сквозь грохот музыки. Я не позволила никаким запретам вывести меня из этого комфортного состояния, наклоняясь и встряхивая волосами назад-вперёд, перенося вес тела с одной ноги на другую. Опустившись на покрывало, я откинула голову назад, поджала губы и зарычала.

Этот момент по-прежнему был чем-то, о чем можно только мечтать, пока я ползла к нему, не торопясь с каждым движением. А мой возлюбленный, мужчина, которому я принадлежала, продолжал запечатлевать почти каждое мгновение, перемещаясь из одного угла комнаты в другой, меняя ракурсы. Я понятия не имела, как долго длился этот захватывающий момент, но, когда он установил камеру на штатив и сделал глубокий вдох, я послала ему воздушный поцелуй.

— Встань, красивая куколка. Мне нужно творить искусство.

В его приказе было что-то мрачное и восхитительно зловещее, и я немедленно подчинилась, продолжая покачивать бёдрами туда-сюда после того, как встала. Франсуа осторожно приблизился, взял кисть побольше и обмакнул её в выбранный им цвет.

Я приподняла волосы, удерживая их на месте, а он позволил своему горячему взгляду медленно опуститься с моего лица на грудь, затем на мою гладкую киску и длинные ноги. Сделав глубокий вдох и задержав дыхание, он снова устремил свой пронзительный взгляд в мою сторону. Боже милостивый, мужчина был полностью возбуждён, его член упирался в джинсы.

Больше всего на свете мне хотелось провести руками по его пульсирующей выпуклости, доводя его до безумия. Когда он придвинулся ближе, я не смогла сдержаться и глубоко вздохнула. Он пользовался моим любимым мужским одеколоном «Obsession», этот аромат сливался с экзотическим, который я выбрала, делая их сочетание настолько опьяняющим, что у меня закружилась голова.

В тот момент, когда Франсуа провёл кисточкой по моей груди, рисуя между грудей, я издала прерывистый стон. Пока он продолжал, беря кисть за кистью, я была поражена тем, насколько обдуманными были его действия, он находил время отойти в сторону и полюбоваться своей работой, сводя меня с ума тем, что он и делал.

Казалось, всё время остановилось, а Франсуа продолжал двигаться вокруг меня по полному кругу, и щекочущие ощущения усиливались с каждым движением его руки. Я не могла отдышаться, не могла ясно видеть, но это было не из-за испарений краски, а только из-за удовольствия от того, что мы делали.

Я понятия не имела, сколько времени это заняло, но мне было всё равно. Когда я, наконец, взглянула на себя, то почти всё тело было покрыто яркими красками. Красными. Оранжевыми. Фиолетовыми. Лимонно-зелеными. И, как обычно, он был прав: освещение заставляло краску светиться в темноте.

Сделав глубокий вдох, Франсуа покрутил пальцем, заставляя меня покрутиться ещё несколько раз. Когда он снова приблизился, я поняла, что ему трудно дать краске высохнуть. Выбрав кисточку поменьше, он обмакнул её в краску цвета фуксии, выражение его лица стало чувственным, когда он обвёл кисточкой один сосок, снова обмакнул кисть и повторил это действие с другим. Ощущения, казалось, усилились, мой разум почти вышел из-под контроля.

Я была потрясена тем, что каждое чувство увеличивалось, электрические вибрации были чертовски сильными.

— Раздвинь для меня ноги, куколка, — проинструктировал он, его плечи вздымались от тяжелого дыхания. Я сделала, как он сказал, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не прикоснуться к нему.

Когда Франсуа осмелился снова окунуть кисть в краску, я напряглась сильнее, чем раньше. Когда он начал массировать внутреннюю поверхность моих бёдер, я содрогнулась до глубины души, по мне пробежал такой взрывной жар, какого я никогда не испытывала. Он сводил меня с ума, подчеркивая момент страсти. Я внезапно перестала дышать, как будто чьи-то когтистые пальцы сомкнулись на моём горле, и это было от охватившего меня неистового желания.

Как и в прошлый раз, Франсуа зашёл мне за спину, только на этот раз опустился на колени, чтобы закончить свой проект. Через несколько минут он отстранился, отбросил кисточку и взял вместо неё фотоаппарат.

— Танцуй, детка. Танцуй так, как будто тебе больше ничего не нужно делать, кроме как наслаждаться моментом.

Ему не нужно было просить меня дважды. Я закрутила и встряхнула волосами, краске каким-то образом удалось высвободить остатки моей души, позволив мне стать таким необузданным ребёнком, каким он хотел меня видеть. Пульсирующая музыка идеально соответствовала моменту, племенная и совершенно неконтролируемая.

Невероятный выброс адреналина продолжался, и я была так близка к тому, чтобы сдаться. Я понятия не имела, сколько фотографий Франсуа сделал, но я была полностью поглощена моментом. Он доставал реквизит за реквизитом, просил меня позировать, говорил, что я самая красивая женщина в мире.

И я никогда в жизни не чувствовала себя такой безумно красивой. Когда я ползала по холсту, изображая львицу с когтями, он безумно смеялся. Боже, я обожала это больше, чем когда-либо думала, и хотела, чтобы это никогда не заканчивалось.

Когда я заметила, что Франсуа оставил камеру, я подползла ближе и поманила его пальцем. Он попятился, не моргая, и начал медленно раздеваться.

Я встала на колени, продолжая двигать бедрами назад-вперёд, обхватывая и сжимая свои груди, теребя пальцами соски. У меня было чувство, что он собирается поглотить меня без колебаний.

И мне нравилась эта мысль, потребность в нём только возрастала.

Когда Фраснуа оказался полностью раздет, я наслаждалась его красивым телом, несколько раз проведя языком по губам. Он наклонился, целеустремленно придвигаясь ко мне. Я не смогла удержаться и схватила кисть. Я подняла взгляд, тихо смеясь, когда разрисовала часть его груди и рук.

Но через несколько секунд он перестал обращать на это внимание, вырвал кисть у меня из рук и отшвырнул её в сторону. Когда он схватил меня в объятия и прижал к своей груди, то покачал головой.

— Моя маленькая дразнилка. Я не могу перед тобой устоять.

— Так что ты собираешься делать? — проворковала я.

— Трахнуть тебя. Что же ещё?

ГЛАВА 24

Делани

Никогда ещё не было произнесено более властных слов, а желание ощутить его член внутри себя было таким сильным, как никогда прежде. Я была ошеломлена этой потребностью, всё ещё хватая ртом воздух за несколько секунд до того, как Франсуа накрыл мой рот своим. Был ли на свете ещё один человек, который целовался бы так страстно? Я сомневалась в этом. Он был великолепен во всём, что делал, но в том, что касалось обольщения и страсти, он был абсолютным мастером.

Чарующий момент продолжался, и гул наших объединённых сердец каким-то образом перекрывал музыку. Я чувствовала, как вздымается его грудь, когда он рычал, мужчина улавливал мои прерывистые стоны, пока его руки скользили по моей спине. Это было самым греховным из всего, что я когда-либо делала, и то, что я запомню на долгие годы.

Обхватив мою попку, он продолжал водить языком назад-вперёд, не торопясь исследовать самые тёмные и горячие уголки моего рта. Я продолжала позволять себе терять сознание, концентрируясь на насыщенных вкусах. Этот мужчина излучал такую животную силу, что продолжал возбуждать меня своим почти отчаянным голодом. Кто я такая, чтобы жаловаться? Он умел воплотить в жизнь все мои фантазии, даже несмотря на сумасшествие, в которое превратилась наша жизнь.

Франсуа вцепился пальцами в мои волосы, запрокидывая мою голову назад, чтобы прервать поцелуй. Каждый звук, который он издавал, каждый горячий вздох вызывали у меня серию всхлипов. Я закрыла глаза, наслаждаясь его доминированием. Я бы подчинялась ему во всем, что бы он ни попросил. Интересно, знал ли он об этом?

Когда он провёл языком по моей челюсти, спускаясь к пульсирующей жилке на шее, я поняла, что дрожу в его объятиях. Он впился зубами мне в горло, словно собирался разорвать его своими острыми зубами. Но я знала, что это не так. Он просто напоминал мне, что я принадлежу ему.

Всё ещё дрожа, когда он оторвал мои колени от холста, я втянула воздух и задержала дыхание. Его член легко нашёл мою влажную киску, и его грубый толчок заставил меня вскрикнуть. Я прижала колени к его бёдрам, обхватила его за плечи, чтобы удержаться изо всех сил. Но когда он начал трахать меня по-настоящему, в глубине души я поняла, что Франсуа меня не отпустит. В его объятиях я была в безопасности, возможно, это было единственное место на Земле, где я могла чувствовать себя так.

С каждым яростным толчком в такт музыке я всё глубже погружалась в нирвану, мышцы моей киски растягивались, чтобы приспособиться к его широкому обхвату. У него была миссия, он погружался всё глубже. Сильнее. Он был не кем иным, как обезумевшим зверем, исполняющим своё желание, берущим то, что ему уже принадлежит.

Капли пота стекали по моим щекам, безумие того, что мы делали, усиливало возбуждение. Его жестокий трах продолжался, и я была почти на грани изнеможения, но ещё никогда в жизни не чувствовала себя такой живой. Я могла сказать, что была близка к оргазму, хватая ртом воздух, когда его член полностью меня заполнил.

— Вот так, малышка. Я хочу, чтобы ты кончила для меня, — прошептал Франсуа мне на ухо, прикусывая мочку до тех пор, пока меня не пронзила острая боль. Казалось, он всегда точно знал, что мне нужно, заставляя меня пробуждать дополнительные чувства. Он был прав в том, что, открыв свой разум, я ощущала всё ещё интенсивнее.

Ему не нужно было просить меня дважды, вся эта сцена довела меня до того, что я стала кем-то другим. Я открыла глаза, наслаждаясь сиянием света, танцующего в его глазах, когда порыв превратился во что-то более зажигательное. Моё тело больше не могло выносить наслаждения, оргазм захлестнул меня, не похожий ни на один другой.

— Ох, о, да. Да!

Я запрокинула голову, издавая пронзительный крик, не заботясь о том, что кто-то услышит мои звуки дикого экстаза. Эта кульминация продолжала пульсировать во мне тридцать секунд спустя, отказываясь отпускать, как и мужчина, который держал меня.

Он подталкивал меня всё ближе к моменту полного безумия, и я наслаждалась каждой минутой. Когда я, наконец, начала спускаться с предельной высоты, я медленно опустила голову ему на плечо.

Мой красивый любовник воспользовался этим моментом, чтобы подняться на ноги, и я ещё сильнее обхватила его ногами. Я прижалась к нему, к своему безумно прекрасному спасательному кругу, едва осознавая, что он уходит с восторженного шоу, звёздами которого мы стали.

Когда я, наконец, открыла глаза, то поняла, что он зашёл в огромную ванную, направляясь к одной из душевых кабин. Франсуа отстранился, изучая меня, уголки его губ приподнялись, когда он включил воду.

— Ты хоть представляешь, как сильно я хочу тебя, маленькая мисс Нарушительница спокойствия?

— Нарушительница спокойствия, хи? Мне это даже нравится. А ответ в том, чтобы… показать мне.

— О, я итак планирую это. На. Протяжение. Всей. Ночи.

***

Франсуа

Это было именно то, чего я хотел: мой художник и друг попросил одного из своих сотрудников предоставить всё, что я просил. Тот факт, что Серджио позволил мне занять его студию, был свидетельством наших рабочих отношений. То, что он запланировал для фотографий, которые я сделал, станет ещё одним сюрпризом.

Если мы ещё будем живы.

Мне не хотелось бы думать в таких терминах, но, похоже, кто-то хотел нашей смерти. Или, может быть, это было просто частью опасной игры, в которую они играли. В любом случае, я по-прежнему был на взводе. Но это не избавило меня от острых ощущений страсти и потребности попробовать на вкус и овладеть греховно красивой женщиной.

Как только вода нагрелась, я втолкнул её внутрь, зашёл следом за ней и задёрнул за нами занавеску. Тени внутри помещения усиливали мрачную эротическую страсть, которую мы только что испытали. Я обхватил ладонями лицо Делани с обеих сторон, проводя языком по всему её рту, прежде чем погрузить её под воду.

Я не мог дождаться, когда увижу, какими получились фотографии, и то, что мы разделили, было таким волнующим, таким особенным, не таким как всё, что я когда-либо делал с женщинами раньше. Девушка понятия не имела, что она начала, но этому не будет конца, ещё долгие годы. Нет, если бы это зависело только от меня.

Когда вода полилась на нас обоих, краска начала стекать в канализацию, а Делани рассмеялась, и этот мелодичный звук проник во всё моё тело. Мой член всё ещё болел, а неистовое желание погрузить его глубоко в неё становилось всё сильнее.

Я провёл ладонями по её лицу, окрашивая её волосы в разные цвета, создавая потрясающий эффект радуги на фоне её сияющей кожи. Делани буквально светилась, не переставая смеяться, когда она провела руками по моей груди и плечам. Я издал тот же глубокий, мрачный рык, который издавал по меньшей мере раз десять во время съёмки. Она провела зубами от одной стороны моей заросшей щетиной челюсти к другой, её горячее дыхание разжигало нечто большее, чем просто огонь глубоко внутри меня.

Она обладала способностью отбрасывать в сторону все тревоги, весь гнев, оставляя меня способным реагировать только на то, что было прямо передо мной. Я провёл ладонями по её спине, позволив своему взгляду скользнуть к сливному отверстию, восхищаясь тем, как краска растекается, создавая совершенно новый и очень яркий оттенок. Наши желания становились всё более интенсивными, её руки энергично растирали мою грудь и предплечья. Я почувствовал, что она пытается смыть краску с моего тела точно так же, как я делал это с её. В конце концов, я схватил гель для душа и губку для мытья, налил на неё слишком много средства и принялся отмывать Делани всерьёз.

Она всё время стонала, неглубоко дыша и редко моргая, пока я намыливал всё её тело. Я согнул одну ногу в колене, прижав её к бедру, не торопясь, чтобы смыть каждую каплю краски.

То, как она прижимала руки к моей груди, было похоже на попытку успокоиться. Каждый взгляд, который она бросала на меня, был таким чертовски мощным, что я едва мог ясно мыслить. То, что она делала со мной, должно было быть преступлением. Эта мысль вызвала у меня нечто более сильное, чем просто улыбку. Я был в полном восторге, наслаждаясь тем, что мыл её, чего никогда раньше не делал.

— У тебя это очень хорошо получается, — проворковала Делани.

— Я хочу, чтобы ты была идеально чистой.

— Но мне нравится быть такой грязной рядом с тобой.

Её комментарий заставил меня рассмеяться.

— Я это понял. Плохая маленькая девочка.

Когда я закончил, она выхватила у меня губку и принялась, не спеша, мыть мне грудь и руки. Она постоянно бросала взгляды в мою сторону, наблюдая за моей реакцией, словно боялась, что я разозлюсь. Как можно было не восхищаться каждым её движением?

Делани была грациозна, сногсшибательна в своей природной красоте, а длинные мокрые волосы только добавляли ей невинности. Но, конечно, я знал, что это не так. Эта мысль вызвала ещё одну улыбку на моём лице. Когда она очень медленно опустилась на колени, я глубоко вздохнул и задержал дыхание, позволяя горячему дыханию понемногу выходить наружу.

Я расставил ноги пошире, положив одну руку ей на макушку, а другой упершись в кафельную стену. Когда она мыла мне ноги, от прилива энергии, вызванного бурлящим адреналином, у меня перед глазами заиграли краски. Такое случалось редко, такого сильного прилива я не испытывал уже давно. Когда она, наконец, перешла к моему члену, она дважды провела губкой по всей длине моего ствола, прежде чем отбросить её в сторону, используя свои руки, чтобы завершить греховное деяние.

Делани попеременно смеялась и мурлыкала, её длинные ресницы скользили по щекам, таким же потрясающим, как и всё остальное в ней. Когда она просунула руку мне между ног, обхватывая и сжимая мои яйца, мне потребовалось всё мое терпение, чтобы не прижать её рот к моему члену. Но я позволил ей поиграть, не торопясь гладить меня.

По крайней мере, до тех пор, пока она не стала водить рукой туда-сюда по основанию моего члена, и я был близок к извержению, предэякулят уже вытекал из моей щели.

— Не дразни меня, детка. Я не могу этого вынести, — сказал я хриплым голосом.

— А я-то думала, что ты можешь вынести всё, что угодно, просто так, как ты это делаешь.

У неё была такая манера смешить меня, что я был готов сгореть дотла, настолько ярко горел огонь. В тот момент, когда она обхватила своими сочными губами головку моего члена, мне стало трудно вдохнуть. Тяжело дыша, я наклонил её голову, заставляя принять почти каждый дюйм моего члена.

Рот Делани был горячим и влажным, как и всё остальное в ней. Я почти с самого начала почувствовал запах её желания, вынужденный полностью контролировать себя, потому что иначе не смог бы сделать столько потрясающих фотографий.

Звуков, с которыми она сжимала челюсти и с наслаждением посасывала, было достаточно, чтобы исторгнуть из глубин моего существа серию рычаний. Я не мог позволить, чтобы это продолжалось долго. Чёрт возьми, нет. Мои потребности были слишком жестокими, почти отчаянными. Вот что она сделала со мной. Ещё несколько секунд, и я не выдержал и полностью отстранился, пока не стало слишком поздно.

Она демонстративно облизала губы и снова потянулась ко мне. Я коснулся указательным пальцем её подбородка, покачав головой.

— Не сейчас, детка.

— А когда?

— Когда я скажу. Помнишь? С этого момента ты будешь делать то, что я говорю.

— Мм-м-м… Может быть, я нарочно ослушаюсь.

Не в силах сопротивляться этому приглашению, я просунул свои руки под её, заставляя Делани встать. Затем я прижал её к стенке душа, быстро шлёпая её рукой четыре раза подряд.

— Ауч. Это… больно.

— Особенно больно, когда льётся вода. Осторожнее, или я выйду и возьмусь за ремень.

— Нет, ты этого не сделаешь, большой мальчик. Я знаю, что ты предпочёл бы трахнуть меня вместо этого. Ну так, может сейчас?

Я ещё несколько раз провёл рукой по её ягодицам, наслаждаясь стонами желания.

Делани знала меня слишком хорошо.

— Я могу тебя удивить.

Я раздвинул коленом её ноги еще шире, сразу же погрузив все четыре пальца в её сладкую и очень тугую киску. Когда её мышцы напряглись от вторжения, я раздвинул их, несколько раз толкнувшись.

Её стоны были восхитительны, настолько, что мой пульс участился. Затем я убрал руку и нанёс ей шесть жестких шлепков по ягодицам, повторив это непристойное действие ещё раз, прежде чем потерять терпение. Затем я снова ввёл свой член внутрь, и мы оба запрокинули головы от силы, которую я использовал, и от удовольствия.

Всё казалось более напряжённым, особенным, чего нельзя было у нас отнять. Делани хватала ртом воздух, её глаза были плотно закрыты. Я обхватил одной рукой её горло, откинув её голову на несколько дюймов назад, и начал трахать её, как дикарь, которым стал. Она могла превратить мужчину в зверя за считанные секунды, и он терял рассудок от одного прикосновения её сладких губ.

Я позволил себе раствориться в этом моменте, пар, поднимающийся в душе, соответствовал температуре, поднимающейся в наших объединённых телах. Это было легко определить по очаровательным капелькам пота, стекающим по обеим сторонам её лица.

Делани приподнялась на цыпочки, встречая каждый грубый толчок, звуки, которые мы издавали, были абсолютно звериными. Мне показалось, что я трахал её как одичавший мужчина целый час, несколько раз ударив её о стену.

Прошло совсем немного времени, прежде чем я понял, что не смогу долго сдерживаться. Я закрыл глаза, делая глубокие вдохи, чтобы не кончить раньше времени. Но, как и всё остальное, что касалось меня, она почувствовала, что я близок, и намеренно сжала напряжённые мышцы своей киски. Дорогой, милостивый Боженька, освобождение было таким сильным, какого я не испытывал уже давно.

Если ни никогда.

Наполняя её своим семенем, я услышал её нежные слова, шёпот, который, к сожалению, будет преследовать меня всю ночь, но которые я так хотел услышать.

— Я люблю тебя.

ГЛАВА 25

Франсуа

Натягивая куртку, я изучал фигуру спящей Делани, стараясь улыбаться, несмотря на то, что меня вот-вот обвинят в преступлении, которого я не совершал. В своей жизни я совершил немало ужасных поступков, в том числе убил по меньшей мере десять человек за последние годы, но они заслуживали своего уничтожения, каждый из них был отбросом общества.

По любым меркам.

Однако наркотики исчезли из нашего мира задолго до этого, достаточно давно, чтобы последние несколько раз, когда они были частью бизнеса нашей семьи, ими занимался Арман. Я не имел к ним никакого отношения. У Рокко был полный список первоочередных задач, одна из которых — найти людей, позволивших солдатам Альтуро подняться на борт нашего корабля.

Я обрушу на них такой гнев, который заставит их молить о смерти, но я не дам им этого по крайней мере неделю или больше. Я поднёс розы, которые просил, к носу и сделал глубокий вдох. Несмотря на то, что у них был потрясающий аромат, он не шёл ни в какое сравнение со сладкой эссенцией женщины, который оставался на мне даже после очередного горячего душа.

Меня позабавило, что делать это в одиночестве было далеко не так весело, как накануне вечером. Усмехнувшись, я подошёл ближе к кровати и осторожно положил розы на подушку, где раньше лежала моя голова, хотя я поспал не больше пары часов. Я перебирал в памяти всё, что знал об этой ситуации, пытаясь понять, прав ли я был в своих предположениях о том, кто за этим стоит.

Однако беспокойство по поводу Брэндона оставалось, и это заставило меня позвонить ему всего час назад. Звонок попал на голосовую почту, что не было хорошим знаком. Я понятия не имел, что мне делать, если этот человек предал меня. Прикончив его, я разрушу всё, что у меня было с женщиной, которую, должен признать, я люблю.

Какой бы ни была любовь для такого мужчины, как я.

Я провёл ладонью по её обнаженной руке, прежде чем отойти, но как только я обернулся, то услышал шорох простыней и лёгкий вздох от вида цветов. С ухмылкой на лице я обернулся и смог улыбнуться в ответ, увидев блеск в её глазах.

— Ты полон сюрпризов, — прошептала Делани, переворачиваясь на другой бок и глубоко вдыхая их запах.

— Ты даже не представляешь, детка. Это ещё не все.

— Ты не против такого? — она попыталась сесть, прикрывая простыней свои пышные груди. Она и не подозревала, насколько сексуальна, когда её длинные волосы падают на лицо, а её губы розовые и припухшие от наших поцелуев.

— Не беспокойся обо мне. Пока что ты останешься в квартире. Там четверо мужчин, которые никого не пустят внутрь. Если у тебя возникнут какие-то проблемы, ты позвонишь мне.

Я подошёл ближе и положил руку на телефон, который положил на прикроватную тумбочку с запиской для неё. Я оставил оба телефона там, где они были, наклонился и поцеловал её в лоб.

Делани положила руку мне на щеку.

— Будь осторожен.

— Не волнуйся. Я так и планирую, прекрасная куколка. Я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться.

Направляясь к двери, я схватил своё оружие и сунул его в карман куртки. Хотя я не мог взять его с собой в участок, оно было бы под рукой в машине моего адвоката. В этот момент я не мог быть слишком осторожным ни в чём.

Я бросил на Делани последний взгляд, прежде чем уйти. Когда я был в коридоре, я только раз взглянул на солдата, стоящего на страже у входной двери.

— Если с ней что-нибудь случится, я лично привлеку вас к ответственности. Я ясно выразился?

— Да, сэр. Вам не о чем беспокоиться.

Я глубоко вздохнул и направился к лифту, ненавидя тот факт, что мне нужно уходить. Как только двери закрылись, я провёл руками по волосам. У меня было такое чувство, что полиция воспользуется единственной возможностью задержать меня в участке, чтобы допросить с пристрастием. Надеюсь, они получат желаемое. Такого больше никогда не повторится.

Санте уже приехал и стоял, прислонившись к своему «Мерседесу». Он приехал из Майами, из фирмы, дочерней по отношению к той, что мы использовали в Новом Орлеане. Этот человек оказался сообразительным, даже более сообразительным, чем я думал вначале. Я специально подстраховал его, учитывая, что его семья всё ещё жила в Картахене. Его происхождение не раз оказывалось полезным.

Так случилось, что его семья занималась брокерскими операциями с бриллиантами, что дало моей семье значительный опыт и поддержку, когда мы приняли решение заняться драгоценными камнями.

Когда я подошёл, он оттолкнулся от машины и приподнял солнцезащитные очки.

— Ты не похож на человека, который восстал из пепла. — Он протянул руку, ожидая, пока я не торопясь приму его жест.

— Да, к счастью, меня там не было, когда всё началось.

— Слышал. Дочь твоего делового партнера. Тебе действительно нравится играть с огнем. — Через несколько секунд он улыбнулся, что с ним случалось крайне редко.

— Новости распространяются слишком быстро.

— В этой части света так всегда.

— Давай покончим с этим. Не собираюсь, чтобы меня допрашивали часами.

— Сейчас лучше всего сотрудничать с ними. Ты же знаешь.

— Полная хуйня. И ты это знаешь. — Я забрался на пассажирское сиденье его машины, выглянул в лобовое стекло и увидел, как двое моих людей прогуливаются от одного конца комплекса к другому. — Что у них есть на меня?

— Ты имеешь в виду, кроме реальных улик? Один из твоих людей клянётся, что это ты отдавал приказы.

У меня перехватило дыхание.

— Кто именно?

— О, нет. Ты не лишишь его жизни. Сомневаюсь, что ты хочешь вдобавок ко всему еще и обвинение в убийстве.

— Сколько стоят сувениры для вечеринок?

— Полиция оценила их в четыре миллиона долларов, но они ни черта не знают. Если они чистые, а я предполагаю, что так оно и есть, то может быть вдвое больше.

Этой суммы было достаточно, чтобы надолго упрятать меня за решетку.

— Они планируют предъявить мне обвинение?

— Если бы это было так, ты уже был бы в тюрьме. На данный момент, — продолжил Санте, — они просто закидывают наживку. Не давай им повода придраться к тебе, Франсуа. Я слишком хорошо тебя знаю.

— Нет, я не собираюсь давать им повод для праздника. — Мы молчали целых пять минут, пока он отъезжал от Дюваля. Когда я услышал, как зазвонил мой телефон, я мгновенно ощетинился. Увидев номер Томаса, я не предвещал ничего хорошего. — Что ты нашёл?

— Наоборот, чего я не нашел. У Брэндона Бакстера не было встреч ни в Германии, ни в Италии, ни где-либо поблизости от них. Пока я не отследил его рейс из Лондона. Возможно, он использовал вымышленное имя.

Блядь.

— Попробуй Южную Америку и Кубу.

— Ты уверен, что хочешь об этом знать?

Я задумался над вопросом Томаса.

— Нет, но мне это необходимо. Есть ещё какие-нибудь новости?

— Полиция пытается найти поджигателя, но пресса уже достаточно подробно описала ситуацию, о семье сообщили в утренних новостях. Национальных. Сейчас мы являемся крупнейшим преступным синдикатом в мире, и наша доля на рынке постоянно растет.

— Акции падают?

— Как раз наоборот. Известность принесёт нам миллионы.

Я не был уверен, что это приятно слышать.

— Найдите ебаный самолет, на котором летел Брэндон.

— Посмотрю, что можно сделать,

Как только разговор закончился, я отправил Рокко сообщение с информацией. У него были трекеры по всему миру. Если кто-то и мог узнать, куда делся Брэндон, то только он.

— Проблемы в Раю?

— Отведи нас к заднему входу в полицейский участок. У меня такое чувство, что повсюду будет кишеть пресса.

Я был прав, и это побудило меня связаться со своими солдатами в квартире, а также приказать ещё как минимум троим направиться к зданию. Полиция понятия не имела, что они натворили, допустив, чтобы меня допрашивали. Это дало карт-бланш головорезам, пытавшимся разрушить мой мир.

Санте чудом избежал столкновения с одним из представителей прессы, перебежавшему на другую сторону здания. Он уже бывал в подобном дерьме и легко оттолкнул трёх настырных репортёров, которые бросились за мчащейся машиной.

Когда мы входили в участок, почти все, мимо кого мы проходили, бросали свои дела, чтобы посмотреть, как великого предпринимателя допрашивают за тяжкое преступление. Честно говоря, я был удивлён, что им не удалось добавить к обвинениям обвинение в убийстве. Почему у меня было предчувствие, что это произойдёт?

Я всё ещё злился из-за Брэндона и использовал накопившийся гнев, чтобы поддерживать свою невозмутимость. Когда нас вели в комнату для допросов, Санте остановил офицера, которому было поручено дежурство. На лице у парня была ухмылка, которую было трудно не стереть кулаком. Он, как и другие офицеры, оставшиеся в здании, был чертовски удивлен, вероятно, делая ставки на сроки моего заключения.

— Не заставляй нас ждать. Мы оба важные и занятые люди, — сказал Санте.

— Да, я посмотрю, что можно сделать.

Когда дверь закрылась, Санте покачал головой.

— Зачем Альтуро это делать? Какой в этом смысл?

— Именно это я и пытаюсь выяснить.

— Что ж, я чертовски надеюсь, что у тебя получится. Кто-то должен предстать перед судом, Франсуа. Мне неприятно говорить тебе это, но тебе нужно знать, чтобы подготовиться к тому, что будет определено.

Я подошёл ближе, улыбаясь. Конечно, я знал, что за нами следят через двустороннее стекло. Если полицейские думали, что они умные, то они были дураками.

— Тогда поколдуй и сделай так, чтобы я не угодил в тюрьму.

— Ты, должно быть, считаешь меня чудотворцем.

— На самом деле, так и есть.

Я глубоко вздохнул, прислонился к стене и стал ждать.

Прошло тридцать минут. Затем час. Моё терпение было на исходе, а именно этого и добивались детективы, когда дверь наконец открылась. Вошли детективы — мужчина и женщина, причём мужчина положил папку на стол, стоящий посреди комнаты.

— Мистер Тибодо, прежде всего, спасибо вам за ожидание. Извините, что заставили вас так долго ждать. У нас была напряжённая ночь на площади Нового Орлеана в разгар Марди Гра. Вы знаете, что это касается города-побратима.

— Действительно. А вы кто такой?

Я сохранял хладнокровие, к большому огорчению детектива-мужчины. Я без труда прочитал это в его глазах. Возможно, он был наслышан о моей репутации. Меня мало что волновало, по крайней мере, то, что я показывал другим. Однако внутри у меня всё кипело, что не сулит ничего хорошего для всего полицейского участка. В Ки-Уэсте у меня было больше влияния, чем они, очевидно, представляли.

— Детективы Дрейк и Креншоу. Мы хотели бы задать вам несколько вопросов.

Дрейк взглянул на Санте, явно недовольный тем, что я взял его с собой ради развлечения.

— Ну, конечно. Я буду рад помочь, чем смогу.

Поскольку они задавали разные вопросы, почти не делая заметок, через несколько минут я почувствовал, что они действительно закидывают удочку, но в то же время пытаются вывести меня из себя. По прошествии часа я устал от их повторных вопросов и бросил быстрый взгляд на Санте.

— Думаю, детективы, вы уже пять раз подробно задавали одни и те же вопросы, — сказал им Санте, выражая своё недовольство тем, что протирает глаза.

— Ещё немного, и мы будем рады отправить вашего клиента восвояси, — заявила детектив Креншоу. На протяжении всего допроса она сохраняла невозмутимость, но у меня было ощущение, что вот-вот начнётся череда «хороший — плохой полицейский».

— Правда ли, что вы считаете себя выше закона, мистер Тибодо? Как будто вас нельзя арестовать ни за какое преступление?

Мне показалось интересным, что она выбрала роль плохого полицейского, но, по крайней мере, это было забавно.

— Это выходит за рамки допроса, детектив, — напомнил ей Санте. — И, по правде говоря, это оскорбительно для моего клиента.

— Ну, я, конечно, не хотела бы оскорблять вашего клиента, мистер Родригес.

Она обошла вокруг стола, осмелившись приблизиться ко мне на расстояние двух шагов. Какая смелость, особенно учитывая, что я видел неприкрытый страх в её глазах. Она не была уверена, на что я способен. Либо это, либо она считала, что, провоцируя меня, вызовет ответную реакцию.

— Мистер Тибодо, мне любопытно. Каково это — лишать кого-то жизни?

— Достаточно! — огрызнулся Санте. — Мы уходим, если только моему клиенту не предъявят обвинения в совершении преступления.

— Мне очень жаль, если я была бестактна, — сказала она, придвигаясь ещё ближе.

— Я с удовольствием отвечу на вопрос детектива, Санте. На что это похоже? Так же приятно, как чувствовать влагу под твоей шелковой блузкой и знать, что сегодня ночью тебе будут сниться сны о том, как ты находишься столь близко ко мне. Не так ли, детектив Креншоу?

Я расплылся в широкой улыбке, понимая, что перешёл черту, но ничего не мог с собой поделать.

— Пошли, Франсуа, — подбодрил меня Санте.

Я отошёл от неё, и она сделала глубокий вдох, подождав, пока я не достигну двери, прежде чем ответить на мои слова.

— Не пытайтесь покинуть город, мистер Тибодо, и, уверяю, я нахожу вас отталкивающим.

По крайней мере, она заставила меня рассмеяться, что было удивительно. Направляясь к выходу, я услышал, что Санте ругается по-испански.

— Что это, черт возьми, было? — рявкнул он.

— Просто хотел убедиться, что они знают, с кем имеют дело.

— Ненавижу, когда ты становишься таким.

— Да? Что ж, тебе лучше привыкнуть к этому. Никто не смеет угрожать моей семье. Никто.

***

— Я удивлена, что ты захотел пойти в ресторан пешком, — сказала Делани, стоявшая рядом со мной. Пока мы шли, я держал её за руку. Хотя никто из репортёров не пытался прервать наш поздний обед, это, вероятно, было связано с тем, что за нами следовала свита солдат.

— Сегодня прекрасный день, а я с прекрасной дамой. Почему это должно меня волновать?

— Разве ты не видел, сколько людей пялится на нас? — она оглянулась через плечо, явно испытывая неловкость. — Могу поклясться, что пресса как будто ждёт, что что-то произойдёт, и кружит вокруг, как стервятники. — Когда она показала средний палец как минимум одному из них, мне пришлось усмехнуться.

— Пусть смотрят, детка. Это входит в понятие «территория». Но конечно, ты знаешь, каково это?

Она рассмеялась.

— Ты что, издеваешься надо мной? Когда я ходила по подиумам или участвовала во всех этих фотосессиях, которые ты хранишь в своём ноутбуке, я была другим человеком, воплощением фантазии. На улице никто не узнавал, кто я такая. Я была недостаточно красива или знаменита, чтобы кто-то о мне волновался.

— Так вот чего ты хочешь? Стать знаменитой?

Её выдох был преувеличенным.

— Честно говоря, ни капли. Сначала я так думала. Потом поняла, что не подхожу для того, чтобы мне говорили, что я слишком толстая. Слишком уродливая. Слишком маленькая. Слишком высокая. Слишком соблазнительная. Слишком заноза в заднице.

Тот факт, что этот напыщенный придурок уволил её, продолжал выводить меня из себя. Я бы превратил жизнь этого бессмертного в ад, если бы у меня была такая возможность.

— Ты же понимаешь, что ты совершенна.

— Никто не идеален, но рядом с тобой я чувствую себя королевой.

Делани отстранилась и закружилась, привлекая внимание всех мужчин на улице своим ярко-красным платьем. Часть меня больше всего на свете хотела запереть её в квартире, но я сомневался, что кто-то будет настолько глуп, чтобы пытаться что-то сделать средь бела дня.

— Ты королева, — я зарычал, бросив на неё строгий взгляд. Что меня беспокоило, так это то, что Брэндон практически исчез. Однако Рокко подтвердил, что люди Альтуро прибыли на корабль более недели назад, сделав остановку на Кубе. У них было достаточно времени, чтобы составить планы и устроить диверсию на корабле, пока он стоял в доке. Тем не менее, действия Альтуро были дерзкими.

Арман тоже звонил. Похоже, он планировал вступить с нами в контакт, попытаться организовать встречу, против чего я возражал. Последнее, что нам нужно было делать, — это показывать, что мы хоть немного обеспокоены.

— Если бы ты могла заниматься чем-то ещё, кроме модельного бизнеса, что бы это было? — спросил я её, внезапно осознав, что она права. Репортёры не утруждали себя тем, чтобы скрывать свои личности. Когда мы продолжили нашу прогулку, уже примерно в восьми кварталах от дома, я заметил фургон одной из новостных станций, припаркованный на боковой улочке. У меня вдруг волосы встали дыбом.

— Я немного думала об этом. И думаю, что попробую поработать со своим отцом. Хех. Может, я узнаю всё о гоночных треках и командах. — Делани рассмеялась над моим забавным выражением лица, пританцовывая вокруг меня, как будто была в восторге от моего внезапного дискомфорта.

— Интересная идея.

— Тебе это не понравилось. Я так и знала. Я не могу быть твоей девушкой и работать с тобой.

— Ты можешь быть кем хочешь, малышка.

Она уперла руки в бока, резко останавливаясь и заставляя меня сделать то же самое.

— Тогда что не так? Я же вижу.

Я засунул руки в карманы.

— С твоим отцом что-то происходит, и это меня беспокоит.

— Что значит «что-то»?

— Его нет в Европе.

— Зачем ты это проверял?

— Потому что мне это было нужно, — ответил я ей.

Делани склонила голову набок, прикрывая глаза от солнца, и уставилась на меня.

— Подожди минутку. Ты думаешь… — когда она отступила на шаг, я схватил её за руку и притянул к себе. — Отпусти меня. Ты думаешь, мой отец как-то связан с тем, что происходит. Так ведь?

— Делани.

— О, нет, даже не смей, — отрезала она, вырывая руку. — Скажи мне. Сейчас же.

Она повысила голос, и тот факт, что за нами наблюдали, не предвещал ничего хорошего. У меня было предчувствие, что наш спор покажут в шестичасовых новостях. Я подошёл ближе, зная, что она не отступит.

— Я ничего не знаю наверняка.

— О, боже мой. Он подставился под пулю из-за тебя, а ты так думаешь? Зачем ему тогда просить тебя защищать меня?

— Не знаю. — Я был честен с ней настолько, насколько мог. Это был один из тех вопросов, которые удерживали меня от того, чтобы послать за ним солдат.

Она вырвалась и ударила меня ладонью по лицу, хватая ртом воздух.

— Просто отойди от меня. Ты ужасен. Не могу поверить. — Когда она попыталась убежать, я был вынужден схватить её, но она выскользнула у меня из рук и успела скрыться в толпе, прежде чем я успел её поймать.

Время и карма были не на моей стороне. В этот момент я заметил, как подъехали две полицейские машины, заставив людей на улице отойти в сторону, чтобы их не задавили. Они с визгом остановились передо мной. И через несколько секунд я почувствовал, как репортёры повыскакивали из своих укрытий, словно тараканы, готовые к пиршеству.

Как только полицейский вышел со стороны водителя, он потянулся за своим оружием, и я был вынужден поднять руки. Боже милостивый. Более неподходящего момента для этого и быть не могло.

— Мистер Франсуа Тибодо, вы арестованы за незаконную перевозку наркотиков. — Когда мне начали зачитывать мои права, толпа людей на улицах окружила нас со всех сторон, десятки туристов фотографировали, репортеры наперегонки приставляли микрофон к моему лицу. Это было именно то, чего они ждали.

Любовь всей моей жизни внезапно появилась снова и набросилась на полицейских.

— Что всё это значит? — спросила она.

— Мисс, вам нужно сделать шаг назад. Офицер Робинсон, соберите людей из его окружения и доставьте их в участок.

В пизду. Они арестовывали моих солдат. Это была полная подстава.

— Послушай меня, детка. Возвращайся в квартиру и оставайся там. Не выходи. Никому не открывай дверь.

— Они не могут этого сделать. Не могут? — ей удалось оттолкнуть одного из полицейских в сторону.

— Достань ключи из моего кармана. Давай же, — сказал я ей вполголоса.

— Мисс. Если вы не хотите, чтобы вас арестовали, я предлагаю вам отойти в сторону.

Ей удалось выхватить ключи, прежде чем они успели её остановить.

— Этого не может быть. Это какое-то безумие.

— Всё будет хорошо, детка. — Толпа людей становилась всё больше, репортёры больше походили на пираний, чем на стервятников.

— Мистер Тибодо, каково это — наконец-то быть арестованным?

— Мистер Тибодо, что вы можете сказать о предъявленных вам обвинениях?

Когда репортёры протиснулись вперед, Делани оттеснили на несколько футов. Я вытянул шею, чтобы найти её, моля Бога, чтобы она выполнила мои приказы и была в безопасности. Хотя я знал, что Санте может выпустить меня под залог, это может занять некоторое время. Надеюсь, Рокко скоро закончит своё расследование.

— Делани! Делани! — когда меня повели к одной из полицейских машин, репортёры продолжали засыпать меня вопросами, и через несколько секунд я потерял её из виду.

Иисус Христос.

Почему у меня было ужасное предчувствие, что это обернётся ещё одной трагедией?

ГЛАВА 26

Делани

Нет. Нет. Нет.

Последние слова, которые я ему сказала, были произнесены в гневе?

У меня вспотели ладони, и я смотрела, как Франсуа сажают в полицейскую машину, прежде чем обернуться. Я слышала, как он звал меня по имени, ужасный звук его голоса эхом отдавался у меня в ушах. Я была готова запаниковать, так как устрашающая толпа людей и репортёров подталкивала меня к самому краю. Как только я заметила, что по крайней мере двое репортёров с одной из местных новостных станций направляются в мою сторону, я попятилась назад, слёзы защипали мне глаза.

Что же теперь должно произойти? Я развернулась и бросилась бежать, стараясь избегать встречных, по одной из боковых улиц. Слёзы продолжали катиться по моим щекам, и всего через несколько минут я уже хватала ртом воздух, вынужденная остановиться, чтобы перевести дыхание. Почему это произошло? Я была не настолько глупа, чтобы думать, что он виновен в незаконном обороте наркотиков. Верно? Он не мог быть таким человеком.

Нет. Нет.

Мне нужно взять себя в руки. Я постоянно замечала, что люди наблюдают за мной. Или, может быть, я теряла самообладание. В любом случае, я не чувствовала себя в безопасности, находясь на улице в одиночестве. Я сжала ключи, моя рука сжалась в кулак. Слава Богу, было легко понять, куда я направляюсь, учитывая расположение дорог.

Мой отец.

Франсуа правда верил, что мой отец имеет какое-то отношение ко всем тем ужасным событиям, которые произошли? Я уже не знала, что и думать, тем более что совсем не знала своего отца. Он признался, что переступил тонкую грань. Франсуа сказал мне, что так оно и было.

О, боже. Это ужасно. По крайней мере, я знала, что в квартире остались двое солдат. Они обеспечат мою безопасность.

Через несколько минут мне, наконец, удалось добраться до здания и, не теряя времени, войти внутрь. Но я не могла избавиться от ощущения, что за мной наблюдают. Прежде чем войти в лифт, я оглядела стеклянный фасад, но ничего не увидела. Однако, моё шестое чувство подсказывало мне, что это худшее положение, в котором я могла оказаться. Я была в незнакомом городе, и у меня не было возможности связаться с кем-либо ещё в Ки-Уэсте, кто бы мог помочь. Мне не дали ни имени его адвоката, ни номера телефона. Единственным солдатом, которого я знал, был Рокко, и неизвестно было, когда он вернётся и вернётся ли вообще. Насколько я знала, этого человека арестовали вместе со всеми остальными.

Вся ситуация была сумасшедшей. Наконец, двери чертовски медленно закрылись, и я прижалась спиной к стальной стене лифта, прерывисто дыша. Всё было так ужасно. Когда стальная коробка резко остановилась этажом ниже того места, где находилась квартира Франсуа, я снова чуть не запаниковала, особенно когда внутрь вошли двое мужчин.

Они переглянулись, оба кивнули в мою сторону. Я прижалась к стене, затаив дыхание. Двое мужчин хранили гробовую тишину, но я почувствовала опасность, мой инстинкт сработал сверхурочно. Когда они вышли на моём этаже, я чуть было не нажала на кнопку, чтобы направиться в вестибюль, но поняла, что единственное безопасное место, которое у меня была, — это за запертыми дверями.

Я просунула руку между дверьми за секунду до того, как они закрылись, и, тяжело дыша, выглянула в коридор. Я услышала звук закрывающейся двери, но не могла сказать, с какой стороны. Их не было видно, и это было всё, что имело значение.

Франсуа говорил мне, что квартира зарегистрирована на фиктивное имя корпорации, из-за чего большинство людей никогда не узнают, какой собственностью в городе он владеет. Однако я была умной девочкой. Люди могли найти всё, что ищут, если будут искать достаточно усердно.

К тому времени, как я добралась до двери, у меня перехватило дыхание, и я пыталась сдержать дрожь в руках, когда вставляла ключ в замок. Затем я услышала громкий шум и чуть не выпрыгнула из своей кожи, едва успев открыть дверь, закрыть её и защёлкнуть замок, прежде чем закашлялась и начала хрипеть.

Прибежала Сэйди, её хвост вертолётиком описывал круги, напоминая мне, как сильно я забочусь об этом мужчине. И я дала ему пощечину. О чём я только думала?

— Ох, малышка. Всё будет хорошо. — Я упала на колени, обвивая руками её шею. Одинокая слезинка скатилась по моим ресницам, и я усилием воли подавила свои эмоции. Когда я отстранилась, она слизнула её, задыхаясь от счастья, что видит кого-то. — Папочки какое-то время не будет дома, но не волнуйся. Я буду рядом.

После того, как Сэйди подарила мне, как показалось, миллион поцелуев, я стояла, уставившись на дверь.

Когда попятилась, я услышала ещё один громкий стук и вскрикнула. Даже Сэйди залаяла, что было неудивительно. Я почти ожидала, что кто-нибудь ворвётся в дверь, но внезапно всё стихло. Простояв на одном и том же месте целых две минуты, я сумела сделать ещё один глубокий вдох, прежде чем броситься дальше в гостиную, изо всех сил пытаясь вытащить телефон из сумочки, зажав его обеими руками. Может быть, я хотела, чтобы телефон зазвонил, молясь, чтобы Франсуа позвонил и дал мне знать, что скоро будет дома.

Дом.

Там, где сердце.

Там, где был мужчина, которого я любила.

— Ох, детка. Что мы будем делать?

Гав.

Я лишь хотела бы, чтобы она смогла внести хоть каплю понимания в это безумие.

Боже. Я была близка к гипервентиляции, паника не утихала. Я старалась держать себя в руках, направляясь на кухню. Вода не помогла. Я схватила уже открытую бутылку вина и достала бокал из шкафчика. Налив изрядное количество, я попыталась сообразить, что же делать. К сожалению, на данный момент у меня не было другого плана, кроме как ждать. А я не отличалась терпением. К тому же, у меня было ужасное чувство, что из него сделают показательный пример, особенно после того, что он рассказал мне о том, что произошло в полицейском участке.

Я проверила воду для Сэйди, добавила немного свежей и чистой, и сделала ещё несколько глубоких вдохов. Скоро мне нужно будет пойти с ней на прогулку, а это значит, что мне придётся выйти на улицу. Я не была уверена, что это хорошая идея, но я определённо не собиралась заставлять собаку страдать.

Это настоящее безумие. Я сделала глоток, затем второй, подождала, пока немного успокоюсь, прежде чем вернуться в гостиную, крепко сжимая в руке телефон. Я подумала о том, каким был мой отец перед отъездом в свою поездку, вспомнила, как странно он смотрел на меня перед отъездом тем утром.

Что он сказал.

Он сказал мне, что жалеет, что не смог проводить со мной больше времени. Означало ли это, что он покидал страну навсегда? Если да, то куда? И почему?

Было совершенно невозможно, чтобы мой отец предал своего лучшего друга. Так ли это? О, это было так плохо. Минут десять я топталась на месте, обдумывая всё, что услышала. Наконец, я не выдержала и решила вспомнить номер телефона моего отца. Это был его личный номер, который я редко набирала, но не меняла, он дал мне его сразу после того, как я была вынуждена переехать в Лос-Анджелес.

Мне потребовалась целая минута, чтобы вспомнить десять цифр. Наконец, я села с телефоном и смогла позвонить. Сэйди запрыгнула на диван рядом со мной и положила голову мне на колено. Когда телефон зазвонил, и я была уверена, что он ответит, звонок переключился на голосовую почту. Я чуть не повесила трубку, но передумала. Мне нужна была помощь и ответы, и он, возможно, был единственным человеком, который мог предоставить мне и то, и другое.

— Папа, это твоя дочь. Что происходит? Где ты? Мне сказали, что ты не в Европе, как ты говорил? Франсуа сомневается в твоей верности. Это безумие. Верно? Ты бы никогда не причинил вреда своему лучшему другу. Не смог бы ведь? О, боже. Его арестовали, и я не знаю, что делать. Его задержали по обвинению в торговле наркотиками. Мы в Ки-Уэсте. Если ты хоть немного заботишься обо мне или о своём друге, то тебе нужно приехать сюда. Видишь ли, он стал важен для меня. Даже очень. Я знаю, ты, возможно, не сможешь этого понять, учитывая, что считаешь его братом. Но он мужчина, а я взрослая женщина, и у нас есть связь, я люблю его, и думаю, что он тоже любит меня. Тебе это может не нравиться, но это ничего не изменит. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста, папочка.

Бип.

Я хватала ртом воздух, смеясь над своей бессвязностью. Чёртова штука прервала меня. Что именно я сказала? Я даже не могла вспомнить, так быстро я говорила. Всё, что я знала, это то, что без чьей-либо помощи я понятия не имела, что мне делать. Совсем. Я сделала ещё глоток вина и дала волю слезам, убеждая себя, что этого больше никогда не повторится. Я не позволю себе впасть в отчаяние.

Я бросила телефон на кофейный столик, надеясь, что скоро получу от кого-нибудь весточку. Или что мужчина, которого я люблю, вальсируя, войдёт в дверь, собьёт меня с ног и унесёт в какое-нибудь особенное место. Я несколько минут гладила Сэйди по голове, удивляясь, как это поглаживание её мягкой шерстки помогло мне немного успокоиться. Если бы только это продолжалось дольше, чем несколько минут.

— Всё будет хорошо.

Зачем я это повторяла? Чтобы попытаться поверить в это.

Собачка спрыгнула, завывая, когда она подошла ближе к задней двери, выглядывая наружу. По крайней мере, она не рычала.

Когда я медленно приблизилась к двери, ведущей на одну из веранд, я подумала, не решиться ли открыть её и выйти наружу. Это было глупо. Не так ли? Отперев её, я сделала несколько глубоких вдохов, затем распахнула, наслаждаясь лёгким ветерком, проникающим в открытые дыхательные пути. После того, как я взяла своё вино, в тот момент, когда я вышла на улицу, мне напомнили, что это место — рай, даже если моя жизнь сейчас таковой не была.

Могла бы я работать на своего отца? Мне хотелось рассмеяться. Это зависело бы от исхода того, что произошло.

Если мой отец не предавал Франсуа, то, возможно, тогда, хотя я, конечно, не могла оставаться в отцовском доме вечно. Все было слишком запутано.

Всё, что я могла делать, это ждать. И надеяться. И молиться.

***

Солнце садилось, наступали сумерки, и это ещё больше усиливало чувство ужаса. Я включила телевизор, чтобы успокоиться, но, увидев, как чёртов репортёр почти ликует, показывая кадры ареста Франсуа, только разозлилась. Я уставилась в телевизор, ругаясь себе под нос.

— Ужасные люди. Они понятия не имеют, что говорят.

Сэйди подняла голову, но ничего не ответила. В репортаже говорилось о его заслугах, а также о слухах о том, как он и его семья изначально пришли к власти. Я подошла к дивану, опустилась на него и обхватила голову руками.

Звук застал меня врасплох, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это стрекочет мой телефон. Я резко подняла голову и тут же схватила его. Это мог быть только один из двух человек. Когда я заметила, что номер мне незнаком, я чуть было не решила не отвечать на него. Как только я это сделала, была рада, что не струсила.

— Делани?

— Да?

— Это Арман Тибодо. Я пытался дозвониться до Франсуа или до кого-нибудь из его людей. Что происходит?

— О Боже. Его арестовали. Их всех доставили в участок.

— Что за хуйня? Расскажи мне, что именно произошло.

— Хорошо. — Так я и сделала, не упустив ни единой детали из того, что знала.

— Сиди смирно, — сказал он мне после того, как я закончила. — Подкрепление уже в пути.

Мне хотелось подпрыгивать на месте.

— Спасибо. Большое тебе спасибо.

Я вдруг разрыдалась от безумной радости, что было нелепо, учитывая ситуацию. Франсуа повезло, что у него была такая дружная семья, люди, которые заботились друг о друге.

Когда Сэйди снова запрыгнула на диван, я прижала ее к себе, всхлипывая в её мех. Она была теплой и успокаивающей, и мне наконец-то стало немного легче дышать. Теперь мне было не так страшно.

Чуть больше чем через четыре часа кто-нибудь придёт на помощь. Я лишь надеялась, что к тому времени Франсуа вернётся.

Но минуты шли, и у меня возникло ужасное предчувствие, что этому не суждено случиться. Я откинулась на спинку дивана, не в силах больше выносить эту новость, и налила себе третий бокал вина. Надвигалась темнота. Прежде чем она наступила окончательно, мне пришлось вывести Сэйди на короткую прогулку. У меня не было другого выбора.

— Давай, девочка. Давай я выгуляю тебя.

Гав!

— Только сделай мне одолжение, не задерживайся слишком долго. Хорошо? — я встала с дивана, чтобы взять её за поводок. Она поплелась за мной, слегка поскуливая. — Знаю. Я не твой папочка, но тебе придётся довольствоваться мной. Может, я и не твоя собачка-мамочка, но я обожаю тебя, как если бы ты была моей. — Пристегнув поводок, я почесала её за ухом.

— Давай. Пойдём, девочка.

Она сделала два шага к двери, затем присела на задние лапы. Когда она зарычала, волосы у меня на затылке встали дыбом.

— Что такое? — я старалась говорить тише.

Её рычание было явным признаком того, что за дверью кто-то есть. Я отпрянула, нервы у меня окончательно сдали. По крайней мере, я не издала ни звука, когда кто-то постучал в дверь. Я приложила палец к губам, чтобы она не залаяла. Тот, кто стоял по ту сторону двери, отказывался уходить и теперь колотил в дверь.

Когда я несколько секунд ничего не слышала, я подошла ближе к двери. Один из старомодных глазков был расположен на уровне глаз. Кондоминиум был не совсем новым, и сейчас я была благодарна за это. Я увидела двух человек. Когда один из них постучал снова, я едва сдержала крик.

— Мисс Бакстер. Открывайте. Это полиция.

Полиция? Я решительно отошла от двери, всё ещё дрожа, так как Сэйди рычала. Я не была дурой. Если это была полиция, мне нужно было увидеть их документы.

— Пожалуйста, поднесите свои документы к глазку.

На секунду я была уверена, что они собираются выломать дверь. Когда один из них поднёс его достаточно близко, чтобы я смогла разглядеть, что это такое, я выдохнула.

— Все в порядке, Сэйди. — Отперев дверь, я осторожно приоткрыла её, готовая в случае необходимости захлопнуть её обратно.

Оба они были полицейскими в форме, один из них всё ещё держал в руках своё удостоверение. Я ещё раз взглянул на него, прежде чем отступить, скрестив руки на груди. Я до сих пор держала поводок в руке, а Сэйди продолжала рычать.

— Что я могу для вас сделать? — я услышала требовательные нотки в своём голосе, но мне было всё равно.

— Боюсь, мы должны попросить вас проехать с нами в участок.

Моё сердце учащенно забилось.

— Зачем?

— Нам нужно задать вам несколько вопросов. Это не займёт много времени. Мы быстро доставим вас обратно.

— Почему вы не можете сделать это здесь?

Один полицейский посмотрел на другого.

— Потому что все вопросы задают детективы, ведущие это дело.

Хотя меня никогда раньше не арестовывали, и я не имела никаких реальных дел с представителями правоохранительных органов, я была уверена, что если детективы, ведущие это нелепое дело против Франсуа, захотят с кем-то поговорить, они сами придут к ним.

— Я так не думаю. На самом деле, думаю, вам нужно уйти. Если это законно, то я попрошу своего адвоката связаться с детективами, которые занимаются этим делом. Кстати, как их зовут?

Я засыпала Франсуа вопросами, в том числе и о том, кем, черт возьми, были те два детектива, поскольку, по моему мнению, они беспокоили его без необходимости.

— Робертсон и Беллоуз.

Неправильно.

— Ладно. Отлично. Дайте-ка я возьму свой телефон и сумочку. — Я развернулась и направилась на кухню, чтобы взять один из ножей.

— Боюсь, мы не можем вам этого позволить.

Меня охватил ужас, когда один из этих двоих в мгновение ока оказался на мне. Мне удалось издать лишь один крик, ударив его в живот. Вырвавшись, я бросилась на кухню, швырнула в него бутылкой с вином и увидела, как она, промахнувшись, разбилась о стену.

Я снова вскрикнула, прежде чем этот придурок бросился на меня, притянул к себе, обхватив рукой за горло.

Хрипя, я попыталась вырваться из его хватки, с ужасом наблюдая, как он ударил Сэйди ногой в живот, и её бедное маленькое тельце отлетело на несколько футов в сторону.

— Я надеялся, что всё пройдёт легко, но могу сказать, что с тобой будет непросто. Да будет так.

Когда я почувствовала лёгкий укол, я захныкала.

— Сэйди. Сэйди… Ты причинил боль… малышке… Не… — когда тени сгустились на периферии моего зрения, я изо всех сил старалась не заснуть, но это не помогло. Боже. — Франсуа…

И когда всё исчезало, я всё ещё могла видеть его красивое лицо, улыбающееся мне.

ГЛАВА 27

Франсуа

— Если вы ещё раз провернёте подобное дерьмо с моим клиентом, на вас будет подан иск. Вы слышите, что я вам говорю?

Санте был в ярости, таким я его ещё не видел. Я был в таком же состоянии. Я схватил свои часы и бумажник, бросив на служащего сердитый взгляд, когда он не пожелал вернуть мне оружие. Когда он, наконец, положил его на стойку, он глубоко вздохнул.

— У меня есть разрешение.

— Отдай мне. Не оправдывайся перед этими ублюдками, — прорычал Санте, протягивая руку.

Пока что я так и сделал.

— А как же мои солдаты? И где, чёрт возьми, Рокко? — когда открылась ещё одна дверь и Рокко вышел первым, я зашипел. — Что за хуйня происходит?

— У меня не было возможности сообщить тебе. Они провели тщательную проверку. Все твои люди были задержаны.

Это означало, что Делани была одна в квартире в течение нескольких часов. Иисус Христос. Я взглянул на часы и заметил, что уже начало одиннадцатого. Это было совсем нехорошо.

— Вытащи меня отсюда на хрен.

— Нам нужно поговорить, — сказал Рокко, подходя к окну, чтобы забрать свои вещи. — Бля, чувак. Я пытался дозвониться до тебя как раз перед тем, как меня забрали.

— Как они, нахрен, узнали, где ты?

— Понятия не имею. Они внезапно окружили меня, как команда спецназа.

— Пойдемте, джентльмены, — проговорил Санте, подождав, пока Рокко подпишет документы. — Нам нужно многое обсудить.

— С этим придется подождать.

Я большими шагами пошел по коридору, сразу же набирая номер телефона, который купил для неё. Он звонил и звонил, и в конце концов раздался звуковой сигнал. Ей ещё предстояло настроить голосовую почту. У меня сразу возникло дурное предчувствие, когда я пробежал трусцой остаток пути к выходу из участка.

— Подожди, босс. Мне действительно нужно с тобой поговорить. — Когда Рокко дернул меня за руку, резко останавливая за пределами участка, я зарычал на него.

— Что-то не так. Нам нужно вернуться в квартиру.

— Я знаю, почему это происходит, — настаивал Рокко, после того как я отстранился от него.

— Выкладывай. Быстро. А после мы уходим.

— Из-за Маргарет.

— О чем, ебаный в рот, ты говоришь?

— Маргарет была убита.

— Что? — теперь я был в полном замешательстве. — Что ты пытаешься сказать?

— Я пытаюсь сказать тебе, что Рафаэль Альтуро — брат Маргарет.

Не было никакого ебучего шанса.

— Какого хуя он винит меня? Я её не убивал.

Он вскинул голову как раз в тот момент, когда огромный внедорожник с ревом въехал на парковку и резко остановился. Фары слепили глаза, но я смог разглядеть, по крайней мере, одного человека внутри машины. В этот момент я понял, что случилось. Кровь не вода. Господь милосердный.

Когда все четыре двери открылись и из них стали вылезать люди, я бросился вперед. Затем я схватил своего брата за воротник и нанес ему жесткий удар кулаком.

— Ты ебаный сукин сын. Ты убил её. Ты убил Маргарет Альтуро. Ты виноват в том, что происходит. Я мог бы убить тебя прямо здесь, черт тебя дери.

Арман был потрясён, один жесткий удар отбросил его назад на несколько футов.

— Воу! — Мэддокс и Рокко бросились к нам.

Прежде чем я успел замахнуться снова, Рокко оттащил меня в сторону.

— Не делай этого. Не здесь.

Я глубоко вздохнул, потер челюсть и кивнул.

— Я в порядке. Я в ебаном порядке. — Когда он отпустил меня, я не смог удержаться и снова бросился на брата, чтобы нанести ему ещё один удар. — Ты ублюдок. Почему? Зачем ты, блядь, это сделал?

Он развёл руками, не давая своим людям наброситься на меня, и потёр челюсть. Сделав несколько глубоких вдохов, он приблизился.

— Потому что ты член семьи. Потому что я должен был это сделать. Потому что она чуть не уничтожила тебя.

— Ты знал, кто она такая, чёрт возьми?

— Нет. Я только что узнал об этом, поэтому и пытался дозвониться до тебя.

— Ты поэтому здесь?

— Поэтому, и ещё я смог связаться с Делани. Она рассказала мне, что произошло. Я вскочил в самолёт, как только услышал обо всём.

— Нам нужно добраться до неё сейчас же. Если с ней что-нибудь случится, я сам убью тебя, брат. Кровь или не кровь. Ты не имел на это права.

Я направился к «Мерседесу» Санте, взбешенный тем, что сделал Арман. Как он мог сделать что-то такое… Это было именно то, что бы я сделал. Боже. Это такой гребаный бардак.

— Я поеду с тобой до квартиры. Мы придумаем план, — крикнул Арман мне вслед.

— Как скажешь.

— Подожди. Есть ещё одна вещь, которую тебе нужно знать, — сказал Рокко, прежде чем я забралась на пассажирское сиденье.

— Что ещё?

— Я знаю, где Брэндон. И это не то, что ты думал. — Он протянул мне свой телефон, позволяя самому посмотреть, что он нашёл.

Прочитав дважды, я почувствовал, как тяжесть вины, гнева и печали легла на мои плечи.

— Уверен?

— Да, уверен. Выглядит не очень хорошо.

Я закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. В течение нескольких дней я потерял свой дом, подверг серьёзной опасности женщину, которая была мне дорога. А теперь я осознал, на что способен мой брат, и последствия этого. И я собирался потерять своего лучшего друга. Черт, нет. Ничего из этого не должно было случиться. Я навлеку весь гнев Божий на Альтуро.

Я услышал писк смс и зашипел. Когда я взял его в руки, время остановилось, и от одной-единственной фразы у меня похолодело в жилах.

«Теперь в моей коллекции есть то, что для тебя важнее всего…»

***

Яростные намерения.

Было множество причин, по которым эта фраза так часто приходила мне на ум. Я оставался кровожадным и в течение двух часов, с тех пор как вернулся в свою пустую квартиру, обнаружил, что Сэйди хромает, а её поводок всё ещё на месте. Я нашёл ветеринара экстренной помощи, который за бешеные деньги приехал и проверил, что эти ублюдки с ней сделали.

Слава Богу, с моей пушистой малышкой всё в порядке, только внутренние ушибы. Чего нельзя было сказать о любви всей моей жизни, о женщине, которая перевернула мой мир с ног на голову. Она пропала. Я стоял, уставившись на стену, где засохшими струйками, похожими на кровь, осталось красное вино. Собрал осколки, но все ещё не мог смириться с тем фактом, что её похитили у меня из-под носа.

В то время как Санте планировал выяснить, причастна ли к этому каким-либо образом местная полиция, мои мысли были заняты гораздо большим… яростным. Я выслежу виновных, и убью их. Их бы не только убили, но и я бы с удовольствием отрывал им один палец за другим, переходя к их рукам и ногам, пока, наконец, не выпотрошил бы их. Я был в ярости, и ничто и никто не мог меня остановить, включая моего гребаного брата.

— Выпей, — сказал Арман, протягивая мне стакан с янтарной жидкостью.

— Зачем? Ты серьёзно думаешь, что это успокоит мои нервы или поможет мне найти женщину, которую я бросил, ту, которую предала вся… Моя. Семья? — я повысил голос настолько, что все в комнате замолчали, ожидая, что я буду делать дальше. У меня в голове проносились мерзкие, разъярённые мысли. Я хотел выместить свой гнев на брате, даже если Рокко помог мне понять мотивы поступка Армана.

Я всё ещё не мог понять, почему мне не сказали об этой связи или почему он не позволил мне разобраться с ситуацией.

— Послушай, — проговорил он, затем обогнал меня, повернувшись так, чтобы я был вынужден смотреть ему в глаза. — Я знаю, ты злишься, но ты умный человек, иногда мне кажется, что ты гораздо умнее своего старшего брата. Даже если бы я рассказал тебе о том, что узнал, из какой семьи была Маргарет, ты правда думаешь, что смог бы сам лишить её жизни?

— Это блядь имеет какое-то значение? — я поднял голову и посмотрел ему в глаза. Он не был виноват. Где-то в глубине души я знал это, но в тот момент, когда было упомянуто имя Альтуро, он должен был признаться во всём. В тот ебаный момент. Вот из-за чего я разозлился.

— Да, должно иметь. Ты никогда в жизни не причинял боли женщине.

— И ты тоже, брат. Ты послал Мэддокса и его веселых людей уничтожить её. Верно?

Он стиснул зубы, прежде чем опрокинуть то, что приготовил для себя.

— Отлично. Ты прав, но этот заказ был необходим, и ты это знаешь. Всё дело было в бизнесе, который она пыталась разрушить.

— Бизнес. Это всё, о чем ты когда-либо думал.

— Чушь собачья, и ты это знаешь. Рэйвен значит для меня все, и, если бы ситуация была обратной, я бы тоже разозлился. Ты любишь Делани. Я знаю это. Чёрт возьми, я сомневаюсь, что в Ки-Уэсте есть хоть кто-то, кто этого не понял, включая грёбаных репортеров.

Я успел посмотреть часть одиннадцатичасовых новостей. Как и ожидал, я стал свидетелем безумной трапезы. Я также отметил, что несколько телеканалов уделили больше внимания женщине, с которой я был во время ареста, проследив всю её жизнь и поставив её во главу угла. В этой проклятой стране не было человека, который не догадался бы о нашей связи. Теперь это касалось и её отца. Интуиция подсказывала мне это.

— Что произошло на гонках? — спросил я, пытаясь избежать этой темы. Рокко всё ещё разыскивал информаторов, пытаясь выйти на убийцу, который лишил жизни её соседку по квартире. У меня было ощущение, что он в городе. Если то, что Делани увидела в моём сгоревшем доме, было правдой, ему было поручено выследить и захватить её, что, в первую очередь, и стало причиной того, что ее не убили. Альтуро не упускал ни единого шанса, используя его против моей семьи.

В том числе и Армана.

Гейм. Сет. Матч.

Но я собирался стать тем, кто его закончит.

— Пятая дистанция, но трибуны были полны.

Я чуть не рассмеялся. Тот факт, что он действительно знал ответ, означал, что ему не наплевать на расширение нашей корпорации.

— Что ж, может быть, мы сможем исправиться. Если этот итальянский водитель того стоит.

— Может быть. Мы найдем её, брат. Так или иначе, мы её найдём.

Сэйди, прихрамывая, подошла ко мне, и я присел на корточки, обхватив её руками. Собака пахла, как Делани, — сладкий, но в то же время экзотический аромат, один из моих любимых. Когда Сэйди заскулила, отстраняясь, чтобы лизнуть меня в лицо, я почувствовала, что она точно знает, что происходит.

— Мы найдём её, малышка. Я обещаю тебе.

Краем глаза я заметил Рокко, который ухмылялся, закончив разговор. Как только я встал, он подошёл ближе.

— Босс. Думаю, у нас есть зацепка. Я связался с источником из Лос-Анджелеса. Он наконец-то дозвонился. Парня, убившего Джинни Медоуз, зовут Слэйд Деанджело. Он наёмный убийца, который раньше работал на русскую братву из Нью-Йорка. Предположительно, он вышел в отставку, но его заманили на эту последнюю работу. По крайней мере, так говорят на улицах. Его проследили до Нового Орлеана, а затем он исчез.

— Господи Иисусе. Это, скорее всего, означает, что ублюдок в Ки-Уэсте. Я бы поставил на это всё, что осталось от моей души. Этому информатору можно доверять? — спросил я, пытаясь вспомнить, где я слышал это имя раньше.

— Очень правдоподобно. К тому же, он был у меня в долгу. Ему удалось найти людей, с которыми Слэйд сотрудничал, в том числе из индустрии моды.

— Мне знакомо это имя. Слэйд считался одним из самых садистких людей в бизнесе, — сказал Арман. — Альтуро не хотел, чтобы кто-то из его парней был вовлечен в это.

— Очаровательно, — фыркнул я. Альтуро не был глупцом и предпочитал играть в кошки-мышки как можно дольше.

— Да. Не так ли? И угадай, кто один из его хороших приятелей? — ухмылка Рокко, наконец, заставила меня усмехнуться.

— Дай-ка угадаю. Куинс Дункан.

— Угадал, чувак. У меня такое чувство, что Слэйд сунул ему несколько тысяч долларов, чтобы разобраться с Делани, в том числе уволить её.

— Значит, ей пришлось бы вернуться и остаться в доме своего отца. — Я взглянул на Армана. — У тебя есть какие-нибудь связи в Швейцарии?

— Да. Думаешь, Брэндон в опасности?

— Именно. Я больше не буду рисковать жизнью этого человека. Ты можешь приставить к нему охрану?

Арман уважительно кивнул, как обычно делал наш отец, когда был доволен.

— Сделаю все, что могу, брат. Затем мы выследим Слэйда.

— Да. Выследим его. И тогда он поймёт значение слова «садист».

***

Люди, которые использовали выражение «мое отмщение, говорит Господь», не имели ни малейшего представления о мире, в котором я вырос, ни о связанных с ним опасностях. Или необходимости возмездия. В эпоху хакеров и высокотехнологичных компьютерных систем кровопролитие и насилие часто ограничивались странами третьего мира. Эта тенденция сохранялась.

Альтуро был жестоким человеком по любым меркам. Он использовал свою любовь к пыткам, чтобы завоевать уважение, в то время как мы с Арманом пользовались наградами и достойной зарплатой. По крайней мере, по большей части. Но некоторые вещи, которым наш отец научил нас, когда мы были намного моложе, никогда не выходили у нас из головы.

В том числе и осознанная жажда мести. Те, кто действовал необдуманно, кто не задумывался о том, чтобы расстреливать своих врагов средь бела дня, оказывались в тюрьме или на глубине шести футов.

Причина, по которой мы были так успешны, заключалась в том, что мы прибегали к насилию только в случае крайней необходимости, никогда не претендуя на выполнение требований или достижение результата. Кроме того, кто хотел, чтобы мир узнал о нашей слабости? Да, наш отец также предупреждал нас, что женщин следует считать величайшей слабостью из всех, но он поспешил подчеркнуть, что без нашей матери он был бы никем.

К тому же, даже дикари учили нас бесконечной любви.

Эта мысль не выходила у меня из головы, пока мы рыскали по улицам Ки-Уэста, используя наше могущественное влияние и наличные, чтобы, наконец, получить то, что нам было нужно.

На это ушли часы, а я не был уверен, что у женщины, навсегда изменившей мою жизнь, было столько времени. До сих пор мы проверяли корабли в различных портах Майами, пытаясь найти упоминание имени Альтуро на любом из них.

Мэддокс проверял аэропорты, чтобы убедиться, что там нет самолётов, вылетающих на Кубу или в Южную Америку, и был готов задержать их в случае необходимости. У нас были возможности и люди, чтобы остановить любого, кто покидал город. Но до сих пор не было найдено ни грузовых судов, ни круизных лайнеров, ни частных судов, готовящихся отплыть в ту или иную страну. Казалось, что Альтуро не прибывал в Южную Флориду, но я знал, что это не так.

Они могли уехать на машине, чего мы не могли допустить в случае с Альтуро. Если я не смогу сломить Слэйда, у нас будет слишком маленький шанс найти мою прекрасную куклу живой.

Этого не могло случиться. Я не позволю этому случиться.

С этой целью, когда след привёл к захудалому мотелю недалеко от Ки-Уэста, рядом с шоссе US1, я был твердо намерен нарушить все правила.

И пытать этого человека, пока он не сломается. У меня есть для этого всё необходимое.

— Ты должен позволить мне разобраться с этим, — сказал Арман, когда мы вышли из внедорожника, оба осматривая местность.

— Ни за что на свете, брат. Ты не боишься испачкать руки?

— Не в этот раз. Наконец-то ты нашел женщину своей мечты, ту, которая может исцелить тебя. Я никому не позволю разрушить это.

— Оу-у. Ты говоришь так, будто это правда.

— Ублюдок, — бросил он, фыркнув. — Так и есть. Как бы ни было, я был в ярости из-за того, что Маргарет так плохо с тобой обошлась. Хотя её саботаж и связи выводили меня из себя, я не мог вынести того, что она сделала с тобой, моей плотью и кровью. И да, я почти пошёл на эту работу сам. Мэддокс убедил меня в обратном. Он сказал, что ты никогда меня не простишь.

— Мэддокс — хороший мужик, но кто сказал, что я собираюсь прощать тебя сейчас? — я схватил сумку с вещами из багажника и закрыл её с тихим щелчком. Несмотря на то, что Слэйд был один, этот человек не был глуп. Он всю свою жизнь проработал наёмным убийцей, но ни разу не был пойман, хотя Арман сказал, что он был вынужден уйти в отставку из-за травмы, полученной во время сложного заказа. Как бы то ни было, он должен был понимать, что, когда Делани будет похищена, я буду использовать все возможные методы, чтобы выследить его.

Ошибкой, которую он совершил, была женщина, девушка, работавшая у нас. Похоже, женщины действительно были самой большой слабостью из всех. Слава Богу за это.

— Кровь не водица, брат. Давай сделаем это. Пришло время вернуть девушку твоей мечты.

— Брэндон под защитой?

— Я сделал пару звонков. Никто не сможет до него добраться.

Я подумала об этом человеке и нашей дружбе. Скорее всего, она будет разрушена. Может быть, он найдёт способ простить меня. А может, и нет.

— Хорошо. Я готов, брат. Давай начнём веселье.

Он молча дал знак своим людям окружить весь дом, готовые задержать Слэйда, если тот попытается сбежать.

Пока мы поднимались по лестнице, постоянно осматривая окрестности, я понял, что на сердце у меня по-прежнему тяжело. Я любил девушку, но мне ещё предстояло сказать ей об этом. Так больше продолжаться не могло. Я расскажу ей о том, что чувствую, когда спасу её. И буду говорить каждый последующий день.

Освещение в мотеле было тусклым, но достаточным, чтобы освещать дорожку. Комната этого человека находилась в конце здания, ближе всего к группе деревьев. Мы шли, пригибаясь к зданию и прижимаясь к нему. С каждым нашим шагом ярость продолжала нарастать.

Как только мы оказались в нескольких футах от комнаты Слэйда, он выбежал за дверь и помчался ко второму лестничному пролету. В его руке было автоматическое оружие, но он будет использовать его только в случае крайней необходимости, чтобы не привлекать внимания.

Мы вдвоём побежали к нему и за считанные секунды добрались до верхней площадки лестницы. Этот ублюдок должен был догадаться, что у нас всё под контролем, Мэддокс и Рокко уже поднимались по лестнице.

— Не так быстро, Слэйд. Похоже, ты был плохим русским парнишкой, — проговорил я почти мимоходом, желая поскорее покончить с этим.

Он рассмеялся, как будто знал, как из выпутаться из этой ситуации. Когда он поднял руки, словно сдаваясь, я понял, что он не собирается открывать свой рот. Что ж, это мы ещё посмотрим.

Когда он изрыгал ненависть по-русски, Арман, стоявший рядом со мной, рассмеялся.

— Увидимся с вами в аду, — добавил он по-английски без малейшего акцента.

— Посмотрим. Давайте отведём его в комнату. Нет причин беспокоить других гостей.

Я стоял у перил, пока его заталкивали внутрь, и качал головой. Когда Арман встал рядом со мной, мы оба наклонились друг к другу, и я снова рассмеялся.

— Знаешь, наш отец был прав во многом.

— Верно. Но мы не из тех мужчин, которые признаются в этом.

— Ага. Может, нам стоит начать с чистого листа.

Мы оба посмотрели друг на друга и заговорили одновременно.

— Нет.

Он похлопал меня по спине.

— Что ты используешь для получения информации?

— Я когда-нибудь рассказывал тебе о том случае, когда папа заставил меня пойти с ним на допрос, когда мне было восемнадцать?

— Не думаю, что ты это делал.

— Увлекательная история, которую я тебе когда-нибудь расскажу. Скажем так, он творчески использовал фортепианную струну. Думаю, сегодня она подойдет.

Арман присвистнул.

— Ты порочный человек. Мне это в тебе нравится.

— Это был комплимент, брат. Давай я покажу тебе, как это делается.

ГЛАВА 28

Делани

Я как-то слышала, что страх — ужасная хозяйка. Что бы это, чёрт возьми, ни значило. Я была в ужасе. Я была зла. Я была…

Темнота была невыносимой, повязка стягивала глаза. Однако все остальные мои чувства обострились с тех пор, как я очнулась в багажнике автомобиля, где меня продержали, наверное, несколько часов. Я не была уверена, куда эти ублюдки меня отвезли, но я слышала крики чаек и что-то похожее на гудок большого корабля.

Моя голова всё ещё была затуманена из-за того, что мне ввели какой-то наркотик, и я не могла понять, сколько времени прошло. Всё, что я знала, это то, что двое мужчин куда-то меня вели, и я была ошеломлена тем, что это приведёт меня к смерти. Хуже того, эти ублюдки говорили на языке, которого я не понимала, а это означало, что я была в полном неведении относительно происходящего. Меня охватила тошнота, и на глаза постоянно наворачивались слёзы.

Каждый раз, когда я спотыкалась из-за своих босых ног, они оба подталкивали меня вперёд, смеясь надо мной, как будто моё состояние было для них самой смешной вещью на свете. Я не смела ни хныкать, ни, не дай Бог, проклинать их. В их руках была вся власть. Я хотела надеяться, но это было почти невозможно. Я хотела, чтобы мой прекрасный спаситель пришёл и спас меня, но в глубине души и в глубине своего сердца я знала, что этого не произойдёт.

Франсуа понятия не имел, где я, и не было никакой возможности узнать, когда его выпустят из тюрьмы. И выпустят ли вообще. Всё было подстроено идеально, и я купилась на их фальшивые значки, которые казались на удивление настоящими. Они спланировали всё до мелочей, включая причинение вреда пушистой малышке. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что двое мужчин, которых я видела в лифте, осматривали здание, чтобы убедиться, что они там в безопасности. Печаль была невыносимой, ужас нарастал до такой степени, что я могла сосредоточиться только на учащённом биении своего сердца.

Внезапно мужчины, державшие меня, резко остановились.

— Посылка у вас. Какие-то проблемы? — вопрос был на английском, и я навострила уши.

— Отрицательно.

Первый парень рассмеялся.

— Он будет доволен.

Акцент. Он был не испанский. Русский? Может, я и не специалист по языкам, но я была в этом уверена.

— Куда ты её хочешь деть?

— У меня есть ящик. Только убедись, что не повредишь её прекрасную плоть. Он хочет, чтобы она была целой.

Все трое мужчин рассмеялись, один из них подтолкнул меня вперёд. Я была босиком, и колючий жар щекотал каждый дюйм моей кожи. Я чувствовала, как что-то покачивается у меня под ногами, и если бы я сделала взвешенное предположение, то сказала бы, что меня посадили на какое-то судно. Куда они меня везут? И кто отдал приказ о похищении?

На эти вопросы я получу ответы, только когда придёт время. Я боролась с верёвкой, стягивавшей мои руки за спиной, пытаясь вырваться от своих похитителей.

— Осторожно. Она мелкая драчунья, — сказал третий мужчина, но у него был другой акцент. Может быть, испанский?

— Рафаэль ценит бойких. Развяжи её, прежде чем запихивать в ящик. Она никуда оттуда не денется.

Смех проник в мой мозг, когда я осознала всё, что услышала. Ящик. Означало ли это, что меня доставили на грузовой корабль? О, боже. Меня вывозили из страны. У меня не было никаких сомнений.

— Нет. Нет!

Каким-то образом мне удалось вырваться, я рванула вперёд и обо что-то споткнулась. Когда я упала лицом на твёрдую поверхность, трое мужчин рассмеялись у меня за спиной.

— Настоящий боец. Сделайте это. Нам нужно отплыть, прежде чем власти поймут, что происходит.

Меня подняли, как тряпичную куклу, так что мои ноги едва касались земли, и оттащили по меньшей мере на тридцать футов. Затем один из мужчин, развязывая мои путы, заговорил, должно быть, по-русски.

Как только он это сделал, я бросилась на него, умудрившись ударить одного из ублюдков в живот. Я попыталась вырваться, но один из них схватил меня за лодыжку и вывернул её. Затем я почувствовала, как волна боли прокатилась по моему лицу и шее от сильного удара по щеке. Перед глазами у меня заплясали звёзды, и я отшатнулась назад, наконец-то издав стоны, которые я так старалась подавить.

В тот момент, когда меня во что-то швырнули, я ударилась головой, и новый приступ боли заставил меня свернуться калачиком.

— Следующий свет, который ты увидишь, будет в твоём новом доме. Наслаждайся приятной и долгой поездкой.

Что-то упало рядом со мной, ударившись, судя по звуку, о дерево. Хлопающий звук заставил мои легкие вскрикнуть, прежде чем я закрыла голову руками, безуспешно пытаясь сдержать слезы. Через несколько секунд я почувствовала, как что-то дёрнулось, что-то, в чем бы я ни находилась, внезапно покачнулось.

Я услышала звук, похожий на звук дрели. Ох, боже мой. Они завинчивали крышку.

— Нет!

Один из них злобно рассмеялся, услышав мой резкий крик.

Я подняла голову, умудрившись сорвать повязку с глаз. Когда я поняла, что нахожусь внутри грузового контейнера, меня охватил шок. В деревянном ящике были планки, из-под каждой из которых пробивались крошечные полоски света. Я изо всех сил старалась стоять на корточках, но от движения меня почти сразу отбросило назад.

Минимального освещения было достаточно, чтобы разглядеть ящик, в который меня запихнули, размером не более четырех на пять футов (прим. — 122см на 152см), но этого было достаточно, чтобы почти стоять прямо.

— Нет. Нет. Нет!

Я ударила руками по стенке, пытаясь заглянуть сквозь открытые створки. То, что мне удалось увидеть мельком, напугало меня больше всего на свете. Меня окружали сотни, а может, и тысячи ящиков. Это означало, что грузовой корабль должен был быть огромным.

Рыдая, я колотила кулаками по борту, звала на помощь, хоть и знала, что никто не придёт. Только не ради меня. Я отказывалась сдаваться, делала всё, что могла, чтобы оторвать доски, молясь, чтобы мне удалось сбежать до того, как они отправятся в плавание.

Ещё один сильный рывок, и ящик с грохотом встал на место. На этот раз меня швырнуло на пол, я хватала ртом воздух. Это бесполезно. Никто не придёт мне на помощь. Мой спаситель не сможет меня найти.

Я уставилась на свои руки с обломанными ногтями, скрестила ноги и позволила себе безудержно разрыдаться. Эти ублюдки бросили мне с собой бутылку воды. Боже. Куда они меня везли?

Казалось, прошло всего несколько минут, прежде чем я услышала несколько звуковых сигналов подряд.

Затем я почувствовала, что пространство вокруг меня движется. Мы двигались. Мы выходили в море. Я это чувствовала. О Боже. Нет. Нет!

Слёзы продолжали литься, я запрокинула голову и закричала:

— Франсуа!

***

Франсуа

Пятнадцатью минутами ранее…

— Давай быстрее. Быстрее! — я закричал Мэддоксу, который был за рулём и мчался по улицам, вынужденный объезжать туристов и местных жителей.

— Он делает всё, что в его силах, — сказал Арман, вставляя новую обойму в свой «Глок».

— Да? Что ж, этот ебучий корабль отправляется меньше чем через десять минут.

Одной рукой я сжимал полуавтоматическое оружие, лежавшее на сиденье рядом со мной. Грузовым судам нечасто разрешалось швартоваться в Ки-Уэсте, различные опасения местных жителей также ограничивали функциональность круизных лайнеров.

Это означало, что русский капитан знал кого-то в администрации порта.

Хотя корабли регулярно причаливали в Майами, если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что был подан сигнал бедствия — единственная причина, по которой начальник порта позволил этому человеку претендовать на причал. Если я был прав в своих предположениях, то именно по этой причине Рокко не обнаружил корабль с самого начала. Если бы он это сделал, мы могли бы предотвратить эту ситуацию.

— Мы доберёмся туда, — заверил меня Мэддокс.

Я потёр уставшие глаза, уставившись в окно машины. До восхода солнца оставался всего час, но темноты было как раз достаточно, чтобы корабль отплыл без всякого шума, едва заметный в теплых водах.

— Ты отправил в мотель бригаду уборщиков? — мой вопрос был адресован Рокко. Хотя я и не предполагал, что допрос станет таким кровавым, прошёл почти целый час, прежде чем Слэйд выругался по-русски, выдав достаточно информации, чтобы сделать обоснованные предположения.

По крайней мере, у меня была лучшая бригада уборщиков в нашем бизнесе, о чём Арман обычно не любил говорить. В тот вечер он, казалось, получал огромное удовольствие.

Каков отец. Таковы и сыновья.

Да, наш отец гордился бы нами.

— Есть какие-нибудь признаки Альтуро? — спросил Арман, сидевший рядом со мной.

— Пока ничего. Думаю, он принял решение остаться в Южной Америке, — предположил Рокко.

Использование русского корабля было блестящим решением, вероятно, виной тому были связи Слэйда. Я был недоволен собой за то, что не расширил поиск с самого начала. Когда Мэддокс сделал широкий поворот в порту, заднюю часть внедорожника занесло из стороны в сторону. Однако у этого мужика всё было под контролем, его навыки вождения были на высшем уровне.

За нами следовали шесть машин, все они были заполнены солдатами. Позже мы отловим всех отставших, включая тех, кто намеревался любым способом подорвать режим Тибодо.

В том числе и Куинса, который понял, что не имеет значения, в какой части страны или мира он находится, если речь идёт о предательстве, один из нас найдёт его. Но всему своё время.

Задержать корабль. Ни с чем нельзя было спутать корабль, маячивший прямо перед нами. Ещё одной причиной, по которой он не привлёк к себе внимания, были его размеры — чуть больше половины от размера обычного трансатлантического грузового корабля.

Каждая деталь была спланирована, и Альтуро, вероятно, злорадствовал, сидя на своём месте. Мне пришлось напомнить себе, что цель сегодняшнего вечера — это не добраться до Южной Америки. На это могли уйти дни. Недели. Хотя в какой-то момент он столкнётся с моим гневом. Всё, что сейчас имело значение, — это спасение Делани.

И я не остановлюсь ни перед чем, пока она не окажется в моих объятиях.

— Помните, что некоторые члены экипажа, скорее всего, понятия не имеют, что происходит, — произнёс Арман, когда Рокко выключил фары и остановился, прежде чем кто-либо на корабле смог обнаружить наше присутствие.

— Тогда они не будут нам мешать. Любой, кто это сделает, заплатит ту же цену.

Я не стал утруждать себя ожиданием, вышел и взял винтовку обеими руками. Когда остальные мужчины выбрались в темноту, они столпились вокруг нас. Их уже проинструктировали, как подняться на борт, и судно, о котором шла речь, протрубило в свои гудки. Я жестом подозвал нескольких матросов, которые должны были войти с кормы. Мы должны были пройти на нос.

Мы все были одеты в чёрное, чтобы как можно дольше оставаться незамеченными.

Когда мы мчались к кораблю, прозвучал первый гудок. Мы чуть не опоздали. Ещё один гудок прогремел в тот момент, когда мы были у трапа. Нельзя было терять ни минуты.

Я вскарабкался наверх одной рукой, чувствуя движение. Последний гудок прогремел в тот момент, когда я достиг поверхности и запрыгнул на борт. Остальные быстро последовали за мной, и до сих пор казалось, что наше присутствие не было обнаружено. Через несколько минут все изменится.

Мы пригнулись, не зная, где она может быть. Возможно, её отвели в одну из кают внизу, но у меня было предчувствие, что ей не будет предоставлено никаких удобств. Это было ещё одно внутреннее ощущение, но я переверну весь корабль, чтобы найти её.

То немногое, что мы узнали о планировке корабля, позволило нам рассредоточиться: Арман и Рокко пошли со мной, а Мэддокс повёл другую группу на другую сторону.

Мы пробыли на корабле почти четыре минуты, когда я услышал голос.

— Какого черта! — закричал мужчина.

Я немедленно выхватил из кармана фонарик и направил его в направлении русского. Один щелчок оружия Армана заглушил его резкий крик. Может, я и не знаю многих слов по-русски, но его восклицание «какого черта?» было легко разобрать.

К сожалению, его крик услышали несколько других моряков. Через несколько секунд к месту возгласа примчалось не менее дюжины человек, и лишь у немногих было оружие.

Бам! Бам! Бам! Бам!

Весь ад вырвался на свободу, вражеские солдаты мчались к нам. Мысленно я мог думать только об одном. Пусть начнётся битва.

— Идём, идём, идём! — закричал я, бросаясь вперёд и стреляя без разбора. Солдаты падали, но продолжали наступать.

— Господи Иисусе, — выдохнул Арман, когда ему пришлось упасть и перекатиться, стреляя в ту сторону, куда я направлялся. Когда враг упал, я ухмыльнулся.

— Спасибо, братан.

— Я же говорил тебе, что всегда прикрою твою спину. Давай покончим с этим.

Корабль накренился. Чертов капитан услышал выстрелы. Он не мог их не услышать. Ему было приказано покинуть порт любой ценой.

— Рокко. Поднимайся на мостик. Ты любишь корабли, друг мой. Сейчас пройдёшь ускоренный курс обучения, как стать капитаном грузового судна.

— Теперь ты хочешь, чтобы я вышёл на самое видное место? — фыркнул Рокко, дважды выстрелив из своего оружия, а затем помчался к хорошо освещенному мостику.

— Давай.

Я рванулся вперёд, пробираясь между контейнерами, стоящими на палубе, несколько раз падая и перекатываясь, в то время как пули продолжали лететь. Я услышал резкий звук и развернулся как раз вовремя, чтобы выпустить пули во врага, который бросился на моего брата с мачете в руке.

— Что за хуйня? — прошипел Арман, отступая назад. — Он же не солдат.

— Команда понятия не имеет, что, черт возьми, происходит. Надеюсь, ты улучшил свой русский, друг мой, иначе у нас тут будет мятеж.

— Черт, нет. Но Мэддокс бегло говорит по-русски.

Внезапная тишина, не считая плеска вод Атлантики, чертовски нервировала. Вероятно, в засаде прятались ещё несколько ублюдков, но с ними можно было разобраться.

Я фыркнул, разворачиваясь по кругу.

— Ну давай же. Нам нужно найти прекрасную вещицу.

— Камня на камне не оставим.

***

Делани

Бам! Бам! Бам! Бам!

— Господи. Что происходит?

Я бью по стенкам контейнера в десятый раз, уже не заботясь о том, что мои пальцы ободраны и кровоточат от попыток отодрать какую-нибудь из досок. Я продолжала пытаться, используя те крохи сил, которые у меня ещё оставались, застонала, а затем закричала, когда доска не поддалась. И вдруг это произошло, доска раскололась. Меня отбросило назад, и сила, с которой я упала, заставила меня соскользнуть на пол.

Свет струился из созданного мной великолепного отверстия, и дополнительный приток воздуха позволил мне сделать глубокий вдох. Выстрелы. Это то, что я слышала, но почему? Кто-то приехал? Администрация порта? Копы?

Я поползла вперёд, заглядывая в отверстие. Я была права. Я находилась в контейнерном отсеке, но ящиков было не так много, как я думала, может быть, три или четыре сотни. Я услышала грубые голоса на русском, затем ещё несколько выстрелов.

Потом ничего.

Во внезапной тишине было что-то жутковатое, слышался только скрип подъёмных механизмов от движения корабля, но я могла бы поклясться, что звук замедлялся. Должна ли я быть взволнована или испугана?

Я делала медленные и лёгкие вдохи, пытаясь контролировать свое дыхание. Прижала руки к контейнеру, дрожа как осиновый лист, когда выброс адреналина начал спадать. Я надеялась, что кто-нибудь появится и спасёт меня.

Прошла пара минут. Затем ещё пять. Затем, может быть, десять. За мной никто не шёл. Они понятия не имели, где я. А я понятия не имела, как долго простояла в одной позе, каждый мускул болел от охватившего меня горя. Что бы ни происходило, найти меня казалось невозможным. Я попятилась назад, соскользнула на пол и схватила воду.

Я ненавидела плакать, но слёзы продолжали литься, скатываясь по моим ресницам.

Прислонившись головой к толстой деревянной спинке, я продолжала думать о Франсуа, почти слыша его смех у себя в голове. Этот мужчина легко мог довести меня до обморока. Я позволила себе погрузиться в сладкую страну фантазий, представляя его лицо. Я была так занята, наслаждаясь этим приятным моментом, что почти не услышала скрипа.

Как только я услышала шум, мои глаза распахнулись, и я с трудом вскочила на ноги, бросаясь вперёд. Я несколько раз моргнула, потрясённая тем, что увидела более яркий свет. Внизу были люди, но я не могла сказать, кто они такие. Кем бы они ни были, в тот момент мне было всё равно. Я всё равно должна была умереть, так или иначе. Честно говоря, я бы предпочла умереть, пытаясь освободиться.

— Помогите мне! Помогите. Пожалуйста. Я в плену!

Я остановилась, чтобы прислушаться, и готова была поклясться, что слышу голоса. Я была достаточно высоко в стеллаже, так что, возможно, мой голос был полностью заглушен. Поэтому я начала колотить в стену, продолжая кричать, надеясь, что кто-нибудь меня услышит.

Сначала ничего не происходило. Ни звука. Никаких признаков того, что меня вообще услышали. Затем я услышала скрип подъёмного крана, как и раньше. Когда я снова выглянула наружу, пытаясь разглядеть, что происходит, я была уверена, что тот, кто появился, не был заинтересован в спасении беспомощной девушки. Стрела подъемного крана двигалась в другом направлении.

— Нет, нет! Помогите. Пожалуйста.

Никто не пришел мне на помощь. Я снова опустилась на пол, чувствуя, как наваливается усталость.

— Помогите мне.

Бух. Вжух.

Контейнер сдвинулся, и я ахнула. Что, если это был тот самый монстр, который купил меня? Вскочив, я попыталась что-нибудь разглядеть, но свет был слишком ярким, и я поморщилась. Кран поднял ящик. Теперь он раскачивался назад-вперёд, пока его опускали. У меня не было оружия, ничего, кроме открытой бутылки с водой.

Я схватила её, позволив своему гневу взять верх над отчаянием. Когда бутылка с диким стуком упала на палубу, я была вынужден удержаться на ногах. Затем молча ждала. Кто-то пытался открыть крышку. Я отступила назад, не зная, что, чёрт возьми, я собираюсь делать. Когда, наконец, дерево было вывернуто, а куски отодраны, я сделала всё, что могла, чтобы держать себя в руках.

Как только большая часть крышки была снята, свет ослепил меня, и я сделала единственное, что пришло мне в голову. Я выплеснула воду и бросилась вперёд.

— Нет. Нет! Ты не причинишь мне вреда. Ни за что.

— Делани! — голос был сильным, полным облегчения.

Я остановилась, прикусив нижнюю губу, чтобы не ахнуть. Этого не могло быть. Это было невозможно. Но когда свет наконец погас, я смогла увидеть мокрое лицо мужчины, которого я любила.

— Франсуа.

— Я держу тебя, малышка. Держу тебя. И никто никогда больше не причинит тебе боли. — Он обхватил ладонями моё лицо, мы оба смеялись и задыхались, прежде чем он захватил мой рот, удерживая наши губы на месте.

Через несколько секунд я услышала, как несколько человек зааплодировали.

— О, снимите комнату. Вы двое… очаровательны.

Франсуа прервал поцелуй, но всё ещё прижимал меня к себе, смеясь, в то время как я плакала от радости.

Мой герой прибыл и спас меня.

— Я знала, что ты придёшь. Знала, что ты найдёшь меня, — выдавила я.

— Я же говорил тебе, детка. Ты не можешь уйти туда, где я бы тебя не нашёл. Ты — моё сердце. Я люблю тебя.

Его слова значили для меня больше, чем он мог себе представить. И в эти прекрасные мгновения я поняла, что нашла своё место в жизни и в любви.

С самым могущественным героем по эту сторону Миссисипи.

ГЛАВА 29

Делани

Две недели спустя…

— Это безумие, — сказала Рэйвен, стоявшая рядом со мной.

— Он сумасшедший, — сказала Зои, дочь Армана, когда присоединилась к нам. Я совсем недавно познакомилась с этой очаровательной молодой девушкой. Она специально приехала из колледжа всего на пару дней.

— Вы же знаете, какие эти водители высокомерные, — сказала я им, смеясь и поднимая свою «Маргариту». Сегодня был прекрасный день, чтобы побаловать себя вкуснейшим коктейлем. После всего, что нам пришлось пережить за последний месяц, включая различные столкновения с правоохранительными органами и начальниками порта Ки-Уэст, а также угрозы от полиции Ки-Уэста и прессы, которые преследовали нас несколько дней подряд, мы наконец-то получили пару дней покоя.

Слава богу, обвинения были сняты, главным образом потому, что Томас обнаружил, что Управление по борьбе с наркотиками уже вело расследование в отношении южноамериканского картеля, понимая, что за этим стоял Рафаэль Альтуро, который дискредитировал семью Тибодо. Даже полиция Нового Орлеана была поставлена в известность и сделала всё возможное, чтобы найти поджигателя. Теперь, когда наёмник по имени Слэйд был мёртв, всё вернулось на круги своя, а Альтуро остался в безопасности у себя на родине.

Это разозлило Франсуа и Армана, и они оставались на страже, добавив к своей охране ещё несколько человек. Мне показалось интересным, что их присутствие никоим образом не мешало мне.

А может, я просто привыкла к тому, что являюсь девушкой известного криминального авторитета.

И всё же трудно было поверить, каким ураганом были последние две недели.

Любовь всей моей жизни даже отправил нас на Багамы в трехдневное роскошное путешествие, где мы только и делали, что жарились на солнце, плавали до изнеможения, наслаждались потрясающими винами и блюдами, и занимались любовью, пока солнце не выглядывало из-за горизонта.

Трудно было поверить в разницу между этими двумя аспектами жизни.

Мы смотрели гонку на трассе, спроектированной моим отцом и его лучшим другом с помощью специального архитектора и примерно дюжины строителей, но я никогда не видела Франсуа таким счастливым, как тогда, когда он вмешивался в ход гонки или встречался со своей командой на пит-стопе. Как сейчас.

Мы стояли в частной семейной ложе на автодроме, гонка была завершена более чем наполовину. Я всё это время стояла у ограждения, не в силах смириться с мыслью о том, чтобы присесть. Мужчины сидели сзади, обсуждая, как они собираются выследить Альтуро, как они делали это уже множество раз.

Мне было всё равно. Я была свободна. Влюблена. Счастлива. И ничто не могло этого изменить.

Если, конечно, наша команда не проиграет гонку. Это стало бы почти трагедией. Эта мысль заставила меня улыбнуться, а затем прикусить губу.

— О чём думаешь? — спросила Рэйвен, незаметно подсаживаясь ко мне, пока Зои радостно вопила, изображая Джулию Робертс из «Красотки».

— Какая же я счастливица. — И я действительно чувствовала себя счастливой, даже благословенной.

— Я рада, что ты станешь частью нашей семьи.

— Эм. Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Она рассмеялась.

— Только то, как глаза Франсуа загораются, когда ты входишь в комнату. Кстати, я слышала о твоём агенте. Какая трагедия.

Я посмотрела на неё, качая головой. Франсуа отправился в путь без меня, но я точно знала, что он сделает. Он улаживал все вопросы, в том числе и с моим бывшим агентом. Тот факт, что эта свинья предал меня, навсегда оставит неприятный привкус у меня во рту.

— Он получил по заслугам. Упс. Думаю, за это я попаду в ад.

— Не-а, не попадёшь. Я с тобой согласна, — рассмеялась Рэйвен. — Карма — та ещё сучка. Кстати, мне сказали, что Эдми хотела прийти, но она сейчас так глубоко беременна, что едва может передвигаться.

Их сестра была восхитительной женщиной, а гендерная вечеринка, на которой я познакомилась с ней, стала ещё одним свидетельством того, насколько любящей была их семья.

— Это вполне объяснимо.

— Ты влюблена, — размышляла Рэйвен. — Ты выглядишь точно так же, как я, когда по уши влюбилась в Армана.

Я заметила подошедшую Сару. Она была женой младшего брата Луи, хирурга, ненавидевшего бизнес, которым занимались оба его брата. Тем не менее, у них у всех были общие интересы с гоночным треком и командой, что казалось мне неотразимым.

— Франсуа совершенно особенный, — прошептала я, и моё сердце бешено заколотилось при этой мысли.

— По словам Жана-Батиста и Селины, тебя и так все обожают, — добавила Сара, подслушав разговор.

Узнав о случившемся, его родители прервали свой отпуск. У нас были роскошные обеды и завтраки, на которых должен был присутствовать каждый член семьи. Это были изысканные мероприятия, заставлявшие меня чувствовать себя так, словно я была членом их семьи десятилетиями, а не неделями.

И всё же моё сердце болело за отца. Он не перезвонил мне. Хотя я и понимала почему, это не означало, что мне не было больно.

— И я вас всех обожаю, — ответила я, не потрудившись взглянуть ни на одну из них.

— Она смотрит только на гонки, — сказала Сара, и обе женщины рассмеялись.

— Ну и дела. Интересно, почему. К сожалению, я не думаю, что у нашей команды есть хоть малейший шанс на победу. Шансы пятьдесят к одному против команды Тибодо. — В голосе Рэйвен зазвучали надменные нотки, что было совсем не похоже на девушку.

— Вот почему я поставила тысячу долларов, — промолвила я, ожидая их реакции. Когда они разразились смехом, я не смогла удержаться и присоединилась к ним, наконец повернувшись в их сторону. Я заметила, что Рокко присматривает за мной, обеспечивая мою безопасность, как ему и было приказано.

Я решила, что жизнь в страхе не входит в мой список желаний, и предпочла наслаждаться жизнью. В этом мире было достаточно хороших моментов. Мне оставалось только наслаждаться ими.

На ум пришла песня Джимми Баффета, и она снова заставила меня улыбнуться.

— Ты такая плохая, но именно поэтому ты классная бизнесвумен, — проворковала Рэйвен.

— Насчет этого я ничего не знаю.

По крайней мере, любовь всей моей жизни не был против того, чтобы я работала в семейном бизнесе, в какой-то степени. У меня было предчувствие, что споры начнутся позже, после того, как всё выяснится с моим отцом.

Вздохнув, я схватила бинокль и увидела ярко-красную машину на другой стороне трассы. Внезапно меня начало потряхивать.

— На поле синий флаг, — сказала я вслух.

— Что это значит? — спросила Зои, подбегая ко мне с другой стороны.

— Это значит, что приближается более быстрая машина и другим водителям следует подвинуться. — Я вытянула шею. Затем судорожно вздохнула. — Чёрт возьми! Это наша машина!

— Не может быть. Дай-ка я посмотрю. — Рэйвен выхватила у меня бинокль, но в тот момент он мне был не нужен, машина Тибодо вырвалась вперёд.

— Да. Да. Да! — я начала подпрыгивать. Все члены семьи и солдаты, которым разрешили войти в ложу, бросились к ограждению. — Осталось ещё два круга!

Все кричали и прыгали. И, казалось бы, все на трассе были на высоте. Я читала статистику, разглагольствовала о ней, пытаясь произвести впечатление на Франсуа и Армана своим опытом и знаниями. О неизвестном гонщике, вырвавшемся вперёд, все слышали, но не об этом.

Я помахала кулаком в воздухе, задержав дыхание, пока машина снова не пролетела весь круг по трассе. Затем наступил последний круг. Я не могла дышать, не могла ясно мыслить, костяшки пальцев, вцепившиеся в поручень, побелели.

— У него нет ни единого шанса на победу, — прокричал Арман.

— Да, чёрт возьми, это так, — добавил Рокко.

Моя улыбка стала шире.

— Давай, детка. Ты сможешь это сделать. У тебя получится.

— Его пытается оттеснить другая машина, — прорычал Мэддокс.

— Ты не представляешь, на что он способен. Просто смотри, — рявкнул мистер Тибодо. — Давай, парень!

— Давай. Ну, давай же. Поехали.

Когда наша красивая красная машина рванула вперёд, к финишной черте, у меня закружилась голова, я дрожала как осиновый лист.

Затем был сброшен клетчатый флаг, и началось столпотворение. Я бросилась ко входу в «небесную ложу», выбежала из неё и сбежала по лестнице к трассе. Мы выиграли гонку. Нет, гонку выиграл он, мужчина, который украл моё сердце много лет назад, гонщик.

Я до посинения спорила с Франсуа из-за того, что он собирался сесть за руль этой чёртовой машины. Но итальянец попал в аварию на лодке и застрял в больнице со сломанной ногой. Проиграв первую гонку, Франсуа был полон решимости не допустить, чтобы это повторилось.

Итак, он был за рулём девятой машины, когда она первой пересекла финишную черту. Я выбежала на трассу, проталкиваясь сквозь других пилотов и прессу, пытаясь добраться до него.

После того, как он проехал круг почёта, он резко затормозил, и команда пит-стопа бросилась вперёд, чтобы вытащить его.

Я не была терпеливой женщиной и не выдержала, проталкиваясь вперёд, пока не оказалась всего в нескольких футах от «Корветта».

Его вытащили из машины, и он сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем сорвать шлем. И почти сразу же время как будто остановилось, мужчина, в которого я безнадежно влюбилась, начал оглядывать толпу. И в тот самый момент, когда мы встретились взглядами, он сделал то же самое, что и я, проталкиваясь сквозь толпу людей, которые делали всё возможное, чтобы добраться до него.

Затем, казалось, все поняли, что происходит, отступили и позволили мне пробежать остаток пути. Когда я бросилась в его объятия, я никогда в жизни не испытывала такой радости и такой любви.

— Ты сумасшедший. Ты знаешь это?

— Ты бы не хотел меня другого, не так ли, дорогая?

— Ни за что. — Я прижалась губами к его губам, обвивая руками его шею, пока он кружил меня круг за кругом.

Были сделаны сотни фотографий, тысячи людей пытались добраться до нас, но мы были единственными людьми на всей трассе, по крайней мере, в моём представлении.

Это было именно то место, где я должна была быть.

И ничто и никто никогда не сможет лишить меня этого счастья.

Ибо даже в аду нет такой ярости, как во влюблённой женщине.

***

Франсуа

Ничто не сравнится с этим мгновением. Оно было таким освобождающим, таким прекрасным, что я никогда раньше не испытывал такого восторга. Прервав поцелуй, мы прижались лбами друг к другу.

— Всё для моей прекрасной куклы, любви всей моей жизни.

— Кто это, черт возьми, такая? — прошептала Делани, смеясь так, как умела смеяться только она.

— Мм-м… Уверяю тебя, я познакомлю вас позже.

— Я думала, что позже мы останемся одни, только я и сексуальный гонщик-победитель.

— Такая плохая девочка.

Когда собралась вся семья, я услышал, как со всех сторон открывают бутылки шампанского.

— Ты ебаный псих, — сказал Арман.

— Нет, он замечательный человек, — ответил ему Луи.

— Он чертовски любит рисковать, — добавил Томас.

— Сынок, — произнёс папа, протягивая руку. Я не сказал ему, что решил сесть за руль, услышав новость о том, что наша команда будет дисквалифицирована на моей собственной трассе. Я не был уверен, разозлится он или нет, но в тот момент мне было наплевать. Такая гонка была событием, которое случается раз в жизни.

Делани слегка отступила, давая мне пространство. Как только я начал пожимать ему руку, он заключил меня в медвежьи объятия.

— Ты потрясающий мужчина. А еще неплохой водитель, — сказал мой отец с таким восхищением и уважением в голосе, каких я давно не слышал.

— Спасибо, папаша.

Отходя, он подмигнул.

— А теперь возвращайся к делу. Нам нужно управлять корпорацией.

Бизнес. Мы едва не потеряли так много из-за нелепых рейдов и расследования, которого не должно было быть. Я по-прежнему злился на полицию Ки-Уэста, но купленные сотрудники были обнаружены, и городской совет внес свой вклад в увольнение всех причастных.

Внезапно мне на голову вылили шампанское, а Делани завизжала.

— Не могу поверить, что тебе это удалось, — сказал Марти, подходя ближе.

— Ты недооценивал меня, — ответил я, ухмыляясь.

— Согласен. Отличная работа.

Что-то привлекло моё внимание, и я напрягся, притягивая Делани к себе.

— Папочка, — прошептала она, проследив за моим взглядом. — Не могу поверить, что он здесь.

Я тоже не мог. Этот человек был в опасной близости от смертного одра. Для мертвеца он выглядел чертовски хорошо.

За исключением того, что он явно был зол.

— Позволь мне разобраться с этим, — сказал я ей, глядя в её глаза и улыбаясь.

Она улыбнулась, бросив взгляд на своего отца, прежде чем отойти.

— Люблю тебя.

Её слова не выходили у меня из головы, пока Брэндон продолжал идти в моём направлении, не сводя с меня глаз.

Не было ничего вокруг, и я никак не мог уйти от этого. Он был моим другом, человеком, который отказывался кому-либо говорить, насколько он болен, решив справиться с раком в одиночку. Когда я узнал, что он уехал в Швейцарию на операцию по замене стволовых клеток, я сделал всё, что было в моих силах, чтобы обеспечить его заботой с самыми выдающимися врачами, Луи помог мне найти и обеспечить их. Деньги не были проблемой. Но я не осмелился заговорить с ним. Каким же я был трусом.

Он получил известие о том, что рак вернулся за день до того, как на пороге его дома появилась его дочь. Хотя ему ещё предстояло пройти долгий путь, по крайней мере, ему разрешили вернуться домой до конца лечения.

И нравилось ему это или нет, но его большая семья, включая моего отца, Армана и Луи, его личного врача, всегда будут рядом с ним.

Он замедлил шаг, пока не оказался всего в паре футов от меня, сохраняя спокойствие. Очень медленно он повернул голову к Делани, выражение его лица было непроницаемым.

Затем он нанес жесткий удар, попав мне в челюсть.

Со всех сторон послышались вздохи, отдача была такой сильной, что я отшатнулся назад. Когда другие попытались встать между нами, опасаясь, что начнётся драка, я развел руками.

— Я заслужил это, — произнёс я громким голосом. И был готов выдержать столько жестоких ударов, сколько он сможет мне нанести. Я многим был ему обязан.

— Ты, блядь, не сказал мне, — прорычал Брэндон. — Я был вынужден узнать об этом из прессы, как и все остальные.

— Папочка. Не надо.

— Делани, детка. Твой отец имеет полное право сердиться, но не на свою дочь. Только не на дочь.

Он посмотрел на меня, затем снова посмотрел ей в глаза.

Что разозлило меня больше всего, так это ложь, которая была сфабрикована о Брэндоне. У него не было проблем с азартными играми. Я почти купился на эту хрень. Никогда больше я не стану задавать вопросов этому человеку, даже если мы больше не будет друзьями.

— Я люблю его, папочка. Всем сердцем. Он единственный для меня. Он твой друг. — В её шепоте было столько муки.

Брэндон глубоко вздохнул.

— Я лежал на больничной койке, чувствуя злость после того, как выслушал сообщение своей дочери, и жалость к себе. Потом я вспомнил нашу любимую песню и понял, что должен двигаться дальше.

— Джимми Баффет, — тихо сказал я.

Он протянул мне руку, и я тут же пожал её.

— Жизнь слишком коротка, приятель. — Он притянул меня в объятия и похлопал по спине. — Позаботься о моей маленькой девочке, или я убью тебя своими руками.

— Понял, друг мой.

Когда он отстранился, то широко улыбнулся и заключил Делани в объятия.

— Иди сюда, милая. Пришло время отпраздновать.

— Гонка ничего не значила, — сказал я ему.

— Гонка была довольно зрелищной, — промолвил Брэндон. — И, возможно, у меня ремиссия.

Когда Делани завизжала, я отступил на шаг, бросив взгляд на свою большую, шумную семью, которая суетилась вокруг меня и Брэндона. Ничто не сравнится с поиском любви всей моей жизни.

Она была причиной, по которой я мог дышать, мог ясно мыслить, и именно по этой причине я прошёл бы сквозь огонь, чтобы спасти её.

Снова и снова.

***

Делани

«Приходи в хранилище».

Я произнесла эти слова вслух и прикусила нижнюю губу. Я перечитала их ещё с полдюжины раз, мне было любопытно, что этот мужчина имел в виду. После гонки прошла неделя, и мы провели вместе невероятное время, в том числе и с моим отцом. Я узнала всё о том, что Франсуа сделал для медицинского обслуживания моего отца, и это напомнило мне, каким удивительным человеком он был.

Даже если знала, что он убил по меньшей мере дюжину человек, пытаясь выяснить, куда меня увезли.

Только то, что я была в его объятиях, имело значение.

Не знаю, почему поток мыслей обо всем, через что мы прошли, продолжал проноситься у меня в голове. В этом не было никакого смысла, особенно учитывая то, что сейчас мы были так счастливы. Но мне приходилось часто себя щипать, чтобы смириться с этим, прежде чем я действительно начала в это верить.

Я глубоко вздохнула, спускаясь по лестнице в уединённую зону. Я не видела Франсуа уже несколько часов. Он сказал мне, что у него возникла деловая ситуация, с которой ему нужно было разобраться.

Затем мне прислали дюжину роз, великолепное красное платье и записку. Рокко привёз меня в клуб, и, хотя я делала всё, что было в моих силах, чтобы заставить этого человека рассказать мне, что происходит, он всю дорогу молчал.

Хотя я не раз замечала, как он ухмыляется.

Я бы как-нибудь наказала Франсуа за это. Каким-нибудь образом.

Подойдя к двери, я немного поколебалась, прежде чем открыть её. На этот раз, когда включился автоматический свет, он был приглушён, создавая идеальную атмосферу для того, что задумал мой возлюбленный.

Но у меня было чувство, что он напомнит мне, что он мой хозяин. Я чуть не захихикала от этой мысли. Я прошла через первую комнату, слушая ослепительную пульсирующую музыку. Когда я вошла в комнату, где стоял длинный стол, я была потрясена, увидев, что он уставлен серебряными подносами с фруктами, сырами, винами и мясом, от аромата свежего хлеба у меня потекли слюнки. И ещё там были шоколадные трюфели.

Но мужчины, которого я обожала, нигде не было видно. Я взяла шоколадку и откусила кусочек, прежде чем заметила, что картина, которую я так полюбила, была накрыта холстом.

Я хотела заглянуть под него, но передумала.

Неужели этот человек собирался оставить меня в догадках?

Наконец, я услышала за спиной шаги и прикусила нижнюю губу.

— Моя прекрасная куколка, — произнёс Франсуа своим глубоким баритоном.

— Мой потрясающий гонщик.

Он рассмеялся и обнял меня, позволяя нам раскачиваться назад-вперёд в такт музыке.

— Ты как раз вовремя.

— У меня было чувство, что ты бы отшлёпал меня, если бы я опоздала.

Его смех был оглушительным.

— Ты слишком хорошо меня знаешь, моя дорогая.

— Что всё это значит?

— Терпение, моя милая девочка.

— Сказал мужчина, у которого его совсем нет.

— Шампанское или вино?

Когда Франсуа отошёл от меня, я медленно обернулась.

— Ну, конечно, шампанское. Что мы празднуем в этот чудесный вечер?

— Моё последнее приобретение. — Он приподнял бровь, затем ухмыльнулся, доставая бутылку из ведерка.

Я внимательно изучала его, беря клубнику с одного из подносов и мурлыча, когда откусила кусочек сладости.

Казалось, он не мог отвести от меня глаз, озорная улыбка на его лице стала ещё шире. Франсуа не спеша открыл бутылку, затем налил из неё, наконец, взял два бокала и направился в мою сторону.

— За мою любимую.

— Ты правда любишь меня?

— Всем своим сердцем, моя дорогая.

— Просто, чтобы ты знал, мой отец предложил мне должность в своей фирме.

Он приподнял брови.

— Правда что ли?

— Ах ты негодяй! Ты знал об этом. — Его смех разнесся вокруг меня.

— Между нами больше не должно быть секретов, особенно если мы собираемся стать настоящей семьей.

— Ты просишь меня выйти за тебя замуж?

— Пока нет. Но я сделаю это, когда придёт время.

Этот мужчина знал, как безжалостно дразнить меня.

— Ты очень плохой человек.

— Я когда-нибудь лгал и уверял тебя в обратном?

Когда Франсуа протянул мне бокал, электрические разряды, пробежавшие по мне, усилились. Могу поклясться, что так оно и было. От этого мужчины исходил такой животный магнетизм, что я уже была в мечтательном состоянии.

Когда я не ответила, он провёл пальцем по моему подбородку.

— Ну так?

— Никогда, — сказала я ему.

— И не планирую этого.

— Итак, что там, за холстом?

Он отвел взгляд, делая вид, что размышляет.

— Не знаю, заслуживаешь ли ты того, чтобы увидеть это.

Когда я игриво шлепнула его, Франсуа зарычал.

— Тебе лучше показать мне, иначе…

От его смеха у меня по телу пробегали мурашки.

— Что ж, думаю, я могу сделать исключение. — Он отступил, не торопясь, к краю холста. — Готова?

— О, я готова.

Он потянул за ткань, позволяя ей упасть. Мне пришлось моргнуть, чтобы всё рассмотреть.

— Это… я.

Картина была невероятной, цвета были такими яркими, что я чуть не ослепла. Это воспоминание о нашей ночи, проведённой вместе в маленькой студии, когда я смогла расслабиться и быть совершенно свободной рядом с ним.

— Студия в Ки-Уэсте принадлежала человеку, который написал холст, так тебе понравившийся.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не избавился от неё. — Я подошла ближе, бросив на него строгий взгляд.

— Ни за что. Она просто лежит на складе, ожидая, пока достроят наш новый дом.

— Наш новый дом?

— Конечно, очаровательная куколка. Ты получишь всё, что пожелаешь. Мы также купим такой же в Ки-Уэсте, поскольку я знаю, что тебе там очень нравится.

Он выбрал одну из фотографий, на которой я была в маске. Из-за краски я была почти неузнаваема.

— Это так красиво. — Боже, я обожала этого мужчину.

— Она и близко не такая красивый, как ты. Моя единственная настоящая любовь.

То, что сделал для него его брат, было одновременно и милым, и ужасающим, но за последний месяц я так много узнала о силе семьи. Франсуа повезло, что у него были такие заботливые люди.

А я считала себя самой счастливой женщиной в мире.

Некоторые говорят, что всему есть причина. Я должна согласиться.

Хотя Рэйвен была права в том, что карма — сучка, она также была непреклонна в том, что позволила двум людям, которые были созданы друг для друга, найти друг друга во мраке, называемом жизнью.

Я была влюблена.

У меня была огромная семья.

И у меня было такое светлое будущее, что я могла видеть звёзды во сне.

Чего еще может пожелать девушка?

КОНЕЦ

КОНЕЦ