Без названия

В ЦЕЛЯХ ОЗНАКОМЛЕНИЯ! При распространении файла или же выставления фрагментов указывать меня.

Автор: Элис Кова

Книга: Танец с Принцем Фейри

Серия: Магический брак (книга 2)

Перевод:ПЕРЕВОДlenam.books (https://t.me/translationlenambooks)

Редакция: Manim Ari (https://t.me/intotheskyyyyy)

Аннотация.

Золушка встречается с ЖЕСТОКИМ ПРИНЦЕМ в этом самостоятельном фэнтезийном романе о человеческой девушке и ее браке с принцем фейри.

Она знала, что ее руку продадут. Она и представить себе не могла, что покупателем станет принц фейри.

Катриа поклялась, что никогда не влюбится. Она видела, что значит «любовь», на примере жестокости своей семьи. Поэтому, когда ее выдают замуж за таинственного Лорда Фенвуда за высокую цену, Катриа хочет лишь лучшей жизни, чем та, которую она покидает. Чувства не обсуждаются.

Но ее новый муж не дает ей влюбиться.

По мере того, как их влечение растет, растут и странности ее новой жизни: странные правила, крики по ночам и нападения фейри, которые Катриа никогда не считала реальными. Когда она становится свидетелем ритуала, не предназначенного для человеческих глаз, Катриа попадает в страну Мидскейп.

Выжить в дикой природе фейри, будучи человеком, достаточно сложно. Катриа должна выжить как человек, который случайно похитил магию древних королей — магию, за которую кровожадный король готов убить ее, чтобы сохранить свой украденный трон, а ее новый муж — законный наследник — скрывается.

Власть над спасением фейри в ее руках. Но кто спасет ее от любви, которую она поклялась никогда не испытывать?

«Танец с Принцем Фейри» — это полноценный *самостоятельный роман*, вдохновленный повестями о Психее и Эросе, а также о Золушке, со «счастливым концом». Он идеально подходит для читателей романтического фэнтези, которым понравились «Двор серебряного пламени» и «Магия ворона». В книге «Танец с Принцем Фейри» есть неспешный роман и пара, от которой можно упасть в обморок.

Карта Мидскейпа

для всех, кто засиживается допоздна,

для всех, кто засиживается допоздна,

читая книги о поцелуях

ГЛАВА 1

Когда деньги закончились, Джойс продала картины, потом серебро отца, потом украшения и платья моей матери, потом все ценное в моем коридоре. Она продавала и продавала, чтобы финансировать свои вечеринки и амбиции. Она продавала, чтобы попытаться вернуть себе часть славы, которая умерла вместе с моим отцом.

Теперь ничего не осталось.

Поэтому сегодня она продаст мою руку для замужества.

Это не было сказано открыто. Я просто знаю, что это правда. Я знаю это уже больше года — я чувствую это глубоко в своих костях, точно так же, как я чувствую грозу, затаившуюся за горизонтом, в воздухе витает предчувствие. Все началось с небольших замечаний моих сестер, мелочей, то тут, то там. Каждый раз я считала себя «неразумной» за то, что читала между строк.

Но ведь именно там всегда кроется истина, не так ли? Ничего недосказанное.

Затем упоминания о браке и «подходящих для моего возраста условиях» стали обычным явлением за обеденным столом. Я слишком много ем и слишком мало делаю. Выдать меня замуж имеет смысл с точки зрения торговли, а Джойс — деловая женщина, прежде всего.

Эти мысли тяжелы и неотвратимы, как туман, стелющийся по холмам, простирающимся от поместья моего отца до густых лесов у подножия Сланцевых Гор. Эти заботы неподвижным облаком висят над моей головой уже несколько недель. Я перекладываю поводья Мисти ¹в своих руках. Она скулит и качает головой; я поглаживаю ее по шее в ответ. Она чувствует мое недовольство.

— Все в порядке, — успокаиваю я ее. Но я, честно говоря, понятия не имею, все ли в порядке или нет. Сегодня Джойс встретится с человеком, который купит мою руку для брака. Все зависит от разговоров в комнате, в которые я даже не посвящена. — Пойдем, еще одна пробежка до леса.

Мисти — кобыла серого цвета, но я назвала ее не за ее шерсть. Она родилась поздней осенью, как сейчас, три года назад. Я не спала всю ночь в конюшне с ее матерью, ожидая встречи с ней. Я хотела быть уверенной, что я буду первой, кого она увидит.

Она — последнее, что дал мне отец перед тем, как его корабль пошел ко дну.

С тех пор каждое утро мы были неразлучны. Мисти бежит с такой скоростью, что мне кажется, будто земля уходит из-под моих ног и я парю вместе с птицами над головой. Она бежит, потому что понимает, как больно быть запертой и оседланной день за днем. Когда мы летим над мокрой землей, рассекая туман, как стрела, мне не в первый раз приходит в голову мысль, что, может быть, нам стоит продолжать бежать.

Может быть, я смогу освободить нас обеих. Мы бы ушли... и никогда не вернулись.

Деревья появляются из ниоткуда — сплошная линия дозорных, больше похожая на стену, чем на лес. Мисти отпрянула назад, едва не сбросив меня. Я дергаюсь и выкручиваюсь, восстанавливая контроль. Мы рысью бежим вдоль порога темного леса.

Мой взгляд метался между деревьями, хотя там почти ничего не было видно. Из-за тумана и плотного полога все, что находится дальше нескольких футов, темно как смоль. Я слегка потягиваюсь и останавливаю нас, чтобы попытаться рассмотреть получше, хотя и не знаю, что ищу. Горожане говорят, что по ночам в лесу видны огни. Некоторые отважные охотники, осмелившиеся пройти через естественный барьер между человеком и магией, утверждают, что видели диких и злобных существ леса — полулюдей, полузверей. Фейри.

Естественно, меня никогда не пускали в лес. Мои ладони блестят от пота, и я потираю их о толстый канвас своих брюк для верховой езды. Одно только присутствие в такой близости всегда наполняет меня беспокойным предвкушением.

Неужели сегодня тот самый день? Если я убегу в лес, никто не станет меня преследовать. Люди, которые уходят в лес, считаются мертвыми менее чем через час.

Резкий крик петуха эхом доносится до меня через медленно склоняющиеся холмы. Я оглядываюсь назад, в сторону поместья. Солнце начинает пробиваться сквозь туман своими несносно яркими пальцами. Мои краткие мгновения свободы истекли... Пришло время встретить свою судьбу.

Обратная дорога занимает в два раза больше времени, чем выезд. С каждым днем все труднее и труднее отвлекаться от бодрого сумеречного рассвета, густого тумана и всех великих тайн, которые таит в себе этот темный лес. Это не облегчается тем, что последнее место, куда я хочу вернуться, — это поместье. По сравнению с ним лес выглядит привлекательно.

На полпути назад меня осенило, что это последний раз, когда я совершаю эту поездку... Но я не сомневаюсь, что свобода, которой я наслаждаюсь здесь, как бы ни была она ограничена короткими часами раннего утра, полностью исчезнет, когда меня выдадут замуж за какого-нибудь богатого мелкого лорда, чтобы я стала его выводковой кобылой. Когда я буду вынуждена терпеть любые издевательства, которые он совершит надо мной во имя самой злой вещи на свете — «любви».

— Катриа, Джойс с тебя живьем спустит шкуру за то, что ты так поздно ушла, — укоряет меня Корделла, конюх. — Она уже дважды приходила сюда в поисках тебя.

— Почему я не удивлена? — Я спускаюсь с лошади.

Корделла легонько шлепает меня по руке и тычет пальцем в лицо.

— Сегодня у тебя есть возможность, о которой большинство девушек только мечтают. Леди дома собирается найти тебе умную, разумную пару с мужчиной, который будет заботиться о тебе до конца твоих дней, и все, что тебе нужно делать, это улыбаться и выглядеть красивой.

У меня было достаточно людей, «заботящихся обо мне», чтобы хватило на всю жизнь. Но вместо этого я говорю:

— Я знаю. Я просто хочу, чтобы у меня была возможность хоть как-то повлиять на то, кем является этот человек.

— Неважно, кто он. — Корделла начинает отстегивать седло, пока я вынимаю уздечку изо рта Мисти. Важно лишь то, что он богат.

Когда Корделла смотрит на меня, она видит молодую наследницу. Она видит дом, платья, вечеринки — все эти презентации богатства, от которых Джойс не может отказаться. Она видит сверкающий фасад, оставшийся с тех времен, когда у нас действительно были все эти хорошие вещи, задолго до того, как все это стало полым от гниения плохих решений и смерти моего отца.

— Я надеюсь на лучшее, — говорю я наконец. Что-либо другое могло бы создать впечатление неблагодарности. А с позиции Корделлы, женщины скромного происхождения и возможностей, у меня нет причин быть менее благодарной.

— Катриа, — зовет моя младшая сестра с веранды, опоясывающей все поместье. Солнце едва встало, а она уже одета, выглядит так, словно именно она сегодня выйдет замуж, а не я в своей старой, нитяной, испачканной грязью одежде. — Мама ищет тебя.

— Я знаю. — Я передаю уздечку Корделле. — Ты не против позаботиться об остальном?

— Сегодня я могу сделать исключение. — Она подмигивает. Корделла не раз делала такие «исключения». Мисти была подарком моего отца, а не хозяйки дома. Вскоре после того, как он стал чаще отсутствовать на торговых путях, Джойс постановила, что мы не можем больше тратиться на лошадей. Она и так была в ярости от того, что отец не позволил ей продать жеребенка. Так что, если мне суждено завести лошадь, то заботиться о ней буду я. Неважно, что мои сестры годами держат жеребцов на пансионе и почти никогда не ездят на них. Их расходы никогда не были «слишком большими».

— Спасибо, — искренне говорю я и направляюсь к поместью.

— От тебя воняет, — со смехом говорит Лаура, когда я подхожу. Для пущего эффекта она щиплет себя за нос.

— Ты уверена, что это не от тебя? — Я хитро ухмыляюсь. — Не думаю, что ты мылась сегодня утром.

— Я прелестна, как роза, — заявляет Лаура.

— Роза? — Я пошевелила пальцами. — Тогда что это за вонючие шипы? — Я спускаюсь к ней, щекоча ее живот. Она визжит, отталкивая меня.

— Не надо! Ты... ты испачкаешь грязью мои юбки!

— Я чудовище грязи!

— Нет, нет, спасите меня! — Она рычит от смеха.

— Достаточно. — Хелен прерывает краткий момент веселья суровой нотой. Несмотря на то, что она младше меня, она ведет себя так, будто она старшая. Она единственная, кто действительно контролирует ситуацию между нами тремя. Мамина любимица. — Лаура, иди сюда, — приказывает она нашей младшей сестре.

Лаура смотрит между мной и Хелен, но подчиняется заместителю Джойс.

— Ты не можешь продолжать так себя вести, — ругает Лауру Хелен.

— Но я...

— Это ребячество. Разве ты не хочешь быть настоящей леди?

— Да, но...

— Тогда ты должна начать вести себя как леди. — Коротко подстриженные светлые волосы Хелен падают на одну сторону ее лица. Всю жизнь ее опекали, и все же она двигается как убийца. Она постоянно скрывается в тени и в моих кошмарах.

Когда-нибудь Лаура проснется и станет такой же, как она. Милая девочка, которую я знаю, будет окончательно раздавлена под каблуками Хелен и Джойс.

— Что тебе нужно, Хелен? — Я пытаюсь вернуть внимание к себе, чтобы спасти Лауру.

— О, я пришла передать послание. — Улыбка Хелен похожа на улыбку змеи. Точно такая же улыбка, как у ее матери. Такую же улыбку со временем научится делать и Лаура. В том, что мой отец снова женился после смерти моей родной матери, есть очень мало вещей, которые я считаю благословением. Но осознание того, что у меня нет кровной связи и этой ужасной улыбки с женщиной, которая меня вырастила, — одна из этих немногих вещей. — Джойс хочет, чтобы ты пошла и вымыла прихожую для наших сегодняшних гостей.

Внезапный и сильный аромат дыма заполняет мой нос. Я воздерживаюсь от того, чтобы потереть его. Всякий раз, когда кто-то говорит неправду, в воздухе витает аромат дыма. Я уже пыталась объяснить это ощущение, но меня заперли в комнате за то, что я говорила глупости. С тех пор я молчу об этом даре. Он стал одним из моих драгоценных инструментов выживания.

— Ты хочешь сказать, что я должна уйти и перестать делить вашу восхитительную компанию? Как же я тогда буду жить? — Когда я собираюсь войти в поместье через дверь справа от Лауры, Хелен ловит меня за руку.

— Не думай, что только потому, что ты выходишь замуж, ты вдруг стала лучше нас. Ты незаконнорожденный ребенок, рожденный вне брака, и позор для нашей фамилии. Ты выйдешь замуж за лорда какого-нибудь маленького унылого участка земли и проживешь остаток своих дней в безвестности, к которой мы тебя подготовили.

Лаура смотрит на свои пальцы ног. Было время, когда она могла бы заступиться за меня. Но эта готовность была подавлена. Такая нежность... такой свет... угасает прямо на моих глазах. И я слишком слаба и печальна, чтобы остановить это.

— Я не хочу заставлять маму ждать. — Я отдергиваю руку.

Неважно, что она скажет, сегодня я могу немного позлорадствовать. Я первая выйду замуж. Хелен отчаянно этого хочет. Она видит, что я получаю что-то раньше нее, впервые в жизни. Ирония в том, что это последнее, чего я когда-либо хотела бы.

Я вхожу в поместье по короткому коридору, который приводит меня в главный вход. Увядшие цветы нависают над краями треснувших ваз и одурманивают воздух торфяным и тошнотворно-сладким ароматом ранних стадий гниения. Тонкая роспись потолка покрыта копотью от многолетнего горения свечей при недостаточной чистке. До инцидента на крыше Джойс пыталась заставить меня подняться по одной из шатких лестниц вскоре после того, как мой отец впервые отправился на одном из своих кораблей, чтобы попытаться почистить потолок. Учитывая, насколько я была молода, я уверена, что она пыталась меня убить.

— Если в таком возрасте ты все еще опустошаешь наши кошельки, — сказала она, — то самое меньшее, что ты можешь сделать, это помочь с содержанием дома. У тебя руки мужчины, но трудовая этика ребенка.

Как будто я не провожу каждый час, каждый день, уже ремонтируя и чиня этот обветшалый пережиток ушедших дней. Это еще одна вещь, которая делает меня мрачно счастливой во всей этой ситуации: Они собираются потерять своего самого ценного слугу.

Но как только эта злая мысль приходит мне в голову, она тут же уходит. В глубине моего сознания остались смутные воспоминания об этом месте в его ранние дни, когда оно было еще прекрасным. О ней, моей родной матери, загадочной женщине, которую мой отец встретил в своих странствиях в качестве молодого торговца и привез с собой домой, проигнорировав все ожидания подающего надежды молодого лорда. Я помню, как солнечный свет струился сквозь покрытые копотью окна, выходящие на переднюю часть поместья. Если прищуриться... я почти помню ее лицо, нависшее надо мной. Радуга цветов расходится за ней. Она светится радостью и любовью, поет одну из своих песен, которые запечатлелись в моем сердце. Я знаю, что смех и музыка когда-то наполняли эти залы, наполняли меня. Но здесь и сейчас в это почти невозможно поверить.

— Что ты делаешь? — Вздох эхом доносится с бельэтажа. Я поднимаю глаза и вижу единственную «мать», которую я знала, женщину, которая вырастила меня, спускающуюся по лестнице в кроваво-красном бархатном платье. Ее бледные волосы собраны в хвост и собраны диадемой, что делает ее похожей на принцессу, которой она всегда хотела быть. — Мужчины должны прибыть с минуты на минуту, а ты стоишь и выглядишь так, будто все утро каталась в свинарнике.

Моя одежда не так уж плоха, но я не спорю.

— Я как раз собиралась пойти переодеться. — Я игнорирую ложь Хелен насчет пола. Интересно, расстраивает ли Джойс то, что я не поддалась на их попытку заманить меня в ловушку ругани?

— Хорошо. У меня есть претенденты, которыми я должна заняться. — Она складывает руки на животе, ее ногти накрашены в тот же оттенок, что и платье. — Делай все возможное, чтобы привести себя в порядок настолько хорошо, насколько это возможно. Иначе мужчина может понять, на чем он женится, и сбежит до того, как бумаги будут подписаны.

Что, а не кто. Я всегда была ее маленьким монстром.

— Я сделаю все возможное.

— Хорошо. — Джойс пожимает плечами и встает немного выше. Всякий раз, когда она так делает, я не могу не представить ее в виде большой птицы, взъерошивающей свои перья. — Если повезет, ты выйдешь замуж до заката.

— Брак? Не помолвка? — Я знала, что обсуждение идет... но я думала, что у меня будет немного больше времени. Что, возможно, я смогу встретить мужчину до свадьбы. Что я смогу как-то все испортить.

— Мы говорили об этом много раз.

— Я не думаю, что мы говорили об этом. — Мы никогда не обсуждали это. Я знаю это. И все же, мою уверенность разрушает ее тяжелый вздох.

— Ты, очевидно, опять что-то неправильно помнишь. Не волнуйтесь, я здесь, чтобы помочь тебе. — Джойс дарит мне эту змеиную улыбку и кладет руки мне на плечи. Когда-то я поверила в эту ложь. — Так ты собираешься быть хорошей для меня и не прибегать к одной из своих драматических вспышек, да?

Бесчувственная. Драматичная. Она обращается со мной так, будто я постоянно на грани срыва. Как будто я когда-либо делала что-то подобное.

По крайней мере, я так не думаю...

— Я буду вести себя хорошо, — слышу я свой собственный голос. В этом ответе есть привычка. Это не я. Это то, к чему она меня приучила.

— Отлично.

Мы разошлись в разные стороны, и я удалилась в свою комнату.

На втором этаже поместья традиционно располагаются семейные покои. Когда-то я жила там. Но когда мой отец стал все больше и больше путешествовать, Хелен вдруг понадобилась целая комната для ее художественной студии, а в моей спальне было самое подходящее освещение.

Вот где ты теперь живешь, доносится до меня голос Джойс, когда я стою на пороге темного коридора, ведущего в мою комнату. Я зажигаю огарок свечи — один, который я взяла, когда заменяла лампы в комнатах моих сестер. Он освещает потрескавшуюся штукатурку коридора. Осыпающийся камень, который говорит правду об этом поместье.

Этого слишком много. Не хватает денег, чтобы поддерживать его в порядке. Я делаю все возможное ради памяти моей матери... и чтобы, если отец когда-нибудь вернется, у него был дом, куда можно вернуться. Но Джойс волнуют только общие помещения и ее комнаты. На них денег хватит. На фасад. Все остальное, я думаю, она бы позволила сжечь.

Моя кровать занимает всю заднюю часть помещения в конце коридора, заполняя пространство одеялами и подушками от стены до стены. Моя старая книжная полка, также слишком большая для этой комнаты, в основном пуста, а редкие предметы, заполняющие полки, имеют только практическое значение. Моя главная ценность — прислоненная к ней лютня. Я поднимаю ее и тут же думаю об этом. Кто-нибудь обязательно услышит меня, если я попытаюсь играть. Я думаю, что Хелен, как и собаки, натренировала слух на звук моих бренчаний. Она протестует всякий раз, когда ее «заставляют терпеть» хоть одну ноту.

Но иногда Лаура все же слушает. Я буду скучать по тем вечерам, когда она находит в себе смелость прокрасться сюда и напевать род мою игру. Единственная, кто слышал мою музыку за последние годы.

Вздохнув, я поворачиваюсь к шкафу и с удивлением обнаруживаю там новое платье. Ну, технически это не совсем «новое» платье. Я узнаю в нем платье Хелен с весеннего бала два года назад. Его надевали всего один раз, так что атлас все еще в первозданном состоянии. Я провожу руками по плавной гладкости, которая так отличается от обычной одежды, которую я ношу. Высокий вырез скрывает шрамы на моей спине. Без сомнения, намеренно.

Я осмеливаюсь воспользоваться ванной наверху. Это маленькая форма протеста. Но это лучше, чем горячая вода, обжигающая мою кожу. Большинство дней я сама грею и набираю воду для всех остальных. В конце концов, у меня не хватает сил набрать свою собственную. Когда я заканчиваю мыться, я даже осмеливаюсь просмотреть косметику Хелен, выбираю мягкие румяна для щек, которые подчеркивают грозово-серый цвет моих глаз, и глубокий красный цвет для губ, который подчеркивает более темные ржавые нотки моих каштановых волос.

Я становлюсь новой женщиной. Мои волосы расчесаны и аккуратно уложены в каскад локонов, которыми гордилась бы даже Джойс. Интересно, выглядела бы я так каждый день, если бы мой отец не женился на этой женщине?

Джойс была вдовой до того, как вышла замуж за моего отца. Внешне это была удачная пара: у них обоих были маленькие дочери, Хелен и я, и они имели схожее экономическое положение — она унаследовала от своего предыдущего мужа немалое состояние в виде редких серебряных рудников на севере. Те самые рудники, до которых могли добраться только корабли моего отца.

Я рано раскусила ее игру. Но мой отец никогда не видел этого. Даже до самого конца, когда он ушел в последний раз. Он любил ее. Она была той, кто «спас его» из глубин отчаяния после смерти моей матери. Потом появилась Лаура, свет в их глазах и «связующий элемент», как они сказали бы, для нашей маленькой неблагополучной семьи.

Легко ступая по скрипучим половицам, я пробираюсь в свою старую комнату. Из нее открывается вид на переднюю часть поместья и на дорогу, которая соединяет нас с главной дорогой, по которой мы едем в город. Вдоль дороги припаркованы три кареты. Я вижу, как из главного входа в поместье выходит мужчина в шляпе. Он обменивается несколькими словами со своим водителем и уезжает.

Интересно, как он относится к женитьбе на женщине, которую даже никогда не видел? Очевидно, он достаточно хорош, чтобы приехать сюда и сделать предложение.

Но, возможно, мы уже встречались. Может быть, мужчина, за которого я выйду замуж, — это тот, с кем я пересекалась в городе или на балу. Я с содроганием думаю о развратном Графе Грейвстоуне² и о том, как он смотрел на меня и моих сестер в наших платьях во время наших первых выходов в свет. Я молюсь, чтобы он не пришел за мной или за ними, когда придет их время. Есть зло, которого я не могу пожелать даже Хелен.

Я крадусь из художественной комнаты моей сестры, пока меня не нашли. Вместо главной лестницы я поднимаюсь по боковой, зажатой между главной спальней и стеной. Это проход для прислуги, который ведет меня обратно в кухню. Оттуда я пробираюсь через весь дом, используя другие подобные скрытые коридоры. Моя мать и сестра никогда не понимали, что, сделав меня своим слугой и требуя, чтобы я играла роль, они также позволили мне изучить все ходы, давно проложенные в этом ветшающем доме.

Стена гостиной, примыкающей к кабинету моего отца, открывается на скрытых, бесшумных петлях. Я крадусь через комнату, шаги приглушены ковром. В дальнем конце я прижимаюсь ухом к стене и задерживаю дыхание. Она достаточно тонкая, и я прекрасно слышу разговоры, ведущиеся в другой комнате.

—...и ее приданым будут корабли северного плавания в Торговой Компании Эпплгейт, — говорит Джойс.

Я прикусила губу. Кораблей северных плавания больше нет. Эти воды коварны, и у моего отца был один из немногих капитанов в мире, который мог плавать по ним. Она была невероятной женщиной; я встречалась с ней всего один раз, но была в полном восторге от каждой секунды нашей короткой беседы. Она была всего на год старше меня и уже два года была капитаном корабля. Возможно, именно безрассудная молодость позволила ей проложить такой курс, на который не отважились бы даже самые закаленные, покрытые соляной коркой моряки, чтобы добраться до редкой жилы серебра.

Но даже ей повезло, как и всем нам рано или поздно. Она пошла ко дну вместе со своим кораблем, и мой отец тоже. Я не понимала, что Джойс замалчивала исчезновение моего отца. Она пытается полностью контролировать Торговую Компанию Эпплгейт, поняла я. Мои ногти впиваются в стену. Поскольку мой отец исчез, но не объявлен мертвым, она может взять контроль в свои руки без вопросов.

— Это очень интересное предложение, — говорит старый и осипший голос.

Надеюсь, оно не слишком интересно для того, кто этот человек. Потому что если он женится на мне ради кораблей, а потом узнает, что их нет, то страдать буду я. Я не сомневаюсь, что Джойс, если понадобится, придумает хитроумную ложь, сказав, что корабли пошли ко дну сразу после свадьбы. Успокойтесь, несчастье случается с каждым, — представляю, как она скажет.

— Действительно, — говорит Джойс. — Как видите, это не совсем обычный брак. Я понимаю, что по обычаю невеста должна принести свое приданое. Но я проницательная деловая женщина, и я знаю ценность своей дочери и того, что я предлагаю. Поэтому я прошу всех потенциальных женихов сообщить мне, что они готовы дать мне в обмен на ее руку.

Наступает долгая пауза.

— Моего хозяина не интересуют корабли, — говорит этот осипший, усталый голос. — Вы можете оставить их себе.

Хозяин? Значит ли это, что говорящий мужчина не мой потенциальный муж? Что за человек послал бы слугу вести за меня переговоры? Я не хотела любви, но смела надеяться на уважение. Но если этот человек даже не удосужился прийти сейчас, то как он будет обращаться со мной, когда я окажусь под его опекой?

— Тогда что твой хозяин хотел бы получить в приданое? — Джойс кажется совершенно ошеломленным тем, что кто-то может отказаться от кораблей. Хотя я слышу, как от восторга у нее дрожит голос.

— Мой хозяин — коллекционер редких товаров. Ему стало известно, что вы обладаете особым фолиантом, который он давно искал.

— Книга? — Пауза. — О, Вы служите ему. — Голос Джойса стал резче. — Я знаю, что Ковольт всегда отказывался продавать ее, но Вы найдете меня гораздо более сговорчивой деловой женщиной.

Книга... Они не могли говорить об этой книге, не так ли?

Когда Джойс вошла в нашу жизнь, она постановила, что все пережитки моей родной матери должны быть убраны из залов. Я пыталась возражать, но отец сказал мне, что это естественный поступок для новой жены. Что новая любовь не может расцвести в тени старой. Однажды ночью я пришла к нему, совершенно безутешная. Я умоляла его спасти хоть что-то, хоть что-нибудь, хоть одну вещь. К тому времени я уже потеряла воспоминания о лице моей матери. Я не хотела потерять еще больше.

Тогда он показал мне книгу. Это была маленькая, старая вещь. Все надписи, которые когда-то были выбиты на ее коже, со временем стерлись. Единственная маркировка, которую еще можно было различить, - восьмиконечная звезда на вершине горы, отпечатанная на корешке. Надписи внутри выцвели, оставив лишь неразборчивые призраки на пустых страницах.

Мой отец поклялся мне, что это была единственная вещь, которой моя мать дорожила больше всего. Единственное, что она хотела, чтобы я имела и хранила — мое право по рождению. И когда я стану женщиной, он отдаст ее мне. А пока он поклялся мне хранить тайну о важности титула. Я уверена, что это поможет Джойс не разрушить его, как она разрушила все остальное, что принадлежало моей матери.

Когда я больше всего переживала, что Джойс обнаружит книгу, я сказала отцу, что не хочу ждать. Позволь мне спрятать ее, умоляла я. Но он сказал, что я еще не готова. Тогда он отдал мне лютню, чтобы у меня было что-то от матери, утверждая, что именно на ней она пела мне колыбельные.

— Мой хозяин надеялся, что так и будет, — говорит старик. — Он уполномочил меня сделать следующее предложение: он возьмет руку молодой женщины в жены и будет заботиться о ней до конца ее или своих дней на этом смертном плане — в зависимости от того, что закончится раньше. Она никогда не будет обделена. В качестве приданого он просит только книгу. Кроме того, в знак уважения к Вашей семье он заплатит четыре тысячи кусков, когда будут подписаны брачные бумаги.

Моя судьба предрешена. Четыре тысячи кусков — это больше, чем стоит все поместье. Это один год работы торговой компании моего отца в лучшие времена. Я медленно сползаю по стене, понимая, что этот загадочный человек, который даже не удосужился прийти лично, станет моим мужем.

— Это действительно очень щедрое предложение. — Голос Джойс слегка дрожит. Я представляю, как у нее пенится во рту. — Я подготовлю бумаги, чтобы увековечить это соглашение и скрепить брак. Может, подпишем их завтра, когда Ваш хозяин сможет приехать?

— Нет нужды ждать.

— О?

— Как я уже сказал, мой господин уполномочил меня принимать такие решения от его имени. Я могу подписывать за него, и он дал мне свою печать. Он сказал, что если Вы согласитесь на наши условия, то мы немедленно завершим дело.

—Очень хорошо.

Где-то между бормотанием о лучшей формулировке соглашения и тасованием бумаг я перестаю слушать. Я прислоняюсь к стене, руки дрожат, борясь за воздух. Мир вращается с тошнотворной быстротой. Я знала, что это произойдет. Я знала это. Но теперь это реально и происходит так быстро... Я думала... Я думала, у меня будет больше времени...

— Ну вот, все готово, — объявляет Джойс, без сомнения, заканчивая подписывать мое имя от моего лица.

— Хорошо. Скажите своей дочери, чтобы она собирала свои вещи, пока Вы собираете книгу. — Снова скрежет стульев. — Мы уедем в течение часа.

Вот так просто я выхожу замуж и покидаю единственный дом, который у меня когда-либо был... ради человека, имени которого я даже не знаю.

ГЛАВА 2

— Таинственный Лорд Фенвуд. — Лаура прислоняется к дверному косяку, пока я собираю свои скудные пожитки. Новости распространились быстро, как и следовало ожидать, поскольку в любой момент времени в поместье находится всего пять человек. — Я не думаю, что когда-либо видела этого конкретного лорда на каких-либо мероприятиях.

— Я думаю, он затворник. — Хелен стоит напротив своей сестры. Она почти никогда не приходила в мою комнату. Видеть ее здесь — нежелательная странность. — Я слышала только упоминания о нем. Говорят, что он живет к северу от города, что его поместье находится прямо на краю леса.

— А, он! — Лаура хлопает в ладоши. — Я слышала, как горожане говорили, что он древний маг. — Она поворачивается ко мне лицом, как будто эта перспектива — лучшая новость, которую она слышала за последние месяцы. — Если он научит тебя магии, обещай, что покажешь мне?

— Он не собирается учить меня магии. — Тем не менее, оптимизм моей младшей сестры пытается вызвать улыбку на моем лице, по крайней мере, до тех пор, пока Хелен не сделает все возможное, чтобы подавить любую радость, которая может существовать между нами.

— Ее не научили бы магии. Ее бы за это съели. Я слышала, что маги пьют исключительно теплую кровь свежеубитых дев и танцуют с рогатыми фейри при свете луны.

— Если бы он пил только кровь свежеубитых девиц, в деревне не осталось бы ни одной молодой женщины. — Я закатываю глаза и пытаюсь скрыть тот факт, что я на самом деле несколько встревожена тем, что ни одна из моих сестер не знает ничего конкретного об этом человеке. Они настолько втянуты в социальные круги высшего света, что если они не знают его, то никто не знает. Я надеялась получить хоть какую-то информацию о моих новых обстоятельствах. — И никто не танцует с фейри при свете луны. Если ты подойдешь к фейри так близко, то умрешь.

— Если предположить, что фейри вообще существуют. — Хелен не верит старым историям. Она слишком практична, она выросла в глубине страны, ближе к шахтам своей матери... дальше от леса и его сказок. Она считает нас с Лаурой смешными за наши предположения. Но сама она категорически отказывается идти в лес. — Гораздо более вероятно, что он какой-нибудь ужасный, морщинистый старый отшельник, который ищет молодую женщину, чтобы сделать ее своей.

— Я уверена, что он замечательный, — настаивает Лаура. — И мы приедем навестить тебя и твоего нового мужа в течение месяца. Я слышала, что мама собирается купить новую карету, нанять водителя и трех новых лакеев для поместья — и это только начало! Ты должна будешь вернуться и посмотреть, какие богатства принесла тебе свадьба.

Лаура говорит хорошо, но она не осознает, каким кинжалом являются ее слова.

Я не лучше дорогой свиньи. Но, по крайней мере, я могу быть ей полезна.

— Будет здорово, если у нас наконец-то появится настоящая помощь, — говорит Хелен, бросая неодобрительный взгляд в мою сторону.

Я сделала для них все, что могла, и даже больше. Когда Хелен и Джойс только переехали, я попыталась сделать их своей семьей. Я начала делать все, что они просили, когда они просили, потому что хотела быть «хорошей дочерью». К тому времени, когда я поняла, что они превращают меня в свою личную служанку, это продолжалось уже слишком долго, чтобы можно было надеяться остановить все это. Потом Джойс начала уговаривать отца проводить больше времени на кораблях. А после инцидента на крыше... Мне даже в голову не приходило противоречить им.

— Я уверена, что вы обе будете очень счастливы здесь долгие годы, — говорю я.

— До наших собственных свадеб, — подчеркивает Лаура. Она просто не может дождаться, когда ее выдадут замуж за какого-нибудь очаровательного лорда. Как самая молодая и, безусловно, самая красивая из нас, она сможет выбирать из мужчин.

— Катриа, пойдем, ты же не хочешь заставлять своего нового мужа ждать. — Джойс появляется позади своих дочерей, рассматривая сундук, который она дала мне. — О, хорошо. Я думала, что все это поместится в этот маленький сундучок. — Джойс с презрением оглядывает комнату. Маленькая комната, заполненная небольшим количеством вещей, для женщины, которую она всю жизнь пыталась сделать маленькой.

Тогда я поклялась, что никогда не позволю этому новому мужу или кому-либо еще заставить меня чувствовать себя маленькой. Я буду всеми силами стараться стоять во весь рост. Я никогда больше не буду жить в трусости.

— Пойдем. — Я вешаю свою лютню на спину и поднимаю сундук.

Мы вчетвером выходим на широкую веранду в передней части поместья. Там я впервые вижу дворецкого, который договаривался о моей судьбе. Он высокий, несмотря на то, что спина у него немного горбатая, жилистый, с черными глазами-бусинками и зачесанными назад седыми волосами. Его одежда в порядке, не слишком украшена, но явно хорошего качества. Это тот вид богатства, который не кричит на вас, а шепчет с легкой уверенностью. Джойс могла бы кое-чему у него поучиться.

— Вы, должно быть, Леди Катриа, — говорит он с поклоном. Затем он смотрит на Джойс и показывает на сундук у себя под боком. — Здесь четыре тысячи кусков, как и было обещано.

— Как Вы уже заметили, это Катриа. А вот ее приданое. — Джойс протягивает небольшую посылку, завернутую в шелк. Дворецкий разворачивает ее, проверяет содержимое, а затем с благоговением снова заворачивает фолиант. Мои руки дрожат, когда я борюсь с желанием выхватить ее из его рук.

— Превосходно, все в порядке. Прошу следовать за мной, Леди Катриа.

На полпути вниз по главной лестнице между верандой и домом меня осеняет мысль, что, возможно, это последний раз, когда я иду по этому пути. Я не знаю, захочу ли я вернуться в этот дом или к людям, живущим в нем. Я оглядываюсь назад, на них, и еще дальше, чтобы в последний раз взглянуть на красивые, потрепанные временем картины на потолке входа.

Матери не суждено было жить здесь долго, сказал бы мой отец. Может быть, и мне тоже. Может быть, я просто исполняю свою судьбу, покидая это место слишком поздно.

Я уже почти подошла к карете, когда меня отвлек топот копыт. Корделла ведет Мисти вокруг дома от боковых конюшен. Она машет рукой.

— Мисс, я подумала, что вы не захотите уезжать без нее.

Я вздыхаю с облегчением. Все происходит так быстро, что я задаюсь вопросом, что еще я упустила из виду. Или что еще я предполагала, что все решится само собой.

— Корделла. — Голос Джойс, словно кнут, рассекает прохладный воздух. — Отведи этого зверя обратно в конюшню.

— Что? Мисти моя.

— Я уверена, что твой муж с удовольствием подарит тебе новую лошадь, лучшую, в качестве свадебного подарка. Не будь эгоисткой и не отказывай ему в этом, — ругает Джойс.

— Я не хочу... Я хочу Мисти. — Я смотрю на дворецкого. — Она хорошая лошадь и была со мной всю жизнь. Это не составит труда, не так ли?

— В конюшне моего хозяина найдется место. — Мужчина кивает.

Джойс качает головой и подносит руку ко рту.

— Я не могу в это поверить. Я знаю, что воспитывала тебя лучше.

Я поджимаю губы. Многолетний опыт научил меня, что лучше молчать, когда она так себя ведет.

— Подумать только, ты проявила неуважение к своему мужу и в то же время забрала у своей семьи ненужную вещь, и все из-за глупой лошади.

— Глупой? Видите, никто из вас даже не заботится об этой лошади!

— Ты леди, Катриа Эпплгейт. Неприлично кричать. — Джойс замолчала. — Корделла, пожалуйста, верни лошадь в конюшню.

Корделла смотрит между Джойс и мной. Но я знаю, что она сделает, еще до того, как она это сделает. Она не может возражать против требований Джойс. Корделла поворачивается.

— Нет! Ты не можешь так поступить! Пожалуйста! — Я бросаюсь к Корделле.

— Катриа. — Мое имя как хлыст вылетает изо рта Джойс. Я вздрагиваю и замираю. Остановилась от одного лишь звука. — Ты расстраиваешься из-за пустяков и выставляешь себя на посмешище.

Я хочу закричать на нее. Она забрала остатки бизнеса моего отца себе. У нее есть ее четыре тысячи кусков. На них можно купить целый табун лошадей. Отдай мне Мисти, хочу крикнуть я. Но я не могу. Потому что, как и Мисти, я была обучена, меня заставила замолчать невидимая уздечка, которую мачеха давным-давно засунула мне между зубов.

Легкое прикосновение к моему плечу пугает меня. Я поднимаю глаза и вижу, что дворецкий закрыл щель. Его глаза удивительно нежны и сочувственны.

— Я позабочусь о том, чтобы мой хозяин достал Вам новую лошадь.

Она никогда не будет обделена. Он сказал, что так обещал его хозяин. Я могу просить все, что захочу, но это ничего не будет значить. Это будет пустая доброта ради выполнения обязательства от людей, которым важнее книга, чем я.

Я отпрянула в сторону.

— Мне не нужны его лошади. — Мне не нужна его жалость или принудительная доброта. Я не хочу ничего, что могло бы напоминать близость в этом браке.

— С тобой всегда что-то происходит, не так ли? — пробормотала Джойс, достаточно громко, чтобы все услышали. — Успокойся и будь изящной, когда ты вступаешь в этот новый этап своей жизни. — Она говорит так, как будто я каким-то образом выбрала это. Как будто это то, чего я хотела. Я бросаю на нее взгляд, прежде чем сесть в карету.

Лаура спешит вперед, пока дворецкий занимает место водителя.

—Лаура! — Джойс близка к переломному моменту.

— Возвращайся к своей матери, — шиплю я на сестру. Я содрогаюсь при мысли о том, какой выговор она получит. Лаура игнорирует меня и Джойс, хватается за дверь и не дает мне ее закрыть.

— Я буду скучать по тебе, — говорит она с наполненными слезами глазами. Моя милая сестра. Едва исполнилось четырнадцать. Самая лучшая и самая несломленная из всех нас. — Ты сделала это место сносным.

— Нет, это все ты. — Я быстро обнимаю ее. Дворецкий не торопит нас. — Не теряй свою доброту, Лаура, пожалуйста. Держись за нее всеми силами, пока не сможешь выбраться.

— Ты тоже. — Она отстраняется, и я воздерживаюсь от того, чтобы сказать ей, что моя была потеряна давным-давно. — Я присмотрю за Мисти, клянусь. Корделла научит меня. Так что, может быть, когда ты вернешься в следующий раз, ты сможешь забрать ее. Я попробую поговорить с матерью.

— Не стоит рисковать ее гневом из-за меня; тебе лучше знать. — Я аккуратно заправляю прядь волос за ухо Лауре. Движение через ее плечо привлекает мое внимание. — А теперь иди, пока твоя мать не пришла за тобой. — Я мягко отталкиваю ее и закрываю дверь. Джойс поднимает Лауру по лестнице, произнося какие-то отрывистые слова.

Карета трогается с места, и я быстро теряю их из виду. Не важно, что говорит Лаура... Я сомневаюсь, что когда-нибудь вернусь.

Хелен сказала, что Лорд Фенвуд живет к северу от города. В моем понимании это означало немного севернее. Вроде того, как наше поместье находится чуть южнее. Но оказалось, что Лорд Фенвуд живет гораздо дальше. Уже поздний вечер, когда мы подъезжаем к тому месту, которое должно стать моим новым домом.

Высокая каменная стена в два раза выше меня, — первый признак того, что мы приехали. Большую часть дня не было ничего, кроме холмов и постоянно присутствующего леса справа от меня. Час назад мы свернули на небольшую разветвленную дорогу, больше похожую на колею между травами, которая вела в сторону леса. Сначала я увидела стену, тянущуюся из-за деревьев, как рухнувшие остатки давнего замка.

Лозы цеплялись за завитки железных ворот. Распустились маленькие белые цветы, издающие приятный аромат. Ворота закрываются за нами с торжественным лязгом. Нет никаких признаков того, кто или что могло закрыть их. Звук эхом отдается во мне с той же законченностью, с какой закрывается занавес спектакля.

Мы идем по извилистой дороге между живыми изгородями и маленькими деревьями. Это как миниатюрная версия древних лесов, но без той тяжелой гнетущей атмосферы, которую создает настоящий лес. Вдалеке я вижу оленя, поднявшего свою могучую, царственную голову. На его рогах так много точек, что я знаю, что большинство дворян буквально убили бы за то, чтобы повесить его у себя на стене. Что говорит об этом Лорде Фенвуде то, что он позволил такому животному жить невредимым в его владениях?

В конце концов, заросли уступают место круглой площадке с гравием, и карета останавливается. Дворецкий открывает дверцу и помогает мне спуститься. Я впервые вижу поместье Лорда Фенвуда.

Оно дугой огибает круглый конец дороги, два крыла отходят от центральной башни. Вот замок, который обещала стена. Кладка старая, но хорошо сохранившаяся. У меня теперь есть глаз на эти вещи, после того как я столько раз ремонтировала поместье моей семьи, как только могла. Солома на крыше выглядит свежей.

Здесь нет ничего непривлекательного по своей сути, и все же волосы на моих руках встают дыбом. Воздух здесь словно заряжен. Поместье находится буквально у подножия леса, в который я поклялась своему отцу, когда была еще девочкой, никогда не заходить. Поэтому я чуть не выпрыгиваю из кожи, когда дворецкий сгружает мой багаж на гравий.

Остерегайся лесов, Катриа. Никогда не ходи в них. Поклянись мне жизнью своей матери, что ты этого не сделаешь. Это было ее предсмертное желание — избавить тебя от них.

— Прошу прощения, Леди Катриа. — Дворецкий отвлекает меня от моих мыслей.

— Не нужно извинений. — Я заставляю себя улыбнуться и поправляю лютню на плече. Мое затруднительное положение — не вина этого человека, и лучшее, что я могу сейчас сделать, это попытаться найти союзников там, где это возможно. — И просто Катриа — будет достаточно.

— Тогда Катриа.

— Могу я узнать Ваше имя?

Он кажется удивленным, что я спрашиваю, а затем думает над ответом, который я считаю слишком долгим для такого простого вопроса.

— Орен.

— Приятно познакомиться.

— Пойдемте, уже наступает ночь, и мы должны увидеть, как Вы устроились до ужина. — Он поднимает мой чемодан с удивительной легкостью для человека его лет и ведет меня по трем ступенькам в парадный вход центральной башни замка.

Меня сразу же поразило мастерство исполнения этого места. Деревянная лестница с перилами, украшенными лилиями и реалистичными виноградными лозами, изгибается слева от входа. По обеим сторонам от дверей расположены окна с цветными стеклами, из которых складываются замысловатые пейзажи полей и гор. Я провожу пальцами по их темным контурам, ощущая гребни металла, который их соединяет.

— Все в порядке? — спрашивает Орен.

— Да. Я видела такие окна только в ратуше. — Стеклянное искусство — это утраченное ремесло. Есть несколько человек, которые продолжают старые традиции, и их можно встретить в основном в больших городах. Они редко выбираются в такие отдаленные места. Этот дом, должно быть, древний, и удивительно, что эти окна вообще сохранились. Или, возможно, лорд может заплатить, чтобы кто-то выезжал в его поместье для таких работ. Лорд Фенвуд заоблачно богат, насколько я могу судить.

— Они действительно редки.

Он ведет меня в левое крыло. Прежде чем мы вошли в арочную дверь, я пытаюсь заглянуть в башню. Но я не вижу ничего дальше того места, где лестница изгибается за первой площадкой.

— Хозяин дома живет там наверху?

— Лорд Фенвуд приходит и уходит, когда ему заблагорассудится, — туманно отвечает дворецкий. Интересно, куда бы он мог пойти; любое подобие цивилизации находится более чем в двух часах езды. Возможно, он охотник, которому выпала редкая удача, и теперь он ищет острых ощущений, уходя глубоко в лес.

— У него прекрасный дом, — говорю я, вместо того чтобы отметить, что это замечание не было ответом на мой вопрос. — Не могу представить, почему бы ему не хотелось проводить здесь больше времени.

Дворецкий останавливается посреди холла. Окна, выходящие на круговую дорогу, расположены слева от нас, двери — справа. Молчание заставляет меня беспокоиться, что я как-то обидела его этим замечанием. Хотя я не могу понять, чем.

— Есть несколько правил, которые Вам нужно знать, — говорит дворецкий, снова начиная ходить. Я ожидала, что правила будут сопровождать мое новое положение, и приготовилась к ним. — Первое — если Вам что-то понадобится, просто скажите мне. Я буду в Вашем распоряжение для вас по мере возможности. Однако, поскольку я единственный служитель дома, я часто занят в других местах, поддерживая его в порядке. Каждый вечер я буду приходить, чтобы подать вам ужин, а по утрам буду готовить завтрак, так что одно из этих времен будет наилучшей возможностью сообщить мне обо всем, что Вам нужно.

— Это очень щедро с Вашей стороны.

Он продолжает, как будто я не говорила.

— Следующее правило таково, что Вам разрешается находиться только на передней половине территории поместья — вдоль дороги, по которой мы въехали, и ни при каких обстоятельствах не разрешается уходить в лес.

— Это не проблема, — легко говорю я. — Это было правилом еще моего отца.

— Последнее правило, и самое важное, заключается в том, что Вам разрешается покидать это крыло поместья только в светлое время суток, независимо от того, что Вы слышите или видите.

— Простите?

— Эти правила предназначены для Вашей защиты, — говорит он, оглядываясь через плечо. — Мы находимся далеко от города и близко к лесу. Туманы здесь гуще и несут в себе старую магию. Людям небезопасно находиться здесь ночью.

Я пытаюсь использовать храбрость Хелен, когда говорю:

— Вы не можете говорить о фейри. Это не более чем сказки старых жен.

Он усмехается, как будто я глупая девчонка, как будто он видел фейри своими глазами и дожил до наших дней.

— Отлично. Если ничего другого не остается, беспокойтесь о лесных зверях. Пока Вы находитесь в этих стенах, Вы будете под защитой. Но там, где кончаются стены, кончается и защита моего господина. Вы поняли?

— Да. — Но я не знаю, что я чувствую по поводу всего этого. Наверное, правила небезосновательны. И я уже давно отказалась от мысли идти в лес. Интересно, какова будет реакция отца, если он чудесным образом появится вновь и узнает, что Джойс выдала меня замуж, а мой новый дом находится так близко к темным деревьям, окаймляющим непроходимую горную цепь, окаймляющую наш уголок мира. Более того, я ожидала, что после замужества мои свободы уменьшатся, а они, похоже, немного расширились.

В общем, мое новое положение могло бы быть гораздо хуже.

Мы останавливаемся перед последней дверью в коридоре. Когда дворецкий толкает ее, петли щелкают и громко скрипят. Ему приходится упереться в нее плечом.

— Прошу прощения, — бормочет он. — Это крыло дома никогда не используется. Я починю, пока Вы ужинаете.

— Скажите мне, где инструменты, и я сама все починю.

Кажется, он удивлен, что я говорю такое.

— Не позволяйте платью обмануть вас. Я больше привыкла к рабочим брюкам, чем к атласу.

— Мой хозяин дал обет, что Вы ни в чем не будете нуждаться; он позаботится обо всем для Вас. Я прослежу, чтобы все было исправлено, пока Вы едите, — говорит Орен с некоторой неохотой. Интересно, накажет ли его хозяин за то, что он разрешил мне работать? Если бы он хотел позволить мне делать это самостоятельно, но не может.

Мне остается только гадать, кто же на самом деле мой муж.

Орен ведет нас внутрь, ставит мой чемодан на обитую мягким материалом скамью у изножья занавешенной кровати с балдахином. Она стоит напротив большого каменного очага, в котором уже потрескивает огонь. Как и все остальное в этом похожем на замок поместье, обстановка здесь прекрасная и ухоженная.

— Ужин будет через час. Надеюсь, Вы согласитесь поесть раньше, чтобы вернуться в свои покои к закату.

— Все в порядке. Я обычно рано ложусь и рано встаю. — Я улыбаюсь.

Орен только кивает и отходит от меня. Только когда он уходит, я понимаю, что забыла спросить, какой наряд мне надеть на ужин. И.… если это тот случай, когда я, наконец, встречусь с человеком, за которого вышла замуж.

ГЛАВА 3

Ужин проходит в комнате, пристроенной к задней части башни. Это помещение больше похоже на зимний сад, чем на столовую. Заостренные арочные проемы, обрамленные дорогими большими стеклами, открывают вид на темнеющий лес, окружающий заднюю половину поместья. Я чувствую себя бабочкой, запертой в стеклянной коробке и перенесенной в неестественную среду. В этих стенах я в безопасности, но лишь тонкое стекло отделяет меня от чудовищ, обитающих в лесу.

Я смотрю в окна в самом конце комнаты, разглядывая свое отражение в глубине деревьев. Здесь они кажутся старше, чем дома. Нет, поправляю я себя, теперь это место — мой дом.

— Как Вы относитесь к жареному кабану и диким овощам? — Орен несет поднос на предплечье от бокового входа.

— Я не привередлива, когда дело касается еды, — говорю я с улыбкой. У меня было слишком много ночей, когда голод был единственной вещью на моей тарелке, чтобы жаловаться на любое горячее блюдо, поставленное передо мной.

— Хорошо, — говорит он. — У нас нет здесь постоянной еды. — Он делает паузу, ставя блюдо во главе стола. — Это не значит, что еды нет. У нас есть все, что нам нужно. Но меню состоит из того, что дает лес, и того, что можно взять из кладовой.

— Я буду рада помочь Вам добывать пищу, — говорю я, садясь.

Он удивленно смотрит на это предложение.

— Мы не падальщики, копающиеся в грязи в поисках еды.

— Конечно, нет. — Я смеюсь, как будто никогда раньше не была таким человеком. Именно необходимость искать пищу побудила меня искать в библиотеке моего отца книги о местной территории. Именно так я могу отличить безопасный гриб от ядовитого. — Я просто считаю, что лесные грибы очень вкусные. А их поиск — это занятие, которое мне нравится.

Он наливает мне воду и вино из двух отдельных графинов.

— Приму к сведению. — Но из этого ничего не выйдет. Я слышу это по его голосу.

— Хозяин дома присоединится ко мне за ужином? — спрашиваю я.

— Нет, он ужинает в своей комнате.

Я поджала губы.

— Я встречусь с ним после ужина?

— Тогда это будет ближе к закату.

— Он может навестить меня в моих покоях, если будет поздно.

— Это неуместно.

Я выкашливаю вино в свой бокал.

— Неуместно? Разве я не его жена?

— На бумаге, по законам этой страны, да.

— Тогда я думаю, что ничего страшного, если он навестит меня в моей комнате. — Я медленно опускаю бокал, благодарная за то, что моя рука не дрожит настолько, чтобы он стукнулся о стол или пролился.

— Хозяин очень занят.

Чем? Я хочу потребовать ответа. Я уже несколько часов пытаюсь справиться с этой ситуацией как можно более любезно. Но я до сих пор не знаю, кто этот человек, за которого я вышла замуж. Я понятия не имею, как он получил свое состояние, откуда он пришел, чего он хочет и почему ему настолько нужна книга, что он согласен заплатить за жену, лишь бы она у него была.

— Не могли бы Вы передать ему, что его жена будет очень благодарна, если он сможет провести с ней несколько минут до заката? — Я смотрю дворецкому в его черные глаза-бусинки, когда озвучиваю свое требование.

— Я передам. — Он быстро уходит.

Я ужинаю в одиночестве. Кому-то это может показаться неудобным, но я привыкла к одиночеству и времени, проведенному только с самой собой. Более того, в каком-то смысле это предпочтительнее. Тишина постоянна, а одиночество безопасно. Никто не пытается отнять у меня еду. Никто не требует, чтобы я с ним общалась. Никто не пытается столкнуть меня с моего места за столом, чтобы я могла приступить к мытью посуды.

Тарелка пустеет раньше, чем я успеваю оглянуться, и у меня все скрутило в животе. Я ела слишком быстро. К тому же еда более сытная, чем я привыкла. Я откидываюсь на стуле, не по-женски, и поглаживаю выпуклость живота. Давно я не чувствовала себя такой сытой.

Могло быть и хуже, возвращаюсь я к своей предыдущей мысли. Мой муж, похоже, не проявляет ко мне никакого интереса. Это лучше, чем если бы мужчина ожидал, что сегодня вечером я приду к нему в постель, чтобы могла приступить к выполнению своего «долга» — подарить ему наследника его состояния. И, кажется, у меня столько же — нет, больше свободы, чем дома. К тому же, здесь меня никто не побеспокоит.

Орен возвращается, снова отрывая меня от моих мыслей.

— Вы закончили?

— Да.

— Наелись? — Он забирает мою пустую тарелку.

— Более чем. — Я сажусь прямее. — Пожалуйста, передайте повару, что было вкусно.

Он лукаво улыбается и кивает.

— Передам.

— Есть новости от моего мужа? — спрашиваю я.

Дворецкий вздыхает. И снова то, что должно быть простым ответом, заставляет его мучиться слишком долго.

— Я думаю, он сможет найти время, пять или десять минут, возможно. Я разожгу огонь в кабинете в Вашем крыле. Вы можете подождать его там.

Дворецкий быстро уходит, унося посуду. Я встаю и делаю круг вокруг обеденного стола. Я вдруг пожалела, что спросила, могу ли я увидеть лорда Фенвуда. Что, если он расстроен этим требованием? Что, если он не хочет иметь со мной ничего общего, и теперь я только искушаю его гнев? Я останавливаюсь и качаю головой.

Нет, если мне суждено жить здесь и быть замужем за этим человеком, то я имею право хотя бы раз встретиться с ним. Узнать его имя. Если мы не имеем ничего общего друг с другом в течение дня, это прекрасно. Но мы должны хотя бы признать присутствие друг друга.

Собравшись с духом, я выхожу из столовой и направляюсь направо. К моему удивлению, вторая дверь открыта. В очаге потрескивает огонь. Вдоль стен стоят почти пустые книжные шкафы. Справа от него стоит стол, который, как я предполагаю, когда-то находился между двумя стульями, стоящими сейчас спинками друг к другу перед камином.

Я перекрестилась и слегка провела кончиками пальцев по коже. Какое странное расположение кресел... Я размышляю. Вскоре я узнаю, почему стулья стоят таким образом.

Голос прорезает тишину и мои мысли, резонируя глубоко в моем сердце. Он похож на низкий рык волка и пробуждает во мне инстинкт хищника. Беги, призывает меня здравый смысл. Беги отсюда, это не место для тебя.

— Не поворачивайся, — говорит он.

Несмотря на себя, я оглядываюсь через плечо. Инстинкт, правда. Когда кто-то говорит, я смотрю. Я не собирался ослушаться... По крайней мере, не в этот раз.

— Я сказал, не поворачивайся.

Мои глаза снова устремлены вперед.

— Я видела только часть Вашего плеча. Простите, я не хотела...

— Орен нарушил правила, не так ли?

— Да. — Мужчина, с которым я разговариваю, высокого роста, судя по тому, как его плечо упирается в дверную раму. Но это все, что я могу о нем сказать. Он прислонился к стене сбоку от двери, как будто знал, что я попытаюсь заглянуть к нему, несмотря на его приказ.

— Это последнее правило, которое ты должна знать, — говорит он. — Ни при каких обстоятельствах ты не должна смотреть на меня.

— Что? — шепчу я, борясь с желанием еще раз оглянуться через плечо.

— Орен сообщил мне, что ты хочешь встретиться со мной. Я обязываю тебя, как и полагается. Однако я сделаю это только в том случае, если ты поклянешься никогда не смотреть на меня.

Теперь стулья имеют смысл. Интересно, он сильно изуродован? Может быть, он просто ужасно застенчив? Какова бы ни была причина, я не хочу доставлять ему неудобства.

— Я не против. — Я сажусь в кресло, стоящее спиной к двери и обращенное к окнам. — Я благодарна, что Вы нашли время встретиться со мной.

Я слышу его шаги по полу. У него широкая походка, что еще раз подтверждает, что он такой же высокий, как я и предполагала. Его шаги легкие, почти бесшумные. Он ходит так же, как и я, как будто старается не издать ни звука. Я не могу представить его очень мускулистым мужчиной, учитывая его шаги. Нет... я представляю его жилистым человеком. Ненамного старше меня, судя по силе его голоса. Я пытаюсь разглядеть его в отражении окон, но в комнате уже слишком темно для этого. Он не более чем размытая тень, движущаяся позади меня.

Стул позади меня тихонько скрипит под его весом. Крошечные волоски на моей шее встают дыбом. Никогда еще я так остро не ощущала чье-либо присутствие. У меня никогда не было такого искушения сделать что-либо, кроме как повернуться, посмотреть и убедиться, что все мои предположения о нем верны.

— Итак, о чем ты хотела бы поговорить? — спросил он несколько отрывисто.

— Я просто хотела познакомиться с Вами, вот и все, — говорю я. — Мне показалось довольно странным быть замужем за кем-то, никогда не... — Я остановила себя, чтобы не сказать «видя его», и вместо этого сказала — говоря с ним.

— Ты вышла за меня, не разговаривая со мной, почему это имеет значение сейчас?

Я не могу сказать, ранит его этот факт или нет. Надеялся ли он, что я буду умолять и просить о встрече с ним, прежде чем подпишу бумаги? Понимает ли он, что моя судьба была предрешена росчерком пера, которое я даже не держала в руках?

— Мы собираемся провести нашу жизнь вместе, — говорю я. — Я бы хотела сделать это как можно приятнее.

— Здесь нет ничего приятного.

Похоже, мой муж очень жизнерадостный. Я закатываю глаза, радуясь, что он не видит моего выражения.

— У Вас хороший дом, достаточно богатства, чтобы делать то, что Вам хочется, никто не диктует Вам, что делать...

— Не думай, что ты меня знаешь, — резко вмешивается он.

— Я была бы счастлива, если бы у меня была такая возможность.

— Я не заинтересован в том, чтобы ты меня знала, потому что я не заинтересован в том, чтобы знать тебя. Это договоренность, не более того. Все, что ты есть, это сделка, которую я должен выполнить.

Я прижимаю платье к груди, как будто физически пытаюсь защититься от невидимой раны. Почему я ожидала другого? На что я действительно надеялась? На какую-то великую романтику? Ха. Та любовь, о которой рассказывают в историях, которые читают девушки, — это неправда. Я видела «любовь» между моим отцом и Джойс. Это единственная настоящая любовь, и это не то, чего стоит желать.

Нет, я не хотела, чтобы он любил меня. Но, возможно, я надеялась, что хоть раз меня не будут воспринимать как обузу.

— Справедливо, — говорю я мягко.

— Есть еще что-нибудь? Или ты довольна?

— Довольна.

— Хорошо. Я ожидаю, что у меня не будет от тебя никаких вопросов, пока ты здесь. Соблюдай правила, и ты ни в чем не будешь нуждаться, пока ты или я ходим по этому смертному миру. Тебе никогда больше не придется пересекать мой путь.

Стул скрипит, когда он встает; его шаги затихают. Я хотела бы сказать что-то еще, или четко представить, чего я хочу. Но дело в том, что мне никогда не позволяли ничего желать в моей жизни. Мне так долго говорили, что я могу иметь, а чего не могу, что любой навык, с которым человек рождается, чтобы сделать этот выбор, был потерян для меня. Оно засохло и умерло от того, что никогда не использовалось.

Я сижу почти целых десять минут после того, как убедилась, что он ушел, просто глядя в темный лес. Наступила ночь, луна убывает, так что почти невозможно разобрать темные силуэты, окаймляющие лес. Чем дольше я смотрю, тем больше меня охватывает странное ощущение, что что-то смотрит на меня в ответ.

Не в силах больше терпеть беспокойство, я направляюсь в свою комнату. Но когда я выхожу в коридор, я слышу шаги в главном входе. Я медленно поворачиваю голову в сторону двери, которая служит входом в мое крыло. Вопреки здравому смыслу, я крадусь и прижимаю ухо к двери.

По ту сторону раздаются приглушенные голоса, но я не могу разобрать, о чем они говорят. Слова странные, чужие, произнесенные на незнакомом мне языке. Я осторожно подхожу к одному из окон, выходящих на круговую дорогу. Там пусто. Даже карета, которая привезла меня сюда, больше не стоит у входа.

Кто там? Задаюсь вопросом я. Живут ли здесь другие? Орен сказал, что в поместье нас только трое. Может, он солгал? Если да, то почему?

Соблюдайте правила, и вы ни в чем не будете нуждаться, сказал Лорд Фенвуд. Орен также четко сформулировал эти правила: я не должна покидать свое крыло ночью, какие бы звуки я ни слышала. Чем бы лорд ни занимался в поздние часы, это не мое дело.

Прекрасно. Я не возражаю против того, чтобы быть скорее гостьей, чем женой.

Я удаляюсь в свою комнату и готовлюсь ко сну. Матрас и одеяло — одни из самых удобных в моей жизни, и я быстро погружаюсь в беспробудный сон...

Только для того, чтобы через час быть разбуженной пронзительными криками.

ГЛАВА 4

Я вскакиваю на ноги, прижимая к себе одеяло, как будто это броня. Крики прекращаются так же быстро, как и начались, и эхом отдаются только в моих ушах. Мое сердце бешено колотится, дыхание короткое и учащенное. Я смотрю на дверь, думая, не собирается ли какой-нибудь бандит или еще кто похуже ворваться в дом и убить меня в моей постели.

Но ничего не происходит. Атмосфера снова неподвижен и тих. Даже деревья не шелестят под ветерком за окном. Я не слышу ни песен ночных жуков, ни тихих скрипов старого дома.

Я не знаю, как долго я так сижу, но достаточно, чтобы мышцы моей спины начали спазмироваться от того, что я держусь так высоко и жестко. Я выдыхаю и пытаюсь снять напряжение, соскальзывая с одеяла. Набросив шаль на плечи, я прислоняюсь к двери в свою комнату и прислушиваюсь. Я по-прежнему ничего не слышу.

Зная, что я, безусловно, должна быть безумной, чтобы решиться на этот шаг, я открываю дверь. В окна вливается серый лунный свет, который не лучше, чем свет единственной свечи, пытающейся осветить весь зал. Я оглядываюсь вокруг и никого не вижу.

Я пересекаю холл и прислоняюсь к стене у одного из окон, выходящих на дорогу. Я выглядываю наружу. Гравий пустой и гладкий, как будто Орен только что почистил его. Я продолжаю идти вперед, как будто если я задержусь в лунном свете слишком долго, то стану мишенью в эту прохладную и жуткую ночь.

Наконец, у двери в конце коридора я прижимаю ухо к дереву. Ни разговоров, ни движения, ни криков. Моя рука с трепетом ложится на ручку. Мне дали четыре очень четких правила. Но это было до того, как я услышала крики. Что, если будет нападение? Что, если мы в беде?

Я нажимаю на ручку. Она не двигается. Я взаперти.

Сердце ушло в пятки, когда я отступаю от двери. Я качаю головой, безмолвно умоляя никого не трогать. Я покинула коридор. Я в длинном чулане под лестницей в поместье моей семьи. Дверь заперта. Хелен говорит мне, что мама выбросила ключ и что я больше никогда не увижу солнечного света.

Я спешу обратно в свою комнату и сворачиваюсь калачиком в постели, прижимая колени к груди. Всю ночь я смотрю на окна, выходящие в темный лес, и напоминаю себе, что если мне понадобится сбежать — по-настоящему понадобится — я смогу разбить их. У меня есть выход.

Даже если этот выход — в лес, в который я поклялась никогда не заходить.

Когда наконец наступило утро, мне стало легче дышать. Больше никаких звуков не было. Никаких других странных вещей ночью не происходило.

Я решаюсь пойти в ванную. Накануне вечером я осмотрела ее лишь мельком. Третья дверь в коридоре, расположенная между кабинетом и моей спальней. Это странная комната с водой, которая течет из крана горячей и холодной по непонятной мне магии. Я дважды проверяю этот феномен во время утреннего омовения. Оба раза вода идет паром, если течет достаточно долго.

Это действительно странное место.

Одетая и готовая к работе, я шагаю по коридору. В солнечном свете я чувствую себя гораздо увереннее, чем накануне вечером. Дверная ручка поворачивается без усилий, открывая мне доступ в остальную часть поместья. Я выхожу, и меня влечет в столовую аромат свежеиспеченного хлеба.

Для меня накрыли стол. Два яйца были поджарены и положены на остывающие тосты. Рядом с ними лежит половина сосиски. Это завтрак для королевы, и я быстро справляюсь с ним.

Однако ни Орена, ни Лорда Фенвуда не видно. А я отчаянно надеялась поймать кого-нибудь из них. Интересно, не произошло ли прошлой ночью несчастного случая, который заставил их уехать рано утром и взять карету до города?

Крик до сих пор звучит в моих ушах.

Когда я закончила, я собрала свою посуду и направилась к боковой двери, через которую накануне вечером выходил Орен. Конечно, она ведет на хорошо укомплектованную кухню. Не в силах бороться со своими инстинктами, я заглядываю в кладовую за сухими и консервированными продуктами. Этого достаточно, чтобы прокормить десять человек в течение двух зим. Есть еще одна дверь, ведущая в подвал, где, как я предполагаю, хранятся холодные продукты. После вчерашней ночи я не отваживаюсь спускаться в темноту.

Я прохожу вдоль стола для приготовления пищи в конец комнаты, где в столешницу вмонтирована большая раковина, и убираю свою посуду. Открытые полки вдоль стены напротив очага позволяют мне легко вернуть их на место. Я выхожу обратно в столовую, наполовину ожидая, что Орен будет там, готовый отругать меня за то, что я посмела пошевелить пальцем.

Но там по-прежнему никого нет.

Тишина невыносима. Тем более что последними звуками, которые я слышала в этом поместье, были те крики. Я возвращаюсь в свою комнату с новой целью. Я не могу оставаться в этом здании ни секунды дольше. Я не могу жить с этим шумом в качестве единственной компании.

Я переодеваюсь в более простое платье, которое спускается только до колен, чтобы не застревать в колючках, и с разрезами по бокам, чтобы обеспечить мне подвижность. Под него я надеваю прочные леггинсы. Я беру свою лютню, перекидываю ее через плечо и решаюсь вернуться в главный зал.

Я останавливаюсь перед входной дверью и повторяю про себя правила, которые мне рассказал Орен. Я могу уйти прямо сейчас. Сейчас день. И я выйду только перед поместьем, а не за ним. Это в пределах их апартаментов; я буду в безопасности. Я медленно оглядываюсь через плечо. Возможно, я даже в большей безопасности, чем здесь.

Утро свежим и бодрящем. Воздух, даже у подножия гор, кажется более разреженным и легким. Я чувствую запах густого соснового леса позади меня. Маленькие саженцы, составляющие лес передо мной, бледнеют по сравнению со своими предками.

Из любопытства я иду по ответвлению дороги вокруг здания. Конечно, он заканчивается у каретного домика и конюшни. Лошади стоят в стойлах. Карета припаркована. Похоже, они не поехали в город.

Я почти подхожу к лошадям, но тут же решаю не делать этого. Они слишком сильно напомнят мне о Мисти, а та рана еще слишком свежа. Вместо этого я поворачиваюсь на пятках и иду вдоль дороги до самых главных ворот. Они закрыты, и на гравии не видно никаких следов того, что сегодня утром здесь проезжала телега. Но, опять же, я не настоящий следопыт — если бы я им была, моя семья, возможно, питалась бы лучше, — так что трудно быть уверенным.

Чувствуя себя смелее, я иду вдоль стены среди кустарника и зарослей. Мои крепкие рабочие ботинки дают мне уверенную опору. Где-то между стеной, поместьем и дорогой я выхожу на поляну. Стрелы солнечного света падают на землю и пробивают поредевший навес. Наступающая зима заставляет эти деревья линять, и они окрашивают землю в оранжевые и красные оттенки. В центре поляны стоит массивный пень. Должно быть, это одно из старых деревьев, срубленное давным-давно, чтобы не дать ему слишком далеко вторгнуться в пригодную для использования землю.

Я сижу, положив одну лодыжку на противоположное колено, лютня лежит у меня на коленях. Держась за гриф одной рукой, я слегка натягиваю струны другой. Она не настроена. Конечно, это так, прошло несколько недель с тех пор, как я играла в последний раз. Я делаю поправки и снова натягиваю струны, повторяя, пока не останусь довольна.

Надавливая кончиками пальцев, я выщипываю одну ноту и позволяю ей задержаться в воздухе. Я напеваю, регулируя высоту голоса, пока она не совпадет с резонирующим звуком в корпусе лютни. Я позволяю гармонии угаснуть и делаю вдох, прежде чем мои пальцы начинают танцевать по струнам.

Дерг, дерг, дерг, удар. Вступление нарастает до размаха, а затем затихает во внезапной тишине. Затем первая нота. Я пою со второй.

«Я знала тебя,

когда деревья

были в огне».

«Я видела тебя,

когда ты был

не лжецом».

Короткая интерлюдия. Я качаюсь вместе с музыкой. Колеблюсь вместе с деревьями и бризами, которые составляют мою веселую труппу. Напеваю, когда мы доходим до припева.

«Наша песня, пронесшаяся в тумане горных высот». Я закрываю глаза, чувствуя музыку как внутри себя, так и вокруг. Лес затих, словно слушая мою игру. Прошла целая вечность с тех пор, как у меня было место для игры и пения. «Наша песня, затаившаяся в склепах ушедших королей».

Я переставляю пальцы на грифе, переходя обратно к куплету, теперь играя каждую ноту в гармонии, когда я снова нахожу мелодию.

«Я видела тебя,

когда...»

— Ну разве ты не сюрприз?

Я слышала его голос всего один раз, но узнала бы его где угодно. Этот резонанс глубже, чем басовая струна. Насыщеннее, чем темный шоколад. Я вздрагиваю от неожиданности и инстинктивно оглядываюсь через плечо.

— Не смотри, — напоминает он мне.

Я снова быстро смотрю вперед.

— Я ничего не видела. Ну, только опять Ваше плечо. — Он прячется за деревом.

— Ты заставишь меня думать, что у тебя какая-то одержимость моими плечами.

Я издаю тихий смешок и подыгрываю ему.

— Ну, насколько я могу судить, это довольно красивые плечи.

Настала его очередь смеяться. Звук яркий, как солнечный свет, и роскошный, как бархат. Мне приходится заставлять свои руки оставаться неподвижными, чтобы не пытаться подражать ему инстинктивно. Я знаю, как меня раздражает лютня в моих руках.

— Я не знал, что ты умеешь играть на лютне.

— Я подозреваю, что мы многого друг о друге не знаем. — Он не выглядел заинтересованным в том, чтобы открыться накануне вечером, чтобы узнать такие вещи.

— Где ты выучила эту песню?

— Я не уверена... — Во рту появляется привкус металла, как будто я съела что-то горелое или прикусила язык и теперь на щеках кровь. Я ненавижу ложь. Всякий раз, когда кто-то пытается сказать мне ложь, я чувствую запах дыма. Когда я говорю ложь, я чувствую вкус металла. В любом случае, ложь — это неприятность, которой я стараюсь избегать любой ценой. — Наверное, я услышала это где-то, когда была совсем маленькой. Я знаю ее уже давно. — С полуправдой проще.

Это мама научила меня этой песне. Это была моя колыбельная. Но когда я стала старше, и Джойс вошла в нашу жизнь, отец всегда говорил мне держать в секрете то, чему она меня научила.

— Я полагаю, что такие старые песни имеют свойство задерживаться в таких местах, как это.

— Думаю, да. — Я крепко сжимаю лютню. — Ничего, что я ее пела?

— А почему бы и нет?

Я вспоминаю Хелен, мою мать и их ругань. Поощрение Лауры по сравнению с этим слабое.

— Я не очень хорошая певица или игрок.

— Не знаю, кто тебе это сказал, но они лгали. Ты уникальная.

Воздух по-прежнему свежий и чистый; мой нос не обгорел. Он не лжет. Он действительно считает меня хорошей.

— Спасибо.

— Ты не могла бы закончить песню для меня? Прошло очень много времени с тех пор, как я слышал ее в исполнении, — мягко говорит он. Я слышу в его голосе, как неуверенно он спрашивает. Как нерешительно. Может быть, ему стыдно за то, как он обошелся со мной прошлой ночью.

— Только если Вы сначала ответите мне на один вопрос.

— Да?

— Прошлой ночью... я слышала крики. Ну, один крик. Он быстро закончился... Все в порядке?

Его нерешительность ужасна.

— Возможно, тебе приснился кошмар?

— Я знаю, что я слышала.

— Я не кричал прошлой ночью.

— Я никогда не говорила, что это были Вы. — Я не могу выносить его уклончивость. То, как он говорит со мной сейчас, похоже на то, как Джойс разговаривала со мной свысока, говорила, что я ошибаюсь, когда я знала, что это не так. Ищет любой предлог, чтобы объяснить или принизить то, что я думаю или чувствую. — Я пошла искать причину, но не смогла, потому что дверь была заперта...

— Ты пыталась покинуть свою комнату ночью? — В конце вопроса звучит почти рычание. Ярость — осязаемая вещь, и я чувствую, как она излучается от него. — Существуют четкие правила для твоего благополучия.

Я хочу взглянуть на него. Я хочу посмотреть ему в глаза и сказать, как неразумно запирать меня на ночь, как животное.

— Возможно, я бы не пыталась уйти, если бы не услышала крики. Я думала, что мне угрожает опасность.

— Именно поэтому тебе сказали не обращать внимания на все, что ты слышала. Ты не в опасности. Остальное тебя не касается.

— Но...

— Здесь ты в безопасности. — Эти слова должны успокаивать, но то, как он их произносит, наполненные таким гневом, болью и разочарованием... Это звучит почти так, как будто безопасность, которую он мне дает, — это неблагодарность. Как будто ему больно заботиться обо мне. Я действительно больше подопечная, чем жена. То же бремя, которым я всегда была.

— Если я в безопасности, то Вам не нужно запирать меня в крыле.

— Очевидно, что да, потому что ты игнорируешь простые инструкции.

— Я не Ваша пленница.

— Но ты моя ответственность! — Этот взрыв заставил замолчать даже птиц. Я слышу, как они взмывают в воздух, чтобы избежать этой неловкой конфронтации. — Я дал клятву защищать тебя. Именно это я и делаю.

Я вдыхаю через нос и выпускаю воздух в виде вздоха. Мои глаза закрываются. Если Джойс и мои сестры чему-то и научили меня, так это тому, как отпускать ситуацию и двигаться дальше. Если держать гнев в себе, то в итоге это только усугубляет ситуацию. Чаще всего я стараюсь прислушиваться к собственным советам.

— Пожалуйста, — говорю я как можно откровеннее. Я стараюсь вложить в это единственное слово каждую каплю невидимой боли. Это так близко к мольбе, как мне только хотелось бы. — Я не могу чувствовать себя так, словно я в ловушке. Клянусь Вам, несмотря ни на что, я не выйду из своей комнаты ночью. Поэтому, пожалуйста, не запирайте дверь.

— Откуда мне знать, что ты сдержишь свое слово? — Он говорит скептически. Я не могу его винить. Он дал мне всего четыре правила, и я призналась, что пыталась нарушить одно из них прошлой ночью.

Как бы мне хотелось посмотреть на него. Хотела бы я увидеть его выражение лица, встретиться с ним взглядом и показать ему, что я искренна. Как я могу передать эти вещи, если я не могу посмотреть на лицо собеседника?

— Вам просто придется довериться мне, я полагаю.

Он тихонько насмехается.

— Доверие... Такое трудно дается таким, как ты.

— Неужели женщина обожгла Вас так сильно? — Я мгновенно сокрушаюсь о своей формулировке. Насколько я знаю, у него уже была жена. Может, она и вправду обожгла его. Может быть, его лицо покрыто такими ужасными шрамами, что он никому не позволяет смотреть на себя. У меня болит спина, и я выпрямляюсь.

— Может быть, именно от этого я и пытаюсь защититься.

Слова не дают мне покоя. Я слышу слабый шепот «не лезь» и «не подходи», танцующий среди них. Интересно, кто его ранил? Удар, который он перенес, как и я, не обязательно должен оставлять физические шрамы; он гораздо глубже, чем плоть.

— Клятва, которую Вы дали, заключалась в том, что я никогда не останусь в должниках. Я хочу, чтобы дверь была не заперта. — Я разыгрываю свою последнюю карту и жду, с любопытством ожидая, сработает ли она.

Он мрачно усмехается. Я чувствую, как он хочет сопротивляться, но все же...

— Хорошо. Но знай, что как только ты покинешь эти покои ночью, я больше не смогу гарантировать тебе безопасность.

— Договорились. — Я слышу, как он собирается уходить. Листья хрустят под его легкими ногами. Интересно, что он вообще здесь делал? Не мог же он проверять меня. — Подождите.

— Что теперь?

— Вы так и не услышали остальную часть песни. — Я поправляю лютню на коленях и по-прежнему избегаю смотреть на него. — Хотите?

— Да. — Это слово окутано мрачной тоской. Мне интересно, что значит для него эта старая народная песня, пока я поправляю рукоятку и начинаю играть снова.

Когда последняя нота затихает среди деревьев, я понимаю, что его уже давно нет.

ГЛАВА 5

Ночью все еще слышны звуки, но я стала лучше их игнорировать. К счастью, за прошедшую неделю больше не было криков. Однажды ночью я услышала слабую музыку с акцентом колокольчиков, когда почти уснула, как будто доносящуюся до меня из далека. Другой ночью я услышала тяжелые удары и скрежет, которые раздавались за дверью в главный зал. В другую ночь я услышала смех, доносившийся из дальнего уголка поместья.

Забавно, как быстро можно к чему-то привыкнуть. Теперь я уже почти не просыпаюсь от странных звуков. В первую ночь после нашего с Лордом Фенвудом разговора я проверила дверь в свою комнату. Ручка повернулась. Он сделал, как я просила, поэтому я сдержала слово и не открыла ее. После этого я никогда не спала лучше.

В течение недели я находила странный покой в повторяющихся днях. Приятно, когда от рассвета до заката мне ничего не приказывают и ничего не ждут. Я могу гулять по кустарнику и бренчать на поляне, не заботясь ни о чем на свете. Один или два раза, клянусь, я чувствовала присутствие Лорда Фенвуда, который снова прислушивался. Но если он там, он не дает о себе знать, как зритель.

Затем мир переходит в монотонность.

Сегодня, на седьмой день после моего приезда, я проснулась и лежу в постели, и у меня нет сил ни на что, кроме как смотреть в потолок. Какой смысл вставать с постели, когда нечего делать? По крайней мере, дома у меня была цель. Каждый день нужно было что-то делать, какие-то обязательные дела, которыми я занимала свои руки и чувствовала себя удовлетворенной в конце дня. По крайней мере, у меня была Мисти, за которой можно было ухаживать и кататься на ней.

Когда меня выдали замуж, я ожидала найти новую цель. Я опасалась, понравится ли мне эта цель или нет. Но создание дома и семьи — это то, над чем нужно работать и к чему стремиться. Ничегонеделание становится совершенно умопомрачительным.

— Вы сегодня не ходили в лес, — говорит мне Орен за ужином, наливая мне бокал. Я удивлена, что он заметил мои привычки. Мы общаемся только в начале и в конце дня, и я никогда не видела его между ними.

— Нет... — Я поддеваю вилкой картошку на своей тарелке. — Мне не хотелось.

— Все в порядке?

— Да... я не уверена, честно говоря.

— Вам неудобно? — Кажется, он шокирован тем, что у меня есть причины расстраиваться или переживать. Я не могу его винить. Меня окружает комфортный рай, где достаточно сказать слово, и мое желание будет исполнено.

— Нет, вовсе нет. — Я горько смеюсь. — Может быть, в этом и есть часть проблемы. Наверное, я так привыкла к дискомфорту, что не знаю, что делать с собой теперь, когда он исчез.

— Я могу что-нибудь для Вас достать?

— Не то, чтобы достать... но что-то сделать. Не мог бы ты спросить, не согласится ли Лорд Фенвуд пропустить по стаканчику на ночь?

Его тонкие седые брови сошлись вместе, когда он посмотрел на меня своими глазами-бусинками.

— Я могу спросить его.

Интересно, что означало это нечитаемое выражение лица до конца ужина? Орен не возвращается. Я отношу свою тарелку на кухню, мою ее, как я делаю после большинства приемов пищи, и ставя на место. Возвращаясь в свою комнату, я замечаю, что дверь в мой кабинет открыта. Два кресла ждут, запотевшие стаканы, наполненные прохладным напитком, стоят на столиках по бокам от них.

Мне не терпится занять свое место. Я устраиваюсь, двигаясь, пока мне не становится удобно. Затем я хватаюсь за подлокотники и откидываюсь назад в кресле, прижимаясь черепом к коже. Даже если лорд испугает меня, я не буду смотреть. Я хочу, чтобы эта встреча прошла гладко. Я не осознавала, насколько сильно нуждалась в искренней связи в своем новом доме до этого момента. Возможно, я не хочу любви от этого человека... но дружба, общая цель или понимание, думаю, мне бы не помешали. Даже в худшие моменты в поместье у меня была Лаура.

О, милая Лаура. Я ежедневно интересуюсь, как она поживает.

— Ты просила меня о встрече? — Этот скрипучий голос вырывает меня из моих мыслей. Интересно, знает ли он, что, каким бы отвратительным он себя ни представлял, с таким голосом он мог бы выбрать любого мужчину или женщину?

— Да. Я подумала, что мы могли бы выпить вместе. — Я поднимаю свой бокал, отставляя его в сторону, чтобы он мог видеть. Я слышу шорох его приближающихся шагов. Без предупреждения его бокал мягко стукается о мой. Он близко; если бы я повернула голову, то могла бы его увидеть. Но я не поворачиваю. Огонь снова тлеет так низко, что в окне я могу различить лишь его высокую тень. — За что мы будем пить?

— Как насчет того, что мне удалось сохранить тебе жизнь так долго? — Он мрачно усмехается.

Я тоже смеюсь.

— Я не настолько безрассудна.

— Но я знаю, что это так. — Стул позади меня сдвигается, когда он устраивается на нем.

— О?

— Особенно в молодые годы. — В его бокале звенит лед, когда он делает глоток. — Я был причиной многих головных болей Орена, когда он ухаживал за мной.

— Орен был с Вами долгое время?

— Да, он ухаживал за мной с самого детства.

— Вы знали своих родителей? — спрашиваю я мягко, прекрасно понимая, насколько сложной может быть эта тема.

— Да.

— Как давно они умерли? — Я смотрю на жидкость лимонного цвета в своем стакане.

— Почему ты думаешь, что они умерли?

— Я слышу это в Вашем голосе. Есть определенный тон, который появляется у людей, когда они теряют любимого человека. Эта потеря оставляет пустоту, которая дает всему глухой звук, когда они упоминаются. — Я делаю глоток, пытаясь смыть этот звук с моего собственного голоса. — О, это очень вкусно. И сладкий, как мед.

— Это медовуха. Не самая лучшая из имеющихся у меня бутылок, но уж точно не самая худшая.

Я слабо улыбаюсь при мысли, что он выбрал бутылку специально для этой встречи из какого-то пыльного чулана.

— Кого ты потеряла? — спрашивает он. Моя улыбка исчезает.

— Обоих, — говорю я. — Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой. Отец сказал, что она не была создана для этого мира, что она была слишком хороша для него. Но ему повезло, что она хотя бы оставила меня для него.

— А твой отец?

— Он руководит — руководил — торговой компанией, как Вы знаете... — Я прервалась. Его смерть более свежая. Я пыталась засунуть ее подальше, в ту же коробку, которую занимает потеря моей матери, но это не одно и то же. Я жила с отцом. Мать — это лишь блеклые воспоминания и эмоции, запечатленные в моей душе.

Лорд Фенвуд проявляет терпение, позволяя мне погрузиться в свои мысли на несколько минут.

— Джойс, его жена, потребовала, чтобы он начал более активно заниматься бизнесом и чаще бывал на торговых кораблях. Он уезжал так часто, что неделями мне приходилось бороться, чтобы вспомнить черты его лица. Потом... корабль, на котором он был, затонул. Никто не нашел тел, так что на какое-то время появилась надежда. Но прошло уже столько времени...

— Я глубоко сожалею. — Он серьезно. Ни в одном из наших разговоров я не почувствовала запах лжи в его дыхании. Меня поражает, что все, что мне говорили в этом доме, было правдиво, как дождь.

— Я пережила.

— Как и все мы.

Несмотря на то, что мы сидим спина к спине, я представляю, как он выглядит позади меня. Откидывается ли он назад в своем кресле, как я откидываюсь назад в своем? Если бы вы посмотрели на нас сбоку, могло бы показаться, что мы пытаемся опереться друг на друга, отчаянно ища поддержки? Изолированные в мире, где мы были отрезаны от тех, кто должен любить нас больше всего?

— Орен сказал мне, что ты расстроена. Сегодня годовщина смерти одного из них?

Я качаю головой. Понимая, что он меня не видит, я говорю:

— Нет, мама умерла в начале осени, а отец — летом.

Произнеся это вслух, я понимаю, как близка первая годовщина его смерти и как сильно изменилась моя жизнь за год. Я должна быть более грустной, я думаю. Но я испытывала некоторые эмоции так сильно, что, кажется, они сгорели, оставив после себя лишь обугленные края моего сердца.

— И «смятение», наверное, слишком экстремальное слово, — заставляю я себя продолжать. — Полагаю, мне нужно что-то делать, какая-то цель здесь.

— Тебе не нужно ничего делать, просто понежиться в роскоши, которую я могу тебе предоставить.

— В том-то и дело, что я не создана для безделья и роскоши.

— Ты старшая дочь лорда-торговца. — Он усмехается. — Орен рассказал мне о вашем поместье. Я знаю, к какой роскоши ты привыкла.

— Вы все еще ничего не знаете обо мне, — без нужды напоминаю я ему с легким укором. — И если Орен считает наше поместье роскошным, то вам стоит попросить его проверить свое зрение. — Его молчание побуждает меня продолжить. — Поместье держалось на гвоздях, штукатурке и молитвах. Я должна знать, я была ответственна за то, чтобы держать его в вертикальном положении.

— Ты?

— Я знаю, что так не выгляжу, но на самом деле я довольно рукастая, если можно так выразиться; я могу выполнять самые разные работы по обслуживанию и уходу. Ни одни из них не являются исключительно качественным, я вынуждена признать. Но достаточно хорошо. Я не могу приготовить Вам пир, но могу сделать так, чтобы еда была вкусной и Вы не голодали. Я не могу построить Вам дом или объяснить тонкости архитектуры, но я могу сказать Вам, когда крыша рухнет и где нужно укрепить ее, чтобы она продержалась еще одну зиму, пока не будет достаточно денег, чтобы нанять нормального мастера. — Я передаю свой стакан из рук в руки, думая обо всем, чему я научилась в силу необходимости. Часть меня страдает от внезапного желания объяснить жестокость Джойс каким-то неправильным уроком. Я качаю головой и делаю еще один глоток медовухи. Ее намерение не имеет значения, когда ее исполнение было таким жалким. Я пытаюсь дать ей преимущества, которых она не заслуживает.

— Так ты говоришь, что предпочла бы быть моей служанкой, а не женой?

— Нет, — говорю я так быстро и резко, что слышу, как он неловко ерзает на своем стуле. Я даже не извиняюсь за свой тон. — Я никогда больше не буду чьей-то служанкой.

Я слышу, как он тихонько вдыхает.

— Прошу прощения за мою формулировку. Я бы никогда не сделал тебя слугой.

Еще одна правда. Я издаю вздох облегчения.

— Но мне бы хотелось иметь какую-то цель. Я бы хотела чувствовать себя полезной, по крайней мере. Мне нравится, когда мои руки заняты.

— Я поговорю с Ореном и узнаю, есть ли какие-нибудь задания, для которых, по его мнению, ты могла бы справиться.

— Спасибо. — Я смотрю в потолок, жалея, что здесь нет зеркала, желая разглядеть его получше. — Чем Вы занимаетесь, чтобы занять часы своего дня?

Он снова хихикает, и я слышу, как он делает глоток.

— Я? Я пытаюсь стать королем.

Я смеюсь вместе с ним. Но самое странное, что в воздухе нет даже намека на дым. Он говорит правду.

Но в этих землях уже много лет не было короля. Кем он надеется стать? Я так и не нахожу в себе смелости спросить об этом на протяжении всей нашей приятной беседы.

На следующее утро Орен ждет меня после завтрака. Я чуть не роняю свои тарелки на пол кухни от удивления при виде его.

— Из-за тебя у меня чуть сердце не остановилось. — Я тяжело вздыхаю, пытаясь успокоить свои внезапно расшалившиеся нервы.

Орен продолжает выгребать золу из очага, крошечные угольки все еще тлеют в глубине, готовые вновь разжечь огонь.

— У меня больше дел здесь, чем у Вас.

— Но ты никогда здесь не бываешь.

— Как, по-вашему, готовится Ваша еда? — Он смотрит на меня, пока я пересекаю комнату и иду к раковине. Я жду, что он скажет мне не мыть посуду, но он этого не делает. Возможно, это потому, что я занимаюсь этим уже неделю, и он знает, что останавливать меня бессмысленно. Или, возможно, это из-за того, что Лорд Фенвуд сказал ему вчера вечером.

— Я не знаю, — признаюсь я. — Я предположил, что там может быть повар. — Я пожимаю плечами и включаю воду, сосредоточившись на посуде, а не на нем. Мне до смерти хочется узнать, есть ли еще люди в этом доме или нет. Но я не хочу лезть слишком явно. Я уже знаю, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Нет.

— Тогда ты невероятен в приправах. — Я улыбаюсь ему.

Орен усмехается, когда заканчивает высыпать золу в металлическое ведро.

— Вы пытаетесь завоевать мое доверие.

— Я говорю правду. — Я пересекаю комнату, чтобы освободить раковину, чтобы он мог помыть руки — он покрыт сажей до локтей. — Кроме того, я не думала, что мне нужно ссориться с тобой. Нужно ли мне быть в ссоре с тобой?

— Полагаю, то, что Ваше присутствие здесь, оказалось не таким плохим, как ожидалось.

— Потрясающая поддержка, — сухо говорю я.

Он игнорирует замечание, выключает воду и слишком долго вытирает руки. Мне интересно, о чем он думает.

— Хозяин определенно заинтригован Вами.

По моему телу пробегает покалывание, похожее на теплый румянец после слишком горячей ванны. Почему мысль о том, что Лорд Фенвуд заинтригован мной, возбуждает меня? Я пытаюсь отогнать это ощущение, пока оно не достигло моих щек.

— Почему ты думаешь, что он «заинтригован» мной? — Любопытство берет верх. Я не могу остановить себя, чтобы спросить. Я должна знать.

— Он все больше и больше интересуется Вами, и я давно не видел, чтобы он проводил так много времени с новым человеком.

Он вообще почти не проводил со мной времени. Если это его понятие того, что он проводит много времени с кем-то, то это просто чудо, что он не сошел с ума, как затворник.

— Ну, ты можешь передать, что мне тоже нравится проводить с ним время. Я чувствую себя гораздо менее одинокой, когда он делит со мной стаканчик на ночь.

— Я передам ему. — Орен направляется к боковой двери на кухню, держа ведро с пеплом в руке. — А теперь идемте. Несмотря на мои протесты, лорд сообщил мне, что у Вас есть работа на сегодня.

— Правда? — Я не могу скрыть своего волнения, когда бегу за ним. Однако на пороге задней двери я останавливаюсь. — Я думала, мне нельзя заходить в заднюю часть дома?

— Здесь все в порядке. — Орен указывает на старую каменную стену, которая тянется по периметру участка, выходя за правое крыло дома и уходя в лес. В тусклом свете леса я могу различить точку, где он рассыпается в прах. — Ни в коем случае нельзя пересекать то место, где заканчивается эта стена. Наша защита распространяется только на ее пределы. Это значит, что сад в безопасности.

Сад находится между стеной справа от нас, правым крылом поместья позади нас и столовой-консерваторией с левой стороны. Удивительно, что я не заметила этого раньше, но, возможно, это потому, что назвать это «садом» — слишком щедрый способ описать эту территорию. Заросшие грядки выходят на потрескавшиеся дорожки, покрытые толстым слоем хвои. В углу, где стена примыкает к дому, стоит деревянный сарай, который держится просто чудом. Орен подходит к тому, что, как я предполагаю, является компостным контейнером рядом с ним, и выбрасывает золу.

— Ты... выращиваешь здесь что-то? — спрашиваю я.

— На этой грядке картошка, — говорит он, идя по тропинке и указывая по ходу дела. Конечно, я узнаю заостренные плоские листья картофельного растения. — Морковь здесь, вперемешку с петрушкой. Розмарин — сзади. Куст базилика прошлой зимой захватил помидоры, а потом... погиб. — Он выглядит немного виноватым за это. — Ну, как у Вас дела с садоводством?

— Все хорошо, я полагаю. — Это немного натянуто. Джойс не раз била меня хлыстом по костяшкам пальцев из-за плохой урожайности. Это не худшие шрамы, которые она мне оставила. Можно подумать, что ее суровое наказание сделало бы меня уникальной. Но это сделало меня просто сносной, потому что наполнило меня только негодованием по отношению к делу. — Но я, конечно, могу навести здесь порядок, укрепить сарай, переделать грядки. И если ты дашь мне указания по поводу растений, я их не испорчу.

Он смотрит скептически. Я в восторге от этого замысла и не хочу, чтобы он был отнят у меня из-за того, что у меня посредственные навыки в садоводстве. Поэтому я добавляю:

— Я обещаю, что не подведу тебя, Орен.

— Почему бы Вам не начать с уборки сегодня? — предлагает он. — Потом мы посмотрим, как Вы будете ухаживать за растениями.

— Звучит отлично, — быстро говорю я.

Орен оставляет меня. Это немного сложная задача, учитывая состояние сада. Но это означает, что мне понадобится несколько дней, чтобы выполнить ее. Мой разум уже начинает составлять список приоритетов и заполнять все возможности, которые есть у этого сада. Возможно, если будет достаточно материалов после того, как я все отремонтирую, я сделаю скамейку. Это может стать прекрасным местом, где можно будет посидеть поздней весной или летом, когда опылители будут радостно заниматься своими делами.

Я осмеливаюсь открыть дверь сарая, и все это чуть не рушится, когда я это делаю. Но внутри лежат грабли, и это все, что мне сейчас нужно. Я начинаю с дорожек, складывая хвою у заднего края сада. Там есть четкая линия, где заканчиваются каменные дорожки и начинается лесная подстилка. Я сдвигаю хвою на лесную подстилку, но дальше не иду.

Уже позднее утро, когда я делаю первый перерыв. Я прислоняюсь к стене и вытираю пот со лба. Мои мышцы болят. Прошла всего неделя безделья, а я уже потеряла немного сил. Жесткость в костях заставляет меня чувствовать себя еще лучше от того, что я продолжаю работать. Работа заставляет меня двигаться, а это придает мне сил.

Мое внимание привлекает звук сопения, за которым сразу же следует тихий плач. Я оглядываюсь в поисках источника, и мой взгляд устремляется в лес. Там, вдалеке, я вижу девушку с руками, сжатыми в маленькие кулачки, которая вытирает мокрые щеки и плачет.

— Что... что ты там делаешь? — зову я ее. Она продолжает плакать, как будто не слышит меня. — Девочка, ты потерялась?

По-прежнему никакого ответа.

Я оглядываюсь вокруг, пытаясь понять, могу ли я заметить кого-нибудь еще рядом с ней. Никого нет. Она несет сумку, перекинутый через тело. Кто мог взять с собой ребенка в темный лес? Я знаю, что есть мужчины и женщины, которые осмеливаются промышлять в нем, но я никогда не слышала, чтобы кто-то был настолько глуп, чтобы взять с собой ребенка. Я отталкиваюсь от стены и подхожу к краю каменных дорожек, закрывая рот руками.

— Девочка, смотри, подойди сюда.

Она замирает, убирает руки от лица, чтобы посмотреть на меня. Она потирает нос костяшками пальцев. А потом бросается за дерево.

— Нет, подожди! Не убегай! — Я схожу с тропинки на кучу хвои, которую только что закончил сгребать. — Ты не должна бояться, я пытаюсь тебе помочь. Ты пришла сюда с родителями?

Я вижу, как она высовывает свое маленькое личико из-за дерева. Ее волосы до боли похожи на волосы Лауры.

— Все в порядке, — тихонько воркую я. — Я не причиню тебе вреда. — Я провожу рукой по стене, подхожу к самому краю, где она рассыпается в прах, и останавливаюсь. — Иди сюда.

Она отступает за дерево.

— Пожалуйста, здесь небезопасно для такой малышки, как ты. На кухне есть шоколад, я могу дать тебе кусочек, если хочешь. — Я понятия не имею, есть ли там шоколад, я просто знаю, что эта взятка всегда срабатывала с Лаурой, когда она была в этом возрасте.

Девочка снова появляется. Теперь я вижу, что она абсолютно грязная. Я ожидала, что ее одежда будет покрыта грязью. Я не ожидала крови.

— Ты ранена? — шепчу я.

Она качает головой и снова начинает всхлипывать. У меня в голове складывается картина того, что могло здесь произойти. Кто-то, должно быть, завел ее в лес, либо из лучших побуждений, либо по злому умыслу, а потом с ними случилось ужасное несчастье, и этой девушке каким-то образом удалось сбежать. Это также означает, что где-то там человек, или зверь, или даже фейри, который это сделал, может все еще охотиться за ней. Он может прятаться за любым из этих деревьев.

— Мне нужно, чтобы ты слушалась меня. Будешь хорошей девочкой, да? — Она все еще плачет. Я осматриваю лес в поисках опасности, а затем оглядываюсь на нее. — Ты будешь в безопасности в маленьком замке позади меня. Пожалуйста, пойдем со мной. Хозяин этого поместья очень добрый и щедрый. Он не причинит тебе вреда.

Девочка всхлипывает сильнее. Мне кажется, я вижу движение в лесу позади нее. Я крадусь вперед.

— Ты можешь сказать мне свое имя? — спрашиваю я. Она качает головой. — Меня зовут Катриа. Лес — страшное место, не так ли? — Еще одно движение на периферии. Мое сердце колотится. Я протягиваю потную ладонь. — Ну же, возьмите меня за руку. — Я не знаю, будет ли защита Лорда Фенвуда, какой бы она ни была, распространяться и на нее. Но если она возьмет меня за руку, то одним рывком мы окажемся за осыпавшимся краем стены. Если я побегу так быстро, как только смогу, мы окажемся в саду через мгновение.

Она перестает плакать и поднимает свои крошечные пальчики. Моя рука смыкается вокруг ее руки. Ее глаза вспыхивают ярким желтым светом, как свет факела в глазах волка ночью.

Девочка широко улыбается, и во рту у нее слишком много зубов, кинжально острых. Она с силой, которой не должна обладать, дергает меня за стену. Я падаю вниз головой, издавая удивленный вопль. Стоя на коленях, я упираюсь руками во влажные заросли гниющих листьев и сырой земли и рывком поворачиваю голову в ее сторону.

Девочки больше нет. На ее месте стоит сгорбленная женщина. У нее ярко-желтые глаза с прорезями для зрачков. За спиной у нее распускаются сплетенные крылья, которые волочатся по земле, когда она приближается ко мне с костлявыми когтями. Вокруг ее плеч клубится тень.

Я открываю и закрываю рот, пытаясь составить слова, но их нет. Я несколько раз моргаю, пытаясь понять, что она уйдет, что я проснусь от этого кошмара, но она подходит все ближе и ближе.

— Пожалуйста, не делай мне больно, — пискнула я, отталкиваясь от земли и крадучись отступая назад. Я должна встать и бежать, но страх сделал из меня дуру. Ее налитые кровью глаза ищут моей смерти.

— Может быть, я не причиню тебе вреда. — Ее голос невнятный и измученный — как будто кто-то вырвал ее голосовые связки и засунул их обратно в неправильном направлении. К тому же, похоже, общий язык не является для нее родным. — Если ты пообещаешь сделать для меня одну вещь.

— Что? Я дам тебе все, что ты захочешь.

— Открой окно в той комнате. — Она указывает костлявым когтем в сторону столовой. — Оставь его открытым этой ночью.

Чтобы потом она могла убить меня в моей постели?

— Конечно, — быстро говорю я. — Все, что захочешь. — Металлический привкус лжи заполняет мой рот. Я ни за что не оставлю окно открытым для этого существа.

— Хм-м-м, такие, как ты, умеют лгать. — Как будто она чувствует запах металла в моем дыхании, и она пересматривает свое предложение. — Может, я просто заставлю тебя кричать так громко, что у него не останется выбора, кроме как выйти самому.

Я издаю писк, отступая к дереву. Вставай, кричит мой разум. Но я заперта на месте. Я должна бежать. Я должна бороться. Я не могу умереть вот так.

Она приседает передо мной и вонзает острие когтя мне в грудь.

— Он начал развлекаться с людьми, да? Посмотрим, как долго он будет забавляться, если у тебя не будет руки.

Старуха хватает меня за левое запястье и дергает за руку. Ее правая рука откидывается назад и вверх. Эти злые острые когти собираются вонзиться в мою плоть. Я закрываю глаза и отворачиваюсь, видя, как ее рука движется по воздуху.

Рев сотрясает землю. В этом звуке есть что-то от человека, от зверя, и все это — первобытная ярость. Воздух проносится мимо меня, а мою руку больно тянут, пока она не лопнет. Я издаю крик, когда падаю на землю. Моя голова ударяется о камень.

Я моргаю, ошеломленная. Мое зрение затуманено, и все, что я вижу, — это лес. Но позади меня идет борьба. Я пытаюсь оттолкнуться от земли, но моя одна рука отказывается двигаться. Мир переворачивается, и я выплескиваю содержимое своего желудка. Я продолжаю моргать, пытаясь развидеть все. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь плотный полог, слишком яркие. Шум слишком громкий. Я боюсь, что меня снова может тошнить.

Эти ощущения мне знакомы. В последний раз я чувствовала их, когда упал с крыши вместе с Хелен. Тогда мой мир помутнел, и когда я пришла в себя...

— Возьмите ее. — Это Орен. — Возвращайтесь в поместье, я задержу ее.

— Спасибо. — Я узнаю голос Лорда Фенвуда, даже в моем состоянии, даже никогда не видев этого человека. Я знаю, что это он. Так же, как я чувствую его присутствие позади себя, теплое и крепкое, неоспоримое. — Закрой глаза, — шепчет он, удивительно нежно и резко контрастируя с рычанием и ворчанием, которые все еще раздаются позади нас.

Я не хочу закрывать глаза. Если я это сделаю, когда я проснусь? И что тогда будет происходить? Но еще меньше мне хочется оставаться здесь, поэтому я с хныканьем закрываю глаза.

Две большие руки проскальзывают под меня, одна обхватывает мои плечи, другая — колени. Я невесома, когда лорд поднимает меня в воздух и защитно прижимает к своей груди. Я была права, он высокий. Но гораздо более мускулистый, чем я ожидала. Я чувствую эту пульсирующую силу под тонкой рубашкой, которую он носит. Силу, которую он использует, чтобы защитить меня.

— Теперь ты в безопасности. — Но даже когда он произносит эти слова, из зверя вырывается крик. Ничто не чувствует себя в безопасности.

— Пожалуйста, не делай мне больно. — Мой голос дрожит.

— Я никогда не причиню тебе вреда. — Правда.

— Что происходит? — Я вжимаюсь лицом в его грудь, чтобы не открыть глаза от искушения. Не думаю, что хочу видеть, что происходит. Образ той женщины уже запечатлелся на моих веках, угрожая преследовать меня вечно.

— Теперь ты в безопасности, — повторяет он. — Ты в моих объятиях, так что тебе нечего бояться.

Это не ответ. Но мой нос не полыхает, так что это тоже не ложь. Я выдыхаю с хныканьем и верю в него, пока он несет меня обратно в безопасное поместье.

ГЛАВА 6

Он открывает дверь на кухню, где знакомые запахи смешиваются с его собственным одеколоном из мха и шалфея. Безопасно, повторяю я про себя, эти запахи означают, что я в безопасности. Я пытаюсь запечатлеть этот факт в своей душе. Мое сердце начинает замедляться, хотя оно все еще бьется о мою щеку. Я слегка сжимаю его рубашку, хотя не могу сказать, пытаюсь ли я успокоить себя или его.

Вернувшись в мою комнату, он укладывает меня на кровать. Я держу глаза закрытыми. Я не буду пренебрегать его желаниями, особенно после того, как он спас меня.

— Мне нужно пойти и проверить, все ли в порядке с Ореном. Но сначала... Как ты? — шепчет он.

Я почти чувствую, как его руки нависают надо мной, как будто он хочет дотронуться до меня. Призрачное ощущение его кончиков пальцев на моих щеках проносится в моем сознании. Я пытаюсь сосредоточиться, но все, что произошло, развеяло мои мысли по ветру.

— У меня немного болит плечо. Голова раскалывается. — Когда я говорю это, я чувствую, как два кончика пальцев слегка пробегают по моему виску. Он поддается, его прикосновение такое незначительное и нежное, что меня пронзает дрожь. — Со мной все будет хорошо. Не оставляйте Орена там одного с этим нечто.

— «Нечто», действительно, — повторяет он с рычанием и отстраняется. Я слышу, как он движется по комнате.

Я почти зову его. Я не хочу оставаться одна. Но я продолжаю молчать. Орен нуждается в нем больше, чем я. И судя по тому, что сказало существо... вокруг этого дома должен быть какой-то оберег или защита. Им просто нужно задержать зверя достаточно долго, чтобы они оба смогли вернуться за стену. Здесь должно быть безопасно.

Должно быть...

Когда я открываю глаза, уже сумерки. Мое плечо затекло и ноет, когда я пытаюсь пошевелить им. Но я могу шевелить всеми пальцами и сгибать локоть. Я думаю, что это просто ужасное растяжение. Голова раскалывается, но зрение больше не затуманено. Я сажусь, слегка потирая место, где мой висок встретился с камнем. Мои пальцы в крови. На наволочке тоже кровь.

Я ругаюсь себе под нос. К счастью для меня, один из плюсов быть женщиной в том, что я уже хорошо умею отстирывать кровь с белья. Я стягиваю наволочку с подушки, спускаю ноги с кровати и медленно встаю. Мир немного кружится, но ничего тревожного. Я достаточно устойчива, чтобы дойти до ванной комнаты. Я выгляжу неважно, но умывание лица значительно улучшает мое состояние и возвращает меня в «человеческое» состояние.

Почистив наволочку, я выхожу обратно в коридор, чувствуя себя посвежевшей. Я замечаю записку, приколотую к двери, ведущей в главную, центральную башню. Я подхожу и читаю элегантный почерк, который, как я могу предположить, был написан сильной рукой лорда Фенвуда.

K~

Только сегодня ночью будет сделано исключение из правил.

Когда ты проснешься, если это будет до рассвета, ты можешь выйти и пройти в столовую и кухню. Возьми все, что тебе нужно, чтобы позаботиться о своем теле и духе.

Мой желудок все еще слишком расстроен событиями этого дня, чтобы испытывать особую тягу к еде. Но мое любопытство слишком сильно, чтобы отказаться от возможности побродить ночью. Я открываю дверь.

Главный зал выглядит... нормально.

Не знаю, чего я ожидала. Было столько шума из-за того, что я не выхожу ночью, что, возможно, я подумала, что весь замок как-то изменился. Что за дверью находится портал в другую страну. Я тихонько смеюсь над собой.

Звяканье посуды в столовой останавливает меня. Сердце колотится, как будто я снова в лесу. Я делаю глубокий вдох. Здесь я в безопасности, повторяю я про себя. Я живу здесь уже больше недели. Больше недели этот монстр жил в лесу. Оно нападало на меня только тогда, когда я заходила слишком далеко. В этих стенах мне нечего бояться.

Золотистый отблеск свечей вычерчивает на темном полу раму входа в столовую. Я останавливаюсь сбоку от двери, не заглядывая внутрь. Есть два варианта того, кто ужинает поздно, и лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

— Лорд Фенвуд? — говорю я. Настала моя очередь прижаться спиной к стене, плечо едва обнажено. — Это Вы?

Наступает долгое молчание.

— Минутку, и я закончу.

— Не торопитесь из-за меня; я вернусь позже.

— Нет, нет. Останься. — Неужели это тоска, которую я слышу в непостижимых глубинах его голоса? Я не двигаюсь.

— Что Вы едите? — спрашиваю я, прежде чем тишина станет неловкой.

Он усмехается.

— Ничего особенно подходящего для лорда. Кусок сыра, с которого я срезал плесень, и кусок хлеба, которому я не дал зачерстветь. — Он ненавидит тратить еду впустую. Это сходство между нами, пусть и незначительное, смягчает мою позицию. — Но, по крайней мере, медовуха хорошая.

— Орен не приготовил Вам ужин? — Ужас охватывает меня при мысли о том, что это может означать.

— У него был тяжелый день, поэтому я дал ему выходной.

— С ним все в порядке?

— Да.

— Слава богу. — Я выдохнула с облегчением.

— Хотя он вполне мог и не быть. — Голос Лорда Фенвуда переходит в область разочарования.

Я ковыряюсь в нитке на блузке, потягивая ее. И тут я замечаю, что нитка торчит из щели на плечевом шве. Этот монстр чуть не оторвал мне рукав.

Меня осеняет идея. Я дергаю и отрываю рукав до конца. Я продолжаю рвать по шву до манжеты. У меня остается длинный прямоугольный кусок ткани, который я крепко завязываю над закрытыми глазами.

Слегка касаясь кончиками пальцев дверной коробки, я ступаю в столовую. По крайней мере, мне так кажется, но точно сказать невозможно. Тяжелый хлопок моей блузки, надвинутой на глаза, почти не пропускает свет.

— Что ты... — Его стул скрипит по полу.

— Я ничего не вижу, клянусь. — Я поднимаю обе руки, пытаясь успокоить его. — Я просто подумала, что будет проще поговорить так, а не за дверью. — Он ничего не говорит, что распаляет мои нервы. Я знаю, что выгляжу ужасно в своей испачканной одежде и без одного рукава. — Я бы хотела посмотреть Вам в глаза, чтобы Вы увидели, насколько я искренна, когда говорю, что мне жаль. Но так как я не могу этого сделать, я подумала, что это может быть следующим лучшим вариантом.

Если только он не придумал способ выйти из комнаты и пройти мимо меня совершенно незамеченным, я могу только предположить, что он все еще стоит там, абсолютно безмолвный. Интересно, какое у него выражение лица? Расстроен ли он? А может, его забавляет или даже впечатляет, что я додумалась до повязки на глазах... Безобидная фантазия о том, что он в восторге от меня, на секунду завладела моими мыслями. Но воспоминание о том, как Орен в одиночку сражался с тем монстром в лесу, чтобы лорд мог спасти меня, отрезвляет меня.

— Милорд, я никогда не хотела... Я не собиралась заходить за край стены. — Я смотрю в его сторону, как я надеюсь. По какой-то причине я представляю его сидящим в том же кресле, что и я, во главе этого длинного стола. Пустая комната делает его маленьким.

— Ты поклялась мне, что не сделаешь этого. Мне следовало бы быть умнее, прежде чем доверять тебе. — Разочарование просачивается в его голос, кровоточа из раны, которую я никогда не собиралась наносить.

— Пожалуйста, выслушайте меня. Я никогда не хотела обмануть Ваше доверие, — быстро говорю я. — Я увидела плачущую девочку среди деревьев. Я испугалась, что кто-то привел ее в лес, и с этим человеком случилось что-то плохое. На ней была кровь. Она выглядела... Девочка была похожа на одну из моих сестер, когда ей было не больше семи лет. Я пыталась помочь ей, но не успела оглянуться, как она превратилась в это нечто.

— Это фейри.

Эти два слова потрясли меня до глубины души. Я понимаю, что никогда по-настоящему не верила в фейри до этого момента. Я говорила о них. Я предупреждала о них своих сестер. Думаю, я даже пыталась искать их во время утренних прогулок в сумерках. Но в глубине души я никогда не верила старым сказкам о том, что леса полны ими — бродячим народом после давней войны между людьми и волшебными существами.

— Они настоящие, — шепчу я и, пошатываясь, иду вперед. Я протягиваю руки в поисках стула на противоположном конце стола. Я слышу его шаги, когда он бросается ко мне. Мои руки не встречают дерево спинки стула. Они смыкаются вокруг его мягких, теплых пальцев. Лорд оказывается передо мной в одно мгновение, своим присутствием перехватывая мое дыхание и не давая мне неловко натолкнуться на что-нибудь. — Действительно ли фейри существуют?

— Ты сомневаешься в своих собственных глазах?

Я качаю головой. Мои колени ослабевают. Он, должно быть, чувствует это, потому что я слышу, как он выдвигает стул и усаживает меня на него. Лорд Фенвуд садится рядом со мной.

— Да, то существо, которое ты видела сегодня в лесу, было фейри. — Он берет обе мои руки в свои. Мой нос не чувствует ни капли дыма. Он говорит правду. Или, по крайней мере, он верит, что это правда. Но после того, что я видела и слышала... Другого объяснения нет.

— Они такие же чудовищные, как говорится в историях.

— Фейри могут быть такими, — соглашается он. — Вот почему я сказал тебе никогда не ходить в лес за поместьем.

Я качаю головой, по моему телу пробегает холодок.

— Фейри могут менять форму?

— Не совсем. Все фейри рождаются с врожденными способностями. У большинства есть крылья или когти, которые они могут вызывать по команде, а также различные другие черты, унаследованные от лесных зверей. Но есть одна общая для всех фейри способность — это дар очарования: фейри могут принимать любой облик. Имей в виду, это всего лишь иллюзия, волшебный трюк чувств, и очень трудно продолжать, как только к ним прикоснешься

Я крепче сжимаю его руки при слове прикосновение. Они мягкие, без мозолей. Руки лорда, который проводит свои дни в башне. Не такие, как мои руки, грубые и покрытые шрамами. Или как когтистые пальцы того монстра.

— Есть ли другой способ отличить гламур от настоящего? Кроме осязания?

— Перстная вода смоет гламур фейри.

Прямо как дождь. Интересно, сохранилось ли это выражение от какого-нибудь древнего совета по общению с фейри?

— Существо хотело Вас. — Мой голос немного дрогнул, когда я вспомнила, о чем изначально просила меня женщина.

— Не сомневаюсь. — Он мрачно усмехается. — В конце концов, оно получило меня. Просто не дожило до этого.

— Вы охотник на фейри? — осмеливаюсь спросить я. Человек, одинокий в лесу, спрятавшийся в доме, охраняемом от этих волшебных зверей. Человек, который не позволяет другим видеть его, возможно, из страха, что они могут использовать информацию против него. Потому что если бы я увидела его, я могла бы опознать. У меня была бы информация, которые фейри хотели бы получить и, несомненно, убили бы за них.

— Время от времени я охочусь, — наконец признается он.

Я резко вдыхаю. Мои пальцы сжались вокруг его. Я замужем за человеком, который охотится на самую опасную дичь в этом мире.

— Вы охотитесь по ночам? Поэтому я слышу звуки?

— Будет лучше, если ты не будешь беспокоиться о звуках. — Он начинает отрывать свои руки от моих. — Чем меньше ты знаешь, тем ты в большей безопасности. Это существо уже пыталось использовать тебя однажды, чтобы добраться до меня.

Мысль о том, что меня можно использовать, чтобы добраться до кого угодно, продолжает пугать меня. Я не привыкла к тому, что так много значу для кого-то или чего-то. Мои чувства с каждой минутой становятся все более мутными, помутненными эмоциями, которые я никогда не испытывала и не способна понять. Его пальцы соскальзывают с моих, и меня охватывает неутолимое желание вернуть его руки обратно.

Прежде чем я успеваю это сделать, он проводит костяшками пальцев по моей щеке. Я чувствую, как он заправляет за ухо выбившуюся прядь волос. У меня перехватывает дыхание. Как близко он находится? Я представляю его лицо в нескольких сантиметрах от моего, он смотрит на меня с таким желанием, о котором я едва ли когда-либо смела мечтать, чтобы кто-то смотрел на меня.

— Что еще я должна знать о фейри? — шепчу я. Я знаю только те предупреждения, которые отец давал мне в народных сказках, которые он рассказывал мне, когда я была маленькой.

— Тебе больше ничего не нужно знать. Если повезет, ты не будешь проклята фейри в своей жизни очень долго. — Он отдергивает руку.

Я пытаюсь поймать ее и хватаю только воздух. Несомненно, выглядя при этом дураком.

— Но чем больше я знаю, тем больше вероятность того, что я смогу помочь Вам, пока они Вас преследуют.

— Ты уже достаточно помогла. Больше, чем ты думаешь, на самом деле. — Ни дыма, ни лжи. — Теперь тебе нужно немного отдохнуть. Ешь, что можешь, и ложись в постель.

Он встает, а я прикусываю губу. Нужно еще что-то сказать. Я чувствую, как он устал и волнуется. Меня переполняет желание сказать что-нибудь утешительное или красивое, как старые песни, которые пела моя мама, когда я капризничала. Но я не поэт; я могу только повторять слова, которым меня научили. Всю свою жизнь я была сосудом, позволяя другим наполнять меня своими желаниями, потребностями, мыслями... Всех остальных так много, что для меня не осталось места. И теперь, когда мне нужно предложить что-то свое собственное, я не справляюсь.

Я слышу, как он уходит, и даже не могу подобрать слов, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Позже я понимаю, что так и не поблагодарила его за то, что он спас меня.

К моему удивлению, Лорд Фенвуд дает мне второй шанс обрести свой голос на следующий вечер.

Вернувшись в свое крыло после ужина, я обнаруживаю, что дверь в кабинет открыта, огонь зажжен, стулья стоят наготове. Я занимаю свое место, с нетерпением ожидая возможности снова поговорить с ним. У меня был день, чтобы прийти в себя. Моя голова стала яснее. И мое чувство вины немного уменьшилось благодаря возможности извиниться перед Ореном за ужином.

Я слышу шаги Лорда Фенвуда, как только он входит в комнату. При этом звуке по мне разливается тепло, собирается в желудке. В горле уже першит. В тот момент, когда я пытаюсь выговорить приветствие, сверху на мои глаза опускается ткань. Я тянусь вверх, мои руки удивленно хватают его.

— Что Вы...

— Ты подала мне идею той ночью, — пробормотал он, продолжая завязывать повязку. Шелк прохладен на моем раскрасневшемся лице. — Я хотел попробовать еще раз, если ты не возражаешь? — Его голос доносится сверху и сзади меня. Должно быть, он стоит на коленях на своем стуле и тянется ко мне. Его звуки — его слова, дыхание, движения — заполняют мои уши и подчеркиваются призраком его теплого дыхания на моем затылке. Я пытаюсь подавить дрожь и проигрываю.

— Я не против, — удается мне сказать.

Позади меня происходит какое-то движение, скрип стула, звон льда в его бокале. Я чувствую движение воздуха, когда он встает передо мной, и мой нос улавливает свежий и землистый аромат, который следует за ним. Я представляю, как он смотрит на меня сверху вниз. Есть что-то уязвимое, но в то же время волнующее в том, что он может видеть меня, когда я не вижу его. В моем воображении он — всего лишь силуэт, выхваченный из темноты светом костра. Его черты — это туманные пустоты, ожидающие заполнения.

— Встань, — приказывает он. Я подчиняюсь. Он берет обе мои руки в свои и ведет меня на шаг вперед. Я слушаю, как он отодвигает стул, на котором я только что сидела, предположительно, чтобы оказаться лицом к его месту. — Вот, теперь садись. — Он направляет меня обратно к креслу.

— Это нечестно, — пробурчала я, поймав его руку, когда он собирался отстраниться. — Вы можете видеть меня, но я не могу видеть Вас.

— Правило...

— Я знаю правило; я не пытаюсь его изменить. — Я хочу прикоснуться к его лицу, почувствовать переносицу, провести кончиками пальцев по его губам и очертить их. Полные они или тонкие? Какой у него разрез челюсти? Или угол его бровей? — Могу я задать Вам вопросы о том, как Вы выглядите? Так у меня будет что представить о человеке, с которым я разговариваю. Сейчас я знаю только то, что у Вас очень красивые плечи. — Я усмехаюсь.

— Очень хорошо. Я позволю тебе это. — Он усмехается, отстраняется и садится на свое место. Я развлекаю его. Я в шоке от того, насколько мне это нравится.

Внезапно новая рассадка стала похожа на допрос. Это довольно волнующе. Я превратилась из уязвимой из-за недостатка знаний в обладательницу власти. Он собирается ответить на мои вопросы.

— Ваши волосы, они длинные? Или короткие?

— Где-то посередине, — отвечает он.

— До плеч?

— Чуть выше, совсем немного.

Я поджимаю губы, чтобы не ухмыляться как дурочка, когда начинаю рисовать его портрет в своем воображении.

— Я должна предупредить Вас заранее, что мне невозможно солгать. Так что даже не пытайтесь.

— Я даже и не мечтаю об этом.

— Хорошо. — Я откинулся на спинку стула. — Ваши волосы вьются? Волнистые? Прямые?

— В основном прямые. Однако они часто имеют свое собственное мнение. Орен всегда говорит, чтобы я стригся покороче, так как они постоянно попадают мне в глаза.

— Вы убираете их от лица, когда они попадают в глаза? — Я могу посочувствовать разочарованиям, связанным с более длинными волосами.

— Известно, что время от времени я заплетаю косу или две. — Я слышу ухмылку в его голосе.

— Какого цвета?

— Темно-каштановый, немного темнее твоего. — Это дает мне почти точный оттенок.

— Какого цвета у Вас глаза?

— Зеленые.

— Как у сосны?

— Нет, скорее как липа³, — говорит он. Я разражаюсь смехом. — Что смешного?

— Зеленый, как липа? — Я качаю головой. Кто бы так описал свои глаза? — Это такой яркий цвет.

— Мне говорили, что у меня пронзительные глаза.

Я слегка нахмурила брови, пытаясь представить точный оттенок. Действительно ли они такие яркие, как он говорит? Темно-каштановые волосы, ярко-зеленые глаза... Это прекрасное сочетание.

— А как насчет челюсти?

— А что? — Его, кажется, забавляет, что я спрашиваю.

— Она шире? Более узкая? С щетиной?

— Я стараюсь держать себя чисто выбритым. Признаюсь, успех в этом может быть разным.

— Вы сейчас успешны?

— Нет. — Я почти слышу ухмылку в его голосе. Легкая щетина, значит.

— А форма Вашей челюсти?

— Признаюсь, я никогда ее не изучал. — Пауза. Я представляю, как он проводит своими гладкими пальцами по неровностям щетины. Останавливается, когда он говорит: — Более квадратная? Я полагаю?

Я издаю низкое хмыканье.

— Кажется, ты не удовлетворена этим ответом.

— Я просто...

— Скажи это, — требует он. Я думаю, было бы невозможно не прислушаться к его твердому тону.

— Я пытаюсь понять, что с Вами не так, — признаюсь я и тут же занимаю свой рот бокалом с медовухой.

— Что со мной не так? — Я слышу, как он тоже делает глоток.

— Вы говорите... потрясающе, — признаю я не более чем шепотом. — Я подумала, что Вы не хотели, чтобы я Вас видела, потому что Вы были страшным.

Его бокал мягко стучит по столу. Я слышу, как он встает. Я оскорбила его. Прежде чем я успеваю извиниться, он снова оказывается передо мной. Он берет мой подбородок костяшками указательного и большого пальцев. Он направляет мое лицо вверх, туда, где, как я представляю, находится его лицо. Я знаю, что он всего в одном дыхании от меня. Я чувствую каждую капельку ноющего расстояния между нами в сочетании с удивительной потребностью преодолеть его. Мне жарко во всем теле, но я не могу пошевелиться, чтобы снять напряжение. Он поймал меня в ловушку двумя пальцами.

— Может быть, — шепчет он, — я пытаюсь защитить тебя, потому что я сногсшибателен. Потому что если бы ты посмотрела на меня теми глазами, которые, как говорит Орен, похожи на бушующее море, я бы никогда не смог тебя отпустить.

Я чувствую запах сладкого ликера на его дыхании. Я хочу почувствовать его вкус на его губах. Это желание настолько всепоглощающее, что я пугаюсь. Мой разум мгновенно отталкивает меня. Нет, что бы ни происходило между нами, это последнее, чего бы я хотела. Это начало того же пути, который привел к тому, что мой отец оказался так связан с Джойс.

Романтика хорошо начинается и плохо заканчивается. Именно так она одурачивает людей, заставляя их прилагать тщетные усилия. Джойс была для отца «светом», вытащившим его из отчаяния, вызванного смертью моей матери. А потом, как только он оказался у нее, она показала свое истинное лицо.

Я не позволю ни Лорду Фенвуду, ни кому-либо другому заманить меня в ловушку.

Он отпускает меня, как будто чувствуя мое колебание. Словно понимая, что я наконец-то пришла к тому же выводу, что и он. Лучшее для нас — избегать друг друга любой ценой. Если мы не сможем видеться, то не сможем вожделеть друг друга, и этот жар в конце концов угаснет.

— Спокойной ночи, Катриа.

Но даже когда я произношу эти слова и клятвы, от одного звука моего имени на его губах у меня перехватывает дыхание. Он оставляет меня с остатками огня, тлеющего в очаге — тлеющего внутри меня. Я сижу одна в затемненной комнате, все еще с завязанными глазами, медленно подправляя восхитительный мысленный портрет, который я начала создавать.

ГЛАВА 7

Я прохожу по главному залу от входа в столовую до свинцового стекла у дверей; выглядываю наружу и вижу, что дорога все еще пуста; я повторяю это. Мои юбки хлопают по лодыжкам, как и мои нервы. Я сжимаю руки.

— Это ужасная идея. Ужасная, ужасная идея. — Не то чтобы я имела на это право. Вчера вечером письмо ждало меня рядом с тарелкой, Орен сказал, что оно пришло почтовым голубем. Я была потрясена, что почтовый голубь мог найти дорогу сюда. Еще больше я была потрясена тем, что мои сестры действительно решили совершить путешествие, чтобы приехать в гости, как они обещали несколько недель назад.

Лаура, похоже, была в восторге от такой перспективы. И она упомянула о попытке приехать, когда я уезжала. Но я ожидала, что они все будут так увлечены своими четырьмя тысячами кусков, своими новыми слугами, которыми можно командовать, и своими новыми платьями, которые можно примерить, что не думала, что они действительно приедут и увидят меня. Я кусаю ноготь большого пальца и ругаюсь себе под нос.

Часть меня терзает чувство вины за то, что я так плохо думала о Лауре. У нас всегда были хорошие отношения. Конечно, она приехала бы ко мне. И я могу только представить, как изменились ее обстоятельства без той небольшой защиты, которую я могла предложить от Джойс.

Что касается Хелен, она едет не для того, чтобы увидеться со мной; она едет, чтобы попытаться высмеять меня и, без сомнения, передать свои выводы Джойс.

Я могу представить ее в карете, болтающую с Лаурой о том, в каких жалких обстоятельствах я, должно быть, нахожусь. Я останавливаюсь и делаю глубокий вдох, разглаживая юбки. Вот почему я надела сегодня свое лучшее платье. Вот почему я должна показать ей прекрасный дом, который у меня теперь есть, вес, который я набрала благодаря правильному питанию и уходу, блеск, который вернулся к моим волосам и глазам, и самое главное, что я больше не думаю ни о ней, ни о Джойс, ни об их банальных желаниях. Мне хорошо, нет, лучше без них.

Наконец я слышу ржание лошади и скрежет гравия под колесами кареты. Собрав все остатки самообладания, я выхожу на улицу и жду на вершине трех ступенек. Орен выехал, чтобы встретить их на главной дороге и быть их проводником. Он спускается с лошади, бросая на меня настороженный взгляд, который я разделяю.

Новый лакей моих сестер открывает дверь их кареты, и они выходят.

— Катриа, я так рада тебя видеть. — Лаура бросается ко мне, широко раскинув руки. Вид ее светлых волос напоминает мне о том существе в лесу. Я стряхиваю воспоминания и спускаюсь по лестнице, чтобы встретить ее.

— Тебе действительно не нужно было проделывать такой путь, — говорю я, отвечая на ее пылкие объятия.

— Я не могла взять с собой Мисти, — быстро шепчет она. И тут я пытаюсь признаться, что не надеялся увидеть Мисти в их карете. — Я пыталась.

— Не беспокойся об этом. — Я говорю достаточно тихо, чтобы Хелен не услышала, но твердо. У Лауры сейчас есть более важные заботы, чем моя старая лошадь.

— Мы хотели узнать, как у тебя дела. — Хелен складывает руки в своей обычной позе. — Судя по всему, все хорошо.

— Никаких жалоб, конечно.

— Не могла бы ты устроить нам экскурсию по твоему прекрасному новому дому? — Лаура соединяет свою руку с моей и с благоговением смотрит на поместье. Она, несомненно, видит то же самое, что и я, когда только приехала — его схожесть на замок и хорошо сохранившееся мастерство прошлых дней.

— Давайте пропустим экскурсию, — говорю я, похлопывая ее по руке. Я отрепетировала и спланировала, как избежать показа им окрестностей, поскольку в две трети поместья мне вход воспрещен. — Большая часть этого поместья — сквозняки, пустые, скучные комнаты, и я бы предпочла провести время с вами, узнав, что происходило в городе.

Это вызвало длинный рассказ Лауры обо всех сплетнях высшего общества, в которых я никогда не участвовала. Она продолжает, пока я провожаю сестер в кабинет, который мы с лордом обычно используем для наших ночных бесед. Я принесла третье кресло. И, с помощью Орена, бутылку медовухи, чтобы разделить с ними.

— Что это? — спрашивает Хелен, пока я наливаю напиток.

— Это медовуха. — Я протягиваю ей стакан. — Я, конечно, никогда не пробовала ее, пока не приехала сюда. Мой муж привозит ее издалека. — Честно говоря, я понятия не имею, насколько легко или трудно достать эту медовуху. Но Хелен смотрит с неохотой, так что стоит открыть бутылку. Лаура с восторгом смотрит на медовую жидкость. Я протягиваю свой бокал. — Выпьем за удачные, случайные совпадения.

Наши бокалы звенят друг о друга, и каждый из нас садится в кресло.

— Кстати говоря, как твое совпадение? — спрашивает Лаура, голос понижается до шепота. Она смотрит на дверь, как будто Лорд Фенвуд может войти в любой момент. — Он не так ужасен, как мы боялись, правда?

— Вовсе нет, он просто прелесть, — говорю я с искренней улыбкой. Губы Хелен слегка поджимаются, как это бывает, когда она молча сердится. Это побуждает меня продолжать. — Он был щедрым, добрым и понимающим. Ему даже нравится моя игра на лютне. Он будет сидеть со мной в лесу, пока я играю. — Он делал это уже несколько раз за последние недели. В последний раз, когда он доверял мне настолько, что не пытался украдкой взглянуть на меня, он сел на пень позади меня. Наши спины почти соприкасались... что заставило меня мечтать о его коже, прикасающейся к моей, следующей ночью.

Хелен фыркнула.

— Будь реалисткой. Ни один настоящий мужчина не сидит, наслаждаясь твоей игрой на лютне. Неужели ты недостаточно удовлетворяешь его в постели, что он чувствует необходимость выходить из себя и пытаться завлечь тебя такими нелепыми жестами?

Не знаю, с чего начать. Я хочу настоять на том, что ему искренне нравится моя игра на лютне. Но моя оборонительная позиция только заставит Хелен удвоить свои усилия. Хуже того, этими несколькими словами она заставила меня усомниться в своей интуиции. Несмотря на то, что я никогда не чувствовала от него запаха дыма. Несмотря на то, что я сижу в своем новом доме с новой жизнью... ей удается пробудить во мне прежнюю, кроткую часть себя, которую я все еще не могу отбросить рядом с ней.

— Он не выдвигал никаких требований в этом отношении.

Мои сестры смотрят друг на друга. Лаура наклоняется.

— Но ты выполнила свои обязанности жены, не так ли?

Я поджала губы.

— Нет. — Хелен, кажется, забавляет это откровение. — Значит, он такой отвратительный, как мы и ожидали. Ты даже не смогла набраться смелости.

— Это не... Он не такой.

— Тогда почему он не поприветствовал нас? Немного странно, что хозяин поместья не приветствует своих гостей.

— Днем он занят. И вы не обычные гости, вы родственники. Он знал, что я справлюсь с формальностями. — Мне было интересно, что он думает об этой встрече. Милорд Фенвуд не похож на того, кто радуется неожиданным гостям.

— Нет причин, по которым мужчина в здравом уме и теле не взял бы в постель свою новую жену, даже с такой проходной внешностью, как у тебя. — Хелен говорит это так, как будто этот факт должен быть очевидным. Как будто я глупая женщина, раз сама этого не понимаю.

— Возможно, такие вещи не являются его приоритетом. — Я сдвигаюсь, сажусь чуть выше. Я могла бы начать задаваться вопросом, возьмет ли он меня в постель, или когда он это сделает... но я редко выпускаю эти мысли из их хранилища в углу моего сознания в светлое время суток. Этими мыслями можно наслаждаться только в тихие часы глубокой ночи.

— Что же тогда является его приоритетом? — спрашивает Лаура.

— Его работа.

— О? Расскажи нам о ней? — Она улыбается, ловко переводя разговор в другое русло, к моему облегчению. Мой маленький союзник, даже несмотря на это.

— Он охотник. — И это все, что они узнают об истинной профессии моего мужа.

Хелен фыркнула.

— Ни один охотник не добывает достаточно дичи, чтобы позволить себе такую землю. Я уверена, что охота — это предлог, и он тайком уходит по ночам к какой-нибудь другой женщине. Он сделал свое состояние и теперь играет на поле.

Я думаю о шуме, о правилах, о таинственной башне и еще одном крыле дома, которое я никогда не исследовала и даже не спрашивала. Что, если у него там есть другая женщина? Одна женщина днем, а другая ночью? Я прикусываю губу.

Хелен тянется вперед, чтобы погладить мое колено. Я чуть не бью ее по пуговичному носу.

— Вот, вот, у многих женщин бывают неверные мужья. Но ты должна подарить ему наследника его состояния, и поскорее, если хочешь сохранить с ним связь. Иначе он может выставить тебя на улицу без раздумий.

— Тебе не кажется, что он отвратителен? Если он так ужасно выглядит, чтобы торговаться за жену, то как он вообще мог завести любовницу? — Она пытается сломить меня. Издевается надо мной. Разорвать меня на части. Я не хочу ей этого позволять, но самое обидное, что у нее были годы, чтобы отточить это мастерство — Джойс, без сомнения, подготовила ее к этому. Она точно знает, что выводит меня из себя и на какие мои кнопки нажимать.

— Его дом так близко к лесу. Он, должно быть, охотник, — вмешивается Лаура. — А там, где такой густой и старый лес, должна быть редкая дичь. — Она наклоняется, глаза блестят. — Может, он охотится на фейри.

Я чуть не выплевываю свою медовуху и вместо этого принужденно смеюсь.

— Охотник на фейри? Не смеши.

— Могу себе представить, что он должен выглядеть очень лихо, одетый для охоты. — Лаура подносит тыльную сторону ладони ко лбу и падает в обморок. Я заняла рот очередным глотком медовухи.

Хелен наклоняет голову. Она осматривает меня. Я ненавижу, когда она так делает. Она способна собрать воедино то, что никто другой не увидит.

— Ты говоришь, что он красив... и все же ты, кажется, сомневаешься в этом. Ты не приводишь никаких доказательств, никаких подробных объяснений того, как он прекрасен, даже не упоминаете о своей любимой черте в нем... — Она хмыкает. — Ты даже не видела его, не так ли?

Я открываю рот и беззвучно закрываю его, сжав губы в хмурую гримасу. Этот ее навык был моим заклятым врагом целую вечность.

Лаура задыхается от моего молчания.

— Это правда? Ты хотя бы познакомилась со своим мужем?

— Да. — Именно поэтому я не хотела, чтобы они приходили. Я знала, что они узнают странные истины о моем новом устройстве. Я знала, что они будут использовать это против меня, несмотря на то, что я нахожусь в роскоши. У меня есть муж, которого они так хотели. У меня есть безопасность, защита и свобода. Но призрак Джойс витает над ними, говоря мне, что у меня ничего нет.

— Тогда как ты могла не знать... — Лаура выглядит искренне озадаченной.

— Мы общались только тогда, когда я не могла смотреть на него.

Хелен вздыхает и печально качает головой.

— Жаль, что твоими слабостями и низким интеллектом так воспользовались. Вот почему мы должны были защищать тебя и держать так близко к дому, Катриа. Если бы мы выпустили тебя на свободу, мы знали, что это случится.

Моя кровь закипает. Я привыкла к их уколам в мой адрес. Но теперь они унижают человека, который спас мне жизнь. Они пытаются настроить меня против единственного человека, который не причинил мне ни вреда, ни зла.

— Меня никто не использовал в своих интересах. Я не знаю, как ты можешь так думать. — Я оглядываюсь вокруг нас. — Я ничего не хочу. Все, что я пожелаю, если я назову это, я получу. Мой муж добрый, уважительный и нежный. Ты должна мечтать о таком мужчине, как он. — Потому что такой мужчина, как он, был бы гораздо лучше, чем ты заслуживаешь, хотела бы я сказать ей вслух.

— И все же он отказал тебе в приличии посмотреть тебе в глаза, когда впервые встретил тебя, — говорит Хелен.

— Катриа, ты знаешь, я хочу, чтобы все это было очень романтично... но это не сказка. — Лаура берет меня за руки. — Странно, что он не разрешает тебе видеться с ним.

— Он не вредный.

— Более того, ты не знаешь, откуда берется его богатство. — Хелен вздыхает. — Подумай об этом логически, мы просто пытаемся помочь. Не может быть, чтобы он мог позволить себе все это только благодаря охоте. Он потребовал только книгу в качестве твоего приданого. Что, если он занимается какими-то странными, нелегальными рынками с обратной связью?

Я знаю, что она не пытается помочь. И все же... Хелен права, они обе правы, как бы мне ни хотелось это признать. Если мой муж — охотник на фейри, как я подозреваю, то кому он продает свою дичь? Кто платит ему за убийства? А если он делает это исключительно ради добра и избавления мира от этих чудовищ, то как он зарабатывал или зарабатывает деньги?

Это все вопросы, на которые у меня нет ответов. А хотелось бы, чтобы были. Потому что в пустоте объяснения теперь укореняется сомнение.

— Я беспокоюсь о тебе, — говорит Хелен.

— Ты никогда не беспокоилась обо мне, — огрызаюсь я. — Всю мою жизнь ты плевала на меня. — Хелен имеет наглость вздохнуть, как будто она оскорблена. — Ты превратила меня в свою служанку.

— Чтобы защитить тебя от мира. Чтобы подготовить тебя к нему, закалив тебя. А ты отмахиваешься. — Хелен орудовала словами, как кинжалами, зная, куда ударить. — Речь больше не о нас. Если мы были так ужасны, то поздравляю, ты сбежала бы от нас. — Хелен улыбается тонкой улыбкой, слегка самодовольной. Она знает, насколько ужасной она была, это выражение признает это. Но она также права, теперь не имеет значения, как они ко мне относились, я свободна от них. Я сжимаю руки Лауры чуть крепче и надеюсь, что она знает, что освобождена от этих суровых истин. — Если ты хочешь остаться сбежавшей, тебе следует убедиться, что ты в безопасности в своем новом доме.

— Это угроза? — говорю я.

Хелен смеется.

— Я не контролирую ни тебя, ни твой брак, ни твою новую жизнь. Я лишь хочу сказать, что если твой муж занимается чем-то незаконным и его бросят в кандалы, ты можешь остаться без средств к существованию или будешь вынуждены разделить его судьбу как соучастница. Если твой муж крутит роман с другой женщиной и решает заменить ею тебя, то ты окажетесь на улице. Если твой муж разбрасывается своим богатством и растрачивает его, ты окажешься в таком же положении, как и раньше... и знаешь, что это будет за положение?

Мой желудок сжался. Я знаю, к чему она клонит. Но она все равно это говорит.

— Тебе придется приползти к нам, — провозглашает Хелен, поднимаясь на ноги, властвуя надо мной, как она всегда делала, когда Джойс не было рядом, чтобы сделать это самой. Она вылитый образ своей матери. — Так что если ты не хочешь, чтобы это случилось, ты должна прислушаться к моим предупреждениям. Сделай себя полезной для своего мужа. Знай обстоятельства, в которых ты сейчас находишься. Будь хитрой. Это всегда было твоей проблемой; ты никогда не думаешь на два шага вперед, и поэтому тебя так легко использовать. — Хелен смотрит на Лауру. — Мы уже уходим.

— Но мы только что приехали. — Лаура прижимается ко мне. — Разве мы не можем остаться хотя бы на ночь?

— Я не останусь в этом странном месте с ее странным мужем.

— Может быть, Орен мог бы привезти тебя завтра? — Я предлагаю Лауре, игнорируя мгновенное чувство вины, которое я испытываю за то, что вызвала Орена без спроса. Но я сделала все возможное, чтобы навязывать ему как можно меньше. И я буду готовить всю свою еду в течение месяца в благодарность за одно это. Я бы не отказался побыть с Лаурой наедине — возможно, обсудить идеи, как побыстрее вытащить ее из этого дома, пока ее не испортили Джойс и Хелен.

— Не навязывайся, — ругает ее Хелен.

— Это не было бы навязыванием, — настаиваю я.

— Мама никогда бы не хотела, чтобы ты была здесь.

Ах, мама, козырная карта. Невозможная причина. Лаура неохотно поднимается. Наши пальцы все еще переплетены.

— Придешь в гости, хорошо? — Ее глаза становятся все тусклее и тусклее. Я слышу, как часть моего сердца разрывается от ее боли. Будь сильной, хочу сказать я. Еще немного, и ты выберешься оттуда, так или иначе.

— Ради тебя — да, — говорю я. Я вернусь в этот дом ради своей сестры. И может быть, может быть, в следующий раз, когда я уйду, я возьму ее с собой.

— Хорошо. — Лаура обнимает меня за плечи и крепко сжимает. Хелен почти не оглядывается, выходя из поместья. Без сомнения, ей не терпится доложить о своих выводах Джойс.

— Странно, что Ваши сестры проделали такой путь, а потом развернулись и уехали, — говорит Орен, подавая мне ужин.

— Я рада, что они это сделали. Ну, одна из них, — мрачно бормочу я. — Если они когда-нибудь сообщат, что приедут снова, немедленно ответь, что только Лаура может приехать. Никогда больше не открывай ворота для Хелен или Джойс. Им здесь не рады.

Орен замирает, кувшин в обеих руках, мой бокал с вином все еще пуст.

— Отныне Вы сами будете решать, кого пускать или не пускать в эти залы.

— Что? — Странная фраза вывела меня из моего гневного транса.

— Ничего. — Орен качает головой, наливает в мой бокал вина. — О, хозяин поместья просил передать вам, что он не сможет встретиться с Вами сегодня вечером. — С этими словами Орен направляется обратно на кухню. Лорд Фенвуд уже больше недели не пропускает вечерние посиделки. Эта новость только усиливает мое беспокойство.

— Орен. — Я останавливаю его. Он смотрит на меня жалостливым взглядом. Ему жаль меня. Почему? У меня есть несколько догадок. Но у меня есть ноющее чувство, что этот взгляд не имеет ничего общего с моей семьей. — Ты бы сказал мне, если бы что-то было не так, верно?

— Конечно. Но не волнуйтесь, все так, как мы задумали. — Он исчезает.

Весь ужин я мысленно повторяла его странные фразы и манеры. Что-то было не так. А может, и нет, и мои сестры меня достали. Я ищу оправдания, чтобы найти проблемы там, где их нет.

Я готовлюсь ко сну и укладываюсь спать. Но сон ускользает от меня. Я повторяю слова своих сестер. Слова Хелен, конечно, жестоки. И она, несомненно, сказала их, чтобы ранить меня. Но это не делает ее неправой. Даже Лаура переживала за меня.

Должна ли я больше беспокоиться о своем положении? Что, если Хелен права, и эта свобода и комфорт, которые я обрела, настолько хрупки, что могут быть вырваны из моих рук и разбиты в любую секунду? Я сжимаю одеяло. Оно такое мягкое... мягче, чем все, что у меня было раньше. Я не могу отказаться от этой кровати. Я не могу отказаться от своих возможностей здесь. Я не откажусь от этой жизни.

Я встаю на ноги. Я накидываю халат на спальное платье и выхожу из комнаты. Сегодня полнолуние, и в коридоре светло. Я замираю, осознав, что прошел почти месяц с момента моего приезда.

На полпути к двери я начинаю сомневаться в себе. Если Лорд Фенвуд не хочет, чтобы его видели или чтобы я знала правду о нем, то это его дело. Я должна оставить все как есть. Я уже собираюсь повернуться и вернуться в постель, когда слышу множество шагов в главном зале, грохот по лестнице и в другом крыле поместья.

Тогда я замечаю письмо, подсунутое под дверь в парадный зал.

Тошнота от прохлады охватывает меня, когда я беру конверт. На нем почерком Лорда Фенвуда написано мое имя. Я переворачиваю его и срываю печать. Письмо написано так, как могло бы быть в моем худшем кошмаре:

Моей жене, Катрии,

У меня есть дела опасного рода. На случай, если я никогда не вернусь в эти залы, я оставляю тебе все: дом, все его содержимое и круглую сумму, спрятанную под половицами чулана, примыкающего к моим покоям. Этого должно быть достаточно, чтобы ты могла безбедно прожить остаток своих дней. Я завещаю все это тебе, жена.

И если я никогда не вернусь, ты свободная женщина и должна наслаждаться своей жизнью как таковой.

Искренне,

Лорд Фенвуд

Судя по тому, как сформулировано письмо... Он не собирается возвращаться. Это совершенно очевидно.

Мои сестры были правы. Меня кидает из холода в жару, когда комкаю письмо в руке. Бросив его на пол, я хватаюсь за дверную ручку и кручу. К черту правила. Я узнаю правду.

ГЛАВА 8

Атриум пуст. Но дверь прямо напротив меня приоткрыта. Я никогда не видела ее открытой раньше. Я скольжу взглядом между ней и лестницей, огибающей башню.

Я поднимаюсь по лестнице в первую очередь, через две ступеньки за раз. Судя по шуму, либо Лорд Фенвуд ушел с группой людей, либо эта группа была здесь, чтобы убить его за какой-то ужасный поступок, о котором он не счел нужным мне рассказать.

Я выхожу на чердак, готовясь увидеть лорда или Орена, распростертого в луже собственной крови. Но в комнате нет никого — ни живого, ни мертвого. Однако все выглядит так, как будто здесь все разграбили. Дверцы шкафов оставлены открытыми. На полу валяются коробки, содержимое опрокинуто. Эта комната была чем-то вроде мастерской. Здесь есть краски, разбрызганные по полу и все еще в банках. Над головой сушатся травы. Их ароматы смешиваются с запахом древесных опилок и металлическим, резким запахом крови, источник которого я никак не могу найти. Я хочу провести несколько часов, медленно осматривая это личное пространство Лорда Фенвуда. Но времени нет.

Вернувшись вниз, я прохожу через дверь в правое крыло. Там все устроено так же, как и в моих покоях. Правда, вместо кабинета здесь еще одна рабочая комната. Нигде я не вижу множества инструментов, необходимых охотнику. На самом деле, единственное оружие, которое я вижу, это несколько украшенных драгоценными камнями кинжалов. Одного не хватает на ряду держателей.

Однако он сказал, что охотится на фейри. Или это была ловкая ложь доверчивой женщине, которая, как он знал, не станет задавать вопросов? Я ударила руками по одной из столешниц, и банки и сосуды зазвенели, а я выругалась себе под нос. Охотник на фейри? Я должна была знать лучше, чем думать, что такое реально.

Мои сестры были правы, и я ненавижу это. Я ничего не знаю об этом человеке. Но до рассвета узнаю, поклялась я себе.

В конце коридора, в отличие от моего, находится последняя дверь. Она ведет к каменной лестнице, уходящей в темноту. Порыв прохладного воздуха из этих таинственных глубин напоминает мне, что я все еще только в халате и ночной рубашке. Я переминаюсь с ноги на ногу с беспокойством, размышляя, что делать дальше. Куда бы ни пошел лорд, и с кем бы он ни ушел, кто бы ни забрал его, они не могут слишком далеко уйти. Но я уже потратила время, осматривая различные комнаты. Если я вернусь и переоденусь, то точно потеряю еще.

Выкрикивая проклятия, я бросаюсь в один из кабинетов и собираю фонарь, который зажигаю от стоящего рядом огнива. Натянув потуже халат, я снова стою на пропасти лестницы. Я медленно считаю про себя до десяти, чтобы собрать все остатки храбрости, которыми я когда-либо обладал, а затем начинаю спускаться вниз.

Винтовая лестница закручивается сама по себе два, четыре, двенадцать раз. Внизу — длинный туннель, холодный и сырой. Мой свет простирается лишь на несколько шагов вперед. Я чувствую темноту, словно живое чудовище, нашептывающее угрозы из неизвестности. Моя рука слегка дрожит, дребезжа фонарем. Пламя внутри мерцает. Я хватаюсь другой рукой за запястье и держу его крепко. Меньше всего я хочу, чтобы мой единственный источник света погас.

Туннель выглядит как одна из самых старых частей замка, судя по камню и раствору, но я ничуть не беспокоюсь о своей безопасности в нем. На потолке свежие опорные балки. Кто-то поддерживал этот древний проход. Вопрос в том, зачем.

Вдалеке серебристая арка освещена лунным светом — это выход. По мере приближения я слышу голоса, доносящиеся из леса. Я замедляю шаг и опускаю фонарь. Проход медленно поднимается вверх, поэтому на полу больше нет луж. Я замечаю несколько множество отпечатков ног. Я не могу сказать, сколько человек шло впереди меня, потому что пройти по этому проходу в одиночку было бы невозможно.

Но мокрых следов достаточно, чтобы я забеспокоилась, потому что я определенно в меньшинстве.

Я должна повернуть назад. Я знаю, что должна. Но теперь любопытство овладело мной и продолжает толкать вперед. Я пришла за правдой. Я не уйду, пока не получу ее.

Туннель выводит меня в лес. Я дрожу, хотя не могу сказать, от холода или от ощущения того, что я нахожусь под открытым небом. Каждое тенистое дерево смотрит на меня с ожиданием, бледный лунный свет подмигивает, как тысячеглазый зверь в пологе над головой.

Голоса мешают мне прячется обратно в туннель и бежать в безопасное место поместья. Там изношенная каменная дорожка, которая пробирается сквозь деревья, борясь с лесным подлеском. Голоса доносятся с того направления, куда ведет дорожка. Я иду по краю тропинки и вскоре вижу оранжевое мерцание. Я низко приседаю и двигаюсь так скрытно, как только могу, приближаясь настолько, что могу разобрать каждое слово, которое говорят люди, но я не понимаю ни одного из них. Они говорят на странном языке, который я не узнаю.

Эти люди похитили Лорда Фенвуда? Или они его сообщники? Его письмо прозвучало так, будто он знал, что сегодня ночью сделает что-то, за что его убьют. Именно это толкает меня идти вперед. Мне нужна правда от этого человека, хотя бы один раз.

Я подхожу к дереву и прижимаюсь к нему спиной. Люди скандируют. Я вижу их теневые очертания, танцующие в свете костра. Я опускаюсь на покрывало из сосновых иголок, устилающее лесную подстилку. Ползком, как можно медленнее, я подползаю к вершине небольшого хребта.

Тропинка, тянувшаяся от туннеля, змеится через лес и попадает в котловину. По всему периметру круга на хребте высятся деревья. В маленькой долине живут четыре человека.

Нет, не люди, а чудовища.

У одного из них на голове торчат рога, как у оленя. Он проводит пальцами по огню, чудом не сгоревшему, и при этом негромко и густо напевает. Другой мужчина и женщина танцуют вокруг него. Они оба разделись до минимума одежды, и их голая кожа полностью покрыта ярко-фиолетовой краской, узор из вихрей, точек и линий скользит по ним с почти гипнотическим эффектом, когда они двигаются.

У женщины волосы темно-красного цвета, темно-коричневая кожа и крылья, как у бабочки. Мужчина бледен, по обе стороны его лица вьются бараньи рога, а сильные руки заканчиваются костяными когтями. Я содрогаюсь от ужаса. Они поют, визжат и взывают к луне, а она смотрит вниз на то, что я могу описать только как некий темный ритуал.

Эти существа — фейри. Неудивительно, почему Лорд Фенвуд решил, что умрет сегодня ночью. Я определенно не в безопасности. Я должна уйти, пока они меня не заметили. Но присутствие четвертого человека удерживает меня здесь.

Напротив человека, который напевает и играет с огнем, стоит пожилой джентльмен с черными глазами-бусинками и седыми, зачесанными назад волосами. Орен полуобнажен, его грудь тоже разрисована. На спине у него распахнуты два бледных, как у стрекозы, крыла. В горле пересохло и саднит. Легкий горб на спине... Я впустила фейри в свою спальню.

Лорд Фенвуд впустил фейри в свой дом. Должно быть, он узнал истинную природу Орена и планировал противостоять ему сегодня ночью. Я впиваюсь пальцами в грязь и сосновые иголки, сопротивляясь желанию закричать от разочарования.

Противостоять Орену и выдать его за фейри было бы самоубийством, лорд должен был это знать. Отсюда и письмо. Я думаю о его сильных руках, защищающих меня. Что, если он сделал это, чтобы обезопасить меня? Он должен был просто отослать Орена.

Прежде чем я успеваю предпринять какие-либо глупые действия, все четверо поднимают руки и лица к небу и испускают первобытный крик, который резко прекращается. Медленно, благоговейно, все они поворачиваются лицом к хребту напротив тропинки. На валуне, возвышаясь над группой, стоит человек, который, как я могу предположить, является их вожаком.

Он одет в плащ, обильно украшенный полевыми цветами. Его широкая грудь обнажена. На его талии накинута набедренная повязка, которая ничуть не скрывает выпуклые мышцы его бедер. По всему его телу люминесцентной краской нарисовано множество линий и символов. За его спиной, волочась по земле при ходьбе, развеваются оборванные малиновые крылья.

От него исходит атмосфера силы и власти. Он завораживает меня так же, как и пугает. Он подобен ядовитому сквозняку, который обещает быть самым вкусным в мире... ты сознательно рискуете умереть, только чтобы попробовать.

Спустившись к костру в центре поляны, вожак поднимает обеими руками какой-то предмет. Я не могу разобрать, что он держит, пока он не приблизится к свету костра. Мое сердце вылетает из груди и катится вниз, чтобы остановиться у ног этого человека. Лорд Фенвуд мертв. Он должен быть мертв.

Потому что это чудовище фейри держит книгу моей матери.

Сердце колотится, я сгибаю колени, чтобы получше рассмотреть его. Нет, этого не может быть, пожалуйста, пусть это будет не так. Но, конечно, книга имеет слишком знакомые знаки на лицевой стороне и корешке.

Четверо других фейри медленно идут вокруг костра и прикасаются к мужчине, напевая, шепча. Они ласкают его как любовники, как подхалимы, как просители, которые считают его богом. Вождь останавливается и открывает книгу. Его губы шевелятся, но я не слышу слов, которые он произносит. В то же время другие люди снова начинают танцевать. Бледный блондин отрезает косу из-за рога барана и бросает ее в огонь. Человек с рогами отрывает кусок своей одежды и быстро превращает его в пепел. Орен проводит украшенным драгоценными камнями кинжалом по ладони и держит ее над огнем, чтобы его кровь капала в огонь. Огонь меняет цвет, превращаясь из обычного оранжевого в ярко-белый, насыщенный красный, а затем в неестественный черный с фиолетовыми и белыми прожилками.

Затем вожак закрывает книгу и поднимает ее над головой. Я понимаю, что он собирается бросить ее в огонь. Глупый инстинкт защиты потрепанного фолианта берет верх. Я отталкиваюсь от земли.

— Нет, — шепчу я. — Пожалуйста, не надо. — Эта книга — все, что у меня есть как доказательство того, что мать любила меня. Она должна была стать последним подарком от отца. Никто из фейри не замечает меня, стоящего на вершине хребта. Они все слишком сосредоточены на мужчине и книге.

Он начинает двигать руками; гравитация теперь под контролем.

— Нет! — кричу я и бросаюсь вперед.

Фейри поворачиваются ко мне. Я бы застыла от страха, если бы не импульс, который придает мне склон хребта. Я бегу, руки болтаются; я потеряла равновесие. Руки мужчины оставляют книгу, когда я сокращаю расстояние. Все происходит с нереальной медлительностью, пока книга падает в воздухе.

Фейри с крыльями бабочки бросается на меня, но остальные, кажется, слишком ошеломлены, чтобы что-то предпринять. Я уворачиваюсь от женщины и прыгаю за книгой, прежде чем она успевает встретиться с пламенем, но моя нога задевает корень. Моя лодыжка хрустит, я поворачиваюсь. Слишком поздно, я слишком сильно потеряла равновесие. Как мне удалось так быстро сократить расстояние? Как мне удалось так близко подойти к фейри и при этом дышать?

Не то чтобы это имело значение с тем, как я падаю...

Глаза мужчины расширяются, яркий изумрудный оттенок — такой же, как весна, как возрождение самой земли — неестественный, потрясающий. Мы встречаемся взглядами, и у меня перехватывает дыхание. Его ужасающая красота — последнее, что я вижу перед тем, как упасть в пламя, и мир взрывается белым жаром.

ГЛАВА 9

Если честно, смерть причиняет гораздо меньше боли, чем я думала.

Огонь превратился в солнечный свет, окутывая меня, как одеяло. Ничего не болит. На самом деле, наоборот. Может, это как в тот раз, когда Мисти наступила мне на ногу и сломала несколько костей. Я поняла, насколько все плохо, только через несколько часов. Корделла рассказала мне о том, как тело может впасть в шок, когда она перевязывала меня в конюшне, чтобы Джойс не увидела и не отругала меня за травму.

Я впала в шок из-за сломанной ноги. Падение в бушующий огонь — это совсем другой уровень оцепенения.

Но я не совсем потеряла сознание. Вдалеке слышны крики; беспорядочные слова на короткое мгновение обретают четкость, а затем становятся слишком далекими, чтобы их можно было расслышать. Я дрейфую в бледном море, меня уносит в великое Запределье, которому у меня нет выбора, кроме как подчиниться. Я слышу новые голоса, песнопения и пение. Это не похоже на лихорадочные слова, которые фейри произносили у костра. Это пение светлое и радостное. Я слышу аккорды тысячи лютней и почему-то знаю, что все они играют для меня.

Мне кажется, я слышу голос моей матери среди хора. Она поет, чтобы я вернулась домой. Она поет, чтобы я вернулась к ней. Наконец-то, наконец-то, — припевом поет мое сердце, — наконец-то воссоединились.

Тишина.

Затем женский голос.

— Что мы будем с ней делать?

— Мы отведем ее к Вене, — постановляет знакомый голос. Я знаю этот голос. Откуда я знаю этот голос?

— Ты с ума сошел? — спрашивает мужчина. — Мы не можем отвезти ее к Вене. Даже если бы она смогла выжить здесь так долго — а она не сможет — мы не можем взять человека в Дримсонг.

— Вена — единственный человек, который знает, как вытащить из нее мою магию, — говорит второй голос. Он глубокий, как самая низкая нота лиры, звучащая в гармонии с громом на далеком горизонте. Безошибочно. Я пытаюсь бороться за сознание.

— Хол прав, — говорит другой мужчина. — Даже если бы мы захотели, она умрет раньше, чем мы доберемся до Дримсонга.

— Тогда нам придется действовать быстро, не так ли? — говорит глубокий голос.

— Или мы оставим ее в Мире Природы, отправимся в Дримсонг, спросим Вену, что нам делать, а потом вернемся и проведем ритуал, который вернет магию на ее законное место, — говорит женщина.

— Если ты не собираешься привязать ее к стулу, я сомневаюсь, что она останется на месте. Теперь мне это стало до боли ясно. — Опять этот глубокий голос. Кажется, он знает меня.

А знаю ли я его? Моя голова кажется такой туманной и тяжелой. Я открываю глаза.

— Она просыпается, — говорит Орен.

Сейчас полдень, и солнце слепит. Я медленно моргаю, когда мир приходит в фокус. Орен нависает надо мной, на этот раз в рубашке. Однако сзади нужно сделать две прорези, чтобы выпустить стрекозиные крылья, которые проносятся по обе стороны от него.

Я отшатываюсь от Орена и от остальных четырех человек, которые стоят за ним.

— Все в порядке, мы не причиним тебе вреда, — говорит Орен.

— Она тебе не поверит, — говорит женщина с крыльями бабочки. Теперь я узнаю в каждом из этих людей тех, кто собрался у костра.

— Пусть он лелеет человека до посинения, тогда мы заставим ее делать то, что мы хотим. — Человек с бараньими рогами сложил руки на груди, бицепсы вздулись, подчеркивая слабо мерцающие отметины, идущие по ним. — Мне все равно, владеет ли она магией королей Авинесса. Она не знает, как ее использовать. Мы сможем одолеть ее.

— Ты не заставишь меня делать что-либо, — огрызнулась я. Вероятно, это не лучшее решение. Но моя голова раскалывается, меня окружают фейри, и я устала от того, что обо мне говорят так, будто меня здесь нет — Джойс бы так со мной поступила.

Все пятеро смотрят на меня в разной степени шока. Губы женщины разошлись, и она вытаращилась на меня. Мужчина с оленьими рогами обменивается настороженным взглядом с Рогами Барана, прежде чем снова повернуться ко мне. Их вождь слегка нахмуривает брови, темно-каштановые волосы каскадом падают ему на лицо, развеваясь на ветру.

— Я не думал, что ты говоришь на общем языке, — говорит человек с оленьими рогами человеку с рогами барана.

— Я не говорю, — отвечает он, все еще глядя на меня. — И я готова поспорить, что она тоже не говорит — не должна говорить — на фейском.

— Это из-за магии? — Орен смотрит на их вождя.

— Скорее всего, — пробормотал он своим глубоким голосом, переводя взгляд обратно на меня. Его глаза зеленее, чем солнечный свет вокруг нас. Зеленее, чем может быть. Уникальный оттенок, почти как...

—Липа, — шепчу я и резко вдыхаю. — Нет, нет, нет, нет. — Это единственное слово повторяется. Этого не может быть. Не может быть.

Он приседает. Его оборванные крылья слегка подрагивают за спиной. Под его ногтями еще остались остатки фиолетового лака.

— Ты нарушила все правила, Катриа. — Слова пропитаны разочарованием.

— Это Вы, — вздыхаю я. — Лорд Фенвуд.

— Полагаю, теперь, когда ты увидела меня настоящего, ты должна знать и мое настоящее имя. Дэвиен. — Он показывает за спину. — Джентльмен с рогами — Хол. Другой мой рогатый друг — Джайлс.

— Ты даже не попытаешься пошутить про рогатого? Разочаровываешь, — бормочет Джайлс, ухмыляясь, как кот.

Лорд Фенвуд — Дэвиен игнорирует его.

— Леди зовут Шайе. И, конечно, ты знаешь Орена.

Я прижалась спиной к дереву, пытаясь сделать как можно большее расстояние между мной и этими существами. Прижавшись спиной к коре, я начала лучше чувствовать окружающую обстановку, хотя оторвать взгляд от фейри практически невозможно. Я ожидаю, что они в любую секунду вцепятся мне в горло, хотя они еще не убили меня.

Мы больше не в глухом сосновом лесу. Древние дубы тянутся вверх паутиной ветвей, чтобы поймать солнечный свет и прохладный послеполуденный бриз. Мох свисает с их ветвей, покачиваясь. Вокруг нас порхают маленькие мотыльки света - радуга светлячков, достаточно ярких, чтобы их можно было увидеть днем. Мох имеет переливчатый блеск, не похожий на пунцовый цвет крыльев Дэвиена.

Каждый цвет ярче, чем я когда-либо видела. Каждый запах острее. Сам воздух кажется живым, мощным и грозным, совсем не таким, как в темном лесу. Здесь я не чувствую угрозы. Но в то же время это место таит в себе большую опасность.

— Где мы? — спрашиваю я.

— Мы в Кровоточащем Лесу, к северо-востоку от того, что ты знаешь как Сланцевые горы.

— Северо-восток... — Я пытаюсь обработать информацию. — К северо-востоку от Сланцевых гор ничего нет. Они абсолютно непроходимы. Там конец света. — Каждый дурак, который когда-либо пытался пройти через них, никогда не возвращался.

— Непроходимы для таких, как ты. — Хол взглянул в мою сторону уголками своих фиолетовых глаз, а затем вернулся к сканированию леса вокруг нас. Каждый мускул в его теле напряжен. Как будто он готов к драке... или к бегству. — По крайней мере, без помощи таких, как мы.

— Сланцевые горы — это граница между мирами, — говорит Дэвиен с вынужденным спокойствием. В глубине его глаз горит возбуждение. Он разочарован во мне. Ладно. Пусть будет так. Это он держал все это в секрете и теперь втянул меня в это. — По другую сторону от них находится бывшее королевство Авинесс — то, где мы сейчас находимся.

— Большинство людей в наши дни называют это дикими землями фейри, — говорит Джайлс, рассматривая лес, пока он говорит, ветер треплет его светлые волосы вокруг рогов.

— Почему вы не убили меня? Почему вы привели меня сюда? Что вам от меня нужно? — Мои вопросы становятся поспешными и неистовыми.

— Мне нужна магия, которую ты украла. — Голос Дэвиена становится больше похожим на рычание. — Магия, которая принадлежала мне по праву рождения.

— Я не забирала никакой магии. — Я качаю головой.

Он хватает меня за плечи своими широкими руками и трясет меня.

— Ты пришла на поляну, ты нарушила ритуал, ты шагнула в пламя.

Полагаю, я действительно сделала все это.

— Я никогда не хотела... Ладно, если тебе нужна эта магия, то забирай ее обратно. Я действительно не знаю, о чем ты говоришь, и я бы не хотела этого, даже если бы знала.

— Если бы все было так просто. — Тень пересекла его лицо. — Я потратил всю свою жизнь, почти двадцать четыре года, на поиски предметов, необходимых для завершения этого ритуала. Я ждал пять лет, пока звезды сойдутся. И ты думаешь, что можешь отдать ее мне только потому, что ты так говоришь?

— Достаточно. — Орен слегка надавил кончиками пальцев на предплечье Дэвиена, прерывая его тираду. — Этим ты ничего не добьешься.

— Может, и добьется, — говорит Шайе с коварной ухмылкой. — У нас еще никогда не было человека, который украл бы магию фейри. Может быть, если он встряхнет ее достаточно сильно, она вырвется из нее. Или ее голова отвалится.

Мои глаза расширились.

— Никто из нас не трогает ее. — Должно быть, он понимает, что противоречит сам себе, потому что Дэвиен отпускает меня с расстроенным вздохом.

— Я думаю, ты только что прикоснулся...

— Молчи, Джайлс. — Дэвиен щиплет переносицу. То, как он смотрит на меня сейчас, напоминает мне все презрение, которое Джойс и Хелен когда-либо проявляли ко мне, и даже больше.

— Я не хотела... — начинаю говорить я. Мой инстинкт умиротворения при одном только взгляде на него дает о себе знать.

Он обрывает меня.

— Это понятно. И все же ты рискуешь все испортить. — Дэвиен начинает уходить через лес. — Мы отведем ее к Вене.

— С тобой, — мягко говорит Орен, помогая мне встать на ноги.

— Весь путь до Дримсонг, через Кровоточащий Лес, с человеком. — Шайе оглядывается на меня, прежде чем встретиться взглядом с Холом. — Я даю ей три дня.

— Щедро, - говорит Хол. — Я был бы удивлен от двух.

— Отлично, теперь мне придется выбирать между одним — что кажется слишком недостаточным — и четырьмя, что, как мы все согласны, слишком щедро, — пробормотал Джайлс. — Я возьму четыре, если придется. Слышишь, человек? Я оптимистичен ради тебя.

Они говорят о том, как долго мне удастся оставаться в живых, понимаю я. Я медленно качаю головой; это отдается пульсацией по позвоночнику, которая быстро перерастает в дрожь. Я не могу двигаться, когда мои кости так яростно трещат. Я ударяюсь спиной о дерево и снова сползаю по нему, сворачиваюсь в клубок и хватаюсь за голову.

— Мы должны идти. — Орен пытается подтянуть меня за локти. — Здесь небезопасно для нас.

— Конечно, небезопасно! Я не в безопасности ни с кем из вас.

— Никто из нас не причинит тебе вреда.

— По крайней мере, пока у тебя есть магия Дэвиена, — говорит Джайлс певучим голосом. Его юбка слегка покачивается на бедрах, когда он идет.

Хныканье проделывает свой путь в моем горле и вырывается наружу в виде приглушенного, невнятного звука.

— Я хочу домой.

— Ты не можешь, — говорит Орен.

— Верни меня обратно, — требую я. — Верни меня обратно сейчас же, — повторяю я громче. Этого достаточно, чтобы привлечь внимание Дэвиена. Он останавливается и медленно поворачивается ко мне лицом, когда я по собственной воле отталкиваюсь от земли. — Ты... ты заключил договор, когда женился на мне. Ты дал клятву, что я никогда не останусь без помощи. И я хочу вернуться домой.

Дэвиен медленно подходит к ней, его мышцы пульсируют от силы, которая спокойно обещает, что он может разорвать меня на части, если захочет. Его магия фейри похожа на ауру. Я потрясена тем, что она не колеблет воздух вокруг него, как жар от камней в летний день.

— Об этом, — почти мурлычет он. — Во-первых, дом, где это вообще может быть? В том «дряхлом поместье», в котором, как ты мне сказала, живет твоя семья? Это то место, которое ты считаешь своим «домом»? Или ты сделала мое поместье своим домом?

— Ты оставил это мне в своем письме. — Я стараюсь не дать себя запугать, но это становится все труднее и труднее, чем ближе он подходит. — Я хочу, чтобы ты отвел меня туда.

— Я слышал, как ты постоянно используешь это слово — хочу. Но оно не возымеет того эффекта, о котором ты думаешь.

— Но...

— Да, я дал тебе очень щедрую клятву, которую, замечу здесь и сейчас, мне не пришлось давать. И ты права в том, что я должен был ее сдержать. Однако ты забываешь о довольно важной ее части. — Он останавливается передо мной и смотрит на переносицу. — Моя клятва действовала только до тех пор, пока ты или я не покинули этот смертный мир. А поскольку мы уже пересекли Фэйд и попали в страну Мидскейп... мы больше не на этом смертном плане. Так что моя клятва была выполнена и больше недействительна.

Он делает полшага ближе. Я снова прижимаюсь спиной к дереву, не давая возможности убежать. Он так близко, что я чувствую его дыхание, совсем на грани бодрого зимнего воздуха.

— Здесь у тебя нет никаких прав на меня.

— Я просто хочу домой, — шепчу я.

— Я верну тебя обратно в твой жалкий мир, как только почувствую в тебе магию. — Он хватает меня за подбородок и поднимает мое лицо вверх, чтобы я посмотрела ему в глаза. — А до тех пор ты в моем подчинении. Слушай меня, и я, возможно, вытащу тебя отсюда живой.

Я пытаюсь вспомнить все, что я когда-либо узнала о фейри. Монстры? Подтверждаю. Не умеют лгать? Я почти уверена, что это правда, поскольку никогда не чувствовала лжи ни от одного из них. Должны соблюдать свои клятвы? Похоже на то, раз он так хочет увильнуть от клятвы, которую дал при женитьбе на мне. Как я могу использовать все это, чтобы выжить? Думай, Катриа, думай!

— Значит, если я пойду с тобой к этой Вене и отдам тебе всю магию, что есть во мне, ты вернешь меня в поместье?

— Клянусь.

Я сглотнула. Это звучало как клятва. И я не чувствовала запаха дыма.

— Хорошо. Тогда веди.

Он отпускает меня и бодро отходит. Когда он проходит мимо своих спутников, я вижу, как женщина, Шайе, бормочет ему вслед. Я едва слышу ее слова:

— В следующий раз она будет пытаться сказать, что все еще твоя жена. Как будто здесь могут соблюдаться человеческие законы. — Она оглядывается на меня с ехидной ухмылкой. Она знает, что я ее слышу. У меня такое чувство, что она хотела этого.

Хотя со своими рыжими волосами и крыльями бабочки она совсем не похожа на Хелен или Джойс, с каждой минутой она напоминает мне их все больше и больше.

Я собираю вокруг себя свой грязный, испачканный халат, пытаюсь идти с достоинством, которого, как я знаю, у меня сейчас нет, и босиком пробираюсь вперед в лес. Это чудо, что мои ноги не порезали прошлой ночью - по крайней мере, лесная подстилка здесь покрыта плюшевым, удобным мхом. Эта мысль заставляет меня задуматься. Я смотрю вниз на свои ноги, шевеля пальцами обеих ног.

— Что это? — спрашивает Орен.

— Скажи ей, чтобы поторопилась, — кричит нам в ответ Хол. — Мы даем ей максимум четыре дня до того, как она умрет здесь. Нет времени медлить.

— Ничего страшного. — Я качаю головой и иду дальше, проносясь мимо Орена и отвратительного чувства предательства, которое вызывает во мне одно его присутствие.

Прошлой ночью я сильно подвернула лодыжку, зацепившись за корень. Я услышала хруст костей и разрыв сухожилий. Я не должна была бы сейчас ходить. Но сустав чувствует себя прекрасно. На самом деле, теперь, когда первоначальный туман рассеялся, я чувствую, что могла бы танцевать, бегать, прыгать и петь.

Если бы только у меня была причина делать что-либо из этого. Все, что мне предстоит, — это долгий марш по вражеской территории.

Но, по крайней мере, моя лодыжка — это тихая уверенность в одном: возможно, я действительно обладаю магией. Иначе как бы я сейчас ходила?

ГЛАВА 10

Не совсем понимаю, почему он называется «Кровоточащий Лес». По сравнению с лесом дома, это место — Смею думать? — более спокойное. Несмотря на мою компанию, конечно.

Они разговаривают между собой в течение дня, в основном игнорируя меня. Дэвиен говорит мало; он возглавляет группу и довольно драматично размышляет. Орен тоже не вмешивается в их разговоры, держась позади, ближе ко мне. Без сомнения, чтобы убедиться, что я не убегу. Я стараюсь держаться на расстоянии даже от него. То доверие, которое он мог заслужить от меня, теперь исчезло.

Неизбежно разговор возвращается ко мне вместе с их взглядами. Они спрашивают, как у меня дела. Они говорят, что я, должно быть, устал. Они говорят, что мое слабое, хрупкое человеческое тело, должно быть, ломается.

Каждый раз я уверяю их, что я более чем способна идти дальше. Я могу пройти еще немного.

Они делают это уже в четвертый раз, и я окончательно изнемогаю. Солнце садится на другой, неправильной стороне гор, которые возвышаются над нами — странное для меня явление и еще одно доказательство того, что я очень далеко от дома. Солнце встает из-за гор... а не садится. Я останавливаюсь, скрещиваю руки и смотрю на них.

— Вы когда-нибудь скажете мне, почему именно я умру в ближайшие три дня?

— Ты действительно хочешь знать? — спрашивает Хол.

— О, могу я ей сказать? — Джайлс кажется мне слишком нетерпеливым. Он ухмыляется, и тут я замечаю, что его зубы чуть острее, чем у нормального человека.

— Полагаю, я позволю тебе отказать мне в этом удовольствии, — говорит Шайе Джайлсу.

— Скажите ей все, что хотите, — отвечает Дэвиен. — Но не останавливайтесь.

Мы снова начинаем наш марш. Джайлс говорит, пока мы идем.

— Поскольку ты человек, я предположу, что ты практически ничего не знаешь о мире, в котором живешь. — Я закатываю глаза. Он игнорирует это. — Тебе нужно знать следующее. Существует три мира: Запределье — куда ты попадаешь после смерти; Мидскейп — где ты сейчас находишься, и где все еще живут те из нас, кто владеет магией; и Мир Природы — мир, который люди получили после древних войн, и откуда ты родом.

— Между каждым из этих миров есть барьер. Барьер между Мидскейпом и Запредельем называется Вэйл. Барьер между Мидскейпом и Миром Природы называется Фэйдом.

— Хорошо. — Кажется, я поняла. Хотя это кажется слишком невероятным, чтобы быть реальным. — Мы пересекли Фэйд, чтобы попасть сюда?

— Верно, — говорит он.

— Значит, люди, которые пытаются перейти через горы, пересекают Фэйд и оказываются здесь? В Мидскейпе?

— Не совсем.

— К счастью, не для них. — Шайе откидывает голову назад и смеется. — Смерть более добра к человеку, чем случайное попадание в дикие земли фейри.

Я скрещиваю руки на груди и борюсь с дрожью. Я все еще в ночной рубашке и халате. Чего бы я только не отдала за достойную пару брюк или приличное платье.

— Предполагается, что люди и обычные существа Мидскейпа не могут пересечь Фэйд. Лишь некоторые эльфы могут; именно Король Эльфов поддерживает барьеры между мирами. Не позволяя большинству людей переходить на ту или иную сторону, он сохраняет свою власть.

— Король Эльфов? — повторяю я. — Здесь есть не только фейри?

— Есть эльфы, мер, ликин, мы... Давным-давно были дриады, но они вымерли после того, как создали людей. Есть еще вампиры, но их не видели уже много веков. Думаю, в последний раз о них слышали через пару сотен лет после возведения Фэйда. Возможно, они прошли путь дриад.

Дриады, создающие людей... Все существа из старых сказок реальны... У меня кружится голова, и я останавливаюсь, чтобы прислониться к дереву и перевести дух.

— Это невозможно.

— Что это тогда было? — Джайлс отзывается мне.

— Только не говори мне, что она наконец-то сдалась на сегодня? — спрашивает Шайе.

— Это не может быть правдой. Я должно быть сплю. — Я со смехом качаю головой. — Магические существа? Древние войны? Барьеры между мирами? Нет. Нет, это не реально.

— К сожалению для тебя, это очень реально. — Джайлс засовывает руки в карманы, скрытые складками свободной юбки. — Потому что мы даже не добрались до той части, которая тебя убьет.

— О. Хорошо. Больше вещей, которые могут меня убить, кроме злодеев из всех историй, которые мне рассказывали в детстве. — Я хмуро смотрю на него.

— Не останавливайся, — кричит Дэвиен. Я хмурюсь еще больше и отталкиваюсь от дерева. Марш идет довольно бодрым шагом, и хотя я бы не сказала, что уже устала, это гораздо больше, чем прогулка по лесу. Я оглядываюсь назад. Кажется, что мы от чего-то бежим. Что бы ни вселяло страх в сердца этих людей, я знаю, что не хочу с ними встречаться. Мои мысли возвращаются к женщине, которая напала на меня в лесу. Возможно, здесь тоже есть такие, как она.

— Люди не созданы для этого мира, — говорит Джайлс. — Только один человек может выжить здесь – Человеческая Королева.

— Где она живет? — Если есть Человеческая Королева, то, возможно, я смогу найти к ней дорогу. Конечно, она будет сочувствовать мне, верно? Я внутренне ругаюсь. О чем я думаю? Добраться до Человеческой Королевы? Даже если бы Джайлс сказал мне, где ее найти, я бы не отличила здесь один город от другого. Я ничего не знаю об этом мире. Тошнотворное чувство беспомощности оседает на моих плечах, и мне хочется закричать.

— Там, куда ты не захочешь идти. Она замужем за Королем Эльфов и живет далеко на юге.

— Да сгниют они вместе со всеми эльфами за своей стеной, — пробормотал Хол себе под нос.

— Позволь мне прояснить ситуацию, ты говоришь, что люди не могут выжить здесь, поэтому все люди были давно вытеснены в.… — Я пытаюсь вспомнить, как он назвал мой мир — Мир Природы.

— Посмотрите-ка, ее можно научить. Я здесь как гордый папаша. — Джайлс вытирает воображаемую слезу из уголка глаза, драматически фыркая.

Я игнорирую замечание. Это самое близкое подтверждение, которое я собираюсь получить, поэтому я продолжаю.

— И поскольку люди не могут здесь выжить... я умру?

— Более или менее. — Джайлс пожимает плечами. — Не могу сказать, что мы когда-либо действительно проверяли это. Шайе, ты однажды видела, как человека затащили в Мидскейп, верно?

Шайе злится на него за то, что он поставил ее в тупик. Но она все равно отвечает.

— Да. Это была ужасная идея от ужасного человека, который делал ужасные вещи. — Ее взгляд отстранен, пока она говорит. Кажется, она ни на что не смотрит. — Это еда, вода. В Мидскейпе людей не кормят так, как следовало бы. Они быстро увядают и умирают.

Я сглатываю и смотрю назад, на горы. Я пытаюсь спросить как можно более непринужденно:

— Как кто-то пересекает Фэйд?

— Даже не думай пытаться сделать это. — Хол видит меня насквозь. Он завязывает свои длинные русые волосы на затылке и расчесывает их вокруг рогов. Они больше похожи на перламутр, чем на кость. — Фэйд — опасное место, даже для нас. Помни, никто не должен пересекать его. Мы можем перемещаться по нему только с помощью магии и разрушенных проходов, которые рискуют каждый раз, когда мы пытаемся это сделать. Если бы ты попыталась войти в него, ты бы непременно погибла.

Это звучит так, будто я умру в любом случае. Но я не произношу это замечание вслух. Они дали мне достаточно пищи для размышлений, и я некоторое время молчу. Время от времени я оглядываюсь на них. Они разговаривают между собой. Мерцающие крылья бабочки Шайе иногда подрагивают, доказывая, что они настоящие.

Или что мне снится самый ужасный и яркий сон на свете.

Я протягиваю предплечье и крепко сжимаю его. Больно. Нет, это не сон.

Вздохнув, я запускаю пальцы в волосы. Они натыкаются на ряд узлов. Я начинаю вытягивать и распутывать их. Это дает моим рукам занятие, пока я думаю. Как будто распутывание волос поможет мне выпутаться из того беспорядка, в котором я нахожусь.

Я даже не замечаю, что группа остановилась, пока не оказываюсь в нескольких шагах от них. Отвлекаясь от своих мыслей, я оглядываюсь вокруг. Развалины старых домов, давно забытых, разбросаны среди деревьев, как забытые и брошенные детские игрушки. Большой дуб возвышается над останками одного дома, закрытый рухнувшими стенами.

— Мы останемся там на ночь. — Дэвиен указывает в сторону здания, на которое я только что смотрела.

— Должны ли мы? — Джайлс вздрагивает и обхватывает себя руками. — Это проклятое место.

— Оно проклято, только если ты позволяешь ему быть проклятым, — твердо говорит Хол, хотя я не могу сказать, кого он пытается убедить, остальных или себя.

Орен остановился рядом со мной. Я смотрю на него и шепчу:

— Так вот как работают проклятия?

— Нет, проклятия — это..., — начинает говорить он, но его прерывает Дэвиен.

— На самом деле это место не проклято. — Его низкий голос прорывается сквозь меня. Я ненавижу, что это тот же голос, с которым я разговаривала все эти вечера в прошлом месяце. Тот самый голос, который не давал мне спать в моей постели до поздней ночи, тихо вздыхая и желая хоть мельком взглянуть на лицо, которое сопровождало его. Было бы милосерднее, если бы его голос изменился, когда мы вошли в этот мир. Я до сих пор не знаю, как исправить разницу между красивым, добрым и безопасным Лордом Фенвудом, которого я себе представляла, и могущественным, смертоносным фейри, стоящим передо мной. — Это просто место жестокости и больших травм.

— Таких травм не забывают даже деревья. — Шайе смотрит вверх на лиственные навесы, под которыми мы идем, как будто пытаясь пообщаться с теми самыми караульными.

Мы входим в руины через разрушенную арку и пробираемся по валунам и обломкам, вокруг центрального дуба и в дальний угол.

Джайлс поднимает с земли палку и чертит вокруг себя круг. Орен говорит мне, чтобы я отошла к остальным. Я завороженно наблюдаю, как он отмечает на круге четыре линии — каждая из них указывает на разные кардинальные направления. По мере того как он делает отметки, он бормочет:

— Север, юг, восток и запад, привяжите меня к этому миру. — Он втыкает палку в землю у своих ног. — Наполните мое тело магией; позвольте мне использовать всю силу камня и листьев деревьев

Подняв палку, он направляет ее на дерево в центре каменных стен. Кончик палки едва касается коры.

— Пусть мы будем в безопасности в твоих ветвях; пусть твоя кора будет нашим щитом, а ветви — нашими стенами.

Его обычно лесные глаза светятся слабым изумрудным светом, а дерево оживает, издавая симфонию стонов и скрипа.

Я спотыкаюсь и отступаю назад. Орен ловит меня рукой, помогая устоять на ногах. Я смотрю, как кора отслаивается от дерева и поднимается над головой. Новые ветви прорастают и сплетаются, образуя стены, которые сливаются с каменными остатками вокруг нас. Листья распускаются, превращая навес в крышу. Когда свет померкнет, нас будет ждать хижина.

— Как... — вздыхаю я. Я не могу сформировать связное предложение. Я должна быть в ужасе. Я должна была бы бежать при виде этого. И все же... Это было потрясающе. Магия была одной из самых прекрасных вещей, на которые я когда-либо смотрела. Ощущение силы, витающей в воздухе. Порыв, когда она закружилась вокруг нас, и дерево ожило. То, как оно двигалось...

— Это называется ритумантия, — отвечает Орен на мой незаконченный вопрос. — У каждого вида существ в этом мире есть своя форма магии, отличная от других. У фейри есть ритумантия — то есть мы используем ритуалы, чтобы использовать наши силы. Мы не можем совершать магические подвиги, превосходящие простое зачарование, или использовать наши физические дары, не совершив предварительно ряд шагов для их зарядки и/или хранения.

Джайлс поднимает руки, как по команде. Напрягая пальцы, он выпускает из них когти. Они такие же, какие я видела прошлой ночью, когда он танцевал вокруг костра. Когда он расслабляет руки, когти исчезают.

Я вспоминаю, что Лорд Фенвуд — Дэвиен, твердо напоминаю я себе; Лорда Фенвуда никогда не существовало — рассказал мне в тот вечер за обеденным столом. Неудивительно, что он так много знал о магии фейри. Я-то думала, что он охотник, а на самом деле он сам был одним из них.

Группа устраивается на ночь. Хол разводит костер, пока Шайе и Дэвиен отправляются на охоту за ужином. Они возвращаются с зайцем, которого быстро разделали и зажарили.

Хол протягивает мне кусок и говорит:

— Может, на вкус он и не похож, и ничего тебе не сделает, но съесть его не повредит.

Мой желудок урчит, видимо, достаточно громко, чтобы они услышали, потому что Джайлс фыркает. Я не очень хочу есть пищу фейри, но я должна попытаться сохранить свои силы. По крайней мере, даже если на вкус она будет как пепел и не сможет меня накормить, мой желудок, надеюсь, будет полным. И этого будет достаточно, чтобы заглушить его журчание.

— Спасибо, — бормочу я и беру бедро, которое он держит.

Поскольку я ничего не ела весь день, оно пахнет как рай. У меня пересохло во рту, и я откусываю кусочек, готовясь почувствовать жар костра. Но вместо этого... это самое вкусное, что я когда-либо пробовала. Ел ли я вообще еду до этого? Я откусываю еще один большой кусок, вытирая жидкий жир с подбородка тыльной стороной ладони.

— По крайней мере, ты прилагаешь усилия, чтобы съесть это, — говорит Орен с улыбкой.

— Еда не повредит, — повторяю я Холу. Я не хочу, чтобы они знали, что я чувствую вкус еды. Может быть, другие люди лгали фейри. Мы можем лгать, в конце концов, а они нет. Может, заставить их поверить, что еда и вода нас не питают, — это тактика, чтобы мы смогли сбежать и вернуться домой. Возможно, именно еда позволит мне пересечь Фэйд.

Ужин закончен, группа устраивается на ночлег. Первым дежурит Хол, вторым — Джайлс, третьим — Орен. Мой лучший шанс сбежать — когда он на дежурстве. Если я и собираюсь сбежать, то только тогда.

Лесной пол оказался более удобным, чем я ожидала. Толстый ковер мха обнимает мое тело, и я проваливаюсь в удивительно глубокую дрему. Я проснулась, когда Орен зашевелился рядом со мной. Я расположилась достаточно близко, чтобы он не смог пошевелиться без того, чтобы я это почувствовала. Притворившись, что все еще сплю, я тихонько вздохнула и перевернулась на бок. Закрыв половину лица руками, я приоткрываю один глаз и выглядываю между пальцами.

Орен и Джайлс шепчутся между собой. Разговор короткий, и Джайлс занимает свое место среди группы на земле. Я жду, пока его тяжелое дыхание не превратится в мягкий храп.

Медленно двигаясь, я переворачиваюсь на живот и кладу руки под плечи. Я приподнимаюсь на ладонях и коленях и осматриваю группу, используя для освещения тлеющие остатки костра. Мой взгляд останавливается на Дэвиен. Даже при слабом свете его янтарная кожа практически светится. Оранжевые угли очерчивают его мышцы, резкий разрез челюсти и линию бровей, смягченную сном.

Если смотреть только на его лицо, он не слишком похож на того человека, которого я себе представляла, вплоть до легкой щетины. Но потом я вижу багровые, переливающиеся крылья, распростертые за его спиной. Нет, Лорд Фенвуд, которого я знала, был иллюзией. Все это время этот фейри манипулировал мной. Когда я покинула дом своей семьи, я поклялась, что меня больше никогда не будут использовать.

Это обещание, данное самой себе, не закончилось только потому, что я перешла в их мир.

Я медленно встаю, на цыпочках выхожу через арку из веток и коры. Орен прислонился к отверстию в руинах. Его послушный взгляд останавливается на мне.

— Ты должна спать, — шепчет он.

— Мне нужно в туалет, — говорю я, не обращая внимания на металлический привкус во рту. — Я подумала, что не стоит делать это там, где все остальные отдыхают.

— Ты можешь сделать это вон там. — Он указывает на другую сторону дерева, прямо рядом с укрытием. — Я буду смотреть.

— Я не могу — это слишком... — Я вздыхаю в разочаровании. — Я не могу делать это так близко к людям.

— Они все спят.

— Я боюсь быть замеченной. — Я переминаюсь с ноги на ногу, как будто это срочно нужно. — Я пойду вон за тем деревом. Это достаточно далеко. — Я указываю на большой дуб рядом с другой развалиной.

Орен поджимает губы.

— Хорошо, но поторопись.

— Я постараюсь. — Я прижимаю руки к нижней части живота. — Эта еда мне не нравится.

Он смотрит на меня с жалостью, почти настолько, что мне становится стыдно за то, что я солгала и убежала. Но он был тем, кто солгал мне в первую очередь. Если бы я была ему небезразлична, он бы рассказал мне, что он такое, или не дал бы им забрать меня сюда.

Я подхожу к дереву и заглядываю за него. Через секунду я оглядываюсь. Мои глаза встречаются с глазами Орена. Я произношу:

— Не смотри.

Он закатывает глаза и смотрит в сторону. Это мой шанс. Я бросаюсь с дерева за разрушающуюся стену еще одного давно разрушенного дома и прислушиваюсь, не пустится ли он в погоню. Лес молчит. Не думаю, что он заметил мое движение.

Я перевожу дыхание, беру себя в руки и убегаю.

ГЛАВА 11

Интересно, сколько времени я выиграла, отталкиваясь от стены, и бежав назад между дубами. В конце концов, Орен пойдет на поиски. Когда он не найдет меня, я уверена, что он предупредит остальных. Я должна предположить, что они хорошо умеют выслеживать. Мне не на чем основывать это предположение, но лучше надеяться на лучшее, чем планировать худшее. Учитывая, как мне везло в последний день, они, несомненно, смогут выследить жука через горный хребет.

Достаточно далеко, чтобы я поняла, что меня не видно, я начинаю срезать влево и направляюсь в ту сторону, откуда мы пришли. Недалеко был ручей. Я слышала рассказы о том, как люди пересекали водоемы, когда за ними гнались собаки. Что-то насчет смывания следов запаха. Фейри, кажется, частично звери, так что, возможно, предпосылки те же. Это не повредит.

Маленькие мотыльки, освещавшие лес днем, улеглись на темном мху, превратив лесную подстилку в море звезд, которое рассыпается от меня, когда я бегу по нему, и засыпает мои шаги. Деревья мерцают как вода — то, что можно описать только как магию, пульсирует от их стволов и переходит в листья, а затем падает обратно на землю в виде люминесцентной дымки. Все здесь кажется живым, бодрствующим, как будто за каждым моим шагом наблюдают древние существа.

Я прижимаю руку к боку. Он болит, а легкие горят. Я задерживаю дыхание всего на секунду и продолжаю бежать. Если я добегу до ручья, то, возможно, смогу бросить их. Я обратила внимание на тропу, по которой мы сегодня шли. Я найду дорогу назад, а потом отправлюсь в горы. Я пересеку Фэйд. Если они смогли это сделать, то и я смогу. В конце концов, у меня есть магия королей, или то, что должен был создать их ритуал. Я могу это сделать; я знаю, что могу.

В поле зрения появляется ручей.

Я спрыгиваю на мелкий берег, плещусь в воде и перепрыгиваю его. Когда мои ноги касаются другого берега, я вижу размытое движение на периферии. Я инстинктивно поворачиваюсь в сторону источника.

В меня врезается мужчина. Он пришел с неба — пятно кроваво-красных переливов и звездного света. Мы вместе падаем на землю. Я инстинктивно поднимаю колено, ища мягкое место между его ногами, которое наверняка потрясет его, а вместо этого нахожу его ребра из-за неловкого падения. Он наполовину лежит на мне, отталкиваясь от земли, и пытается поймать мое запястье, пока я пытаюсь освободиться.

— Отстань... — Большая ладонь зажимает мне рот.

Ярко-зеленые глаза Дэвиена встречаются с моими. Единственное, что удерживает его нос от прикосновения к моему, — это его рука. Его волосы рассыпаются по плечам и щекочут мне щеку.

— Ты хочешь, чтобы тебя убили? — рычит он.

Я пытаюсь говорить, несмотря на его руку, но приглушенные звуки неразборчивы, пока он не убирает пальцы.

— Твои друзья весь день твердили мне, что я все равно умру. Я могла бы и поторопиться.

— И все же мы все еще пытаемся сохранить тебе жизнь. — Он все еще не отстранился. Его тело прижимает мое ко дну ручья. Вода бьется о мой бок, прохладно контрастируя с жаром его крепких мышц.

— Знаешь, кто еще пытался сохранить мне жизнь? Моя мать и сестры. Знаешь, как они это делали? Запирали меня в комнатах, не давали мне заводить друзей, забирали все, что приносило мне хоть малейшую радость. Они относились ко мне как к вещи, а не как к человеку. — Я моргаю, глядя на него, мои глаза горят.

Слова льются из меня без спроса. Я не хочу говорить эти вещи, не ему, не здесь, не сейчас. Но в этот момент кажется, что между нами не может быть ничего скрытого. Он сжал в пыль все пространство, где могли бы жить секреты. Это просто он, нападающий на мои чувства, как это было уже несколько недель. Только теперь я могу его видеть. Теперь я могу смотреть в эти ярко-зеленые глаза, которые раскрывают меня. Теперь это больше, чем просто прикосновения, и я чувствую его тело на своем, его вес сокрушает мои барьеры.

— Я хочу жить — больше, чем что-либо, — и потому что я хочу этого, я отказываюсь тратить свои часы на чьи-то вещи. Я собираюсь прожить свою жизнь так, как я хочу ее прожить, или умереть, пытаясь это сделать. Так помоги мне жить или будь готов убить меня, — заканчиваю я, голос дрожит.

Он открывает и закрывает рот. Все еще не определившись со своими словами, он перемещает свой вес и вдавливает руку в землю рядом с моей головой. Когда между нами снова появляется пространство, я снова могу дышать. Я никогда не чувствовала себя такой обнаженной.

— Вставай, — говорит он, едва слышно ворча. — Ты простудишься, если будешь лежать в воде.

Дэвиен освобождает место, чтобы я могла встать. Я счищаю грязь и камни со своего рваного халата. Моя ночная сорочке тревожно просвечивает с той стороны, где по мне текла вода. Я затягиваю халат потуже. Если он и заметил неподобающее, то постарался не смотреть.

— Жить так, как хочешь..., — повторяет он и тихонько смеется, покачивая головой. — Какое эгоистичное стремление.

— Прости? — Настала моя очередь сократить расстояние между нами. Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы попытаться заглянуть ему в глаза, но все равно не успеваю. — Что ты сказал?

— Ты хочешь прожить свою жизнь, полностью игнорируя всех и вся. Это эгоистично.

— Я принесла свои жертвы. Я заслужила это. — Я качаю головой, отступая назад. — Мне не нужно объясняться ни перед тобой, ни перед кем бы то ни было.

— Ты права, не нужно, потому что тебе явно наплевать на других. — Он пожимает плечами. — Не то чтобы я мог понять кого-то, кто решил прожить свою жизнь таким образом.

— О? И как же живешь ты? Заперся в поместье в мире людей? Находишь невест, в чьих семьях есть вещи, необходимые тебе для твоих ночных ритуалов? Я вообще первая человеческая невеста, которую ты взял? — Я удивлена тем, как сильно я хочу, чтобы он сказал, что это так. Как я была бы ранена, если бы была одной из многих.

— Так и есть. — Он смотрит на меня таким холодным взглядом, что я дрожу. — И я не легкомысленно принял тебя в качестве своей невесты. Если бы у меня был выбор, я бы его не сделал. Я никогда не хотел вовлекать тебя во все это. Если бы твой отец просто отдал мне эту проклятую книгу, когда я впервые потребовал ее много лет назад, ничего бы этого не случилось. Мне пришлось ждать и готовить подношение, от которого, я знал, твоя семья не сможет отказаться.

— Смерть моего отца...

— Я не имею к этому никакого отношения, — твердо прерывает он, но все же несколько мягко обходит деликатную тему. — Я не испытываю и не находил в этом радости. Я послал Орена, ожидая, что он будет вести переговоры с твоим отцом, а не с Джойс. Я даже не знал, что он перешел в Великое Запределье, только то, что он был в отъезде, и слухи о тяжелых временах твоей семьи.

Я облегченно вздохнула.

Он продолжает:

— Но прошлой ночью... когда я наконец-то, наконец-то получил все, что мне было нужно, годы работы, и все это принесло плоды для дела, гораздо больше, чем я сам, гораздо больше, чем ты когда-либо узнаешь... Я...

— Ты? — шепчу я, когда молчание затягивается до такой степени, что я боюсь, что он не продолжит.

— Я все еще думал о тебе. Я оставил тебе то письмо в попытке облегчить ситуацию, если кто-то заявит, что у тебя нет прав на эту землю, на этот дом. О тебе бы позаботились до конца твоих земных дней. И все, что тебе нужно было сделать, это следовать правилам, которые я дал тебе для твоего же блага, и никуда не уходить.

У меня заурчало в животе, и не потому, что я ела пищу из мира фейри. Меня тошнит, потому что я не чувствую запаха дыма, а фейри не могут лгать. Он говорит правду.

Все, что мне нужно было сделать, это никуда не уходить. Одна последняя ночь соблюдения правил, и полная свобода, которой я всегда жаждала, была бы моей. Дэвиен исчез бы из моей жизни, а его богатства в Мире Природы стали бы моими.

— И вот мы снова здесь. — Он покачал головой. — Еще одна ночь, когда ты рискуешь всем, не оставаясь там, где тебя поставили.

— Если ты хочешь, чтобы я согласилась на это, ты должен начать рассказывать мне, что происходит. Обращайся со мной как с равной. Я знаю, что должна, но я не могу слепо следовать правилам. — Джойс нанесла мне слишком глубокий шрам, который я только начинаю понимать, чтобы я могла беспрекословно согласиться с чем-то.

— Ты думаешь, что заслуживаешь этого? — Он вскидывает брови.

— Если у тебя есть хоть капля любви — нет, хоть капля уважения ко мне, то ты сделаешь это. Я не реликвия, которую ты можешь хранить на полке до следующего ритуала. Я дышащий человек. Не обращайся со мной как с вещью, и у меня не будет причин быть не на своем месте, потому что место, в котором я буду находиться, я выбрала сама.

Дэвиен тяжело вздыхает. Он проводит рукой по волосам. Половина волос откинута назад благодаря воде ручья. Другая половина падает ему на лицо.

— Ты обещаешь, что это все, что потребуется?

— Обещаю.

— Назовите мне хоть одну причину, почему я должен думать, что ты сдержишь свое слово? Ты поклялась, что если я отопру дверь, ты не уйдешь. Ты солгала. — На его лице написана обида. Может быть, именно поэтому он не хотел, чтобы я видела его раньше. Этот человек — открытая книга эмоций. Он провел так много времени в изоляции, что ему не пришлось учиться защищать себя.

А я? Я научилась этому очень быстро благодаря Джойс и Хелен.

Я медленно качаю головой. Я не могу придумать, что я могу предложить ему, чтобы доказать, что я говорю правду. Я могла бы рассказать ему, какой у меня вкус металла, когда я лгу. Но у него нет никаких доказательств того, что могу я чувствовать вкус или нет. Лаура никогда не говорила, что чувствует металлический привкус в моем дыхании, в те несколько раз, когда она побаловала меня нюхом.

— Думаю, у тебя нет причин. — Я пожимаю плечами. — Думаю, лучшее, что я могу сделать, чтобы доказать тебе, это начать действовать добросовестно самой. Я вернусь в лагерь, прямо сейчас.

Его эмоции меняются. Его бровь слегка смягчается и выгибается дугой вверх. Его глаза сужаются, совсем немного и всего на секунду. Это похоже на наблюдение за тем, как мысли пляшут в голове человека, обнаженные так, как я никогда раньше не видел.

Я пересекаю ручей и вскакиваю на берег на другой стороне. Я уже в нескольких шагах от него, когда понимаю, что он не идет за мной.

— Ты идешь?

— Ты правда планируешь идти пешком? — Он усмехается. Его могучие крылья — все четыре — распускаются по его невысказанной команде и расправляются позади него. Значит, это правда, что он сказал мне о том, что фейри могут вызывать и отбрасывать некоторые из своих животных черт. Крылья исчезли после того, как мы упали в ручей, а теперь они, кажется, увеличились в размерах. Слегка полупрозрачные полоски отражают свет лесной подстилки. Он просто сияет. С могучим взмахом руки он наполовину перепрыгивает, наполовину скользит через ручей и шагает рядом со мной. — Есть гораздо более быстрый путь. И если я отношусь к тебе, как к равному, то я должен распространить это и на тебя. — Его рука обхватывает мои плечи и притягивает меня к себе. И снова его сильное тело заставляет меня затаить дыхание. — Ты доверяешь мне?

— Я не знаю, — шепчу я.

— Мы в таком состоянии, да? — говорит он с такой лихой улыбкой, что это должно быть преступлением. — Я не могу доверять тебе, и теперь у тебя, кажется, есть причина, почему ты не можешь доверять мне.

— Ну, ты тоже предал мое доверие, — признаю я.

Кажется, он искренне удивлен этим.

— Что? Как?

— Ты солгал мне о том, кто ты.

Он нахмуривает брови.

— Что я должен был сказать? — мягко спрашивает он; я поражена искренностью. — Что твой новый муж — фейри, которому суждено покинуть тебя? Это сделало бы тебя счастливой?

Я больше не могу смотреть ему в глаза. У меня нет ответа.

— Наверное, я просто хотела бы, чтобы все было по-другому, — это все, что я могу сказать. Он берет меня за подбородок и возвращает мое лицо к себе. Его глаза открыты и манят.

— Я всю свою жизнь мечтал, чтобы все было по-другому. И мы находимся на пороге того, чтобы все изменилось. И как только это изменится для меня, это изменится и для тебя. — Правда. Правда. Правда. — Как только я получу силу, которая в тебе, я верну тебя в твой мир. У тебя все еще будет этот дом. У тебя все еще будут все богатства, которые я оставил. Ты будешь жить с любым комфортом, который захочешь, и с любой радостью, которую сможешь купить.

— А как же фейри в лесу?

— Они охотились за мной, а не за тобой. Без меня там никто не придет и не причинит тебе вреда. — Его рука снова сжалась. — Поэтому я снова задам тебе невозможный для человека вопрос от фейри... доверяешь ли ты мне? Будешь ли ты мне доверять? Мы можем начать все сначала?

Я должна сказать «нет». Каждый человеческий инстинкт в моем теле кричит «нет». Я не могу доверять этому человеку. Его предназначение как фейри — быть моим врагом.

И все же, на одном дыхании, я бросаю вызов даже самой себе, произнося:

— Да.

Его движения размыты. Одним плавным движением он притягивает меня к своей груди, а свободной рукой ловит мои колени. Он наклоняется вперед и опускается на ноги. Затем он подпрыгивает вверх с мощным взмахом крыльев.

Мы взлетаем в небо.

Полог проносится мимо нас. Я пытаюсь заслониться рукой, вжимаясь лицом в его грудь. Дэвиен тоже смещается, принимая удар сучьев деревьев на свои плечи и шею. Лес становится далеким воспоминанием, когда мы прорываемся сквозь его лиственный барьер и медленно парим среди звезд.

— Смотри, — шепчет он.

Я отрываю лицо от его груди и плеча, когда мы начинаем снижаться. Мы падаем гораздо медленнее, чем это возможно естественным путем. Дэвиен вытягивает ногу и показывает ступню. Кончиком ботинка он задевает одну из верхних веток дуба, а затем отталкивается от нее еще одним взмахом крыльев. Мы снова взмываем вверх, магия искрится, как угли, от крыльев за его спиной.

— Видишь, все не так уж плохо. — Он смотрит на меня сверху вниз с ухмылкой. Я прикусываю губу и наконец-то любуюсь окружающим миром, теперь, когда я хотя бы немного уверена, что не упаду.

Хотя я знаю, что должна бояться. Даже несмотря на то, что мой желудок вывалился из моего тела. Мое сердце парит.

— Не так уж плохо... — повторяю я, но мысль теряется среди великолепия.

С этого места я могу видеть весь Кровоточащий Лес. Деревья простираются вдоль далекого горного хребта и редеют, приближаясь к оживленному городу на вершине холма вдалеке. Я могу различить шпили замка на фоне темного неба. Это единственный значительный признак жизни, который я вижу. Над нами небо никогда не было таким ярким. Звезды больше похожи на песчаные берега океана, чем на крошечные пятнышки, которыми я их всегда считала.

— Это невероятно, — шепчу я. Я высвобождаю руку из его шеи и указываю в сторону замка. — Что это?

Что бы это ни было, ему это не нравится. Я чувствую, как напрягаются его плечи, прежде чем по его лицу пробегает хмурый взгляд. Даже блеск его глаз, кажется, тускнеет от теней травмы.

— Это Верховный Двор. Это холм, на котором были коронованы первые короли, где находится стеклянная корона фейри, и где живет и правит Король Фейри.

— И ты хочешь убить его. — Эти слова дались мне легче, чем следовало бы. Но у меня нет лошади в этой гонке. Меня почти не волнуют короли и королевы фейри.

— Откуда ты это знаешь? — Он смотрит на меня сверху вниз, когда его палец касается очередной верхушки дерева, и он снова пускает нас в путь.

— Однажды ты сказал мне, что хочешь стать королем. — Я еще больше расслабляюсь в безопасности его рук.

— Ты не забыла. — Он усмехается. — Я думал, ты списала это со счетов.

— Списала бы, если бы почувствовала запах дыма.

— Почувствовала запах дыма? — Он нахмурил брови. Я понимаю, что не рассказала ему о своем даре.

— Ну, видишь ли... — Каждый раз, когда я пытаюсь рассказать кому-то об этом, все заканчивается плохо. Я отрываю от него взгляд, смотрю в сторону. Так я вижу движение вдалеке. Там мелькнула тень. Я моргаю, и фигура исчезает, только появляется из клубов дыма ближе. — Берегись! — кричу я. Но опоздала.

Дэвиен поворачивается. Его глаза расширяются, когда он видит то же, что и я. Мужчина появился словно из ниоткуда. На его плечах теневая шаль, похожая на ту, что была на женщине в лесу в тот день. Он сгущает тьму и бросает копье прямо на нас. Дэвиен пытается среагировать, но даже он недостаточно быстр.

Его крик наполняет воздух, когда копье пробивает его плечо, кровь льется на меня, его рука слабеет, и я выскальзываю из его хватки, когда мы падаем обратно на землю.

ГЛАВА 12

Ветка дерева, ударившая меня по спине, — первое, что вывело меня из оцепенения. Я быстро сворачиваюсь в клубок, подтягиваю колени и закрываю лицо предплечьями. Я хочу сделать себя как можно меньше. Я знаю, что по пути вниз я буду ударяться о всевозможные ветки и сучья деревьев, но чем меньше я буду, тем, надеюсь, меньше я буду ударяться.

Моя стратегия работает, по большей части. По крайней мере, пока одна неудачная ветвь не перевернула меня на бок. Весь ветер выбило из меня. Я хриплю и скатываюсь с ветки, едва не промахнувшись мимо еще одной по пути вниз. На последней ветке я позволяю себе удариться. На этот раз я подготовилась, мне удалось устоять на ногах и поймать ее обеими руками. Мои пальцы рвутся по коре, мгновенно разрываясь. Но это замедляет мой спуск.

Хотя это не мешает мне неловко удариться о землю. К счастью, толстое одеяло мха смягчает мое падение. Я хриплю и болит все тело. Мое тело покрыто синяками и царапинами. Вот почему Джойс запретила мне подниматься на высоту, превышающую крышу. Когда я нахожусь высоко, никогда ничего не проходит гладко.

Тяжелый стук рядом со мной отвлекает мое внимание. Я встаю и бросаюсь туда, где приземлился Дэвиен. Он так неподвижен. Только когда я стою на коленях рядом с ним, я вижу, как поднимается его грудь.

— Слава богам, — шепчу я. Я могу не знать до конца, в каком положении я нахожусь с этим человеком. Возможно, он предал мое доверие какими-то мутными способами. Но я знаю, что он мой лучший шанс выжить в этом мире и вернуться домой.

Человек, пустивший в ход копье, грациозно спускается под полог. Он переходит с ветки на ветку на цыпочках, между ними лишь шепот дыма. С хлопком он материализуется на земле недалеко от меня.

— Вы живы. — Он цокает. — Какое разочарование. Я ожидал, что все будет гораздо проще. Подумать только, я не смог убить фейри со слабой магией и человека. Я теряю дар речи.

— Не подходи, — удается мне сказать. — Не подходи ближе.

— Или что? — Он поправляет теневой шарф, который обвивает его плечи и верхнюю часть груди. Я была права, он такой же, как у женщины из леса, которая напала на меня несколько недель назад. — Я не знаю, зачем он притащил тебя сюда, человек, но позволь мне заверить тебя, что ты далеко не на своем месте.

Как будто я этого не знаю. Он продолжает приближаться. Я протягиваю руку и повторяю:

— Не подходи ближе.

— Я жду, чтобы посмотреть, как ты меня остановишь. — Он качает головой со зловещей улыбкой.

Я снова поворачиваюсь к Дэвиену. Он моя лучшая надежда. Но мох вокруг плеча, которое пробило копье, уже окрасился в насыщенный красный цвет. Я легонько трясу его за плечо и умоляю:

— Вставай, пожалуйста.

— Он не встанет. Он последний, кто должен был быть связан много лет назад, — рычит мужчина. Его белые волосы блестят в лунном свете, когда он держит копье наперевес. Он делает шаг вперед и подбирает вес для броска.

— Нет, ты не... — кричит Шайе издалека. Я вижу, как она и остальные пытаются сократить разрыв. Но они не смогут быть достаточно быстрыми.

Я должна тянуть время. Я должна что-то сделать.

— Я сказала, не подходи ближе! — кричу я в последний раз. Мой страх и ярость растут во мне. Это бурный поток, который невозможно сдержать. Эмоции и желания, которые пылали так жарко, что стали чем-то... осязаемым.

Сила вырывается из моей ладони, превращаясь в стену света. Она устремляется к нападающему со смертоносной силой. В одно мгновение его охватывает. Тишина заполняет воздух, когда мужчина превращается в обратный силуэт — сплошной контур белого цвета, на который невозможно смотреть. Затем он взрывается.

От силы магического удара меня опрокидывает на спину рядом с Дэвиеном. Ударная волна проносится по лесу, сотрясая сучья деревьев и срывая мох с почвы и подстилающей породы. У меня звенит в ушах, когда лес внезапно темнеет и становится жутко тихо после взрыва.

Я сажусь, понимая, что боль из моего тела ушла с этой земли, как и наш нападавший. Я смотрю на эпицентр взрыва, где он произошел всего мгновение назад. Там нет ничего, кроме выжженного куска твердой породы. Я смотрю на свою руку.

Я.… я сделала это? Как? Тысяча вопросов вертится в моей голове, но тут же останавливается, как только я слышу тихий стон рядом со мной.

— Дэвиен?

Его глаза открываются.

— Что только что произошло? — пробормотал он.

— Кажется, я убила человека. — Я снова смотрю на свою руку, ожидая, пока осознание того, что я только что убила человека, отойдет на второй план.

— Он был дерьмовым пятном на этой земле. Хорошее избавление. — Дэвиен сидит, покручивая раненое плечо. Он делает паузу, глядя на рану. Просунув палец сквозь рваную и окровавленную дыру на рубашке, он проводит им по незажившей коже и вздыхает. — Похоже, ты исцелила и меня.

— Ты... не выглядишь счастливым из-за этого?

— Я был бы счастливее, если бы сам исцелял и защищал себя. — Он встает, нахмурившись, и идет к центру выжженной земли. Дэвиен впечатывает носок своего сапога в единственные останки человека и сплевывает.

— Что ж, не за что. — Я встаю и иду натягивать халат; мои руки задевают что-то мокрое. Может, Дэвиен и исцелен, но его кровь все еще на мне. Я содрогаюсь от собственной грязи.

— Я не должен благодарить тебя, — пробормотал он, не глядя на меня своими отстраненными и расфокусированными глазами.

— Прости? Я спасла тебе жизнь, и из-за этого мне теперь приходится жить с тем фактом, что я убила человека. Так что, может быть, «спасибо» немного облегчит этот процесс? — Мои руки дрожат. Появилось то склизкое, больное чувство, которого я ожидала, которое возникает от осознания того, что я оборвала жизнь.

— Мне не нужно благодарить тебя, потому что я должен был сделать это сам! — Гнев переполняет его, безудержная, непреклонная ярость, которая намного превосходит все, что я мог бы создать сам. — Ты украла силу наших королей и присвоила ее себе. Так же, как твой род забрал наши земли, наши песни и истории. Ты забрала то, что должно было принадлежать мне. — Его волосы падают прядями перед его лицом. Его дыхание неровное.

Я могу лишь потрясенно смотреть на его неуместную ярость. Я не просила ничего из этого. Я, конечно, не хочу этого. Но гнев излучается от него как волны силы, от которых у меня язык не поворачивается.

— Дэвиен, хватит. — Орен нарушает тишину. Группа прибыла. — Мы должны продолжать путь. Палачи короля идут по нашему следу.

— Мы идем сквозь ночь, — заявляет Дэвиен после того, как он сделал паузу, чтобы отдышаться и собраться с мыслями. — Мы не остановимся, пока не пересечем Хрустальную Реку⁴ и не окажемся в стране Аколит. — Он оглядывается на меня. — Я сам понесу тебя, если понадобится.

— Я справлюсь. — Я складываю руки и смотрю, как Орен ведет Дэвиена, держа руку на его спине. Между ними происходит обмен грубыми словами, в основном со стороны Орена. Джайлс и Хол идут рядом. Шайе задерживается.

— Ты идешь? — спрашивает она.

— Не то чтобы у меня был выбор, — бормочу я и волочу ноги.

Она хватает меня за руку. Я пытаюсь вырвать ее, но она держит крепко. Впервые находясь так близко к ней, я замечаю слабые золотистые татуировки, которые расходятся по бокам ее лица. Они почти сливаются со смуглой кожей.

— Иди с гордо поднятой головой, человек.

— У меня есть имя.

— Иди с гордо поднятой головой, Катриа. — То, что она обращается ко мне по имени, заставляет меня задуматься. — В тебе есть сила королей. Окажи нам всем любезность и не позорь ее.

— Что это вообще значит? — Я не знаю, почему спрашиваю; она не собирается давать мне ответ.

И все же, она превосходит все мои ожидания, когда отвечает.

— Ритуал, который мы провели в лесу прошлой ночью, должен был вытянуть древнюю силу потерянного королевского рода Авинесса из последнего живого наследника.

— Потерянного?

— Убийство было бы более подходящим, — уточняет она, голос и выражение лица принимают мрачный оборот. — Они правили веками, пока Болтов Первый не убил Короля Авинесса Шестого. После этого... земля фейри была разорвана изнутри, и Болтовы обычно оказывались наверху. Но единственный способ, которым им удалось сохранить контроль и власть над фейри — это систематическое убийство всех до единого представителей рода Авинессов — всех, кто мог бы вернуть могущественную силу первых королей, чтобы действительно править фейри.

Шайе указывает на Дэвиена.

— Он — самое близкое, что есть у нашего народа к тому потерянному правителю и той силе, которую он носил в своих венах. Этот ритуал должен был вернуть его силу ему, как единственному оставшемуся наследнику Авинесса... последней ветви семейного древа, которую Болтов не перерубил у основания.

— Его право по рождению, — шепчу я.

— Да. И ты украла его, шагнув в огонь, когда это должен был сделать он. Так что пока мы не найдем способ вытрясти его из твоих хрупких человеческих костей, прояви к нашей истории хоть капельку уважения и веди себя так, как будто ты ходишь с силой древней королевской семьи. — Она наконец отпускает меня.

Я потираю руку и нехотя киваю. Она закатывает глаза и начинает ковылять дальше. Я следую вплотную за ней.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Она смотрит на меня краем глаза.

— Продолжай.

Странно. Шайе была очень далека от дружелюбия по отношению ко мне... но она не кажется мне жестокой. Я провела годы рядом с теми, кто действительно жесток. У человека есть определенная манера поведения, когда он ищет любой возможный способ, чтобы уничтожить тебя.

Шайе не кажется, что она ищет способы быть злой только ради этого. От природы резкая? В какой-то степени, возможно. Осторожность была бы более уместна. Но как бы ни проявлялись эти ее черты, не похоже, чтобы она радовалась моим страданиям.

— Как последний живой наследник фейри оказался в моем мире?

— Потому что это было единственное место, где он мог быть в безопасности. — Шайе вздохнула. — Чуть больше двадцати лет назад Болтовы и их Палачи...

—Палачи? Как тот человек, который напал на нас сегодня ночью?

— Да. Это либо убийцы-фейри, которые поклялись защищать Двор Крови, созданный Болтовыми, либо бедные души, которые родились в Палачах, и им не оставили выбора. Палачи наслаждаются кровопролитием и занимаются спортом. — Она сморщилась — выражение, которое я разделяю. — Палачи Болтов сделали делом своей жизни истребление всех, кто угрожает притязаниям Болтов.

— А женщины тоже могут быть Палачами?

— А почему бы и нет? — Ее ответ осторожен, выражение лица не поддается прочтению.

— В лесу на меня напала одна фейри... но мне показалось, что она действительно охотилась за Дэвиеном. На ней был такой же теневой плащ, как и у того мужчины сегодня ночью.

— Твоя оценка верна; она была Палачом. — Шайе вскарабкалась на неглубокий гребень и, к моему удивлению, протянула мне руку. — Мы старались патрулировать эти леса так часто, как только могли — по обе стороны Фэйда — но некоторые из мужчин и женщин Болтов время от времени проскальзывали через них.

Я беру Шайе за руку, и она с легкостью поднимает меня. Ее бицепсы шире, чем конечность, о которую я ударился при падении. Эта женщина, вероятно, могла бы сломать меня надвое, если бы попыталась, а после многих лет ручного труда я не хрупкий.

— Значит, он прятался в моем мире, чтобы скрыться от Болтов и их Палачей?

— О, точно, я так и не закончила. — Шайе вздохнула и покачала головой. — Я ненавижу эту историю.

— Ты не обязана мне рассказывать. — Хотя сейчас я отчаянно хочу знать. Короли, злые рыцари, беглые королевские особы — все это похоже на те сказки, которые Джойс читала Хелен и Лауре. Те, которые я слышала, прижавшись ухом к их дверям ночью, прежде чем прокрасться обратно в свою кровать и лечь спать.

— Ты хочешь знать, поэтому я расскажу тебе. — Шайе переводит дыхание и продолжает рассказ. — Смерть Короля Авинесса Шестого вызвала, казалось бы, бесконечный цикл борьбы людей за власть. Есть три вещи, которые дают королю власть над фейри: стеклянная корона, холм, на котором был коронован первый король — там же находится стеклянная корона — и магия древних королей. Если человек контролирует все три вещи, он правит фейри.

— Понятно. Значит, одного из них недостаточно?

— Нет, хотя любая из этих трех вещей обладает огромной силой. Поэтому любая семья, косвенно связанная с Авинессом, пыталась предъявить свои права на стеклянную корону и власть как истинные правители фейри, но Болтовы всегда добирались до них прежде, чем они могли приблизиться к короне, а тем более к холму первого короля, на котором заседает Верховный Двор.

— Большинство отступили в эти леса для защиты, некоторые вообще отказались от своей родословной, не то чтобы это имело какое-то значение. Болтовы видели, что деревья политы их кровью, систематически выслеживая любого из рода Авинесс, кто мог бы претендовать на дремлющую древнюю магию королей. Дэвиен был лишь косвенно связан с родословной, но это не избавило его от охоты.

—Косвенно? Что это значит?

— Его мать была вдовой. Она снова вышла замуж... бедняжка даже не знала, что ее новый муж — последний, дальний родственник семьи Авинессов.

— Как она могла не знать?

— Он был родственником только через несколько браков и двоюродных братьев и сестер, просто ветка на ветвях семьи.

— Похоже, что мужчина, за которого вышла мать Дэвиена, вообще не имел кровной связи, — говорю я.

— Действительно. Последний истинный Авинесс по любым значимым меркам был предан смерти почти тридцать лет назад.

— И если Дэвиен родился до того, как его мать вышла замуж, то у него вообще нет кровного родства с семьей, только брак.

— Да, но этой связи достаточно, чтобы заставить Болтовых нервничать.

История Дэвиена в чем-то до жути похожа на мою собственную. Я не могу не думать о Джойс, овдовевшей и имеющей ребенка, которая вышла замуж в надежде на безопасность и тайные амбиции.

— У него есть братья или сестры?

— Нет.

По крайней мере, никто не страдал так, как я.

— Так я понимаю, Плачи убили его отца?

— И мать, хотя она не имела никакого отношения к семье, кроме брачного кольца и клятв. — Шайе делает паузу, когда мы проезжаем через очередной город руин. Солнце начинает уходить за горизонт, и первый утренний свет окрашивает камни в призрачный оттенок. — Орен, дворецкий и нянька Дэвиена с рождения, забрал Дэвиена и отступил в старую крепость Авинесса на другой стороне Фэйда. Туда, где еще оставались старые барьеры. Это был лучший шанс для Дэвиена достичь совершеннолетия вне досягаемости Болтов, когда он будет достаточно силен, чтобы вернуться и сражаться за всех нас.

Это объясняет, почему он выглядит как замок.

— Почему крепость фейри должна находиться на человеческой стороне Фэйда?

— Потому что эльфы находят извращенное удовольствие в захвате наших земель, и когда мир был разделен, часть того, что было нашим, досталось вам, людям. — Она смотрит с отвращением. Но в положительном проявлении своего характера она, кажется, не направляет его на меня. Скорее на обстоятельства... и тех давних эльфов.

— Значит, Дэвиен вырос в мире людей?

— Да. Отрезанный от нашего народа и магии Мидскейпа... он прожил одинокую жизнь в борьбе. Единственное, что его поддерживает, — это обязанность освободить нас от тирании Болтов. Потому что с каждым днем их хватка на этих землях становится все крепче. И если он умрет — если погибнет последний, кто претендует на власть Авинесса — тогда ничто не сможет помешать Болтову окончательно раскрыть всю мощь стеклянной короны. Силла королей больше не будет связана с родословной Авинесса и станет свободной для всех.

ГЛАВА 13

То, что раньше казалось волшебным лесом, теперь превратилось в кладбище с привидениями. После рассказов Шайе мы идем в тишине почти все утро. Каждый забытый дом, оставленный разрушаться и гнить, теперь в моих глазах — надгробие. Каждое дерево — знак павших фейри, зарезанных в своих постелях, чтобы семья Болтов могла править беспрекословно.

Во мне есть глубокая боль, которую я не могу объяснить. Человек. Фейри. Страдания всеобщие. Невозможно смотреть на этот бесплодный пейзаж и не испытывать скорби по поводу ужасов, которые были совершены.

Может быть, именно эти истории и их неудобная правда помогают мне хотя бы отделить то, что произошло с Палачом. Я ведь не собиралась его убивать. Магия действовала сама по себе. Более того, если бы я не лишила его жизни, он наверняка убил бы меня. И.… не похоже, что он был кем-то невиновным в злодеяниях. Может быть, покончив с его жизнью, я спасла другую? Это опасная логика. Но сейчас мне нужно как-то сохранить рассудок.

У меня нет часов в сутках, чтобы посвятить их эмоциональному срыву. Я слишком занята выживанием.

С рассветом маленькие мотыльки поднимаются со мха и снова начинают танцевать среди деревьев. Они освещают воздух, жужжа вокруг меня с радостью, которая теперь приглушена правдой. Интересно, может быть, это духи убитых фейри? Но это любопытство, которому я не буду потакать.

В течение дня мы двигаемся без происшествий. Все остаются начеку, сканируя линию горизонта во всех точках. Джайлс и Шайе обшаривают лес вокруг нас, оставаясь в пределах видимости, но достаточно далеко, чтобы видеть дальние деревья и заглядывать за хребты, которые могут оказаться слишком высокими для остальных.

Хол, Орен, Дэвиен и я остались в стае. Орен и Дэвиен впереди, Хол и я позади. Хотя разговоров не так много.

Как и обещал Дэвиен, мы весь день идем по лесу. К вечеру у меня практически сводит живот, а ноги болят. Не имеет значения, насколько мягкий мох, хорошая пары обуви сделала бы все возможное для моих пульсирующих ног.

— Мы должны прерваться на ужин, — говорит Хол, достаточно громко, чтобы привлечь внимание Дэвиена и Орена.

— Нам нужно двигаться дальше. — В противовес его словам, Дэвиен останавливается. — Мы не можем отдыхать, пока не окажемся на территории Аколита.

— Я не говорю отдыхать. Я говорю остановиться, чтобы поесть. — Хол оглядывается в мою сторону, а затем возвращается к Дэвиену с укоризненным взглядом. — Просто небольшой перерыв.

Взгляд Дэвиена останавливается на мне. Я поджимаю губы, чувствуя, как он оценивает меня от макушки до подошв ног. Слова Шайе не дают мне покоя, и я стараюсь держать голову высоко, хотя знаю, что в данный момент обладаю достоинством растрепанного енота.

— Тебе нужно остановиться? — спрашивает он меня.

— Я могу продолжать идти, — заставляю я себя сказать, хотя все, чего я хочу, это крикнуть, Пять минут, пожалуйста! Я не собираюсь их тормозить. И чем быстрее я помогу ему вытащить из меня эту магию, тем быстрее я смогу вернуться домой и выбраться из этой смертельной ситуации, в которой я никогда не должна была оказаться.

— Хорошо, тогда мы продолжаем.

— Дэвиен...

— Твой истинный король заговорил. — Дэвиен прервал Хола взглядом. — Если мы продолжим идти, мы должны пересечь Хрустальную реку к рассвету.

— Очень хорошо. — Хол складывает руки.

— Сир, истинный король, разрешите говорить свободно? — Шайе примостилась на вершине скалы, мимо которой мы проходили. Она была достаточно близко, чтобы подслушать весь разговор.

— Разрешаю, — рычит он.

— Ты ведешь себя как осел. — Шайе ухмыляется. — Это все.

Дэвиен надувается и поворачивается к нам спиной, уходя. Мне кажется, я вижу, как Орен слегка усмехается. В комментарии Шайе не было никакого дыма... а значит, она сказала правду о том, что он осел, по крайней мере, в ее понимании. Я сдерживаю смешок.

Но несколько часов спустя у меня нет сил даже на игривые забавы. Правая нога. Левая нога. Это все, на что у меня хватает сил.

Правая нога, левая нога, — мысленно повторяю я, двигаясь. Я говорю своим ногам согнуться, одновременно умоляя свои ноги держать меня в вертикальном положении. Я думала, что знаю, из каких глубин силы я могу черпать — что я способна сделать, когда меня заставляют. Но это разбивает все прежние представления и подвергает испытанию еще больше.

В один момент деревья ломаются, и до моих ушей доносится шум стремительной воды. Я моргаю, стоя на краю берега реки, не похожего ни на один из тех, что я когда-либо видел. Он выложен не песком, не камнем, а хрусталем. Сотни тысяч мерцающих осколков отражают лунный свет, как стекло. Под водой клубится волшебство, разбитое камнями на тысячу фракталов.

— Это, должно быть, Хрустальная река, — пробормотала я с облегчением.

— Так и есть, — подтверждает Шайе.

Без предупреждения она подхватывает меня на свои сильные руки. Я обхватываю ее за шею, как это было с Дэвиеном. Даже мои руки чувствуют усталость. Хотя кто знает, как... Сегодня я их вообще не использовала.

Шайе прыгает в небо, хлопая крыльями бабочки. Хол находится рядом с нами, используя пару белых крыльев, похожих на крылья летучей мыши, которые он мысленно отбрасывает на противоположный берег. Полет Шайе сильнее и увереннее, чем у Дэвиена. Она упоминала что-то о том, что Дэвиен ослаблен из-за того, что был отрезан от магии этого мира. Возможно, именно поэтому его крылья имеют вечно потрепанный вид.

Дэвиен пересекает пропасть с Джайлсом на руках. Конечно, он больше прыгает и скользит, чем летает, как Шайе. Но мои щеки все еще слегка теплеют при воспоминании о том, как я была в его объятиях — о тех первых ощущениях невесомости, когда мы парили в звездном небе. В те краткие секунды, когда казалось, что между нами все начинается заново.

Во время второго опыта полета я приземлилась гораздо изящнее, чем в первый раз. Мы приземляемся на берег на другой стороне. Как только мои ноги коснулись влажной земли, по мне пробежала дрожь. Шайе обнимает меня за плечи.

— Потерпи немного, это пройдет.

— Что... — Мои зубы стучат с такой силой, что я не могу закончить свой вопрос. К счастью, Шайе, кажется, знает, о чем я хочу спросить.

— Хрустальная река — одна из разделительных линий Аколита. Ты вышла из-под контроля Кровавого Двора, и мы поставили на наших землях мощную защиту от них. Магия чувствует тебя... убеждается, что ты не враг.

Конечно, пока она говорит, ощущение рук, потирающих все мое тело, стихает, оставляя после себя мурашки. Я заставляю себя еще раз вздрогнуть, пытаясь избавиться от этого ощущения.

— Что произойдет, если я враг?

— Разве ты не хотела бы знать? — Шайе усмехается. Прежде чем я успеваю нажать, она смотрит на Дэвиена. — Недалеко отсюда есть аванпост. Мы можем разбить лагерь...

— Мы продолжим путь в Дримсонг, — говорит Дэвиен, проходя мимо нас.

— До Дримсонга еще полдня пути. — Руки Шайе падают с моих плеч, и она бросается к Дэвиену. — Вы должны остановиться. Она должна остановиться.

Дэвиен смотрит на меня с тем же волнением, что и раньше.

— Ты можешь исцелить себя, не так ли?

— Я не знаю... — бормочу я. — Я исцелила себя... Но я не уверена, как...

— Хорошо. Восстанови силу своих мышц с помощью магии короля и продолжай с остальными.

— Мой господин, я думаю, Шайе... — попытался сказать Орен.

— Я сказал! — Голос Дэвиена эхом разнесся между деревьями задолго до того, как его плечи сжались от волнения.

— Катриа... — тихо начинает Орен.

— Я в порядке. — Моя очередь прервать его. — Не беспокойся обо мне. Я могу идти дальше.

Орен смотрит на меня скептически, но ничего не говорит. Я не собираюсь сдаваться. Я не буду тем слабым человеком, которого они ждут, готовым в любую секунду упасть. Я могу продолжать идти.

Если бы только я могла использовать силу по команде... Я смотрю на свои распухшие ноги. Недавно я заметила, что они стали оставлять маленькие кровавые пятна на мху, по которому я хожу. Неважно, насколько мягкая земля... мои ноги превратились в один большой волдырь, который теперь разрывается.

Я слышу, как вокруг меня переговариваются фейри, но я слишком сосредоточена на своих болящих ногах, чтобы обращать внимание на произносимые слова. Исцели, думаю я, исцели! Но магия ничего не делает. До сегодняшнего дня я даже не думала, что магия существует, почему я вдруг решила, что могу использовать ее по команде? Вчера? Я моргаю на рассвете. Какой сейчас день?

Я иду уже целую вечность...

Мир кренится, когда я начинаю раскачиваться. Каждый шаг шатче предыдущего. Мои колени грозят подкоситься или подставиться.

Правая нога.

Левая нога.

Шайе что-то говорит мне, но голос приглушен. Я несколько раз моргаю. Деревья становятся туманными. Что-то не так с моими глазами и ушами.

— Почти пришли, — думаю, говорит она.

Почти... не скоро.

Правая нога.

Левая нога.

Наступил рассвет. Лес снова ожил. Но я не наслаждаюсь ничем из этого. Я автомат. Я двигаюсь, чтобы доказать это себе и человеку с ярко-зелеными глазами, который время от времени оглядывается, чтобы убедиться, что я все еще на ногах.

— Смотрите, — говорит Джайлс из какого-то далека. — Это Дримсонг.

Мы стоим на вершине хребта, где деревья сломались. Под нами возвышается город. Я никогда не видела ничего более прекрасного. Мои глаза заслезились, когда мир перевернулся на бок. Размытый город наклоняется, вращаясь вместе со мной.

Все вокруг темнеет.

Я тихонько стону, перекатываясь на своем пуховом матрасе. Одеяло на мне тяжелое. Оно такое же мягкое, как и всегда, натянуто до самых моих ушей, загораживая солнечный свет позднего утра.

Когда я зеваю, сознание медленно возвращается ко мне. Мне приснился самый странный сон. И это был длинный сон. И такой яркий... Мне снилось, что я нахожусь в стране фейри, что меня затянуло туда после ритуала в лесу.

Тихонько посмеиваясь про себя, я откидываю одеяло, ожидая, что меня встретит моя комната в поместье Лорда Фенвуда. Я останавливаюсь, резко вдохнув. Это не та комната.

Прозрачные занавески колышутся на ветру позднего вечера, дразня меня видом города, раскинувшегося под арочными окнами второго этажа. Кровать — простая платформа, удобная, как ничто другое, но напоминающая о том, что я очень далеко от всего, что хоть отдаленно знакомо. Я провожу руками по постельному белью. Оно почти идентично тому, что использовал Дэвиен в своем поместье.

Неужели он привез их из Мидскейпа? спрашиваю я. Должно быть, да. Мне кажется, что я никогда не чувствовала такой маслянистой мягкости материала. Конечно, он был сделан с помощью магии.

Моя комната скудна. Беленые стены разделены темными балками, поддерживающими высокий потолок. Над комодом справа от кровати висит зеркало. У дальнего проема стоит стул.

Но... это все.

Я отодвигаю одеяло и сажусь, скрестив ноги, чтобы помассировать ступни. Как и в прошлый раз, когда я проснулась здесь, я была исцелена. На ступнях моих ног нет никаких следов мозолей или травм.

Значит, у меня есть магия. И я могу ее использовать. Только не осознанно.

— Отлично, просто фантастика.

Когда я встаю, я замечаю, что моего халата и ночной рубашки нигде не видно. Я была одета в простую шелковую сорочку. На шее — нежная вышивка, похожая на те, что есть на теле Шайе и Джайлса. Я слишком благодарна, что избавилась от этой испачканной одежды, чтобы ужаснуться от мысли, что кто-то раздевал меня, пока я была без сознания.

Я осматриваю себя в зеркале, поворачиваясь то вправо, то влево. Обычная бледность моей кожи стала ярче. Мои волосы кажутся более насыщенными, более яркого каштанового цвета. Это больше, чем те изменения, которые я заметила после хорошей еды и легкой жизни в поместье Лорда Фенвуда. Я выгляжу просто сияющей. Мне следует почаще прибегать к запретной, древней магии.

Но когда я поворачиваюсь, то замечаю, что низкий вырез на спине обнажает верхний край зарубцевавшихся шрамов, которые тянутся между лопатками. Тот, кто одевал меня, должно быть, видел это. Мне становится плохо, и я пытаюсь уложить волосы на старую рану. Она болит от одного только признания этого, поэтому я пытаюсь выбросить ее из головы.

Открыв дверь в свою комнату, я высунула голову в коридор. Там никого нет. Я начинаю идти по коридору к лестнице в одном конце. Остальные двери в коридоре закрыты — еще спальни, я полагаю.

Снизу лестницы доносятся голоса. Они приглушенные и тихие. Но один выделяется.

— Ладно, я думаю, Шайе сказала достаточно ясно. Но просто чтобы подчеркнуть — ты вел себя как осел. Как осел. Но более... упрямым и разочаровывающим. — Джайлс. И я подозреваю, что знаю, с кем он говорит.

Я не собирался красться по лестнице, просто так получилось. Мои шаги достаточно легки, чтобы никто меня не заметил. И не моя вина, что стол в большом зале расположен так, что никто из сидящих за ним не видит меня, когда я появляюсь.

— Я пытался уберечь нас, — настаивает Дэвиен.

— Ты пытался измотать ее, — говорит Шайе, запихивая еду в рот. — Либо потому, что ты был разочарован в ней из-за того, что у нее есть магия... либо потому, что ты пытался подтолкнуть ее к тому, чтобы она снова использовала магию для тебя, чтобы ты мог это увидеть. Как бы то ни было, ты все еще осел, и тебе стоит взять себя в руки. Король так себя не ведет.

Дэвиен взглянул на нее.

— За нами охотились Палач.

— Там был один Палач, которого мы убили. Ну, она убила. Отличный трюк, особенно если делать это без ритуала, чтобы подготовить силу. Как только ты получишь магию, ты должен научиться делать и это. — Джайлс отрывает кусок от буханки хлеба и откусывает большой кусок. Он продолжает говорить с набитым ртом. — Мы можем быть городскими неудачниками в большинстве вещей. Но мы, по крайней мере, можем сделать так, чтобы никто не остался в живых, чтобы рассказать о том, как сильно мы облажались.

— Прямо как та женщина в лесу, — пробормотал Хол над своим кубком.

— Точно как тот Палач в лесу, — соглашается Джайлс.

Они говорят о женщине, которая напала на меня, поняла я. Шайе тоже что-то говорила о патрулировании лесов по обе стороны от Фэйда. Возможно, своей жизнью я обязана не только Дэвиену.

— Она взорвала того человека. Такая магическая вспышка, конечно, привлекла внимание фейри вблизи и издалека, — настаивает Дэвиен.

— Хорошо, что никто не живет в лесу, да? — Джайлс усмехается.

— Я уверен, что Король Вотор это почувствовал. — Дэвиен наклоняется через стол. Его голос становится тяжелым и серьезным. Дразнилки прекращаются. — А это значит, что он собирается охотиться за мной и за ней. Он знает, что старая магия вернулась в эти земли.

— Кто такой Король Вотор? — спрашиваю я, привлекая их внимание к себе. — Да, здравствуйте, только что проснулась. Он глава Болтов?

— Он самый. Король Вотор Болтов... на каком мы сейчас остановились? Десятый сейчас? — Джайлс откинулся в кресле, выглядя странно самодовольным. — Просто придерживайся «Болтов», потому что так проще. В любом случае, он попытается убить тебя при первой же возможности.

— Прекрасно. Я замечаю тенденцию, что в мире фейри все рано или поздно меня убьют.

— Наш милый смертоносный дом, — размышляет Джайлс, обращаясь к Холу, который в ответ закатывает глаза.

— Так как же нам сделать так, чтобы этого не случилось? Потому что мне очень нравится дышать.

— Теперь, когда вы встали, первый шаг — поговорить с Веной. — Дэвиен встает. — Если кто и знает, что делать... так это она.

ГЛАВА 14

Большое помещение для собраний, в которое меня привела лестница, соединено двумя массивными дверями с залом ожидания, который ведет в зал для аудиенции Венеры. Она сидит на золотом троне, окруженная колючими розами и колибри. Ее роскошная, смуглая кожа контрастирует с голубым платьем цвета морской пены и ярко-зелеными крыльями, похожими на крылья летучей мыши, которые простираются у нее за спиной. Ее темные волосы собраны на макушке и скреплены золотыми цветами.

Когда мы вошли, она разговаривала с тремя людьми. Но как только ее взгляд останавливается на нас с Дэвиеном, она отгоняет их взмахом руки.

— Дэвиен. — Она произносит его имя с глубоким почтением. — Наш король наконец-то вернулся. — Вена встает, протягивая обе руки. — Я прошу прощения, что меня не было здесь, чтобы должным образом поприветствовать вас по прибытии.

— Ты укрепляла наш западный фронт. В этом нет ничего плохого. — Дэвиен сцепляет с ней предплечья, руки почти согнуты в локтях. Они наклоняются вперед, и когда я думаю, что они собираются поцеловаться, они наклоняют головы в разные стороны, чмокая в каждую щеку.

— Ты милостив. — Она делает небольшой реверанс и склоняет голову, прежде чем отпустить Дэвиена. Затем она поворачивается ко мне. Я чувствую, как ее поведение немного остывает, когда она дает оценку. — Это та самая. — Это не вопрос, поэтому ни Дэвиен, ни я не отвечаем. Вена сужает свои золотые глаза, приближаясь ко мне. Она хватает мои щеки руками, наклоняя мое лицо вправо и влево. — Я вижу в тебе силу... могучую силу, которую с трудом сдерживает твое человеческое тело.

— Сила, которая по праву принадлежит мне. — Дэвиен подходит к Вене, когда она отпускает меня. Хотя для большинства он ведет себя как король, при дворе Вены он кажется скорее последователем. — Как мне освободить магию королей от нее?

Вена поджимает губы, продолжая смотреть на меня.

— Сила отпечаталась на ней. Я вижу, как она течет в каждой ее жилке. Она следит за каждым ее движением.

— Правда? — Я поднимаю руку, наблюдая за магическими искрами света, как во время полета Дэвиена или когда Джайлс проводил ритуал создания лагеря. Ничего нет, и я обнаруживаю, что слегка разочарована. Если на меня будут охотиться за то, что я владею магией, я хочу пожинать из этого плоды. Я хочу чувствовать себя такой же могущественной, какой меня считают эти люди. А не... себя. Та же старая Катриа, какой я всегда была.

— Это не слишком помогает, не так ли? — спрашивает Дэвиен.

— Будем надеяться, что нет. — Губы Вены нахмурились. — Это потребует исследований и изучения, прежде чем мы решим, как лучше поступить.

— У нас нет времени...

— Наши границы надежно защищены, — с улыбкой прервала она Дэвиена, положив руку ему на плечо. — Я знаю, что ты всю жизнь беспокоился о разрушающихся барьерах и древних ритуалах, исчезающих с течением времени. Но это не дом твоих предков в Мире Природы. Мы сильны здесь, в Мидскейпе. Мы твои воины, будущие короли фейри. Ты можешь доверить нам обеспечить твою безопасность, пока мы будем заниматься последним этапом возвращения твоей силы. Мы все ждали так долго, мы можем подождать еще немного.

— Даже если границы будут в безопасности... разве я не умру, просто находясь в Мидскейпе? — спрашиваю я. Друзья Дэвиена уже несколько часов твердили мне, что моя гибель неминуема, когда я только приехала.

Вена еще раз оглядывает меня с ног до головы.

— Ты чувствуешь, что умираешь?

— Ну, нет... — Я запнулась.

— Ты определенно не выглядишь так, как другие люди. Ты не увядаешь. — Она подходит ко мне и кладет кончики пальцев мне под подбородок, наклоняя мою голову влево и вправо. — На самом деле, ты светишься. Ты уже ела нашу еду?

— Да, в лесу.

— И какой она была на вкус?

— Нормальной, — говорю я. Подчеркивать, насколько это было вкусно, кажется излишним.

— Нормальной? — повторяет Дэвиен. — Почему ты ничего не сказала?

Я пожимаю плечами.

— Я была голодна. Я подумала, что у меня галлюцинации. — Ложь на вкус как облизывание свежеотполированных столовых приборов. Он тоже подозревает ложь. Его глаза скептически сужаются.

— Поешь еще раз, — инструктирует Вена. — И немедленно сообщи Дэвиену или мне, если что-то изменится во вкусе или в пище. Хотя я подозреваю, что этого не произойдет.

— Почему? В нашем мире никогда не было человека — кроме Человеческой Королевы— который мог бы жить в нашем мире. С тех пор, как был воздвигнут Фэйд. — Дэвиен сложил руки на груди.

— Я подозреваю, что это из-за магии внутри нее. Она исцеляет ее раны, не так ли? Возможно, она также превращает нашу пищу в пищу для нее, несмотря на то, что она человек. Или, может быть, это потому, что магия — это часть этого мира, которая существует внутри нее. Реального прецедента тому, что произошло, нет, так что любое объяснение может быть жизнеспособным. — Вена пожимает плечами. — Она жива, так что это действительно все, что имеет значение, да?

— Я определенно предпочитаю быть живой, — говорю я с очевидностью. — Но значит ли это, что как только магия покинет меня, я начну... увядать? — Я не могу собраться с силами, чтобы сказать «умру».

— Если мои предположения верны, то да. — Вена кивает. — Поэтому мы позаботимся о том, чтобы, когда мы вытащим из тебя магию, мы также смогли быстро вернуть тебя в твой мир.

— Может ли магия быть израсходована на поддержание ее жизни? Она не из этого мира. Ее связь с ним не может укрепить силу. — По лицу Дэвиена пробежала тревога. Беспокойство не за меня, а за магию во мне. Я сжимаю губы в горькую улыбку.

— Я сомневаюсь, что магия короля будет израсходована человеком так быстро. — Вена говорит осторожно. Она не говорит прямо «нет». Она говорит, что сомневается, а не твердое «да» или «нет». Я должна помнить о языке фейри. Они не умеют лгать... но это не значит, что они всегда клянутся в правде. Я думаю о том, как мой отец подчеркивал хитрости переговоров - эти навыки пригодятся мне здесь.

— Возможно, ты права. — Дэвиен поджимает губы. Он, несомненно, слышит то же самое, что и я. Но больше ничего нельзя сделать. Мы все оказались в ловушке этих нестандартных обстоятельств. — Чем я могу тебе помочь?

— Я дам тебе знать, как только обнаружу что-то, чем стоит поделиться. Исследования будут моим единственным занятием. А пока восстанови свою связь с этой землей. Укрепи свою врожденную магию, прежде чем ты унаследуешь силу королей. — Вена улыбается ласково и почти по-матерински. — Насладись нашей безопасностью и комфортом, прежде чем отправишься отвоевывать свой трон с помощью битв и кровопролития.

Дэвиен тяжело вздыхает. На секунду мне показалось, что он собирается сопротивляться. По его выражению лица я вижу, что он хочет этого. Но, к моему удивлению, он этого не делает.

— Очень хорошо. Я оставляю это дело пока на твое попечение, Вена.

Вена смотрит на меня.

— А ты наслаждайся всем, что может предложить Дримсонг. Такие спокойные и безопасные места редко встречаются в дикой земли фейри. А для человека это еще большая редкость. Наслаждайся им на всю катушку.

— Конечно, спасибо. — Я делаю небольшой реверанс Вене, когда мы уходим. У нее в глазах блеск, и она кивает в ответ. Я не знаю, должна ли я выказывать ей уважение. Но мне кажется, что это правильно.

Несколькими быстрыми шагами я догоняю Дэвиена. Он смотрит на меня краем глаза. Тишина между нами тяжелая и неловкая, как никогда раньше.

Я прочищаю горло, чтобы нарушить тишину, и говорю:

— Если уж на то пошло, я не против небольшой передышки. За последние несколько дней у меня не было возможности перевести дух. Будет приятно почувствовать себя в безопасности.

— Ты можешь чувствовать себя в безопасности среди фейри? — спросил он.

Мы останавливаемся в короткой прихожей между залом аудиенций Вены и комнатой собраний. Я прикусила губу и провела рукой по волосам.

— Если честно, я всегда чувствовала себя в безопасности рядом с тобой, — признаю я. Даже когда мне этого не хотелось.

— Пока ты не узнала, что я фейри. — Он собирается уходить.

Я ловлю его руку. Она такая же теплая и мягкая, как в ту ночь в поместье — когда я впервые надела повязку на глаза.

— Даже после... я никогда не думала, что ты причинишь мне боль.

— И все же ты попыталась сбежать при первой же возможности, несмотря на то, что я поклялся тебе. — Он не отстранился, по крайней мере, физически. Но я вижу, что ранила его. Глубокая боль отдается во мне, эхом отражаясь от его ладони к моей.

— Я могу доверять тебе, но не другим, — говорю я. — В первый день они говорили о том, что я умру.

— Разве я не предал тебя? — Он делает шаг вперед, крылья подергиваются от волнения. — Разве ты не говорила, что то, как я скрыл от тебя правду, обернулось раной? Можешь ли ты доверять тому, кто предал тебя?

— Я ....

Дэвиен останавливается на волоске. Я чувствую каждый дюйм его высокой, стройной фигуры. Он смотрит на меня с такой силой, с какой никто и никогда не смотрел на меня раньше. Он ждет моего ответа, наши руки по-прежнему сцеплены.

— Ты не можешь получить все, Катриа. Ты говоришь мне одно. Ты делаешь другое. Ты доверяешь мне, не доверяя. Ты заинтересована в том, чтобы понять мое положение, но мало что делаешь, когда узнаешь его. Что ты чувствуешь на самом деле?

— Я не знаю, — шепчу я, признаваясь и себе, и ему. Скорее всего, в этом корень всех наших проблем. — Я не знаю, что я чувствую к тебе. Я не знаю, как примирить человека, стоящего сейчас передо мной, с — Лордом Фенвудом, которого я знала в поместье. Потому что тот человек... Тот человек... — к которому я начала испытывать настоящие чувства. Это признание — тихий, умоляющий шепот в моем сознании. И как только оно прозвучало, все барьеры, которые я когда-либо возводила, снова укрепились.

Я никогда не позволю себе влюбиться.

Любить — это боль. Даже простое начало испытания чувств причиняет мне боль. Запутанная. Разорванная по швам противоречивыми интересами. Так ли чувствовал себя мой отец? Знал ли он, что Джойс была ужасна для него, и все же что-то... что-то не позволило ему уйти? Даже когда он знал, что она злая, он называл ее своим светом.

Теперь я попадаю в ту же ловушку. Этот человек начал вызывать во мне чувства, которых я никогда не хотела, и я должна остановить их сейчас, иначе я могу последовать за ним к своей гибели в этом мире, который угрожает мне смертью на каждом шагу. Я должна, во что бы то ни стало, игнорировать эмоции, бурлящие в глубине моего сердца.

— Я и есть этот человек, — говорит он.

— Лорд Фенвуд был ложью.

— Я фейри, я не могу лгать, как бы мне этого ни хотелось. Все, что я говорил тебе — все, чем я был тогда — это то, кем я являюсь сейчас. Ты не можешь выбрать те части меня, которые тебе нравятся, и отказаться от всего остального. — Он отпускает меня. — Я и Лорд Фенвуд, который наслаждается медовухой в качестве ночного бокала с блестящей собеседницей, и Дэвиен Авинесс — фей и законный правитель Королевства Авинесс, которое я имею полное намерение восстановить. Ты доверяешь мне такому, какой я есть, хочешь меня таким, какой я есть, или нет.

Я смотрю, как он уходит, с трудом подбирая слова. В любом случае, это не имеет значения, не так ли? Он вытащит из меня свою магию, и тогда между нами все будет кончено. Я вернусь в свой мир и буду жить одна в поместье, которое он мне завещал, вдали от тех мест, где никто не сможет причинить мне вреда. Он останется здесь, станет королем всех фейри и забудет о моем существовании.

Он ни разу не оглянулся.

Я зависла в прихожей, не готовая вернуться в главный зал. Я слышу их тихий разговор. Мне интересно, о чем говорят, но лучше не пытаться слушать. Я не хочу это слышать... не совсем. Они говорят обо мне. Нет, они говорят о магии Дэвиена во мне и о том, как они вернут ее обратно. Я просто ненужный сосуд. Лишний шаг, который все ненавидят. Бремя, опять же.

Повесив голову, я сдерживаю горький смех.

Дверь, открывающаяся в другом конце коридора, пугает меня. Я вижу, как в нее входит парень. Два крошечных рога торчат у него над висками. Маленький жилистый хвостик дергается за ним, когда он направляется к залу аудиенций Вены с пухлой сумкой, перекинутой через плечо.

— Прости? — мягко говорю я. Он вскакивает, крепко сжимая свою сумку. Его грудь вздымается от панического удивления. — Я прошу прощения, я не хотела тебя напугать. — Я указываю на дверь. — Куда она ведет?

— Сколько Вы мне заплатите, чтобы узнать?

— Я должна заплатить тебе за ответ на простой вопрос?

Он надувает грудь и вытирает нос большим пальцем. Несомненно, он выглядит очень суровым в своем воображении.

— Ничего бесплатного не бывает.

— Тогда я просто подойду и узнаю все сама. — Я отталкиваюсь от стены.

— О, с Вами не весело, мисс. — Он застонал. — Ладно, это просто боковой выход в город. Вам что-то нужно? Я могу принести это для Вас.

— За определенную цену, верно?

— Вы быстро учитесь, я вижу. — У мальчика ухмылка и мягкие фиолетовые глаза. — Я маленький, поэтому могу пробраться куда угодно и… подожди... ты — это она. Человек. Не так ли?

Интересно, откуда он узнал? Я несколько недель не могла понять, что Орен — фейри, пока не увидела его крылья. Без видимых нечеловеческих черт невозможно сказать, что фейри чем-то отличается от меня.

— Я не заинтересована в работе с тобой. — Я вздрагиваю от того, что меня раскрыли.

— Эй, эй, не нужно делать длинное лицо, мисс. Я не причиню Вам вреда. — Он смеется. — Я просто никогда раньше не встречал живого, дышащего человека.

Я складываю руки на груди, защищаясь, и обдумываю свои действия. Он выглядит не старше десяти лет. Но, возможно, его внешность — это гламур. Может быть, он еще один замаскированный монстр.

— Извини, мне нужно идти.

— Подождите, разве Вам ничего не нужно? — Он мчится впереди меня. — Я могу помочь Вам достать это. Правда. Я даже не буду много просить.

Я оглядываюсь на дверь, прикусив губу.

— Я хочу пойти куда-нибудь, где есть музыка и песни. Во сколько мне это обойдется?

Он задумывается на секунду, надувая при этом щеки.

— Я сделаю для Вас кое-что получше. Я достану плащ, чтобы никто не заметил, как смешно Вы выглядите без когтей, хвостов, рогов или крыльев — О, это я смешно выгляжу? — А потом я отведу Вас куда-нибудь, где есть музыка. И все, чего это будет стоить, это...

Я держу себя в руках.

— Танец.

— Один танец? И все?

— Один танец — это моя цена за все, что я только что сказал.

Фейри не умеет лгать. А значит, он не может отказаться от своей сделки. Это кажется достаточно безобидным...

— Хорошо.

— Правда? — Он моргает, а затем его улыбка расширяется. Он переминается с ноги на ногу от беспокойного возбуждения. — Отлично. Вы только что купили себе лучшего проводника в Дримсонге. Нет такого места, куда бы Раф Легконогий⁵ не знал, как добраться.

Его энтузиазм заразителен, и я не могу сдержать улыбку на губах. Она расширяется, когда дверь открывается и на мое лицо падает солнечный свет.

ГЛАВА 15

Воздух сладок и имеет вкус свободы. Я наклоняю лицо к небу, наслаждаясь теплым солнечным светом. Когда я опускаю взгляд, мое сердце начинает бешено колотиться, так как это действительно поражает меня:

Я нахожусь в мире фейри и магии.

Мужчины и женщины бродят по улицам, занимаясь своими делами, как будто их неестественные особенности совершенно не заслуживают внимания. Я вижу смеющуюся пару, которая обнимает друг друга и кружится на повороте. Вот отец и его дети, послушные помощники в сегодняшнем походе в магазин. Над головой пролетает девушка, за ней стремительно мчатся две другие, крича что-то между собой, что теряется в звуках их жужжащих крыльев и волшебства.

У каждого есть что-то уникальное — рога и копыта, хвосты и крылья. Я вижу ярко-розовые волосы и глаза, похожие на кошачьи. Я должна быть в ужасе. Найди страх! кричит мне мой здравый смысл из глубины сознания, эти люди — твои заклятые враги.

Но я не боюсь. Мое сердце бьется в ритм с их шагами. Мои глаза впитывают все, что связано с ними. А мои ноги хотят бежать навстречу чему-то совершенно неописуемому — чему-то, о чем я не имею ни малейшего представления, кто, что и где это может быть. Я хочу видеть и трогать все вокруг. Мой унылый мир обрел свой цвет, и я хочу сделать его своим.

— Если Вы будете продолжать таращиться, люди заметят. — Раф берет меня за руку и поворачивает голову вправо. Я прислушиваюсь к его словам, и мы начинаем двигаться.

Каждое здание в Дримсонге великолепнее предыдущего. Они сделаны из дерева и камня, железа и стекла. Шелковые простыни развешаны для просушки на веревках, протянутых через улицу, и воздух благоухает лавандой и мылом. Я останавливаюсь у одних, особенно потрясающих ворот, чтобы провести кончиками пальцев по железным изделиям. Тысячи крошечных отверстий были пробиты в тонком листе металла, превращая его в нежное кружево. Ленты и банты разложены вдоль него, настолько реалистичные, что я удивляюсь, как они не развеваются на ветру.

— Пойдемте. — Раф берет меня за руку и тянет за собой. — Я думал, Вам нужна музыка, а не... чем это Вы сейчас занимаетесь? Человеческая магия?

— Нет, у людей нет магии. — Я тихонько хихикаю. Мои глаза все еще смотрят на ворота, даже когда он оттаскивает меня. — Я любовалась ими. Конструкция такая красивая; я никогда не видела ничего подобного.

— Мне кажется, это нормально. — Он пожимает плечами. О, вырасти в мире, где все это нормально. — Сюда. — Мы огибаем здание с кружевными воротами, заходим через заднюю дверь в маленький дворик в левом дальнем углу участка. — Вы ждите здесь.

— Хорошо. — Я остаюсь в тени беседки над боковой дверью, пока Раф подбегает к двери кухни и несколько раз стучит. Она открывается, и краснолицая служанка высовывает нос.

— На этот раз хозяйка дома точно спустит с тебя шкуру. Ты не можешь продолжать так звать.

— Ей не обязательно знать, что я здесь. Ты можешь позвать Ральшу? — Раф сжимает руки в кулаки и поднимает их вверх, словно умоляя. Женщина кладет руку на бедро и вскидывает брови. — Хорошо, я доставлю тебе его, когда ты захочешь. Но больше ты от меня ничего не получишь.

— Хороший мальчик. Подожди минутку.

Здесь все имеет свою цену, напоминаю я себе, наблюдая за взаимодействием. Я должна помнить об этом и обращать внимание на каждое слово, которое произносят люди. К счастью, в этом у меня есть опыт моего отца. Важно не только то, что люди говорят, но и как, говорил он мне. Обращай внимание на все. До появления Джойс он даже позволял мне присутствовать на некоторых его встречах и спрашивал совета после них. Один из немногих случаев, когда я почувствовала, что могу использовать свои знания о лжи, чтобы быть полезной кому-то помимо себя.

Ральша — девушка, не старше Рафа. Но у Рафа короткие русые волосы, а у Ральши длинные, глубокие фиолетовые локоны. Она визжит при виде Рафа, бросаясь ему на шею. Здесь явно назревает какая-то юная любовь, и я сдерживаюсь, чтобы не предупредить их обоих. Может быть, фейри не подвержены ловушкам любви, через которые приходится проходить нам, людям. В любом случае, их ошибки — не мое дело.

Раф немного похлопал ресницами, Ральша уходит в дом и возвращается с плащом. Раф чмокает ее в щеку и подмигивает, прежде чем вернуться ко мне. Ральша тает в дверном проеме... пока ее не зовет обратно в дом служанка, которую я видела ранее.

— Вот, держите. На самом деле это хороший плащ. Мама Ральши — лучшая портниха в Дримсонге. Ральша говорит, что у нее даже есть зачарованный ткацкий станок, который может вплетать невидимую нить в ткань.

— Если это невидимая нить, как ты вообще узнаешь, что она там есть? — усмехаюсь я.

Раф обдумывает вопрос слишком долго. Это только заставляет меня ухмыляться еще больше, и он высовывает язык.

— Если она говорит, что она там есть, значит, так оно и есть. — О, точно, они не могут лгать. — Теперь повернитесь и дайте мне надеть его на Вас. — Он протягивает плащ.

— Какая услуга. — Я тихонько смеюсь и поворачиваюсь.

— Ну, я же говорил Вам, что я лучший проводник... — В его словах отчетливо слышна остановка. Я мгновенно вздрагиваю. Я знаю, что он видел. Это дурацкое шелковое платье и его дурацкий взмах спереди и сзади. Я чувствую, как маленький пальчик вдавливается в мой позвоночник между лопатками. — Откуда у Вас это, мисс?

Он ребенок. Он не знает, что лучше. Он не знает, что невежливо спрашивать о самых страшных шрамах людей так открыто.

— Я не помню, — бормочу я. Как только я произношу эту ложь, металлический привкус заполняет мой рот. Но это не только потому, что я лгу. В тот день я тоже почувствовала вкус крови. Я прикусила язык от крика и тряски. В памяти всплывает запах горелой плоти. — У меня это было всегда. С тех пор, как я была маленькой девочкой. Не старше тебя. Это было всегда.

Он хмыкает.

— Злой вид. Вы, должно быть, крепкий человек, чтобы вытерпеть такое и остаться в порядке.

Я набрасываю плащ на плечи, чувствуя себя гораздо менее голой. Мои самые уродливые секреты снова скрыты под тканевой броней.

— Мне нравится так думать.

— Хорошо, Вы должно быть выносливыми, чтобы выжить среди фейри. — Он снова усмехается, и мы снова выходим на улицу.

После еще нескольких минут ходьбы мы приходим в таверну. Я слышу обжигающе горячие струны хорошо сыгранной скрипки. Под ней лихорадочно бьют барабаны, задавая живой темп другим исполнителям. Флейта парит над всеми, нанизывая мелодию, которая превращает все это буйное собрание звуков в песню, от которой захватывает дух.

— Что это за место? — шепчу я.

— Кричащий Козел. — Раф ухмыляется. — Вы хотели музыки. Лучшей нет во всех диких землях фейри. Ну, не стойте там. Заходите. — Он подталкивает меня, и я, спотыкаясь, иду к арочному входу.

В Кричащем Козле нет ни дверей, ни окон. Только колонны и арки, составляющие передний фасад, пропускающие солнечный свет и выпускающие звуки. Здесь также нет стульев — только высокие столы, за которыми стоят мужчины и женщины, топая ногами в такт музыке и поливая землю пенистым элем.

Мой взгляд привлекает низкая сцена напротив входа, где играет группа. Мужчины и женщины кружатся на танцполе перед ней.

— Постарайтесь выглядеть менее заметной, боже. — Раф тянет меня к пустому столику у одной из арок. Он забирается на полустенку и стоит так, словно он хозяин этого места. Подходит барменша, ставит передо мной фужер. — Эй, а где мой? — хнычет Раф.

— Может быть, когда ты подрастешь. — Она подмигивает и уходит.

— Грубо. — Раф закатывает глаза.

Я почти пропускаю весь этот диалог, вместо этого слишком сосредоточившись на музыке. Живая джига исполняется в обычном времени. Человек с волынкой скачет по сцене, подбадривая танцоров своими причудливыми движениями. До этого я видела только одно выступление... Мой отец привел странствующий оркестр на одну из своих последних вечеринок для Торговой Компании Эпплгейт, после того как я просила и умоляла. Вечеринка пришлась на мой день рождения, и он не смог отказать, несмотря на то, что после смерти моей матери музыку запретили как «слишком болезненную».

В тот вечер Джойс выбирала музыку. Конечно же, это была скучная коллекция заурядных инструментальных композиций в исполнении мужчин, вдвое старше моего отца. Боже упаси, если бы на одной из этих вечеринок мы действительно веселились. Если бы это было так, вот как бы выглядело наше поместье, как бы оно звучало. Я пытаюсь представить себе это, и эта мысль сопровождается комичным образом Джойс, которая чуть не потеряла голову от топота по ее смехотворно дорогим коврам.

На моих губах появляется улыбка. Я притопываю ногой в такт. Мой взгляд устремляется на человека с волынкой. И тут я вижу целую кучу инструментов справа от сцены. К ним прислонена лютня. Она не такая изящная, как у моей матери, я могу судить об этом отсюда. Но струны целы, и я готов поспорить на что угодно, что она настроена.

— Что это такое? — спрашиваю я Рафа и указываю на груду инструментов.

— Инструменты для исполнителей. — Он пожимает плечами. — Я вижу, как люди подходят и берут их, когда в баре тихо. Тихая таверна — грустная таверна, — говорит он, словно повторяя за кем-то другим.

Конечно, я неправильно понимаю.

— Значит, любой может играть на них?

— Думаю, да. — Он пожимает плечами. Хотела бы я знать, говорит ли он правду, или говорит правду так, как он ее знает. — Я никогда не видел, чтобы у кого-то были неприятности из-за игры на них. О, подождите, Вы хотите поиграть?

— Нет, нет... я не умею. — Но даже когда я это говорю, я ударяю костяшками пальцев. Мне так хочется услышать гармонию мелодии свирели, которая, как я знаю, заперта в струнах лютни.

— Эх, скорее всего, Вы правы.

— Что? — Я смотрю на него, отголоски Джойс и Хелен внезапно вплетаются в его слова.

Он понижает голос.

— Вы человек. Вы никак не можете играть достаточно хорошо, чтобы не отставать от фейри. Я уверен, что Вы просто потрясены качеством наших бардов.

Так и есть. Но это не значит, что я не смогу идти в ногу. Я думаю, я могла бы...

Прекрати этот шум!

Мама, она снова это делает. Она играет на этой штуке!

Если ты еще раз сыграешь на лютне, я отрублю шею ей или тебе.

Слова Хелен и Джойс на мгновение заглушают музыку. Я смотрю на беззвучные инструменты под тяжестью всех слов, которыми они меня наполнили. Так сильно Джойс и Хелен давят на меня, делая меня маленькой. Меня никогда не хватало, чтобы противостоять им. Никогда...

Висок Лауры упирается в мое колено. Она наклоняет свое лицо ко мне. Еще одну песню перед сном, произносит она.

— Нет, — шепчу я.

— Нет, что? — Раф в замешательстве.

Понятно. Его не было в тот день, когда моя рука была продана за состояние для брака. Его не было в тот день, когда я поклялась никогда больше не позволять им или кому-либо еще заманивать меня в ловушку, заставлять чувствовать себя маленькой, превращать меня в инструмент вместо целостной личности.

— Ты ошибаешься. Я могу не отставать. — Я смотрю на него. — И я собираюсь тебе это показать.

— Погодите!

Я уже плетусь по танцполу. Я приближаюсь к сцене с таким намерением, что игрок на свирели кивает мне своей козлиной головой. Я отвечаю ему жестом, и он отходит в сторону. Это выглядит почти как разрешение.

Позади меня раздается стук ног танцоров. Глубокий резонанс барабана звучит внутри меня. Музыка заглушает все слова Джойс или Хелен на короткую и славную минуту, пока я выхожу на сцену и направляюсь прямо к лютне, накидывая ее ремень на плечи.

— Привет, подруга, — шепчу я, слегка натягивая струны, достаточно тихо, чтобы никто, кроме меня, не услышал. Как я и предполагала, она настроена. — Ну что, пойдем?

Я кружусь и делаю шаг вперед, попадая в мелодию. Моя нога отстукивает ритм, а пальцы начинают двигаться инстинктивно. Остальные игроки смотрят на меня взволнованными взглядами и ободряющими улыбками. Они кивают мне головой, я киваю им в ответ.

Теперь это квартет, музыка стала богаче, глубже. Я встречаюсь взглядом со скрипачкой, женщиной с бритой головой, на которой видны татуировки, похожие на те, что есть у Шайе и Джайлса. Она улыбается мне и кивает. Я киваю в ответ.

Мы говорим не словами, не мыслями и даже не жестами. В музыке, которую мы слышим, есть направление. Маленькие указатели на пути, которые говорят: если я играю это, ты играешь то. И вместе мы создаем свою собственную музыку, созданную для этого момента, которая никогда больше не будет услышана.

Мы превращаем эмоции в песню.

Пот стекает по моей шее, когда мелодия меняется. Скрипачка отрывается от остальных, поднимается на крещендо, требуя к себе внимания. Остальные затихают, пока она не обрушивается обратно в новой мелодии.

Я узнаю это, я понимаю.

«Жила-была девушка с такими прекрасными волосами,

Я увидел, как она танцует, и сказал, что она божественна.

И я повел ее к народному морю,

и сказал:” Джилли, ты выйдешь за меня замуж?”»

Вся таверна аплодирует в такт. Все объединяются в песне для припева.

«Скоро будет свадьба,

Клятва, поцелуй и постель.

Пусть скоро придет Джилли-лас,

Вниз по морю мерфолков».

Мои руки летают по лютне. Между припевом и куплетом лишь короткие перерывы. Едва ли несколько нот. Я всегда любила эту песню по этой причине. Ее было трудно играть и еще труднее петь.

«Теперь мы с Джилли — семья из трех человек,

Мы живем на берегу моря мерфолков.

Однажды Джилли пошла на берег,

и посмотрела в сторону моря мерфолков».

Еще один хрип перед вторым припевом.

«О нет, милая Джилли,

Ты уплыла далеко, где кипит морской океан,

Джилли забрали,

За ее желания придется заплатить».

Мои руки летают по струнам. Я дошла до самого конца песни. Я бросаю взгляд на барабанщика. Он смотрит в мою сторону. Другие мужчина и женщина тоже. Ожидание.

Мои пальцы сжимаются и замирают.

Тот голос... человек, который вел пение... Больной, горячий, ужас обрушивается на меня. Это была я. Это я пела. Как бы мне хотелось пойти, свернуться калачиком в углу и умереть быстрее, чем поется в песне.

Внезапно, из ниоткуда, глубокий мужской голос наполняет комнату песней.

«Но Джилли вернется,

Я уйду, когда океан станет черным.

Я разорву связь с холодным, темным морем.

Потому что лучший мерфолк — это я».

Когда таверна застонала в последний раз, я посмотрела на источник голоса. Мои пальцы продолжают играть по инстинкту, теперь, когда я больше не погряз в ужасе от того, что сделал.

Я встречаюсь взглядом с Дэвиеном. Он поет вместе с остальными, ведя таверну к концу песни.

«Скоро будет берег из трех человек.

Девушка Джилли, ребенок и я.

Скоро мы снова будем счастливы.

И будем жить до ста десяти».

Музыканты продолжают играть, а я отхожу от группы в сторону и возвращаю лютню на место. Мое лицо раскраснелось, и я чувствую, что оно становится еще краснее, когда я ухожу со сцены под негромкие аплодисменты. Я пытаюсь пригнуть голову от стыда... но ободряющие улыбки людей, похлопывания по плечам... к тому времени, как я дохожу до Дэвиена, у меня появляется своя улыбка.

— Ты выглядишь ужасно самодовольной. — Он звучит расстроенным, но на его лице не отразилась эта нота, потому что на нем ухмылка, которая кажется почти впечатленной.

— Не знаю, подходит ли слово «самодовольная». — Я смотрю назад на сцену, где все еще играет группа, а люди все еще танцуют и кружатся. Я только закончила выступление, а уже хочу вернуться. — Я никогда не делала ничего подобного раньше, и я удивлена тем, как хорошо это чувствовалось, — признаюсь я и себе, и ему.

Дэвиен, кажется, поражен этим признанием, потому что он быстро меняет тему.

— Тебе действительно не стоит бродить одной.

— Я думала, в Дримсонге безопасно?

— Да.

— А Вена сказала мне идти и наслаждаться городом. Так я и сделала. — Я пожала плечами. — Кроме того, я была не совсем одна. У меня был лучший проводник во всем Дримсонге.

— Насчет этого... — Голос Дэвиена становится тяжелее от разочарования, и он смотрит на стол, за которым стояли мы с Рафом. Хол уже там. Он стоит рядом с женщиной с длинными черными волосами и изогнутыми бараньими рогами. Эти двое как следует отругали Рафа.

— Эй... — Я проталкиваюсь мимо Дэвиена. — Не будьте с ним груб, он просто помогал мне. Я его попросила.

Хол бросает на меня очень, очень усталый взгляд. Хотя они не могли разговаривать с Рафом больше нескольких минут, он выглядит так, как будто этот разговор длится уже несколько часов.

— Есть разница между «быть грубым» и необходимой дисциплиной.

Я вздрагиваю. Он говорит так же, как Джойс.

— Знаешь, что ты мог сделать? — огрызается женщина на Рафа.

— Я не собирался причинять ей вред! — настаивает Раф. — Я просто хотел посмотреть, как долго она сможет танцевать.

Женщина хватает его за ухо и слегка дергает за него, шипя в него:

— Она человек. Она ломается гораздо легче, чем мы.

— Я согласилась на его условия добровольно, — говорю я. Я не могу вынести, что с Рафом так обращаются из-за меня. Интересно, что они с ним сделают. Я могу только представить, что наказание фейри будет еще хуже, чем у Джойс. — Я не против одного танца.

Тяжелая рука опускается на мое плечо. Я поднимаю глаза и вижу Дэвиена.

— Тебе нужно быть осторожнее в сделках, которые ты здесь заключаешь, — торжественно говорит он. — Ты согласилась на танец, не поставив никаких условий, никаких ограничений. Раф мог заставить тебя танцевать, пока ты не умрешь от усталости. Он мог бы заставить тебя танцевать в реке.

— Но... — Мой голос слегка дрожит. Как раз тогда, когда я думала, что нахожусь в безопасности. — Он сказал, что не причинит мне вреда.

— Он не сделал бы этого намеренно. Но Фельда права, он не подумал о том, как это может повлиять на тебя. Он молод и глуп.

— Теперь, — твердо сказал Хол. — Ты освободишь ее от всех сделок, которые она заключила с тобой.

— А я должен? — хнычет Раф.

— Да, сейчас.

Раф смотрит на меня. Он сбивает грязь со стены, на которой все еще стоит. Руки за спиной, с виноватым видом, он говорит:

— Ваши долги уплачены, все получено, ничего не причитается, мы стоим как равные.

Это звучит как волшебные слова, поэтому я ожидаю, что почувствую покалывание по всему телу, но этого не происходит. Я чувствую себя так же нормально, как и тогда, когда заключила с ним сделку. Но если то, что сказал Дэвиен, правда, я неосознанно дала этому мальчику огромную власть над собой.

— И извинись перед ней, — говорит женщина, Фельда.

—Прошу прощения, — отвечает он, едва успевая смотреть мне в глаза.

— Все в порядке, — говорю я. — И спасибо, что освободил меня от долгов.

— Я действительно не собирался причинять Вам вред, — настаивает Раф под своим дыханием.

— Хватит с тебя на сегодня. — Хол поднимает парня и ставит его на землю. — Я полагаю, у тебя еще есть дела с Веной. Тебе следует заняться ими и не заставлять ее ждать. Благодаря ей у нас вообще есть крыша над головой. Так что отнесись к своим обязанностям по содействию Дримсонгу более серьезно.

— Верно, верно.

— Увидимся дома позже, — говорит Фельда, ее голос немного смягчается. Она тянется к Рафу. В моем воображении она обхватывает мальчика обеими руками, чтобы еще больше встряхнуть и отругать его. Но вместо этого она притягивает его к себе и крепко обнимает. — Мы любим тебя, Рафи.

— Фу, мам, здесь люди, ах, я тоже вас люблю, — бормочет Раф и убегает. Но не раньше, чем его мать поцелует его в лоб.

— Мы действительно очень сожалеем о его поступке. — Фельда выпрямилась и почесала затылок, выглядя виноватой перед сыном. — Временами он бывает не в духе.

— Я не расстроена, — напоминаю я им. Я все еще в замешательстве от того, чему только что была свидетелем. В одно мгновение она проявила к нему больше привязанности, чем даже Джойс к своим родным дочерям из плоти и крови.

— Тем не менее, в качестве извинения за нашего сына, мы хотели бы предложить вам место за нашим столом и оказать вам обоим всяческое гостеприимство, — говорит Хол.

— Для нас будет честью отобедать с вами. — Фельда склоняет голову в сторону Дэвиена.

— Как и для нас. Ведите. — Дэвиен машет рукой в сторону двери, и пара ведет меня к моей первой трапезе с фейри.

ГЛАВА 16

Дэвиен следует за ними, останавливаясь, когда замечает, что я не двигаюсь в ногу с ним.

— Ты идешь?

Я складываю руки и подхожу к нему.

— Я была бы признателен, если бы ты не говорил за меня.

— Ты бы отказала им?

— Я не знаю. — Эти фейри сделали очень мало, чтобы расположить меня к себе. Я не уверена, хочу ли я сидеть за их столом и ломать хлеб.

Он усмехается и качает головой. Под его дыханием я слышу, как он говорит:

— Ты действительно человек.

— Что это значит? — Мы начинаем идти.

— Ты не только упустишь возможность стать союзниками Хола и Фельды, сев за их стол, но и обидишь их, когда они будут пытаться загладить свою вину. — Дэвиен смеется. — Ты ничего не понимаешь в том, как слова могут быть обращены против тебя. О сделках, ритуалах или законах гостеприимства.

— Не издевайся надо мной. — Я смотрю на него. Но он ухмыляется, словно соревнуясь с самим собой, насколько сильно он может меня расстроить. Его зеленые глаза сверкают в солнечном свете.

— Я не насмехаюсь над тобой; я думаю, что это очаровательно, что ты живешь гораздо более простой жизнью.

— Сомневаюсь. Но даже если ты прав, проще — не значит лучше. — Я избегаю смотреть на него, вместо этого смотрю на соединение на крыше.

— Откуда ты знаешь эту песню? — спрашивает он, казалось бы, из ниоткуда. Интересно, может ли он понять, что я чувствую себя неловко, и пытается отступить на более безобидную тему?

Я снова поднимаю на него взгляд. Может ли он сказать, что мне не по себе?

— Подожди, только не говори мне, что это еще одна из старых песен, которые ты слышала по всему городу?

— Да, — лгу я и сглатываю, пытаясь избавиться от привкуса металла во рту. Кажется, чем больше я нахожусь рядом с ним, тем труднее мне становится, и тем дольше этот металлический привкус задерживается в горле. Именно мама научила меня почти всем песням, которые я знаю.

— Это действительно невероятно, как много нас осталось в этом мире... — Он прерывается, его глаза полны тоски, когда он смотрит вперед. Дэвиен на голову выше большинства людей, поэтому он может без проблем видеть всю улицу. Но я не думаю, что он смотрит на что-то конкретное. Интересно, что он пытается увидеть, какое место... или время.

— Неужели раньше все было одним миром? Я слышала старые мифы, о древних магических войнах. Я помню, что мне рассказывали о Короле Эльфов, изрезавшем землю. Но я думала... — Я оглядываюсь вокруг. — Думаю, мне придется поверить в то, что это правда, видя это место, видя тебя. — Мой взгляд останавливается на замысловатом свинцовом стекле, украшающем второй этаж здания, мимо которого мы проходим. — Стеклянное искусство, оно тоже пришло от фейри?

— Да. — Дэвиен улыбается. — Фейри — это ответвление от дриад. Они были старыми стражами леса, задолго до того, как магические войны стали даже шепотом на устах людей. В отличие от фейри, которые были естественной эволюцией времени и магии, дриады создали людей своими руками. Изначально фейри присматривали за первыми людьми, обучая их, как использовать свою магию для работы с природой.

— У людей была магия? — Я пытаюсь представить себе такой мир и терплю неудачу.

— Давным-давно, еще до Фэйда. Возможно, именно поэтому ты можешь быть сосудом для магии древних королей.

Я сгибаю и разгибаю пальцы, пытаясь понять, могу ли я почувствовать магию, которую, как сказала Вена, она чувствует во мне. Но я не чувствую абсолютно ничего. Я знаю, что магия реальна, я видела ее. Она лилась из меня в лесу той ночью. Но я не могу призвать ее, даже если попытаюсь.

Мы приходим в каменный дом с глиняной крышей. Хол и Фельда проводят нас внутрь, в коридор и на кухню, которая занимает заднюю половину дома. Мы с Дэвиеном усаживаемся за стол, пока Фельда и Хол суетятся на кухне. Я замечаю прищепки у задней двери — на одной висит сумка, очень похожая на сумку Рафа.

— Пожалуйста, не наказывайте его... — Тихие слова срываются с моих губ, когда Фельда кладет на доску буханку деревенской закваски и нож.

— Что? — Она моргает и наклоняет голову ко мне.

— Раф. Пожалуйста, не наказывайте его, когда он вернется домой. Я бы не хотела, чтобы он пострадал из-за меня.

— Пострадал? — Она качает головой и, кажется, поражена тем, что я предлагаю. Ее брови слегка нахмурились, как будто моя забота как-то оскорбила ее. — Мы бы никогда не причинили вреда нашему сыну.

— Но в таверне... Вы выглядели такими расстроенными.

— Я была расстроена. — Фельда положила руки на бедра. — Я не знаю, как мне удалось родить самого скороспелого ребенка во всем Дримсонге, но, полагаю, это моя честь и бремя, которое я должна нести. — Она усмехается, как будто какая-то ее часть действительно считает честью быть связанной с выходками Рафа. — Но ему уже сделали соответствующий выговор. Если он сегодня снова не переступит черту — а это иногда бывает непросто для этого мальчика, — то, когда он вернется домой, об этом инциденте больше не будет сказано ни слова.

— О, хорошо... — Я смотрю на хлеб, который Фельда начинает резать. Неужели все так просто? Я никогда не видела, чтобы детей так легко прощали, когда они ошибаются. Хелен и Лаура никогда не совершали ошибок. А когда я ошибалась, я чувствовала последствия в течение нескольких дней. Когда я чувствую, что на меня смотрит еще одна пара глаз, мой взгляд переводится через стол туда, где сидит Дэвиен. Он смотрит на меня, слегка нахмурив брови, как будто осматривает или изучает меня.

— Пожалуйста, угощайтесь нашим хлебом и вином, — церемонно говорит Хол, наливая медовуху в каждый из наших кубков.

Я рада возможности отвести взгляд от Дэвиена. Его взгляд слишком пристальный. Я беспокоюсь о том, что он увидит, если я буду долго смотреть ему в глаза. Я не ожидала, что мне не будет хватать повязки.

— Как тебе Дримсонг? — спрашивает Фельда.

Я с улыбкой приветствую смену темы.

— Это поистине великолепное место. Фейри — одни из лучших мастеров, которых я когда-либо видела.

— У нас много тех, кто владеет старыми ритуалами ремесла, издавна передаваемыми в их семьях и дворах.

— Когда ты говоришь о ритуалах... это то же самое, что я видела в лесу той ночью? — Я смотрю на Дэвиена.

— Это был ритуал, да, но то же самое делал Джайлс, когда мы разбили лагерь в Кровоточащем лесу, — говорит он.

Я некоторое время жую кусок хлеба, обдумывая все, что я узнала о фейри и их магии до сих пор. Хлеб терпкий и имеет правильную жевательную структуру, дополняющую хрустящую корочку. — Значит, ритуал может быть любым? И достигнуть чего угодно?

— Есть некоторые ограничения, — говорит Хол. — Например, мы не можем воскрешать мертвых или менять чье-то сердце.

— Так что, как видишь, ограничений не так уж много. — Дэвиен ухмыляется.

— Как проводится ритуал? — Я думаю о том, что Вена говорила о том, чтобы найти способ забрать у меня магию. Собирается ли она сама сделать ритуал?

— Есть несколько человек, которые достаточно хорошо владеют своей магией и присущими нашему миру законами, чтобы изобретать новые ритуалы. Но большинство ритуалов передается устно или в письменных томах, хранящихся в семьях и дворах, — объясняет Хол.

— Именно поэтому почти полное уничтожение семьи Авинесса искалечило фейри и сделало нас слабыми на века. — На стеклянной короне давным-давно был проведен ритуал, который до сих пор действует и требует верности от всех фейри... но носить ее может только истинный наследник Авинесса. Пока жив наследник Авинесса, она не прислушается ни к какому другому хозяину. А чтобы раскрыть его потенциал, нужна сила потерянных королей. — Дэвиен смотрит в окно, бросая гнев на кого-то или что-то далеко за пределами стола.

— Значит, фейри не могут творить магию своими мыслями? — Я думаю о своих действиях в лесу. Как магия пришла ко мне без спроса, прислушиваясь лишь к моей подсознательной потребности выжить.

— Есть некоторые исключения, например, призыв крыльев или когтей, — говорит Хол. — Или наш гламур.

— Но в остальном — нет, — добавляет Фельда. — Однако есть некоторые ритуалы, которые дают нам различный контроль над силой на определенный период времени, как, например, то, что написано на стеклянной короне. Что мы можем делать в это время, и как долго это длится, все зависит от ритуала.

— Ты видела один такой пример в лесу. — Дэвиен возвращает свое внимание в настоящее и останавливает его на мне. — Способ, которым двигался Палач, — это тщательно охраняемый ритуал, передаваемый в их рядах; они накладывают его на плащи, которые носят. Я слышал, что это называется «теневой шаг», когда они могут переходить из темноты в темноту. Это делает их особенно смертоносными ночью. Но действие ритуала быстро заканчивается. У них есть только столько движений, которые они могут совершить таким образом, прежде чем заряженная магия будет исчерпана.

Я начинаю описывать магию фейри в терминах, которые я могу понять, с которыми я знаком. Я вспоминаю, как я ремонтировала штукатурку на стенах нашего поместья. «Ритуал» заключался в соединении ингредиентов и смешивании их в ведре. Я полагаю, что ведро — или сосуд для магии — это фейри, проводящий ритуал, хотя, похоже, сосудом может быть и вещь, например, стеклянная корона или плащи Палачей. Затем они могут использовать штукатурку — магию — пока она не закончится или не станет бесполезной — высохнет.

Имея такую основу, я говорю с мягкой уверенностью:

— Кажется, я понимаю.

— Правда? — Дэвиен вскидывает брови; кажется, он впечатлен. Я лукаво улыбаюсь ему.

—Да. Вот, позвольте мне проверить, правильно ли я поняла... — Я объясняю им свою аналогию. — И это все?

Хол откинулся в кресле и усмехается.

— Неудивительно, что мы смогли научить древних людей. Для народа, который потерял свою магию в одночасье, там определенно есть следы понимания.

Если это правда, то я, возможно, смогу научиться использовать магию внутри себя. Я избегаю внимательного взгляда Дэвиена, помогая себе еще одним кусочком хлеба, макая его в масло с травами, прежде чем отправить в рот. Он как будто чувствует, о чем я думаю. Интересно, может, однажды ночью в поместье он проделал дыру в моем сознании своими глазами, пока я была с завязанными глазами и в беспамятстве? Теперь у него есть окно к моим сокровенным мыслям, когда он захочет.

Я прикусила губу. Я очень надеюсь, что ошибаюсь в этом... потому что мой разум — это не то место, где кому-то стоит проводить слишком много времени. Он достаточно опасен для меня, и я живу здесь.

Остальная часть трапезы проходит гладко. К тому времени, когда Хол и Фельда провожают нас до двери, я могу честно сказать, что мне очень понравилось. Фельда даже слегка обнимает меня перед тем, как мы уходим.

— Было очень приятно познакомиться с тобой, — говорит она. — Хол ввел меня в курс некоторых ваших обстоятельств, больше, чем следовало бы, признаю. — Ее рот искривляется в озорной ухмылке. Я понимаю, откуда Раф это взял. — Я знаю, что приезд сюда не входил в ваши планы... но я рада, что Дэвиен взял вас с собой.

Я бросаю взгляд туда, где Дэвиен и Хол ведут напряженный, тихий разговор. Кажется, они не слышат мягких слов Фельды.

— Я не... Я не знаю, что ты думаешь. Но...

— Тебе не нужно объяснять, — говорит она немного слишком быстро. Как будто я смущаюсь, а она делает мне одолжение. — Просто приятно видеть кого-то с ним. Хол и другие рыцари короля, конечно, старались изо всех сил. Но у них были свои обязательства здесь, обеспечивая безопасность Дримсонга. Они не могли оставаться с ним надолго, потому что, как ты видишь на примере Дэвиена, мы, фейри, не созданы для жизни в вашем мире. Представляю, как одиноко было одному Орену. Благословите его, он хороший человек, но не лучший собеседник. — Она смеется. Я тоже ухмыляюсь. — Судя по тому, что сказал Орен, похоже, вы двое хорошо ладите.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, двое мужчин снова присоединяются к нам.

— Мы должны вернуться в главный зал, — говорит Дэвиен. — Последнее, чего мы хотим, это чтобы мы понадобились Вене для чего-то, а мы были недоступны.

— Конечно. — Я киваю. Мы окончательно прощаемся и возвращаемся на улицы Дримсонга.

— Я рад, что у них все так хорошо, — говорит он после того, как мы удаляемся от дома.

— Разве не так. — Они казались мне завидно нормальной семьей. Нормальнее, чем то, что я когда-либо считал возможным, ранее, для семьи.

— Родовой дом их семьи находится в том месте, где сейчас находится Кровоточащий лес. Их Двор Листьев возглавлял один из последних выживших кровников Авинесса, — говорит он с мрачной ноткой. Я вижу, как сжимаются его руки, а мышцы на челюсти становятся выпуклыми. — Палачи изгнали их из родного дома задолго до рождения Рафа.

Дэвиен замедляет шаг и засовывает руки в карманы своих свободных брюк. На нем туника, распахнутая ниже груди. Плоская грудь выставлена напоказ под целым рядом ожерелий. Он так естественно здесь вписывается. В воздухе вокруг него есть что-то такое... родное.

Думаю, меня удивляет не это. Меня удивляет то, как я этому завидую. Я не хочу быть частью фейри. Я просто хочу принадлежать. Я хочу, чтобы какие-то люди, какое-то место, какое-то время были моими. Я хочу не быть беглецом, борющимся за забытые объедки на полу под столами, за которыми мне никогда не будет места.

Чтобы у меня была семья. Стол.

— Если ты станешь королем, они смогут вернуться в свой дом? — тихо спрашиваю я. — Восстановят ли они Двор Листьев?

Он встречает мой взгляд, обнажая мутные глубины своей боли. Так много вещей в этом человеке все еще остается для меня загадкой. Но вместо того, чтобы испугаться... я нахожу себя все более и более заинтригованной их бесконечными возможностями. Я хочу спрашивать. Я хочу знать. Я хочу снять с него все слои, как я чувствую, что он делает это со мной каждый раз, когда мы вместе.

Что со мной не так?

Это бесконечное притяжение и отталкивание между нами грозит разорвать меня на части.

— Если — когда я стану королем, эти земли снова будут принадлежать тем, кто их создал. Дворы могут вернуться в дома своих предков или отстроить их заново, в зависимости от того, что больше соответствует их нынешней сущности.

— Я позабочусь о том, чтобы фейри снова стали сильными. Чтобы у нас было место за столом в Совете Королей Мидскейпа. Я потребую вернуть земли, которые украл у нас король эльфов, и буду бороться за то, чтобы фейри вернулись к тому положению, которого мы заслуживаем. Я добьюсь восстановления каждого суда, чтобы держать Высший суд под контролем, чтобы ни один король никогда не чувствовал себя настолько могущественным, что мог действовать безотчетно. Я буду использовать силу, заключенную в стеклянной короне и холме Верховного Двора, чтобы помогать моему народу, как только смогу, до тех пор, пока я буду дышать.

Я стою в благоговении перед ним. То, как он говорит, наполнено убежденностью... и не потому, что он репетировал эти реплики, как Лаура или Хелен перед отцовскими вечеринками, чтобы у них был лучший шанс завлечь ухажера. Он говорит правду, которую знает, которую закрепил в своем сердце превыше всего.

Желание прикоснуться к нему становится непреодолимым. Мужчина с благородной миссией оказывается более привлекательным, чем я когда-либо ожидала. Я хочу взять его за руку и ласкать мягкую кожу его ладони. Я хочу провести пальцами по сильным мышцам его груди и.… и.… мой разум разрывается.

Жар обрушивается на меня, обжигая мои щеки и заставляя меня переминаться с ноги на ногу, так как он некомфортно ощущается в нижней части живота. Этот мужчина заставляет меня желать опасных вещей. Того, чего я никогда не думала, что хочу раньше, и уж точно никогда не нуждалась в этом.

— Мы должны вернуться к Вене, — говорю я, мой голос звучит не так твердо, как обычно.

— Мы должны. — Но его глаза все еще смотрят на меня, голова слегка пригнута. Впервые с момента прихода в этот мир он выглядит и звучит как Лорд Фенвуд, которого я знала в поместье.

Остаток нашей прогулки проходит в неловком, напряженном молчании. Наши плечи соприкасаются семь раз. Но кто считает?

И все же мы оба сопротивляемся тому, чтобы закрыть этот опасный промежуток между нами. Потому что в этом пространстве была линия невозврата. И каким-то образом, средь бела дня посреди оживленной улицы, мы подошли опасно близко к тому, чтобы пересечь ее.

ГЛАВА 17

В тот вечер за ужином были только Джайлс, Шайе и я. Когда я вышла из своей комнаты, они уже сидели, еда была наполовину съедена. После возвращения от Хола я решила вздремнуть, чтобы проветрить мозги. Но, проснувшись, я обнаружила, что все так же мутно. Все мои мысли и сны крутятся вокруг Дэвиена и этого странного нового мира... даже если я этого не хочу.

— Где Орен? — спрашиваю я, перекидывая ноги через скамейку за одним из столов в зале собраний.

— У него были кое-какие дела по дому, — говорит Шайе.

— Понятно. — Не спрашивай о Дэвиене. Не спрашивай о Дэвиене, повторяю я мысленно. И все же: — А Дэвиен? — Черт возьми, Катриа.

— Вена хотела его. Вероятно, что-то связанное с ритуалом, чтобы вытащить из тебя магию. — Джайлс отрывает ножку от неузнаваемой породы большой жареной птицы и начинает злобно кромсать ее своими острыми зубами. — Зная этих двоих, к утру они что-нибудь придумают. Умные они.

— Любой человек умнее тебя, Джайлс. — Шайе усмехается.

— Хорошо, что я держу тебя рядом, чтобы восполнить мой недостаток. — Джайлс хихикает.

Шайе быстро переключает свое внимание на меня, неловко двигаясь на своем месте.

— Я слышала, ты сегодня отправился в город за приключениями.

— Хол тебе рассказал? — Я отрезаю для себя кусок грудки, одновременно захватывая ломтик хлеба и ложку овощей с сервировочного блюда.

— Среди прочего.

— Прочего?

— Люди говорят о новом певце и лютнисте в Кричащем Козле. — Она усмехается и берет кусочки хлеба размером с птицу, засовывая их в рот. — В тебе больше огня, чем я думала. Я не считала тебя одной из тех, кто пойдет в разбойники.

Я пожимаю плечами.

— Я люблю музыку и хотела ее послушать.

— Хорошо, что в ней есть немного плутовских наклонностей. — Джайлс усмехается. — Это целый город негодяев. Мстителей. Никчемных людей. Предательские мерзавцы, которые нигде больше не приживаются и перерезали бы шею нашему нынешнему королю, если бы у них была такая возможность.

— Мне все казались милыми, — возразила я, копаясь в еде.

— Все? Даже наш дорогой будущий король, когда он закатил истерику в лесу?

— Ну... — Я всегда знала, что гнев был направлен не на меня. Хотя это, мягко говоря, раздражало.

— А как насчет десятилетнего ребенка, который был готов заставить тебя танцевать для его развлечения, как марионетку? — Шайе подняла брови.

— Он не собирался причинять мне вред. — Я снова встаю на защиту Рафа. Даже если ситуация могла закончиться плохо, она не закончилась. И я искренне верю, что он не хотел мне зла.

— Все могло закончиться так же.

— Я верила, что нет.

— Перестань заступаться за людей, когда не следует. Если кто-то плохо с тобой обращается, скажи ему об этом. — Она качает головой и смотрит на меня уголками глаз. — Никогда не думала, что услышу, как человек защищает фейри... или говорит, что они «в порядке». До чего докатился мир?

Указывать на то, что кто-то плохо ко мне относится — это странное понятие. Я пытаюсь найти место, где она могла бы прижиться в моей психике. Мне нравится эта идея настолько, что я пытаюсь воплотить ее в жизнь.

— Может быть, я необычный человек?

— Определенно, пока в тебе есть магия короля, — соглашается Шайе.

— Надеюсь, Дэвиен сможет забрать ее в ближайшее время и навести порядок в этом безумном мире... — пробормотал Джайлс.

Я вспоминаю, что Дэвиен говорил сегодня на улице о Холе.

— Вы оба когда-то жили в Кровоточащем Лесу?

Они обмениваются взглядом, который стоит разговора. Джайлс заговаривает первым, начиная с покачивания головой.

— Изначально я жил во Дворе Столбов.

— Двор Столбов?

— Пришли Болтовы и потребовали наши топоры и ритуалы. Мы были не слишком умелыми бойцами и не смогли оказать сопротивления. Хотя пытались. Эти древние ремесленные инструменты — все, что у нас было... — Его глаза и голос становятся отрешенными. Шайе протягивает руку через стол и кладет ее на его руку. Их глаза встречаются, и между ними возникает еще один момент понимания, для которого я являюсь сторонним наблюдателем. Связь между этими двумя глубже, чем я изначально считал.

Шайе говорит. Я почти чувствую, что она делает это, чтобы Джайлсу не пришлось говорить.

— Изначально я жила в Верховном Дворе.

— Верховный Двор? — повторяю я мягко. — Место с замком? Где...

— Живут Болтовы. Да. — Шайе возвращает руки на колени и смотрит на свою тарелку, прежде чем сделать глоток медовухи. — Я родилась там... и, думаю, с того момента, как я сделала свой первый вдох, я выдохнула обещание, что не дам себе умереть там.

— Шайе... — мягко говорит Джайлс.

Она встречает мой взгляд с интенсивностью, от которой я не могу отвернуться.

— После моего рождения Болтовы оценили меня, признали достойной, и я начала обучение, чтобы стать Палачом.

Я думаю о том человеке в лесу, который так хотел убить Дэвиена. Я представляю, как он с самого рождения жил в крови и битвах. Не зная ни крупицы доброты в гораздо, гораздо худшем смысле, чем я могу постичь.

— Как тебе удалось сбежать?

— Они превратили меня в оружие, — размышляет Шайе над краем своего бокала. — Дело в том, что Болтовы не понимают, что оружие не является верным по умолчанию. Меч не знает правителя, только руку, которая его держит.

— Так ты нашла лучшего правителя?

— Я обрела разум, думала сама за себя и стала своим собственным правителем, — твердо настаивает Шайе. — Я поняла, что я не инструмент, которым пользуются другие. Но солдат — рыцарь, человек, которого любой король с удовольствием взял бы к себе в свиту. Я не была незаменима, как думал мой первый король. Поэтому я нашла свою собственную миссию, и так получилось, что она совпала с лучшим королем.

Я ковыряюсь в еде и двигаюсь в своем кресле, пытаясь устроиться поудобнее. Внезапно я не могу найти положение, в котором я чувствовала бы себя на своем месте. Что-то, что она сказала, потрясло меня, опрокинуло мой мир, который нелегко исправить.

— Как ты нашла этот свой разум? Тот, в котором ты определила свою собственную ценность? — мягко спрашиваю я. Я не осмеливаюсь поднять на нее глаза, боясь, что она будет укорять или насмехаться надо мной. К моему удивлению, она этого не делает. Она смотрит на меня, пристально и ожидающе. — Как ты смогла вырваться от короля, который контролировал тебя? Как ты смогла сказать себе, что он больше не имеет значения, или даже… даже назло ему?

— Все началось с одной мысли, — тихо говорит она. Пока она говорит, мои самые сокровенные опасения выныривают из мутных глубин, в которых я пытаюсь их утопить. — Мысль о том, что, возможно, причина, по которой он пытался удержать меня, заключалась в том, что я была лучше, чем он когда-либо мог быть. Он боялся меня — боялся того, кем я могу стать, если он не будет меня контролировать. Поэтому он тратил все свои силы на то, чтобы я чувствовала себя хуже. Заставляя меня чувствовать себя никчемной. Заставляя меня чувствовать, что без него я ничто.

Несчастная девочка, делай, как я говорю, и, может быть, когда-нибудь ты найдешь кого-то, кто полюбит тебя, слова Джойс звучат эхом из истории, которую я пыталась вычеркнуть из памяти.

— Я заставила его почувствовать себя сильным. Властвовать надо мной, говорить мне, что делать, думать, что каждый мой вздох зависит от него... вот что давало ему власть. Что означало, что у меня была власть. Он нуждался во мне. И я хотела забрать это у него. И я это сделала. Я обрела собственный разум и сохранила его. Я хранила его в тайне до того момента, когда смогла сбежать. И тогда я поклялась сделать все возможное, чтобы уничтожить его. — Шайе вонзила нож в стол рядом с собой. — Я умру счастливой, если именно я перережу ему горло, когда все закончится. Но даже если это не так, осознание того, что я помогла человеку, который нанес последний удар, будет величайшим делом моей жизни.

Я в благоговении смотрю на женщину. Я должна бояться, думаю я. Но... Но я неистово восхищаюсь ею. Она — все, кем я хотела бы быть. Все, чем, как я надеюсь, я еще могу стать. Но мои злодеи — это не короли и их верноподданные... они одеты в шелка. Они пудрят носы, а потом задирают их ко мне. Я могу обедать с фейри, но мысль о моей матери все еще заставляет меня трусить.

— Думаю, ты ошеломила ее молчанием. — Джайлс подталкивает меня, разговаривая с Шайе. — Ты должна быть помягче с бедным человеком. Она не привыкла к нашей порочности.

— Не будьте легкомысленны из-за меня. — Я беру вилку и нож, вгрызаясь в мясо. — Мне здесь очень уютно. Так что ведите себя как обычно.

Шайе поднимает брови на Джайлса, который усмехается. Они замолчали, когда двери в зал Вены открылись. Дэвиен и глава Дримсонга выходят наружу, все еще занятые напряженной дискуссией — по крайней мере, до тех пор, пока взгляд Дэвиена не останавливается на мне.

— Хорошо, ты ешь, — говорит он.

— Что еще я должна делать?

— Больше ничего. Просто хорошо, что ты ешь... потому что утром тебе понадобятся все силы для ритуала.

В ту ночь я почти не сомкнул глаз. Все это время я металась и ворочалась. Если это не мысли о том, что может повлечь за собой ритуал, то это вид Дэвиена, ухмыляющегося как дурак и бросающего на меня взгляд своих ярко-зеленых глаз. В какой-то момент я даже встаю с постели, на полпути к двери, чтобы догнать его и потребовать рассказать, что произойдет, но не успеваю об этом подумать. Я увижу его через несколько часов, напоминаю я себе. Нет никакой необходимости пробираться к его комнате посреди ночи, где бы она ни находилась.

Как только рассвело, я встаю с постели и спускаюсь по лестнице в главный зал. Столы все еще накрывают, свечи зажигают и конусом, и магией. Знакомый голос окликает меня.

— Эй, мисс человек! — Раф подбегает ко мне. У него корзина вдвое меньше его самого, наполненная свежими буханками хлеба. — Тебе сегодня нужно куда-то идти? — Он одаривает меня своей зубастой ухмылкой.

— Нет... Но мне бы пригодилась твоя помощь, чтобы кое-что достать. — Я приседаю, разглядывая хлеб в его корзине. Сначала я воспользуюсь возможностью проворных маленьких пальчиков Рафа и заключу новую — более осторожную — сделку. Затем я ловко выхвачу немного хлеба.

— Ты знаешь, что я могу доставить все, что Вам нужно. Что я могу для тебя сделать?

— Мне нужна лютня. Любая лютня. Не обязательно особенно хорошая. — Прошлая ночь была бы гораздо более приятной, если бы у меня было на чем поиграть, чтобы скоротать время. — Во сколько мне это обойдется?

Он думает об этом, надувая при этом щеки.

— Я хочу увидеть Мир Природы.

Я фыркнула, представив, как Раф возвращается на человеческую сторону Фэйда. Может быть, я смогу нанять его в поместье после того, как магия покинет меня. Мысль о том, что Раф поможет мне ухаживать за этим заросшим садом, почти вызывает смех. Я не ненавижу этот образ. Он мог бы стать для меня своего рода учеником. Или, возможно, я для него. Жить так близко к Фэйду... возможно, во мне есть какие-то старые остатки человеческой магии. Лаура, по крайней мере, нашла бы в Рафе развлечение. Я начала представлять, как она тоже живет со мной. Она получила бы магию, которую искала, а я — знания, которые Джойс не испортит.

— Я не думаю, что могу дать тебе это. Попробуйте еще раз. — Я выбираю из корзины свою теплую буханку. Он хмыкает. Я вдруг замечаю, что он избегает моего взгляда. Его щеки слегка покраснели. — У тебя есть что-то еще на уме?

— Я думаю.

— Я подожду. — Я отламываю кусочки хлеба, засовывая их в рот, пока он набирается смелости, чтобы попросить то, что он хочет.

— Яхочусновауслышать, кактыпоешь.

— Прости, что ты сказал?

— Я хочусновауслышать, как тыпоешь.

Я наклоняюсь к нему.

— Еще раз.

— Я хочу снова услышать, как ты поешь. — Он, наконец, вычленяет каждое слово, выглядя при этом болезненно, но очаровательно застенчивым. — Сыграй мне песню на лютне, которую я тебе принес.

Я уже готова согласиться, когда вспоминаю, что сказал Дэвиен.

— Какую песню?

— Любую песню по твоему выбору.

— Когда?

— В любое время по твоему выбору.

— Как долго?

— Любая песня, в любое время, в любой манере по твоему выбору. У тебя есть свобода воли, чтобы решить обстоятельства того, как ты выполнишь эту сделку.

Я хмыкаю и сужаю глаза.

— Ты ведь знаешь, что я теперь знаю твоих родителей? Ты ведь не пытаешься хитрить?

Его тощий хвост подергивается от досады.

— Я принесу тебе лютню, если ты сыграешь мне песню, как хочешь и когда хочешь. Но когда ты будешь играть, я должен иметь возможность сидеть прямо перед тобой и слушать. Это все, что я прошу. Никаких уловок. Никаких трюков.

— Договорились. — Я встаю и взъерошиваю его волосы. Кто знает, принесет ли он лютню? — Ты не так уж плох, для ребенка.

— А для человека ты вполне приличная. — Он высунул язык.

— Раф. — В тоне Дэвиена звучит предупреждение.

Я высунула язык в ответ на маленького фейри, убедившись, что Дэвиен видит, чтобы он знал, что наша шутка взаимна. Я оглядываюсь на него с легкой ухмылкой.

— Это я начала.

— Не сомневаюсь. — Он выжидающе протягивает руку.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он хочет получить кусок моего хлеба. Возможно, этот человек нравится мне больше, чем я думаю, потому что я действительно передаю ему кусок, не говоря ему, чтобы он взял свой собственный.

— Ты не совсем послушная жена, которую я ожидал увидеть в дочери лорда. Мне кажется, что наше совместное времяпрепровождение сопровождается тем, что я нахожу тебя в местах, где ты не должна быть, и делаешь вещи, которые ты не должна делать.

— Это мое проклятие, — пробормотала я, вспоминая свое детство. Я всегда оказывалась на их пути, или находила место, где Джойс не хотела меня видеть. Например, черный ход в ее кладовку. В павильон Хелен.

Или на крыше...

— Я скорее нахожу это восхитительным. Если бы я собирался жениться на человеке из Мира Природы, то, полагаю, есть люди и похуже. — Он борется с ухмылкой и проигрывает.

— Я потрясена, что ты не нашел себе жену раньше меня, с таким-то обаянием. — Я запихиваю хлеб в рот.

— Я потрясен, что ты не нашла мужа до меня, с такими манерами.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь. Она спадает, когда мне в голову приходит мысль.

— Ты сказал, что женился в Мире Природы...

— Не волнуйся, мы здесь ни в коем случае не женаты. — Он направляется к зрительному залу Вены. — Здесь нет никаких уловок и законов фейри, которыми я пользовался. Слухи о том, что фейри крадут женские руки, сильно преувеличены.

— Конечно. — Я заставляю улыбку вернуться на мои губы, когда тонущее чувство, которое первоначально вырвало ее из моих щек, продолжает спускаться по моей груди в желудок. Оно оседает в моем нутре, как разочарование. Почему это кажется сюрпризом? Он сказал, что оставит мне поместье. Он приходил в мир фейри и никогда не возвращался. Я буду вдовой. Одна в этом мире.

Одна, чтобы никто не мог причинить мне боль...

Одна... одинокая...

— Я убедился, что Орен составил соглашение так, чтобы оно было расторжено, как только я уйду. — В кои-то веки он не замечает моего смятения. Он даже не смотрит на меня. — Ты будешь вольна выйти замуж за кого пожелаешь, Катриа. А я волен сделать умный выбор, чтобы обеспечить будущее моего королевства.

— Ты думаешь обо всем, не так ли?

Он замедляет шаг и наконец смотрит на меня. Кажется, мир замирает. У меня перехватывает дыхание. В его выражении лица есть глубина, которую я впервые не могу прочесть. Это печаль? Или беспокойство? Я не могу понять. Его брови слегка прищурены, и я борюсь с желанием взять его за руку. Я хочу прикоснуться к нему. Я хочу... Мой разум снова разбивается о стены, которые я возвела вокруг себя. Не позволяя мне даже думать о чем-либо дальше.

— Я стараюсь, — мягко говорит он. — Но даже короли иногда бывают застигнуты врасплох.

Чувство нежное, как падающее перо. Оно падает на холодную, темную часть меня, которую я отчаянно пытаюсь спрятать от мира. Мое сердце бьется в ответ, словно пытаясь загнать кровь и тепло обратно в этот неиспользуемый уголок моей души. То, как он смотрит на меня сейчас... сожаление. Вот что это такое.

— Так вот почему ты был так резок со мной в лесу, когда я только приехала? — спрашиваю я, пытаясь выполнить обещание, которое дал себе прошлой ночью, вдохновленный Шайе. Я уверена, что она гораздо лучше разбирается в людях, когда они обижают ее, но это лучшее, что я могу предложить. — Потому что то, как ты тогда со мной обошелся... Я знала, что ты не сердишься на меня, но это все равно было не...

— Справедливо, — заканчивает он. Дэвиен наклоняет голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Я осознаю, насколько это сокращает разрыв между нами. Его глаза наполнены тем, что я бы назвала раскаянием. Они опускаются на мои руки, которые он задумчиво берет в свои. Его большие пальцы проводят по моим костяшкам, почти заставляя меня полностью забыть о том, что мы только что обсуждали. — Я знаю. Я должен был извиниться перед тобой раньше. Шайе была права, а я вела себя как капризный ребенок, расстроенный обстоятельствами. Так что ты тоже права, ты тут ни при чем. Но это не оправдание. Мне жаль, Катриа. Я больше не позволю этому случиться. Ты простишь меня?

— Дэвиен, я... — Передо мной когда-нибудь извинялись так нежно и искренне? Мои стены рушатся под теплом его присутствия, такого душераздирающе близкого.

— О, хорошо, вы двое уже здесь. — Вена проносится мимо нас. Дэвиен отпускает мои руки и отходит в сторону, его щеки немного краснее, чем были мгновение назад. — Доедайте свой завтрак и давайте начнем. Нельзя терять время.

Она открывает двери в свой зал для аудиенции. Но зал не пуст. В центре стоит женщина, закутанная в знакомую черную шаль. Она такая же, как те, кого я видела той ночью в Кровоточащем Лесу и в тот день в поместье. У меня перехватывает дыхание. Но Дэвиен не настолько врасплох, чтобы не сдержать рычание.

— Палач Болтова, — рычит он и делает выпад, чтобы напасть.

ГЛАВА 18

Дэвиен быстр. Палач еще быстрее. Она, как размытое пятно, поднимает короткий меч, чтобы отбить кинжал Дэвиена. Они двигаются так быстро, что мои глаза даже не успевают заметить, откуда он достал кинжал.

— Дэвиен! — зовет Вена. Он уже снова движется, отступая и делая выпад другой рукой с другим кинжалом. Палач уклоняется во второй раз. — Прекрати это. — Вена бросается к нему. — Это Аллор, и она союзница Аколитов.

— По-моему, она похожа на Палача. — Дэвиен продолжает давить на клинок Аллор. Женщина лениво ухмыляется. Я почти вижу, как она сдерживает себя, чтобы не разрезать Дэвиена на куски.

— А ты, по-моему, похож на испорченного принца, так что давай не будем переходить к «оскорблениям», а? — говорит Аллор. Ее голос такой же мягкий, как и ее плащ-тень.

— Хватит. — Вена хватает обоих за плечи, физически пытаясь оттолкнуть их друг от друга. Это так же успешно, как попытка сдвинуть две горы. — Я попросила Аллор прийти. Она поможет нам разобраться с ритуалом, чтобы получить твою силу.

— Ты доверяешь Палачу? — Дэвиен смотрит на Вену.

— Ты доверился Палачу.

— Шайе ушла задолго до того, как присоединилась к нам. Этот монстр...

— Опять эти оскорбления. — Аллор закатывает глаза.

— Может, вы оба просто опустите оружие? — Вена ведет себя так, будто разговаривает с двумя детьми.

— Сначала он. — Аллор усмехается.

— Почему ты…

— По моему счету. — Вена вздыхает. — Раз. Два. Три.

Двое медленно расходятся в стороны. Дэвиен возвращает свои кинжалы в ножны, спрятанные в широком поясе на талии. Аллор возвращает меч в ножны на бедре. Но ее рука не покидает рукоять. Что еще больше пугает, когда ее взгляд переходит на меня.

— Значит, слухи правдивы. У вас здесь человек.

— Я Катриа. — Гораздо приятнее, когда меня называют по имени, а не «человек».

Ухмылка женщины расширяется, и она кивает.

— Аллор. Но, полагаю, ты уже догадалась об этом.

Шелестящие пряди коротких черных волос убраны назад на затылке. Длинная белая полоса выбивается из линии волос вдоль бровей к правому виску. Она примерно моего роста, но вдвое мускулистее меня... что о чем-то говорит, поскольку я никогда не считал себя особенно хрупким человеком.

— Не хочешь объясниться? — Дэвиен обращается к Вене.

— Аллор — один из наших ключевых информаторов о внутренней работе Верховного Двора. Без нее мы были бы в полном неведении о том, что делают Болтовы. Именно она помогла получить информацию о восстановлении магии короля — именно она рассказала нам о реликвии, которая нужна в Мире Природы для завершения этого, — говорит Вена.

Дэвиен обдумывает сказанное, переводя взгляд с Вены на Аллору. Он явно все еще скептически настроен. Даже если я не вижу его лица, я чувствую это по его лицу.

— Это правда? — Дэвиен смотрит на Аллору.

— Смогла бы она солгать, даже если бы захотела? Лучше спросить, почему ты сомневаешься в ней. — Аллор осматривает рукоять своего меча, стряхивая с нее воображаемую пыль.

Мышцы на щеке Дэвиена дергаются, но он сохраняет ровный голос, говоря:

— Тогда я в долгу перед тобой. Когда я стану королем, ты будешь...

— Пощади меня. — Аллор подняла руку. — Я помогаю тебе, потому что мне это выгодно. Давай не будем поднимать больше шума, чем нужно. Хотя я знаю, что это трудно для вас, королевских особ. — Она по-прежнему слегка улыбается, как будто мир — это большая шутка, а смеется только она. Такой взгляд был у Хелен, когда она знала, что у меня проблемы, но я еще не знала, какие.

Я знаю, что лучше не доверять такому взгляду.

— Что ты получишь за всю эту щедрость? — спрашиваю я.

— Я буду лучше спать по ночам, зная, что помогла своему народу. — Эти слова звучат для меня заученно и мало способствуют успокоению моих нервов.

— А что ты получаешь на самом деле?

Ее улыбка становится слегка зловещей. Все еще как у моей сестры. Все еще все то, что я ненавижу и знаю, чего следует опасаться.

Она поворачивается к Вене.

— Почему этого человека так волнует наша политика?

— Ты мне не ответила, — говорю я. Она была в лучшем случае туманна.

— Что я получу от этого соглашения — это мое дело. — Аллор складывает руки.

— Признаюсь, теперь мне любопытно, — непринужденно говорит Дэвиен. — Что Вена обещала тебе?

— Безопасность здесь, в Дримсонге... и отпущение моих преступлений нашим следующим королем.

Дэвиен бросает на Вену пристальный взгляд. Похоже, не только я умею его читать, потому что Вена говорит:

— Каждому что-то нужно, Дэвиен. И многие будут такими же, как она, ищущими освобождения от своей прошлой жизни.

— Мы поговорим об этом позже, — говорит Дэвиен, как подобает королю. Я чувствую его раздражение. Если бы это была я, я бы уже высказал Вене свои соображения по поводу того, что она говорит от моего имени. Но я также понимаю ее точку зрения. Слава богу, что не я правлю. Не знаю, смогу ли я принимать такие решения.

— Я думаю, это к лучшему, — говорит Аллор. — Они начнут интересоваться, где я, если меня не будет слишком долго.

— Так что же нам делать? — спрашиваю я. Надеюсь, чем быстрее мы сделаем то, что нужно, тем быстрее Аллор уйдет. Мои нервы все еще трещат совершенно неприятным образом.

— Я попросила Аллор изучить древние записи, хранящиеся в Верховном Дворе, на предмет какой-либо информации о магическом переносе. Так как именно она выяснила, как извлечь магию древних королей, я подумала, что она также может найти решение этой проблемы, — говорит Вена.

— И ты нашла? — Дэвиен вскидывает брови.

— Возможно... — Аллор поправляет волосы, слишком наслаждаясь тем, что у нее есть эта секретная информация, и явно не желая ею делиться.

— Аллор, — сурово говорит Вена.

— Хорошо, да, может быть, я не могу быть уверена.

— Невероятно полезно, — сухо говорит Дэвиен.

— Вы позволите мне просто рассказать вам, что я нашла? — Она смотрит на него и продолжает. — Есть старые тексты об «отречении». В записях старых королей это случалось всего два раза, но все же случалось. И когда это происходило, один король передавал власть следующему через этот процесс. Предыдущий король извлекал свою силу и хранил ее в стеклянной короне. Затем, когда новый король короновался, сила переходила к нему из короны, пока предыдущий правитель издавал указ об этом.

— Конечно, этот другой человек все равно не мог носить стеклянную корону — это может сделать только истинный наследник Авинесса, пока он жив. Похоже, что это было сделано для защиты власти в тех случаях, когда наследник был слишком молод для правления. Кто-то заменял его, а затем отрекался от престола. — Аллор пожимает плечами. — Это немного туманно, как и многие древние ритуалы и их последствия.

Дэвиен проводит рукой по волосам. Я слышу, как он тихо ругается себе под нос. Наконец, он говорит:

— И это все? Ты закончила тратить наше время?

— Я вряд ли «тратила ваше время». — Аллор закатывает глаза. — Я говорю тебе, что можно получить магию от нее и отдать ее тебе. Ты должен был бы падать ниц, пытаясь отблагодарить меня.

— Это было возможно для древних, могущественных королей на пике их власти, которые обладали самой священной реликвией нашего народа — стеклянной короной. Я все еще не понимаю, как это может помочь нам здесь.

Я начинаю понимать, что мне нужно докопаться до сути всего, что может сделать эта «стеклянная корона». Шайе сказала, что она требует верности от всех фейри. Но у меня складывается впечатление, что это гораздо больше, чем даже это.

— Это означает, что существует ритуал, предназначенный для перемещения силы, — говорит Вена. — И мы не знаем, должна ли стеклянная корона быть хранилищем, в котором перемещается сила. Или это может быть что-то другое.

— Конечно, это должна быть стеклянная корона. Что еще может быть достаточно могущественным, чтобы вместить магию?

Вена указала на меня.

— Она не стеклянная корона, и сила, похоже, прекрасно живет в ней.

Дэвиен поворачивается ко мне, и его лицо озаряется. Мое сердце учащенно забилось. Никто никогда не смотрел на меня так, словно я самая важная вещь в мире. И тут мое сердце останавливается, погружаясь, как свинцовый груз, в яму моего желудка от осознания того, что он смотрит не на меня... а на магию во мне.

Ты ему безразлична, шепчет противный голос внутри меня, не совсем. Когда он смотрит на тебя, он видит магию. Я прикусываю губу и хочу, чтобы это было неправдой. Но я знаю, что это так. Дэвиен слегка нахмуривает брови, и я думаю, может ли он читать меня так же, как я его. Это понятие так же удобно, как ползти через колючие заросли. Оно колючее, как колючки на руках, и бьет по позвоночнику. Я отворачиваюсь и разрываю связь, которая образовалась между нами.

— Мы должны попробовать, — говорю я. — Чем быстрее эта магия выйдет из меня, тем быстрее я смогу вернуться домой. — Когда я снова перевожу взгляд на Дэвиена, у него слегка растерянный и уязвленный вид. Я едва удерживаюсь от того, чтобы не обращать на это внимание. Как он может так смотреть на меня, когда ему нужна только эта сила? Когда в остальном я всего лишь неудобный сосуд?

Вена спасает меня.

— Согласна. — Она подходит ко мне и кладет руки мне на плечи. Внезапно возникает ощущение, что она положила на них всю тяжесть мира. — Я знаю, что все это не будет иметь смысла для тебя как для человека. Но все, о чем я прошу, — это продолжать открывать для этого свой разум и сердце. Твои предки, так давно, обладали магией, которая была отнята у них, когда они остались по ту сторону Фэйда. Возможно, теперь, когда ты здесь, ты сможешь вновь пробудить эти забытые силы и позволить им снова служить тебе.

— Я сделаю все, что в моих силах. — Это все, что я могу предложить. Мой взгляд переходит на Аллору. — Что мне делать?

— Прежде всего, тебе понадобится что-то для хранения магии. Я продумала заранее и принесла вот это. — Аллор достает стеклянный кулон на серебряной цепочке. Стекло огранено таким образом, что ловит даже слабые отблески от люстр наверху и разбивает свет на радуги. — Не за что.

— Еще одна реликвия? — спрашивает Дэвиен. Даже он теперь скептически относится к этой женщине. Что заставляет меня чувствовать себя лучше, хотя бы немного. Я не могу избавиться от ощущения, что в ней есть что-то явно не то.

— Действительно. Она была среди королевских драгоценностей... в хранилище, где Болтов хранит старые сокровища Авинесса. Не спрашивайте меня, какому королю или королеве оно принадлежало, я не имею ни малейшего представления.

— Взять это было безрассудно с твоей стороны. — Но даже когда Вена произносит эти предостерегающие слова, она движется к кулону.

— Я знаю. Но ты рада, что я это сделала. — Аллор усмехается и протягивает кулон.

Вена берет кулон обеими руками, нежно обнимая его.

— Да, это марка старых, — шепчет она и возвращается ко мне. — Вот.

Я беру кулон. Я ожидала, что стекло будет острым, учитывая его многочисленные грани, но под моими пальцами оно больше похоже на бархат — теплый, мягкий, почти живой. Я тихонько вдыхаю, и меня охватывает прилив сил.

— Что ты почувствовала? — Вена ничего не упускает.

— Это... это было знакомо, — признаюсь я. — Что-то в этом есть... Я чувствовала это раньше.

— Это сила внутри тебя признала это знакомым и позвала. — Вена снова смотрит на Аллору. — Каков следующий шаг для нее, чтобы отречься от этой власти?

— Из того, что я читала, король, который отрекся от престола, держал стеклянную корону и смотрел в глаза своему преемнику. Он сказал, что передаст магию и трон. А потом его передадут, и новый король будет коронован.

— Кажется, все просто. — Дэвиен встает передо мной, шагая целеустремленно. Я смотрю на него, сердце снова учащенно забилось благодаря его близости. — Хорошо. Посмотри мне в глаза, Катриа.

То, как он это говорит... так легко, почти знойно. Я прикусываю губу. Я ненавижу то, что этот человек делает со мной против моей воли. Я не хочу, чтобы все воспламенялось от одного его взгляда. Но он не может быть красивее, чем в этой своей неземной манере.

— Что дальше? — шепчу я. Хотя они только что рассказали мне, что включает в себя этот ритуал, мой разум уже пуст.

— Подожди, сначала... — говорит Вена. Она жужжит на моей периферии. Но что бы она ни делала, я не понимаю.

Все, на чем я могу сосредоточиться, это глаза Дэвиена. Возможно, ритуал уже начался. Они никогда не выглядели так ярко, никогда не были такими всепоглощающими. Мой взгляд блуждает по краю его носа и останавливается на его губах, сумрачно-розовых, которые так и просятся, чтобы их поцеловали. Хорошо, что мои сестры никогда не видели его. Даже если бы он был фейри, они были бы совершенно разбиты. Может быть, то, что он фейри, заставит их желать его еще больше. Он опасен... запретен.

Так на что я надеюсь? Я тяжело сглатываю. У меня нет ответа.

— Два отдельно. Один вместе, — пробормотала Вена. Ее пальцы накладываются на мое поле зрения, когда она тянется к щеке Дэвиена. Она рисует закрученные линии и точки на правой, а затем на левой щеке темно-фиолетовыми чернилами, которые медленно исчезают по мере высыхания. Затем я чувствую ее палец на своей щеке. — Двое отдельно. Один вместе.

— Двое отдельно, — вынужден повторять я. Чернила просачиваются в меня, как и слова.

— Один вместе, — заканчивает Дэвиен, посылая порыв через меня.

Вена движется позади меня. Я зажата между ней и Дэвиеном. Не то чтобы у меня был выбор. Для меня его никогда не было. Как только Джойс выдала меня замуж, я была обречена быть с этим человеком... даже если этот брак больше недействителен.

— Теперь начинай, — шепчет Вена мне на ухо, пока я смотрю в глаза Дэвиена. — Дыши вместе с ним. — Дэвиен вдыхает, и я делаю то же самое, точно так же, как рисунки на наших щеках отражают друг друга. — Выдох. Вдох. Выдох.

Вдохи такие медленные и глубокие, что у меня кружится голова. Я наклоняюсь ближе к нему и, кажется, вижу, что он делает то же самое. Его мягкие пальцы касаются моих мозолей, когда он сжимает мои руки, держа между нами стеклянными кулонами.

— Собери силу королей — силу, которая тебе не принадлежит. Возьми эту чужую магию и передай ее законному владельцу, — наставляет Вена.

Я вдыхаю на выдохе Дэвиена. На секунду все сбивается. Я быстро прихожу в себя. Весь этот ритуал держится на мне, а я понятия не имею, что делаю. Чем дольше я пытаюсь, тем больше разочарований.

Но я должна попытаться.

Я начинаю концентрироваться на каждом сантиметре своего тела. Я концентрируюсь на мышцах своих ног, которые вжимаются в землю, поддерживая меня в стабильном положении, в то время как остальная часть меня как будто пытается улететь. Я концентрируюсь на своем животе, все еще переворачиваясь от того, как Дэвиен продолжает смотреть на меня. Я сосредотачиваюсь на своем физическом теле до такой степени, что оно исчезает. Как будто, если мой разум понял его, то его больше не нужно рассматривать.

Тогда... остается только песня. Тот гулкий ритм, который я слышала, когда упала в огонь. Музыка древних, все поют вместе в хоре, который подчеркивается голосом моей матери.

Наверное, это и есть магия. Магия — это счастье, тепло, знакомость. Чистая сила должна вызывать приятные ощущения, в конце концов.

Я должна отпустить это. Это не для меня. И все же, оно уже чувствует себя единым целым с моей кровью. Как будто я никак не могу ее распутать.

Все равно, я должна попытаться.

Держа кулон крепче, я представляю, как сила струится по моим рукам, подобно магии, которую я видела в деревьях в первую ночь, когда пыталась сбежать. Лицо Дэвиена освещено. Я не смею прервать наш зрительный контакт. Но я могу только предположить, что это работает.

— Теперь произнеси слова, — мягко приказывает Вена.

— Я даю тебе эту магию. Возьми... — Я не успеваю закончить.

Магия вырывается из меня с резким щелчком. Меня отбрасывает назад, и я неловко приземляюсь на Вену. Дэвиен зашатался, упал на колени. Даже Аллор лежит на земле. Кулон взлетает в воздух, проскакивает по полу и падает вдали от всех нас, чудом не разбившись.

Дэвиен проклинает.

— Почему оно не сработало? — Он смотрит между Веной и Аллорой обвиняющим взглядом. Каким-то образом я избегаю его упреков и гнева.

— Это была первая попытка. — Вена помогает мне слезть с нее с доброй улыбкой. По крайней мере, она не корит меня за то, как мы приземлились. — Ритуалы редко проходят гладко с первого раза, особенно те, которые корректируются и адаптируются по ходу их проведения.

— Мне нужна эта сила, — прорычал Дэвиен.

— Она будет у тебя. И у нас есть время, чтобы получить ее. — Вена встает и смахивает невидимую пыль и грязь со своей струящейся одежды. — Она в безопасности здесь, пока магия внутри нее. Наши границы надежно защищены. — Вена смотрит на Аллору. — Король Болтов имеет представление о том, что здесь происходит?

— Он понятия не имеет, что сейчас происходит в Дримсонге, — говорит Аллор слишком легко и улыбается слишком широко, на мой взгляд.

— Тогда у нас есть время. — Вена протягивает мне руку. — Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке. — Я беру ее руку и встаю, слегка покачиваясь. — Немного устала, я полагаю.

— Я представляю, что это может отнять у тебя силы, — задумчиво говорит Вена. — Мы должны прерваться на сегодня.

— Но...

— Изнурение ни к чему не приведет. — Вена прерывает возражения Дэвиена. — Мы попробуем еще раз завтра. И Аллор, если ты услышишь что-нибудь или найдешь что-то, что может помочь, дай нам знать.

— Конечно. А теперь мне пора возвращаться, пока никто из моих товарищей-палачей не заинтересовался, куда я ушла. — Она махнула рукой и отошла в тень от трона Вены. Выпустив струйку дыма, она исчезает. Я оглядываю комнату, ища, где она может появиться в следующий раз.

— Не пытайся искать ее; скорее всего, она уже покинула город. У нее есть уникальный талант перемещаться тенью на большие расстояния, что делает ее очень полезной для нас, — говорит Вена.

—Палачи, — бормочет Дэвиен.

— Ты уверена, что мы можем ей доверять? — осмеливаюсь спросить я. Вена вскидывает брови. — Что она им дает?

— Ничего. Они понятия не имеют, что она работает на нас. — Вена, кажется, вздрагивает от того, что я обвиняю ее в каком-то злом умысле, когда речь идет об этом соглашении. Полагаю, я не могу ее винить. Я посторонний человек. Но я не могу избавиться от этого чувства...

— Она очень долго отсутствовала в Верховном Дворе. К тому же ее ответы... разве вы не слышали, как она избегала прямых вопросов? — говорю я.

— Тебе следует оставить управление Дримсонгом и Аколитами мне. Ты сосредоточься на восстановлении своих сил, чтобы завтра мы могли попробовать снова.

— Ты имеешь в виду управление мной, не так ли? — сказал Дэвиен, встретившись взглядом с Веной.

— Конечно, Ваше Величество. Я просто сболтнула лишнего. Я не привыкла к Вашему присутствию.

— Проследи, чтобы это не повторилось.

— Вы хотите, чтобы мы перестали работать с Аллорой? — Вена спрашивает Дэвиена и складывает руки перед собой, явно уверенная, что уже знает ответ.

— Нет, она доказала свою полезность. И если она когда-нибудь переступит черту или станет бесполезной... тогда мы убьем ее. — Дэвиен направляется к двери. Он останавливается и смотрит на меня. — Ты, пойдем со мной.

— Что?

— Я хочу поговорить с тобой.

Я бросаю взгляд на Вену, которая просто пожимает плечами. Совершенно сбитая с толку, я следую за Дэвиеном из зала аудиенций. Мы выходим обратно в зал заседаний, где уже нет никого, кроме различных служителей и нескольких незнакомых лиц в углу.

Рука Дэвиена обхватывает мою талию, притягивая меня к себе. Его крылья раскрываются, рассыпая искры.

— Ч.…, — не успеваю закончить я.

— Я буду летать, если ты не запретишь. — Он снова смотрит мне в глаза, и наши взгляды сливаются.

— Забери меня отсюда, — шепчу я. Он заключает меня в свои объятия и прыгает в открытый арочный проем в верхней части зала собраний. Через мгновение мы покидаем это гнетущее здание, пропахшего нашей неспособностью отделить магию от меня, и выходим на открытый воздух.

ГЛАВА 19

С взмахом крыльев Дэвиена, мы вырываемся из хватки земли и взмываем в небо над Дримсонгом. Мое сердце снова в горле, желудок делает сальто. Но не от ужаса.

Я чувствую себя в безопасности в его объятиях, я понимаю. Он держит меня с легкой уверенностью. Как будто, даже с моими широкими плечами и сильными руками, я для него не проблема.

Мои пальцы легонько касаются его волос на затылке. Длинные пряди треплет ветер, убирая их с его скульптурного лица. Ветер меняется, и его взгляд переводится с горизонта на то место, куда он поставит ногу в следующий раз. Он замечает, что я любуюсь им, и румянец покрывает мою грудь и щеки.

Дэвиен усмехается, но ничего не говорит по поводу моего пристального взгляда. Его нога задевает острый шпиль здания, как перышко, балансирующее на игле, и он отталкивается еще раз. Мы начинаем подъем обратно к хлопковым облакам, дрейфующим по голубому небу так же легко, как и мы.

— Могу я тебя кое о чем спросить?

— Думаю, ты только что это сделала.

Я закатываю глаза, а он хихикает.

— Да, Катриа, в чем дело?

— Почему твой полет больше похож на прыжок, чем у других крылатых фейри? — Я оглядываю нас. Дэвиен парит выше, чем большинство других. Но только на гребне своей дуги. Затем он возвращается на землю, пока другие поддерживают высоту.

— Ах, — говорит он с тихим вздохом. — Это...

— Это из-за твоих крыльев? — спрашиваю я.

— Ты хочешь услышать от меня ответ на свой вопрос? Или я просто позволю тебе строить догадки? — Дэвиен смеется, а я лукаво улыбаюсь. Мы приземляемся, на этот раз на перила балкона, и снова взлетаем вверх. Крыши Дримсонга сверкают в лучах солнца. Позолоченные водостоки и стеклянная черепица ловят ранний рассвет. — Да, это из-за моих крыльев. А слабы они из-за того, что мне пришлось расти в изгнании. Я был далеко от этой земли — моей родины — и всей ее магии. Думай о нашей силе, как о мышцах. Она истощается от недостатка использования. И у меня было очень мало магии, которую я мог использовать в Мире Природы, чтобы тренироваться.

— Значит, твои крылья потрепались от того, что их не использовали? — Я смотрю через его плечо на биение его крыльев. Несмотря на то, что они потрепаны и истончены по краям, в них пробиты дыры, как будто его однажды сбили лучники, они хлопают с силой и мощью. Они кажутся сильнее, чем в первый раз, когда мы летали. Возможно, я не единственная, кто становится более светящимся в этом мире.

— Среди прочих недостатков моей магии, — признается он. Для него это звучит болезненно. Что делает его еще более значимым, когда он продолжает. — Вот почему я никогда не мог позволить тебе увидеть меня. — Его хватка слегка ослабевает. — Я не мог даже зачаровать себя, когда мы впервые встретились, или сложить крылья, когда я хотел. Ты бы сразу поняла, что я собой представляю. Я был жалким, слабым существом.

— Это неправда.

— Это правда.

— Ты сражался с Палачом, чтобы спасти меня.

Его глаза устремлены на мои, губы слегка приоткрыты. Никогда прежде я не обращала такого внимания на губы мужчины. А он, похоже, так же увлечен моими. Я представляю, как он смотрит на мой рот, пока я говорю, с завязанными глазами. От этой мысли я едва не извиваюсь в его объятиях.

— Орен сделал это, технически. Я мог только бежать.

— Ты ворвался и спас меня.

Кажется, он расстроен и смущен тем, что я пытаюсь сделать ему комплимент. Я могу отнестись к этому дискомфорту.

— Я должен был быть в состоянии сделать больше...

— Это была еще одна вещь, ради которой ты хотел получить силу старых королей, не так ли? Чтобы вернуть тебя к тому фейри, которым бы ты был, если бы вырос в Мидскейпе?

— Да. — Он смотрит на меня с тоской. И снова он смотрит сквозь меня, а не на меня. Он смотрит на силу, которая принадлежит ему.

— Я сделаю все возможное, чтобы отдать ее тебе, — тихо говорю я. — Я обещаю.

— Я знаю.

Прежде чем что-то еще может быть сказано, он спускается. В этом движении есть какая-то законченность, и я слегка сжимаю свою хватку на его шее, прижимаясь к нему, чтобы быть готовой к тому, что мы встретим землю. Конечно, наша посадка так же деликатна, как и весь его полет.

Мы приземлились на пустыре на дальней окраине города, на краю гор, где лес вклинивается в долину. Все дома Дримсонга стоят впритык друг к другу. Мне не сразу пришло в голову, насколько тесно, пока я не увидела этот пустой участок. Джайлс и Орен стоят вместе, увлеченно споря о книге, на которую они не поднимают глаз, когда мы подходим.

— Я вижу, вы добились большого прогресса, пока меня не было, — говорит Дэвиен, его глубокий голос заглушает спор и обращает все взгляды — и мой в том числе — к нему.

— Мы только начали день, — говорит Джайлс с драматическим вздохом. — Мы пытаемся расшифровать инструкции, с которыми нас послала Вена.

— Покажите мне? Я уверен, что могу помочь. — Дэвиен делает шаг вперед.

Орен разворачивает книгу, протягивая ее Дэвиену, чтобы тот мог перелистать страницы. Я смотрю по сторонам. На левой странице — рисунки домов и их различных частей, на правой — инструкции. Тот, кто делал чертежи, был очень внимателен к деталям. Каждая балка и соединение были тщательно промаркированы и отмечены. В инструкциях подробно описано все, начиная с расходных материалов, времени, слов, которые нужно произнести, и действий, которые нужно выполнить.

— Это книга заклинаний? — спрашиваю я.

— Это запись ритуалов, да. — Дэвиен продолжает перелистывать страницы, помеченные шелковыми закладками.

— Ее передавали при моем дворе, — с нежностью говорит Джайлс. — Ритуалы из другой эпохи, когда Двор Столпов был лучшим строителем во всем Авинессе.

— Значит, если я сделаю вот это... — Я указываю пальцем на инструкции на случайной правой странице, — то получу вот это? — Я перевожу палец на левую страницу, где есть деталь навеса над дверью.

— Упрощенно, да. — Он кивает.

— Хотя, скорее всего, ты ничего не будешь делать. Это для фейри. — Джайлс усмехается.

— Ты слишком быстро говоришь о том, чего не знаешь, Джайлс. Это всегда твой недостаток, — прямо говорит Дэвиен.

— Извини?

— Я привел сюда Катрию, потому что думал, что она может быть нам крайне полезна.

— Ты собираешься попросить ее помочь с ритуалом? — Джайлс удивляется.

— Я собираюсь попросить ее провести один. Если она согласна.

— Прости? — Теперь моя очередь разделить с Дэвиеном его недоверчивый взгляд. — Я никогда... не знаю... ты же видел, как все прошло раньше.

— То, как это происходило раньше, именно поэтому я привел тебя сюда. — Дэвиен смотрит на меня. — Ты не очень хорошо себя чувствуешь в замкнутом пространстве. Тебе тяжело даются инструкции и правила. — Полагаю, это не совсем неправда. — И тебе явно было некомфортно рядом с Аллорой. — Это определенно правда. — Все это не способствует созданию благоприятной среды для использования магии. Я думал, что это будет работа, которая вызовет у тебя энтузиазм — ты любишь работать руками. Тебе нравится строить вещи. И ты предпочитаешь, чтобы у тебя была цель, проистекающая из четкой задачи. Мы работаем над чем-то важным для всего Дримсонга.

Я заставляю себя не обращать внимания на то, сколько подробностей он собрал обо мне и моей личности, и спрашиваю:

— Что именно?

— Туннель в гору, — с нетерпением говорит Джайлс. Орен резко подталкивает его. — Что?

— Это должно быть секретом.

— Кому она собирается рассказать? — Джайлс вскидывает руки вверх. — Мы здесь, по сути, ее единственные друзья! — Я несколько раз моргаю, и моя грудь сжимается. Он ловит это выражение и поспешно добавляет: — Извини, я имею в виду, это вышло резко...

— Ты думаешь, что ты мой друг? — шепчу я.

Все трое смотрят на меня странными, ничего не понимающими взглядами.

— Ну... да. Если тебя это не беспокоит?

Я быстро покачала головой.

— Вовсе нет. Я не знаком с друзьями. Никогда не встречала много людей. Моя семья держала меня взаперти. Не мало. — Я давлю смех, пытаясь разрядить неловкую атмосферу, но, несомненно, делаю еще хуже.

Дэвиен осторожно берет меня за плечо и слегка сжимает.

— У тебя здесь есть друзья, Катриа.

— У меня наконец-то появились друзья, и они находятся в другом мире. — Я все еще смеюсь. Так почему же мне больно? В глазах Дэвиена мелькает боль, как будто это его грудь сжимается, а не моя.

— Всего лишь Фэйд, — напоминает мне Орен. — Мы достаточно хорошо разбираемся в пересечении.

— Верно. Значит, эта работа — туннель в горы? — Я быстро пытаюсь отвлечь тему от себя.

— Да, на случай нападения Болтов. По крайней мере, некоторым из Дримсонга будет куда сбежать, — торжественно говорит Джайлс.

— Сколько? — не могу не спросить я.

— Мало. Хотя мы сделаем все возможное.

— Почему бы вам двоим не начать? — предлагает Дэвиен. — Мы с Катрией немного понаблюдаем, чтобы она могла все понять. — Дэвиен отходит назад к проторенной тропинке, ведущей к передней части участка, и жестом приглашает меня следовать за ним.

Я оглядываюсь на Дримсонг. С этого места мне виден весь город, спускающийся вокруг главного зала Вены. Сотни перемещенных людей и семей, живущих в опасности... борющихся и сражающихся за возвращение на родину, которую они, возможно, никогда больше не увидят, а если и увидят, то она уже не будет прежней, когда они вернутся.

Это чувство настолько чуждо мне, что мне приходится бороться, чтобы понять его. Я никогда не чувствовала такой тяги к чему-либо. У меня никогда не было места, за возвращение в которое я бы боролась любой ценой.

Поместье Дэвиена? Я полагаю? Я борюсь за то, чтобы вернуться туда. Но даже это... это просто дом. Это не мой дом. Может быть, когда-нибудь я смогу превратить его в свой дом. Но пока это просто место, где я могу приклонить голову. Это то, к чему я пытаюсь вернуться? Это то лучшее, на что я могу надеяться в жизни?

— Твои мысли тяжелы, — прерывает мои размышления Дэвиен.

— Что?

— Твои плечи слегка сутулятся, когда ты думаешь о чем-то грустном. — Он проводит пальцем по гребню моего плеча от шеи до края, где оно и нависает.

— Ты действительно думаешь, что мы сможем победить Болтов? — спрашиваю я мягко, избегая правды того, о чем я думала.

— Думаю. Мы должны это сделать. Я отказываюсь рассматривать любой другой вариант. — Дэвиен переводит взгляд на Дримсонг, тоже целеустремленно. — И знаешь что?

— Что?

— Даже если все происходит не так, как я задумал, я не могу избавиться от ощущения, что ты должна быть здесь, со мной, пока я это делаю. — Он заканчивает осмотр города, и его внимание останавливается на мне.

— Я сдерживаю тебя.

— Ты помогаешь мне учиться. Вынуждаешь меня потратить время на то, чтобы освоиться в Мидскейпе, прежде чем я смогу в полной мере использовать свои силы. Учишь меня быть спокойным и терпеливым, что я не могу броситься вперед и победить Болтов в одночасье. Я с содроганием думаю о том, что могло бы произойти, если бы тебя не было здесь, чтобы заставить меня замедлиться.

Его рот растягивается в ухмылке. Взгляд немного знойный, совершенно непреднамеренно, что делает его еще более неотразимым. Дэвиен не осознает, насколько он привлекателен, я понимаю. Его привлекательность подобна его магии. Она не использовалась в мире людей. Мышца, которая не разгибалась так долго, что он даже не осознает, какой силой обладает. Скоро он тоже осознает эту силу. И тогда женщины будут лобызать его направо и налево. Красивый принц, вернувшийся из изгнания, чтобы занять трон... Наверняка найдется сотня фейри вроде Лауры, которые переступят через себя, чтобы быть с ним.

И где же останусь я?

Забытой, в Мире Природы.

Тебе никогда не было здесь места, прорывается противный голос в глубине моего сознания. Ты даже не должна была быть здесь. Или с ним.

— Я делаю все это? — Я скептически вскидываю брови, оставляя свои оговорки при себе.

— И даже больше. — Дэвиен тянется к моей руке, но потом задумывается, как будто читает мои мысли. — О, смотри, они собираются начать.

Я делаю, как он велит, с облегчением отвлекаясь.

Орен и Джайлс перетаскивают в сторону небольшую кучу материалов, которые я ожидала и не ожидала найти для строительства. Здесь есть все: пиломатериалы, блоки, жеоды, — разбитые как яйца, их мерцающие кристаллические желтки ловят солнечный свет. Есть ведра с краской и кисти, одну из которых Джайлс берет в руки.

Он начинает размазывать краску по земле, что-то бормоча при этом. Тем временем Орен берет несколько небольших сучьев деревьев и кладет их по четырем углам контура, который делает Джайлс. На вершине каждого из грубых столбов он помещает кристалл, а ветка магически сплетается вокруг него, чтобы удержать камень, как драгоценный камень на вершине скипетра.

Джайлс возвращается к подножию горы и рисует вихри, точки и линии на одном из камней. То же самое он делает на дереве в стороне. Орен и Джайлс становятся друг против друга на противоположных концах сделанного ими контура. Каждый из них приседает, вдавливая пальцы в мокрую краску, которая неравномерно накапливается в углублениях на твердой земле.

На периферии я вижу, как Дэвиен двигается. Его губы слегка касаются раковины моего уха, и он шепчет:

— Смотри внимательно. Почувствуй их магию. Почувствуй их связь с землей, со всем, что нас окружает, со всем, что было и может быть.

Я хочу делать то, что он говорит, но не думаю, что он понимает, насколько болезненно отвлекает, когда говорит так.

Пение Джайлса и Орена становится быстрым и низким. Воздух вокруг них вспыхивает маленькими искорками света все чаще и чаще. Сбоку от меня раздается грохот. Гигантский ствол дерева стонет от невидимого давления. Треск раскалывает воздух и дерево. Одновременно с этим склон горы оживает, словно спящий голем просыпается. Камни позади Джайлса начинают левитировать, а метка, которую он поставил на большом валуне, светится.

Это водоворот мерцающей магии, камня и дерева. Невидимые строители пилят, забивают молотки и забивают гвозди. Они подгоняют стыки с тщательной точностью, пока в склоне горы бурится отверстие. Магия делает работу нескольких мастеров в мгновение ока. Не успеваю я оглянуться, как начинается туннель. Глина просачивается сквозь землю, скрепляясь и соединяясь вдоль пути. Опорные балки укрепляют верхнюю часть.

Я смотрю в благоговении... и разочаровании. Последнее, должно быть, отражается на моем лице, потому что Дэвиен спрашивает:

— Что случилось?

— Это так... так просто.

— Уверяю тебя, это только кажется простым. На самом деле, чтобы творить такую магию, нужны годы практики, чтобы понять и ритуалы, и свою силу.

Я вытянул руку в сторону начала туннеля.

— За считанные минуты двое мужчин мысленно вгрызлись в горный склон. Они совершили то, на что ушли бы годы. Если бы у меня была эта сила — если бы у меня была хотя бы часть ее — дом моей семьи был бы другим. Я могла бы сделать больше. Я могла бы давно освободиться от них, потому что могла бы сама себя содержать.

Мои глаза нестерпимо горят. Почему это так расстраивает меня? Почему я чувствую себя такой раненой? Дэвиен просто смотрит на меня своим изучающим взглядом, заставляя меня чувствовать себя более уязвимой, чем кто-либо или что-либо до этого. Я отворачиваюсь и качаю головой. Я уже собираюсь сказать, что все в порядке, и отмахнуться от своих чувств, когда его рука ложится мне на плечо.

— Если ты так сильно этого хочешь, то сделай это, — мягко говорит он. Это привлекает мое внимание к нему, и я смотрю в его изумрудные глаза. — Прямо сейчас у тебя есть эта сила и многое другое. Если бы ты использовала хотя бы часть силы королей, ты бы смогла закончить туннель и его главный зал в мгновение ока.

— Но я... — Я вспоминаю свою попытку с Веной и качаю головой. Я не научилась ремонтировать штукатурку или чинить крышу за одну ночь. Я не научусь пользоваться магией за одну ночь. Потребуется практика. — Что мне делать?

Дэвиен улыбается, искренне, широко и ярко. Все его лицо светится от волнения.

— Ты начнешь с малого. Может быть, несколько фонарей?

— Хорошо. — Я следую за ним к передней части туннеля. Орен и Джайлс прислонились к камням, переводя дыхание.

— Молодцы, вы двое, — говорит Дэвиен, поднимая книгу.

— Теперь мы закончили на сегодня, верно? — Джайлс тихонько потягивается. Он выглядит так, будто только что отработал целый день в каменоломне. Что немного смягчает мое разочарование по поводу «легкости» их строительства.

— Еще немного. — Дэвиен передает книгу мне. — Мы будем делать это вместе, ты и я.

— Ты мог бы сделать это в одно мгновение, — говорит Джайлс Дэвиену.

— Дело не во мне, — отрывисто говорит Дэвиен.

— Редкость для нашего потерянного принца признать, что не все дело в нем. — Джайлс усмехается. Дэвиен игнорирует его.

— Пойдем со мной, Катриа, — говорит он. Я следую за ним к уже значительно уменьшившейся куче дров. Дэвиен кладет книгу на землю. — Первое, что тебе нужно помнить о ритуалах, это то, что все они требуют базовых компонентов. Это может быть что угодно: время, место, физические объекты, действия, которые ты совершаешь. Компоненты могут быть потреблены, как книга, которую я использовал той ночью в лесу. Или они могут быть использованы повторно, как эти кристаллы. — Он указывает на кристаллы, все еще стоящие на столбах в ритуальном рабочем пространстве, которое Джайлс нарисовал на земле.

— Я понимаю, — заставляю я себя сказать, игнорируя напоминание о потере книги моей мамы. Но не могу. — Мами…, — я почти говорю «мамина», но обещание, данное отцу, никогда никому не говорить, чья это была книга, замирает. Он хотел, чтобы никто не говорил об этой книге. Она была только для нас. Неудивительно, что он так и не отдал ее Дэвиену по многим причинам. — Книга моей семьи, та, которую вы использовали в лесу, зачем она вам понадобилась?

Он выглядит неловко. Даже виноватым. Я бы хотела, чтобы мне стало легче от того, что он уничтожил ее. Но его вина не вернет того, что я потеряла.

— В его переплетах была особая магия. Компоненты ритуала иногда могут быть странными и не всегда имеют смысл. Но когда они собираются вместе, магия высвобождается, и именно это важно. Если бы у меня был другой выход, кроме уничтожения книги, я бы так и поступил.

— Понятно. — Между нами воцаряется молчание, и я отодвигаю воспоминания в сторону. Я не хочу больше думать о книге. Ее больше нет. Что хорошего может случиться, если я задержусь на ней? И, в каком-то смысле, если сожжение этой книги может спасти целый народ, мне хочется думать, что мать хотела бы этого. Дэвиен ждет, что я скажу дальше. Решившись, я возвращаю нас к теме разговора, указывая на верхнюю часть страницы. — Здесь?

— Да, это компоненты ритуала. — Дэвиен указывает на то, что выглядит как список ингредиентов в рецепте. — Далее идет подготовка. Иногда, еще до начала ритуала, нужно что-то сделать с собой или компонентами. Здесь это не нужно, потому что все довольно просто.

Я киваю, и он продолжает.

— Затем идет инструкция о том, как проводить сам ритуал. И это все. Довольно просто.

— В теории, полагаю, — говорю я, все еще несколько неуверенный в перспективе всего этого.

— И в исполнении тоже. Прежде всего, тебе нужно сделать эти отметки на камне, который ты хочешь использовать.

— Что делают эти метки? — спрашиваю я, беря краску, которую он протягивает мне, и начиная копировать из книги.

— Они настраивают твою магию на предмет, которым ты пытаешься манипулировать. Это помогает тебе получить контроль или связь с человеком или вещью.

— И с человеком тоже? — Я думаю о линиях, которые Вена нарисовала на наших лицах, и о том, как я чувствовала себя связанной с ним в тот момент.

— Да. Теперь следующий шаг — визуализировать то, что ты собираешься сделать. Вот почему они включили картинку в ритуал. — Он указывает на фонарь в книге. — По мере визуализации ты будешь произносить эти слова, а затем, когда будешь готова, высвободишь свою магию.

Я смотрю на картинку, думая о том, как я буду строить этот фонарь... Я делаю вдох и закрываю глаза. Высвободить. Я думаю, что это команда для магии внутри меня. Сделай фонарь. Я нахмуриваю брови. Ничего не происходит, и я чувствую то же самое.

— Давай, — бормочу я.

— Скажи слова, — шепчет Дэвиен рядом со мной.

Мои глаза распахиваются. О, точно, слова. Я опускаю взгляд на страницу.

— Разбитые маленькие кусочки. Соединитесь вместе. Создайте что-то новое. Что выдержит время и непогоду, — говорю я. Но по-прежнему ничего не происходит. — Я не думаю...

Дэвиен сдвигается и встает на колени позади меня. Его руки ложатся мне на плечи, спускаются по рукам, непреднамеренно дразняще натягивая тонкую ткань моей одолженной рубашки. Его руки лежат на моих, он переплетает пальцы вокруг моих ладоней.

— Перестань пытаться принуждать. Сделай вдох. Позволь этому случиться, — говорит он своим хриплым голосом. Я чувствую, как во мне что-то шевелится, что не совсем связано с магией. — Почувствуй магию во мне. Почувствуй, как я отпускаю ее. Почувствуй мое дыхание и силу, которую я черпаю из самой земли. Думай о своей магии как о танце. Ты ведешь партнера своей волей.

Как танец... шаги я должна делать вместе с магией, не принуждая ее.

Я снова закрываю глаза и представляю себе фонарь. Слова, которые мне нужно сказать, всплывают в моем мозгу. Я чувствую, как сила пульсирует в мышцах его предплечий на моих.

— Разбитые маленькие кусочки, — тихо начинаю я. Я пытаюсь отдаться словам. Отдать контроль, которого я так жажду, той части меня, которая никогда не была там раньше. — Соединитесь вместе. Создайте что-то новое. Что выдержит время и непогоду.

От треска камня я резко открываю глаза. Я вижу, как осколки танцуют в воздухе. От моего шока они шатаются, вздрагивают и чуть не падают на землю.

Нет, спокойно думаю я. Продолжайте, мы все еще танцуем.

Магия Дэвиена сливается с моей. Он помогает, но не так уж много. Его сила больше идет рядом с моей, заслоняя ее, направляя в нужное русло. Почти как будто он направляет меня легчайшим невидимым прикосновением.

В мгновение ока фонарь оказывается на земле передо мной. У меня перехватывает дыхание, и я падаю. Дэвиен ловит меня, проводя рукой по моим плечам. Он притягивает меня к себе, и я прислоняюсь к нему для поддержки.

— Это естественно — чувствовать себя измотанной после первого раза, — мягко говорит он.

— Измотанной? Я чувствую... я чувствую... — Я с трепетом смотрю на фонарь. — Я чувствую себя живой.

ГЛАВА 20

Мы проводим остаток дня, работая над туннелем. Я все еще не могу самостоятельно провести даже самый простой ритуал. Но к концу дня я почти закончила целый фонарь в одиночку. Пока остальные вырезали весь туннель и грубое углубление того, что станет залом для побега.

В общем, Орен, Джайлс, Дэвиен и я уходим с триумфом. Мы возвращаемся через город пешком, так как Джайлс не может летать. Это дает мне больше времени, чтобы насладиться видами и звуками Дримсонга.

— Он действительно великолепен, — говорю я задумчиво. Я провела здесь всего несколько дней, но мне кажется, что я знаю это место уже сто лет. Кажется, что в Мидскейпе время идет по-другому, медленнее. Хотя я думаю, что так мне кажется только потому, что каждый час каждого дня меняет жизнь.

— Что именно? — спрашивает Дэвиен. Орен и Джайлс все еще стоят позади нас, обсуждая содержание ритуальной книги и то, что еще они должны сделать, прежде чем завтра вернуть ее мастеру, у которого они позаимствовали ее.

— Все в этом мире. Как каждый дом сделан на заказ, уникален, создан руками тех, кто в нем живет. Запахи еды фейри, как они обжигают нос пряностями и цитрусовыми. Даже ваши закаты красивее... пока их не перекроют горы.

Дэвиен усмехается.

— Да... хорошо наконец-то оказаться дома. — Мимолетная гримаса пересекает мои губы. Он неправильно понял выражение. — Ты тоже скоро будешь дома. Особенно с той скоростью, с которой тебе удается манипулировать магией короля. Скоро ты сможешь без проблем отречься от престола в мою пользу.

— Это не то, что... — Я быстро отказался от возражений. Я не завидовала ему. Мне было грустно от мысли, что он будет здесь, а мне придется вернуться в этот холодный и такой болезненно нормальный мир по ту сторону Фэйда. Как мне донести это до него, если я едва ли готова признаться в этом самой себе? — Да. Это будет к лучшему. А когда это случится, я вернусь в мир людей и буду жить в этом поместье одна.

Молчание тяжелое и удивительно неловкое.

— Это не обязательно должно быть одиночество, — говорит он наконец, и так нежно, что я чуть не ломаюсь. Я поднимаю на него глаза, мое сердце спотыкается о то, что, как я надеюсь, он скажет дальше: Я мог бы пойти с тобой, пытается подменить его мой разум. Но вместо этого он говорит: — По вашим законам ты будешь считаться вдовой. Никто не узнает, что случилось. Скажем, я потерялся в лесу, — я написал письмо достаточно двусмысленным. Ты могла бы найти себе достойного спутника жизни, с которым провела бы свои дни, и никто бы не задавал вопросов.

— Я не выношу большинство людей, — пробормотала я.

Он слышит меня и смеется.

— А фейри лучше?

— Удивительно, но да. Кажется, у меня лучше получается ладить с фейри. — Я вспоминаю наш разговор о друзьях.

— Ты просто так думаешь, потому что вынуждена быть с нами. — Он усмехается.

— Нет. Я вполне способна продолжать ненавидеть тебя, будучи вынужденной быть с тобой. На самом деле, принуждение меня быть с кем-то обычно означает, что в итоге я ненавижу этого человека еще больше. — Я думаю о Джойс и Хелен. Они могли быть моей семьей, но это не мешало им быть надзирателями моей тюрьмы. Я без проблем ненавидела их и одновременно любила Лауру. — Я была готова ненавидеть тебя, когда ты впервые купил мою руку.

Он смеется.

— Должен признаться, я боялся, что это случится. Я говорил себе, что это не имеет значения, что ты средство достижения цели... но я был очень рад, когда этого не случилось. Я никогда не хотел этого и не радовался тому, что поставил тебя в такое положение.

Здесь нет ни капли дыма. Он говорит правду, как всегда. Я вдыхаю свежий воздух и выдыхаю всю затянувшуюся недоброжелательность от нашего скалистого начала — как в Мире Природы, так и здесь, в Мидскейпе. Он многое предложил в качестве моего приданого и даже пытался заботиться обо мне, как мог, когда думал, что уйдет без меня.

— Я была в восторге от мысли, что ты тоже меня не ненавидишь. Чего бы ни стоило мнение человека.

— Мнение человека? Не очень, — говорит он непринужденно. Затем Дэвиен переводит взгляд на меня, и в этот момент я понимаю, что он разобьет мне сердце, прежде чем все это закончится. Какие бы осколки еще ни остались, чтобы быть разбитыми. — Но твое мнение, Катриа... Я нахожу, что твое мнение стоит все больше и больше с каждой минутой. Стоит больше, чем все потерянные магии вампиров на юго-востоке и все древние силы, бурлящие в водах севера.

Мне кажется, или наши шаги замедляются? Мы идем немного ближе друг к другу? Наши плечи соприкасаются, хотя раньше этого не было? Я сглатываю. Тысяча вопросов горит на моем языке.

Я хочу спросить, Ты причинишь мне боль, как и всем остальным? Вместо этого я спрашиваю:

— Почему ты завещал это поместье мне? Орен и остальные сказали, что это было потерянное поместье твоей семьи. Почему бы тебе не оставить его себе? — Я должна знать, был ли он настолько благонамерен, насколько я ему доверяю.

— У меня будет целый замок в Верховном Дворе и все земли диких фейри. Самое меньшее, что я мог бы сделать, это дать что-то женщине, которая помогла мне вернуть мое право первородства. — Он смотрит в мою сторону. — Конечно, это решение было принято до того, как ты испортила ритуал.

— К счастью для меня, у меня есть письмо, написанное твоим почерком, в поместье, — поддразниваю я и слегка подталкиваю его плечом. Он снова хихикает, наклоняясь ко мне. — Ты навестишь меня? — Слова вылетают шепотом. Мне кажется, он меня не слышит, и я готова отказаться от вопроса. Мне не следовало спрашивать. Это было глупо. Я открываю рот, чтобы сменить тему, когда, к моему удивлению, он отвечает.

— Если смогу.

Фейри не может лгать. Он бы пришел и увидел меня. Даже после того, как он стал королем фейри. Хотя... это также не было безоговорочным «да». Была ли эта фраза еще одной из тех полуправд фейри?

Наш разговор прерывают звуки музыки и пения. Я смотрю вперед по мощеной дороге.

— Что это?

— О, я полагаю, это начнется сегодня вечером, — пробормотал Дэвиен с небольшой улыбкой.

— Что начинается?

— Первый праздник, посвященный окончанию осени и приходу зимы. Прошло так много времени с тех пор, как я наблюдал какие-либо праздники фейри.

— Праздники в честь осени? — спрашиваю я.

— Да, мы радуемся всем изменениям на нашей земле, особенно после долгих зим во время отсутствия Человеческой Королевы. Пойдем, Катриа, позволь мне показать тебе больше моего мира. — Он протягивает руку, ожидая. Я колеблюсь, но только секунду, а затем беру ее. Его теплые пальцы смыкаются вокруг моих, и я следую по линии его руки к широкому плечу, затем к резкому разрезу челюсти и нежному изгибу губ. Каково это поцеловать их?

Нет! Защитная часть моего разума возражает. Я не могу об этом думать. Вот так ты и страдаешь. Вот так ты и влюбляешься. Так твой мир захватывает другой.

Но этот голос слабеет с каждым мгновением. Может быть, я смогу пойти на это с открытыми глазами. Может быть, если я приму, что если это не более чем случайное увлечение, я сохраню свою голову и свое сердце. Мне не будет больно.

В моем сознании это звучит как ложь, но его рука такая мягкая. Его улыбка так заразительна. То, как он смотрит на меня, словно я единственная живая женщина, вызывает волнение, превосходящее все, что я когда-либо знала, и мы вместе устремляемся на большую площадь перед главным залом Дримсонга.

Торговцы перенесли свои обычные прилавки с рынков на площадь. На них разложены всевозможные яства и напитки. У некоторых еще лежат товары, но я не вижу, чтобы деньги переходили из рук в руки.

В центре площади стоит помост, на котором играет оркестр. Танцоры в шелках движутся подобно ветру, под аккомпанемент барабанов. Фейри смеются, поют и танцуют. Некоторые танцуют над головой, кружась в вальсе, не поддающемся гравитации, мерцающая магия их крыльев падает на землю, как хвосты гаснущих фейерверков.

— Сюда. — Дэвиен ведет меня через толпу людей.

— Дэвиен, почему они не расступаются перед тобой? — Я делаю шаг ближе к нему, чтобы прошептать.

— Расступаются передо мной?

— Я думала, люди проявят больше почтения к королю.

На его лице промелькнуло понимание.

— Да, обычно... но меня не было так долго, что только несколько самых верных помощников Вены знают, кто я. Моя личность в основном хранится в секрете, чтобы помочь сохранить нас в безопасности — тем более, что я все еще более уязвим без моей магии.

Нас, а не «меня». Моя грудь сжалась. Сомнения, которые терзали меня, становятся все слабее и слабее перед лицом этой дикой фантазии, которой я начинаю предаваться вместе с ним в этом волшебном месте.

— Тебя это беспокоит? — спрашиваю я.

— А должно?

— Это не ответ, — говорю я.

— Ты привыкаешь к фразам фейри быстрее, чем мне бы хотелось. — Он усмехается.

— Такие трудности для тебя. — Я ухмыляюсь. — Ты показался мне желающим стать королем. Поэтому я думаю, что то, что они не проявили к тебе должного уважения, расстроило бы тебя.

Задумчивое выражение смягчает его брови. Его губы раздвигаются для мягкого вздоха и расплываются в легкой улыбке. Он проводит рукой по волосам. Я наблюдаю, как каждая шелковистая прядь каскадом возвращается на место, а косы, которые он заплел, слегка цепляются за его пальцы.

— Думаю, пройдут годы, прежде чем я смогу насладиться атрибутами королевской власти. Пока же я хочу увидеть этот мир как обычный человек — настолько, насколько я могу быть обычным, — понять трудности моего народа. Почувствовать их нужды, живя среди них. И даже когда я стану королем, я должен надеяться, что мои подданные видят во мне человека не меньше, чем короля. Как человека со своими надеждами, мечтами и желаниями. — Он делает паузу, слегка нахмурив брови. — Что это?

Я даже не заметила, что мы перестали идти. Площадь исчезла. Визги смеха? Исчезли. Остался только он и музыка в триумфальной симфонии.

— Я думаю, ты будешь великим королем. — Я правда так думаю. Так почему же у меня болит грудь? Почему я уже чувствую грани боли, которую пытался избежать?

Рука Дэвиена поднимается и ложится на мой висок. Он колеблется. Я не знаю, хочу ли я, чтобы он прикоснулся ко мне или нет. Земля под моими ногами изменилась не только после моего приезда в Мидскейп. Даже если я смогу вернуться в мир людей, все будет по-другому. Мой мир безвозвратно изменился, когда я упала в огонь.

Он слегка зачесывает прядку волос мне за ухо и шепчет:

— Почему ты выглядишь такой грустной из-за этого?

— Потому что... — Когда ты станешь королем, это будет означать, что я тебя больше не увижу. Это значит, что тебя не будет здесь... на расстоянии вытянутой руки.

— Потому что? — Он слегка придвигается ко мне. Я его единственное внимание. Он присоединился ко мне в этом пузыре, который я создала, где все остальное отпало. В этот раз я знаю, что он смотрит на меня, а не на магию внутри меня. Если я задержу дыхание, остановится ли время? Могу ли я использовать магию внутри меня, чтобы построить стены вокруг нас, чтобы не допустить проникновения всего остального?

У меня есть ответ в виде Джайлса и Шайе, которые врываются в наш момент, принося с собой шумную реальность.

— Что вы двое делаете? — спрашивает Джайлс. Шайе поднимает брови, скептически глядя между нами. Меня отвлекает корона из стекла на лбу Джайлса.

— Я собирался купить короны для Катрии и себя, — говорит Дэвиен, опуская руку и переходя к ларьку, к которому мы направлялись. Шайе хмыкает, слегка сузив глаза. Ее обычно угрожающая аура немного ослабевает из-за кольца розовых роз на лбу.

Дэвиен быстро возвращается и протягивает мне похожий венец. Но вместо роз — цветок, который я не узнаю.

— Что это? — Цветы розовые и фиолетовые, с десятками тонких длинных лепестков.

— Астра, — отвечает Дэвиен, держа корону над моей головой. — Можно мне?

— Конечно. — Я стараюсь говорить непринужденно, но в горле так першит, что я чуть не подавилась простым словом.

— Женщины носят короны последних цветов, распускающихся перед зимой, а мужчины — копии стеклянных корон, чтобы принести силу и лидерство, необходимые, чтобы пережить наступающую зиму, — задумчиво говорит он, слегка проводя кончиками пальцев по растительности короны. Я никогда раньше не ревновала к цветку... но тут я ревную.

— Интересный выбор цветка и цвета. — Шайе продолжает рассматривать меня. У меня такое чувство, будто она подбирает мне размер платья. Если это так, то это объясняет ощущение, что я не могу соответствовать размеру.

— Я уверен, что это то, что схватил Дэвиена. — Джайлс берет Шайе за локоть.

— Их там много. — Шайе зависает на этой теме, отказываясь сдвинуться с места, когда Джайлс пытается отвести ее в сторону. — Это был небрежный выбор? Или за этим стояла какая-то мысль?

— Брови Дэвиена слегка сходятся, и он смотрит на Шайе краем глаза. От него исходит волнение.

— Что означает Астра? — спрашиваю я. Я очень мало знаю о цветах, кроме рудиментарных знаний о съедобных. Язык цветов выучили мои сестры. Во время их уроков для меня никогда не находилось свободного места за столом.

— Это... — Дэвиен оглядывается на меня с паникой в глазах. Он слишком долго задерживается на следующем слове, подыскивая, что сказать. Впервые я задумываюсь о том, каково фейри говорить неправду. Больно ли это? Падают ли камни с их губ, как в старых историях? Или... у него тоже вкус металла?

— О! Не могу поверить, что нашел Вас, мисс! — Раф материализуется из ниоткуда, вклиниваясь между мной и Дэвиеном. Только тогда я понимаю, как близко мы стояли. Как только я делаю шаг в сторону, мир снова приобретает резкость. Шум, люди, празднования, которые продолжались, не обращая внимания на нас с Дэвиеном. Раф сует мне в руки лютню, от этого движения его миниатюрная стеклянная корона кривится на лбу. — Я же говорил, что подарю Вам одну. Она даже довольно приличная, если так можно выразиться.

Я беру лютню, как будто он передает мне младенца. Я обнимаю ее за шею, обращаясь с ней со всей нежной заботой, которую она заслуживает. Она не так хороша, как мамина, даже вполовину. Но она достаточно хороша.

— Что ты заставил ее отдать, чтобы получить ее? — Дэвиен зловеще нависает над Рафом.

— Просто песня, и я позволил ей решать все условия! — Раф поднимает руки, упираясь в меня. Я защитно кладу руку ему на плечо и смотрю на Дэвиена.

— Я убедилась, что была осторожна в своих обещаниях.

— И ты добился этого честным путем? — спрашивает Шайе.

— Или такими, за которые дяде Джайлсу придется выручать тебя из беды? — Джайлс выглядит немного слишком взволнованным перспективой.

— Я получил его должным образом, — защищаясь, говорит Раф. Это не совсем ясный ответ, и я ухмыляюсь. Я очень надеюсь, что лютня не была украдена. Но я не надеюсь на это до такой степени, чтобы отдать ее, не поиграв хотя бы немного. Ремешок уже перекинут через плечо, мои пальцы пощипывают струны, пока я настраиваю. — Ты собираешься выступать сейчас?

Я оглядываюсь через плечо на платформу, где стоят музыканты.

— Я не собираюсь прерываться.

— Это как в таверне, — говорит он. — Любой может пойти и сыграть.

— Кажется, там довольно много народу... — Часть меня слегка подташнивает от того, что я выступаю перед всеми этими пирующими. Другая часть жаждет снова оказаться на сцене, с лютней в руках.

— Я думаю, тебе стоит. — Глубокий голос Дэвиена с легкостью рассекает мои возражения. — Я с удовольствием послушаю, как ты играешь, когда я смогу смотреть на твое лицо, а не только на твой затылок.

Как я могу отказать?

— Сколько раз ты слушал меня в лесу?

Он мягко улыбается мне.

— Достаточно, чтобы понять, что ты лучше, чем половина тех, кто сейчас там. — Дэвиен кладет свою руку на мою поверх грифа инструмента. — Иди и играй для меня. Наполни мой мир своей песней.

Я слегка киваю. Мои глаза не отрываются от глаз Дэвиена, пока мои мысли путаются с его мыслями до такой степени, что я едва не спотыкаюсь о свои ноги. Песня, которую играет группа, набирает обороты. Музыка сверкает в ранней ночи, и я отрываюсь от этого волшебного мужчины, чтобы пригнуться и на легких ногах промчаться к сцене.

На ступеньках, ведущих к помосту, я колеблюсь. Слова Джойса и Хелен все еще шепчут мне. Но день ото дня они кажутся эхом из места, которое все дальше и дальше. Они не из этого мира. Они не знают эту Катрию. Катриа, которая смела и играет музыку для фейри и с фейри. Я мчусь вверх по лестнице, перепрыгивая последние две ступеньки.

Музыка подхватывает меня, и мои руки начинают двигаться еще до того, как мои ноги коснутся гулких досок платформы. Я иду в ногу с другими музыкантами, мы двигаемся и раскачиваемся, исполняя серенаду для толпы. В этой песне нет слов, нет знакомой мелодии. Но звук настолько приятен, что я могу заплакать. Я кружусь со смехом, когда мои пальцы быстро перебирают струны; мое сердце колотится в попытке догнать меня.

Вокруг меня играют музыканты. Я узнаю их по Кричащему Козлу, и мы все заговорщицки улыбаемся. Мужчина, который, похоже, возглавляет труппу, одобряюще кивает мне, его вороные волосы падают на мерцающие татуировки, нанесенные на брови.

Мой поворот вокруг сцены резко останавливается, когда я встречаюсь взглядом с Дэвиеном. Он стоит прямо впереди, Раф держит его за плечи. Оба смотрят на меня, но я вижу только Дэвиена. Он достал корону, и хотя она такая же, как у всех остальных мужчин... на его лбу она другая. Он их принц, спрятанный среди них на виду у всех. Эта корона — настоящая — была сделана для него. Вид ее напоминает мне о том, как мало времени у меня осталось с ним.

Услышь меня, говорит новый голос внутри, подстегиваемый тем, как быстротечен этот мир. Услышь мою песню, она для тебя и только для тебя. Услышь ее сейчас, потому что, возможно, у меня никогда не хватит смелости сыграть ее снова. Я не знаю, чье сердце бьется в моей груди. Но оно сильнее, чем то, которое я знала всю свою жизнь, увереннее. Оно имеет свои собственные желания и потребности и, кажется, с каждым лихорадочным ударом заверяет меня, что ему не откажут.

Я не буду отвергнута.

Губы Дэвиена слегка приоткрываются. Его брови смягчаются. Его щеки растягиваются в непринужденную улыбку, более искреннюю и милую, чем я когда-либо видела у него. Она освещает все его лицо ярче, чем магия фейри, сверкающая над головой от взмахов крыльев стрекоз и голубей.

Я играю до тех пор, пока песня не заканчивается — гораздо дольше, чем я ожидала. В затишье я крадусь с платформы. На земле темнее. Я и не подозревала, насколько глубокая ночь опустилась под светящиеся цветы-колокольчики, которые волшебным образом освещали исполнителей.

— Вы были великолепны! — Раф хлопает в ладоши, когда Дэвиен опускает его на землю. Эти двое проложили себе путь ко мне. — Спасибо, что дали мне послушать.

— Конечно.

— Ты была потрясающей, — повторяет Дэвиен совсем по-другому, так, что мое сердце замирает.

— Но, э-э, мисс, мне нужно вернуть это сейчас. — Раф постукивает по нижней части лютни. — Понимаете, я вроде как одолжил ее. Вы не сказали, что должны оставить ее себе. И... Простите.

Его слова становятся слабее, мягче, без сомнения, потому что он видит мое выражение лица. Я не могу скрыть свою тоску и сожаление. Я сгибаю и разгибаю пальцы вокруг инструмента, убеждая себя, что могу оставить его. Это было весело, пока длилось, как и весь этот мир.

— Нет, — говорит Дэвиен. — Раф, скажи тому, кто это, что я лично прослежу, чтобы у них был новый инструмент.

— А? Правда? Вы можете это сделать?

— Могу.

— Все в порядке. — Я передаю лютню обратно Рафу. Я не знаю историю этой лютни. Возможно, для кого-то она будет столь же сентиментальна, как для меня лютня моей матери. Такой прекрасный инструмент, как этот, должен передаваться по наследству, между членами семьи, между друзьями. — Это стоило того, чтобы просто поиграть. Спасибо.

Раф берет инструмент и убегает. Мне больно видеть, как он уходит. Но у меня уже есть лютня в мире людей. Она гораздо лучше и гораздо более значима, чем лютня, которую я мог бы найти здесь.

— Полагаю, это к лучшему. — Дэвиен вторгается в мое пространство. Одна рука опускается на мое бедро, скользит к пояснице. Другая переплетает пальцы с моими. — Если бы ты держала лютню, я бы не смог с тобой танцевать.

— Я не очень люблю танцевать.

Он откидывает голову назад, скептически сузив глаза.

— А я думаю, что любишь.

— Ты думаешь неправильно.

Дэвиен наклоняется и прижимается губами к моему уху.

— Я потратил месяцы, наблюдая за тем, как двигается твое тело. — Его рука опускается ниже, обхватывая мою плоть. — В тебе есть музыка и грация танцовщицы.

— Я не... — Я не успеваю возразить. Он сбивает меня с ног, вызывая тихий вскрик удивления. Его пальцы хрустят под моей пяткой. — Я же говорила тебе, что я не очень хорошо танцую.

— Перестань так волноваться. Просто двигайся, Катриа. Двигайся со мной.

Его голос, этот тон... роскошный и медленный, как смычок, проведенный по самой низкой ноте на скрипке. Требование резонирует во мне, как топот ног на площади. Я прижимаюсь бедрами к его бедрам. При каждом движении его веса его бедра прижимаются к моим. Я следую инстинкту, не беспокоясь о том, как глупо я должна выглядеть, потому что, когда мои глаза встречаются с его глазами, есть только он.

Моя грудь прижимается к его груди. Его рука обхватывает мою талию. Его туника с низким разрезом открывает упругую грудь, которую я видела в лунном свете в лесу. Его корона — мерцающее напоминание о том, насколько запретным он должен быть для моих человеческих рук. У меня перехватывает дыхание, и не только от танца. Я задыхаюсь, едва сдерживаясь, чтобы не умолять о большем — я хочу всего, в чем всегда себе отказывала.

Я хочу дерзать. Я хочу танцевать. Я хочу стать тем, кем никогда не была, даже если это всего лишь на одну ночь.

Музыка останавливается, и раздаются аплодисменты. Люди уходят с площади, а музыканты делают перерыв. Но глаза Дэвиена устремлены только на меня, дыхание тяжелое.

— Ты должна пойти со мной.

— Куда угодно, — тихо прошептала я.

Все осталось позади, когда Дэвиен втащил меня в главный зал Дримсонга. Там толпится несколько человек. Праздник охватил весь город, окрасив его песнями и радостью в цвета осени и зимних седин. Он ведет меня наверх и до самой двери в конце зала.

Это его комната.

Кровать с балдахином — коробчатая, простая, а не богато украшенная мебель, которую я ожидаю от короля. Она сделана из темного дерева, зерна которого ловят лунный свет, как течения в реке. Темные бархатные шторы открывают больше подушек, чем я ожидала. У него есть шкаф, письменный стол и зона отдыха, которая выходит на небольшой балкон с видом на весь Дримсонг.

Дэвиен подводит меня к креслу, стоящему перед выходом. Он садится рядом со мной, наши бедра соприкасаются. Его рука все еще лежит на моей.

— Спой для меня снова, — шепчет он.

— Что ты хочешь услышать? — Я вздыхаю. Я не смогла бы сейчас петь, даже если бы попыталась. Мое горло слишком напряжено. Разум пуст.

— Что угодно. — Он поднимает руку, обхватывает мое лицо и лениво проводит большим пальцем по нижней губе. — Лишь бы я мог наблюдать за твоими губами.

— Я не могу вспомнить ни одной песни. — Мои щеки горят.

— Вот почему я никогда не хотел, чтобы ты смотрела на меня, — медленно говорит он, ухмылка опасно искривляет его рот. Он смотрит так, словно намеревается поглотить меня. — Потому что я знал, что если ты посмотришь, то будешь ошеломлена молчанием. А я никогда не хотел видеть тебя тихой.

Я смеюсь с большей убежденностью. Мне еще никогда никто не говорил, что хочет меня услышать. Чувство, что меня слышат и видят, опьяняет сильнее, чем слишком много фейри-медовухи.

— Я думала, это потому, что если я посмотрю на тебя, ты никогда не сможешь меня отпустить?

Настала его очередь хихикать.

— Ты помнишь это.

— Я помню каждую ночь, которую мы провели вместе, в мучительных подробностях. — Я сдвигаюсь, наши бедра соприкасаются, прижимаясь ближе друг к другу.

— Ты?

— Да.

— Как и я.

— Дэвиен... — Я ищу в его глазах ответ, который, как я знаю, не смогу найти, не спросив ни его, ни себя. — Что я здесь делаю? Что мы делаем прямо сейчас?

Дэвиен берет меня за подбородок, направляя мое лицо вверх. Он наклоняется немного ближе.

— Я не знаю... но мне кажется, мне это нравится. А тебе?

— Я не хочу, чтобы мне было больно. — Что-либо большее, чем шепот, сейчас было бы похоже на крик. Он так близко. Всего один вздох. Легкий трепет, и мои губы окажутся на его губах. Дрожь щекочет мой позвоночник, искушая проверить теорию.

— Я никогда не причиню тебе боль.

Правда. Мои глаза дрожат. Как что-то может быть правдой и ложью одновременно? Как возможно, чтобы он имел в виду что-то совершенно искреннее, но я знаю, что это неправда?

— Но все это причинит мне боль.

— Все что?

— Все эти чувства. Я знаю, чем это закончится. — Это закончится холодным домом и односторонним браком. Это закончится эмоциональной войной со словами, которые острее любой стали.

— Тогда давай не будем о них беспокоиться, — предлагает он небрежно.

Это все, на что я надеялась.

— Неужели все может быть так просто?

— Я сказал себе, когда женился на тебе, что никогда не смогу полюбить человека.

— Не может быть, чтобы я когда-нибудь любила тебя. — Или кого-нибудь еще.

— Хорошо, тогда мы на одной волне. — Он продолжает наклоняться вперед, а я продолжаю отклоняться назад. Скоро я буду прислонен к подлокотнику и дивану. Скоро он будет сверху. По моему телу разливается тепло.

— Никаких эмоций? — Мои веки тяжелые. Каждое моргание дольше предыдущего. Его губы изгибаются, как коса, и я готова к жатве.

— Никакой любви. — Это звучит как обещание. — Хотя, если ты позволишь мне, я заставлю тебя почувствовать.

— Что почувствовать? — Мой голос дрожит.

— Все. — Слово повисло, пока он ждал моего возражения. Это точка невозврата, которую я предвидела несколько дней назад. Все в нем запретно, все кричит о душевной боли. Но я не буду дочерью своего отца. Я могу потакать этим физическим потребностям, не влюбляясь и не отдавая при этом всю себя.

Разве нет?

Прежде чем я успеваю переосмыслить ситуацию, его рот накрывает мой.

ГЛАВА 21

У него вкус меда с пряностями. Его кожа пахнет стружкой от нашей прежней работы и дымом от костров, освещавших площадь внизу. Его волосы щекочут мне лицо и щеки, обволакивая нас, защищая этот момент от жестокого мира, который обрушится на нас слишком скоро.

Я провожу кончиками пальцев по его бокам, пробегая по груди. Рубашка, которую он сегодня надел, распахнута почти до пупка. Она маняще свисает, и мои пальцы касаются его горячей плоти. Из меня вырывается стон, и он резко вдыхает, словно пытаясь поглотить то удовольствие, которое вызывает во мне само его существование.

Дэвиен смещает свой вес. Одна его рука лежит рядом с моей головой, другая — на моей щеке. Он ведет меня, слегка надавливая на челюсть и прощупывая языком. Я уже целовалась, один раз, но это было совсем не то. Мальчик дворецкого — в те времена, когда мы могли позволить себе дворецкого, — был всего на год старше меня, и мы оба были не более чем любопытные подростки.

Но Дэвиен целует меня как мужчина. Это лучше, чем все дразнящие мечты и потакающие фантазии, которые я когда-либо могла придумать. Я знала, как концептуально сочетаются мужчина и женщина... но ничто не могло подготовить меня к реальным ощущениям.

Его язык скользит по моему, и я выгибаюсь вверх. Я чувствую, как его губы притягиваются, и он снова ухмыляется. Мои брови сходятся. Мне неприятно, что его забавляет мое удовольствие. Я знаю, что я неопытна, а к его ногам, вероятно, бросаются полчища женщин.

Но я не настолько расстроена, чтобы оторваться от его поцелуя. Может быть, это из-за магии фейри, о которой мне еще не рассказывали. Я в плену у него с абсолютной готовностью. Мои пальцы проникают под его рубашку, следуя за ключицами. Они обхватывают его плечи, прижимая его к себе до того момента, когда нам приходится отстраниться друг от друга, чтобы вдохнуть воздух.

Его волосы продолжают отгораживать нас от мира. Его зеленые глаза светятся в темноте. Я провожу взглядом по контуру, который оставляет блеск от поцелуя на его губах.

— Прости, я...

— За что ты можешь извиняться? — перебивает он.

Алый румянец обжигает мои щеки.

— Я не очень хорошо разбираюсь в таких вопросах.

— Какого рода? — Он с лукавым блеском в глазах проводит пальцами по моей щеке и шее. Он теребит шелковый воротник моей рубашки. Никогда еще я не была так хорошо осведомлена о том, сколько ткани прикрывает меня и где именно.

— Ты знаешь, какого рода, — удается мне.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь. — Его глаза переходят с моей груди на лицо.

— Такие, которыми леди моего положения не имеет права заниматься до свадьбы.

— До свадьбы..., — повторил он задумчиво. — Подумать только, я мог бы получить тебя давным-давно, но так и не получил. — Дэвиен снова наклоняется ко мне. Я наклоняю лицо, но он сдвигается так, что его губы касаются раковины моего уха, и хрипло шепчет. — А тебе бы это понравилось? Твой таинственный муж, чьего имени ты даже не знаешь, приходит к тебе ночью? Понравилось бы тебе ощущать мой вес на себе в темноте? Ты бы не сомкнула глаз, обшаривая мой силуэт в поисках хоть какого-нибудь намека на то, как я могу выглядеть? Или закроешь их и подчинишься каждой ласке моих рук и рта?

Каждый сантиметр кожи покрывается мурашками. Мое тело реагирует на его слова так, словно он физически прикасается ко мне, а не просто описывает, что он может со мной сделать. Старые боги, помогите мне, я думаю, что хочу, чтобы он сделал со мной.

— Тогда я подумала о тебе, — признаюсь я. Я не ожидала, что скажу ему об этом. Но сейчас меня ничто не держит от него, даже мое хранилище секретов. — Ночью я представляла, как ты приходишь ко мне.

— О? — Он хмыкает во все горло. Звук проникает в меня, превращая все оставшиеся у меня кости в расплавленный жар. — Расскажи мне, что бы ты могла себе представить.

Я подавляю стон. Почему я позволяю ему делать это со мной? Я должна оттолкнуть его и уйти. По крайней мере, так подсказывает мне здравый смысл. Но здравый смысл уже не властен надо мной. Все, о чем я могу думать, это о том, чтобы выполнить любое его требование, и я нахожу мрачный разврат в мысли о том, чтобы отбросить разум и следовать своему инстинкту.

— Я представляла, как ты стоишь у моей двери, будишь меня ото сна... спрашиваешь, можешь ли ты остаться на ночь в моей постели.

— И в своих фантазиях ты разрешала мне остаться?

— Каждый раз.

— И что мы делали, когда я оставалась на ночь в твоей постели?

С тех пор как я приехала в Мидскейп, я не вспоминала об этих снах наяву. Сколько времени прошло с тех пор, как я впервые ступила на порог этого странного мира? Неделя? Две? Месяц? А может быть, и год, насколько я знаю в данный момент. Время стало странным и искаженным. Я беспомощна под фейри, и все, чего я хочу, — это чтобы он снова поцеловал меня. И если для этого придется рассказать ему о своих самых темных фантазиях, то так тому и быть.

— Я чувствовала тебя, — шепчу я.

— Как ты меня чувствовала?

— Я чувствовала тебя на себе, прикасающегося ко мне. Я чувствовала, как ты уделяешь мне все свое внимание — для меня, всецело, только, исключительно для меня.

— И тебе было приятно? — Кончики его пальцев лениво ласкают мою грудь по дугам моих изгибов. Я резко вдыхаю.

— Да.

— Хорошо. — Он отстраняется, облизывая губы. Я никогда не видела ничего более чувственного. — Потому что в каждой моей фантазии ты чувствовала себя не иначе как необыкновенной.

— Ты... фантазировал обо мне? — Мысль о том, что он проснулся и жаждет меня, что его большие руки ласкают каждый дюйм его упругого тела, как я теперь знаю, заставила мой мозг зашипеть.

— О да. — Он покачивает бедрами и снова прижимается губами к моим. Он целует меня в такт музыке, звучащей снаружи. Оркестр снова заиграл, и наши стоны гармонично дополняют крещендо на площади внизу. Дэвиен прижимает мою голову к себе, пальцы переплетаются с моими волосы, язык ласкает мой рот. Он держит меня там, где хочет, уводя все дальше и дальше от всего, что напоминает разум или смысл. Когда он отстраняется, то только для того, чтобы дать мне возможность говорить, его губы надвигаются на мои, и он рычит: — Я представлял, как сделаю тебя своей, как мужчина должен сделать свою жену. Мне хотелось отнести тебя в свою постель и иметь тебя до тех пор, пока ты не выкрикнешь мое имя и твое горло не станет сырым. Пока мое тело не станет единственным, что ты знаешь и хочешь.

На этот раз я инициирую поцелуй. Его слова так сильно завели меня, что я сломаюсь, если снова не прикоснусь к его губам. Я хватаю его, притягиваю к себе, уничтожая пространство между нами, прощаясь с холодным ночным воздухом ради первобытного жара, который невозможно отрицать.

Мы целуемся неприлично долго. Когда он наконец отрывается от меня, я тихонько задыхаюсь, глядя на самого красивого мужчину на свете. Корона по-прежнему сияет на его челе. Король, правитель и защитник, мой король. Без слов Дэвиен отстраняется от меня. Наши глаза остаются закрытыми, даже если наши тела больше не принадлежат друг другу.

Приседая, он подхватывает меня на руки, словно собираясь вознести нас в небеса. Но вместо этого он несет меня на кровать. Моя душа парит, когда он укладывает меня на кровать. Матрас тверже, чем мой, но все равно прогибается под его весом. Пальцы Дэвиена снова обхватывают мой затылок.

— Мы делаем только то, что хотим. — Он смотрит мне прямо в глаза. — Ни больше, ни меньше. Никаких ожиданий.

— И никаких чувств, — повторяю я наше прежнее обещание.

Он кивает и снова целует меня. Наши руки и пальцы исследуют друг друга до тех пор, пока на площади внизу не смолкает музыка. На его теле есть места, которые я пока не решаюсь исследовать, как бы сильно мне этого ни хотелось. Он, кажется, берет с меня пример, но идет только так, как я. Это приводит к перетягиванию каната между страстью и рассудком. Вожделение и разум, а также безнадежное пространство между ними, в котором поселилось разочарование.

В конце концов, поцелуи прекращаются, и мы безмолвно лежим рядом, глядя в потолок, обрамленный верхней частью кровати. Я тяжело сглатываю и бросаю на него взгляд, думая, не расстроится ли он, что мы не сделали больше. На его губах играет легкая улыбка, веки тяжелые.

— Я должна идти, — шепчу я.

— А тебе надо? — Он перекладывается на бок, подперев голову костяшками пальцев.

— Мы поступили так, как хотели. — События этой ночи заставили мои щеки растянуться в лукавой улыбке. Даже если я хочу гораздо большего... это было хорошо. Этого было достаточно. — Нет причин, чтобы я оставалась.

— Если только ты не хочешь спать одна?

Я обдумываю это предложение. Я никогда не задумывалась о том, каково это — спать с кем-то. Не будет ли нам вдвоем слишком жарко под одеялом? Не буду ли я пинать его по ночам? Или его тело будет обхватывать мое — идеально подходит? Он заставил бы меня чувствовать себя защищенной, в безопасности... желанной... Я качаю головой и отталкиваю его, садясь.

— Спать одной — это прекрасно. До сих пор это мне очень помогало.

— Правда? — Он приподнял одну бровь, и я встала так, чтобы он не видел, как я закатила глаза.

— Кроме того, спать вместе? Так поступают настоящие семейные пары.

— Мы были настоящей семейной парой и не спали вместе. — Он переплетает пальцы и кладет их между головой и подушкой, наблюдая за тем, как я поправляю одежду. По большей части она все еще на мне. Только немного сбилась от его нетерпеливых рук.

— Мы вряд ли были настоящей супружеской парой. — Я пожимаю плечами. — Ты женился на мне ради книги. И я обижалась на тебя за это, как только могла.

— И как далеко завела тебя эта обида?

Я наморщила нос.

— Думаю, ты мне больше нравился, когда я тебя целовала. Тогда ты был молчалив.

Он движется как в тумане, опускается на колени на кровать передо мной и берет мои руки.

— Я мог бы возобновить поцелуи, если бы это побудило тебя остаться.

— Я устала. — Я отдергиваю руки с легким смешком.

— Тогда приходи ко мне завтра.

— Я подумаю об этом. — Сомневаюсь, что подумаю. Я поддалась порыву. Я удовлетворила эту потребность. Нет причин делать это снова.

— Моя дверь не заперта для тебя, когда ты захочешь, или если ты передумаешь насчет сегодняшнего вечера.

— Насчет сегодняшнего вечера я не передумаю, а насчет завтрашнего — посмотрим. Я все-таки не твоя любовница. — Я все еще смотрю на цветочную корону. Наверное, она упала в первый раз, когда он укладывал меня на спину. Он может быть королем, но это будет единственная корона, которую он сможет мне подарить. Бессмысленная. Приговорена к гниению. Выброшена к рассвету.

Я игнорирую его, направляясь только к двери. Было бы опасно принимать от него слишком много подарков. Он может неправильно понять. Цветочный венец остается на полу. Его корона остается на голове, каким-то образом сохраняясь даже после всех наших послаблений.

— Ты можешь стать моей любовницей, если захочешь. Это не редкость для королей.

Я замираю. Как будто это может мне понравиться.

— Это последнее, чего я хочу.

— Почему nы так яростно сопротивляешься всем представлениям о любви?

Вопрос заставляет меня задуматься. Я смотрю в темный угол комнаты. Все воспоминания о Джойс всплывают в моей голове. Ее пытки. Ее леденящие душу слова, обращенные к моему отцу.

Слабые оправдания отца, снова и снова. Его объяснения. Катриа... Я был потерян в пропасти, из которой она меня спасла. Ты никогда не поймешь, какую рану оставила смерть твоей матери... О, я понимала. Я понимала, что Джойс продавала ему ложь, а он скупал ее быстрее, чем серебро с ее рудников.

Точно так же, как я понимала, что со временем отцу стало легче быть на ее стороне. Чем старше я становилась, тем больше походила на мать. Тем труднее ему было находиться рядом со мной. Тем временем мой дом превратился в рухнувший остаток ушедших дней. Потерянный навсегда ради чего?

А, любовь.

— Потому что любовь — это боль, — шепчу я.

— Любовь — это жизнь.

Я бросаю на него взгляд и огрызаюсь:

— Откуда тебе знать — беглый принц, запертый в башне, покупает единственную жену, которая у него когда-либо была?

Глаза Дэвиена слегка расширяются, но вместо гнева он нахмуривает брови, что похоже на сосредоточенность. От него исходит сочувствие.

— С чего ты взял, что любовь — это боль?

Я не отвечаю, сосредоточившись только на пути к спасению. Взмах крыльев, вызванных в одно мгновение, и мерцание магии — и он передо мной, рука захлопывает дверь в тот момент, когда я собираюсь ее открыть. Я подняла на него глаза.

— Выпусти меня.

— Почему ты считаешь, что любовь — это боль?

— Я видела, что происходит, когда двое влюбляются. Один рушится на другого, все самоощущение, ценность и сила разваливаются под сапогом того, кто оказывается сверху. — Как и статуя моего отца, которую я выстроила в своем воображении, сильная и решительная, превратилась в пыль, как только Джойс вошла в нашу жизнь. — Я слышала ожесточенные ссоры, колкости, ненависть, которую раздувают и сглаживают во имя любви, драгоценной любви.

— Все это не любовь, — шепчет он.

Я закатываю глаза.

— Любовь не такая, как в сказках. В лучшем случае это сделка.

— Нет. — Дэвиен делает шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство. — Любовь — это самое близкое к смыслу, что есть у нас в этом мире. Любовь матери к своим детям, любовь между друзьями, любовь мужа и жены, любовь к тому, кто мы есть, и ко всем тем, кто боролся до нас, чтобы дать нам мир, который мы имеем сейчас — любовь — это то, почему мы живем, почему мы боремся, почему мы продолжаем жить, когда все становится трудным... это не всегда легко. Но она — наше спасение от настоящих трудностей, а не сами трудности.

— Ты лжешь, — прорычала я.

— Катриа... — Он замолчал, глядя на меня. — Что с тобой было до того, как ты пришла в мой дом?

— Дай мне пройти.

— Я пытаюсь...

— Дай мне пройти! — Я повышаю голос, и он быстро отходит в сторону.

Я дергаю дверь, прежде чем он успевает сказать что-то еще, вырываюсь и едва сдерживаю желание захлопнуть ее у него перед носом.

На следующее утро я лежу в постели далеко за солнцем. Шаги эхом разносятся по коридору, а мир вокруг просыпается. Интересно, кто еще остается здесь — кажется, Шайе и Джайлс. Скорее всего, Орен. У Хола есть свой дом. Может быть, Вена и ее советники?

У меня перехватывает дыхание, когда по коридору проходит знакомая походка. Его шаги замедляются у моей двери и почти останавливаются. Как я узнаю его по походке? Неужели я чувствую его запах отсюда? Или в моей голове всплывают воспоминания о прошлой ночи? Или, что гораздо вероятнее, моя кожа все еще пахнет так же, как его?

Дэвиен продолжает идти.

Я продолжаю воспроизводить в голове события той ночи, но чем больше проходит часов, тем больше смысла в них не появляется. Я ворочаюсь и переворачиваюсь. Не сплю. Но и не чувствую себя бодрствующей. Я застряла в тех мгновениях, которые мы пережили. Моментами, которые не должны были произойти, но почему-то произошли.

Почему я поцеловала его? Почему я позволила ему поцеловать себя? Как я оказалась в его постели?

Я стону и переворачиваюсь, путаясь в простынях. У меня все болит с головы до ног. Я думала, что поцелуй снимет это напряжение, но от этого стало только хуже.

Когда я больше не могу выносить жар от своих мыслей, я наконец встаю. Лучшее, что я могу сделать, — это встретиться с Дэвиеном. Чем быстрее мы будем вместе, тем быстрее все вернется на круги своя. Мы сможем отмахнуться от всего, что произошло прошлой ночью, как от странности, и жить дальше.

— Это нормально, правда. Два человека нашего возраста, которых явно тянет друг к другу. Такие вещи случаются. Не надо ничего в этом искать и делать из этого что-то неловкое. Жажда была удовлетворена, мы закончили, — бормочу я про себя, пытаясь найти поддержку, пока одеваюсь.

Ниспадающая мода фейри уже не кажется мне странной. Я все больше и больше привыкла демонстрировать свои плечи и руки, чем когда-либо прежде, хотя все еще не забываю о спине. Интересно, что бы подумали мои сестры, если бы увидели меня сейчас: ниспадающие рукава и откровенные декольте, которые я никогда бы не осмелилась надеть дома. Я останавливаюсь и смотрю в зеркало. Моя кожа сияет и блестит. Щеки румяные, губы полные. Чем дольше я здесь нахожусь, тем больше мне кажется, что я часть этого мира.

Интересно, есть ли способ, чтобы мне никогда не пришлось возвращаться? Если магия короля способна сохранить мне, человеку, жизнь здесь, то, может быть, Дэвиен сможет сделать для меня что-то такое, что позволит мне остаться и прожить остаток моей жизни. Я хмуро смотрю на себя.

О чем я думаю? Прожить свою жизнь здесь? В Мидскейпе? Среди фейри и их магии? Какое место здесь найдется для такого человека, как я? Никакого.

Более того, это означало бы, что мне придется доживать свои дни в одном мире с Дэвиеном. Мне пришлось бы наблюдать, как он становится королем, как женится и заводит наследников, находясь на расстоянии. Или, что еще хуже, в качестве любовницы, отодвинутой на второй план в его жизни. Нет... жизнь в мире людей была бы намного лучше. На самом деле, одной жизни вдали от него может оказаться недостаточно.

Я выхожу из своей комнаты и направляюсь вниз. К моему удивлению, Хол, Шайе, Джайлс и Орен сидят за обычным столом. Между ними разбросаны карты, усеянные клочками бумаги, похожими на записки, которыми обмениваются голуби. Все они разом смотрят на меня.

— Ты нужна была Вене, — говорит Орен. — Дэвиен уже там.

Я колеблюсь, улавливая странное ощущение в воздухе.

— Все в порядке?

— Да. Иди. — Орен пытается ободряюще улыбнуться, но в его черных глазах слишком много беспокойства.

Ужас охватывает меня, когда я стою перед дверями Вены. Я колеблюсь всего секунду, пытаясь подслушать разговор изнутри. Но двери слишком толстые. Я стучу.

— Войдите, — зовет Вена.

Конечно, я обнаруживаю внутри Вену и Дэвиена. Но они не одни. Там же находится и прежний Палач, Аллор. Она прислонилась к одной из стен сбоку, сложив руки.

— Что случилось? — спрашиваю я, когда они смотрят на меня. Мои глаза встречаются с глазами Дэвиена. Беспокойство искажает его лицо, сжимая брови. Страшная тишина продолжает сжимать мышцы моей груди до такой степени, что становится больно дышать.

— Ну, если никто из вас не собирается говорить ей, то я.… — начинает Аллор.

— Король Болтов посылает армию в Дримсонг. — Звенящий голос Дэвиена только придает словам еще большую зловещесть.

— Что? — Я резко вдыхаю.

— До него наконец-то дошли слухи, что я вернулся... и что ты со мной.

— Он знает о магии? — шепчу я.

— Он знает все.

— Среди нас был шпион. — ругается Вена. — Должно быть, он пробрался сквозь наши заслоны в начале торжеств, чтобы передать весточку.

— Что это значит? — Все утро я готовилась к встрече с Дэвиеном, но не к такой. Пока я танцевала прошлой ночью, король замышлял мою смерть.

— Это значит, что король знает, что ты владеешь магией, которая нужна ему, чтобы никогда больше не бросить вызов. — Аллор лукаво улыбнулся. — И он идет, чтобы убить тебя за это.

А я-то думал, что худшей из моих проблем сегодня будет встреча с Дэвиеном.

ГЛАВА 22

— Что нам теперь делать? — Я смотрю на каждого из них.

— Мы разрабатывали план, — говорит Дэвиен. Его спокойствие неожиданно раздражает.

— Надеюсь, он будет хорошим, потому что я не хочу умирать.

— А я не хочу, чтобы ты умерла. — Мышцы на его щеках напрягаются. — Кроме того, королю не важна ты, ему важна магия внутри тебя. Чем быстрее мы избавимся от магии, тем быстрее ты окажешься в безопасности.

— Тогда, как я понимаю, мы достигли прогресса в этом направлении? — Я смотрю с Вены на Аллору и обратно.

— У нас есть идея.

Хотелось бы чего-то более надежного, чем «идея», но если это лучшее, что у нас есть на данный момент...

— И какая же?

— К северу от нас, на самом краю границ мерфолков, находится Озеро Энойтинг⁶, — говорит Вена. — Туда отправлялись все старые короли перед своей коронацией, чтобы искупаться в водах, ближайших к Древу Предков на краю света. Если что-то и свяжет тебя с силой короля настолько, что ты сможешь передать ее Дэвиену, так это те воды.

Древо Предков, край света. Я не обращаю внимания на детали, которые, похоже, не имеют решающего значения для поддержания моей жизни.

— А Болтов не думает, что мы направимся туда?

— Не подумает, если я скажу ему, что вы затаились здесь. — Аллор пожимает плечами.

— Ты так сильно влияешь на короля. — Я поджимаю губы, чтобы не нахмуриться.

— Я делаю все, что могу. У него нет причин не доверять мне.

— Ты скажешь ему, что мы с Дэвиеном готовимся к нападению? — Ее предыдущее замечание могло быть ловким обходом фейри.

— Конечно, скажу. — Она улыбается шире. — У тебя есть причины сомневаться во мне?

— Достаточно, вы обе. — Дэвиен звучит взволнованно.

Я бросаю на него взгляд. Но он прав. У нас есть другие, неотложные дела. И даже если Аллор не настоящий союзник, я мало что смогу сделать, чтобы доказать им обратное. Это мне уже давно ясно.

— Будет ли Болтов охранять Озеро? — спрашиваю я.

— Это не будет стоить ему сил. Путь туда нелегок. Это было частью испытаний для начинающих королей — пройти через туман с привидениями — обряд посвящения.

— О, есть еще туманы с привидениями, чтобы добраться до волшебного озера и не погибнуть от рук Палачей. Чудесно. — Я складываю руки.

— Если у тебя есть план получше, я с удовольствием его выслушаю. — Дэвиен тоже скрещивает руки, откидывает голову в сторону и смотрит на меня сверху вниз. Почему его самодовольство каким-то образом делает его одновременно и более разочаровывающим, и более привлекательным?

— Ты же знаешь, что нет.

— Тогда решено. Иди и скажи Болтову, что мы предупреждены о передвижении его армий и готовимся к атаке, укрепляя барьеры Дримсонга, — говорит он Аллоре. Затем он обращается к Вене. — Приготовь, пожалуйста, все необходимое для нашего путешествия, а затем сосредоточься на подготовке Дримсонга к тому, что Болтов может принести на наш порог.

Вена положила руку на бицепс Дэвиена.

— Нашему народу для защиты нужен король — настоящий король, воссоединившийся с троицей сил Авинесса. Не беспокойся о Дримсонге и сосредоточься на том, чтобы вернуть себе право первородства, Дэвиен. Вернись к нам завоевателем.

— Вернусь. — Дэвиен встал немного выше.

— Когда мы отправимся? — спрашиваю я.

— Как только сможем. — Дэвиен направляется ко мне. К моему удивлению, он берет мою руку в свою. Я не могу остановить румянец, который поднимается на моих щеках от неожиданного прикосновения. То, что он делает это открыто, кажется еще более интимным и отчаянным. — У нас нет ни минуты лишней.

В течение часа четыре лошади были запряжены. Их седельные сумки полны припасов, которые только-только закончили грузить, когда мы вышли на площадь. Хол и Орен решили остаться и помочь защитить Дримсонг — Орен займется отделкой эвакуационного туннеля, а Хол поможет городской страже. Так что в дороге остались только Шайе, Джайлс, Дэвиен и я.

Полуденное солнце радостно освещает забытый город. Люди по-прежнему занимаются своими повседневными делами, как будто ничего не происходит. На площади все так же идет празднование. Никаких признаков надвигающейся битвы.

— Когда же Вена скажет им? — спрашиваю я Дэвиена, когда мы спускаемся по короткой лестнице к месту, где ждут лошади.

— Когда придет время. — Дэвиен неуклюже взбирается в седло, и ему приходится четыре раза поправлять его, пока он не устраивается поудобнее. Его лошадь — пятнистый серый жеребец. Крепкий парень, мускулы которого говорят о хорошем воспитании и еще лучших руках конюха. Если бы не интенсивность, которую излучает лошадь, он бы напомнил мне Мисти.

— И когда это будет? — спрашиваю я, стараясь вытеснить из головы мысли о давно потерянной лошади. Надеюсь, что с теми деньгами, которые заработала моя семья, они нашли достаточно средств, чтобы позаботиться о ней. Может быть, когда я вернусь, я смогу взять несколько монет, которые Дэвиен оставил мне в том доме, и пойти и выкупить у них свою лошадь.

Может быть, когда я вернусь, я просто украду Мисти ночью. Никто не знает конюшни и угодья лучше меня, а после нескольких недель выживания в диких землях фейри... мысль о столкновении с семьей или воровстве у них из-под носа пугает куда меньше, чем несколько месяцев назад. Старые боги, может быть, я буду достаточно храброй, чтобы просто сказать им, что беру Мисти, и попросить Лауру, пойдем со мной.

— Не нам об этом беспокоиться. — Он указал на белую кобылу, стоящую рядом с ним. — Нам просто нужно сосредоточиться на том, чтобы как можно быстрее добраться до Озера Энойтинг. Это будет тяжелая поездка на два дня, чтобы добраться туда. Тебе помочь забраться на лошадь?

Я фыркнула. Неужели он принял мою просьбу проверить седло и уздечку лошади за неуверенность в себе? Сегодня его точно ждет сюрприз.

— Думаю, я справлюсь.

Я уверенно ставлю ногу в стремя и взмахиваю рукой. Седло уже примелькалось, потёрлось во всех нужных местах, но всё ещё крепкое и качественное. Я похлопываю лошадь по шее и беру поводья легким хватом. Я не знаю эту лошадь так хорошо, как Мисти. При всей моей уверенности я должна быть осторожной. Последнее, чего я хочу, — это напугать лошадь или слишком сильно толкнуть ее и быть сброшенной.

— Мы готовы? — спрашивает Шайе. — Скоро стемнеет.

— Веди. — Дэвиен кивает.

Шайе щелкает языком и устремляется в город, Джайлс рядом с ней. Дэвиен колеблется, а я нет. Когда я прохожу мимо него, я не могу удержаться от того, чтобы не бросить ему самую маленькую ухмылку. Он ловит ее. Его глаза слегка расширяются, а рот сжимается. Он щелкает поводьями, отчего его лошадь вздрагивает и хнычет.

Я со смехом поворачиваюсь вперед. Он все поймет. Он же принц, в конце концов.

Эта шальная мысль застала меня врасплох. Он принц, повторяет мой разум. Я всегда знала, что он принц. Но чем ближе мы становимся, тем труднее это представить. Я оглядываюсь назад через плечо. Его волосы, растрепанные ветром, ловят солнечный свет с почти жидким блеском. Подумать только, несколько часов назад я провела пальцами по этим волосам... поцеловала эти губы.

Я снова смотрю вперед, отрывая от него взгляд, прежде чем мой желудок успевает сделать столько сальто, что становится не по себе. Я позволяю Дримсонгу расплыться вокруг меня, не обращая внимания на дома и их невероятную конструкцию, впервые за все время, пока я пересекаю улицы.

— Прошлой ночью ничего не было, — повторяю я только про себя.

Никаких чувств. Это то, что мы обещали. Прошлая ночь была не более чем разрядкой напряжения, которое нарастало между нами неделями. Не нужно ничего переосмысливать. Не нужно все усложнять. Не нужно чувствовать себя виноватой. Это может быть просто так — веселый побег, индульгенция. Это была такая ерунда, что об этом даже не стоит говорить.

Если я что-то и чувствую, то только то, что не смогу долго предаваться этому бегству. Скоро, если Вена права, магия из меня уйдет. После этого мне нужно будет как можно скорее покинуть Мидскейп, пока не началось увядание.

Нам с Дэвиеном не суждено быть вместе. Он король фейри, и я не позволю себе влюбиться. Достаточно того, что я нашла с ним хотя бы краткое удовольствие. Этого достаточно, повторяю я про себя настойчивее, чем прежде. Но почему-то эта мысль никак не может улечься в моей голове. Она продолжает преследовать меня, и я еду все быстрее и быстрее, словно пытаясь обогнать ее.

Мы отрываемся от города, преодолевая вершину долины, в которой расположился Дримсонг. Теперь мы снова в лесу, магия порхает в воздухе вокруг нас. Здесь я могу двигаться еще быстрее: меня не ограничивают ни улицы, ни люди на них. Я петляю между деревьями, все лучше и лучше чувствуя себя на коне.

— Ты пытаешься вести за собой? — со смехом спрашивает Джайлс.

— Конечно, нет, — кричу я в ответ.

— Похоже, ты пытаешься нас перегнать.

— Если бы я знала, куда мы едем, я была бы склонена к гонке. — Я замедляю шаг, чтобы поддержать разговор, и рысью направляюсь к месту, где Шайе и Джайлс все еще едут вместе. Дэвиен в основном нагнал их с тех пор, как мы покинули город.

— Для благородной леди ты довольно удобно сидишь на лошади, — замечает Шайе.

— Не знаю, можно ли назвать меня благородной, — отвечаю я с легкой улыбкой. — Мой отец был первым лордом в нашей родословной. Он стал им только благодаря своей удачливости в торговле. — Улыбка спадает, и я смотрю на золотисто-красные просторы леса. — А когда удача кончилась... кончилось и все, что сопутствовало лордству, кроме титула.

Шайе смотрит на меня долгую минуту. В ее глазах — глубокое понимание, задумчивость, которой так не хватает большинству людей. Я не чувствую, что меня понимают так же, как в случае с Дэвиеном. Она не заглядывает в мои самые сокровенные мысли и темные уголки. Нет... В Шайе есть почти неуловимое признание. Как будто она видит и узнает боль, так же как я вижу и узнаю ее в ней, хотя наша боль разная и уникальная.

— Ты брала уроки верховой езды до того, как удача закончилась?

— Нет, хотя мне удалось получить в подарок лошадь. Одна из единственных вещей, которую подарил мне отец. Я должна была заботиться о ней, удовлетворять все ее потребности. Но конюх, который был у нас, был достаточно добр, чтобы научить меня основам верховой езды. После этого я училась сам, убегая рано утром. — Я пристально смотрю в ту точку, где тускло светящиеся мотыльки начинают заслонять деревья вдали. — Я ехала и ехала, пока не оказался на самом краю своего маленького мира... и тогда я стала фантазировать о том, чтобы продолжить путь. О том, чтобы доехать до места, которое будет для них недосягаемо.

— Полагаю, тебе это удалось. — Джайлс смеется. Он легкомысленный человек и, кажется, не замечает боли, скрытой под моими словами, которую так ясно улавливает Шайе. — В конце концов, ты сейчас едешь довольно далеко от них, в таком месте, где они тебя никогда не достанут.

Я тихонько смеюсь. Если бы я только могла остаться здесь. Эта мысль приходит мне в голову так естественно, что я не могу оторваться от нее целых три секунды. Это не первый раз, когда у меня возникают подобные размышления. Поэтому меня настораживает не удивление. А то, насколько естественным стало это желание.

— Это та лошадь, которую ты хотела оставить? — спрашивает Дэвиен. Я не помню, когда он подошел так близко. Сейчас он стоит по другую сторону от меня, и я нахожусь между ним и Шайе. — Орен сказал мне, что в день твоего отъезда возникли разногласия по поводу лошади.

— Ее зовут Мисти, — говорю я. — Отец подарил мне только две вещи — мамину лютню, которая досталась мне скорее по наследству, чем в подарок, и Мисти. Мои сестры даже не ездят верхом. — Правда, Лаура сказала, что постарается сделать все возможное. — Она будет там зря.

— Может быть, когда ты вернешься, ты сможешь ее забрать.

Я смеюсь.

— Забавно, но я думала о том же самом совсем недавно. Я подумала, что если во мне есть магия, если я могу пересекать Фэйд и ужинать с фейри, то чего мне бояться своей семьи? — Но даже когда я произношу эти слова, во мне все еще живет маленькая испуганная девочка, боящаяся наказания, которое Джойс может придумать в следующий раз.

— По-моему, совсем немного. — Джайлс хихикает.

Дэвиен продолжает задумчиво смотреть на меня. С одной стороны от него, с другой — от Шайе, мне некуда спрятать свои мысли и эмоции.

— Возможно, когда все закончится и пыль уляжется, я смогу вернуться в Мир Природы и помочь тебе вернуть Мисти. Магия короля фейри может оказаться полезной в любом деле. — Он слегка усмехается. Я не могу сдержать улыбку на своем лице. Мысль о том, как мы вдвоем пробираемся ночью в старый дом моей семьи и отбираем у них что-то после того, как они отняли у меня так много, — это более сладкая фантазия, чем я могла себе представить раньше.

— Или же Его Величество, возможно, захочет послать ей на помощь своих верных вассалов, — официально говорит Шайе, бросая на Дэвиена пристальный взгляд. — В конце концов, ты будешь достаточно занят, обустраиваясь на троне и следя за тем, чтобы никто не захотел отнять его у тебя. Было бы неразумно уходить.

— В конце концов, фейри не привыкли долго задерживать своего лидера. — Джайлс вздохнул. — Прошла целая вечность с тех пор, как наша земля знала стабильность.

— Со мной все изменится, — клянется Дэвиен. — И я верю, что у меня будет достаточно времени, сил и энергии, чтобы помочь и моему народу, и Катрии.

В голове возникает образ весов. На одной стороне — все фейри, все его королевство, на другой — я. Но каким-то образом эти весы не настолько выходят из равновесия, чтобы я была опрокинута в небытие. Дэвиен все еще думает обо мне и моем благополучии. Возможно, он говорил правду, когда сказал, что приложит усилия, чтобы навестить меня. Возможно, это не было осторожным танцем слов фейри.

— Полагаю, время покажет. — Слова Шайе звучат так же неуютно, как и то, как она внезапно выглядит в седле. Она то и дело бросает косые взгляды в сторону Дэвиена. У нее что-то на уме, и я не желаю присутствовать при ее размышлениях.

— Какой у нас план? — спрашиваю я, пытаясь сменить тему.

— На северном краю наших границ, далеко к северу отсюда, есть убежище. Мы поедем туда сегодня и отдохнем. Он все еще находится под барьером Аколитов Дикого Леса, так что мы сможем провести ночь в относительной безопасности. А завтра мы проснемся с рассветом и поскачем в северные леса, сквозь туманы, пока не достигнем Озера Энойтинг в самой северной точке диких земель фейри.

— Понятно. — Я наклонился вперед, глядя на Джайлса и Шайе. — Тогда, я думаю, у нас есть время для гонки. Что скажешь?

Джайлс кусается.

— Я думаю, что моя лошадь крупнее твоей и лучшего происхождения.

— Жаль, что это не компенсирует того, что я лучший наездник, — насмехаюсь я. — Я помчусь с тобой в убежище. Тот, кто доберется последним, отвечает за ужин.

Джайлс разражается хохотом.

— В любом случае ты проиграешь, потому что я никудышный повар. Но ты договорилась. Шайе, посчитаешь для нас?

Шайе вздыхает, как будто она потакает двум детям. Но она все равно считает.

— Три. Два. Один!

Мы с Джайлсом отдаляемся. Я оставляю позади себя Шайе и Дэвиена вместе со всеми неприятными мыслями, которые они нечаянно навеяли. Ветер треплет мои волосы и одежду, а в уголках глаз стоят слезы. Джайлс был неправ. Несмотря ни на что, я выиграла. Потому что я могу скакать так быстро, как захочу, по волшебному лесу фейри.

Даже когда эти мысли пытаются отяготить меня... когда я еду вот так, мне кажется, что это у меня есть крылья. Я чувствую себя так, словно я парю.

Как объяснил Дэвиен, когда мы только отправились в путь, путешествие займет два дня. Поэтому наша гонка будет больше похожа на соревнование на выносливость. Наш начальный темп замедляется до хорошей рыси, и мы оказываемся бок о бок.

— Это не такая уж и гонка, — усмехается он.

— Большинство гонок выигрываются в начале или в самом конце. Середина — это просто поддержание темпа. — Я подмигиваю.

— Я не уверен, что гонки так устроены.

Я смеюсь.

— Возможно, ты прав. Я никогда раньше не участвовала в гонках. — Это захватывающие и новые преимущества наличия настоящих друзей.

— Жаль, потому что ты очень хороший гонщик.

— Спасибо. — Я слегка прихорашиваюсь, позволяя себе насладиться комплиментом. — Думаю, вы все — первые люди, которые увидели, как я катаюсь.

— Даже твоя семья?

— Они могли видеть меня в конце утренней прогулки или на расстоянии... Я должна была приготовить им завтрак вскоре после рассвета. Так что они обычно спали, когда я уходила по утрам, и не спали, когда я возвращалась.

Джайлс надолго замолчал. Я почти слышу его мысли.

Я вздыхаю.

— Давай, спрашивай, что бы ты ни думал.

— Я не...

— Я это чувствую. — Точно так же, как я чувствовала мысли Хелен, когда она размышляла, как лучше пытать меня дальше.

— Дэвиен мало что рассказал нам о твоих обстоятельствах. На самом деле, мы вообще мало что знали о тебе до того, как ты попали в наш мир.

— В этом есть смысл. — Особенно если учесть, как они отнеслись ко мне, когда я только прибыла, с таким скептицизмом, почти с откровенной злобой. Теперь, после того как мне довелось повидаться с Дэвиеном и его верными спутниками, мне все стало ясно. Я была лишней, обузой. Я ворвалась в его жизнь так, как он не хотел, и они даже не подозревали, что я чувствую то же самое. Потом я «украла» его магию. У меня было очень мало вещей, которые могли бы им понравиться.

— Но он сказал нам, что ты благородная леди. — Джайлс тихонько хихикает. — Хола очень беспокоила мысль о том, что наш будущий король женится на простолюдинке.

Я горько усмехаюсь.

— Я была рождена в простонародье... и какими бы титулами или почестями я ни обладала, я уверена, что они недостаточно высоки, чтобы заслужить мой брак с королем. Не то чтобы это имело значение, поскольку в вашем мире мы не считаемся женатыми. — Как мне уже стало ясно.

— Да, это несколько облегчило положение Хола.

— Но ты ведь не об этом хотел меня спросить?

— Нет. — Джайлс поджал губы, размышляя про себя, прежде чем наконец спросить: — У тебя не очень хорошие отношения с семьей, не так ли?

— А что выдало это? — Я смеюсь. — Тот факт, что они продали меня замуж, чтобы оплатить долги и в очередной раз профинансировать свои вечеринки? То, что с момента приезда у меня не было ни одного хорошего слова в их адрес?

— То, что ты напрягаешься, твой голос меняется, а глаза теряют ориентацию на настоящее при каждом упоминании о них.

Я уставился на него, застыв на месте. Я чувствую, что мои губы разошлись, но мне требуется мгновение, чтобы обрести самообладание и сомкнуть их.

— А я-то думала, что умею скрывать свои эмоции и мысли.

— Это так, по крайней мере, я так думаю. Шайе была единственной, кто это заметил. Дэвиен тоже. Но он, кажется, всегда знал тебя лучше по тому времени, которое вы провели вместе до приезда сюда.

Полагаю, я была не единственной, кто слушал те ночи, которые мы проводили вместе, обращая внимание на то, что говорил другой.

— К чему ты клонишь?

— Если ты беспокоишься о том, что они причинят тебе вред, то Дэвиен ясно дал понять, что никто и никогда не причинит тебе вреда, пока он дышит.

— Что? — прошептал я.

— Он уже возложил на нас обязанность охранять тебя.

— Потому что я сосуд, который несет в себе его магию.

— Нет, даже после того, как магия будет убрана. Он очень четко сформулировал свои желания. Когда ты вернешься в мир людей, мы будем регулярно приходить и проверять тебя. До конца твоих дней, или до тех пор, пока ты сам этого захочешь, ты будешь под его защитой.

Я неловко сдвинулся в седле. После полудня вдруг стало слишком жарко, хотя зима пытается пробраться под мой плащ. Он хочет защитить меня — не только магию во мне. Он хочет защитить меня. Я не знаю, как справиться с этим чувством. Почему мне легче смириться с мыслью, что он видит во мне только сосуд, чем с тем, что он видит во мне человека?

— В чем дело? — мягко спрашивает Джайлс.

— Ничего. — Я качаю головой, но мысли прилипают к черепу. Я не могу от них убежать.

Он поднимает глаза на меня.

— Ты плачешь.

Я поднимаю дрожащую руку к щеке, слегка касаясь ее припухлости. Конечно, там есть влага. Мое дыхание дрожит, задерживаясь на эмоциях, которые грозят задушить меня.

— Почему мне гораздо легче пережить, что со мной обращаются как с вещью, а не как с человеком? Как получается, что последнее причиняет больше боли? — пробурчала я.

Джайлс несколько раз моргает. Его брови взлетают вверх и сходятся посередине. Я уже не могу выносить его жалость.

— Потому что теперь ты знаешь, что именно так с тобой и следовало обращаться все это время. Потому что теперь ты знаешь, что если один человек видит тебя, уважает тебя так, как должен, то нет никаких оправданий для других. Виновата не ты — и никогда не были виноваты, — а скорее недостатки тех, кто тебя окружал. Ты всегда была достойна.

— Я…— Я поперхнулась словами. Я качаю головой и смотрю вперед. — Мы забыли, что участвуем в гонках. Я не собираюсь позволять тебе отвлекать меня, поэтому я не буду мешать тебе.

— Я не пыталась тебя отвлечь. Катриа...

Я не слышу, что он говорит. Ударивши ногой и переместив свой вес, я снова бегу по лесу, бегу, как делала каждое утро у себя дома, от всех мыслей, которые грозили меня задушить.

ГЛАВА 23

Неудивительно, что я первой прибыла в убежище. По крайней мере, я предполагаю, что это убежище. С тех пор как мы покинули Дримсонг, я уже несколько часов не видела никаких других строений.

«Убежище» — это скорее шалаш, представляющий собой одну большую комнату. В центре — небольшой костер, черные угли лежат на песке. Над ним с потолка свисает котелок, вокруг разложены несколько других простейших приспособлений для приготовления пищи и припасов. Справа и слева вдоль стен стоят двухъярусные кровати.

Матрасов на них нет, только сплошные деревянные доски. Странно видеть что-то менее роскошное для фейри. При исследовании сундука у подножия одной из коек обнаруживается тайник с одеялами. В другом сундуке — набор различных припасов, от консервированных пайков до, как я могу предположить, медицинских препаратов и ритуальных принадлежностей.

Не видя смысла сидеть и ждать, пока все придут, я направилась за дом к колодцу, который увидел, когда входил в дом. Набрав два ведра воды, я наполняю большой бочонок с резьбой для питья. Третье ведро делю между котелком, который висит над кострищем, и маленьким тазиком для мытья посуды.

Как и предполагалось, среди кухонных принадлежностей есть инструменты для разжигания огня. Потребовалось две попытки, но мне удалось разжечь угли. Костер не очень большой, но теплый, и угли не сильно дымят.

Дверь открывается, и появляется Джайлс, прерывая мой покой.

— Я думал, это я должен был готовить? В конце концов, я проиграл гонку.

— Если мы не будем есть на ужин кипяток, то тебе еще предстоит много готовить.

— Мммм, кипяченая вода, моя любимая. — Он потирает живот. Я смеюсь. — Приятно слышать, как ты смеешься. Раньше я...

— Не волнуйся об этом.

— Нет, беспокоюсь, что я расстроил тебя — я, конечно, не собирался этого делать — поэтому я хочу извиниться.

— Я сказала, не волнуйся об этом. — Я ткнула кочергой в угли.

— Но...

Меня спасло появление Дэвиена и Шайе. Ржание их лошадей отвлекает Джайлса от того, что он собирался сказать дальше. Я встаю и возвращаю кочергу на колышек.

— Насколько я понимаю, этот разговор остался далеко позади, в лесу. Оставь его там, Джайлс, — говорю я достаточно легко, но с ноткой осторожности. У нас с Джайлсом все хорошо, и я надеюсь, что он позволит нам остаться такими, не настаивая на том, чтобы мы задерживались.

Он задумчиво смотрит на меня, но не успевает ответить, как входят Дэвиен и Шайе.

— Слава богу, ты развела костер, а то воздух уже стал зверски холодным, — говорит Дэвиен.

— А это значит, что мы должны пойти и поискать еду, — говорит Джайлс Шайе.

— Мы? — Она поднимает брови.

— Да, мы. Я проиграл в гонке с Катрией.

— Не понимаю, каким образом твоя неудачная игра привела к тому, что мне еще и готовить придется, — недоумевает Шайе.

— Потому что ты не захочешь есть то, что я готовлю без присмотра. — Джайлс хватает ее за локоть и направляется к двери. Шайе нехотя переставляет ноги. — Пойдем, займемся поисками и охотой, пока солнце не село окончательно.

— Хорошо, хорошо, — соглашается Шайе.

Дэвиен хихикает, когда за ними закрывается дверь.

— Эти двое так мало похожи друг на друга. И все же, когда я вижу их вместе, я не могу не улыбаться.

— Значит, они вместе? — У меня зародилось подозрение.

— Они пытаются это скрыть. — Дэвиен пожал плечами. — Но да, Джайлс смотрел на нее только с тех пор, как впервые попал в Дримсонг. По крайней мере, так мне говорит Хол... и так я видел всякий раз, когда они были вместе в Мире Природы.

— А Шайе? Возвращает ли она эти чувства? — Должна же быть какая-то причина, по которой они обычно держатся на расстоянии на людях или скромничают в своих привязанностях.

— Да, хотя она не торопится с этим. Шайе... — Дэвиен переходит к огню и садится рядом с ним, явно обдумывая свои слова. Я снова сажусь. Я не могу заставить себя сесть напротив него, хотя знаю, что так будет лучше. Я чувствую его лучистое тепло через узкий промежуток между нами. Наконец он находит слова. — Шайе прожила трудную жизнь.

— Она сказала мне... что была рождена, чтобы стать Палачом.

— Как и всех Палачей, ее обучали сражаться с того момента, как она начала ходить. Первые пятнадцать лет своей жизни она не знала ни капли доброты. Она никогда не знала, что с людьми можно быть ласковой или доверять им. Когда она впервые попала в Дримсонг, она даже не знала, что такое любовь. — Тлеющие угли освещают лицо Дэвиена больше, чем угасающий свет солнца, быстро исчезающего по ту сторону гор. — Джайлс был терпелив с ней; он и сейчас терпелив. Он сказал мне, что не торопится, а лучшее всегда стоит того, чтобы подождать.

— Похоже, он хороший человек. — Я притягиваю колени к груди, обнимая их. В лесу он хотел как лучше. Он просто... не понимает.

— Он такой и есть. Но, опять же, я стараюсь общаться только с хорошими мужчинами и женщинами.

— Так как же ты оказался женат на мне? — спрашиваю я со смехом.

— Потому что я считаю тебя лучшей женщиной из всех. — Дэвиен смотрит мне прямо в глаза, когда говорит это. От него невозможно спрятаться. Его правда неумолима и на каждом шагу застает меня врасплох.

— Тогда я думаю, что ты не очень хорошо меня знаешь, — мягко говорю я.

— Мне кажется, я знаю тебя лучше, чем ты хочешь.

— Как?

— Как вообще можно чему-то научиться? Я был внимателен. Я слушал, когда ты пела. Я слышал мелодии, которые ты исполняла от сердца. Я следил за твоими движениями с большим вниманием, чем когда-либо уделял изучению, которое помогло бы мне получить корону.

— Ты лжешь. — Мой голос теперь — шепот, не способный ни на что более сильное.

— Я бы хотел. — Он усмехается, губы краснеют от углей. — Но ты знаешь, что я не могу. — Дэвиен наклоняется вперед, опускается на колени. Он почти крадется ко мне, стирая расстояние между нами медленными, обдуманными движениями. Я откидываюсь назад, упираясь ладонями в деревянный пол позади себя. Он охотится на меня, как зверь из тени и света костра. Он убивает пространство между нами. Одним взглядом он бьет меня по ребрам. Я беспомощна. — Все мои мысли возвращаются к тебе. Ты как вихрь, я спускаюсь вниз и вниз, каждый раз, пока не оказываюсь в твоем центре. Теперь я знаю, что есть только один способ спастись.

— И какой же? — Я обхватываю его руками, когда он возвышается надо мной. Одно колено находится между моих ног, смещаясь при его движении вперед.

— Сдаться, перестать бороться и посмотреть, куда ты меня заведешь.

Его губы налетают на мои с силой, которая отталкивает меня назад, в зеркало того, как он имел меня накануне вечером. Мои руки взлетают вверх и обхватывают его шею, чтобы удержать. Он прижимает меня к себе одной рукой, а другой поддерживает нас обоих. Я чувствую его силу над собой, вокруг меня, защищая меня. Я тихонько стону, когда мое тело выгибается навстречу ему без всякой команды.

Как мы здесь оказались? Разве я не говорила раньше о том, что никогда не позволю этому повториться и что это не более чем жажда? Почему он целует меня сейчас? Почему я так сильно хочу всего этого?

На эти вопросы я не могу ответить, потому что мой разум пуст, но впервые мое сердце чувствует себя полным.

Медленно, не разрывая поцелуя, он опускает меня на пол. Его язык проводит по моим губам, и я позволяю ему войти. Как только я это делаю, он начинает нежно исследовать мои губы. Я еще больше углубляю поцелуй, отвечая ему взаимностью.

В эти мгновения нет никаких мыслей. Я больше не беспокоюсь о том, что есть и что могло бы быть, что могло бы быть и чего не могло бы быть. Я не боюсь за будущее и за то, что может ждать меня в этом одиноком доме в Мире Природы, защищенном от всего, отделенном от всех.

Есть только он, его тепло, его жизнь. Он выдыхает, я вдыхаю, и мы дышим вместе. Мой мир сужается и состоит только из него — его рука в моих волосах, другая на моей груди.

Я зарываюсь руками в складки его рубашки, потягиваю. Вся наша одежда вдруг становится тесной и плохо сидящей. Это не просто желание, которое движет мной. Я еще не насытилась им. Я хочу обнажить его. Я хочу целовать его до тех пор, пока мы не окажемся разбитыми, бездыханными и славными в ночи.

Его рот покидает мой, дыхание становится рваным.

— Мы должны остановиться, любимая.

Это слово — ведро ледяной воды, обрушившееся на меня. Я уставилась на него, ослабив хватку на его одежде. Должно быть, он видит ужас на моем лице, потому что в его глазах мелькнула паника.

— Ты сказал...

— Это просто выражение, — пробормотал он, наклоняясь вперед, чтобы еще раз провести губами по моим губам, как будто намереваясь одним поцелуем заглушить мои и без того бурные мысли. — Не читай в нем смысл.

Ты это серьезно?

Вопрос не уходит от меня. Он наполняет меня слишком сильной паникой. Я отталкиваю его, пытаясь собраться с мыслями.

— Катриа...

Я не могу смотреть ему в глаза. Я обхватываю себя руками и крепко прижимаю к себе, впиваясь ногтями в трицепсы.

— Мы заключили сделку, — наконец шепчу я.

— Ничего, кроме развлечений. Я помню.

— Никаких чувств.

— Я помню, — повторяет он.

— Ты выполняешь свою часть сделки? — Я наконец-то повернулась к нему лицом.

Губы Дэвиена слегка приоткрываются.

— Я пытаюсь.

Пытаешься? Но удается ли тебе это? Еще один вопрос, который я не могу заставить себя задать. Не тогда, когда он должен сказать правду.

Я отталкиваюсь от земли и покачиваюсь на месте. И снова я покидаю его, сортируя свою одежду и чувствуя себя растерянной и ужасно неудовлетворенной. Сколько раз я должна потакать этому желанию, прежде чем оно будет удовлетворено? Эта потребность, которой он наполняет меня, — неумолимый зверь, проникающий в мои мысли и пожирающий меня одним огромным куском за другим.

— Катриа. — Он произносит мое имя и кладет руки мне на плечи, проводя ими по моим рукам. Кончики его пальцев на моих голых предплечьях пронизывают меня до мурашек, идущих прямо в голову. Я почти откидываю голову назад, чтобы обнажить шею, и он может ее укусить.

— Дэвиен… — Я вздыхаю его имя, как тихую молитву. Я никогда не верила в старых богов, которым поклоняются пожилые люди в городе. Но если бы я обращала на них больше внимания, то наверняка носила бы такое же имя, как он.

— Ты слишком много думаешь. — Конечно, он целует открытую кожу моей шеи.

— Один из нас должен.

— Отпусти себя, отдайся мне.

Я вздрагиваю, и он снова притягивает меня к себе. Я снова обнимаю его. Его руки скользят по мне. Его рот на мягкой плоти моей шеи. И так до тех пор, пока не расстегивается дверная защелка.

Через секунду Дэвиен отпускает меня, слегка отталкивая от себя. Он собран и спокоен, пока я снова пытаюсь рассортировать свою одежду. К счастью, на этот раз нам не удалось уйти слишком далеко.

— Что вы нашли? — непринужденно спрашивает Дэвиен.

— Зайца, крапиву, несколько диких грибов. — Джайлс протягивает зайца и пухлую сумку.

— Мы ведь ничему не помешали, правда? — Шайе ничего не упускает.

— Я люблю лесные грибы, — быстро говорю я.

— Хорошо, тогда ты сможешь их приготовить. — Джайлс ухмыляется, но быстро опускает глаза, когда Шайе подталкивает его локтем.

— Ты проиграл пари; ты готовишь. Пора бы тебе отточить кое-какие навыки. Такой холостяк, как ты, не может вечно выживать за счет благотворительности других.

— Может быть, я найду себе прекрасную жену, которая будет готовить для меня? — Джайлс вздернул брови.

— Удачи тебе. — Шайе направляется к костру, но ее взгляд постоянно мечется между мной и Дэвиеном.

— Я пойду проверю лошадей. Убедиться, что они устроились на ночь. — Я успеваю убежать, прежде чем красный румянец пробегает по моей шее и выдает меня.

Оставшись одна, я делаю вдох, позволяя ночной прохладе сковать меня, когда дверь захлопывается. Я возвращаюсь к колодцу, набираю ведро для наших коней. Мое отражение смотрит на меня в воде.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я рябую женщину. Это волшебное место. Может быть, она ответит? Может быть, ей удастся разобраться в этих чувствах лучше, чем мне. Мое отражение молчит. — Ты мне очень помогла.

Я вздыхаю и иду к столбам, к которым привязаны лошади. Они лениво пасутся в высоких травах, пробивающихся сквозь мох, не обращая на меня никакого внимания. По очереди я даю им попить из ведра, а когда они напьются, возвращаюсь к колодцу и набираю еще одно, чтобы оставить для них. К этому времени запах жареной зайчатины и лесных грибов, жарящихся в капле, становится почти невыносимым.

Тихий разговор внутри заставил меня остановиться у двери.

—...ответь на мой вопрос, — отрывисто произносит Шайе.

— Я уже ответил. — Тон Дэвиена ленив и почти скрывает волнение, скрытое под его словами.

— Ты уклоняешься от ответа на каждом шагу.

— Нет.

— Что ты чувствуешь к Катрии? — прямо спросила Шайе, отчего у меня заколотилось сердце.

— Я дал обещание, что не буду испытывать никаких чувств.

— Меня не волнует ни обещание, которое ты дал себе, когда она переехала жить под твою крышу, ни обещание, которое ты дал нам. — В голосе Шайе звучит раздражение.

— Оставьте его в покое. — Джайлс вздыхает над стуком кухонных инструментов. — Пусть чувствует, что хочет, к нашей человеческой подруге; мне она скорее нравится.

— И я хочу знать, является ли это чувство любовью. — Шайе — собака с костью, она ни за что не откажется от этого. — Ты любишь ее?

Я слегка прислоняюсь к двери, прижимаясь ухом к прохладному дереву, и задерживаю дыхание. Нет, я хочу закричать, сказать нет. Если он меня не любит, то все остается просто. Это значит, что я не совершила ошибки. Если он не любит меня, тогда...

— Люблю, — говорит Дэвиен. Я медленно сползаю по двери на колени. Прикрыв рот, я хриплю. Мой желудок сжимается. Мне кажется, что мое тело пытается вывернуться наизнанку. Я дочь своего отца, после всех моих попыток избежать его судьбы.

Нет, я не повторю его ошибок. То, что в Дэвиене зародилась любовь, для меня ничего не значит. Я не стану поддаваться этим привязанностям. Я не стану больше потакать своим желаниям с ним. Я отдам ему магию и уйду, пока он не заманил меня в ловушку страданий, как Джойс заманила моего отца.

— Ты знаешь...

— Я знаю. — Дэвиен резко прервал Шайе. — Я знаю, что мы с ней никогда не сможем быть вместе. Как бы я к ней ни относился, это ничего не меняет. Я заберу у нее магию и отправлю ее прочь.

— Ваше Величество... — Джайлс говорит мягко, почти печально, хотя Дэвиен говорит как нельзя более разумно. Грустить не о чем. Он явно знает эти строки.

— Со временем, я уверен, она не будет значить для меня ничего, и это будет не более чем увлечение. Я найду себе достойную королеву. И я освобожусь от этой власти, которую наложила на меня Катриа. — С каждым предложением слова Дэвиена становятся все более решительными. — Она станет для меня никем.

Ни малейшего дыма. Каждое его слово — правда.

ГЛАВА 24

Рассвет проникает в окна убежища. Джайлс раздувает угли в яме, снова доводя их до слабого пламени. Но звук его треска отдаляется и притупляется. Все, на чем я могу сосредоточиться, — это мягкое дыхание Дэвиена на койке надо мной.

Мои глаза медленно открываются и закрываются, каждый раз меньше предыдущего, пока я медленно просыпаюсь в дымке, похожей на сон. Фейри с помощью своей магии превратили одеяла и травы в плюшевую подстилку, которая превратила деревянные койки в кровать, такую же удобную, как та, что была у меня в Дримсонге.

Но я не отвлекаюсь на удивление их магии. Это стало нормальным. А вот что точно не нормально, так это слова Дэвиена, все еще звучащие в моем сознании. Они отскакивают от воспоминаний о родителях, которые я постаралась убрать в маленькие аккуратные коробочки, которые никогда не захочу открывать.

Ты любишь ее?

Люблю.

Он любит меня. Я закрываю глаза и вздрагиваю. Это та самая боль, от которой я пыталась защититься всю свою жизнь. Это начало тех мучений, которые я видела, как мой отец терпел ради своей любви. К счастью, Дэвиен все еще работает над тем, чтобы избавить нас обоих. Чем быстрее меня не станет, тем быстрее мы оба будем свободны.

Когда Шайе вскакивает со своей койки, я понимаю, что пора двигаться. Дэвиен тоже так думает и спускается, пока я сижу. В какой-то момент ночью он оставил свою рубашку. Все выпуклые мышцы, которые я чувствовал под его одеждой, теперь выставлены напоказ. Серый рассвет высвечивает их полосами света и тени.

Наши глаза встречаются, и я провожу взглядом по его телу. Его губы слегка приоткрываются. Интересно, думает ли он о том, чтобы снова поцеловать меня? Интересно, может быть, его признание Шайе выставило меня в новом свете, потому что я определенно вижу его по-другому. Никогда еще я так болезненно не ощущала его присутствие — он атакует мои чувства, заставляя их подчиниться, и я могу сосредоточиться только на нем.

— Доброе утро. — Его голос хриплый от ночи.

— Доброе утро. — Я отстраняюсь, пока могу, и спускаю ноги с кровати. — Я собираюсь проверить лошадей, убедиться, что они в порядке.

— Ты такая послушная. Спасибо. — Джайлс улыбается.

— Без проблем. — Я убегаю так же быстро, как и прошлой ночью. Я не могу смотреть на Дэвиена, когда он только наполовину одет.

В лесу тихо. Мотыльки, которые обычно порхают днем, все еще лежат. С каждым моим шагом они уносятся вверх: одни все еще парят в воздухе, другие возвращаются на мшистую землю, чтобы, как я полагаю, поспать еще несколько часов.

Я проверяю седла лошадей и приношу им свежую воду. Сегодня снова предстоит тяжелый день езды. Надо подкрепиться, пока есть возможность.

— Думаю, когда я вернусь в мир людей, у меня будет целая куча вас, — говорю я своей лошади, похлопывая ее по носу, пока жеребец Дэвиена пьет. — Вы гораздо проще, чем люди или фейри.

— Но разве они лучше говорят?

Знакомый голос заставил меня замереть. Я медленно поворачиваюсь лицом к говорящему. В двух шагах от меня стоит Аллор, ее теневая фигура вырисовывается на фоне утреннего тумана.

— Смотря с кем говорить. — Небрежность моего тона не скрывает моего дискомфорта от ее присутствия.

На ее губах расплывается самодовольная кошачья ухмылка, как будто мое недовольство доставляет ей огромное удовольствие.

— Надеюсь, тебе приятно со мной разговаривать. Я принесла добрые вести.

— Правда?

— Да, конечно. Я здесь, чтобы сообщить тебе, что король собирает свои силы для нападения на Дримсонг.

— И каким образом это хорошая новость?

— Он сосредоточился на Дримсонге, а не на тебе. — Она резко вздохнула. — Я действительно не думала, что мне придется это объяснять.

О, она не говорит. Я уже поняла, что она хочет сказать. Если король Болтов собирает все свои силы для нападения на Дримсонг, то, как мне кажется, она хочет, чтобы я предположила, что у него нет людей, которые могли бы преследовать нас. Но почему бы ей не сказать об этом прямо, если это правда?

— Как ты думаешь, он придет и нападет на нас? — Я стараюсь сформулировать свой вопрос как можно более осторожно.

— Я не могу предположить, что король будет делать.

— Догадываюсь.

Аллор слегка наклоняет голову в сторону. Это тонкая причуда, которую многие могут не заметить. Я прочитала это как раздражение.

— Я просто пытаюсь понять, насколько нам грозит опасность. — Я прибегаю к уловке, стараясь выглядеть настолько обеспокоенным, насколько мне удается.

— Король все еще сосредоточен на Дримсонге.

Она не отвечает. Я нахожусь на грани того, чтобы все мои подозрения относительно нее оправдались. Я чувствую это.

— Он отдал какой-нибудь приказ другим преследовать нас?

— Я не знаю всего, что он говорит или делает.

— Есть ли у него основания подозревать нас? — Я опустила ведро.

— Я тоже не знаю, как устроен его разум. — Ее руки сжимаются в кулаки, а затем расслабляются, как будто она заставляет себя сохранять спокойствие.

— На нас нападут, когда мы покинем эти границы?

— Мир — опасное место.

— Почему ты не отвечаешь мне прямо? — требую я, слегка повышая голос. Я не даю ей шанса ответить. Я беру ее за горло и задаю вопрос. — Да или нет — пошлет ли король людей напасть на нас, когда мы покинем безопасные границы Аколитов Дикого Леса?

— Я не обязана тебе отвечать. — Аллор замолчала, в ее голосе слышалась мертвая тишина.

— Нет, не должна. Но даже если бы и была, ты не смогла бы мне дать ответ... потому что ты не умеешь лгать и не хочешь говорить правду.

Она улыбается, ее губы раздвигаются, показывая зубы. Они такие же, как у Джайлса — слишком острые.

— Ты не доверяешь мне, да, маленький человечишка?

— Не думаю, что у меня есть много веских причин доверять тебе. Я не думаю, что кто-то должен тебе доверять.

— Осторожнее с угрозами, которые ты не можешь подкрепить. — Ее глаза вспыхивают. Сила, кажется, мерцает с ее плеч, собираясь вокруг теневого плаща, который она носит.

В этот момент я бы отступила. Если бы Аллор была Джойсом, я бы струсила. Я бы сдалась здесь и сейчас, потому что у меня нет ни власти, ни сил. Вместо этого я смело делаю шаг вперед.

— Во мне есть сила королей Авинесса. — Я делаю еще один шаг. — Во мне есть сила, за которую Болтов убил бы тысячи. — Еще шаг, и еще. Вскоре нас разделяют считанные сантиметры, и моя кровь закипает. Накатывает волна. Прилив, который вот-вот обрушится на нас обоих. — Ты не первый фейри, который пытается покончить со мной. Возможно, ты также не будешь последним, кого я убью за это.

— Ты думаешь, что сможешь убить меня? — Аллор слегка выпрямляется и смотрит на меня сверху вниз. Я тоже подбираю свой рост. Она откидывает голову назад и показывает на вены, вздувшиеся на ее шее. — Если да, то я бы посоветовала тебе ударить здесь. Прямо в горло. Не давай мне шанса сопротивляться. Потому что если ты это сделаешь... это будет твоей последней ошибкой.

— Как ты..., — прервал меня появившийся Дэвиен.

— Аллор? Что ты здесь делаешь?

— Я пришла пожелать тебе удачи в твоем сегодняшнем путешествии. — Аллор с улыбкой отходит от меня. — Все остальные сообщения я оставила Катрии. Мне действительно пора идти. — Она прыгает обратно в одну из длинных теней, отбрасываемых деревьями, и исчезает, как дым на ветру.

— Что это было? — Я даже не слышала, как подошел Дэвиен, но он уже рядом со мной. Его рука внезапно оказывается на моей спине. Я подпрыгиваю от этого прикосновения. — Катриа? Что случилось?

Многое. Но я сосредоточилась на самом важном.

— Мы должны вернуться в Дримсонг.

Он хмурится.

— Ты же знаешь, что мы не можем.

— У меня плохое предчувствие. — Я хватаю Дэвиена за рубашку, не обращая внимания на то, как естественно он тянется за ней. Мой голос падает до шепота. Аллор может быть где угодно. Насколько я знаю, она может обладать магией, позволяющей ей слушать нас издалека. Нигде, кроме Дримсонга, мы не чувствуем себя в безопасности, и она может добраться до нас даже там. — Нам нужно вернуться, обогнуть повозки и вместе выступить против Болтов. Я уверена, что мы сможем придумать ритуал, если у нас будет немного больше времени. — Ритуал, к которому Аллор не причастна.

— Мы должны идти дальше. — Он хватает меня за руки. — Чем быстрее магия перейдет от тебя ко мне, тем быстрее я смогу эффективно использовать ее для защиты всех.

— Разве ты не видишь? Она посылает нас подальше, за пределы защиты, отделяет нас от групп людей. Я ей не доверяю. — Моя хватка усиливается. — Она играет с нами в игру и собирается выиграть, если мы не будем на шаг впереди.

— Просто Аллор такая. В ней есть что-то такое.

— Тогда она «просто» человек, с которым нам не стоит сотрудничать.

— У нас нет выбора в этом вопросе. — Он нахмурился. — Я знаю, что она тебе с самого начала не нравилась, но...

— Я думаю, на нас собираются напасть, — пробурчала я.

— Почему ты так говоришь? — Его глаза смотрят на меня, как будто он ищет причину поверить мне, как будто он хочет этого... но желания, похоже, недостаточно, и я чувствую, как мои ребра рушатся на сердце от осознания этого.

— Она не смогла дать мне прямой ответ на мои вопросы.

Дэвиен усмехается.

— Это просто манеры фейри.

— Нет. — Я удерживаю его, когда он пытается отойти, и рывком возвращаю его к себе. — Тебя здесь не было, чтобы услышать, о чем я спрашивала. Как я спрашивала. — Я думаю, не ушла ли Аллор, не сказав ничего особенного Дэвиену, чтобы посеять в нем это самое сомнение, которое пускает корни. — Я думаю, что она двойной агент, и я думаю, что мы пойдем туда, куда они хотят. Я спросила ее, собирается ли король напасть на нас — да или нет, — и она не ответила.

— Это Аллор.

— Хватит ее оправдывать. — Моя хватка наконец ослабевает. Я ищу его лицо, отчаянно желая, чтобы он мне поверил. — Дэвиен, кому ты веришь больше? Ей или мне?

Он вдыхает, но не произносит ни слова. Я смотрю на него, ожидая. Я жду до боли, до тех пор, пока его молчание не станет грузом, который ранит меня с медленной, сокрушительной силой. Он сказал, что любит меня, но он мне не верит. Так что же хорошего в любви? Это еще одно доказательство того, что я всегда знала — любовь ни на что не годится.

— Мне нужна магия. Все можно исправить, когда она у меня появится, — наконец говорит он. — Это то, чего желает Вена и весь Дримсонг.

— И я хочу отдать ее тебе, но...

— Никаких «но». Если ты действительно на моей стороне, то ты поможешь мне. Что она сказала?

— Только то, что король сосредоточился на Дримсонге. — Я открываю рот, чтобы продолжить разговор, но он игнорирует его, отходя в сторону.

— Мы выезжаем в течение часа.

Мои руки сжимаются в кулаки, и возвращается то самое чувство, когда магия берет верх над здравым смыслом. Я вдыхаю через нос и выдыхаю через рот. Дэвиен никогда не простит мне, если я обращу его магию против него.

Последняя попытка.

— Дэвиен, мы можем хотя бы подождать до завтра? Немного задержаться? Может быть, изменив расписание, мы сможем сбить их с толку?

— Нечего сбивать их с толку, ведь на нас никто не нападает. Хотя у нас тем более есть причины поторопиться.

— Но...

— Мне нужна моя магия, чтобы защитить Дримсонг, и чем больше мы медлим, тем больше риск. Я уже говорил об этом, и я твой король. — В конце его голос повышается почти до крика. Дэвиен указывает на землю, словно пытаясь застолбить ее за собой.

— Нет... — Я качаю головой. — Ты не мой король. Ты Король Фейри. А я, очевидно, всего лишь ничтожный человеческий сосуд, в котором заключена твоя магия. Так что хорошо, мы едем, Ваше Величество. Но если сегодня прольется кровь, знайте, она будет на Ваших руках.

Я поворачиваюсь к лошадям и не обращаю на него внимания, пока он врывается обратно в убежище.

Граница территории Аколитов на севере — не более чем разрыв в деревьях. Когда солнце падает мне на плечи, по спине пробегает то же ощущение ползания, что и в прошлый раз, когда я пересекала великие барьеры, окружавшие леса Дримсонга, вызывая дрожь. На другой стороне я беззащитна и насторожена как никогда.

Но впереди нас ждет еще больше леса, по крайней мере, до тех пор, пока мы не выйдем к гладкому озеру. Деревья на той стороне редкие, с их скелетных рук свисает мох. Земля выглядит более низкой и влажной. Больше похоже на болото, чем на твердую землю, по которой мы ехали последние полтора дня.

Но самое примечательное — это стена клубящегося тумана, который закрывает даже солнце. Невозможно видеть дальше одного дерева в глубину. В этом молочном тумане может скрываться что угодно.

— Вот и все, не так ли? — тихо говорит Дэвиен.

— Туман историй, туман королей, обряд перехода, через который проходили короли, чтобы получить благословение в древних водах Озера Энойтинг, — говорит Джайлс, словно читая из книги сказок.

— Так это не Озеро Энойтинг? — шепчу я Джайлсу. Он качает головой.

— Я считаю, что слухи о местах с привидениями сильно преувеличены. — Шайе подталкивает свою лошадь, направляя ее в сторону озера. Мы трое переглядываемся и следуем за ней. — Обычно это просто места, от которых кто-то хочет оградить других и не знает, как это сделать лучше, чем какая-то глупая история.

— Это не глупая история. — Джайлс догнал ее. — Как ты думаешь, почему король Болтов никогда не приходил помазаться?

— Потому что он помазался кровью своих врагов, и после этого ему не нужно было озеро, чтобы подтвердить свои права на трон? — Слова Шайе сухи и наполнены горечью. Я сглотнула от этой мысли. Мои глаза уже рассматривают туман в поисках Аллоры. Она может быть где угодно в этом тумане. И она так же кровожадна, как и король, которому, как я знаю, она преданно служит.

— Потому что он знал, что туман не пропустит его, поскольку он не был законным наследником Авинесса. Он был бы потерян навсегда.

— У нас не будет таких проблем, — провозглашает Дэвиен.

— Надеюсь, у нас вообще не будет проблем, — говорю я себе под нос. Никто из них меня не слышит. Моя кобыла скулит и качает головой. Я похлопываю ее по шее и тихонько повизгиваю. — Возможно, нам покажется, что ехать здесь придется медленно.

— Они успокоятся, как только мы окажемся в тумане, — уверенно говорит Дэвиен.

— Сомневаюсь, если только лошади в вашем мире не отличаются от моих.

— У нас нет времени их лелеять.

— Я и не предлагала их лелеять, — бормочу я. Что-то в этом месте меня тоже настораживает.

— Мы поедем нос к хвосту, чтобы сохранить видимость, — предлагает Шайе.

— Надеюсь, в тумане мы не встретим ничего, что могло бы нас разделить. — Я вижу, как у Джайлса сжимается горло, и он нервно сглатывает. Интересно, что, по его мнению, поджидает нас по ту сторону этого волшебного тумана?

— На всякий случай возьмите вот это. — Шайе протягивает каждому из нас компасы. — Пока вы будете двигаться на север, вы либо пересечетесь со старой дорогой, ведущей к Авинессе, что у озера, или к самому озеру. Если мы разделимся в тумане, то встретимся там, как только сможем.

Я знакома с компасами; как дочь лорда-торговца, я видела их множество. Но этот не похож ни на один компас, которым владел мой отец. Вместо вращающейся иглы под стеклом компас совершенно плоский и сделан из клиньев хрусталя, сплавленных вместе с помощью магии. В камне выгравированы обычные указатели: север, юг, восток и запад. Направление и ориентацию указывает один из клиньев, светящийся призрачным зеленым цветом. Когда я поворачиваюсь в седле, клинья тускнеют и загораются в зависимости от того, куда я повернута.

— Кардинальные направления в Мидскейпе те же, что и в Мире Природы? — Я знаю, что сейчас не время и не место для урока по географии Мидскейпа, но мне слишком любопытно, чтобы не спросить.

— Насколько мы можем судить, — отвечает Джайлс. — Что вполне логично, учитывая, что Мир Природы и Мидскейп когда-то были единым целым. — Он смотрит на Шайе. — Откуда нам знать, что они будут работать в тумане? Разве он не должен сбить с толку любого, кто не принадлежит к крови Авинесса?

— Есть один способ это выяснить. — Дэвиен идет вперед. В кои-то веки я не могу его прочитать. Не знаю, то ли туман играет с ним, заставляя его быть на взводе, как и всех нас, то ли он просто жаждет добраться до озера, чтобы забрать у меня магию и покончить с этим делом.

— Я поведу, — заявляет Шайе, скача впереди него.

— А разве не я? — Дэвиен садится в седло чуть выше.

— Мой король, если они собираются напасть, я бы предпочла, чтобы они напали на меня первой. Так я смогу выиграть время, чтобы спастись, если понадобится. — Мне стало немного легче от мысли, что Шайе планирует возможное нападение. — Ты будешь преследовать меня, потом Катрию, а Джайлс займет тыл.

— Очень хорошо. Если глава моих будущих армий считает это наиболее стратегически важным, то я прислушаюсь к тебе. — Дэвиен опускается на место позади Шайе.

По крайней мере, он хоть кого-то слушает, с горечью думаю я, садясь на лошадь позади Дэвиена, Джайлс, как и велела Шайе, занял тыл. Наступает мгновение тихой нерешительности. Нет ни ветра, ни щебетания птиц, ни пения сверчков. Все неподвижно, за исключением моего гулко бьющегося сердца. Так тихо, что я удивляюсь, как они все это не слышат.

— Ну вот и все, — тихо говорит Шайе. Нарушение тишины похоже на крик. Она движется вперед.

Ее лошадь сопротивляется, как только она пытается войти в туман. Она трясет головой и топает. Шайе заставляет ее нестись вперед. Кажется, что животное пробирается по глубокой воде, или песку, или смоле. Зверь подчиняется, но каждый шаг дается ему труднее предыдущего.

Дэвиен тоже начинает испытывать трудности, но они проходят, когда он пересекает стену тумана. Туман расступается перед ним, извиваясь вокруг него, как призрачные щупальца. Я нахожусь достаточно близко, чтобы уловить его ауру. Джайлс, похоже, улавливает только ее кончик, и его лошадь тоже испытывает трудности.

— Еще одно доказательство того, что истинная причина, по которой Болтов никогда не пытался взять или разобрать замок у Озера Энойтинг, заключается в том, что он никак не смог бы провести армию через этот туман. Какой смысл защищать то, до чего никто не может добраться? — говорит Джайлс. Несмотря на то, что он стоит прямо за мной, его голос звучит отстраненно и приглушенно. Вокруг нас раскинулось пространство. То, что раньше было сгущенным лесом, теперь — неуютные просторы пустоты. Земля под копытами лошадей грязная и каменистая. Здесь мало, что растет.

— Похоже, ты прав. — Дэвиен оценивает, как расступается перед ним туман.

— Будем надеяться, что он расступается не для того, чтобы ты мог приступить к одному из ужасных испытаний, о которых рассказывают легенды, — говорит Джайлс.

— Я же просила тебя не беспокоиться об этих сказках. — Тон Шайе выдает закатывание глаз. — Уверяю вас, они были придуманы, чтобы отпугивать людей. — Несмотря на то, что она так говорит, очевидно, что здесь в воздухе витает магия. Даже я это чувствую.

Как будто тысяча невидимых рук пробегает по моим плечам и рукам. Я почти вижу, как мою одежду толкают силы, которые я не могу постичь. Воздух остается совершенно неподвижным, поэтому я знаю, что это не какой-то шальной ветерок, который колышет ткань.

— Как же ты тогда объяснишь, что туман расступился перед нашим королем? — спрашивает Джайлс.

— Скорее всего, это барьер, да. Но призраки, охраняющие Озеро Энойтинг? Сомневаюсь. — Стойкая храбрость Шайе непоколебима. Интересно, что могло напугать эту женщину? Вряд ли я захочу с этим встретиться. — Однако, если тебе страшно, ты можешь повернуть назад, — насмехается она.

Дэвиен фыркает.

— Мы не должны расходиться.

— Мы ни за что не бросим Вас, Ваше Величество. Не так ли, Джайлс? — Шайе поворачивается в седле, оглядываясь назад. Я отчетливо вижу, как выражение ее лица меняется от озорного поддразнивания до широко раскрытых глаз, от шока до панического ужаса. — Джайлс? — повторяет она шепотом.

Я оглядываюсь назад. Там только туман.

Джайлса нигде не видно.

ГЛАВА 25

— Джайлс? — я зову.

— Шшш, — шипит Шайе. — Не шуми.

— Но...

— Поезжай рядом с Дэвиеном, — приказывает она, не оставляя места для вопросов. Я делаю то, что мне велено.

— А не поискать ли нам его? — шепчу я.

— Нет. Он знает, что ему нужно делать. Так же как и мы должны действовать. Мы пришли сюда с миссией, от которой нельзя отступать.

Я оглядываюсь назад через плечо. У меня желудок сводит от одной мысли о том, чтобы оставить его позади. Разве Шайе не должна хотеть его преследовать? Разве она не заботится о нем? Ее любовь к нему, как и все другие любви, которые я когда-либо зналf, полностью зависит от его пользы для нее. Когда он перестает быть полезным или вредит ей, его отбрасывают в сторону.

— Нам следует ускорить темп, — предлагает Дэвиен. Он поворачивается ко мне лицом. — Держись рядом со мной, хорошо?

Я киваю.

— Можешь за меня не волноваться, я не отстану.

— Хорошо.

Какое бы удовольствие я ни получила от его уверенности в моем умении держаться на лошади, меня быстро поглощает беспокойство. Как будто Джайлса и не было. Я оглядываюсь назад: мокрая земля полностью засыпала отпечатки копыт. Мы даже не оставили следов, по которым он мог бы пойти. Я крепче сжимаю компас; возможно, это единственное, что удержит меня от блужданий по этому лесу до самой смерти.

Шайе устремляется вперед, а мы с Дэвиеном остаемся позади. Скелеты деревьев, проносящиеся мимо нас, заставляют меня подпрыгивать в седле. Они появляются из ниоткуда, как теневое пятно, и тут же исчезают.

У меня сводит живот. Я изо всех сил держусь за поводья и компас. Я вглядываюсь в туман в поисках признаков кого-либо или чего-либо.

В тумане среди тенистых деревьев я вижу фигуру человека.

— Вы это видели? — спрашиваю я их обоих.

— Что видели? — Дэвиен напрягается, чтобы посмотреть туда, куда я указываю.

— Там был человек.

— Скорее всего, это дерево.

— Я клянусь, там кто-то был, — настаиваю я.

— Продолжай двигаться вперед, — огрызнулась Шайе. — Сосредоточься только на этом.

Я проверяю свой компас. Мы по-прежнему движемся на север.

— Как вы думаете, сколько еще это будет продолжаться?

— По крайней мере, еще час езды, — мрачно отвечает Дэвиен.

Еще один час в густом тумане. Еще час, чтобы дать шанс тому, что забрало Джайлса, добраться и до нас. Возможно, Джайлс просто отстал. Скорее всего. Но даже когда я пытаюсь думать так, я знаю, что это не так. Не может быть, чтобы он отделился случайно.

Там что-то есть, скрытное, бесшумное, охотящееся за нами. Каким-то образом умудряется выслеживать нас даже сквозь туман.

Я содрогаюсь. Если бы только я могла использовать магию, которая была во мне. Если бы только я могла научиться оттачивать ее, концентрировать, сражаться с ее помощью. Вместо этого я могу только бежать и пытаться как можно быстрее передать эту магию в руки Дэвиена, чтобы мы могли спасти эту землю.

Меня испугало какое-то движение. Я резко натягиваю поводья и наклоняюсь, отчего моя лошадь громко протестует, взревев и топчась. Мы врезаемся в Дэвиена и его лошадь, сбивая их с курса. Но, к счастью, его ноги остались в стременах.

— Что за...

Прежде чем он успевает рассердиться на меня, ветерок вслед за ударом оружия рассекает воздух в том месте, где только что находились мы с Дэвиеном. Черные волосы, как тени, отражающиеся от плаща Палача, разделены белой полосой, почти совпадающей с бледностью ее кожи. Мои глаза встречаются с глазами Аллоры.

Ненавижу, что оказалась права.

Аллор погружается в туман слева от нас, в одно мгновение полностью скрывшись из виду.

— Нас атакуют! — Дэвиен привлекает внимание Шайе. Не успел он это сказать, как Аллор снова вынырнул из тумана.

Я ударяю в него ладонью, выбивая из седла. По счастливой случайности теневой клинок Аллоры лишь задевает мой бок. От резкой боли я теряю равновесие и падаю между лошадьми. Аллор переваливается через меня.

Топот ног испуганных лошадей разносится по земле. Я перекатываюсь, закрывая голову обеими руками, стараясь сделать себя как можно меньше. Одна из лошадей вскрикивает, когда Аллор вонзает свой клинок ей в холку. Я успеваю отпрыгнуть в сторону, прежде чем лошадь падает. Поднявшись на ноги, я хватаю поводья другой лошади. Она не собирается спасаться бегством, если мне есть что сказать по этому поводу.

— Нет, этого не сделаешь, — рычит Аллор. Я протягиваю руку, желая, чтобы магия пришла мне на помощь. Но ничего не происходит, женщина делает выпад. Дэвиен пытается переместиться в мою периферию, но Шайе оказывается быстрее. Она выпрыгивает из седла, крутится в воздухе и валит Аллору на землю. Женщины катятся, а две оставшиеся лошади топчутся вокруг них.

— Ты предатель, — рычит Шайе. Аллор уже пытается вырваться из захвата Шайе.

— Шайе… — Дэвиен бросается к Шайе, но та останавливает его резким взглядом.

— Вы двое идите! Оставьте ее мне.

Аллор вырывается и наносит удар кинжалом из тени. Шайе уворачивается и отбивает руку Аллоры, предплечье на предплечье. Аллор хватается за плечо Шайе, ее нога освобождается и обхватывает тело Шайе. Они схватились.

— Давай! — Шайе смотрит мне в глаза. Команда адресована не Дэвиену. Сразу понятно, что она поручает мне заботу о своем короле, а сама остается позади. Я застыла на месте, слишком ошеломленная, чтобы двигаться. — Вперед!

Я двигаюсь, заскакивая на жеребца, принадлежавшего Дэвиену. Тот уже движется к Шайе, пока она борется с Аллорой. Я вытягиваю ногу из ближайшего к нему стремя и протягиваю руку.

— Дэвиен!

— Ты не сбежишь! — кричит Аллор, отталкивая от себя Шайе. Палач мгновенно встает на ноги и, воспользовавшись импульсом, бросает в нашу сторону снаряд. Я пинаю лошадь, ловко уводя ее с дороги, пока Дэвиен уворачивается.

Из тумана выныривает Шайе, ее руки покрывают когтистые перчатки из тени. Она бросается к горлу Аллоры, промахивается и попадает в плечо. Мой желудок вздрагивает от крови.

— Дэвиен, — громко повторяю я, привлекая его внимание. Его взгляд метался между мной и Шайе.

— Проклятье. Вы. Уходите! — Шайе рычит, едва успевая произносить слова между непрекращающимися атаками Аллоры, но при этом частично фокусируя взгляд на нас.

Дэвиен наконец-то начинает действовать. Но он движется не ради Шайе. Он бежит ко мне, когда я огибаю лошадь, чтобы встретить его, и туман продолжает расступаться, пока я поворачиваюсь.

— Двигайся, — говорит он.

— Я лучший наездник, отстань от меня, — огрызаюсь я. Не могу поверить, что он мог подумать иначе. К счастью, Дэвиен лишь на мгновение замешкался, а затем подчинился. Он закидывает ногу на стремя и садится в седло позади меня. — Держись крепче.

С криком и пинком я толкаю лошадь в туман. Из-за стычки меня развернуло, но компас у меня в кармане. Мы разберемся с ним позже. Сейчас важно только одно — уехать.

Уехать и оставить Шайе. У меня заурчало в животе. Она может сама о себе позаботиться, хочу сказать я. Но меня уже мутит от беспокойства. Она всего лишь фейри. Но это не так. За то время, что мы провели вместе, она стала для меня чем-то большим. Она Шайе, женщина с более темным прошлым, чем мое собственное. Женщина, которую я хотела видеть помощницей в убийстве Болтов и освобождении диких земель фейри.

Она... Джайлс был прав; она друг.

Дэвиен сдвигается за мной. Он смотрит назад. Но я сосредоточена только на том, чтобы идти вперед, уклоняясь от скелетных деревьев, которые появляются из тумана, как новые враги.

— Шайе, — бормочет он.

Я притормаживаю лошадь при звуке конфликта и тоски, которые присутствуют в ее имени.

— Мы могли бы вернуться.

— Нет... Ты поступила правильно. Мы должны идти дальше. Она исполняет свой долг и клятву, данную мне, давая нам шанс на спасение. — Он говорит как король, но слова даются ему с явным трудом, каждое труднее предыдущего. — Более того, мы ни за что не найдем их снова. И, надеюсь, Аллор не сможет нас найти.

Я кручу поводья в пальцах, и мы продолжаем путь рысью. Это тише, чем галоп. Надеюсь, мы потеряли Аллору навсегда. Она, должно быть, следила за нами до самого тумана. Я внутренне ругаюсь: надеюсь, она мертва.

— Ты поступила правильно, — тихо говорит он, его дыхание шевелит мелкие волоски на моей шее. В седле нет места для двоих. Его тело прижато к моему, это неудобно и не оставляет возможности для воображения. Его руки лежат на моих бедрах, не находя себе места.

— Оставлять Шей и Джайлса позади не хочется.

— Мы должны продолжать. Все зависит от нас с тобой. Жертвы Шайе и Джайлса, Вены, всего Дримсонга зависят от этого единственного выстрела. Если мы доберемся до озера и передадим магию от тебя ко мне, все жертвы будут стоить того. Неважно, какой ценой.

У меня нет ответа на это. Что я могу сказать? Что я не согласна? Не мое это дело, даже если бы я и согласилась... Я не знаю, согласна ли я. Я не завидую тому выбору, который ему приходится делать, тому положению, в которое он себя ставит, той ответственности, которая на нем лежит.

Моя рука оставляет поводья и ложится на его руку. Я хочу, чтобы он обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Я хочу обнять его и заверить, что он принимает самые правильные решения. Даже если мы бежим, спасая свои жизни, даже в такой ситуации, как эта, я хочу утешить его и быть утешенной им.

За эти чувства меня вполне могут убить. Вот почему нельзя позволять себе любить. Все, на что мне остается надеяться, — это Джайлс. Его бросила женщина, которую он любил. Шайе без проблем прожила жизнь без него. И если бы не магия во мне, я сомневаюсь, что Дэвиену тоже было бы трудно оставить меня.

Я пытаюсь отогнать эти мысли, потянувшись к компасу.

— О нет, — вздохнула я.

— Что это? — спрашивает Дэвиен. Хотя я знаю, что он видит через мое плечо, в чем проблема.

— Ты... — Когда я собираюсь спросить, я чувствую, что он шевелится. Я оглядываюсь, а он уже достал свой компас. Конечно, он работает так же, как и мой.

Светящийся огонек вращается, освещая и угашая один за другим клинья кристалла. Ни один клин не светится дольше секунды. Даже когда я останавливаю нас, компас не показывает стабильного направления.

— Что происходит? — Я нервно оглядываюсь назад. Все по-прежнему так тихо, так спокойно. Аллор может быть в полумире от нас или прямо за нами. Я хочу идти дальше, но делать это без направления кажется едва ли не более страшным, чем встретиться с Аллорой.

— Наверное, это что-то со старыми барьерами, которые окружают это место. — Он ругается под нос. — Надеюсь, то, что пытается сбить нас с курса, будет вдвое хуже для Аллора или ее союзников, которые могут затаиться.

— Что же нам делать, мой король? — спросила я, оглядываясь назад. Его глаза слегка расширяются. Он понял, что я сказала, еще до того, как я это сделала. Мой король, как будто я часть этого мира. Одна атака Аллоры — и мой тон изменился с самого утра.

— Мы продолжаем идти прямо, — говорит он, прочистив горло.

Я поджимаю губы. В потасовке нас совершенно развернуло. И даже если я каким-то образом правильно угадала север, я знаю от моряков моего отца, что без компаса или других ориентиров невозможно определить точный курс. Но я также знаю, что в данный момент было бы хуже попытаться повернуть назад. Надеюсь, нам повезет, и озеро окажется за пределами нашего поля зрения.

— В конце концов, мы выйдем на дорогу, — успокаивает он.

— Или, еще лучше, к озеру. — Я стараюсь быть оптимистом. Я уверена, что мне это не удается. — Как ты думаешь, с Шайе и Джайлсом все в порядке?

— Надеюсь, что так и будет. — Он тяжело вздыхает. — Я боялся, что они придут, боялся, что случится что-то подобное.

— Ты думал, что на нас нападут? — Он мог бы одурачить меня.

Он на секунду крепче прижимает меня к себе.

— Я знал, что это возможно.

— И все же ты отнесся ко мне как к сумасшедшей, когда я поделилась с тобой своими подозрениями относительно Аллоры. — Мои слова прозвучали немного резче, чем я хотела. Я уверена, что он может услышать между ними, Я же тебе говорила.

— Я этого не заметил. — Он вздыхает и прижимает меня к себе чуть крепче. Я чувствую кончики его пальцев на своих бедрах. Его тело, когда он наклоняется ко мне. — Ты была права, а я ошибался. Каким-то образом человек знал о моем народе и моем мире больше, чем я.

— Я не думаю, что это так. — Я всматриваюсь в туман, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, только не на нем. То, что этот человек делает со мной... то, что он заставляет меня чувствовать... все это станет моей погибелью. — Ты доверял людям, которые были под твоим началом, что они будут обеспечивать твою безопасность, что они будут скептически относиться к тебе. Я, естественно, колебалась, сомневалась, готова была предположить, что фейри — это опасные существа из сказок, которые отец рассказывал мне в детстве, которым я не могла доверять, которых нужно остерегаться.

Он хихикает под нос. Это греет мне шею. Я старательно игнорирую жар, пронизывающий меня насквозь от этого ощущения.

— Сомневаться во всех — это не способ быть лидером. — Я заставляю себя продолжать говорить. — Настоящие лидеры верят в тех, кто под их началом.

— Ты говоришь так, как будто у вас есть опыт руководства.

— Когда я была моложе, у моего отца в торговой компании было много людей, которые на него равнялись. Я видела, как он ими управлял. Я также знала многих его капитанов и всегда могла отличить хороших капитанов от плохих — я могла видеть, есть ли у кого-то черты хорошего лидера или нет. — За исключением моего отца. Он был единственным человеком, в отношении которого мои лучшие суждения меня подвели. Он был тем человеком, в котором я слишком долго сомневалась. Он никогда не был тем лидером, каким я его видела. Если бы он был таковым, он бы лучше управлял нашей семьей. Он бы обуздал худшие наклонности Джойс и Хелен, не позволяя им быть жестокими, как они поступали со мной.

— Так что же ты обо мне думаешь? — Его вопрос заставил меня оглянуться через плечо. Я рассматриваю туман, чтобы убедиться, что никто не идет позади нас, и использую это как оправдание, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Как ты думаешь, я буду хорошим лидером?

— Я думаю, твоему королевству повезло, что ты вернулся к ним. Любому человеку повезло просто оказаться в твоем присутствии. — Эти слова удивили меня не меньше, чем его. Его взгляд смягчается, поза расслабляется.

— Для меня это очень много значит.

— Даже от человека? — Я снова смотрю вперед, напоминая себе, кем я являюсь для него — всем тем, чем мы никогда не сможем быть. Я не могу любить его. Даже если бы я не замечала яда, которым является любовь, я не могла бы любить его из всех людей. В ближайший день магия исчезнет из меня, и мы станем ничем. Он даже сам говорил об этом.

— Сколько раз я должна это повторять? Особенно от человека, если этот человек — ты. Катриа, я... — Меня пугает шум справа. Я дергаюсь, чуть не падая с седла. Он прижимается ко мне, удерживая на месте. — Что это?

— Ты это слышал? — шепчу я.

— Что слышно?

Вот опять — резкий звук высокой ноты, которую играет одинокая скрипка.

— Это звучит... как музыка. — Я продолжаю всматриваться в туман, откуда, по-видимому, доносится звук.

— Музыка? — Дэвиен колеблется. — Возможно, это и есть то привидение, о котором все говорят.

Я пересаживаюсь в седло и слегка натягиваю поводья, меняя наш курс в сторону музыки.

— Что ты делаешь?

— Не знаю, — признаюсь я.

— Нам надо уходить от этого. Мы недалеко от границы территории мерфолков. Это может быть что-то вроде призыва сирены.

Я не думаю, что это так, но не знаю, как объяснить ему, почему я так думаю. Когда мы движемся сквозь туман, к скрипке присоединяется лютня. Раздается тихий стук рук по барабанам, и я слышу звон колокольчиков в грохоте бубнов. Я уже почти разобрала мелодию, когда Дэвиен снова заговорил.

— Катриа, — он положил свои руки поверх моих на поводья, — мы должны отправиться в противоположном направлении.

— Нет. — Я качаю головой и оглядываюсь на него. — Я не думаю, что мы должны.

— Возможно, это какая-то магия, чтобы заманить тех, кто не является наследниками Авинесса, подальше от замка. Я ничего не слышу.

Теперь я узнаю песню. Ее играла моя мать. Я почти слышу ее голос на краю моей памяти, туманный, отдающийся эхом из далекого времени. Песня безопасности, песня дома — так она называла эту мелодию. У нее не было слов, но она всегда напевала ее, когда ее пальцы танцевали на лютне. Я услышала эту песню недавно, не так ли? Когда? Я ищу в себе, но ничего не нахожу.

— Ты должен мне доверять, — твердо говорю я Дэвиену. — С Аллорой ты этого не сделал. Сделай это сейчас. Моя интуиция подсказывает мне, что это правильное направление.

Он поджимает губы. Я думаю, что он собирается сказать «нет». Но потом, к моему удивлению, говорит:

— Хорошо, мы едем не больше часа. Если к тому времени ничего не изменится, я буду определять наш новый курс. И мы убегаем при первых признаках опасности.

— Договорились. — Я перевела лошадь на рысь. — Спасибо, что доверяешь мне. Я знаю, у тебя было много причин не доверять мне. — Я вспоминаю время, проведенное вместе в поместье, и ту роковую ночь, которая поставила нас обоих на этот путь.

— Ты также дала мне много причин, почему я должен доверять тебе. — Он легонько поглаживает мои бедра, пальцы скользят по бедрам, почти не обращая на это внимания. Интересно, осознает ли он, что делает это? Я не обращаю на это внимания, потому что, опасно, я не хочу, чтобы он останавливался. — Ты спасла мне жизнь там. Ты рисковала своей ради моей.

— Я действовала, не думая.

— А твой инстинкт был в том, чтобы спасти меня.

— Мы не должны говорить. Мы не хотим выдавать свое положение, а мне нужно послушать музыку.

Он тихо вздыхает. Он знает, что я отрезаю его — что я избегаю этого разговора любой ценой.

— Очень хорошо. Мы можем поговорить вечером в цитадели.

Надеюсь, что нет. Я надеюсь никогда не говорить о том, как я поступила. Потому что если я это сделаю, то мне придется открыть все эти сложные чувства, которые я так отчаянно пыталась игнорировать. Но, даже игнорируя их, я почти отдала за него свою жизнь.

Я вытесняю эти мысли из головы и сосредотачиваюсь на музыке. Через некоторое время я начинаю напевать. Дэвиен сидит чуть прямее, тело напряжено.

— Это та песня, которую ты слышишь?

— Да. — По правде говоря, он слышал, как я напеваю, — это гармония, которую моя мать напевала на мелодию. Бессловесные звуки, в которых больше музыки и эмоций, чем чего-то связного.

Дэвиен усмехается и качает головой в недоумении.

— Значит, ты опять была права.

— О чем ты говоришь?

— Это мелодия семьи Авинесс. Она звучала на всех их коронациях. Это одна из древнейших песен фейри. Если ты слышишь ее здесь и сейчас, значит, барьеры, защищающие это место, взывают к магии в тебе.

Я не могу побороть чувство гордости за свою правоту.

— Вот видишь, как выгодно слушать меня. — Я откидываю голову назад и ухмыляюсь. Он крепко сжимает меня и тянет обратно в седло, и моя голова приземляется ему на плечо.

— Если ты еще раз так ухмыльнешься, я не смогу удержаться, чтобы не поцеловать это самодовольное выражение с твоих губ. — Его дыхание обжигает мою шею, а слова звучат глубоко и хрипло. — Считай это твоим предупреждением.

Он отпускает меня, и я снова выпрямляюсь в седле, но деваться мне некуда. От него никуда не деться, пока мы едем вместе. Какое-то время мы были прижаты друг к другу, не оставляя ничего, кроме воображения. Мне удавалось не обращать на это внимания, сосредоточившись на музыке, но теперь он сделал это практически невозможным.

К счастью, он не отвлекает меня больше. Музыка ведет нас к дороге, становясь все громче по мере того, как мы продолжаем идти по булыжникам. Без предупреждения туман рассеивается. Мы врываемся в золотой закат, освещающий укромное озеро и давно забытый замок.

ГЛАВА 26

Цитадель напоминает мне поместье Дэвиена в Мире Природы. Архитектура невероятно похожа, хотя и значительно более обветшала. Это место явно было забыто человеком, хотя и не природой.

Небольшой разрушающийся замок возвышается над идеально чистым озером. Я никогда в жизни не видела такой синей воды. Даже на фоне оранжевого заката она светится почти лазурным светом.

Дубы из леса, который мы покинули, исчезли. На их месте стоят массивные, древние часовые из дерева и упорства. Их стволы расходятся от основания и выглядят так, будто под корой у них струящиеся юбки. Горы тоже исчезли.

Я смотрю на западный горизонт, вглядываясь в закат.

— Я никогда не видела такого огромного и бескрайнего неба.

— Я тоже. — В голосе Дэвиена звучит благоговение. — И я никогда не видел ничего столь прекрасного.

Я направляю лошадь ко входу в замок. Двери давно сгнили, и вместо них проем увит виноградными лозами. Мы распрягаемся, и Дэвиен идет прямо к кромке воды, где она соединяется с крепостной стеной.

— Ну, и что мы теперь будем делать?

— Пойдем внутрь, — решает он и возвращается ко мне. — Уже поздно, и нужно завершить кое-какие дела, связанные с ритуалом.

— Завершить? — спрашиваю я.

— Вена смогла проработать большую часть ритуала... но она признала, что нам, возможно, придется внести коррективы, когда мы окажемся в этом месте. Ритуал — это искусство, и мы не знали, как будет выглядеть наш холст.

Мое сердце опускается в холодную воду озера, и я дрожу. Фейри ясно дали понять, насколько важен ритуал для правильной работы их магии... и насколько сложными могут быть ритуалы для создания и совершенствования.

— Как ты думаешь, сколько времени займет корректировка?

— Надеюсь, сутки, не больше. — Дэвиен начинает отстегивать седельные сумки. Я помогаю. — К счастью, моя лошадь была той, на которой мы ехали дальше, так что я не потерял ничего из того, что прислала Вена.

— Представляю, насколько кровавой была бы эта потасовка, если бы мы еще и пытались снять седельные сумки с моей лошади... Бедная девочка. — Я вздыхаю, жалея, что не могу вернуться и найти лошадь, чтобы похоронить ее как следует. Я знала ее совсем недолго, но она сослужила мне хорошую службу.

— Кстати, о крови ты в порядке? — Рука Дэвиена коснулась моего бока. — Я не видел этого, когда мы ехали верхом.

Я смотрю на свой бок, где Аллор уколола меня своим клинком.

— Она была небольшой и уже зажила. — Я просовываю пальцы через дыру в рубашке, чтобы подтвердить то, что я уже подозревала. Кожа уже затянулась; нет ни малейших признаков травмы. — Должна признать, что быстрое заживление — это одна из самых приятных особенностей твоей силы короля фейри. Мне будет этого не хватать.

Он усмехается.

— Если бы я мог позволить тебе сохранить хотя бы часть этой силы, я бы это сделал.

— Ну, если я могу выбирать, то, пожалуйста, отдай мне магическое исцеление. — Я сосредоточиваюсь на седельных сумках, пытаясь скрыть свой шок от такого признания.

Он придвигается ко мне чуть ближе.

— Договорились, но только после того, как я одержу победу над самым кровожадным фейри из всех, что когда-либо ходили по этой земле.

— По-моему, это звучит справедливо. — Я смотрю на него с лукавой улыбкой. Ненавижу, как сильно его лицо делает меня счастливой. Даже когда мир жесток, даже когда смерть и опасность таятся за каждым углом, есть легкость, которую излучает только его присутствие. Я отвожу взгляд от него, пока не потерялась в пьянящих эмоциях. — Надо зайти внутрь... посмотреть, не ждут ли нас друзья. — Надеюсь, не враги. — Я оставлю жеребца в седле, на случай, если нам придется быстро бежать. Одна ночь в седле ему не повредит.

— Хорошая мысль. — Выражение его лица становится серьезным, он смотрит на разрушающиеся стены, сканируя темные окна. Если бы Шайе или Джайлс добрались сюда раньше нас, они наверняка уже пришли бы поприветствовать нас. Гораздо вероятнее, что если кто-то и ждет нас, то это враг. — Я пойду первым. Держись рядом со мной. — Он протягивает руку, и я беру ее.

Мы входим в верхнюю часть Г-образного коридора. Слева от нас — прихожая, полностью заросшая лианами и прочей зеленью, которая ползла по переднему фасаду. Обойдя «Г», мы попадаем в главный зал цитадели.

Справа от нас — лестница, ведущая на второй этаж, слева — огромный очаг. Единственный сохранившийся предмет мебели — прямоугольный каменный стол, установленный перед очагом. Напротив очага — три больших окна, прорезанных в стене, с видом на озеро. Чудесным образом витражи сохранились.

— Это почти как узоры в твоем поместье. — Я перехожу на шепот, подходя к одному из окон, но мои слова все равно разносятся эхом по колоннам и гигантским стропилам, поддерживающим эту огромную комнату. Я легонько провожу пальцем по темным контурам изображений. На каждой второй панели — портрет мужчины или женщины в мерцающей короне из стекла, почти такой же, как та, что была на Дэвиене в ночь праздника в Дримсонге.

— Мой дом и это место были созданы семьей Авинесс и для нее. — Дэвиен тоже рассматривает стекло. Я чувствую тепло, исходящее от него, так как в замке становится холоднее с заходом солнца.

— Корону носят женщины.

— В нашей истории было несколько случаев, когда вместо наследника мужского пола трон занимала женщина. — Дэвиен пожимает плечами. — Последним наследником по прямой линии должна была быть женщина.

— Все говорят так, будто были только короли.

— Так и было в основном. И Болтовы передают корону только среди мужчин своей семьи. Мне кажется, некоторые забывают, что когда-то давно были и королевы.

Я останавливаюсь перед одним мужчиной, который держит корону, а не носит ее.

— Почему она не на его челе?

— Наверное, он один из тех, кто отрекся от престола. — Дэвиен задумчиво поглаживает подбородок. — Стеклянную корону может носить только истинный наследник. Это часть ритуала, наложенного на нее давным-давно семьей Авинесс. Когда первые фейри объединились для борьбы с ранними эльфами и назвали Авинесса своим королем, они поклялись в верности в ходе ритуала, который и по сей день связывает всех фейри с этой короной. Я слышал, что Болтов стал носить корону на своем челе с помощью какой-то иллюзии или темного ритуала, пытаясь заявить, что я не законен. Хотя любой фейри знает правду только по ощущениям.

— Звучит сильно, — пробормотала я, глядя на человека в стекле и пытаясь представить себя, изображенного в окне, когда-нибудь отрекающегося от престола в пользу Дэвиена.

— Да, очень сильно. И Болтовы могут использовать лишь часть этого. Я не сомневаюсь, что Болтов считает, что если он сможет получить магию древних королей... он сможет сделать гораздо больше, независимо от того, жив я или мертв.

— Именно поэтому мы не можем позволить ему получить ее. — Я смотрю на Дэвиена, и он слегка кивает, что кажется мне заговорщическим. Несмотря на то, что я знаю, что играю лишь небольшую и случайную роль в этой великой истории Авинесса, впервые я чувствую, что действительно являюсь ее частью, а не зрителем.

— Так и есть. — Он возвращается к камину позади нас. — Сегодня вечером мы должны разбить здесь лагерь. Мы быстро обыщем хранилище, а затем забаррикадируем эту комнату. Когда бы Шайе и Джайлс ни прибыли, они не смогут нас не заметить.

Моя грудь напряглась, когда я уставилась на его спину. Я не знаю, придут ли Шайе и Джайлс. От этой мысли меня чуть не стошнило. Всего несколько часов назад они были с нами. Подумать только, что сейчас они могут быть... Я вздрогнула и выкинула эту мысль из головы. Они сильны. И если Дэвиен верит, что они войдут в эту дверь, то и я буду верить. По крайней мере, я хочу верить, что они вернулись в Дримсонг, чтобы помочь защитить его.

— Я разведу костер, — предлагаю я.

— Ты? — Он выглядит удивленным. Это вызывает у меня смех.

— Уверяю тебя, я вполне способна развести костер. Я делала это для своей семьи по утрам. Я делала это вчера в убежище. — Я перехожу к очагу и начинаю проверять дымоход. Насколько я могу судить, не похоже, что там есть какие-либо препятствия. Даже если бы они и были, потолок здесь достаточно высокий, а в крыше достаточно дыр, и я сомневаюсь, что нас выкурит.

— Я могу использовать магию, — предлагает он.

— Или ты можешь начать поиски. Если только ты не хочешь, чтобы я обыскала комнаты и коридоры?

Дэвиен хмурится.

— Я бы предпочел, чтобы ты оставалась рядом со мной. Но я вижу пользу в разделении и победе.

— Я крикну, если возникнут проблемы.

— Не сомневайся. Я никогда не прощу себе, если с тобой что-то случится. — Он сжимает мое плечо и поднимается по лестнице. Я на мгновение замираю, вспоминая, как надо дышать после таких слов.

Я порылся в седельных сумках, оценивая наши запасы. Там не так много, но достаточно, чтобы чувствовать себя комфортно хотя бы сегодня. К счастью, среди прочих припасов есть кремень и сталь. Я возвращаюсь через входной коридор в прихожую и собираю валежник и ветки для растопки. К своему удивлению, я нахожу несколько расколотых поленьев, сложенных и высушенных сбоку от камина. Интересно, может быть, на шкафу, в котором они хранятся, был проведен какой-то старый ритуал, если учесть, что на них нет никаких признаков гнили?

Практические ритуалы фейри, которые облегчат мне жизнь, когда я вернусь в мир людей. Это будет просто необходимо. Я усмехаюсь, собирая дрова, представляя себе Короля Фейри в моем доме, очаровывающего шкаф, чтобы мои дрова всегда были сухими и готовыми. Это, конечно, приятный образ.

Переправив дрова обратно, я укладываю их на хворост и продолжаю бить по кремню, пока не высеку искру. К тому времени, когда я закончила разжигать огонь, Дэвиен еще не вернулся, поэтому я сосредоточилась на еде. На дне седельных сумок лежит несколько пайков, которые я выкладываю на стол. Я слишком много времени трачу на то, чтобы придать им как можно более эстетичный вид, учитывая, что это всего лишь маленькая буханка хлеба, банка ежевичного варенья и соленое мясо.

— Ты сначала ешь глазами, — бормочу я, вспоминая все те случаи, когда Джойс укоряла меня за неправильно накрытый стол.

— Что ты сказала? — Дэвиен пугает меня. Он вошел через одну из боковых дверей главного зала.

— Полагаю, ты не нашел кладовку, чудесным образом заполненную едой, не так ли? — спрашиваю я, чтобы не повторяться.

— Если только ты не считаешь мох едой, то нет. — Он подходит. — Думаю, этого будет достаточно.

— Я тоже, только хотелось бы, чтобы это было посытнее.

— Это ужин для короля. — Он берет кусок хлеба, открывает банку и намазывает свой кусок джемом.

Я громко смеюсь.

— Неправда.

— Я король, и я это ем, значит, это так. — Его глаза блестят от удовольствия. Он может убить меня улыбкой.

— Очень хорошо, Ваше Величество. — Я низко склоняюсь в поклоне.

— Если ты так беспокоишься, почему бы нам не приготовить блюдо, достойное короля? — Солнце садится за окном, и на него падает теплое сияние от угасающего света витражей и огня.

— Как бы я это сделала?

— Небольшого ритуала должно хватить. — Он начинает рыться в седельных сумках, оглядываясь на еду. — Что бы ты хотела? Может быть, какие-нибудь макароны? Или мясной пирог?

— Если это все мои возможные варианты, то мясной пирог. — Я с интересом наблюдаю, как он берет кусок мела и рисует на столе треугольники и круги в виде сетки. Его движения сильны и уверенны.

— Пищевые ритуалы довольно просты. Нужны основные требования к ингредиентам, немного тепла. — Он кивает в сторону огня. — А остальное — магия.

— Хорошо. — Меня охватывает волнение при мысли о том, что я снова смогу использовать магию. Я скоро потеряю эти способности, так что я могу наслаждаться ими, пока могу, любым способом.

— Встань здесь. — Он маневрирует передо столом и встает позади меня. Никогда еще я не ощущала так сильно длину его тела и то, как его дыхание проникает прямо сквозь одежду и ударяет в затылок. — Положи руки вот так.

Его голос мягкий и низкий, когда он проводит кончиками пальцев по моим рукам. Они слегка касаются тыльных сторон моих ладоней, нежно обхватывая их. Он направляет мои ладони на стол, слегка упираясь в две точки на решетке.

— Теперь, как и в случае с фонарем, подумай о том, что ты хочешь сделать. — Как могут инструкции быть такими... чувственными? Я стараюсь не ерзать. — Заставь магию подчиниться тебе, выполнить твою просьбу как ее хозяина. Ты управляешь ею. Она не управляет тобой.

— Каково это для тебя? — спрашиваю я, стараясь не отвлекаться. — Я пытаюсь почувствовать магию внутри себя, но не могу. Каждый раз, когда я хочу вызвать ее, там ничего нет.

Он рисует кончиками пальцев маленькие круги на тыльной стороне моей руки, обдумывая мой вопрос. Мне кажется, он даже не осознает, что делает, и я не обращаю на это внимания. Ощущения слишком восхитительны, чтобы останавливаться.

— Магия... Я бы не сказал, что я ее чувствую, по крайней мере, сознательно. Это скорее состояние души. Осознание мира и всех его тайн — тех, которые ты знаешь, и тех, которые ты не знаешь, тех, которые ты можешь контролировать, и тех сил, которым ты бессильна что-то сделать, кроме как подчиниться. Магия — одна из величайших вещей, которые мы когда-либо узнаем и никогда не сможем объяснить. Познать магию — значит прикоснуться к старым богам, которые вывели эту землю из первобытного хаоса. Это значит принять тот проблеск величия, которым мы все обладаем внутри себя, значит смело устремиться к тому, что может быть, а не к тому, что есть, как в нас самих, так и в окружающем нас мире.

Слова Дэвиена вдумчивы и поэтичны. Если бы не его паузы и затаенное дыхание, можно было бы подумать, что он репетировал эту речь. Но каждое слово так же искренне, как и предыдущее.

Я тихонько смеюсь, пытаясь высвободить часть беспокойной энергии, которой наполнила меня его речь.

— Ты ведь понимаешь, что все это мне не очень-то поможет?

— Полагаю, что нет. — Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что на его лице появилась ухмылка. — Почему бы не относиться к этому так же, как к танцам? Кажется, это сработало с тобой во время строительства туннеля.

— Да, но... — Я прервалась, вздохнув. — Я хотела бы почувствовать это, вот и все. Половину времени я пытаюсь наколдовать что-то, о чем даже не подозреваю.

— Знать магию — это все равно, что пытаться сказать, как звучит красный цвет. Как только ты ее услышишь, ты узнаешь. А до тех пор пытаться объяснить — безумие.

Это дает мне настоящую паузу. Я задумчиво провожу кончиками пальцев по его меловым линиям.

— Мне кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать.

— Правда? — В вопросе смешались восторг и удивление.

— Я знаю, как звучит красный цвет. — Я начинаю думать о магии совершенно по-новому. — Точно так же, как я знаю гармонию опылителей летом или мягкий реквием зимы. У мира есть свой звук, своя песня, если уметь слушать. — Магия должна быть такой же. Как только вы услышите ее, вы сможете подпевать. Это не танец. Это сама музыка.

Что за песню поет моя магия?

Этот вопрос разрывает мне сердце. Это не моя магия. Это не моя сила, не моя судьба. Мои пальцы сгибаются, когда я поднимаю их со стола.

— В чем дело?

Я отхожу от него, покачивая головой. Обхватив себя руками, я подхожу к окнам. В поздних сумерках озеро окрасилось в яркий лазурный цвет. Как я и предполагала, оно действительно светится.

— Катриа?

Я слышу его приближающиеся шаги. Я говорю, не глядя на него.

— Это не имеет значения. Мне нет смысла узнавать все это.

— Я сказал что-то, что тебя расстроило? — Он снова останавливается прямо за моей спиной. Я не поворачиваюсь к нему лицом.

— Нет. — Очевидно, что я вполне способна сама себя расстроить.

— Что случилось?

— Ничего.

— Не лги мне, пожалуйста. — В ответ на мое молчание он продолжает свои неверные предположения. — Нет причин разочаровываться в магии. Несмотря на то, что мы, фейри, работаем над оттачиванием и совершенствованием своих навыков, наши знания о магии в какой-то степени врожденные. Мы знаем ее с рождения. У тебя нет такого преимущества, поэтому вполне естественно, что ты борешься и...

— Я не расстраиваюсь из-за того, что не умею пользоваться магией. — Я вздернула голову. — Я просто не вижу смысла учиться этому. Это приведет только к разочарованию.

— Ты сможешь овладеть ею, — заверил он меня.

— И за какое время? — Я обхожу его кругом. — Завтра, если все пройдет правильно — а я знаю, что мне не нужно говорить тебе, что будет завтра, что все должно пройти правильно — тогда магия покинет меня. Эта сила никогда не была моей, она твоя. Мне нет смысла учиться ей сейчас или когда-либо. Я всего лишь сторонний наблюдатель, случайность, вор. Я всего лишь короткая нота в твоей симфонии, и мне слишком больно притворяться кем-то другим.

Его взгляд смягчается, брови слегка приподнимаются в центре.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно, — мягко говорит он.

— Я привыкла к боли. Я могу пережить боль. — Это все другие чувства, которые трудно пережить. Это счастливые чувства, с которыми я не знаю, что делать; те, которые подчеркивают, насколько глубоки все мои остальные раны.

— Так жить нельзя. Ты не должна была так жить.

— Но мне пришлось, и я прекрасно справилась.

— Ты выжила, и это похвально, учитывая, что я знаю только вершину айсберга твоих страданий. Но просто выжить — это еще не значит жить. Я хочу, чтобы ты была счастлива — ты заслуживаешь этого. — Он делает маленький шаг вперед. Я делаю широкий шаг назад.

— Тебе не стоит беспокоиться обо мне. — Я качаю головой.

— Но я беспокоюсь.

— А ты не станешь. — Мои слова такие же холодные и ледяные, как воздух, проникающий через окно у меня за спиной. — Скоро я стану для тебя никем. Все это, что бы это ни было, станет ничем. Ты станешь королем, а я буду просто человеком, живущим на твоей земле по ту сторону Фэйда.

— Теперь это твоя земля, — настаивает он.

— Перестань быть добрым ко мне. — Мой голос немного повышается. — Перестань притворяться, что все это реально.

Он пошатывается, как будто я его ударила. Дэвиен медленно качает головой.

— Каждая минута этого была для меня настоящей. Реальнее, чем я когда-либо хотел или просил.

— Это не так. — Может быть, если я скажу это достаточно много раз, это станет правдой для нас обоих. — Этого не может быть. Не только из-за того, что нас ждет в будущем. Но и потому, что мы даже не должны были встретиться.

— Но мы встретились. И несмотря ни на что...

— Не говори этого. — Я знаю, что это произойдет. В его голосе звучит та же интонация, что и в разговоре с Шайе. — Если мы прекратим это сейчас, то сможем сделать вид, что ничего этого не было.

— Мы больше не будем притворяться.

Я знаю, что его слова — правда, но все равно продолжаю. Я не могу стоять в стороне, когда он осуждает нас обоих.

— Никому из нас не придется страдать больше, чем мы будем страдать, уже страдаем. Мы можем...

— Несмотря ни на что, я люблю тебя, Катриа.

Я ничего не могу сделать, только смотреть на него. Я горю от гнева, от разочарования, от страсти. Никакие три слова не делали меня счастливее и не резали глубже. Ни одно слово не значило для меня больше и одновременно не значило ничего.

— Нет, не любишь, — шепчу я.

— Люблю. — Он делает шаг вперед. — Я люблю тебя так, как никогда и никого не ожидал полюбить. Я всегда был обречен на то, чтобы быть брошенным в брак по расчету. Я никогда не ожидал, что буду любить.

— И я не хочу этого. — Я качаю головой. Мои глаза горят, слезы колют их края. — Мне не нужна твоя любовь.

Выражение его лица меняется. Этими словами я ранила его сильнее, чем когда-либо прежде. Он замирает, открывая и закрывая рот, явно не в силах понять, что он хочет сказать дальше. Я позволяю ему поразмыслить в тишине. Я ясно выразилась.

— Почему?

Я качаю головой в ответ на его вопрос и бросаю взгляд.

— Неужели ты даже не дашь мне понять, чем я тебя обидел? Неужели я просто не подхожу тебе? Я приму все, что ты скажешь, даже если это не более чем то, что ты просто не чувствуешь того же. Но, пожалуйста, пожалей меня и скажи мне все честно, хотя бы один раз, потому что я думал... Я думал, что ты могла бы...

— Дело не в тебе, — признаюсь я, понимая, что молчать было бы проще и лучше. Но у меня не хватает сил ранить его так, как следовало бы. — Я никогда никого не полюблю.

— Что?

— Я давно дала себе эту клятву. Я дала ее еще до того, как ты купил брак со мной. Убеждение, что я не влюблюсь в тебя, не имеет к тебе никакого отношения.

— Почему ты отказываешься от любви? — Вопрос серьезен и полон наивности.

Я разражаюсь смехом, недоумевая, что он не знает ничего лучше.

— Любить — это боль. Только посмотри на нас, здесь и сейчас, только в самом начале этого увлечения... — Я не осмелюсь назвать это любовью, — а оно уже проделывает в нас дыры, которые никогда не заполнить. И это только начало. Скоро медовые слова станут замаскированным ядом. Это будет забвение ран, которые мы наносим друг другу. Это будут дети, забытые, запертые в шкафах и используемые как оружие друг против друга. И так будет до самой нашей смерти, пока нас не загонят в раннюю могилу другие, без сомнения.

Он прерывает мою тираду, делая еще один шаг вперед; теперь он вторгается в мое личное пространство. Я должна бежать, но нервная энергия заставляет меня застыть на месте. Я вся дрожу, но не знаю почему.

— Все это не любовь, — просто и печально говорит Дэвиен.

— Мой отец любил Джойс. Она любила его в ответ. И я наблюдала, как эта любовь поглощала его день за днем, ослепляла его. Я видела, как мой отец превратился в оболочку того человека, которого я знала. Он стоял в стороне, когда Джойс и Хелен... — Это слово застряло у меня в горле.

— Когда они что? — Его голос низкий, наполненный, как я осмелился бы сказать, гневом. Я качаю головой. — Когда они что? — повторил он более твердо.

— Когда они издевались надо мной. — Теперь я действительно дрожу. Но я не думаю, что это страх. Как будто каждый год моей жизни невидимая рука сжимала меня все туже и туже. Самое страшное в мире устройство для пыток, о котором я даже не подозревала. Не было ни минуты облегчения. Выкручивания. Все туже и туже. Постоянно. И все же при одном этом слове путы, которые держали меня, разорвались. Как будто признав это, я могу наконец-то обрести свободу. — Мой отец любил меня... но что толку в этой любви после той женщины?

— Все это не любовь. — Он обхватывает мое лицо обеими руками. Его большие пальцы проводят по моим щекам, а по нижним векам текут злые слезы. — Называть это любовью — оскорбление величайшей вещи, которая есть у нас в этом мире: любовь, настоящая любовь — единственная вещь, более могущественная, чем сама магия.

— Тогда почему? — спрашиваю я, хотя он никак не может знать ответа. — Почему мой отец остался в стороне, если не потому, что любил Джойс?

И все же, даже когда я спрашиваю, я слышу остатки разговора, который я постаралась забыть. Разговор, для которого я была слишком молода и который был слишком коротким, чтобы казаться важным до сих пор. Она нужна нам, Катриа, у нее есть рудники. Компания испытывает трудности... и она — первое, что может смягчить мрак, вызванный смертью твоей матери. Я вздохнула с содроганием.

— Я не знаю, — признается Дэвиен.

— Я бы хотела спросить его, — шепчу я.

— Я бы тоже хотел, чтобы у тебя была такая возможность. Но даже если бы у тебя было время задать все вопросы, на которые тебе нужны ответы... только ты сможешь примириться со всем, что тебе пришлось пережить. Только ты можешь дать себе покой. — Он слегка прижимается своим лбом к моему. — И этот покой придет от любви — любви к себе.

Я отталкиваю его.

— Хватит любви!

— То, что ты знала, никогда не было любовью.

— Ты лжешь. — Я качаю головой.

— Нет. Ты просто хочешь, чтобы я лгал, потому что так легче объяснить ужасы, которые ты пережила. — Он видит меня насквозь. Мои слезы льются свободнее, боль вырывается наружу в виде рыданий. Дэвиен закрывает остаток расстояния между нами. Я больше не отталкиваю его. Одной рукой он обнимает мой затылок и прижимает мою щеку к своей груди. Другая рука обхватывает меня за талию, крепко прижимая к себе.

— Почему? — Я не знаю, о чем я спрашиваю. В этом единственном «почему» заключено так много. Почему моя семья была такой? Почему я никогда не была достаточно хороша для нежности?

— Для жестокости нет причин, нет оправданий. — Он качает головой и целует мои волосы. Я никогда не чувствовала себя более защищенной, чем в этот момент, и это только заставляет меня плакать сильнее. — Но я клянусь тебе, Катриа, всем, чем я есть, и всем, чем я буду... пока я дышу, я никогда не позволю им или кому-либо еще причинить тебе боль. Тебе никогда не придется возвращаться в этот дом. И если ты когда-нибудь захочешь, потому что почувствуешь, что противостояние их жестокости принесет тебе успокоение, я клянусь, что буду рядом с тобой, если я тебе понадоблюсь.

Его слова слаще песни. Я никогда не слышала ничего столь прекрасного. В воздухе вокруг него нет ни малейшего намека на дым. Я отрываю лицо от его тела и смотрю на него, откидывая голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом. Его волосы окутывают меня, как в первую ночь, когда я легла в его постель.

— Зачем ты все это делаешь для меня? — я шепчу.

— Ты знаешь, почему. — В уголках его рта играет лукавая улыбка. — Потому что я люблю тебя, по-настоящему. Я люблю тебя так, что мне хочется жертвовать ради тебя. Мне хочется сдвинуть горы, океаны, звезды, чтобы только увидеть твою улыбку. — Он снова гладит меня по щеке, глядя на меня сверху вниз со всем удивлением, какое только может быть в мире. — Вот что такое любовь, Катриа, какой она должна быть. Ты достойна этой любви — от меня, от других и от себя самой.

Я открываю рот, но слова не идут. Я хочу сказать ему, что люблю его. Так сильно, что у меня в груди все сжалось, и я не могу дышать. Но одного желания сказать ему об этом недостаточно. Все еще существует препятствие, которое я не могу преодолеть словами.

Но может быть...

Может быть, я могу показать ему.

Мои руки скользят по его бокам, по груди и обвивают его шею. Я уже знаю его движения. Я знаю, с каким восхищением и вожделением он смотрит на меня сквозь ресницы. Это всегда сопровождается поцелуями, в которых чувствуется вкус обещаний, которые еще предстоит выполнить.

Сегодня я выполню эти обещания.

На одну ночь я перестану беспокоиться о завтрашнем дне. Я отброшу все ужасные мысли о том, как мы можем пострадать из-за этого. Я проигнорирую предстоящее падение из благодати, которое нам суждено.

А вместо этого я поцелую его. Я узнаю его. И я ни о чем не буду жалеть.

ГЛАВА 27

Кажется, он знает мои мысли и сердце раньше меня. Даже когда я еще только набираюсь решимости и признаю свои желания, он неистово целует меня. Он предъявляет ртом бессловесные требования, которые мое тело жаждет выполнить. Я хочу забыть о своей боли и отпустить ее. Поддаться чему-то для меня, только для меня.

Я с остервенением хватаю его за шею, пальцы вязнут в волосах, притягиваю его рот к своему, даже когда между нами не остается места. Дэвиен следует моему примеру, его руки оживают. Его ладони и пальцы охватывают все — от моего лица, до груди, до бедер. Он рисует большими пальцами жесткие круги, доводя меня до исступления одним только этим движением.

Мы целуемся глубже, чем когда-либо прежде, словно пытаясь уничтожить все сомнения, которые еще могли остаться между нами. Его зубы задевают мою нижнюю губу, я откидываю голову назад и издаю стон. В ответ — резкий вдох и дрожь в дыхание.

— Я хочу тебя, — выдыхаю я.

— Скажи мне, чего ты хочешь. — Он пригибает голову, открывая мою обнаженную шею. Я чувствую, как его зубы впиваются в мои мышцы, а губы смыкаются вокруг.

— Я хочу тебя, — повторяю я. Мир кружится, и мне приходится прижиматься к нему еще крепче, чтобы колени не подкосились от головокружения.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — рычит он, сжимая мою кожу между зубами.

Что-то внутри меня ломается. Возможно, это последние остатки моего самообладания. Но его густые и нужные слова словно разорвали путы.

— Я хочу, чтобы ты целовал меня всю, чтобы не было ни одной части моего тела, которую бы ты не знал. Я хочу, чтобы ты исследовал меня своим языком и пальцами. Я хочу, чтобы ты сделал меня своей, как мужчина должен делать свою жену. Я хочу, чтобы ты делал это медленно, пока я не задохнусь и не начну умолять, а потом я хочу, чтобы ты сделал это сильно. Я хочу, чтобы мы вместе разбились вдребезги и упали, как серебристые дуги падающих звезд, спустившись с небес, созданных нами самими.

Он выдыхает стон и отстраняется от моей шеи, чтобы вернуться к моим губам. Он целует меня с нарастающей интенсивностью, и каждое движение его рта становится еще более чувственным, чем предыдущее. Без предупреждения Дэвиен отстраняется и прижимается лбом к моему лбу.

— Я сделаю все это... и даже больше, — прошептал он. — А когда я закончу, когда ты будешь испытывать боль, блаженство и желание, я сделаю это снова. Я покажу тебе, как можно лучше, насколько ты любима.

Он прижимает меня к себе сокрушительной хваткой и делает шаг назад. Колени чуть не подкосились, и я прижалась к нему как к единственному устойчивое существу в моем мире. Где-то между окном и столом потерялась его рубашка. Я провожу руками по его широкой груди, обнаженной для моих прикосновений, открытой только для меня.

Его кожа такая горячая в прохладной ночи, что я удивляюсь, как она не обжигает меня. Его руки задирают мою рубашку и тянутся к подолу. Он стягивает ее через голову, и я не останавливаю его. И все же, когда прикосновение зимы пробегает по моему позвоночнику, вызывая дрожь, не имеющую ничего общего с приливами удовольствия, которые он уже возбуждает во мне, я замираю.

Дэвиен чувствует мою нерешительность и слегка отстраняется.

— Тебе холодно? Не слишком ли?

— Дело не в этом. И нет. — Я хочу прикрыть свою все более обнажающуюся кожу, но это желание соперничает с желанием продолжать водить руками вверх и вниз по его рукам. — Я никогда...

— Я тоже никогда. — Его рот искривляется в облегченной улыбке. — Сегодня мы будем друг для друга учителями и учениками. — Он наклоняется, чтобы прикоснуться своими губами к моим.

— А что, если я тебе не понравлюсь, когда ты увидишь меня настоящую? — спрашиваю я между дрожащими губами. Я еще не показала ему шрам на спине. Он лишь мельком видел раны, которые я до сих пор берегу.

— Я увидел тебя настоящую в первый раз, когда ты вошла в мою дверь. Я увидел твою душу и влюбился в нее. Так что ничто в смертной оболочке, в которой она заключена, не может заставить меня любить тебя меньше. — Он так уверен, так уверен в себе, что я ослабляю хватку. Мои руки возвращаются на его бедра. — Верь в мою любовь, в меня. Я никогда не нарушу этого доверия.

Следующий поцелуй, который он дарит мне, глубже всех предыдущих, медленнее и увереннее. Он вдыхает, когда я выдыхаю, перехватывая мое дыхание и вместе с ним мои сомнения. Я еще больше отдаюсь ему.

Я хочу его. Я хочу его всего. Если эта ночь — последняя настоящая ночь, которую мы проводим друг с другом, то я твердо намерена отбросить все сомнения и наслаждаться им, пока он у меня есть.

Руки Дэвиена покидают мое тело. Я тихонько застонала. Он усмехается.

— Я не хочу, чтобы тебе было холоднее, чем сейчас. — Он роется в седельных сумках, достает одеяло и бросает его на стол.

— Я горю, — шепчу я.

Он хватает меня за бедра и толкает на стол. Мои ноги инстинктивно обхватывают его. Ощущения великолепны. Мое сердце пульсирует и начинает вести мелодию, которую можем петь только мы.

Он лежит на мне, его присутствие требует каждого сантиметра моего внимания, как будто его и так нет. Я сдвигаюсь, ложась на спину, освобождая ему место на большом каменном столе. Дэвиен проводит пальцами по моим волосам, расчесывая их, и смотрит на меня сверху вниз между поцелуями, словно я воплощение богини.

Затем, взглядом, обещающим тысячу желаний, невыразимых при свете дня, он движется вниз по моему телу, снимая одну за другой оставшиеся одежды, разлучающие нас, и заменяя их поцелуями. Приподнявшись на локтях, я смотрю на него снизу вверх, пока он слегка покусывает каждую из моих тазовых костей. Он смотрит на меня стеклянными глазами с тяжелыми веками. Затем медленно, целенаправленно он проникает между моих ног.

Прежде чем я успеваю произнести хоть слово робкого протеста, он напоминает мне, что время скромности давно прошло, поцелуем, от которого у меня перехватывает дыхание, и я со стоном вдыхаю его обратно. Пальцы ног подгибаются. Он держит меня в лимбе экстаза, которого я никогда раньше не испытывала. Горячий. Нарастающий. Вырваться из него можно только с криками наслаждения.

Это то, чего я хотела. Это была та разрядка, которую я искала. Вот почему всех наших украденных поцелуев было недостаточно. И никогда их не могло быть достаточно.

Я сползаю со стола, кулаки вязнут в одеяле. И тут же с криком падаю вниз. Я ломаюсь так, как никогда не думала, что это возможно, и падаю в блаженство, настолько всепоглощающее, что кажется, будто это первое настоящее чувство в моей жизни.

Дэвиен выпрямляется, облизывая губы в ухмылке. Он снова нависает надо мной. Располагается между моими бедрами. Наши глаза встречаются. Я вижу волнение, нерешительность, нервозность — все эмоции, которые я разделяю.

— Ты уверена? — спрашивает он. — Если у тебя есть сомнения, мы остановимся.

— У меня много сомнений... по поводу всего, кроме этого момента. Я хочу тебя, Дэвиен, — повторяю я про себя.

Он подается вперед. Напряжение, боль, внезапный щелчок боли. Я вздрагиваю, а он замирает.

— С тобой все хорошо?

— Я в порядке, — успокаиваю я его.

К счастью, он верит мне на слово и не останавливается. Мы вдыхаем в тандеме, когда его бедра прижимаются к моим. Мое дыхание становится тонким и неглубоким, пока я привыкаю к его ощущениям. И когда я готова, он двигается. Никогда еще я так не ощущала его сильного, уверенного присутствия, как в эти первые несколько движений. Я также не представляла, насколько горячим может стать центр в моем животе.

Мы двигаемся вместе, задыхаясь от желания, как одно целое. На этот раз, когда происходит крушение, мы падаем вместе. Он приземляется в моих объятиях, и мы с ним оказываемся в экстазе и восторге. Чистая радость вырывается наружу в виде смеха, когда он отстраняется, и мы обмениваемся улыбкой — интимным пониманием, которое под силу постичь только влюбленным.

— Это было... Это было... — Я с трудом подбираю слова.

Чувственная ухмылка медленно расползается по его губам.

— Это был всего лишь первый раунд.

Дэвиен снова приникает к моему рту, и мы снова погружаемся в муки блаженства.

ГЛАВА 28

Я просыпаюсь задолго до рассвета, поэтому успеваю увидеть, как солнечный свет ползет по комнате и согревает щеки Дэвиена. Мы плотно укутались в одеяла и объятия друг друга, защищаясь от холода. Я спала крепче, чем когда-либо за долгое время, и проснулась с тонким отблеском блаженства, все еще покрывавшим меня после вчерашних похождений.

Но вместо того, чтобы снова погрузиться в глубокий и беспробудный сон, я решила не спать, чтобы запечатлеть в своей памяти его образ. Это наше первое и единственное утро вместе. Скорее всего, это единственное утро, когда я проснусь в объятиях мужчины. Даже если Дэвиен прав и любовь — не злой яд, которым меня кормила Джойс, я все равно не думаю, что когда-нибудь буду искать ее.

Отчасти потому, что я все еще боюсь влюбиться. Но теперь еще и потому, что мне никогда не найти человека, который знал бы меня так, как знал Дэвиен. Кто видит меня такой, какая я есть, и хочет меня, несмотря на мои шрамы. Который заставляет меня улыбаться одним своим существованием, совершенно нелогичным, невозможным и в то же время прекрасным.

Он вздрагивает, и я чувствую, как разрушается мирное заклятие, наложенное на нас. Скоро мы встанем. Будет одежда, и завтрак, и планирование ритуалов. Я отдам ему магию, которую носила в себе. И тогда единственным способом моего существования в этом мире станет память о короле фейри.

Глаза Дэвиена открываются. Он сонно моргает и поворачивает голову ко мне.

— Доброе утро, — бормочет он, трется носом о мой нос и чмокает меня в губы.

— Доброе утро, — отвечаю я с улыбкой.

— Как спалось?

— Фантастически, а тебе?

— Лучший сон в моей жизни. — Я чувствую, как напрягаются его мышцы, когда он потягивается. Это ощущение наполняет мою пустое и ноющее сердце желанием, которому я пока не могу потакать. — Я начинаю думать, что старые народные сказки о фейри были более правдивы, чем я предполагал раньше.

— О?

— Если бы я знал, что, украв человека и забрав ее в свой мир, я получу такую радость и смогу выспаться лучше всех в своей жизни, я бы сделал это гораздо раньше.

Мой смех эхом отражается от стропил над нами.

— Если бы ты украл любого другого человека, она была бы мертва.

Он поджимает губы.

— Тогда, возможно, я нахожу себя более благодарным, чем мне казалось раньше, за то, что ты украла мою магию.

— И теперь я должна ее вернуть. — Я начинаю отстраняться от него, но когда я собираюсь сесть, его руки обхватывают меня. Он прижимает меня к себе, притягивая обратно. Он обхватывает меня, и я прижимаюсь спиной к его груди. Мы идеально подходим друг другу во всех отношениях, которые только можно себе представить.

— Еще немного, — шепчет он. — Я хочу запомнить все, что связано с этим утром.

— Я не могу отказать тебе, — пробормотала я. Эта мысль все еще приводит меня в ужас. Но я полагаю, что мне не придется слишком сильно смиряться с этой любовью, так как скоро мы окажемся в разных мирах. Это, конечно, один из способов уберечь себя от чрезмерного увлечения.

— Хорошо, значит, я держу тебя там, где хочу... Что это? Я не заметил его в темноте прошлой ночью. — Его мысль переходит в шепот, и я чувствую, как его палец вдавливается мне в спину. Я вздрагиваю и делаю взволнованный вдох. — Катриа?

— Я... Это было очень давно.

— Если ты не хочешь говорить мне, ты не обязана. — Он, должно быть, слышит боль в моем голосе.

Я совершенно безнадежна для этого мужчины, потому что говорю:

— Я хочу. Это было давно... еще до рождения Лауры, моей младшей сестры. В тот день Хелен была неумолима, и я убежал на крышу. — В моем воображении мне шесть лет. Джойс и Хелен только что появились в моей жизни. — Хелен загнала меня на край крыши. Она все толкала и толкала меня. Она не останавливалась. Край крыши приближался так быстро, что мы обе упали. Я помню, как она падала впереди меня. Потом, каким-то образом, я догнала ее. Обхватив ее руками, мы плохо приземлились на дорожку, тянувшуюся вокруг поместья. Я прижалась спиной к камню, она — ко мне.

В нос ударил запах горелой плоти, и я сморщилась.

— После этого все было как в тумане. Я был в шоке, наверное... Но моя спина была так повреждена, что рану пришлось прижигать. Джойс сделала это железной лопаткой из набора каминных инструментов.

В тот день я видела ее ближе всего к тому, чтобы беспокоиться обо мне. Все это время она выглядела ужасно, даже испуганно. И все же я снова и снова слышу ее шепот: монстр, чудовищное создание, — и отец беспомощно смотрит на это. Тебе повезло, что у тебя есть я, сказала она ему, повезло, что я могу с этим справиться.

— После лечения меня больше не пускали на крышу и вообще куда-либо высоко. После этого Джойс возненавидела меня еще больше. Думаю, она обиделась на меня за то, что из-за меня чуть не погибла Хелен. — Вскоре после этого она начала отсылать моего отца все дальше и дальше... и я, как чудовище, стала жить в каморке для прислуги.

— Это была не твоя вина. — Он вздыхает, проводя пальцами по шрамам. — Я хотела бы обладать магией, достаточной для того, чтобы забрать каждую боль, которую ты пережила, чтобы тебе больше никогда не пришлось их испытывать.

— Если бы моя семья любила меня по-настоящему, они бы не продали меня тебе так легко. — Я переплетаю свои пальцы с его пальцами.

— Это ни в коем случае не оправдание.

— Я знаю. Но мне становится легче от того, что ты мой плюс.

— Тогда я рад, что могу помочь, — пробормотал он и придвинулся ближе.

Мы лежим вместе столько, сколько можем. Но рассвет неумолим, как и наш долг перед всем народом фейри. В конце концов, его руки расслабляются, и мы оба понимаем, что достаточно долго медлили.

— Надеюсь, Шайе и Джайлс появятся сегодня, — говорит он, натягивая штаны.

— Согласна. Хотя, должна сказать, как бы я ни хотела их увидеть, я рада, что они не появились вчера вечером. — Моя ухмылка отражается на его лице. Глаза Дэвиена озорно блестят. Он хочет поцеловать меня; теперь я знаю, что означает это выражение. Я почти делаю шаг вперед, чтобы он мог это сделать.

— Не говори им, но я чувствую то же самое.

— Итак, что нам нужно сделать для этого ритуала? — спрашиваю я, уже одетая.

— Вот, я покажу тебе, с чем меня послала Вена. — Дэвиен достает фолиант с несколькими свободными страницами. Он раскладывает их на столе, где только что лежало наше одеяло. Последнее, что он достает, — это стеклянный кулон, в которое я пыталась вложить силы несколько недель назад. — Идея все та же — ты отречешься от престола и тем самым наполнишь кулон магией короля, а затем передашь его мне. Озеро послужит катализатором, который поможет извлечь эти силы. Мы помажем тебя, как положено наследнику престола. Таким образом, магия, надеюсь, станет менее дремлющей и более контролируемой.

Внимательно просматривая страницы, я начинаю находить в них какой-то смысл. Это закономерность, ритм. Может быть, до меня дошло что-то из того, что он говорил вчера вечером во время нашего недолгого урока магии.

— Могу я сделать предложение? — спрашиваю я.

— Всегда. — Он смотрит на меня с любопытством. Несомненно, ему интересно, что заставит меня высказаться.

— Вот... я думаю, что эту фразу должна произносить я, а не ты. — Я показываю на часть сценария, который Вена написала для нас.

— Почему?

— Я не уверена... Я... — Я хмыкаю, пытаясь подобрать слова. — Мне кажется, так будет лучше. Ритуал просто сработает. Это интуиция. Но я... Как объяснить...

— Тебе и не нужно. — Он останавливает мои метания. — Твои инстинкты не раз доказывали свою правоту. Будь то магия, живущая в тебе, или просто врожденная способность, я доверяю тебе.

— Хорошо, потому что у меня есть еще кое-какие изменения. — Я лукаво улыбаюсь, а он ухмыляется.

— Расскажи мне.

Весь завтрак мы обсуждаем ритуалы Вены, вносим коррективы. Поначалу это немного неловко. Что бы он ни говорил, я все равно боюсь перегнуть палку. Он Король Фейри. Кто я такая, чтобы сомневаться?

Но он говорил, что некоторые, как Вена, настолько хорошо владеют своей магией, что могут видеть ритуалы. Возможно, это магия внутри меня, направляющая путь вперед. Я верю в это.

Солнце уже высоко, когда мы наконец вышли на улицу. Туман все еще окружает это место, как живая стена. Кажется, будто мы заключены в облака и парим где-то высоко в небе.

— Ты готова? — спрашивает он.

— Нет причин не быть. — Я сжимаю в кулак кулон. Я разделась до нижнего белья и уже почти дрожу, хотя солнце греет мне плечи. Я постаралась разжечь костер перед тем, как мы покинули замок. Что бы ни случилось, я быстро вернусь к теплу очага после того, как все закончится.

— Ну, как хочешь.

Вдохнув полной грудью, я шагнула в воду. Это лед в жидком виде. Я выдыхаю сквозь стучащие зубы, заставляя себя продолжать идти по гладкой гальке, устилающей дно озера. По мере того как я двигаюсь, рябь на воде переливается, как мироздание, которое я видела в первую ночь в Мидскейпе. Я чувствую, как магия излучается вокруг меня, зовет меня. Слабая песня, которую я слышала в тумане, снова находит отклик, словно ее источник находится глубоко в центре озера.

Я замираю, когда вода ударяет мне в низ живота. Дрожа, я обхватываю себя руками, пытаясь сохранить последние остатки тепла. Дэвиен, зашедший в воду следом за мной, заставляет меня продолжать путь. Я резко вдыхаю, когда вода достигает моей грудной клетки.

Дэвиен останавливается позади меня. Он выглядит так же холодно, как и я.

— Ты готова?

— Да.

— Очень хорошо. — Воздух вокруг него меняется, его тон становится серьезным, а глаза сосредоточенными. Он снова смотрит на магию внутри меня, магию, которую он намерен извлечь здесь и сейчас. — Наследница Авинесс, законная правительница этих диких земель, хранительница власти старых королей, ты вошла в эти воды как женщина, но выйдешь из них как королева. — Он поднимает руку, проводя линии от моей шеи к плечам, ключицам и груди. — Я, как верный подданный, помазываю тебя священной водой.

— Я принимаю твое благословение. — Кончиком пальца я рисую на нем сияющие очертания фигур — вихри и точки, которые не имеют никакого смысла, но все как бы говорят, Я вижу тебя, я един с тобой. — Я сосуд Авинесс.

Сразу же я делаю глубокий вдох и погружаюсь под воду.

Как только я опускаю голову под воду, меня охватывает тепло. Я открываю глаза и вижу десятки серебристых фигур, ожидающих меня под водой. У всех у них стеклянные короны, которые я узнала по витражам храма. Я всплываю на поверхность и, выкашливая воду, которую я вдыхала от шока, плыву назад. Руки Дэвиена сомкнулись вокруг моих плеч.

Это не входило в наши планы.

— Что случилось?

— Я видела... видела... людей под водой, — заикаюсь я, зубы больше не клацают от холода. Тепло, которое я почувствовала в тот момент, когда погрузилась под воду, все еще покрывает меня, как и мерцающая вода. Кожа стала бледно-серой, переливающейся радужными пятнами. — Что? — Слова уже не помогают мне, и я поднимаю руки вверх.

— Это то, ради чего мы сюда пришли, — успокаивающе говорит Дэвиен. — Не бойся. Не колеблись. Прими помазание, как это сделала бы королева.

Я вспоминаю слова Шайе, сказанные мне несколько недель назад — иди с высоко поднятой головой, ибо ты обладаешь силой королей. Все это время я притворялась, пытаясь оправдать ожидания волшебницы, живущей во мне. Я могу притворяться еще немного. Я отпрянула от Дэвиена. Несмотря на все усилия, я все еще настороженно смотрю на воду. Я не могу разглядеть эти призрачные фигуры сверху. Но я знаю, что если открою глаза под поверхностью, то увижу их снова.

Закрыв глаза, я решила сосредоточиться на звуках музыки. Чем больше я сосредотачиваюсь, тем громче она становится. Звук придает мне силы, заставляет думать о родной матери. Я представляю, как она с нежностью смотрит на меня из великого Запределья, гордясь своей дочерью за все, что она смогла совершить.

Я прижимаю кулон обеими руками к груди и позволяю своему сознанию отделиться от тела. Где-то там, между его словами и музыкой, я найду магию. И когда я смогу держать эту силу так же крепко, как держу этот стеклянный кулон, я смогу передать ее человеку, которому я отдала все остальное.

— Я готова принести клятву. — Почему-то мой голос больше не звучит как мой собственный. Он звучит мягче, увереннее, чем когда-либо прежде.

— Клянешься ли ты охранять и направлять свой народ? Защищать их с помощью древней магии, дарованной тебе судьбой и семьей? Будешь ли ты править, используя праведность и справедливость как свое оружие? Укреплять наши границы и защищать наше дело? — Дэвиен повторяет слова со страниц, которые дала нам Вена. Он заканчивает одним из моих дополнений: — Принимаешь ли ты эти клятвы с благоговением и серьезностью?

— Да.

— Оставишь ли ты все соблазны, которые могут сбить тебя с пути?

— Да.

— И будешь ли ты использовать все свои силы, чтобы продолжать, поддерживать и вечно почитать путь нашего народа?

— Все это и даже больше, клянусь вам. — Мои глаза распахиваются, и я встречаю его изумрудный взгляд. Губы Дэвиена слегка приоткрываются. Он тоже это чувствует. Интересно, слышит ли он музыку, которая достигает своего крещендо? Она наполняет мои уши, как вода; она наполняет мою душу, как магия королей фейри. — Я приношу эту клятву свободно и искренне.

— Тогда испусти свой последний вздох как женщина, которой ты являешься, и встань как королева. — Он наклоняется вперед и кладет обе руки мне на плечи. Я вдыхаю, и Дэвиен толкает меня назад. На этот раз я готова к тому, что меня ожидает.

Под водой я слышу ликование, радостную симфонию, разносящуюся вокруг меня, как будто она звучит в зале, в три раза более великолепном, чем тот, в котором мы спали прошлой ночью. Аплодисменты королей и королев давних времен поддерживают меня и волшебство, которое, как я чувствую, трещит в каждой моей поре.

Дэвиен снова поднимает меня над водой. Я жадно глотаю свежий воздух. Я смотрю на небо и наслаждаюсь ощущением неизмеримой силы.

Если бы я захотела, если бы я осмелилась, я могла бы изменить этот мир.

И тут мой взгляд падает с небес и устремляется на него. Первое и единственное, что я делаю с этой силой, — вливаю ее в ожерелье, все еще зажатое в моих руках. Я встаю, а Дэвиен опускается на колени. Теперь та часть, которую мы написали вместе.

Я двигаюсь под звуки музыки — магии, живущей во мне. Я делаю шаг вокруг него, создавая зеркала из фигур, которые он нарисовал на моем теле водой. Я останавливаюсь перед ним и протягиваю ожерелье.

Дэвиен смотрит на меня с удивлением и ожиданием. Он медленно поднимает руку. Все, что он когда-либо хотел, находится в его руках.

Магия начинает вытекать из моего тела. Я чувствую себя тяжелее с каждой секундой и думаю, хватит ли у меня сил сказать то, что должно быть сказано дальше. Но мы так близки.

— Я прошу...

Теневая стрела из ниоткуда выбивает ожерелье из моей ладони, и сила, которую накапливал ритуал, обрывается с почти слышимым треском.

ГЛАВА 29

На секунду я остолбенела, не в силах что-либо предпринять. Дэвиен смотрит на мою вытянутую руку, в которой только что было ожерелье, и моргает, как будто наши глаза обманывают нас. Затем, одновременно, мы реагируем.

Дэвиен выпрыгивает из воды, поворачиваясь в ту сторону, откуда прилетела стрела. Я делаю выпад в ту сторону, где кулон погрузилось под гладь озера. Песня, которую я слышала ранее, оборвалась. Вода остывает, снова становится фригидной. Несмотря на то, что я открываю глаза под водой, я не вижу ни одной из призрачных фигур. Как будто не только магия, которая была во мне, была помещена в кулон, но и магия самого озера, всего этого места.

Моя ужасная теория подтверждается, когда я всплываю на поверхность с кулоном в руках.

Туман, окружавший и защищавший замок, испаряется под лучами солнца. Словно сдернутый саван, он с первозданной ясностью открывает редкий, скелетный лес, через который мы ехали. Вдоль деревьев стоят десять Палачей, на их шеях и плечах лежат злобные тени.

Я намеревалась собрать силу Авинесс... но не мечтала и не хотела добиться такого успеха.

Дэвиен движется к ближайшему Палачу. Двое других отрываются от строя, исчезая в тени одного из ближайших деревьев. Движение справа отвлекает меня от Дэвиена. Двое Палачей снова появились в тени цитадели, мчась ко мне.

Я вскакиваю, судорожно оглядываясь по сторонам: то на Дэвиена, то на кулон. Теперь к нему спустились трое Палачей. Дэвиен силен и стал еще могущественнее за время, проведенное в Мидскейпе. Но без силы королей я знаю, что он сильно уступает в численности. Я оглядываюсь на тех двоих, что уже почти настигли меня, и поспешно отхожу в глубь воды.

— Не подходите ближе, — говорю я. — Я обладаю силой королей.

— Именно за этим мы сюда и пришли. — Человек, приближающийся ко мне, тонко улыбается.

— Не заставляйте меня ее использовать. — Я бы звучала гораздо более угрожающе, если бы мой голос не дрожал.

— Как будто ты можешь. Ты уже отделила магию от своего тела. Теперь ты не более чем жалкий человек.

— Катриа, беги! — Дэвиен кричит во всю мощь своих легких. Без предупреждения от него исходит вспышка света. В последнюю секунду я отворачиваюсь. Палачи ослеплены. Я мчусь к лошади, торопливо поднимая воду. Я медленно бегу, пока не попадаю на мелководье. Но к этому времени Палачи уже приходят в себя. Я слышу звуки борьбы, доносящиеся от Дэвиена.

Я оглядываюсь и вижу, как он уворачивается от атаки за атакой. Он отступает назад, и из его пальцев высовываются когти — длинные и смертоносные. Он вонзает их в бок одного из нападавших. Но я не успеваю увидеть, как падает женщина, потому что на меня со скоростью разъяренного кабана набрасываются двое мужчин.

Лошадь — наш лучший шанс. Мы не можем сражаться. Мы должны бежать. К счастью, они еще не додумались убить жеребца. Я благодарю себя за то, что не забыла оседлать коня.

По ступенькам, ведущим в цитадель, я ухватилась за лианы, растущие вокруг открытого дверного проема, и с их помощью подтянулся, прыгая. Неловко приземляюсь на спину лошади и пытаюсь встать ногами в стремена. Мне это удается как раз в тот момент, когда Палачи настигают меня. Между их выпадами, напугавшими коня, и моим криком он выстреливает быстрее, чем стрела, которая застала нас с Дэвиеном врасплох.

Я прижимаюсь к земле, не высовываясь и не сворачивая, когда мимо меня проносятся новые стрелы.

— Дэвиен! — кричу я. Он оглядывается через плечо и видит, что я иду прямо на него.

Дэвиен снова сводит руки вместе, хлопая ими, и в них вспыхивает свет. И снова я в последнюю секунду прикрываю глаза. Коню не повезло: она взвивается на дыбы. Я держусь изо всех сил, успокаивая зверя и одновременно подстегивая его. Поверь мне, тихо прошу я жеребца.

Он действительно хорошо обученный конь, подходящий для короля, и он идет вперед, хотя я уверена, что он все еще частично ослеплен. Я протягиваю руку за Дэвиеном. Трое Палачей идут по его пятам. Его трюк со вспышкой света менее эффективен, чем в прошлый раз, и я сомневаюсь, что он сработает и в третий.

Мы сжимаем друг другу предплечья, и я с ворчанием помогаю ему подняться. Дэвиен делает мощный рывок и приземляется так же неловко, как и я, едва не сбив меня с ног. Конь вильнул, и я потеряла управление, пока восстанавливал равновесие.

— Он у тебя? — Вопрос наполнен отчаянием.

— Да. — Кулон зажат в моей правой руке. Я не решаюсь разжать пальцы, чтобы показать ему его или поводья жеребца.

— Скачи как ветер, — призывает он, крепко прижимая меня к себе. В своей маленькой одежде, насквозь промокшие, мы пускаемся в бегство.

Семеро из десяти остались далеко позади, но те трое, что успели закрыть глаза от последней вспышки света Дэвиена, шныряют между тенями деревьев, через которые мы бежим. Они запускают снаряды с криками и воплями маниакального хохота.

Я поворачиваю коня вправо и влево, стараясь избегать как можно больше теней. Меньше всего мне хочется, чтобы одна из них появилась прямо перед нами. Наша единственная надежда — это мое умение ездить верхом против их удачи в метании предметов в нас.

— У тебя получится, — подбадривает меня Дэвиен. Не успевает он это сказать, как на соседнем дереве появляется Палач, спрыгивающий с верхних веток. Я инстинктивно смотрю вверх. — Сосредоточься на дороге, — огрызается он. Я не вижу тела Палача, когда оно встречается с когтями Дэвиена, но слышу хруст костей, пронзительный крик и грохот, который он издает, падая на землю позади нас.

Это один убитый? Или двое? Или он повалил еще больше тех, кого я не видела у озера? Надеюсь, что это так.

— Конь не может идти в таком темпе вечно. — Я оглядываюсь на него.

— Ритуал на их плащах скоро закончится. Он забирает больше энергии, если использовать его среди бела дня, как сейчас. Мы сможем их обогнать, — успокаивает он меня.

Конечно, двое из оставшихся Палачей больше не преследуют нас. Я снова переключаю внимание на дорогу, чтобы пробираться между деревьями. Еще один бросается на нас с верхушки дерева и промахивается.

Теперь их всего трое, и они не отстают от коня. Дэвиен прав. Мы можем обогнать их. Мы можем это сделать.

Но не успела я это подумать, как стрела просвистела мимо морды нашего коня, заставив жеребца попятиться назад. Мне удается удержаться, но Дэвиен не так крепко держится за зверя, как я. Когда он теряет равновесие, я чувствую, как он тянет меня за собой, пока он не отпускает свою хватку, чтобы мы оба не потеряли равновесие.

— Дэвиен, нет! — кричу я, когда жеребец исправляется.

— Вперед! — кричит он. — Не останавливайся! — Дэвиен вскакивает на ноги, выпустив когти, и смотрит в лицо оставшимся Палачам.

— Я…

— Вперед! — говорит он мне, услышав мои возражения раньше, чем я успел их произнести. "Я не позволю им забрать ни тебя, ни ожерелье".

Липкое, горячее, тошнотворное чувство овладевает мной, прогоняя прохладный воздух по моей липкой коже. Если я оставлю его здесь и сейчас, они убьют его. Я не могу... Я должна.

— Катриа, вперед! — кричит он в последний раз.

С болью, словно разрывая рану, я подгоняю лошадь, и мы снова пускаемся вскачь. Даже когда я скачу прочь, моя шея повернута назад, к нему. Я смотрю, как двое из трех оставшихся Палачей спускаются к нему, и только один теперь преследует меня.

Я должна вернуться.

Я не могу вернуться.

Если я не вернусь, они убьют его.

Я не могу позволить им убить его. Я люблю его. Я должна вернуться.

Нет, голос разума звучит тихо и спокойно, потому что ты любишь его, ты не можешь вернуться. Возвращение было бы неправильной любовью, безрассудной, не учитывающей его самых искренних желаний. Это была бы эгоистичная любовь, когда я ставлю свои желания выше его. Возвращение означало бы отдать магию, которую защищали бесчисленные фейри, за которую Джайлс и Шей отдали свои жизни.

Разве это выбор — любовь?

Я закрываю глаза и испускаю крик разочарования и агонии, который самым ужасным образом гармонирует с криком боли Дэвиена вдалеке.

Не убивайте его, молю я судьбу, удачу, какого-нибудь старого бога. Может быть, Болтову он нужен живым. Мой желудок сжимается. Нет, если они доставят его в Верховный Двор, его ждет участь хуже смерти.

Несмотря ни на что, он умрет, а у меня так и не было возможности открыто сказать ему, что я его люблю.

Я уворачиваюсь от очередной стрелы, подгоняя лошадь. Я продолжаю двигаться в том же темпе, избегая теней и бегая так, словно от этого зависит наша жизнь. Я не останавливаюсь даже после того, как последний Палач исчезает из виду — магия его плаща иссякла.

Крики Дэвиена преследуют меня гораздо дольше, чем крики всех мужчин и женщин Болтова.

ГЛАВА 30

Онемение. Внутри и снаружи. Я ничего не чувствую.

Моя кожа настолько холодная, что я удивляюсь, как она еще не потрескалась и не начала кровоточить. Ее здоровый оттенок исчез, сменившись призрачным, как бесплодная земля подо мной. Каждый мускул затек от долгой дрожи.

Даже мой разум затек. Мои мысли неподвижны, покрыты инеем. Единственное, что я, кажется, могу понять, — это вперед. Ехать вперед. Не останавливаться.

Поэтому, когда на краю моего зрения появляется тень, я едва успеваю среагировать. Палачи наконец-то настигли меня. Теперь у них есть я и магия, и я зря оставила Дэвиена.

— Катриа!

— Нет! — кричу я в ответ и пытаюсь подстегнуть лошадь. Конь измучен тяжелой утренней ездой. Ему больше нечего дать.

— Катриа. — Мужчина приближается.

— Я не позволю тебе взять меня. Я не... — Я наконец поворачиваюсь и понимаю, кто это идет ко мне. — Джайлс? — прохрипела я.

— Я думал, это ты. — Он бросается ко мне. Я могу только представить, как я выгляжу перед ним — все еще в одном лишь нижнем белье, мокрые волосы спутались в колтуны, губы синие, тело покрыто грязью, камнями и кровью. — Что случилось?

Я качаю головой и задыхаюсь в словах. Двигая головой вперед-назад, я привожу в движение все тело. Я вздрагиваю, неистово. Я делаю неполные вдохи и выдыхаю их только наполовину, прежде чем снова вдохнуть. Я смотрю на ожерелье в своей руке.

— Я... Я... Дэвиен... Он.

Джайлс хмурится. Он знает, что я сделала. Он знает, что я бросила его короля ради Палачей. Поверит ли он мне, что это было желание Дэвиена? Да и будет ли это иметь значение? Я оставила Дэвиена — наследника Авинесс — позади.

Что я сделала?

— Позвольте мне взять это. — Джайлс медленно потянулся к поводьям жеребца.

— Мы должны продолжать путь. Мы не можем туда вернуться.

— Очевидно. Недалеко отсюда есть дерево, в котором я затаился прошлой ночью. Я направлялся на север, когда туман рассеялся и мой компас снова заработал. — Пока он говорит, он снимает пальто, и тут я замечаю, что его рубашка вся в крови.

— Ты ранен.

— Да. Именно поэтому я не встретил вас обоих в цитадели. Вместо этого я нашел убежище и вылечился. Теперь я в порядке. — Он говорит это таким тоном, который выдает его истинный смысл — Я в порядке, тебе не нужно беспокоиться обо мне, беспокойся о себе. Джайлс накидывает мне на плечи свой плащ. — Мы пойдем туда сейчас.

— Мы должны идти дальше, это небезопасно.

— Это недалеко, и ты умрешь от переохлаждения, если будешь продолжать в том же духе, — твердо говорит Джайлс. — Нам нужно согреть и высушить тебя.

Я слишком устала, чтобы спорить. Я позволяю ему взять поводья лошади, и он ведет нас по диагонали в сторону от курса, который я наметила. К счастью, это все же несколько южное направление и в сторону от главной дороги.

Но нигде не чувствуешь себя в безопасности, пока Палачи знают, что кулон у меня. У Болтова есть корона, холм, а теперь и наследник, стоявший на его пути. Ему нужна только эта сила, чтобы стать непререкаемым правителем фейри.

Вскоре мы подходим к одному из больших деревьев скелетного леса. Мы определенно ближе к лесу Дримсонга. Деревья здесь крупнее и упитаннее. В них все еще нет жизни, как и во всем остальном туманном лесу. Но они достаточно велики, чтобы в них могли поместиться два человека, хотя и тесновато, что мы и сделали.

Мы протискиваемся в щель ствола. Джайлс предложил привязать коня на расстоянии, которое все еще остается в поле нашего зрения, но достаточно далеко, чтобы, если кто-то нападет на него, он не сразу нас заметит. Я не хочу смотреть, как умирает еще одна лошадь... но еще меньше я хочу умереть.

— Передай мне обратно мой плащ. Оно мне нужно всего на секунду.

Я подчиняюсь. Джайлс кладет его на землю прямо за деревом. Он снимает носки, пояс и перчатки для верховой езды. Начертив на мягкой земле несколько линий и кругов, он складывает их в кучу. С негромким заклинанием и прикосновением руки он достает новую одежду — длинную тунику, леггинсы и простые сапоги.

Он протягивает их мне и несколько извиняющимся тоном говорит:

— Это не лучшая моя работа. У меня сейчас не так много материалов. Но это лучше, чем ничего.

Это, конечно, правда. Не успела я натянуть тунику на голову, как почувствовала, что она задерживает то скудное тепло, которое еще выделяет мое тело. Когда я оделась, Джайлс придвинулся ближе и обнял меня за плечи.

— Не поймите меня неправильно, — говорит он, не глядя мне в глаза. — Я просто пытаюсь согреть тебя как можно быстрее, чтобы мы могли снова двигаться.

— Я ничего такого не думала, — мягко говорю я. — Я знаю, что ты смотришь только на Шайе.

— Что с ней случилось? И с Дэвиеном? — наконец спросил он.

Моя нижняя губа дрожит, но не от холода. Я борюсь за каждое слово. Я сделала свой выбор, когда оставила Дэвиена. Теперь я должна его отстаивать даже перед лицом — нет, особенно перед лицом — его самых верных союзников.

— Мы добрались до цитадели прошлой ночью. — Я покачала головой и немного отступил назад. — На нас напали вскоре после твоего исчезновения. Это была Аллор.

— Я так и знал. — Он выругался под нос. — Она первая меня схватила.

— Как ты сбежал?

— Она не шла за мной, поэтому не стала преследовать, когда я отстал, но я надеялся отвести ее от вас троих. — Он покачал головой. — Похоже, у нее был какой-то стеклянный осколок. Возможно, старая реликвия Авинесс, с помощью которой она ориентировалась в тумане.

Я посмотрела на кулон. Аллор сказала, что именно она нашла его. Готова поспорить, что она нашла его, когда искала путь через туман для Болтова. Все это время она играла с нами... а мы ей позволяли. Ярость согревает меня больше, чем одежда или Джайлс.

— Я видел, как она пошла за вами, но не смог уследить. Значит, она вас догнала?

— Да. Шайе вступила с ней в бой; она сражалась, чтобы мы с Дэвиеном могли уйти. В схватке погибла моя лошадь. Потом мы добрались до цитадели...

Воспоминания о прошлой ночи нахлынули на меня. Кажется невозможным, что всего несколько часов назад я проснулась в объятиях Дэвиена. Что это та же реальность, что и тогда. Невозможно, чтобы один человек чувствовал себя таким полным и теплым, а другой — таким холодным и горьким в один и тот же день.

— Мы заставили ритуал работать. — Я наконец разжимаю пальцы, обхватившие кулон. Мне приходится физически двигать одной или двумя пальцами другой руки, потому что моя хватка усилилась. — Вся магия теперь не во мне, а в этом кулоне. Но тут, когда я собиралась отдать его Дэвиену, появились еще Палачи. Мы сражались. Мы собирались удрать... А потом... Джайлс, все произошло так быстро. Он был со мной на коне, а потом его не стало. Они окружили его. Он сказал мне уходить. — Я встречаю грустный взгляд Джайлса. — А что я должна была делать? Я знаю, как много это значит для него — для всех ваших людей. Я не могла позволить Болтовым получить его... Но это означало... Это означало...

— Все в порядке, — шепчет он. Его рука обхватывает мои плечи, притягивая меня ближе. Объятия теплые и надежные, совсем не такие, как у Дэвиена. — Ты поступила правильно.

— Почему мне кажется, что я его предала? — Мой голос дрогнул. — Почему мне кажется, что я обрекла его на смерть?

— Мы не дадим ему умереть. — У Джайлса есть сила, о которой я сейчас могу только мечтать. Это сила человека, который не видел, как несколько Палачей обрушились на одинокого фейри.

— А Болтов не убьет его?

— О, несомненно. — Тень пересекла лицо Джайлса. — Но не раньше, чем он выставит Дэвиена на посмешище. Болтов не даст ему чести умереть легкой смертью. Дэвиен слишком долго ускользал от него. Болтов сделает заявление, прежде чем убить его, — он захочет придать убийству последнего наследника Авинесс публичный характер. Он хочет, чтобы люди знали, что дело сделано, чтобы никто и никогда не посмел выступить против него. И это будет его ошибкой, поскольку именно это даст нам время проникнуть в Верховный Двор.

— Ты действительно думаешь, что все это так? — Это наполняет меня проблеском надежды, обладание которой кажется опасным.

— Да. Но сначала, как ты себя чувствуешь?

— Что? — То, что я чувствую, вряд ли является проблемой.

— В тебе больше нет магии. Ты начала увядать?

— Я измотана, — признаю я. — Но, думаю, этого следовало ожидать.

— Так...

Я покачала головой.

— Я чувствую себя хорошо. Достаточно хорошо, чтобы продолжать.

Я должна. Я не позволю ему сказать мне «нет». Осознание того, что я готова отдать свою жизнь за фейри, поражает меня сильнее, чем можно было ожидать. Я сглатываю первоначальный прилив страха и выравниваю дыхание. Я собираюсь довести дело до конца. Я увижу Дэвиена на троне фейри со стеклянной короной. Или я умру, пытаясь это сделать.

Джайлс бросает на меня скептический взгляд.

— Не думаю, что я еще увядаю. У меня еще есть время— настаиваю я.

— Хорошо. Но присматривай за этим, — соглашается он. — В любом случае, нам нужно возвращаться в Дримсонг. Это ближайший путь через Фэйд, если нам понадобится вернуть тебя обратно. Кроме того, там есть необходимые нам припасы и союзники. Надеюсь, по дороге мы встретимся с Шайе или встретим ее там. Но если нет, то мы спасем и ее.

— А Болтов тоже оставит ее в живых?

— На время, и по той же причине, что и Дэвиен — он хотел бы показать ей пример, какие ужасы постигнут Палача, посмевшего нарушить чин. Думаю, ее пытки были бы менее публичными, но не менее жестокими. — Эмоции напрягают края лица Джайлса, заставляя его рот и брови кривиться. Его обычная легкость была раздавлена огромным весом. Я прекрасно понимаю, что он чувствует.

Обе наши любви были похищены Болтовым.

— Надо идти дальше, — говорю я, поднимаясь на ноги. Когда я выхожу из-под защиты дерева и тепла Джайлса, меня обдувает ветерок, и я борюсь с дрожью.

— Ты достаточно согрелась? — Должно быть, он это заметил. — Это увядание?

— Я в порядке, — снова настаиваю я. — Мы не можем терять время. — Я надела кулон на шею, заправив его под тунику. — Чем быстрее мы доберемся до Дримсонга, тем быстрее спасем Шайе и Дэвиена.

Поездка в Дримсонг — холодное, молчаливое и напряженное дело. Жеребец слишком устал, чтобы выдержать оба наших веса, поэтому я все еще еду одна. Джайлс настоял на том, чтобы я ехала верхом — так я смогу быстрее бежать, если понадобится.

В тот момент, когда в поле зрения появляется демаркационная линия территории Аколитов Дикого Леса, я чувствую, как мое лицо сморщивается. Мы так близки к безопасности. Сейчас уже поздний вечер, и я знаю, что если мы вынуждены будем передохнуть, то убежище будет совсем недалеко.

— Будем ли мы продолжать путь ночью? — спрашиваю я.

— Я могу продолжить путь. — Джайлс смотрит на монтировку. — Что ты думаешь о нем?

— Мы не напрягались, думаю, он справится. А если он начнет сопротивляться, я тоже слезу и пойду пешком.

— Хорошо, тогда... — Джайлс замирает, когда мы пересекаем голую полосу земли, обозначающую территорию Аколита.

Я тоже это чувствую. Вернее, я ничего не чувствую. Нет никакого покалывания барьера, который окружал территорию раньше. Земля здесь такая же, как и по ту сторону черты.

— Что-то не так. — Он озвучивает мои мысли. Джайлс смотрит на меня. — Планы меняются. Мы пойдем в убежище, и ты останешься там. Я пойду вперед и разведаю Дримсонг, а потом вернусь.

— Нет. — Я быстро пресекаю эту идею. — Наш план остается прежним. Мы просто будем более осторожными.

— Но...

— Я не собираюсь сидеть где-то одна, беззащитная. Более того, если ты уйдешь, а со мной что-то случится — если Болтов получит этот кулон — никто не узнает об этом, пока не станет слишком поздно. Лучше всего нам оставаться вместе.

Он поджимает губы, явно раздумывая над этим, но в конце концов соглашается.

— Хорошо. Но если мы столкнемся с борьбой, ты убежишь с кулоном. Направляйся в Дримсонг и смотри в оба. Что бы ни случилось, Болтов не сможет получить эту силу.

— Поняла. — Я не для того проделала такой долгий путь и пожертвовала столь многим, чтобы теперь отдать магию.

Остаток дня мы провели в молчании. Ни у кого из нас нет настроения вести светские беседы. Вскоре после захода солнца мы останавливаемся у ручья и даем лошади возможность напиться.

— У тебя еще достаточно сил, чтобы продолжать путь? — спрашивает Джайлс. Слышать его голос после нескольких часов молчания кажется шокирующе громким.

— Да, но это не я шла все это время. А как ты?

— Я сильнее, чем кажусь.

— Ты выглядишь довольно крепким. — Я одариваю его усталой улыбкой, на которую он слабо отвечает.

— Тогда продолжим путь.

Когда мы почувствовали запах дыма, звезды уже погасли, а луна была высоко. Мы обмениваемся настороженными взглядами и хмуримся, но не меняем курс. Однако, когда среди деревьев появляется оранжевая дымка, Джайлс протягивает руку.

— Это нехорошо, — шепчет он. — Ты должна остаться здесь.

— Нет, мы пойдем дальше вместе.

— Я пытаюсь защитить тебя. — В его голосе слышны нотки усталого разочарования. Это хорошо задумано, хотя и неуместно.

— Я знаю, — говорю я как можно спокойнее. — Но я зашла так далеко. Теперь я не собираюсь отступать. Что бы ни случилось. Я доведу дело до конца.

Джайлс задумчиво смотрит на меня, а затем со вздохом смиряется.

— Очень хорошо. Но если кто-нибудь спросит, я подумал, что тебе лучше остаться в стороне.

— Твое возражение принято к сведению.

— Тогда держись рядом и следуй за мной, мы не собираемся идти по главной дороге. — Он начинает вести нас в сторону, вдали от истощённой тропы, по которой мы путешествуем.

Ощущение, что я крадусь, наполняет меня страхом. Оно подчеркивает, что это место, которое я когда-то считал по-настоящему безопасным, больше таковым не является. Я прикасаюсь к кулону на шее, думая о Дэвиене. Я должна быть сильной ради него. Я не могу бояться. Я все еще хранительница магии старых королей. И пока я не смогу вернуть ее тому, кто действительно сможет использовать ее для спасения этих земель, я должна делать все, что в моих силах, чтобы спасти фейри от Болтов.

Звук огня вдалеке становится все громче. Я спускаюсь, оставляя жеребца привязанным к низко висящей ветке, и мы продолжаем путь пешком — оба согласны, что так будет менее заметно. Приближаясь к верхнему краю Дримсонга, мы не высовываемся из кустарника.

В легких стоит густой дым, а оранжевое сияние стало еще ярче; кажется, что рассвет пробивается сквозь деревья. Я натягиваю тунику на нос и рот, но толку от этого мало. Глаза слезятся, легкие горят, но я не останавливаюсь. Я должна увидеть, что находится по ту сторону деревьев. Я должна увидеть Дримсонг, хотя что-то подсказывает мне, что об этой затее я пожалею. То, что я увижу, никогда не сможет остаться незамеченным.

Когда мы пробираемся сквозь заросли и оказываемся над дымящимися останками блестящего города, на улицах которого я танцевала не более трех дней назад, я оказываюсь права.

ГЛАВА 31

Дримсонг — не более чем обугленная оболочка. Я вспоминаю тлеющие угли в камине, сияющие, как разъяренные звезды, пылающие мстительным жаром, разжигающие пламя, чтобы поглотить все, что еще осталось. Мне кажется, что я на секунду покинула свое тело, потому что я не понимаю, что Джайлс трясет меня, пока он в третий раз не называет мое имя.

— Катриа.

— Они сожгли его, полностью. — Все это великолепное мастерство, сгоревшее в огне. Даже если фейри умеют быстро создавать вещи с помощью ритуалов, это все равно трагедия. Затем мои мысли переходят к людям, и все мысли обрываются на полуслове. Я поворачиваюсь к Джайлсу и хватаю его за оба плеча. — Люди...

— Я знаю. — Он отбрасывает мои руки. В его глазах загорелись тлеющие останки города. Город... его дом. — Но я не вижу на улицах много трупов.

У нас явно разные определения понятия «много трупов», но я ничего не говорю.

— Это значит, что наш план сработал.

— План? — повторила я, все еще глядя на обломки. Мир Природы уже много веков не знает ничего, кроме мира. Конечно, время от времени случаются раздоры. Но ничего серьезного. Ничего подобного.

Фейри с самого начала рассказывали мне об ужасах, которые могут творить Болтовы. Но я не смогла этого понять. Я никогда не думала, что кто-то способен на такой уровень разрушений и пренебрежения к жизни... даже имея в своем распоряжении магию.

— Да, помнишь туннель?

Мои мысли снова начали сходиться.

— Туннель... но мы его не закончили.

— Вена видела, что он был закончен, когда все отвлеклись на осенние торжества. Ее беспокоила растущая вероятность нападения с тех пор, как Дэвиен и магия вернулись. — Джайлс начал возвращаться в лес, настороженно оглядываясь по сторонам. — План был таков: солдаты и стражники останутся защищать город, сдерживая все, что Болтов выкинет на нас, как можно дольше, а мирные жители убегут в горы.

Я больше не вижу Дримсонг, но вид улиц, красных от огня и крови, запечатлелся в моей памяти. Я думаю о тех людях, которые остались, чтобы у других был шанс на жизнь. Это зрелище, эта мысль, вероятно, будут преследовать меня долгие годы, и я не смогу понять этого сейчас, когда мое внимание сосредоточено на собственном выживании.

Джайлс направляется влево, в сторону гор, обходя лошадь.

— Мы оставляем жеребца?

— Он рискует привлечь слишком много внимания, и мы не можем взять его с собой в гору, — говорит он.

— Верно. Сколько людей знали о туннеле? — Мы ведь не держали его в секрете, пока работали над ним.

— Я не уверен. Я не был так высоко в иерархии.

— Но... все должны были знать, верно? Чтобы знать, что делать в случае нападения? — Я прикусила губу, не в силах избавиться от липкого, тошнотворного чувства, которое обвивает мой позвоночник.

— Если только их не информировали только о том, когда происходило нападение, и не приказывали выполнять приказы, и ничего больше. — Джайлс смотрит на меня, ведя нас вокруг Дримсонга в сторону гор. Сквозь темный полог я вижу их покрытые инеем вершины, в которых отражаются разъяренные костры внизу. — К чему ты клонишь?

— А если Аллор узнала? — шепчу я.

Он крутится на месте, глядя на меня расширенными глазами.

— Ты же не думаешь..., — вздыхает он. — Но она... Шайе вернулась бы и предупредила их.

— Я не знаю, — слабо говорю я. — Я не видела, что с ними произошло, и ее не было среди Палачей, которые напали на нас с Дэвиеном на озере. Я не знаю, что случилось с Шайе.

Не говоря больше ни слова, Джайлс бежит в сторону гор. Я следую за ним через густой лес. Обычные мотивы света, ложащиеся на мхи, исчезли, все погрузилось в угрожающую тень. Как будто жизнь медленно высасывается из мира, куда бы ни прикоснулся Болтов.

— Джайлс, — шиплю я, когда до моих ушей доносятся звуки далекого боя. Он продолжает бежать. Он собирается бежать сломя голову в ловушку, которая, несомненно, является ловушкой. Я хватаю его за запястье, упираясь пятками в мягкую землю. Джайлс обращает ко мне свои панические глаза. — Слушай.

Его глаза становятся еще шире, когда он слышит то, что я слышала — крики, смешок, ворчание и плач. Это не звуки людей, наслаждающихся отдыхом.

— Нет, — вздыхает он. Я наблюдаю за тем, как надежда покидает его глаза, еще больше омрачая его выражение.

— Мы идем медленно. Мы должны оставаться в тени, — шепчу я.

Он кивает.

Свет костра начинает пробиваться сквозь деревья, пляшущие языки пламени мерцают на отвесных склонах горы неподалеку от того места, где Джайлс, Орен, Дэвиен и я работали над туннелем. По мере приближения голоса становятся все отчетливее.

— Ваш король хочет, чтобы вы были живы. Поэтому никто не сопротивляется, — усмехается мужчина.

— Конечно, несчастные случаи случаются. — Это Аллор. Я встречаюсь взглядом с глазами Джайлса — он понимает то же самое, что и я.

— Я убью ее, — говорит он себе под нос.

— Тебе придется сразиться со мной за эту честь.

Он заговорщицки кивает и приглашает меня следовать за собой, направляясь к ближайшему дереву.

— Ты хороша в лазании?

Я смотрю на дерево, вспоминая крышу. Никаких лазаний, внушала мне Джойс. Никаких высот. Держись ближе к земле... где мне и место.

— Вообще-то я очень хорошо лажу, — признаюсь я себе и ему. Ведь даже несмотря на нее, я все равно лазила, чтобы отремонтировать внешние стены поместья или почистить лепнину, которая шла вдоль потолков. Даже после падения я никогда не боялся высоты. Они всегда казались мне естественными. Странно, что некоторые из этих навыков пригодились мне, когда я меньше всего этого ожидал.

— Думаю, оттуда мы сможем хорошо видеть. — Джайлс указывает на одну из далеко выступающих ветвей дуба, и я следую за ним. Конечно, мы можем видеть Палачей и выживших в Дримсонге внизу, но при этом нас прикрывают широкие ветви, на которых мы сейчас лежим, и листва дуба.

На земле лежат остатки борьбы — больше тел и крови. Оставшиеся в живых люди разбились на три группы, каждая из которых противостоит небольшой армии Палачей. Большинство из них смотрят пустыми, впалыми глазами под ноги или вообще ни на что.

— Они собираются вернуть их всех в Верховный Двор? — шепчу я.

— Могу только предположить, что так и есть.

— Сколько примеров нужно одному королю? — В конце моего вопроса слышится ворчание. Это уже слишком. Болтов заходит слишком далеко. И все же, судя по тому, что мне рассказали, все это — лишь вершина ужасов, которые этот король принес в дикие земли фейри.

— Мы будем двигаться группами, — говорит человек, который, как я предполагаю, является главным Палачом. — Настоятельно рекомендую вам прислушиваться к инструкциям, которые мы вам дадим, так как их несоблюдение может привести к дальнейшим неприятностям.

Палачи передают небольшие жетоны, сделанные, похоже, из стекла.

— Что это? — Я посмотрел в сторону Джайлса. — Опять реликвии?

— Нет. Это осколки короны — просьбы короля. Это одна из многих способностей стеклянной короны. Любой фейри, получивший вызов, должен ответить в течение дня, иначе он умрет.

Я вздрогнула. Как бы ни был прекрасен этот мир, в нем, безусловно, есть порочные стороны, которые я не замечала в течение нескольких недель. Но теперь я вижу их. Теперь я вижу тьму так же ясно, как и каждую искру волшебного света.

Главный Палач подходит к группе, которую почти не видно из-за деревьев.

— Как лидер этой мятежной группы, ты покажешь им, как вернуться в любящие объятия нашего короля.

— Любящие. — Вена фыркнула. Она жива. Облегчение разливается по мне. Если Вена жива, значит, есть надежда. Я не совсем понимаю, почему я так себя чувствую, сидя на дереве и не имея возможности ничем помочь... Но если кто-то и может придумать выход из ситуации, в которой она сейчас оказалась, то это, я думаю, Вена.

— Мы проявили к вам милосердие. — Палач подошел к ней ближе и скрылся из виду. — Тебе решать, будет ли это милосердие продолжаться, или мы отомстим за нашего короля здесь и сейчас.

Наступает долгая пауза. Интересно, что у нее на уме? Вдруг она думает о том, что Дэвиен придет и спасет? Может быть, именно это заставляет ее сказать:

— Я слушаю призыв моего короля.

Раздается небольшая вспышка света. Несколько мужчин и женщин в других группах начинают тихо плакать. Они только что видели, как их лидер, их надежда ушла в объятия врага. Я вижу, как другие подносят жетоны к груди и повторяют то же самое, исчезая с маленькими искрами.

Наблюдая за группой, стоящей ближе всех к горе, я вижу тонкую струйку, скатывающуюся по валунам у подножия горы. Я наклоняюсь, чтобы получше рассмотреть, откуда эти камни, что могло их выбить. Я надеялась увидеть орду Аколитов, готовых обрушить на Палачей дождь ужаса сверху. Но вместо этого мои глаза встретились со знакомой сиреневой парой. Я вижу кривые рога, которые я узнала, прикрепленные к маленькому лицу, выглядывающему из-за одного из высоких выступов.

Глаза Рафа слегка расширяются. Я подношу палец к губам. Он кивает, и мы оба откидываемся в свои укрытия.

К сожалению, я думаю, что не только я могла видеть камни, которые Раф выбил из-под ног. Когда группы выживших постепенно исчезают одна за другой, главный Палач отдает приказ.

— Прочесать местность, убедиться, что нет оставшихся в живых.

— Если мы их найдем, что прикажете делать? — спрашивает Аллор.

— Убить на месте. У короля и так достаточно казней. Мы можем немного развлечься.

Палачи разбегаются с возбужденным гулом. Мы с Джайлсом втягиваем руки и ноги, насколько это возможно, сохраняя равновесие. Я затаила дыхание, наблюдая, как двое Палачей проходят под нами, обыскивая. Мы ждем, кажется, почти час. Час напряженных мышц, неглубокого дыхания и подкрадывающегося страха, что в любую секунду я услышу крик, означающий мою смерть.

Но он так и не раздается. Вместо этого я слышу новый приказ.

— Назад, — приказывает мужчина.

Мы с Джайлсом остаемся на дереве еще как минимум десять минут, не двигаясь. Мы смотрим друг на друга, словно ожидая, кто возьмет на себя ответственность первым заговорить. Я сама удивляюсь, что решилась.

— Как ты думаешь, здесь безопасно? — Мой голос настолько мягок, что я уверена, что он скорее читает по моим губам, чем слышит мои слова.

— Я не думаю, что для нас теперь где-либо безопасно, — торжественно говорит он. — Но я предполагаю, что все Палачи ушли.

— Хорошо. Следуйте за мной.

— И куда это ты собралась? — спрашивает он, пока мы медленно спускаемся с дерева.

— Пока не знаю. — Хотя я думаю, что все Палачи ушли, я все равно крадусь через темный лес, цепляясь за деревья и стараясь стать как можно меньше. Мы подходим к краю поляны, где Палачи поймали выживших.

— Мы должны похоронить их как следует, — тихо говорит Джайлс.

— Нет времени.

— Нет времени? Все, что у нас есть сейчас, — это время... пока мы ждем, когда они придут и убьют нас. — В его голос прокрадывается гнев. Я знаю, что я просто удобная отдушина для него. На самом деле он на меня не злится. Еще одна вещь, к которой меня готовила моя семья — позволять злобным тирадам и ранящим словам быть не более чем скользящими ударами, которые редко попадают в цель.

— Я не собираюсь ждать, пока кто-то придет и убьет меня. — Я осматриваю горы, пытаясь понять, откуда мог подняться Раф. — Я всю жизнь жила по чужой прихоти, ожидая, что они сделают со мной дальше; я больше не буду ждать.

От шипения моего имени Джайлс едва не выпрыгнул из кожи.

— Катриа! Сюда!

Раф стоит между валуном и горой, на краю бойни. Джайлс на шаг отстает от меня и бросается к нему, ошарашено глядя на сына Хола. Взгляд Рафа отстранен. Шок привел к тому, что его обычно стремительный характер стал менее ярким. Он смотрит на нас, несколько раз моргает и впервые выглядит как ребенок, которым он, собственно, и является.

— Я думал, мы единственные, кто выжил. — Его нижняя губа дрожит, он борется со слезами. — Я видел, как они собирали всех остальных. Я не знал, что делать.

— Кто еще с тобой? — спрашивает Джайлс.

— Я вам покажу. — Раф ведет нас по закоулкам, образованным валунами и камнями, убранными при прокладке туннеля. В некоторых местах нам почти невозможно протиснуться; неудивительно, что Палачи даже не подумали попытаться. Но для маленького и легкого Рафа это совсем не проблема. Он видел дорогу там, где никто другой не видел. Тайник, о котором не знала даже Аллор. — Когда это случилось, отец сказал мне, что делать. Я должен был быть там, где он мне сказал. Поклясться. Но... я волновался, понимаете, ведь не все о Дримсонге мог рассказать... Я пошел посмотреть, как там Ральша. А у нее был друг, у которого был друг. Мы просто пытались присматривать друг за другом, и пока мы добрались сюда, они уже... ну, вы понимаете. У меня было это укрытие, и я им поделился.

Тропинка входит в гору. По другую сторону короткого, естественным образом образовавшегося туннеля — укромная поляна. Два десятка детей фейри прижались друг к другу. Одни открыто плачут, другие их утешают. Большинство же просто прижимаются друг к другу и смотрят пустыми глазами, такими же, как у Рафа.

— Я не хотел нарушать правила и не идти с остальными, клянусь. — Раф вытирает нос тыльной стороной ладони и качает головой. — Как ты думаешь, мой папа расстроится?

— Нет. — Джайлс ломается. Он падает на колени и крепко сжимает маленького мальчика. Я могу только представить, что Джайлс наблюдал, как этот ребенок — а может быть, и все эти дети — растет в городе, который он поклялся защищать. В городе, который все еще горит. — Ты молодец, Раф.

— Действительно, — отвечаю я. — Как тебе удалось ускользнуть от Палачей, когда никто другой не смог?

Раф поднимает на меня глаза.

— Я уже говорил тебе, что это я лучший проводник. Никто не знает... — он сглотнул нахлынувшие эмоции, — не знал Дримсонг так, как я. Никто не может проникать в такие места, как я, и доставлять грузы. Особенно те Палачи. И уж тем более, если моя «доставка» — это мои друзья.

Я опускаюсь на колени, когда Джайлс наконец отпускает его. Я кладу руку на плечо Рафа и встречаюсь с ним взглядом.

— Раф, то, о чем я собираюсь тебя попросить, совершенно несправедливо. Это бремя, которое не под силу даже самым опытным взрослым, и я хочу спросить, готов ли ты это сделать.

Искра огня в его глазах успокаивает меня. Под шоком и печалью скрываются гнев и решимость. Несмотря на то, что его город все еще тлеет, он хочет отомстить. Мы все хотим.

— У меня есть кое-что очень важное, что ты должен доставить. И я клянусь, если ты это сделаешь, это будет последняя доставка, о которой я тебя попрошу.

— Катриа? — с тревогой спрашивает Джайлс, как будто он каким-то образом чувствует, к чему все это приведет. Интересно, видит ли он план, который формируется у меня в голове, хотя я придумываю его на ходу? Раф просто продолжает смотреть в решительном молчании.

— Мне нужно, чтобы ты доставил меня в сердце Верховного двора.

ГЛАВА 32

— Нет, — мгновенно отвечает Джайлс.

Но почти в то же время Раф говорит:

— Я сделаю это.

— Раф, ты не можешь. — Джайлс поворачивается ко мне, указывая пальцем. — А ты не можешь просить об этом его.

— Передать силы Дэвиену — это лучший шанс, который у нас есть сейчас. И Раф, несомненно, самый подготовленный, чтобы довести дело до конца, — спокойно говорю я.

— Ты рисковала своей жизнью, чтобы забрать эти силы из рук Болтова. Ты оставила последнего оставшегося члена рода Авинесс, чтобы эта сила не попала в руки Болтова. — Джайлс стоит, целеустремленно оттачивая слова. Его пальцы сжимаются в кулаки; гнев, который я почувствовала ранее, продолжает нарастать в нем. И теперь я дала ему разумный повод направить его на меня.

Тем не менее, я сохраняю спокойствие.

— Тогда все было по-другому. Когда я оставила Дэвиена, я думала, что есть город, в котором безопасно вернуть власть. Я думала, что есть небольшая армия, готовая выступить против Верховного Двора и освободить его. Теперь ничего этого нет.

— У Болтова есть последний наследник, и как только он убьет его, ритуал, не позволяющий никому, кроме Авинесса, носить стеклянную корону, будет нарушен — он будет свободен. Тогда он сможет носить корону и распоряжаться ее силой. Он держит в кандалах тех, кто мог бы выступить против него. — Или еще хуже. — Он находится на холме, и все, что ему нужно сейчас, чтобы его роль закрепилась на сотни лет вперед, — это этот кулон. — Я прикасаюсь к кулону на своей шее, чтобы подчеркнуть. — Как долго, по-твоему, мы сможем скрывать это от него?

Джайлс немного отстраняется.

Он, несомненно, начинает понимать мою логику. Поэтому я удваиваю свои слова.

— Он бросит все силы на поиски этого кулона. И мы с тобой ничего не сможем сделать, чтобы остановить его. Тот единственный шанс, который у нас был, чтобы уберечь его от этого, сгорел. — Я делаю стабилизирующий вдох. — Кроме Дэвиена. Он — наша последняя надежда. Если ты прав и Болтов не убил его сразу, то я смогу добраться до него с этим кулоном, я смогу закончить отречение. Я могу дать ему силу внутри, и он сможет справиться с Болтовым.

— Ты можешь умереть, пытаясь это сделать, — шепчет Джайлс.

Я пожимаю плечами, думая, что выгляжу храбрее, чем чувствую.

— Думаю, я умру, несмотря ни на что. — Я пытаюсь нагло улыбнуться. Уверена, что это выглядит немного дико. Наверное, я такая и есть, раз предлагаю такое. — То ли от увядания, то ли потому, что Аллор знает меня в лицо. Она знает, что есть человек, который помог — и у которого, скорее всего, кулон. Не думаю, что я буду в безопасности даже в своем мире. Даже если нам удастся скрыть его от нее, она выследит меня.

— Ты можешь уйти далеко от границы Фэйда. Жители Мидскейпа никогда не уходят далеко в Мир Природы. Мы не созданы для этого. Пребывание там ломает нас. — Джайлс берет мою руку обеими своими. — Ты все еще можешь уйти. Это не твоя битва.

— Но это так, — мягко говорю я. — Я дала клятву защищать людей этой земли.

— Что?

Я снова под водами озера. Все прошлые короли и королевы смотрят на меня. Я чувствую их взгляды даже сейчас.

— Я поклялась хранить эту силу и защищать фейри, Дэвиена, семью Авинесс, которые пришли раньше.

Его осеняет ясность.

— Это была всего лишь часть ритуала отречения, не так ли?

— Эти слова все еще что-то значили для меня. — Они запечатлелись в моей памяти. Я произнесла эти слова, и каждый прошедший правитель был тому свидетелем. Это были не просто слова. — Может быть, ты прав. Может быть, это не должно было ничего значить. Я всего лишь человек. Но я участвую в этой борьбе. — Я крепко сжимаю кулон. — Я хочу, чтобы Дэвиен победил.

Нет... Я просто хочу видеть его живым. Мне невыносима мысль о том, что он будет заперт, в плену у прихотей Болтова. Если уж на то пошло, то, как бы трагично это ни было, я не могу позволить ему умереть, не сказав, что люблю его. Что, хотя я и поклялась никогда не любить, он зарылся глубоко в мое сердце, под всеми стенами. Я не позволю себе умереть раньше, чем сделаю это.

Джайлс поворачивается к Рафу.

— Ты действительно думаешь, что сможешь это сделать? Протащить нас в Верховный Двор?

Раф колеблется лишь мгновение, прежде чем набирается решимости и твердо кивает.

— Я знаю, что смогу. Я способен попасть куда угодно, куда только захочу, и у них мои родители.

— Ты можешь остаться здесь, — предлагаю я Джайлсу. — Присмотреть за детьми.

— Я ни за что не отпущу тебя одну. Хол уже собирается убить меня за этот план. Он убьет меня во второй раз, если я выпущу его сына из поля зрения, чтобы он отправился на эту безумную миссию один с человеком.

— Хорошо. — Я не сопротивляюсь. — Остаток ночи мы потратим на то, чтобы собраться с силами, а на рассвете отправимся в Верховном Дворе.

Раф оставляет Ральшу за старшую, когда мы уезжаем. Между ними происходит слезное прощание, в котором он клянется вернуть ей мать. Привязанность Дэвиена даже заставила меня по-новому взглянуть на их юную любовь. Может быть, в акте любви есть что-то хорошее? Польза от любви, которую я только начинаю понимать. На это уйдет время, но сейчас я, по крайней мере, готова увидеть ее, а это уже начало.

После того как мы покидаем детскую крепость, Джайлс ведет нас по дороге. При свете дня остатки Дримсонга выглядят еще хуже. Солнце ничего не скрывает. Жестокость Болтова выставляется напоказ. Интересно, намерен ли король оставить эту землю выжженной и почерневшей на всю оставшуюся вечность — напоминание всем, кто посмеет восстать против его семьи в будущем, о том, что бывает с узурпаторами?

Путь до окрестностей Верховного Двора занимает два дня. Путь долгий, но самое трудное в нем — постоянно оглядываться через плечо, ожидая увидеть Палача, выныривающего из ближайшей тени. Однако Болтов, видимо, уверен в своей победе, потому что никто не рыщет по лесам в поисках выживших. Интересно, может быть, они вернулись к Озеру Энойтинг и ищут меня, самонадеянно полагая, что человек ни за что не сможет пройти так далеко?

Первого Палача мы видим издалека, он идет по валам большой каменной стены, окружавшей Верховный Двор. Мы втроем расположились на вершине холма, залегли среди высоких трав, чтобы быть почти невидимыми для стражников внизу. Мы осматриваем местность, обдумывая свои дальнейшие действия.

— Стене всего около двухсот лет, — говорит Джайлс. — Последний король Болтов построил ее, чтобы закрепить свою мнимую легитимность перед Советом Королей. Я уверен, что зимой после окончания строительства его сын убил его, чтобы взойти на трон.

— Скажи, а король фейри когда-нибудь умирал по естественным причинам? Или вы просто убиваете друг друга, прежде чем такое может случиться?

— С тех пор как пал род Авинессов, короли редко доживают до конца своей естественной жизни. — Джайлс посмотрел на Рафа. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал давление, даже сейчас. Если ты не думаешь, что есть способ безопасно попасть внутрь...

— В каждой стене есть дыра, — говорит Раф с небольшой ухмылкой. — Мы просто должны найти ее.

После полудня ходьбы мы, наконец, нашли. Конечно, есть один участок стены, где лес задел камень. Конечно, Раф единственный, кто обратил на это внимание.

— Видите? — Он показывает. — Большой кустистый участок, как будто там пробивается маленькое деревце. Ну, вообще-то, я думаю, что там пробивается маленькое дерево. Вы ведь знаете, что это значит? — Он закатил глаза на наши беспечные выражения. — Это значит, что стена там не такая уж и крепкая. Так что я просто должен спуститься туда сегодня вечером, взглянуть, и если я прав, то вы двое присоединитесь ко мне. И вот так мы окажемся внутри. — Он щелкнул пальцами.

В самую смертоносную область диких фейри. У меня есть остаток дня, чтобы обдумать решение. Я ем грибы, которые мы нашли день назад во время нашего долгого похода, и наблюдаю за патрулями Палачей Болтова на стенах.

С наступлением ночи Раф перемещается во время перерыва в патрулировании. Мальчик проворный и маленький; в мгновение ока он исчезает в листве, выступающей из стены. Мы с Джайлсом нервно переглядываемся. Но тут Раф снова высовывает голову и машет нам рукой, спускаясь с холма.

Стена гораздо больше, чем казалось издалека. А шипы, торчащие из нее, гораздо острее, чем я себе представлял. Не обращая внимания на подкрадывающееся чувство страха, которое так и норовит меня задушить, я пробираюсь сквозь листву, прижимаясь к зазубренным, крошащимся камням, и оказываюсь на другой стороне. В глубине сознания раздается тихий звон, и невидимая рука обхватывает мое горло, исчезая на ветру, прежде чем я успеваю задохнуться.

— Нам нужно быстро двигаться к лесу, — шепчет Джайлс, отрываясь от стены с шелестом листьев. — Чем быстрее мы сможем отойти от стены и укрыться, тем лучше.

— Что это было? — спрашиваю я, когда мы отступаем от лунного света под прикрытие деревьев. Я потираю шею, чтобы подчеркнуть.

— Это был подопечный Болтова. Он знает, что кто-то вторгся на его территорию. Это только вопрос времени, когда они начнут нас искать.

— А они знают, что это мы? — спрашиваю я, ускоряя шаг, чтобы сравняться с Джайлсом. — Они сразу поймут, что это мы? Смогут ли они нас выследить?

— Выследить — не знаю. На глаз? Ну, с первого взгляда мы с Рафом могли бы слиться с другими фейри Верховного Двора, а ты и того меньше. Но у них есть ритуалы, которые они могут провести, чтобы разоблачить нас.

— Тогда мы должны действовать быстро.

— Уже работаем над этим, — пробормотал Раф.

Впереди вырисовывается город, возвышающийся на вершине холма. Его окружает еще одна стена, а у входа стоят стражники. Мы пробираемся через лес, держась подальше от главных ворот.

— Ты знаешь что-нибудь о городе внутри? — спрашиваю я Джайлса.

— Ни капли. Я такой же беспамятный, как и ты.

— Не смотри на меня. — Раф пожимает плечами. — Я никогда не был так далеко от Дримсонга.

— Тогда будем придумывать по ходу дела.

Мы уже почти прошли через лес к краю городской стены, когда позади нас послышался шорох деревьев. Я оборачиваюсь. Палачи охотились на меня слишком много раз, чтобы не знать, как они двигаются, как звучат, когда перемещаются в тени. Моя рука лежит на кулоне, и я не уверена, собираюсь ли я сопротивляться или подчиниться в надежде, что, возможно, мне удастся приблизиться к Дэвиену в последний раз.

Женщина как в тумане. Она настигает меня за секунду, быстрее и смертоноснее, чем любой Палач, которого я когда-либо видела. Но вместо того, чтобы убить меня, она зажимает мне рот рукой. Другая ее рука лежит на руке Джайлса. Раф пребывает в слишком ошеломленном молчании, чтобы делать что-то еще, кроме как блеять.

— Вы сами себя убьете, — говорит Шайе с безумной ухмылкой.

ГЛАВА 33

Как только она убирает свои руки от наших ртов, Джайлс выдыхает вздох облегчения, который заканчивается ее именем.

— Шайе.

Она не успевает среагировать, как его руки обхватывают ее, сжимают, держат так, словно она последняя женщина на земле. Шайе явно испугана. Ее глаза перебегают с Рафа на меня. Я понимающе улыбаюсь и поворачиваюсь к Рафу.

— Почему бы нам не дать им минутку?

— Нам не нужно время, — защищается Шайе.

— Шайе. — Джайлс отстраняется с тяжелым взглядом.

Шайе закатывает глаза, но небольшая улыбка в уголках ее рта выдает ее истинные эмоции.

— Хорошо, одну минуту.

Я похлопываю Рафа по плечу и веду его к ближайшему дереву, у которого мы стоим с другой стороны. Я прислоняюсь к нему, скрестив руки, и смотрю на лес. Вскоре мой взгляд устремляется на Верховный Двор, сверкающий на фоне ночного неба и возвышающийся над нами.

— Она ему очень нравится. — Раф отвлекает меня от моих мыслей.

— Да, нравится, — соглашаюсь я.

— Он ей тоже нравится, даже если она не хочет этого показывать.

— Как проницательно для малыша. — Я взъерошиваю его волосы. Он хмурится и расчесывает их на место. Я поняла, что Раф не любит, когда ему напоминают о его возрасте. Я, наверное, хуже всех, потому что это только заставляет меня хотеть напомнить ему об этом еще больше.

— Во-первых, не «малыш», — твердо говорит он. — А во-вторых, я знаю кое-что о любви.

Я фыркнула.

— Что ты знаешь о любви?

— Я знаю ее, когда вижу. — Он надувает грудь. — Как в ту ночь, когда вы с Принцем Дэвиеном танцевали. Вы двое влюблены. Любой мог бы это увидеть.

Узел в моей груди ослабевает, а в животе образуется другой. Интересно, прав ли он, и сколько людей могли это увидеть? Интересно, сколько людей поняли, что происходит, задолго до меня или даже до Дэвиена? Интересно, что в ту ночь, даже когда он поклялся мне, что между нами не будет никаких чувств, он знал, что уже любит меня и что я люблю его?

— Ну что? Я прав? — беззлобно спрашивает Раф.

— Да, — признаюсь я с тихим смешком. — Ты прав.

— Так и знал! И именно поэтому ты собираешься его спасти.

— Это одна из причин. Спасение своего королевства — тоже довольно серьезный стимул. — Я оглядываюсь на высокий город, возвышающийся на холме, и на отвесную стену, которая его окружает. Уверена, что на каждого Палача, которого я вижу, приходится по меньшей мере пять, спрятанных в укрытии. Целая армия убийц, обученных с первого вздоха. Есть ли у нас шанс противостоять им?

— Извините за задержку. — К нам снова присоединяется Шаце с Джайлсом рядом.

— Не стоит извиняться. — Я отталкиваюсь от дерева.

— Вы двое целовались? — Раф вздергивает брови.

Шайе наклоняется вперед, утыкаясь носом прямо в его нос.

— Знаешь, твоих отца и матери сейчас нет здесь, чтобы защитить тебя. Ты действительно хочешь испытать меня, малыш?

У Рафа напрягается позвоночник, и он встает во весь рост.

— Нет, ни в коем случае, простите, Леди Шайе.

Шайе хмыкает и выпрямляется.

— Я наблюдаю за тобой, малыш. — Забавно, но он не возражает против того, чтобы его называли «малыш», когда это говорит Шайе. У нее действительно пугающая аура, которая только усиливается, когда она смотрит на город. — Итак, вы пришли сюда с намерением проникнуть в Верховный Двор?

— Джайлс сказал тебе? — спрашиваю я.

— Ему не нужно было говорить, это очевидно. Зачем бы еще вы пришли? Особенно после того, как Дримсонг был уничтожен. — Рот Шайе искривляется в хмуром выражении. В ее глазах вспыхивает ярость, подобной которой я никогда не видела. Эта битва всегда была для нее личной, и Болтов только усугубляет причины, по которым ей приходится сражаться, нападая на Дэвиена и Дримсонг.

— Как ты выжила против Аллоры? — спрашиваю я.

— Расскажу по дороге. — Шайе начинает подниматься по склону. — Мне кажется, я знаю лучшее место, куда нам лучше всего пробираться.

Пока мы идем по круглому городу, Шайе рассказывает свою историю. Она сражалась с Аллорой столько, сколько могла, принимая на себя удары, чтобы мы с Дэвиеном могли убежать. Когда Шайе дошла до предела, она активировала магию, которую назвала «сон без сновидений».

— И что это дает? — спрашиваю я.

— Это ритуал моего собственного изобретения — именно так я в первый раз спаслась от Болтова. Считай, что это как завернуться в саван смерти. Я могу завернуться в него на короткое время. При этом дыхание замирает, а сердце замедляется настолько, что почти невозможно определить, что оно еще бьется, — это своего рода стазис. Но если я останусь там слишком долго, то действительно погибну.

— Значит, ты заставила Аллор поверить, что она тебя убила, и оживила себя после ее ухода.

— Да. Палачи всегда очень хотят верить, что они лучше всех убили. Что никто не может сравниться с ними в мастерстве и безжалостности. Они не задерживаются, чтобы совершить погребение или перепроверить свои завершающие удары. — Шайе пожимает плечами. — Это сработало однажды, сработало и снова. Потом я попыталась найти тебя и Дэвиена. Когда я увидела остатки борьбы в цитадели, я пошла в Дримсонг. — Все это время Шайе шла в нескольких шагах позади нас. — И, увидев руины, я сразу же пришла сюда. Я пришла, чтобы выполнить свое обещание. Я понятия не имела, кто еще выжил.

— Ты пришла убить Болтова, — закончила я за нее.

— Я всегда говорила, что сделаю это... или, по крайней мере, помогу тому, кто сделает это. — Взгляд Шайе падает на мою шею. — Я так понимаю, он не получил магию, и поэтому мы попали в эту переделку?

— Нет, он их не получил. И это была моя вина. Если бы я двигалась быстрее...

— Это была вина Палачей, которые напали на вас, и Болтова за то, что он их послал, — перебивает Джайлс. — Не надо брать на себя вину, когда она не заслужена.

— Чертовы Палачи. — ругается Шайе под нос. — Никогда не упускают шанса что-то испортить, не так ли?

Мы останавливаемся в низине на склоне холма. Небольшой ручей течет мимо железных прутьев, вделанных в стену.

— Это один из источников воды для города, — поясняет Шайе.

— Он отлично подойдет. — Раф подбегает к решетке и осматривает ее.

— Отойди, малыш. — Подходит Джайлс. — Предоставь это человеку с историей строительства.

Наблюдая за тем, как Джайлс начинает устраивать небольшой ритуал по обе стороны узкого берега реки, я впервые почувствовала надежду. Джайлс и его знания в области строительства помогут нам проникать в двери и выходить из затруднительных ситуаций. Раф маленький и проворный. Он также доказал свою креативность и находчивость — то, что нам точно понадобится внутри. А Шайе — она обладает самой ценной информацией из всех нас. Она уже жила в Верховном Дворе. Если кто-то и знает, где держат Дэвиена и как до него добраться, так это она.

Я взглянула на нее, готовая сказать, как я благодарна ей за то, что она здесь, с нами. Но ее торжественное выражение лица уносит ветер из моих парусов.

— В чем дело? — спрашиваю я тихо, чтобы не привлечь внимание Джайлса или Рафа. Шайе молча смотрит на город, ее грудь медленно поднимается и опускается, когда она глубоко вдыхает через нос и выдыхает через рот. — Шайе?

— Не могу поверить, что я наконец-то вернулась сюда, — признается она, поднимая глаза на меня. В ее взгляде есть что-то ищущее, с оттенком бешеного беспокойства, которое, как я знаю, я не могу успокоить. — Я не могу поверить, что возвращаюсь обратно. Добровольно.

— Все в порядке, если ты не хочешь. — Я смело кладу руку ей на плечо, пытаясь хоть как-то утешить. Мне кажется, что в какой-то мере я могу понять, что она чувствует. Я представляю, какие эмоции могут захлестнуть меня, если я снова предстану перед домом своей семьи. Я буду, мягко говоря, в ужасе.

Шайе тихонько смеется и качает головой.

— Я не расстроена. Я горжусь собой за то, что вернулась, за то, что оказалась достаточно сильной, чтобы выполнить свое обещание.

— Я восхищаюсь тобой, — мягко говорю я.

Шайе поднимает глаза на меня.

— И я восхищаюсь тобой. На протяжении всего этого ты оставалась стойкой, больше, чем я ожидала. Ты не так уж плоха... для человека.

Небольшой хлопок прерывает наш разговор. Мы оба оглядываемся и видим, как Джайлс убирает часть решетки. Он откидывает ее в сторону. Раф пытается помочь, но я могу предположить, что мальчик не очень-то умеет поднимать тяжести.

— Вы готовы? — спрашивает Джайлс, хотя его глаза в основном обращены к Шайе.

— Да. — Она шагает вперед с уверенностью, грацией и убийственным намерением. Я наблюдаю, как женщина с готовностью идет обратно в логово своего мучителя, не испытывая ни малейшего страха. Нет... Это не совсем так. Я видела ее глаза. Она боится. Но она не позволяет этому страху победить — она не дает ему больше власти над собой, позволяя запугивать и устрашать ее.

Я надеюсь, что когда-нибудь я смогу стать хотя бы наполовину такой же сильной, как Шайе. Я проживу достаточно долго, чтобы попытаться. Проходя под стеной Верховного Двора, я даю себе безмолвную клятву:

Я вернусь в дом моей семьи и расскажу им о том, что они сделали. Я скажу Лауре, чтобы она уходила и была сама по себе — со мной или сама по себе, — и тогда я навсегда оставлю их позади. Я больше никогда не буду их бояться. Я больше никогда не позволю им запугивать меня. Я не позволю страхам, которые они засели в темных уголках моего сознания, управлять мной.

На полпути к туннелю Шайе приостанавливается, жестом приглашая нас сделать то же самое. Когда она заговорила, ее голос был не более чем шепот.

— Это приведет нас прямо в оживленный район. Даже в это время суток на улицах будут люди, направляющиеся в таверны или из них, или по своим делам.

— А из-за воды мы никак не сможем зачароваться. — Раф уставился на свои ноги.

— А значит, спрятаться не получится. — Шайе кивает.

— Неудивительно, что его оставили с такой скудной защитой. — Джайлс в задумчивости поглаживает подбородок. — Так каков план?

— Я собираюсь отвлечь внимание, — говорит Шайе.

— Нет, — пытается вмешаться Джайлс.

Она продолжает говорить вместо него.

— У меня есть еще несколько готовых ритуалов. Я могу создать достаточно хаоса, чтобы вы трое смогли проскользнуть в толпу.

— Я не оставлю тебя. — Джайлс хватает ее за руку.

— И мы без тебя пропадем, — говорю я. — Ты единственная, кто знает дорогу через Верховный Двор.

— Это несложно. А с его острым чувством направления у вас не будет никаких проблем. — Шайе кивает в сторону Рафа. — Ты сможешь это сделать, верно?

— Я…

— Я знаю, что сможешь. — Шайе пресекает его колебания своей яростной решимостью. — И то, что я собираюсь отвлечь внимание, не означает, что они меня поймают. Думаю, я уже доказала, что могу быть довольно изворотливой, особенно когда дело доходит до лап Болтов.

— Я не хочу, чтобы ты использовала себя в качестве приманки. — Джайлс все еще цепляется за нее. — Есть другой способ.

— Может быть, есть, а может, и нет. Мы не можем рисковать и обсуждать это всю ночь. Празднования конца осени подходит к концу, и если я хоть немного знаю Болтова, он собирается использовать их кульминацию как основу, чтобы показать всем, что последний Авинесс наконец-то умер под его властью. — Шайе качает головой. — У нас нет времени искать лучшие планы или сомневаться в себе. Мы должны просто двигаться вперед с тем, что дал нам мир, и придумывать его по ходу дела.

— Ты говоришь как я, и не думаю, что мне это нравится, — говорит Раф.

Шайе усмехается.

— Ты не единственный, кто умеет создавать проблемы.

— Ладно. — Джайлс смиряется с этой мыслью, проводя рукой по своим золотистым волосам сбоку от рогов. — Но я помогу тебе сделать отвлекающий маневр.

— Ты должен остаться с ними, — настаивает Шайе. — Если по дороге они столкнутся с новыми неприятностями, ты можешь понадобиться для борьбы с ними.

— Или мы с Рафом сможем двигаться быстрее, имея на одного человека меньше, — говорю я. — Вдвоем мы выглядим довольно безобидно.

— Ты хочешь сказать, что я выгляжу устрашающе? Никто еще не называл меня устрашающим. — Джайлс выглядит странно довольным.

— Я была очень напугана тобой, когда впервые встретила. — Я ухмыляюсь. Выражение быстро исчезает с моего лица, когда мой тон снова становится серьезным. — Если вы будете отвлекать внимание вдвоем, это будет лучше, чем один. И вы сможете присматривать друг за другом. Так что, надеюсь, вы сможете снова встретиться со мной и Рафом.

Шайе переводит взгляд на Джайлса. У меня такое чувство, что между ними происходит негласный разговор. Она хмурится. Он кивает. Она качает головой; он высовывает язык; она закатывает глаза.

— Хорошо, — наконец, говорит Шайе. — Не могу же я пойти против собственного совета и долго обсуждать это. Итак, вы двое, слушайте, добраться до замка несложно из любой точки Верховного Двора... — Она рассказывает нам о том, как лучше добраться до замка, пока мы идем по туннелю, и вода скрывает наши слова. Когда она заканчивает, то даже не смотрит в мою сторону. — Вы все поняли?

Раф уверенно кивает.

— Предоставь это мне.

— Как мы попадем в замок? — По мере приближения света в конце туннеля меня осеняет реальность нашего плана. Я собираюсь отправиться на территорию вражеских фейри без магии, с ребенком в качестве единственного союзника.

— К сожалению, в этом я тебе помочь не могу. — Шайе нахмурилась. — Я так давно не была при Верховном Дворе. И я ушла до того, как заняла достаточно высокое положение в Палачах, чтобы знать все тонкости личной охраны Болтов. К тому же, даже если бы я и знала, я уверена, что он уже сменил ее. Тебе придется приспосабливаться к тому, с чем ты столкнешься.

— Я постараюсь. И последнее: ты не знаешь, где они могут держать Дэвиена?

— Если бы мне пришлось гадать, то это было бы где-то глубоко в замке, и добраться до него было бы трудно. Сила холма становится сильнее, делая всех фейри, кроме короля, слабее, чем глубже ты заходишь. — Шайе останавливается. Раф тоже остается позади, а Джайлс скользит к решетке, закрывающей вход в город. Я вижу, как он двигается вокруг, готовясь к ритуалу, который собирается использовать. — Послушай меня, Катриа, у тебя будет только одна попытка. Как только Болтов узнает, что ты в городе, он сделает все возможное, чтобы охотиться на тебя. Они уже знают, что в городе есть какой-то нарушитель, благодаря часам на внешней стене. Как только он узнает, что это человек, который мешает ему, ничто не помешает ему отомстить тебе.

— Как бы ни было тяжело, не пользуйтесь первой попавшейся возможностью, если только она не является правильной. Если вы будете умны и осторожны, вам обоим удастся спрятаться у всех на виду. Но как только вас обнаружат, лучше действовать очень быстро. Относитесь к каждому действию так, как будто оно может стать последним, потому что это вполне возможно.

— Я понимаю. — Я киваю и берусь за кулон на шее.

— Хорошо. — Шайе похлопывает меня по плечу. — Не знаю, верите ли вы, люди, в великое Запределье по ту сторону Вэйла, но, если все это закончится плохо, я надеюсь увидеть тебя там.

— Я тоже на это надеюсь, если только старые боги, или кто там правит тем миром, пустят туда людей.

Шайе усмехается.

— За все, что ты сделала для фейри, я позабочусь о том, чтобы они сделали для тебя исключение.

На моих губах появляется улыбка.

Джайлс возвращается.

— Хорошо, я готов. Вы трое?

Я смотрю на Рафа, который отвечает:

— Готов. Держись рядом со мной, Катриа.

— Буду.

— Ты уверен, что хочешь это сделать? — Шайе спрашивает Джайлса. — Ты мог бы пойти с ними.

— Ты не единственная, кто хочет причинить Болтову немного боли. — Джайлс ухмыляется. — Я ждал этого момента с тех пор, как он убил весь мой двор. Не лишай меня возможности устроить хаос сейчас.

— Даже не мечтай. — В самом смелом, внешнем проявлении привязанности, которое я видела до сих пор, Шайе берет его руку и подносит к своим губам. Ее глаза закрываются, и она целует каждую костяшку его пальцев. — Для меня было честью быть рядом с тобой.

— Тебе всегда будет там место. — Джайлс оглядывается на выход. — Тогда на счет три. Один.

— Два, — говорит Раф. Я вижу, как он низко опускается в своей позе. Я делаю то же самое, отступая в сторону, чтобы иметь свободный путь для бега.

— Три, — заканчивает за всех нас Шайе.

Джайлс ударяет ладонью по туннелю, и из глубины стены раздается грохот. Земля под выходом проваливается, и я вижу, как рушится решетка и половина стены вместе с ней. Шайе не теряет ни секунды. Она выбегает в город и взмахивает рукой. С ее кончиков пальцев стекают темные тени, сгущаясь в воздухе. Я слышу крики.

— Это наш сигнал, — говорит Раф, глядя на меня. Я киваю. Он бежит вперед, и я следую за ним по пятам, когда мы появляемся в здании Верховного Двора.

ГЛАВА 34

Раф развивает бешеную скорость. Он настолько проворнее меня, что я стараюсь не отставать. Он спрыгивает с обломков, словно с камней, и приземляется на мощеную речную дорожку внизу, когда я только спускаюсь с первого валуна.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не выкрикнуть его имя. Я не хочу привлекать к себе внимание. Мне просто нужно не отставать. Поэтому я прыгаю. Я жестко приземляюсь, падаю вперед и царапаю одно колено, чтобы не свернуть лодыжку. Отталкиваюсь обеими руками и бегу в том направлении, где исчез Раф, молясь, чтобы не потерять его.

Жители Верховного Двора только добавляют неразберихи. Это силуэты, бешено мечущиеся вокруг. Полный хаос. И все же чудом мне удается заметить Рафа среди этой суматохи.

Он оглядывается, ловит мой взгляд, я киваю, и мы продолжаем бежать.

Внезапно налетает ледяной ветер, разгоняя дым. В этот момент я хватаю Рафа за воротник и затаскиваю его в небольшую нишу, где сгрудились остальные. Я толкаю его в спину, прижимая к себе обеими руками. Раф пристально смотрит на меня.

— Мы должны...

Я шикаю на него, оглядывая площадь. Никто из окружающих нас людей, похоже, не обращает на нас внимания. Мы просто двое граждан Верховного Двора, напуганные и мрачно зачарованные тем, какой гнев Палачи собираются обрушить на незваных гостей.

Шайе стоит одна на мосту, перекинутом через реку в центре площади. Плечи расслаблены, руки на бедрах, она смотрит на четырех Палачей, расположившихся на соседней крыше. Один из них лениво вскидывает кинжал.

— Впечатляет, что ты так далеко забралась, предательница, — безразлично говорит один из Палачей. — Может быть, это означает, что ты не будешь совсем скучной, пока мы тебя убиваем.

— Почему бы тебе не спуститься сюда и не выяснить это? — Шайе качает головой в сторону.

— Она уверена в себе, — говорит Палач, вскидывая кинжал. — Через несколько минут мы должны проверить, так ли дерзок ее язык.

Я оглядываюсь в поисках каких-либо признаков Джайлса. Его нигде не видно. Это может означать только то, что он занял какую-то стратегическую позицию, чтобы помочь Шайе. После того, как он настоял на том, чтобы остаться с ней, я знаю, что теперь он ее не бросит.

— О, если она это сделает, можно я вырежу его? — Один из Палачей смеется. — Я считаю, что иногда это единственный способ справиться с такими умниками, как она.

— Ну, если вы слишком запуганы, чтобы остановить меня, то я, пожалуй, пойду и поговорю с королем. — Шайе пожимает плечами и начинает спускаться по мосту в нашу сторону.

Не успела она двинуться с места, как Палачи срываются с места. Шайе даже не смотрит в их сторону. Из ниоткуда воздвигается гигантская стена — несомненно, дело рук Джайлса. Шайе встает спиной к трем Палачам, чтобы метнуть кинжалы в двух других, выпрыгнувших из укрытий.

По мере того как бой разгорается, жители начинают разбегаться.

— Нам пора уходить, — шепчет Раф. Я киваю, но не могу заставить себя сдвинуться с места. Мои глаза прикованы к битве, которая только начинается. Хотя я уже знаю, чем она закончится. Как бы ни была сильна Шайе и как бы ни был ловок Джайлс в своей магии... их всего двое, а Палачей, кажется, бесконечное множество. Я могу надеяться только на то, что их возьмут живыми и поместят к остальным выжившим в Дримсонге.

Мы спасем их вместе с остальными. Я должна верить, что это правда.

Раф берет меня за руку, и я наконец-то могу заставить себя двигаться. Мы попадаем в промежуток между двумя парами, спешащими прочь от места боя. Мы не поднимаем головы, и чудом никто нас не останавливает.

Мы шли, пока звуки битвы не стихли. Я не знаю, затихли ли они потому, что борьба закончилась... или потому, что мы уже слишком далеко, чтобы слышать их. Тогда я, наконец, набираюсь смелости и оглядываюсь по сторонам.

Меня мгновенно ошеломило то, насколько... нормальным все это кажется — ну, нормальным по меркам Мидскейпа. Я ожидала, что Верховный Двор — это место, где по улицам течет кровь, а в воздухе висят крики. Я ожидала увидеть людей, живущих под властью жестокого правителя, угрозу физической расправы, скрывающуюся за каждым углом.

Но мужчины и женщины, похоже, ничем не отличаются от жителей Дримсонга. Вдали от хаоса и ночной жизни того района города, в который мы попали, на улицах тихо. Люди держатся особняком, опустив головы и подняв плечи, они идут туда, куда направляются в столь поздний час.

Здания построены в том же стиле, что и многие из тех, что я видела в Дримсонге. Витражи, железные фонарные столбы. Большинство из них высотой в два-три этажа и гораздо более компактные, чем в Дримсонге.

Именно в сравнениях, которые я постепенно провожу, я начинаю видеть темные подземелья. Конструкция настолько похожа, что это не может быть случайностью. Я думаю о том, что Джайлс рассказывал мне о своем народе — о том, что дворы ремесленников и торговцев постепенно собирались Болтовом, ассимилировались или убивались. А может быть, эти дома еще древнее и относятся к временам Авинесса. Они — часть украденной истории, их обитатели — пленники. Даже если они занимаются своими делами, нормальность — это притворство, ложь, чтобы скрыть постоянный страх, в котором они вынуждены жить.

— Мне не нравится это место, — шепчет Раф.

— Мне тоже не нравится. Мы сделаем то, для чего пришли сюда, как можно быстрее. — И все же, даже говоря это, я вспоминаю предупреждение Шайе. У меня есть только один шанс попасть в замок. Нужно дождаться подходящего момента.

Мы движемся по улицам, направляясь к самой высокой точке Верховного Двора — замку. По мере приближения я слышу слабую музыку. Это заставляет меня еще больше осознать, как тихо здесь было. Мы выходим на главную улицу. В одном направлении, далеко внизу, находятся главные ворота Верховного Двора. В противоположном направлении — большие крепостные ворота, защищающий проем замка.

— Ну вот и все, — пробормотал Раф.

— Ненавижу, как это красиво, — говорю я себе под нос. Шпили из серебра окантованы хрусталем, почти похожим на иней. В воздухе витают лучи света, кружась над высокими точками, а затем над городом — как будто вся магия, которую я видела в диких землях фейри, исходит из этого одного источника. Каждое окно украшено рамой из резного камня в виде лилий и звезд. Все перила балконов украшены завитками. Именно такой замок я всегда видела в своих снах, слушая сказки, которые Джойс читала через дверь.

— Он красив, потому что Болтов его не строил.

— Я так и думала.

— Мама рассказывала мне истории об Авинессе, когда я был маленьким. Она говорила, что замок, холм, стеклянная корона и народ фейри — это одно целое. Пока стоит один, стоят и остальные. Вот почему стеклянная корона может управлять фейри и почему она не может покинуть Верховный Двор.

Я приседаю и прислоняюсь к стене, слушая его. Мы расположились на краю узкой дороги, где она пересекается с главной, и замок уже виден.

— В рассказах твоей мамы были какие-нибудь советы, как нам попасть внутрь? — спрашиваю я, стараясь сосредоточиться на нем и на нашей миссии, а не на музыке, доносящейся из портаков.

— Конечно, нет. В сказках об этом не рассказывают.

— Да, они довольно бесполезны, — пробормотала я. — Истории о фейри из моего мира не принесли мне никакой пользы здесь. — Я закрываю глаза и слушаю мелодию, пока она доходит до конца. Сначала я думала, что так сосредоточена на ней, потому что прошло несколько дней с тех пор, как я в последний раз слышала музыку — не магическую. Но чем больше я слушаю, тем больше мне кажется, что я ее узнаю. — Эта песня... Я ее знаю.

— А ты? — Раф вскидывает брови.

Я отталкиваюсь от стены.

— Я почти уверена, что знаю.

— Она доносится изнутри замка, верно?

— Думаю, да. — Я подношу большой палец ко рту и слегка прикусываю ноготь. — Я хочу немного подождать здесь.

— Чего мы ждем?

— Я хочу посмотреть, сможем ли мы выяснить, кто играет эту музыку. — Я не свожу глаз с крепостных ворот, не обращая внимания на четырех Палачей, выстроившихся по обе стороны.

— Хочешь подойти поближе? — Раф переминается с ноги на ногу, как будто ему уже неспокойно.

— Нет, мы останемся здесь, пока это не покажется небезопасным или неразумным. — Я стараюсь, чтобы мои слова были твердыми и не оставляли места для возражений. Один шанс. Это все, что у нас есть. Я должна быть терпеливой и воспользоваться им, когда придет время.

Музыка звучит всю ночь. Чем дольше я слушаю ее, тем больше убеждаюсь, что уже слышала ее раньше. Дело не только в мелодии, не только в мелодии и даже не в уникальных гармониях — я цепляюсь за уникальное воспроизведение этих нот. Музыка — это как живопись. Художники могут использовать одни и те же средства, но два человека не будут творить одинаково.

Когда на небе забрезжил рассвет, крепостные ворота наконец-то открылись. Я стою. Раф тоже отталкивается от стены. Он хватает меня за руку и крепко сжимает ее, пока мы смотрим, как люди выходят из замка.

Они шатаются по раннему утру, цепляясь друг за друга и раскачиваясь. Я наблюдаю, как это мрачное шествие движется по главной улице, разбегается по переулкам и исчезает в роскошных домах, которые выстроились вдоль главной улицы Верховного Двора.

Эти фейри не похожи на тех, кого мы видели в нижних этажах города. Они одеты в роскошные одежды — шелка и скандально прозрачные шифоны с разрезами, не оставляющими места для воображения.

Золото и драгоценные камни утяжеляют их, обвешивая каждый палец и шею. На рогах и крыльях даже задрапированы ленточки и маленькие колокольчики, которые поют при движении. Эти люди плывут по миру так, будто он им принадлежит, словно им нет до него никакого дела.

— Смотри, — шепчет Раф. — Их ноги...

Я понимаю, что их позолоченный вид — всего лишь отвлекающий маневр. Их подолы и сапоги окровавлены. Я вижу багровые брызги на мужских жилетах.

— Ты же не думаешь, что это из...

— Даже не думай. — Я притягиваю Рафа поближе к себе. — Мы поможем им и навсегда прекратим все это, клянусь тебе, Раф. Я остановлю это. — Я оглядываюсь на крепостные ворота и успеваю увидеть, как из них появляется музыкальная труппа. Конечно, я узнала их. — Это игроки из Дримсонга, — вздыхаю я.

— Что? — Раф тоже смотрит. — Предатели, — рычит он. — Как они посмели...

— Стой. — Я крепче сжимаю его, прежде чем он успевает убежать в ярости. Опустившись на колени, я смотрю ему прямо в глаза. — Сейчас ты должен держать себя в руках и продумывать каждое свое действие. Ты сделаешь это для меня? — Раф тяжело сглатывает и несколько раз кивает. — Хорошо. А теперь скажи мне, ты умеешь играть на каком-нибудь инструменте?

— На барабанах, немного.

— Значит, барабаны. Пойдем со мной.

— А что мы делаем? — Он не отходит от меня, хотя явно не понимает, что побудило меня маршировать по главной улице.

— Я собираюсь поговорить с ними.

— Мне это не нравится; мне все это не нравится. — Он складывает руки.

Это, конечно, преуменьшение. Все идет не так, как я надеялась. Я измотана, нахожусь на пределе своих возможностей; в моем мозгу заканчиваются хорошие идеи. А может быть, они закончились уже давно. Полагаю, мы еще узнаем, прав ли Раф, и так ли уж ужасна эта затея.

Мы ведем артистов к трактиру, расположенному неподалеку от замка. Как только они заходят внутрь, я слышу, что оркестр снова заиграл, и вздыхаю с облегчением. По крайней мере, они не стали сразу уходить в свои комнаты. Так будет легче перекинуться с ними парой слов.

Я останавливаю Рафа.

— Ты останешься здесь, хорошо?

— Что? — Он несколько раз потрясенно моргает, глядя, как я снимаю с шеи стеклянный кулон. — Ты не можешь... Что ты...

— Если я не вернусь, ты найдешь безопасный способ выбраться отсюда и уйдешь. Унесешь его как можно дальше, спрячешь там, где никто никогда не найдет. — Чувство вины и печаль — спутники отчаяния, когда я смотрю на маленького мальчика, наблюдая, как судьба его народа ложится на его маленькие плечи. — Где бы ты его ни спрятал, ты унесешь эту тайну с собой в могилу. Любой, кто узнает, что он у тебя есть, поступит так же, и я поступлю так же. Храни себя и магию Авинесс.

— Я не могу... — Он хватает мою руку обеими своими. — Я не могу сделать это без тебя.

— Надеюсь, тебе и не придется. — Я похлопываю его по руке другой рукой. — Но если там все пойдет плохо, это самый безопасный способ. Так что обещай мне, что ты понимаешь, что ты должен сделать.

Он неохотно кивает.

— Я понимаю.

— Хорошо. — Я поворачиваюсь лицом к гостинице. Глубоко вдохнув, я на выдохе марширую по узкой улице. Не успеваю я вдохнуть, как уже открываю дверь. Теперь пути назад нет.

Труппа не столько выступает, сколько сидит и наяривает. На первом этаже трактира — таверна, пустая в это время суток. Я чувствую травянистый аромат чего-то медленно готовящегося в задней комнате — хозяева, несомненно, собираются приступить к обеду еще до восхода солнца.

Как только я вхожу, все взгляды устремляются на меня. Инструменты замолкают. Я направляюсь прямо к ним, огибая свободные столики. Мои глаза встречаются с человеком, который, как я предполагаю, является руководителем труппы. Человек с вороньими волосами и отметинами на лбу, с которым я играла в Дримсонге.

Несколько долгих секунд мы просто смотрим друг на друга. Я вижу, что он сразу же узнал меня — да и все они узнают по поведению. Мы молча оцениваем друг друга, ожидая, кто начнет действовать первым. Мышцы в моих ногах напряжены и готовы к бегу.

— Ты выглядишь усталым, путник. — Вождь подцепляет пальцами ног стул и пинает его в мою сторону. — Сними груз.

— Я проделала долгий путь. — Я сажусь. — Я слышала, что король запланировал нечто действительно особенное на конец осенних праздников.

— Не могу сказать за короля, но мы слышали шепот о подобном. — Пока их предводитель говорит, труппа обменивается настороженными взглядами. Я вижу вспышку стали, когда один из них двигается. Барды, живущие в дороге, должны быть вооружены до зубов.

— Должно быть, здорово иметь возможность наблюдать эти торжества в королевских залах.

— Это, конечно, нечто. — Тот факт, что он не согласен, что никто из них не вызвал Палачей при виде меня, вселяет в меня надежду.

— Вы часто играете для королевских особ? — Я должна быть абсолютно уверена в их лояльности. Как они могут за несколько дней перейти от игры для жителей Дримсонга к ближнему кругу Болтов — ума не приложу. Но если я хочу работать с ними, я должна это понять.

— Только когда нас позовут. У короля хороший музыкальный слух, он ценит качество.

Должно быть, поэтому им предоставлены некоторые свободы. Должно быть, они заключили сделку с королем или, по крайней мере, достигли взаимопонимания. Достаточно ли того, что я могу предложить, чтобы они отказались от безопасности, которую им удалось обеспечить?

— Как Ты думаешь, он оценит качество моей игры?

— Как я уже сказал, я не могу говорить за короля.

Это не отказ.

— Для меня было бы честью играть для Короля Фейри.

— Будет ли это сейчас? — Он вздергивает брови.

— Я отчаянно хочу попасть в замок.

— И почему же?

Я прикусила нижнюю губу, тщательно взвешивая свои следующие слова.

— В его стенах есть что-то, кто-то, кого я бы очень хотела увидеть. Но, увы, Палачи хорошо охраняют это место, а я не настолько высокого положения, чтобы попасть туда иным путем, так что мне никак не удастся попасть туда самостоятельно.

— Ты хочешь сыграть, чтобы попасть внутрь, так что ли? — Его прямота вселяет в меня надежду.

— Если это необходимо.

Мужчина протягивает руку одной из своих соратниц. Она без вопросов передает ему свою лютню. Затем лидер передает ее мне.

— Играй за этого.

—Прошу прощения? — Пока я беру лютню, он поднимает свою, прислоненную к стулу.

— Дуэль струн. — Его пальцы перебирают гриф скрипки. — Я играю, потом ты играешь, потом я играю, потом ты, пока один из нас не будет побежден.

— И как мы узнаем, когда один из нас будет побежден? — Я уже настраиваю лютню.

— Мы узнаем, это не проблема.

Остальные менестрели рассаживаются по своим креслам. Они улыбаются, как будто для них все это — забавная игра, как будто судьба диких фейри не висит на волоске. Может быть, это просто очередное развлечение. Может быть, жизнь этих бардов — это поиск одного всплеска вдохновения или развлечения за другим. У них нет ни верности, ни преданности, кроме музы музыки.

Возможно, именно из-за отсутствия верности кому-либо я могу им доверять. Это делает их простыми и понятными. Я всегда буду знать, что они делают для себя.

— Если я выиграю, ты позволишь мне и моему другу присоединиться к твоей труппе на следующем представлении в замке, да? — осторожно спрашиваю я, понимая, что нужно быть внимательным, когда заключаешь сделку с фейри.

— Ты и твой друг?

— Он умеет играть на барабанах. — Я обдумываю этот вопрос, зная о музыкальных способностях собеседников. — Или он может быть шутом, танцевать. Он маленький и может быть очень глупым.

Вождь обменивается взглядом с другой женщиной. Она усмехается.

— Думаю, я хотела бы увидеть ее маленького помощника.

— Хорошо. Договорились.

Не успел мужчина это произнести, как его пальцы начинают двигаться. Он начинает медленно, танцуя вокруг одиночных нот, щипая одну струну за другой, пока они не превратились в аккорды. Это пронзительная, короткая частушка, почти как бессловесный лимерик в музыкальной форме.

Как только он останавливается, я начинаю играть. Я беру ту же строку, которую он проложил нотами, и превращаю ее в полные аккорды. Когда он играет дальше, он гармонизирует эти аккорды, на этот раз со смычком в руках, и они вспыхивают на струнах.

Я испытываю такой же трепет, наблюдая за его игрой, как и в первый раз. От вдохновения у меня чешутся кончики пальцев. Музыка успокаивает мои проблемы. Мир замирает. Я не могу остановить себя. Я не жду своей очереди.

Я начинаю играть то в гармонии, то в творческом диссонансе с ним. Лидер бросает на меня взгляд, ухмыляется, но не говорит мне остановиться. Я тоже лукаво ухмыляюсь и начинаю играть быстрее. Мы подбадриваем друг друга взглядами и умными нотами. Труппа начинает топать и хлопать. И когда мы достигаем крещендо, мы оба заканчиваем игру. У нас перехватывает дыхание.

Мы улыбаемся друг другу, как могут улыбаться только два музыканта.

— Хорошо. Вам надо немного отдохнуть. Потому что сегодня ты идешь с нами играть для Болтова.

ГЛАВА 35

Большую часть дня я сплю. Когда я просыпаюсь, это происходит потому, что другие члены труппы, с которыми я живу в одной комнате, начинают шевелиться. Мне кажется, что я могла бы проспать целую вечность. Раф, свернувшись калачиком у меня под боком, тихонько похрапывает. Его лицо расслаблено, и он выглядит таким уязвимым, таким умиротворенным. Никогда еще я не осознавала, насколько он молод. Меня пронзает чувство вины за то, во что я его втянула. Я нежно глажу его по волосам, убирая их с глаз.

Один из музыкантов переходит дорогу, протягивая небольшой сверток с одеждой. Я принимаю его со спокойной благодарностью. У них целых три сундука с костюмами, из которых они все черпают свои наряды. То, что они дали мне, — это блузка с рюшами, пышными рукавами и откровенным декольте. К ней прилагаются обтягивающие черные кожаные брюки. Я суетливо перебираю кулон, в итоге решаю закрутить его и повесить между лопаток. В таком виде он выглядит почти как чокер, если только мои волосы закрывают плечи.

Я бужу Рафа, чтобы отдать ему одежду. Он сонно облачается в яркую тунику и пятнистые леггинсы. К концу дня он уже достаточно проснулся, чтобы нахмуриться, глядя на этот ансамбль.

— Я похож на клоуна.

Я тихонько хихикаю и не рассказываю ему о своем шутовском комментарии накануне вечером.

— Ты выглядишь как артист.

— У тебя хорошая одежда. — Он обижается.

— Я похожа на пирата.

— Пираты — это сказочно.

Я смеюсь и качаю головой.

— Давайте завтракать.

Пока мы едим, Раф и я держимся сами по себе. Труппа незлобива, но, похоже, им не хочется общаться с нами больше, чем нужно. Наверное, это к лучшему. Чем меньше они знают, тем в большей безопасности мы все находимся. К тому же, что бы ни случилось сегодня, у меня есть четкое ощущение, что мы не покинем замок вместе. Это сугубо деловая встреча.

Я уже на полпути к трапезе, когда до меня доходит, что у еды все еще есть вкус. Раф замечает внезапную перемену в моем поведении и пытается выяснить причину. Но я отмахнулся от него.

У нас и так забот хватает. Добавлять беспокойство о том, что я увядаю как человек в мире фейри, нам не нужно. А мне все еще кажется, что я не увядаю. Наверное, это потому, что кулон все еще при мне — королевская сила все еще со мной, даже если она больше не во мне. К счастью, этого, похоже, достаточно, чтобы поддерживать меня в этом мире.

Когда мы выходим из трактира, зажигаются светильники. Вождь ведет труппу под веселую джигу, пока мы идем и танцуем по дороге. Я пытаюсь влиться в музыку. Пальцы двигаются инстинктивно, конечно. Но я не могу погрузиться в мелодию так, как обычно, как вчера вечером, когда замок навис надо мной и крепостные ворота все ближе.

— Подождите. — Одна из Палачей останавливает нас перед самым входом. Ее взгляд переключается на меня и Рафа. — Этих двоих не было с вами вчера.

— Ах, да, они задержались, чтобы добраться до Верховного Двора. Они присоединились к нам вчера вечером. Но без их мастерства мы бы не смогли выступить еще раз, — говорит лидер. Технически все верно.

Но Палач все равно выглядит настороженным.

— Я не припоминаю, чтобы в городе появлялись новые люди.

Я чуть крепче сжимаю свою лютню, стараясь сохранить как можно более спокойное выражение лица. Когда мы проходили через барьеры, они знали, сколько человек вошло? Или они просто почувствовали, что стена прорвана? Неужели они думали, что, захватив Шайе и Джайлса, они поймали всех? Даже если нет... я могу только надеяться, что они предположили, что любой, кто достаточно глуп, чтобы пробраться в Верховный Двор, будет держаться подальше от замка.

— Ты помнишь все, что происходит в Верховном Дворе? — Лидер наклоняет голову.

— Часто ли ты теряешь членов своей труппы?

— Я много чего теряю. — Мужчина хихикает и пощипывает свою скрипку.

Палач смотрит на меня, сузив глаза.

— Я задам тебе очень простой вопрос. Ты можешь ответить только «да» или «нет». Если ты скажешь что-то другое, я убью тебя, не раздумывая ни секунды. Ты поняла?

— Да. — Это будет слишком просто. Она обращается со мной как с фейри и думает, что я не могу лгать. Даже если у меня нет ни рогов, ни крыльев, у них нет причин ожидать, что здесь окажется человек.

— Вы с ним, — она указала на Рафа, — проникли в Верховный Двор, да или нет?

— Нет. — Я широко улыбаюсь и не могу не добавить: — Все, что он сказал, — чистая правда. Они вышли и взяли меня.

Одна из женщин труппы смеется.

— Ты считаешь что-то смешным? — огрызается Палач.

— Я думаю, что мир — это одна большая шутка, и единственная трагедия — это люди, которые не могут над ней посмеяться, — говорит она с улыбкой.

— Убирайтесь с глаз моих, — рычит Палач и машет нам рукой.

Когда мы проходим под портупеей, главарь труппы оглядывается на меня с лукавой улыбкой. Он замедляет шаг и падает рядом со мной.

— Я думал, что ты немного не такая, как все... немного скучная... но теперь я понял, что ты действительно очень интересная. Ведь именно то, чего тебе не хватает, делает тебя особенной.

— Я по-своему уникальна, как и все мы, — соглашаюсь я, разделяя, возможно, единственную за этот вечер улыбку. — И ты прав в том, что мне не нужны рога или крылья, чтобы быть особенной.

— Конечно, не нужны. — Он наклоняет голову и поднимает свои кошачьи глаза, чтобы встретиться с моими. — Я хочу, чтобы ты знала, что для меня было величайшей честью играть с тобой.

— Взаимно.

— Что бы ни случилось сегодня вечером, я думаю, что сочиню эпическую балладу, вдохновленную твоим рассказом.

Я тихонько хихикаю. Я начинаю подозревать, что именно поэтому он позволил мне пойти с ним.

— Надеюсь, эта песня не оборвется и будет иметь счастливый конец.

Наш разговор заканчивается, когда мы оказываемся по другую сторону ворот. В павильоне толпится народ в нарядных одеждах. Несколько человек хлопают и улыбаются при нашем появлении. Вдоль всего помещения тянется парадная позолоченная лестница, но мы направляемся к двустворчатым дверям, которые открываются в главный зал замка.

Дыхание покидает мое тело, и я разрываюсь между благоговением и ужасом. Колонны поддерживают потолок, который, кажется, может коснуться неба. Дыры в крыше пробиты круглыми стеклами, сквозь которые видны звезды и луна. Фейри танцуют под неслышную музыку, кружатся по полу, смеются. Некоторые задерживаются в стороне, едят и строят планы.

Это был бы вполне обычный праздник, если бы не мужчины и женщины, подвешенные в клетках между контрфорсами. Я вижу Хола в одной из клеток и тут же хватаюсь за Рафа. Ребенок смотрит на меня, и я встречаю его взгляд.

Будь сильным, беззвучно произношу я и смотрю на него напряженным взглядом. Затем я снова перевожу взгляд на Хола. Раф, должно быть, следит за моим взглядом, потому что я чувствую, как он спотыкается; я слышу придушенное хныканье, которое почти вырывается наружу. Я прижимаюсь к нему с белыми костяшками пальцев, так крепко, что мне становится больно. В конце концов, он бы увидел своего отца. Лучше, чтобы он не был застигнут врасплох. Но меня снова одолевает чувство вины за то, что я привела его сюда.

Все это будет стоить того, если наш план сработает. Вчера вечером мы с Рафом много раз обсуждали детали, прежде чем заснуть. Он знает, почему он здесь. Он знает, зачем он мне нужен. И он не отступит... даже когда увидит своего отца в списках сегодняшнего развлечения для этих сумасшедших. Это его единственный шанс спасти мать и отца.

В дальнем конце зала, на возвышении, стоит трон и человек, который, как я могу предположить, является Королем Болтов. С такого расстояния трудно разглядеть его в деталях. Я различаю лишь общие черты — огненно-рыжие волосы, рост, с которым он сидит в кресле, сгорбившись и насупившись. Я поражена тем, каким жилистым и хрупким он выглядит. Это тот человек, благодаря которому наследие Болтов сохранилось, а королевство фейри стоит на коленях? Это тот самый король, который совершил все те злодеяния, которые я видела и представляла? Похоже, это он увядает, а не я.

Нет, я не могу позволить его внешности обмануть меня; я должна быть начеку.

Пока мы пересекаем зал, чтобы в конце концов предстать перед королем, я ищу хоть какие-то следы Дэвиена или Вены. Люди в клетках — это, конечно, пленники, которых захватили в Дримсонге, но я не вижу никого из вождей. Не знаю, лучше мне от этого или хуже.

— Ваше Величество. — Предводитель труппы склоняется в низком поклоне. — Спасибо, что пригласили нас сегодня исполнить серенаду в Вашем большом зале.

Король Болтов слегка кивает. Стеклянная корона, тяжело сидящая на его челе, подхватывает свет массивных люстр и разбивает его на тысячу осколков. Она не сравнится ни с копиями, сделанными ночью в Дримсонге, ни с теми, что на бровях присутствующих в этом зале мужчин. Его мастерство более изящно, и он источает ошеломляющую силу. Тысяча радужных клеток в мироздании внутри него.

Похоже, что Дэвиен был прав — он совершил какой-то темный ритуал, позволяющий ему носить корону. При виде ее на его голове у меня сводит желудок. Я в ярости, как будто видеть его в этой короне — это оскорбление моей истории — оскорбление меня.

— Мои любимые менестрели вернулись.

— Мы не посмеем возражать против Вашего призыва, Ваше Величество. — Глава труппы еще не выпрямился. Он по-прежнему смотрит в пол. Остальные последовали его примеру, склонив головы. Но я смотрю вверх сквозь ресницы.

Так близко я вижу кровавого короля более детально.

Его лицо обветрено, как кожа, которую передержали, истончили в процессе и натянули на зазубренные камни. Глаза — остро-голубые, пронзительные, грозящие разоблачить даже малейший намек на обман. На пальцах больше костей, чем плоти или мышц, а вместо ногтей торчат шишковатые желтые когти. Два рога— полумесяца, черные как смоль, выгибаются из его бровей вокруг стеклянной короны. В нем нет ничего мягкого, теплого или привлекательного. Все — жестокие углы.

— Я с нетерпением жду, что вы исполните для меня сегодня вечером, так как наше празднование подходит к концу. Сыграйте хорошо, и я позволю вам оставить все свои пальцы и ноги. Сыграете плохо — будете вынужден танцевать на шишках.

Я начинаю понимать, почему труппа так охотно позволила мне присоединиться к ним. Даже если они не отличаются лояльностью или нелояльностью к кому-либо, кроме себя, Болтов — легкий враг для всех.

— Мы с удовольствием будем играть для вас. Мы не подведем Вас, сир.

— Хорошо. Но знайте, когда нужно остановиться; на кульминацию осенних торжеств у меня запланирован особый сюрприз, который я не хочу прерывать.

При словах «особый сюрприз» меня охватывает ужас — все, что этот человек считает особым, наверняка мне не понравится. Но я отхожу вместе с труппой в сторону от помоста. Ведущий накладывает начальную мелодию. Остальные следуют за ним. Раф отстукивает на своем комично маленьком барабане, мужественно изображая улыбку.

Два часа, а пальцы уже болят. Я никогда не играла так долго и так тяжело. Но я продолжаю заставлять себя это делать, даже когда руки грозят свести судорогой. Я играю ради своей жизни.

И тут музыка внезапно прекращается. Я смотрю с руководителя труппы на короля. Болтов поднял руку. Как мрачное предзнаменование, он медленно разворачивается с трона и встает во весь рост, возвышаясь над всеми остальными.

— Добрые подданные, сегодня последний день осени и первый день зимы. Это день, когда живые уступают место мертвым. Когда один мир переходит в другой. И Вэйл между нами и великим Запредельем становится наиболее тонкой.

По залу пронесся возбужденный ропот. Я вижу, как придворные берут в руки кубки и делают горячие глотки. Им не терпится узнать, что задумал их король, и от этого мне становится не по себе.

— Я знаю, что многие из вас ожидают сегодня развлечений, подобных вчерашним, особенно учитывая мое убранство. — Болтов поднимает руки и показывает на клетки, расставленные по комнате. — Однако сегодняшний вечер особенный. Сегодняшний вечер посвящен мне и истории, которая началась сотни лет назад со смерти короля Авинесса Шестого. — Собравшиеся фейри шипят при упоминании бывшего короля. Он медленно начинает спускаться по лестнице, обвивающей помост. — Как вы знаете, есть те, кто до сих пор считает, что род Авинесса может быть восстановлен. Что истинный король на троне, хотя корону ношу я. — Он постукивает пальцем по стеклу, обводящему его лоб, чтобы сделать акцент. По залу прокатываются смешки. — И сегодня я рад видеть, что последний представитель этой линии окончательно прерван — отныне никогда не возникнет вопроса о том, кто более всего подходит для правления.

Болтов загибает пальцы, и двери в конце зала открываются. Небольшой легион Палачей во главе с главой, которого я видела в лесу, врывается в Дэвиеном. Он закован в цепи, в кандалах, беспомощен. Придворные издеваются и плюют на него, пока его ведут по залу, чтобы в конце концов представить перед королем.

— Встань на колени перед истинным королем фейри, — усмехается Палач и бьет его по коленям. Дэвиен падает на пол.

— Этот большой ребенок— последняя надежда «могущественного» рода Авинессов? Это человек, который должен был угрожать мне? Которого десятилетиями охраняли в Мире Природы? — Болтов смеется, и двор смеется вместе с ним. — Это жалкое создание думало, что будет посвящено в сан призраками старых королей в Озере Энойтинг, но не имеет никакой истинной силы.

Болтов наносит Дэвиену резкий удар ногой под челюсть. Тот, от которого Дэвиен пошатнулся бы, если бы Палачи не удерживал его на месте обеими руками. Изо рта Дэвиена капает кровь, когда он свирепо смотрит на короля. Он еще не видел меня, и это, я полагаю, благословение.

— Наверное, нужно не иметь настоящей силы в себе, чтобы замечать ее в других, — рычит Дэвиен и плюет королю в лицо.

— Ты некультурная дворняга, — почти мурлычет Болтов, проводя когтем по щеке Дэвиена. — Я с удовольствием разберу тебя по частям. — Болтов оглядывается через плечо. — Музыка, подходящая для крови.

Ведущий менестрель берет в руки скрипку и медлит, лишь на мгновение задерживая дыхание. Он извлекает из струн пронзительную ноту, напоминающую далекий крик. Барабанщик начинает отбивать пульсирующий ритм, неторопливый, но решительный. Ужасно медленный.

Вот оно. Мой шанс. Я встречаюсь взглядом с Рафом и киваю, снимая кулон с горла и перекладывая его в руку, которой я играю на лютне.

Когда музыка набирает обороты, я делаю шаг вперед. На меня смотрят, когда я приближаюсь. Настолько, что это привлекает внимание Болтова и Дэвиена. Глаза Дэвиена слегка расширяются. Я натягиваю на губы безумную ухмылку так, что он удивляется.

Смеясь, я кручусь и начинаю натягивать лютню, неистово, безумно. Я топаю и с нетерпением смотрю на него. Аккорды, которые я играю, минорные, намеренно диссонируют с ритмом скрипки. Это не музыка, это ужасный звук. Соответствующий взгляду Болтова.

— Да, да! — Болтов смеется, откидывая назад когтистую руку. — Мы будем танцевать в честь его смерти! — Остальные фейри тоже начинают смеяться и кружиться, когда Болтов наносит удар по лицу Дэвиена. Кровь брызжет на пол.

У меня сводит живот, но я продолжаю играть. Дэвиен больше не смотрит на меня. Он сгорбился в объятиях тех, кто его держит. Знает ли он, что я делаю? Видит ли он мои ноги? Пожалуйста, пусть он заметит, молюсь я. На периферии я вижу, как Раф делает шаг вперед, нервы заставляют бешено биться его маленький барабан.

Все нарастает до точки кипения. Атаки Болтова становятся все более жестокими. Я продолжаю вращаться, рисуя ногами на полу невидимые фигуры. Это те же самые фигуры, которые я создавала в озере. Те же символы, которые мы с Дэвиеном рассматривали для ритуала отречения. Надеюсь, заряженное начало этого ритуала все еще внутри нас. Ждет своего завершения.

— Посмотрите на него! — кричит Болтов. Все замирают. Я заканчиваю свои движения, кулон горячо лежит в моей ладони. — Ничего особенного в этом человеке нет. Он...

— Может быть, в нем и нет ничего особенного, но во мне-то точно есть, — перебиваю я. Болтов крутится на месте. Я протягиваю ему кулон. Смотрите на меня, говорю я своими действиями, смотри только на меня. Ты не заметишь всего остального, что я делаю. Я рычу на него, как будто у меня тоже есть крылья и клыки. Как будто я могу быть таким же чудовищным, как любой фейри. — Ты хочешь этого, не так ли? Это то, что тебе нужно, чтобы стать настоящим королем фейри, а не каким-то притворным, живущим в украденном предками замке и правящим лишь раздробленной силой и страхом.

Глаза Болтова слегка расширяются, а рот расплывается в ухмылке, обнажая акульи зубы.

— Ты человек.

— А ты последний Болтов, от которого фейри когда-либо пострадают.

Он клюнул на мою приманку и бросился на меня. Я жду, пока он придет в движение; он слишком увлечен, чтобы изменить курс, когда я отпускаю кулон, позволяя ему упасть. Не успевает кулон упасть на пол, как мимо меня проносится пятно. Болтов не успевает его поймать — он уже тянет ко мне свои когтистые руки. Раф такой проворный и маленький, что быстрее даже Палачей, пойманных на лету.

Я слышу крик Хола. Я сосредоточена только на Рафе и Дэвиене. Мальчик бросает кулон. Дэвиен протягивает руку, насколько позволяют цепи. Его пальцы смыкаются вокруг стекла, даже когда Палачи бросаются к нему.

— Я отрекаюсь от престола! — кричу я во всю мощь своих легких, чтобы все услышали. Я кричу так, что эхо отдается в каждом уголке этого древнего замка. Чтобы мой голос сотрясал основание холма, на котором был коронован первый фейри. Чтобы правители, до сих пор не сводящие с меня глаз, узнали о моем намерении. — Правь вместо меня; королевство — твое, корона — твоя, сила древних королей — твоя; восстань, король Дэвиен Авинесс.

Мои слова неестественно отдаются в ушах. Странное эхо, задержка, когда мир дрожит подо мной. Невидимые линии, которые я начертила на полу, светятся в унисон с кулоном. Свет становится настолько ярким, что пол трескается, а кулон рассыпается в руках Дэвиена. Кандалы превращаются в пыль, и он стоит так прямо, как я никогда не видела. Его раны затянулись, а крылья стали целыми и больше не обрываются. Его глаза — самого яркого зеленого оттенка, который когда-либо существовал.

И это последнее, что я вижу перед тем, как Болтов завершает свой замах на мое горло.

ГЛАВА 36

Я умру, вот моя первая мысль. А вторая мысль, борись.

Я падаю назад, даже не заботясь о том, как приземлиться, лишь бы увернуться от его атаки. Но Болтов обладает скоростью и силой фейри. Когда его первый взмах промахивается, он продолжает движение, вращаясь и падая на землю надо мной. Я перекатываюсь, удивляясь, что его когти не находят цель во второй раз. Затем я поднимаю голову и понимаю, почему.

Над нами нависает Дэвиен, все еще светящийся и держащий Болтова за запястье. В зале царит хаос: кто-то бежит к крепостным воротам, кто-то отходит в сторону и наливает себе бокалы с вином, чтобы посмотреть на обещанное развлечение.

— За попытку прикоснуться к ней я обрекаю тебя на смерть, — рычит Дэвиен. Болтов пытается вырваться из его хватки, но не может.

Палачи набрасываются со всех сторон зала.

— Дэвиен, Палачи! — кричу я.

Он оглядывается через плечо, чтобы оценить угрозу. Свободной рукой Дэвиен хватает стеклянную корону на лбу Болтова. Болтов вскрикивает. Раздается жуткий треск, когда корона освобождается. Я наблюдаю, как его плоть отделяется от кости кусками, которые цепляются за корону, как будто она была приклеена к голове Болтова. Дэвиен смотрит на него с удивлением и отвращением, а затем с неестественной силой швыряет Болтова обратно на помост. Голова Болтова разбивается о камень, оставляя кровавый след, глаза оцепенели. Веки медленно опускаются. Без короны он похож на маленького хрупкого человечка, каким я его впервые увидел.

— Я задержу их. — Дэвиен смотрит на нас с Рафом: — Вы двое, найдите способ освободить остальных.

— С удовольствием. — Я отталкиваюсь от земли. Дэвиен не успевает водрузить корону на лоб, как Палачи уже настигают его. Главный Палач выбивает корону из его рук.

— Дэвиен...

— Уходи! — Он рычит и бросается на человека, который захватил Дримсонг.

Я ругаюсь, борясь с желанием остаться и помочь ему.

— Следуй за мной, Раф.

Раф оказывается рядом со мной, когда я начинаю бежать к дверям, через которые ввели Дэвиена.

— Куда мы идем? Что с теми, кто наверху? — Я знаю, не видя, что он смотрит на своего отца.

— Я еще не уверена насчет них. — Я отталкиваю в сторону испуганного придворного и встаю прямо на пути наступающего Палача. — Они держали Дэвиена через эти двери, так что я могу только предположить, что там они держат более сильных или опасных людей. Они нам нужны.

— Нам нужны более опасные люди? — Раф вывернулся из хватки Палача. Он лезет в карманы и достает то, что кажется мерцающим песком. Он сдувает его с ладони, и тот воспламеняется в воздухе, разлетаясь на миллионы крошечных искр — безвредных, но эффективных для того, чтобы скрыть нас, убегающих через двери.

— Нам нужны опасные люди, если они наши опасные люди, — шепчу я. Несмотря на то, что в главном зале царит хаос, в этих переходах тихо, и я была бы глупцом, если бы думала, что Болтов оставит своих пленников без охраны.

— О. — Раф понял. — Как Вена и Шайе?

— Мы можем только надеяться. — Коридор продолжается, вдоль него тянутся двери, которые выглядят слишком красивыми, чтобы держать в них пленников. — Раф, если бы ты держал пленников, где бы ты их поместил?

— В сердце холма, — отвечает он, не упуская ни секунды. — Ближе к центру, где все силы слабы, кроме королевской.

— Тогда мы отправляемся.

— Подожди. — Раф берет меня за руку. — Я сомневаюсь, что это сработает, но это лучше, чем ничего. — Он закрывает глаза, и его взгляд становится предельно сосредоточенным. Я наблюдаю, как на него накладывается изображение, которое медленно сгущается, как вода, застывающая во льду, пока не становится твердым. На месте Рафа стоит один из Палачей, остановивших нас у ворот замка.

— Ты что, только что сделал нас обоих похожими на Палачей?

Иллюзия, лежащая на нем, кивает. Я не понимаю, куда смотреть, потому что знаю, что Раф доходил мне только до бедра.

— Опять же, я сомневаюсь, что это сработает. Большинство фейри могут видеть сквозь чужие чары.

— Но это лучше, чем ничего. Ты великолепен.

— Просто держи меня за руку. Мне легче зачаровать тебя, пока я могу до тебя дотронуться.

— Хорошо.

Мы идем по коридору. В конце его открывается комната. К счастью, она пуста, и в ней есть лестница, ведущая как вверх, так и вниз. Мы спускаемся и попадаем в другую комнату. Именно в четвертом зале мы видим, как вдалеке проносится группа Палачей. Ждем, прижавшись к стене и затаив дыхание. Только один из них бросает взгляд в нашу сторону, но, похоже, не замечает, что мы не на своем месте. Гламур Рафа работает.

Спускаемся по другой лестнице, и убранство замка начинает исчезать, сменяясь тем, что я ожидала увидеть от Болтов. Здесь есть комнаты, предназначенные исключительно для неаппетитных удовольствий — такие, которые заставляют меня содрогнуться и поскорее пройти мимо. Я чуть крепче сжимаю руку Рафа. Ему понадобится время, чтобы все это осмыслить, когда мы закончим. Но если у нас все получится, у него будет возможность провести это время так, чтобы оба его родителя были живы.

Когда мы проходим мимо двери, я слышу слабое бормотание внутри. Я останавливаюсь и прижимаю к ней ухо, подтверждая свои подозрения.

— Что там? — спрашивает Раф.

— Мне кажется, они здесь. — Моя рука ложится на ручку двери. — Ты готов?

— После того, что произошло в коридоре, я готов ко всему.

— Да, готов. — Я пытаюсь повернуть защелку, но она не двигается. Я сдерживаю громкий стон разочарования.

— Ничего, я сам разберусь. — Раф отпускает мою руку, и чары исчезают. Его проворные пальцы ковыряются в двери, и он что-то бормочет про себя. Я слышу тихий щелчок открываемой защелки. Он смущенно улыбается. — Не говори моим родителям об этом ритуале, ладно?

— Твой гениальный секрет в безопасности со мной. — Неудивительно, что он может проникнуть куда угодно и во что угодно. Я снова взялась за защелку и задумалась, как мне поступить. Открыть ли мне дверь и войти, готовой к бою? Или попытаться пробраться внутрь? Не зная, как поступить, я медленно приоткрываю дверь. Сквозь дверной косяк пробивается свет, и я отчетливо слышу слова.

— ...вы слышите отголоски криков, не так ли? Это крики восторга, когда вашего фальшивого короля разрывают на части придворные, которыми он пытается управлять, — усмехается Аллор.

Я приоткрываю дверь чуть дальше и просовываю нос внутрь. В центре комнаты — окровавленный стол, на стенах — всевозможные нечестивые инструменты. В глубине — несколько клеток, в которых сидят люди, которых я узнала из Дримсонга: Шайе, Джайлс и Вена.

Аллор расхаживает перед клетками, как будто решетки предназначены для нее, а не для того, чтобы держать заключенных внутри. Потому что если бы у нее был доступ к ним, что ж, ее угрозы ясно показывают, что она сделает.

Я приоткрываю дверь еще немного, петли затихают, и я легко вхожу внутрь, прижимаясь к задней стене. Глаза Вены лишь на секунду перебегают на меня. Джайлс привалился к стене и не двигается. Я уверена, что Шайе тоже заметила меня, но ни ее слова, ни поведение ничего не выдают.

— Можно надеяться, что это восторженные возгласы, — громко говорит Шайе Аллоре, как бы пытаясь удержать внимание на себе. — Потому что если это не так, то для тебя это будет катастрофой, не так ли? Как ты думаешь, что наш новый король сделает с Палачами, которые так преданно служили Болтову? Он кажется великодушным человеком, но...—

— Мне не нужна щедрость от таких, как он. — Аллор усмехается.

— Нет? А я-то думала, что тебе нужна щедрость королей. Похоже, ты без проблем целуешь сапоги Болтова. — Шайе прислонился к решетке. — Может быть, это потому, что ты понимаешь, что без него ты абсолютное ничтожество.

— Да как ты смеешь! — Аллор в ярости бросается на клетку. Пока она грохочет дверью, я медленно снимаю со стены громоздкий стальной молоток. Он такой тяжелый, что у меня дрожат мышцы, когда я его держу. — Это ты ничтожество. Это ты сидишь в клетке, а не я.

— Я давно сбежала из клетки, которую он на меня накинул. — Шайе улыбается, удерживая внимание Аллоры на ней и только на ней. — Но мне жаль тебя, что ты недостаточно сильна, чтобы сбежать. Слабое тело, слабый разум. Это очень печально.

— Я покажу тебе, кто слаб. — Аллор роется в карманах. Когда она достает ключ, то видит меня на периферии, теперь уже в двух шагах от себя. — Что за...

Я не колеблюсь. Я замахиваюсь. Молоток с такой силой ударяет ее по голове, что он вылетает из моих рук и шлепается на пол с таким громким звоном, что, я уверена, он переполошил половину замка. Аллор падает на пол, не двигаясь. Я стою над ней, тихо пыхтя. От одного удара мой пульс учащается еще больше, чем когда Болтов напал на меня. Каждый дюйм моего тела пылает, я в панике, готова к бою.

— Отличное попадание. — Шайе присвистывает.

— Я… Ты думаешь, она мертва? — неуверенно спрашиваю я. Я не ожидала, что в тот день в лесу я выполню свою угрозу Аллоре. Думаю, она была следующей фейри, которую я убила.

— Надеюсь, что так? Думаю, будет очень поэтично, если одного из их главных Палачей убьет человек.

Пока Шайе говорит, Раф подбирает ключ, который обронила Аллор, и начинает отпирать все клетки. Шайе освобождается, а я все еще смотрю на Аллору. Она кладет руку мне на плечо.

— Я не думаю, что она мертва. Что тоже хорошо, потому что я хотела бы удостоиться чести убить ее, если тебя это устраивает?

— Непременно, — пробормотала я.

— Что происходит? — спрашивает Вена, чувствуя себя так, словно она сидит здесь по своей воле, а не по принуждению. — Я так понимаю, то, что ты здесь, — хороший знак?

— Дэвиен владеет магией старых королей. Ритуал отречения был завершен. Он сейчас в главном зале, отбивается от Палачей, но ему нужна помощь, — быстро говорю я.

— Прибывает подкрепление. — Вена смотрит на Шайе, которая затаскивает Аллору в клетку, в которой она только что была заперта. — Ты знаешь, где держат остальных?

— Я ничего не знаю о замке; я уже говорила тебе об этом. — Шайе закатывает глаза. — Но я могу сделать предположение.

— Сделай, — скомандовала Вена, когда Шайе закрыла дверь в камеру Аллора. — Остальные, кто способен сражаться, пойдут со мной.

— Я могу провести вас обратно в главный зал! — взволнованно говорит Раф.

— Это не место для тебя. — Вена хмурится. Раф немного сдувается, и разочарование окрашивает его щеки в красный цвет.

— Раф, ты мне нужен, — говорит Шайе. — Мне нужны твои маленькие пальчики, чтобы проникать в любые запертые двери, которые могут стоять между мной и остальными нашими друзьями. К тому же, после того как мы всех освободим, нам понадобится проводник обратно в главный зал.

— Хорошо. — Раф смотрит на Вену. — Вы ведь освободите моего отца, верно? Он сидит в клетке в главном зале.

— Освобожу, — клянется Вена.

— Я могу показать тебе дорогу, — говорю я.

Вена покачала головой.

— Это не место для человека. Ты должна остаться здесь.

— Я собираюсь отвести тебя.

— Вена права, — говорит Шайе, обрабатывая раны Джайлса. Он тихонько стонет. — Ты должна остаться здесь; так будет безопаснее.

— Пойдем, — твердо говорю я Вене.

— Это не твоя битва, — говорит Вена.

— Это моя битва. — Я указываю на землю, как бы говоря о своей позиции, как бы клянясь на камне, на котором был коронован первый король фейри. — Это моя борьба с того момента, как магия старых королей вошла в мое тело — с того момента, как я вышла замуж за Дэвиена в Мире Природы. И тогда я дала клятву вашему народу. Я выполнила свои обещания. Я хочу довести дело до конца. — Я хочу увидеть тот момент, когда Дэвиен впервые сядет на трон фейри.

— Хорошо, — согласилась Вена с блеском в глазах, почти похожим на одобрение. — Веди.

Мы снова мчимся по коридорам и комнатам. По дороге не видно ни одного Палача. Но когда мы приближаемся, я понимаю, почему.

Бой в главном зале достиг апогея. Крики и взрывы магии сотрясают двери, через которые мы с Рафом сбежали. Держись, из глубины души умоляю я Дэвиена, надеясь, что он меня услышит. Подожди еще немного, мне нужно тебе кое-что сказать.

Я отступаю и позволяю фейри орудовать вокруг меня. Даже если это мой бой, они лучшие воины, чем я. Тем более что теперь я лишена всякой магии.

Двери распахиваются, открывая изрезанный магией зал. Палачи прыгают из тени в тень, в воздухе мелькает оружие. В центре всего этого — Дэвиен. Он весь горит, от него все еще исходит сила в виде холодного пламени, отражающего большинство атак. Взмахнув крыльями, он взмывает в воздух, ловит Палача за горло и бросает его на землю, приземляясь ему на грудь, а затем вступает в схватку с другим.

Фейри из Дримсонга вливаются в комнату и еще больше уравнивают шансы. С таким количеством рук им удается освободить тех, кто все еще был заперт в клетках, подвешенных к потолку, и они тоже вступают в бой.

По мере того, как прилив сил нарастает, я смотрю на помост. Мазок крови с головы Болтова все еще там, но самого Болтова нет. Я думала, что его убили или, на худой конец, вырубили.

Где он? Я не вижу его в этой схватке, и этот факт побуждает меня к действию. Я начинаю бежать вдоль стены, перепрыгивая через обломки и уклоняясь от ударов, которые вырезают ямки на ярких фресках по бокам от меня. Низко приседая, чтобы не выделяться, я осматриваю кровавый след, уходящий от помоста и огибающий его сзади. Следуя по нему, я нахожу небольшую дверь, скрытую от посторонних глаз в главной комнате. Она приоткрыта.

Я оглядываюсь на зал. Кажется, никто меня не заметил. Они все слишком заняты. Не успев ничего придумать, я переступаю порог.

За дверью — туннель, по которому надо проползти. Он расширяется, и открывается винтовая лестница. Поднимаясь все выше и выше, я кручусь, пока не оказываюсь в помещении, которое кажется шкафом. Десятки пальто и брюк, испачканных кровью и оставленных на полу, чтобы вонять в комнате, амортизируют мои ноги, когда я протискиваюсь сквозь занавес из развешанной одежды.

Шарканье в другой комнате заставило меня остановиться. Болтов что-то бормочет про себя. Шаги приближаются, я приседаю и опускаюсь в проход, чтобы он меня не увидел.

Висящая одежда заслоняет большую часть моего зрения, но я вижу, как он роется в вещах. Он судорожно хватает вещи, так как кровь все еще течет у него изо лба, окрашивая лицо в призрачный пунцовый оттенок. Он открывает шкаф, где лежат кинжалы, но вместо этого берется за драгоценности, которые лежат под ними.

Когда он уходит, я проскальзываю обратно и забираю один из них себе, бесшумно снимая его с прищепки. Он пытается бежать, и я не позволю ему скрыться. Сегодня прервется один род, но это не Авинесс.

Я выхожу в опочивальню короля. Он находится в пристроенном кабинете, обрамленном книжными полками по обеим сторонам, освещенном окном в стене, из которого открывается вид на город и звезды. Конечно, на столе стоит открытый мешок, в который он отчаянно пытается запихнуть слишком много ярдов ткани. Он ругается, расстраивается и с ворчанием разбрасывает одежду.

Я молча встаю за ним. Это тот самый король, который поставил королевство фейри на колени? Нет, он просто уменьшенная версия первого узурпатора, цепляющегося за престиж, которого больше нет.

Болтов потянулся за одной из оброненных им драгоценностей. Он слишком взволнован, чтобы заметить меня. Когда он опускается на колени, я подношу кинжал к его горлу.

— Не двигайся, — тихо говорю я. Он поднимает взгляд на окно, занимающее всю стену за его столом. Наши глаза встречаются в отражении на темном стекле.

— Ты. — Он разражается смехом. — Человеческая девушка пришла убить меня.

— Я не собираюсь тебя убивать. — Хотя я, конечно, думала об этом.

— Вы собираетесь проявить ко мне милосердие? Сомневаюсь, что это понравится твоим друзьям. — Его верхняя губа кривится в усмешке.

— Я позволю новому и законному королю решать, что с тобой делать. — Есть ли лучший коронационный подарок для Дэвиена, чем голова Болтова?

— Новый король... этот вопящий ублюдок и года не протянет.

— Смелое заявление с ножом у горла. — Я слегка втягиваю кинжал, чтобы сделать акцент. Болтов откидывает голову назад и смотрит на меня. На его лице написано безумное ликование.

— Дэвиен Авинесс — но ведь он не настоящий, правда? Он не родился с этим именем. Он крадет силу старых королей так же, как и я. В нем нет ни капли крови Авинесс. Корона не будет его слушаться так же, как меня.

— Если ты считаешь, что он не сможет носить корону, зачем пытаться его убить? — Я не позволю ему переубедить меня.

— Потому что любого, кто осмелится сказать, что он принадлежит к этой семье, предают смерти. Одно это имя подталкивает к восстаниям. Пока люди думают, что есть надежда на возвращение Авинесс, они сражаются со мной. — Он шипит и обнажает все свои острые зубы.

— Если Дэвиен не был наследником, то почему ты не мог носить корону?

— Я уверен, что есть какой-нибудь хлюпающий младенец или мальчик, далекое ответвление, в жилах которого достаточно крови для поддержания ритуала, скорее всего, от последнего истинного Авинесса, вырвавшегося из моих лап. Но кто эта крошка? — Он мрачно усмехается. — Даже я не знаю. А убийство всех возможных Авинессов не позволяет никому даже думать о том, чтобы искать их наследие. Так что истинный наследник тоже никогда не узнает, и стеклянная корона больше никогда не будет одета. Фейри окажутся в вечном тупике.

— Корону наденет Дэвиен, — рычу я и подталкиваю клинок еще ближе. Оно пронзает его шею. Болтов только шире улыбается. — Он наследник.

Вся эта борьба. Вся эта кровь. Подумать только, что Болтов прав... что все это время он отговаривал всех от поиска истинной родословной... что убийство Дэвиена было средством, чтобы сломить решимость Аколитов, а его так и не выбрали для короны... Я не могу этого вынести. Он лжет, он должен лгать.

— Нет, не будет. Стеклянная корона украсит чело только истинного наследника, а это не Дэвиен. — Болтов вдруг схватил меня за запястье с силой, о которой я и не подозревал. Глупо было думать, что раз у него больше нет короны, значит, он беспомощен. Он все еще фейри.

Мир кружится, когда меня подбрасывает в воздух. Болтов подбрасывает меня, словно тряпичную куклу. Но в последнюю секунду я хватаюсь за него другой рукой, и импульс тянет нас обоих к окну. Стекло разлетается вдребезги, осыпая Верховный Двор.

Ветер развевает мои волосы, и я чувствую, как желудок втягивает воздух, когда подо мной исчезает твердая земля. Болтов цепляется за меня, карабкается. Все как в тот день, когда я упала с крыши. Я, как и тогда, смотрю на небо, а луна молча наблюдает за происходящим.

Никогда больше не лезь.

Ребенок-монстр.

Запах горелой плоти на спине обжигает мне нос.

На мгновение все становится ясным. Ко мне возвращается понимание того, что действительно произошло в тот день. Мир словно раскалывается, потому что ни одна из его частей больше не подходит мне.

— Я тебе не проиграю! — кричит Болтов. Это возвращает меня к жизни. Я должна принять себя. Я тянусь к одной из витиеватых резьб на окнах и ловлю себя на лилии. — Ты не...

Я заставляю его замолчать, вонзая украшенный драгоценными камнями кинжал ему в шею. Болтов харкает кровью, и его хватка ослабевает. Он ускользает от меня, падая все дальше и дальше, пока не становится всего лишь пятнышком, поглощенным тенями улиц Верховного Двора далеко внизу.

ГЛАВА 37

Я слишком удивлена, чтобы двигаться в течение нескольких секунд. Я продолжаю смотреть вниз, ожидая, что у него вот-вот вырастут крылья и он взлетит обратно, ожидая увидеть Палачей, уклоняющегося в тень, чтобы спасти своего короля. Или жду, что человек, похожий на Болтова, каким-то волшебным образом скрылся вдали.

Но ничего не происходит, и если я буду ждать еще, моя хватка ослабнет. Я дотягиваюсь до следующего оконного карниза и карабкаюсь, пока не перелезаю через разбитое стекло и не возвращаюсь в комнату. Задыхаясь, я обхватываю себя руками и тянусь к спине.

Это воспоминание.

Мое воспоминание?

Я зажмуриваю глаза, пытаясь выкинуть его из головы. Нет, нет, нет, нет, кричит испуганная девочка, которая все еще живет во мне, не думай об этом. Вытесни это. Это бессмысленно. Я устала. Я была близка к смерти. Я нахожусь в мире, который мой человеческий разум едва может постичь. Воспоминания отступают, погружаясь обратно в глубины, из которых они пытались вынырнуть. Тот день был одним из худших дней в моей жизни, но все было не так уж плохо. Это все в моей голове, как сказала бы Джойс.

Поднявшись с земли, я спускаюсь обратно через проход и попадаю в более тихий главный зал. Бой закончился. Оставшиеся Палачи были собраны и окружены знакомыми фейри, как военнопленные.

Дэвиен с Веной в центре зала. Огненная магия вокруг него угасла, но аура все еще слабо светится. Его глаза встречаются с моими.

— Катриа. — Мое имя звучит на его губах как чистое блаженство, и он облегченно вздыхает. Он бросается ко мне, берет мое лицо обеими руками и, без предупреждения, на глазах у всех, целует меня в губы. В этот момент весь мир на мгновение исчезает. Есть только он, ощущение его губ на моих, его дыхание, щекочущее волосы у моего уха - все это еще прекраснее, чем я помню. Когда он наконец отстраняется, я остаюсь ошеломленной и желанной.

— Дэвиен, — тихо шепчу я, обводя глазами комнату. — Все...

— Мне все равно. — Он прижимается своим лбом к моему. — Пусть они видят. Пусть они все увидят, что их король любит женщину, которая спасла его королевство.

Я закрываю глаза как можно плотнее, желая, чтобы этот момент никогда не кончался. Чтобы мир был прост и я могла оставаться рядом с ним. Но все не так просто. Моя душа так же мутна, как тени, которые обычно окружают шеи Палачей.

— Однако нам выпала не такая судьба, — шепчу я только для него. — И твое королевство еще нужно спасти.

— Мы победили. — Дэвиен отстраняется и смотрит на помост. Его глаза расширяются, поскольку он, несомненно, понимает, что Болтов нет там, где его оставили. — Что за...

— Болтов мертв. Я убила его.

— Ты? — вздохнул он.

Я рассказываю ему, что происходило, пока они отбивались от Палачей в главном зале.

— ...а потом он упал.

Дэвиен отпускает меня и оглядывается через плечо. — Шайе, ко мне. — Шайе подбегает к нему, и Дэвиен быстро резюмирует то, что я ему только что сказала.

— Я возглавлю поисковый отряд, Ваше Величество. Я не успокоюсь, пока не принесу Вам его тело. — Она выбегает из главного зала.

— Пока Вас больше не отвлекают, я думаю, что у Вас есть важное дело, Ваше Величество, — говорит Вена, протягивая корону.

Дэвиен поворачивается ко мне.

— Я бы хотел, чтобы ты это сделала.

— Что? Я? — Я смотрю между ним и Веной. Слова Болтова о короне еще свежи в моей памяти. — Я не думаю...

— Нет никого другого, с кем бы я хотел это сделать. Фейри спасены благодаря тебе. — Дэвиен берет мои руки. — Пожалуйста, если не больше, то ради меня.

— Хорошо, — слабо говорю я. Вена протягивает мне корону. Я никогда не видела ничего более прекрасного. Несмотря на то, что она сделана из стекла, на ощупь она теплая, а самые неровные края кажутся гладкими. Я вижу, как изнутри мерцает свет, похожий на ту дымку, что была под водами Озера Помазания.

Дэвиен опускается передо мной на колени и выжидающе смотрит вверх. Я судорожно сглатываю. Болтов, конечно, солгал. Он был в отчаянном положении. И все же... Что-то здесь не так, что-то не так. Я гоню эти мысли из головы. Я протягиваю корону над головой Дэвиена.

— Наконец-то, — тихо говорит Вена. Я опускаю корону на лоб Дэвиена и отпускаю. — Да здравствует..., — слова Вены застревают в горле, когда корона слетает с головы Дэвиена и падает на пол, а мы все в шоке смотрим на нее.

— Что это значит? — спросил Орен.

Дэвиен слишком ошеломлен, чтобы сказать что-то сразу. Он смотрит на корону с недоверием, как будто она каким-то образом предала его. Мне хочется укутать его, спрятать и утешить. Я хочу накричать на корону за то, что она посмела причинить такую боль человеку, укравшему мое сердце. Я хочу убить Болтова во второй раз за то, что он прав.

— Это значит... что я не истинный наследник, — наконец произносит Дэвиен.

— Но кровные линии... ты был последним. По браку, но... — Вена бормочет, с трудом сохраняя связность. — Мы были уверены... что никого другого нет. И у тебя есть сила.

— Но есть кто-то другой, более подходящий для трона, чем я. Должен быть Авинесс по крови, а не только по браку. — Дэвиен стоит, выглядя старше и изможденнее, чем я когда-либо видела его. Но при этом он как-то умудряется высоко держать голову. — Поэтому я буду руководить, пока этот человек не будет найден и не займет свой законный трон. Поиски начнутся завтра.

Ночь сменилась днем, а я почему-то все еще не сплю. Мне кажется, что прошло столетие с тех пор, как я в последний раз хорошо выспалась. Дэвиен стоит на помосте, по одну сторону от него — Вена, по другую — я, и начинает организовывать фейри под свой новый режим. Нужно решить бесчисленное множество вопросов, и все они сливаются воедино по мере того, как тянутся часы.

Зал передо мной преобразился руками жителей Дримсонга и придворных, которые вернулись в замок, радуясь избавлению от Болтов. По всему залу развешаны вымпелы с печатью Авинесса — звезда над силуэтным изображением стеклянной короны, выполненной в серебре на темно-синем фоне и окруженной белыми лилиями.

Я смотрю на них с затуманенным взором. Мне кажется, что я уже где-то видела этот символ. Но я понятия не имею, где. Я качаю головой и потираю виски. Наверное, это было в Дримсонге. Или я просто так устала, что мой разум играет со мной, как тогда, когда я чуть не упала насмерть.

Это наиболее вероятное объяснение.

— Катриа, — тихо произносит Дэвиен. Я моргаю, удивляясь, когда он переместился ко мне. — Тебе нужно отдохнуть.

— Со мной все в порядке.

— Тебе не нужно быть сильной для меня. — Он наклоняет голову и улыбается. — Ты сделала более чем достаточно.

— Я надеялся, что смогу... — Я замялась. Он так занят. Он теперь король — по крайней мере, временный, пока не найдется настоящий кровный наследник Авинесса. А я — никто. Даже если он поцеловал меня на глазах у всех. Даже если я помогла ему спасти фейри... скоро я стану никем. Мне придется вернуться в Мир Природы, и в лучшем случае я стану строчкой в эпосе барда.

— Может быть?

Я открываю рот, чтобы заговорить, но тут подходит Орен.

— Ваше Величество, мы нашли оставшиеся знамена в глубине хранилищ. Хотите ли Вы, чтобы их повесили вдоль главной дороги Верховного Двора?

— Да. — Дэвиен пристально смотрит на меня. — Что ты хочешь?

— Ни на что.

— Что бы ты не пожелала, для меня это не ничто.

— Я просто хотела побыть с тобой... наедине. — За последние несколько дней, когда мы расстались, произошло так много событий, что мне кажется нереальным, что он сейчас здесь, со мной, что он в безопасности. Он прошел путь от цепей до битвы и правления в вихре. И кроме поцелуя, у нас не было ни минуты для себя. Его бровь слегка смягчается, рот расслабляется, превращаясь из жесткой линии короля в знакомую мне улыбку. — Это неважно.

— Вена, я собираюсь удалиться на несколько часов. Приносите все срочное ко мне. Но по незначительным вопросам я разрешаю тебе действовать вместо меня, пока меня не будет.

— Ты действительно не должен этого делать, — протестую я, хотя и не очень уверенно. Я отчаянно хочу, чтобы он это сделал. Так сильно, что чувствую себя виноватой.

Он не обращает на меня внимания и берет меня за руку.

— Орен, есть ли здесь комната, в которой я и Леди Катриа могли бы отдохнуть?

— Конечно. — Орен улыбается и склоняет голову. — Мне кажется, я знаю одну неиспользуемую комнату для гостей, которую мы заметили, когда искали старые реликвии Авинесса. Я могу провести вас к ней.

— Будь добр.

— Дэвиен, ты им нужен. Я могу просто прилечь на часок и...

В самый разгар моих возражений он подхватывает меня обеими руками и заключает в объятия. Я не замечаю любопытных взглядов придворных, которые задерживаются в главном зале, наблюдая за тем, как их новый король вступает в свои права. Интересно, что они думают обо мне? Если в их сплетнях я уже стала человеческой наложницей короля.

— Возможно, ты не единственная, кто хочет улучить момент для нас двоих. — Он лукаво улыбается, не обращая внимания на мою неуверенность, и выходит вслед за Ореном из главного зала.

Мы идем в другом направлении, нежели в прошлый раз, когда я исследовала замок. Вместо того чтобы идти направо по коридору, мы идем налево. На стенах, где, как я предполагаю, когда-то висели гобелены Болтов, — голые участки. Некоторые из них уже заполнены новыми произведениями искусства, другие еще ждут своего часа.

Орен открывает дверь и обнаруживает уютную спальню.

— Эта подойдет?

— Прекрасно. Проследи, чтобы нас не беспокоили, если это не срочно.

— Конечно. — Орен склоняет голову и закрывает дверь.

Я мгновенно осознаю, как мы внезапно оказались одни. Точно так же, как я чувствую каждый удар его сердца через рваную рубашку, в которую он одет. Мы замираем в центре комнаты, он обнимает меня, а я просто смотрю ему в глаза. Без слов он несет меня к кровати и укладывает на нее.

Между нами нет необходимости в словах. Если бы мы заговорили, нам пришлось бы говорить о сложных обстоятельствах, в которых мы оказались, обо всех неудобных истинах, которые нас окружают. В частности, о том, что он теперь король фейри, и мне очень скоро придется его покинуть.

И все же, когда он двигается надо мной, я чувствую себя... волшебно. Несмотря на то, что я прижалась спиной к кровати, я словно парила. Наши тела движутся вместе в танце, который знаем только мы — мы его придумали. Наши восхищенные вздохи, ахи и стоны поют хор, созданный только для наших ушей.

Мы отбрасываем все остальное и сосредотачиваемся только друг на друге, раз, два, три раза, пока не остаемся потными и сытыми в бездыханном экстазе. Я провожу пальцами по его груди, прослеживая изгибы мышц. Он ловит мою руку и подносит ее к своим губам, с любовью целуя кончики моих пальцев.

— Я хотел бы остаться в этой постели навсегда, — пробормотал он.

— У тебя есть целое королевство, которым ты должен управлять.

— Королевством, которое не мое, — грустно говорит он.

— Если там есть наследник более истинный, как Болтовы могли не найти его? — Я игнорирую то, что Болтов сказал мне перед смертью. — Может быть, этот наследник не хочет, чтобы его нашли. Может быть, они не хотят ответственности. А может, они сами не знают, кто они такие.

— Дело не в том, чего мы хотим, а в нашем долге перед нашим народом. Только истинный наследник может носить корону и управлять всеми частями великой силы Авинесс.

Я даю ему усталую улыбку.

— Делай, что должен, но знай, что я уверена в тебе и только в тебе.

— А твоя уверенность — единственное, что имеет для меня значение. — Он снова целует кончики моих пальцев и делает паузу, отказываясь смотреть мне в глаза. — Скажи мне, Катриа, как ты себя чувствуешь?

— Устала, но, думаю, это неудивительно.

— Магия из тебя уже вышла. Нам придется вернуть тебя в твой мир, пока ты не увяла до конца.

Я знала, что это произойдет, но от того, что он это скажет, легче не стало.

— Мир жесток.

— Я все равно буду навещать тебя при любой возможности, клянусь.

На короткий миг я предаюсь этим фантазиям. Я думаю о лете на лесной поляне, когда я сижу на пне и играю для него на своей лютне. Я представляю себе зиму, когда я сижу у костра и планирую, что мы посадим в саду следующей весной. Я думаю о том, как он приезжал ко мне в это поместье, как будто он жил на соседней улице и нас разлучило мелкое неудобство — например, ему нужно было жить ближе к городу по работе, — а не реальность того, что мы существуем в разных мирах.

— Я бы хотела этого, но ты должен также исполнять обязанности короля фейри в течение всего времени, пока ты здесь. А это может означать, что тебе придется взять стратегическую жену.

— Если я буду королем фейри, я буду делать то, что захочу, — настаивает он. Я не хочу указывать на то, как сильно изменилась его позиция по этому вопросу, и оставляю эту мысль в качестве личного удовольствия. — Или, может быть, я скоро найду истинного наследника. И когда они утвердятся на троне, я приеду и буду жить с тобой в Мире Природы вечно.

Это прекрасная фантазия. Но я-то знаю, что лучше. Этой любви, какой бы значимой она ни была, не суждено длиться долго.

В дверь постучали, и Орен сказал:

— Милорд, то есть, Ваше Величество, начали прибывать фейри, утверждающие, что они наследники рода Авинесс, и требующие примерить корону. Как вы хотите, чтобы мы поступили?

Дэвиен тяжело вздохнул.

— Я думал, у меня будет больше времени.

— Долг зовет, — напомнила я ему с застенчивой улыбкой.

— Я вернусь, как только смогу, любовь моя. — Он целует обе мои руки, а затем кричит в сторону двери: — Я буду через минуту.

Дэвиен встает и начинает одеваться. С каждой одеждой, покрывающей его нетронутую плоть, моя грудь становится все теснее и теснее. Я думаю, не в последний ли раз я прикасаюсь к нему, целую его. Я настолько погрузилась в свои мысли, что его рука уже лежала на дверной ручке, когда я пролепетала:

— Я люблю тебя.

— Что? — Дэвиен несколько раз моргает на меня.

Я сажусь, прижимая одеяла к груди, хотя сейчас скромность кажется таким глупым понятием между нами.

— Я люблю тебя, Дэвиен, — повторяю я, тщательно выговаривая каждое слово. Я надеялась, что скажу это в более значимый момент. Но наше время быстротечно, и каждая секунда, прошедшая без моих слов, — трагедия.

— Ты же вроде поклялся, что никогда не влюбишься?

— Один мудрый человек научил меня, что я не знала, что такое любовь, когда давала это обещание, — уклончиво отвечаю я. — И, кроме того, я думаю, что когда я давала себе это обещание, я думала о человеческих мужчинах... Ты не относишься к этой категории. Так что я не нарушаю ни одного из своих старых обещаний.

Он усмехается и через мгновение снова оказывается на кровати, обнимает мое лицо обеими руками и снова и снова приникает губами к моим губам.

— И я люблю тебя; я всегда буду любить тебя.

Мы дышим вместе, наслаждаясь тем всплеском эмоций, который вызывают эти три слова. Но слишком скоро он отпускает меня. Дэвиен улыбается мне. В его глазах искрится тоска, как будто он хочет остаться. Но он уходит... и я понимаю, что это будет моей жизнью до конца моих дней.

Я буду тосковать по мужчине, которого никогда не смогу иметь. Мужчина, который всегда будет уходить из комнаты и из моей жизни в мир, частью которого я не являюсь. И я буду жить одна, в пустом помести, со знанием о мире, в который никто из людей не верит и не поверит.

Часть меня благодарна, даже до сих пор, за то, что я знаю эту любовь, эту полноту.

А другая часть меня медленно увядает по причине, совершенно не связанной с магией... уже раздавленная непостижимым одиночеством, которое меня ждет.

ГЛАВА 38

Я думала, что сразу же отправлюсь в мир людей. Но Дэвиен был настолько занят, что с точки зрения логистики это оказалось невозможным. Он настоял на том, что именно он будет сопровождать меня, когда мы в конце концов вернемся. По этой причине ни Шайе, ни Орену, ни Джайлсу, ни Холу не было дано разрешения проводить меня через Фэйд, что и стало причиной задержки.

Чудесным образом у меня до сих пор все хорошо в Мидскейпе. Меня регулярно спрашивают, как я себя чувствую. Но после хорошего ночного отдыха усталость от захвата Верховного суда исчезла из моих костей. Да и еда по-прежнему вкусная. Все это восхищает Вену. Она теперь ест со мной почти каждый раз, задавая неустанные вопросы о каждом вкусе. Однажды она даже попыталась проверить меня, подав мне еду, приправленную сильными специями. Я, к своей досаде, выдержала это испытание.

По существующей версии, магия древних королей находилась во мне так долго, что немного выветрилась из меня. Это дает Дэвиену неожиданную надежду, что, возможно, я смогу остаться. Вена пытается это пресечь, но безуспешно. Дэвиен все еще думает, что он найдет способ дать мне возможность жить в Мидскейпе с помощью силы древних королей, оживляющей старую человеческую магию, скрытую во мне, томившуюся от жизни в Мире Природы.

Но, несмотря на все это, я знаю правду. Я знаю, что в итоге произойдет. И я готовлюсь к этому каждый день. Если уж на то пошло, то мое пребывание здесь становится все более мучительным, чем фантазии. Все труднее и труднее просыпаться рядом с ним по утрам, зная, что мне придется покинуть его. Возвращение в Мир Природы будет очень добрым, когда это наконец произойдет.

Днем Дэвиен занят тем, что не прекращает парад фейри, приходящих примерить корону. Каждая претензия нелепее предыдущей. Поначалу я стою в главном зале в качестве зрителя. Наблюдаю, как каждый мужчина и каждая женщина объясняют, что они каким-то образом, по касательной, возможно, связаны с родом Авинесс. Эти непрочные связи почти так же нелепы, как и их рассказы о том, как они были «потеряны для истории» и «вспомнили о своем призвании».

Дэвиен покорно выслушивает их — терпеливее, чем я когда-либо мог бы быть, — а затем приглашает их подняться на помост вместе с ним. Мужчина или женщина садятся на трон, и Дэвиен опускает корону на их чело. Раз за разом она падает на пол. Естественно, мне быстро надоедает смотреть на этот фарс, и я начинаю исследовать замок. Я не собираюсь ждать, пока он наденет стеклянную корону на каждого фейри в королевстве.

Но неприязнь к их неуважению к стеклянной короне и ко всему тому, что пришлось пережить Дэвиену, чтобы добиться ее, — не единственная причина, по которой я начинаю бродить.

Что-то преследует меня, гонится за мной. Оно являлось мне в самых мрачных снах. Это воспоминание, которое с каждым днем все больше и больше тускнеет, как будто хочет, чтобы его снова забыли. Часть меня хочет забыть. Но другая часть меня помнит ту секунду ясности, которую я обрела осенью.

Так я оказалась в покоях короля — единственном месте, которое до сих пор не изменилось по сравнению с тем, каким его оставил Болтов.

Так я оказалась здесь, глядя в разбитое окно, с колотящимся сердцем. Поздней ночью Шайе нашла тело Болтова. Он пересек Вэйл и попал в Запределье. Но призрак его остался. Воспоминания, с которыми он заставил меня столкнуться, засели в моей голове.

Я прикусила ноготь большого пальца, терзая его зубами. Я не хочу вспоминать. Но я должна. Эта ночь преследует меня уже много лет, и я нахожусь на пороге того, чтобы вспомнить что-то, что кажется мне невероятно важным. У меня снова болит спина, когда я смотрю в небо.

— Что вспомнить? — ругаюсь я и отхожу от окна. Как могут мои воспоминания так искажаться? Что произошло такого страшного, что мой собственный разум отказывается вспоминать подробности? Почему эта истина просто недоступна для меня?

Я мечусь по комнате, разочарование нарастает с каждым шагом, и в конце концов я с ворчанием ударяю по одному из книжных шкафов. Поглаживая костяшки пальцев, я смотрю на книги. Я провожу пальцем по корешкам, зацепившись за пустое отверстие, в котором отсутствовал фолиант.

На каждом из корешков выгравирован символ Авинесса. Восьмиконечная звезда над стеклянной короной, окольцованной лилиями. Я легонько провожу пальцем по натянутой коже, останавливаясь на короне. В таком виде самые верхние копья стеклянной короны выглядят почти как гора.

— Нет, этого не может быть... — вздыхаю я.

— Чего не может быть? — Я вскакиваю, поворачиваюсь и вижу Дэвиена. Он приближается, сложив руки за спиной. Даже без короны он выглядит как король. Его движения с каждым днем становятся все более царственными.

— Я... Вы рано закончили, — успеваю сказать я.

— Я не могу терпеть, когда в этих священных залах появляется еще один человек, изрыгающий полуправду и полунадуманные претензии на легитимность. — Он проводит рукой по волосам, останавливаясь рядом со мной. — Я десятилетиями ждал возможности занять этот трон. Я тренировался, боролся и сражался за возможность принести мир и процветание нашему народу. Видеть, как эти люди появляются на свет, не понимая, что именно они пытаются взять на себя...

Я мягко кладу руку ему на плечо, останавливая его, пока он не успел слишком разволноваться.

— Ты всегда можешь прекратить поиски, — без нужды напоминаю я ему. — И править так, как тебе было предначертано.

— В конце концов, наследник Авинесса был бы найден. В конце концов, какой-нибудь сын или дочь узнают о своей родословной и придут претендовать на трон. Лучше найти их сейчас, когда я могу учить их, когда я пользуюсь уважением народа и могу милостиво передать трон, чтобы обеспечить плавный переход власти. Я найду их, чего бы мне это ни стоило.

Я качаю головой.

— И именно поэтому ты король, которого они не заслуживают.

— Планка была установлена довольно низко, когда я занял этот пост.

— А когда ты уйдешь, она будет гораздо выше.

— Что бы я делал без твоей поддержки? — Он одаривает меня любящей улыбкой. Прежде чем я успеваю ответить, он спрашивает: — Итак, чего же «не может быть»? И зачем ты сюда пришла? — Дэвиен принюхивается, как будто воздух его задевает. — Здесь все еще воняет узурпаторами.

— Я... — Я провожу пальцами по дневникам. Пальцы зацепились за бороздки тиснения на корешке. Я вспоминаю мамину книгу, ее потертый титул и потрепанный переплет. — Когда я упала с Болтовым... у меня было воспоминание о том дне.

— О каком дне?

— В последний раз, когда я упала, — шепчу я.

— В тот день, когда вы с Хелен упали с крыши? — Дэвиен кладет ладонь мне между лопаток, над шрамом.

— Да. — Слово липкое.

— Что ты вспомнила?

— Мне показалось, что я помню полет, — шепчу я. Эта мысль преследовала меня в этих залах.

— Я уверен, что для ребенка падение с большой высоты должно было казаться полетом.

— Нет, я думаю, что я действительно летала. Неуклюже. Не очень хорошо. Но... мы с Хелен никак не смогли бы пережить падение с такой высоты. Я никак не могла поймать ее. — Я продолжаю смотреть на книжную полку. Мой палец все еще зажат в пропущенном месте между дневниками. Я смотрю на кусочки, которые встают на свои места и которые я отчаянно хочу игнорировать. — Иногда, с тех пор как я приехала в Мидскейп, у меня возникали странные ощущения знания, принадлежности...

— Древняя магия королей.

Я бросаю на него разочарованный взгляд. Он не воспринимает меня всерьез. Но я ведь только что говорила о полетах. Я и сама не воспринимала себя всерьез последние несколько дней с подобными мыслями. Но эта проклятая книжная полка заставляет меня выйти из блаженного неведения. Такие вещи больше нельзя игнорировать.

— Но дело не только в этом воспоминании. Например, эти книги. Этой не хватает... Книга, которую ты использовал в ритуале той ночью, была отсюда, не так ли?

— Думаю, да. — Он тихо вздохнул. — Эта книга была одной из немногих, которые когда-либо ускользали от Верховного Двора.

— Что это за книги? — осмеливаюсь спросить я.

— Давным-давно существовал Звездный Двор, провидцы фейри. Для каждого Авинесса они записывали его судьбу на этих страницах с помощью древней магии, которую мог прочесть только сам человек. Каждая книга на этой полке — это потерянный Авинесс... записанный магией, которую Болтовы уничтожили.

Я сглотнула. Я ошибаюсь. Я должна ошибаться. Это безумие.

— Ты знаешь, как мой отец получил эту книгу? — Пожалуйста, дай простое, логичное объяснение, тихо прошу я.

Он качает головой.

— Никто из Аколитов не смог выяснить, как книга попала в поместье твоего отца. Говорят, что последний известный человек с кровью Авинесс сбежал с ней. Она взяла ее и убежала, растворившись в ночи. — Я думаю о словах Болтова: последний истинный Авинесс, вырвавшийся из моих лап. — Прошла целая вечность, прежде чем Вена отследила, где находится фолиант. По крайней мере, книга оказалась как можно дальше от Болтова. Уверен, в противном случае она была бы изъята или уничтожена. Я много лет пытался уговорить твоего отца продать ее мне, но он всегда отказывался.

Что мне ответить? Как я могу объяснить ему это? Страх, что Дэвиен воспримет эту тайну, которую я хранила, как великое предательство, охватывает меня.

— Эта книга...

— Тебе, как человеку, было бы невозможно узнать, что это такое. Не расстраивайся. — Он понятия не имеет, почему у меня кожа покрылась мурашками. — А твой отец, будучи торговцем, наверняка сталкивался с этим в своих сделках. Как она попала в Фэйд — загадка, но я уверен, что последний представитель рода Авинесс просто пытался уберечь ее, пока Болтов не добрался до нее. Случались и более странные вещи...

— Эта книга принадлежала моей матери, — перебиваю я его. Я не могу посмотреть Дэвиену в глаза. Вместо этого я смотрю на то место на книжной полке, куда должен был быть вставлен этот фолиант. Я пантомимой вставляю книгу в прорезь, мои пальцы скользят по полке и падают на бок.

Это было оно. То, чего не хватало, чтобы все приобрело смысл. Мое нутро сжимается, и я не знаю, что мне делать — тошнить или плакать.

— Что?

— Я же говорила тебе, что моей биологической матерью была не Джойс. Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой. Именно она научила меня всем моим песням. После ее смерти отец запретил мне ходить в лес, как и запретил рассказывать другим, кому принадлежит эта книга. — Я повернулась лицом к Дэвиену. — Я думала, что он просто осторожничает, слишком опекает меня, потому что Джойс уничтожила все, что принадлежало моей матери. Или я думала, что он хочет, чтобы я знала, насколько она сентиментальна, чтобы я никогда ее не отдавала.

— И поэтому, когда ты увидела, как я бросил книгу в огонь...

— Я бросилась за ней. Это была одна из двух вещей, которые остались у меня от матери.

Он хватает меня за плечи, трясет. Дэвиен тоже начинает это понимать.

— Другая ее вещь — ты сказала, что это была твоя лютня, верно?

— Да.

— О женщине, которая должна была стать Королевой Талахани Авинесс, ходили слухи, что она была прекрасным музыкантом. Песни, которые ты знаешь, всегда знала, песни фейри... — Дэвиен ослабляет хватку. — Нет, нет, это невозможно. — Он качает головой, пошатываясь. — И все же, песни, тайна, шрамы на твоей спине... Твои воспоминания о полетах... Книга Королевы Талахани, найденная в поместье твоего отца.

— Подожди, ты же не думаешь... — Это невозможно. Этого не может быть.

— Ты вызвала крылья в день своего падения. Твой отец позволил этой женщине сжечь тебя не из бессердечия. Он позволил ей сжечь тебя в ошибочной и драконовской человеческой попытке сохранить тебя в безопасности — сохранить тебя «нормальной» по их стандартам. У тебя выросли крылья, и они их подрезали.

Меня пробирает дрожь, когда воспоминания возвращаются в полном объеме. Воспоминания, которые я пыталась подавить, но больше не могла игнорировать. Воспоминания о том дне, который не имел никакого смысла для меня как для девочки и тем более как для взрослого человека.

— Мой отец слишком много знал о фейри, — шепчу я. — Я всегда думала, что это случайность. Или его близость к лесу. Или истории, которые он встречал в своих путешествиях. Нет... он так много знал о фейри, потому что влюбился в одну из них. Он всегда говорил, что моя мать не создана для этого мира, — повторяю я грустное сетование отца. — Он имел в виду, что она создана для Мидскейпа.

— Ты наполовину фейри. — Дэвиен отступает и прислоняется к книжному шкафу, словно ему нужно перевести дух. — Всегда ходили слухи, что Королева Талахани бежала, пытаясь спасти род. Болтовы утверждали, что убили ее, но ее тело так и не было найдено. Потом книга, которую искали Болтовы, — та, которую Вена знала, что нужно искать через Аллора, — была обнаружена у твоего отца. Талахани, должно быть, сбежала в Мир Природы. Наверное, она влюбилась в твоего отца и родила тебя.

— Нет, я не могу — может быть, я наполовину фейри, но я не фейри — если это так, то я уверена, что моя мать была случайной фейри. Ничего важного. — Я начинаю смеяться, слегка обезумев, совершенно ошеломленный. — Ты говоришь бессмыслицу.

— Я все понимаю. Ты процветаешь, даже сейчас, в Мидскейпе. Ты можешь есть нашу пищу и жить здесь, не увядая. Магия древних королей досталась тебе, а не мне, потому что ты — наследник; ты — истинный наследник. И ты не могла передать мне власть, не будучи формально помазанной, а затем отречься от престола, потому что корона должна была быть твоей с самого начала. Я был неправ. Очень неправ. Ты никогда не была вором. Ты отстаивала свое право по праву рождения. — Дэвиен проводит руками по волосам, качая головой. Он вибрирует от недоверчивого смеха. — Последние несколько дней я думал о том, что мне никогда не найти наследника. Что нашему народу придется пойти на компромисс со мной и быть обреченным на неопределенность после моей смерти. Все это время я думал, что мне придется отпустить тебя, но это неправда. Все это неправда! — Он подбегает ко мне и заключает меня в свои объятия. — Катриа, ты рождена, чтобы быть королевой фейри.

Я разражаюсь смехом.

— Ты слишком устал. Ты не можешь поверить в то, что говоришь.

— Ты знаешь, что мои слова — правда, — шепчет он мне на ухо. — Ты знаешь это глубоко внутри себя.

Я игнорирую ноющее чувство, что он прав. Чувство, которое я отчаянно пытаюсь игнорировать уже несколько дней.

— Ты в отчаянии.

— Тогда хорошо. — Он отстраняется. — Если ты мне не веришь, приди и надень корону. Если ты права, а я ошибаюсь, то тебе нечего бояться. Она упадет с твоего чела, как и с любого другого. — Дэвиен направляется к двери, но я застываю на месте.

— А что, если ты прав? — спрашиваю я очень тихим голосом.

Он оглядывается через плечо с небольшой улыбкой.

— Тогда ты будешь править, как и положено по праву рождения.

— Но ты все еще владеешь магией. — Я бросаюсь к нему. — Я отреклась от престола.

— Все это можно исправить. Помни, что отречение от престола было лишь временной мерой, пока не будет готов истинный наследник. Ты готова, и я с радостью верну тебе власть. — Он берет меня за руки. — Пойдем со мной.

— Я не могу.

— Несмотря ни на что, Катриа, я буду рядом с тобой. Если ты потерянный наследник, то я буду с тобой как твой самый верный слуга. Если же нет, то ты все равно наполовину фейри, и мы проведем нашу жизнь вместе в блаженстве. Нас ждет только счастье, я обещаю тебе.

Я плыву по замку, ведомая Дэвиеном. Мой разум все еще перебирает его слова, пытаясь осмыслить их. И все же я чувствую, что мои логические мысли пытаются догнать то, что мое сердце уже знает, возможно, знает уже очень давно.

Я никогда не принадлежала к тому миру, в котором родилась. Я никогда не вписывалась в него. И все же здесь, с тех пор как я попала в Мидскейп, я нашла цель — нашла любовь.

Едва мы переступили порог главного зала, как к нам подбежал Орен.

— Ваше Величество, здесь есть еще те, кто хотел бы...

Дэвиен отмахивается от него. Бесшумно, на глазах у всех собравшихся, он ведет меня к трону на вершине помоста, как будто подводит к кровати. Он усаживает меня в кресло, и я слышу, как по залу разносится шепот.

— Ваше Величество? — Вена делает шаг вперед. — Что Вы...

— Много лет назад мы потеряли женщину, которую считали последней истинной наследницей рода Авинесс. Хотя она никогда не занимала трон, ходили слухи, что она жила при Верховном Дворе прямо под носом у Болтов, оберегая реликвии своих предков. Именно погоня за книгой, которую она украла, когда Болтов наконец обнаружил ее, привела меня к встрече с Катрией. — Дэвиен обращается к залу. — Книга была найдена по другую сторону Фэйда и в Мире Природы. И когда я использовал ее в ритуале, чтобы вернуть силу древних королей, эта сила перешла не ко мне, а к ней. — Он указывает на меня. Снова шепот и обмен взглядами. — Это произошло потому, что она дитя двух миров. Талахани бежала и устроила новую жизнь вдали от того места, где Болтов мог ее найти. Она полюбила человека и родила дочь.

Дэвиен встает передо мной. Он смотрит на меня глазами, полными любви и восхищения. Этого достаточно, чтобы я почувствовала себя храброй. Чтобы я, ну, честно говоря, немного обалдела.

— Садитесь, Принцесса Катриа, на трон, который Вы спасли и который принадлежит Вам по праву.

Я подчиняюсь. По ощущениям трон ничем не отличается от любого другого кресла. Но я отчетливо осознаю, что в этот момент стеклянная корона парит над моей головой. Я поднимаю глаза на Дэвиена, черпая в его любящем взгляде всю возможную храбрость. Он опускает корону к моему лбу.

Она остается.

Идеально села.

— Да здравствует, Королева Катриа, истинная наследница трона фейри, последняя из рода Авинесс, —произносит Дэвиен, и зал отзывается эхом. Он улыбается мне, в его блестящих глазах сверкает любовь. —Да будет долгим Ваше правление.

ГЛАВА 39

— Знаешь, мы могли бы подождать и уйти в темноте ночи, как два вора. — Дэвиен сидит напротив меня в карете и выглядит весьма довольным этой идеей.

Я смеюсь легко, громко и ярко, как никогда раньше. С каждым днем смех становится все более естественным. Несмотря на то, что прошло уже почти три месяца с тех пор, как меня официально короновали как новую королеву фейри, и мои обязанности возросли до немыслимых пределов, я чувствую себя легче. Впервые в жизни я знаю, где мое место. Конечно, знание своего места не означает, что быть там всегда легче. Просто тяжелая работа становится более приятной, потому что я знаю, что она что-то значит.

— Я не пойду ночью. Я сама доберусь до Мисти. И я противостою им раз и навсегда. — Я дала клятву, когда вошла в Верховный Двор, и я намерена ее выполнить. Но я не говорю ему об этом.

Дэвиен улыбается. Он знает, что это значит для меня. Он знает, почему мне это нужно. Но, несмотря на это, он не заставит меня чувствовать себя трусом, если мне понадобится бежать.

— Я буду с тобой все время, или нет, если ты предпочитаешь последнее.

— Думаю, я хочу попробовать сделать это самостоятельно. — Я протягиваю руку и похлопываю его по колену. — Но я так ценю то, что ты пошел со мной на это. Знание того, что ты здесь, делает все возможное. — Он обычно становится моей заменой⁷, когда я не могу править — а это бывает часто, поскольку я все еще провожу много часов в день, учась использовать свою магию и изучая нюансы Мидскейпа. Мне еще так много предстоит узнать. Так много истории, частью которой я теперь являюсь и которую мне необходимо запомнить... Тем более что Король Эльфов и Человеческая Королева попросили у меня неожиданной аудиенции незадолго до нашего отъезда.

Как только мы вернемся, сразу же приступим к последним приготовлениям к их приезду. А их немало, ведь у нас только-только закончились весенние обряды — столько праздников в Мидскейпе. В наше отсутствие за всем следила Вена, а помогали ей Шайе, Джайлс, Орен и Хол. Я и мечтать не могла о лучших людях, которые будут рядом со мной, пока я буду входить в курс дела.

— Что бы тебе ни понадобилось, я всегда здесь.

— Знание этого придает мне сил. — Я смотрю ему в глаза, надеясь, что он поймет, насколько я искренна.

Но Дэвиен, видимо, не понял моего взгляда, потому что он наклонился вперед и яростно поцеловал меня. Это поцелуй, обещающий нечто большее позже, если я буду к этому склонна. А я всегда склонна к этому, когда речь идет о нем.

— Ради тебя я готов пойти на край земли.

— Ради тебя я готова пересечь все миры. — Я смеюсь, и он вторит мне, потираясь своим носом о мой. И то, и другое — правда. Я откидываюсь на спинку кресла, глядя в окно. Мир Природы так прост по сравнению с волшебством Мидскейпа. Эти улицы кажутся такими маленькими, а дома, которые когда-то пугали меня, такими несущественными. — Помню, когда я в последний раз ехала в этой карете... я очень волновалась, встречаясь с мужем.

— Ах, да... — Дэвиен улыбнулся. — Мы снова в Мире Природы. Это значит, что мы снова женаты. — Я фыркнул от смеха. — Возможно, нам стоит завершить этот брак сегодня вечером. В этом мире мы этого не делали.

Я ухмыляюсь.

— Тебе бы это понравилось, не так ли?

— Ты знаешь, я бы очень этого хотел.

Мы оба слышали шепот при дворе. Люди ожидают, что мы обручимся в течение года. Мы с Дэвиеном лишь вскользь обсуждали эту тему. У нас есть более важные заботы, чем официальное оформление нашей любви в Мидскейпе. Более того, я еще не готова. Я все еще учусь любить и быть королевой. Я хочу овладеть и тем, и другим, прежде чем снова думать о замужестве. Дэвиен был более чем терпелив в этом вопросе и настаивал на том, что в следующий раз мы поженимся на моих условиях.

Карета сворачивает на дорогу, ведущую к поместью моей семьи. Я резко вдыхаю, когда перед глазами появляется знакомая лужайка. Она гораздо пышнее, чем я когда-либо видела. Садовники подстригают живую изгородь. Полагаю, Джойс не совсем растратила деньги, по крайней мере, пока, если еще есть деньги, чтобы платить такому персоналу.

Дэвиен сжимает мое колено.

— У тебя все получится.

— Я знаю, — мягко говорю я. И все же мой желудок завязывается узлом, когда карета останавливается у подъезда.

Неудивительно, что первой нас встречает Лаура. Она выбегает из дома, заносясь на гравии рядом с тем местом, где остановилась карета. Я открываю дверь и вижу, как ее глаза слегка расширяются, когда она впервые видит Дэвиена. Теперь, когда он провел должное время в Мидскейпе, он может скрывать свои крылья и зачаровывать свою неестественную красоту, чтобы казаться просто человеком. На периферии я вижу, как он подмигивает ей.

У Лауры перехватывает дыхание.

— Катриа, я, ты... ты не лгала, он очень красив.

Я смеюсь и заключаю ее в объятия, крепко сжимая.

— Рада тебя видеть, сестренка.

— Я так по тебе скучала.

Я слышу боль и тоску в ее голосе. Это звучит глубоко внутри меня, укрепляя мою решимость. Я не знала, что сказать дальше. Но теперь, когда я здесь, я знаю, что должна сделать. Без колебаний, Катриа.

— Я тоже скучала по тебе. — Я отстраняюсь. Я знаю, что Хелен и Джойс придут. Я должна действовать быстро, пока мы еще вдвоем. Положив руки на плечи сестры, я смотрю ей прямо в глаза. — Твоя мать — нехорошая женщина.

— Катриа...

— Я знаю, что ты можешь считать меня необъективной. И это может быть правдой. Но я знаю, что ты тоже это видишь, — продолжаю я, голос ровный и решительный. — Не позволяй ей развратить твою доброту, Лаура. Покинь это место как можно скорее. Ты можешь поехать со мной. Ты можешь выйти замуж за своего красавца. Можешь отправиться в самостоятельное плавание и проложить свой собственный путь — я поддержу тебя, если понадобится. Как тебе будет угодно. Но уезжай, пока можешь и пока у тебя еще есть сердце, которое я обожаю.

Лаура не успевает ответить.

— Катриа? — Первой появляется Хелен.

— Полагаю, Леди Фенвуд, — возвышенно говорю я, разглаживая свою свободную тунику из шелка фейри и отходя от нашей младшей сестры.

— Что ты здесь делаешь? — Хелен удается выговорить это сквозь шок.

— Я пришла забрать свою лошадь. — Я начинаю идти в сторону конюшни.

— Но это... ты не можешь...

Я останавливаюсь, чтобы бросить на нее острый взгляд.

— Уверяю тебя, я могу. — Я продолжаю идти к конюшне, чтобы закончить то, что я должна был сделать несколько месяцев назад.

— Я скажу маме! — Она забегает внутрь. Лаура все еще стоит одна на дороге, слишком ошеломленная, чтобы говорить.

— Иди и расскажи матери, это единственное, что ты смогла сделать за всю свою жизнь, — бормочу я себе под нос.

К моему приятному удивлению, Корделла уже вышла из амбара. При виде меня она чуть не уронила грабли, которыми собирала сено для лошадей.

— Ну что ж, старые боги воскресают. Не ожидала увидеть тебя здесь снова.

— Я и сама не ожидала. Но я не задержусь здесь надолго. И уверяю тебя, это будет последний раз, когда я переступлю порог этого места. Но я рада тебя видеть, старый друг, — искренне говорю я. Корделла всегда делала для меня все, что могла. Иногда ее стараний было недостаточно, но сейчас я уже достаточно отдалился от нее, чтобы признать ее помощь такой, какой она была. — Как Мисти?

— Ей нужно немного размять ноги. Но я делаю все, что в моих силах, чтобы поддерживать ее в отличной форме. — Корделла улыбается со знанием дела. — Ты наконец-то приехала за ней?

— Да. — Я сделала паузу, направляясь в конюшню. — Ты знала, что я вернусь?

— У меня было предчувствие. — Корделла смотрит на меня от макушки головы до кончиков пальцев ног и обратно. Она одобряюще кивает мне. — Ты хорошо выглядишь, Катриа. Ты выглядишь лучше, чем я видела тебя в последний раз.

— Я знаю, кто я теперь, — легко отвечаю я. Я наследница последней из рода Авинесс. Я королева фейри. Но я также дочь торгового лорда, выросшая в жестоком доме, с родителями, которые демонстрировали неправильную любовь. Я целая, сломанная и исцеленная. Я — все это и даже больше. Я — Катриа Эпплгейт Авинесс, и я больше никогда не буду чувствовать себя ничтожеством.

— Катриа? — Пронзительный голос Джойс прерывает наш разговор.

— Пожалуйста, пристегни Мисти, — говорю я Корделле. — А я прослежу, чтобы они знали, что не посмеют наказывать тебя за это.

— С удовольствием, Ваше Сиятельство. — Корделла склоняет голову и направляется в амбар.

— Да? — Я смотрю на Джойс, которая пытается властвовать надо мной с веранды, опоясывающей поместье. Я с ужасом ждала этого момента. Но теперь, когда он наступил, я чувствую себя бесстрашной. Она больше не имеет надо мной власти. Последний узел в моей груди развязывается, и я снова могу дышать.

Джойс теперь ничего для меня не значит.

— Мы не ожидали, что ты вернешься так скоро. — Эти слова — фальшивый этикет.

— Я здесь только на минутку. — А ведь прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я уехала. Так скоро? Я могу только предположить, что она вообще не хотела, чтобы я возвращалась. — Я забираю последнее, что имела ошибку оставить. Не волнуйся, как только я уйду в этот раз, я уйду навсегда.

— Для тебя здесь ничего нет.

— Скоро не будет.

— Мисти готова, Ваше Сиятельство, — позвала Корделла из конюшни.

— Спасибо. — Я беру поводья Мисти.

— Что ты себе позволяешь? — требует Джойс.

— Я беру то, что принадлежит мне. — Я сажусь на Мисти и выпрямляюсь во весь рост. — Я забираю последнее, что есть в этом доме, и ухожу навсегда. Ты больше никогда меня не увидишь. Ты никогда больше не услышишь обо мне. Тебе никогда не будут рады ни в доме, ни в землях, которые принадлежат мне. Потому что я нашла семью, которая радуются за меня. — Я думаю об Орене, Джайлсе, Холе, Рафе, Шайе, Вене и всех из Дримсонга, кто поддерживал меня в первые месяцы моего правления. — Я обрела смысл, цель и настоящую любовь. Ты больше не имеешь надо мной власти. Как бы ты ни старалась заставить меня бояться тебя всю оставшуюся жизнь, у тебя ничего не вышло. Я свободна от тебя; и я собираюсь взять Мисти с собой в мой новый мир. Это прощание навсегда. — Я делаю паузу, поднимая глаза на Джойс. — И если ты посмеешь наказать Корделлу за это, я узнаю, и ты познаешь мой гнев.

— Ты... ты... остановись! — пролепетала Джойс.

— Нет. — От моего легкого толчка Мисти переходит на рысь. Я вижу, что она помнит меня. Ощущение ее походки вызывает улыбку на моих губах. Лошади фейри хороши, но они никогда не были моими. Я огибаю переднюю часть поместья быстрее, чем Джойс успевает за мной. Хелен все еще стоит перед главными дверями и смотрит на дорогу. Я понимаю, почему: Дэвиен, прислонившись к карете, разговаривает с Лаурой.

— Я вижу, ты взяла лошадь. — Он отталкивается от кареты.

— Да, — гордо отвечаю я. — Мои дела здесь закончены.

— Катриа, — вмешивается Лаура. — Когда ты сказала... что я могу поехать с тобой... — Она смотрит между мной и Дэвиеном.

Дэвиен явно не уверен, но даже сейчас он подчиняется мне. В конце концов, я обладаю силой Авинесса. Если кто и сможет найти способ дать Лауре место в Мидскейпе, так это я. По крайней мере, я могу предоставить ей поместье по эту сторону Фэйда на то время, пока она будет нуждаться в нем или хотеть его... пока она не будет готова отправиться в свое собственное великое приключение, каким бы оно ни было.

— У тебя всегда будет место рядом со мной, сестра.

Лицо Лауры сморщилось от облегчения. Интересно, не затаила ли она в себе чувство вины за действия Джойс и Хелен? Интересно, думала ли она, что я ненавижу ее так же, как и их? Нам предстоит еще много разговоров, но сейчас у нас будет время для них.

— Ты уверена? — шепчет она.

— Я так решила. — Я слегка ухмыляюсь. Я с нетерпением жду ее реакции, когда она узнает, что мой муж действительно владел магией и в некотором роде научил ей меня. Думаю, Лаура прекрасно справится с общением с фейри. — Поедем в карете.

— А мои вещи?

— Если мы не поедем сейчас, Джойс может никогда не отпустить тебя, — торжественно говорю я. — Клянусь, я дам тебе все, что нужно, и даже больше. — Взгляд Лауры возвращается к дому, когда Джойс огибает веранду и встает рядом с Хелен. Она, должно быть, знает, что это правда, так же как и я, потому что начинает пробираться вслед за Дэвиеном.

— Что ты делаешь? — Джойс с воплем летит вниз по лестнице.

Я ставлю Мисти между ней и сестрой.

— Она делает то, что хочет.

— Это моя дочь, ты... ты похищаешь ее!

— Я ухожу, мама, — говорит Лаура, немного дрожа, но смелее, чем я могла надеяться. Я никогда не испытывала такой гордости. Она всегда была сильной между нами. — Я напишу тебе.

— Как ты смеешь! — говорит Джойс, когда дверь закрывается. Хелен продолжает стоять, выражение ее лица меняется от ошеломления до гнева. — Вы не можете...—

— Мы с Лаурой будем делать то, что захотим. До свидания, Джойс. — Дальнейший разговор бессмыслен. Я пускаю Мисти рысью и киваю Орену, когда прохожу мимо. Я слышу за спиной топот копыт, и карета оживает.

Джойс бросается в погоню, крича на полдороге. Какое жалкое создание. Возможно, она никогда не поймет, что эту боль причинили ей ее поступки. Но, может быть, Хелен поймет. Может быть, в ней осталось что-то хорошее, и это подтолкнет ее на перемены. Я могу только надеяться на это, ради ее блага.

Но они больше не моя проблема. Я смотрю вперед, оставляя их и поместье позади себя.

Как одинокий всадник, я быстрее, чем могла бы быть карета. Я знаю дорогу в свой дом — в свое королевство. На этот раз я поеду по склонам холма, где находится поместье моей семьи, сквозь туманный рассвет и в запретный лес. Я буду ехать до тех пор, пока не найду старые метки, по которым Джайлс и Хол учили меня ориентироваться, чтобы найти путь через темный туман, отделяющий Мидскейп от мира людей.

Сердце мое забилось в такт громовому галопу Мисти.

Мучительная песнь, которую Джойс исполняла для моей жизни, подошла к концу. Но новая песня только начинается. С сестрой, с мужчиной, который будет моим мужем в обоих мирах, и с моим королевством.

БОНУС

КОРОЛЕВСКИЙ ПРАЗДНИК

(от лица Дэвиена)

Менестрели заканчивают свою мелодию под гром аплодисментов. Я оглядываюсь на Катрию, чтобы узнать, как была принята песня, и только после этого начинаю хлопать. Все-таки она была автором этой славной баллады, и если она не понравилась ей, то уж точно не понравится мне.

Ее губы слегка сжаты в принудительной улыбке, как будто она проводит линию по лицу, чтобы предотвратить алый румянец, который грозит подняться к ее щекам. Она не расстроена, а просто чувствует себя неловко, и я, должно быть, действительно плохой, раз нахожу это весьма очаровательным. Впрочем, меня восхищают все ее движения и поступки в любой обстановке. Я изучал их с той же целеустремленностью? — нет, даже больше, если быть честным, — с какой я учился становиться королем фейри в те времена, когда считал это своим правом по рождению.

Я хлопаю и поднимаюсь на ноги, когда ведущий исполнитель кланяется. Отметины на его брови тускло блестят в свете факелов. Наконец поднимается и наша Королева Фейри, присоединяясь к остальным, чтобы похвалить ее.

— Какая баллада, — говорю я в основном про себя. Затем я поворачиваюсь к Катрии, обращаясь к Королю Эльфов, который сидит между нами, на почетном месте по правую руку от нее. Место, которое я обычно занимаю. Но я с благодарностью уступаю его ради этой редкой возможности помириться с нашими обычно воинственными соседями. — Вы могли предположить, что они будут петь эпическую сагу о Вашем восхождении, Ваше Величество

Катриа борется с закатыванием глаз. Она терпеть не может, когда я называю ее — Ваше Величество— . Я дразню ее этим, когда мы остаемся наедине. Я говорю это ей на ухо так медленно, что у нее по позвоночнику бегут мурашки и подгибаются пальцы ног. Но на людях формальность всегда серьезная. Я хочу, чтобы она никогда не сомневалась в том, что я всегда буду оказывать ей то уважение, которого она заслуживает, и которое она уже заслужила.

— Я слышала, как шептались, что обо мне могут написать песню, — признается она.

— Должен признаться, я тоже впечатлен, и не только качеством песни, — говорит Король Эльдас своей медленной, нарочитой речью. Этот человек — ледяная стена. Все то, что я ожидал от Короля Эльфов. И все же Катриа сумела согреть его так, как вряд ли смог бы я, если бы стеклянная корона была у меня на голове. — Я не слышал о песне, сочиненной для правителя фейри со времен Авинесс.

— Это потому, что Катриа — не Болтов. Наш народ радуется тому, что на троне снова Авинесс, и стабильности, которая приходит вместе с ней, — с гордостью говорю я.

Глаза Эльдаса скептически блестят. Я знаю о его истории с Аколитами Дикого Леса. Точнее, с группой, которая пошла вразнос, отступив от приказов Вены и моих желаний, чтобы угрожать жизни Короля Эльфов и Человеческой Королевы в попытке получить власть и свести старые счеты... Их логика была в лучшем случае мутной и в конечном итоге не имела значения после того, как они все были преданы смерти руками Эльдаса и Болтова.

Катриа спросила моего мнения, стоит ли ей беспокоиться по этому поводу или потребовать возмездия. Искушение, охватившее меня в ответ на ее вопрос, было постыдным. Но я никогда и ни за что не стал бы ее переубеждать. Я посоветовал ей оставить все в прошлом, и она послушалась. Те, кто совершил преступление, больше не дышат, справедливо это или нет. Мы должны сосредоточиться на живых, а перед нами редкая возможность стать посредником в установлении мира между эльфами и фейри.

— Я надеюсь, что оправдаю надежды своего народа. — Слова Катрии искренни, но в некотором роде написаны по сценарию. Вена заставляла ее снова и снова отрабатывать «безопасные слова» перед прибытием Короля Эльфов и Человеческой Королевы.

— Я считаю себя довольно приличным знатоком характера и думаю, что ты и дальше будешь вести себя исключительно хорошо, — вторит ей Луэлла, сидящая слева от Катрии. Во всем, что касается Короля Эльдаса, холодность, его жена отличается теплотой. Королева Луэлла, Человеческая Королева и хранительница времен года для всего Мидскейпа, совсем не такая, как я ожидал. Возможно, в людях есть что-то такое, что делает их более доступными, чем нас, живущих по эту сторону Фэйда. — Судя по тому, что сказал мне Эльдас, ты уже превзошла все ожидания, возложенные на тебя твоими предшественниками.

— Мои предшественники установили довольно низкую планку. Я очень надеюсь, что смогу ее преодолеть, — слегка усмехается Катриа. Луэлла смеется. — Но доверие моего народа — это действительно благословение, я боялась, что они не примут меня, учитывая мое нетрадиционное воспитание.

Эльдас тоже садится; я следую его примеру.

— Для нас ты тоже благословение, — жестко говорит он, —ведь ты тоже дитя двух миров. Мы были в растерянности, как лучше управлять растущей магией Аруны.

Луэлла покачивает ребенка на коленях. У девочки такие же огненно-рыжие волосы, как у матери, и ледяные глаза, как у отца. Мы подозреваем, что именно она стала истинной причиной того, что эта аудиенция была назначена Катрии так скоро после ее правления. Эльфы исторически занимают отстраненную позицию, когда речь идет о смене правителя фейри.

После коронации Катрии Вена пролистала книги по истории и не нашла ни одной записи о детях, рожденных родителями из Мидскейпа и Мира Природы. Конечно, мы подозреваем, что таких, как Катриа, тех, кто не знает о своей магии, гораздо больше. Они растут за пределами Мидскейпа, где их силы сходят на нет и остаются неизвестными. Но как найти таких детей и что с ними делать — это уже совсем другой разговор.

Вопросы о Катрии и ее магии, о том, что она выросла как дитя двух миров, были одними из первых, которые задали Король Эльфов и Человеческая Королева по прибытии.

— Она очень хочет помочь вам обоим, — говорю я Королю Эльфов. Жесткость пропадает из моего голоса, когда я смотрю на Катрию, занятую короткой беседой с Человеческой Королевой. Девушка обхватила пальцы Катрии своими маленькими ручками. Я не могу не представить, как это будет выглядеть, что я буду чувствовать, когда увижу ее с ребенком... нашим ребенком. Эта фантазия не дает мне спать по ночам, когда я обнимаю ее, слушаю, как она спит, целую ее лоб в надежде, что даже во сне она никогда не забудет, как ее любят.

— Она уже оказала мне огромную помощь, и я подозреваю, что она будет оказывать ее и в будущем. — Эльдас делает глоток из своего кубка, оглядывая зал. — Даже просто гарантия того, что наша северная граница не станет спорным компонентом моего правления, что моя дочь будет расти, имея на одного врага меньше, — это бесценный дар.

Я двигаюсь в своем кресле. С эльфами, окружающими эту самую границу, еще предстоит обсудить неудобные темы. Земля, которая когда-то была фейри, была потеряна и захвачена Королем Эльфов много поколений назад. Для многих это является камнем преткновения. В том числе и фейри в этом самом зале. Я чувствую на себе их взгляды, они ожидают, что я или их королева потребуем вернуть эти земли.

Всему свое время, напоминаю я себе слова Катрии, сказанные перед прибытием Короля Эльфов и Человеческой Королевы. Думаю, она просто успокаивала себя, но это было хорошим напоминанием и для меня. Ее правление будет долгим и благополучным. Не стоит торопиться с такими деликатными делами, пока они не готовы. Помощь их дочери — гораздо лучший фундамент для долгосрочной дипломатии, чем пробивание льда территориальными спорами.

— Надеюсь, Вы и Ваша жена можете быть спокойны, что здесь нет врагов. — Я встречаюсь взглядом с Королем Эльфов.

Эльдас выдерживает мой взгляд. Он пытается похоронить свои сомнения и скептицизм. Наконец, он говорит:

— Мы бы не приехали, если бы я думал, что нашей безопасности будет угрожать реальная опасность.

Я улыбаюсь, понимая, что, несмотря на свои слова, он привел с собой небольшую армию. Хотя я не могу сказать, что виню его. Если бы я думал, что есть хоть малейшая вероятность того, что Катриа попадет в опасную ситуацию, я бы потребовал всю силу фейри для ее защиты. Я даже не уверен, пришел бы я, если бы роли поменялись местами.

— Я понимаю. — Я делаю все возможное, чтобы ослабить бдительность, чтобы встретить Короля Эльфов искренне. И все же мой взгляд возвращается к моей королеве. — Я готов на все, чтобы защитить ее.

— Значит, мы понимаем друг друга. — Эльдас откинулся в кресле, глаза его сияли. — Что мы будем делать с этими женщинами, которые так поглотили нас?

— Создадим для них самый великолепный мир, в котором они будут жить? — предлагаю я.

Он смеется.

— Это звучит как прекрасная идея.

— Что именно? — Катриа снова присоединилась к разговору. Луэлла тоже обратила внимание.

— Что, возможно, настало время организовать Совет Королей и Королев, — ловко сменил тему Эльдас, — наконец-то.

— Если мне не изменяет память, его не было уже несколько сотен лет, — говорит Катриа. Ее обучение у Вены принесло свои плоды.

— Именно так. — Эльдас кивает, его взгляд переходит на дочь. Король Эльфов, забыв о приличиях, протягивает руку через Катрию и гладит ее по пухлой щечке. — Но мы должны собрать правителей Мидскейпа еще раз. Этот мир меняется, и мы должны обеспечить безопасное и последовательное управление нашими землями для будущих поколений.

— Я думаю, мой муж хочет сказать, что у власти слишком много людей, и мы должны быть уверены, что это не нарушит хрупкого равновесия. — Луэлла ухмыляется вместе с Катрией. Я ожидал, что Король Эльфов будет оскорблен таким дерзким, но игривым противоречием, но он лишь улыбается.

— Если уж на то пошло, я говорю, что благодаря тому, что у власти стоят люди, мы смогли достичь равновесия — мира, которого веками не было на этой земле, и его нужно сохранить любой ценой. — Эльдас потянулся за кубком.

— За мир! — Катриа не упускает возможности поприветствовать Короля Эльфов, и моя грудь вздымается от гордости.

— За мир, — повторяю я, присоединяясь к ней. Луэлла тоже присоединяется.

— Где мы проведем этот Совет? — спрашивает Луэлла.

— Есть город, центральный для всех четырех королевств, — говорит Эльдас.

— Город-государство Эвалон, — предполагаю я.

Король Эльфов кивает.

— Нейтральная территория, центральная для всех. Именно там они проводились в прошлом. Я думаю, что будет безопасно провести там наши дела еще раз.

— Четыре королевства? — Катриа отложила кубок. — Я думала, их пять? Эльф, фейри, вампир, мер, ликин.

— От вампиров не было ни слова за тысячи лет. — Эльдас мрачно покачал головой. — По последним данным, их горные города были найдены в беспорядке и пустыми. Все признаки указывают на то, что вампиры давно вымерли. Что прискорбно, но неудивительно — они всегда были слабее остальных. — Он вздыхает.

— Слабее? — спрашивает Луэлла. Она прирожденный целитель, так что я не удивлен, что она проявила интерес.

— Не физически, а магически. Магия вампира была сильна только в полнолуние. В остальное время у них было мало сил, поэтому они так уединялись... Похоже, это уединение и стало их гибелью, — серьезно говорит он. — Поэтому тем, кто остался, еще важнее объединиться.

— Если с вампиром случилось какое-то несчастье, мы должны его расследовать, — говорит Луэлла.

— Это дело совета, — отвечает ее муж.

— Согласен по всем пунктам. — Катриа откусывает кусочек пищи, пережевывая свои мысли так же, как и мясо. Я почти чувствую, что она собирается спросить дальше, прежде чем она это спросит. — А нет ли вероятности, что они еще живы? Стоит ли нам хотя бы попытаться поискать их еще раз?

Эльдас покачал головой.

— Когда несколько месяцев назад случилась Кровавая Луна, я надеялся, что они подадут хоть какие-то признаки жизни. Если что-то и должно было послужить катализатором их возвращения, то только это. Но нет никаких изменений и никаких вестей.

Кровавая Луна. По словам астрономов нового Звездного Двора, это было редкое небесное событие, которое происходит раз в пятьсот лет. Луна стала, как и положено, кроваво-красной.

Кровавая луна — страшное название для того, что погружает мир в почти романтическую дымку. Воспоминание о Катрии, лежащей подо мной, очерченной нежно-розовым цветом, промелькнуло перед моими глазами, пробудив в глубине души потребность. Цвет был почти такой же, как у короны из астр, которую она надела в тот первый вечер, когда мы танцевали. Розовая астра — чуткость и любовь. Фиолетовый — мудрость и царственность. Я подарил ей эту корону в знак своего расположения — как королеве, которой, как я надеялся, она сможет стать. Я и представить себе не мог, что она сама станет королевой.

— Когда-то Кровавая Луна была вершиной празднеств для вампиров, — говорю я, и Луэлла, и Катриа замирают в ожидании моих слов. — Их праздники были легендарными в любое полнолуние, поскольку их силы были невероятны, но в Кровавую Луну особенно.

— Что вампир мог делать со своей магией? — спрашивает Луэлла. — Я слышала, что им нужна кровь.

— Совсем немного, согласно записям. С ее помощью они могли заглядывать в будущее или получать другие магические сведения о человеке, — загадочно отвечает Эльдас. — Если они не праздновали Кровавую Луну, то все признаки указывают на то, что вампиры давно исчезли из Мидскейпа.

— Значит, четыре королевства, — говорит Катриа после некоторого раздумья. Она протягивает Эльдасу свой кубок во второй раз. Миледи сосредоточена и полна решимости продолжать дипломатию. — Давай возьмем на себя обязательство провести Совет Королей в ближайшие годы.

— Да. — Эльдас снова подбадривает ее, и они выпивают.

Остаток ночи превосходит все ожидания. К тому времени, когда Катриа поднимается и уходит, у меня уже болит горло от всех этих разговоров с Эльдасом. Он вообще-то очень разговорчив, когда разогреется. Зал встает вместе с Королевой Фейри, склоняя головы в знак ее ухода. Король Эльфов и Человеческая Королева уходят одновременно, направляясь в противоположную сторону, в гостевое крыло замка.

Проходя мимо одного из столов, Катриа останавливается, чтобы чмокнуть сестру в щеку. Лаура сидит рядом с Шайе и Джайлсом, напротив Хола и Фельды. Несмотря на то, что в Катрии течет кровь фейри, Лаура легко вписалась в коллектив. Она регулярно спрашивает, когда Вена придумает ритуал, позволяющий ей навсегда остаться в Мидскейпе. Осколок стекла на шее, позволяющий ей находиться здесь по нескольку недель, ей явно не по душе.

Оставшись наконец одна, Катриа испустила тяжкий вздох. Формальность сползает с ее плеч, и они слегка провисают, прежде чем снова распрямиться. В этих уединенных залах ей легче ходить.

— Думаю, все прошло хорошо.

— Я думаю, что все прошло замечательно. — Я обхватываю ее рукой, притягивая к себе. Кончиками пальцев я касаюсь ее подбородка, наклоняю ее лицо к себе и нежно целую в губы. — Ты удивительная.

— Я стараюсь.

— У тебя получается.

— Я просто надеюсь, что смогу дать им информацию, необходимую для Аруны. Несмотря на то, что мы оба — дети двух миров, наше детство было совсем не похожим. И не то чтобы я росла, занимаясь магией. Я не уверена, насколько я буду полезна.

— Эльдас говорил мне, что ты уже была неизмеримо полезна для них.

— Правда? — Выражение ее лица смягчается с облегчением, нахмуренные бровях ослабевают.

— Правда.

Она обхватывает меня за талию. Ощущение, что ее бок прижимается к моему, мне знакомо. И все же оно каждый раз вызывает у меня прилив сил.

— О наших гостях мы сможем поговорить утром. Я устала и хочу думать только о тебе.

— В зависимости от того, насколько ты измотана, есть несколько способов, чтобы мы могли думать друг о друге, — говорю я со знойной ноткой. Она хихикает.

— Я не против. — Катриа жеманно смотрит на меня сквозь ресницы.

Я удивлен, но обрадован. Я ожидал, что после банкета она будет слишком усталой для таких развлечений.

Мы заходим в ее покои. Комнаты совершенно не похожи на те, что занимал Болтов. Она потратила месяцы на то, чтобы тщательно спланировать, убрать, вычистить и перестроить королевские покои под себя, под новую эпоху правления семьи Авинесс в Верховном Дворе.

— Но прежде я хочу кое о чем с тобой поговорить. — Катриа скользит взглядом между кроватью и столом и направляется к последнему. Я следую за ней.

— Дела могут подождать, любовь моя. Ты уже достаточно сделала сегодня.

— Это не может больше ждать, — задумчиво говорит она, открывает ящик стола и достает оттуда деревянную шкатулку, которую я никогда раньше не видел. Катриа проводит по ней кончиками пальцев, слегка, благоговейно. Кажется, ей не по себе, она на взводе.

Я делаю шаг ближе к ней, пытаясь одним своим присутствием придать ей сил. Не могу представить, что заставило ее вдруг так занервничать, ведь сегодня она уже столкнулась с королем эльфов и королевой людей. Все должно меркнуть по сравнению с таким стрессом.

— Дэвиен, я... — Ее слова затихают. Она кусает ноготь большого пальца, волнуясь. Я легонько целую ее в висок.

— Не торопись, — шепчу я. Она медлит. Я почти чувствую, как она собирается с мыслями, собирает их в единое целое. Я готов ждать ее целую вечность, если бы это было необходимо.

— Ты... Мы... — Она вздыхает и ругается под нос. — Это не должно быть так трудно.

— Дорогая, ты можешь рассказать мне все, что угодно, не волнуйся. — Я пытаюсь успокоить ее, хотя я все еще не знаю, что именно заставляет ее нервничать.

— Мне нужно, чтобы ты был рядом со мной, — тихо начинает она. — Ты делаешь каждый день лучше, легче, радостнее.

— Я всегда буду рядом, — клянусь я ей. Это обещание я дал давно. Скорее всего, даже дольше, чем я сам себе в этом признаюсь.

— Я знаю. И ты заслуживаешь признания за ту помощь, которую ты мне оказываешь. Я хочу присвоить тебе титул.

— Титул? — Я изогнул брови. — Мне не нужны никакие титулы.

— Но вот это…, — она постучала по коробке, чтобы подчеркнуть, — …вот это я очень хочу тебе подарить. Вена нашла это, когда недавно искала старые записи. Это реликвия, конечно же, из семьи Авинесс. — Катриа тихонько смеется и трясущимися руками расстегивает защелки на шкатулке. Патина на металле, скрепляющем коробку, выглядит очень древней. — Это титул, который может дать только король или королева.

Она открывает шкатулку, и у меня замирает сердце. У меня перехватило дыхание. Я ожидал увидеть медаль, поясок — что-то вроде знака советника или главного советника.

Я не ожидал увидеть корону.

Это тонкая, изящная версия стеклянной короны, которая до сих пор сидит на челе Катрии. Явно сделана той же рукой. Но более изящная.

— Вена говорит, что это корона супруги. В ней нет никакой магии, — поспешно добавляет она. — Это положение вызывает уважение, но я признаю... отсутствие врожденной силы. — Она нервно смеется. — Мне жаль, что мне все еще придется держать в руках магию Авинесс, которую я взяла у тебя в лесу.

— Ты ничего не взяла у меня и дала мне все. — Я беру ее руку обеими руками и сжимаю ее. Я смотрю ей прямо в глаза. — Катриа, ты уверена?

— Я никогда в жизни ни в чем не был так уверена.

— Но готова ли ты к этому? — Я знаю, насколько глубоки ее раны — по крайней мере, те, которые она позволила мне увидеть. Есть и другие, еще более глубокие, о которых, как я подозреваю, не знает даже ее сознание. Раны, которые не будут затронуты до тех пор, пока какое-нибудь несчастье не вытащит их на передний план ее сознания. Но когда бы эти раны ни всплыли, я буду рядом. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы видеть ее счастливой, здоровой, целостной, любимой.

— Да. — Она ослепительно улыбается мне. — Будешь ли ты моим королем? Будешь ли ты вечно править рядом со мной?

— Это было бы радостью всей моей жизни. — Я заключаю ее в свои объятия. Расстояние между нами вдруг стало слишком велико. Я должен прижать ее тело к себе. Ее рот на моем. Мои руки в ее волосах.

Она смеется между поцелуями, чистая радость вырывается наружу в виде мелодичного звука. Блаженство. Я никогда не знал такого блаженства, как в минуты, проведенные с этой женщиной.

Я отстраняюсь, лаская ее лицо.

— Ты знаешь, что я буду рядом с тобой всегда, даже если мы никогда не поженимся. Мне не нужно быть твоим мужем в этом мире — в любом мире — чтобы быть верным тебе, любить тебя, помогать тебе и почитать тебя.

— Я знаю. — Катриа сияет. — Но я хочу, чтобы ты стал моим мужем. Я хочу, чтобы весь мир знал, как сильно я тебя люблю.

Я снова целую ее, как только она произносит эти три слова. Я знаю, как тяжело они дались ей, даже сейчас. И от этого они становятся еще более особенными. Знать, что она дала мне такую веру, такую возможность показать ей, какая она замечательная и какой любимой она может быть.

— Мой будущий муж, — промурлыкала она. — Я с нетерпением жду нашей следующей свадьбы.

Я смеюсь.

— Я с нетерпением жду настоящей свадьбы.

Не успеваю я отнести ее на кровать, как раздается стук в дверь. Я издаю низкий рык на того, кто посмел прервать этот момент, даже если он не обращает на это внимания.

— Ваше Величество, — говорит Орен из-за двери. — Прошу прощения, что отвлекаю Вас так поздно.

— Лучше бы это было что-то хорошее, — пробормотал я.

Катриа ухмыляется.

— Я узнаю, что ему нужно, а потом я полностью рассчитываю на то, что мы вернемся к тому, на чем остановились.

Я обнимаю ее за талию и крепко целую в губы, обещая именно это.

Она направляется к двери и вступает в короткую беседу с Ореном. Я отвлекся на корону. Она великолепна. Я уже отказался от мысли носить корону фейри. Теперь я подозреваю, что эта корона будет значить для меня гораздо больше, чем стеклянная.

Я настолько погрузился в свои мысли, что к тому времени, когда я заметил Орена, стоящего у входа в кабинет с зажатым ртом, дверь уже закрылась и он ушел. Ее глаза расширились от шока.

— Что это? — Радость начинает испаряться, когда я вижу, как в ее глазах собираются блестящие слезы. Я бросаюсь к ней. Замечаю печать на письме — шипастая корона на украшении из орхидей. Мне требуется мгновение, чтобы понять, чей это герб.

Нет, не может быть. Это невозможно.

— Катриа...

— Мы должны идти к юго-восточным горам. — Слова вылетают в спешке, в беспорядке, в бешеной спешке. Она смотрит на меня сияющими глазами. — Эльдас ошибся. Вампиры. Они живы. И они...

Я хватаю ее за плечи и встречаюсь с ней взглядом. Я здесь, тихо говорю я, не торопись.

— Король Эльдас сказал, что вампир может видеть будущее. Это правда? — спрашивает она.

Я вздрогнул от неожиданности.

— Если верить всем историям, но это было так давно... Я никогда на самом деле…

— Тогда мой отец... — она подавила смешок, — Я думаю, он жив.

Notes

[

←1

]

Misty — туман, мгла

[

←2

]

Gravestone — надгробие, надгробная плита

[

←3

]

Lime — лайм, липа

[

←4

]

Crystal River

[

←5

]

Light-Footed

[

←6

]

Anointing — помазание

[

←7

]

Second — секундант, второй, находящийся ниже. Я изменила по смыслу слово, так как подходящего варианта не нашла.