Без названия

В ЦЕЛЯХ ОЗНАКОМЛЕНИЯ!

Автор: Элис Кова

Книга: Сделка с Королем Эльфов

Серия: Магический брак

Перевод и редакция:ПЕРЕВОДlenam.books (https://t.me/translationlenambooks)

Аннотация.

Эльфы приходят за двумя вещами: войной и женами. В обоих случаях они приходят за смертью.

Три тысячи лет назад на людей охотились могущественные расы с дикой магией, пока не был заключен договор. Теперь, на протяжении веков, эльфы берут молодую женщину из деревни Луэллы, чтобы она стала их человеческой королевой.

Быть избранной воспринимается горожанами как знак смерти. Девятнадцатилетняя Луэлла благодарна Марку за то, что сбежала девочкой. Вместо этого она посвятила свою жизнь изучению гербологии и стала единственной целительницей в городе.

То есть до тех пор, пока неожиданно не прибудет Король Эльфов... ради нее.

Все, что, как думала Луэлла, она знала о своей жизни и о себе самой, было ложью. Перенесенная в страну, наполненную дикой магией, Луэлла вынуждена стать новой королевой холодного, но ослепительно красивого Короля Эльфов. Оказавшись там, она узнает об умирающем мире, который только она может спасти.

Волшебная страна Мидскейп притягивает к себе одну часть ее сердца, ее дом и люди притягивают к себе другую... но что действительно сломает ее, так это страсть, которую она никогда не хотела.

Карта Мидскейпа

для тех, кому нужен перерыв

для тех, кому нужен перерыв

и второй бокал вина

ГЛАВА 1

Есть только две причины, по которым эльфы приходят в наш мир: война или жены. В любом случае, они приходят за смертью. Они приходят сегодня.

Мои руки дрожат, когда я тянусь за следующей банкой. Мое утешение и покой спрятаны где-то среди наполненных травами сосудами, которые стоят на полках моей лавки. Если я покопаюсь в них достаточно глубоко, продолжу искать между ними и продолжу смешивать их содержимое, я, возможно, найду какое-то подобие покоя. Нужно сделать еще две припарки, еще одно снотворное, укрепляющее зелье, несколько целебных мазей... Около пяти часов работы и всего два часа на все это.

Если Человеческая королева не будет найдена среди женщин Каптона, нас постигнет война. Война привела бы к уничтожению всего человечества под воздействием дикой магии эльфов. Ее поиск позволил бы выполнить договор и обеспечить безопасность человечества еще на одно столетие. Но если ты — это она, то с таким же успехом ты могла бы быть мертва.

Из-за отсутствия королевы весь город на взводе, включая меня.

Звон колокольчика над дверью моей лавки отвлекает мое внимание от размышлений о моей работе.

— Извините, я открыта только в экстренных случаях, чтобы... — продолжаю я, ставя тяжелую банку с сушеным корнем валерианы на свой прилавок. На его поверхности есть знакомое отражение — мужчина со светло-каштановыми волосами и глазами лани, несущий большую сумку. Я быстро поднимаю взгляд, подтверждая свое подозрение. — Люк! Что ты здесь делаешь так рано?

Люк стоит в более традиционной одежде, чем он обычно носит как Хранитель Фэйда¹. Его темные брюки свежевыглажены, а на ярко-синей тунике нет ни следа грязи. Хранители Увядания присматривают за храмом и лесом на окраине города, у подножия великой горы. Это те, кто традиционно имеет дело с эльфами и не дает никому в Каптоне случайно пересечь Фэйд — барьер, который отделяет наш мир от страны эльфов и дикой магии.

Моя работа быстро забывается. Я открываю стойку и перехожу на другую сторону. Люк с тяжелым стуком роняет сумку и подхватывает меня на руки. Объятия продолжаются немного дольше, чем обычно, когда просто друзья приветствуют друг друга.

Его хватка ослабевает, но он не отпускает меня полностью. Его вялые руки обнимают меня за талию, и я не знаю, что делать со своими руками. Наконец они опускаются ему на плечи. Хотя чего я хочу коснуться, так это его груди.

— Я должен был прийти, чтобы увидеть тебя. — Он проводит костяшками пальцев по моей щеке. Я наклоняю голову вверх и тяжело сглатываю.

Я хочу поцеловать его.

Я хотела поцеловать его уже по крайней мере шесть месяцев, а возможно, и больше. Я поняла это, когда он отправился со мной в поход², чтобы найти зимний корень глубоко в холодных болотах. Я поняла это, когда он сказал мне, что отсутствие Королевы-Человека означает, что его обязанности как одного из Хранителей Тени утроятся, что не позволит ему проводить со мной столько времени.

Вероятно, я хотела поцеловать его еще до того, как по-настоящему поняла, что такое поцелуи — еще тогда, когда мы были маленькими детьми, игравшими в лесные игры, в начале нашей дружбы на всю жизнь. Но осознание того, что тебе хочется кого-то поцеловать, делает все мучительным. Если бы я все еще думала, что мы просто друзья, я могла бы поцеловать его несколько раз на спор, или по прихоти, или если бы он попросил. Я могла бы составить ему компанию и без того, чтобы мой желудок не делал сальто.

Но это желание делает каждое движение между нами невыносимым. Особенно потому, что я не могу его поцеловать. Делать это было бы жестоко... для нас обоих.

— Ну, теперь ты меня увидел. — Я наконец отрываюсь, разглаживая свой фартук. Я нахожусь в состоянии войны с самой собой рядом с ним. Каждая секунда причиняет боль. Я хочу, чтобы он снова подхватил меня на руки. Но я не могу этого желать. Я знаю, что не могу глубоко в душе. У меня нет на него времени; долг зовет меня. Он и так слишком отвлекает как друг. — Я уверена, что ты сегодня занят с Хранителями, готовясь к прибытию делегации эльфов этим вечером. Мы можем пойти в лес завтра. — Предполагая, что завтра будет.

— Я хочу забрать тебя этим утром, — говорит он тоном, который, как я думала, предназначался только для моих снов. — Но я хочу пойти дальше леса.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, возвращаясь к другой стороне прилавка, где продолжаю добавлять различные сушеные травы в одну из моих самых ценных вещей — серебряный чайник.

Это один из двух подарков от Люка. Чайник был подарен мне, когда я закончил изучение гербологии в академии в Лантоне, через узкий пролив на материк. Другой подарок, ожерелье, он подарил мне, когда я была еще совсем девочкой, и с тех пор оно никогда не покидало меня. И то, и другое захватывает дух.

Но эльфийские товары обычно сногсшибательны. И чрезвычайно редкий. Обычно я прячу ожерелье, чтобы не привлекать внимания к тому факту, что у меня есть два предмета эльфийского производства. Я не хочу, чтобы у Люка были неприятности из-за какого-то фаворитизма.

— Я хочу забрать тебя отсюда. — Он указывает на сумку у своих ног. — Я приготовил дорожные принадлежности. В гавани есть лодка, готовая к отплытию.

Я качаю головой, как будто могу подтолкнуть его слова настолько, чтобы они выстроились в логичный порядок. — Путешествуешь? Лодка?

— Очевидно, мы начнем с Лантона. У тебя все еще есть связи со времен твоей академии, верно? Может быть, мы могли бы остановиться у кого-нибудь из твоих старых друзей по дороге, — небрежно предлагает Люк, как будто мы говорим о прогулке к утесам на юге города. Однако он не прерывает зрительный контакт со мной — вот почему я знаю, что он серьезен. Ужас на вкус такой же металлический, как и страх. — А потом, кто знает, куда оттуда? Ты хочешь исследовать бескрайние южные пустыни? Или, может быть, Сланцевые горы на западе?

Я заставляю себя рассмеяться. Хотела бы я притвориться, что он шутит.

— Что на тебя нашло? Мы не можем просто уйти. У меня здесь есть обязательства — и у тебя тоже, если уж на то пошло. Кто срастит кости, остановит лихорадку и позаботится о том, чтобы слабость не проявлялась, если я уйду? — Хотя даже я мало что могу сделать с последним. Эта слабость была иссушающей болезнью, поразившей людей Каптона. Это превосходит мои попытки бороться с этим на каждом шагу.

— Наша работа — это то, что мы делаем, а не то, кто мы есть. Здесь нас ничто не заманивает в ловушку. Мы не похожи на стариков в городе, которых поддерживает в живых только река Фэйд. Мы можем уйти. Мы выберемся отсюда.

— Даже если бы это было правдой, эльфы придут сегодня. Я должен закончить свою работу перед ратушей; я не могу всех подвести. Мистеру Эбботу нужен чай, а Эмме — укрепляющее зелье или сердечный...

— Луэлла, нам нужно уходить. — Люк подходит и опирается на стойку обоими локтями. Его голос переходит в шепот, когда он смотрит наверх.

— Они еще не проснулись, — говорю я о своих родителях. Их комната находится над моей лавкой, и там было тихо в течение тех двух часов, что я работала.

— Хранители все еще не нашли Человеческую Королеву. Магия в этой линии уже некоторое время ослабевает. — Они говорят, что власть Человеческой королевы передается от одной королевы к другой, когда умирает бывшая королева. Никто не знает, что случилось бы, если бы не было Человеческой Королевы, которую нужно было забрать. Это было бы беспрецедентно. — Некоторые из моих коллег-Хранителей думают, что, возможно, ее здесь вообще нет. Может быть, магия иссякла. Что является еще одной причиной убираться отсюда, пока мы можем.

С тех пор как три тысячелетия назад был подписан договор между эльфами и людьми, каждые сто лет, как по маслу, из Каптона выбирали Человеческую Королеву. Найти ее никогда не было трудно; в конце концов, она единственный человек, владеющий магией. Но на этот раз ни одна молодая женщина из Каптона не исправила что-то силой мысли, не заставила растения вырасти из бесплодной земли и не заставила животных поклясться ей в верности.

Итак, прошел сто один год с тех пор, как была выбрана последняя человеческая королева, и город страдает из-за этого.

— Если ее здесь нет, то я тем более не могу уйти. Слабость распространяется по городу. Люди умирают в возрасте ста десяти лет. Я должна сделать все, что в моих силах, чтобы остановить это. — И если грядет война, целители будут нужны больше, чем когда-либо. Но я не могу заставить себя сказать это. Я с трудом могу об этом думать.

— Если нет королевы, вы ничего не сможете сделать, чтобы остановить это. Связь города с Исчезновением умирает, и люди умрут вместе с ней. Их продолжительность жизни сократилась не более чем до тех, что за пределами нашего острова. — Люк хватает меня за руки. — Эльфы приближаются, и мне приснился ужасный сон об этом. Пожалуйста, давай уйдем сейчас.

— Люк, — мягко говорю я, протягивая руку, чтобы погладить золотую тень на его подбородке. Постоянная щетина — это что-то новенькое. Я не могу сказать, отращивает ли он бороду или просто держит ее коротко подстриженной. В любом случае, я думаю, мне это нравится. — Ты выглядишь так, как будто не спал. И ты испытывал огромный стресс из-за предстоящего долгого дня. Позволь мне приготовить для тебя укрепляющий отвар, а потом что-нибудь, что ты сможешь принять сегодня вечером, чтобы лучше уснуть.

— Я не спал, потому что готовился к тому, что мы уедем до начала войны. — Люк отталкивается от прилавка и ныряет под проход. Я загнана в угол — прилавок с одной стороны, полки с травами с другой, Люк передо мной, выхода сзади нет. — Я хочу забрать тебя отсюда. Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Люк, — говорю я осторожно, умоляюще. Я хочу притвориться, что он шутит, но я могу сказать, что он смертельно серьезен. — Я не могу просто уйти.

— Да, ты можешь, конечно, ты можешь. — Тон его голоса заставляет меня задуматься. От того, как он смотрит на меня сейчас, у меня перехватывает дыхание. Мне необходимо напомнить себе, что нужно дышать. — Я хочу забрать тебя отсюда и провести время с тобой, и только с тобой, Луэлла. Конечно, ты знаешь…Я люблю тебя уже долгое время.

Я несколько раз открываю и закрываю рот. Да, я знала. И я тоже его люблю. Я люблю его настолько, что мечтала об этом моменте. Но в моих снах на мне было что-то более приятное, чем мой рабочий халат, и от меня не пахло лавандовым маслом.

Выражение его лица меняется вслед за моим молчанием.

— О, я понимаю… И вот я подумал, что ты могла бы…

— Я тоже тебя люблю. — Как только я произношу эти слова, ощущение возвращается. Покалывание в пальцах ног исчезает. Все мое тело разрывается от смеха. — Я любила тебя с тех пор, как была ребенком.

— Тогда убегай со мной, Луэлла. — Люк хватает меня за руки. Его большие пальцы пробегают по моим костяшкам.

Моя душа парит над крышей. И все же мои ноги глубоко укоренились на земле людей, которым я поклялся служить.

— Ты знаешь, что я не могу, — шепчу я.

— Но ты любишь меня.

— Люблю.

— Тогда пойдем. — Он тянет меня за руки.

— Я не могу. — Я не двигаюсь с места. Выражение его лица становится каким-то неузнаваемым. — Я хочу, Люк. Я хотела бы пойти с тобой. Но я не могу просто уйти. Этот город так много дал мне; я должна быть здесь, когда они во мне нуждаются.

Жители Каптона оплатили мои годы в академии, когда мои родители не могли себе этого позволить. Они купили мне комнату и питание. Они поддерживали меня на каждом шагу с трудом заработанной и наскребенной мелочью на дне своих карманов.

— Кроме того, — продолжаю я мягче. — Если Человеческая Королева не будет найдена, и совет не сможет уладить дела с эльфами, нам некуда будет бежать. В этот момент все человечество обречено. Я бы предпочла остаться здесь с нашими людьми и встретить лицом к лицу все, что может произойти.

— Мы могли бы найти способ, — настаивает он. Я качаю головой. — Если ты любишь меня, по-настоящему любишь, тогда это все, что тебе нужно. Нашей любви достаточно.

— Но… — Я не успеваю закончить.

Широким шагом он сокращает расстояние между нами. Одна рука обвивается вокруг моей талии. Другой обхватывает мою щеку. Он поднимает мое лицо вверх, и я не сопротивляюсь ему. Я не хочу.

Губы Люка встречаются с моими, когда мои глаза закрываются.

Щетина, обрамляющая его губы, кажется грубой на моем лице. Но я почти ничего не замечаю; мое единственное внимание сосредоточено на том, чтобы поцеловать его. Сколько движений — это слишком много, а сколько — слишком мало, когда дело доходит до поцелуев?

Неожиданно я отчаянно жалею, что не уступила мальчикам в академии и не позволила им “научить меня целоваться”, когда они узнали, что меня никогда раньше не целовали. Я так долго ждала этого момента. Я так долго ждала этих губ.

Все же он отстраняется, мне все еще неловко, и я остаюсь неудовлетворенной. Все это не совсем так, как я себе представляла, когда это произойдет. Я не витаю. Мое сердце не трепещет. Что-то во мне отстраненное и.… грустное?

Из дверного проема позади нас доносится негромкое «хм». Люк поворачивается. Мое лицо горит, когда я встречаюсь с ухмыляющимися глазами моей матери — того же оттенка карих, что и у меня. В довершение неловкости мой чайник начинает шипеть, и снотворное, которое я готовила, теперь кипит у меня на столе.

— О! — Я бросаюсь к нему, начиная убирать беспорядок.

Моя мама со смехом пересекает комнату, помогая снять чайник с огня.

— Люк, рада тебя видеть; не хотел бы ты остаться на завтрак этим утром?

— Я бы с удовольствием. — Он одаривает меня дерзкой улыбкой. Надеюсь, необходимость набить желудок отвлечет его от безумной идеи уехать. А когда он насытится, у него будет более уравновешенная голова.

— Мне нужно поработать, — без нужды напоминаю я им обоим.

— И делать это на пустой желудок бессмысленно. — Моя мама убирает непослушные пряди огненных волос — такого же яркого оттенка, как у меня, — обратно в пучок. — Сделай перерыв, моя трудолюбивая дочь. Ты не собираешься спасать жизнь за те двадцать минут, которые у тебя уходят на то, чтобы съесть булочку и вареное яйцо.

— Одна из ваших булочек звучит восхитительно, миссис Торнет.

— Это Ханна, Люк, ты знаешь это. — Моя мама хихикает, и я закатываю глаза. — А теперь поднимитесь наверх, вы оба.

В центре стола тарелка с булочками — лавандовыми и апельсиновыми. Просто невероятно количество различных растений, которые растут на острове Каптон. Слишком много. Так много, что это должно быть невозможно. Но главный источник воды на острове протекает через саму Фэйд, что делает невозможное возможным здесь.

Отец сидит во главе стола. Его очки свисают на кончик носа, когда он просматривает документы — без сомнения, просматривает сегодняшние речи в ратуше.

— Доброе утро, Люк, — говорит он, не поднимая глаз. Люк появляется с тех пор, как мы научились ходить, и является таким же основным продуктом на этой кухне, как железная кастрюля моей матери или мой сад с травами в горшках на заднем окне. — Удивлен видеть тебя сегодня. — Он делает паузу. — Хотя, я полагаю, сегодня обычный день, когда ты сопровождаешь Луэллу в лес.

— Я думал, мы могли бы покончить с этим до восхода солнца. Таким образом, я мог бы вернуться к своим обязанностям Хранителя, — сердечно говорит Люк, садясь и накладывая себе булочку. К счастью, никаких упоминаний о попытке украсть меня.

— Что Хранители делают со всем этим? — Мама спрашивает, откуда она готовит на сковороде позади меня. Наша кухня занимает половину площади в стиле камбуза из коричневого камня, как сказали бы моряки.

— Мама…

— Мы делаем все возможное, чтобы найти Человеческую Королеву, — спокойно говорит Люк.

— Ну, может быть, не должно быть Человеческой Королевы, — фыркает мама.

— Ханна, — предостерегает отец.

— Это правда, Оливер, и ты это знаешь. Совет Каптона так же плох, как и Хранители. — Мать так же агрессивна, как кипяток, из которого она вытаскивает яйца.

— Мы можем просто хорошо позавтракать, пожалуйста? — я умоляю. Я так устала слышать о том, как Хранители указывают пальцем на Совет Каптона за то, что он не был более агрессивен в попытках найти Человеческую Королеву, допрашивая горожан, а совет указывает пальцем на Хранителей за то, что они не поделились больше своими эльфийскими реликвиями или историями, которые могли бы помочь идентифицировать Человеческую Королеву.

Отец думает, что Хранители, должно быть, что-то скрывают. Лука утверждает обратное и говорит, что совет не делится достаточной информацией с храмом. Они оба надеются, что я встану на их сторону, и мне приходится прилагать все усилия, чтобы напомнить им, что все, о чем я забочусь, — это сохранение здоровья жителей этого острова — у меня нет лошади в их гонке.

— Если не будет Человеческой Королевы, тогда все человечество умрет ужасной смертью, поскольку они используют свою дикую магию, чтобы содрать с нас кожу, превратить нас в зверей из глухих лесов, свернуть нашу кровь и еще хуже; я думаю, можно с уверенностью сказать, что никто из нас этого не хочет. — Отец листает свои бумаги.

— Мы сейчас умираем. — Мама выкладывает яйца на блюдо и ставит его на стол. — Вы слышали о Слабости. Мужчины и женщины падают там, где они стоят. Мы умираем, как и любой обычный человек на материке.

— Как только появится Человеческая Королева, порядок будет восстановлен, и договор будет выполнен, — говорит отец. — Больше никакой этой Слабости.

— Это правда? Знаем ли мы наверняка, что все вернется на круги своя? — Мать поворачивается к Люку.

— Так говорится в текстах, описывающих договор. — Люк очищает яйцо.

Она вздыхает и хватает булочку, отламывая ломоть и бормоча:

— Хотя я ненавижу саму идею этой истории с Человеческой Королевой, если это должно произойти, то пусть с этим покончат. Мое сердце обливается кровью за семью, у которой заберут дочь, хотя... — Мама сжимает мою руку. Я слишком стара — исторически сложилось так, что королевы проявляли магические наклонности в шестнадцать или семнадцать лет. Я помню несколько лет, когда мои родители наблюдали за мной, как ястреб. К счастью, во мне нет и следа магии. — Какие мрачные обстоятельства — видеть, как твоя дочь выходит замуж.

— Кстати, о свадьбах, — небрежно говорит Люк. — Луэлла уже рассказала вам обоим?

Мои родители обмениваются со мной взглядами. Я нервно перевожу взгляд с них на Люка. Я понятия не имею, о чем он говорит.

— Рассказал нам что? — Отец — это тот, кого нужно спросить.

— Луэлла согласилась выйти за меня замуж.

ГЛАВА 2

Я с брызгами выплевываю глоток воды обратно в свою чашку.

— Луэлла, ты должна была сказать нам! — Мама ахает и хлопает в ладоши. — Это замечательная новость!

— Я думал, ты была слишком занята своей лавкой, чтобы думать об ухаживании? — Отец выгибает брови. Я все еще кашляю легким. Он добавляет: — С тобой все в порядке?

— Ну, я... — Я кашляю. — Извините, вода попала не в ту трубу.

Выйти за него замуж? Когда я согласился на это? О, точно, я на это не соглашалась. Я смотрю на Люка краем глаза. Он улыбается от уха до уха.

Я ни за кого не могу выйти замуж. Я уже говорил ему об этом. Я всем это говорила только для того, чтобы друзья моей матери перестали совать свой нос в мои дела.

У меня нет времени на брак. У меня нет времени на то, чем мы с Люком уже занимались. Я никогда даже не думала о браке.

Все свои девятнадцать лет я знала, что мне суждено быть замужем за деревьями, травами и долгом перед мужчиной. Я была довольна — даже удовлетворена — только этим. Но брак? Материнство? Супружеские обязанности?

У меня есть более важные вещи, на которых нужно сосредоточиться… Например, сохранять людям жизнь.

Встав, я говорю:

— Мама, папа, пожалуйста, извините нас. Мне нужно сделать обход перед ратушей, и я не хочу отрывать Люка от его обязанностей. — Я ловлю пристальный взгляд Люка. — Не отправиться ли нам сейчас в леса?

— Да, мы приберемся, иди и развлекайся. — Мама сияет. Отец, однако, бросает на меня понимающий, настороженный взгляд.

Мне неловко заставлять своих родителей убирать, когда они готовили, но мне нужно сбежать. Мне нужно поговорить с ним и разобраться с этим браком. Я практически тащу Люка обратно вниз, в свою лавку, мимо его дурацкой сумки, все еще стоящей у двери, и выхожу на свежий воздух каптонского утра.

— Что это было? — Я поворачиваюсь к нему, когда мы выходим на улицу. — Брак?

— Ты сказала, что любишь меня.

— Возможно, я не понимаю во всем этом, но сказать «я люблю тебя» — это не то же самое, что «я выйду за тебя замуж».

Он наклоняет голову с нежной улыбкой и кладет руки мне на плечи.

— Разве это не то, чего ты всегда хотела?

— Что?

— Ты и я, вместе. Мы любим друг друга, Луэлла, уже много лет. Нет никого более идеального для тебя, чем я.

— Не в этом дело, — бормочу я.

Он берет меня под руку, начиная вести нас по дороге, выложенной коричневыми камнями жилого района города.

— Тебе нужно перестать сдерживаться и перестать быть настолько сосредоточенной на своей работе”.

— Моя работа делает меня счастливой.

— Разве я не делаю тебя счастливой?

— Да, но...

Он целует кончик моего носа, заставляя меня замолчать.

— Тогда я — все, что тебе нужно. Твой отец может сам провести свадьбу...

Люк разглагольствует о шелке и цветах и произносит тосты всю прогулку по улице, поднимаясь по узкой лестнице, которая ведет к каменной дорожке, лениво бродящей по вершинам утесов с видом на океан. Река пересекает вдали, прежде чем рухнуть водопадом в морскую пену за ее пределами. Его потрясающие голубые воды находятся под защитой Хранителей, как и лес, к которому мы направляемся.

Наш остров небольшой, недалеко от побережья материка и напротив Лантона. В единственной защищенной бухте острова расположился уединенный городок Каптон. Я выросла, зажатой на этой узкой полоске между горами и морем. Густой и корявый лес красного дерева спускается от подножия большой горы, которая нависает над нами, к городу. Храм служит своего рода мостом между ними.

Историки Каптона говорят, что храм был построен давным-давно, еще до великой войны, которая привела к заключению договора. Но мне трудно думать о чем-то таком старом, что все еще стоит. Более вероятно, что один из первоначальных Хранителей построил его для размещения своего ордена.

Со стороны храма ведет непритязательная дорожка из арок. Я никогда не ходил по этому пути. Мне запрещено это делать, даже в сопровождении Хранителя. Это для Человеческой Королевы и эльфов. Люк говорит мне, что она тянется до самой темной части леса у подножия горы.

Это путь, который ведет к Фэйду — расколу между миром людей и волшебными дебрями.

Каптон — это что-то среднее, по крайней мере, я так об этом думаю. Это на «человеческой стороне», «не волшебной стороне» Фэйда. Но наша близость к заливу и протекающей через него реке обеспечивает нашему острову разнообразную дикую природу, а здешним жителям — чрезвычайно долгую продолжительность жизни. Цена этих преимуществ — Человеческая Королева. Мы отдаем одну из наших каждые сто лет, чтобы соблюдать договор. Это бремя Каптона ради человечества.

Я уже не в первый раз задаюсь вопросом, как выглядит Фэйд. Если бы я стояла перед ним, знала бы я, что нахожусь на границе человечества и дикой магии? Воздух наэлектризован, как перед летней грозой? Будет ли это трясти меня, как воющий ветер высоко на горных уступах? Или я могла бы наткнуться на черту, даже не зная об этом, как говорится в народных сказках, и заблудиться навсегда?

Эти мысли опасны, и я выбрасываю их из головы. Нет недостатка в тайне, окружающей Фэйд. Но одно мы знаем наверняка: Королева — единственный человек, который может выйти за пределы Фэйда и вернуться живой.

— Что это? — спрашивает Люк.

— Ничего.

— Ты вообще слушала меня?

— Конечно, слушала.

— Что я сказал?

— Э-э...

Он хихикает и наклоняется вперед. Подушечка его пальца касается моего виска, когда он нежно заправляет прядь непослушных волос мне за ухо. Я поцеловала его, я сказала, что люблю его, я каким-то образом помолвлена с ним, и все же я все еще краснею.

— Тебе следует снова отрастить длинные волосы. — Его глаза фокусируются на том месте, где он заправляет мои волосы за ухо. Я борюсь с дрожью, когда его пальцы останавливаются там. — Мне больше нравилось длинные.

— Они запутывается в зарослях ежевики, когда я собираю травы, — извиняющимся тоном объясняю я. Хотя я не знаю, за что я извиняюсь. Он знает, почему я стригся во время учебы в академии.

— Может быть, для нашей свадьбы.

— Верно...

— О чем ты думала на самом деле? — спрашивает он, когда мы подходим к краю леса. Я начинаю собирать маленькие цветы, которые растут у подножия секвой, — я называю их утренними звездами, потому что они распускаются на рассвете. Они хороши для укрепления тела и разума, и я использую их для Эммы и мистера Эббота.

Когда я была ребенком, я воображала, что они растут только для меня. Но тогда весь лес казался более живым. Он все еще жив сейчас, но в тусклом и тихом виде. С возрастом и временем я потеряла воображаемого друга.

— Луэлла? О чем ты думала? — повторяет он с ноткой волнения, просачивающейся в его тон.

Хотела бы я прямо сказать ему, что при мысли о помолвке меня тошнит на его ботинки. Что я забочусь о нем — я люблю его, — но я поклялась жителям Каптона всегда быть рядом, чтобы служить, и это всегда будет на первом месте. Может быть, я просто хочу, чтобы он объяснил, что на самом деле на него нашло.

— Я думала о том времени, когда мы были детьми, и мы забрели слишком далеко в лес и увидели волка.

Это был неуклюжий зверь из тьмы и тени, ярко-желтые глаза прорезали неестественную толщу, которая витала в воздухе глубокого леса.

Я смотрю вдаль между деревьями, представляя сейчас эти глаза. Странно, но в тот день я не испытывала страха — хотя позже я сказал Люку, что был напугана больше, чем он. Он бы плохо с этим справился, если бы знал, что боится больше, чем я.

В глазах этого зверя было знание. Знания и секреты. Секреты, которые, как мне всегда казалось, я вот-вот узнаю, но которые просто недоступны моему пониманию.

— Ничто, ни зверь, ни человек, никогда не причинит тебе вреда, пока я рядом. — Люк присаживается на корточки рядом со мной, кладя руку мне на затылок. Он перекатывает темные стеклянные бусины ожерелья, которое он подарил мне, поверх моего тела. — И до тех пор, пока ты носишь это.

— Я никогда его не снимала. — Я дотрагиваюсь до кулона, подвешенного на бусинках. Это камень, который выглядит так, словно радуга попала в рыболовную сеть. Люк носит похожий камень на запястье. Это особый камень, обычно предназначенный для Хранителей.

Еще одна причина, по которой я всегда прятала его подарок себе под одеждой.

— Хорошо. Надень это и никогда не ходи в лес без меня.

— Я никогда этого не делаю. — Я хихикаю и качаю головой. — Ты всегда так боишься, что я пойду в лес.

— Мне не нравится, что ты одна в лесу, — бормочет он. Люк встает, поворачиваясь на восток. Горизонт скрыт за горой. Но мы можем видеть его первые лучи, очерчивающие вершину оранжевым цветом. — Знаешь, мы все еще можем уйти, — шепчет он.

— Я не могу, — повторяю я то, что было раньше.

— Мы будем мужем и женой. Это нормально — уходить из дома.

— Не для людей из Каптона и не для меня. — Я встаю, собрав нужные мне цветы. — Тебе следует уйти. Хранители нуждаются в тебе сегодня.

— Я провожу тебя обратно.

Я почти прошу его не делать этого. Сегодня в нем царит какая-то странная атмосфера. Та, которая почти делает моего лучшего друга неузнаваемым.

Но он устал. Я верю ему, когда он говорит, что ему приснился плохой сон о событиях этого дня. Учитывая недавние запросы в мою лавку, я думаю, что половина Каптона едва может спать от беспокойства.

Он действует опрометчиво, потому что искренне верит, что наши жизни вот-вот закончатся.

Вернувшись в лавку, он еще раз целует меня в дверях. И снова поцелуй пустой. Но я изо всех сил стараюсь держаться за чувства, которые, как мне кажется, я должна испытывать к нему, и за мечту о нас.

— Если ты передумаешь, — шепчет он. — Лодка готова. Уйди со мной, пожалуйста.

— Люк, я...

Прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще, он уходит. Я смотрю, как он быстро идет по улице. Он даже не оглядывается на меня. Я со вздохом поворачиваюсь к нему спиной и захожу внутрь.

Когда солнце должным образом встает, я начинаю свой дневной обход. Эльфов не ждут до наступления темноты. Половина варева еще теплое, когда оно позвякивает в моей корзинке. У меня в голове длинный список всех моих пациентов, но сегодня утром я перечислила только половину списка — людей, которые слишком слабы, ранены или больны, чтобы позже добраться до ратуши.

Я сделаю остальные мои доставки, когда получатели будут удобно собраны в одном месте. Надеюсь, к тому времени у меня будет достаточно времени, чтобы закончить прием их различных лекарств.

Первым идет Дуглас, рыбак, который пролежал две недели после инцидента с подводной охотой. Обычно такая рана зажила бы, если бы ее просто промыли в водах Реки Фэйд. Но она все еще сердитая и красная, с нее капает гной. Сегодня у него тоже поднялась температура.

После этого — Кэл. Его дочь простудилась этой зимой, и это никак не пройдет. Затем Амелия — ее ежемесячные кровотечения мучительны, особенно в этом месяце. Затем Дэн, который, похоже, не может найти в себе сил встать с постели и приступить к своим обязанностям городского плотника.

Снова и снова я хожу от двери к двери, проверяя и убеждаясь, что у них есть то, что им нужно, или, по крайней мере, лучшее, что я могу им дать. Мне кажется, этого недостаточно. Каждый из них выглядит хуже предыдущего, как будто их болезни цепляются за них с явной целью выставить на посмешище все, что я пытаюсь сделать.

Я стала травником, чтобы помогать людям. Но за тот год, что я провела в Каптоне после окончания учебы в академии, все стало только хуже. Они говорят мне, что я делаю хорошую работу, что проблемы заключаются в отсутствии Человеческой Королевы. Но я не могу перестать задаваться вопросом, не мог бы я заняться чем-то большим.

Любезный мистер Эббот — последний в моем списке на это утро. К счастью, с ним все еще все в порядке. Я сомневаюсь, что смогла бы сохранить самообладание, если бы он не был таким.

— Входи, входи. — Он машет мне внутрь мелкими, дрожащими движениями своей обветренной рукой.

— Мистер Эббот, боюсь, я не смогу остаться сегодня. Но я принесла Вам чай, так что Вы можете заварить…

— Я уже поставил чайник. — Он шаркает по кухне. — Чай никогда не бывает на вкус таким же, когда я его завариваю.

— Я уверена, что так оно и есть. — Но я все равно ставлю свою почти пустую корзину на его прилавок.

— Это работает не так хорошо, — настаивает он, как обычно.

— Я думаю, Вам просто нравится компания. — Я улыбаюсь и принимаюсь за работу, пока он устраивается в кресле за своим столом.

— Можно ли винить старика?

— Нет.

Мистер Эббот не первый, кто утверждает, что они не могут воспроизвести мои отвары, мази и припарки в домашних условиях — даже когда я продаю им точные травы и даю подробные инструкции. Я подозреваю, что это из-за моего эльфийского чайника. Хранители говорят, что частичка дикой магии эльфов живет в вещах, которые они делают с ее помощью. Если это правда, то, возможно, отчасти мои навыки связаны с ожерельем, которое подарил мне Люк.

Независимо от причины, я рада, что мои способности могут быть полезны. Если мои руки должны быть теми, кто готовит варево, чтобы оно подействовало, то так тому и быть. Еще одна причина, по которой я должна остаться в Каптоне.

— Город сегодня такой оживленный. — Мистер Эббот смотрит в большое переднее окно своего дома. Он живет у доков, недалеко от большой площади, где проходят заседания муниципалитета.

— Эльфы приближаются, — напоминаю я ему.

— Ах, точно.

— Вам следует остаться дома, Вам не нужны такие волнения, — подбадриваю я.

— Если приказал мой целитель, я полагаю, что должен. — Хмурый взгляд пересекает его губы, прежде чем он подносит кружку, которую я вручаю ему, ко рту. Его глаза, кажется, смотрят в далекое воспоминание. — Они возьмут другую молодую женщину, не так ли?

— К сожалению. — Я провожу пальцем по верхнему краю своей кружки, думая о разговоре за завтраком. — И все же ни одна из женщин Каптона не проявила никаких магических наклонностей.

— Хранители обычно внимательно следят за любыми признаками.

Я помню, как Люк был приставлен ко мне на три года — с пятнадцати до моего восемнадцатилетия. Он и мои родители следили за всем, что я делала, когда была в Каптоне. Люк даже несколько раз приезжал в Лантон, чтобы понаблюдать за мной.

Моя мать однажды даже заподозрила, что мои способности к гербологии были магическими проявлениями. Но Люк заверил ее, что это просто хорошая тренировка в академии.

— Они все еще ищут. — Я делаю глоток. — Но они не нашли никого, кто мог бы быть Человеческой Королевой.

Он вздыхает.

— Все это дело — рана, которая никогда не заживет.

— Что такое? — Я думаю, он говорит о договоре. Я ошибаюсь.

— Потерять свою семью из-за эльфов. Они забирают дочь, сестру, навсегда.

— Человеческая Королева может возвращаться в Каптон каждое лето, — без нужды напоминаю я ему. Он прожил в этом городе гораздо дольше, чем я. Мистеру Эбботу перевалило за сто двадцать.

— После этого они уже никогда не будут прежними; Алиса не была.

Алиса… Так звали последнюю Человеческую Королеву. Конечно, это не могло быть просто совпадением…

— Кто такая Алиса?

Он поворачивает ко мне свои молочные глаза.

— Моя сестра. И прежде чем ты спросишь, да, она была.

— Ваша сестра была последней Человеческой Королевой? — Я все равно спрашиваю. Он кивает. Как я могла раньше этого не знать? Почему этому никогда не учили и не упоминали? Мистер Эббот вот уже год приходит в мою лавку через день. Я готовила ему припарки и микстуры задолго до того, как получила какое-либо формальное образование. — Я понятия не имела, — говорю я, чувствуя себя немного виноватой.

— Одна вещь, которую ты скоро узнаешь, это то, что имя невесты быстро исчезает с языков людей. Тот, кто уедет, будет забыт как всегда бывший частью этого города. Она станет «Человеческой Королевой» для историй и не более того.

Я вздрагиваю. Мы узнаем о Человеческих Королевах в начальной школе. Даже до этого в Каптоне не было ни одного жителя, который не знал бы этих историй. Видеть, как королева уходит, — это обряд посвящения для целого поколения. И только после этого разговора — до тех пор, пока последняя человеческая королева не станет для меня чем-то большим, чем просто идеей, — я даже понимаю, что Алиса, должно быть, вернулась в «Летнюю ночь», а я ее ни разу не видела.

— Я думаю, что люди делают это, сознательно или нет, по доброте душевной, — продолжает мистер Эббот с усталой улыбкой. — Как будто, если меньше произносить ее имя, боль от того, что она ушла, будет слабее. Как будто человека можно так аккуратно вычеркнуть из семьи и общества.

— Я никогда не думала об этом с такой точки зрения, — шепчу я.

— Поддержание мира между мирами — отвратительное занятие. — Его рука дрожит, когда он снова подносит чашку ко рту, чтобы сделать робкий глоток. Однако, когда он кладет ее обратно на блюдце, его движения становятся гораздо более плавными. Я с облегчением вижу, что напиток оказывает желаемое действие.

— Вы встречались с ней в Летнее солнцестояние? — спрашиваю я, искренне любопытствуя. Я пытаюсь представить его с Человеческой Королевой, сидящим за таким же потертым и поцарапанным столом, как и мы сейчас.

— Да, и переписывался письмами.

— Могут ли письма пересекать границу Фэйда? — Тысяча вопросов обжигают мой язык, когда они кружатся в обжигающем чае.

— Нет, но эльфы могут. Они приносили послания в храм, обычно когда приходили для совершения последних обрядов или для торговли с Хранителями.

— На что, по ее словам, это было похоже за гранью Фэйда?

— Не так уж много. — Он покачал головой. — Алиса сказала, что ее роль королевы заключалась в том, чтобы просто существовать.

Я смотрю в свою чашку.

Придут эльфы и заберут женщину из ее семьи и дома, чтобы выполнить договор, который они могли бы так же легко расторгнуть. Они посадят ее на трон, чтобы сделать что? Существовать? Не иметь ни власти, ни ответственности?

Какой смысл в сделке, которую заключили эльфы, если все, что им было нужно, — это марионетка? Зачем вообще брать одну из нас?

Чтобы напомнить нам, что мы ничто, отвечает мой разум. В их руках вся власть. То, чего хотят эльфы, мы здесь, чтобы дать им. Я уверена, они сказали бы нам быть благодарными за то, что все, что они берут, — это женщину каждое столетие. Что это доброта.

У меня сводит живот, и я должна уйти, иначе рискую сказать что-нибудь, что расстроит доброго старика.

Заседание ратуши состоится через четыре часа, ближе к вечеру. Этого времени достаточно, чтобы я могла пойти домой, пополнить свою корзину и привести себя в порядок. Я не единственная, у кого есть идея вести дела до встречи. Некоторые рыбаки привезли свои уловы. Я вижу нескольких горожан, демонстрирующих вышивку. Все слишком счастливы, что есть на чем еще сосредоточиться — или притвориться, что сосредоточены, — помимо надвигающегося прибытия эльфов.

Тем не менее, слухи и теории жужжат в воздухе вокруг меня, как пчелы в поле. Я слышу шепот и домыслы. Что произойдет? Будет ли найдена королева?

Я игнорирую все это, сосредоточившись на своих обязанностях. Война ни за что не разразится после трех тысяч лет мира. Это то, на чем я остановилась, чтобы мои руки не дрожали, когда я раздаю свои банки и пакетики.

— Слушайте, слушайте, граждане Каптона, — кричит городской глашатай со сцены в дальнем конце площади. Позади него выстраивается группа усталых мужчин и женщин — среди них мой отец. — Мы призываем к порядку это заседание Совета Каптона.

Я останавливаюсь вместе с остальными горожанами, слушая различные объявления. Нужно уладить кое-какие конторские вопросы — несколько споров по поводу рыболовных территорий с Лантоном, соглашение о сносе старого склада. Но все просто слушают важную часть.

— Что касается вопроса о Человеческой королеве, — говорит мой отец. Он стоит рядом с главой Хранителей. — Совет выслушал ваши опасения и решил…

Он не успевает договорить.

— Смотрите, там! — кричит кто-то.

Все головы поворачиваются в сторону длинной лестницы, ведущей из города к храму. По ним марширует небольшой легион. Их ведет мужчина, который скачет на лошади, сделанной из тени, ее форма извивается и исчезает, как туман, с каждым движением.

Его длинные волосы цвета воронова крыла веером падают на плечи. Я вижу мерцание чего-то похожего на пурпур или синеву в угасающем солнечном свете. Полосы железа почти органично переплетаются друг с другом вокруг его висков, прежде чем превратиться в веер острых точек на затылке — почти как огромные шипы — образуя корону. Его уши отходят от лица в кончики, которые соответствуют остриям его короны. Когда он и его солдаты оказываются на краю нашей площади, я вижу, что его глаза ярко-лазурного цвета, почти того же оттенка, что и колонны храма.

Он совсем не похож на древнего, скрюченного монстра, каким я его представлял или каким его изображали в историях. Единственное, что, по-видимому, точно передано в этих историях, — это абсолютная сила, исходящая от этого мужчины.

Лицо Короля Эльфов, неземное, красивое, юное, твердое, как алмаз, столь же красиво, сколь и устрашающе. Он подобен ядовитому цветку — ошеломляющему и смертоносному. Это, я понимаю, когда его глаза вспыхивают еще более ярким синим светом, — лицо смерти.

ГЛАВА 3

Король Эльфов сидит верхом на своем коне тени, глядя на нас сверху вниз, как будто мы не более чем муравьи. Легион эльфов, закованных в броню и вооруженных, стоит за его спиной. Хотя он на удивление безоружен.

Когда он спешивается, я понимаю, что никогда не была свидетелем более совершенной противоположности³. Его телосложение высечено из мрамора, но движения такие же плавные, как шелковая ткань, ниспадающая с его плеч. Его серебристая туника с длинными рукавами плотно прилегает к телу и отглажена так туго, что почти создает иллюзию кованой стали. И все же я могу представить, как мои пальцы скользят по шелковистой ткани по гладкой плоскости его широкой груди.

Я быстро смотрю на свои пальцы ног, желая избавиться от любого магического заклинания, которое он наложил на себя. Но мои глаза возвращаются к нему против моей воли. Я не могу не смотреть на него. Не тогда, когда он отпускает лошадь, как будто это не более чем дым на ветру. Не тогда, когда его рыцари в доспехах начинают двигаться. И уж точно не тогда, когда он поднимается на платформу, на которой стоят Главный Хранитель, совет и мой отец.

— Ваше Величество. — Голос Главного Хранительнителя дрожит, когда она низко кланяется. — Мы ожидали делегацию, посла или кого-то...

— У вас был год, — медленно произносит он, недовольство сквозит в каждом слове. — Я был терпелив. Я отправил делегацию в храм Хранителей. И все же у меня нет королевы.

— Мы были…

— Тишина. — Он кипит, наклоняясь ближе к ней. — Ты что, забыла, кто я такой? Ты будешь говорить только тогда, когда к тебе обратятся.

Эльфийские рыцари кружат вокруг нас, как будто мы скот. Я вижу, как некоторые уходят парами по улицам города. Что они ищут? Отставшие?

Я кусаю щеки и сопротивляюсь желанию что-нибудь сказать. Конечно, они не стали бы отрывать человека от постели больного только для того, чтобы терроризировать его на улицах…стали бы они?

— У меня будет моя королева, здесь и сейчас. Мы больше не можем позволить себе задержек, — продолжает король. Он поворачивается лицом к жителям Каптона. — Я знаю, что ты спрятала ее, вмешиваясь в силы, которых ты не понимаешь.

— Ваше Величество. — Из уст моего отца эти слова звучат неловко. Я бы хотела, чтобы он хранил молчание. Последнее, чего я хочу, — это чтобы эти бесстрастные эльфийские глаза обратились к нему. — Может быть, в этом году королевы нет?

— Она здесь, в этом я уверен. Просто скрытая. — Он обводит рукой толпу. — Отдайте ее мне, или я обыщу каждый дом в поисках ее. Отдайте ее мне, или я возьму всех молодых женщин в возрасте и приведу их обратно через Фэйд одну за другой, пока не получу свою королеву.

Быть перенесенным через Фэйд как обычный человек означало бы смерть. Он убил бы каждую женщину, чтобы найти такую. Я сжимаю челюсти, сильно.

— Луэлла. — Пальцы Люка смыкаются вокруг моих. Я смотрю на него с удивлением. Где он прятался в толпе? — Давай, мы все еще можем улизнуть.

— Ты с ума сошел? — я шиплю.

— Время еще есть, — настаивает он. — Поехали. Эльфы позволят мне сойти за Хранителя, лодка все еще ждет и…

Его прерывает крик.

— Эмма, Эмма! — Рут кричит. — Слабость, она овладела ею!

Я двигаюсь, чтобы уйти, но Люк крепко держит меня.

— Отпусти меня.

— Сейчас у нас есть шанс, пока есть возможность отвлекающего фактора.

— Я сказала, отпусти меня! — Я вырываю свою руку из его и бросаюсь вперед, расталкивая людей, которые не расступаются передо мной. Рут — мать Эммы — стоит на коленях рядом со своей дочерью и воет. Слезы уже текут по ее лицу.

— Они навлекли на нас Фэйд! Они здесь для войны. Мы обречены! — кричит она.

— Рут, Рут, пожалуйста. — Я быстро опускаюсь на колени, бросая свою сумку и корзинку на землю рядом с собой. — Дай мне увидеть ее.

— Ты сказала, что не знаешь, в чем заключается Слабость. Что ты можешь сделать? Ты даже не принесла ей сегодня утром ее настойку. — Рут ранит меня правдой.

— Ты права. Я не знаю, в чем Слабость, — признаюсь я, стараясь говорить тихо и ровно, надеясь, что она подхватит мой тон и успокоится. — Но это не то. Слабость затронула только старейших среди нас — «пока», — заставив жителей Каптона уйти из жизни, когда это сделал бы нормальный человек. Эмме всего девятнадцать. — Моего возраста.

— У Слабости есть ее сердце, ее тяга, она — это из-за него! — Рут указывает на Короля Эльфов, прижимая Эмму к груди. Их золотые кудри разметались во все стороны от резких движений Рут. — Он сделал это. Он убил ее первым. Она не была твоей королевой, поэтому ты убил ее!

— Рут, остановись, — говорю я строго, делая выпад, чтобы схватить ее за руку. Слишком поздно, внимание Короля Эльфов приковано к нам. Как будто этого не было с того момента, как началась суматоха. — Эмма дышит, видишь? — Я дергаю руку Рут ко рту Эммы. Она чувствует медленное и неглубокое дыхание, которое я уже видел, и ее лицо морщится от облегчения.

— О, да будут благословенны старые боги. — Рут ходит взад-вперед. — Что с ней не так?

— Скорее всего, это просто волнение. Без ее напитка это было чересчур, — задумчиво говорю я. Я надеюсь, что это все, что есть. Вот почему я не смогла убежать с Люком. Всего за одно утро после завтрака с ним, моими родителями и мой пациент лежит на земле без сознания. — Положите ее, пожалуйста.

У Эммы слабое сердце. Это было с тех пор, как мы были школьницами. На самом деле она была моей первой пациенткой, и лечение с ней по сей день вызывает ностальгию. Мы тайком убегали в лес, иногда с Люком, а иногда без него. Я готовила ей смеси из ягод, листьев, речной воды, цветов, иногда даже грязи, и она послушно принимала мои отвары.

Даже несмотря на то, что мы притворялись, я всегда хотела помочь. Она всегда клялась, что мои зелья работают, даже тогда.

К счастью, я никогда не выхожу из дома без своей сумки. В моей корзине есть изделия, изготовленные на заказ, с учетом индивидуальных потребностей людей. Но моя сумка — это кладовая предметов первой необходимости для травника и мой личный блокнот. Я никогда не могу быть уверена, о чем кто-то может попросить меня по прихоти или что мне может понадобиться в любой момент.

Я достаю ряд трав и измельчаю их в маленькой деревянной чашечке. Я так увлечен, что даже не замечаю, что привлекла аудиторию. Тень затмевает солнечный свет, погружая меня во тьму.

Рут бессвязно бормочет, глядя на возвышающегося мужчину. Я поднимаю взгляд к небу, встречаясь взглядом с Королем Эльфов, который нависает надо мной.

— Продолжай. — Его голос — шепот шелка.

— Я…

— Не прикасайся к ней! — кричит Люк, проталкиваясь сквозь плотную очередь людей, которые попятились от Рут, Эммы и меня. — Не трогай ее и пальцем.

— Люк, остановись. — Любая привязанность, которую я испытывала к нему, быстро увядает. Как будто за последние двадцать четыре часа он превратился в незнакомца. Есть кто-то еще, занимающий очертания человека, которого я когда-то знала.

Король медленно поворачивается лицом к Люку. Он наклоняет голову, как будто рассматривает кошку, или крысу, или даже муху. Вероятно, это все, чем мы для него являемся.

Температура внезапно резко падает. От зимнего холода у меня стучат зубы и трясутся руки. Я разрываюсь между продолжением помогать Эмме и наблюдением за тем, что происходит с Люком.

Люк касается браслета своего Хранителя, прижимая его к себе.

— Да, Хранитель Фэйда, — вкрадчиво говорит Король Эльфов. — Потянись за своим лабрадоритом. Это защитит тебя от Познания, но это ничего не сделает для защиты мира вокруг вас.

Познание? Я никогда раньше об этом не слышала. Но я не могу задерживаться на этой мысли, поскольку камни под ногами Люка внезапно оживают. Они поднимаются вверх, неестественно изгибаясь и сплетаясь в тюремную камеру вокруг того места, где стоит Люк. Я с благоговением и ужасом смотрю на дикую магию.

Король эльфов оглядывается на меня.

— Ну? Исцели ее, — нетерпеливо приказывает он.

Я беспомощно наблюдаю, как Люк борется со своей тюрьмой, но каменные прутья не двигаются. Он так же беспомощен, как и все мы, перед лицом силы, которая бросает вызов всем законам природы. Я хотела бы что-нибудь сделать для него, но я знаю, что не могу. В моей сумке с травами нет ничего, что могло бы обратить вспять дикую магию.

Тихий стон Эммы возвращает мое внимание к ней. Она та, кто больше всего нуждается во мне прямо сейчас — и та, кому я могу помочь. Независимо от приказов короля эльфов, она мой долг.

Насыпав в чашку последние травы, я осторожно ставлю ее на землю перед собой. В моей сумке есть маленькая коробочка для трута. Я поджигаю стружку сушеного красного дерева и бросаю ее в чашку. Он вспыхивает, так как быстро сгорает, сжигая измельченные травы и опаляя края.

Я безмолвно молюсь старым богам, чтобы это сработало. И макаю палец в сажу и пепел. Я провожу линию под носом Эммы. Это похоже на нелепые усы, которые мы рисовали друг другу в детстве в шутку, когда кто-то засыпал во время перерыва между уроками.

Неглубокое дыхание Эммы улавливает запах пепла, и она резко просыпается.

— Эмма. — Я нависаю над ней, так что я первая, кого она видит, а не Короля Эльфов. Ей больше не нужны никакие потрясения. — Эмма, как ты себя чувствуешь?

— Луэлла? Я... Что случилось? — она бормочет.

Я смотрю на Рут.

— Отвези ее обратно к себе домой; ей нужно отдохнуть. Я зайду позже с укрепляющим зельем.

— Хорошо.

— Я понимаю. — Два слова Короля Эльфов заставляют нас всех застыть на месте.

Дыхание Эммы быстрое и неглубокое. Она снова упадет в обморок от такого сильного волнения. Я отталкиваюсь от земли и встаю между Эммой и Королем Эльфов.

— Идите, — говорю я им. — Иди домой. Никто вас не остановит.

Они медленно встают и начинают отходить, когда король говорит:

— Ты не говоришь за меня.

— Эмма не Ваша королева. — Я поворачиваюсь к нему лицом. Мои внутренности плавятся. Но я поклялась поступать правильно по отношению к своим пациентам. Я поклялась помочь этому городу. И если помогать Эмме означает противостоять Королю Эльфов, то это просто еще один рабочий день. — Ей нужно отдохнуть. Вы должны отпустить ее.

— Она может идти. — Король кивает своим рыцарям, и они пропускают Эмму и Рут. — Потому что ты права, она не моя королева. Я нашел женщину, которую ищу.

— Хорошо, уходите, — бормочу я себе под нос. Но когда мой взгляд возвращается назад, я обнаруживаю, что его внимание сосредоточено исключительно на мне. Тяжесть его взгляда напоминает мне о том, какой смелой я была, и мои внутренности сжимаются.

— Ты спряталась, — говорит он опасно тихо.

— Я понятия не имею, о чем Вы говорите.

Он делает широкий шаг вперед, вторгаясь в мое пространство. Так близко, что я чувствую его запах. Воздух вокруг него пропитан ароматом сандалового дерева, мха и яркой свежей ноткой, как воздух перед бурей. Это прекрасный, землистый, опьяняющий аромат, который резко контрастирует с выражением отвращения на его лице.

Я пытаюсь отстраниться, но я в ловушке. Он тянется вперед, скользя кончиками пальцев по моему горлу. Я дрожу, застыв на месте.

Королевский палец цепляется за ожерелье, которое Люк подарил мне много лет назад. Они скользят вниз к подвеске, и он сжимает кулак. Выражение его лица темнеет до чего-то почти зловещего, и я задаюсь вопросом, должна ли я умолять его сохранить мне жизнь.

Его другая рука находится вокруг задней части моего горла, баюкая мою голову. Его пальцы двигаются. Он собирается свернуть мне шею? Вот как я умру?

— Ты узнаешь достаточно скоро, — говорит он, прежде чем сдернуть ожерелье.

Мир становится белым, а затем наполняется криками.

ГЛАВА 4

У меня кружится голова и перехватывает дыхание. Энергия шипит и потрескивает по всему моему телу. Необъяснимая сила, которой я не должна обладать, угрожает разорвать меня на части.

Подобно фейерверку, магия взрывается из меня вспышками. Она ударяет в фонарные столбы, окружающие площадь. Стекло разбивается вдребезги и падает на землю, как лепестки цветущей вишни. Там, где когда-то стояло железо, теперь растут деревья.

На булыжной мостовой площади расстилается пышный ковер из мха и травы. Кустарник и виноградная лоза вырастают из него и ползут вверх по зданиям, как извивающиеся разумные щупальца, пытающиеся вернуть здания обратно. Мир вокруг меня преображается, превращается из сконструированного в естественный. Как будто природа вырвалась из-под моих ног, чтобы противостоять дерзости человеческого высокомерия противостоять ей.

Теперь я это вижу. Это? Всё. Я могу видеть все.

Мои глаза никогда не были так открыты. Я вижу каждый импульс магии — жизни — в тех, кто меня окружает. Я вижу грубую суть существования, и это лишает меня дыхания и самообладания.

Горькие холодные слезы текут по моим щекам. Мне вдруг становится жарко. Я расплавленный огонь в мире, который превратился в лед.

Король, наконец, отпускает меня, и я отшатываюсь назад, приземляясь на задницу, отводя руки назад, чтобы собраться с силами. Мох растет на моих пальцах. Крошечные лианы выползают наружу, хватая меня за запястья. Я отдергиваю руку и хватаюсь за рубашку на груди, тяжело дыша. Мои рыжие волосы закрывают лицо вокруг подбородка, и я использую их для краткой секунды уединения, когда закрываю глаза.

Этого не могло быть на самом деле. Скажите мне, что все это кошмар, я хочу кричать.

Но когда я выпрямляюсь, я не могу не видеть. Площадь превратилась в нечто из сборника рассказов. Растения и люди пульсируют зеленоватым светом. Неодушевленные предметы серые.

Я несколько раз моргаю, наблюдая, как ауры то появляются, то исчезают из моего сознания. Все вокруг меня окрашено в один и тот же цвет... кроме него.

Король бледно-голубой. Аура, которая окружает его, непохожа на спокойную, упорядоченную магию жизни. Его магия извивающаяся, сердитая и неистовая. Очень похоже на хмурое выражение его лица. Какое бы видение мне ни было даровано, оно исчезает, когда я продолжаю пялиться на него.

Он смотрит на меня сверху вниз, глаза непроницаемы, брови нахмурены.

— Что... — хриплю я, пытаясь обрести свой голос. — Как?

Он наклоняет голову набок.

— Значит, ты действительно не знала.

— Я... — Мое горло сжимается, и я задыхаюсь от воздуха.

Знать.

Знать, что я Человеческая Королева, он имеет в виду.

— Скажите мне, что происходит? — Я справляюсь, но меня игнорируют.

— Итак, возникает вопрос: кто? — Король поворачивается, обводя взглядом площадь. Люди, которых я когда-то знал, мои друзья и семья, смотрят на меня в шоке и благоговении. — Кто спрятал ее? Кто дал ей это? — требует король, поднимая ожерелье, которое он сорвал с моего горла.

— Это... — В тот момент, когда я говорю, взгляд Короля Эльфов снова устремлен на меня, обвиняющий и гнетущий. Даже если бы у меня была способность лгать, я не смогла бы. Мои глаза уже предали меня, когда они метнулись к моему другу детства в клетке. — Люк. Это был подарок от Люка.

— Как ты смеешь, — злится на меня Люк. Его лицо уродливо, ужасно. Это лицо ненависти. Глаза, о которых я мечтала — глаза, которые несколько часов назад смотрели на меня с восхищением, когда он объявил, что женится на мне, — теперь я не могу узнать. — Я любил тебя, я хотел защитить тебя, а теперь ты осуждаешь меня?

— Это… это все равно вышло бы. — Я защищаю свои поступки инстинктивно. Это только заставляет его хмуриться еще сильнее. Разве он не видит, что лучший возможный путь вперед — это честность? Я уверена, что все это какое-то недоразумение. Так и должно быть.

— Что это значит? — требует Главный Хранитель.

— Что ты сделал? — спрашивает другой из Хранителей.

Люк ничего не говорит. Он продолжает вонзать в меня кинжалы одними своими глазами, прижимая меня к земле, как будто я для него не более чем грязь.

Он сказал, что любил меня.

Король подходит, и каменная тюрьма, в которой он находился, тает. Он сжимает лицо Люка так сильно, что ногти впиваются ему в подбородок, до крови.

— Расскажи им, что ты сделал, — рычит король.

— Я ничего не сделал, — утверждает Люк.

Король Эльфов бросает Люка в центр квадрата, в круг, созданный всеми собравшимися. Люк шатается, крутится, ища кого-нибудь, кто встал бы на его сторону. Мы все слышим ложь в его голосе. Его взгляд останавливается на мне. Они просят о чем-то, чего я не знаю, смогу ли дать. Возможно, когда-то я и смог бы, но не теперь.

— Расскажи ей, что ты сделал, — приказывает король.

— Я пытался забрать тебя, — выдыхает Люк. Я вижу, что его глаза покраснели, в них стоят слезы. — Почему ты не ушла со мной?

— Как она это получила? — Король эльфов сует ожерелье, которое Люк дал мне, ему в лицо.

— Кто-нибудь, помогите мне, почему никто мне не поможет? — Люк поворачивается, умоляя горожан.

Никто не выходит вперед.

— Что случилось? — Я наконец-то обретаю свой голос. Используя остатки своих сил, я встаю, поднимая себя и свою сумку с того места, где она упала рядом со мной. — Скажи мне, — требую я.

Он мнется.

— Я… Я никогда не хотел, чтобы тебе было больно. Я никогда не хотел, чтобы что-то из этого случилось. — Я вижу ложь в бегающих глазах Люка, когда он говорит. Ложь, ложь, ложь. — Я думал…Я думал, мы могли бы найти другой способ.

— О чем ты говоришь? — шепчу я. Взгляд Люка возвращается ко мне.

— Ты помнишь тот день, когда я пошел с тобой и Эммой в лес? Когда нам было по двенадцать? Это был первый раз, когда у нее был один из ее приступов, и ты приготовила ей зелье. — Я действительно помню, именно так, как он говорит. — Я увидел это тогда — как ты владела магией, не осознавая этого. Как крошечные цветы проросли в твоих следах среди травы позади тебя, а ты даже не подозревала. Как деревья, казалось, приветственно шелестели, когда ты проходила мимо, и все же ты всегда думала, что это ветер.

Когда я была ребенком, лес казался таким живым, как будто он был самим собой — не только местом, но и другом. Я думала, что это просто было чем-то, что исчезло с возрастом и зрелостью. Но теперь я не уверена.

— Я знал, что ты королева, — признается он. Горожане ахают.

Главный Хранитель делает шаг вперед.

— Как ты смеешь. — Она говорит то, о чем все думают.

— Но я не мог отказаться от тебя. Я бы не стал. Я любил тебя тогда так же, как люблю сейчас, — продолжает Люк, говоря только за меня. — Итак, я нашел ожерелье в лавках Хранителей и отдал его тебе. Я думал, это поможет тебе спрятаться, и когда мы станем достаточно взрослыми, я бы...

— Забрал меня отсюда, — заканчиваю я шепотом. Он тяжело сглатывает и кивает.

Как по команде, король бросает ожерелье, которое он сорвал с моего горла, на сцену. Он приземляется к ногам Главного Хранителя.

— Эльфийская марка, жетон старого образца. Мы веками не торговали с Каптоном подобными товарами, так что я не сомневаюсь, что они были глубоко зарыты. Черный обсидиан, чтобы приглушить ее силы, и лабрадорит, чтобы защитить ее от Знания, если она столкнется с какими-либо эльфами, которые попытаются узнать ее истинное имя.

Я смотрю на ожерелье, а затем снова на Люка.

— Ты сказал, что это защитит меня.

— Я пытался уберечь тебя, — умоляет Люк высоким, ноющим голосом, которого я никогда раньше от него не слышал. — Я думал, что смогу спасти тебя от ужасного будущего.

Действия Люка, мои способности к исцелению, тот факт, что я всегда чувствовала себя обязанной, теперь все это имеет смысл. Ужасное, ужасное чувство.

— Луэлла. — Люк, пошатываясь, направляется ко мне. — Я любил тебя даже тогда. Я был создан для тебя, а ты была создана для меня.

Гибкая рука преграждает путь Люку, не давая ему приблизиться ко мне. Я никогда не думала, что буду благодарна Королю Эльфов. Но я не знаю, что бы я сделала, если бы Люк осмелился прикоснуться ко мне прямо сейчас. Достаточно тяжело, чтобы он просто смотрел на меня.

— Нет, — выдыхаю я Люку. — Ты не любишь меня, ты никогда не любил.

Он пытается обойти Короля Эльфов. Но король продолжает стоять на пути Люка, хватая его за запястье.

— Ты должна мне поверить. Все, что я сделал, это попытался спасти тебя от этого ужасного будущего.

— Ты пытался спасти меня за счет всех, кого я любила! Ты бы увидел, как они все страдают и умирают, потому что ты хотел спрятать меня для себя.

— Из-за любви!

— Это не любовь! — Я позволяю своему голосу эхом отдаваться на горных вершинах. Деревья содрогаются от моей ярости. Их корни сотрясают основание земли глубоко под моими ногами. Воет ветер, и штормы надвигаются на горизонт. — Любовь — это выбор, — продолжаю я, прежде чем он успевает произнести еще хоть слово. — Ты… ты хотел владеть мной. Ты хотел сохранить меня для себя, независимо от того, что я, возможно, чувствовала. Ты даже никогда не позволял мне принимать решение самостоятельно, и теперь наш город, наши люди пострадали из-за твоего эгоизма. Я содрогаюсь при мысли о том, что могло бы случиться со всем нашим миром, если бы ты добился своего.

Передо мной мелькают все похороны горожан, умерших раньше времени от Слабости, на которых мы присутствовали. Люк, стоящий с другими Хранителями, оплакивающий их потерю, как будто ему действительно было не все равно — как будто его действия не привели к их смерти. Его слезы ничего не значили тогда, и его раскаяние значит так же много сейчас.

— Луэлла…

—Прекрати, — шепчу я. — Никогда больше не произноси мое имя. — Я едва удерживаюсь от желания, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком. С тем, как я чувствую себя прямо сейчас... она просто могла бы прислушаться к моему приказу. — Избавьтесь от него. Я хочу, чтобы он ушел, — ни к кому конкретно я не обращаюсь. Мне все равно, кто это сделает.

Король Эльфов прислушивается ко мне. Ни секунды не колеблясь, он срывает с Люка браслет Хранителя. Его глаза вспыхивают ярко-синим, он скрещивает руки перед собой, а затем медленно разводит их в стороны — как будто разминает ириски между ладонями. Люк напрягается и неестественно приподнимается на цыпочки. Пальцы короля напрягаются еще сильнее, тянут. Жалобный, скулящий звук вырывается у Люка, когда он корчится. Хлопки наполняют воздух. Горожане начинают кричать.

— Нет! Не причиняйте ему вреда! — Я бросаюсь к Королю Эльфов и хватаю его за руку. Он смотрит на контакт с воздухом шока и обиды. — Я не хочу, чтобы он умер. — Мое сердце разрывается на части; я не могу видеть, как Люка разрывают надвое. Король Эльфов пытается отмахнуться от меня, но я крепко держусь, упираясь пятками. — Он должен предстать перед судом Совета Каптона. Он должен искупить свои преступления, так как это справедливо.

Король Эльфов хмуро прищуривается, глядя на меня, и на мгновение я думаю, что он мог бы проигнорировать меня. Я не отпускаю его. Что еще он может хотеть забрать из этого города? У него уже есть моя жизнь. Если я Человеческая Королева — а я и есть она, это невозможно отрицать после того, что произошло ранее, — ему больше ничего не должно быть нужно.

— Люк не имеет для Вас значения, — говорю я тонким голосом. — Мой народ увидит, как свершится правосудие. У Вас есть я, отпусти его.

Король отпускает Люка, и тот падает на землю, задыхаясь. Двое хранителей выходят вперед и хватают его под мышки. Они начинают тащить его прочь, Люк все время умоляет и бормочет извинения.

Никто из горожан не слушает. Они открыто смотрят на него, их лица холодны и замкнуты.

Король Эльфов поворачивается ко мне.

— Пойдем, королева, мы должны немедленно отправляться. Ты нужна по ту сторону Фэйда, — серьезно говорит он.

Я онемела от макушки до кончиков пальцев ног. Он хватает меня за руку, возвращая в реальность. Я пристально смотрю на него. Тысяча возражений вертится у меня на языке, и все же я не могу собраться с силами, чтобы произнести ни одно из них.

С тех пор, как я была девочкой, меня учили судьбе Человеческой Королевы. Если я расскажу ему о своих обязанностях целителя, мои мольбы останутся без внимания. Если я буду умолять его позволить мне остаться еще немного, я знаю, что он откажется, потому что таков порядок вещей.

Если я откажусь идти, мой мир умрет.

— У нас нет времени. Мы с тобой должны пожениться.

ГЛАВА 5

Мы должны пожениться. Я. с Королем Эльфов. Я не могу ясно мыслить.

— Когда? — Мне удается спросить.

— Сейчас. Время имеет решающее значение, — говорит Главный Хранитель.

Мое внимание переключается с Главного Хранителя на мужчину рядом с ней — моего отца. Мои ребра сдавливают легкие, и я тихо выдыхаю воздух, который захлебывается эмоцией более грубой, чем слезы.

— Но... — начинаю я.

— У нас нет времени, — хрипло говорит король. — Тот факт, что я смог прийти сюда и использовать так много дикой магии на этом плане, является достаточным доказательством того, что Фэйд колеблется. Границы между нашими мирами стираются — чего, позвольте мне заверить вас, вы не хотите.

Я ищу проблеск доброты или смирения в глазах короля. Но все, что я вижу, — это явную решимость. Интересно, он тоже переносит это только благодаря силе воли? Интересно, что он скрывает под своей тщательно продуманной внешностью. Может быть, он ничего не скрывает, и он просто человек из камня и магии.

— Мы сделаем это сейчас, — говорит Хранитель.

Я ищу в толпе свою мать, но не могу ее найти. Между кустарником и деревьями, созданными волшебным образом, и тем фактом, что почти весь Каптон собрался, ее нигде не видно. Я поворачиваюсь обратно к своему отцу. Его рот сжат в жесткую линию. Он ничего не говорит.

Он знает, что это должно быть сделано, так же, как и я. У нас нет выбора.

Мы большой группой маршируем к Храму. Я молчаливая, напряженная, иду рядом с Королем Эльфов. Я стараюсь держать голову высоко, но я устала, так устала. В какой-то момент я была на городской площади. В следующий раз я в главном зале храма, меня помазывают маслом, горожане окружают меня, Главный Хранитель листает гигантский том на алтаре.

Солнечный свет струится сквозь витражное стекло за Главным Хранителем. Он падает мне на плечи, но не может осветить темную пустоту, растущую внутри меня. Я окружена — люди теснятся на аккуратных рядах скамей из красного дерева, вырезанных из могучих деревьев, окружающих храм, — и все же я чувствую себя одинокой. У меня даже не хватает духу, как обычно, восхищаться органичной архитектурой храма, со всеми его сводчатыми потолками, поддерживаемыми сучковатыми ветвями, как будто он был выращен, а не сделан в тени огромного красного дерева в центре храма.

Оглушительная тишина звенит у меня в ушах, когда я стою напротив Короля Эльфов. Я вот-вот выйду замуж… за Короля Эльфов. От этой мысли меня чуть не тошнит.

— Можно мне на минутку? — шепчу я.

— У нас нет времени, — шепчет в ответ Главный Хранитель, не без злобы.

— В туалет, пожалуйста. — Меня сейчас стошнит. Или потеряю сознание. Может быть, и то, и другое, одно сразу за другим.

— Это скоро закончится. — Она нашла свою страницу и начинает читать с нее. — Перед старыми богами, в остатках крепости бывшего королевства Альвараял, в тени первоначального краеугольного камня, мы чтим заключенный договор...

Не блюй. Не блюй⁴. Я больше не слышу Главного Хранителя. Все, что я слышу в своей голове, — это эта единственная фраза, повторяющаяся снова и снова.

Король Эльфов поднимает руки. Ощущение его глаз, сверлящих мой лоб, заставляет меня поднять глаза на него. Я сухо сглатываю.

— Пусть сначала их руки соединятся, — твердо и с некоторым волнением повторяет Главный Хранитель. Должно быть, она говорит это уже во второй раз. Я едва удерживаюсь, чтобы не рявкнуть ей, что понятия не имею, что происходит.

Обычно Человеческую Королеву определяют в шестнадцать или семнадцать лет. У нее есть год или три, чтобы учиться в храме под руководством Хранителей. Ее кормят пищей из-за пределов Фэйда, обучают эльфийским обычаям и изучают тайные знания, которые охраняют Хранители.

Король Эльфов выжидающе протягивает руки. Я поднимаю свои дрожащие пальцы и вкладываю их в его. Его прохладная хватка сжимается вокруг моей. Его глаза вспыхивают ярко-синим, точно так же, как до того, как он построил тюрьму для Люка.

Я полагаю, что меня направляют в тюрьму другого типа.

Холодный ветерок пронизывает меня насквозь. Это бодрящий напиток, но меня не бросает в дрожь. Я становлюсь выше. Лед конденсируется у меня на затылке, распространяя холодное спокойствие по позвоночнику и конечностям. Мои глаза прикованы к его, пока мой рот двигается.

— Я буду соблюдать договор, — говорю я. Мне кажется, я повторяю Главного Хранителя, но я не могу быть уверена. Я не могу быть уверена ни в чем, кроме Короля Эльфов. Видела ли я когда-нибудь раньше кого-нибудь — или что-нибудь — более совершенное? Как я могла этого бояться?

Это правильно. Именно таким мир и должен был быть с самого начала. Глубокое чувство неестественного спокойствия наполняет меня.

— Я буду соблюдать договор, — повторяет он.

— Я выполню свой долг перед этим миром и теми, кто находится по ту сторону Фэйда. — Мы начинаем повторять туда-сюда. — Я буду отстаивать краеугольные камни. Я буду использовать силы, переданные судьбой через мою кровь, для улучшения всех нас — для мира. Я буду поддерживать порядок, который является одновременно естественным и искусственным.

— Я буду чтить своего мужа.

— Я буду чтить свою жену.

Да, верно, мой разум предательски расплывается. Но эта мысль затуманивается моей решимостью. Я выхожу замуж за короля льда. Мне придется быть фригидной королевой, чтобы соответствовать.

Главный Хранитель говорит еще несколько слов, и дело сделано.

Мы разжимаем руки, и во второй раз за один день я смотрю на свои. Какая магия была сотворена здесь? Что я наделала?

Я вышла замуж, вот что я сделала. Всякий раз, когда я представляла себя замужем — если я представляла себя замужней, — Люк стоял напротив меня. Я возвращаю свой взгляд к Королю Эльфов, видя, что его сияющие голубые глаза все еще смотрят на меня.

— Мы должны двигаться к Фэйду, — говорит он.

Я киваю.

Король протягивает мне руку, и я беру ее. Его кожа гладкая и прохладная на ощупь, его пожатие неожиданно нежное. Он ведет меня за наши соединенные ладони неловким, жестким способом. Мы выходим из святилища, обходим его сбоку и начинаем спускаться по боковой дорожке. Я знаю, не нуждаясь в объяснениях, что это приведет нас к Фэйду.

Горожане собираются позади нас, бесшумно двигаясь, чтобы зависнуть у подножия тропинки. В лесу сыро; деревья путают свои ветви в тумане, как пальцы в волосах влюбленного. Я вижу, как распускаются бутоны цветов, распускающихся рядом со мной, когда я иду. Они открываются мне навстречу, словно прощаясь со мной из этого мира.

Прощание… Я дрожу, но эта мысль не выходит у меня из головы. Прощай, я ухожу. Я снова дрожу, на этот раз сильнее, и почти представляю, как невидимый лед сотрясается с моих плеч. Этот холодный стержень в глубине моего сознания раскалывается.

— Луэлла! — Я слышу голос моей матери, нарушающий тишину и приличия.

Мое хрупкое самообладание разбивается вдребезги.

Я оглядываюсь через плечо. Мы зашли дальше, чем я думала. Мои мать и отец стоят у входа на тропинку, внизу, у святилища. Мой отец крепко прижимает ее к себе, убирая ее рубиновые волосы с мокрых от слез щек. Он бормочет что-то, чего я не слышу. Но я вижу, что ему физически больно произносить эти слова.

— Луэлла! — снова кричит она.

— Мама! — Мое сердце снова бешено колотится. Жар заливает мое тело и щеки. Я отпускаю руку короля и начинаю бежать.

Он хватает меня за локоть. Я кручусь на месте.

— Мы должны выйти за пределы Фэйда. У нас очень мало времени.

Глаза Короля Эльфов вернулись к своему нормальному цвету. Яркая магия, которая мерцала в них, исчезла. Именно тогда я понимаю, что он сделал.

— Вы применили ко мне магию, — шепчу я, осознав. Этот ледяной холод, его сияющие глаза — обе черты, которые я начинаю ассоциировать с эльфийской магией. Ненависть смешивается с ужасом в моем нутре и искажает мое лицо. — Церемония…

— Тебе нужно было подчиниться.

— Вы ублюдок. — Я снова отрываю себя от его личности. Будь проклят его Фэйд. Будь проклята свадьба. Проклятые мужчины, которые думают, что могут манипулировать мной, ведя к алтарю.

Клятва, данная под магическим воздействием, не должна соблюдаться. Но я знаю, что никто не встанет на мою сторону.

Я Человеческая Королева. Даже если меня не готовили к моей роли, я знаю достаточно из историй, которые уходят корнями глубже в социальную структуру Каптона, чем деревья вокруг меня, что у Человеческой Королевы нет выбора. Магией или обстоятельствами... клятва, которую я дала, была вынужденной.

— Как ты смеешь, — он кипит от моего языка.

— Позвольте мне попрощаться.

— Это невозможно⁵.

— Сейчас, — бросаю я на него свирепый взгляд.

Он делает еще один шаг вперед, снова сокращая дистанцию своим длинным шагом. Мне напоминают, что я имею дело с опасным существом. Он может выглядеть как мужчина, но я знаю правду.

Он не более чем буря бушующей магии.

— Очень хорошо. — Его голос понижается, так что слышу только я. — Я буду потакать тебе в этом, как моей будущей королеве. И еще потому, что я знаю, что у тебя не было возможности получить надлежащее образование. Тебя не готовили быть моей невестой. Но я очень надеюсь, что ты быстро учишься, потому что я не потерплю, чтобы моя королева разговаривала со мной таким образом.

Он хочет, чтобы я съежилась. Мои колени стучат в ответ на молчаливое требование. Но я вызывающе выпячиваю подбородок. Я слишком устала, чтобы мыслить здраво — храбрость и глупость — это две стороны одной медали. Если он думает, что может «учить» меня, мне придется показать ему, что у него есть еще кое-что от этой королевы.

— Я попрощаюсь.

Король сердито смотрит на меня, но остается на месте, когда я отхожу. Его глаза снова тускнеют, и его магия ослабляет свою ледяную хватку. Он знает, что я принадлежу ему, сейчас и навсегда. Он может справиться с тем, что не контролирует себя еще пять минут, чтобы я могла в последний раз обнять своих родителей.

Я бросаюсь в ждущие объятия моей матери. Она отпрыгивает от моего отца, чтобы подхватить меня на руки. Я протягиваю руку, и он тоже присоединяется.

— Луэлла, Луэлла, — плачет мама, как будто мое имя — единственное, что она умеет произносить. — Мне так жаль.

— Я понятия не имел, — говорит отец.

— Я знаю. Я тоже не знала. — Мы все вместе в этом ужасном положении, нас вот-вот разорвут на части навсегда, и во всем виноват Люк. Возможно, мне всегда было суждено уйти. Но он должным образом попрощался со мной. Я надеюсь, что он вечно будет гнить в камере за все, что он сделал.

— Мне жаль, что мы не подготовили тебя к этому. Если бы мы знали, мы бы так и сделали. — Мама сжимает меня крепче. Если она продолжит держать меня так крепко, она выдавит слезы, которые я сдерживаю.

— Я знаю, — повторяю я и отстраняюсь. — Не плачь, все в порядке, — пытаюсь я успокоить, поскольку мой собственный голос срывается при виде слез моей матери. — Я знаю, ты бы позволила мне подготовиться к тому, чтобы стать королевой. Ты не знала. Никто из нас этого не знал. Это не было ни одной из наших ошибок. — Я тяжело сглатываю, пытаясь заглушить свои эмоции. — Но теперь я могу пойти и что-то изменить. Слабости придет конец. Это не так, как я хотела, но я все еще могу помочь Каптону.

Я еще раз крепко обнимаю своих родителей и перестаю пытаться сдержать слезы. Я прерывисто дышу и плачу вместе со своей семьей. Такое чувство, что это последнее, что мы когда-либо сделаем вместе.

— Летнее солнцестояние, — говорит мама.

— Я постараюсь. — Я думаю о том, что говорит мистер Эббот. И о том, что я никогда раньше не слышала о том, чтобы Человеческая Королева покидала храм. Надеюсь, я буду другой.

— Луэлла. — Бесчувственный голос Короля Эльфов разрывает нас на части. — Мы должны уйти.

Я поспешно поворачиваюсь обратно к своим родителям.

— Вы оба, будьте в безопасности, хорошо? Я постараюсь отправлять письма. Я так сильно люблю вас.

— Не уходи. — Мама хватает меня за руку.

— Она должна. — Отец обнимает свою жену, как будто удерживая ее от меня.

Я делаю шаг в сторону, потом еще один. Пальцы моей матери обвиваются вокруг моих, цепляясь, как виноградные лозы, которые росли на площади. Мы расстаемся, и струна эмоций обрывается во мне. Это никогда больше не будет резонировать со звуком. Вид лица моей матери, звук ее рыданий навсегда приглушили то счастливое чувство, каким бы оно ни было.

— Прости, — шепчу я. Прости за большее, чем я могу осознать в данный момент.

Повернувшись спиной к ним и к миру, который я знала, я медленно бреду к мужчине, который является королем, мужем и незнакомцем для меня.

— Спасибо, что дал мне попрощаться, — говорю я неохотно.

— Пусть все знают, что я добрый, — хрипло говорит он и тянется ко мне. Его глаза остаются нормальными — никаких ярких вспышек, — поэтому я нерешительно беру его за руку и охотно иду с ним глубже в лес по тропинке, которая змеится к подножию самой высокой горы острова.

Звук рыданий моей матери затихает. Эхо вспышки эмоций моего отца, когда он не выдержал с ней, звенит только в моих ушах. Он уже давно перестал скакать между деревьями.

Эльфийский легион следует за нами в темные тени дремучих лесов. Я двигаюсь в великую неизвестность, которая является Фэйдом, как королева-незнакомка. Тропинка становится разбитой и скорее зарастает, чем нет. Булыжники теперь стали ступеньками.

Скоро тропинки вообще не останется. Я зашла в лес дальше, чем когда-либо прежде, и темнота того, что я принимаю за Фэйд, смыкается вокруг меня.

Густой, призрачный туман скрывает деревья. Он вьется вокруг нас, и в темноте я вижу очертания фигур, бредущих вдалеке. Некоторые выглядят как люди, а другие похожи на зверей. Я вздрагиваю, но не совсем от холода.

Мои пальцы чуть крепче сжимаются вокруг пальцев короля.

Конечно, мы сейчас должны быть у подножия горы? Я оглядываюсь назад и не вижу ничего, кроме эльфов и тьмы. Густой лес гудит от тревожной энергии. Здесь есть сила, натянутая вокруг меня, гудящая от напряжения.

Затем, вдалеке, я вижу проблеск света. Чернильная чернота становится туннельной. Деревья так тесно прижаты друг к другу, что образуют почти идеальную стену. Виноградные лозы и ветви изгибаются дугой над головой по мере того, как растет свет.

Моргая, я впервые выхожу на другую сторону Фэйда и делаю свои первые шаги в город эльфов.

ГЛАВА 6

Мы стоим на вершине длинной лестницы — хотя и вполовину не такой длинной, как крутая тропинка, ведущая из Каптона на территорию храма. Позади меня в склоне горы врезана стена. Единственное проход — это темное пятно в гладком камне, из которого мы только что вышли.

Под нами в долине, расположенной в котловине, образованной горами, раскинулся серый город. Зимние ветры воют в зданиях и бесплодных деревьях, стремясь пощипать мою кожу. Это выглядит холодно и замкнуто, отталкивающе, и совсем не похоже на теплое приветствие, которое я всегда представляла витающим над Каптоном.

— Добро пожаловать в твой новый дом, — говорит король, и его голос звучит совсем не приветливо.

— Это не то, чего я ожидала. — Мой голос надтреснутый и усталый от накатывающих волн эмоций, по которым я плыл.

— А чего ты ожидала?

— Что-нибудь более... роскошное. — Дома простые, не лучше, чем у нас в Каптоне, хотя и в другом стиле постройки. Наши дома более прагматичны и квадратны. Эти здания имеют соломенные крыши и смещенные второй и третий этажи, что делает их похожими на шатающиеся карточные домики.

Даже при том, что это по-другому, это... скучно. Я надеялась на мир, изобилующий жизнью и магией. Но то, что меня встречает, выглядит как унылая картина, где художник забыл, что у них есть больше цветов, чем просто синий и серый.

— Почему ты так думаешь?

— Эльфы кажутся достаточно причудливыми. Судя по товарам, которые Хранители всегда держали под замком. — Я пожимаю плечами. Это чувство напоминает мне о моих немногих скудных пожитках в моей спальне на чердаке — об эльфийском чайнике, который все еще находится в моей лавке. Я сжимаю сумку, которую взяла с собой в ратушу этим утром. По крайней мере, у меня есть что-то от дома. Слава богу, я никогда не ухожу без своего дневника и предметов первой необходимости.

Он фыркает и больше ничего не говорит по этому поводу, довольствуясь простым

— Пойдем.

Я спускаюсь за ним по ступенькам, стуча зубами. Легион марширует позади нас. Несмотря на то, что в Каптоне были приятные сумерки, здесь сейчас бодрый зимний рассвет. Город просыпается. Улицы по-прежнему в основном пусты. Все неестественно тихо и покрыто инеем в тон серому небу.

В центре города находится большое озеро. От него к горе позади нас вытекает река, предположительно впадающая в Каптон. В центре этого озера находится скульптура мужчины-эльфа и женщины-человека.

Я делаю паузу. Король тоже останавливается, как и легион, в нескольких шагах позади.

— Это первая Человеческая Королева?

Он колеблется мгновение, как будто раздумывая, стоит ли ему отвечать.

— Это так. И один из моих давних предшественников.

— Предшественники? — Я смотрю на него. — Вы не Король Эльфов?

— Какой странный вопрос. — Он прищуривается, глядя на меня. — Как ты могла сомневаться после всего, что произошло?

— Нет, я... — Я зажимаю переносицу и вздыхаю. Это был очень долгий день. — Я думала, что все Человеческие Королевы были замужем за одним и тем же Королем Эльфов.

Он откидывает голову назад и смеется. Это был бы прекрасный звук, если бы не за мой счет.

— Ты думаешь, что один мужчина прожил три тысячи лет?

— Ну...

— Слухи о продолжительности жизни эльфов сильно преувеличены в ваших человеческих историях. Мы, эльфы, живем примерно столько же, сколько люди Каптона. — Король смотрит на меня сверху вниз. — Наши жизни стали связаны друг с другом с того момента, как мы поженились. Когда ты умрешь, вскоре после этого я буду отмечен смертью.

— Значит, Ваш отец был королем, женатым на Алисе?

Он становится жестким, напряженным. Мышцы на его челюсти вздуваются, когда он борется с тем, что его первый инстинкт велел ему сказать.

— Да.

Не говоря больше ни слова по этому поводу, мы продолжаем двигаться вперед. Хотя я бы все отдала, чтобы остановиться и проникнуть в глубину эмоций, которые он пытался скрыть. Кем была для него Алиса? И каково на самом деле было ее место в этом мире?

Я оглядываюсь на статую первого Короля Эльфов и Человеческой Королевы. Король держит в руках большую табличку, поднимая ее вверх. Королева стоит перед ним на коленях. Руки вжаты в землю у его ног, как будто в рабстве.

Я изучаю потрепанные временем детали скульптуры, пытаясь извлечь из нее как можно больше информации. Но внешность короля и королевы поблекла и покрыта инеем и снегом. Тем не менее, я хочу найти что-то, что можно почувствовать к ней — первой женщине, которая добровольно поставила себя на мое место ради мира между людьми и созданиями магии за гранью Фэйда.

Ее магия теперь во мне, если правдивы истории о том, что магия передается от королевы к королеве.

— Как Вы могли быть уверены в том⁶, что я королева? — спрашиваю я, когда мы приближаемся к замку вдалеке. Он зажат между двумя горами, замок занимает всю ширину прохода, который соединяет эту долину с любым миром за ее пределами. Король смотрит на меня, и я не могу сказать, раздражен ли он тем, что я снова нарушила молчание, или нет. Я все равно продолжаю: — Я понимаю, что ожерелье пыталось скрыть меня — мою магию — но как Вы узнали, прежде чем снять его?

— Я видел, как ты творила магию.

— Но разве черный обсидиан не скрывал мою магию?

— Некоторых людей никогда нельзя спрятать; они предназначены для того, чтобы их видели.

— Вы были уверены, — настаиваю я, не принимая его расплывчатый, поэтичный ответ.

— Я прикасался к тебе, — просто говорит он.

— Вы поняли это с первого прикосновения?

— Ты слышала ранее, что ожерелье было из лабрадорита и черного обсидиана. Черный обсидиан должен был скрывать твою силу. Лабрадорит — редкий камень, добываемый здесь, в Мидскейпе, который может помешать мне или любому другому эльфу проводить Познание. Обычно лабрадорит блокирует Познание как с виду, так и на ощупь. Однако…

— Подождите, что такое Познание?

Он вздыхает, как будто разговор быстро становится утомительным. Слишком плохо для него, что я не забочусь о том, чтобы быть занозой. Меня волнуют ответы.

— Познание — это когда эльф определяет истинное имя предмета, существа или человека. Истинное имя — это звук, данный необработанной сути того, чем что-то является — чем-то уникальным для каждого существа и вещи. Эльфы познают с помощью зрения или осязания, а также нашей врожденной магии, — говорит он. — Как только становится известно истинное имя, эльф может манипулировать существом или вещью по своему желанию.

— Эльф может сделать что угодно с чем-то или кем-то, у кого есть истинное имя? — Я думаю о Люке, болезненно корчащемся.

— Пока у эльфа есть истинное имя, он ограничен только своими собственными силами и воображением.

Я пытаюсь подавить дрожь и терплю неудачу.

— И теперь Вы знаете мое истинное имя?

— Да. Я почувствовал твое истинное имя, несмотря на лабрадорит, когда мы соприкоснулись — чего я не должен был делать. Лабрадорит должен был защитить тебя. Но я мог почувствовать твое истинное имя, потому что ты Человеческая Королева и была предназначена мне с самого рождения. И, как я уже сказал, даже если бы я не прикасался к тебе, я видел, как ты творишь элементарную магию, не осознавая этого. — Его ноги замедляются до остановки, когда мы приближаемся к площади перед гигантской решеткой. — Кстати, о лабрадорите, он вам понадобится во время твоего пребывания здесь. Твою руку, пожалуйста.

Я должна. Он достает кольцо, сделанное из того же радужного камня — того, что я теперь знаю как лабрадорит, — и надевает его мне на безымянный палец левой руки. Я борюсь с желанием сорвать его. Все, что я вижу, — это еще один знак того ужасного камня, который мужчина надел на меня, пытаясь заявить на меня права. Все, о чем я могу думать, — это Люк.

— Я должна? — шепчу я.

— Да, — твердо говорит он. Хотя Король Эльфов колеблется, прежде чем отпустить мою руку. — Если ты хочешь сменить палец, на котором он находится, то ты можешь это сделать. Меня почти не волнует, что ты носишь это как символ нашего брака. Это просто для того, чтобы защитить тебя от других эльфов, осуществляющих над тобой Познание. Если кто-то еще узнает твое истинное имя, это может быть опасно.

— Кто-нибудь причинит мне боль?

— Ни у королевы, ни у короля нет врагов, — серьезно отвечает он, кивая в сторону легиона позади нас.

— Кто... — Прежде чем я успеваю задать вопрос, я замолкаю из-за того, что, похоже, приближается генерал.

Ее кожа насыщенного коричневого цвета, а длинные локоны черные с ярко-синими прожилками. Ее глаза цвета взбаламученного моря. К ее бедру прикреплен меч, и ее движения скованны и жестки. К украшенным наплечникам на ее плечах прикреплены три шнура. На груди приколоты декоративные пуговицы.

Пуговицы до боли напоминают мне богато украшенную булавку, которую подарили моему отцу, когда он впервые стал членом совета. Я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить внезапную волну эмоций. Я изо всех сил пытаюсь найти свою опору в новом мире. Я не могу допустить, чтобы какие-то пуговицы стали причиной того, что я плачу перед Королем Эльфов и его солдатами.

— Ваше Величество. — Она склоняет голову.

— Отведи королеву в ее покои и проследите, чтобы она была одета, как подобает ее положению. Мы не можем больше ждать ни минуты. С каждым часом становится все холод нее. — Слова короля конденсируются в белые клубы, как будто для придания особого значения.

— Да, мой повелитель.

Король Эльфов, не теряя времени, оставляет меня в своей пыли с этой женщиной.

— Подождите! — Я кричу ему вслед. Он замолкает, оглядываясь через плечо. Одна темная бровь выгибается дугой. — Как Вас зовут?

Тонкая линия его рта расплывается в ухмылке, как будто он тоже не может поверить, что женился на ком-то, кто не знал его имени.

— Ты можешь называть меня Вашим Королем, или Вашим Величеством, или Вашим Повелитель.

Я не приму этот ответ. Нет. Ни на мгновение.

— Как бы я назвала Вас, если бы была Вашим другом? — Мой вопрос заставляет его замолчать; его лицо расслабляется, и я бы почти сказал, что оно уязвимо.

— У меня нет друзей, — говорит он еле слышно. Другие могут истолковать этот тон как холодное безразличие. Но я слышу боль, которую пока не понимаю, сквозящую в его словах.

— Значит, Вашим подданным?

Он морщится от этого, но в конце концов смягчается.

— Король Эльдас. Я увижу тебя через час. Тогда мы и начнем.

ГЛАВА 7

— Начать что? — я спрашиваю. Я знаю, что его высокие уши меня слышат. Но он снова не останавливается. Он поворачивает за угол в темном туннеле впереди меня и исчезает.

Сейчас я наедине с незнакомым эльфом, который возглавляет легион еще более незнакомых эльфов, в незнакомой стране дикой магии. Человеческая Королева просто существует. Это казалось таким несправедливым. Но теперь, когда задница на этом троне принадлежит мне, я была бы счастлива просто посидеть и перевести дух.

Это был долгий, очень долгий день.

Однако, если мне суждено только сидеть…какую “работу” нужно выполнить?

— Пойдемте, Ваше Величество. — То, как эльфийскому генералу приходится соблюдать формальности сквозь стиснутые зубы, говорит мне о том, что, даже если бы она знала, что Человеческая Королева прибудет, ей не совсем приятно отвечать сейчас человеку. — Я покажу Вам Ваши королевские апартаменты.

Когда она собирается уходить, я замечаю рану, грубую и покрытую струпьями, на руке, которую она держит на эфесе своего меча. Инфекция краснеет по краям.

— Я могу посмотреть на это, — говорю я, не задумываясь.

Генерал останавливается, несколько раз моргнув на меня. Наконец она спрашивает:

— Посмотреть что?

— Твою руку. — Я уже роюсь в своей сумке. Мы с Эммой израсходовали кое-какие припасы, но у меня все еще должны были быть…

— Это просто несчастный случай на тренировке, — пренебрежительно говорит она.

— Ну, это заражение, и для меня это не будет никакой проблемой. — Я нахожу баночку с мазью, которую искала. Это полезно при незначительных травмах.

— У нас есть целитель в замке для таких случаев, — говорит генерал, прежде чем я успеваю достать банку из своей сумки.

— Да, но у меня есть…

— Вы королева, — прерывает она меня низким и напряженным тоном. Ее взгляд возвращается к рыцарям, все еще стоящим в нескольких шагах позади. — Исцелять кого-то вроде меня ниже Вашего достоинства.

Ниже моего достоинства? Исцелять и помогать — это... ниже моего достоинства сейчас? Эти слова противоречат всему, что я когда-либо знала.

Внезапно серые тона этого места становятся темнее, более затененными. Все приобретает более тусклый оттенок, если бы это было возможно. Меня забрали из моего дома, моего народа, моей семьи, и теперь они собираются отнять у меня единственное, в чем я хороша? Единственное, над чем я работала?

Я пытаюсь собраться с духом, открывая рот. Но я не могу вставить ни слова.

— А теперь пройдите сюда, пожалуйста. — Ей приходится выдавить из себя слово “пожалуйста”, как будто мое предложение настолько ее шокировало или доставило неприятности.

Только вздох срывается с моих губ. Я не могу бороться ни с чем из этого. Уделяя так много внимания этому, я буду переполнена всем, что у меня отняли. Лучшее, что я могу сделать на данный момент, это попытаться выжить.

Я не могу судить об этой жизни, пока не попробую прожить ее. Надеюсь, она меня удивит. И, если это не произойдет…Я просто должна помнить, что мое присутствие здесь положило конец Слабости в Каптоне и обеспечило еще сто лет мира.

Замок больше похож на крепость, построенную прямо на склоне горы, и мне интересно, от чего он должен защищаться. В центре крепости прорублена единственная каменная дорожка с двумя опускными решетками на обоих концах. Мощеная булыжником дорога со временем разгладилась; глубокие колеи от повозок тянутся по всей длине тропинки.

Я понимаю, что это единственный въезд в город и выезд из него. Если город должен быть взят, сначала должен быть взят замок.

Третья опускная решетка находится между двумя входами в этот длинный туннель. За ним находится небольшой подземный дворик, освещенный факелами, укрепленными на покрытых сажей стенах. Они освещают две тяжелые двери.

— Куда ведет эта дверь⁷? — Я указываю на дальний конец туннеля.

— Это не Ваша забота⁸. — Женщина останавливается, положив руку на свой меч. — Мы идем этим путем. — Она указывает на двери.

— Это за городом? — Я все равно спрашиваю.

— Да. Что не является Вашей заботой. А теперь идите.

Ее солдаты, должно быть, услышали невысказанную команду, обращенную к ним; легион теперь окружает нас полукругом, как будто они защищают от невидимых нападающих.

Не имея другого выбора, я следую за ней к тому, что, должно быть, является входом в замок. Глаза охранницы вспыхивают ярко-синим при виде дверей, а затем она поворачивается ко мне.

— Эти двери закрыты с помощью магии. Вам будет мало пользы, если Вы попытаешься сбежать.”

— Почему Вы думаете, что у меня будет причина бежать? — спрашиваю я, как будто эта мысль уже не приходила мне в голову... не раз.

— Надеюсь, Вы этого не сделаете. — Этот ответ не совсем многообещающий. Она толкает двери, и они открываются на площадку у подножия длинной лестницы.

— Как Вас зовут? — я спрашиваю.

Кажется, она раздумывает, стоит ли мне это говорить. Возможно, принуждение Эльдаса назвать свое имя — это то, что заставляет ее уступить.

— Ринни.

— Вы что, генерал?

— Вы всегда так безостановочно задаете вопросы? — Ее слова острее, чем мои секаторы.

— Может быть. — Я пожимаю плечами. Затем повторите: — Итак, Вы ведете солдат?

— Временами, — говорит она наконец. — Многие считают меня второй после короля Эльдаса. — Я почти могла видеть, как она взвешивает свои варианты и что это будет означать для нее, если она не ответит на мои запросы. Это заставляет меня задуматься, насколько сильно я здесь влияю.

Может, я и человек в городе эльфов, но я их королева. У меня есть магия, за которой сам Король Эльфов и легион его эльфов прибыли в Каптон. Я бросаю взгляд на кольцо на своей левой руке. Оно весит тысячу камней.

Наверху лестницы находится комната с высокими потолками, утяжеленными тяжелыми железными люстрами. Со свечей стекают сталактиты воска на темный деревянный пол, на котором мы сейчас стоим. Еще две лестницы, по одной с каждой стороны комнаты, ведут на лестничную площадку, а затем на балкон в мезонине, который опоясывает холл.

Между лестницами — стена из освинцованного стекла. Замысловатые узоры были тщательно сплетены между тысячами крошечных осколков. Они отбрасывают кружевной узор на пол. Это единственное, что мягко или ярко в этом холодном, унылом месте.

— Пойдемте, Ваши покои в западном крыле. — Она поднимается по левой лестнице, и я следую за ней на балкон.

— Здесь всегда так тихо? — шепчу я, чтобы не слышать, как мой голос эхом отдается в этом похожем на пещеру пустом пространстве.

— Да.

— А как насчет людей, которые заботятся о замке?

— Там есть несколько слуг. — Она не смотрит на меня, когда отвечает.

— Где?

— Просто потому, что Вы их не видите, это не значит, что их здесь нет. Обычным людям неуместно⁹ видеть Человеческую Королеву до ее коронации. Таким образом, персонал здесь чрезвычайно мал и скрыт от посторонних глаз.

— Я сожалею о дополнительной работе, которую им, должно быть, приходится выполнять из-за нехватки рук. — Хотя, я полагаю, у них действительно есть своя дикая магия. То, что могло бы занять у человека два дня, скорее всего, займет у эльфа час.

Должно быть, я исчерпала тему разговора, потому что Ринни больше ничего не говорит.

За дверным проемом находится зона отдыха, которая соединяется с еще одной зоной отдыха. Мы проходим через открытую дверь за открытой дверью в кажущейся бесконечной череде комнат без очевидной цели, кроме как существовать. После пятой или шестой комнаты начинается коридор с лестницей в конце. Мы поднимаемся на три пролета и выходим на широкую лестничную площадку с единственной дверью.

— Это Ваши апартаменты.

Ринни открывает дверь, и я моргаю от света, заливающего комнату. Потолки высотой с первый и второй этажи особняка моей семьи, а вдоль задней стены тянутся ряды окон. Ринни ждет, пока я быстро осматриваю главную комнату и примыкающую к ней спальню — шкаф больше, чем чердак, который я сделала своей комнатой дома, ванная больше, чем мою лавку, и кровать, на которой легко могли бы разместиться пятеро.

— Почему все такое гигантское? — спрашиваю я, возвращаясь в пустую главную комнату из спальни.

— Гигантское? — Она выгибает брови.

— Двери большие, потолки высокие, мебель, которая там есть, занимает больше места, чем маленькая карета.

— Все имеет соответствующие размеры для замка. Вы привыкните к этому. И если есть мебель, которая Вам не нравится, то вы можете приобрести новую. Королева обычно обставляет свои покои тем, что выбирает сама. Эльдас отдал распоряжение, что у Вас будет полный доступ к королевскому кошельку, чтобы заказать все, что сделает Ваше пребывание здесь более комфортным.

Это неожиданно мило с его стороны. Но, в то же время, мне не нужны его деньги. Было достаточно тяжело принимать благотворительность Каптона, и это было от людей, с которыми я провела всю свою жизнь — от людей, которым я поклялась помогать и исцелять всю свою жизнь в знак благодарности. Более того, я с опаской отношусь к любым подаркам, в которых могут быть оговорки. А к деньгам от Короля Эльфов должна быть привязана тысяча условий.

Я уже скучаю по своей лавке и по тому, как я сама зарабатываю деньги… это были небольшие деньги, поскольку большую часть своей работы я выполняла бесплатно, чтобы окупить инвестиции, которые Каптон вложил в меня.

— Это объясняет, почему здесь так пусто. — Я оглядываюсь вокруг, гадая, что выбрала Алиса.

— Мы и так достаточно задержались; пойдемте, мы должны одеть Вас для короля.

— Одеть меня?

— Может, Вы и вышли замуж за короля Эльдаса в этих лохмотьях, но Вы уж точно не сядете в них на трон из красного дерева. — Ее слова источают отвращение.

— Извините? — Я смотрю вниз на то, что на мне надето. — Моя одежда практична.

— Для крестьянина, возможно. Но теперь Вы королева и будете одеваться соответственно, даже если будете вести себя не так.

После часа, когда меня тыкали, подталкивали и дергали, я стал тем, кого Ринни считает «подходящим».

Я смотрюсь в зеркало, которое прислонено к одному из углов спальни. Нитка жемчуга — длиннее моего роста — обвита вокруг моей шеи. Ринни предприняла попытку подчинить узлы и волны моих волос, но потерпела неудачу. Мое платье сшито из тонкого шелка цвета осенних листьев; косточки в его верхней части держат мою спину прямой, как рельс. Обычно я не ношу теплые цвета из-за своих волос. Но, глядя на меня сейчас, я выгляжу неистовой¹⁰.

По крайней мере, пока я не посмотрю в свои глаза.

Под ними скрываются темные тени, которых там никогда раньше не было. Я наклоняюсь к зеркалу, чтобы получше рассмотреть. Они того же орехового цвета, что и всегда, но там, где, как мне кажется, раньше была решимость, поселилась пустота.

— Кто ты такая? — шепчу я женщине, смотрящей на меня в ответ. Я не знаю эту женщину, чье платье собрано воедино больше, чем ее жизнь. Я привыкла держать все под контролем. У меня всегда был план — с детства и до академии.

Сейчас…Я приобрела замок и корону, о которых никогда не просила, и потерял все, чего когда-либо хотела.

Будь сильной, настаиваю я себе, глядя в зеленые искорки в своих карих глазах. Я должна попытаться извлечь из этого максимум пользы. Я найду здесь что-нибудь, что смогу сделать, какую-нибудь цель. Даже если бы я хотела сбежать — нет, даже не думай об этом, Луэлла.

— Вот. — Ринни появляется из шкафа после долгого рытья. Я отворачиваюсь от зеркала. В руках она держит корону из позолоченных листьев красного дерева, которую водружает мне на лоб. — Теперь Вы, по крайней мере, выглядите как королева. Вы можете даже одурачить суд, если не будете открывать рот.

— Извините?

— Я слышала все до последнего ругательства, когда приручал Вашу гриву. Половину из них я даже не знала, а я в казармах с семи лет. Пойдемте со мной.

— Неужели все мое существование будет зависеть от того, что Вы будете указывать мне, куда идти и когда? — спрашиваю я, не двигаясь.

— Я, конечно, надеюсь, что нет, — кричит Ринни, уже находясь в другой комнате. — У меня есть дела поважнее, чем нянчиться с Вами. Так что, пожалуйста, быстро осваивайся на своем новом месте.

— Нянчиться? Разве так можно разговаривать со своей королевой? — говорю я, украдкой бросая последний взгляд на себя в зеркало. Королева. Я королева. Если я скажу себе это достаточно раз, может быть, я в это поверю. Может быть, до меня дойдет, что вся эта ситуация — моя новая реальность.

— Начните вести себя как королева, и я начну говорить с Вами как с королевой. — Голос Ринни звучит более отстраненно. Я слышу, как открывается дверь в мои апартаменты. — А теперь, если Вы не знаете дорогу в тронный зал, я советую Вам поторопиться.

Задирая юбки до голеней, я так и делаю.

Мы спускаемся обратно по лестнице и проходим еще через один бесконечный ряд комнат, поднимаемся еще по одной лестнице, через библиотеку, пересекаем холл, затем поднимаемся по последней лестнице в маленькую прихожую. Ринни прижимает ухо к двери.

— Подслушивать не подобает генералу — или рыцарю — кто Вы такая еще раз?

Она бросает на меня сердитый взгляд.

— Я слежу за тем, чтобы он не был в центре чего-то важного. — Ринни открывает дверь и машет мне, чтобы я входила.

Насколько я могу судить, тронный зал крепости находится в ее центре, над главным атриумом. Задняя стена сделана из того же витражного стекла, что и атриум внизу. Но здесь аккуратная решетка из свинца разветвляется вокруг более широких стекол. Я вижу холмы и долины за ними.

Насколько хватает глаз, он коричнево-серый. Леса такие же бесплодные, как и поля. Деревья такие же засохшие, как и те, что я видел в городе. Я смотрю на холодный и жестокий мир.

Панораму заслоняют два больших трона. Трон справа от меня сделан из красного дерева. Он имеет органичную форму, как будто дерево пустило корни в камень комнаты и выросло в форму стула.

Красное дерево резко контрастирует с холодным железным троном рядом с ним. Мужчина, такой же суровый и бесчувственный, как кресло, в котором он сидит, — как корона на его челе, — смотрит на меня сверху вниз. Эльдас оценивающе обводит взглядом каждый дюйм моего тела.

— Ты хорошо справилась, Ринни. Казалось бы, даже самый грубый камень можно отполировать, — наконец говорит Эльдас. Я поворачиваю кольцо с лабрадоритом вокруг пальца. Как будто я стою на скамье подсудимых.

— Я рада, что соответствую Вашим стандартам, — говорю я сухо.

Он поджимает губы. Напряжение исходит от него волной, которая почти сбивает меня с ног.

— Я был бы признателен, если бы ты начала держать свои замечания при себе.

— Извините?

— Многое предстоит сделать, и самое важное, что вам следует помнить, — это то, что у королевы есть один долг, одна работа. — Он указывает на трон рядом с собой. — Давай посмотрим, чего ты можешь добиться…. Садись.

Я так крепко сжимаю свои юбки, что оставляю складки, когда мои пальцы разжимаются. Но я продолжаю испытывать разочарование от мысли, что я здесь просто для того, чтобы существовать как кукла. Я слишком устала, чтобы спорить. Я могу держать рот на замке и какое-то время выглядеть привлекательно, пока король проводит аудиенции, или издает указы, или наблюдает, как шуты танцуют на головах, или что там еще делают Короли Эльфов.

Каблуки моих туфель громко стучат по полу, когда я тащусь туда.

— Королевы должны плавать, а не ходить, как лошади. — Значит, ему позволено делать замечания, а мне нет? Я наклоняю голову набок, сжимая губы в твердую линию. Он ухмыляется, понимая мою молчаливую игру. — Хорошо, я возьму лошадь. По крайней мере, они молчат.

Я ржу назло ему, и мне кажется, я вижу, как дергается его глаз.

Я кружусь, мои юбки развеваются вокруг меня, когда я стою перед троном из красного дерева — моим троном — и сажусь.

В ту секунду, когда я сижу на троне, я сгораю невидимым пламенем. Магия одолевает меня во второй раз за один день, обдирая до нитки. Мое зрение сужается, расплывается, а затем расширяется шире, чем я когда-либо считал возможным.

Я вижу корни этого трона — этого дерева — извивающиеся вниз сквозь эоны камня и известкового раствора. Они погружаются глубоко в землю, проникают сквозь скальную породу и простираются до самого основания самой земли.

У меня кружится голова. Меня сейчас стошнить. Я пытаюсь закричать. Но я не думаю, что двигаюсь. По крайней мере, мое тело не двигается.

Мой разум продолжает распространяться по почве и камням. Один корень соприкасается с другим. Я нахожусь среди деревьев города, затем в бесплодных лесах далеко внизу под замком. Я чувствую траву на полях, ломкую и сухую.

Умирающий. Мир умирает.

Существование¹¹. Жизнь! каждое растение и животное взывает ко мне своим особым голосом. Отдай это нам.

Дай.

Дай, дай!

Их корни во мне, их деревянные наконечники проникают мне под ногти, в живот, пробираются вверх по горлу. Сам мир нащупывает меня, и я бессильна остановить это.

Земля испытывает жажду, а я — дождь. Звери голодны, и моя плоть — их пища.

Бери. Бери.

Они поглотят меня, всю меня, слишком быстро.

Я угасаю.

Этого недостаточно ни для меня, ни для них. В этом мире всего недостаточно. Все умирает и взывает ко мне о помощи — помощи, которую я не знаю, смогу ли я оказать. Я не знаю, как отдавать.

Две руки вырывают меня на свободу. Тиски земли сворачиваются и съеживаются, безмолвно крича в знак протеста. Свет возвращается ко мне. Глаза — мои глаза — я снова могу видеть. Но мир туманен. Все слишком ярко и движется слишком быстро.

Мир наклоняется, и я наклоняюсь вместе с ним. Желчь поднимается к моему горлу и капает на пол. Это первый звук, который слышат мои уши. Теперь я слышу разговоры, ругань, топот ног.

— ...получить… Поппи будет… Нет... останься...

Останься.

Две сильные руки обнимают меня. Они напрягаются, когда я сильно вздрагиваю. Я против чего-то стабильного — более прочного, чем сама земля.

— Сарафина. — Это слово шепчет мне знакомый голос. Нет, это не слово. Это имя. Это мое имя. Я не знаю, откуда я это знаю, но ничто никогда не звучало с большей правдивостью. — Сарафина, — повторяет голос, проникающий глубоко в мою душу. — Спокойствие. Спокойствие.

Спокойствие.

Это слово ледяным холодом пробирает меня до костей. Оно распространяется по моему телу, не незнакомый, но и не нежеланный на этот раз.

Заморозь меня, я хочу умолять. Заключи меня в лед, в холод, во что-нибудь, что заставит исчезнуть этот ужасный огонь, который горит у меня под кожей. Заморозь меня, или я могу умереть.

— Сарафина, останься со мной.

Я ничем не могу помочь. Мир погружается в холодную черноту, и я ускользаю.

Но на этот раз боли нет.

ГЛАВА 8

Я приоткрываю глаза и с горечью встречаю рассвет. Я вернулась в свои покои в массивную кровать. Перья торчат у меня на щеке и в глазу сквозь наволочку.

Когда я пытаюсь сесть, я обнаруживаю, что не могу. Мои руки отказываются поддерживать мое тело. Я даже не могу разогнуть локти.

Достаточно повозившись, мне удается перевернуться на спину и издать монументальный стон. У меня такое чувство, будто я переплыла широкий, неспокойный пролив между Каптоном и Лантоном. Я выброшенная на берег кит, вздымающийся и молящий о жизни.

Молящий о жизни.

Жестокие отголоски нуждающейся земли возвращаются ко мне. Я стону и подношу руки к ушам. Бесполезно пытаться заглушить шепчущие требования; звук исходит изнутри меня. Голодные крики отдаются эхом в моем мозгу.

— Ты проснулась, — говорит мужчина из моей постели.

Я приоткрываю глаза, и мои руки безвольно падают на подушку. На первый взгляд, мой разум обманывает меня, и я снова в своей постели. Мой отец сидит рядом со мной, отжимая мочалку, чтобы снова положить мне на лоб. Я моргаю, и иллюзия исчезает. Не более чем воспоминание об утешении, которого я никогда больше не познаю.

— Кто ты такой? — я хриплю.

— Уиллоу.

— Имя тебе подходит. — У него длинные руки и ноги¹², он похож на беспризорника и тощий, как ива. Глаза мужчины печального оттенка синего, и он смотрит на меня тяжелым взглядом. — Мне не нужна твоя жалость, — бормочу я.

— Нравится Вам это или нет, но у Вас это. — Он отжимает тряпку в тазу рядом со мной и прикладывает ее к моему лбу.

— У меня жар? — Я спрашиваю.

— Мягко говоря. Это ломка. Король не называет нам Вашего настоящего имени, поэтому мы ограничены в том, что можем для Вас сделать, — говорит он таким тоном, который говорит мне, что этот факт является предметом спора. Я решаю, что любой, кто противостоит Королю Эльдасу, мой друг. — Поэтому мы должны использовать больше традиционных лекарств.

— Это значит?

— Зелья, мази, любые растительные снадобья, которые мы сможем приготовить.

— Ты говоришь это так, как будто этих вещей недостаточно. — Я поднимаю на него взгляд, возможно, с выражением немного более резким, чем я предполагаю, судя по его реакции.

— Я не хотел Вас обидеть.

— Ну, ты это сделал. — Я пытаюсь приподняться во второй раз. Уиллоу помогает мне прислониться к массивной резной спинке кровати, подкладывая одну из нескольких сотен подушек за мою спину, чтобы замысловатые узоры не врезались в позвоночник. — Что ты мне даешь?

— Зелье.

— Очевидно. — Я закатываю глаза. — Что в нем? — спросила я.

— Настой базилика, имбиря и бузины.

— Ты даже не используешь своего тезку? — Я выгибаю брови, глядя на него, и откидываюсь назад, пытаясь найти удобное положение. Больно быть в моей шкуре. — Кора белой ивы, даже не утруждай себя добавлением корицы для вкуса. Немного шиповника, если у тебя есть. — Он продолжает пристально смотреть на меня. — Позволь мне заверить вас, я знаю, о чем говорю; я пошла в академию ради этого. Это моя работа.

Это была моя работа. Ментальная коррекция оставляет во мне пустоту. У меня была жизнь, цель, а теперь это... ушло.

— Хорошо. — Уиллоу едва удерживается, чтобы не закатить глаза, и возвращается к длинному столу, который стоит в ногах кровати. Я не помню, чтобы он был там, когда я впервые исследовала свои комнаты.

— Как долго я была в отключке?

— Около двенадцати часов, — говорит он, как будто этот факт ничего не значит.

— Двенадцать часов... — Я повторяю. Мое внимание переключается на окно. — Что случилось? — шепчу я.

Мои кости скрипят, а мышцы ноют, когда я откидываю тяжелое одеяло, пытающееся придавить меня. Мои босые ноги касаются пола, ночная сорочка спадает вокруг моих икр.

— Ваше Величество!

Я игнорирую зов и движение Уиллоу. Мое единственное внимание сосредоточено на окне. Я, пошатываясь, подхожу к нему и вглядываюсь в землю внизу.

Серый мир, который впервые поприветствовал меня, обрел свой цвет.

Полевые цветы цветут пятнами вдоль ныне зеленых полей. Я вижу новую поросль в лесах за его пределами. На ветвях некоторых деревьев уже появились весенние почки. Я могу разглядеть фермеров, начинающих обрабатывать землю. Даже небо за одну ночь изменилось с зимнего на весеннее.

Это больше, чем просто двенадцать часов перемен. Выглядит так, как будто прошли месяцы. Насколько хватает глаз, мир пышный и живой.

— Что? — Мои колени подкашиваются, и Уиллоу оказывается рядом со мной. Он сильнее, чем кажется. Его рука обнимает меня за плечи, и он поддерживает меня обратно на кровать. — Что случилось?”

— Разве Вы не знаете? — спрашивает он.

— Я ничего не знаю, — коротко отвечаю я.

— Моя Королева… Вы случились.

— Что?

Уиллоу вздыхает и проводит рукой по туго закрученным черным кудрям, которые подстрижены почти до макушки. Его яркие глаза перебегают с меня на окно. В конце концов, он отступает, продолжая перемешивать смесь, как я велела. Я смотрю в окно, смиряясь с тем, что останусь в темноте. Никто здесь не будет…

— Потребовался год, чтобы найти Вас... долгий, холодный, ненормальный год. Произошла какая-то ошибка, не так ли?

— Просто большая по имени Люк, — бормочу я. Его глаза устремлены на меня, и я думаю, что мы, возможно, на пороге взаимопонимания. — Ты прав. Меня не обучали так, как подобает королеве. Я не знала. Моя магия была скрыта от меня прежде, чем я должна была это осознать.

Я хочу сказать, что это была не моя вина. Не была. Так почему же я виню себя за действия Люка? Он был тем, кто сделал это со мной... во имя любви.

Я морщусь и оглядываюсь назад, более горький, чем рассвет. Я провела годы, тоскуя по этому жалкому человеку, который ничего не делал, кроме того, что заставлял меня чувствовать себя неумелой и слабой — который пытался ограничить мои способности. Каптон страдал и потерял из-за него своего единственного целителя. Этого достаточно, чтобы мне захотелось кричать до тех пор, пока у меня не пересохнет горло.

Если я никогда больше не буду думать о любви, это будет слишком скоро. Все, что Люк делал из-за «любви», подтверждает все причины, по которым я знала, что связываться с ним — с кем бы то ни было — было плохой идеей. Любовь — это опасное отвлечение от долга.

— Тогда основы. — Он ставит чашку обратно на стол, а затем заботится о том, чтобы уложить меня в постель. Я хочу отмахнуться от него и сказать, что могу сделать это сама. Но дело в том, что я не могу. Более того, в его ауре есть что-то успокаивающее. Что-то, от чего я не хочу отталкиваться. — Ты знаешь, как был создан Фэйд?

— Я знаю о мирном договоре между людьми и эльфами. — Знать — это довольно сильное слово. Я слышала это в народных сказках и песнях с детства. — Я знаю, что эльфы живут за Фэйдом вместе со всеми другими народами — нелюдями, — которые владеют дикой магией. И без Фэйда, защищающего нас, людей, лишенных магии, наш мир был бы разорен.

Я понимаю, что «мы», люди, лишенные магии, уже не совсем точно. Я Человеческая Королева, и благодаря этому положению я унаследовала магию. У меня есть силы, о которых ни один другой человек не мог и мечтать, и вместо того, чтобы чувствовать себя сильным, я.… одинока. Я больше не вписываюсь в общество своего народа, и все же я не совсем одна из людей по другую сторону Фэйда. Я застрял между ними, обреченный никогда по-настоящему не принадлежать ни тому, ни другому до конца своих дней.

— Отчасти верно. — Он наполовину садится, наполовину опирается на край кровати и складывает руки на груди. — Из того, что я понимаю... давным-давно существовал только один мир. Затем этот мир был разделен на два — Царство смертных и Запределье ¹³— с помощью того, что мы называем Вэйл¹⁴. Затем царство смертных снова разделилось надвое, создав Мидскейп и Мир Природы.

— Всего существует три мира? Запределье, Мидскейп и Мир Природы? — уточняю я.

— Да, и ты пришел из Мира Природы.

— И то, где я сейчас нахожусь, — это Мидскейп, — рассуждаю я. Уиллоу кивает. — Что такое Запределье?

— Никто не знает. Что ж…Король Эльдас может знать. Они говорят, что Вэйл, отделяющий нас от Запределья, был создан первым Королем Эльфов, чтобы отдавать приказы живым и мертвым. Поступая так, он лишил эльфов бессмертия, дарованного им первыми богами. Ради этого другие расы преклонили колено перед эльфами. Они почтили жертву всех эльфов, чтобы дать всем последний покой, и провозгласили Короля Эльфов королем королей — правителем всех смертных.

— Люди умирали до того, как был создан Вэйл? — я спрашиваю.

— Не согласно легенде. — Он делает паузу. — И прежде чем Вы спросите, я понятия не имею о логистике людей, живущих в прошлом, когда они должны были умереть. Истории разные, и каждая ужаснее предыдущей.

— Я знаю, каково это, когда тебе рассказывают невероятные истории, — бормочу я, думая обо всех сказках об эльфах — смесь правды и приукрашенных знаний. — Значит, в некотором смысле, эльфы — хранители мертвых?

— Ты можешь думать об этом и так. Это часть того, почему нам была дарована способность находить истинные имена людей, зверей и вещей.

— Нахождение имена... это и есть Познание?

— Да, и это самая сильная сила в Мидскейпе.

— Как был создан Фэйд? Когда мир разделился на Мидскейп и Мир Природы?”

Уиллоу смотрит в окно.

— После того, как был создан Вэйл, на какое-то время воцарился мир. В конце концов начались ссоры и междоусобицы. Эльфы, вампиры, фейри, дриады, меры и все люди, обладающие дикой магией, мы черпаем нашу силу из Запределья.

Мер¹⁵, вампир, фейри, дриады и многое другое. Все волшебные и смертоносные существа из историй, которые мне рассказывали в детстве, реальны. Они всегда были реальными, оставаясь по ту сторону Фэйда. Я содрогаюсь от этой мысли.

— Тогда как насчет людей? — я спрашиваю. — У нас была дикая магия, и мы ее потеряли?

— Нет, люди были другими… Спустя долгое время после того, как фейри произошли от дриад, древние духи природы создали людей из самой земли. Итак, ранние люди черпали свою магию из природы.

Я пытаюсь представить, как рассказываю своим друзьям в академии, что первых людей создали дриады и что когда-то у нас была магия. Просто представляя выражения их лиц, я чуть не смеюсь.

— Значит, люди и фейри больше похожи? — спрашиваю я.

— Нет... думай о фейри как об эволюции, которая произошла благодаря времени и случайности. Люди были созданы дриадами, — объясняет Уиллоу. — Вскоре после этого дриады вымерли, а ранние люди были быстро подвергнуты остракизму. Некоторые обвиняли их в смерти дриад. Но я думаю, что все, что отличается, слишком легко используется в качестве оправдания ненависти.

— Итак, начались великие войны, и эльфы снова выступили вперед, чтобы создать барьер, на этот раз называемый Исчезновением, чтобы отделить Мир Природы и людей, которые пришли из него, от различных народов и существ Мидскейпа, — подытожила я. Мой мозг работает только на половину мощности. Все исчерпано, включая кашицу у меня между ушами. Если я не произнесу всего этого вслух, я могу не понять мир, в котором сейчас нахожусь.

— Вот именно, Мидскейп — это нечто среднее. Но есть только одна проблема. Ты можешь понять, что это такое? — Он смотрит на меня. Теперь мои глаза следуют за его взглядом к окну.

— Если вы создаете мир между Миром Природы и Запредельем... тогда это неестественно, — понимаю я.

— Кто-то должен был преодолеть этот разрыв, — поощряет он.

Истина озаряет меня ярче, чем солнце на полях за окном.

— Человеческая Королева.

— Ты получила это! — Он наклоняется и щелкает меня по носу. Затем испуганно отстраняется. — Простите, Ваше Величество, я не должен был…

Я разражаюсь смехом и легонько потираю нос.

— Все в порядке.

— Вы моя королева, я действительно не стоило…

— Уиллоу, все в порядке, — повторяю я тверже. — Приятно, когда кто-то относится ко мне по-доброму, как к другу.

Ему вдруг становится неловко, и он встает. Когда он продолжает говорить, его голова опущена, а руки заняты чисткой инструментов и сортировкой припасов.

— В любом случае, да, Человеческая Королева — это связь Мидскейпа с Миром Природы.

— Неужели все в Мидскейпе выглядит так же? Весной? — я спрашиваю.

Он кивает.

— Благодаря Человеческой Королеве — тебе — сидящей на троне из красного дерева, природа смогла проникнуть в этот мир.

— Через меня, — шепчу я и содрогаюсь, думая о магии, которая бушевала в моем теле. Фантомная боль от впивающихся в меня корней проникает под мою кожу. Ощущение того, что мою душу, мою жизнь вырывают из моих костей, обжигающе горячее. Я чувствую, как тысяча нужд¹⁶ кричат на меня одновременно, а я всего лишь одна женщина; я, возможно, не смогла бы помочь им всем.

Все, что мне нужно, — это моя лавка. Я хочу своих пациентов. Я хочу мир, который я могу понять, и маленький уголок, за которым можно присматривать.

Я просила заботиться о людях, да… Но ничто не подготовило меня к этому. Ни мои родители, ни академия, ни Хранители. Моя неумелость может быть скорее вредом, чем помощью.

— Это отвечает на твои вопросы? — Уиллоу прерывает мою вечеринку жалости.

— Еще один.

— Да?

— Почему Человеческая Королева обладает магией? — я спрашиваю. — Ни один другой человек не обладает ей.

— Верно, магия была потеряна для людей, когда был возведен Фэйд.

Я сопротивляюсь указанию на то, насколько несправедливо, что то, что защищает людей от дикой магии — Фэйд, — это также то, что лишило людей естественной магии.

— Королева сохраняет свою магию, потому что выходит замуж за Короля Эльфов? — Я делаю паузу. — Нет, этого не может быть... потому что магия приходит к Человеческой Королеве до того, как она выходит замуж за Короля.

— Магия королевы — это своего рода загадка. — Звучит так, как будто он задавался этим вопросом много раз и раньше. — Преобладающее предание гласит, что первая Человеческая Королева на самом деле была, отчасти, помощницей в строительстве Фэйда. С тех пор, как она была, ее магия может проникать сквозь Фэйд, и эта магия передается от женщины к женщине в городе, откуда она родом.

— Я понимаю. — Я вздыхаю.

— На самом деле это не совсем удовлетворительный ответ, не так ли? — Он неправильно истолковывает мое разочарование.

— Это волшебство. Я нахожу, что магия имеет смысл лишь в общих чертах. — Я качаю головой и бормочу: — Я просто хотела бы, чтобы все было по-другому, вот и все... — Затем я продолжаю сильнее: — Ты был жив, когда была последняя королева, верно?

— Да, но я был ребенком.

Мне вспоминается то, что сказал Эльдас. Истории об эльфах, живущих сотни лет, сильно преувеличены. Я сомневаюсь, что Уиллоу намного старше меня. На самом деле, я бы не была шокирована, если бы он был на год или два моложе.

— Что она делала после того, как села на трон? — Каким будет остаток моего существования здесь?

— Она…

— Ваше Высочество, я действительно должен настаивать! — Взрыв суматохи и пронзительный женский голос прерывают Уиллоу. — Она все еще слишком слаба.

— Она что? — Я нажимаю. Уиллоу беспомощно смотрит на меня, пока я пытаюсь получить от него информацию.

Дверь открывается, и я не получаю ответа. В раме стоят два новых лица. На заднем плане изображена женщина с таким же темным оттенком кожи, как у Уиллоу, ее жесткие седые волосы собраны в неаккуратный пучок.

Перед ней молодой человек с волосами цвета воронова крыла, переливающимися пурпурными и голубыми оттенками, как масляное пятно, — это слишком уникально, чтобы быть случайностью. Несмотря на то, что я видела их всего несколько раз, эти волосы врезались в мою память. И все же нос этого человека немного более плоский, глаза немного более округлые.

Даже с учетом различий, нельзя отрицать мое первоначальное предположение — у Эльдаса есть брат.

ГЛАВА 9

— Если это не новая Человеческая Королева, то наконец-то она здесь. — Он широко улыбается мне и хлопает в ладоши. — Какая честь наконец-то встретиться с Вами. Надеюсь, я не помешал?

— Нет, Принц Харроу. — Уиллоу смотрит на свои пальцы ног, выглядя мгновенно смущенной. Беспокойство Уиллоу вызывает покалывание в моих руках. Что-то не так просто из-за присутствия Харроу.

— Хорошо. Вы оба можете уходить. — Харроу машет Уиллоу и женщине позади него, чтобы они уходили.

— Я говорила Вам, Ваше Высочество, что ей нужен отдых. — Пожилая эльфийка упирает руки в бедра и тычет пальцем в принца, как в ребенка. — Вы можете повеселиться позже.

Весело? Мне действительно не нравится, как это звучит. Покалывающее беспокойство превратилось в когти, впивающиеся мне под кожу.

— Я могу развлекаться, когда мне заблагорассудится. Это одно из преимуществ того, чтобы быть принцем, — говорит он с медленной улыбкой, появляющейся на его губах. — А теперь, кыш. Вы оба уходите. Я объявляю это королевским делом.

— Эльдас услышит об этом. — Женщине все еще предстоит пошевелиться.

— Беги и скажи моему брату. — Харроу закатывает глаза. — Ты всегда так делаешь, Поппи.

— Кто-то должен держать Вас в узде. Не то что Ваша мать, — бормочет она. Но вместо того, чтобы уйти, она подходит ко мне и кладет руку мне на лоб. — Я Поппи, дорогуша. Я происхожу из длинной линии королевских целителей. Так что, если тебе что-нибудь понадобится, просто позови меня или Уиллоу.

Я киваю. Что-то в ее манерах напоминает мне милого старого мистера Эббота, и у меня щемит сердце. Мне так и не удалось попрощаться ни с ним, ни с кем-либо из других моих пациентов. При мысли обо всех людях, которых я оставила позади — людях, которые нуждались во мне, — у меня горят глаза. Я чуть не плачу и умоляю Поппи остаться, когда она отстраняется и уходит. Уиллоу следует за мной, бросая на меня последний настороженный взгляд.

— Итак, ты Человеческая Королева. Мы все это время ждали... тебя? — Харроу оценивает меня, как только мы остаемся одни. Несмотря на то, что зелье Уиллоу начинает действовать, я даже не пытаюсь выпрямиться. Невозможно быть пугающим, лежа в постели.

— Очевидно, — говорю я сухо.

— Учитывая твое шоу на троне из красного дерева, я думаю, что этот факт очевиден. — Он медленно подходит.

— Рад, что мы смогли это прояснить. Есть ли что-нибудь еще, с чем я мог бы вам помочь? — Я прищуриваюсь, глядя на него.

Его темно-синие глаза вспыхивают ледяной синевой в ответ — то, что у меня ассоциируется со Познанием. Он просто пытался узнать мое истинное имя, и я содрогаюсь при мысли о том, что он мог бы с ним сделать. Харроу хмурится и смотрит на кольцо с лабрадоритом на моей руке. Я сжимаю пальцы в кулак. Я не ожидала, что враги, о которых упоминал Эльдас, окажутся внутри замка.

— Мой брат, перфекционист, как всегда, и вечно умеющий портить мне удовольствие. — Харроу вздыхает. — Ну, вставай.

— Что?

— Я сказал, вставай.

— Ты не можешь...

— Не могу что? — Он выгибает брови. — Приказывать тебе? Что ты будешь с этим делать? Ты вообще знаешь, как использовать свою магию?

Я поджимаю губы.

— Ты не единственная, кто носит корону в этом замке. — Для пущей убедительности он постукивает себя по железному обручу на лбу.

— Нет, это не так. Эльдас делает то же самое. И его корона гораздо более впечатляющая, чем твоя.

Гнев вспыхивает в его глазах так быстро, что я почти пропускаю его. Но это быстро охлаждается смехом и заменяется злобным весельем.

— Хорошо, ты не плакса¹⁷. Было бы скучно, если бы ты была такой. А теперь вставай; я согласился позволить нескольким уважаемым членам твоего двора украдкой взглянуть на их новую королеву.

— Твой двор может сгнить.

Его глаз дергается.

— Вставай, или я тебя заставлю.

— Убирайся из моей комнаты.

— Или что?

Он прав. Я понятия не имею, как использовать свою магию. И даже если бы у меня был способ связаться с Эльдасом, я сомневаюсь, что он был бы на моей стороне или заботился бы о моем бедственном положении. Он был тем, кто посадил меня на трон без предупреждения, а потом умыл руки. Я здесь одна.

— Я так и думал. — Его улыбка становится шире. Он поворачивается к моим простыням, и его глаза снова вспыхивают. Простыни обволакивают меня, как кокон, и я поднимаюсь в воздух. Я борюсь со стягивающим бельем, но оно слишком тесное. Мои руки в ловушке; мои ноги выпрямлены, как перила.

Магический огонек в глазах Харроу гаснет, когда он ставит меня вертикально перед шкафом. Простыни безвредно падают в лужу у моих ног.

— Ты оденешься сама? Или я должен заставить твою одежду одеть тебя? Тебе решать.

Бросив на него последний взгляд, я пытаюсь пройти в свой шкаф со всем достоинством, какое позволяет мое измученное тело.

Харроу называет это место обеденным уголком. Это неподходящее название, поскольку комната, по-видимому, не имеет ничего общего с обедом или укромными уголками.

Он большой. Конечно, он большой. Такой же великолепный, как и все остальное здесь.

Позолоченные зеркала украшают стену справа от входа, отражаясь в плотно занавешенных окнах, выходящих на город слева. По всей комнате расставлены пять столов, четыре поменьше, накрытых на четырех персон, и большой центральный стол, накрытый на шестерых.

Это место, где сидят три человека. Все они быстро игнорируют башню из пирожных и закусок в центре стола и поворачиваются ко мне лицом.

— Не позволяйте мне отвлекать Вас. — Я подхожу впереди Харроу и беру один из блестящих фруктовых пирогов с верхнего яруса. — Я и близко не так очарователен, как эта еда¹⁸.

— Мы искренне не согласны. — Женщина с прямыми черными волосами до пояса наклоняется вперед, ставя оба локтя на стол.

— Возможно, нам следует поверить ей на слово. Она, несомненно, обладает авторитет в том, насколько она интересна. — Мужчина с коричневой кожей поправляет очки с толстыми стеклами и делает глоток чая из изящной чашки, стоящей перед ним.

Третий не поднимает глаз от книги, которую читает.

Харроу садится и закидывает ноги на свободный стул.

— Ваше Величество, познакомьтесь с моими друзьями. Джалик — прекрасный образец мужчины в очках.

Джалик закатывает глаза.

— Наш сильный, молчаливый типаж — Сирро, — продолжает Харроу.

Мужчина смотрит на меня сквозь свои длинные ресницы и волны каштановых волос. В конечном счете он, должно быть, решает, что я менее интересна, чем его книга, потому что он с нетерпением возвращается к ней.

— И последнее, но, конечно, не менее важное, это самая красивая акробатка во всем Лафере, единственная и неповторимая…

— Ариаморрия, — заканчивает она с кривой ухмылкой. — Но зовите меня Арией. Рада познакомиться с Вами, Ваше Величество.

— Да, мне это доставляет удовольствие, — вру я и запихиваю маленький пирожок в рот. Я ожидал вкус вишни. Я не ожидала, что в него еще и приправят каким-нибудь перцем, так что у меня из ушей идет горячий пар. Так же быстро, как пирог оказался у меня во рту, он возвращается обратно. Я выплевываю это на пол и раздуваю язык.

— Она похожа на собаку! — Ария смеется вместе с Харроу.

— Я думаю, она действительно настоящая королева, если еда в Мидскейпе не имеет вкуса пепла. — Джалик безуспешно пытается скрыть свое веселье за чашкой чая. Даже Сирро посмеивается.

Я спешу налить себе чашку чая. Оно почти закипело, но я готова ошпарить свои вкусовые рецепторы, чтобы специи не жгли. Комната кружится, и я прислоняюсь к одному из стульев.

— Я думаю, ты положил слишком много, — говорит Ария Харроу. — Она выглядит слабой.

— Если она снова упадет в обморок, я уверен, что мой брат просто поднимет ее с пола, как он сделал в прошлый раз. Может быть, мы начнем называть ее королевой обмороков? Мы могли бы заставить половину города принять титул до коронации, если бы попытались.

Снова смех. Я сжимаю стул так, что побелели костяшки пальцев, и изо всех сил пытаюсь обрести дар речи.

— Почему? — Я смотрю на Харроу, а затем перевожу взгляд на остальных. Ни у кого из них не хватает порядочности даже притвориться виноватым.

— О, не смотри так убийственно. — Харроу похлопывает меня по руке. — Просто небольшой тест, вот и все, чтобы убедиться, что ты настоящая королева.

— Я думала, моего сидения на троне из красного дерева было достаточно? — Я указываю на окна, сдерживающие весенний день. — Разве этого недостаточно?

— Ты принесла нам весну после долгих лет зимы. Чего ты хочешь, медали? — Харроу прищуривает глаза. — Это твоя работа, человек.

Работа Человеческой Королевы — существовать. Слова повторяются снова и снова, и каждый раз я достигаю нового уровня истины. Сначала я подумала, что это означает, что Человеческая Королева была проигнорирована и отодвинута в сторону, как пешка для долгосрочного мирного договора. Затем, после разговора с Уиллоу, я подумал, что Человеческая Королева должна была существовать, чтобы «подзарядить» природу Мидскейп. Я по глупости подумала, что это было сделано с некоторой долей уважения или даже благоговения.

Нет.

Им все равно. Я для них всего лишь инструмент, помогающий цветению их цветов и плодородию полей. В их глазах я ходячий мешок с навозом.

— Спасибо вам за этот тест. Я рада, что смогла развеять ваши сомнения. — Я отодвигаюсь от стула. Мой рот все еще горит, а в голове начинает пульсировать. Боль раскалывает мои виски, и я не знаю, от лихорадки это или от обжигающе острой пищи. — А сейчас я пойду. — Я двигаюсь, чтобы уйти.

Харроу хватает меня за запястье.

— Нет, останься. Мы с тобой еще не закончили.

— Людям редко удается увидеть королеву перед ее коронацией — это настоящая честь! — говорит Ария. — Мы хотим узнать тебя получше.

— Мучая меня?

— Перестань так драматизировать. — Она прищуривает глаза. — На самом деле, если ты не можешь справиться с небольшим количеством мрачных развлечений, ты не выживешь здесь, в Мидскейпе.

— Просто подожди, пока она не увидит свою первую драку с медведем. Держу пари, тогда она упадет в обморок. Давай закажем несколько в качестве подарка на коронацию? — Джалик подпирает подбородок ладонью и ковыряет ложечкой в чае. Я даже не хочу знать, что такое «медвежья драка».

— Я ухожу, — говорю я еще раз и вырываю свое запястье из хватки Харроу.

— Я сомневаюсь, что она переживет свою коронацию. — Ария хихикает, и от этого звука у меня голова раскалывается на части.

Я отказываюсь позволять им дразнить меня. Я собираюсь быть выше этого и уйти.

У Харроу другие планы. Двери волшебным образом захлопываются передо мной.

— Останьтесь. Мы должны посвятить Вас в детали Вашей коронации и весенних обрядов, и не успеете Вы оглянуться, как наступит середина лета. Вы же не хочешь поставить себя в неловкое положение, не зная основных эльфийских обычаев, не так ли? Особенно после того, как Вы уже выставил моего брата дураком, скрываясь целый год.

— Я никого не выставляла дураком. — Я стою к ним спиной и сжимаю кулаки.

— О, ты сделала это. Не то чтобы я возражал, — продолжает Харроу. — Это было хорошее шоу, чтобы увидеть его. Эльдас так редко бывает не в духе.

— Дай мне уйти.

— Я не думаю, что я сделаю это.

Я разворачиваюсь, бросаюсь назад и хлопаю ладонью по столу с такой силой, что посуда громко звенит. Одна из ваз, расставленных и наполненных свежесрезанными розами, чуть не опрокидывается.

— О, прекрати делать страшное лицо. — Ария машет рукой в воздухе, как будто я надоедливая букашка.

— Если ты не отпустишь меня…

— Позволь мне повторить то, что я сказал ранее. — Харроу наклоняется вперед. — Что ты собираешься делать?

Моя рука взмахивает прежде, чем его глаза успевают вспыхнуть. Я беру одну из роз из вазы. Моим намерением было бросить это ему в лицо — швырнуть в него весь клубок шипов, а затем ударить его вазой по голове.

Но сначала шипы вонзились в мою собственную плоть. Кровь капает на белую скатерть, и я чувствую, как тянет мою ладонь. Это тонкий, как шепот, невидимый друг, который готов выполнить мою просьбу.

Магия, я понимаю это за секунду до того, как становится слишком поздно. Это притяжение - настоящее волшебство.

Розы на столе внезапно начинают извиваться, как змеи. Они выпрыгивают из вазы, и Харроу в шоке отпускает меня. Ария практически выпрыгивает из своего кресла, чтобы избежать воды и виноградных лоз. Книга Сирро лежит на полу.

Я отступаю назад, роза выскальзывает из моих пальцев. Розы на столах уже живые. Они увеличиваются в размерах, пока бутоны роз не становятся величиной с блюдце, а шипы — маленькими кинжалами. Виноградные лозы вьются по всей комнате, стремясь глубоко проникнуть в этот жестокий народ.

— Что за... — выругался Харроу.

— Открывай, Харроу! — Ария умоляет его. Двери открываются.

— Пора уходить! Джалик выбегает из комнаты прежде, чем лозы успевают сомкнуться на их пути к отступлению. Сирро идет совсем рядом.

— Харроу, давай оставим королеву в покое. — Ария дергает его.

— Как ты смеешь, — шепчет он, когда его тащат к двери.

— Как ты смеешь, — повторяю я в ответ, кипя от злости. — Убирайся и никогда больше меня не беспокой.

Даже несмотря на то, что они отступают, моя ярость еще больше разжигает непослушные лозы. Колючая сеть простирается поперек дверного проема и расползается по стенам и потолку. Розы размером с зонтики теперь цветут, как люстры.

Я падаю на колени, хватая ртом воздух. Я пытаюсь высвободить магию, но она держит меня так же сильно, как и виноградные лозы.

Окна полностью закрыты, и я остаюсь в темноте. Я слышу, как разумная листва хрустит по мебели, разбивая стеклянные зеркала. Скольжение продолжается, приближаясь ко мне, как змеи. Виноградные лозы скользят по моим ногам, оставляя за собой глубокие порезы. Я даже не кричу; я слишком устала, чтобы обращать на это внимание.

Смерть от лоз. Это было не так, как я ожидала, что все пойдет. Я закрываю глаза и вздыхаю.

Нет.

Нет… Если я сейчас умру, я никогда не смогу вернуться в Каптон. Если я умру, будет выбрана другая молодая женщина, потому что власть перейдет к ней. Она могла бы быть такой же, как я, и иметь свои собственные цели и мечты. Ее заберут у людей, которые в ней нуждаются. Этот ужасный цикл продолжается.

Если я выживу, у меня мог бы быть шанс покончить с этим, не так ли? Блуждающая мысль подобна вспышке во тьме. Тихий раскат грома, который звучит почти как голоса моих родителей, бормочущих поздно ночью о несправедливости всей этой системы, преследует эту мысль. Мои глаза снова открываются.

Может быть, мой отец был прав. Может быть, есть выход из этой тюрьмы, которая веками была навязана женщинам Каптона. Если эльфы могут разделять миры, разве мы не можем найти способ связать Мир Природы с Мидскейпом? Пробовали ли это когда-нибудь?

Даже если я потерплю неудачу, я не смогу вернуться домой, если буду мертв. Я все еще нужна Каптону. Так или иначе, я все равно найду способ помочь им. Я поклялась своим друзьям и родственникам, что сделаю это.

— Хватит, — пытаюсь я скомандовать лозам. — Этого достаточно.

Я пытаюсь использовать свою магию, чтобы вернуть ее под контроль, но сила — такой же колючий зверь, как и растения, питающиеся ею. Я отталкиваю лозы от своих ног, издавая крик боли, и пытаюсь встать.

Если моя магия создала их, моя магия может контролировать их. Я должна верить, что это правда. Я каким-то образом выбралась с трона из красного дерева, не так ли? И тогда мир держал меня в гораздо более крепких тисках.

Это не трон, пропитанный тысячелетней магией. Это всего лишь несколько цветочков. У них есть только сила, которую я им дала.

Сосредоточься, Луэлла.

Вместо того чтобы отступить и замкнуться в себе, я распространяю свою волю на лозы. Медленно они начинают сокращаться.

Это оно. Я не знаю, подбадриваю ли я себя или лозы. Меньше; дай мне увидеть этот день. Свет проникает в окна по мере того, как растения понемногу отступают.

Внезапно они вздрагивают. Я наблюдаю, как магия увядает, украденная из моих рук. Жизнь внутри лоз исчезает. Они сморщиваются, становятся хрупкими, черными, а затем рассыпаются в пыль, которая рассеивается как дым.

После их ухода комната превращается в развалины, воняющие розами, а в дверном проеме стоит хмурый Эльдас.

ГЛАВА 10

— Могу я оставить тебя одну на день? — ругается он

— Это была не моя вина. — Я раскачиваюсь, измученная. Мои щеки горят, но я не знаю, от лихорадки это или от смущения.

— Пощади меня.

— Не моя!

— Кто еще здесь мог это сделать? — Эльдас крадучись подходит ко мне. — Какая-то другая Человеческая Королева, обладающая силой манипулировать самой жизнью и контролировать ее? — Он продолжает говорить прежде, чем у меня появляется шанс ответить. — Потому что всю мою жизнь мне говорили, что я жду только одну женщину. Но если я зря потратил свои годы в изоляции и одиночестве, тогда, пожалуйста, дайте мне знать. Я бы хотел знать, какие у меня есть варианты.

В изоляции и одиночестве? Эти слова врезаются мне в память. Но я знаю, что он в лучшем случае только закатил бы глаза, если бы я попыталась спросить. Может быть, вопрос к Уиллоу?

Я делаю глубокий вдох и говорю как можно спокойнее:

— Во всем этом виноват Харроу.

Удивление пробегает по его лицу, сменяясь гневом. Он быстро прячет эмоции подальше — обратно под ту холодную и безразличную маску, которую я видел на нем чаще, чем нет.

— Харроу был тем, кто вырвал меня из моей постели — в буквальном смысле. У меня не было никакого интереса находиться здесь. — Эльдас открывает рот, чтобы заговорить, но я продолжаю стоять над ним. Моя кровь начинает закипать при одном воспоминании о Харроу. Я тычу пальцем ему в лицо, почти касаясь его носа. — И знаешь что? Я восприняла его подстрекательство как должное. Я могла бы вынести, если бы они посмеялись за мой счет. Я даже смог лабы справиться с их маленькой шуткой, которую они решили разыграть надо мной. Но когда он попытался удержать меня здесь против моей воли, я не смогла с этим смириться. — Я так устала от того, что мной управляют такие люди, как он, Люк и ты, я едва сдерживаюсь, чтобы не сказать.

Его глаза темнеют, и я бы осмелилась сказать, что это... защита? Конечно, это, должно быть, мое воображение.

— Что он сделал?

— Запер меня здесь, используя свою дикую магию.

Эльдас смотрит на окна. Часть стекла разбита, и по комнате проносится бодрящий ветер. Он хмурится еще сильнее.

— Я поговорю со своим братом. А пока я отправлю Ринни в твою комнату... по крайней мере, до тех пор, пока ты не наскучишь Харроу. Она будет еще более удручающей¹⁹, чем Поппи или Уиллоу.

— Поппи действительно пыталась сказать ему не делать этого, — говорю я, не желая, чтобы у доброй женщины были неприятности из-за чего-то, в чем она определенно не была виновата.

— Я знаю. Поппи была той, кто позвала меня, и я немедленно пришел. Хочешь верь, хочешь нет, но я знаю своего брата и его выходки. — Он хмурится еще сильнее.

— Тогда тебе следует лучше держать его под контролем.

— Мне следовало бы держать многие вещи в моем замке под контролем, но им, похоже, доставляет удовольствие испытывать мое терпение. — Он снова переводит взгляд на меня. — Начиная с твоей магии. — Эльдас обходит меня кругом, как будто я скульптура, которую нужно осмотреть на предмет недостатков. Основываясь на том, что я знаю о нем до сих пор, я подозреваю, что он найдет многих. — Магия не так уж сложна. Я ожидал, что ты будешь немного управлять ей.

— В самом деле? Потому что я вообще не ожидала, что у меня будет магия. — Я снова встречаюсь с ним взглядом.

— Трон был голоден, и ты не могла помешать ему питаться тобой. Твоя магия слаба, и этот факт чуть не убил тебя. Эти лозы сделали бы то же самое, чтобы питаться твоей силой. — Его взгляд опускается на мою разорванную юбку и мои все еще кровоточащие ноги. — Луэлла, ты маяк жизни в мире, который ближе к земле смерти. Мидскейп становится все ближе к Вэйлу и Запределью, чем к Миру Природы. — Я помню, что Уиллоу говорил о том, как эльфы черпают свою силу из страны мертвых. — Это делает тебя легкой мишенью здесь — мы все желаем того, чего не можем иметь, даже саму магию. И ты воплощение всего, что было взято из этого мира.

— Я бы оценила это объяснение от тебя раньше, — бормочу я.

— Обычно в обязанности короля не входит.

— В этом нет ничего обычного! — Я раскидываю руки и указываю на комнату вокруг нас. Это движение выводит меня из равновесия, и я раскачиваюсь. Делать что-то большее, чем стоять, — значит делать слишком много. Я делаю шаг назад. Мои колени подгибаются, и я пытаюсь сообразить, как мне опуститься на землю, сохранив при этом остатки своего достоинства.

Эльдас на одном дыхании оказывается рядом со мной. Одна рука обнимает меня за спину. Он наклоняется вперед и подсовывает другую мне под колени. Мой желудок опускается в таз, когда меня поднимают.

Он сильнее, чем кажется.

Я смотрю на мужчину снизу вверх. Он переводит взгляд на меня, и никто из нас ничего не говорит. Мои щеки краснеют, и я не могу полностью винить в этом жар... не тогда, когда сильные мышцы его плеч и шеи находятся под моими руками. Интересно, испытывает ли он такое же покалывание, когда мы соприкасаемся? Мы оба замолкаем; я в плену его руками, а он, кажется, в плену моего взгляда.

— Эльдас, — тихо говорю я. — Мне нужна чья-нибудь помощь. У меня не так много вариантов. Независимо от того, твоя это работа или нет…пожалуйста, научи меня?

Его глаза темнеют при одной мысли о том, чтобы помочь мне.

— У меня есть обязанности, которые нельзя игнорировать.

Я пытаюсь неловко поерзать. Это только теснее прижимает меня к нему. Меня охватывает ощущение покалывания, и у меня кружится голова, но не так неприятно. Я стараюсь сохранять концентрацию.

— Я знаю о долге.

Он смотрит на меня скептически.

— Я хочу, — настаиваю я. — Возможно, это было не то же самое, что все твои обязанности короля. Но дома у меня были свои обязанности.

Он мне не верит. Я это прекрасно вижу. Я ничего не добиваюсь, пытаясь урезонить его.

Давай попробуем другой подход, Луэлла.

— Если мы говорим о долге… Разве одной из твоих обязанностей как короля не было бы помогать Человеческой Королеве войти в ее роль?

Он тяжело вздыхает и ослабляет хватку. Его сильные мышцы перекатываются подо мной. Меня никогда раньше так не обнимали. Те несколько раз, когда я была в объятиях Люка, они держали меня больше как в клетке. Тогда я этого не почувствовала, но теперь вижу. Хватка Эльдаса на удивление крепкая, безопасная — как будто я могу вывернуться из его хватки в любой момент, когда захочу, но пока я у него, мне нечего бояться. Я здесь только до тех пор, пока мы оба этого хотим.

— Пожалуйста. — Я не могу встретиться с ним взглядом, когда умоляю. Я ненавижу, что я здесь такая беспомощная. Но это не первый раз, когда мне приходится полагаться на доброту других, чтобы получить образование, и уж точно не последний. — Мне нужно здесь что-то делать, какая-то цель.

— Очень хорошо. — Он говорит это так нежно, что я задаюсь вопросом, не почудилось ли мне это.

— Действительно? — скептически спрашиваю я. Я не ожидала, что добьюсь своего. Я думаю, что должна быть взволнована, но дурные предчувствия душат эмоции.

— А сейчас давай уложим тебя обратно в постель. Ты ничему не научишься в том состоянии, в котором находишься, — говорит он почти нежно. Я чувствую его голос так же сильно, как и слышу его. Звук грохочет в его груди и отдается эхом в моем боку. Тепло распространяется от моей головы вниз, скапливаясь внизу живота.

Возьми себя в руки, Луэлла. Возможно, он самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела. Технически он также может быть моим мужем... но он возмущен этим браком так же сильно, как и я.

Все, чего он хочет, — это мое существование. Чем скорее я пойму это, тем лучше.

Я поджимаю губы и даю румянцу остыть, пока Эльдас несет меня обратно в мои комнаты. Поппи там, ждет нас. Она болтает без умолку, пока Эльдас говорит за меня, кратко излагая то, что произошло.

— Твоей брат с каждым днем все хуже, — мрачно говорит Поппи. — Я боюсь за те земли, над которыми он получил власть.

— Он обретет дисциплину, как только у него появится реальная ответственность, — хладнокровно говорит Эльдас. Он кладет меня на кровать, его руки задерживаются на мне всего на секунду дольше, чем я считаю необходимым, а затем поспешно отходит. Нежные прикосновения были плодом моего воображения. Он явно слишком рад освободиться от бремени, которым являюсь я. Факт еще больше подтверждается, когда он поворачивается к Поппи. — Исцели ее. Никто не должен входить или выходить из этой комнаты, кроме тебя и Уиллоу, включая ее. — Эльдас смотрит на меня. — Мы снова начнем работу через два дня. Ты должна научиться контролировать свою магию, если собираешься выжить здесь, и если я должен быть твоим учителем, то так тому и быть. Убедись, что ты достаточно сильна, чтобы справляться с моим обучением.

Он направляется к двери. Я подтягиваюсь. Поппи уже обрабатывает порезы на моих ногах.

— Что произойдет, если мне не удастся контролировать свою магию? — Я немного боюсь спрашивать, но я должна знать.

Эльдас переводит взгляд с меня на рукав своей куртки, осматривая место, где я залила его кровью. Он хмурится. Я едва могу смотреть, как он сокрушается о пятнах на своем темно-синем атласе больше, чем о моих травмах.

— Ты сделаешь это, — говорит он, наконец. Я ожидаю, что он отступит или сделает какое-нибудь другое резкое замечание, но он этого не делает. Я смотрю, как король молча уходит, и мне остается только гадать, является ли это лучшим ободрением, на которое он может рассчитывать. И, если это так... тогда, возможно, для меня все-таки есть какая-то надежда.

ГЛАВА 11

Решительный стук в дверь возвещает о приходе Ринни.

— Как вы себя чувствуете сегодня, ваше величество?

— Я в порядке. — Нет. Я смотрю в окно, одетая в изумрудно-зеленое шелковое платье. Его длинные рукава сужаются к кончикам на тыльной стороне моих рук. В отличие от последнего платья, которое я носила, это платье без косточек, а юбка простая, что обеспечивает мне большую подвижность.

— Очень хорошо, тогда поехали, — задумчиво говорит Ринни. Интересно, что она видит во мне и что она слышала о вчерашнем инциденте. Но я не спрашиваю. Я молча следую за ней, храня последние крохи надежды на то, что сегодняшний день будет продуктивным. Сегодня Эльдас поможет мне начать изучать мою магию, и с этими знаниями я, возможно, начну находить свое место здесь.

Мы идем по тому же пути в тронный зал. Как и раньше, Ринни прислушивается у двери, предположительно, к кому-то еще, с кем она могла бы разговаривать.

— С кем встречается Эльдас? — тихо спрашиваю я, прежде чем она успевает открыть ее.

— С королями и королевами других народов Мидскейпа, эльфийскими лордами и леди Лафера, которые присматривают за его вассалами, и граждане, которые живут в долине здесь, в Квиннаре.

— Квиннар — это город, в котором мы сейчас находимся? А Лафер — это королевство эльфов?

— Да, по обоим пунктам. — Она отвечает на мой вопрос, не заставляя меня чувствовать себя неловко из-за того, что я еще не знаю этой информации. На самом деле, она делает мне еще лучше, продолжая. Я надеюсь, что это хороший знак для грядущего дня. — Эльфийское Королевство — Лафер — расположено в точке Фэйда на самом южном пределе Мидскейпа. К северо-западу от нас есть кланы фейри, разбросанные по полям и лесам. Раньше это было королевство фейри Авинесс, прежде чем междоусобицы разорвали их на части две тысячи лет назад. Они все еще дерутся за территорию между собой, редко с нами в эти дни. Вампиры живут в восточных горах, а лыкины ²⁰ — к северу от них, в зеленых лесах. Меры находятся в водах далеко на севере, за болотами, прямо по краю Вэйла.

Я судорожно сглатываю, все еще свыкаясь с мыслью, что по ту сторону Фэйда есть нечто гораздо большее, чем просто эльфы.

Ринни продолжает:

— Помните, все эти люди преклонили колено перед эльфами, когда был создан Вэйл — перед родословной, наследником которой является Эльдас. Это означает, в более широком смысле, что они преклоняют перед Вами колено.

— Я постараюсь напоминать себе об этом всякий раз, когда окажусь лицом к лицу с длиннозубым вампиром, — бормочу я.

— Маловероятно, что это произойдет… Они столетиями не выходили из своих горных крепостей. Ни единого писка от них. — Ринни направляется к двери. Я снова останавливаю ее, хватая за другую руку.

— Еще один вопрос.

— Какой? — Теперь она выглядит раздраженной.

— Вампир, они действительно…они действительно питаются людьми, чтобы жить? — Как говорилось в старых историях.

— Если они действительно питались людьми, тогда как они все еще живы? Поскольку люди находятся по другую сторону Фэйда. — Ринни бросает на меня испепеляющий взгляд.

— Ну, ты сказала, что их не видели столетиями.

— Это не значит, что они все мертвы. Время от времени до нас доходят слухи об их деятельности.

— Ладно, в чем-то ты права. — Хотя я отчасти хотела бы, чтобы они вымерли. — Но другие существа, даже животные — я спрашиваю, нужно ли им пить кровь, чтобы жить?

— Не говорите глупостей. — Она качает головой, и я вздыхаю с облегчением. — Вампиру не нужна кровь, чтобы жить. Они едят нормальную пищу, как и все мы. Им нужна кровь для магии. Будь осторожна и никогда не давай ее им, иначе они могут начисто украсть твое лицо. — Мой желудок сжимается от страха. Ринни открывает дверь прежде, чем я успеваю спросить что-нибудь еще. — Ваше Величество, я привела королеву.

— Ты опоздала. — Эльдас встает со своего трона в тот момент, когда я вхожу; его глаза перебегают с меня на Ринни.

— Это моя вина; у меня было несколько вопросов к Ринни, и я задержала нас, — быстро говорю я. Ринни бросает на меня оценивающий взгляд. Я отвечаю на это легким кивком. Я не собираюсь, чтобы ее доброта была наказана.

— Это правда? — Он смотрит на Ринни. Она кивает. Эльдас поджимает губы. — Не позволяй этому случиться снова. А теперь уходи. — Ринни уходит, и его резкое поведение возвращается ко мне. — Ну?

— Ну, что?

— Ты опоздала. Разве у тебя нет для меня извинений?

Я несколько раз моргаю. Ушел тот заботливый и слегка внимательный Эльдас, которого я видела вчера. Но вместо того, чтобы бороться с ним, я выдавливаю:

— Мне жаль.

— Если мы работаем над твоей магией, мы также должны поработать над твоими манерами. До твоей коронации осталось немного времени, и к тому времени ты должна стать воплощением королевы. Твои подданные ждали дополнительный, долгий, горький год, чтобы встретиться с тобой. Окажи им честь, будучи тем, чего они от тебя ожидают, и даже больше. — То, как он это говорит, заставляет меня думать, что он самый озлобленный. — Так что, простите, Ваше Величество, было бы правильнее.

— Но ты мой муж. — Даже если на самом деле он вел себя не так, и это фиктивный брак, я собираюсь, по крайней мере, попытаться использовать этот факт в своих интересах. — Это действительно необходимо между нами?

— В первую очередь я твой король. — Губы Эльдаса вытягиваются в неодобрительную гримасу. — Таким образом, это очень необходимо.

— Хорошо, Ваше Величество, — заставляю я себя сказать. Я и раньше оправдывала ожидания людей. Я могу сделать это сейчас. Я просто хотела бы, чтобы эти ожидания были чем-то большим, чем красивые платья и причудливые²¹ манеры. Что-нибудь более... полезное. — Однако я разрешаю Вам называть меня Луэллой.

— Я буду звать тебе так, как мне заблагорассудится.

— Хорошо. Должны ли мы сосредоточиться на текущем вопросе, Ваше Величество? — Каждый раз, когда я произношу эти два слова, я растягиваю их еще немного.

Эльдас явно улавливает слегка ехидный тон. Его глаза сужаются, но он не обращает на это внимания. Думаю, это маленькая победа для меня. Если он хочет быть неуживчивым²², то это то, что ему бросаю в ответ.

Лицо Эльдаса едва двигается. Несмотря на то, что я ударила его, он продолжает смотреть на меня сверху вниз. Но выражение его лица теперь — чистый лист.

Его бледная щека даже не покраснела.

Я пришла сюда с наилучшими намерениями. Я пришла сюда, желая учиться. И все же он бросает это мне в ответ.

— Не оскорбляйте меня снова, — твердо говорю я. — Вы ничего не знаете обо мне. Вы не знаете, что я выполняла, за что я боролась, что я заслужила. Я потратила годы на изучение, выучку и практику за счет того, что хотела чего-то для себя. Я заслужила уважение своего общества и пациентов настолько, что они отдали мне свои с трудом заработанные деньги на образование, чтобы я могла лучше обслуживать их.

— Моя жизнь, возможно, не показалась бы такой уж большой тому, кто приехал из большого замка. Но знаете что, Ваше Величество? — Я усмехаюсь. — Я работала ради того, что у меня было, и работала каждый день, чтобы сохранить это — сохранить уважение и доверчивость моего общества. Я работала ради этого, потому что это было то, что я выбрала для себя.

— Вы ничего не знаете обо мне и все же оскорбляете меня на каждом шагу. Прекрасно, в эту игру могут играть двое, Ваше Величество. Что Вы сделали, чтобы заслужить этот замок? Родились? Что Вы сделали для своего общества? Дышите? Простите меня за то, что я не впечатлена Вашими грандиозными жертвами.

Вокруг нас воцаряется удушающая тишина. Он продолжает смотреть на меня со своим настороженным выражением. Но я вижу разъяренных акул, плавающих в холодных омутах его глаз. Я бы отошла от него на шаг, если бы мое тело пошевелилось. Его сияющий гнев пригвоздил меня к месту.

— Ударь меня еще раз, и это будет последнее, что ты вольно сделаешь, — шепчет он мертвенно тихо.

— Вы не можете контролировать меня.

— Ты уверена?

— Испытай меня!

Его глаза вспыхивают голубым. Слово — имя — Сарафина эхом отдается в моем сознании. Моя кровь стынет в жилах. Мурашки покалывают мою кожу, когда мои руки напрягаются по бокам.

Эльдас щелкает пальцем, указывая на трон из красного дерева. Резкими, вынужденными движениями я направляюсь к нему.

Нет! Я хочу закричать, но мой рот зашит невидимой нитью. Имя Сарафина должно быть моим истинное именем, и он использует его против меня жестче, чем любой клинок.

Я пытаюсь идти назад, но безрезультатно. Я борюсь с невидимыми руками, которые толкают и тянут меня за собой. Это бесполезно. Я беспомощна.

Если бы только я могла стереть свое имя из его памяти. Если бы только я могла вернуть все обратно. Я была метафорической марионеткой Люка в течение многих лет, а теперь я буквальная марионетка Эльдаса.

Будь другим. Эти слова находят отклик внутри меня. Что-нибудь еще, что угодно!

Внезапно я освобождаюсь. Я падаю на пол, хватая ртом воздух. Я поднимаю взгляд на ошеломленные глаза Эльдаса. Есть мерцание чего-то, что, я бы осмелилась сказать, впечатляет.

— Ты... ты изменила свое истинное имя. Ты уже справилась с этим Бытие²³. — Улыбка скользит по его губам. — Так что у тебя еще есть надежда, когда тебя подтолкнут. Может быть, ты даже сильнее, чем я сначала подумал, — с надеждой добавляет он.

Бытие? Я знаю, что Познание — это когда эльф узнает истинное имя с помощью волшебного зрения. Что это делает «Бытие»? Я даже не утруждаю себя просьбой внести ясность, когда знаю, что у него ничего нельзя узнать. Я даже не хочу узнавать это от него. Это стало последней каплей.

Я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги.

— Мы закончили.

— Вернись, — требует он. — Мы закончим, когда я скажу, что мы закончили.

Я начинаю идти к двери. Его шаги раздаются по коридору. Итак, что же эта за лошадка²⁴?

— Прикоснись ко мне, чтобы снова сотворить Познание. — Как он сделал на городской площади в Каптоне, чтобы обойти защиту лабрадорита. — Я никогда даже не попытаюсь простить тебя за это! — Я поворачиваюсь и кричу ему в лицо. В отличие от Харроу, я действительно могу быть достаточно сильна, чтобы воплотить свои угрозы. — Я пришла сюда, желая учиться, желая приложить усилия, и то, что ты только что сделал, сожгло дотла любую надежду на продуктивные отношения между нами.

Он отшатывается, пораженный, как будто никто никогда раньше так с ним не разговаривал. Интересно, это первый раз, когда он страдает от последствий своих действий?

— Сначала ты ударила меня, теперь ты... — Кажется, он не может сформулировать связные слова, и я глубоко удовлетворен этим фактом. — Я имею право знать твое истинное имя.

— У тебя нет права ни на что из моего, что не было бы дано добровольно.

— Я твой король. — Эльдас делает шаг вперед, и я откидываюсь назад. Но он все еще слишком близко. Его длинная фигура угнетает. Он нависает надо мной.

Я расставляю ноги и отказываюсь позволять ему заставлять меня чувствовать себя маленькой. Я буду бутоном, который прорастет из серой скалы этого места. Я буду цветком, который расцветает даже несмотря на его тень.

— Ты капризный принц, прославленный колючей на вид железной короной, — огрызаюсь я в ответ. — Ты эгоистичен и зациклен на себе. Ты понятия не имеешь, как разговаривать с людьми или устанавливать с ними отношения. Любое сострадание и усилия, которые ты прилагаешь, чтобы узнать кого-то, — это не более чем уловка, чтобы добиться того, чего ты хочешь от окружающих тебя людей.

— Я выше сострадания и отношений, — кипит он. — У меня нет причин опускаться до эмоций сброда. Я хожу над ними.

— Если ты всегда ходишь над людьми, ты рискуешь наступить на них, Эльдас. И вот так ты наживаешь врагов.

— Я не хочу выслушивать нотации от человека, который вошел в мой мир несколько дней назад. И уж точно не тем, кто ни разу в жизни не правил страной.

— Хорошо, — говорю я. — Потому что у меня нет никакого интереса читать нотации мужчине, который не хочет слушать. — Я разворачиваюсь на каблуках и снова направляюсь к двери. К счастью, он не следует за мной.

— Ты будешь уважать меня! — Эльдас кричит.

— Сначала будь кем-то, достойным уважения! — Я захлопываю за собой дверь.

ГЛАВА 12

Я сразу понимаю, что пошел не тем путем. В тронном зале шесть дверей, по три с каждой стороны. Обычно я вхожу через крайнюю левую дверь, самую дальнюю от тронов. Но он так разозлил меня, что я отвернулась.

Я вошла в среднюю или крайнюю правую дверь? Я не уверена.

Я стою лицом к лицу с длинным тихим коридором. Двери находятся слева, окна справа. На каждой двери слева от меня тяжелый висячий замок. В конце коридора находится лестничный колодец.

Вверх по лестнице? Или обратно? На самом деле это не вопрос. Я, конечно, не собираюсь возвращаться и рисковать столкнуться с ним. Так оно и есть.

На следующем этаже есть лестничная площадка с единственным диваном и небольшим столиком в дальнем конце перед роскошным гобеленом — вероятно, комната ожидания для тех, кто ждет аудиенцию у короля. Я собираюсь двигаться дальше, когда мой взгляд привлекает какой-то блеск.

Я делаю паузу, переминаясь с ноги на ногу. Что-то блестит в нижней кайме гобелена. Я быстро подхожу, приседаю и тянусь вперед, чтобы исследовать. Гобелен поддается моей руке. Я отодвигаю тяжелую ткань в сторону, чтобы открыть отверстие, и пролезаю внутрь.

Отблеск, который я увидела, был солнечным светом из неширокого окна в конце этого невероятно узкого коридора. Мне приходится отступать в сторону, когда стены пытаются раздавить меня. Но когда я это делаю, я замечаю, что в камне есть небольшие отверстия. Это похоже на то, как если бы строитель не полностью заделал все щели строительным раствором.

Через эти отверстия я могу мельком увидеть тронный зал внизу. Голоса эхом доносятся до меня. Эльдас расхаживает по полу перед тронами, руки так крепко сжаты на пояснице, что я удивляюсь, как у него не хрустят кости. Ринни тоже там. Она расслаблена перед разъяренным королем. Для нее в этом явно нет ничего нового.

— Как я могу это сделать, Ринни?

— Если кто-то и может, так это ты, Эльдас.

— Она не будет слушать. Я не могу с ней работать. Я ждал королеву, которую мне обещали, и не получил ее. — Эльдас останавливается, перекидывая свои длинные волосы через плечо. — Ее сила — лишь малая часть силы Королевы Алисы. Это еще одно указание на то, что линия королев сокращается. Если власть Человеческой Королевы полностью иссякнет, тогда наш мир обречен.

— Это забота о будущем. Сосредоточься на здесь и сейчас, — спокойно советует Ринни.

— Здесь и сейчас таково, что она может быть последней Человеческой Королевой.

— Ты драматизируешь, — говорит Ринни. Это точно, но в ее словах витает призрак сомнения. — Ты только начал с ней работать. Дай ей шанс.

— Как я могу «дать ей шанс», когда она наслаждается неуважением ко мне? — Эльдас останавливается, поворачиваясь лицом к своему рыцарю и прикладывая ладонь к его щеке. — Она действительно ударила меня.

Полный спектр эмоций пробегает по лицу Ринни. Я вижу, как она озабоченно хмурит брови. Затем ее губы приоткрываются в шоке. Я вижу, как она быстро закрывает их, чтобы сдержать то, что выглядит как смех.

— Ринни…

— Как раз вовремя, Эльдас.

— Она уже завоевала твое доверие? Она даже крадет моих союзников. — Эльдас хмурится и продолжает расхаживать по комнате.

— Ты стал невыносим за последние несколько месяцев. — Ринни не стесняется в выражениях и самодовольно складывает руки вместе. — Кому-то нужно было поставить тебя на место, и я, конечно, не могла достучаться до тебя.

Эльдас зажимает переносицу и опускает голову, волосы цвета воронова крыла рассыпаются по плечам и закрывают лицо.

— Полагаю, я был отчасти резок.

Ринни фыркает.

— Отчасти?

В точности мои слова. Я не уверена, испытываю ли я облегчение от того, что Эльдас признает это, или еще больше злюсь. Если он знал, что ведет себя как осел, тогда зачем позволял себе так себя вести?

Эльдас останавливается, уставившись на дверь, из которой я вышла. В его взгляде появляется мрачное выражение. Я не могу понять всей глубины этого... но осмелюсь ли я сказать это? Это раскаяние?

Нет, этого не может быть. Он был жесток и знал это. Эти факты превосходят все остальное. И все же, чем дольше я смотрю на него, тем мрачнее становятся мои собственные чувства. Твое сердце слишком мягкое, Луэлла, ругаю я себя.

— Интересно, если... — бормочет Эльдас.

— Если что? — Ринни нажимает.

— Если с ней все в порядке, — заканчивает Эльдас. Я была прав, в его глазах читается беспокойство. — Я должен проверить…

— Не надо. — Ринни подбегает и ловит его за локоть. — Я не знаю точно, что ты сделал, но я подозреваю, что было бы лучше дать ей немного пространства. Скорее всего, ты последний, кого Луэлла хочет сейчас видеть.

— Я сомневаюсь…

— Эльдас, я ошибаюсь? — Ринни прерывает его невозмутимым вопросом и суровым взглядом.

Я думаю, что это не так. Я не знаю, что бы я сделал, если бы Эльдас попытался подбежать ко мне и извиниться прямо сейчас. Мне хотелось бы думать, что я бы приняла их. Но часть меня хочет, чтобы он еще немного поразмыслил над тем, что только что сделал, убедился, что ему действительно жаль, прежде чем принимать извинения.

— Прекрасно, — бормочет он. — Я извинюсь завтра.

Я сомневаюсь, что он это сделает. Я сильно в этом сомневаюсь.

— Я думаю, это мудро, — говорит Ринни.

Эльдас волочится к своему трону, тяжело опускаясь на него.

— Сначала фейри, теперь она. Король Фейри ясно дал понять, что он считает меня мягче, слабее, чем мой отец. Он хочет, чтобы им вернули землю, и хочет признания в Совете Королей.

Я наклоняюсь ближе к отверстиям. Я наблюдаю, как Эльдас наклоняется, опираясь на локоть. Он подпирает голову рукой, как будто его корона внезапно стала слишком тяжелой, чтобы нести ее. Он выглядит усталым... уязвимым.

Сейчас он совсем не похож на короля. Он выглядит как человек²⁵. Усталый и измученный человек.

Потом я вспоминаю, как он использовал мое истинное имя против меня, чтобы обращаться со мной как с марионеткой, и всякое сочувствие испаряется.

— Ждать ее в прошлом году было ошибкой. Я слишком долго оставался в замке, прячась от всех, ожидая коронации, — бормочет Эльдас так тихо, что я почти не слышу его. — Мои люди думают, что я бросил их. Другие короли этой страны думают, что я слаб.

— Ты оставался в уединении в замке, потому что ждал свою королеву и ее коронацию — чтобы представить себя Мидскейпу как единое целое с Человеческой Королевой. Это не было ошибкой; ты соблюдал наши обычаи, — мягко и ободряюще говорит Ринни. — Народ поймет, когда все вернется в нормальное русло.

Эльдас был в уединении? Ждя меня? Он что-то упоминал об этом вчера, но это было пропущено мимо ушей среди всего этого ажиотажа. Мои ногти слегка царапают камень. Я думала о нем только как о могущественном Короле Эльфов — холодном и бесчувственном. Я думала о нем как о повелителе этого замка в блаженстве.

Но…что, если он такой же узник этой ужасной системы, как и я? Эта мысль предает меня, вызывая сочувствие, которое я не хочу питать к этому мужчину.

— Времена года вернулись, и люди радуются. Уже начинаются приготовления к весенним обрядам, — продолжает Ринни. — На коронации другие правители увидят ее силу, и они не будут задавать тебе вопросов.

Бутон сочувствия быстро увядает при напоминании о моей роли для него. Я инструмент. Я дала его миру весну, и теперь я укреплю его правление. Моя цель здесь никогда не будет иметь ничего общего с тем, чего я хочу.

Эльдар вздыхает.

— Я надеюсь, что это так.

— Я уверена, что так и будет.

Эльдар смотрит в дальний угол комнаты. Ринни продолжает стоять в ожидании. Она видит то, чего не вижу я. Я бы восприняла это как окончание разговора. Но она медлит.

— Ринни, — говорит он, наконец, тонким голосом. — Ты единственная представительница прекрасного пола, которая когда-либо обедала за моим личным столом. Ты была на моей стороне дольше, чем любой из моих советников или магистратов. Ты... — Эльдас слегка задыхается от большего количества эмоций, чем я думал, что он способен. — Ты единственный друг, который у меня когда-либо был.

— Скажи мне, что я должна делать? Весна уже здесь, но зимние порывы дуют из-за Вэйла. Если она не научится управлять своей силой, я боюсь худшего. Я боюсь, что подведу ее. Я боюсь, что она будет знать это место только так, как знаю его я — как страдание. И благодаря всему этому коронация становится все ближе. Я бы хотела, чтобы она нашла свое место до этого.

Я приподнимаюсь на цыпочки, прислоняясь к стене, чтобы лучше видеть. Хотела бы я увидеть выражение его лица. Я хочу знать, искренни ли беспокойство и искренность, которые я слышу в его голосе.

Ринни медленно приближается к трону. Я наблюдаю, как она тянется вперед и кладет руку на щеку короля. Мой желудок сжимается по причине, которую я не могу до конца объяснить.

Эльдас поднимает взгляд. Он смотрит на нее с тоской в глазах. Ринни не убирает ладонь от его лица, и Эльдас не делает никакого движения, чтобы отодвинуть ее. Я сомневаюсь, что он сделал бы то же самое, если бы я была той, кто прикасался к нему. С другой стороны, в первый раз, когда я прикоснулась к нему, моему мужу, это было для того, чтобы ударить его.

Я не должна была этого видеть. И все же я не могу отвести глаз.

— В глубине души ты хороший человек, Эльдас. Но ты очень груб на грани. Ты знаешь это. — Ее большой палец гладит его по щеке. Что-то в них хорошо смотрится вместе — выглядит правильно. От этого мой желудок расстраивается еще больше. — Она не понимает почему, потому что ты не позволяешь ей. И ты тоже не прилагаешь усилий, чтобы понять ее.

— Я признаю, что у меня были те же недостатки. Я был зол на нее за то, что она пряталась, и за то, что ее отсутствие заставило тебя пережить этот последний год. За то, что она заставила тебя потратить столько сил на поддержание Фэйда и все еще видеть, как оно ослабевает по мере того, как Мидскейп умирает.

— Но ни в чем из этого не было ее вины. Я верю в это, и я знаю, что ты тоже веришь. Ты не можешь винить ее за Мидскейп или твои обстоятельства. Я пытаюсь узнать ее сейчас, и тебе тоже нужно это сделать.

— Если бы она только…

— Не оправдывайся, — твердо говорит Ринни, опуская руку. — Познакомься с ней поближе. Алиса оказалась не такой, как ты ожидал, как только ты открылся ей. Может быть, Луэлла будет такой же.

Эльдас обдумывает это, и на мгновение его лицо становится мягким и задумчивым. Мраморная маска уступила место человеку. Но он отступает за стены, которые сам же и построил, в тот момент, когда должен осознать, что разоблачен. Эльдас качает головой и встает со своего трона. Он ловит руку Ринни обеими своими, сжимая ее.

— Я уважаю твой совет, Ринни. Ты знаешь, что я это делаю… Но Алиса была редким случаем. Я не создан для любви.

— Это слова твоей матери, — резко говорит Ринни.

Эльдас игнорирует ее замечание.

— Я был рожден для одной вещи: моего долга перед Мидскейпом.

— И это слова твоего отца. — Она вздыхает.

— Все остальное отвлекает, — заканчивает Эльдас, полностью игнорируя возражения Ринни. — Я не могу дать ей то, что у нее было в Каптоне. Я не могу дать ей семью и общество. Я не могу дать ей то, чего никогда не знал. Но, возможно, я смогу научить ее управлять своей магией и ориентироваться в этом жестоком мире; я сделаю все возможное, чтобы дать ей это.

ГЛАВА 13

Я смотрю, как Эльдас уходит, а затем отодвигаюсь от отверстий в стене. Мои икры свело судорогой от стояния на носках, и я переношу вес с ноги на ногу. Это помогает высвободить часть моей нервной энергии.

Часть меня жалеет, что я была свидетелем этого разговора. Я не знаю, что теперь думать об Эльдасе. Я обнаруживаю, что какая-то часть моего сердца уже жаждет проявить к нему сочувствие. Это быстро смягчается другой частью моего сердца, которая кровоточит по Каптону и всем, по кому я с каждым часом скучаю все больше — кровоточит от его жестокости.

Он был прав. Мидскейп жесток, и это мир, в котором я хотела бы, чтобы у меня не было ничего из него.

Твой долг, инстинктивно напоминаю я себе. Всякий раз, когда наступали трудные времена, я сосредотачивалась на своем долге перед жителями Каптона как их целитель. Но теперь…этот долг исчез, и без него я немногим больше, чем марионетка Эльдаса, блуждающая по залам замка.

Я не хочу, чтобы моей целью было укрепление его правления одним своим существованием. Все во мне жаждет сделать больше. Но что можно сделать? Мое место здесь кажется мелким и пустым.

Я медленно поднимаюсь по лестнице. Я не знаю, куда иду, но иду по коридору, к которому ведет верхняя ступенька. Я брожу из комнаты в комнату, пока запах торфа и земли не щекочет мой нос, отвлекая меня от моих мыслей.

Запах подобен удару молнии в ясный день — казалось бы, из ниоткуда. В этом холодном, сером замке нет жизни, поэтому любые ее признаки разжигают мое любопытство. Я следую за запахом по ряду соединенных комнат, которые открываются в пространство, которое я бы лучше всего описал как лабораторию.

Полки, заставленные банками, тянутся вдоль стен над прилавками, уставленными разноцветными мензурками, кипящими котлами и стеллажами для сушки трав. Высокие столы окружают меня с обеих сторон, вокруг них табуреты, на них разбросаны инструменты. Дальняя стена сделана из стекла, которое испаряется от влажности. Зелень размыта туманом.

Пот мгновенно выступает на моей коже, когда я вхожу в пристроенный зимний сад. Оранжерея занимает всю ширину замка. Внизу камень, вверху камень и стекло с обеих сторон, обращенных на север и юг. Растения растут вдоль шпалер, дугой поднимающихся к потолку. Здесь есть полки с горшками и грядки для надземных посадок.

Здесь я чувствую запах лаванды и одуванчика, смешанный с розой — от которого меня чуть не стошнило после инцидента в закусочной — и землистые ароматы шалфея и розмарина. Я замечаю кусты бузины, валериану, примулу, мяту и мелиссу. Есть растения, которых я никогда раньше даже в глаза не видела, а некоторые я видел только в книгах.

— Ой. — Я вздрагиваю, останавливаясь как вкопанная. Мужчина, которого я заметила, вскакивает на ноги. Я чуть не напугала его до полусмерти. — Привет, Уиллоу. — Я улыбаюсь.

— Луэлла. — Он вздыхает с облегчением. — Что ты здесь делаешь наверху?

Я пожимаю плечами, не готовая рассказывать о том, что случилось с Эльдасом.

— Я бродила.

— Хорошее место для прогулок; добро пожаловать в королевскую оранжерею. — Он снимает садовые перчатки и кладет их в корзину, стоящую рядом с ним. К ним прилагаются секаторы и бушели мяты перечной. Он лучезарно улыбается. — Не хочешь экскурсию?

— Очень, — говорю я без колебаний. Все, что угодно, лишь бы отвлечь меня.

Он показывает мне их сложную систему полива и мусорное ведро для компоста в дальнем углу. Уиллоу особенно гордится организацией садового сарая и сушильных помещений. Но мое внимание остается там, где растут растения.

Выживают.

Я чувствую их, проходя мимо, так, как никогда раньше не испытывала. Их аура подобна едва уловимому приветствию, кивку в знак того, что они осознают мое присутствие. Подсолнухи поворачиваются ко мне лицом вместо солнца, когда мы проходим мимо. Я так же горю желанием встретиться с ними, как и они со мной.

— А это что такое? — Я останавливаюсь у растения с черным луковичным основанием и красными восковыми листьями в форме сердца.

— Сердечник²⁶. — Уиллоу встает рядом со мной. Говоря это, он проверяет растение в поисках жучков.

— Что он делает? Я не думаю, что у нас это есть в обычном мире.

— Странно, — напевает Уиллоу. — Я думал, что все растения в Мидскейпе также находятся в обычном мире. Может быть, ты просто не знакома с ним?

— Возможно, — говорю я. Но я сомневаюсь в этом. Я потратила годы, изучая все травы, известные человеку. Если я не знаю о них, я с уверенностью могу сказать, что никто не знает.

— В любом случае, листья используются во многих противоядиях для повышения эффективности и того, как быстро они поглощаются кровообращением. Но кора — это действительно интересная часть. Ты можешь использовать ее, чтобы замедлить сердцебиение человека почти до нуля — абсолютный минимум на всю жизнь.

— Держу пари, также используется при отравлениях. — Он кивает, подтверждая мои подозрения. Я вижу, как было бы полезно замедлить распространение яда.

— Говорят, что кору также можно использовать для воспоминаний... но это то, что не изучено многими.

— Почему?

— Это скорее слух, чем что-либо достоверное. «Сердечник помнит» — так гласит старая пословица. Хотя никто не знает, откуда взялась эта поговорка. — Уиллоу пожимает плечами. — Я экспериментировал, но мне так и не удалось найти способ выявить с его помощью какие-либо ментальные свойства.

— Понятно. — Я протягиваю руку и слегка касаюсь гладких листьев сердечника. Меня охватывает смутное чувство ностальгии.

Я чувствую землю, мокрую и отсыревшую повсюду вокруг меня. Я почти вижу очертания женщины в короне из листьев. Ее руки обволакивают меня — в безопасности. Темнота. Я похоронена. Я расту все глубже и глубже, по мере того как земля смещается надо мной, уплотняясь, твердея.

Воспоминания, не мои собственные, но хранящиеся где-то за его красноватой основой, всплывают в моем сознании.

Затем ощущение меняется. Это становится больше похоже на рывок. Прорастают два бутона, и я быстро отдергиваю руку, прижимая ее к груди.

— Мне жаль.

Уиллоу смотрит с благоговением.

— Не извиняйся, это великолепно.

— Что?

— Обычно растению требуется триста лет, чтобы вырасти. Чего ты ждешь, так это цветов. Это то, что может вылечить любой яд. Сердечник вырабатывает их только в определенном возрасте.

— Оу.

— Это великолепно. — Он лучезарно улыбается мне. Уиллоу только что увидел нечто удивительное. Я увидела еще один признак того, что моя магия вышла из-под контроля.

— Проявляет… Проявляются ли другие свойства в определенном возрасте? — спрашиваю я. — Может быть, те, что с памятью?

— Я сомневаюсь в этом. Но мы можем это проверить.

— Нет… Я должна идти. — Я отталкиваю фантомные ощущения из головы и печально смотрю на растения. Если бы я была просто Луэллой, гербологом, я бы провела в этом месте несколько часов. Но теперь я Луэлла, Человеческая Королева, которая может случайно заставить растения расти. Будут ли они такими же хорошими растениями, как Сердечник? Или мерзкие растения вроде виноградных лоз, которые я развела в обеденном уголке?

Я не должна оставаться и выяснять.

— Подожди. — Уиллоу хватает меня за плечо, не давая мне уйти. — Есть кое-что еще.

— Уиллоу, мне жаль…

— Дневники, которые вели прошлые королевы. — Он сияет, зная, что я, конечно же, не собираюсь отказываться от этого. — Поппи рассказала мне о них, когда мы говорили о твоей ситуации. Я подумал, что они могли бы помочь тебе почувствовать себя здесь как дома... может быть, даже помочь с твоей магией? — Говоря это, он направляется обратно в лабораторию, и я следую за ним. Уиллоу подходит к книжной полке в углу и достает табурет, стоящий между ней и стеной. — Верхняя полка. Бери²⁷.

Я осматриваю верхнюю полку. Здесь двадцать пять журналов всех форм и размеров с названиями, написанными на каждом корешке. Некоторые имена дублируются упорядоченными номерами под ними. На последнем в строке чернилами нацарапано «Алиса».

— Ты всегда знал, что они здесь?

— По правде говоря, я никогда не смотрю на эту полку. — Он смеется. — Но я разговаривал с бабушкой Поппи о тебе, и она упомянула, что подумывала попросить тебя помочь нам здесь. Я задавался вопросом, допустит ли это Эльдас... но она сказала, что был прецедент.

— Прецедент, чтобы Человеческая Королева помогла? — Я не смею возлагать на это больших надежд. Я уже слишком много раз разбивала их здесь вдребезги.

— На самом деле это было довольно распространенным явлением. Что имеет смысл, если подумать о том, что делает магия королевы. — Уиллоу ухмыляется, и это немного кривовато. Один только вид этого вызывает улыбку на моих собственных губах.

— Что бы я стала делать?

— Ты могла бы помочь ухаживать за растениями. Или смешивать что-нибудь для нас, как ты хотела бы и если нам нужно.

Это только начало.

— А я бы отправилась в город?

— Может быть, после твоей коронации. — Выражение его лица теперь тревожно неуверенное.

— Могу ли я принимать пациентов?

— Я.… сомневаюсь в этом. — Он хмурится, и мое выражение лица отражает его. Я с тоской оглядываюсь на дневники. Насколько они были счастливы здесь? Были ли они счастливы здесь? Я думаю, есть только один способ выяснить это. Но я уже могу сказать, что если мой дневник займет эту полку, он не будет наполнен радостью, пока мои дни будут посвящены простому поливу растений.

— Как бы то ни было, другие королевы вели эти записи, — продолжает Уиллоу. — Возможно, ты найдешь где-нибудь в этих журналах что-нибудь полезное, что помогло бы вам акклиматизироваться. Поппи тоже дает свое разрешение.

— Не хватает нескольких королев. — А именно первые пять.

— Я полагаю, те, что были раньше, не вели дневников? Или, может быть, они были потеряны или уничтожены. Это было три тысячи лет назад. Нам повезло, что у нас есть дневники, которыми мы занимаемся. — Он пожимает плечами и направляется к выходу. — Уже почти время обеда. Я думаю, я схожу за едой для нас. У тебя есть какие-нибудь предпочтения?

— Ничего острого, — быстро говорю я. — Кроме этого, все, что угодно, звучит хорошо. — Я тыкаю пальцем в дневник Алисы.

— Скоро вернусь с едой, — бросает он через плечо и уходит.

Когда я беру книгу с полки, мне приходит в голову мысль отнести ее мистеру Эбботу. Он, без сомнения, с удовольствием просто подержал бы что-нибудь, к чему прикасалась его сестра. Интересно, смогу ли я каким-то образом передать ему книгу. Эта мысль рождает идею, когда я перелистываю страницы.

Если бы я могла вернуться… В Каптоне я принесла бы гораздо больше пользы. Весна здесь, в Мидскейпе, народ будет в порядке, и я уверена, что Эльдас сможет выглядеть крутым и без меня.

Кончики моих пальцев покалывает, как будто книга дает мне разрешение.

Алиса аккуратно разложила внутри свои заметки. Вверху каждой страницы есть название растения с великолепным и скрупулезно подробным описанием рассматриваемого образца. Справа от эскиза находятся свойства и инструкции по приготовлению.

Под всем вышесказанным есть заметки о магии — магии королевы — и о том, как ее использовать. Я кладу книгу на стол и начинаю нетерпеливо листать страницы, просматривая волшебные заметки.

Сосредоточься на балансе. Природа отдает обратно то, что она получает.

Этот хорошо хранит магию — может заряжаться магией, которая будет использоваться для большего равновесного обмена.

Лучше всего дать расти естественным путем для достижения наибольшей эффективности.

Легко манипулировать и приносить в жертву ради более масштабного обмена жизнью на власть.

Разжевывай и выплевывай, прежде чем вносить коррективы в погодные условия.

Одно за другим; это настоящая сокровищница информации. Я возвращаюсь к книжной полке и беру наугад другой журнал. Эта королева оформила свои страницы немного по-другому. Набросок травы выполнен менее искусно и занимает целую страницу. Каждый сегмент растения отмечен непосредственно над эскизом. Затем справа записывается страница с дополнительной информацией и некоторыми жизненными анекдотами.

Я возвращаюсь за третьим дневником. Меня ждет еще больше информации. Личные заметки украшают уголки страниц этой королевы, когда она поэтично описывает свою ситуацию.

Красная роза. Свойства: любовь. Король подарил мне одну на нашу пятую годовщину, и я буду работать над тем, чтобы сохранить ее живой, чтобы я могла вечно дорожить знаком его привязанности.

Я фыркаю. По крайней мере, какой-то королеве иногда казалось, что она влюблена в короля. Эльдас явно никогда не слышал этой истории. Он не заинтересован даже в том, чтобы быть моим другом, не говоря уже о том, чтобы любить меня.

— Ты находишь что-то забавным? — Уиллоу возвращается с тарелкой еды, которое он ставит на стол между нами.

— Я все. — Я откладываю дневник и иду за другим. Когда я возвращаюсь к столу, я отламываю кусочек хлеба с розмарином и макаю его в масло и зелень. — У меня есть идея.

—О?

— Эти дневники — хорошее начало — и намного лучше, чем жалкая попытка Эльдаса обучить —, но я хочу узнать больше о своей магии и магии эльфов. Мне нужно безопасное место для практики.

— Хорошо, — говорит Уиллоу с соответствующей ноткой осторожности.

— Я хочу сделать это своей тренировочной комнатой. И я хочу, чтобы ты научил меня.

— Что?

— Расскажи мне об эльфийской магии и направь меня, пока я работаю над изучением своей собственной. — Я не могу рассчитывать на Эльдаса.

— Но…

— Пожалуйста, Уиллоу. — Я хватаю его за обе руки. — Ты единственный друг, который у меня здесь есть.

Он поджимает губы, переводя взгляд с наших рук на мои глаза. Наконец, он говорит:

— Хорошо.

Пока мы едим, он рассказывает мне об эльфийской ономантии — дикой магии имен. Каждая группа людей в Мидскейпе обладает своей собственной уникальной дикой магией. У фейри есть ритумантия — магия, заряженная ритуалами, основанными на действиях, выполняемых определенными способами. Вампиры обладают сангвинической магией — магией крови. Дальше и дальше…

Я сосредотачиваюсь в основном на магии эльфов, поскольку это то, с чем я имею дело. Уиллоу повторяет то, что Эльдас рассказал мне о Знании и о том, как эльфы используют его, чтобы узнать истинное имя предмета.

Пока эльф знает истинное имя кого-то или чего-то, они могут манипулировать этой вещью так, как им заблагорассудится. Все так, как сказал Эльдас: их ограничения проистекают только из их собственного воображения и силы их магии. Уиллоу объясняет, как некоторые эльфы уникально искусны во внушении эмоций, другие могут создавать из волос красивые плетения; они могут левитировать предметы, вызывать воспоминания, общаться телепатически и многое другое.

Меня окружают люди, обладающие огромной властью. Я не родилась с магией, и, возможно, я никогда не научусь достаточно, чтобы у меня был шанс. Лучшее и безопасное, что я могу сделать, — это уйти.

Уиллоу ничего не знает о «Сути», о которой упоминал Эльдас. После обеда я провожу вторую половину дня, просматривая дневники в поисках каких-либо заметок об этом. Я ничего не могу найти.

Но что я действительно нахожу, так это достаточное количество инструкций о том, как использовать мою магию, чтобы у меня появилась новая надежда и план на поздний вечер.

День тянется до тех пор, пока бой часов не отрывает меня от работы. Уиллоу заканчивает убирать свой станок.

— Просто оставь все свои вещи там, где они. Мы можем возобновить завтра, если ты хочешь.

— Конечно. — Я заставляю себя улыбнуться и воздерживаюсь от слов, что меня не будет здесь завтра, если сегодня вечером все пойдет как надо.

ГЛАВА 14

Мне было восемь, когда я впервые улизнула из своего дома.

Крошечное окошко в задней части чердака было как раз достаточно большим, чтобы мое детское тельце могло пролезть через него. Выступы, обрамлявшие окна, были как раз достаточно широки для моих проворных ног. И я была настолько глупа, что думала, что лазание по высоким деревьям означает, что я вполне способна спуститься с третьего этажа особняка из коричневого камня, чтобы пойти и собрать редкие цветы, которые распускаются только ночью.

Я была молода и безрассудна.

Теперь я старше... и, по-видимому, все еще безрассудна.

Лунный свет струится через окна обеденного уголка. Каким-то образом комната, которую я разрушила, уже была собрана обратно. Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и я задаюсь вопросом, является ли это призрачное ощущением эльфийской магии, которая, как я знаю, должна была быть использована для устранения повреждений, или это действительно холод, оставленный силой.

Моя сумка перекинута через плечо, и я в той одежде, в которой приехала сюда. Прочная одежда, способная выдержать восхождение на самые высокие секвойи в лесу или скольжение вниз по склону. Та одежда, которую я бы носила в лавку, о которой мечтаю.

Я делаю глубокий вдох, обсуждая сама с собой этот план действий. Что произойдет, если я действительно уйду? Королю Эльфов нужна была Человеческая Королева. Что ж, он получил ее. Даже если я далеко, технически мы все еще женаты. Мидскейп нуждался в подпитке благодаря этой королеве из Мира Природы. У них это тоже есть.

И, судя по разговору, который я подслушала с Ринни, я принесла больше вреда, чем пользы в жизнь Эльдаса. Отлично, это чувство взаимно. Если я уйду, мы оба сможем вернуться к жизни так, как мы хотим, теперь, когда мы выполнили свои обязанности.

— Я должна идти, — говорю я, чтобы укрепить свою решимость.

Может быть, другим королевам нечем было заняться, кроме как существовать, но у меня есть работа. Я заставила деревья расцвести, а Мидскейп расцвести. Моя работа здесь закончена, насколько я могу судить. Теперь пришло время посмотреть, есть ли еще один вариант, который ни одна королева не осмеливалась исследовать, — возвращение домой.

Я открываю окно. Несмотря на то, что деревья в городе внизу сейчас в объятиях весны, их ветви отяжелели от свежей поросли, от моего дыхания воздух становится морозным. Интересно, этот город постоянно охлаждается магией всех эльфов, живущих в нем?

Что бы это ни было, я с нетерпением жду гораздо более теплой погоды на побережье. Я представляю солнце на своей коже, когда собираю цветы и травы, дикорастущие на холмах. Я представляю, как шум волн приглушается деревьями, когда я собираю обрезки, чтобы наполнить банки в моей лавке.

Воспоминания придают мне смелости. Мысль о том, чтобы остаться здесь еще на мгновение с Эльдасом и Харроу, невыносима. Я буду медленно увядать, если мне придется прожить здесь остаток своих дней.

В правой руке я держу розу; на этот раз я срезала шипы, чтобы магия в моей крови не попала в мое магическое отождествление. В моей левой руке еще несколько цветов без шипов. На моей сумке остались влажные пятна от всех других цветов, которые я украла из теперь уже пустых ваз вокруг обеденного уголка.

Основываясь на том, что говорилось в дневниках, и на том, что я видела во время моей сегодняшней практики с Уиллоу, мне нужна пища, чтобы использовать свою магию. Дикая магия сильна, потому что она бросает вызов законам природы. Но я воплощение естественности, а природа процветает в равновесии. Поэтому все, что я делаю, должно поддерживаться в равновесии.

— Давай попробуем снова, — договариваюсь я с цветком. — На этот раз, ты должен слушать меня, хорошо?

Кажется, он шевелится под моими пальцами. Конечно, это мое воображение. Но, если нет, я надеюсь, что это хорошее предзнаменование.

Я собираю свои нервы в кулак и напоминаю себе, что могу это сделать, прежде чем поставить цветок на подоконник. Я прижимаю к нему пальцы правой руки, чтобы его не сдуло ветром. Я вдыхаю, как будто втягиваю жизнь и энергию из цветов в моей левой руке.

Равновесие и уравновешенность, думаю я. Я беру жизнь из цветов в моей левой руке и переношу ее в розу под моей ладонью. Я не разрушаю и не создаю, просто перемещаю и переставляю сырую сущность. Сила пронизывает меня, покалывая, проносясь под моей кожей. Это придает мне смелости так, как никогда раньше.

Выглядывая в окно, я смотрю с высоты семи этажей на городскую улицу далеко внизу. Роза пробуждается к жизни. Усики цепляются за скалу. Стебель удлиняется. Я смотрю, как она превращается в решетку на всем пути вниз по склону горы.

Возможно, Эльдас был прав, и контролировать магию, в конце концов, не так уж сложно, если у тебя есть основы.

— Тебе лучше подождать. — Я сажусь на подоконник и опускаю пятки в переплетение лоз. Я очень доверяю некоторым старым журналам и нескольким предварительным тестам. Но в настоящее время у меня не так много вариантов. Эльдас не думает, что я хоть как-то контролирую свои силы, так что сейчас самое время бежать, если я собираюсь. Как только я начну демонстрировать мастерство, он может запереть меня еще крепче.

Осторожно переношу свой вес, поворачиваясь, пока еще могу ухватиться за подоконник. Я закрываю за собой окно и начинаю медленно спускаться.

Есть еще несколько окон, мимо которых я прохожу, но они темные или перед ними задернуты тяжелые шторы. К тому времени, как мои ноги оказываются на земле, у меня болят руки и плечи, но подъем оказался и близко не таким трудным, как я ожидал. Лозы, казалось, обвивали мои ноги и создавали удобные опоры для моего захвата.

Я понимаю, что растения присматривали за мной. Они всегда такими были. Ветви деревьев напрягались, чтобы поддержать меня, или сгибались, чтобы я могла дотянуться до них… это было не только мое воображение, даже когда мне сказали, что это было в детстве. Все это время были маленькие знаки и намеки на то, кем я была на самом деле, и я игнорировала их.

Мои мысли возвращаются к Люку. Я надеюсь, что они еще не устроили над ним суд, потому что первое, что я хочу сделать, когда вернусь, — это действительно дать ему понять, что я чувствую. Затем я хочу объяснить, чем он рисковал и для всего Мидскейпа, пряча меня. Похоже, никто в Каптоне по-настоящему не понимает, что происходит за Фэйдом.

В городе тихо. Фонарные столбы мерцают голубым огнем, придавая всему сапфировый блеск. Дома такие же высокие, как мой особняк в Каптоне, если не выше. Я вижу темные лавки шляпников, столяров, кузнецов и сапожников — всех профессий, которые можно было бы ожидать найти в городе, но товары в их витринах заставляют меня невольно замедлить шаг.

Эльфийские товары редки в Каптоне и чрезвычайно ценны. Вот, мой эльфийский чайник — это просто чайник. Проходя мимо, я вижу еще один точно такой же в витрине серебряной лавки.

Все, что я когда-то считала экзотическим, драгоценным и волшебным, является обычным явлением в Мидскейпе. От голубого пламени до прохладной магии и слишком совершенной архитектуры, которая на многих зданиях превращается в зловещие острия, — это земля, которая каким-то образом ощущается и как дом, и как что угодно, только не это.

Несколько ночных гуляк слоняются поблизости, но они держатся на расстоянии. В основном я избегаю таверн, где они, кажется, собираются. Я убираю волосы за уши, пытаясь скрыть тот факт, что они не заострены, как у всех остальных здесь.

Время от времени я вижу городскую стражу, патрулирующую парами по двое — их наряды точь-в-точь как у тех, кто прибыл в Каптон с Эльдасом. Но это мирная ночь. Все предоставлены большей частью сами себе, и никто не бросает подозрений в мою сторону.

Смех и крики эхом разносятся по озеру, привлекая мое внимание. Я оборачиваюсь и вижу Харроу и его друзей, выходящих из тускло освещенного переулка. Харроу подвешен между двумя мужчинами. Ария кружится вокруг них, смеясь и подталкивая его вялую фигуру.

Я иду быстрее.

Когда я подхожу к концу лестницы, ведущей в горный туннель, из которого мы с Эльдасом вышли, я останавливаюсь. Нет никакого скрытного способа подняться. Это полоска бледного лунного света, ведущая вверх.

Оглядываясь назад, я едва могу разглядеть лозы сбоку от замка, похожие на зеленую ленту, развернутую из окна. К рассвету они узнают, что я сбежала. Но уменьшение лоз обратно до размеров розы было риском, на который я не хотела идти. Мне нужны мои силы для дальнейших действий.

Да, они узнают, что я сбежала. Так что лучшее, что я могу сделать, — это получить достаточно большую фору. Если я смогу добраться до Каптона сегодня вечером, тогда я смогу объяснить, что выполнила свою часть сделки здесь, и совет, надеюсь, приютит меня. Может быть, Люк — при всей моей ненависти к идее работать с ним — все еще знает способ скрыть меня. Или, может быть, можно сделать исключение из-за того факта, что сонный маленький прибрежный городок отчаянно нуждается в целителе.

Я делаю глубокий вдох и начинаю бежать.

Эльфы не пересекают Фэйд ни для чего, кроме редкой торговли товарами, женами или войны. Нет никаких причин, по которым одинокий эльф покидал бы город в это время ночи. Я не сомневаюсь, что Эльдас лично выбирает, кто может пересечь Фэйд и когда. Я бегу так быстро, как только могу, и молюсь, чтобы никто не увидел.

Я не прекращаю бежать, погружаясь в землистую тьму туннеля. Я бросаюсь в обсидиановый туман, который заслоняет свет. Я чуть не врезаюсь сломя голову в дерево, останавливаясь в последнюю секунду, когда оно появляется, казалось бы, из ниоткуда.

Двумя руками я удерживаюсь от того, чтобы не разбить нос о ствол. Я откидываюсь назад и оглядываюсь вокруг. Свет из города эльфов исчез. Разумная тьма окружает меня.

Я не помню, чтобы меняла какие-либо повороты, когда Эльдас сопровождал меня через Фэйд. Но, возможно, мы это сделали. Я обхожу дерево и на этот раз двигаюсь вперед более медленно и обдуманно.

Одновременно я могу видеть только на несколько футов перед собой. Вся видимость исчезла, и теперь кажется, что я и есть свет. Я единственная сущность, которая здесь реальна. Все, что находится за пределами меня, — это тени и кошмары.

Влажный мох проседает у меня под ногами. Я ищу камни и знаки храмовых тропинок. Я уже некоторое время хожу пешком, не так ли? Хотя, возможно, это кажется длиннее, потому что я один. Я очень, очень одинока.

«Встретимся в роще деревьев,

Где не растут лозы.»

Я пою про себя. Это одна из песен, которые, как я помню, я пела в детстве, но не могу вспомнить, где или у кого я этому научилась. Это жуткая песня о человеке, который влюбляется в существо из дремучих лесов, и мое пение ужасно, но это лучше, чем тишина.

«Встретимся под серебряными ветвями,

больше никто не должен знать.

Встретимся со мной под покровом тайн,

прежде чем истечет день.

Там, любовь моя, я украду твое лицо,

Прежде чем кто-нибудь спросит.»

Позади меня хрустит ветка. Я кручусь на месте. Навязчивая мелодия витает в воздухе, и я едва могу различить движение в темноте.

Сначала я слышу рычание, низкое рычание, которое активизирует мое первобытное стремление к добыче — убежать. Затем вспышка света рассеивает туман. Два светящихся, пылающих желтых глаза пристально смотрят на меня.

Шаг за шагом неуклюжий зверь приближается. Это самый большой волк, которого я когда-либо видела, с лапами размером почти с мои ноги в ботинках. Его мех темно-сланцевого цвета, как будто он родился из самого тумана. Его губы раздвинуты, обнажая острые, как бритва, зубы.

Я подстраиваюсь под его шаги, медленно отступая назад.

— Не надо, — шепчу я. Голос дрожит. — Пожалуйста, не надо.

Почему я должна была петь? С таким же успехом я могла бы просто крикнуть, Вот я где, ужасные твари Фэйда! Придите и съешьте меня! Теперь я собираюсь умереть в одиночестве в темноте из-за песни, которая мне даже не очень нравится.

Моя спина прижимается к широкому стволу дерева, и я оглядываюсь вокруг, ища, куда бы забраться. Черт. Конечно, здесь нет никаких веток.

Я оглядываюсь на рычащего зверя, встречаюсь с ним взглядом, когда лезу в свою сумку и достаю другие розы. Если я смогу заставить ветку вырасти, я, возможно, смогу забраться достаточно высоко. Хотя, судя по его мощным ногам, я уже нахожусь на расстоянии выпада.

— Я невкусная, — говорю я. — Почему бы тебе не вернуться туда, откуда ты пришел?

Если бы это было возможно, волк только сильнее зарычал бы.

Моя рука сжимает стебли роз. Я прижимаю другую ладонь к дереву позади себя. Что я хочу сделать? Вырастить ветку? Смогу ли я вовремя подскочить?

Я могла бы попробовать сделать клетку из корней, как Эльдас сделал с Люком. Но сложность изготовления чего-то достаточно большого и прочного заставляет меня нервничать. Тем временем волк продолжает приближаться.

Решай, Луэлла, прежде чем станешь едой.

Так оно и есть.

Розы вянут и крошатся под моими пальцами. Но ничего не происходит. Магия вспыхивает во мне и безвредно испаряется в воздухе.

Волк издает рык и делает выпад. Я пытаюсь вскарабкаться на дерево, но бесполезно. В процессе я поскальзываюсь на влажном мху и падаю навзничь.

Мир движется медленно.

Это оно. Вот как я умираю. Мама всегда говорила, что я слишком глубоко забралась в леса. Она всегда говорила мне, что если что-то и погубит меня, так это то, что я забрела слишком далеко от дома.

Ты была права, Мама.

Моя спина ударяется о землю, и у меня трясутся поджилки. Я чуть не откусываю себе язык начисто. У меня щиплет зубы и звенит в ушах. Я представляю, как трон царапает мою кожу. Теперь на мне волчьи когти. Тогда будут зубы, и кровь, и…

Горячее дыхание у моего уха. Нюхают.

Я с трудом открываю глаза и встречаюсь со светящимся взглядом волка. Он обнюхивает мою щеку сбоку. Мальчик — как я теперь могу утверждать — кружит вокруг меня. Он обнюхивает мои руки и зарывается носом в мою сумку.

Закончив осмотр, он садится, обхватывает лапы своим пушистым хвостом и выжидающе смотрит.

— Что? — Я медленно сажусь прямо. — Ты не собираешься меня есть? — Волк продолжает наблюдать за мной. — Тогда зачем было все это рычание? — Я потираю затылок. Он все еще болит. — И что заставило тебя остановиться? Не то чтобы я жаловалась.

Он наклоняет голову в мою сторону. Его уши подергиваются. Именно тогда я замечаю глубокую рану у него на правом ухе.

— Подожди... ты... не, ты не мог бы... — Я опускаюсь на колени, наконец-то хорошо разглядывая волка. Он продолжает выжидающе смотреть. Его хвост приподнимается, а затем тяжело опускается. — Ты тот же волк, что и в тот день в лесу с Люком?

Так и должно быть. У него такие же яркие, знающие глаза, как у волка, которого мы видели тогда... теперь, когда он не рычит на меня.

— Это второй раз, когда ты пугаешь меня до полусмерти? — Я беззаботно смеюсь. Здравомыслящий человек, скорее всего, возмутился бы этому животному, но на самом деле меня это немного забавляет. — Как долго ты наблюдал за мной? Ты дерзкий, не так ли? Ты знал задолго до того, как я это сделала, кто я такой?

Он наклоняет голову в другую сторону. Может быть, это «да».

— Ты знаешь, как отсюда выбраться? — Я сошла с ума. Я разговариваю с волком. — Ты можешь добраться до края глубокого леса, верно? Где она соприкасается с территорией храма? Это то место, где мы встречались в прошлый раз; я хочу вернуться туда.

Волк продолжает смотреть на меня еще несколько секунд. Со вздохом я поднимаюсь на ноги. Волчий проводник? Слишком на многое надеюсь.

— Ну, в любом случае, спасибо еще раз, что не съел меня. — Я протягиваю руку, низко машу на прощание.

Волк движется. Его ноги такие же мощные, как я и представляла, потому что не успеваю я моргнуть, как он преодолевает расстояние между нами и прижимается головой к моей ладони. Я с удивлением смотрю, как мои пальцы погружаются в грубый, густой мех. Несмотря на то, что он выглядит так, словно рожден из тумана Фэйда, он плотный. Затем он медленно отступает, удерживая мой пристальный взгляд.

Он поворачивается и исчезает в темноте.

— Это было... — Я начинаю говорить, но меня прерывает вспышка золота. Я едва могу разглядеть тело волка в клубящемся тумане. Но я вижу его светящиеся глаза. Он выглядит почти выжидающим. — Ты хочешь, чтобы я последовала за тобой?

Волк начинает тащиться вперед. Я бросаюсь вперед, чтобы не отстать. Скорее всего, я последую за ним к его любимому дереву, чтобы пописать на него. Я даже не знаю, мочится ли это животное. Является ли это животным вообще? Или зверь, сотканный из тени, как лошадь, на которой Эльдас приехал в Каптон?

Не имеет значения. Он мой лучший шанс выбраться из этого места. Мы идем по темному лесу, должно быть, еще час, прежде чем я издаю стон разочарования.

— Спасибо ни за что, — бормочу я. — Сейчас я собираюсь пойти этим путем. Это кажется таким же хорошим, как и любое другое направление, в котором мы двигались.

Лай и рычание останавливают меня на полпути.

— Что?

Еще одно низкое рычание.

— Хорошо, я пройду еще немного. — Я поднимаю руки в воздух, смирившись.

Мы идем, пока деревья не уступают место поросшей мхом поляне. Круг из камней окружает большую табличку в центре небольшого возвышения. Это выглядит почти как надгробие, и я вздрагиваю.

— Это не территория храма, — ругаюсь я. Волк фыркает и подходит к большому вертикальному мемориалу. Он ложится рядом с ней. — И все же, это твое любимое место?

Он наклоняет голову и поднимает брови, глядя на меня, как бы говоря, Разве это не то место, куда ты хотела пойти?

— Нет, это не то место, куда я хотела пойти, — бормочу я, приближаясь к большому камню.

На нем есть надпись, выцветшая от времени. Он прячется за покровом из того же зеленого мха, который растет у его основания. В этом месте есть что-то отчетливо напоминающее храм. Это напоминает мне о старых святилищах, которые усеивают тропинки, забытые в глухих лесах.

— Что там написано? — шепчу я, протягивая руку, чтобы стереть мох с гравюр.

— Ничего, что ты могла бы прочитать. — Голос Эльдаса нарушает неподвижную тишину, и я даже не утруждаю себя подавлением стона.

ГЛАВА 15

— Ты удивлена, увидев меня? — спрашивает он с нотками гравия в голосе.

Я поворачиваюсь к нему лицом и не могу решить, на кого он больше похож: на призрака или на представителя Забытых Богов. Темный цвет его волос подернут дымкой увядания. Серая бледность его кожи подобна ограненному камню, неестественному и неземному в этом мире живой ночи. Если бы это было возможно, он выглядел бы еще более могущественным, чем в тронном зале. И в несколько раз более суровый. Я складываю руки на груди, чтобы защититься от его осуждения.

— Полагаю, мне не следует этого делать.

— Нет, не стоит. — Эльдас хмурится. — О чем ты думала?

— Я сидела на твоем троне; я вызвала весну. Ты явно больше не хочешь и не нуждаешься во мне здесь, и я для тебя не более чем обуза. Я собиралась домой.

Он медленно моргает и качает головой.

— Ты... ты думаешь, что была обузой?

— Учитывая, как ты обращался со мной, что еще я должна была думать?

— Я приложил усилия, чтобы быть вежливым с тобой.

— Не приложил, — огрызаюсь я, не подумав. Он делает шаг назад, как будто застигнутый врасплох тем, что кто-то заговорил с ним в такой манере. Учитывая наш опыт в тронном зале, я единственная, кто удивлен, что я все еще могу шокировать его.

— Ну, я.... я предоставил тебе апартаменты. Я дал тебе королевский кошелек, чтобы ты снабдила их. Я не запирал тебя и не запрещал тебе доступ куда бы то ни было в моем замке — решение, о котором ты заставила меня очень сильно пожалеть.

— Ты обращался со мной как с марионеткой! Ты управлял мной, используя мое истинное имя! — Я продолжаю без угрызений совести. Я уже слишком глубоко увязла, с таким же успехом могу продолжать копать. — Я не хочу быть для тебя какой-то пешкой. Я не собираюсь провести остаток своей жизни, тренируя свою магию только для того, чтобы ты мог напугать других королей Мидскейпа.

Он делает еще один шаг назад. Я вижу, как гнев проступает на его щеках, как хмурится его лоб. Пока все его лицо не смягчится.

— Мне жаль. Я был неправ.

— Я не... — Я не хочу твоих извинений, вот что я хочу сказать. Но я собираю свое самообладание и перефразирую. — Мне не нужны слова, я хочу действия. Легко извиняться, Эльдас. Это труднее говорить всерьез.

— Тогда я буду стараться усерднее.

— Или ты можешь позволить мне уйти. — Мокрая морда прижимается к моей ладони, как будто волк пытается напомнить мне, что он все еще здесь, рядом со мной. Я чешу его между ушами, благодарная, что кто-то на моей стороне. Глаза Эльдаса опускаются на зверя и слегка прищуриваются, но он возвращает свое внимание ко мне. — Ты не хочешь этого брака; я этого не хочу. Я сделала то, что тебе было нужно, и принесла весну. Так почему же мы пытаемся ориентироваться в совместной жизни и работе?

— Потому что мы должны.

— Почему это так? — Я делаю шаг к нему, и волк подстраивается под мой шаг. Идея напасть на короля со зверем из Фэйда немного приободряет меня. — Перестань... перестань отгораживаться от меня, пожалуйста. Если ты действительно сожалеете о том, как поступил, сейчас шанс это изменить. Если хочешь, чтобы я помогла, тогда помоги мне искренне. Научи меня, как я просила, не ругай и не унижай меня.

Его глаза слегка расширяются, и впервые его стены не сразу поднимаются. Он изучает меня, и я держу себя открытой, обнаженной перед ним. Это последний шанс, который я даю ему, хотя и не говорю об этом прямо.

— Человеческая королева — это наше связующее звено с Миром Природы, а трон из красного дерева — это ее связующее звено с основами Мидскейпа. Магия течет через нее и исходит от нее, чтобы питать землю и давать ей жизнь. Эта связь — это то, что необходимо поддерживать. Ты раз не присела, и все.

— Подожди, ты хочешь сказать, что меня регулярно будет высасывать волшебным образом трон? — говорю я в ужасе.

— Да, ты насыщаешь землю Мидскейпа, но магия, которую ты вложила, со временем исчезнет. Так что ты должна продолжать сидеть на троне, чтобы укреплять землю.

— Это слишком долго... — Я обхватываю себя руками, борясь с призрачным ощущением, что трон захватывает меня.

— Да, в конце концов ты будешь истощена. По мере того, как твоя сила будет убывать в течение года, Мидскейп остынет, и земля засохнет.

— Значит, ты отвергаешь меня, потому что я больше не нужна?

— Нет, — резко говорит Эльдас. — Ты действительно такого мнения обо мне?

— Ты не дал мне достаточно причин думать о тебе хорошо, — признаю я.

Он морщится.

— Твоя магия ослабеет, но ты вернешься в Мир Природы, когда он будет наиболее силен — в середине лета — чтобы зарядиться энергией и подтвердить свои узы.

Когда я приехала, здесь, в Мидскейпе, была глубокая зима. После того, как я села на трон, расцвела весна. Следующим наступит лето. По мере того, как моя сила иссякает, то же самое произойдет и с землей.

— Времена года, — осознаю я. — Ты говоришь о временах года.

Эльдас кивает.

— Когда я уеду в середине лета в Каптон, в Мидскейпе снова будет зима, потому что моя сила станет слишком слабой, чтобы продолжать заряжать землю.

— В частности, это будет Йоль. Мидскейп будет колебаться ближе к Вэйлу, чем к Фэйду — ближе к смерти, чем к жизни. Но это часть необходимого цикла для поддержания нашего мира, который отражает ваш, но в обратном порядке. Сейчас мы находимся в процессе восстановления баланса, но скоро он восстановится, и тогда все должно быть лучше.

Я думаю, природа требует равновесия. Я чувствую себя более могущественной, чем когда-либо могла себе представить. Именно из-за меня времена года сменятся в Мидскейпе — там может быть сама жизнь.

— Наше время разлуки также наступит, когда я вновь подтвержу свою власть, — говорит Эльдас.

— Как же так?

— Ты моя противоположность, Луэлла. Ты королева жизни.

— А ты — король смерти, — шепчу я, глядя в его застывшие глаза. Не в первый раз во мне расцветает приступ страха перед властью, которой обладает этот мужчина. Конечно, как абсолютно здравомыслящий человек, которым я являюсь, я решаю обратить это в шутку. — Приятно знать, что нам никогда не суждено было поладить.

Искорка веселья загорается в его глазах. Думаю, это первая настоящая эмоция, которую я в нем увидела, и это вызывает улыбку на моих губах. По крайней мере, до тех пор, пока он не сделает шаг вперед; затем выражение моего лица меняется.

Но Эльдас проходит мимо меня, чтобы встать перед большой каменной табличкой. Импульс магии проносится в воздухе, как зимний ветер, когда его пальцы легко пробегают по выгравированным словам. Магия жидкого серебра, смешанная с глубокой синевой сумерек, разливается по резьбе и отодвигает мох. Воздух вокруг нас становится плотнее.

— Итак, теперь ты понимаешь, — говорит он. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что он не имеет в виду ту магию, которую только что сотворил. — Ты не можешь освободиться от этого так же, как и я. Мы держимся в тандеме, ты и я. Вот почему мы должны научиться жить и работать вместе, как ты так метко выразилась.

— Нет, я не понимаю, — говорю я.

Он недоверчиво смотрит на меня, как будто не может поверить, что я могла быть такой тупицей.

— Ну, я понимаю. Как бы. Насколько я думаю, я могу понять высокоуровневое объяснение древней силы, выкованной тысячи лет назад. Чего я не понимаю, так это почему все просто соглашались с этим все это время?

— Может быть, потому, что никто из наших предшественников не хотел обречь целый мир на поглощение смертью Вэйла?

— Конечно, я не хочу никого обречь на смерть. Но что, если есть другой способ? — говорю я.

— Другой способ?

Меня воодушевляет проблеск интереса в его глазах. Я думаю о дискуссиях моего отца за обеденным столом, о том, как совет сокрушался о том, что не было альтернативы договору, и задавался вопросом, есть ли другой способ быть свободным. Воспоминание о его страстном голосе придает мне смелости.

— Почему бы нам обоим не попытаться освободиться от этого?

— Нет никакого способа освободиться от этого.

— Ты когда-нибудь пробовал? — Я спрашиваю. Он молчит. — Кто-нибудь пробовал? — Снова тишина. — Почему бы нам не работать над решением, которое не связано с гибелью Мидскейпа и выводом миров из равновесия, и которое не связано с войной между дикой магией и естественной магией? Решение без Человеческих Королев?

— Ты говоришь о вещах, которых не понимаешь. — Он мрачно оглядывается на камень. — Наша единственная надежда — сохранить это соглашение как можно дольше. — Он бормочет себе под нос: — Что, возможно, будет невозможно еще долго...

Его нерешительность вселяет в меня надежду.

— И ты знаешь это, потому что искал альтернативу?

Он драматично вздыхает.

— Луэлла, я знаю, ты смотришь на меня и видишь обычного мужчину…

— В тебе нет ничего обычного, — быстро говорю я. Его губы на мгновение приоткрываются, и суровое выражение исчезает с его лица, делая его еще более красивым. Я поджимаю губы и борюсь с волнением, которого не хочу испытывать, когда смотрю на Эльдаса.

— Ты видишь во мне смертного, — перефразирует он. — Но моя сила простирается за пределы твоего воображения. — Он указывает на камень, который рассматривал. — Это краеугольный камень Фэйда. Ты хоть знаешь, что это значит?”

Я качаю головой.

— Это краеугольный камень Мидскейпа, основа для Фэйда. Ты видишь его силу?

Я снова качаю головой.

— Можешь ли ты постичь сложную магию, сотканную вокруг тебя, привязанную к этому камню? Магия, которая разделяет миры?

— Нет. — Он открывает рот, чтобы заговорить снова, но я быстрее. — Можешь ли ты понять, как это звучит, когда тысяча, сто тысяч, миллионы живых существ кричат о тебе? Можешь ли ты представить, каково это, когда земля вгрызается тебе под кожу, царапает твои кости в поисках жизни и силы? Воссоздаст ли твой разум пытку осознания того, что они с радостью съели бы тебя живьем, если бы дали шанс?

Он моргает. Снова это слегка испуганное выражение. Я обнаруживаю, что мне нравится его мягкая, неохраняемая сторона гораздо больше, чем суровая острота. Если я просто смогу вывести его из равновесия, может быть, мы могли бы чего-нибудь добиться…

— Ты прав, — продолжаю я. — Я не могу постичь твою магию, потому что, как ты выразился, я твоя противоположность. Но это означает, что ты тоже не можешь понять мою. И, возможно, ни один из других королей никогда не давал своим королевам шанса по-настоящему испытать свою силу. Возможно, есть что-то, что я могу сделать, как твой краеугольный камень, что связало бы времена года Мидскейпа с Миром Природы без Человеческой Королевы. Хмм?

Он ничего не говорит, поскольку выражение его лица снова застывает, превращаясь во что-то пассивное и нечитаемое.

— Все, что я говорю, это... дай мне шанс — настоящий шанс, — умоляю я. — Что нам терять?

— Все, если мы не будем осторожны. — В его голосе нет ни намека на легкомыслие.

— Тогда помоги мне. Моя сила, твои знания, мы можем сделать это вместе, если ты позволишь нам.

Губы Эльдаса плотно сжимаются в линию. Я вглядываюсь в глубокие воды его глаз — ищу что-то человеческое. У меня нет причин думать, что он мне поможет. Но я должна хотя бы попытаться. Я многим обязана Каптону.

— Почему это так важно для тебя? — спрашивает он, наконец. Есть след обиды. Это тень чего-то, скрывающегося в более глубоких течениях его личности. Я думаю о том, что сказала Ринни — о том, что он замкнулся в себе. — Помоги мне понять.

Я надеюсь, что он прислушается.

— У меня была своя жизнь. Ты прав, я не такая, как все другие королевы. Меня не подготовили для тебя, ни для чего из этого. У меня были свои собственные мечты и планы. У меня были люди, которые зависят от меня, и я поклялась защищать их и служить им как можно лучше. Они отдали свою драгоценную монетку за мое образование, а я отдала свои навыки, свои годы. Я нужна Каптону так же сильно, как и Мидскейпу; я единственный травник, который у них есть.

— Так, может быть, именно поэтому ни одна из тех других королев не осмелилась усомниться в том, есть ли выход. У них не было никаких ожиданий стать кем-то другим, кроме тех, кем они были, потому что они были выявлены как королевы достаточно молодыми, чтобы становится королевой было их мечтой. Но я — не они. Я задаю вопрос себе и каждой другой молодой женщине, которая придет после меня.

Король переводит взгляд с камня на меня, как будто выбирает либо меня, либо мир, который он всегда знал. Я даже не утруждаю себя задержкой дыхания. Я знаю, что он выберет, и это не моя дикая идея.

И затем…

— Хорошо, — говорит он.

— Что? — я ахаю.

— Я согласен позволить тебе продолжить это.

— Правда? — Я поворачиваюсь в его сторону. — Ты говоришь это искренне? Больше не соглашаешься учить меня, а потом ведешь себя как настоящая задница.

Он съеживается, но кивает. Возникает желание взять его за руку и сжать ее, почти так же, как я бы сделала с другом. Но я подавляю эту мысль до того, как мое тело сможет отреагировать на нее.

— У этой сделки есть условия. — Он настороженно смотрит на меня.

— Конечно, есть. — Тем не менее, это прогресс. —Какие?

— Первое — это то, что ты должна постоянно информировать меня о своей работе. Возможно, тебя не волнует судьба Мидскейпа, но я его присягнувший страж.

— Я никогда не говорила, что мне все равно…

— Я не допущу, чтобы ты случайно распутала ткань моего мира, — заканчивает он, полностью игнорируя мое возражение.

— Хорошо, это справедливо. — Не то чтобы я хотела что-то распутывать.

— Более того…

— О, это еще не все, шокирующе. — Я складываю руки на груди. Это призрак ухмылки, который я вижу на его губах? Я снова вознаграждена приступом веселья, более смелым, чем в прошлый раз. Если он продолжит одаривать меня лукавыми улыбками и мерцающими глазами, я подумаю, что ему начинает нравиться решительная и немного смелая Луэлла.

— Более того, — продолжает он. — Ты никому больше не расскажешь об этом заговоре. Я не могу и не буду мириться со слухами о том, что женщина, которая должна править на моей стороне, пытается сбежать от меня, как будто я слишком слаб, чтобы завоевать ее расположение. Я уже достаточно опозорил свое правило из-за того, сколько времени потребовалось, чтобы найти тебя.

Волк, кажется, встревожен волнением Эльдаса. Он встает между нами, и я протягиваю руку. Он быстро подбегает, и я чешу его между ушами, пока он не успокаивается.

— Эльдас, я никогда не хотела, чтобы ты терпел трудности из-за меня.

— Избавь меня от своей фальшивой жалости. — Гнев вспыхивает в его глазах, хотя он направлен не на меня. Это я могу сказать точно.

— Она нефальшивая, — огрызаюсь я в ответ. — Мне жаль. Правда.

Мое сочувствие ошеломляет его. Он пошатывается, ему требуется так много времени, чтобы взять себя в руки, что я беспокоюсь, что сломала его.

— Я...

— Ты? — подталкиваю я.

— Я тоже сожалею о том, что тебе пришлось пережить.

Улыбка растягивает мои губы.

— Это было так трудно?

Эльдар морщится.

— Ты действительно можешь быть раздражающе настойчивой, ты знаешь это?

— Мне говорили обычно мои пациенты. — Я не могу удержаться от смеха. — Хотя я предпочитаю называть себя живучей²⁸. — Он фыркает, и на короткую секунду между нами возникает то, что я бы осмелилась назвать миром. Я не решаюсь нарушить его. Но я должна… — Есть ли что-нибудь еще по условиям?

— Да. Ты не будешь пытаться сбежать снова почти по тем же причинам. Человеческую Королеву не следует видеть до ее коронации. Это традиция, но также и для твоей собственной безопасности, чтобы никто не смог применить к тебе Познание или любую другую магию — особенно до того, как ты обретешь контроль над своими силами и сможете защитить себя.

— Я могу согласиться с этим. — Хотя я думаю, что меньшее изолирование было бы лучше для всех.

— Наконец, у тебя есть время до коронации через три месяца, чтобы разорвать порочный цикл.

— Три месяца? Что я могу сделать за три месяца?

— Я с нетерпением жду возможности выяснить это, — говорит он несколько застенчиво.

Три месяца, у меня будет три месяца, чтобы найти способ освободиться.

— Если я не добьюсь успеха через три месяца? — Я осмеливаюсь спросить.

— Даже если бы я хотел дать тебе больше времени, я не могу. На коронации ты будешь полностью приняты миром Мидскейпом — ты будешь частью Мидскейпа больше, чем Мира Природы. Только наша еда насытит тебя. Только эти земли будут твоим домом. Хотя ты все еще вернешься, чтобы усилить свою магию, она будет ограниченной. Слишком много времени за пределами Мидскейпа убьет тебя.

— Ты говоришь, что после этой коронации пути назад не будет, — шепчу я.

— Прибереги несколько дней в середине лета ради своей магии, да.

Дрожь пробирает меня насквозь. Я добьюсь успеха, и я свободна. Я могу вернуться в Каптон. Я могу помочь людям, которым я поклялся своей жизнью.

Я терплю неудачу, и я в ловушке на всю оставшуюся жизнь. По крайней мере, так у нас есть шанс. Есть надежда.

Глаза Эльдаса проделали дыру в моем черепе, как будто пытаясь получить прямой доступ к моему мозгу и увидеть, о чем я думаю. Я разрываюсь между желанием отвести взгляд и застыть в трансе от той магии, которой обладает его взгляд.

— Скажи мне, ты принимаешь мои условия? — спрашивает он глубоким и зловещим голосом.

— Ладно, Эльдас, договорились. — Я протягиваю свою руку. Его длинные, холодные пальцы сжимаются вокруг моих. Я едва сдерживаю дрожь от толчка магии, который танцует под моей кожей при его прикосновении. Слишком поздно я задумываюсь о том, что дала ему возможность выполнить еще одно Познание. Но, при всем уважении к моим желаниям, его глаза не блестят. — Но я должна предупредить тебя; я очень трудолюбивый работник. Три месяца — это будет достаточно времени. Я буду свободна от этого.

— Осмелюсь сказать, я с нетерпением жду того, чего ты сможешь достичь. — В этом есть намек на уважение, от которого у меня перехватывает дыхание. — Давай вернем тебя, прежде чем кто-нибудь успеет заметить, что тебя нет.

Прежде чем я успеваю среагировать, внезапный толчок силы замораживает меня на месте. Я впадаю в панику, думая, что он все-таки совершил это Познание. Темный туман поднимается от Эльдаса, смешиваясь с увяданием. Она скапливается у наших ног, обволакивая нас. Я хочу закричать, но не могу. Я вообще не могу пошевелиться. Единственный свет в темноте — это сияние его глаз.

Мир меняется вокруг нас.

Затхлый воздух моей комнаты в замке наполняет мои легкие, когда я выдыхаю Фэйд в клубах черного дыма. Дрожь сотрясает мое тело, заставляя черный лед осыпаться с моих плеч. Сгущенная магия испаряется, превращаясь в пар, рассеиваясь.

— Ч-что? — говорю я сквозь стучащие зубы. Я хватаюсь за колени, пытаясь отдышаться, прежде чем выпрямиться. Эльдас невозмутим. — Что это было?

— Хождение по Фэйду²⁹. Это навык, на который способны очень немногие.

Интересно, какие еще невероятные подвиги он может совершить. Прежде чем я успеваю спросить, воздух рядом с Эльдасом клубится, как жар от кирпичной улицы. Из промежутка между тенями и светом выскакивает волк. Теперь уже знакомое животное радостно подбегает ко мне, обходит мои ноги и садится рядом.

— Что за... — О, хорошо, Эльдас так же сбит с толку, как и я. Король хмуро смотрит на существо. — Еще один признак того, что Фэйд ослабевает. Он становится неуправляемым, — бормочет он. Затем, громче: — Уходи, зверь.

Волк наклоняет голову набок.

— По приказу Короля Эльфов ты порождение Фэйда, и там ты и останешься.

Волк виляет хвостом, и я не утруждаю себя подавлением смешка.

— Я думаю, он делает то, что хочет. — Я зарываюсь рукой в волчий мех.

— Как кто-то еще, кого я знаю. — Эльдас бросает на меня косой взгляд, и почему-то я смеюсь. Впервые я чувствую, что мы работаем вместе — как будто мы равны.

— Если это тебя хоть как-то утешит, он тоже меня не послушал.

Эльдас поднимает глаза к небесам, словно безмолвно моля богов о помощи, а затем испускает монументальный вздох.

— Он довольно скоро вернется. Скорее всего, он просто шел по нашему запаху сквозь сумрак.

— Хождение по Фэйду кажется гораздо менее впечатляющим, когда животное тоже может это делать. — Я не могу сдержать усмешку. Эльдас прищуривает глаза, глядя на меня, но его хмурый взгляд немного утратил свою язвительность.

— Он может ходить по Фэйду, потому что он из Фэйда — существо, попавшее в разлом, когда миры были разделены.

— Он хороший мальчик, вот кто он такой, — воркую я волку.

— Отлично. Теперь это мой выбор — позволить этому зверю оставаться здесь столько, сколько ему заблагорассудится.

Я не знаю, он это говорит мне, волку или самому себе.

— Конечно, это твой выбор.

— Если ты разрушишь что-нибудь в моем замке, я отправлю тебя обратно силой, — строго говорит он зверю.

— Я присмотрю за ним.

— Не слишком привязывайся. Он уйдет до утра, — ворчит Эльдас и направляется к двери. — А ты, Луэлла, завтра мы снова попрактикуемся в твоей магии.

— Ты дал мне еще больше стимула учиться, — искренне говорю я. Он, кажется, несколько поражен моим изменившимся тоном и слегка кивает. Я сдерживаю желание сказать ему, что если он проявит доброту, то, скорее всего, получит ее обратно.

Эльдас зевает.

— Теперь я приложу усилия, чтобы немного поспать, если Человеческая Королева останется на месте достаточно долго, чтобы позволить мне.

— Я позволю это, я полагаю.

Он явно не ожидал, что я отвечу. Ухмылка растягивает уголки его губ. Эльдас поворачивается ко мне спиной прежде, чем я успеваю насладиться выражением его лица.

— Эльдас, — говорю я как раз в тот момент, когда его рука ложится на дверную ручку.

— В чем дело теперь?

— Спасибо тебе за наше соглашение… Это хорошее начало в подтверждении того, что ты, в конце концов, не такой уж ужасный.

Как только я это говорю, я опускаю голову и сосредотачиваюсь на поглаживании волка, чтобы скрыть свою улыбку. Я не хочу доставлять ему еще больше неудобств. Зрелище того, как его ледяной фасад рушится от чьей-то благодарности, является достаточным удовлетворением.

Он ничего не говорит и выскальзывает из моей комнаты, оставляя меня и моего неожиданного нового спутника наедине.

ГЛАВА 16

Ринни приоткрывает дверь.

— Ваше Величество? Вы готовы?

— Да. — Я присаживаюсь на край своей кровати. Дневник Алисы балансирует у меня на коленях, и я просматриваю его в поисках любой информации, которая могла бы дать мне отправную точку для того, как подойти к моему затруднительному положению.

Мне уже удалось выяснить, что «Бытие» является зеркалом «Познания» в том смысле, что это суть существования, а не просто понимание существования. Это сложная концепция, но важно то, что теперь я знаю, что мои способности могут изменить истинное название чего-либо.

Полезное открытие, которому я могу посвятить свое утро.

Ринни ничего не говорит. Молчание затягивается достаточно надолго, чтобы я взглянула на нее. Ее глаза сосредоточены на волке, который занимает почти всю ножку моей кровати. У нее растерянное, сбитое с толку и слегка испуганное выражение лица.

— Ринни, познакомься с Хуком. — Я назвал волка в честь крючковатой формы его единственного поврежденного уха.

— Хук … У Вас есть волк?

— Да, и его зовут Хук. — Я закрываю дневник. — Прежде чем ты спросишь, да, Эльдас знает, что Хук здесь. И да, у него с этим все в порядке.

— Эльдас… Я кое-что упускаю.

— Может быть. — Я мило улыбаюсь и неторопливо подхожу к шкафу. Я чувствую себя лучше, чем когда-либо за последние дни. — Подожди минутку, пока я оденусь.

Ринни изучает меня, когда я выхожу.

— Что? Неужели я выбрала плохую одежду для королевы? — спрашиваю я.

— Дело не в этом. Мне нравится, что Вы снова пошли в зеленом. Он дополняет Ваши волосы. Возможно, у тебя действительно есть немного чувства моды.

Я ахаю.

— Ринни, ты только что сказала что-то хорошее обо мне?

Она закатывает глаза.

— Вы говорите это так, как будто это что-то шокирующее.

— Ну, я не думала, что я тебе сильно нравлюсь.

— Вы мне очень нравитесь. — Взгляд Ринни падает на меня. — Вы не приведете это чудовище в тронный зал.

— Ты хочешь попытаться сказать ему, что он не может пойти?

Хук наклоняет голову в сторону Ринни. Его глаза говорят: «Погладь меня». Но его длинная морда, полная острых, как бритва, зубов, говорит: «Испытай меня». Прошел всего один день, но я думаю, что найти Хука было одной из лучших вещей, которые я могла сделать. Как будто нам с самого начала было суждено быть вместе.

— Хорошо, но если Эльдас спросит, я говорила, что он должен остаться в твоей комнате.

Я пожимаю плечами. После прошлой ночи я уже чувствую себя более уверенно рядом с Эльдасом. Пока он выполняет свою часть сделки, возможно, есть надежда.

Может быть, каким-то образом мы достучались друг до друга. Немного?

Мы проходим через главную комнату моих апартаментов. Она по-прежнему пуста, и в моем списке дел все больше мест занимает мебель. Это прочно закреплено под «разгадай мою магию» и «останови цикл Человеческой Королевы». Но это может быть более достижимо, чем любая из этих целей, и, более того, наличие обставленной комнаты могло бы сделать более комфортно в течение моих — надеюсь, коротких — трех месяцев здесь. По крайней мере, было бы неплохо иметь настоящий письменный стол, за которым можно читать журналы и делать заметки.

Мы идем по тому же пути в тронный зал. Как и раньше, Ринни прислушивается у двери, прежде чем открыть ее.

— Ваша Светлость, Ее Величество и… волк Ее Величества.

Эльдас стоит перед большим окном за двумя тронами — один создан природой, другой руками смертных. Его руки сложены за спиной, и его длинный силуэт резко вырисовывается на фоне утреннего света. Мне кажется, я слышу эхо вздоха.

— Спасибо. Ты можешь идти, Ринни.

Ринни кланяется и выходит через боковую дверь, через которую мы вошли.

Эльдас поворачивается ко мне лицом, глядя сверху вниз на свой похожий на лезвие нос. Его лицо такое суровое, что я странно задаюсь вопросом, было бы больно целовать его. Я уже знаю, что его слова острее стекла. Его язык такой же? Я выбрасываю эти мысли из головы. Я здесь, чтобы работать.

Его взгляд перемещается на Хука.

— Зверь все еще здесь.

— Его зовут Хук.

— Очень хорошо. — Он качает головой, смирившись. — У нас есть работа, которую нужно сделать, волк или нет.

Я собираю все свое мужество и говорю:

— Да, это так.

— Иди сюда. — Он чувствует мои колебания и добавляет: — Я не собираюсь заставлять тебя сидеть на троне.

— Действительно? — Это уже идет намного лучше, чем в прошлый раз.

— Действительно. Очевидно, что нам нужно начать с самого минимума. Мы начнем с того, что ты исследуешь свои способности и познакомишься с ними. Нам нужно узнать, какую часть силы прошлых королев ты унаследовала, — инструктирует он, когда я перехожу. — Закрой глаза.

Я делаю ему одолжение. С закрытыми глазами я каким-то образом лучше осознаю его присутствие. Я слышу его шаги. Я остро осознаю точный момент, когда он пересекает границу моего личного пространства. Он мучительно близко, и воздух колышется, когда он движется вокруг меня.

Низкое рычание нарушает транс.

— Хук, тсс, — шиплю я. Может быть, Ринни была права, что оставила его позади.

Это тихий смешок, который я слышу? Эльдас быстро заглушает приятный шум. Я выглядываю из-под ресниц, но его больше нет передо мной.

— Проникни внутрь себя. — Резонанс его голоса позади меня, достаточно близко, чтобы зашевелить крошечные волоски у меня на затылке, заставляет меня вздрогнуть.

Возьми себя в руки, Луэлла.

— Почувствуй, какая сила там.

— Я ничего не чувствую.

— Ты ни с чем не справишься, приложив шестьдесят секунд усилий, — сухо говорит он. Я не могу удержаться от ухмылки. — Старайся усерднее. — Его руки, легкие, как перышко, ложатся мне на плечи. Я снова вздрагиваю, когда он проводит пальцами по бархату, покрывающему мои руки. — Почувствуй магию, втягиваемую в воздух, силу, которая собирается в твоих руках. Почувствуй это, когда твои ноги прирастут к земле. — Его рука скользит по моему бедру. Я ахнула, когда его пальцы прошлись по плоской поверхности моего живота. Как будто с каждой лаской моя магия активизируется, стремясь ответить ему, как будто моя сила может перейти от меня к нему. — Ты чувствуешь это? Собирается внутри тебя? Источник жизни, ожидающий, когда его выпустят на волю?

— Я... — Я что-то чувствую, все в порядке.

— Ш-ш-ш, — говорит он немного чересчур мягко. — Не отвлекайся, Луэлла.

Почему мое имя звучит намного лучше, когда он произносит его своим глубоким голосом? Я крепче зажмуриваюсь и пытаюсь сместить фокус. Единственное, что я хорошо чувствую в себе, — это темные желания, в которых я, конечно, не собираюсь признаваться никому, включая себя, в ближайшее время.

— Дыши, — шепчет он. Я делаю, как он приказывает. — Выдохни.

Я податлива в его руках. Вдохни, выдохни, сосредоточься. Эльдас стоит позади меня, положив одну руку мне на живот, а другую слегка касаясь тыльной стороны моих пальцев. Он дышит в такт со мной. И постепенно плотские позывы, которые он разбудил своим прикосновением, угасают.

Мы дышим вместе, как одно целое, и в темноте расцветает что-то новое.

Сила течет между нами. Моя магия больше похожа на широкое мелководное озеро, чем на глубокий колодец; он стоит на дальнем краю. Мы смотрим в разные небеса, нарушаемые силуэтом другого.

Наша сила взаимосвязана, но мы видим эту силу по-разному. И поскольку мы понимаем это по-разному, сила действует уникально для каждого из нас.

Я вижу жизнь. Он видит смерть. Две стороны одной медали. Две половины, которые требуют существования друг друга.

Я представляю себя стоящей на коленях на берегу озера. И все же я не спускаю с него глаз. Даже когда я опускаю руки в воду.

Она не мокрая, как я думала. Вода теплая и струится вокруг моих пальцев, слабо светясь. Когда я вынимаю руки из озера, на них такое же зеленое мерцание.

— Понемногу, — бормочет Эльдас.

Видит ли он то же самое, что и я? Находится ли это видение за пределами моего собственного разума? Действительно ли это так, или просто я так понимаю переменчивую силу, которая тянется между нами, как беспомощные приливы, пойманные в ловушку между двумя лунами?

— Магия реагирует на тебя, Луэлла. Ты его хозяйка. Она не хозяйка тебе. Она существует, чтобы служить тебе, и ты ее единственный командир; никогда не думайте иначе. — Его руки покидают мое тело, и я сдерживаю неуместный стон разочарования. Моя кожа покраснела, стала горячей там, где он касался. — Открой глаза.

Я приоткрываю глаза, когда он обходит меня. Свет в тронном зале слишком яркий. Я несколько раз моргаю, возвращая свой разум сюда и сейчас — в физический мир.

— Это было на самом деле? — я спрашиваю.

— Вот как твой разум пытается постичь твою магию.

— Ты тоже это видел?

Он, кажется, удивлен, что я решила поинтересоваться его опытом. — Я видел... кое-что. — Эльдас отворачивается от меня, пряча выражение, которым сопровождались эти слова. Я делаю шаг вперед, притягиваемая к нему, когда он уходит. Он заговаривает прежде, чем я успеваю продолжить расспросы. — Взойди на трон.

Нежный жар, наполнявший мое тело, исчезает. Трон из красного дерева стоит передо мной, высокий и внушительный. Угрожающий.

Это лишь слегка смягчается присутствием Хука. Волк свернулся калачиком у его подножия. Его подбородок покоится на лапах, и он смотрит на меня снизу вверх золотистыми глазами. Каким-то образом даже животное, кажется, чего-то ожидает от меня, когда речь заходит об этом троне.

— Ты сказал, что мне не придется этого делать, — шепчу я.

— В этом твоя сила, — деликатно говорит Эльдас. — Ты должна посвятить себя изучению этого языка. Особенно, если ты хочешь получить хоть какую-то надежду разорвать связь королевы с троном.

— Но...

Ему требуется всего два широких шага, чтобы снова оказаться передо мной. Эльдас медленно тянется к моей руке, и я позволяю ему взять ее в свою. Каким-то образом это прикосновение оказывается крепким и обнадеживающим.

— Ты можешь это сделать. Ты должна.

Я дрожу и заставляю свое тело двигаться. Это всего лишь трон. Трон, который чуть не убил меня в прошлый раз. Не о чем беспокоиться. Верно. Может быть, если я буду говорить себе это достаточно часто, то поверю.

Эльдас направляет мою ладонь к трону, удерживая ее чуть выше угла подлокотника.

— Только это, пока. Приветствуй трон и его могущество, не отдавая ему себя.

Я застыла от страха.

— Ты готова? — тихо спрашивает он.

— Еще одну минуту. — Мой голос слегка дрожит. Он дает мне время, а потом еще немного, терпеливо стоя и держа мою руку в своей. Собравшись с духом, я киваю, и он прижимает мою руку к дереву.

У меня под кожей вспыхивает искра. От хлопков у меня потрескивает в ушах. Но я остаюсь заземленной в своем теле. На этот раз меня не затягивает глубоко в волшебные объятия трона из красного дерева. Я моргаю и медленно дышу. Хук издает низкий стон.

Эльдас отпустил меня. Я продолжаю прижимать ладонь к трону по собственной воле. На этот раз моя связь с ним стабильна и спокойна. Я снова могу ощутить эти глубокие корни, уходящие веером подо мной в основание миров.

— Что ты чувствуешь? — он шепчет. Его руки снова спрятаны за спину, и все же их призрак все еще витает на моем теле.

— Я чувствую, как это... растягивается, тянется. Я чувствую землю, могучую и твердую, свернувшуюся кольцом в объятиях корней. Я чувствую... — Породу. Твердый слой породы, сквозь который корни не могут проникнуть. Вместо этого они группируются прямо перед ним, вокруг чего-то, похожего на клетку. Я не могу сказать, что это за «что-то» такое. Это черное пятно в моем сознании — место, где умирают мои ограниченные чувства. Я не помню этого с первого раза... но весь тот опыт сейчас — просто мешанина боли в моем сознании.

— Когда будешь готова, закрой глаза.

Я делаю глубокий вдох и снова делаю, как он велит.

— Почувствуй, что ты пересекла Фэйд, чуть южнее города; мы прямо на окраине Квиннара. Пересеки равнины и холмы до восточных гор. Почувствуй их белоснежные вершины. Войди в дремучие леса фейри. Найди у горизонта воды, далеко-далеко на севере, где Вэйл отделяет наш мир от Запределья. Смотри, но никогда не прикасайся.

Пока он говорит, я отправляюсь в путешествие вслед за ресницами. Меня мотает с места на место. Это как если бы я метался из одного места в другое, чтобы не отставать от его слов. По мере того, как меняются мои мысли, меняется и мое осознание.

Я дрожу, когда пронизывающий холод гор касается меня. Я слышу щебет птиц, пробуждающихся к весне в лесах. Я вдыхаю соленый воздух, глядя на бескрайний темный горизонт на краю света.

В одно место, а потом в другое. Каждое место пытается привязать ко мне лозы волшебства. Земля инстинктивно отходит от меня. И маленькая частичка меня остается позади на каждом шагу.

Открыв глаза, я убираю руку и пытаюсь отдышаться. Мир вращается, и я раскачиваюсь. Эльдас движется в уголке моего зрения. Хук действует быстрее.

— Я в порядке. — Я зарываюсь ладонью в волчий мех. Он подходит к моему бедру и прислоняется ко мне в поисках поддержки, в которой я ненавижу нуждаться. Просто эта маленькая частичка магии опустошила меня. — Я просто… Мне нужно отдышаться.

— Это значительное улучшение по сравнению с прошлым разом.

— Осторожнее, Эльдас, это звучит как одобрение.

— Что ж, я король, я должен быть разборчив в своем одобрении. — Он поправляет плащ³⁰, разглаживая невидимые складки. Движение, которое у меня начинает ассоциироваться с неуверенностью. Я почти нахожу это милым.

Усталая усмешка растягивает мои губы.

— Даже со своей женой?

— Особенно с моей женой. — Его глаза встречаются с моими. — Потому что ни у кого нет большей ответственности или власти, чем у нее. Я самый разборчивый среди тех, кто наиболее способен на это.

— И это прозвучало почти как комплимент.

— Воспринимай как хочешь. — Он смотрит на трон так, словно моя лукавая усмешка заставила его — могущественного короля эльфов — почувствовать себя неуютно. — Что ты почувствовала?

— Снова весь мир. Но на этот раз с большим контролем. Я не чувствовала, что стервятники обгладывают меня до костей. — Я выпрямляюсь, больше не опираясь на Хука. Комната перестала вращаться.

— И все же это отняло у тебя магию, — замечает Эльдас. Я киваю. Он хмурится. — Завтра мы поработаем над защитой твоей магии от сил, которые попытаются высосать ее.

— Есть ли больше сил, которые могли бы высосать из меня, чем сама земля? — я спрашиваю.

— Земля может быть величайшей силой, но укрыться от нее может оказаться самой простой задачей. Защитить себя от нападения разумного существа гораздо сложнее. — Похоже, он говорит по собственному опыту.

— Кто на такое способен?

— Теперь ты королева. Более того, ты моя жена. Оба титула приносят врагов.

— Это не первый раз, когда ты упоминаешь о врагах… Кто они?

— Это не твоя забота.

— Очевидно, что так оно и есть. — Я несколько раз моргаю, глядя на него, ожидая его согласия. Эльдас поджимает губы.

— В замке ты будешь в безопасности. Оставайся здесь до своей коронации, — вот и все, что он говорит, направляясь к одной из дверей на противоположной стороне комнаты. Как будто он отступает, не позволяя себе подобраться ко мне слишком близко. Как будто сама мысль об этом пугает его. — Приходи снова завтра утром.

— Куда ты идешь? — спросил я.

— У меня есть дело, которым нужно заняться.

— Может быть, я могла бы помочь с этим?

Он делает паузу.

— Разве у тебя нет своей собственной работы по прекращению цикла королев?

— Я думала, ты собираешься помочь мне выполнить эту задачу?

— Я все делаю по-своему. — Эльдас слабо улыбается.

— Но…

Он плотно закрывает за собой дверь. Я разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с тронами.

— Ладно, пусть будет так, — бормочу я и направляюсь в оранжерею.

Уиллоу там, ждет меня. Хук быстро становится его новой навязчивой идеей, и в результате наша сегодняшняя магическая практика продвигается медленно. Но это нормально; я устала, и мне не помешал бы небольшой перерыв. Мы работаем до обеда, когда он, как и вчера, извиняется, чтобы сходить за едой.

Я утыкаюсь носом в один из журналов прошлых королев, впитывая как можно больше информации, когда Хук оживляется. Краем глаза я вижу, как он двигается. Он издает низкое рычание.

Шаги прекращаются у входа в лабораторию.

— Хук, что... — я замираю.

Харроу прислоняется к дверному косяку, хватаясь за него для опоры.

ГЛАВА 17

— Ну, разве ты не выглядишь как настоящая королева? — Харроу невнятно произносит эти слова. Волосы принца растрепаны и прилипают к его щекам, которые имеют болезненную бледность. — Уже здесь, наверху, проводишь свои дни с растениями, а не с людьми.

— Я обнаружила, что растения редко нападают на меня, в отличие от людей. — Я медленно закрываю книгу, борясь с желанием подбежать и осмотреть его, чтобы определить, какая у него болезнь.

— Позволю себе не согласиться. — Он тяжело дышит.

— Тебе нужна медицинская помощь.

— Мне нужна Поппи. Где она? — Полагаю, мне не следует этого делать.

— Уиллоу упомянул, что у нее какое-то особое задание. Я думаю, это то, что он сказал ранее? Я был слишком сосредоточен на учебе, чтобы вникать в детали, а Уиллоу был слишком сосредоточен на почесывании Хука за ушами, чтобы вдаваться в подробности того, что делала Поппи.

Харроу выругался.

— Уиллоу скоро вернется...

— Мне не нужен дублер, — кипит Харроу. Боль щиплет его лицо, делая его еще уродливее, чем обычно.

— Тогда как насчет королевы?

— Как будто я когда-нибудь позволю тебе прикоснуться ко мне, — говорит он, но не делает попытки уйти.

— Мммм. — Я закатываю глаза, глядя на ребенка, которым он себя ведет, и указываю на один из стульев. — Садись.

— Как ты смеешь...

— Как я смею пытаться исцелить тебя, даже после того, как ты вел себя со мной как осел? — я огрызаюсь. — А теперь сядь, высокомерный принц, пока твое упрямство не заставило тебя упасть или тебя стошнит. — И то, и другое выглядит одинаково возможным.

Харроу непонимающе смотрит на меня. Его глаза стеклянные и тусклые — вероятно, из-за лихорадки, учитывая, как сильно он потеет. Его рубашка прилипает к дверному проему, а затем присасывается обратно к коже, когда он пытается сесть. Я быстро пролистываю дневники. Я знаю, как лечить болезни, но, возможно, на этих пыльных страницах спрятаны еще более эффективные способы.

Осмелюсь ли я попробовать использовать свою магию именно сейчас?

— Ты проснулся, плохо себя чувствуя?

Он усмехается и качает головой. Я бросаю на него взгляд. Табурет скрипит, когда он прислоняется к столу.

— Значит, это появилось позже в тот же день?

— Многое произошло позже…прошлой ночью, этим утром, когда-нибудь... Время, ускользающее у меня из рук, пальцев... жизнь... Ах, черт бы все это побрал. — В его словах нет никакого смысла.

— Харроу, скажи мне, в чем ты чувствуешь себя плохо?

— Во всем. — Он фыркает и оседает на пол. Я вижу, как его голова безвольно опускается, и Харроу быстро ловит ее, поскольку он еще больше опирается на стол для поддержки. Я подбегаю к нему, кладу руку ему на плечо.

— Отпусти меня, человек.

— Прекрати, — говорю я мягче, изо всех сил стараясь убрать яд из своего голоса. Какая-то уродливая часть меня хочет позволить ему страдать. Но мои тренировки — все, чему я посвятила свою жизнь до этого момента, — не позволяют мне этого. — Я могу исцелить тебя. Но мне нужно знать, что нужно сделать. Твои раны сейчас внутри, я их не вижу. Поэтому мне нужно, чтобы ты сказал мне, что не так.

— Слишком много вечеринок, вот и все.

Я помню, что видела его прошлой ночью. Тогда он выглядел не в лучшей форме. Но он был со своими друзьями, наверняка они присматривали за ним? Хотя Ария казалась довольно радостной, учитывая его состояние…

— Ты не выглядишь так, будто пришел с вечеринки, — бормочу я. — Ты выглядишь так, словно вернулся с боя и проиграл.

Он сердито смотрит на меня.

— Ты закончила издеваться надо мной?

— Я не уверена. Могу я поиздеваться над тобой, чтобы ты стал образцовым пациентом?

Харроу рычит на меня. Ему вторит рычание Хука, низкое и свирепое. Харроу пораженно моргает, впервые сосредоточившись на волке. Он показывает пальцем и разражается взрывом смеха.

— Подожди… Там действительно волк? Или у меня снова галлюцинации?

— Там на самом деле волк. — Я осторожно отстраняюсь, устраивая его поудобнее и убеждаясь, что он не упадет до того, как я вернусь. — Я собираюсь достать кое-что, что сделает тебе лучше. Пожалуйста, не падай в обморок в ближайшие пять минут.

Я неторопливо прохожу по оранжерее. Я срываю алоэ, одуванчик, красный клевер, расторопшу, крапиву и большой пучок базилика. Вернувшись в лабораторию, я смешиваю их все с куркумой, медом, сушеным имбирем и ивой. Пока я рассматриваю свою смесь, мне приходит в голову еще одна идея.

Снова галлюцинации, — сказал он. Харроу продолжает провисать. Если я не волью это в него в ближайшее время, он превратится в лужу на полу. Возможно, мертвая лужа.

Я не знаю, что он проглотил, но я выбегаю обратно и осторожно срываю один-единственный листик с растения сердечник. Уиллоу сказал, что это усиливает противоядийные свойства. Если в его организме есть что-то подозрительное, мы надеемся, это поможет.

Зажав пучок базилика в левом кулаке, я кладу руку на кастрюлю. Я делаю глубокий вдох и беру себя в руки. Я отдаю жизнь, чтобы получить более мощную смесь, громко думаю я про себя.

Базилик увядает по мере того, как я вытягиваю из него жизнь. Сила струится через меня, смешиваясь с моей собственной магией. Магия наполняет меня, и я проталкиваю ее через ладонь в котел в приготовленную мной смесь.

Укрепи травы, приказываю я, когда волшебство меняет цвет моей смеси с темного на ярко-зеленый. Я осторожно принюхиваюсь. Пахнет как надо. Все в этом кажется правильным.

Но могу ли я доверять своему инстинкту, когда дело доходит до магии?

Я оглядываюсь на Харроу. Он быстро угасает. Похоже, он даже не доживет до возвращения Уиллоу.

Я должна попытаться.

Я медленно переливаю густую массу в чашку. Я добавила воды ровно столько, чтобы ее можно было пить. Харроу скептически смотрит на меня, когда я протягиваю ему это.

— Ты собираешься убить меня? — шепчет он. — Бей, когда я буду слаб, чтобы отомстить мне за то, что я сделал с тобой?

— Пожалуйста. У меня есть дела поважнее, чем убивать тебя. — Я подношу чашку к его губам. — Выпей. И не смей жаловаться на вкус. Тебе повезло, что я добавила мед.

Мед на самом деле отлично предотвращает воспаление и ограничивает инфекцию. Но я сомневаюсь, что Харроу знает об этом, и я бы предпочла, чтобы он думал, что я оказала ему услугу.

Харроу медленно пьет. Его горло вздрагивает, и румянец начинает возвращаться на щеки. Я почти вижу, как его лихорадка спадает. Он садится прямее и вытирает лоб.

Я возвращаюсь к кастрюле, чтобы зачерпнуть вторую чашку. Я только что сотворила магию без проблем. Прошлой ночью, этим утром... Неудача, когда я пытался сделать ветку в Фэйде, прошла, мне становится лучше. Возможно, для меня еще есть надежда. Когда я не переусердствую и не впадаю в панику, мои руки, кажется, знают, что делать.

Хотя я знаю, что была бы дурой, если бы думала, что трон красного дерева будет завоеван так легко. И все же приятно, когда хоть раз что-то идет как надо.

Харроу гораздо более скептически относится к этой чашке, чем к первой. Меня бесит тот факт, что я должна воспринимать это как хороший знак того, что он вернулся к своему злобному «я».

— Что в ней? —Он нюхает чашку.

— Ты видел все, что я в него добавила. Сомневаюсь, что ты поймешь почему. Но тебе это и не нужно, просто выпей. Чем больше ты выпьешь, тем лучше.

— Это отвратительно. -— Харроу морщит нос, делая глоток моего настоя.

— Но это явно помогает. — Я складываю руки на груди.

Он смиряется с тем, что продолжает потягивать отвар в тишине. Я поворачиваюсь к нему спиной и возвращаюсь к дневникам. Я притворяюсь, что просматриваю их, но я слишком взвинчена присутствием Харроу, чтобы сосредоточиться. И я продолжаю поглядывать на него, чтобы убедиться, что моя магия неожиданно не убьет его.

— Почему ты исцелила меня? — Его вопрос прерывает мои мысли, и я встречаюсь с ним взглядом. Он выглядит намного моложе, когда у него нет той озорной улыбки, которая была на его лице с момента нашей первой встречи.

— Потому что это было правильно, — говорю я наконец. — Потому что это моя работа.

— Я думаю, мой старший брат не согласился бы с тем, что это твоя работа.

— Старший брат? — Я выгибаю брови, сосредотачиваясь на этом вместо того, чтобы задерживаться на Эльдасе и его контроле над моими обстоятельствами. Я не собираюсь позволять Харроу, из всех людей, поколебать тот уровень, на котором мы с Эльдасом сейчас стоим. — Вас здесь еще много?

— По крайней мере, притворись, что скрываешь свое разочарование этим фактом. — Он закатывает глаза. — Эльдас самый старший, затем Дрестин, а потом я.

— У вас у всех одни и те же мать и отец?

— Что за вопрос — да, у всех нас одни и те же мать и отец.

— Я знаю, что твоя мать была не последней Человеческой Королевой. — Я легонько кладу руку на дневник Алисы. Казалось, у нее были... странные отношения с бывшим Королем Эльфов.

— Оу, ты интересуешься нашим происхождением, потому что хочешь знать, придется ли тебе рожать маленького кричащего отпрыска Эльдаса? Не волнуйся, Король Эльфов выбирает любовниц для своих наследников.

Я игнорирую эти замечания. Я не собираюсь оставаться здесь достаточно долго, чтобы затрагивать тему о том, кто имеет дело с наследниками. К счастью, тема заключения нашего брака не поднималась ни в разговорах, ни в журналах, которые я читала. Мне приятно видеть, что в историях, которые я читала девочкой, также сильно преувеличивалось доверие людей к ночным совокуплениям своих правителей.

— Где Дрестин? — спросила я.

— Он в Вест-Уотче ³¹. — Харроу делает еще один глоток своего напитка. — О, верно, ты ничего о нас не знаешь. Позволь мне объяснить.

— Я могу выяснить это сама, — коротко отвечаю я.

— Вест-Уотч — это крепость вдоль великой стены, которая граничит с лесами фейри, — объясняет он в любом случае. — Он был построен несколько сотен лет назад и помогает уберечь их от междоусобиц на наших землях. Такое почетное назначение для благородного Дрестина. — Харроу смотрит в угол комнаты, сердясь на что-то, чего я не вижу.

Я тихо смеюсь и качаю головой.

— Что тут смешного?

— Ты напоминаешь мне друга, вот и все. У нее есть две сестры, и драки, в которые они ввязывались, легендарны. — Интересно, как там Эмма? Я надеюсь, что ее сердце выдержит достаточно, чтобы Рут не срывалась с катушек на каждом шагу. У нее должно быть достаточно зелья, чтобы продержаться несколько дней... но ей придется отправиться на пароме в Лантон за добавкой, когда она закончится. Теперь мое сердце болит за нее.

— Не сравнивайте меня с вами, людьми, и вашими жалкими плебейскими проблемами.

Я громко смеюсь.

— Простите меня, могущественный принц эльфов. Потому что Вы кажетесь намного выше нас, простых людей, хотя очевидно, что Вы просто завидуете своим братьям.

— Ты ничего обо мне не знаешь. — Харроу швыряет чашку через всю комнату. То немногое, что в ней оставалось, разлетается по полу, прежде чем она с громким треском приземляется и разбивается вдребезги.

Я подпрыгиваю, но тут же стараюсь сохранить самообладание.

— Убери это, человек. — Он указывает на беспорядок, который сам же и устроил, и стремительно направляется к двери.

Харроу замирает, когда рычание Хука превращается в сердитый лай. Он поворачивается, и в тот момент, когда его глаза встречаются с глазами волка, Хук делает выпад.

— Хук, нет! — кричу я. Магия звенит внутри меня. Я вижу, как зелье, которое я приготовила для Харроу, испаряется с пола и исчезает. Остаток³² прислушивается к моим требованиям насчет инстинктивного зелья в обмен на барьер.

Из деревянных половиц невероятным образом вырастает свежая поросль. Хук внезапно останавливается, лая на стену из молодых деревьев, которую я воздвигла между ним и Харроу. Он смотрит на меня своими золотистыми глазами, в то время как Харроу переводит взгляд с меня на него.

— Хук, нет, — повторяю я, каким-то образом умудряясь сохранять свой голос ровным, несмотря на магию, которую я только что сотворила. Как я это сделала? К счастью, Хук отступает.

— Ты... — Глаза Харроу занимают почти столько же места на его голове, сколько и массивные уши.

— Это был второй раз, когда я спасла тебе жизнь сегодня. Было бы уместно поблагодарить меня, — говорю я, прищурившись.

Все, что я получаю, — это свирепый взгляд и стремительный уход Харроу, оставляющий меня с трепетом и благоговением перед магией, все еще покалывающей на моих пальцах.

ГЛАВА 18

Я никогда не рассказывала Уиллоу о том, что случилось с Харроу. Я не совсем уверена, почему. Я знаю, Уиллоу встал бы на мою сторону, и я знаю, что, во всяком случае, он гордился бы мной за то, как ловко я использовала свою магию.

Но что-то в этом обмене чувствовалось личное. У меня есть смутное подозрение, что Харроу не хотел бы, чтобы люди знали о его уязвимом состоянии. Как бы мне ни хотелось игнорировать это чувство, я не могу. Конфиденциальность моих пациентов священна для меня как в Мире Природы, так и в Мидскейпе.

Итак, мы с Уиллоу расстаемся, так ничего и не узнав, придумав какое-то оправдание неудачной попытке приготовить зелье, чтобы объяснить, почему Уиллоу починил половицы своей дикой магией.

В ту ночь я сжигаю полуночное масло и встаю с рассветом. Я просматриваю дневники, которые взяла из лаборатории, в поисках каких-либо подсказок о том, как создается баланс между королевой, троном из красного дерева и временами года. Я начинаю с дневника Алисы, но с возрастом качество ее записей снижается.

Линии ее пера дрожат. Некогда мастерские рисунки превратились в грубые наброски, шаткие и трудноразличимые. Без предупреждения они вообще прекращаются.

Это наполняет мою грудь глубокой болью, не похожей ни на одну другую, которую я когда-либо испытывала. Я так и вижу ее в этой лаборатории, выжимающую последнюю энергию из своих пальцев, пока они будут сотрудничать. Я представляю, как ее руки дрожат без ее ведома, пока она больше не может держать перо. Я представляю ее одинокой, тоскующей по своему брату — семейному уюту — и по тому, чтобы еще раз вдохнуть соленый воздух Каптона.

Я представляю себя через девяносто лет увядающей в этом холодном месте, и ничто, кроме агонии трона из красного дерева, не наполняет мои дни. Это холодная и безрадостная мысль, от которой я пытаюсь избавиться с помощью дневника Алисы.

После этого я прочитала труды королев до Алисы. Легче листать страницы, которые ведут к их окончательной кончине, когда у меня нет с ними никакой личной связи. Мне удается обуздать свои эмоции после третьего дневника — дневника с любовными заметками о розах.

Ее сердце было разбито при мысли о том, что она покинет своего короля даже после смерти.

Стук в дверь отрывает мой взгляд от страницы. Я потираю их. Крюк снова свернулся калачиком в изножье моей кровати. Он уже давно отказался от попыток уткнуться мордой в страницы моей книги или толкнуть меня, привлекая внимание.

— Вы не спите? — спрашивает Ринни через дверь.

— Да. — Я вытягиваю руки над головой, и мой позвоночник хрустит в нескольких местах.

Входит Ринни.

— Я пришла сообщить Вам, что возникло срочное дело.

— О?

— Кажется, прошлой ночью прибыла делегация от Короля Фейри, — сообщает она.

— Я думала, там не было Короля Фейри, просто кучка распрей между кланами?

— Время от времени они наскребают достаточно единства, чтобы объявить кого-то королем и поклясться остальному миру, что они презентабельны. Этот продержался дольше всех, но мы посмотрим, сможет ли он продолжать в том же духе. Ни один король никогда не сохранял свою власть достаточно долго, чтобы попасть в Совет Королей. — Ринни пожимает плечами. — Как бы то ни было, Эльдас послал меня сообщить тебе, что он не сможет встретиться с тобой сегодня утром, как планировалось.

— Ну что ж. — Я вскакиваю с кровати. — Чем ты сегодня занимаешься?

— Чем я.… заниматься?

— Ты занята? — спросил я. Я перефразирую.

Хук потягивается с тихим поскуливанием и встряхивает своей шерстью.

— Обычно я помогала бы Эльдасу с делегацией... но он поручил меня Вашему попечению.

— Я не могу сказать, расстроена ты из-за этого или нет. — Я ухмыляюсь.

Ринни ощетинивается.

— Я.… — она откашливается. — Ваше Величество, охранять вас — большая честь.

— Так ли это? — Я выгибаю брови и подхожу к своему шкафу. Я оставляю дверь открытой, пока переодеваюсь, чтобы поговорить с ней. — Я все еще не могу сказать, нравлюсь я тебе или нет.

— Любить Вас — не моя работа, моя работа — служить Вам.

— Да, но... — Я высовываю голову, и Ринни тут же бросает косой взгляд на мои обнаженные плечи. — Я бы предпочла, чтобы я тебе нравилась. Если нет, я уверена, мы сможем найти другого охранника, которому я буду нравиться.

Она фыркает и поджимает губы.

— По-моему, я тебе уже говорила; Вы мне очень нравитесь.

— О, хорошо. И ты уверена, что я тебя не задерживаю? Ты кажешься кем-то очень важным.

— Я правая рука короля. — Это упоминание заставляет меня задуматься, возвращая воспоминание о том, как Ринни прижималась к его щеке. Я не могу не задаться вопросом, есть ли там что-то еще. Харроу упоминал что-то о том, что Король Эльфов заводил любовниц… — Но именно поэтому он поручил мне охранять Вас. Больше он никому не доверит Вашу безопасность.

Я едва удерживаюсь, чтобы не спросить, может ли она что-нибудь сделать с Харроу.

— Что ж, тогда я бы хотела обставить свою комнату сегодня. Ты сказал, что это то, что должны делать королевы. — Я выхожу из шкафа. Ринни наклоняет голову, отражаясь в сверхъестественном зеркале Хука. Я едва удерживаюсь, чтобы не рассмеяться над ними обоими.

— Да, но обычно они делают это после своей коронации, когда могут выйти в город.

— Значит, я застрял без мебели на три месяца?

Ринни поджимает губы.

— У меня есть идея — я полагаю, что мебель прошлых королев хранится где-то в замке. Вы могли бы начать с этого на данный момент?

— Хорошо, показывай дорогу.

Мы бредем по безжизненному замку в заднюю комнату. Очевидно, что его используют как кладовую, но размером он с небольшой бальный зал. Единственные танцоры — это брезентовые призраки, подпертые мебелью под ними.

— Все это... принадлежало бывшим королевам?

— Насколько я понимаю.

Это как кладбище. С болезненным любопытством я приподнимаю первую простыню и открываю шезлонг, обтянутый мягкой коричневой кожей. Это всего лишь предмет мебели, пытаюсь я убедить себя в этом. Но я вижу очертания того места, где сидела королева.

Я вздрагиваю и опускаю простыню. В комнате внезапно становится в десять раз холоднее.

— Я думаю, что хочу выбрать свою собственную.

— Но…

Я поворачиваю назад.

— А нет ли какого-нибудь способа, которым мы могли бы улизнуть? Я могу прикрыть голову, уложить волосы и...

— Твои глаза, — перебивает Ринни.

— Что с ними?

— Твои глаза выдают тебя. У эльфов голубые глаза.

Я чертыхаюсь себе под нос.

— Я не могу использовать ничего из этого... — Я качаю головой. — Это хорошая попытка, спасибо тебе, но я не могу… Это было бы странно. Как будто я живу с призраками. — Ринни сочувственно вздыхает. По крайней мере, она, кажется, понимает, почему ее предложение не сработает. — Ты уверена, что я никак не могу съездить в город за собственной мебелью?

Она делает паузу, сжимая и разжимая пальцы вокруг своего меча.

— Ринни?

— Возможно, есть какой-то способ, если мы будем очень осторожны. — Глаза Ринни бегают, как будто она сомневается в том, что вообще что-то говорит.

— Ах? — я горячо поощряю это.

— Я расскажу Вам, пока мы будем идти. — Ринни жестом приглашает меня следовать за ней, и я быстро иду в ногу.

План довольно прост.

Ринни отводит меня обратно в свою комнату, и там я переодеваюсь из платья в что-нибудь из ее одежды. У нее скромная комната — я ожидаю увидеть стеллажи с оружием. Принадлежностей для рисования у меня нет. Ринни ничего не говорит о своем хобби, поэтому я следую ее примеру. Я не знаю, должно ли быть секретом, что правая рука короля тоже художник. В любом случае, я не хочу рисковать миром, который мы обрели.

Я аккуратно заправляю волосы под шапочку. Хотя меня еще никто не знает, Ринни говорит, что красный — слишком яркий оттенок, чтобы он свободно струился. Хотя несколько красно-оранжевых искр упрямо летают вокруг моих ушей.

Завершающий элемент моего ансамбля — пара очков с зеленой оправой. Очевидно, то, что у всех эльфов одинаковый цвет глаз, привело к тому, что некоторые стали считать модным носить очки разных оттенков. Такое ощущение, что у меня на лице один из витражей из храма Хранителей, но я приму это, если это способ выбраться из замка без проблем.

— Я думаю, это сработает. — Ринни оценивает меня в последний раз. Она сменила свою обычную военную форму на штатскую.

— Это будет здорово. — Я оцениваю себя в ее высоком узком зеркале. — Должны ли мы?

— И последнее. — Ринни смотрит на Хука. — Он должен остаться здесь.

Я поджимаю губы.

— Хук…

— Хук быстро станет узнаваемым как волк королевы. — Ринни скрещивает руки на груди. — Если Хука волосы нельзя показывать, то и Хука не можете.

Вздыхая, я поворачиваюсь к Хуку.

— Тебе придется остаться здесь. — Он скулит. — Нет, я настаиваю. Ринни права, другого пути нет. — Лай. — Не говори со мной таким тоном. Сейчас вы направляетесь обратно в мою комнату.

Он издает вызывающий вой и прыгает по комнате. Прежде чем я успеваю остановить его, воздух мерцает, тени удлиняются, и волк проскальзывает между ними в пустоту. Ринни поражена не меньше меня.

— Что ты сделала? — шепчет она.

— Я… Я не знаю. — Паника подступает к моему горлу и вырывается тихим: — Хук? — Ничего. — Хук, вернись. — Я подношу руки к губам и издаю пронзительный свист. Волк по команде отскакивает назад, и я зарываюсь пальцами в его мех. — Хороший мальчик. Ты слышал мой свисток? Ты действительно лучший из мальчиков!

— Вот это пригодиться, — с благоговением говорит Ринни. — Ходящий по Фэйду волк… Я все повидала.

— Ладно, Хук, возвращайся и поиграй в Фэйде. Я позову тебе позже.

Он прислушивается к моей команде, и мы с Ринни отправляемся по задним коридорам замка. Все дорожки ведут обратно в главный атриум и к двум дверям, которые Ринни открывает с помощью магии.

Я делаю глубокий вдох в тот момент, когда мы въезжаем в город. Словно приветствуя весну крепкими объятиями, я вытягиваю руки над головой и поднимаюсь на цыпочки. Дни, несомненно, становятся теплее, даже если, на мой вкус, они все еще немного холодноваты, а по ночам промозглые.

— Вы выглядите счастливой, — наконец замечает Ринни, когда мы прогуливаемся вокруг большого озера в центре города.

Иней со статуй исчез, и их детали стали более четкими. Королева была не просто стоящей на коленях... она выглядит так, как будто она что-то закапывает. Возможно? Я вижу большой холмик у нее под руками и, может быть, маленькое деревце, которое выглядит почти... знакомым? Я уже видела эти листья раньше, не так ли? Но значение того, что она что-то закапывает, или того, что она могла бы закапывать, для меня утеряно — что-то, что нужно искать в дневниках.

Скорее всего, это просто королева сажает памятное дерево или что-то в этом роде. Я быстро переключаю свое внимание обратно на Ринни.

— Приятно выбраться из замка. — Я слежу за ее лицом, ища хоть какой-нибудь признак того, что она знает о моем побеге две ночи назад. Я не вижу никаких признаков.

Она обдумывает свой ответ в течение нескольких шагов.

— Я понимаю, как может показаться, что ты своего рода заложник, особенно перед коронацией. Но как только Вы должным образом познакомитесь с Мидскейпом, Вы сможете исследовать Квиннар на досуге. Бывшие королевы даже совершали поездки в различные крепости и земли по всему Королевству Эльфов... или в королевский коттедж. И, конечно же, вы будете пересекать границу каждый год, чтобы пообщаться с Миром Природы.

Я поджимаю губы. Я вижу, к чему она клонит — как устроена ее логика. Я смотрю вверх, на длинную лестницу, ведущую в горный туннель, который ведет обратно в Мир Природы.

— Ринни, почему ты захотела стать рыцарем? — я спрашиваю.

— Я... Потому что мой отец был рыцарем, и я была его единственным ребенком, — говорит она, слегка приподнимая плечи от напряжения.

— Значит, это всегда предполагалось с твоей стороны? — Я рассуждаю здраво. Она кивает. — Если бы ты могла быть тем, кем захочешь…что бы это могло быть? — Основываясь на том, что я увидела в ее комнате, я подозреваю, что уже знаю ответ.

— Рыцарь, как мой отец, и его отец до него. Я происхожу из длинного рода рыцарей, которые веками служили Эльфийским Королям.

— Нет. — Я останавливаюсь, и Ринни делает то же самое. — Чего ты хочешь? Забудь о своей семье. На одну минуту ты сирота и понятия не имеешь, кем были твои родители и чем они занимались. Кем бы ты стала?

Ринни поджимает губы. Я могу сказать, что этот вопрос ей неприятен. Но, тем не менее, она, кажется, прилагает усилия.

— Художницей, — наконец произносит она. — Но…

— Никаких «но», — перебиваю я. — Ты хочешь быть художником. Ты рыцарь, потому что это то, чего от тебя ожидают. И это прекрасно. — Я стараюсь не осуждать ее за это. На ум также приходит Уиллоу, который раньше следовал по стопам Поппи и ее бабушки с дедушкой. Эльфам, похоже, нравится делать что-то ради традиций. — Но на самом деле ты не делала этот выбор для себя. Ты сделала это, потому что предполагалось, что так и будет, и потому что, я полагаю, это создало бы напряженность в твоей семье, если бы ты не стала рыцарем.

Она вздыхает и снова начинает идти, как будто может оставить этот разговор позади. Я еще не готова прекратит разговор. Но я действительно смещаю фокус.

— Я не пытаюсь напасть на тебя или расстроить, — говорю я.

— Я бы не позволила тебе расстраивать меня, — бормочет она.

— Хорошо! — Я смеюсь и улыбаюсь ей. Я вижу легкую улыбку в ответ. — Я просто пытаюсь сказать... мы не такие уж разные. И, может быть, из-за этого ты сможешь понять, что я чувствую. У меня тоже были свои мечты, Ринни. У меня была лавка. Я хотела помогать людям своими талантами, когда дело касалось трав и зелий. Весь город зависел от меня и инвестировал в меня, чтобы я могла это делать. Эта профессия — травник — была моей картиной. Но мир хотел, чтобы я была кем-то другим.

— Так что нет, меня не держат в заложниках в буквальном смысле этого слова. Но это может быть так, особенно потому, что жизнь, которую я запланировала для себя, недосягаема.

Ринни вздыхает и проводит рукой по своим волосам с голубыми прожилками. — Полагаю, в такой формулировке я могу понять.

— Спасибо. — Я толкаю ее локтем, и Ринни удивленно смотрит на меня. Я одариваю ее лучезарной улыбкой. — Я ценю твои усилия.

Слабый румянец заливает ее щеки. Шокирована ли она тем, что кто-то сделал ей комплимент?

— В любом случае, — поспешно говорит Ринни. — Мы здесь.

— Здесь?

— Лучший краснодеревщик в Квиннаре.

Мастерская краснодеревщика полна экспонатов и книг со схемами замысловатой мебели. Из деревообрабатывающего цеха в задней части помещения летят опилки, в результате чего краснодеревщик придирчиво вытирает пыль со своих прилавков. Я выбираю несколько готовых изделий, которые у него уже есть, вместо того, чтобы выбирать что-то слишком нестандартное.

— Я подозреваю, что он знает, кто я, — говорю я Ринни, когда мы выходим из магазина.

— Может быть, скорее всего, особенно после того, как увидел меня с Вами, но он из длинной семьи краснодеревщиков, — говорит она. Почему я не удивлена? — Они работали с замком на протяжении нескольких поколений, так что я доверяю его благоразумию. Я бы не привела тебя туда, если бы не хотела.

Мы уже на полпути к замку, когда она останавливается.

— О, вот, я хочу, чтобы Вы кое-что попробовали.

Мы пробираемся сквозь поток людей на улице. При дневном свете Квиннар — совершенно другой город. Вокруг суетятся эльфы, перед лавками выстраиваются тележки: люди продают все, от еды до драгоценностей и подозрительных зелий, от которых я морщу нос.

Ринни подводит меня к тележке, где женщина готовит тесто на плоской сковороде. Ринни заказывает два, и женщина берет маленький пирог, разрезает его пополам и начиняет сыром. Подержав еще минуту на гриле, растопленную смесь передает Ринни.

— Вот. Это одно из моих любимых блюд, которое я беру с собой, когда отправляюсь патрулировать город весной, — объясняет Ринни, когда мы направляемся к озеру и садимся на скамейку. — Они начинают готовить их в преддверии весенних обрядов.

— Что такое весенние обряды? — Харроу упоминал о них раньше.

— Большой фестиваль искусств, чтобы поприветствовать возвращение весны в мир. Обычно границы королевства открыты... вероятно, поэтому делегация фейри находится здесь. Там будет музыка, танцы, представления, пение и поэзия. — Ринни тоскливо вздыхает. — Тебе это понравится. А потом, в ночь огня, само небо становится холстом, и Король Эльфов рисует на нем сверкающие краски.

— Буквально? — Я не могу не спросить.

— Конечно, — смеется Ринни. — Эльдас самый близкий к Вэйлу и самый сильный среди нас. Нет почти ничего, чего бы он не мог сделать.

Я пытаюсь представить, как Эльдас рисует огнем в небе, как его ловкие руки творят магию с мастерством ткача на ткацком станке. Ринни поднимает глаза, как будто уже видит светящиеся штрихи. В ее глазах восхищение. От этого у меня скручивает живот, и я тут же игнорирую это ощущение.

— Когда это произойдет?

— Обычно через неделю или две после коронации.

— Ой. — Я смотрю на еду в своих руках и подавляю всякую угрюмость. Мне не нужно видеть, как Эльдас рисует огненное небо. Мне нужно вернуться домой. Мне нужно ухаживать за своими пациентами. На самом деле, я не хочу видеть весенние обряды. Потому что, если я останусь, я слишком долго пробуду в Мидскейпе и никогда больше не смогу вернуться в свой мир.

— С ним что-то не так? — спрашивает Ринни, указывая на жареное тесто и неправильно истолковывая выражение моего лица. — Я обещаю, что это вкусно.

— О, я уверена. — Я быстро откусываю кусочек. Пирог получается хрустящим снаружи, но мягким и пышным внутри. Обугливание придает приятный вкус тому, что по вкусу напоминает кукурузную основу теста. Сыр застревает у меня во рту, когда я пытаюсь откусить кусочек, вызывая смех у нас с Ринни.

На мгновение я забываю, кто я и где нахожусь.

К тому времени, как я понимаю, что забыла, сырный пирог на сковороде уже исчез, а вместе с ним и беззаботный момент. Но, вкратце, все было не так уж плохо. Они были совсем не плохи. Я ела вкусную еду и смеялась с другом. Мы наслаждались погодой и тихой городской суетой вокруг нас.

Это было случайное счастье. Краткий взгляд на то, какой могла бы быть моя жизнь... возможно, такой и должна была быть, если бы я была готова к этому с самого начала. Если бы я приехала сюда готовой стать королевой, я бы не тратила свое время на поиски способа разорвать порочный цикл. Вместо этого я бы искала способы исследовать свои новые обстоятельства и наслаждаться ими.

Я вздыхаю, когда мой взгляд возвращается к отверстию в горе, ведущему через Фэйд.

— Нам нужно возвращаться в замок, — говорю я.

— Да, пока Вас кто-нибудь не увидел.

Мы начинаем возвращаться всерьез³³. Пока что-то не бросается мне в глаза, останавливая меня на полпути.

Там, в глубине переулка между двумя зданиями, стоит Ария. Она разговаривает, переводя взгляд и нервничая, с гибким существом, у которого на макушке растут два оленьих рога и крылья стрекозы. Я вижу, как рогатый человек протягивает Арии маленький мешочек.

Затем ее глаза встречаются с моими. Она замирает, и я быстро отворачиваюсь, чтобы сделать несколько быстрых шагов и догнать Ринни.

— С тобой все в порядке?

— Да, прекрасно. — Я легонько похлопываю по полям своей шляпы, нащупывая выбившиеся пряди волос. Она же ни за что не узнала меня в этом наряде, верно? — Мне показалось, я увидела что-то странное. Но для меня здесь много странных вещей. — Я заставляю себя улыбнуться, и Ринни ухмыляется.

— Мы скоро вернемся в замок. — Она кивает в сторону маячащего впереди замка и нетерпеливо делает два шага вперед. — Это, по крайней мере, немного знакомо...

Размытое пятно в уголке моего глаза превращается в тяжелую фигуру позади меня. Чья-то рука прижимает мокрую салфетку к моему рту, прежде чем я успеваю что-либо сказать. Запах чего-то острого наполняет мой нос, и я инстинктивно быстро задерживаю дыхание.

Но уже слишком поздно.

Я не знаю, в какой смеси была пропитана тряпка, но это не очень хорошо. Мои мышцы начинают слабеть, а зрение затуманивается. Мои легкие уже горят от того, что я задерживаю дыхание. Но я не могу сделать еще один глоток воздуха. Если я еще немного вдохну, то потеряю сознание.

Я теряю Ринни из виду, когда меня тащат между двумя зданиями.

Я даже не в состоянии кричать.

ГЛАВА 19

Все дальше и дальше меня утаскивает с городских улиц. Яркий дневной свет померк. Передо мной возникает силуэт — рога с острыми углами, тонкие крылья, которые неестественно торчат из его спины.

То существо, которое я видела с Арией.

— Продолжай держать, она все еще не спит, — рычит мужчина.

Я медленно моргаю и борюсь с инстинктивным желанием вдохнуть побольше воздуха. Мои легкие отвратительны. Скоро мне придется дышать. Надеюсь, если они подумают, что я потеряла сознание, они уберут тряпку.

Настолько естественно, насколько это у меня получается, я наконец закрываю глаза и позволяю своему телу отяжелеть. Эльдас сказал, что у него были враги. Почему я не послушалась? Почему я не отнеслась к этому более серьезно?

Движение прекращается, когда я слышу крики вдалеке. Это искаженные, безумные слова. Темнота за моими веками быстро становится чем-то большим, чем притворство. Я скоро потеряю сознание.

И все же, как раз в тот момент, когда я думаю, что вот-вот проиграю свою битву за сознание, тряпку убирают. Я борюсь с желанием вдохнуть свежего воздуха, вместо этого медленно вдыхаю, чтобы не насторожить нападавших.

— Иди и сбей их со следа. — Мои глаза все еще закрыты, но я могу узнать рогатого человека только по голосу. — Я спрячу ее.

— У тебя не подготовлена никакая ритумантия, — шипит другой голос, настолько низкий, что я едва слышу слова. Ритумантия была дикой магией... фейри?

Это Ария? Я думаю, что говорящая — женщина... но я не могу быть уверена. Там больше движения. Сейчас здесь трое или четверо человек?

Мое сердце бешено колотится в груди. Я хочу позвать на помощь — Эльдаса. Он прошел через сам Фэйд и нашел меня, когда я пыталась убежать. Я не знаю, как работает Фэйд, но он придет, если я позову, верно? Я сомневаюсь в этом... Он бы меня ни за что не услышал. Он думает, что я все еще надежно спрятана в его замке.

И все же эта мысль рождает идею.

Ринни, должно быть, оглянулась и заметила, что меня нет. Шум, который я слышу вдалеке, должно быть, это она ведет ко мне рыцарей. Я просто должна держаться и сопротивляться достаточно сильно, чтобы они не смогли увести меня слишком далеко.

Я могу сделать так много, не так ли?

Две руки хватают меня, поднимая вверх. Я слышу жужжание могучих крыльев. Мой желудок сжимается, когда я внезапно становлюсь невесомой.

Мы летим?

Я приоткрываю глаза и вижу размытое хлопанье крыльев стрекозы рогатого человека. Я понимаю, что он собирается улететь со мной. Я делаю глубокий вдох и думаю о площади в Каптоне. Я использовал свою магию, чтобы вернуть то, что создано человеческими руками, в Мир Природы. Я превратила железо в деревья. Я превратила камень в мох. Я могу что-нибудь сделать, чтобы спасти себя.

Сейчас или никогда. Я широко открываю глаза и смотрю в лицо рогатому человеку. Он еще не заметил, что я не так недееспособен, как он думал. Я удивлена тем, насколько человеческим выглядит его лицо, несмотря на крылья и рога. Но я не позволяю себе отвлекаться.

Я тянусь к ожерелью из бисера у него на шее и сжимаю его в кулаке. Он смотрит вниз, чуть не роняя меня. Из него вырываются шипение и проклятие.

Трансформируйся, я приказываю, превращайся в виноградные лозы, ветви деревьев, во что угодно! Бусины вздрагивают, почти оживая. Он сжимает меня в объятиях, вытягивая шею. Я пытаюсь сосредоточиться на своей магии, но выскальзываю из его рук.

Ожерелье лопается, и я падаю обратно на землю, приземляясь с глухим стуком. К счастью, я не была еще слишком высоко. Но я была достаточно высоко, чтобы от удара у меня перехватило дыхание.

Он приземляется рядом со мной, приближаясь с рычанием.

— Как ты смеешь, человек.

Я даже не трачу свое дыхание на общение. Моя магия, возможно, все еще слишком немногословна, чтобы я могла командовать ею по своей прихоти. Но я знаю кое-что еще, что заставит меня прислушаться.

Поднеся пальцы к губам, я пронзительно свистнула.

— Хук, ко мне! — кричу я. Рогатый человек бросается на меня, и я вижу, как воздух рядом с ним мерцает. Хук выскакивает из тени. — Хук!

Мой волк издает звук, больше похожий на рев, чем на рычание, и бросается на рогатого человека. У моего нападающего едва есть шанс среагировать, прежде чем Хук оказывается на нем. Хук вонзает зубы в крылья мужчины, и тот издает крик агонии.

Я убегаю прочь, пока не упираюсь спиной в одну из грязных стен зданий.

— Хук, — слабо зову я. От зверя не осталось ничего, кроме ярости и зубов. Крюк начисто отрывает мужчине одно из крыльев. — Хук, остановись! — Я заставляю себя подняться на ноги.

Он напал на меня. Он пытался похитить меня. И все же, как и в случае с Люком, я не могу заставить себя видеть, как он калечится от жестоких атак Хука.

— Хук...

— Здесь! — Голос Ринни перекликается с моим. Она у входа в переулок. Солдаты окружают ее, устремляясь к нам. Мужчина был опущен на землю. Челюсть Хука зажата у него на колене, и волк отказывается отпускать ее.

Тем не менее, он поднимает руки, сплетает пальцы и опускает их на голову Хука.

— Прекрати это! — кричу я. Рыцари не смогут добраться до нас достаточно быстро. Он продолжает избивать Хука до тех пор, пока волк не отпустит его, и даже тогда рогатый человек не смягчается. — Я сказала, остановись!

Он тянется ко мне, а я бросаюсь ловить его за руки. Мужчина вытаскивает из рукава лезвие и притягивает меня ближе. Холодное серебро находится под моей челюстью; злой, острый край впивается в мой подбородок.

— Не подходите ближе! Подойдете ближе, и я убью ее.

— Убей ее, и ты обречешь всех нас, дурак. — Голос Эльдаса раздается у нас за спиной, и это воплощенная злоба. Он скользит по земле, поднимаясь, чтобы наполнить воздух. Тени, кажется, удлиняются. Температура воздуха падает.

Рогатый человек застывает. Он хочет повернуться, но не может. Его руки обвиваются вокруг меня, и я наблюдаю, как его тело безвольно приваливается к стене напротив. Дрожа, я смотрю на его окровавленное тело, которое корчится и лопается.

Чья-то рука обхватывает меня за локоть. Эльдас притягивает меня к себе. Его рука скользит вокруг моей талии, и мой бок оказывается на одном уровне с его.

Защищенно. Безопасно. Король Эльфов смотрит на мир с яростью и извивающейся силой. И все же я являюсь полной противоположностью всему этому. Он сжимает меня крепко, но нежно.

— Эльдас... — шепчу я. — Не надо. — Мой взгляд перебегает с мужчины на Хука. Волк тихонько скулит. От одного вида того, как нападавший бьет его по голове, мне почти хочется взять свои слова обратно.

— Луэлла, это не твой мир, — напоминает он мне. Я слышу между его словами, что этот человек — не Люк. — Этот отброс фейри пытался причинить тебе вред, и он умрет за это.

— Если бы ты... если бы ты отдал нам нашу землю... этого бы не случилось, — хрипит мой потенциальный похититель. — Мидскейп умирает под властью эльфов. Мы не остановимся, пока не получим то, что принадлежит нам, и не будем свободны распоряжаться своей судьбой.

— Он должен быть привлечен к ответственности — взят в плен для суда. — Я поднимаю взгляд на Эльдаса, умоляюще смотрящего на статую человека, в глазах которого кипит ярость — более горячая, чем любая эмоция, которую я когда-либо видела у него.

— Это правосудие. Мое правосудие.

Я отвожу глаза, прижимаясь лицом к груди Эльдаса, когда ужасный трескучий звук наполняет мои уши. Возможно, я издала крик. Рука Эльдаса еще крепче обнимает меня, и мир погружается во тьму, когда он тянет меня за собой сквозь Фэйд.

ГЛАВА 20

Эльдас приносит меня в мою комнату. Не говоря ни слова, он вызывает огонь из ничего, чтобы тот потрескивал над углями в очаге. Я сижу перед ним на голом полу. На мои дрожащие плечи осторожно накидывают одеяло. Он бормочет, что я буду в безопасности.

Он исчезает и возвращается снова, на этот раз с Хуком на руках. Эльдас кладет волка к моим ногам. Хук хнычет, и его обычно ясные глаза становятся отстраненными и стеклянными. Но он отвечает тихим фырканьем, когда я тянусь к его голове.

Я оглядываюсь, чтобы поблагодарить Эльдаса за то, что он принес мне Хука, за то, что обеспечил безопасность моего волка, но он ушел. И я остаюсь наедине с жалким звуком извивающегося тела, слишком далеко отдающимся эхом в моих ушах.

Эльдас. Вежливый, жестокий, холодный, горячий, способен на доброту, но слишком легко может дойти до жестокости. Он назвал Мидскейп суровым местом, когда я подслушала его разговор с Ринни. Тогда я еще не до конца осознала это.

Это... это не мой мир, напоминаю я себе снова и снова. Правила, которые я всегда знала, здесь неприменимы. Я была глупа, думая, что эти правила связаны только с магией и людьми, которые ею владеют.

Но это не просто магия. Все по-другому.

Как я вообще смогу сюда вписаться?

Солнце уже продвинулось дальше по небу, когда Король Эльфов вернулся. Он не ходит по Фэйду в моей комнате. На этот раз он пользуется дверью.

Эльдас парит прямо внутри, чего-то ожидая. Я даже не могу смотреть на него. Я не знаю, что я увижу. Будет ли это убийца? Будет ли это тот мужчина, чья ласка зажигает мою плоть?

Мои руки зарываются в мех Хука для придания силы. Я закрываю глаза и делаю судорожный вдох. Все, что я вижу, — это лицо человека — фейри, - который был убит... убит Эльдасом…

Я смотрю на огонь, пытаясь прогнать воспоминания прочь. Я не хочу смотреть правде в глаза. Я не могу смириться с тем, что все становится еще более сложным. Вес Эльдаса, внезапно появляющегося рядом со мной, выводит меня из транса. Только когда его рука робко обнимает меня, я понимаю, что все еще дрожу. Я невольно прижимаюсь к нему. Часть меня думает, что я должна его бояться. Другая часть нуждается в нем и в каждой частичке стабильности, которую он может предложить.

Словно почувствовав эту потребность, Хук осторожно поднимает голову, тяжело кладя ее мне на колено.

— Я хотел защитить тебя, — наконец тихо говорит он. Я вздрагиваю от внезапного нарушения тишины, в которой я была весь день. — Вот почему я сказал тебе оставаться в замке. — Я слышу, как его голос дрожит, как будто он борется с собственным темпераментом. Но впервые с тех пор, как я его знаю, он сражается и побеждает. — Независимо от того, почему это произошло, мне жаль, что тебе пришлось это пережить.

— Ты прав, — шепчу я, продолжая смотреть на огонь. — Мне следовало прислушаться. Мне следовало остаться в замке. Я просто хотела насладиться моментом свободы, чем-то, что было бы моим собственным. Но если бы я сделала то, о чем ты просишь, тогда этот человек был бы все еще жив. Из-за меня…

— Нет, — твердо говорит Эльдас, не давая мне закончить мысль. Его прикосновение нежное, в отличие от этого слова, когда его свободная рука ложится на мой подбородок — его мягкая ласка вытесняет воспоминание о лезвии, приставленном к моему горлу, когда он поворачивает мое лицо, чтобы посмотреть на него. — Это была не твоя вина. Я понимаю, Луэлла. Даже если бы я хотел, чтобы ты вняла моим предупреждениям и не уходила. Я понимаю желание сбежать из этого места. — Я вижу желание и тоску, сияющие в водах глубокой печали в его глазах. — Этот человек умер, потому что пытался напасть на Человеческую Королеву.

— Но почему? Зачем ему нападать на меня? — Я осторожно хватаю Эльдаса за рубашку, как будто цепляюсь за ответ, которого, скорее всего, там нет. — Я не хочу причинять людям боль. Я принесла весну!

— Не все любят Человеческую королеву, — мрачно говорит Эльдас.

— Но…

— Некоторые считают ее — тебя — устаревшим понятием. Некоторые хотят воссоединиться с Миром Природы и покорить человечество. — Я дрожу, и Эльдас притягивает меня ближе. Я позволяю ему это. Убийца и защитник — эти два слова вертятся у меня в голове, когда мой бок прижимается вплотную к его. Движение, похоже, было подсознательным, потому что на мгновение он поражен им так же, как и я. Прочищая горло, Эльдас вновь сосредотачивается. — Другие уже почувствовали, что род Человеческих Королев угасает. Каждая королева слабее предыдущей.

— Моя сила действительно слабее? — Мне она всегда казалась довольно сильной. Вопреки моему желанию, слова Люка о том, что Хранители даже знали, что сила королевы ослабевает, возвращаются ко мне.

— Возможно, тебе будет трудно в это поверить, — признается он, словно читая мои мысли, — Но это так. Подумай о том, как трон опустошил тебя, когда ты впервые села на него. Более того, природа в Мидскейпе не так стабильна, как была когда-то, и это создает трудности, поскольку продовольствий становится все меньше, а пригодные для использования земли ценятся больше, чем когда-либо.

Я наклоняю голову.

— И они обвиняют Человеческую Королеву в бедственном положении страны.

— Они не понимают, что королева делает все, что в ее силах.

Я качаю головой.

— Мы должны найти способ разорвать этот порочный цикл.

— Я знаю. — Эльдас переминается с ноги на ногу. Теперь у него суровое, но не замкнутое выражение лица. Он решителен, в нем есть все, чего я мог бы ожидать от короля. Его глаза отяжелели, когда он смотрит на пламя. Интересно, что он видит в пляшущем свете? — Мы должны это сделать ради нашего мира и будущих королей и королев. Я боюсь, что ты можешь оказаться последней королевой. Но даже если бы все это не было правдой, никто не должен был бы терпеть то, что приходится терпеть тебе…то, что ты будешь продолжать терпеть. И ни один другой король не должен... — Он резко обрывает себя.

— Не должен что?

— Не должен был увидеть их королеву с ножом у горла. — Его взгляд поворачивается ко мне. Оно наполнено эмоцией, которую я не осмеливаюсь назвать, — выражением, безнадежно застрявшим между отчаянием и желанием.

У меня перехватывает дыхание.

— Ты…беспокоился обо мне?

Он беззаботно смеется. Наши лица достаточно близко, чтобы его веселое сопение касалось моих щек и трепало волосы.

— Конечно, я беспокоился о тебе. Мой долг — защищать тебя. — Эльдас протягивает руку и заправляет выбившуюся прядь волос мне за ухо. Нежное движение контрастирует с его утилитарными словами.

На меня наваливается тяжесть.

— Разве я не более чем твой долг? — Я не знаю, что я хочу, чтобы он сказал. Я сразу же жалею, что спросил об этом.

— Ты... — Его глаза слегка прищуриваются, как будто он пытается разглядеть меня получше.

Пауза ужасна. Мой мозг может вместить тысячу слов, спрятанных за его загадочными глазами. Я представляю, как он говорит «да». Я слышу, как он говорит «нет». Я выпрямляюсь, пытаясь отстраниться от него и от вопроса.

— Все в порядке, — поспешно говорю я. — Ты не обязан отвечать. Я понимаю всю тяжесть долга. — И мой долг заставляет меня искать способ разорвать этот цикл. Покончить с этим было бы величайшей помощью Каптону, не так ли? И тогда я могла бы вернуться и сбежать из этой страны дикой магии.

Эльдас снимает напряжение, меняя тему.

— С Хуком, кажется, все в порядке. — Он тянется, чтобы почесать волка за ушами. Хук позволяет это, хотя и не двигается со своего места.

— Слава Забытым Богам.

— Ты действительно заботишься об этом существе.

— Я забочусь обо всех своих друзьях. — Я бросаю взгляд в его сторону. Я надеюсь, он слышит, на что я намекаю — будь моим другом, и я тоже буду заботиться о тебе. Эльдас пристально смотрит мне в глаза, как будто ожидает, что я скажу что-то еще. Но у меня слишком пересохло в горле. Вместо этого я ищу альтернативу. — Могу я спросить вас еще кое о чем?

— Ты можешь спрашивать меня о чем угодно. — Его искренность поражает меня.

Я быстро прохожу мимо него. Разговоры о политике охладят жар, разгорающийся на моих щеках.

— Это существо было фейри, верно?

Он кивает.

— Они все так выглядят? Оленьи рога и крылья стрекозы?

— Да, многие так делают. Хотя их характеристики будут отличаться. Однако часто они накладывают на себя чары, чтобы выглядеть как-то по-другому.

Я содрогаюсь при мысли о том, что эти существа могут скрываться где угодно. Впервые я благодарна судьбе за то, что в замке так пусто. Я продвигаюсь вперед. Разговоры помогают стереть из памяти вид и звук смерти этого человека.

— Значит, это может быть кто угодно? — шепчу я.

— Пресная вода смывает очарование фейри, — успокаивающе говорит Эльдас. — Граница с фейри перекрыта стеной и водой. Единственные мосты усиленно охраняются. Фейри не проникают на наши земли без нашего ведома.

— Но делегация фейри…

— Я отослал их, — коротко говорит он. — Я не мог больше смотреть на них ни секунды. И если бы они имели какое-то отношение к этому заговору, я бы не хотел, чтобы они находились на моей территории. Никто больше не войдет и не выйдет до твоей коронации или до... пока ты не вернешься в Мир Природы. Ринни лично проследит за их высылкой.

Я едва удерживаюсь, чтобы не попросить его не быть слишком резким. Но потом этот ужасный звук наполняет мои уши, и я борюсь с дрожью. Это не мой мир и не мое правосудие.

— Как им удалось украсть тебя у Ринни? — спрашивает Эльдас.

— Я отстала от нее на какое-то время... это все произошло так быстро, — бормочу я. Как бы сильно я ни хотела думать об этом, из этих окрашенных багрянцем воспоминаний всплывает что-то еще. — Ария была там, — шепчу я.

— Что? — Эльдас хмурится. — С похитителями? — быстро спрашивает он.

— Нет, нет… Я видела, как она незадолго до этого разговаривала с рогатым мужчиной.

— Ты уверена, что это был один и тот же человек? Ты уверена, что это была она? — Эльдас поворачивается, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. — Ты должна быть абсолютно уверена.

Я пытаюсь разобраться в своих воспоминаниях, но, проведя целый день, отталкиваю их и затемняю… Я качаю головой.

— Я так думаю? Нет. Должно быть, это была она. Возможно, именно так они меня опознали, поскольку Харроу позволил Арии, Джалику и Сирро увидеть меня перед коронацией.

Эльдас молчит, уставившись в огонь. Он видит то, чего не вижу я.

— Ты думаешь, она была замешана в этом деле? — Я осмеливаюсь спросить. Мне не нравится мысль о том, что кому-то, кто, возможно, был причастен к попытке похищения, разрешат входить в замок и выходить из него. После еще одной минуты молчания я нажимаю: — Эльдас?

— Нет, — наконец говорит он. — Я сомневаюсь, что она...

— Но как ты...

— Ария — племянница нынешнего Короля Фейри.

— Она фейри? — Я пораженно моргаю.

— Только наполовину. И ее эльфийская сторона гораздо более доминирующая. Брат нынешнего короля фейри был ее отцом, хотя он умер, когда она была маленькой. Ария выросла в Квиннаре вместе со своей матерью. — Эльдас покачал головой. — Преимущества дипломатии при минимальном риске с нашей стороны — это часть того, почему я разрешаю дружбу Харроу с ней. Мы тщательно проверили ее, когда они впервые подружились много лет назад. От нее одни неприятности, да... — Он вздыхает. — Но такого рода неприятности, которые может доставить Ария, недостойны похищения человеческой. Ее проблема проявляется в том, что она вводит в заблуждение моего несколько впечатлительного брата, заставляя его засиживаться допоздна или слишком много пить.

— Ты можешь быть уверен в этом? — Я не могу не спросить.

— Если бы она была вовлечена в заговор с целью твоего похищения, она действовала бы против своей семьи и собственных интересов. Если в этом замешан Король Фейри, то все, на что он надеется, у эльфов потеряно. И Ария заботится о себе сама. Попытка причинить тебе боль серьезно ограничила бы ее перспективы, — объясняет Эльдас. Я обдумываю это. Я полагаю, в этом есть смысл. И что я знаю о политике Мидскейпа? Очень мало. Я была так сосредоточена на изучении своей магии и поиске способа разорвать порочный круг, что у меня не было возможности слишком глубоко погрузиться во все.

— Раз ты так уверен, — бормочу я.

— Если она была замешана, я сам разберусь с ней, — клянется мне Эльдас.

Я быстро меняю тему, не желая думать о том, что Арию разорвут на части.

— Этот мужчина сказал что-то о том, что хочет вернуть свою землю. Что он имел в виду?

Эльдас проводит рукой по волосам. Я наблюдаю, как шелковая занавеска легко опускается на место.

— Когда фейри начали свою междоусобицу, это были годы кровавых раздоров, которые распространились на окружающую местность. Были нападения на поселения эльфов, когда границы нашей земли были более размытыми, чем сейчас. Большинство из них были неспровоцированными — фейри грабили ресурсы или просто подставляли наших людей под перекрестный огонь. Это вызвало быстрое возмездие.

— Месть со стороны твоего отца? — Интересно, откуда Эльдас унаследовал свою жестокость.

— Нет, задолго до него. — Эльдас смотрит в огонь. — В конце концов, эльфы воздвигли стену — ту, вдоль которой по всей длине тянулась пресная вода. — Я помню, что Харроу сказал об их брате Дрестине, получившем где-то почетную должность на стене. — Стена была попыткой предотвратить боевые действия. Но когда пыль начала оседать и кланы устали от своих войн, было обнаружено, что стена вторглась на большую часть бывшей территории фейри.

— И теперь они хотят его вернуть?

— Так было на протяжении веков. Но к тому времени, когда они четко заявили о своих притязаниях, наш народ уже давно обосновался на этой земле. Даже если бы мы вернули им это, неизвестно, кто бы это взял и кто бы правил. Делегация фейри, которая была здесь, прибыла, чтобы обсудить освобождение фейри от уплаты десятины за въезд на территорию эльфов — они считают, что если землю их предков нельзя вернуть, они, по крайней мере, должны иметь возможность свободно въезжать на нее. Но после сегодняшнего я сомневаюсь, что когда-нибудь...

— Не позволяй сегодняшнему дню что-то изменить, — быстро говорю я. — Этот человек заплатил за свои преступления. Если только он не действовал от имени Короля Фейри... Не позволяй всему народу фейри страдать из-за его выбора.

Эльдас изучает меня так пристально, что я ерзаю и плотнее закутываюсь в одеяло, как будто могу защититься от его испытующего взгляда.

— Ты хочешь, чтобы я не прогонял их?

— Я бы хотела, чтобы ты правил справедливо, с силой и честью.

Усталая улыбка приподнимает уголки его губ.

— Иногда ты напоминаешь мне ее.

—Кого? — спросила я. Я представляю себе какую-нибудь любовницу, которую он бросил еще до того, как я вошла в замок.

— Алису. — Конечно, не тот, кого я ожидала.

Я крепче вцепляюсь в одеяло.

— Ты, должно быть, хорошо ее знал, не так ли?

Тень пробегает по его лицу, и Эльдас качает головой, как будто сожалеет о том, что сказал что-то. Я чувствую, как он отступает мысленно задолго до того, как отступит физически. Я смотрю, как он встает, борясь со странным желанием оттащить его обратно к огню вместе со мной.

— Тебе следует немного отдохнуть, — говорит он мягко, но твердо.

— Эльдас...

— Увидимся утром, чтобы попрактиковаться в твоей магии.

— Но... — я не успеваю договорить. Он выходит за дверь, отступая с поспешностью, которой я никогда раньше у него не видела. Я смотрю на Хука, который тихо подвывает и наклоняет голову в ответ. — Я тоже его не понимаю.

Волк встает, потягивается, а затем подходит и садится на то место, где только что был Эльдас. Я прислоняюсь к нему для поддержки, и зверь тихо фыркает. Но он не двигается. Хук остается, даже когда я засыпаю на его пушистом плече.

ГЛАВА 21

На следующее утро, как обычно, приходит Ринни. Она ничего не говорит о том, что нашла меня спящей на полу. На самом деле, она до жути тихая.

Хук все еще выглядит сонным после вчерашнего, и я говорю ему оставаться в моих комнатах. Он не сопротивляется, и я уже думаю о том, что я могу приготовить ему позже в лаборатории с Уиллоу, чтобы моему спутнику стало лучше.

— Ринни, насчет вчерашнего... — Я вздрагиваю, когда мы направляемся в тронный зал. Она даже не поворачивается в мою сторону. — Я хочу извиниться перед тобой.

Тишина.

— Ты была права, — продолжаю я со всей присущей мне искренностью. — Я была неправа. Нам следовало остаться в замке.

Снова тишина.

— Ринни...

— Я буду ждать Вас, когда Вы закончите с королем, чтобы отвезти в Уиллоу, — говорит Ринни, в ее словах нет эмоций. С гневом было бы легче справиться.

— Я могу просто пойти и встретиться с Уиллоу сама.

— Его Величество приказал мне, чтобы Вы не оставались без сопровождения даже в замке. Однако я бы хотела поторопиться с этой прогулкой, поскольку мне нужно обсудить с другими главными рыцарями вопросы, касающиеся городского патрулирования и безопасности.

— Эльдас, похоже, думал, что теперь, когда делегация уехала, замок будет в безопасности.

— Такова воля нашего короля. — Ринни останавливается перед дверью в тронный зал. — И это не наше дело — идти против его желаний.

Ринни не дает мне возможности сказать что-либо еще, прежде чем меня проводят в тронный зал на очередную утреннюю магическую практику.

Эльдас снова отдалился. Как будто каждый раз, когда он хотя бы отдаленно приближается ко мне, он компенсирует это при следующей нашей встрече. Он все время держится в нескольких шагах от меня. Что только заставляет меня еще больше задуматься о его прежних ласках, когда мы только начали работать вместе.

Я бы подумала, что в этом пространстве я почувствую себя лучше. Это человек, который разорвал кого-то другого на части. Но пропасть между нами только холодит меня. Это как-то больше напоминает о том, на что он способен. Я хочу того нежного мужчину, который пришел ко мне прошлой ночью. И все же я не знаю, где и как его найти.

Моя магия соответствует моим эмоциям. Временами она прислушивается к моей воле и ее наставлениям. Я продолжаю исследовать трон из красного дерева, пытаясь понять, что это за темное место. Все, что я могу обнаружить, прежде чем моя магия подведет меня, — это то, что трон, кажется, вырос из этого места.

Как только Эльдас сочтет, что мы закончили, он уходит, не сказав ни слова. Мне даже не дали возможности обсудить вчерашнее. Обхватив себя руками, я направляюсь в лабораторию, Ринни молча сопровождает меня.

К счастью, по крайней мере, Уиллоу нормальный.

Он выслушивает меня, когда я рассказываю об инциденте в городе, позволяя мне высказать все те запутанные чувства, которые сковывают меня со вчерашнего дня.

— С фейри полный бардак, — вздыхает он, когда я заканчиваю. — Что печально, потому что у них такая завораживающая магия и традиции. Я слышал, что некоторые ритуалы, которые они проводят, чтобы зарядить свою ритумантию, могут длиться несколько дней. Иногда они охотятся годами, чтобы собрать все предметы для своих ритуалов. А сами ритуалы наполнены танцами, медитацией, а иногда даже кровавыми забавами.

Я не хочу думать о крови.

— Я знаю, как эльфы любят традиции, — говорю я, пытаясь отогнать эту мысль.

Уиллоу хихикает, когда он тянется через лабораторный стол и сжимает мою руку.

— Но я рад, что с тобой все в порядке.

— Я тоже. Но я боюсь, что из-за меня у Ринни могли возникнуть большие неприятности.

— Если с кем-то и будет все в порядке, так это с Ринни. Отсюда и до Вэйла нет ни единого шанса, что Эльдас когда-нибудь накажет Ринни.

Меня возвращает обратно в ту потайную комнату с видом на тронный зал, рука Ринни на щеке Эльдаса. Благодаря дневникам я подтвердил то, что сказал Харроу —Короли Эльфов заводят любовниц. Эта мысль рождает вопрос, на который, как я уже знаю, мне нужно ответить.

— Какие отношения между Эльдасом и Ринни? — Я набираюсь храбрости, чтобы спросить.

— Ринни — его правая рука и генерал армии Лафера.

— И вот она здесь, тратит время, защищая меня.

Уиллоу щелкает меня по носу и ухмыляется. Я не могу удержаться от улыбки.

— Прекрати это. Ты Человеческая Королева. Защищать тебя — это что угодно, только не пустая трата времени. Скорее, это высшая честь.

Я вздыхаю и перефразирую свой предыдущий вопрос.

— Эльдас и Ринни... близки?

Уиллоу несколько раз моргает. Я могу сказать, что ему сразу становится не по себе.

— Луэлла, это не то, о чем ты спрашиваешь Короля Эльфов.

— Тогда думай обо мне как о женщине, спрашивающей о мужчине, за которым она замужем.

— Я действительно ничего не знаю. Я не сую нос в королевские дела. Тебе придется спросить кого-нибудь из них. Это не мое дело.

Я задумчиво барабаню пальцами по столу.

— Знаешь, это отличная идея, Уиллоу. Я думаю, что пойду к Ринни, когда мы здесь закончим.

— Ты не можешь быть серьезной.

— Так и есть.

Уиллоу нервно чешет затылок.

— Прекрасно, но если ты собираешься, то сначала мы приготовим цитрусовые тарталетки.

— Цитрусовые тарталетки?

— Это любимое блюдо Ринни.

— И откуда ты это знаешь?

— Я живу в замке практически с самого рождения. Я был здесь с Поппи, изучал, как стать следующим целителем замка. Но…Полагаю, я кое-что слышал о тех немногих, с кем был в замке. — Он пожимает плечами.

Я едва удерживаюсь, чтобы не указать, что если он слышал «кое-что», то, скорее всего, слышал правду о Ринни и Эльдасе. Но я сопротивляюсь. Уиллоу прав, это не его дело говорить. И о некоторых вещах лучше всего спрашивать у источника.

В конце дня Уиллоу отводит меня и маленькую коробку лимонно-апельсиновых тарталеток, на приготовление которых мы потратили весь день, в комнату Ринни. Там также есть маленький мешочек с угощениями для Хука, на приготовлении которого настояла Уиллоу. Посмотрим, понравятся ли они Хуку позже. Я надеюсь, что они исправят моего волка, как дождь.

Мы останавливаемся у двери Ринни, я перевожу дыхание и стучу.

— Да? — Ринни открывает дверь. На ней халат, повязанный вокруг талии. Ее обычные доспехи и регалии были заменены на свободную, испачканную краской одежду. Я думаю, этот образ ей идет. Ее взгляд мечется между Уиллоу и мной. — Что вы здесь делаете?

— Она настояла, — быстро говорит Уиллоу.

— Нам нужно поговорить. — Я врываюсь без ее разрешения.

— Хорошо... — Ринни обменивается последним взглядом с Уиллоу, прежде чем закрыть дверь. — Что Вам от меня нужно, Ваше Величество?

— Я хочу поговорить о... — У меня не хватает слов, когда я натыкаюсь на портрет, над которым она работает. Знакомая пара теплых глаз смотрит на меня в ответ с легкой загадочной улыбкой. Детализация невероятна. Хотя портрет быстро становится незаконченным, поскольку краска стекает с лица объекта съемки — моего лица. — Ты рисуешь... меня?

— Да. — Ринни вытирает руки тряпкой. — Это был заказ.

— Кем?

— А ты как думаешь? — спросила я. Ринни прочищает горло и возвращает разговорный тон к официальному. — Я хотела сказать, Ваше Величество, что сам Король Эльфов заказал портрет.

Эльдас хочет мой портрет? С какой целью? Я перевожу взгляд с Ринни на картину. Всему свое время. Я протягиваю коробку с пирожными.

— Вот, предложение мира и извинения.

— Что это? — Ринни скептически смотрит на коробку. Как только она открывает его, то рычит: — Уиллоу.

— Он сказал, что тебе нравятся цитрусовые тарталетки, — торопливо говорю я.

— Да. Я люблю их. — И все же она выглядит такой сердитой, когда говорит это. Ринни отодвигает в сторону несколько красок на своем столе и ставит коробку на стол, отправляя в рот пирожное. — Я просто ненавижу, что он поделился с Вами моей слабостью.

Я смеюсь.

— Ну, теперь, когда ты у меня в уязвимом состоянии. Ринни, мне действительно жаль.

Она вздыхает над своим вторым пирогом.

— Хорошо, я принимаю Ваши извинения.

— Спасибо. — Я снова смотрю на картину, думая о другой причине, по которой я пришла. Если бы между Эльдасом и Ринни что-то было, то он, конечно, не попросил бы ее написать мой портрет. Это было бы просто жестоко. — Мы снова друзья? — спросила я.

— О, очень хорошо, — драматично произносит она. Я выдавливаю из себя улыбку. — Я думаю, мы друзья.

— Хорошо, потому что я хочу тебя кое о чем спросить.

— Давай, у тебя осталось пять пирожных, прежде чем я снова буду настороже.

— Я хотела поговорить об Эльдасе.

Руки Ринни застывают. Вот и все, еще пять ярдов.

— А что с ним?

— У тебя с ним романтические отношения? — Я спрашиваю прямо. Ринни не смотрит на меня, и мои нервы на пределе. — Потому что, если это так, я понимаю. Или, если это не так, но у тебя есть к нему чувства, я хотела бы знать. Я не собираюсь вставать у тебя на пути.

— Ты его жена, — деликатно говорит она, по-прежнему не глядя на меня.

— Да, и мы совсем не обычная пара. — Я вздыхаю. У меня в животе появляется призрак боли. Это попытка искоренить надежду, о появлении которой я и не подозревала. — Я знаю, что Король Эльфов заводит любовниц. На самом деле это имеет смысл только в одном случае. Наши обстоятельства не способствуют дружескому общению.

— Луэлла, я не собираюсь становиться на пути того, что может возникнуть между вами двумя. — Ринни поднимает глаза с легкой улыбкой. — Мы не любовники. И я не заинтересована в том, чтобы когда-либо быть любовницей Эльдаса.

— Ты нет? — медленно спрашиваю я. — Но вы двое кажетесь… Там... — Я запинаюсь, подбирая слова, когда понимаю, что, возможно, надеялась, что так оно и было. Возможно, я искала причину подавить это разочарование, которое начинало разрастаться каждый раз, когда я была рядом с Эльдасом. — Между вами двумя явно есть связь.

— Есть. — Я ценю отсутствие отрицания со стороны Ринни. — Мы выросли вместе. Мы примерно одного возраста. И я не уверена, знаешь ли ты... но наследному принцу не разрешается покидать замок, пока жив его отец. Поэтому в детстве он никогда не покидал этот замок. Затем он принял решение продолжить свое уединение, чтобы короноваться вместе с тобой. Он просто не ожидал, что на это уйдет год...

Я знаю о решении Эльдаса оставаться в уединении.

— Почему наследный принц не может уехать, пока его отец жив?

— Потому что всегда существует только один Король Эльфов. И это обеспечивает порядок при переходе власти — от одного правления к следующему.

Я не уверена, согласна ли я со всем этим.

— Значит, его держали в замке одного?

— Да... — Ринни на мгновение хмурится. Даже следующая тарталетка не сможет стереть с ее лица это выражение. Даже она, как человек, знающий традиции, явно считает, что держать маленького мальчика в плену — это немного радикально. — Как ты можешь себе представить, у него было не так уж много друзей.

— Это заметно. — Слова слетают с моих губ, и я чувствую укол сожаления о них.

— Возможно. — Ринни слабо улыбается. — У него было не так много возможностей для общения, и я все время была здесь, поскольку мой отец был правой рукой его отца. Мы стали близки. — Ринни складывает руки на груди и прислоняется к задней стене. Она встречается со мной взглядом. — Полагаю, мне также следует просто сказать тебе, что да, в какой-то момент мы действительно рассматривали возможность романтических отношений.

— Как давно?

Ринни на мгновение задумывается над этим.

— Три или четыре года назад? Оглядываясь назад, я думаю, что он был в панике, видя, что последняя Человеческая Королева приближается к концу своей жизни. Нечто большее, чем просто быть охваченным горем…Я полагаю, он чувствовал себя ограниченным своей ролью и по-своему бунтовал против идеи женить его. Он был достаточно взрослым, чтобы понимать свою судьбу, и в то же время терял Алису.

Интересно, видит ли Эльдас себя во мне? Если мой бунт против своей судьбы вызывает у него негативные мысли или чувство безнадежности. Возможно, простое предположение о том, что может быть выход, едва ли не более болезненно, чем принятие, в которое он впал.

— Он искал утешения там, где мог его найти, и я была восприимчива. Я бы солгала, если бы сказала, что до этого момента у меня не было ни одной девичьей мысли о нем и обо мне. Итак, мы предприняли неуклюжую попытку в течение нескольких месяцев, на самом деле всего двух или трех. И прежде чем ты спросишь, скажу, что мы не занимались ничем большим, кроме поцелуев. Кроме того, я больше не буду раскрывать тебе никаких подробностей о наших отношениях. Все кончено, и у нас с ним нет романтических отношений. Краски на этом пейзаже моей жизни высохли, и у меня нет никакого желания возвращаться к холсту.

— Справедливо, — говорю я. — Спасибо тебе за честность.

— Конечно, я поддерживаю вас обоих. Нам с Эльдасом лучше быть друзьями и союзниками. Но, если уж на то пошло, попытка стать любовниками действительно сблизила нас. Так что ты права в том, что связь есть. Нет другого мужчины, которому я предпочла бы служить кистью, мечом или любым другим способом... кроме как в спальне.

Я издала смешок. Но легкомыслие прерывается затянувшимися мыслями об Эльдасе, борющемся со своей судьбой. Я представляю его молодым и неуклюжим. Моя улыбка исчезает со вздохом.

— Ринни, я знаю, что о многом просила тебя сегодня. Но могу я попросить тебя кое в чем помочь?

— Потребуется больше тарталеток.

— Сделано. — Я усмехаюсь и продолжаю: — Я хочу узнать Эльдаса получше. — Я думаю о том, что Ринни сказала в тронном зале о том, что Эльдас не предпринимал попыток познакомиться со мной поближе. Но, справедливости ради, это касается и того, и другого. — Я бы хотела поужинать с ним.

Я бы хотела посидеть за его личным столом.

Ринни выгибает брови, и на ее губах появляется довольная улыбка.

— Хорошо, я уверена, что это можно устроить.

— Я не хочу, чтобы это было что-то формальное. — Я думаю об одном из огромных банкетных залов в замке и иллюстрациях, которые я видела в книгах в детстве. — Я не хочу быть королем и королевой, сидящими на дальних концах такого длинного стола, что с таким же успехом мы могли бы находиться в разных комнатах.

Ринни смеется.

— Я знаю, о чем ты говоришь.

— Хорошо. Ты спросишь его? Я боюсь, что если я сделаю это, Эльдас скажет «нет». — Учитывая, как он, кажется, отступает после каждого нашего сближения, он может. — И я также обеспокоена тем, что тронный зал стал для нас либо классной комнатой, либо полем битвы. Если мы встретимся там, то мы…

— Не сможете расслабиться, — заканчивает она за меня. — Больше ничего не говори. Я могу сделать так, чтобы это произошло.

— Спасибо. — Я подхожу и притягиваю Ринни для быстрого объятия. Она напряжена и так же неловка, как и в тот раз, когда я впервые обняла Уиллоу. Но она, кажется, прониклась этой идеей немного быстрее, чем мой друг-целитель.

— Конечно, Ваше Величество, — говорит она несколько неловко, когда я отстраняюсь.

— Мы давно покончили с формальностями. — Я направляюсь к двери. — Зови меня Луэлла.

Той ночью, когда Хук сворачивается калачиком в изножье моей кровати, я смотрю в потолок. За неделю я заполучила двух друзей и волка. Если быть честным, все идет не так плохо, как я ожидала.

Но самое большое препятствие остается — искренне подружиться с Эльдасом и с его помощью найти способ разорвать порочный цикл.

Я зеваю.

— Шаг за шагом, — бормочу я, прежде чем перевернуться на другой бок и заснуть.

Мы с Эльдасом не встречаемся ни на следующий день, ни послезавтра, поэтому я занимаюсь дневниками и с Уиллоу в лаборатории. Даже если Эльдас не поможет мне, я продолжу искать выход из этого порочного цикла — для себя, для него и наших миров.

Я беспокоюсь, что Ринни спросила его об ужине, и все прошло еще ужаснее, чем я могла ожидать. На третий день Ринни сообщает мне, что он начал какие-то новые переговоры с фейри, и это то, что его отвлекает.

Я думаю о нашем разговоре и задаюсь вопросом, были ли эти новые переговоры отчасти вдохновлены мной. Я осмеливаюсь думать, что так оно и могло быть. Это наполняет меня шипучим ощущением, как будто я какой-то шипучий напиток, выдержанный под давлением.

К счастью, я отвлекаюсь на четвертый день, когда прибывает моя мебель. Краснодеревщик лично осуществляет доставку и заботится о том, чтобы помочь нам с Ринни расставить мебель в помещении. Он милый старик, и я не могу не заметить, как он массирует свои скрипящие пальцы к тому времени, как мы заканчиваем.

После того, как все улажено в соответствии с нашими обоими стандартами, я беру его с собой в лабораторию и даю ему припарку, подобную той, что я приготовила для мистера Эббота. К счастью, ни Уиллоу, ни Ринни не говорят мне, что помогать «простолюдину» «ниже моего достоинства».

Краснодеревщик застенчив, но по настоянию Уиллоу принимает подарок. Остаток дня я провожу, работая с Уиллоу, экспериментируя со своей магией и изучая дневники, оставленные прошлыми королевами.

Я ужинаю у себя в комнате, один, если не считать Хука. Мой волк сворачивается калачиком под моим новым столом, который выходит окнами в главную комнату, а не на двери. Я осторожно перелистываю хрупкие страницы о женщинах, которые были до меня, в поисках подсказок. Самому старому дневнику немногим более двух тысяч лет. Нет никаких записей, оставленных прежней королевой или ее непосредственными преемниками. Так что я учусь у женщин, которые были в таком же неведении, как и я.

Вечером пятого дня я, наконец, нахожу что-то, что может оказаться полезным. Это примерно на середине «Дневника королевы Эланор» — четыре королевы до меня. Очевидно, я была не первым человеком, который подумал о том, чтобы разорвать этот порочный цикл.

С каждой новой королевой трон из красного дерева становится все тяжелее. Наше могущество, похоже, истощается из поколения в поколение. Вполне возможно, что достаточно скоро Человеческой Королевы не будет.

Я подозреваю, что сам трон ищет равновесия с другой стороной Фэйда — с Миром Природы. Человеческая Королева недостаточно уравновешена сама по себе. Законы природы слишком натянуты.

Если бы существовал какой-то способ привести два мира в равновесие, тогда, возможно, Мидскейп больше не нуждался бы в Человеческой Королеве. Но у меня нет способа доказать эту теорию…

На следующее утро я собираюсь отправиться в лабораторию, когда слышу отчетливый стук Ринни.

— Могу я войти?

— Я в приличном виде, — кричу я в ответ.

— Что это за одежда? — спрашивает Ринни, как только замечает меня.

— Это то, что Уиллоу помог мне найти. — Я провожу руками по тяжелым парусиновым брюкам. — Только не говори мне, что в тот день, когда я наконец осмелюсь не надевать платье, Эльдас захочет встретиться со мной?

Ринни ухмыляется.

Я стону.

— Это правда, не так ли?

— Так и есть, но у тебя есть время до сегодняшнего вечера, чтобы переодеться.

— Он принял мое приглашение на ужин? — Я не могу сказать, хлопают ли у меня в животе крылья бабочек или шершней. Я взволнована или нервничаю? Оба варианта. Там идет целая война крылатых жуков.

— Он это сделал, наконец-то, — бормочет Ринни. Она подносит руку ко рту и кашляет, словно пытаясь скрыть тот факт, что последнее слово вырвалось само собой. Я оказываю ей услугу и ничего не комментирую. — Да, это так. Сегодня вечером вы будете ужинать в Восточном крыле.

— О, таинственное Восточное крыло. — Я шевелю пальцами в воздухе. — Как волнующе и выдающе.

— Так и есть; обычно туда допускаются только члены королевской семьи.

От меня не ускользнуло, что я не считаюсь частью «королевской семьи». Я могу сохранить Мидскейп живым, но я явно не заслуживаю чести быть замеченной как один из них. Мои мысли возвращаются к Харроу. Я все еще не видела его с тех пор, как исцелила. За что я должна быть благодарна, но я странно обеспокоена.

Хотя Эльдас, казалось, не слишком беспокоилась об Арии, я не могу не думать, что она, возможно, что-то замышляет… Нет, это просто мой страх, связанный с рогатым человеком, окрашивает мое мнение о ней.

Я отгоняю эти мысли прочь. Харроу — это просто еще одна причина, по которой я рада, что не являюсь частью этой семьи. Я уезжаю через два месяца и продолжаю считать.

— Спасибо, что дала мне знать. К какому времени я должна быть готова?

— Эльдас ждет тебя в восемь.

— Хорошо, тогда я смогу провести целый день в лаборатории, и у меня еще будет время переодеться.

— Хочешь, я помогу тебе собраться сегодня вечером?

Я подумываю о том, чтобы принять ее предложение. Определенно, есть платья, до всех застежек которых я не могу дотянуться сама.

— Нет, спасибо, — в конце концов решаю я. Если Эльдас собирается узнать меня получше, он должен узнать меня настоящую, а не ту прическу или платье, которые Ринни сочтет подходящими.

— Тогда я вернусь в семь сорок пять. — Ринни отвешивает поклон и уходит.

День представляет собой странную смесь слишком длинного и слишком короткого. Пока я нахожусь в лаборатории, часы, кажется, тянутся бесконечно. Каждый раз, когда я смотрю на дедушкины часы, я уверена, что прошла половина дня, а прошло всего пять минут.

Я с трудом могу сосредоточиться.

Но слишком скоро я возвращаюсь в свою комнату, и Ринни стучит еще раз.

— Войдите, — зову я.

Она появляется в дверях моей ванной.

— Ты выбрала это, чтобы надеть?

— Это не подлежит обсуждению, — заявляю я. — Он встречается со мной в этом или не встречается вообще.

— Очень хорошо. — На лице Ринни появляется тень улыбки, когда она уводит меня. К счастью, она не комментирует следующее. Он стал моей тенью в замке, так как мне гораздо спокойнее рядом с ним. На данный момент знакомство со мной предполагает знакомство с Хуком.

Мы проходим через тронный зал, чтобы попасть в Восточное крыло. Я предполагаю, что это был более прямой путь, чем спуск в главный атриум. Ринни ведет меня через дверь, за которой обычно исчезает Эльдас. Она проходит по безмолвным залам, заставленным замысловатыми доспехами, заостренными камнями на пьедесталах, гобеленами и портретами. Здесь меньше открытого пространства, чем в Западном крыле. Меньше бальных залов, столовых, комнат ради того, чтобы иметь комнаты. Их заменяют винтовые лестницы и бесконечное количество дверей, которые закрывают мои любопытные глаза.

Наконец, мы добираемся до места назначения — дверь, которая очень похожа на любую другую. Ринни тихонько стучит.

— Ваше Величество, — говорит она. — Ваша королева здесь, чтобы присоединиться к тебе.

ГЛАВА 22

Я слегка замираю при словах «ваша королева». Я кручу кольцо с лабрадоритом на пальце, внезапно снова осознав его присутствие. Я не хочу принадлежать никому. Я не хочу, чтобы мной владели. Я чуть не срываюсь на бег, но умудряюсь удержаться на месте.

Чувство сопричастности — это не то, что подразумевалось под этими словами. Я пришла сюда по собственной воле. Я хотела это сделать, чтобы убедиться, действительно ли тот добрый человек, которого я видела мельком. Если он может мне доверять. Если, возможно, наше партнерство сможет укрепить свои позиции, чтобы нам действительно удалось вывести Мидскейп из затруднительного положения, в котором она оказалась. Я здесь не из-за обязательств, или страха, или потому, что он приказал мне быть.

— Впусти ее. — Бас Эльдаса резонирует прямо во мне.

Дверь распахивается в коридор, и Ринни отходит в сторону. Я вхожу и стараюсь идти во весь рост, одной рукой зарывшись в мех Крюка для придания силы. Когда за мной щелкает дверь, шершни побеждают бабочек в моем животе, и я сжимаю губы, стараясь не произносить нервных слов.

Эльдас стоит перед большим очагом. Между нами столик, за которым, похоже, могли бы с комфортом разместиться четверо, но он накрыт на двоих. Еда блестит при слабом освещении — жареное мясо, подносы с овощами и что-то вроде круглого торта с глазурью, верх которого, я надеюсь, украшают не настоящие крылья бабочки.

Я могу только внимательно разглядывать еду, прежде чем мой взгляд обратится к мужчине, которого я на самом деле здесь хочу увидеть. Эльдас одет в тунику с хохолком цвета полуночи. Крошечные жемчужные пуговицы пришиты в центре Xs ³⁴ на груди и создают вид разбросанных звездочек. Цвет его лица контрастирует с темной одеждой, что делает его похожим скорее на короля звездного света, чем на смерть.

— Действительно ли корона необходима? — выпаливаю я, совершенно обезоруженная одним его видом. Это выглядит почти так, как будто он приложил усилия ради меня.

— Извини? — Удивление искажает его вышколенное выражение лица, и его рука тянется к темной железной полоске на голове. Эльдас внезапно опускает руку, словно смущенный этим движением. — Я король, почему бы мне не надеть свою корону?

— Потому что ты встречаешься только со мной.

— Тем больше причин. Я твой король. Почему бы мне не выглядеть соответствующим образом?

Твой король. Эти слова грохочут в отличие от «твоей королевы». Если я его королева, значит ли это, что он мой король? Неужели это не он владеет мной, а мы владеем друг другом? Мы разделяем друг друга?

Впервые я пожалела, что не потратила немного больше времени на все эти отношения и романтические отношения в академии, вместо того чтобы сосредотачиваться исключительно на гербологии. Может быть, я была бы менее неуклюжей и менее склонно все переосмысливать.

— Я.… — у меня не хватает слов. Вместо этого я подхожу к нему и чувствую, как его взгляд скользит по мне с каждым шагом. Хук ждет позади, как будто он каким-то образом знает, что мне нужно сделать это самой. — Я пришла сюда как я сама, как Луэлла. — Я протягиваю руки и позволяю ему взглянуть на юбку с высокой талией и пышный топ, которые я выбрала — простые ткани, простой дизайн, то, что я носила бы в Каптоне. — Я надеялся, что смогу...

Я протягиваю руку, и он отшатывается. Я протягиваю руки и жду. Эльдас устраивается поудобнее и позволяет моим пальцам обвиться вокруг его макушки. Он тяжелее, чем я ожидала, такой тяжелый, что я удивляюсь, как он вообще держит голову.

— Встретиться с Эльдасом, а не с Королем Эльфов. — Я положила корону на каминную полку, радуясь, что не уронила ее.

— Король Эльфов — это тот, кто и что я есть. Больше ничего нет.

Эти слова отражают то, что я уже много раз говорила раньше. Он не хотела, чтобы они причиняли боль, и все же они причиняют. Внутренняя дрожь пытается свести мои кости воедино. Нервы пытаются взять надо мной верх, потому что я никогда не чувствовал себя более уязвимой.

Впервые я понимаю, что одежда, корона, этот ужасный, отдающий эхом тронный зал... все это разные формы доспехов для него. Они защищают его от того, чтобы кто-нибудь увидел, кем бы этот человек ни был без них. И теперь мне еще больше любопытно узнать, кто он на самом деле.

— Я понимаю, — шепчу я.

— Не понимаешь. — Он снова смотрит на огонь, как будто не может выдержать моего пристального взгляда. Как будто он знает, к какому выводу я пришла.

— Понимаю, — настаиваю я. — Потому что у меня была своя броня. У меня была своя лавка, моя работа, мой долг. Это удерживало меня от всего, потому что если я на мгновение выйду наружу, то, возможно, мне будет больно — возможно, я потеряю контроль.

Его взгляд возвращается ко мне. В камине трещит, и падает полено.

— Мало пользы это мне принесло, — бормочу я. Даже пытаясь защитить себя, Люк нанес мне почти смертельный удар в сердце. Его взгляд смягчается еще больше. — Так что я не собираюсь отступать. Ну, я стараюсь этого не делать. Я хочу узнать тебя получше, Эльдас.

— Почему? — Кажется, он в шоке, что кто-то хотел узнать его. ³⁵

— Что это за вопрос? — Я беззаботно смеюсь. И все же его напряженные плечи указывают на то, что это было искренне. — Фактически я твоя жена.

— Всего лишь формальность.… И я заставил тебя принести эти клятвы. — Он подносит к губам хрустальный граненый бокал. Это едва скрывает гримасу. — Я сожалею о своих действиях в храме в Каптоне. Мне следовало извиниться раньше.

Искренние и ничем не подкрепленные извинения? Я едва удерживаюсь от потрясенного вздоха. Прогресс, это настоящий прогресс.

— Спасибо за извинения. — Я поджимаю губы. Часть меня не хочет его прощать. Но… — Честно говоря, без твоей помощи меня, наверное, стошнило бы на твои ботинки.

Теперь он не скрывает гримасы.

— Может быть, я меньше сожалею.

Я слегка смеюсь. Это хрупкий звук, который сочетается с нашими деликатными поисками.

— Что у тебя там? — спросила я.

— Это? — Он вертит стакан в руках. Звякает лед. — Это волшебный мед. Он был отправлен с извинениями их короля за инцидент в Квиннаре.

— Можно мне попробовать немного? — Там есть узкий бар с дополнительным бокалом и бутылкой жидкости того же цвета, что и в бокале Эльдаса.

— Я не думал, что ты захочешь, так как он сделан фейри. Я открыл его только потому, что оно крепкое, и потому что сегодня вечером…Мне нужно было немного сил.

— Тебе нужна была сила рядом со мной? — Я приподнимаю брови.

— Ты, пожалуй, единственная вещь в Мидскейпе, которую я нахожу ужасающей.

Я усмехаюсь, наливая себе немного ликера. Пока я наливаю, Хук занимает мое место у камина. Волк и человек настороженно смотрят друг на друга, когда я возвращаюсь и протягиваю свой бокал Эльдасу, отвлекая его от Хука.

— За силу, сегодня вечером.

Он смотрит на мой жест достаточно долго, чтобы мне стало не по себе.

— Ты тут тост произносишь?

— Да. — Впервые его холодный взгляд кажется приглашающим. Его глаза холодны, но похожи на бодрящее зимнее утро, которое вы готовы встретить. Эльдас поднимает свой бокал. — В этот мир. К следующему. За людей, с которыми мы встречаемся, и за узы, которые нас связывают. — Он слегка чокнулся своим бокалом с моим и выпил. Я делаю то же самое.

— Это эльфийский тост? — я спрашиваю.

— Так и есть.

— Это прекрасно.

Похоже, он не знает, как ответить на комплимент, поэтому вместо этого уклоняется.

— Я вижу, зверь все еще настаивает на том, чтобы бродить по моему замку.

—Хук, — мягко поправляю я. — Да, он все еще остается со мной.

— В конце концов, ты должна вернуться в Фэйд, — легкомысленно ворчит Эльдас. И все же, несмотря на свой тон, он наклоняется вперед и тянется к Хук. Волк напрягается, но позволяет Эльдасу нежно почесать его между ушами.

— Он ходит туда-сюда, когда ему нужно. Иногда он убегает по собственной воле, но всегда возвращается. И он хороший компаньон, когда бы он ни был здесь. — Я не хочу думать о том, что Хук покинет меня навсегда, как следует из тона Эльдаса.

— Хорошо. В этом замке может быть одиноко. — Эльдас слегка поджимает губы, как будто это было что-то, чего он не собирался говорить.

— Тебе ли не знать, не так ли?

— Не так сильно, как тебе. — Эльдас обращает свои чувства обратно на меня, и я замолкаю. Мы делаем большие глотки медовухи.

— Ты действительно сидел здесь взаперти, пока ждал меня? — Вопрос звучит слабо. Я боюсь ответа.

— Ринни рассказала тебе, не так ли? — Он не смотрит на меня, когда говорит это. Я сомневаюсь, что ему нравится чувствовать себя уязвимым. Но я не собираюсь извиняться за то, что проявляю интерес к его благополучию.

— Да, рассказала. Не сердись на нее.

— Ты продолжаешь указывать мне, на кого я могу сердиться, а на кого нет. — Эльдас бросает на меня взгляд краем глаза. Я почти вижу, как он борется с ухмылкой, и это вызывает улыбку на моих губах.

— Отнесись к моему совету так же, как к любому другому совету: рекомендации. — Я делаю еще глоток, пока разговор затихает. Я жду. Ничего. — Ты не ответил на мой вопрос.

— Я действительно продолжал изолировать себя. Я хотел представить себя миру одновременно с моей королевой, но... — Он проводит рукой по волосам и качает головой. — Ничего не идет по плану. Потом появилась ты... и твоя натура разрушила последнюю идею моих тщательно продуманных замыслов. Ты действительно совсем не такая, как я ожидал. — Прежде чем я успеваю прокомментировать это почти нежное чувство, он поворачивается к столу. — Может быть, мы поедим?

— Хорошо. — Я быстро отказываюсь от того, чего ожидал от меня Эльдас. Я почти боюсь того, что могу найти ответ. Нет... не это…Я боюсь обнаружить то, что, как я надеюсь, является ответом — я совсем не такая, как он ожидал, в том смысле, который мог бы ему понравиться. Чувство, которое опасно взаимно. — Это ты все это приготовил?

Он с отвращением морщит нос. — Конечно, нет. У меня есть кое-кто, кто это делает.

— И все же замок кажется таким пустым. — Я сажусь на свое место, а он на свое. — Мне было интересно, кто же все это готовит.

— Здесь есть внутренние проходы. Думай о них как о замке внутри замка. Там работают слуги. Очень немногих можно увидеть с этой стороны. — Он делает паузу, переводя взгляд на меня. — Магия тоже помогает.

— Магия помогает, — повторяю я со смехом. — Видимо, так.

— Ну, я знаю, что в вашем мире нельзя вызвать каре ягненка одной мыслью.

— Ты можешь...

Прежде чем я успеваю закончить, Эльдас поднимает руку, указывая в угол комнаты. Голубой туман собирается на его пальцах, отражаясь в маленьком облачке в углу. С бурным всплеском он конденсируется, превращаясь — и это действительно так — в баранье каре.

— Наслаждайся, Хук. — Эльдас откидывается на спинку стула, крутит свой бокал и делает глоток. Когда он ловит мой пристальный взгляд, он разражается смехом. — Ты не думала, что я смогу.

— Как?

— Я узнал истинное название этого каре ягненка и могу создать его копии.

Говоря это, Хук вгрызается в подношение.

У меня есть тысяча вопросов, но все, что я могу сказать, это:

— Тебе, должно быть, действительно нравится баранина.

Эльдас разражается смехом и быстро прикрывает рот рукой. Его смущенное выражение лица приводит к моей собственной вспышке. Внезапно мы начинаем смеяться вместе.

— Как вообще могли возникнуть какие-либо проблемы с продовольствием в Мидскейпе, если можно было сделать так?

— Только эльфы могут это сделать, и очень немногие из нас обладают этим умением. И эта еда далеко не так питательна, как что-то натуральное — что-то настоящее. — Он смотрит на меня поверх своего стакана, делая глоток. Что-то в том, как сокращаются мышцы его горла, странно завораживает.

Я быстро возвращаюсь к своей еде, меняя тему, чтобы узнать больше о предстоящих весенних обрядах. Эльдасу не терпится рассказать мне, особенно о своей роли в них. Он продолжает выполнять свои обязанности Короля Эльфов — как он открывает и закрывает церемонии, как его воспринимают как представляющего королеву как несущего весну. Я не могу удержаться от улыбки, пока он продолжает и продолжает.

Он искренне рад стать королем, наконец-то править. И все же... мы работаем над тем, чтобы разорвать этот цикл. Меня здесь не будет, чтобы увидеть эти весенние обряды. Я не буду представлена.

Разговаривая, мы накладываем себе намазку. Эльдас — настоящий джентльмен, почти до такой степени, что мне становится не по себе. Он всегда следит за тем, чтобы мой напиток доливали, когда в нем мало жидкости, что случается часто, поскольку медовуха сладкая и шипучая. Он обслуживает меня, когда я выражаю заинтересованность в том, чтобы что-то попробовать.

Когда мы едим, я не удивляюсь, обнаружив, что все очень вкусно. Еда в Мидскейпе — это своего рода волшебство. Все ароматы кажутся ярче, неповторимее и насыщеннее. Пробовала ли я что-нибудь на самом деле, прежде чем прийти сюда?

— Я слышал, ты помогаешь в оранжерее. — Эльдас предпринимает попытку завязать светскую беседу.

— Уиллоу был добр ко мне. — Я мгновенно встаю на его защиту, хотя в тоне Эльдаса не было ничего, что указывало бы на то, что я не могу помочь. — н не только позволил мне помочь с растениями, но и дал мне доступ к дневникам прошлых королев и научил меня большему о магии эльфов.

Он слегка наклоняет голову, когда я поднимаю дневники.

— Да, я слышал, вы сделали это место своим. Даже до такой степени, что по городу распространился слух о способности королевы исцелять недуги.

— Я уверена, что я не первая королева, которая так поступает. — Я вспоминаю маленькую припарку, которую изготовила для краснодеревщика.

— Королевы не заинтересованы во встречах с простыми жителями Квиннара или с простыми людьми в целом.

Я фыркаю на это замечание.

Эльдас откладывает вилку и приподнимает брови.

— Я сказал что-то забавное?

— Дело не в том, что у королев нет интереса, но им не позволяли иметь интерес.

— Это неправда.

— Да? — Я ухмыляюсь. Это выражение слишком легко скользит по моим раскрасневшимся щекам. Какой это бокала медовухи по счету? — Возможно, тебе стоит почитать кое-что из дневников прошлых королев. Может быть, ты сочтешь их жизнь поучительной. Если ты прилагаешь усилия, чтобы узнать меня получше, то ты мог бы сделать то же самое с ними.

— Я предпринимал попытку с Алисой.

— Ты действительно пытался? — Я ухмыляюсь, но оставляю это выражение, когда его тон становится неожиданно задумчивым.

Он колеблется, его голос внезапно становится тяжелым и печальным.

— Она… Она была доброй женщиной.

— У меня есть ее дневник, если ты хочешь его прочитать, — мягко говорю я.

Он замирает, и в его глазах вспыхивает почти детское возбуждение.

— Я бы очень этого хотел.

— Я одолжу его тебе, я с ним закончила.

— Это было бы очень любезно с твоей стороны.

— Я хочу быть доброй к тебе.

Эльдас делает большой глоток ликера, а затем сосредотачивается на еде, все еще лежащей на его тарелке. Возможно, это просто отблеск камина. Но мне кажется, я вижу слабый румянец на его щеках. Я сдаюсь и возвращаюсь к своей еде.

— Ты права, — говорит он, не поднимая глаз от своей тарелки. Это хорошо, потому что он не увидит моего удивления. Я права? — У меня никогда не было времени должным образом ознакомиться с прошлыми королевами, кроме Алисы, и это то, что я должен исправить, если я хочу быть хорошим королем³⁶ как для тебя, так и для моего будущего наследника.

Он все еще исходит из предположения, что я пробуду здесь дольше, чем два месяца. Я едва удерживаюсь, чтобы не указать на этот факт. Сегодняшний вечер был теплым, и есть что-то, что заставляет меня грустить при мысли об уходе прямо сейчас.

Нет печали, которую не исправит еще немного медовухи.

— Тогда я порекомендую тебе отрывки из дневника Алисы, — говорю я наконец. — Немного о жизни королев. И кое-что об интересных деталях, связанных с их магией, которые я обнаружила и которые могут помочь нам разорвать этот цикл.

— Ты все еще думаешь, что сможешь избавиться от необходимости в Человеческой Королеве?

— Мой план не изменился.

Эльдас встает и снова подходит к камину. Он прислоняется к каминной полке, его высокая фигура вырисовывается темной линией на фоне света камина. Я чешу Хука за ушами, наблюдая — нет, восхищаясь им.

Свет падает на его скулы как раз таким образом, что они становятся еще выше. Его глаза подсвечены, они завораживающе красивы. И скрытые радуги его волос цвета воронова крыла никогда не были так заметны.

— Знаешь, это для нас обоих, — осторожно говорю я, тоже вставая со стаканом в руке. Комната покачивается, и с моих губ едва не срывается смешок. Но сейчас не время для хихиканья. У меня все еще хватает ума это понимать. — А также для блага всех, кто последует за нами. Подумай о том, что мы могли бы изменить, Эльдас. Мечтай о том, как жизнь твоего наследника могла бы измениться — какой могла бы быть твоя жизнь.

— Я давно вышел из возраста мечтаний. — Его затравленные, холодные глаза говорят только правду об этом утверждении.

— Может быть, тебе стоит попробовать начать все сначала. Это просто: просто мечтай, Эльдас, а затем следуй этим мечтам. — Я легонько касаюсь его локтя, и это заставляет его посмотреть мне в глаза.

— Я не создан для мечтаний. Я создан, чтобы править.

— Я думаю, ты создана для того, кем хочешь быть.

— Ты меня совсем не знаешь. — В его словах сквозит беспокойство.

— Кажется, я начинаю понимать. Я знаю, что хочу этого. — Мои пальцы скользят вниз по его руке к его ладони. Они танцуют по его гладкой коже, играют с манжетой на запястье, прося большего. — Чего ты хотел в детстве? Расскажи мне о своих надеждах?

Эльдас переводит взгляд с моего прикосновения на мои глаза. Он медленно вдыхает. Его зрачки расширились.

— Вся моя жизнь была подготовкой к тому, чтобы стать королем. Служить своему народу, защищать Человеческую Королеву и цикл. Мой отец никогда не предупреждал меня...

— Она была бы той, кто пытался бы разрушить этот цикл? — Моя грудь сжимается.

— Она была бы той, от кого мне нужно было бы защищаться.

— Я ударила тебя всего один раз. — У меня вырывается легкое хихиканье, и я подношу стакан к губам, благодарная, что он, кажется, тоже развеселился. — Еще раз прошу прощения за это.

— Я сожалею, что оскорбил тебя. Будем ли мы в расчете?

— Квиты — это только начало.

— Начало чего именно? — Когда он успел подобраться так близко? Мы наклоняемся, как деревья во время бури, взад и вперед, мы оба вторгаемся в личное пространство друг друга, пока между нами почти не остается зазора.

Хук толкает меня в поясницу. Разве минуту назад он не свернулся калачиком в углу? Я и так была слишком выведен из равновесия. Я, спотыкаясь, иду вперед. Мой напиток проливается на роскошную тунику Эльдаса только для того, чтобы я приземлилась на влажное пятно, теперь покрывающее его грудь. Его руки ловят меня. Но он не отталкивает меня, как я бы ожидала. Он смотрит на меня сверху вниз, покраснев так, что у меня кружится голова.

Жесткая линия его губ внезапно становится мягче, они блестят от волшебного меда. Свет, падающий на его лицо, делает его золотым, а не мраморным. Интересно, каким бы он был на вкус, если бы я поцеловала его прямо сейчас?

Неужели это то, от чего я убегала всю свою жизнь? Вот каково это заботиться о ком-то другом? Странная мысль мелькает у меня в голове, когда я смотрю на него снизу вверх. Как я могу спрятаться от этого?

— Извини, — бормочу я. — Я не хотела этого. Это все Хук.

Ленивая ухмылка появляется на его губах. Он знает что-то, чего не говорит. Вот что говорит это выражение. Но у меня нет возможности допытываться. Он отвлекает меня, кладя руку мне на лицо и проводя большим пальцем по моим губам.

— Извинись перед напитком. Потому что вместо того, чтобы быть у тебя на языке, теперь это просто на моей одежде — прискорбное понижение в должности.

— Эльдас, — хрипло шепчу я. Моя голова слегка наклоняется к его ладони. У меня внутри что-то болит, глубокая потребность, которой я никогда не поддавалась, и все во мне говорит, что уступать — худшая из возможных идей. Но я не могу ясно мыслить. Из-за медовухи и его прикосновений я не хочу этого.

— Луэлла? — Мое имя — это вопрос. О чем он спрашивает?

— Да. — Что бы это ни было, да.

Его хватка на мне усиливается; он поднимает мое лицо вверх. Мои губы встречаются с его губами. Его рука сжимается вокруг меня, притягивая еще ближе. Мы пахнем медом и ощущаем вкус забытых грез. Мы движемся, как в отчаянии.

Стакан, который я держала в руках, падает и разбивается вдребезги, едва не нарушая этим транс. Но Эльдас проводит языком по моим губам, и я издаю стон, о котором и не подозревала, что могу издавать. Я позволяю ему проникнуть в мой рот, и его язык нежно скользит по моему — так нежно.

И все же его движения несколько грубоваты и требовательны. Он человек контрастов. Мягкий и твердый. Холодный, но он воспламеняет меня.

Я прислоняюсь спиной к каминной полке. Мои плечи выгибаются, и я прижимаюсь к нему. Он прижимает мое лицо к своему, пока у нас обоих не кружится голова, и мы задыхаемся, хватая ртом воздух.

Эльдас смотрит на меня, приоткрыв сияющие губы. Я встречаю его взгляд с таким же шоком и благоговением. Огонь горит таким же синим, как и его глаза. Осколки моего разбитого бокала теперь превратились в лепестки роз.

— Мы… Я... — Он тяжело дышит. Затем, без предупреждения, Эльдас отходит в сторону. В его глазах паника, а в движениях страх. — Ты уходишь.

— Я прямо здесь. — Я тянусь к нему; весь здравый смысл покинул меня.

— Нет, ты покидаешь Мидскейп. Покидаешь меня. Мы… Я не могу. — Правда отрезвляет нас обоих. — Я должен идти.

— Эльдас...

Он уходит прежде, чем я успеваю произнести больше, чем его имя. Огонь снова разгорается оранжевым, и единственные следы короля — это клочья Фэйда, через который он только что бежал.

ГЛАВА 23

На следующее утро прогулка до тронного зала будет очень, очень долгой.

— С тобой все в порядке? — спрашивает Ринни, останавливаясь прямо перед тем, как мы входим.

— Что? Со мной— да, конечно, это так. Почему ты спрашиваешь? Я в полном порядке.

— Угу. — Ринни отходит от двери и скрещивает руки на груди. — Что происходит?

— Ничего. А теперь, если ты меня извинишь, я опоздаю, и Эльдас... — Я пытаюсь двинуться к двери, но Ринни преграждает мне путь. Хук рычит на нее, но я останавливаю его движением руки. Ринни уже достаточно хорошо знает Хука, чтобы нисколько не испугаться.

— Да, ты же не хочешь опаздывать. Так что выкладывай; как прошла прошлая ночь?

— Все было хорошо, — говорю я немного слишком быстро.

— Хорошо? — Она выгибает брови и повторяет: — Хорошо? Ты заламывала руки по меньшей мере пятьдесят раз по дороге сюда. Что-то случилось.

— Нет, ничего.

— Ты лжешь.

Я стону и закрываю лицо руками. Предвкушение снова увидеть Эльдаса мучило меня все утро до такой степени, что я не могла усидеть на месте. Я должна была читать свои дневники, расхаживая взад и вперед, еще до восхода солнца, иначе неугомонная энергия во мне могла бы вызвать вспышку молнии.

Всю ночь вид его силуэта, очерченного необузданной синей магией, освещал мой разум. Всю ночь я слышала шепот более мягких тонов его голоса; его более нежные выражения преследовали меня. Призрачные ощущения его губ на моих заставляли меня вздыхать и задыхаться так, что на рассвете я смутилась.

— На самом деле, все прошло отлично. Нам просто нужно посмотреть, как дальше пойдет все остальное.

Ринни изучает меня еще долгую минуту. Но потом, наконец, отходит от двери.

— Хорошо. Но если ты захочешь о чем-нибудь поговорить, я здесь.

— Спасибо. — Хотя Ринни, скорее всего, была бы последним человеком, с которым я говорила бы о том, что хочу, чтобы ее король прижал меня к стене и вытворял непристойные вещи своими пальцами где-то между моими... Прекрати сейчас же эти мысли, Луэлла.

— Если это тебя хоть немного утешит, Эльдас сегодня утром казался не в духе.

Держу пари, что так оно и было, я сдерживаюсь и вхожу в тронный зал.

Эльдас восседает на своем железном троне. Его правая лодыжка покоится на противоположном колене. На его бедре покоится знакомый дневник. Его подбородок слегка опирается на кулак, а глаза бегают по странице.

Я молча подхожу и встаю прямо перед ним. Но он не поднимает глаз. Его сильные скулы обрамляют тонкие губы, слегка поджатые в задумчивости, чтобы соответствовать легкой морщинке на лбу. Теперь я знаю, каковы на ощупь эти губы — не холодные, не режущие, а бархатистые.

Интересно, он не знает, что я здесь? Это казалось бы невозможным, но с таким пристальным взглядом…

— Я думаю, мне нужно поблагодарить тебя, — говорит он, наконец. Я чуть не выпрыгиваю из своей кожи, когда эти слова эхом разносятся по тронному залу.

— За что? — спросила я. Мои мысли все еще заняты прошлой ночью.

Эльдас поднимает дневник Алиса.

— За то, что рассказала о нем. Прошлой ночью я ходил за ним из лаборатории. — Он встает и протягивает руку. — Вот. Если ты не возражаешь, верни его для меня в лабораторию?

— Неужели ты…закончить его? — спрашиваю я, подходя и забирая у него дневник. Он ведет себя нормально. Но и нет. Здесь есть доброта, теплота, которых раньше не было.

Хочет ли он снова поцеловать меня? Я не могу сказать, и я ненавижу это. Я хочу узнать его так хорошо, чтобы знать каждый раз, когда он хочет поцеловать меня, и каждый раз, когда он позволил бы мне поцеловать его. Хочу ли я поцеловать его снова? Кажется, я не могу привести свои мысли в порядок.

— Да, закончил.

— Это, должно быть, заняло у тебя…

— Всю ночь. — И все же он ничем не отличается от обычного. У него кожа того же оттенка, и под глазами нет темных кругов. Если выглядеть отдохнувшим после того, как провел всю ночь за чтением, — это какая-то эльфийская способность, я буду чувствовать себя крайне обманутым как человек. — Это привело меня в полный восторг.

— В самом деле? Я имею в виду, я рада. — Я стараюсь, чтобы мое удивление не произвело на него ложного впечатления, и заставляю себя улыбнуться. Все так неловко.

Эльдас смотрит на меня с настороженным выражением лица.

— Я бы предпочел следующий, который ты порекомендуешь.

— Прошу прощения?

— У тебя были и другие, верно?

— Да, но... — Эльдас уже пересекает комнату. — Подожди, куда ты идешь?

— В твою комнату, — говорит он, как будто факт очевиден.

— Извини?

— Другие дневники там, да? Я хотел бы начать со следующего, который ты рекомендуешь. Однако я признаю, что пропустил некоторые из более подробных заметок о растениях. Поэтому, пожалуйста, дайте мне одну с большим количеством заметок на полях и личных рассказов³⁷ наряду с гербологией.

— Хорошо, — говорю я, как будто этот разговор совершенно нормальный. — Вообще-то, иди сюда. — Я направляюсь к двери в задней части тронного зала.

— Но…

— Есть два конкретных варианта, которые я хочу тебе порекомендовать. Ну, три, но я еще не закончила с третьим. Последний у меня в комнате, но остальные я уже вернула в лабораторию.

— Очень хорошо, веди дальше.

Если он пытается быть нормальным, то и я буду стараться. Если он не хочет говорить о вчерашнем вечере, то и мне это не нужно. Игнорирование этого — лучшая, самая здоровая, самая зрелая реакция, не так ли? Верно.

Хук протискивается мимо меня, когда я открываю дверь. Волк пробегает половину лестницы, останавливаясь, чтобы оглянуться на меня, как будто расстроенный тем, что я иду недостаточно быстро. Он явно уже знает, куда мы направляемся.

— Иди вперед, — подбадриваю я. — Мы будем прямо за тобой.

Хук издает негромкий лай и отскакивает в сторону.

— Прошлой ночью я начал проводить кое-какие другие исследования, — говорит Эльдас.

— Другие исследования? — Я смеюсь. — У тебя было время исследовать что-то еще и закончить весь этот дневник?

— Я уже говорил тебе, что пропустил разделы гербологии, — говорит он с некоторым раскаянием, как будто сама мысль о том, чтобы не читать каждое слово в книге, смущает его.

— Справедливо. Что именно ты исследовал? — Я предполагаю, он хочет, чтобы я спросила. Иначе зачем было поднимать этот вопрос?

— Были ли какие-либо другие случаи, когда звери Фэйда забредали в Мидскейп.

— И что?

— Это не совсем беспрецедентно. Но, как правило, они так долго не задерживаются. Звери Фэйда — это животные, которые оказались зажатыми между, когда миры разделились. Они могут выглядеть и чувствовать себя смертными... но они часть самого Фэйда.

— Часть самого Фэйда, — повторяю я. — Значит, каждое животное, дерево, существо оказались в ловушке на месте, когда Мидскейп отделился от Мира Природы?

Эльдас кивает.

— Тогда Фэйд почти как самостоятельное существо. Не так ли?

Я останавливаюсь на лестнице, замечая, что Эльдас отстал. Он смотрит на меня своими сияющими голубыми глазами. Он смотрит на меня так, как я никогда раньше не видела, чтобы он смотрел на меня. Тоска, если бы мне пришлось это описывать.

— Это верно, — мягко говорит он. — Фэйд очень похож на что-то живое, дышащее, думающее.

— И заперт в стазисе. Почему-то мне жаль этот темный, первозданный туман.

— Никто никогда раньше этого не признавал, — говорит он с ноткой удивления.

— Я уверена, что кто-то да признал.

— Нет, они этого не сделали, — настаивает он и делает еще один шаг ко мне. Интересно, поцелует ли он меня снова? Интересно, каково это будет, если мы оба будем трезвы и благоразумны? У меня очень плохо получается игнорировать эти мысли. — Это вселяет в меня надежду, что тебе так нравится что-то из Фэйда.

— Почему?

— Потому что это говорит о твоей способности к состраданию, если ты можешь позаботиться о чем-то из прошлого. Это холодное место.

Холодное, как и я, я понимаю, что это то, что он хочет сказать. Если Фэйд исходит от Короля Эльфов, и мне небезразлично что-то от Фэйда, значит ли это, что я забочусь о нем? Это то, что он видит? Это правда?

— Фэйд... — Эта кажущаяся разумной стена — часть Эльдаса. — Я думала, первая Человеческая Королева помогла его сделать?

— Да, магия Человеческой Королевы, ее дар с земли и силы Короля Эльфов, дарованные Фэйду. На это потребовались они оба.

— Видишь, мы становимся сильнее, когда работаем вместе, — бормочу я. Я снова прижата к стене, и он нависает надо мной.

— Возможно, ты права. — Эльдас слегка улыбается и продолжает подниматься по лестнице. Я вздыхаю с облегчением. Я не знаю, что бы я сделала, если бы его внимание задержалось на мне вот так еще на мгновение.

Когда мы приходим в лабораторию, Уиллоу стоит на коленях, костяшки пальцев глубоко в самых глубоких царапинах на животе, которые я когда-либо видела. Хук явно нравится привлекать к себе внимание, он с удовольствием виляет хвостом и извивается всем телом.

— Кто лучший Хуки? Ты лучший Хуки! Лучшему мальчику чешут животик. Да, это так. Да, это так.

— О, Хук, мой яростный защитник, что мне с тобой делать? — Я смеюсь и возвращаюсь к книжной полке. Уиллоу едва замечает меня. — Знаешь, ты его балуешь.

— Он лучший мальчик и заслуживает того, чтобы его баловали, — говорит Уиллоу, защищаясь. — О, я работал над рецептом бисквита. Давай посмотрим, не сможем ли мы найти что-нибудь, что ты, наконец, сможешь съесть. — Хук не проявлял никакого интереса к еде, к большому разочарованию Уиллоу. Что бы ни ели звери Фэйда, это не то, что приготовил Уиллоу. В лучшем случае Хук вежливо потакал ему ради новых царапин. — Они прямо над... о. О! Ваше Величество!

Я оглядываюсь через плечо и вижу Уиллоу, склонившуюся в пояс перед Эльдасом. Хук продолжает лежать на спине, как будто удовлетворенный тем, что поставил беднягу в неловкое положение. Я закатываю глаза.

— Я вижу, вот как расходуются мои ресурсы, — говорит Эльдас, внезапно снова оживляясь. — Чтобы испечь печенье для созданий Фэйда.

— Я.… ну, это… Видите ли... — Уиллоу все еще предстоит выпрямиться. Я вижу, что он почти дрожит.

— Оставь его в покое, Эльдас, — ругаюсь я и слезаю со стула с дневником в руке. Переходя, я вручаю его Королю Эльфов. — Он лучший целитель, который когда-либо был в этом замке, и ты знаешь, что не собираешься избавляться от него только потому, что он хочет испорти ь моего волка. Особенно, когда Поппи в отъезде.

Эльдас прищуривается, глядя на меня, но ничего не говорит. Я осмеливаюсь ухмыльнуться ему. Я почти вижу, как он борется с улыбкой.

Мое внимание привлекает движение за спиной Эльдаса. Любой ответ, который я имела в виду, превращается в мягкое

— О нет.

Харроу прислонился к мужчине с длинными ресницами и волнистыми каштановыми волосами. Он был тихим, уткнувшимся носом в книгу, когда я впервые встретила Харроу и его разношерстную команду. Сирро, так его звали.

У Сирро паническое выражение лица, когда он изо всех сил пытается доставить Харроу в лабораторию. Харроу, со своей стороны, едва держится на ногах. Его голова опущена, и кажется, что каждый следующий шаг дается ему с трудом, а ноги безвольно волочатся.

— Что такое... — Эльдас поворачивается и резко останавливается. Я вижу, как напрягается все его тело. В комнате заметно похолодало. — Что все это значит? — спрашивает он мертвенно-мягким голосом.

— Харроу, он... — Сирро переводит взгляд с меня на короля. Я удивляюсь, когда его взгляд останавливается на мне. — Он сказал мне прийти сюда и найти тебя.

— Найди меня?

— Он сказал, что ты можешь вылечить его снова.

Я несколько раз чертыхаюсь себе под нос. Я никому не рассказывала о том дне. Конечно, я ожидала, что Эльдас и Уиллоу узнают об этом совсем не так.

— Положи его сюда. — Я указываю на стул, на котором я исцелила его в прошлый раз. — Расскажи мне, что случилось.

— Мы... Ну, мы... — Сирро переводит взгляд с меня на Эльдаса, продолжая вести Харроу вперед.

— Что бы ни случилось, я должна знать. — Я могу только представить, каким развратом они занимались. — Я могу заверить тебя, что король рассердится гораздо больше, если ты не скажешь мне, что происходит, и с его братом случится что-то ужасное.

— Не говори за меня, — говорит Эльдас, возможно, в основном инстинктивно. Я выпячиваю подбородок и свирепо смотрю на него. — Но королева права, — смягчается Эльдас. Я крепко сжимаю рот, чтобы он не открылся от шока. Он признал, что я прав, без всяких подталкиваний. — И меня больше всего интересует, почему мой брат находится в таком состоянии. Уиллоу, ты можешь идти.

— Луэлла, тебе нужно... — пытается спросить Уиллоу, но Эльдас не дает ему вставить ни слова.

— Луэлле явно не нужна помощь, если она его вылечит снова. — То, как Эльдас произносит последнее слово, заставляет мой желудок сжаться в комок, но я демонстративно подавляю это. Я не собираюсь сожалеть о том, что помогла нуждающемуся человеку. — Иди, Уиллоу, — рявкает он.

Уиллоу бросает на меня взгляд и поспешно уходит. Хук рычит от тона Эльдаса, и, вероятно, потому, что его скребущего по животу только что отправили на пробежку. Я слишком сосредоточена на Харроу, чтобы беспокоиться о Хуке или Уиллоу прямо сейчас.

— Скажи мне, Сирро, — говорю я и смотрю мужчине прямо в глаза. Я хочу сказать, что сейчас есть только ты и я. Не обращайте внимания на могущественного Короля Эльфов, стоящего прямо рядом с тобой. — Что с ним не так? Что он сделал?

— Мы были в Расщелине Гарпии, — начинает Сирро, все еще поглядывая на Эльдаса.

— Расщелина Гарпии? Этот нехорошее...

— Эльдас, хватит, — резко прерываю я короля. — Сирро, посмотри на меня, что случилось?

Он делает глубокий вдох.

— Прошлой ночью мы вчетвером ходили в Расщелину Гарпии. Ария праздновала, потому что она только что получила роль в Труппе Масок и узнала, что начнет гастролировать с ними перед весенними обрядами, которые начнутся в Карроне через несколько недель. Там была медовуха фейри, и я помню танцоров... — Сирро качает головой. — Я не...

— У тебя отлично получается, — подбадриваю я. — Он только что выпил медовуху?

— Это все, что я видел. Но в какой-то момент он действительно ушел с Джаликом? Может быть, Ария? Я не уверен. Я думаю, что это произошло. Джалик заинтересовался каким-то сладким звоном³⁸, который у меня был. Я дал ему немного раньше в тот же день. Может быть, они это тоже попробовали?

— Сладкий звон? — Я никогда о таком не слышал.

Эльдас морщится.

— Это жалкое вещество, которое, как говорят некоторые, усиливает действие алкоголя. Они слышат звон колокольчиков и смех и танцуют с духами под полной луной.

— Это безвредно. Или мне так показалось. Ты же не думаешь, что, возможно, было что-то большее, не так ли? — обеспокоенно говорит Сирро.

Образ Арии в переулке с рогатым фейри возвращается ко мне. Я не могу позволить нападению фейри на меня настроить меня против Арии. Если Эльдас до сих пор ничего там не обнаружил — а я почему-то уверена, что он сказал бы мне, если бы это было так, — тогда я не буду беспокоиться.

— Я уверена, что это просто перебор, — вру я и направляюсь в оранжерею.

— Ты можешь уходить, — приказывает Эльдас Сирро.

— Но Харроу...

— Вон! — Одно слово заставляет Сирро убежать. Я почти вижу, как иней потрескивает на стеклах оранжереи по мере того, как ярость Эльдаса нарастает. Пока я игнорирую это.

Я еще раз повторяю этапы приготовления лекарства для больного принца. Еще раз я добавляю лист сердечника и другие травы для выведения токсинов. Я не знаю, что делает сладкий звон, но если Харроу принимал что-то еще, то ему может понадобиться вся возможная помощь в очищении организма. Я также добавляю несколько других трав, которые приходят мне на ум, основываясь на моих чтениях дневников прошлых королев. Эльдас почти не смотрит на меня. Вместо этого он обнимает брата, поддерживая его, когда тот покачивается на табурете.

— Что случилось раньше? — спрашивает Эльдас, когда я приношу варево. — В последний раз, когда ты исцелила его.

— Он выглядел почти так же. Конечно, я не смогла получить от него никакой достоверной информации.

— Конечно, — бормочет Эльдас. Беспокойство отражается на лице короля, безумное и страдальческое выражение, которое я уже видела однажды — когда он думал, что я в беде.

Харроу едва реагирует, когда я подношу кружку к его губам.

— Давай, пей.

Глаза Эльдаса вспыхивают голубым. Холод пронизывает меня насквозь, как зимний шторм. Харроу вздрагивает, и я вижу, как напрягается его горло, когда он сглатывает.

— Что ты сделал...

— Сосредоточься, Луэлла. Я полагаю, ему нужно закончить с этим. — Эльдас все еще не сводит глаз со своего брата.

Благодаря магическому контролю Эльдаса над Харроу, мы выпиваем всю кружку зелья.

— Харроу! — говорит Эльдас, когда его брат обмякает у него на руках.

— Он просто спит. — Я ободряюще кладу руку на плечо Эльдаса. Он превратился в камень от напряжения. — Зелье поможет его организму все очистить... но часто лучшее лекарство — это отдых и предоставление организму возможности работать самостоятельно. Я добавила несколько трав, чтобы помочь ему уснуть; если повезет, он будет продолжать спать и проснется сразу после дождя.

— Хорошо. — Эльдас вздыхает. — Тогда давай, брат. — Он сдвигается и с легкостью поднимает Харроу на свои сильные руки. Я вижу очертания крепких мышц, выпирающих из-под его туники. Беспокойство на его лице сменяется облегчением. Облегчение, которое я помогу создать. Эта мысль вызывает прилив радости, которого я уже давно не испытывала.

Это то, что я должна была делать — помогать людям. Я скучаю по своей лавочке и Каптоне больше, чем за последние недели, но я прогоняю эти мысли прочь. Они острее, чем когда-либо, и мне нужно оставаться сосредоточенной.

— Вот, когда он проснется, ему понадобится еще одна доза. Больше отдыха... и тогда он должен...

— Я не могу нести его и половину лаборатории. Пожалуйста, принесите то, что ему понадобится, и следуйте за мной в его комнату.

ГЛАВА 24

Комната Харроу — последнее место, где я хотел бы быть. Но я не могу прямо сказать об этом. И я не могу бросить пациента.

— Я.… конечно. — Я быстро складываю в корзину все необходимое, что приходит мне в голову, а затем и еще кое-что, и следую за Эльдасом. — Крюк, уходи, — приказываю я зверю. Я не хочу приводить его в комнату Харроу. Я бы не удивилась, если бы юный принц узнал об этом факте и в результате попытался каким-то образом отобрать у меня Хука. Хук смотрит на меня своими желтыми глазами и наклоняет голову. — Все в порядке, Хук, возвращайся в Фэйд. Я свистну тебе позже.

Хук крадется между тенями мира, когда мы с Эльдасом уходим. Мы проходим по тихому замку в Восточное крыло. Я узнаю тесные коридоры, заполненные реликвиями и гобеленами с вчерашнего ужина. Мы добираемся до лестничной площадки, мало чем отличающейся от моей собственной, и входим в разгромленные апартаменты.

Следы разврата усеивают пол. Повсюду разбросана одежда. Здесь есть остатки давно прошедшей вечеринки, которые ждут уборки достаточно долго, чтобы в воздухе повис затхлый запах.

Эльдас замолкает с тяжелым вздохом. Он оглядывается на меня через плечо.

— Извини за это… Спальня прямо здесь.

Мы осторожно переступаем через подозрительные предметы, проходя через арку, отделанную прозрачными занавесками. Позади находится большая круглая кровать, на которой такой же беспорядок, как и во всей остальной комнате. Эльдас усаживает Харроу, и я беру на себя смелость убрать со столика, чтобы разложить свои канцелярские принадлежности.

— Скажи мне, что ему понадобится. — Эльдас осторожно укутывает одеялом своего младшего брата.

— Когда он проснется, ему нужно будет выпить остаток этого. Затем, после того, как выпьет, этот порошок следует смешать с водой, и он должен проглотить все это сразу. Но я могу вернуться и позаботиться о нем.

Эльдас смотрит на меня с края кровати. Его колено почти касается моего бедра, когда он поворачивается ко мне лицом. Я продолжаю сосредотачиваться на своих травах и мазях.

— Ты бы сделал это ради негодяя брата?

— Даже негодяи нуждаются в заботе. — Я делаю паузу, и мой взгляд устремляется на Харроу. Он больше не похож на то враждебного устрашение³⁹, которое я встретила впервые. Во сне он выглядит моложе и мягче — почти ранимым. — Нет... он не негодяй, просто немного заблудший, я бы поспорила. — Люди, которые ведут себя хуже всех, часто причиняют себе самую сильную боль. — Он особенно нуждается в уходе. — Больше, чем я могу дать. Я подозреваю, что проблемы Харроу глубже, чем физиологические.

— Да, — еле слышно соглашается Эльдас. — Это моя вина, что он такой. — Я молчу, пока Эльдас говорит. — Управлять резервами для Короля Эльфов было непросто на протяжении всей истории. Король Эльфов всегда мог взойти на трон, отчасти благодаря защите, которая окружает наследника с рождения. Так что резервы никогда не были нужны… Наш брат, Дрестин, был простаком. У него было стремление, и он с радостью принял свой пост в Вест-Уотче.

— Но Харроу… Наша мать всегда была нежна с ним. Он был единственным сыном, за которого она могла цепляться дольше всех. Она в нем души не чает; отец тоже. И я...

— Ты обиделся на него за это, — заканчиваю я.

— Да. — Эльдас закрывает глаза и прячет лицо в ладонях. — Я был наследником всего Мидскейпа и завидовал своему младшему брату.

— Тебе было нелегко. — Печаль переполняет меня. Как будто я наконец-то проникла сквозь непреодолимую стену вечной мерзлоты, которая окружает этого человека, и уловила что-то настоящее, что-то теплое — боль. — Ты не мог никуда выйти. Ты был наследником с того момента, как родился, и тебя воспитывали как такового. Твой отец оказался в сложной ситуации между твоей матерью и его королевой. Быть между ним, ней и Алисой, наверное, было нелегко...

— Алиса была моей спасительницей, — перебивает он. — Без нее я бы сошел с ума.

— Оу. — Все его прошлые упоминания об Алисе приобретают новый смысл.

— Она была добра ко мне. Моя мать знала, что мне суждено стать королем и что судьба заберет меня у нее. С того момента, как я родился, она передала меня кормилицам и умыла руки.

Семейные ужины мелькают у меня перед глазами. Я до сих пор слышу эхо того, как мои родители укладывали меня спать, уверяя, что в углах нашего чердака не прячутся монстры. Я помню, как моя мать впервые взяла меня с собой в поле, чтобы показать, что она знает о травах и растениях. Ее вопли, когда я уходила, наполняют мои уши, и перед моими глазами вспыхивают красные глаза моего отца.

Возненавидел ли меня тогда Эльдас? Ненавидел ли он меня за то, что у меня была семья, в которой ему было отказано? Неужели он так бессердечно оторвал меня от них из-за злобы?

Вопросы щиплют мой язык, как слезы щиплют глаза. Скорее всего, это правда. Вероятно, теперь я должна была бы ненавидеть его еще больше.

Но…Я не. Я не могу. Что-то во мне меняется теперь, когда я увидела его таким и знаю то, что знаю я. Это меняет сильнее, чем от поцелуев у стены. Возможно, я никогда больше не смогу смотреть на него так, как раньше.

Может быть, я этого и не хочу. Я испытываю к нему более глубокие чувства, чем когда-либо ожидала, и мне это не нравится.

— Алиса сжалилась надо мной, когда никто другой этого не сделал, — продолжает он, не обращая внимания на мое смятение. — Она была лучшим, что у меня было. И я слишком долго ежедневно оплакивал ее смерть.

Точно так же, как я оплакиваю твой уход, когда он еще даже не состоялся — я почти слышу невысказанные слова и задаюсь вопросом, не выдумала ли я их полностью.

— Эльдас, я...

— Где он? — Резкий голос прорезает воздух, когда дверь в главную комнату распахивается. Кстати, о матерях… — Где мой дорогой мальчик? — Женщина с резкими чертами лица и глазами, такими же холодными, как у Эльдаса, врывается в комнату, за ее спиной развеваются занавески. Интересно, была ли одна из причин, по которой она терпеть не могла Эльдаса, в том, насколько он похож на нее? — Что ты с ним сделал?

Я моргаю, понимая, что ее внимание сосредоточено исключительно на мне.

— Что? Я?

— Ты приходишь в этот замок и причиняешь моим сыновьям ничего, кроме мучений, — ругается она и обходит кровать с другой стороны. — Тебе даже не положено находиться в Восточном крыле. Оставайся на своей стороне, королева. — Она произносит «королева» как оскорбление.

— Я…

— Мама, Луэлла помогала Харроу, — отрывисто говорит Эльдас, вставая с края кровати. — Без нее...

— Без нее мой малыш не попал бы в такую переделку; просто посмотри на него. — Она убирает темные волосы Харроу с его мокрого от пота лица.

Я хочу пожалеть эту женщину. Я хочу найти сочувствие к ней, как то, которое я испытываю к Эльдасу. Я пытаюсь представить себя на ее месте. Фактически она любовница бывшего короля, не имеющая настоящего титула. С самого первого момента, когда у нее завязались отношения с отцом Эльдаса, она, должно быть, знала, что у нее отнимут ее первенца. Я пытаюсь глубоко проникнуться состраданием, но ее убийственные взгляды в мою сторону делают это очень трудным.

— Ты знаешь, что Харроу нужно в следующий раз, — говорю я Эльдасу. — Если я тебе понадоблюсь или у тебя возникнут вопросы, ты знаешь, как меня найти.

— Да, спасибо тебе, Луэлла. — То, как он это говорит, не оставляет сомнений в том, что он говорит серьезно.

— Он не получит ничего из того, что приготовила эта девушка. — Женщина сердито смотрит на мою тумбочку с припасами.

— Мама...

— Сколько тебе? Восемнадцать?

— Девятнадцать, — спокойно поправляю я.

— Ребенок. Позови Поппи.

— Я не могу этого сделать, — холодно говорит Эльдас. — Я отправил Поппи с важным заданием, которое займет еще по меньшей мере два месяца; и я не буду отзывать ее. Так что, если ты хочешь, чтобы Харроу получил уход, ты позволь Луэлле...

— Внук Поппи. Даже этот человек-мышь был бы лучше ее.

Я вижу, как руки Эльдаса сжимаются за спиной до такой степени, что костяшки его пальцев становятся белыми, как бумага. Мышцы на его челюсти напрягаются. Но его глаза полны печали и тоски, даже когда он говорит со всем горьким льдом, который я когда-либо слышала от этого человека.

— Я король, и то, что происходит в моем замке, остается на мое усмотрение.

— ‘Твой замок’. Ты не властен надо мной. Я твоя мать.

— Жаль, что тебе никогда не удавалось вести себя подобным образом.

— Эльдас. — Я легонько касаюсь его локтя, пытаясь вывести его из этого состояния.

— Как ты смеешь так со мной разговаривать?

— Как ты смеешь так разговаривать с моей женой! — Слова Эльдаса эхом отдаются во мне. Они защищают от постоянно усиливающегося холода и создают теплый жар, который разливается по моим рукам и оседает на щеках.

Он не защищает тебя, Луэлла, на самом деле нет. Я для него просто легкая возможность подколоть свою мать. Я отворачиваюсь от них, пряча лицо, пытаясь солгать самой себе.

— Харроу нужен отдых, — тихо говорю я.

— Да, мы уходим. — Эльдас поворачивается, и его большая ладонь ложится мне на поясницу, когда он выводит меня из комнаты. Он молчит, пока ведет меня обратно в мои апартаменты.

Все это время его рука остается на моем теле. Здесь тепло для такого холодного человека. Я не прилагаю никаких усилий, чтобы выйти из зоны его досягаемости.

Хук уже вернулся, и он издает тихий скулеж, как только видит нас, поднимая голову от лап.

— Прости, что отослала тебя, — извиняюсь я перед Хуком и, наконец, отхожу от Эльдаса, чтобы присесть и почесать волка за обоими ушами. — Я не хотела рисковать тем, что Харроу проснется и будет груб с тобой.

— Никто в этом замке не причинит вреда Хуку. Если бы они это сделали, им пришлось бы столкнуться с моим гневом.

Я поднимаю взгляд на Эльдаса. Кажется, он слегка покачивается. Усталость подкрадывается к нему вплотную, и я сопротивляюсь желанию сбегать в лабораторию и приготовить что-нибудь, что поможет ему расслабиться и крепко уснуть.

— Потому что он часть тебя?

— Нет, это не имеет ко мне никакого отношения — потому что он тебе небезразличен. Я несу ответственность за защиту тебя и всего, что принадлежит тебе.

— Ответственность, — шепчу я, сопровождая это грустным смехом.

— Это моя честь, которую я должен защищать, — уточняет он без колебаний.

— Спасибо, — вот и все, что я говорю. Что еще я могу сказать на это твердое заявление? От этого к моей щеке снова прилило тепло.

— Спасибо тебе, Луэлла. — Его взгляд задерживается на мне, почти выжидающе. — За... — Он качает головой, как будто не может подобрать нужные слова.

— За прошлую ночь?

В нем вспыхивает паника. Эльдас, кажется, наклоняется вперед, как будто его влечет ко мне воспоминание о нашем поцелуе. Я бы не возражала, если бы он поцеловал меня снова, наконец признаюсь я себе. Эта мысль разжигает мою собственную панику, и я с трудом сглатываю. Увидев это, он мгновенно отстраняется.

— Прошлую ночь лучше оставить на дне бутылки медовухи, — говорит он наконец.

— Это твой способ сказать, что ты был пьян? — я спрашиваю. Разочарование захлестывает меня. Я стараюсь возводить плотины прежде, чем оно сможет настичь меня.

— Мы оба выпили слишком много.

И это его способ сказать, что он сожалеет об этом. Эльдас изучает меня краем глаза, явно ожидая моего ответа.

— Верно, мы перебрали, — заставляю я себя, хотя и с болью, согласиться. Если он захочет отступить, я позволю ему. Я все равно пытаюсь уйти.

У него есть свои обязанности. У меня — свои. Игнорировать прошлую ночь и все, что может накаляться между нами, — это к лучшему. Мы обречены только на сердечную боль, если будем продолжать в том же духе.

Тем не менее, Эльдас, похоже, немного сдулся. Но он быстро расправляет плечи, без сомнения, приходя к тому же выводу, что и я.

Не сказав больше ни слова, он уходит. Я смотрю ему вслед, прежде чем отвести Хука в наши апартаменты.

Впервые с тех пор, как я нашла Хука, я чувствую себя одиноким среди бескрайнего пейзажа моих покоев. Впервые, несмотря на все доводы разума, говорящие мне этого не делать, я задаюсь вопросом, каково было бы, если бы Эльдас остался.

ГЛАВА 25

— Ты рано встала, — говорит Уиллоу, когда он входит в лабораторию.

— Да, ну, я хотела кое с чем разобраться, прежде чем пойду проведать Харроу.

— Как все прошло? — Уиллоу запрыгивает на один из прилавков. Он больше заинтересован во мне, чем в том, чтобы приступить к своим обязанностям на этот день — больше заинтересован во мне, чем в почесывании живота Хука, и это о чем-то говорит.

Хука не забавляет такая перемена в событиях.

— Я... — Мои руки зависают над корзиной, которую я загружала. — Это было странно. Харроу в порядке, по крайней мере, так и должно быть. Скоро мы это узнаем. — Я быстро пересказываю события вчерашнего дня, опуская некоторые ключевые детали интимной семейной напряженности и странных притяжений, происходящих между мной и Эльдасом. О первом я сомневаюсь, что он или Харроу захотели бы, чтобы я говорила. О последнем я не готова говорить.

— Итак, ты встретила ее, Мать-наследника Севенну.

— Севенна. Просто имя звучит сурово. — Это подходит бойкой женщине, с которой я познакомился вчера.

— В городе ее называют призраком замка, — доверительно рассказывает мне Уиллоу.

— Призрак замка и ледяной король. Квиннар, безусловно, высокого мнения об их королевской семье.

— Слова других людей, не мои, — поспешно добавляет Уиллоу. — Я никогда особо не общался с королевской семьей, несмотря на то, что был здесь.

— Ты сам это говорил. И даже если бы это были твои слова, я бы не стала сообщать о тебе Эльдасу. — Я подмигиваю Уиллоу и наблюдаю, как он снова расслабляется. Он одаривает меня одной из своих искренних улыбок. Нет, я бы не сделала ничего, что могло бы навредить Уиллоу, только не после всего, что он для меня сделал.

— Она нечасто покидает замок. Ну, вообще никогда. Говорят, она умерла вместе с последним королем, и теперь ее призрак бродит по залам.

Севенна, должно быть, любила короля. Конечно, любила. Я еще раз пытаюсь проникнуться к ней сочувствием, как бы трудно это ни было.

— Я могу заверить тебя, что она очень реальна. О, кстати, о ней, она действительно кое-что упоминала. Вернее, это сделал Эльдас.

— Что?

— Эльдас упомянул, что он отослал Поппи, и она не вернется еще по крайней мере два месяца. — Я заканчиваю собирать припасы, которые, как мне кажется, мне понадобятся, и продолжаю проверять их дважды. — Я помню, ты говорил, что некоторое время назад она была в какой-то поездке… Это тот же самый человек? Все в порядке?

— Он отправил ее в Мир Природы.

— Что? — Я тихо ахаю.

— Я думал, ты знаешь... — На мгновение по его лицу пробегает хмурая тень. — Извини, я бы сказал об этом раньше.

— Нет, все в порядке. Зачем он ее отправил?

— Он беспокоился о том, что в городе по ту сторону Фэйда не будет своего целителя после твоего отъезда, по крайней мере, так мне сказала бабушка. По-моему, это кажется немного странным. Я никогда не слышал, чтобы король посылал вам помощь.

Я притворяюсь, что сосредоточена на своей корзинке, в то время как внутри у меня все сжимается в узел. Я помню наш разговор в Фэйде и те страхи, которыми я поделилась с ним. Здесь я проводила свои дни, не обращая внимания на эту доброту… Я просто подумала, что Поппи была занята в другом месте в Мидскейпе. Почему Эльдас ничего не сказал?

— С тобой все в порядке?

— Да, я в порядке. — Я просовываю руку в корзину. — Ты не против присмотреть за Хуком, пока я выполняю поручение? Если он станет доставлять неприятности, ты можешь отослать его.

Он задыхается.

— Я бы никогда не отослал своего приятеля! — Уиллоу спрыгивает со своего насеста и обеими руками хватает Хука за лицо. — Ты готов? Сегодня мы разберемся с этим печеньем. Да, это так. Да, это так. — Его щенячья болтовня вызывает усмешку на моем лице, и я ухожу, зная, что Крюк на данный момент в надежных руках.

Я вспоминаю обратную дорогу в покои Харроу по памяти. Это происходит медленно, и я обдумываю каждый шаг. Но неспешный темп дает мне время подумать о жесте Эльдаса, отправившего Поппи обратно, а также о Севенне, Харроу, Эльдасу и нетрадиционной семье, частью которой я оказалась не совсем.

Я стучу в дверь Харроу и молюсь, чтобы Севенны там не было. Ответа нет, что я расцениваю как хороший знак. Возможно, он все еще спит.

— Привет? — говорю я, приоткрывая дверь.

— Это королева моего брата? — Харроу хрипит.

— И твой личный целитель, — отвечаю я и закрываю за собой дверь. Кто-то прибрался в комнате. Мне гораздо меньше приходится танцевать, когда я направляюсь к его кровати.

— Мне повезло, — сухо говорит он.

— Похоже, нам обоим повезло больше всех, — так же сухо парирую я.

— Справедливо. Тебе пришлось выйти замуж за моего незаконнорожденного брата.

— Он и вполовину не такой ублюдок, как ты.

Харроу фыркает и устало улыбается мне, пока я проверяю состояние оставленных мной лекарств. И порошок, и вторая доза зелья исчезли. И, судя по румянцу, вернувшемуся на щеки Харроу, мои настои сработали.

— Осторожнее, Луэлла, если ты продолжишь так со мной разговаривать, ты можешь мне в конце концов понравиться.

— Ужас.

Он фыркает.

— Я действительно обнаружил, что предпочитаю компанию людей, которые обращаются со мной как с дерьмом.

— И почему это так? — спрашиваю я небрежно, хотя мне искренне любопытен ответ.

— Кто знает? Может быть, потому, что я знаю, что не стою ничего лучшего? — Харроу говорит, пока я допиваю зелье, которое начала готовить в лаборатории. Пучок тимьяна превращается в пыль в моих пальцах, когда жидкость в кружке, которую я держу в руках, меняет цвет на мутно-коричневый. Волшебное покалывание на моей ладони. Думаю, я лучше контролирую свои силы, по крайней мере, больше уверена в себе.

— Это неправда, — говорю я, протягивая ему кружку. Я сажусь на край кровати. Он замечает мое движение, но не говорит мне убираться... а это прогресс, о котором я и не подозревала.

— Что ты знаешь? — спрашивает он, наполовину спрятавшись за кружкой.

— Каждый достоин порядочности. В конце концов, именно поэтому я помогаю тебе.

— Я держу пари, ты думаешь, что из-за этого ты намного лучше меня, — усмехается он. Но в этом выражении нет того яда, который был в нем когда-то. Или, возможно, я стала невосприимчив к его особому сорту яда.

— Я не лучше, чем кто-либо другой. — Я вздыхаю. — Хотя я хотела бы быть лучше для себя. — Если бы это было так, я могла бы раньше узнать, что я королева. Возможно, к настоящему времени я уже смогла бы найти способ остановить цикл и зафиксировать времена года в Мидскейп. Я могла бы увидеть доброту Эльдаса. Возможно, я не игнорирую то, что во мне шевелится по отношению к нему.

— Разве мы все этого не делаем?

— Итак, что случилось? Я отвлекаюсь от темы и своих мыслей. — Расскажи мне, что на самом деле произошло с тобой на этот раз.

— Значит, ты можешь отчитываться перед моим братом?

— Это останется между нами. Я клянусь тебе в этом. — Я смотрю Харроу прямо в глаза.

— Ты клянешься в этом? — Он приподнимает брови.

— Я серьезно отношусь к своим отношениям с пациентами, Харроу. Даю тебе слово, что я ничего не скажу Эльдасу — или кому-либо еще — ничего.

— Думаю, я могу в это поверить. В прошлый раз ты этого не сделала. — Он вздыхает. — Я.… возможно, я ввязался в то, во что не должен был ввязываться.

— Что? — спрашиваю я, пока он вертит кружку в ладонях.

— Я не могу поверить, что рассказываю это человеку, — бормочет он.

— Я твой целитель; думай обо мне только так, и никак иначе.

— Верно. Что ж…Я не знаю, как это произошло. Этого не должно было случиться.

— Что случилось?

— Несколько недель назад, по-моему, я впервые принял проблеск. Ты должна мне поверить, это было совершенно случайно. Я бы никогда не стал искать это вещество, — говорит он, защищаясь.

— Я не знаю, что такое проблеск.

— О, точно, человек. — Он закатывает глаза, и я закатываю свои в ответ. — Проблеск — это... вещество, созданное фейри. Оно усиливает связь с Вэйлом и, благодаря этому, может улучшить эльфийскую магию. Ощущение силы, текущей через тебя, не похоже ни на что другое. Как будто ты на полпути в Запределье — на полпути к бессмертию, которое у нас когда-то было. Некоторые люди используют его, чтобы совершать невероятные поступки. Другие... для удовольствия.

— Как ты?

— Я же сказал тебе, что не собирался этого делать. Не изначально...

Я хмурюсь. В академии были студенты, которые экспериментировали с различными веществами, природными и искусственными. Кое-кто, я даже слышала, продавал такие вещи на улицах Лантона. Но я никогда не уделяла этому вопросу особого внимания, предпочитая вместо этого максимально дистанцироваться от темных делишек. Моя учеба ограждала меня от всего, что я не могла вырастить в грязи.

— Мы были на вечеринке. Люди хорошо проводили время. Я думаю, мне что-то подсыпали в напиток. Должно быть, так оно и было. Но после… Я.… я жаждал этого. Только понемногу за раз. Но очарование Вэйла ошеломляет.

Я сдерживаюсь, чтобы не нахмуриться. Я не хочу, чтобы он истолковал мое беспокойство как осуждение. Вместо этого я сохраняю безразличное выражение лица и слушаю.

— К тому же, когда я принимаю это, я ни о чем не ду маю. Мир ускользает в эту туманную голубую пустоту. — Внезапно в его глазах вспыхивает гнев. — Ты знаешь, каково это —всю свою жизнь искать место, где ты могла бы просто существовать?

— Да, — честно отвечаю я. Он поражен. —Это то, к чему я всегда стремилась — собственное жилище, построенное моими собственными руками, уголок мира, заботу о котором я могу считать своим долгом. Не по тем же причинам, что и ты, Харроу... Но мне знакомо это чувство.

— Посмотри на меня, я общаюсь с человеком. Они бы никогда не поверили этому в салонах и лаунджах, если бы услышали, — пробормотал Харроу.

— Это действительно странные времена. — Я слегка ухмыляюсь. Но выражение моего лица быстро становится серьезным. — Харроу, ты не можешь...

— Прежде чем ты это скажешь, я знаю. Я знаю, что не могу продолжать эти заниматься. И я этого не хочу. Но этот зов сирены... — Он смотрит в никуда, как будто даже сейчас слышит это — притяжение вещества, известного как проблеск. — Они называют это проблеском, потому что эльфы получают обратно «проблеск» своего бессмертия. Теперь, когда я попробовал это, я хочу больше. Я не знаю, как остановить эту тягу.

— Я помогу тебе, —заявляю я. Мне не нравится, как он говорит о том, чтобы быть ближе к Вэйлу. Затем я добавляю: — То есть, если ты этого захочешь.

— Что ты можешь сделать?

Жаль, что у меня нет доступа к библиотеке академии и ее богатым знаниям по всем темам. Или что я могла бы написать одному из моих прошлых учителей, который имел дело со студентами, попавшими в ловушку созданных ими веществ. Но, возможно, у меня здесь есть что-то не менее хорошее.

— Растения — это великолепные создания. Они могут создать что-то столь же мощное, как проблеск, и они также могут придумать способы подавить такую тягу. — Я смотрю ему в глаза. — Хочешь, я попробую приготовить что-нибудь подобное для тебя?

Харроу допивает свою кружку и передает ее мне. Он отводит взгляд, как упрямый ребенок. И все же, несмотря на то, что весь язык его тела говорит об обратном, он говорит:

— Отлично, я полагаю. Я же не могу тебя остановить. В любом случае, я выпью все, что ты поставишь передо мной.

— Хорошо. — Я беру кружку и ставлю ее на стол. — Я посмотрю, что я могу сделать. А пока не покидай замок.

— Но….

— Нет, Харроу. Если тебе нужно, приведи сюда Джалика, Сирро и Арию. — Я внутренне съеживаюсь от этого предложения. Они последние люди, которых я хочу видеть здесь, но если это поможет Харроу, то это то, что должно быть сделано. Благополучие моих пациентов всегда стоит на первом месте.

Я помню Арию в переулке и что-то, промелькнувшее между фейри и ней. Я прикусываю губу. Даже если она не была связана с рогатым фейри, который пытался похитить меня, она все равно могла что-то замышлять. Но если я сейчас зарою какие-либо подозрения, Харроу, скорее всего, начнет защищаться. Я не могу рисковать тем, что он откажется от меня. Вместо этого я просто говорю:

— Убедитесь, что они не приносят ничего крепче алкоголя.

— Я постараюсь.

— Хорошо. — Я знаю, что это все, что он может сделать. Будем надеяться, что он все еще находится на вершине скользкого склона, по которому скользит. Но чем скорее я начну действовать, тем лучше. — Мне пора идти.

— Да, убирайся из моей комнаты, человек. — Даже в слове «человек» отсутствует всякая острота.

— С удовольствием, принц. — Я произношу это слово с обидой, но Харроу ухмыляется мне. Выражение, которое я повторяю, как будто у нас теперь есть общий секрет.

Я полагаю, что так оно и есть.

Дверь в его комнату закрывается за мной, и я начинаю листать свой мысленный каталог трав, направляясь по коридору. Я так сосредоточен на поиске хорошей отправной точки для Харроу, что не замечаю, как кто-то встает у меня на пути, и чуть не сталкиваюсь лицом к лицу с Эльдасом. Он останавливает меня, положив сильную руку мне на плечо, что выводит меня из транса.

— Ой! Я.… мне жаль.

— Все в порядке. — Он улыбается — улыбается! Как будто солнце взошло на его лице. Но тучи быстро сгущаются, и выражение лица исчезает, когда он отпускает меня, как будто спохватившись. На самом деле я шел искать тебя.

— Ты нашел меня.

— Нашел. — Он бросает взгляд через мое плечо. — Где Хук?

Даже если зверь — часть его, меня не может не согревать тот факт, что он спрашивает о моем волке.

— Он с Уиллоу. Я думала, ему там понравится гораздо больше, чем ходить со мной к Харроу.

— А, как поживает мой брат?

— Достаточно хорошо, чтобы быть резким. — По лицу Эльдаса пробегает тень. Его челюсть мгновенно стискивается. Я поднимаю руки. — Нет, нет, все было в порядке. Я знаю, что его остроты означают, что ему становится лучше. — Я смеюсь. — К тому же, я начинаю к нему привыкать.

— Ты... привыкаешь к моему брату?

— Люди могут выпить яд, если они принимают его в достаточно малых дозах достаточно долго, — парирую я.

Эльдас фыркает, и на его лице снова появляется искорка веселья. Мне действительно нравится его забавлять. Мне нравятся его легкие улыбки и озорные взгляды.

— Как у него дела?

— С ним все будет в порядке. Ему просто нужно меньше наслаждаться ночной жизнью. Я сказала ему, что он должен остаться в замке на некоторое время и отдохнуть — никуда не выходить.

— Надеюсь, он тебя послушает. Он, конечно, не слушает меня, — бормочет Эльдас.

— Посмотрим… Но я не уверена, что добьюсь большого успеха. — Я оглядываюсь через плечо на дверь Харроу. На самом деле, я присматриваю за Севенной. Я могу привыкнуть только к такому количеству яда за раз, и сегодня у меня нет сил выносить ее испепеляющий взгляд. — В любом случае, мне пора возвращаться к работе.

— Я тоже должен, — говорит Эльдас. И все же мы оба медлим. — О, я чуть не забыл, я хотел вернуть это. — Он протягивает знакомый дневник. — Мне потребовалось немного больше времени, чем в прошлый раз, чтобы прочитать его.

— Ты все равно справился с этим в рекордно короткие сроки. — Я беру дневник обеими руками и разминаю пальцы в поисках толчка, который возникает, когда наша кожа соприкасается. Но том слишком велик, и наши руки не соприкасаются.

— Да, мне понадобится еще один, — задумчиво произносит он низким голосом. — Я хотел бы... — Он прочищает горло, и это избавляет его голос от некоторой надрывности. Мне скорее понравился гравий. — Ничего, если я позже приду и заберу еще одну из твоей комнаты? — спрашивает Эльдас со всей чопорностью и пристойностью, которых ожидают от короля.

Я сдерживаю смех и улыбаюсь.

— Конечно, Эльдас. Мы рады тебе в любое время.

— Хорошо. — Он кивает и проносится мимо, как будто между нами только что ничего в корне не изменилось. — Увидимся позже, Луэлла.

Есть что-то в том, как мое имя слетает с его языка, или в хрипотце его голоса, когда он проходит мимо, что заставляет меня стоять на месте, засунув пальцы ног в ботинки, еще долго после того, как он исчез в комнате Харроу.

ГЛАВА 26

Я беру ужин со своего стола, более чем когда-либо преисполненный решимости просмотреть дневники королев. В частности, я ищу информацию о сердечнике. Выздоровление Харроу в обоих случаях превзошло мои ожидания. Поскольку все остальные травы мне знакомы и я уже много раз их использовала, я могу только предположить, что переменная находится в сердечнике.

К моей радости, Уиллоу присоединяется ко мне за ужином, и мы до позднего вечера обсуждаем сердечник и его волшебные свойства. Он помогает мне просматривать журналы в поисках первой королевы, работавшей с этим редким растением. Единственное, что мы находим, — это единственное упоминание в дневнике королевы, которая привезла этот сердечник с северных болот, — той самой королевы, которая говорила о прекращении цикла. Я пытаюсь понять, связаны ли эти два явления каким-то образом, но когда поиски ничего не дают, я знаю, что просто вижу то, что хочу увидеть.

Уиллоу сидит в кресле напротив меня, занимая половину моего стола. Я сажусь на другом конце, забыв о еде, пока мы убираем. Хук свернулся калачиком у нас между ног, с радостью принимая почесывания от наших пальцев.

Часы, которые я заказал, бьют девять, и я выхожу из транса. Впервые за несколько часов я поднимаю голову и тру затуманенные глаза. Туманные, бледные тени танцуют за окнами моей комнаты.

— О...

Уиллоу тоже поднимает взгляд, отворачиваясь от меня к окнам позади себя. Он замолкает, поджав губы, изучая падающий снег с таким же вниманием, с каким несколько мгновений назад изучал дневник.

— Весной пойдет снег, предупреди короля. Летом идет снег, а королева все еще спит.

— Что?

Уиллоу повторяет мой вопрос.

— Нет, я слышала тебя…что это?

— О, это старый стишок. — Он отворачивается от окна. — Весной пойдет снег, предупреди короля — я думаю, это подразумевает, что с королевой может быть что-то не так. Потому что с приходом весны у нас не должно быть снега. Летом идет снег…

— Королева все еще спит, — заканчиваю я. — Это значит, что она еще не вернулась. Последняя королева мертва, и сейчас зима, когда должно быть лето. — Уиллоу кивает. Я смотрю на тяжелый, падающий снег, и дурные предчувствия наполняют мое нутро. Это издевательство над яркой весенней погодой, которая была здесь всего несколько часов назад.

— Я думаю, тебе следует уйти.

— Ты уверена?

— Мне нужно увидеть Эльдаса. — Произносить эти слова больно, и боль от них будет только началом сегодняшней агонии.

Уиллоу вздыхает и закрывает дневник, который он листал. Записи, которые он делал, спрятаны внутри. Он встает, и Хук встает вместе с ним. Уиллоу чешет волка между ушами.

— Увидимся завтра, Хук. И с тобой тоже, Луэлла.

Мне бы хотелось, чтобы, говоря это, в его голосе не звучало легкое беспокойство и сомнение.

— Увидимся завтра. — я надеюсь.

— Если я тебе понадоблюсь, позови меня в любое время. — Уиллоу уходит, а я несколько раз прохаживаюсь по комнате перед большими окнами.

Я не удивляюсь, когда в мою дверь стучат.

— Входи, Эльдас.

Дверь открывается, но я даже не утруждаю себя тем, чтобы посмотреть. Но, конечно же, его голос прорывается сквозь мои буйные мысли.

— Как ты узнала, что это я?

— Удачная догадка. — Я оглядываюсь через плечо, пожимая плечами.

— У меня не вошло в привычку приходить к тебе в комнату по вечерам.

— Ну, учитывая, что идет снег...

Его взгляд перемещается, как будто он видел только меня с первого момента, как открыл дверь. На его губах появляется хмурая складка. Его взгляд суров и непреклонен.

— Так оно и есть.

— Ты пришел сюда не из-за этого?

— Я пришел за новым дневником. Но ты права в том, что это более насущный вопрос.

— Мне снова придется сесть на трон, не так ли? — Я нервно тереблю кольцо с лабрадоритом на правой руке.

— Ты так и поступишь. — Его голос звучит извиняющимся, в словах сквозит беспокойство.

— Тогда пошли.

— Сейчас? — Кажется, он поражен этой идеей.

— Когда же еще? Это должно быть сделано, и я предпочла бы покончить с этим, когда у меня будет вся ночь, чтобы попытаться прийти в себя. — Скорее, пока я соберусь с духом. До того, как страх охватит тебя по-настоящему.

— Луэлла, с тобой все будет в порядке. — Даже он не звучит убежденным.

Я пожимаю плечами. Я знаю, что я читала. С троном легче не становится. Королевы просто привыкают к этому. У меня нет выбора, кроме как терпеть, как мир пытается высосать из меня жизнь до последней капли.

— Луэлла. — Мягкая нотка в голосе Эльдаса заставляет меня поднять на него глаза. — У тебя было больше времени, чтобы позволить твоей магии осесть и приспособиться к Мидскейпу. Ты знаешь, что за этим последует.

— Я просто хочу покончить с этим, — говорю я еле слышно. — Пожалуйста, отведи меня туда.

— Очень хорошо. — Он обязывает.

Кажется, что совсем скоро мы окажемся в тронном зале. Почти так холодно, что у меня перехватывает дыхание, и я борюсь с дрожью. На мне простое платье—сорочка — к счастью, с длинными рукавами, — но хлопок для этого недостаточно плотный.

— По крайней мере, когда я снова сяду на трон, станет теплее. — Я делаю попытку улыбнуться, но Эльдас не отражает моих эмоций, поэтому улыбка быстро исчезает с моего лица. Он излучает беспокойство с каждым шагом.

— Я буду здесь все это время, — говорит он, когда мы останавливаемся перед троном. — Я вытащу тебя, как в прошлый раз, если понадобится.

Прошлый раз. От этой мысли у меня болит все тело. Я выступаю против трона. Если я смогу покинуть дом, отправиться в Лантон, стать травницей, стать Человеческой Королевой и управлять землей, тогда я смогу это сделать. Я отказываюсь позволять трону управлять мной.

— Давай покончим с этим, — говорю я, и мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую.

Поворачиваясь, я откидываюсь назад и позволяю себе упасть на сиденье. Если я попытаюсь успокоиться, то могу отстраниться в последнюю секунду. Страх может взять надо мной верх и превратить неизбежное во что-то более невыносимое, чем оно уже есть.

Прямо перед тем, как мое тело ударяется о трон, я поднимаю глаза и вижу только Эльдаса.

— Я здесь, — кажется, говорят его глаза. — Я буду здесь.

У меня не было возможности поблагодарить его. Воздух высасывается из моих легких, и я погружаюсь во тьму. Держи себя в руках, Луэлла, приказываю я себе. Я знаю, что сейчас произойдет, и я не собираюсь позволять шоку овладеть моими чувствами.

Все глубже и глубже я погружаюсь в недра земли. Это ощущение где-то между первым и вторым разом, когда я взаимодействовала с троном. Я погружена в это так же, как и в первый раз. Но он менее жестокий, как во второй раз.

Призрачные пальцы Эльдаса скользят по тому месту, где, по моему представлению, должен был бы находиться мой живот, если бы у меня был желудок в такой форме. Сосредоточься, я слышу, как он командует. Магия откликается на тебя. Ты ее хозяйка. Она не твоя хозяйка.

Постепенно осознание приходит в фокус. Это не совсем похоже на видение, скорее на то, что мое осознание обостряет мир вокруг меня. Я нахожусь в коконе, укрытом глубоко в корнях трона из красного дерева. Я нахожусь в темном месте, которое раньше не могла разглядеть внутри, запертый в клетке из корявых корней.

Все простирается отсюда. Все происходит из этого места.

Семя, я помню, читала, как другая королева называла это в журнале. Из этого семени поддерживается жизнь Мидскейпа. Это семя дерева, которое питает мир дикой магии. Фэйд создает границы, но без семени это был бы пустой сосуд.

Первая Человеческая Королева и Король Эльфов работали вместе, чтобы создать Фэйд. Странная мысль бродит у меня в голове, как будто кто-то шепчет ее мне.

Привет? Я пытаюсь спросить.

Тишина.

Я пытаюсь достучаться до окружающего меня мира, но ничего не получаю взамен. И все же мои руки, кажется, прикасаются ко всему. В этом мрачном месте источников начал я вижу смутный образ.

Женщина в короне, протягивающая руку вперед. Сажает…

Сажает? Что сажает? Видела ли я это раньше?

Сердечник помнит.

Что помнит?

Но мимолетные образы исчезают, а вместе с ними и усталость. Я должна оставаться сосредоточенной на своей задаче. Эхо тысячи королев существует в этой темной пустоте, и я не могу позволить себе затеряться среди них.

Волшебным образом я подключаюсь к огромным корням, которые поддерживают Мидскейп. Я чувствую те же крики со всей земли. Но на этот раз они менее голодны и требовательны.

Я понимаю, что они знают, что я вернулась. Растения, животные — сама жизнь на Мидскейпе знает, что королева вернулась, чтобы позаботиться о них. Они не кричат в пустоту кажущейся бесконечной зимы, но заявляют о своих потребностях, чтобы лето могло разразиться над миром, который все еще просыпается.

Ладно, я уступаю. Бери то, что тебе нужно.

Как только дается разрешение, я чувствую, как усики ⁴⁰пробираются под мою плоть. Они впиваются в меня с неизбежной жестокостью. Я стискиваю зубы от боли. Я цепенею, когда мир начинает высасывать магию из моего мозга.

Хватит, я пытаюсь и требую. Этого достаточно.

Но Мидскейп не слушает. Этот неестественный мир нуждается и голоден. Кажется, он говорит: «Еще, еще, еще». Все вышло из равновесия, и он не знает, когда остановиться.

Хватит!

Лозы сжимаются вокруг меня. Я не могу вымолвить ни слова. Они извиваются внутри меня. Они разорвут меня на части в этом темном и одиноком месте.

Внезапно невидимые усики высвобождаются сами по себе. Мои легкие принадлежат мне самому. Мой разум свободен и существует только в моей собственной голове.

Я прижата к чему-то твердому и теплому. Два корня все еще цепляются за меня, но... нет, это не корни. Это руки. Я моргаю в тусклом свете тронного зала.

Эльдас — это все, что я вижу.

Он прижимает к себе мое дрожащее тело; его объятия — единственное, что удерживает мои кости от треска. Я хочу поблагодарить его, но я слишком устала. Говорить трудно. Думать трудно.

— Ты хорошо справилась, — бормочет он. Моя голова покоится на его плече, на изгибе его шеи.

— Этого было достаточно? — Я хриплю.

— Этого было достаточно. Тебя более чем достаточно.

Я надеюсь, что это так. Мои глаза закрываются. Кажется, этого достаточно. Этот некогда холодный мир теперь стал теплым. В глубине души я понимаю, что мне знакомо это ощущение. Я уже однажды это чувствовала.

Он держал меня вот так, когда едва узнал после того, как я впервые села на трон. Смутные мысли ускользают у меня между пальцев, я такая же жертва всепоглощающей тьмы.

Несколько часов спустя я просыпаюсь в своей постели.

Забрезжил рассвет, окрашивая комнату акварельной кистью в оттенки барвинка и жимолости. У меня такое чувство, будто я пробежала марафон. Не то чтобы я когда-либо раньше в своей жизни делала что-то подобное. Но я наблюдала, как мои одноклассники делали это в Лантоне, и это выглядело утомительно.

Когда я встаю с кровати, хор хлопков и щелчков в моих костях будит Хука. Он скулит и нетерпеливо подпрыгивает к моему лицу. Влажный нос, горячий язык и теплое дыхание — это мое возвращение к реальности.

— Я тоже рада тебя видеть, — мягко говорю я, проводя пальцами по его темному меху. — Извините, что побеспокоила тебя.

Как только Хук убедился, что я не мертва — несмотря на то, как мое тело пытается утверждать обратное, — я спускаю ноги с кровати и делаю попытку встать. У меня все болит, и от одной только прогулки в ванную у меня перехватывает дыхание. Это не так плохо, как в первый раз, но я все еще не могу представить, что буду делать это регулярно. Мне и так приходится страдать каждый месяц из-за своего женского тела. Я бы не хотела страдать каждый месяц, а то и больше, из-за своей магии.

Тихий вздох нарушает тишину, и я замираю, глядя на дверь своей спальни. В главной комнате что-то происходит. Уши Хука дергаются, но он уже устроился в изножье кровати, поднимая голову только тогда, когда понимает, что я не вернусь. Я отбрасываю мысль о том, что какой-нибудь вор или убийца фейри будет рыться в моих вещах. Если Хук не сочтет этот звук угрозой или даже заслуживающим расследования, тогда я не буду беспокоиться.

Я бесшумно проскальзываю в главную комнату. Там, на моем богато обитом диване, лежит тесноватый на вид Эльдас. Его длинные ноги поджаты к одному краю, колени свисают с края. Поверх него накинуто тонкое одеяло, которое я нашла в глубине своего шкафа и достала в качестве дополнения к пышному бархату мебели. Она до смешного маленькая, почти как будто долговязый мужчина использует салфетку, чтобы согреться.

Легко ступая, я прокрадываюсь обратно в спальню.

— Двигайся, Хук, — шепчу я и дергаю за одеяло, сложенное в ногах кровати. Я не нуждалась в нем для согрева с тех пор, как Хук поселился у меня. — Двигайся.

Он скулит и уступает.

Я тащу одеяло обратно в главную комнату. Ткань шуршит по ковру, и Эльдас шевелится, что-то бормоча во сне. Сила тяжести угрожает вырвать одеяло из моих уставших пальцев, но я крепко держусь, ожидая, когда оно снова осядет. Я осторожно накрываю его одеялом.

Эльдас слегка шевелится, но не просыпается. Его глаза открываются только через добрый час. Я откидываюсь на спинку стула, дневник лежит у меня на коленях, ноги уперты в стол, и я пристально смотрю, глубоко задумавшись. Есть что-то на краю моего сознания. Что-то, что я, помнится, читала, связанное с…

Я слышу, как он шевелится, и оглядываюсь через плечо.

— Доброе утро, — говорю я.

— Доброе... — Он смаргивает сон с глаз, протирая их.

—Доброе? — повторяю я с легкой усмешкой. Усталый и слегка уязвимый — не такое уж ужасное зрелище, которое можно увидеть первым делом утром. Оранжевый отсвет позднего рассвета целует его кожу, делая его больше похожим на мужчину, чем на неземное создание дикой магии и смерти.

— Боже мой... твои волосы.

— Что не так с моими волосами? — Я подношу руку к своим еще не расчесанным локонам, улыбка сменяется хмурым взглядом. В последний раз я даже думала о своих волосах, когда Люк сказал, что хочет, чтобы они снова были длинными.

— Они как огонь при таком освещении, — бормочет он.

— Огненная голова. Да, я уже слышала это раньше. — Я закрываю дневник и вздыхаю, бросая его на стол сильнее, чем намеревалась. — На протяжении всей начальной школы. Не зли огненную голову, у нее из ушей может пойти дым. Огненная головка...

— Ты выглядишь как богиня, — поправляет Эльдас. — Я бы ничего не стал менять в тебе, Луэлла. — Мое предательское сердце замирает от его слов. Затем, словно вспомнив о себе, он откашливается и садится прямо, одеяло обволакивает его талию. — Откуда это...

— Моя кровать. Ты выглядела замерзшей этим утром, — отвечаю я на незаконченный вопрос. Похоже, Эльдасу трудно формировать законченные мысли первым делом с утра, и в этом факте есть что-то удивительно милое.

— Я привык к холоду. — Он мрачно усмехается. — Они назвали меня ледяным королем.

— Тогда хорошо, что у тебя есть королева огня. — Слова вылетают из меня прежде, чем я успеваю обдумать, что именно я говорю. К моим щекам приливает румянец.

— О, и почему это хорошо? — Он встает, слегка кривя губы. Я не отвечаю, язык у меня во рту отяжелел и стал липким, когда Эльдас приближается. — Ты согреешь меня?

Одна бровь выгибается дугой, и почему-то именно это воспламеняет меня. Я поджимаю губы, пытаясь придумать что-нибудь остроумное, чтобы сказать. Пытаюсь сдержать свои нервы, чтобы они не заставили меня сказать какую-нибудь глупость. Пытаюсь не вспоминать ощущение этих ухмыляющихся губ на своих.

Я думала, мы более или менее договорились не идти по этому пути после нескольких пьяных оплошностей?

— Думаю, я уже это сделал. — Я указываю на одеяло, которое теперь лежит на полу.

— О, точно. — Он усмехается. — Конечно. — Слышу ли я нотку разочарования в его голосе? Конечно, мне это только кажется. Эльдас изучает мое лицо, пока я пытаюсь остудить румянец. — Ты раскраснелась; у тебя снова жар?

— Нет, я в порядке. — Я быстро встаю, немного слишком быстро, когда мир качается. Эльдас ловит меня твердой рукой.

— Это не так.

— Да. — Я легонько касаюсь тыльной стороны его ладони. Я хочу сказать себе, что это просто для того, чтобы успокоить его. Но, по правде говоря, я хочу ощутить разряд, который пробегает от кончиков моих пальцев прямо в грудь всякий раз, когда я прикасаюсь к нему. Я хочу чувствовать его рядом со мной, во мне. Во мне? Мой разум путается.

— Позволь мне отвести тебя обратно в постель.

Ты не помогаешь, Эльдас! Мне хочется кричать.

— Спасибо, но со мной все будет в порядке. Мне не нужна твоя помощь. — Я подбираю слова, стараясь не думать о каждом намеке, который он, конечно же, не имеет в виду.

Транс нарушен. Словно осознав, что его рука все еще на моем лице, он быстро отдергивает ее. Эльдас говорит, торопливо складывая одеяло. Король, складывающий пуховое одеяло, — зрелище, достойное того, чтобы прислониться к моему столу и понаблюдать за ним. Особенно когда широкие мышцы его спины напрягаются под тонкой туникой, которую он носит.

— Что ж, тебе следует продолжать высыпаться, насколько это возможно, чтобы собраться с силами. Завтра ты встретишься с лучшей швеей в городе.

— У меня полно одежды.

Он делает паузу и аккуратно кладет одеяло на диван. Когда он снова заговаривает, то не смотрит на меня.

— Она снимет с тебя мерки для твоего коронационного платья. Для лучшей швеи большая честь одеть королеву для этого мероприятия.

— Я понимаю... — бормочу я.

— Конечно, она не знает, что ты собираешься уехать к тому времени. — Эльдас поворачивается, и широкая спина, которой я только что любовался, теперь стала похожа на ледяную стену, по которой я никогда не смогу взобраться.

— Эльдас, я...

Я не успеваю договорить, как он закрывает за собой дверь. Этот звук звенит у меня в ушах громче, чем тишина, которая обрушивается на меня вслед за ним.

ГЛАВА 27

Швея устраивает в замке импровизированный салон. Теперь она одна из «немногих избранных», кто может видеть меня, и, насколько я понимаю, прошла тщательную проверку со стороны Эльдаса. Трудно поверить, что с момента нападения прошло уже больше недели. В некотором смысле это все еще кажется вчерашним днем. Я все еще вздрагиваю от каждого звука и движения краем глаза, когда сворачиваю за угол. В других отношениях это похоже на вечность.

Ринни проводит меня в комнату с большими окнами, которые выходят на Квиннар с трех сторон — почти как закрытый балкон. Здесь швея расставила по три столика под каждым окном, заставив их тканями, кружевами и драгоценными камнями, сверкающими на солнце. Мне приказано встать на пьедестал в центре комнаты, в то время как Ринни и Крюк стоят на страже за дверью.

Швея обходит меня кругом. Она трахает себя пальцами, и невидимый лед растекается по моей коже, когда мерные ленты спускаются по моим рукам и ногам. Я делаю, как она велит, протягивая сначала одну руку, затем другую. Измерения бесконечны, и это дает моему разуму время побродить за оконными стеклами.

Квиннар наряжается как весенняя дева. Тяжелые гирлянды полевых цветов, сорванных с полей, из которых открывается вид на мою комнату, были волшебным образом сплетены на навесах, балконах и верандах. Менестрели начали прогуливаться по улицам, стоять на скамейках, окружающих центральное озеро, и распевать свои песни.

Это радостный налет на умирающий мир. Трон был менее агрессивным, но почему-то более изматывающим, чем в прошлый раз. Его последствия менее физичны и больше ощущаются в тайниках моей магии — истощение тех сил, которыми я обладаю.

Моя власть — последняя в длинной череде Человеческих Королев — ослабевает, и я боюсь за этот мир, если мы с Эльдасом не положим конец циклу.

Я хмурюсь при этой мысли.

— Прошу прощения, Ваше Величество, я Вас не уколола? — спрашивает швея, отрывая взгляд от муслина, которым она накрывает мое тело.

— О, нет, я в порядке. — Я заставляю себя улыбнуться. Я нахмурилась, осознав, что начала заботиться об этом мире — не только так, как я забочусь обо всем живом. Нет... меня это волнует гораздо больше. Возможно, дело в троне, а может быть, в Эльдасе, но я начинаю заботиться о Мидскейпе так, как будто он может стать для меня домом.

Я смотрю на статую первой Человеческой Королевы, стоящей на коленях перед первым Королем Эльфов, и не могу не задаться вопросом, сделают ли они когда-нибудь статую меня — последней королевы. Нет никакого способа быть уверенной, что я последняя… Но ноющее предчувствие с уверенностью шепчет, что это так. Так или иначе, Человеческие Королевы покончат со мной.

Что бы ты сделала? Я задаюсь вопросом с болью в сердце, желая, чтобы первая королева услышала меня. Если бы только ты могла направить меня…

— Ваше Величество! — пищит швея, когда я схожу с пьедестала, прерывая ее работу. Муслин спадает с моих бедер.

— Извините, минутку, мне нужно кое на что получше взглянуть. — Я быстро подхожу к окну, глядя вниз на статую.

С этого места я могу видеть детали, которые скрыты руками королевы, когда она стоит на уровне земли. В ее сложенных чашечкой ладонях уютно устроился росток. Я была прав — она не стоит перед ним на коленях, она что-то закапывает. И это нечто — растение.

— Когда была построена эта статуя? — я спрашиваю.

— Извините?

— Тот, что в центре озера, когда она была построена?

Швея задумчиво напевает.

— Я не совсем уверена. Она всегда была в Квиннаре. Возможно, второй или третьей Человеческой Королевой.

Одна из первых пяти королев — та, чьего дневника мне не хватает.

— Если он такой старый, как до сих пор сохранились детали?

— Я полагаю, Король Эльфов склонен к этому. — Она указывает назад, в центр комнаты. — Можем мы продолжить, Ваше Величество?

Я возвращаюсь к пьедесталу, в голове у меня все кружится. Скульптура была создана в ранние времена, когда трон был молод и память о первой королеве была свежа. Есть ли в этом скрытый смысл? Или это действительно просто в честь той ранней королевы? Эти вопросы заставляют меня задуматься, что же это могло быть на самом деле изображено… Возможно, это творение Фэйда или трона из красного дерева?

Мои мысли продолжают вращаться вокруг того, что я прочитала в дневниках, в поисках связи с этим раскрытием истинной природы статуи. Возможно, я слишком много вчитываюсь в это. Но я должна найти способ разорвать этот порочный цикл. Это единственное решение. Если я этого не сделаю, Мидскейп окажется в опасности.

Затем я возвращаюсь в Каптон и ко всему, чего я когда-либо хотела.

Но чего я хочу?

— Чего Вы хотите? — вторит моим мыслям жизнерадостная швея.

— Прости, что? —Я моргаю, возвращаясь к реальности. Она указывает на столик с тканями.

— Для вашего платья, Ваше Величество. Что Вам надо? Шелк или бархат? Или, может быть, шифон? Я думаю, что драгоценные тона подходят для Вашего цвета лица, но я хочу убедиться, что учитываю Ваше мнение. В конце концов, естественная красота женщины лучше всего усиливается ее уверенностью в себе.

Она бы снесла яйцо, если бы знала, что больше всего моей уверенности в себе укрепили бы прочные парусиновые брюки и какая-нибудь дышащая рубашка или туника, которые я не возражала бы испачкать.

— Я доверяю твоему мнению, — говорю я, наконец.

Ее лицо слегка вытягивается.

— Вы…Вы уверены? Неужели я ничего не принесла Вам по вкусу? Потому что, если это не так, я могу...

— Нет, они замечательные, — вмешиваюсь я. Я не хотела ее обидеть. — Давай посмотрим... — Я наклоняюсь, чтобы провести руками по тканям, останавливаясь на одной, легкой, как воздух. — Этот, любого цвета, который ты сочтешь лучшим, но этот.

— О, шелк, сотканный фейри. — Она практически мурлычет, проводя по нему пальцами. — У Вас хороший вкус, Ваше Величество.

— Я рада это слышать, — смеюсь я. Но при упоминании о чем-то, созданном фейри, мне приходит в голову одна мысль. — Я слышала, что фейри — хорошие мастера.

— Да, фейри искусны в своих ткацких станках. Но эльфы — лучшие мастера в стране. — Она гордится собой.

— О, конечно. На моей стороне Фэйда нет ничего более ценного, чем товары, сделанные эльфами. — Я улыбаюсь, и она продолжает наслаждаться моей похвалой. Я надеюсь, что застала ее врасплох настолько, что она воспользуется другой возможностью. — “Я много слышала о вещах, которые могут делать фейри... особенно для праздников.

— Любите волшебный мед?

— И более того, я слышала. — Я не уверена, как подойти к этому небрежно, и уже могу сказать, что переигрываю.

Фэйд пробегает по ее лицу, но она почти сразу же оживляет его вымученной улыбкой.

— Вы оказываете честь всем нам тем, что проявляете активный интерес ко всем обитателям Мидскейпа.

— Это моя роль Человеческой Королевы. — Как раз в тот момент, когда я собираюсь отказаться от попыток узнать что-либо еще о проблеске, она удивляет меня.

— Я не уверена, что Вы слышали, Ваше Величество... — Швея, опустив голову, делает пометки в принесенном ею гроссбухе. — Но я...

— Ты?

— Это не мое дело. — Ее ручка замирает.

— Пожалуйста, расскажи мне, — подбадриваю я. — Это все еще новая земля для меня. Мне еще многому нужно научиться. — Это ни в малейшей степени не ложь.

— Я подозреваю, что Вы могли слышать что-то подобное от юного принца Харроу. — Мне не нужно подтверждать этот факт; моего молчания достаточно, чтобы побудить ее продолжать. — Пожалуйста, будьте осторожны, Ваше Величество. Те из нас, кто живет в городах, видели недавнее выступление принца…интриги. Особенно после прибытия делегации фейри.

— Например?

Она качает головой.

— Мне не следовало ничего говорить. Простите меня, Ваше Величество. Пожалуйста, не могли бы Вы... не могли бы Вы по своей безмерной доброте не упоминать, что я что-то сказала королю?

— Уверяю тебя, я этого не сделаю, — поспешно говорю я, пытаясь успокоить ее. — Но мне действительно нужно знать, поскольку я живу в том же замке, что и Харроу. Пожалуйста, скажите мне, есть ли что-нибудь, о чем я должна знать?

— Больше я ничего не знаю. — Она качает головой, и я оставляю этот вопрос в покое. Если она и знает что-то, то слишком нервничает, чтобы сказать.

Вскоре мы заканчиваем, и я, извинившись, ухожу из ее салона. В тот момент, когда я выхожу, я оказываюсь лицом к лицу с Харроу, Джаликом, Сирро и Арией.

— Ваше Величество. — Джалик первым замечает меня и склоняет голову. Остальные следуют его примеру. Даже ворчливый этикет значительно улучшился по сравнению с первым разом, и я задаюсь вопросом, имело ли мое общение с Харроу какое-либо отношение к изменению их тона.

Хук пробегает мимо меня. Он дважды кружит вокруг Арии, низко рыча. Ария подходит ближе к Харроу, хватая его за руки.

— Это чудовище пачкает соплями мои юбки. —Ария легонько шлепает Хука по носу, когда он зарывает его в слои ткани. — Кыш, кыш!

— Хук, ко мне, — командую я. Хук переводит взгляд с меня на Арию и разочарованно фыркает, но подчиняется. Однако его внимание по-прежнему сосредоточено на женщине. Забавно наблюдать, как Ария борется с неприкрытым недовольством. — Добрый день, вы четверо. Куда вы направляетесь? — Я спрашиваю.

— Почему? Не хотела бы ты прийти? Повеселиться с нами еще немного? — Джалик засовывает руки в карманы и небрежно улыбается мне.

— Не особо.

— Разве так можно разговаривать с королевой? — спрашивает Ринни, и Джалик искоса поглядывает на нее.

— Я собираюсь навестить швею, — объявляет Ария, слегка выпячивая грудь. — Это такая честь — быть одетой той же женщиной, которая одевает королеву. — Она легонько гладит Харроу по руке. Нет никаких сомнений в том, кто оказал эту «честь».

— Хорошо, швея, кажется, очень талантлива, — мягко говорю я и испытываю небольшое удовольствие, наблюдая, как выражение лица Арии сменяется разочарованием из-за отсутствия у меня гнева на то, что ее одевал тот же человек, что и меня. — На самом деле, я думаю, вам всем следует приобрести одежду для коронации, сшитую ею.

— Я ничего не куплю на коронацию. — То, как Ария вытягивает шею, как будто пытается посоревноваться с моим ростом, напоминает о том, как я представляю себе территориального лебедя. — Я куплю кое-что для Труппы Масок.

— Ах да, ты упоминал, что Ария где-то выступала. Каррон, не так ли? — Я бросаю взгляд на Харроу.

— Ты сказал ей? Это был мой сюрприз, — шипит Ария. Затем быстро берет себя в руки. — Это высокая честь.

— Поздравляю.

— Благодарю Вас, Ваше Величество. — Она ведет себя так, как будто я только что вручил ей медаль, кланяясь с драматическим взмахом рук. — Скоро я отправлюсь с ними в турне. Но Вы не волнуйтесь, мы вернемся на ночь коронации. Я уверена, что это будет представление, которое стоит запомнить”.

— Не могу дождаться, когда увижу это, — лгу я. Даже если бы я не пыталась уехать до коронации, у меня нет никакого интереса иметь что-либо общее с Арией.

— Хорошо. — Она слабо улыбается. — Давайте уйдем; мы не хотим мешать королеве... что бы она ни делала.

Ринни делает шаг вперед, но я не двигаюсь, все еще загораживая вход в салон.

— Вообще-то, я много читаю. — Я встречаюсь взглядом с Арией.

— Молодец. — Ее улыбка быстро превращается в насмешку.

— Каррон находится недалеко от Вест-Уотча, не так ли? Прямо вдоль стены, которая граничит с дикими землями фейри?

— Ваше понимание географии Мидскейпа поразительно, — растягивает слова Ария.

— Ты встретишься там с какой-нибудь семьей?

Ария прищуривает глаза, все ее тело напрягается. Это едва уловимый сдвиг, который она быстро исправляет с самообладанием актрисы. Но это был проблеск чего-то реального.

Я слишком хорошо научилась улавливать, когда люди теряют бдительность, во многом благодаря Эльдасу.

— Вся семья, с которой я регулярно общаюсь, находится здесь, в Квиннаре, Ваше Величество. Если Вы меня извините, я бы хотела с уважением отнестись к времени швеи. — Кажется, ей слишком не терпится сменить тему разговора. — Час уже поздний, а у нас сегодня званый вечер.

— Званый вечер? — Я бросаю взгляд на Харроу.

— Здесь, в замке, — говорит он, понимающе кивая мне. Затем его голос возвращается к более небрежным и несколько жестоким интонациям, которые я впервые услышала от него. — Сомневаюсь, что тебе было бы интересно.

— Да, тебе не о чем беспокоиться. Мы уже знаем, что вы, люди, не находите такие вещи забавными, как мы, эльфы, — несколько ехидно говорит Ария. Я не могу не задаться вопросом, не имеет ли она в виду проблеск.

— В любом случае, у меня есть другие, более важные дела, которыми нужно заняться. — Я натягиваю улыбку и отхожу в сторону. — Наслаждайтесь.

Все четверо заходят в салон, закрывая за собой дверь. Я быстро протягиваю руку, и Хук оказывается рядом со мной. Я чешу его за ушами, уставившись на дверь.

— Ринни, отведи меня к Эльдасу.

— Но он...

— Сейчас, — твердо говорю я. Затем добавь мягче: — Пожалуйста. Есть кое-что, что мне нужно срочно обсудить с ним.

— Хорошо. — Ринни кивает и направляется по коридору. Она, кажется, не сердится на меня, и все же меня охватывает краткое ощущение дискомфорта.

Впервые я отдала кому-то в Мидскейпе приказ, как сделала бы королева.

И они прислушались.

ГЛАВА 28

Ринни ведет меня к потайному ходу, выходящему в тронный зал. Я изображаю удивление ради нее. Она прикладывает палец к губам, и мы двигаемся молча, уставившись вниз.

В центре комнаты был установлен железная ширма, разделяющий пространство пополам. Эльдас находится в стороне, восседая на своем железном троне. На другой — мужчина, одетый в пышный бархат и перламутр. Ширма искусно соткана, в основном скрывая внешность Эльдаса. Он продолжает уединяться, насколько это возможно, даже когда вынужден править из-за задержки коронации.

— Вот как он правил весь прошлый год, — шепчет мне на ухо Ринни. — Пока он ждал тебя.

Все, что я вижу, — это клетка. Физический барьер, отделяющий Эльдаса от любой реальной связи с кем-либо, кроме Ринни, Харроу, Саванны, Поппи или Уиллоу. Интересно, каково это было — наконец сбежать из замка, когда он отправился в Каптон? Это был тот день, когда он сломался? В тот день, когда он больше не сможет выносить всепоглощающего одиночества своего зала?

Он скован традициями своим постом, и внезапно мне захотелось освободить его от порочного цикла так же сильно, как и себя и весь Мидскейп. Каким бы он был без оков долга? Он сказал, что никогда не позволял себе мечтать…что бы он нашел, чего хотел, если бы позволил это? Захочет ли он меня? — шепчет предательский голос.

Двое мужчин обсуждают вопросы, касающиеся полей, окружающих Квиннар.

— Растения не растут. Почва подобна пеплу, — говорит лорд.

— Королева только что перезарядила трон, — спокойно отвечает Эльдас. — Дай всему время.

— Королеве Алисе не нужно было время.

— У королевы Алисы было сто лет, чтобы усовершенствовать свои способности.

— У нас может не быть ста лет, прежде чем Квиннар умрет с голоду, если поля не станут жизнеспособными.

— Я знаю, что сейчас напряженные времена. Но ты должен набраться терпения. — Голос Эльдаса остается спокойным, но я слышу в нем защитную нотку.

— Скажите это людям, у которых от голода сводит животы. Которые месяцами рыскали по бесплодной местности в поисках орехов и съедобных кореньев! — Мужчина разводит руками. Затем он делает паузу и низко кланяется.

— Простите меня, Ваше Величество, за то, что я заговорил не в свою очередь.

— Не позволяй этому повториться, — говорит Эльдас с опасной мягкостью. Я прислоняюсь к стене, когда мельком вижу, какой он правитель — суровый человек, которого я впервые встретила. — Я открою зернохранилища замка. У вас будет три повозки. Делите так, как считаете нужным.

Мужчина отступает назад, кланяясь и бормоча слова благодарности всю дорогу до заднего выхода. Ринни сжимает мою руку, и мы выскальзываем из комнаты и спускаемся по лестнице. Она, не колеблясь, открывает боковую дверь в тронный зал.

— Ваше величество? — спрашивает она.

— Ринни? Ты знаешь, я... — Взгляд Эльдаса смещается, и первоначальная хмурость, которая была на нем, исчезает, как только он видит меня. Хук проскакивает мимо, устремляясь к трону. Эльдас слегка хмурится, но его руки зарываются в мех по обе стороны лица Хука. — Что происходит? Что случилось?”

— Мне нужно с тобой кое о чем поговорить. — Я подхожу к нему. Взгляд Эльдаса скользит к задним дверям, которые скрыты железной сеткой. — Я знаю, что у тебя есть другие люди, с которыми ты встречаешься, но...

— Ты для меня важнее, — говорит он, почти как указ. Я борюсь с румянцем. — Что хотела сказать⁴¹?

— Две вещи. Прежде всего, Ария.

— Что она натворила на этот раз?

— Ничего, в явном виде… Но я ей не доверяю, — начинаю я.

— Я лично занялась Арией после инцидента в городе, — говорит Ринни.

— Я знаю. Но это нечто иное. Я думаю, она... — Я резко обрываю себя. Я обещала Харроу, что не предам его доверия. Эльдас прищуривает глаза. — Я думаю, что она, возможно, во что-то замешана.

— Я не думаю, что она способна напасть на корону, — хмурится Ринни.

— Может быть, ничего серьезного, но все же серьезного? — Я танцую вокруг этой темы. — Я не знаю, что именно. Но она кажется подозрительной.

— Луэлла, — задумчиво произносит Эльдас, спускаясь с трона. Его руки сложены за спиной. Он образец короля, но голос друга...… Я не смею думать о том, как еще звучит мое имя на его языке. — Ты все еще уставшая от трона. Я знаю, что это дорого обходится.

— Это вторая вещь... но я закончу первую, сказав: присмотрись к Арии, пожалуйста. Она едет в Каррон. У нее есть связи с фейри. И с тех пор, как делегация фейри была здесь, с королевской семьей случались плохие вещи — подозрительная болезнь Харроу, мое похищение.

— Твое похищение было совершено группой изгоев-фейри — Послушников Дикого Леса — которые пытаются претендовать на трон фейри. Они сделают все, чтобы показать свою власть... кроме разоблачения того, где прячутся их лидеры, — говорит Ринни.

— А от Харроу всегда были одни неприятности. Его болезнь — это едва ли что-то большее, чем ночь чрезмерных поблажек. — Эльдас вздыхает с ноткой обреченности. Мне хочется кричать. Я не знаю, как еще я могу объяснить им это по буквам.

— Я не думаю, что Харроу... — Я не успеваю договорить, потому что Эльдас продолжает говорить.

— Итак, что это за вторая вещь, связанная с троном?

Я пришла сюда не за этим. Но после того, что я услышал, я не могу это игнорировать.

— Мне нужно снова сесть на него.

— Луэлла...

— Сейчас. — Я встречаюсь взглядом с Эльдасом и вижу опасение, смешанное с тем, что я бы осмелилась назвать восхищением. — Я подслушала дискуссию. Твоему народу нужны плодородные поля и леса, полные дичи.

— Ты все еще слишком слаба.

— Я достаточно сильна.

Он делает шаг вперед, и его руки убираются со спины, чтобы взять мои. Я шокирована тем, что он прикасается ко мне на глазах у Ринни. Нежное выражение на его лице — это то, чего я никогда не думала, что увижу при дневном свете, и уж тем более в присутствии других.

— Я не могу рисковать тем, что с тобой что-то случится.

— Ради Мидскейпа? — Я слабо улыбаюсь.

— Ради... — Он колеблется. Я выжидающе жду, но, что бы он ни собирался сказать, он не собирается быть откровенным. Поэтому я возвращаюсь к безопасным темам — к нашей ответственности.

— Это мой долг, — мягко говорю я. Его глаза слегка расширяются. — Так же, как присматривать за Каптоном, мой долг — присматривать за Мидскейпом.

— Очень хорошо, но посиди совсем немного, — смягчается он.

Я киваю, и он отпускает мои руки. Я протискиваюсь мимо него, и мне кажется, я вижу, как он дергается, как будто сопротивляется желанию дотянуться до меня. Что-то во мне жаждет его, позволить Эльдасу заключить меня в свои объятия, чтобы я могла черпать из него всю силу, на которую способна.

Но я не останавливаюсь.

Я направляюсь прямо к трону и готовлюсь к боли, которая вот-вот последует.

В течение двух недель я танцую с троном.

Я просыпаюсь и завтракаю в своей комнате, одновременно пытаясь прочесть дневники. Но ко второй неделе я слишком устаю, чтобы читать. Эльдас тоже начинает завтракать со мной, читая без остановки. Интересно, компенсирует ли он мою усталость? Он никогда много не говорит — как будто знает, что я слишком устала для приятной беседы, — поэтому я надеюсь, он каким-то образом знает, что я благодарна за его молчаливое, успокаивающее присутствие.

В те дни, когда я достаточно окрепла, я возвращаюсь в лабораторию. Уиллоу выражает беспокойство по поводу моих впалых щек и медленно удлиняющихся теней под глазами. Но я не жалуюсь.

Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, насколько пустым остается для меня трон. Я едва ли могу доверить Эльдасу эту правду. Каждый раз, когда я честна с ним, выражение его лица мрачнеет, и я почти вижу, как в мрачных садах его разума расцветает еще больше беспокойства.

Несмотря ни на что, я убеждаюсь, что у меня достаточно сил, чтобы сдержать свое обещание Харроу, изготавливая баночки с чаем и порошками, которые помогут ему поправить здоровье. Как я и подозревала, он был в худшей форме после ночи с Арией. Но он занимает оборонительную позицию в тот момент, когда я пытаюсь хотя бы затронуть эту тему.

Я никогда не узнаю, поддался ли он снова искушению.

В конце второй недели я лежу в постели без сна, уставившись в потолок. Моя кожа слишком тяжелая. У меня болят суставы. Мои волосы потеряли свой блеск.

Трон убивает меня. Это восполняет то, чего мне не хватает в магии самой моей жизни.

— Должен быть способ остановить это, — шепчу я в воздух. Я должна остановить это.

Повторяя эту мантру, я выбираюсь из-под теплого одеяла своей кровати и шаркающей походкой направляюсь к своему столу. Дневники разбросаны по всем плоским поверхностям в главной комнате моих апартаментов. Между ними были нацарапаны заметки моим почерком и почерком Эльдаса. Но там нет ничего полезного. Мы просматривали их уже бесчисленное количество раз и ничего не нашли.

Я думаю о статуе, о первой королеве, которая изготовила трон из красного дерева и помогла Фэйду. Если бы только у меня был ее дневник — или дневники тех, кто пришел после. Возможно, я смогла бы собрать воедино заключительную часть этой грандиозной картины, которой мне не хватает.

И тут меня осенила идея.

У моей двери стоит рыцарь. Я смутно узнаю его по легиону, который пришел забрать меня из Каптона. Ринни набирает людей из своей основной эскадрильи, чтобы охранять меня всякий раз, когда она не может из-за долга или необходимости — например, поспать.

Мужчина вздрагивает при моем появлении, но опускает голову.

— Я собираюсь прогуляться, — заявляю я. —Хук, останься здесь и охраняй комнату. — Волк соглашается, и охранник следует за мной, когда я веду нас в большой зал, населенный призраками.

Я смотрю на брезент, накрытый каждым предметом мебели, купленным прошлыми королевами. Когда-нибудь мой письменный стол, мое кресло, маленький столик и диванчик, на котором спал Эльдас, будут аккуратно сложены здесь и накрыты, как забытые надгробия. Лунный свет струится сквозь высокие окна бального зала. Там, где падает свет, все вымыто до белизны костей. Там, где этого нет, все окутано жутковатым серым цветом.

Рыцарь стоит у входа, пока я блуждаю в лабиринте мебели. Примерно на середине я хватаю в охапку ткань и сдергиваю ее. Пыль поднимается столбом, и я кашляю.

Сверкающие пылинки оседают на спинку дивана, переливаясь в лунном свете, почти как иней эльфийской магии.

Я сбрасываю брезент на пол и продолжаю двигаться назад. Как будто я снова открываю миру этих забытых королев. Они пожертвовали слишком многим, чтобы быть загнанными в угол замка и на одинокую полку в лаборатории. Я нахожу письменные столы, обеденные тумбочки, диваны всех форм и размеров. Мода меняется от утилитарного стиля, который создал для меня краснодеревщик, к более декоративным позолоченным завитушкам. Я возвращаюсь назад во времени, как подсказывает меняющееся дизайнерское чутье Квиннара.

Пыльное конфетти сыплется вокруг меня, когда я дергаю за брезент. Наконец я добираюсь до задней части комнаты, где к дальней стене прислонен последний фрагмент. Если и есть какие-то сохранившиеся старые дневники первых пяти королев, то это последнее место, где я мог бы их искать. Пол позади меня устлан тканью, мебель выставлена напоказ. Взяв брезент в оба кулака, я оттягиваю его и обнажаю длинный письменный стол.

Громкий скрип наполняет воздух. Стол скрипит, как будто брезент был единственным, что скрепляло истертую временем и изъеденную червями древесину. С хрустом дерево разваливается на части, и вся деталь с грохотом падает вниз.

Отпрыгивая назад и кашляя, я пытаюсь увернуться от насекомых, которые вылетают наружу и мечутся по полу. Когда опилки оседают, я смотрю на кучу сломанного дерева и щепок.

— Прости. — Я не уверена, приношу ли я извинения письменному столу или памяти королевы. Волна печали проходит через меня, как будто этот стол был последним, что удерживало ее присутствие в этом мире. — Интересно, кому ты принадлежал, — бормочу я.

В таком далеком прошлом это, должно быть, была очень ранняя королева, оттолкнутая и забытая временем. Я не знаю, на что я надеялась. Все, что пережило бы ее, к настоящему времени превратилось бы в не более чем опилки.

Присев на корточки, я ковыряюсь в дереве, пытаясь найти какой-нибудь признак того, какой королеве оно могло принадлежать. Хотя я знаю, что эта миссия бесполезна. Или, по крайней мере, я так думаю, пока лунный свет не отблескивает на маленькой металлической коробочке в каркасе того, что когда-то было выдвижным ящиком.

— Кто ты?

Поднимая коробку из-под обломков, я открываю ее нежными пальцами. Внутри, рядом с ожерельем, лежит маленький дневник. Сначала я осматриваю ожерелье.

В серебряной филиграни заключен блестящий черный камень. Или сначала я думаю, что это камень, потому что он так ярко отполирован. Когда мои пальцы гладят кулон, я нахожу его теплым на ощупь. Дерево. Плотное черное дерево, отполированное и тщательно оправленное в виде кулона на серебряной цепочке.

В нем живет магия. Воспоминания заставляют мой разум покалывать, а затылок зудеть, когда сила танцует под кончиками моих пальцев — мимолетный взгляд на женщину, а затем я предалась забвению. Я уже видела эти воспоминания раньше, не так ли? В мыслях, навеваемых этим кулоном, есть что-то туманное, неуютное. Я быстро откладываю его и беру дневник.

Страницы внутри вот-вот рассыплются у меня под пальцами, и я отказываюсь от идеи просматривать их здесь. Мне нужно отнести это обратно в свою комнату. Я перепишу все записи, которые еще можно прочитать, в новый дневник.

Я несу коробку обеими руками и легкой походкой возвращаюсь в свою комнату, стараясь не толкнуть ее. Рыцарь молчит всю обратную дорогу. По крайней мере, до тех пор, пока мы не вернемся и не обнаружим, что моя дверь слегка приоткрыта. Мужчина кладет руку на свой меч, медленно продвигаясь к двери.

— Ты свободен. — Голос Эльдаса нарушает прохладную тишину. Охранник склоняет голову и уходит.

Я толкаю дверь и нахожу Эльдаса на моем диване, уткнувшегося носом в книгу, а одной рукой лениво почесывающего живот Хука. Волк распластался на полу рядом с ним, высунув язык.

— Ну и сторожевой же ты пес.

— Хук знает, что ему нечего меня бояться, — говорит Эльдас, не отрываясь от дневника. Я могу сказать, что он собирается закончить еще одну. Между нами говоря, мы почти все прочитали дважды, что делает содержимое коробки еще более захватывающим. — И тебе тоже привет.

— Чему я обязана честью Вашего присутствия, Ваше Величество? — Я использую это обращение с долей шутки, и Эльдас не утруждает себя тем, чтобы скрыть свое веселье. Оно быстро тает, когда он поднимает на меня взгляд. Я думаю, что сейчас на меня немного страшно смотреть.

— Я пришел проведать тебя, — мягко говорит он.

— Проведать меня?

— Признаюсь, я делал это раз или два. Обычно, когда мне что-то не дает уснуть и я хочу это обсудить. Или когда меня мучают кошмары о похитителях фейри, крадущих тебя из твоей постели. — Я вздрагиваю и прогоняю эту мысль, любуясь им. Сегодня вечером в Эльдасе что-то есть. Что-то… О, его волосы зачесаны назад. Он свободно завязал их на затылке. Тонкие пряди выбиваются из хвоста⁴² и обрамляют его лицо, слегка касаясь ключиц и груди. — К счастью, я услышал, как ты поднимаетесь по коридору, и вошел сам.

— У тебя есть привычка входить сам, когда ты приходишь проведать меня? — Я выгибаю брови.

— Ты же сказала, что мне будут рады в любое время.

— Да, сказала, но я не думала, что ты войдешь в мою комнату, когда я сплю. — Я бросаю на него многозначительный взгляд, который вызывает у меня смешок.

— Уверяю тебя, большую часть времени я прихожу поговорить на тот случай, если ты не спишь, или просто чтобы убедиться, что никто тебя не похитил. Я не задерживаюсь и никогда не прикасался к тебе, пока ты спала. — Он обдумывает это, затем добавляет: — Ну, однажды одеяло соскользнуло с твоих плеч, и ты выглядела замерзшей.

— Я понимаю. — Хотела бы я, чтобы у меня был лучший ответ. Я подозреваю, что меня должна была бы больше смущать мысль о том, что он проверяет меня, но я нахожу это обнадеживающим. Идея о фейри, уводящем меня ночью, теперь тоже у меня в голове. Я подхожу к столу. Я слышу, как он двигается позади меня, когда я осторожно ставлю коробку на пол.

— Что ты тайком украл из моего замка?

— Я ничего не крала, — быстро настаиваю я.

Он смеется, и от этого звука у меня сводит пальцы на ногах. Это грубый и неиспользованный звук. Но ни в малейшей степени не неприятный.

— Все в этом замке принадлежит тебе, Луэлла. Ты не можешь украсть у самой себя.

Мои ногти слегка впиваются в металл. Все здесь принадлежит мне. В этих четырех словах слишком много всего, чтобы разбирать их прямо сейчас.

— В любом случае, я нашла это в бальном зале с мебелью прошлых королев.

— Бальный зал, обставленный мебелью прошлых королев? — Он наклоняет голову набок.

— Не говори мне…сначала дневники, а теперь я знаю об этом замке что-то еще, чего не знаешь ты?

— Это очень большой замок. — Он кивает на коробку. — Ты собираешься его открыть?

— Возможно. Скажи «пожалуйста»?

— Короли не говорят «пожалуйста». — Он смотрит на меня сквозь свои длинные ресницы с ленивой ухмылкой, скрестив руки на груди. Я сожалею обо всех предыдущих возможностях, которые я упустила, чтобы оценить, как напрягаются его мускулистые руки под облегающими рукавами.

— Технически, ты только что это сделал. Думаю, достаточно близко. — Он закатывает глаза, и я отвожу взгляд, пытаясь сосредоточиться, открывая коробку.

— Ожерелье и дневник… Можно мне? — Его рука нависает над ожерельем.

— Бери⁴³. Однако дневник очень хрупкий. Я принесла его обратно, чтобы переписать все, что смогу, прежде чем страницы рассыплются.

— Тебе не нужно беспокоиться об этом. — Эльдас вертит ожерелье в руках и откладывает его в сторону. Я не могу сказать наверняка, но подозреваю, что он не испытывает тех ощущений, которые испытала я, когда мои пальцы соприкоснулись с полированным деревом. Единственное объяснение, которое я могу придумать, заключается в том, что ожерелье содержит часть магии королевы, которая по сути отличается от магии Эльдаса.

— И почему это?

Вместо ответа Эльдас пристально смотрит на дневник. Его глаза вспыхивают бледно-голубым, и температура в комнате резко падает. Когда он поднимает руку, голубое мерцание обрисовывает контуры его пальцев. Он конденсируется в мгновение ока. В одну секунду его рука пуста, а в следующую его пальцы сжимают точно такой же дневник.

— Дублирование истинного имени, — говорю я, забирая у него дневник и вспоминая каре ягненка, которое он приготовил во время нашего ужина.

— Возможно, тебе понадобится две, чтобы пролистать все страницы. Но таким образом ты не уничтожишь оригинал.

— Спасибо. — Это продуманный жест, который я глубоко ценю.

— Это меньшее, что я могу сделать. — Уголки его губ приподнимаются в хмурой усмешке. Он качает головой. Еще несколько прядей волос выбиваются из свободного узла у него на затылке, и я едва сдерживаюсь, чтобы не заправить их ему за ухо. — Я пытался прочитать все эти дневники, чтобы понять твою магию, но мне все еще предстоит постичь даже начало ее. А это значит, что я понятия не имею, как тебе помочь.

— Ты….

— Ты такая загадка для меня, Луэлла, — с тоской шепчет он.

В этом простом утверждении заключен целый том. Мы смотрим друг другу в глаза, в то время как мое сердце угрожает вырваться из груди и упасть к его ногам, как смиренное подношение. Я делаю медленный, напряженный вдох.

— Эльдас, ты делаешь более чем достаточно, — шепчу я.

Эльдас, его худощавая фигура, омытая лунным светом, тень, обретшая форму и очерченная мягким светом лампы в моей комнате… Когда я смотрю на него, мне еще раз напоминают, что он действительно самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. И я потратила половину своего времени на общение с ним, растрачивая впустую свои часы на проекты и миссии, которые будут отдалять меня от него.

Было бы так плохо, если бы ты остался? неуверенный голос в глубине моего сознания подсказывает. Ты могла бы остаться здесь, с ним, навсегда.

Но потом я вижу, как трон из красного дерева вгрызается в мои кости, обдирает меня до крови, пока я не увядаю, и не остается ничего, что могло бы быть с ним. Я вижу, как жизнь опустошается до такой степени, что у меня даже нет сил больше хотеть его.

Я вижу свою мать и ее залитое слезами лицо, когда я уходил. Я вижу своих родителей одних за столом. Я вижу Эмму на земле, умирающую от приступа, который не утихает. Я представляю, как добрый мистер Эббот инстинктивно заходит в мой магазин, только чтобы вспомнить, что меня нет. Весь Каптон, мой дом, мои пациенты — мой долг перед ними и, как следствие, перед Мидскейпом — занимают одну часть моего сердца.

Эльдас тянет за другую.

Несмотря ни на что, я не переживу, если стану Человеческой Королевой невредимой.

— У меня появилась идея о том, что я хотел бы сделать для тебя — что-то, что могло бы тебе помочь.

— Что это? — Я поворачиваюсь к нему лицом. Это делает меня на полшага ближе. Мое внимание переключается на его губы. Я могу придумать несколько вещей, которые я бы хотела, чтобы он сделал, чтобы «помочь» мне.

Каждое его прикосновение в последние несколько недель было агонией. Агония, потому что моя кожа пылает от трона из красного дерева. Агония, потому что я чувствую, как он сдерживается, в сочетании со жгучим воспоминанием о его поцелуе.

— Мой брат, Дрестин, его жена ждет ребенка, — неловко говорит он.

— О, поздравляю. — Я стараюсь не показать, что мое удивление этим внезапным откровением и смена тона уменьшают мою искренность. Это было совсем не то, на что я надеялась.

— Да, он очень взволнован. — Тень улыбки пробегает по губам Эльдаса. Тоска портит любую сладость, которая в ней есть. Интересно, не воображает ли он себя будущим отцом? — В любом случае, его жена родит сразу после коронации. Естественно, они не придут.

— Понятно.

— Да, и как брат короля, он имеет свободу действий в таких вопросах, которые другим лордам могут быть не предоставлены. — Я сопротивляюсь желанию сказать, что любому лорду должно быть позволено присутствовать дома при рождении его ребенка. К счастью, Эльдас продолжает, прежде чем я рискую оскорбить его народ и их обычаи. — Но он предложил принять нас в Вест-Уотче перед коронацией. Это его способ извиниться и попытаться расположить к себе новую королеву. — Эльдас смотрит на меня. — Я не сказал ему, что ты скоро уедешь.

Не смотри на меня с такой тоской, я хочу умолять. Я уже слышу, как в моем сердце образуются стрессовые переломы. Они хрустят, как слишком тонкий лед. Они потрескивают, как чувства, которые он пробудил во мне без моего ведома.

— Ты думаешь, мне действительно удастся это сделать? — Я провожу пальцем по корешку дневника.

— Если кто-то и может, так это ты, — мягко говорит Эльдас, его голос полон эмоций. И ты права в том, что это должно быть сделано. Власть королевы ослабевает… Я не вынесу еще одного дня, когда ты будешь умирать у меня на глазах. Цикл должен закончиться, и ты должна уйти”.

У меня перехватывает дыхание. Он беспокоится обо мне. Он удвоил свою поддержку моей миссии по прекращению этого цикла. И все же то, как он произносит эти слова, почти выжидающе, почти ожидая, не стану ли я ему противоречить — как будто есть какой-то выход из этого, который позволит мне остаться…

Голос шепчет в глубине моего сознания, Это то, чего ты хотела, не так ли?

Ну что, Луэлла, не так ли?

— В любом случае, у меня нет веской причины отвергать моего брата, — продолжает Эльдас после моего молчания.

— С троном все будет в порядке, если я уйду?

— Мы зарядим его еще раз перед отъездом, — торжественно отвечает он. — Но независимо от ситуации в Мидскейпе, тебе нужно отдохнуть от него. Ты не добьешься успеха, если будешь продолжать так давить.

Я не могу спорить. Точно так же, как я до сих пор не могу поднять на него глаза.

— Я соберу свои вещи. Когда мы отправляемся?

— Через неделю. — Еще неделя работы, а потом мы будем путешествовать неизвестно сколько. Может быть, еще неделю? Таким образом, у меня останется всего около двух недель до коронации, а моя сделка с Эльдасом истекает. — Если только...

— Если только? — Я смотрю на него, и он, кажется, поражен моим внезапным рвением.

— Если только мы с тобой не уйдем немного пораньше, — осторожно говорит он, ища глазами.

— Куда бы мы пошли?

— Есть кое-что, что, я думаю, тебе понравилось бы, и это должно восстановить тебя.

— Это все, что ты мне скажешь?

— Да, я так думаю. — Уголки его губ растягиваются в улыбке. — Мне было отказано показать тебе мой замок. Уиллоу опередил меня, заставив разделить с тобой оранжерею. — Я сопротивляюсь, сообщая ему, что он мог показать мне замок в любой момент в те первые дни. Но тогда между нами все было по-другому. Поразительно, как сильно они изменились за несколько недель. — Я хотел бы поделиться этим с тобой.

Кончики его пальцев легко скользят от моего плеча к локтю, задерживаясь там, пока он ждет моего ответа. Я дрожу, но не от холода. Внезапно я начинаю гореть. Я понимаю, что хочу его ленивых прикосновений повсюду. Я хочу, чтобы его ледяные пальцы были на моих руках, ногах, животе…

— Да. — Это слово звучит почти как карканье. Мой язык стал тяжелым и бесполезным. — Я бы хотела посмотреть на этот сюрприз.

Его лицо светится ярче, чем заря, загорающаяся на его щеках в то утро, когда он остался на моем диване.

— Тогда мы отправимся утром.

— Утром? Так скоро?

— Чтобы добраться туда, потребуется около дня. А потом еще один день в Вест-Уотче. — Эльдас отходит, направляясь к двери почти головокружительными шагами. Моя грудь вздымается при виде его в таком состоянии — зная, что я сыграла свою роль в том, чтобы сделать его таким счастливым. — И я думаю, ты захочешь провести там больше, чем одну ночь.

— Хорошо. — Я не могу удержаться от смеха. — Я соберу свои вещи сегодня вечером.

— И я увижу тебя с первыми лучами солнца.

ГЛАВА 29

Позолоченная карета ждет нас в длинном туннеле, который тянется под замком и через горный хребет, окружающий Квиннар. Эльдас сообщил мне, когда приехал за мной, что мы поедем в экипаже. — Я хочу, чтобы ты знала, как ты могла бы добраться туда без меня, — объяснил он, когда я спросила, почему мы просто не исчезнем.

Это только усилило мое любопытство относительно того, где находится «туда».

Я взяла с собой только одну сумку — часть багажа, которую нашла в своем шкафу. Лакеи грузят мою единственную сумку на заднее сиденье кареты поверх нескольких других.

Я бросаю взгляд в сторону Эльдаса, но воздерживаюсь от комментариев, пока мы не оказываемся в экипаже.

— Как ты думаешь, ты достаточно упаковал вещей?

— Я подозревал, что ты возьмешь с собой слишком мало вещей. Так что я позаботился о том, чтобы слуги упаковали для тебя дополнительные вещи, на всякий случай. Ты сможешь поблагодарить меня, когда будешь соответствующим образом одет в Вест-Уотче. — Эльдас устраивается на своем месте, и я сдерживаю смех над его игривым самодовольством. Снаружи карета выглядела достаточно большой. Но, каким-то образом, наши бедра все еще соприкасаются на сиденьях внутри. Напротив есть еще одно место, но он предпочел сесть рядом со мной.

Я стараюсь не обращать внимания на его твердое присутствие рядом со мной. Усилие становится легче по мере того, как карета продвигается вперед, тащась по длинному туннелю и выходя на солнечный свет в дальнем конце. Я раздвигаю тяжелые бархатные шторы, прижимаясь носом к стеклу, когда мы выезжаем на извилистую дорогу между полями, которые я неделями наблюдала из окон своей комнаты.

— Вот, — говорит Эльдас. Он наклоняется надо мной, и то, что когда-то было прикосновением его бедра, теперь стало половиной его тела. Я прижимаюсь к дальней стене и окнам, притворяясь, что больше сосредоточена на пейзаже, чем на его ловких руках, раздвигающих шторы. Эльдас откидывается на спинку сиденья и достает потрепанный дневник из маленькой сумки, которую он принес в вагон.

— Что это? —я спрашиваю.

Он усмехается.

— Я думал, тебя больше интересуют пейзажи?

— Ты мне очень интересен. — Как только я произношу эти слова, я противопоставляю их внезапному повороту головы назад, к окнам, чтобы скрыть темно-алый румянец, поднимающийся по моей шее, окружающий уши и заливающий щеки. Я жду, когда он отпустит остроумное замечание в ответ. Но он щадит меня. Хотя я слышу тихий смешок, от которого мой живот превращается в желе.

— Ты поверишь мне, если я скажу, что не только королевы ведут дневники?

— Я бы поверила в это. — Мое лицо начинает остывать, когда я отвлекаюсь на извилистый пейзаж. Поля примыкают к пастбищам, а между ними втиснуты фермерские дома. Вдалеке я вижу, как земля поднимается в холмы. Вдалеке виднеется неясный силуэт крепости на вершине одного из них.

— Мой отец внушил мне важность систематизации моих мыслей и ведения дневников, — продолжает Эльдас. — На самом деле я сравнивал дневники королей с дневниками королев, чтобы посмотреть, смогу ли я почерпнуть что-нибудь важное для нашего исследования.

Наше исследование. Не только мой. Больше нет. Он действительно посвятил себя этой миссии. Я прикусываю внутреннюю сторону щек и, прежде чем заговорить, жду, пока мой желудок сам собой раскрутится.

— Итак, я слышала, что ты что-то от меня скрываешь?

Он снова смеется. Я никогда раньше не слышала, чтобы Эльдас так много смеялся. По мере того, как серый и пустой замок сжимается позади нас, кажется, что пустота в его груди — холодная и горькая яма, которую я не смогла преодолеть, когда мы впервые встретились, — превращается в ничто.

— Да, Луэлла. Я что-то от тебя скрывал. После всего, что я тебе дал, я подумал, что было бы неплохо отказать тебе в чем-то сейчас.

— Я так и знала. — Я ерзаю на сиденье, пытаясь найти удобное положение после того, как неровности дороги толкают экипаж и чуть не сажают меня на колени Эльдаса. — Почему ты дал мне так много? — тихо спрашиваю я.

— Хмм? — Перо Эльдаса замерло. Я поражен, что он вообще смог написать что-либо с таким раскачиванием.

— Я никогда не ожидала, что ты будешь таким заботливым мужем.

— И это настоящее преступление во всем этом, не так ли?

Я хотела подбодрить его этим замечанием. Но его кислый и усталый ответ заставляет меня искать его глаза, его лицо. Какое выражение было у него на лице, когда он это сказал? Что бы это ни было, я пропустила это. Я была слишком сосредоточена на своих юбках, и теперь Эльдас смотрит в окно двери слева от себя.

— Ну, это не совсем нормальная ситуация.

— Не для тебя, — признается он. Он готовился к этому всю свою жизнь. Хотя, казалось, мало что хорошего в том, чтобы на самом деле подготовить его к встрече с человеческой королевой.

— Нет, не для меня... — Я подавляю вздох и смотрю в свои окна. Если бы только трон не пытался убить меня. Если бы только я не была в конце трехтысячелетней династии королев. Если бы только я была сильнее, или более подготовлена, или все еще могла желать быть королевой, как мог бы желать кто-то, кого готовили к этому с юных лет. — Я бы хотела, чтобы все было по-другому, — шепчу я вслух.

Я не хотела, чтобы он услышал. Но с такими длинными ушами мне следовало бы быть осторожнее.

— Я нет, — так же тихо говорит Эльдас. Мне приходится напрягаться, чтобы расслышать его сквозь скрип кареты.

— Ты не понимаешь? — Я смотрю на него, но он по-прежнему отвернут к окну.

— Если бы все было по-другому, ты бы не была собой. — Он, наконец, оглядывается на меня. Его некогда ледяные глаза теперь превратились в прохладные озерца, такие же манящие и теплые, как ручьи, в которых я бы разделась догола и искупалась под секвойями в глубине лесов вокруг храма. — И я обнаружил, что мне очень нравится именно такая женщина, как ты. Я бы ничего не стал менять.

Я не знаю, как на это реагировать, поэтому не делаю этого. Я отрываю от него взгляд и смотрю в окно. Эльдас возвращается к своему дневнику. И я молча благодарю экипаж за то, что в нем достаточно шумно, и я думаю, что это скроет мое бешено колотящееся сердце.

— Луэлла, — шепчет Эльдас. — Луэлла, мы здесь.

В какой-то момент я задремала. Учитывая, насколько измотал меня трон, кажется, в последние дни я не могу высыпаться. Я медленно моргаю, и меня встречает почти полная темнота. Эльдас, должно быть, задернул шторы, потому что теперь они плотно закрыты. То, через что проникает свет, имеет медовый цвет и тускнеет. Экземпляр дневника, который Эльдас сделал для меня, лежит у меня на коленях, по большей части все еще непрочитанный.

И моя голова…

Я быстро выпрямляюсь.

— Извини, — бормочу я. В какой-то момент я ссутулилась во сне, и мой висок оказался у него на плече.

Эльдас криво улыбается мне.

— Все в порядке. — Это все, что он говорит, и все же я ловлю себя на том, что пытаюсь прочесть между каждым словом.

Возьми себя в руки, приказывает мой разум. Но я уже обнаружила, что мое сердце — плохой слушатель.

Король стучит в дверь, и она распахивается. Он выходит первым, а затем поворачивается, чтобы помочь мне. Я беру его прохладную руку, замечая, что его прикосновение больше не мучительное и ледяное. Возможно, в нем что-то изменилось. Может быть, я уже привыкла к его магии. Или, может быть, это просто тот факт, что я стала хотеть, чтобы эти прохладные пальцы касались моей кожи.

— Где мы находимся? — Гравий хрустит у меня под ногами, когда я спускаюсь.

Карета припаркована в конце широкой дуги переулка. Высокие живые изгороди окружают со всех сторон и продолжаются по краям того, что, как я предполагаю, является единым участком собственности. Они тянутся вдоль одной стороны обсаженной деревьями дороги.

Перед нами стоит причудливый домик. Соломенная крыша находится в хорошем состоянии, а широкое крыльцо перед домом было недавно отшлифовано и перекрашено. В воздухе витает тот же запах, что и в храме каждое лето, когда хранители приводят его в порядок перед праздниками.

—Он твой, — говорит Эльдас, ведя меня вперед. Когда мы уходим, лакей возвращается на место кучера и пришпоривает лошадей, запряженных в экипаж. — Всего в часе езды отсюда есть город, — отвечает Эльдас на мой невысказанный вопрос. — Лакей останется там, так как здесь для него нет места.

— Я поняла... — Никаких слуг. Никаких сопровождающих. Наедине с Эльдасом посреди пологих холмов и стелющихся лесов, уютно устроившихся в тени горы, которая почти напоминает мне о доме.

— Иди вперед, — подбадривает он, указывая на дверь, когда мы поднимаемся на крыльцо. — В конце концов, он твой.

— Ты продолжаешь это говорить. — Моя рука застывает на дверной ручке. — Но что ты имеешь в виду?

— Это дом королевы. — Эльдас гордо улыбается. — Его подарили трем королевам до тебя в качестве личного убежища для Ее Величества. Достаточно близко к Квиннару, чтобы ты могла совершить поездку в течение дня. Достаточно далеко, чтобы это казалось побегом. И, как я упоминал ранее, не нужно полагаться на королевскую прихоть, чтобы попасть сюда. Однако я и прошлые короли установили вокруг этого места сильную охрану, так что, несмотря на то, что оно находится вдали от замка, оно так же безопасно.

Я открываю дверь и вижу самый очаровательный домик, который я когда-либо видела.

Это похоже на картины маслом, которые я иногда вижу на рынках Лантона в идиллических загородных районах, обещанный мир, о котором большинство людей никогда не узнают. Широкие балки пересекают потолок. Я вижу крючки для сушки трав, расставленные вдоль каждого из них, выпрашивающие зелень. Нижний этаж разделен центральной лестницей. Слева находится кухня с большими медными кастрюлями и красноватой плиткой; справа — гостиная с креслами, обрамляющими большой очаг.

Дерево перил плавно скользит под моими пальцами, когда я поднимаюсь по лестнице. Второй этаж меньше первого, и я сразу понимаю, почему Эльдас сказал, что там нет места для лакея. Это еще один одноместная комната… с односпальной кроватью.

— Что думаешь? — спрашивает Эльдас, пока я оцениваю стеганое одеяло, покрывающее кровать.

— Здесь только одна кровать.

Мое замечание встречено оглушительным хохотом.

— Не волнуйся, я буду спать внизу. — Он улыбается, не обращая внимания на укол разочарования, который пронзает мой бок. Я тоже стараюсь не обращать внимания на это ощущение.

— Но, разве ты не должен…

— Мальчиком я спал на диване, когда навещал здесь Алису. — Он снова начинает спускаться по лестнице. Следуя за ним, я замечаю, что мою сумку и дополнительный сундук отнесли сюда, а его вещи стоят в углу гостиной.

— Но ты больше не мальчик.

— И все же, я тем менее спал на диване для тебя раньше.

Я мысленно возвращаюсь к дивану.

— Я тебя об этом не просила.

— Ты была слаба после восшествия на трон, и я беспокоился. Что, если тебе что-то понадобится? Что, если трон высосал больше энергии, чем мы думали?

У меня нет ответа, особенно после того, в каком состоянии я была, когда впервые села на трон.

— Тебе не нужно было просить меня присматривать за тобой. Я должен был с самого начала лучше справляться с этим.

— Я так и не поблагодарила тебя за это.

— Тебе никогда не нужно было благодарить меня.

— Спасибо, — все равно настаиваю я.

— Не за что. — Улыбка, появляющаяся на его губах, короткая, но теплая. Он смотрит на двери, расположенные в задней части домика. — К сожалению, я думаю, что днем территория будет более впечатляющей. Может, нам лечь спать?

— Я все еще немного уставшая, — признаюсь я. Прошли те времена, когда долгий сон мог не дать мне уснуть всю ночь.

— Вот почему мы здесь, чтобы ты могла отдохнуть. Бывшие королевы говорили, что находят это место восстанавливающим.

— Я уверена, что так и будет. Но я не думаю, что смогу успокоить свой разум настолько, чтобы лечь спать. — Мои мысли все еще прикованы к нам с Эльдасом здесь, в живописном месте, вместе, наедине... в одной кровати.

— Тогда, может быть, бокал сладкого вина на ночь поможет притупить любые скачущие мысли? — Эльдас направляется на кухню.

— Вино, а не медовуха? — Я подхожу ближе, опершись локтями о потертую столешницу из мясных блоков. Я на мгновение заворожена тем, как Эльдас закатывает рукава до локтей, обнажая мускулистые предплечья.

— Фейри готовят медовуху. Эльфы делают вино. И это преступление, что тебе еще предстоит попробовать последнее. — Эльдас подмигивает. Подмигивает. Мне приходится сесть на один из табуретов, чтобы не упасть от шока. Это тот самый Король Эльфов, которого я встретила несколько недель назад? Мрамор исчез, а вот и человек во всей его красе. Я надеюсь, что он останется.

— Ну, и кто же в этом виноват? — игриво спрашиваю я.

— Еще больше вины ты можешь возложить на мои ноги. Мне понадобится целая жизнь, чтобы загладить свои предыдущие проступки по отношению к тебе. — Но у меня есть еще всего несколько недель, я слышу недосказанное.

Эльдас достает пыльную бутылку с нижнего винного стеллажа. Он проворно перемещается по кухне. Он точно знает, где находятся штопор и бокалы. Его движения, открывающие вино, плавны, как будто он выполнял эту задачу сотни раз.

— Я бы не ожидала, что король будет выглядеть на кухне так... естественно, — оцениваю я.

— Даже у королей есть хобби. — Эльдас щедро наливает. — Алиса была потрясающим шеф-поваром. Я научился у нее. — Я помню множество записей, связанных с кулинарией, в ее дневнике.

— И все же ты выглядел таким оскорбленным, когда я спросила, готовил ли ты наш ужин несколько недель назад. — Это был тот ужин, когда он поцеловал меня. Я почти вижу момент, когда Эльдасу приходит в голову та же мысль, когда его движения замедляются до короткой паузы, после которой он быстро приходит в себя.

— Тогда все было по-другому.

— Похоже, у нас все быстро меняется.

— Может быть, это потому, что у нас не так уж много времени. — Он встречается со мной взглядом, ставя бутылку рядом с бокалами. В этом есть отчаяние. Я знаю, как выглядит мужчина, который чего-то хочет. Но я никогда не чувствовала, чтобы мое тело так реагировало на этот взгляд. Я пылаю, тепло разливается по низу моего живота быстрее, чем вино из бутылки. Каждая частичка меня настолько чувствительна, что просто сменить одежду — это почти чересчур.

— Ты... — Я прочищаю горло. —...ты приходил сюда с Алисой? — Я пытаюсь увести разговор в сторону, принимая от него свой бокал.

Вино внутри темно-сливового цвета, которое, кажется, переливается в сумерках, когда я наклоняю свой бокал. Интересно, счел бы это зловещим нормальный человек? Интересно, стоит ли мне это делать? Вместо этого я в восторге.

Какой виноград пошел на это? Какие еще фрукты? Какой процесс придал ему этот волшебный цвет? Я испытываю укол сожаления, когда понимаю, что, скорее всего, не пробуду в Мидскейпе достаточно долго, чтобы хотя бы поцарапать поверхность этого волшебного мира.

— Я делал это так часто, как мне позволяли. Это было одно из немногих моих уединений в такой же степени, как и ее.

— Я все еще не понимаю… Почему эльфы настаивают на том, чтобы держать молодого человека взаперти только потому, что он наследник? — Это кажется таким несправедливым.

— Есть логические причины, такие как защита или гарантия того, что он не опозорит себя, попав в беду. Скорее всего, потому, что именно так это делалось всегда, и какие бы причины ни были изначально, они были утеряны во времени. — Эльдас довольно легко пожимает плечами, но я видела призрачные шрамы на его душе, оставленные годами одиночества — его манеры, его внешность, его нерешительность и неловкость в том, как обращаться с кем-то новым, приходящим в его мир.

— Точно так же, как эльфы идут по стопам своих родителей? — Я имею в виду Уиллоу и Ринни.

— У самих людей достаточно странные обычаи. Я слышал, что на самом деле вам позволено иметь свои собственные мечты и учиться тому, чем вы хотите заниматься, независимо от ваших родителей и их пожеланий или мудрости. Кажется немного эгоистичным, не так ли? — Он застенчиво ухмыляется.

Я разразился смехом.

— Справедливо. Одно может быть таким же странным, как и другое. Хотя я думаю, что в этом случае люди победят. — Эльдас усмехается и протягивает свой бокал вина для тоста, а я поднимаю свой, чтобы поставить рядом с его. — За что мы поднимем тост на этот раз? — я спрашиваю.

Он на мгновение задумывается.

— За завтра.

— А что завтра?

— Все. Пусть у завтрашнего дня будут все возможности. И пусть мы будем достаточно смелыми и голодными, чтобы взять их себе.

Тост искренний и ненаписанный, в отличие от прошлого раза, и я с удовольствием чокаюсь своим бокалом с его. Вино теплое на моих губах и дополняет тепло в моем животе от его чувств. Эльдас хитро улыбается мне из-за своего бокала, и я отвечаю ему тем же.

Впервые с тех пор, как я попала в Мидскейп, я понимаю, что в этот момент я не хочу быть нигде, кроме как здесь.

ГЛАВА 30

Рассвет становится ясным и свежим. Он подмигивает мне через маленькое окошко на втором этаже напротив изножья кровати. Я переворачиваюсь на другой бок, натягивая на себя одеяло.

У меня немного пульсирует голова. Вероятно, прошлой ночью я немного перебрала эльфийского вина. Я думала, что была пьяна от разговора. Но теперь я знаю, что просто была немного пьян. К сожалению, в отличие от прошлого раза, пьяных поцелуев не было.

Я приоткрываю глаза, вспоминая, где я нахожусь. Эта комната навевает воспоминания о моем домашнем чердаке. От обнаженного дерева полов и стен до пыли, которая висит в воздухе, — именно так я когда-то представляла себе волшебные миры.

Еще пять минут, и я бы тогда взмолилась. Поспать пять минут было одно удовольствие. В те дни мне нужно было поработать. Там были рыбаки, которые приходили и забирали вещи для себя или своих семей, прежде чем отправиться утром в море. Я знала, когда появится каждый клиент, и всегда должна была готовиться к неожиданным визитам в течение дня.

Сейчас… Я не уверена, где мне суждено быть.

На трон? В Каптоне? С Эльдасом? Неуверенность наполняет меня стыдом. Я должна недвусмысленно знать, где мое место; так было всегда. Мной руководит долг, которому я всегда доверяла. Столькими пожертвовали ради меня — ми друзья, родители, весь Каптон. Любое колебание воспринимается как предательство.

— Не делай этого, — тихо умоляю я свое сердце. Я прижимаю тыльную сторону ладоней к глазам, пока не вижу звезды. Я не просила ни об этом, ни о чем другом. И теперь... теперь есть часть меня, которая не хочет полностью отказываться от всего этого. Половина моего сердца пускает здесь корни, такие же глубокие, как у трона из красного дерева. В этом мире так много всего, что мне еще предстоит увидеть и исследовать. Так много волшебства, которым я могла бы наслаждаться, если бы осмелилась.

Я слышу шипение чего-то, падающего на горячую сковороду, и опускаю руки. В ту секунду, когда запах бекона ударяет мне в нос, в животе громко урчит, и я вскакиваю с кровати. Если я должна ругать себя, я могу делать это на сытый желудок.

Накинув шелковый халат поверх ночной рубашки, я на цыпочках спускаюсь по лестнице. Я знала, что дом слишком мал для какой-либо прислуги. Я также знала, что Эльдас говорил, что ему нравится готовить. Но есть что-то завораживающее в том, чтобы на самом деле увидеть мужчину, работающего на кухне.

Он одет в простую хлопковую тунику, тонкую и скромно сшитую. У него широкая шея и обнажаются крепкие ключицы. Конечно, у него длинные рукава, но он снова закатал их. Вокруг его узкой талии повязан холщовый фартук, покрытый как старыми, так и новыми пятнами. Под ним скрываются облегающие черные брюки. Чернильные пряди волос выбились из хвоста, в который он собрал половину своих локонов, обрамляя подбородок и шею. Другая половина его волос колышется в полуночном свете.

Я подпираю подбородок ладонью и наблюдаю за его движениями. Он грациозен, решителен и непринужденен. Комфортно, я сразу понимаю. Это взгляд человека, находящегося в своей стихии. Его лоб не отягощен железной короной, а скорее слегка нахмурен от сосредоточенности. Взгляд Эльдаса пристальный и напряженный. Но на его губах играет легкая улыбка, как будто каждый поворот ложки и щелчок лопатки доставляют ему удовольствие.

Почти невозможно представить, что это тот самый суровый человек, которого я впервые встретила в храме много недель назад. И он твой муж, напоминаю я себе. Это побуждает меня еще раз взглянуть на него с другой стороны.

Он такой же мучительно красивый, каким я его всегда знала…. Я редко позволяла себе ценить по достоинству. Его привлекательность не раз обезоруживала меня. Но, позволив себе оценить это так, как это сделала бы жена, мои бедра напрягаются.

Некоторые женщины убили бы за то, чтобы быть тобой. Чтобы иметь все это, я ругаю себя. И ты хочешь убежать.

Как будто он чувствует мое смятение. Потому что он смотрит на меня своими потрясающими голубыми глазами, пораженный тем, что нашел меня. Я пытаюсь изобразить улыбку и беззаботно продолжаю спускаться по лестнице, как будто я только что не бесстыдно восхищалась им.

— Доброе утро.

— Доброе утро, — повторяет он. — Как тебе спалось?

— Очень хорошо. Прошлые королевы были правы; это место удивительно освежает после трона из красного дерева. — Я забываю упомянуть о тупой пульсации в моей голове. Последнее, чего я хочу, это чтобы он предложил нам отказаться от вина сегодня вечером, учитывая, каким оно было вкусным. — А ты?

— Превосходно. — Он улыбается.

Я бросаю взгляд на диван. У меня есть свои сомнения на этот счет. Конечно, это было бы прекрасно для мальчика. Но он никак не может там распространиться.

— Ты можешь занять кровать сегодня вечером. Мы можем поменяться местами.

— Луэлла...

— Это справедливо.

В глазах Эльдаса появляется озорной блеск.

— Я король; я думаю, что сам решаю, что справедливо.

— Я думаю, ты ошибаешься. Королева тоже должна иметь право голоса.

— Если она будет настаивать, я был бы дураком, если бы сопротивлялся ей.

— Рада, что ты наконец понял. — Я сажусь на то же место, что и вчера вечером, любуясь приготовленным им угощением. — Ты не шутил насчет того, что тебе нравится готовить.

— Это не так уж много.

— Скромность тебе не идет. — Я одариваю его дразнящей улыбкой и начинаю копаться в еде. На сковороде жарятся ломтики бекона, яичница-глазунья, куски запеканки на закваске, и каждое блюдо вкуснее предыдущего.

— Притормози, никто не собирается отнимать еду у тебя, — говорит он.

— Я не могу не заметить, что ты так же сильно нагружаешь свою тарелку.

Эльдас лишь ухмыляется.

Когда мы заканчиваем, Эльдас складывает посуду в глубокую раковину и отправляет меня наверх одеваться. Я стараюсь двигаться как можно быстрее. Моя мать всегда настаивала на том, чтобы тот, кто готовит в доме, не убирал. Но я опоздала. К тому времени, как я спускаюсь в собственной рубашке и брюках, он вытирает руки о фартук, в его глазах светится слегка самодовольное удовлетворение.

— Готовишь, а теперь убираешь? — Я выгибаю брови. — Ты действительно тот же Эльдас, что и в замке?

— Здесь я свободен от замка и от его бремени. Это место — спасение и для меня тоже. — Он стоит немного прямее, как будто больше не придавлен тяжестью своего положения или травмой, которую эти стены причиняют ему. Я едва удерживаюсь, чтобы не сказать, что он должен просто жить здесь, навсегда. — Я думаю, пришло время показать тебе территорию.

Мы выходим через двойные двери в задней части кухни. Ползучие виноградные лозы покрывают всю беседку, создавая тенистую зону над внутренним двориком. Брусчатка перекатывается через выступ, спускается по лестнице и обволакивает сверкающий голубой бассейн. Я подхожу к низкой каменной стене рядом с лестницей.

— Это место такое... — Слова вырываются шепотом.

Слева от бассейна находится роща деревьев, окруженная садами. Они поднимаются террасами вверх и вглубь горы, пока полностью не скрываются за лесом у подножия горы. Справа от бассейна раскинулось поле, заросшее полевыми цветами. На дальнем краю есть еще сады, и я вижу блеск воды между рядами растений, которые, как я подозреваю, будут расти только в более болотистых условиях.

— Это все твое, — снова напоминает мне Эльдас. Его дыхание шевелит кончики моих волос на затылке. Все мое тело болит от звука его голоса так близко.

Передо мной сад, о котором я и мечтать не могла, даже если бы попыталась. Позади меня стоит дом, простой и уютный. Дом, о котором я бы мечтала, если бы когда-нибудь задумалась о переезде в сельскую местность.

— Это чудесно.

— Я рад, что тебе нравится. Человеческие Королевы ухаживали за ним бок о бок с Королем Эльфов. Эти растения были пересажены из Мира Природы. Алиса сказала, что они всегда помогали восстановить ее силы, когда она не могла вернуться в Мир Природы.

— Ты можешь переносить предметы между мирами? — Я выгибаю брови.

— Это требует значительной магии и ухода, но да. Из Мира Природы в Мидскейп и наоборот. — Эльдас кивает. — В Мире Природы спрятано зеркало этого сада. Алиса сказала мне, что это поддерживает здесь жизнь растений и может помочь восстановить королеву — вот почему я подумал, что приезд сюда может помочь тебе. Она всегда говорила, что через нее прошла частичка магии из ее мира, достаточная, чтобы сделать ее сильной.

Зеркальный баланс, вот что он имеет в виду. Это природная магия — магия королевы, подвешенная между мирами. Можно ли это как-то использовать для смены времен года? Это гораздо больше волшебства, чем просто поддержание жизни некоторых растений. Но это могло бы стать началом... не так ли?

Его ладонь ложится мне на поясницу, отвлекая меня. Я встаю немного прямее.

— Давай, исследуй.

Мы проводим весь день, бродя по территории. Мне требуется вся моя энергия, чтобы не разнести домик в клочья в поисках чистого журнала, чтобы я могла начать составлять каталог всех различных растений и отмечать их потребности. Это сон, начинаю я говорить себе. Это прекрасный сон, от которого я, в конце концов, проснусь. Но сейчас я буду наслаждаться этим. Я буду наслаждаться пышными садами, дикими зарослями кустарника и волшебством, которое, кажется, так же радостно витает в воздухе, как нетерпеливые опылители, жужжащие от цветка к цветку.

— Что там наверху? — Гравийная дорожка, извивающаяся между приподнятыми грядками, петляет между деревьями, ускользая в густой лес и тень горы в поздних сумерках.

— Последнее, что я хотел бы тебе показать.

— Что это? — требую я несколько твердо. Тропинка напоминает мне о храме и той долгой прогулке, которая привела меня через Лес.

— Она ведет к Фэйду. — Он подтверждает мои подозрения, сам того не осознавая.

— Но я думала, что Каптон был единственным входом в Фэйд?

Эльдас вздыхает. Это единственный признак того, что он взваливает на свои плечи бремя беспокойства, которого я не понимаю.

— Каптон — это место, откуда выбирают Человеческую Королеву. Этот поступок отдает дань уважения древнему договору, заключенному между эльфами и людьми, поскольку дом первой королевы находился на этом острове, и первый краеугольный камень был заложен именно там — откуда начался сам Фэйд. Однако... это не единственное место, где можно пересечь Фэйд.

— Правда? — Время от времени я слышала шепот в Лантоне... торговцы распространяли слухи о нападениях вампиров на юге или кораблях, терпящих крушение на севере из-за тварей с дикой магией, терроризирующих моря. Но я думала, что эти истории были похожи на все другие истории о магии из моего детства — сильно преувеличенные и основанные больше на вымысле, чем на фактах.

— Могу я тебе показать? — Он протягивает мне руку. — Я провожу нас туда, если ты позволишь? В противном случае это долгий путь.

— Хорошо. — Я беру его за руку, и темный туман, который является его силой, окутывает нас обоих.

Мы шагаем сквозь сумерки в царство клубящейся тьмы. Каждый раз, когда я иду с Эльдасом через Фэйд, это становится немного легче, чем в прошлый раз. И все же это место между мирами — не совсем одно или другое — заставляет невидимых насекомых бегать по моей коже.

Мне здесь не место, и сущность, которая является Фэйдом, делает этот факт ведомым.

— Я узнаю это место. — Это та же самая поросшая мхом поляна, на которую мы наткнулись с Хуком. Круг из камней поменьше окружает большую табличку в центре небольшого возвышения.

— Ты думаешь так, — поправляет Эльдас. — Ты никогда раньше здесь не была.

Я смотрю на камень и его выцветшие письмена.

— Еще один краеугольный камень Фэйда?

— Да. — Тени клубятся вокруг Эльдаса, когда он приближается к камню. Они жадно тянутся к нему. Усики обвиваются вокруг него в нетерпеливых объятиях.

Нет, я понимаю. Фэйд не дотягивается до него. Это исходит от него. Я была слепа к этому факту, когда мы были здесь в последний раз. Но теперь, когда я понимаю его магию, я могу видеть корону полуночной тьмы, которая волнами исходит от него при каждом его движении.

Эльдас протягивает руку к камню, и от него исходит импульс магии. Его сила больше не внушает мне страха. Это отзывается эхом в пустой, нуждающейся части меня, которая взывает о том, чтобы ее заполнили.

Звездные сумерки освещают выгравированные слова. Надпись, которую я не понимаю, сияет в тандеме с глазами Эльдаса. Сила уходит в землю, и Фэйд вокруг нас сгущается.

Он убирает руку, и его плечи слегка опускаются.

— Это обязанность Короля Эльфов — ухаживать за всеми краеугольными камнями по всему Фэйду. Мы заряжаем их нашей силой, чтобы гарантировать, что Фэйд остается сильным. Краеугольные камни со временем ослабевают, а когда они ослабевают... Фэйд могут пересечь низшие существа.

— Один человек не может угнаться за всеми краеугольными камнями. — Я предполагаю, что именно так появились слухи о волшебных существах, время от времени бродящих по моему миру.

Эльдас мрачно качает головой.

— Мидскейп — это хрупкое равновесие, нарушаемое со временем. Поколение за поколением мы, затаив дыхание, гадаем, будут ли это последние годы мира. Большинство королей сосредотачиваются на Вэйле. Поддержание порядка жизни и смерти гораздо важнее, чем сохранение людей в Мире Природы и дикой магии здесь.

— Позволь мне помочь, — предлагаю я, прежде чем успеваю передумать.

Он усмехается, и его усталые глаза переводятся с камня на меня.

— Конечно, сразу после того, как тебе каким-то образом удастся разорвать цикл королев, создав естественные времена года в этом неестественном мире. А затем коренным образом изменишь свою магию, чтобы стать чем-то, способным управлять Фэйдом.

Я поджимаю губы, не желая, чтобы интуиция взяла верх над разумом. Эльдас стоит передо мной, его глаза приобретают свой естественный оттенок синего, когда вспышка магии рассеивается. Он поднимает руку и медленно проводит пальцами по линии моего подбородка.

Его волосы — ночной каскад, сливающийся с его одеждой, затмеваемый окружающей нас живой тьмой. Пыльная бледность его кожи посерела, как будто его накрыл саван смерти. Он одной ногой в Запределье. Я одной ногой стою в мире жизни.

Единственное, что связывает нас вместе, — это скользящее прикосновение, воспламеняющее меня.

— Кроме того, ты бросишь меня, как только добьешься успеха. Ты не смогла бы остаться и помочь.

Ты могла бы остаться, сейчас кричит голос в моей голове. Останься с ним!

Это то, чего я действительно хочу? Или я захвачена этим моментом? Возможно, он действительно перенес меня в еще один новый мир простой поездкой в экипаже; он отвез меня туда, где моя бдительность ослабла, и я могу притвориться, что все получится. Где-то я могу игнорировать то, что позволяю своему сердцу быть разбитым.

Или я на самом деле ничего к нему не чувствую? Является ли вся эта тоска и гложущее желание каким-то образом магией Человеческой Королевы, пытающейся обеспечить свое собственное сохранение, заставляя меня остаться с ним?

Я закрываю глаза и делаю прерывистый вдох. Я не знаю ответов. Но я хочу этого. Мне необходимо. Если я останусь в Мидскейпе, это должен быть мой выбор. Я должна, наконец, сделать выбор, по своей собственной воле, свободная от влияния кого бы то ни было, исходя из того, где я нахожусь. Я должна последовать своему собственному совету и выбрать то, чего я хочу для себя, а не то, чего другие хотят для меня. И это никогда не сможет быть моим выбором, если мне не удастся разорвать порочный цикл. То, чего я действительно хочу, может даже не иметь значения, если я потерплю неудачу.

— Теперь я здесь, — шепчу я, наконец открывая глаза, чтобы взглянуть в лицо своей противоположности. — Убей мысли о завтрашнем дне. Давай жить сегодняшним.

Я не совсем понимаю, что говорю. Но я знаю, что хочу в этот момент — его. Глаза Эльдаса слегка расширяются, и я понимаю, что он слышит.

Я слегка наклоняю голову вверх. Его рука все еще скользит по моей коже. Его костяшки пальцев касаются моего подбородка.

— Поцелуй меня еще раз, — требую я, задыхаясь. — Поцелуй меня, как ты сделал той ночью в замке. Давай предадимся этому сну наяву, Эльдас.

— Нет, — бормочет он. Все во мне содрогается от его отрицания. Но затем он притягивает меня к себе, заманивая в ловушку самым легким прикосновением, какое только можно вообразить. — Я не буду целовать тебя так, как тогда. — У меня перехватывает дыхание. Сквозь опущенные ресницы я наблюдаю, как он наклоняется вперед. — Я поцелую тебя лучше.

Его другая рука появляется из темноты и внезапно обхватывает меня за талию. Эльдас окутывает меня, впервые притягивая мое тело к себе. Его худощавая фигура, длинная и твердая, прижимается ко мне. Мои руки, неуклюжие и неопытные, опускаются на его бедра, дрожа, как пугливые птицы, готовые взлететь.

В этот момент все болит. Секунда, когда его дыхание касается моего лица, — самая длинная секунда в моей жизни. Я была права, когда много месяцев назад поняла, что желание поцеловать кого-то имеет огромное значение.

И я никогда не хотела целовать кого-то больше, чем Эльдаса. Это не пьяное желание. Это не одиночество или оставленные без присмотра потребности.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Сейчас. Здесь. Навсегда.

Он удерживает мой взгляд до последнего момента. Его губы встречаются с моими, и я сгораю.

Я издала всхлип. Он притягивает меня ближе, прислушиваясь к моей невысказанной команде, пытаясь заглушить пылающую во мне агонию своим прохладным телом. Его язык пробегает по моим губам, ища проникновения, и я дарую ему это. Эльдас углубляет поцелуй с жестокой ленью.

Большего требует мое тело с такой потребностью, что я краснею. Я хочу, чтобы его руки двигались. Я хочу, чтобы эти длинные пальцы прошлись по изгибу моей шеи, груди, бедру. Я хочу почувствовать то, что знала только в теории. Я хочу, чтобы он учил и вел меня по всем этим плотским путям, по которым мне еще предстоит пройти.

Но, к моему величайшему неудовольствию, он отстраняется. Его губы влажно блестят в темноте, и они изгибаются в нечитаемой улыбке. Краска залила его лицо, снова придав ему естественный оттенок.

— Луэлла, — шепчет он хрипло и глубоко. — Ты вся сияешь.

Я понимаю, что это правда. Едва заметное свечение покрывает мою кожу и танцует с темнотой. Наши силы излучаются вместе, смешиваясь, обволакивая друг друга в танце противоположностей.

— Тогда, — отвечаю я страстным тоном, о котором и не подозревала, что могу говорить, — Я думаю, тебе следует продолжать целовать меня. Чтобы мы могли должным образом расследовать это странное явление”

Его улыбка превращается в самодовольную ухмылку, и Эльдас снова наклоняется вперед, прикрыв глаза.

— Моя королева, вечный исследователь.

Моя королева. От этих слов у меня подкашиваются колени. Они больше не внушают мне страха. Моя королева. Эти два слова почти так же сладки, как раствориться во вкусе его губ.

— Мой король, — бормочу я в ответ. — Эльдас, мой король. — Я принадлежу ему, а он — мне.

Эльдас прижимает меня к себе сокрушительной хваткой в тот момент, когда я произношу его имя. Он подается вперед, и я ожидаю, что мы упадем на покрытую мхом землю внизу. Но тени сгущаются вокруг нас, и мы скользим между мирами.

ГЛАВА 31

Моя спина утыкается в стеганое одеяло, которое я небрежно набросила на свою кровать этим утром. Матрас вздыхает вокруг меня, принимая мой вес и вес Эльдаса. Мои руки обвиваются вокруг его спины, притягивая его ближе. Я сгибаю колено и прижимаюсь своими бедрами к его.

Я неуклюжая и, без сомнения, неумелая, но Эльдас двигается со мной плавно. Он реагирует на каждое мое движение с жадным вниманием. Он сдвигается именно так, как мне нужно, и у меня перехватывает дыхание, когда он впервые прижимается ко мне.

Поддерживая себя одной рукой, он освобождает другую, чтобы бродить по моему телу. Я очерчена его пальцами. Я его, чтобы меня формировали и лепили, он должен вырезать меня из самой ночи. Одним только указательным пальцем он рисует созвездия на моей одежде. Каждая точка соединена с другой ноющей потребностью, которую я никогда не думала, что смогу чувствовать так остро.

Его губы отстраняются, и мои глаза распахиваются, когда его зубы легко впиваются в кожу моей шеи. Эльдас целует меня, как порождение тьмы, которым он и является, полный решимости поглотить все до последнего проблеска моего света. Еще один стон срывается с моих губ, и он превращается в приятное зрелище.

— Луэлла. — Он рычит мое имя, такое же горячее и нуждающееся, как выдох, на котором оно произносится. Я никогда не думала, что мое имя может быть таким эротичным сочетанием звуков и ласк.

— Эльдас, — отвечаю я в той же мере. Он сильно прижимается ко мне. От его прикосновения у меня вырывается вздох.

— Я могу уйти. — И все же, когда он говорит, его тело противоречит ему. Он продолжает целовать меня. Его рука задирает мою рубашку, скользя по моему животу. Как я жаждала, чтобы он снова прикоснулся ко мне там…

— Уходи, и я найду тебя, — задыхаясь, шепчу я в ответ. — Оставь меня здесь неудовлетворенной и тоскующей, и я разыщу тебя, Эльдас.

Его губы встречаются с раковиной моего уха, а пальцы, наконец, добираются до моей груди. Стон, который вызывает его прикосновение, почти заглушает его хриплый шепот.

— О, Луэлла, я бы никогда даже не подумал оставить тебя неудовлетворенной или тоскующей.

Затем, словно в подтверждение этого обещания, его губы прижимаются к моим. Его вес вдавливает меня глубже в кровать, и мои руки оживают, получая разрешение, о котором я и не подозревала, что они ждут. Мои ногти впиваются в мускулы его спины, когда его рука обхватывает мою грудь.

В течение многих лет мое тело спало. Теперь, словно мертвая конечность, возвращающаяся к жизни, удары и покалывания танцуют по всему моему существу. До сих пор я никогда ничего по-настоящему не чувствовала. Я выгибаюсь дугой на кровати, прижимаясь к нему, без слов умоляя его прикасаться ко мне еще — дать мне все эти восхитительные желания, в которых мне было отказано.

Поглоти меня⁴⁴, хочу я сказать. Но все, что вырывается наружу, — это стоны между все более страстными поцелуями. Тени темнеют, смыкаясь вокруг нас, когда он снимает с меня рубашку. Я пользуюсь возможностью сделать то же самое и жадно исследую его глазами, руками и ртом в ту секунду, когда обнажается его широкая грудь.

Сначала он напрягается от моего прикосновения. Его глаза следят за моими руками, изучают мое лицо, ожидая какой-то реакции. Единственная реакция, которую я могу ему предложить, — это смесь благоговения, восхищения и желания. Бугры его мышц освещены слабым сиянием нашей магии. Звуки, которые он издает, когда мои ногти слегка касаются его сосков, сводят меня с ума.

Я хочу двигаться медленно. Я хочу действовать быстро. Я хочу всего и сразу и в то же время хочу, чтобы часы остановились, чтобы я могла наслаждаться каждой секундой.

Я слишком отвлечена вкусом его губ, чтобы смущаться собственной растущей наготы. Желание слишком сильно, чтобы сомневаться в том, что мои руки неуклюже тянут его за пояс и брюки. Пальцы Эльдаса отпускают меня, чтобы помочь, и я издаю стон, который заставил бы меня покраснеть при любых других обстоятельствах.

Но в данный момент я ни в чем не сомневаюсь. Мой мир сузился до того, что я сосредоточился только на этом человеке. Этот человек? Нет. Мой муж.

Муж. Это слово всплывает у меня в голове, такое же эротичное, как и его ласки. Это так же правильно, как его вес надо мной и его рот на мне. Это невероятное, могущественное существо мужского пола — мой муж. По иронии судьбы, которой я никак не ожидала, наши жизни навсегда переплелись. Вплетенные в нашу жизнь. Я обвиваю ногой его бедра, этим движением умоляя его приблизиться.

Эльдас нависает надо мной, его волосы полуночным водопадом ложатся на подушку вокруг моей головы. Его глаза изучают мои. Я вижу, как он испытывает колебания, ожидая, что я отступлю.

Я запускаю пальцы в его волосы цвета воронова крыла и снова притягиваю его рот к своему. Нет ничего, кроме магии и его самого. Я приглашаю и то, и другое в себя шипением и вздохом.

Эльдас остается неподвижным, и какое-то мгновение мы просто существуем, вместе, как одно целое. Его руки ласкают мое лицо, пока он продолжает наблюдать, ожидая еще большего разрешения. Как только я привыкаю к нему, я слегка киваю, и он отстраняется только для того, чтобы быстро вернуться снова.

Наши тела безжалостно движутся вместе. Мы хор вздохов и стонов. Я никогда не подозревала, что существует так много оттенков тени, пока не познакомилась с этим человеком. Он движется вместе со всеми ними — сквозь всех них — такой же неземной, вечный и непостижимый, как сам Фэйд.

В этот момент мы существуем вне времени. Мы существуем для каждого короля и королевы, которые были до нас, поскольку договор выполняется не только на словах. Троны красного дерева и железа наконец-то снова объединились.

Где-то вдалеке бьют часы. Во второй раз я просыпаюсь затуманенной и измученной. События прошлой ночи так же свежи в моей памяти, как жаркий летний дождь. Они так же реальны, как тяжелая рука Эльдаса, обнимающая меня за талию.

Какое бы сияние ни покрывало мою кожу, оно исчезло вместе с окутавшей нас ночью. Интересно, это моя магия отреагировала на его? Или, возможно, это была моя магия, проявившаяся в результате ошибочного инстинкта, чтобы защитить меня от моей вечной противоположности, когда он овладел мной с неистовой страстью.

Со вздохом, который звучит почти удовлетворенно, я снова закрываю глаза и переплетаю свои пальцы с его. Он возвращает мою хватку, но его дыхание остается ровным. Даже во сне он тянется ко мне. Его рука напрягается, словно подтверждая эту странную мысль.

Я могла бы провести так целую вечность. Нет смысла это отрицать. Этот колючий, неуклюжий и несколько эмоционально отсталый мужчина стал моим. И, хотела я того или нет, я позволила себе стать его.

Но беспорядочные мысли о том, что должно быть сделано — о моем долге перед этим миром и перед самим собой — в конце концов вытаскивают меня из постели и этих теплых объятий. Я незаметно выскальзываю в серый рассвет. - бормочет Эльдас, когда я хватаю халат и на цыпочках выхожу из комнаты.

Он находит меня несколько часов спустя на террасе с видом на бассейны и сады. Дневник, копию которого он сделал для меня, написан на древнем языке. Я могу это прочесть, но слова неестественны, а грамматика неуклюжа, что приводит к замедлению чтения. Я ищу какое-то представление о балансе двух миров. Я не могу выбросить эту мысль из головы даже сейчас.

Но когда я слышу, как позади меня открывается дверь, я знаю, что любая моя надежда сосредоточиться на этом дневнике потерянной королевы испарилась, как роса. Восхитительно обнаженный Эльдас подходит к тому месту, где я сижу под увитой виноградом беседкой, и ставит на стол кружку с дымящимся чаем.

Эльдас сидит в кресле напротив меня и смотрит на сады. Я бросаю на него взгляд краем глаза, но он, кажется, этого не замечает. Его внимание сосредоточено исключительно на горном хребте. Я могу представить, как он прослеживает тропинку, ведущую в Фэйд. Интересно, думает ли он обо всех других краеугольных камнях, на которые нужно обратить внимание?

— Спасибо, — говорит он, наконец. Слова мягкие и несколько застенчивые. Они вызывают легкий жар на моих щеках.

— За прошлую ночь? — Я выгибаю брови. — Я должна поблагодарить тебя и за это.

Он отводит взгляд, глаза отстраненные, но выражение расслабленное, открытое, нежное — все эмоции, на которые я никогда не думала, что он способен.

— За то, что позволила мне чувствовать себя не таким одиноким. За то, что показала мне все свои великолепные стороны. За то, что подарила мне то, чего я не заслуживал, но чем буду дорожить вечно — не только прошлой ночью, но и все время, проведенное нами вместе до этого момента.

Когда он снова поднимает на меня глаза, я не знаю, как реагировать. Мое сердце распухло до такой степени, что болезненно ударяется о ребра. Я прикусываю губу, пытаясь удержаться от того, чтобы не сказать какую-нибудь глупость.

Мир не изменился. Все по-прежнему. Мои страхи, мои обязанности по-прежнему дополняют и контрастируют с его собственными. И все же, каким-то образом, кажется, что мир изменился, пусть и незначительно. Как будто что-то наконец встало на свои места.

— Я тоже должна поблагодарить тебя. Прошлая ночь была необыкновенной. — Наконец я беру дымящуюся кружку и подношу ее к губам. Половину трав в настое я узнаю только по запаху, а остальные подтверждаю и идентифицирую по вкусу. — Это неплохо, — прерываю я то, что Эльдас собирался сказать дальше. — Это ты приготовил эту смесь?

— Хотел бы я приписать это себе. — Он тоже улыбается, и любая первоначальная неловкость после нашей первой ночи вместе испаряется, как роса. — Но, увы, я не могу, и ты, скорее всего, обвинила бы меня во лжи, как только я попытался бы.

Я ухмыляюсь.

— Может быть, ты все это время скрывал от меня свой зеленый палец⁴⁵ и пристрастие к растениям. В конце концов, ты продолжал готовить у меня.

— Если бы у меня была такое влечение, ты думаешь, я бы держал это в секрете, когда это могло бы расположить тебя ко мне? — Он усмехается. — Нет, это последняя порция смеси Алисы.

— Ах. — Я смотрю на коричневатую жидкость в кружке. Мята, цедра лайма, сушеная клубника и камелия синенсис, увядшая под палящим солнцем, — все это танцует у меня на языке. — На вкус как лето.

— Ее любимое время, чтобы выпить ее, — подтверждает он. — Вы бы двое поладили.

— Было бы приятно познакомиться с ней. — Я делаю еще один глоток. Вкус стал несколько грустным и полным тоски. — У меня было бы так много вопросов.

— Может быть, вы могли бы спросить меня? Эльдас проводит одним из своих очень ловких пальцев по краю своей кружки. Я ерзаю, мое сиденье внезапно становится гораздо менее удобным, поскольку это движение пробуждает воспоминания о нашей совместной ночи.

— На данный момент, в основном, это будут вопросы о моей магии.

— Я понимаю. — Он делает паузу. — На данный момент?

Я делаю еще один большой глоток, чтобы не отвечать сразу. Я должна тщательно подбирать свои следующие слова.

— Сначала я, возможно, спросила бы, как любая королева мирится с такой ситуацией. Почему никто не был так непреклонен в поиске... решения.

— Ты имеешь в виду выход? — Слова даются достаточно легко, но в его тоне слышится холодная нотка. Та, которую я теперь легко интерпретирую как обиду. Он видит во мне еще одного человека, убегающего от него, обрекающего его на одиночество. Его взгляд падает на дневник на столе, почти обвиняя его в попытке увести меня.

— Способ укрепить Мидскейп, — настаиваю я. Вот в чем сейчас заключается моя миссия. Обеспечение безопасности Мидскейпа. Это лучший способ помочь всем присутствующим, и, более того, это будет единственный способ узнать, реально ли то, что я чувствую к Эльдасу. Или если все эти глубокие и сложные эмоции просто порождены близостью и кажущейся необходимостью.

Любовь — это выбор, сказала я Люку, кажется, это было целую вечность назад, и я никогда не считала это более правдивым. Я не могу быть уверена в том, что я чувствую к Эльдасу, если не выберу его свободно.

— Но у тебя больше нет этих вопросов? — Он смотрит на меня из-под длинных темных ресниц.

— Нет, нету. — Я машу рукой в сторону сада. — Только это и есть рай. А зимний сад в замке — это желанный бальзам, которого будет достаточно между поездками сюда.

— Я понимаю. — Слышу ли я разочарование в его тоне?

— Более того... — Как только я заговариваю, Эльдас пристально смотрит на меня. Мне не следовало ничего говорить. Надежда осветила его лицо больше, чем солнце, больше, чем волшебный румянец, который покрыл мою кожу прошлой ночью, когда мы занимались любовью. — Я могу понять, как некоторые королевы находили дружескую компанию в своих королях.

Я делаю попытку кокетливо улыбнуться ему и делаю ударение на словах «дружеская копания». Не любовь. Я пока не могу этого сказать. Что произойдет, если я добьюсь успеха, а затем вернусь домой и обнаружу, что не могу снова уйти, оказавшись в окружении своей лавки и пациентов? Что, если Фэйд лишит меня этих чувств в тот момент, когда я вернусь в Мир Природы? Что, если он мне действительно небезразличен, но я больше не могу выйти из своей лавки?

Он был бы раздавлен. И это падение, на которое я даже не рискну его подставлять. Пусть он думает, что это обычное удовольствие. Я уже не в состоянии беречь свое сердце. Я беспомощна перед последствиями. Но он? Может быть, я все еще смогу пощадить его.

Конечно, все это предполагает, что он испытывает ко мне что-то взамен. Просто потому, что он не был с Ринни, это не значит, что у него никогда не было женщины. Из-за его мастерства в постели мне трудно представить, что прошлая ночь была для него первой. Хотя... поскольку я никогда раньше не была с мужчиной, у меня точно нет большого списка сравнений по мастерству.

Я изгоняю эти мысли из своей головы. Я отказываюсь представлять его с другой женщиной, и я не могу представить, что эти чувства, которые угрожали сжечь меня заживо прошлой ночью, односторонни. А пока мы будем опасно игнорировать все эти неизвестности, как не обращаем внимания на то, что наше время вместе здесь сокращается. Так безопаснее для наших сердец.

Эльдас усмехается, не ведая о моих бесчисленных тревогах по поводу того, что готовит нам будущее.

— И скажи мне, моя королева, был ли я подходящим спутником, — он произносит это слово немного холодно, но с оттенком шутки, — для тебя прошлой ночью? Потому что, если ты обнаружишь, что мне чего-то не хватает, я должен буду немедленно это исправить. — Он облизывает свою порочную улыбку, и это будоражит меня до глубины души.

— Ну, ты же меня знаешь. Я привередлива в сборе информации по той или иной теме. Необходимо больше данных.

Он издает низкое рычание, прежде чем схватить мое лицо и прижаться своими губами к моим. Я с радостью подчиняюсь, когда он сажает меня к себе на колени. Мое одеревеневшее тело пытается протестовать, но я все равно двигаюсь. Мои ноги раздвигаются по обе стороны от него, и он прижимается ко мне.

Я прикусываю его нижнюю губу, из-за чего издается восхитительный звук. Он поднимается, держа меня обеими руками, мои ноги обвиваются вокруг его талии. Взмахом его руки и вспышкой его ледяной магии кубки исчезают из существования. Я едва замечаю, как моя спина ударяется о маленький столик.

Он дергает за завязки моего халата, в то время как мои пальцы с таким же пылом ощупывают его брюки. Зачем мы вообще потрудились переодеться? Как будто мы не знали, что в итоге именно этим и займемся.

Какими бы голыми мы ни были прошлой ночью, Эльдас не теряет времени даром. Его бедра снова врезаются в мои, и я издаю крик восторга. Меня переполняют глубокая боль и пресыщение одновременно. Мое тело измучено, но все же жаждет двигаться вместе с ним — жаждет его прикосновений.

Наши стоны и вздохи наполняют долину, когда весь стыд и колебания забыты, и мы коллективно продолжаем мечтать о ненасытной мечте о том, кем мы могли бы стать.

ГЛАВА 32

Карета возвращается на три дня раньше положенного.

Мы упаковали наши сумки накануне вечером и, по моему настоянию, сложили их у двери. Эльдас отказался позволить мне помочь лакею погрузить вещи. Так что подготовить их к отъезду было наименьшим, что я могла сделать.

Когда лакей начинает загружать сумки, я бреду обратно через кухню, уже похожая на призрак еще одной забытой королевы — одной из многих, кто плывет по этому миру, наслаждается его радостями, а затем уносится прочь. Я хватаюсь за локти, глядя на бассейн, вспоминая Эльдаса, плававшего в нем накануне днем. Солнце поблескивало на его идеальном, влажном и восхитительно обнаженном теле. Выглядело так аппетитно, что мне пришлось откусить кусочек…

— С тобой все в порядке? — тихо спрашивает он. На этот раз я даже не слышала, как он присоединился ко мне на улице.

— Я бы хотела, чтобы мне не приходилось уезжать, — признаюсь я.

Его руки легко ложатся на мои бедра. Эльдас делает маленький шажок ближе и запечатлевает сладкий поцелуй в изгибе моей шеи.

— Пока долг зовет. Но мы могли бы вернуться после того, как повидаемся с моим братом. — Он делает паузу, сжимает меня крепче, затем торжественно добавляет: — И после того, как ты снова зарядишь трон.

Воздух вокруг нас уже остывает. Я сильнее, чем была за последние недели, благодаря природной магии, живущей в этом месте. Достаточно сильный, чтобы я могла устоять перед искушением вернуться сюда. Это был прекрасный сон, и, как и все сны, я должна проснуться. Нам еще предстоит проделать большую работу и завершить трехтысячелетние циклы. Я качаю головой.

— К тому времени будет уже слишком близко к коронации. — Слишком близко то время, когда я буду закреплена в этом мире, и всякая возможность выбора вместе со стремлением к истине исчезнет. После коронации возврата быть не может, и я никогда не смогу свободно исследовать чувства, которые испытываю к нему. — Мы должны вернуться в Квиннар и продолжить поиски способа разорвать этот цикл.

— Время неумолимо, — бормочет он. Я вынуждена согласиться. Я сказала себе, что мое пребывание здесь было сном, и я наслаждалась им как во сне. Теперь рассвет безжалостен, и я задаюсь вопросом, найду ли я когда-нибудь другое доброе утро.

— Спасибо тебе за то, что привел меня сюда, за то, что показал мне это, за то, что дал мне отдохнуть...

— Я не дал тебе так много отдохнуть. — Он ухмыляется, и я не могу удержаться, чтобы не стереть поцелуем это выражение между смешками.

— Спасибо тебе за все, — шепчу я ему в губы.

— Похоже, тебе понравилось. — В его голосе звучат восхищенные и страстные нотки. Он прекрасно знает, что мне здесь нравилось. Он был источником большей части этого удовольствия.

— Все было хорошо. — Я ухмыляюсь.

Ошеломленный, он отпускает меня.

— Просто все хорошо?

— Возможно, тебе следует работать усерднее. — Я оглядываюсь через плечо, и настает его очередь прикоснуться губами к моей застенчивой улыбке. Наши поцелуи по-прежнему такие жадные, что он почти прижимает меня к стене и задирает мои юбки. Даже когда они задерживаются, они наполнены желанием, более глубоким, чем любая эмоция, которую я когда-либо испытывала.

— Не бросай мне вызов, — рычит Эльдас, прикусывая мою нижнюю губу и издавая стон. — Или я могу превзойти твои ожидания.

— Может быть, я этого и хочу.

— О, я знаю, ты этого хочешь. Но сможешь ли ты с этим справиться?

Даже когда я смотрю на него, исполненного решимости, я дрожу от восторга. Он чувственная мечта мужчины. Лакей спасает нас прежде, чем мы поддадимся низменным инстинктам.

— Ваши Величества. — Он кланяется, не поднимая глаз от земли. Эльдас отступает от меня на полшага, но его ладонь все еще лежит на моей пояснице. Он больше не боится прикасаться ко мне в присутствии других, и я думаю, этот факт мне мог бы понравиться. — Карета готова, как только скажете.

— Давайте не будем откладывать, — заявляет Эльдас.

Острая тоска сжимает мышцы вокруг моего сердца, когда я переступаю порог домика. Я могу представить, как завитки виноградных лоз извиваются для меня, тянутся, как детские ручки. Сама земля молит меня шепотом, который я скорее чувствую, чем слышу. Это отдается эхом в моих ногах.

Бросив последний взгляд на оазис королевы в пустыне дикой магии и серых замков, я сажусь в карету.

Большую часть пути до Вест-Уотча мы молчим. Тишина — это удобный третий компаньон, тот, кого мы встретили однажды ночью, когда были потными, усталыми и довольными, и теперь хорошо знаем. Дневник Эльдаса снова у него на коленях, и большую часть путешествия мы проводим за письмами и чтением. Наконец-то у меня есть несколько часов непрерывного чтения, когда я не слишком отвлекаюсь на его присутствие, чтобы сосредоточиться.

— Ах, — выдыхаю я. Мои глаза прикованы к странице. Я знаю, чей это дневник. Мое сердце бешено колотится. Возможно, этот дневник ждал своего часа в том столе, готовясь к этому моменту. Мои поиски в ту ночь были вознаграждены.

У меня в руках дневник первой королевы.

— Мы на месте, — говорит Эльдас с ноткой одобрения. Он неправильно истолковал изданный мной звук. Я вскидываю голову, собираясь поправить его, но отвлекаюсь, когда карета медленно проезжает по широкому подъемному мосту. Эльдас указывает через мое плечо на стену, которая тянется ввысь и тянется к горизонту на восток и запад. — Это граница эльфов, — говорит он. — Мой пра-пра-прадедушка был тем, кто построил стену, чтобы отгородиться от сражающихся фейри и других подстрекателей из эльфийских земель. Есть река, о которой я тебе говорил, как о дополнительной защите.

— Фейри теряют свое очарование всякий раз, когда соприкасаются с пресной водой, верно?

Он кивает.

Разговоры о феях возвращают к тому дню в городе. Я подавляю дрожь и сосредотачиваюсь на других мыслях, которые вызывают у меня упоминания фей — мыслях о Харроу и проблеск. Меня не было всего несколько дней, но мне кажется, что это слишком долго.

— Харроу тоже будет здесь, верно?

— Да, и наша мама тоже, поскольку это семейная поездка, — говорит Эльдас с ноткой извинения.

— Если она будет вежлива, то и я буду таким же. — Я уже давно усвоила, что невозможно заставить полюбить или ожидать, что ты всем понравишься. Конечно, я бы предпочла, чтобы из всех людей мать Эльдаса хотя бы терпела меня. Но если мои подозрения верны, то ее ненависть направлена на Алису, а не на меня и на то, что было между отцом Эльдаса и Алисы. Лучшее, на что я могу надеяться, — это на то, что в будущем, если я останусь — если я вернусь, — тогда она сможет научиться принимать меня. Но на данный момент я отложила Севенну в сторону.

“Посмотрим”. Эльдас звучит не слишком обнадеживающе.

Через водное пространство протянулась дуга города. Когда город больше не мог застраиваться, он застраивался заново. Я вижу здесь знакомую архитектуру Квиннара в высоких зданиях и сером камне. В самом центре города находится большая крепость, приютившаяся внутри крепостной стены. Как и в замке Квиннар, туннель с множеством ворот проходит через основание цитадели - единственный вход и выход, я полагаю, в земли фейри.

Мы выходим из кареты, и волна слуг кланяется нам в знак приветствия. Я иду рядом с Эльдасом, поправляя юбки. Жаль, что он не помог мне, предложив надеть что-нибудь более официальное. Разве не поэтому он так много упаковал для меня? Возможно, моя миссия приучить его к одежде, которую я обычно ношу, была слишком успешной.

Брат Эльдаса, Дрестин, — самый странный человек среди своих братьев и сестер. Он не унаследовал черные волосы своей матери. Вместо этого у него темно-коричневый оттенок, который, как я предполагаю, принадлежал их отцу. Они подстрижены еще короче, чем у Харроу, и придают ему отчетливый вид военного.

Жена Дрестина, Карсина, готова выскочить в любой момент. Всю дорогу до нашей комнаты она неторопливо идет рядом с нами, положив одну руку на свой очень беременный живот, извиняясь за то, что не может сделать реверанс или поклониться должным образом. Я уверяю ее, чтобы она не волновалась, но, похоже, это только еще больше ее нервирует.

— Что ты о них думаешь? — спрашивает Эльдас, как только мы остаемся одни.

— Они милые, — честно отвечаю я.

— Они просто чудо.

— Могу я кое-что спросить о них? — Я снимаю свой дорожный плащ и вешаю его на диван, стоящий у камина.

— Все, что угодно.

— Карсина — жена Дрестина.

— Да?

— И она мать его ребенка? — спрашиваю я несколько робко.

— А почему бы ей и не быть ей?

— Что ж... — Я не уверена, почему я танцую вокруг этой темы. Я прочищаю горло и беру себя в руки. — Я знаю, что Человеческая Королева не была твоей матерью. Я знаю, что Короли Эльфов обычно заводят любовниц. Я знаю, эльфы ценят традиции, но, боюсь, я все еще не разобрался, что такое «традиция», когда речь заходит о том, что эльфийские лорды зачинают своих наследников.

— Ах, вот именно. Разговор о наследниках на самом деле никогда не поднимался.

Факт, который я была слишком готова оставить в стороне, когда только приехала, поскольку даже мысль о близости с Эльдасом была непостижима. Но теперь…

— Я не имею в виду, что мы с тобой собирались... — начинаю поспешно добавлять я, думая о наших последних днях. Он прерывает меня со смехом.

— Это справедливый вопрос; я не думал, что ты хотела на что-то намекнуть. — Эльдас расстегивает пальто, на мгновение отвлекая меня изящными движениями своих пальцев. — Королю Эльфов разрешено заводить любовниц, и Человеческой Королеве тоже. По традиции Король Эльфов зачинает своего наследника от любовницы — такой, как моя мать, — потому что это гарантирует, что Король Эльфов будет полностью эльфом, и его глубокая связь с Фэйдом не окажется под угрозой.

— Я понимаю. — Я обдумываю это. — Значит, у Короля Эльфов и Человеческой Королевы никогда не было детей?

— Нет. Это не...

— Традиционно? — Я заканчиваю с легкой усмешкой. Я бреду в спальню и останавливаюсь, заметив, что там только одна кровать.

— Я подумал, что это не будет проблемой. — Голос Эльдаса глубокий, с ноткой озорства. Он прислоняется к дверному косяку, его серебристая туника, словно жидкий металл, облегает его худые плечи. — Мой брат предложил отдельные комнаты, однако...

— Конечно, нет. — Я задыхаюсь с маской притворной обиды. — Как ты смеешь предлагать нам причинять им дополнительные неудобства!

— Нет, мы бы этого не хотели, не так ли? — Он ухмыляется, его руки скользят по моей талии, притягивая меня к своему твердому телу.

— Хотя я должна настаивать на том, что у меня есть время поработать по вечерам. — Я достаю маленький дневник из кармана пальто, пытаясь показать его ему.

У Эльдаса ничего из этого нет. Он отодвигает дневник и хватает меня за подбородок.

— Очень хорошо, но еще не вечер, — рычит он мне в губы. — А это значит, что у меня есть полное право отвлекать тебя сейчас.

Я дрожу, тело отзывается на него, дневник забыт. Я беспомощна, как пластилин, когда его руки скользят вверх по моим бокам, хватая мою грудь через одежду. Я резко вдыхаю, и он прижимается своим ртом к моему.

Мне так много нужно ему сказать. Впереди так много работы и поводов для беспокойства. Этот дневник — ключ, которого мы так долго ждали. Но его ласки, когда он ведет меня к кровати, которую мы разделим, прогоняют все мысли об отъезде.

Цвета окружающего меня мира расплываются под его нежными ладонями, пока он не становится единственным объектом в центре внимания. Мы снова заваливаемся на пуховое одеяло и проводим день, сосредоточившись исключительно друг на друге.

— Харроу и мама уже должны были быть здесь. — Дрестин смотрит на высокие напольные часы, втиснутые между полными книжными шкафами в гостиной, где мы собрались выпить перед ужином.

— Дождь мог бы задержать их. — Эльдас стоит у пылающего очага, оранжевый свет отбрасывает тень на его фигуру. Снаружи дождь барабанит по стеклу.

— Это не из-за дождя. Харроу все еще продолжает свои выходки. До меня доходят слухи о младшем принце даже в Вест-Уотче. Я не сомневаюсь, что он причина этой задержки. — Дрестин делает большой глоток своего напитка. Мой в основном незакончен. — Нам нужно покончить с этим, женить его и подарить ему землю. Чем скорее он взвалит на свои плечи реальную ответственность, тем лучше.

— Он не готов, — протестует Эльдас.

— Я не был готов, когда ты отдал мне Вест-Уотч, и был всего на год старше, чем Харроу сейчас. Это было лучшее, что можно было для меня сделать. — Ярко-голубые глаза Дрестина устремляются на Карсину. Она сидит рядом со мной на диване и выглядит значительно более комфортно, чем при нашей предыдущей встрече. — Это лучшее, не считая встречи с тобой, конечно.

— Тебе не обязательно мне льстить. Я знаю, я была просто требованием с титулом, — говорит Карсина с игривой улыбкой.

— Ах, да, прости меня. Это все, что ты есть, мать моего ребенка, свет моего мира, богиня среди женщин — просто еще один ящик, который я должен был проверить. — Дрестин шутит в ответ, и мне приятно видеть неподдельную нежность в его глазах. Эти глаза скользят по мне, а затем так же быстро возвращаются к Эльдасу. Это был всего лишь взгляд, но я знаю, о чем он думает.

Брак, заключенный по необходимости, но поддерживаемый искренней любовью, которая росла вопреки всему. Я делаю глоток своего напитка, чтобы не говорить ничего на эту тему. Если Эльдас даже и догадывается о подводных течениях, он ничего не говорит.

— Нам следует поужинать, — предлагает Эльдас, еще раз посмотрев на часы. — Карсина, тебе не следует уходить так поздно, не поев.

— Я в порядке. — Карсина гладит свой живот. — Возможно, если этот малыш будет достаточно голоден, он выползет из-за стола и потребует еды. — Она смеется. — Я готова к тому, чтобы все это поскорее закончилось.

— Большинство женщин находятся на этой стадии, — говорю я. Она смотрит на меня пытливым взглядом. — Там, в Каптоне, в моем мире, — уточняю я, не зная, как много им известно о другой стороне Фэйда, — Я училась в академии на травника. Я не специализировалась на акушерстве, но тесно сотрудничала с теми, кто им занимался. Есть много бальзамов и настоек, которые ты можешь использовать для лечения различных недугов на этой стадии ... таких как опухшие ноги или боль в спине. — Я обратила внимание на то и другое, когда она ковыляла с нами в наши комнаты.

— Может быть, Вы могли бы рассказать моим целителям об этих знаниях из Мира Природы. Мне нужна любая помощь, которую я могу получить.

— Я была бы рада приготовить это для тебя сама, если здесь есть припасы.

— Ваше Величество...

— Просто Луэлла, пожалуйста, — напоминаю я ей уже не в первый раз.

— Луэлла, — застенчиво произносит она. — Я бы не хотела тебя беспокоить.

— Это не беспокоило бы, это доставило бы мне удовольствие. — Я сияю от счастья.

— Лучше не бороться с ней, когда она приняла решение, — добавляет Эльдас с легкой улыбкой. Я помню, что не так давно помогать другим было «ниже моего достоинства» как королевы. Теперь это неоспоримо.

— Тогда, возможно, после ужина я покажу тебе лабораторию целителя. — Карсина кладет свою руку на мою. — Спасибо тебе, Луэлла.

— Всегда пожалуйста.

Ужин — это интимное мероприятие. Поскольку Харроу и Севенна еще не прибыли, мы переходим в меньшую по размеру, более неформальную столовую, которую я впервые мельком увидела по пути в гостиную. Это напоминает мне о первом ужине, который мы разделили с Эльдасом.

Обычно мысль об этом ужине заставляла меня бороться с затянувшимися фантазиями о том, как он прижимает меня к камину. Но не сегодня вечером. Беспокойство о Харроу и за то, что могло его задержать, не дает мне покоя.

Однако, эгоистично, я благодарна за отсутствие Севенны. Это дает мне возможность поближе познакомиться с Карсиной и Дрестином. И чтобы они узнали меня получше без того, чтобы мнения Севенны отравляли воздух.

После ужина мужчины решают пропустить по стаканчику на ночь, в то время как мы с Карсиной сбегаем в лабораторию и сады Вест-Уотча. Это дает братьям возможность наверстать упущенное, а мне — найти дорогу к запасам целебных средств в Вест-Уотче. Паранойя теперь поселилась в глубине моего сознания, поскольку от Харроу до сих пор нет никаких известий.

Что-то не так, и воздух пропитан чем бы то ни было.

— Вот мы здесь. — Карсина зажигает лампы в комнате взмахом руки и сверканием глаз. Мелочи, связанные с дикой магией, заставляют меня завидовать ее вопиющему пренебрежению логикой.

Лаборатория похожа на ту, что находится в Квиннаре. Вместо пристроенного зимнего сада, он выходит через арочные дверные проемы в террасный сад с видом на город Вест-Уотча. Планировка несколько иная, но быстрый осмотр комнаты показывает, где здешние целители хранят похожие припасы.

— Все, что нам может понадобиться, здесь, — говорю я, сую нос в шкафы. — Я могла бы принести тебе утром?

— Я бы не хотела оставлять тебя здесь одну.

— Это небезопасно? — Я не могу не спросить.

— Мы обеспечили дополнительную безопасность для вашего визита. — Она гордо улыбается.

— Тогда все в порядке. Я привыкла работать в одиночку. Именно так я бы работала в своем лавке. Моими любимыми часами были первые утренние часы, прежде чем кто-либо мог меня потревожить.

— В твоей лавке?

— У меня была лавка, которую я открыла после окончания академии. — Сейчас кажется, что это было много лет назад. Время исказилось, когда я проходила сквозь Фэйд. Должно быть, в середине дня это проходит быстрее, потому что воспоминания о моих изношенных прилавках и грубо высеченных чашах оставляют мои пальцы. Кажется, что я все это время находилась в центре событий.

Исчезновение этих связей приводит меня в ужас. Я должна вернуться. Я не могу знать, кто я на самом деле и что чувствую, пока не узнаю.

— Я понимаю. — Она явно сбита с толку, но принимает замечание как должное и не допытывается дальше.

— В любом случае… Если тебя не смущает, что я работаю одна в вашей лаборатории целителей, я не возражаю. Ты выглядишь усталой и нуждаешься в отдыхе.

— Этот ребенок еще даже не появился на свет, а он уже истощает мою энергию и терпение. — Ее тело подчеркивает это зевком.

— Иди отдохни, я приготовлю все к завтраку.

— Еще раз спасибо тебе, Луэлла. — Она собирается уходить, но перед этим останавливается. — Я не знала, чего ожидать от Человеческой Королевы. Я признаю…Я немного нервничала. Но я рада, что это ты.

Я не могу придумать никакого ответа, прежде чем Карсина, извинившись, уходит на ночь.

Работая, я пытаюсь избавиться от мучительного, беспокойного чувства, которое движет моими руками с неистовой целеустремленностью. Чувство вины, наконец-то осознаю я. Я чувствую себя виноватой. Но за что?

За то, что ухожу.

Я хмуро смотрю на жидкость, бурлящую в маленьком котелке. Мне не в чем быть виноватой. Я поступаю правильно как для наших миров, так и для нас самих. Я никогда не смогла бы остаться с Эльдасом и быть счастливой по-настоящему, если бы не знала, что остаюсь по собственной воле.

— Оно более эффективно, когда ты корчишь такое лицо? — Голос Эльдаса врывается в мои мысли. Мое тело вздрагивает от неожиданности, и я поворачиваюсь к нему лицом. Он прислонился к столу, скрестив руки на груди, и выглядит восхитительно самодовольным.

— Как долго ты там пробыл?

— Достаточно долго, чтобы увидеть, как ты работаешь.

Должно быть, я действительно была погружена в свои мысли, раз не заметила, как вошел Эльдас.

— И что это за взгляд.

— Что? — я произношу это слово на выдохе, уже пытаясь уловить все сложные эмоции, которые он каким-то образом умещает в маленьких голубых омутах его глаз. Есть восхищение, нотка печали, тоски, смирения? Больше я не могу назвать.

— Ты была рождена для этого, — говорит он.

— Ты уже видел, как я работаю раньше. — Я провожу пальцем по крышке банки, прежде чем убрать ее.

— Да, но я никогда по-настоящему не наблюдал. Я никогда не обращал внимания. — Печаль, которую я увидела в нем, обрела звучание. — Луэлла... если мы не сможем разорвать порочный цикл до коронации…Даже тогда я сделал бы все, что в моих силах, чтобы помочь тебе занять трон. Я бы дал тебе все, что тебе было нужно. Возможно, мы даже смогли бы найти способ, чтобы ты тоже работала целительницей в Квиннаре. Возможно, даже несмотря на то, что вы будете частью Мидскейпа, мы могли бы даже изучить варианты для тебя, чтобы посещать Каптон не только в середине лета.

Мой желудок скручивает, и когда я говорю, я не могу смотреть на него. Я знаю, что он пытается помочь. Но этот разговор пробуждает запутанную массу эмоций, в которых я не могу полностью разобраться, когда речь заходит о моей прошлой жизни, моей жизни сейчас и о том, что ждет меня в будущем.

— Разве это не было бы нетрадиционно для королевы?

— Да, но условности всегда в новинку в какой-то момент. Я тоже читал дневники. Другие стремились к чему-то подобному — к цели, выходящей за рамки трона из красного дерева. Помощи целителям было недостаточно. Для них уже слишком поздно, но для тебя, для будущих королев... — Он проводит рукой по волосам и отводит взгляд. Я наблюдаю за ним краем глаза. — Если, конечно, есть будущие королевы.

— Кстати, обо всем этом. — Я поворачиваюсь и прислоняюсь к стойке. — Есть кое-что, что я должна тебе сказать.

— Да? — Эльдас явно поражен моей внезапной сменой настроения.

— Дневник, который я читала…Сегодня я выяснила, чей это был дневник.

— Чей?

— Королева Лилиан.

— Лилиан, — шепчет он. Он, без сомнения, слышал это имя из историй, которые ему рассказывали всю его жизнь. — Первая королева. Тогда...

Я киваю, зная, что он скажет дальше.

— Мне кажется, я знаю, как связаны между собой времена года, трон из красного дерева и магия королевы. Мне кажется, я понимаю, что делали первые королева и король и как все это работает. — Я разгадала великую тайну. Я должна быть счастливее. И все же я с ужасом наблюдаю, как Эльдас поднимается на ноги. Мы стоим на краю, с которого нет пути назад. — Мне нужно больше читать и, конечно, проводить исследования. И только то, что я понимаю, как создавался Фэйд и смена времен года, не гарантирует, что я смогу что-либо сделать с этой информацией, но...

Его руки обнимают меня за плечи. На лице Эльдаса сияющая улыбка. Но его глаза душераздирающе печальны.

— Это превосходно. Если кто-то и может в этом разобраться, так это ты. Я всегда это говорил, и теперь у тебя есть то, что тебе было нужно.

— Я знаю, но...

— Но? — Он колеблется.

Я хочу сказать, не радуйтесь этому. Я не хочу, чтобы он даже притворялся, что рад моему отъезду. Тот факт, что он будет таким, наполняет мое сердце болью. Улыбка на его лице издевается надо мной, и я ловлю себя на том, что сомневаюсь в следах боли в его глазах; они настоящие, или я просто воображаю их, потому что хочу, чтобы они были?

— Эльдас, что ты чувствуешь ко мне? — я осмеливаюсь спросить, маленькая и испуганная.

— Что? — Его руки падают с моих плеч. Возможно, этого ответа достаточно.

— Что ты чувствуешь ко мне? — спрашиваю я снова, громче и увереннее.

— Когда ты говоришь...

— Ты любишь меня?

У него такой вид, словно мои слова материализовались и ударили его между ребер. Рот Эльдаса несколько раз открывается и закрывается. Возможно, он подсчитал цифры в нашем уравнении и пришел к тому же результату, что и я, — что лучше не думать о том, каковы эти чувства на самом деле. Для нас обоих было лучше не спрашивать и не знать.

Сейчас, когда он смотрит на меня в гробовом молчании, я хочу, чтобы густой ночной воздух окутал меня. Я хочу, чтобы он унес меня прочь и пронес сквозь Фэйд здесь и сейчас. Я не могу больше ждать его ответа.

Если он скажет, что не любит меня, тогда мое сердце будет разбито. Если он скажет, что да, то мое сердце все равно будет разбито, если — когда — я неизбежно уйду. И, если я не уйду… Я буду задаваться вопросом, могли ли его чувства, как и мои, быть каким-то образом вызваны магией или обстоятельствами. Если они вообще когда-либо были реальными, или это извращенное переживание сердца. Я всегда буду подвергать сомнению все, и одно это будет нашей погибелью.

— Не отвечай на это. — Я качаю головой. — Будет лучше, если ты...

— Луэлла, я...

Никто из нас не успевает закончить. Вбегает Дрестин. Он тяжело дышит, как будто бежал уже некоторое время. Его взгляд скользит по мне и останавливается на Эльдасе.

— Это Харроу, — выдыхает он. Произошло нападение”.

ГЛАВА 33

— Нападение? — повторяет Эльдас, выглядя несколько ошеломленным. У меня тоже болит голова от внезапной смены темы разговора. ведет

— Прежде чем мы сели за стол, я отправил всадников. Я волновался. Они встретились с матерью в ее карете недалеко от Вест-Уотча. Но Харроу с ней не было. Она сказала, что он хотел остановиться в Карроне, прежде чем приехать сюда, и она не могла отказать — конечно, нет, только не своему дорогому Харроу. Поэтому она отпустила его. Его лошадь и телохранитель были найдены выпотрошенными недалеко от Каррона. Нет никаких признаков Харроу.

— Каррон, почему он...

— Ария, — останавливаю я Эльдаса. — Он пошел посмотреть выступление Арии. Она упомянула, что выступала в Карроне с Труппой Масок в качестве начала представлений, предшествующих коронации. — Я перевожу взгляд с одного мужчины на другого. — Далеко ли до Каррона?

— Это выше по стене, в часе езды от Вест-Уотча, — отвечает Дрестин.

— Пойдемте.

— Ты должна остаться здесь, — твердо говорит Эльдас.

— Я иду, — настаиваю я с такой силой, что почти слышу, как это эхом отдается в их толстых черепах. — Я понадоблюсь вам двоим.

Дрестин переводит взгляд с Эльдаса на меня, несколько удивленно приподнимая брови. Ринни, возможно, знакома с нашими с Эльдасом комфортными отношениями. Но, похоже, Дрестин еще не готов.

— Ваше Величество...

Я игнорирую его удивление и отмахиваюсь от его возражений.

— В Карроне есть врата в земли фейри?

— Нет, — отвечает Эльдас.

— Нет способа перебраться через стену? — я давлю.

— Нет, — повторяет Эльдас.

— Ну... — начинает его брат, заслужив удивленный взгляд Эльдаса. — Поступали сообщения о местах, где стена была ослаблена. Фермеры болтают, распространяя слухи о прохождении фейри. Но я еще не нашел подтверждения...

Мой разум работает так же быстро, как и мои лихорадочные руки. Пока мужчины разговаривают, я заканчиваю зелье, которое готовила, и разливаю его по банкам, складывая в кожаную сумку, которую стащила с крючка у дверей, ведущих в сад. Я оставляю их на минутку, чтобы поискать в саду что-нибудь свежее, что могло бы мне понадобиться для магии или экстренного исцеления.

К сожалению, я не могу найти никакого сердечника. Похоже, раннее упоминание Уиллоу о том, что это невероятно редкое растение, справедливо.

— Луэлла, останься... — пытается сказать Эльдас, когда я возвращаюсь в лабораторию.

— Я уже сказала вам обоим, что иду. — Я смотрю обоим эльфам в их лазурные глаза, пытаясь одной своей широкой, подтянутой позой дать понять, что это не обсуждается. — У меня есть информация, которая может вам понадобиться.

— Что бы это могло быть? — спрашивает Дрестин.

— Мы теряем время, просто поверьте мне. — Я смотрю на Эльдаса. — Пожалуйста.

Он слегка кивает и протягивает руку.

— В Каррон.

Мои пальцы сжимаются вокруг пальцев Эльдаса. Вместе мы ступаем в темный туман, который поднимается из-под ног Эльдаса. Мы ходим по Фэйду на грязной дороге в нескольких минутах ходьбы от городка размером примерно с Каптон. Дрестин появляется из облака тумана рядом с нами. Темные завитки кружатся в воздухе всего мгновение, прежде чем рассеяться на ветру и оставить человека там, где они когда-то были.

Каррон прижимается к стене, как и сказал Дрестин. Как и в Вест-Уотче, здесь есть мост, пересекающий этот более узкий участок реки. Если бы я была фейри, желающей протащить что-нибудь на территорию эльфов, это, безусловно, было бы тем местом, где я бы попыталась это сделать.

На полях в дальней правой части города были установлены палатки. Они светятся изнутри, их цвета сияют, как леденцы, в мерцающей темноте, которая наступает ночью после дождя. Флаги, ставшие маленькими из-за расстояния, развеваются на ночном ветру. Мы слабо слышим радостные возгласы на полях.

— Иди и исследуй Труппу Масок, — приказывает Эльдас своему брату. — Ищи там какие-либо признаки грязной игры.

— А ты?

— Я отправляюсь на место преступления. — Эльдас не дожидается ответа Дрестина; мы уже снова движемся сквозь Фэйд.

Пройдя немного по дороге, мы оказываемся на месте бойни. С одной лошади была содрана кожа, ее внутренности вывалились наружу. Его всадник — стражник, чье лицо я не узнаю, но на нем городские доспехи Квиннара — разорван почти пополам.

— Волки? — спрашиваю я, отмечая следы когтей.

— Это не волк, — мрачно говорит Эльдас. — Это когти фейри.

Я вздрагиваю и вспоминаю рогатое существо в переулке. Значит, у фейри могут быть и крылья, и рога, и когти. Это существа, которые преследовали меня в ночных кошмарах, а не эльфы.

Эльдас присаживается на корточки, ища какие-либо намеки на то, кто мог это сделать или что случилось с Харроу. Я продолжаю смотреть на мертвого эльфа: широко раскрытые глаза, лужа крови в грязи. Я отвожу взгляд и окидываю им равнины, окружающие дорогу. Мысленно я пытаюсь воссоздать произошедшую сцену.

Спрятаться негде, а это значит, что Харроу и его охрана должны были бы заметить приближение нападавших. Очарование фейри? Я смотрю вниз, на дорогу. Нет.

— Эльдас, здесь что-то не так.

— Да, — рычит он. — Мой брат, возможно, мертв! — Эльдас повышает голос. — Что-то очень не так. Нам нужно обыскать окрестности. Они не могли уйти далеко.

Я сохраняю спокойствие перед лицом его ярости и паники. У меня были семьи, которые вымещали на мне свое горе из-за больных родственников. Беспокойство превращает сердца людей во что-то неузнаваемое. Но здравый смысл в конечном счете восторжествует, рано или поздно.

— Смотри. — Я указываю на дорогу. - Во время ужина шел дождь, а это значит, что никакие чары фейри не сработали бы. — Ты сказал, что пресная вода смывает это, верно? — Он делает паузу, медленно кивая. Я продолжаю: — Кроме того, все следы также должны были быть смыты. Вот наш. Кроме того, есть еще эти... — Глубокие лужи скопившейся воды образуют две пары следов. Один комплект — сапоги, другой — лапы больше, чем я когда-либо видела. Больше, чем у Хука.

Кстати, о… Я подношу пальцы к губам и издаю пронзительный свист.

— Хук, иди сюда, — командую я. Волк выскакивает из ночных теней. Приятно снова видеть его через несколько дней — приятно знать, что он все еще придет, когда я позову. Но это не тот приятный Хук, которого я знаю. Он издает низкое рычание, глядя на эту бойню. Его глаза насторожены, а уши прижаты к голове. — Хук. — я привлекаю его внимание к себе. — Ты можешь найти для нас Харроу?

Как обычно, Хук, кажется, понимает мою команду. Он подходит к лошадям, обнюхивает их. Поскольку я предполагаю — надеюсь — Хук учуял запах Харроу. Эльдас спрашивает:

— К чему ты клонишь? — Я вижу, как он пытается выкинуть беспокойство из головы, чтобы снова ясно мыслить.

— Я думаю, что тела были положены сюда.

— Зачем?

— Чтобы сбить нас с толку и заставить тратить время на поиски по полям и дорогам. — Я снова смотрю на Каррон. — Харроу отправился посмотреть выступление Арии. Ария, по-видимому, знала, что он придет. Она могла бы предупредить фейри, что он едет.

— Ария не стала бы идти против своей семьи. Причинение вреда Харроу снижает шансы ее отца.

Мои подозрения сильно сохраняются, несмотря на это напоминание. Но проветривание их сейчас не поможет.

— Возможно, она сделала это непреднамеренно, сказала не то не тому человеку?

Эльдас ворчит при мысли о том, что его брата предали, но в конце концов не возражает.

— Нам нужно обыскать город. — Я крепко сжимаю сумку на боку, и баночки с травами, которые я принесла с собой, тихо позвякивают вокруг растений. Когда мне сказать Эльдасу, что я беспокоюсь о том, в каком состоянии мы можем найти Харроу? Как долго я еще смогу хранить тайну Харроу, прежде чем это нанесет ему вред? — Отведи нас туда.

Эльдас ничего не говорит и хватает меня за руку. Я зарываюсь свободными пальцами в мех Хуку, и мы втроем шагаем по Фэйду на грязные улицы Каррона. В тот же миг нос Хук оказывается прижатым к земле.

Он принюхивается вдоль дороги, выслеживая ее взад и вперед, пока, кажется, не почувствует запах.

— Я могу пойти с Хуком, ты можешь поискать...

— Я тебя не оставлю, — твердо говорит Эльдас и уходит вслед за Хуком.

В маленьком городке царит зловещая тишина. Все жители заперлись и пошли смотреть выступление Труппы Масок. Жидкий свет от ламп отражается от темных оконных стекол и повисает на углах, отбрасывая на переулки более темные, зловещие тени, чем я когда-либо видел.

Это было бы идеальное время, чтобы напасть на принца. Харроу был привлечен Арией и, если мои подозрения верны, привлекательностью проблеска, которую она, возможно, обеспечивала ему. Я могу представить, как он ходит по этим тихим улицам, приказывая своей охране держаться подальше, пока сделка не будет заключена, чтобы сохранить его тайну. Я представляю, как его тень маячит в переулке, который ведет нас вниз. Я представляю, как деньги переходят из рук в руки ради проблеска, в то время как его охрана была убита. Ария мило улыбалась, зная, что присоединилась к Труппе Масок с единственной целью на этом первом представлении — доставить Харроу так близко к землям фейри.

К тому времени, когда Харроу что-то понял, было уже слишком поздно.

— Я не понимаю. — Эльдас старается говорить тише. Он двигается почти с кошачьей грацией и бесшумностью. — Харроу должен был быть в состоянии одолеть нескольких фейри. У него такая же связь с Вэйлом, как и у Дрестина, и, хотя он может быть туповат, он достаточно умен, чтобы не поддаваться на их полуправду.

— Если только это не было больше, чем несколько фейри? — И если только он не проглотил немного проблеска, что это вывело его из себя.

— Со своей охраной….

— Если только он не велел своей охране ждать в другом месте.

— Зачем ему это делать? — Эльдас останавливается и поворачивается ко мне лицом. Должно быть, выражение моего лица что-то выдало, потому что его глаза сузились. — Что ты знаешь?

Я сказала слишком много, и я это знаю.

— Я не знаю ничего, кроме того, что мы должны найти Харроу.

— Ты лжешь мне, — шипит он. Его лоб нахмурен от гнева, но в глазах боль. — Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, как меняется воздух вокруг тебя, когда ты пытаешься обмануть.

Я с трудом сглатываю.

— Сейчас нет времени...

— Тогда расскажи мне самое главное.

— Я пытаюсь уважать своего пациента, — слабо говорю я.

— Это приказ.

— Но…

— Луэлла! — настаивает он, беспокойство контрастирует с разочарованием в его голосе.

— Харроу использовал проблеск, — выпаливаю я.

— Что? — Белизна пытается поглотить глаза Эльдаса, в то время как его веки болезненно приоткрываются. — Как ты...

— Он сказал мне, — быстро говорю я. Затем нервы и страх побуждают меня говорить еще быстрее. Я спешу рассказать Эльдасу о том, что я видела в переулке — я подозреваю, что проблеск перешел из рук в руки Арии от сообщника фейри. О том, что Харроу рассказал мне на своей кровати, и о его замешательстве из-за того, что он стал зависимым от вещества, которое вообще не собирался принимать. Моя теория о том, что Ария использовала это, чтобы заманить Харроу сюда, одного.

— Они планировали это… Преследование тебя в тот день было не более чем неожиданной возможностью. Вот почему их попытка похищения казалась такой бессистемной. Это было преступление по расчету. Но настоящим заговором с самого начала был Харроу, потому что зачинщики фейри знали, что у них есть женщина, которая прислушивается к нему, — кипит Эльдас. Я надеюсь, что ярость в его глазах направлена на фейри, а не на меня, но я не уверена. — Мы с тобой обсудим твой выбор, чтобы скрыть все это от меня более подробно, когда мой брат будет в безопасности.

— Хорошо. — Я хочу возразить, что я пытался сказать ему, уважая пожелания моего пациента, но я знаю, что сейчас не время и не место. Он прав. Безопасность Харроу сейчас является приоритетом номер один.

Хук издает низкий скулеж, и мы снова начинаем следовать за ним. Волк ведет нас в глухой, забытый уголок города. Кучи мусора тянутся вдоль стены и наполняют воздух своим зловонием. Эльдас затыкает нос, пятясь назад. От некоторых редких растений пахло и похуже, но аромат все равно поражает меня.

Каким-то образом Хуку удается пройти по следу через все это, и он приводит нас к ряду досок, прислоненных к стене — вне поля зрения из-за наваленного перед ними мусора. Хук царапает, а затем издает низкое рычание. Когда мы с Эльдасом приближаемся, мы слышим слабое эхо разговоров людей, слов не разобрать. Сквозь щели в досках видна темная линия туннеля в стене.

— Оставайся здесь, — шипит он.

— Но тебе нужна...

— Ты мне не нужна. Ты помеха, потому что я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось. И если бы ты была откровенна со мной с самого начала, всего этого могло бы и не случиться, — рычит он на меня с яростью, которую я не думала, что Эльдас может питать ко мне. Я отшатываюсь, как будто он ударил меня. И все же, даже сквозь его гнев просвечивают его беспокойство и сострадание ко мне. Это напоминает мне, что Эльдас, которого я узнала и о котором забочусь, все еще тот человек, который стоит передо мной. — Оставайся здесь, прячься и будь в безопасности с Хуком. Если с тобой что-нибудь случится, я буду вынужден разорвать на части каждого фейри голыми руками.

Прежде чем я успеваю сказать что-нибудь еще, Эльдас отодвигает доски в сторону, уходит в темноту и оставляет меня одну. Я стискиваю зубы. Хук издает еще один низкий скулеж и царапается.

Образы Эльдаса, попавшего в засаду, раненого и истекающего кровью, заполняют мой разум. Конечно, Ария знала, что он придет за Харроу? Если только они не думали, что смогут увести Харроу подальше, прежде чем кто-нибудь это поймет? Эти мысли крутятся вокруг образа Харроу, одурманенного наркотиками до бессвязности.

Я встречаюсь взглядом с сияющими золотыми глазами Хука.

— Что бы ты сделал? — шепчу я. Волк оглядывается на дыру в стене. — Если ты настаиваешь, я не могу с этим спорить.

Я роюсь в сумке в поисках веточки шиповника. Я тщательно выбирал растения, которые брала в садах Вест-Уотча. Каждый по своей причине, основанной на прозрениях прошлой королевы. В течение нескольких недель я читала и практиковала их письменные методы.

Воспоминание о моем последнем нападении все еще живо. Тогда я не была уверена в своей магии. Мне нужно было, чтобы у Хука и Эльдаса был шанс. Но я уже не та женщина, что была раньше. Я знаю, как использовать свои силы, и я верю, что земля под моими ногами защитит меня.

— Пойдем. — Я киваю в сторону проема, и Хук бесстрашно шагает в темноту. Я стараюсь подражать ему, следуя по пятам. Пока мы идем, я выталкиваю магию из своей руки в шиповник, заряжая его энергией для использования в большом количестве.

Тишину вдалеке нарушает резкий крик, обрывающийся тошнотворным хрустом.

— Уходи! — Я подгоняю Хука, и он бросается вперед. Я бреду, спотыкаясь, в темноте, проводя рукой по грубо отесанной стене. Он впивается в плоть моей ладони, но я продолжаю крепко нажимать.

Вскоре лучик света направляет меня. Я могу разглядеть тень Хука, мчащуюся вперед. Он выходит в лунный свет раньше меня. Шум борьбы отдается у меня в ушах. Я продолжаю двигать ногами вперед.

Я никогда раньше не участвовал в настоящем бою. Я учился исцелять, а не причинять боль. Но я никогда раньше не была замужем, не пересекала Фэйд, не владела магией, не спала с мужчиной и не любила так, как сейчас. Я смогла спокойно отнестись ко всем этим новшествам.

Я могу это сделать.

Я выхожу в лес. Я сразу же замечаю, насколько земли фейри отличаются от Королевства Эльфов. Частички магии порхают в воздухе между деревьями, окрашивая все вокруг в оттенки синего и зеленого. Вьющиеся цветы, которых я не узнаю, свисают, как занавески, с покрытых листвой ветвей деревьев. Даже земля под моими ногами кажется другой; она более неприрученная, волшебная и гораздо больше похожа на то, что, как мне кажется, я изначально ожидала от Мидскейпа.

Рычание Хука, сопровождаемое криком, возвращает меня к реальности. Я бегу вперед, огибая деревья, к низменной поляне. Два фейри лежат мертвые, их горла перерезаны яростной темной линией. Эльдас сталкивается лицом к лицу со зверем, лапы которого совпадают с отпечатками, которые мы видели на дороге. Животное размером с медведя, покрыто мехом вокруг морды и лап, но остальная часть его тела покрыта влажной чешуей, как у змеи.

Хныканье Хука привлекает мое внимание к тому месту на поляне, где волка отбил другой фейри с бараньими рогами. Глаза мужчины мерцают ярко-фиолетовым, а его руки движутся в воздухе, испаряющаяся магия повторяет его движения. И зверь, и человек носят на шее ожерелья из лабрадорита.

Я протягиваю шиповник и опускаю ноги на землю.

Чья-то рука обхватывает меня, и лезвие кинжала приставлено к моему горлу.

— Король Эльдас! — кричит Ария через мое плечо. У меня звенит в ушах. Я была права; это была она с самого начала. Я никогда так не злилась из-за того, что была права. — Если ты не хочешь торговаться с нами за своего дорогого брата, то, может быть, за свою королеву?

Яркие глаза Эльдаса отрываются от зверя и поворачиваются к нам лицом. Гнев, не похожий ни на один, который я когда-либо видела, искажает его красивые черты, превращая их в чистую злобу. От него исходят волны тени, и присутствие Фэйда усиливается вместе с его магией.

— Отпусти ее, — рычит он.

— Давай пойдем и согласимся отдать нам землю, которая принадлежит нам по праву! — Она приставляет кинжал ближе к моему горлу.

— Ария, не делай этого, — говорит мужчина с бараньими рогами слабым от эмоций голосом. — Ты должна была сбежать. — Я вижу то, что мне знакомо, — эмоцию, которую я уже много раз видела у Эльдаса. Восхищение, сострадание. Я начинаю складывать воедино простой сюжет, который, похоже, был… Ария влюбилась в одного из мятежных фейри. Любовь была единственной вещью, которая могла заставить кого-то действовать вопреки его собственным интересам.

— Ты оскорбляешь дипломатические попытки твоего народа — твоей семьи — и этим вредишь своему делу. — Эльдас протягивает руки, и на свет появляется множество серебряных клинков. Он вызывает каждого из них всего лишь мыслью — истинным названием оружия, которое он выучил и хранил в памяти на протяжении всей своей жизни. — Убей ее, и ты убьешь нас всех.

— Наши земли холодны и жестоки, — кричит Ария. — Она делает Королевство Эльфов жизнеспособным только в плане еды и дичи.

— Это не... — Я не могу вымолвить ни слова. Ария дергает меня крепче, и кинжал впивается мне в горло, когда я осмеливаюсь заговорить. Кровь стекает по лезвию, капая на землю.

— Молчать, — рычит она на меня. — У нас есть способ, с помощью которого ты больше не нужна. Ритуал, который восстановит эту землю.”

Ритумантия … Уиллоу объяснил это как акт выполнения ритуалов для обретения магии. Я никогда не ожидала, что Ария будет той, кто даст мне недостающий фрагмент, который, наконец, соберет воедино головоломку о том, как закончить цикл. Но она это сделала.

Мне просто нужно продержаться достаточно долго, чтобы проверить свою теорию.

— Не подходи ближе ни на шаг, — кричит Ария, когда Эльдас начинает двигаться; его глаза все еще в панике прикованы ко мне. — Я знаю тебя, ты не посмеешь рисковать жизнью Человеческой Королевы.

Капли стекали с руки, которую я порезала о стену, уже добрую минуту, смешиваясь с моей кровью, стекающей с ее лезвия. Я ухмыляюсь; я очень рано поняла, насколько опасной может быть моя кровь, смешанная с природой.

— Он не сделает этого, — шепчу я. — Но вот я сделаю это.

Магия разливается вокруг меня с такой силой, какой я не ощущала с того дня, когда мы с Харроу обедали в обеденном уголке. Я отпускаю свой контроль, и он беспрепятственно течет в землю.

Я подобна заразе на земле. Смерть распространяется вокруг меня по мере того, как сила поглощается и высасывается из самой земли. Баланс, все это требует баланса.

Шиповник выпадает из моих пальцев и извивается наружу. Колючие лозы обвиваются вокруг Арии, и она издает крик. Я чувствую, как их крошечные кинжалы впиваются в ее плоть, как будто лозы были частью моего собственного тела.

И все же ни один из шипов не обращен ко мне лицом. Ария заключена в кокон злой тюрьмы — поймана в ловушку, но не мертва — и я вольна отступить, когда лозы отрывают ее руку, держащую кинжал, от моего горла, как жестокие веревочки марионетки. Земля трещит у меня под ногами, когда я иду. Колючий, сердитый шиповник следует за мной и мчится к зверю, когда я указываю в его направлении.

Покрытое когтями и чешуей существо делает попытку убежать. Но это не может превзойти мою магию. Воздух меняется, когда Эльдас обращает свое внимание на оставшихся фейри. Оружие, которое он призвал, обрушилось на оставшегося человека стальным градом. Ария издает крик чистой муки — холодный и протяжный.

Я опускаю руку в тот момент, когда последний фейри заворачивается в шиповник. Внезапно энергия покидает мое тело, и я опускаюсь на колени. Они врезаются в каменистую почву, теперь потрескавшуюся и сухую — лишенную всякой жизни, кроме моих опутывающих лоз.

ГЛАВА 34

Хук подбегает ко мне, облизывая мое лицо, пока я стою на четвереньках. Как будто я только что сел на трон из красного дерева. Мое тело дрожит и ноет. Усталость затуманивает мне зрение.

— Ты убил его! — кричит Ария. — Любовь моя, любовь моя... — Ее слова переходят в рыдания. Я не уверена, то ли она перестает говорить, то ли мой разум перестает обращать на нее внимание, сосредоточившись вместо этого на том, чтобы поддерживать мое сознание.

Я действительно была создана для того, чтобы приносить жизнь, а не смерть. Событие, использующее письмо в качестве метода достижения равновесия, требует больших затрат. Волны магии перекатываются внутри меня, как неспокойное море, и я слегка покачиваюсь. Я вся грязная, скользкая от пота, как будто мое тело пытается избавиться от неприятного ощущения, что земля становится бесплодной.

— Луэлла...

— Я в порядке, — говорю я, когда Эльдас опускается на колени рядом со мной. Я смотрю на него, а затем снова на Арию. Теперь она оцепенело смотрит на окружающий мир, мои лозы впиваются в ее плоть во многих местах. Несмотря ни на что, я не могла убить ее. Это просто не в моих силах. Так что я оставляю Эльдасу и его правосудию решать, что будет дальше. — Разбирайся с ней сам. Я позабочусь о Харроу.

— Я забираю вас обоих обратно в Вест-Уотч, — заявляет он. — Я вернусь и разберусь с ними, когда буду уверен, что вы в безопасности.

— Но...

— Они никуда не денутся в течение следующих пяти минут. — Эльдас кивает в сторону окружающих нас зарослей. — Ты действительно невероятна, — бормочет он, просовывая свою руку под мою и обнимая меня за плечи. С помощью Эльдаса мы, пошатываясь, добираемся до того места, где находится Харроу. Он в каком-то оцепенении; его глаза затуманены и полуоткрыты, расфокусированы. Рот Эльдаса сжат в мрачную линию.

— Я помогу ему, — говорю я.

— Я знаю, что ты так и сделаешь. — Эльдас наклоняется вперед, кладя ладонь на Харроу. Он добавляет с легкой горечью в голосе: — Кажется, помогать ему любой ценой — одна из твоих сильных сторон.

Тени вокруг нас сгущаются прежде, чем я успеваю прокомментировать его замечание, а затем быстро рассеиваются огнями входа в Вест-Уотч. Двое охранников вздрагивают при нашем внезапном появлении. Эльдас рявкает приказы и снова исчезает, оставляя Харроу и меня позади. Я замечаю, что Хук не присоединился к нам, и эгоистично надеюсь, что он присматривает за Эльдасом в землях фейри, пока Эльдас разбирается с Арией и последствиями.

По моей просьбе Харроу отводят в комнату недалеко от лаборатории. Каждый шаг дается труднее предыдущего, но позвякивание смесей в моей сумке заставляет меня двигаться. Харроу нужно лекарство, которое я приготовила, и многое другое.

Севенну нигде не найти, пока я лечу Харроу — это благословение. Я могу передвигаться самостоятельно и беспрепятственно в течение первого часа его лечения. После этого меня окружают другие целители. Харроу достаточно устойчив, и я успеваю сбежать, прежде чем то, что сдерживает Севенну, уступит.

Мои комнаты холодны и пусты, когда я возвращаюсь в них вскоре после рассвета. Я смотрю на кровать, но мысль о том, чтобы спать одной, без Хука или Эльдаса, которые согревали бы меня, непривлекательна. Вместо этого я принимаю ванну, смывая с себя события ночи, а затем сворачиваюсь калачиком на диване в нашей гостиной, невольно погружаясь в сон.

Когда я просыпаюсь, половина дня уже сгорела дотла. Эльдас — это первое, на что следует обратить внимание. Дневник Лилиан лежит у него на коленях, разорванный посередине. Даже с его нечеловеческой скоростью чтения он, скорее всего, не спал, если зашел так далеко.

— Ты проснулась, — говорит он, даже не поднимая глаз.

— Похоже на то. — Я заставляю себя выпрямиться. Каждый мускул кричит в знак протеста. Я могла бы спокойно поспать еще два дня. — Как Харроу?

— Они говорят, что он стабилен. Целители разобрались с…как ты им это назвала? Лихорадка, которую он подхватил, находясь под дождем? Хотя он еще не проснулся. — Взгляд Эльдаса, наконец, поднимается на меня.

— Я подумала, ты не захочешь, чтобы все знали о проблеске, — осторожно говорю я.

— Ты делаешь так много предположений. — Он медленно закрывает дневник. — Ты предполагаешь, что я не хотел бы, чтобы люди знали о связи моего брата с проблеском.

— Я была неправа?

— Ты предполагаешь, что мне не следовало знать.

— Я пыталась уважать его желания, — спокойно говорю я.

— Ему явно нельзя было доверять в том, что у него было мнение о том, что было в его интересах, если он использовал проблеск!

— Это не мой выбор.

— Ты предполагала, — каждый раз, когда он произносит это слово, оно становится все более обвиняющим — что сможешь справиться с ситуацией, к которой была совершенно не готова.

— Эльдас, — говорю я тихо, но твердо. Его глаза затравленные и усталые. Сейчас не время для этого разговора. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь начать с самого начала. — Я не рассказала тебе о проблеске, потому что не хотела предавать доверие Харроу. Я сомневаюсь, что он кому-нибудь рассказал об этом — за исключением, может быть, Джалика или Сирро, которые тоже могли быть замешаны в заговоре Арии. Я не знаю. Если бы я предала доверие, которое он мне оказал, он, вероятно, отступил бы еще дальше и хранил бы этот секрет до самой могилы. — Могила, которая могла бы наступить слишком рано, если бы прошлая ночь закончилась по-другому. — Я искренне боялся за него, Эльдас. И я беспокоилась, что если я дам ему повод оттолкнуть единственного человека, которому он начал открываться, это будет гораздо более пагубно, чем что-либо еще. Мне жаль, что я не могла себе представить, что все это произойдет.

Король поджимает губы и смотрит в окно. Он кладет локоть на подлокотник кресла с высокой спинкой, в котором сидит, и подносит руку к губам, как будто физически пытается заставить себя не сказать чего-то, о чем потом пожалеет.

— Фейри были частью группы под названием «Послушники Дикого Леса». Одно из преимуществ того, что они не умеют лгать, заключается в том, что их легко допрашивать после определенного момента.

Я помню, как Ринни уже однажды произносила это название и не обратила внимания на его замечания по поводу допроса. Не думаю, что хочу знать, что он имеет в виду.

— Ария помогала им проникнуть ко двору ее дяди. Так они могли пробраться к высокопоставленным лицам, но так, чтобы Король Фейри не узнал. Я не могу поверить, что позволил ей войти в мой дом. — Эльдас направляет свое разочарование внутрь. Кажется, он даже не обращается ко мне.

— Что ты сделал с Арией? — Я должна спросить. Возможно, я не совсем хочу знать, но мне нужно знать.

— Она будет заперта, а ключ на некоторое время потерян, — наконец говорит Эльдас. — Возможно, я хотел бы убить ее тогда и там. Но она все еще племянница Короля Фейри; он должен решать ее судьбу. Позволить ему это будет проявлением доброй воли и покажет мне, серьезно ли он относится к отношениям между нашими королевствами или нет.

Я скривилась от мысли, что мне придется выносить приговор члену семьи — тому, кого я люблю.

— А остальные члены группы?

— Те, кого я смог выследить, столкнулись с моим правосудием. — В его голосе нет ни намека на раскаяние. Значит, мертвы. Я сглатываю и стараюсь не осуждать Эльдаса за то, что он должен делать как король. — Надеюсь, что срыв их давно спланированного заговора отбросит их на некоторое время назад. Затем, когда мы завершим цикл, это положит конец их заявлениям о фаворитизме эльфов со стороны Человеческой Королевы и гибели земель. То, что мы делаем, поможет всем... даже если они еще не знают об этом.

— Кстати говоря, кажется, я знаю, как это сделать — разорвать цикл, — говорю я. Он поднимает брови. — Я думаю, что решение проще, чем мы могли себе представить. Это вопрос восстановления баланса между Мидскейпом и Природным Миром, как в саду королевы. — Я вижу, как решение начинает загораться в глазах Эльдаса по мере того, как я говорю. — Я думаю, что с помощью чего-то вроде ритумантии фейри мы сможем собрать все необходимое для достижения равновесия. В этом есть смысл — магия Человеческой Королевы больше похожа на магию фейри, чем на магию эльфов... вероятно, потому что фейри ближе к дриадам и все такое. — Я считаю, что моя логика подтверждается, поскольку фейри произошли от дриад, а дриады позже создали людей, но прошло уже много времени с тех пор, как мы с Уиллоу обсуждали историю Мидскейпа.

— Хорошо. — И все же он противоречит своим словам, качая головой, когда встает.

— Ты не выглядишь счастливым. — Я наблюдаю, как он смотрит на потрескивающий огонь в очаге за своим креслом.

— Конечно, я несчастлив, — мрачно пробормотал он.

Моя грудь напрягается. Я ожидала, что он будет сердиться. Но я не ожидала, насколько это будет больно.

— Эльдас, я....

— Мой брат мог пострадать. Ты могла пострадать. — Он оглядывается через плечо.

— Я не знала масштабов ситуации, не совсем. Я просто подумала, что твой брат попал в трудное положение. Я не думала о политике, которая может быть в этом замешана. — Я медленно поднимаюсь на ноги, позволяя миру закружиться и успокоиться. Моя магия и тело истощены.

— Это к лучшему, — пробормотал он.

— Что именно?

Эльдас поворачивается, и выражение его лица неузнаваемо. Я не видела этих фригидных глаз со дня нашей свадьбы.

— То, что ты скоро уедешь.

— Ты это серьезно? — шепчу я.

— Конечно, да. Это то, чего ты хотела, не так ли? У тебя есть идея, и, судя по тому, что я прочитал в том дневнике, ты не далеко ушла. — Эльдас пристально смотрит на меня. — Ты больше не будешь нужна здесь и сможешь уйти — освободиться от меня. Ни одному королю больше никогда не придется страдать с Человеческой Королевой.

— Прекрати это, — шепчу я. Каждое слово — как физическая рана, режущая меня глубже, чем я думала. Я потрясена, что пол не окровавлен. — Я знаю, что ты расстроена и.… у тебя есть причины обижаться на меня. Но Эльдас, я...

— Что ты чувствуешь ко мне? — Он поворачивается ко мне лицом, обращая мой вопрос обратно ко мне. Я прислоняюсь к стулу для устойчивости. Иначе я могу быть опрокинута его взглядом.

— Ты так и не ответил на этот вопрос, — слабо напоминаю я ему.

— Если бы ты спросила, тогда у тебя могло бы быть какое-то представление о том, что я могу чувствовать. — Эльдас набирает высоту. — Но я хочу знать о тебе, Луэлла. Что ты чувствуешь ко мне? Любишь ли ты меня?

Каждая пора, каждая незрелая частичка моей сущности кричит: «Да!» Но мои губы не двигаются. Они беззвучно дрожат, а мои глаза горят. Да, скажи «да», Луэлла. Но если я скажу «да» сейчас... я всегда буду сомневаться в себе.

— Скажи мне, Луэлла, ты любишь меня? — Его голос приобретает почти умоляющую ноту.

Я сильнее сжимаю губы, борясь с каждым инстинктом. Мой разум воюет с моим сердцем. Мое лучшее чувство долга перед Каптоном и Мидскейпом против импульсивного порыва, который вызвали во мне эти чувства. Молчание — лучшее для нас, даже если сейчас он этого не видит.

— Скажи мне сейчас, или я отрекаюсь от тебя навсегда.

Как я могу заставить его понять?

— Эльдас, я...

— Да или нет, ты любишь меня? — Его голос повышается.

Я смотрю, как он дрожит под моим молчанием и колебаниями.

— Нет. Конечно, нет. Кто бы мог? — Он грустно усмехается и качает головой. — Я уже подозревал, что нет, учитывая секреты, которые ты решила хранить.

— Эльдас, все не так просто.

— Но это так. — Он буравит меня взглядом, и у меня перехватывает дыхание. — Это простой вопрос с простым ответом. Твои действия и все, что ты не можешь сказать, сказали мне все, что мне нужно знать.

— Я хотела — наша ситуация такова, что мы не можем быть уверены — я должна уйти, чтобы узнать... — Я не могу сформировать связное предложение. Мир грохочет у меня под ногами. Я слышу стоны и переломы, паутиной расползающиеся вокруг меня. Заставь его понять, я должна заставить его понять. Но когда мне больше всего нужны слова, все они меня подводят, даже самые неистовые. — Эльдас...

Он закрывает за собой дверь. Мягкий щелчок защелки ударяет по мне, как барабан. Я покачиваюсь, затем бросаюсь к двери и дергаю ее. Но я уже знаю, что меня ждет — пустой холл.

Он ушел.

ГЛАВА 35

Эльдас возвращается в Квиннар один. Он использует хождение по Фэйду, не сказав мне ни слова. Через Дрестина я узнаю, что он ушел, и это действительно самая большая обида. Обратный путь в карете так же холоден и одинок, как и залы замка, которые ждут меня. Даже присутствие Хука не может избавить от холода. Я провожу часы в долгих спорах с самой собой о том, что я могла или должна был сделать по-другому в пути.

Когда вдали виднеется замок Квиннара, возвышающийся на одной линии с вершинами гор и возвышающийся над полями, я не уверена в своих чувствах. Какая-то часть меня испытывает странную ностальгию по этому месту. Другая часть меня предпочла бы быть где угодно, только не в этой карете, приближающейся все ближе и ближе.

Ринни ждет меня, когда карета останавливается перед входом в туннель замка.

— Что случилось? — спрашивает она — нет, требует.

— Харроу...

— Я знаю, что случилось с Харроу. Я генерал Эльдаса, так что, конечно, он рассказал мне об этом. — Ринни подходит ко мне, подцепляет свой локоть моим и ведет меня к дверям. Хук следует вплотную за ней. Ее голос затихает, когда она оглядывается, чтобы убедиться, что солдаты, которые ехали снаружи моей кареты, не идут следом. — Что произошло между вами обоими?

— Ничего, — лгу я.

— Это то, что он сказал, и это явно ложь.

— Ринни.

— Я начала замечать изменения в нем… изменения к лучшему, Луэлла. Я начала видеть его более теплую, более мягкую сторону. Это дало мне веру и надежду в человека, который ведет нас. — Мы останавливаемся в большом вестибюле. На противоположном конце большая лестница устремляется вверх, переходя в пустой бельэтаж. Это навевает воспоминания о том времени, когда я только приехала сюда.

Невероятно, но мне кажется, что тогда все было проще. Когда Эльдас был всего лишь королем. А я едва ли понимала свою роль королевы.

— Но с тех пор, как он вернулся... Он снова стал прежним, — заканчивает Ринни. — И я знаю, что это должно означать, что между вами что-то произошло.

— Я не могу изменить его, Ринни. — Я пожимаю плечами, как будто вся тяжесть мира не лежит на моих плечах. Если Ринни верит, что мне все равно, может быть, Эльдас тоже, тогда, может быть, и я поверю. И каким-то образом это невыносимое место, в котором я нахожусь, может стать легче.

Она моргает, удивленная.

— Я не прошу и не жду этого. Он изменил себя, потому что верил, что может быть мужчиной, достойным любви — твоей любви.

Я не могу принять ее слова. Я не хочу слышать их от нее. Я хотела услышать их от Эльдаса. Нет, я вообще не хотела их слышать. Это невозможно, мы не можем любить друг друга. Не при таких обстоятельствах, не так быстро.

Но что я знаю о любви? Что я вообще знаю о любви? Ничего, и именно поэтому я все так испортила.

Мне нужно вернуться к тому, что я понимаю и что не причинит мне боли — к моему долгу.

— Прости, Ринни, я думаю, ты можешь ошибаться. Но у меня нет времени обсуждать это. Дни становятся все прохладнее, а мне нужно работать. Хук, пойдем.

Ринни безучастно смотрит на меня, пока я иду к своей комнате. В конце концов, она тенью следует за мной, но я могу сказать, что это только из чувства долга. Она больше ничего не говорит, пока я укрываюсь в комнате, чтобы составить план и поработать.

Надеюсь, в итоге она встанет на сторону Эльдаса... она нужна ему гораздо больше, чем я сейчас.

Эльдас не разговаривает со мной три дня. На четвертый он нарушает молчание письмом. Четыре простых, безэмоциональных строчки, и ничего больше.

Похоже, скоро снова пойдет снег.

Ты нужен моему королевству, чтобы сесть на трон или разорвать цикл.

Что ты выберешь?

Сколько еще осталось до того, как ты закончишь и уйдешь?

Закончу и уйду. Он хочет покинуть меня. Ринни ошибалась; он хочет любви не больше, чем я. Мы не созданы для любви. Мы созданы для того, чтобы сосредоточиться на работе.

Вот что я делаю.

На пятый день, когда я работаю в лаборатории, Уиллоу находится рядом со мной, бросая на меня обеспокоенные взгляды, пока я не могу больше этого выносить.

— Давай, спрашивай, — говорю я, не отрываясь от своего дневника. У меня почти все планы расписаны. Осталось сделать еще одну вещь. Я могу оставить пару слов для Уиллоу. Он был добр ко мне, и это не его вина.

— Что на самом деле произошло в Вест-Уотче? — Его глаза нежные, мягко прощупывающие. — Ты не была прежней с тех пор, как вернулась.

— Ничего не изменилось, — спокойно отвечаю я. Ничего и не изменилось. Эльдас по-прежнему ледяной Король Эльфов. Я по-прежнему вынуждена быть его Человеческой Королевой. Все, что мы нашли в том домике, было сном, мгновением, хрупким, как крылья бабочки.

— Что-то было. — Он хмурится и садится напротив меня. — Это то, что случилось с Харроу?

— Как он? — спрашиваю я, продолжая позволять Уиллоу думать, что мое общее недомогание вызвано инцидентом с фейри. С тех пор как мы вернулись, Уиллоу взял на себя лечение Харроу. Но младший принц все еще не проснулся. Это еще один повод для Эльдаса обидеться на меня. Я не сомневаюсь, что он винит меня в том, что его брат не реагирует на происходящее, поскольку именно я первой начала его лечить.

— Он в порядке, но все еще без изменений. — Уиллоу похлопывает меня по руке. — Я уверен, что он скоро выйдет из этого состояния.

— Да... — Я заканчиваю просматривать последние планы. До коронации осталось всего две недели. Я прикусываю губу и вздыхаю. Мне чего-то не хватает для достижения баланса, я знаю это. Но мои мысли рассеяны, как семена одуванчика на ветру.

Часть меня может думать только о Хэрроу — беспокоиться о его выздоровлении и задаваться вопросом, почему он до сих пор не проснулся. Часть меня задается вопросом, правильный ли я делаю выбор. Я задаюсь вопросом, есть ли другой выбор, который можно сделать. А тут еще Эльдас...

— Мне нужно взять несколько вещей из оранжереи, — говорю я и выскальзываю, прежде чем Уиллоу успевает снова начать расследование. Я стала слишком хрупкой. Я стою на грани того, чтобы выплеснуть все чувства, которые я ношу в себе, только чтобы кто-то другой мог увидеть их все, чтобы мне больше не пришлось нести их в одиночку. Но я не могу. Лучше притвориться, что ничего этого не существует.

Тепло прилипает ко мне с той секунды, как я ступаю в зимний сад, и не отпускает. Я глубоко вдыхаю знакомый запах — уникальный аромат растений, которые здесь растут, мха, земли, компоста, который Уиллоу старательно убирает на заднем дворе.

— Ведите себя хорошо, когда меня не будет, — тихо говорю я всем растениям. Кажется, они шелестят в ответ.

Я брожу по рядам саженцев, ища то, что я, возможно, захочу взять с собой. Мне нужно найти что-то, что будет отражать силу трона из красного дерева. Что-то, что сможет пустить глубокие корни в Мире Природы и стать противовесом трону в этом мире. Я думала взять черенок с самого трона, но другая королева однажды попробовала это сделать по другим причинам, и трон оказался непроницаем для всех ножей и резцов.

Первая Человеческая Королева посадила что-то для изготовления трона — я полагаю, что именно это изображено на статуе в центре Квиннара. Фэйд и трон, сделанные одновременно в магическом процессе, почти как ритуал. Но что я могу посадить, что могло бы стать зеркальным отражением трона в могуществе? Что еще не решено в равновесие?

И тут мое внимание привлекает небольшое луковичное растение. Я пристально смотрю на корень сердечника, несколько раз моргая. Как будто вижу его в первый раз.

— Сердечник помнит, — шепчу я, повторяя слова Ивы.

Это семя пространства, в которое попадает мое сознание внутри трона. Это семя, из которого родился трон. В этом месте я почувствовала жизнь прошлых королев, энергию мира.

Лилиан прикрепила к ожерелью из нитей кусок темной коры — коры, отражающей сердечник и то семя, которое находится в сердцевине трона из красного дерева. Это было ожерелье, которое она спрятала в шкатулке. Ожерелье магии, которую Эльдас не мог понять.

Она заказала свою статую в центре Квиннара, чтобы изобразить ее стоящей на коленях. Не потому, что она хотела, чтобы королевы были послушными, а потому, что она показывала, как все происходит... и чем все закончится.

— Вот и все.

Два цветка, которые распустились мгновенно, когда я впервые прикоснулась к растению, кажется, подмигивают мне, словно вне себя от радости, что я собрала все это воедино. Я осторожно поднимаю горшок с непритязательным растением. Я почти вижу призрачные воспоминания, которые впервые увидела, когда прикоснулся к нему, тянущемуся ко мне.

Я видела, как королева Лилиан взяла сердечник и посадила его, когда впервые соприкоснулась с ним. Это то, что она сажала в статуе. Я знаю это. Я чувствую это каждой частичкой себя. Это было то, из чего вырос трон из красного дерева, и то, что поможет восстановить баланс в Мире Природы.

— Ты планировала это с самого начала, Лилиан? — бормочу я. Человеческая женщина, которая вела переговоры о мире с воинствующим Королем Эльфов. Она была умна. Она намеренно перенесла сердечник как раз в середину сцены. Она вывела миры из равновесия. Лилиан придумала выход для Человеческих Королев на тот случай, когда придет время — когда мир станет стабильным и Человеческие Королевы больше не будут нужны в качестве трофеев. Она оставила ключи к разгадке — положила начало традиции дневников, статуи, использовала сердечник, которое удерживало воспоминания о ней, — надеясь, что кто-нибудь их найдет.

Я возвращаюсь домой.

Бросившись обратно в лабораторию, я ставлю растение на землю и крепко обнимаю Уиллоу. Он застывает, пораженный, и как только он делает движение, чтобы ответить мне тем же, я уже отстраняюсь.

— Спасибо, спасибо, — говорю я.

— Что? — Он моргает.

— Это из-за тебя, из-за сердца, потому что... о, неважно. Послушай, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

— Хорошо. — Уиллоу медленно кивает. — Что?

— Возьми это. — Я осторожно срезаю один из цветков. Его глаза расширяются. — И сделай из него эликсир для Харроу. Сердечник помог в моем лечении Харроу на сегодняшний день. Цветок будет именно тем, что ему нужно, — слиянием свойств тела и разума растения.

— Цветок, но это... — Он замолкает.

— Яд, я знаю. Я не могу объяснить, почему я думаю, что это поможет, — говорю я извиняющимся тоном. — Пожалуйста, просто доверься мне, потому что мне нужно сосредоточиться на другой своей работе.

— О.… хорошо. — Уиллоу медленно начинает двигаться, выполняя мои указания. Тем временем я обдумываю свои планы. Я обыскиваю лабораторию в поисках всего, что мне может понадобиться, чтобы пожертвовать равновесием, чтобы заставить сердечник распространяться быстрее.

Мои руки замирают, прежде чем магия изливается из них. Если это сработает…Я отправлюсь домой до наступления темноты. У меня кружится голова от волнения и дурных предчувствий.

Затем мне в голову приходит еще одна мысль. Если это сработает, это будет последний раз, когда я увижу Эльдаса. Мои пальцы дрожат, и я с трудом сглатываю.

Цикл должен закончиться, твердо напоминаю я себе и возвращаюсь к работе.

Не успеваю я опомниться, как уже стою перед дверью в тронный зал. На прошлой неделе Ринни почти не появлялась. Может быть, это потому, что я была заперта в своей комнате. Или, возможно, это потому, что Эльдас наконец-то рассказал ей все, и я был права, думая, что она примет его сторону. Возможно, когда меня не станет, они с Эльдасом снова попытаются завязать роман. От этой мысли мне становится дурно, и вместо этого я сосредотачиваюсь на сердечнике в своих руках.

— Ты опоздала, — отрывисто говорит Эльдас, когда я вхожу. — Час назад я призвал тебя сесть на трон.

— Я знаю. — Я встречаюсь с ним взглядом, и моя грудь сжимается еще сильнее. Эти ледяные глаза — те же самые, что смотрели на меня в темноте с такой тоской... с тем, что я осмеливался считать любовью. — Но это не имеет значения. Все это вот-вот закончится.

Цикл.

Мы.

— Ты догадалась, — шепчет он, даже уголок его маски не сползает с места.

— Да, я уезжаю сегодня вечером. — Я жду, когда увижу проблеск эмоций на его лице. В его глазах мелькает огонек, но даже я не могу его прочесть. Это могло быть как облегчением, так и сожалением. И поскольку я не знаю, именно поэтому я уверена, что принимаю правильное решение. Ничто из этого не будет мне ясно, пока я не вернусь в мир, который я знаю, в место, которое имеет смысл, и у меня будет некоторая свобода разобраться в этом хаосе чувств, пытающихся меня задушить.

— Тогда я дарую тебе проход сквозь Фэйд, — медленно произносит он, — и надеюсь, что ты никогда не вернешься.

ГЛАВА 36

Уже так поздно, что только самая первая дымка рассвета начала покрывать небо поцелуями.

Только Уиллоу и Ринни пришли проводить меня. Эльдас позволил мне уйти в ночь, даже не попрощавшись. Он отпустил меня из этого огромного, одинокого тронного зала, всего лишь пожелав удачи. Никто больше не будет провожать меня, потому что эта миссия по-прежнему остается нашей великой тайной. Если я добьюсь успеха, Мидскейп обретет небывалую безопасность; благополучие своих земель больше не будет зависеть от одного человека. Если я потерплю неудачу... Эльдас приедет за мной перед коронацией, и никто не узнает, что его королева «пыталась сбежать от него».

Я подобна куску угля, который медленно раздавливается под всем, что меня окружает. Хотя я не знаю, стану ли я бриллиантом... или пылью.

Уиллоу смотрит на меня ярко-красными глазами, шмыгая носом.

— Я думал… Я понятия не имел, что ты уезжаешь. Не так, как сейчас… Я бы… Я бы...

Я притягиваю его в крепкие объятия, на которые он отвечает без колебаний.

— Все в порядке. Мне жаль, что я держала это в секрете от тебя. Но я должна был. — Уиллоу была моим единственным требованием к Эльдасу и Ринни по поводу этого отъезда — он знал бы, куда я поехала, и был бы здесь. Он был слишком добр ко мне, чтобы я могла просто уйти, не сказав ему ни слова. И в противном случае он заметил бы, что меня нет, и поднял бы тревогу. Так что держать это в секрете от него больше не было возможности.

— Все в порядке, — говорит он дрожащим голосом. — Я не сержусь, я.... есть еще так много интересного о Квиннаре и Мидскейпе, что я хотел бы тебе показать. Я хотел, чтобы ты была здесь на весенних обрядах, а затем на праздниках сбора урожая и на святочных праздниках.

Мое сердце немного разбивается из-за всего, что мне не удастся увидеть. Но я все еще задаюсь вопросом, сгладятся ли эти трещины, когда я вернусь в Каптон. Исчезнет ли вся моя тоска и родство с этим волшебным миром, когда я больше не буду действовать исходя из предположения, что я должна быть здесь?

— Я бы с удовольствием посмотрела их вместе с тобой. И, кто знает, может быть. Все это может провалиться. Я могу вернуться на коронацию через две недели. — Эльдас ясно дал мне это понять перед моим отъездом — наш договор был рассчитан на три месяца. Не имеет значения, нахожусь ли я в Мидскейпе или в Каптоне. Если время истечет без разрушения цикла, я буду на коронации.

Мы отрываемся друг от друга, и я глажу его по плечам. Мужчина едва сдерживает слезы, и это заставляет мои собственные глаза защипать. Когда я начинала искать выход, я и представить себе не мог, что уходить будет так тяжело.

— Кроме того, — говорю я, придавая своему лицу храброе выражение. — Со мной в Каптоне ты получишь Поппи обратно. Ты не будешь так перегружен работой.

— Я справлялся, — бормочет он. Затем, в нехарактерном для себя проявлении, Уиллоу крепко обнимает меня. — Береги себя, Луэлла.

— Ты тоже. — Когда на этот раз мы отступаем назад, я поворачиваюсь к Ринни. Ее лицо искажено эмоциями сильнее, чем я ожидала. Как раз в тот момент, когда я подумала, что она начинает отказываться от любой дружбы, которую мы могли бы наладить.

— Это ошибка, — наконец говорит она.

— Нет, линия королев становится слабее. Лилиан никогда не предполагала, что это продлится так долго. Мы должны...

— То, что ты уходишь от него, — ошибка, — вмешивается она. Уиллоу уставилась на его ноги, явно желая, чтобы его здесь не было для этого конкретного разговора. — Он любит тебя, Луэлла.

Тогда почему он этого не сказал?

Почему я этого не сделала?

Я заставляю себя улыбнуться сквозь глубокую печаль, которая укореняется в моем сердце. На данный момент корни такие же тонкие и извилистые, как у сердечника, который я привожу с собой. Но со временем они наполнятся решимостью или сожалением. Я надеюсь на первое.

— Некоторым вещам просто не суждено случиться.

— Это жалкое оправдание, и ты это знаешь.

— Ринни, — говорит Уиллоу с ноткой упрека.

— Ты убегаешь от него, потому что боишься, потому что знаешь, что это правда. — Ринни пронзает меня насквозь, пристально глядя на меня сверху вниз. — Ты была достаточно храбра, чтобы прийти сюда с высоко поднятой головой. Ты была достаточно смела, чтобы попытаться сбежать, когда только приехала, хотя понятия не имела, что мы с тобой за это сделаем. Ты была достаточно сильна, чтобы сразиться с Послушниками Дикого Леса ради Харроу — ради всех людей.

— Но...

— Но чувство чего-то настоящее — это то, от чего ты убегаешь, — она перебивает меня. — Почему?

Я качаю головой.

— Я и не жду, что ты поймешь.

— Хорошо, потому что я этого не делаю. — Ринни удивляет меня, делая шаг вперед и притягивая к себе. Объятие грубое, как будто она ненавидит себя за это, но возненавидела бы себя еще больше, если бы не сделала этого. — Послушай, — шепчет Ринни. — Фэйд реагирует только на Эльдаса и его магию. Его благословение тебе — это то, что позволит тебе вернуться. Но как только ты окажетесь там, помни, что у тебя есть то, что очень немногие когда-либо имеют, — проводник. Когда здравый смысл возьмет верх над тобой, мы будем ждать.

— Я не…

— А теперь иди и все исправь. — Ринни почти подталкивает меня к арке. Она отворачивается и не смотрит, как я прохожу мимо. Она уже возвращается в город. Уиллоу медлит. Его печальные глаза — последнее, что я вижу перед тем, как меня окружает Фэйд.

Магия Эльдаса обвивается вокруг моих лодыжек, когда я в одиночестве бреду в темноту. Я дарую тебе проход, сказал он и одарил меня магией, как я представляю себе короля, дарующего рыцарское звание. Но эта мантия на моих плечах холодна и одинока.

Тихий вой прерывает мои мысли.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к источнику шума. Хук примостился на валуне. Темнота сливается с его шерстью, и все, что я могу видеть, — это его глаза. Но я знаю, что это он.

— Иди сюда. — Я приседаю и подхватываю его на руки. Он печально смотрит на меня, как будто знает. Как будто он чувствует исходящий от меня запах печали. — Я должна, — шепчу я первой части Эльдаса, которую я когда-либо любила, задолго до того, как узнала, что Хук был его продолжением странным, но прекрасным образом. — Пожалуйста, знай, я должна это сделать. На самом деле для меня нет места в Мидскейпа. Это для обоих наших миров и для всех молодых женщин, которые могли бы прийти после меня.

Хук снова скулит, и я опускаю голову. Волк придвигается ближе, и мои руки обвиваются вокруг его мохнатой шеи. Плотина, которую я построил против слез, рушится. Я рыдаю в шерсть Крюка.

Я скорблю о потере времени. Я скорблю обо всем, что могло бы быть. Я скорблю о сладких воспоминаниях, которые у меня никогда не будет шанса сохранить, потому что любовь, которая, я осмелюсь сказать, расцвела между нами, была обречена обстоятельствами еще до того, как она смогла по-настоящему зародиться. Я оплакиваю его кожу под подушечками своих пальцев, его шелковистые волосы, касающиеся меня, гравий, который мог бы загрохотать в его голосе. Я даже обнаруживаю, что уже скучаю по виду Квиннара из окон замка и по фестивалям, которые мне так и не довелось увидеть.

Я не уверена, как долго я просидела, сгорбившись, в Фэйде и плача. Но я плачу до тех пор, пока слез не остается совсем. Ладонями я вытираю щеки и возвращаю лицо на место. Мое дыхание все еще прерывистое, когда я встаю. Я выплакала все, и все, что осталось, — это моя решимость.

— Пойдем, ты и я, в последний раз.

Хук идет со мной сквозь Фэйд. Завитки тумана, окружающие меня, начинают редеть, и начинает вырисовываться сумеречный лес. Грань между моим миром и его истончается, и в тот момент, когда я переступаю ее, у меня словно трещина в затылке.

Остатки магии Эльдаса покидают меня, уносимые ветром, как будто ее никогда и не было с самого начала. Я делаю десять шагов, когда последний скулеж оповещает меня о том, что теперь я иду один. Я останавливаюсь и оглядываюсь на Хука. Он сидит на краю Фэйда, не смея идти дальше. Его уши и хвост опущены и неподвижны, брови печально нахмурены.

— Возвращайся, — слабо скомандовала я. — И спасибо тебе за все. — Хук лает, потом еще раз. — Береги себя, Хук, — заставляю я себя сказать.

Одинокий вой эхом разносится по залитому солнцем красному лесу, пока я иду по тропинке к храму.

Я не оглядываюсь назад. Я смотрю вперед, на мир, о котором я так мечтала. Воздух такой же, как я помню — сладкий от торфа, запаха сока красного дерева и привкуса океанских брызг. В лесу поздняя весна, и она наполняет меня жизненной силой, которую невозможно повторить на Мидскейпе. Она сглаживает боль от ухода, оживляя мои шаги. Это жизнь, а не только ее иллюзия, которая царила в Мидскейпе.

Хранитель, прочесывающий территорию перед главным храмом, первым замечает меня. Он нахмурил брови и наклонил голову, словно пытаясь понять, почему кто-то из Каптона оказался в глухом лесу у Фэйда.

— Ты... — Его метла стучит о каменную дорожку, когда его хватка ослабевает. Мышцы его челюсти тоже отказали ему. Слова подвели его. — Ты... Ты... Ты...

— Мне нужно поговорить с Главным Хранителем. — Я смотрю на святилище в тени горы, возвышающейся над Каптоном. По ту сторону Фэйда гора выглядит так же, как и по эту, словно зеркало. И если замок находится в Квиннаре, то храм — в Каптоне.

Мужчина убегает, не сказав больше ни слова. Он возвращается не только с Главным Хранителем, но и с остальными Хранителями Фэйда. Они стоят в шоке и благоговейном страхе, выглядя так, словно их всех только что ударили по голове.

— Луэлла? — шепчет Главный Хранитель. — Это действительно ты?

— Так и есть. — Я киваю. — Я здесь с миссией для обоих наших миров.

— Миссия? — она шепчет почти благоговейно. Они смотрят на меня так, словно я какое-то воплощение богини, разгуливающее среди них. Полагаю, я первая королева, которая вернулась после Летнего солнцестояния. И вернулась без толпы эльфов, окружавших ее.

— Могу ли я свободно гулять по территории храма? — я спрашиваю. Я знаю, что есть некоторые места, отведенные только Хранителям Фэйда.

— Конечно, Ваше Величество. — Главный Хранитель кланяется, и я направляюсь в святилище, пока не утруждая себя обсуждением титулов. Я не знаю, как люди в Каптоне будут называть меня. Я даже не знаю, останусь ли я еще.

Я останавливаюсь у алтаря, перед которым мы с Эльдасом стояли почти три месяца назад. Кажется, прошла целая жизнь. Тупая боль пронзает меня, как низкий барабан, с каждым ударом сердца, пока я не могу больше смотреть на это.

Если моя теория верна, и равновесие должно быть восстановлено, то храм является зеркалом для замка Квиннар, а то, что Хранители называют святилищем, — всего лишь прихожая.

Повернувшись, я иду так, словно снова нахожусь в центре города, только в обратном направлении. Я медленно продвигаюсь вперед, Хранители следуют за мной, пока я не выхожу на поляну в центре территории храма. Передо мной самое большое красное дерево в лесу.

— Трон был корнями этого дерева, — шепчу я. Похожая энергия гудит внутри его могучего ствола. Дождь льет с покрытых листвой ветвей, парящих надо мной.

— Прошу прощения? — Главный Хранитель подходит ко мне.

— Извините, я скоро объясню.

Я переступаю порог из камня и травы и подхожу к дереву.

Все должно было быть в равновесии, чтобы это работало. Лилиан основала свою часть магии первого короля и королевы на ритумантии — идее о том, что расположение предметов и действий во времени может содержать врожденную магию. Это не идентично, так как нет равных магии королевы. Но это было достаточно близко, чтобы Лилиан могла оставить что-то не на своем месте.

Я подхожу к большому дереву — зеркалу трона в Мире Природы. У его основания я опускаюсь на колени и ставлю сердечник на землю рядом с собой. Я начинаю копать руками.

Эта почва... земля, которая десятилетиями питала это дерево и молодых женщин, появившихся из него. Она будет держать первый сердечник в Мире Природы. Я снимаю с шеи ожерелье, которое нашла вместе с дневником Лилиан, и сначала закапываю его. Затем я осторожно снимаю сердечник и раскладываю его корни вокруг жетона.

Дерево символизирует трон.

Ожерелье Лилиан олицетворяет то темное место, куда могло бы отправиться мое сознание.

Сердечник заключает в себе все это. Это восстанавливает равновесие. Сердечник помнит, где оно было, и мои руки плотно обхватывают его землей.

Идеальное зеркало Мидскейпа в Мире Природы, теперь законченное. Недостающая деталь, которая выводила миры из равновесия, восстановлена. Я сажусь на корточки, глядя на дерево с легкой улыбкой. Все, что для этого потребовалось, — это растение, ожерелье и некоторое понимание.

— Спасибо, что упростила все, Лилиан, — шепчу я.

— Что Вы сделали? — спрашивает Главный хранитель.

Хранители окружили меня, в замешательстве наблюдая за происходящим. Они не могут почувствовать магию, которая начинает струиться по этому дереву. Они не знают, что сущность этого мира впитывается ветвями, которые царапают облака, и проталкивается сквозь Фэйд — через переплетение корней — в Мидскейп.

Они ни о чем из этого не подозревают. Но это так. Потому что, даже если я, возможно, никогда больше не вернусь в Мидскейп, я всегда буду последней Человеческой Королевой.

Наконец я говорю:

— Я покончила с этим.

ГЛАВА 37

Пять дней я жду.

Я приказала Хранителям держать мое присутствие в секрете. Это мучительное требование, и я провожу каждую ночь, глядя в окно отведенной мне комнаты, глядя вниз на сверкающие огни Каптона и сомневаясь в своем выборе. Но я знаю, что это правильный выбор. Если я ошибаюсь, то давать моим родителям и Каптону надежду на то, что цикл закончился, а затем немедленно отнимать ее у них, было бы слишком жестоко.

Я почти не сплю. Все слишком... нормально. Это место, эти люди... им удалось продолжать жить своей жизнью, как будто ничего не случилось. За последние три месяца изменился мой мир, а не их. Факт, который заставляет меня ерзать на моей внезапно ставшей слишком маленькой кровати, как будто я лежу на булавках.

Из-за этого я не сплю, когда прибывает эльфийский посланник. Ко мне в комнату врывается запыхавшийся Хранитель.

— Ваше Величество, нам нужно... здесь посланник из-за пределов Фэйда.

— Что он сказал? — Я отхожу от своего окна.

— Ничего, кроме того, что он будет говорить только с Вами.

— Тогда давай не будем заставлять его ждать. — Я не уверена, чего ожидать от этой встречи, но набираюсь смелости спросить: — Король Эльфов с ним?

— Нет, слава Забытым богам, — бормочет Хранитель. Он даже не утруждает себя извинениями. Он предполагает, что это чувство взаимно. В конце концов, кто в Каптоне мог подумать об Эльдасе что-нибудь хорошее после его последнего выступления в ратуше? Мне потребовались недели, чтобы смягчиться к нему.

Гонец одет в доспехи рыцаря Квиннара, и я смутно узнаю в нем одного из рыцарей, которые первыми пришли за мной. Он ждет в центре святилища, расслабившись под настороженными взглядами Хранителей. Я вижу, как некоторые из них инстинктивно тянутся за своим лабрадоритом, и не могу сдержать улыбку. Я помню, что была такой же, как они, и боялась при одном виде эльфа.

— Ваше Величество. — Эльф склоняет передо мной голову.

— Какие новости из Квиннара? — спрашиваю я с некоторым нетерпением. Я предполагаю, что присутствие этого человека означает, что был признак моего успеха или неудачи. Когда я уходила, трон нуждался в подзарядке. Я готовлюсь услышать слова о снегах, услышать требования Эльдаса, переданные через этого человека, приказывающего мне вернуться.

Но потом он говорит:

— У трона из красного дерева выросли ветви, и на нем растут листья. Генерал Ринни просила меня передать Вам, что Король Эльфов шлет свои поздравления. Что Ваши усилия во имя Мира Природы и Мидскейпа увенчались успехом.

— Если это правда... — Главный Хранитель выходит вперед, глядя на меня. — Значит, то, что Вы объяснили нам по прибытии, произошло?

Первая ночь была долгим объяснением с Главным Хранителем и несколькими ее самыми доверенными советниками. Я в общих чертах рассказала им о своей миссии и о том, что происходило в Мидскейпе, в то время как они сказали мне, что Люка отправили в тюрьму в Лантоне за то, что он сделал.

— Я думаю, что да. — Я улыбаюсь напоказ. Кажется, что мир не блестит и не светится радостью. Я сделала то, что раньше считалось невозможным. Я помогла спасти два мира. И все же… Я опустошена. Во мне пустота, которую невозможно заполнить. Ничто не получается таким четким, ярким или красочным, как я ожидала.

— На этом, - продолжает эльфийский посланник, — король пришел к выводу, что Ваши дела закончены, и желает вам всего наилучшего. Я заберу Поппи, и мы отправимся.

Ничто не кажется вполне реальным, когда я перемещаюсь из одной комнаты в другую. Я думаю, что разговариваю с людьми, но не могу быть уверена. Есть смутное ощущение, что я поблагодарила Поппи за ее работу, сказав ей крепко обнять Уиллоу за меня, прежде чем попрощаться. Хранители продолжают задавать мне вопросы, на которые я стараюсь отвечать изо всех сил — настолько, насколько, я думаю, они поймут.

Цикл завершен. Я покончила с этим. Мне никогда не придется возвращаться в Мидскейп. Эльдас не придет требовать меня.

Я должна быть взволнована. И все же…

Мир снова в центре внимания в ту секунду, когда я вижу свою мать, стоящую у входа в святилище, и моего отца рядом с ней. Я подбегаю к ним, обнимая их обоих одновременно. Это неловкое, слезливое объятие, но я чувствую больше, чем когда-либо за последние дни.

— Луэлла, это действительно ты. — Мама тщетно вытирает глаза, когда мы отстраняемся друг от друга.

— Хранитель сказал, что ты вернулся, но мы не могли им поверить, — говорит отец.

— Я понимаю. Но это я. И я здесь, чтобы остаться, — говорю я. Но слова неуклюже слетают с моих губ.

Как я могу быть такой счастливой и такой грустной одновременно? Я вытираю собственные щеки и еще раз обнимаю маму.

— Это действительно повод для праздника, — говорит отец.

— Я не могу не согласиться. — Главный Хранитель кивает. — Я подумала, что нам следует почтить возвращение Луэллы грандиозным званым ужином на городской площади.

— На городской площади? Но я...

— Мы все уладили. — Мама убирает волосы с моего лица.

— В основном за счет «озеленения» и превращения его в городской парк, чем он был раньше. — Отец посмеивается. Я тоже подавляю смешок. Он снова поворачивается к Главному Хранителю. — Я обсужу это с советом.

— Я не думаю, что праздник совершенно необходим, — слабо возражаю я.

— Конечно, это так! — Отец хлопает меня ладонью по спине. — Ты сделала нечто потрясающее, Луэлла. Весь город захочет почтить тебя.

— Город сделал для меня достаточно.

— Они захотят отпраздновать, что больше ни одной из их молодых женщин никогда не придется носить титул Человеческой Королевы и снова пересекать Границу Фэйда.

— Правильно. — Я сдерживаю вздох.

— В чем дело, Луэлла? — спрашивает мать.

— Ничего. — Я заставляю себя улыбнуться. — Мне просто не терпится вернуться в свою лавку, вот и все.

— В свое время, — подбадривает отец. — А пока наслаждайся заслуженным отдыхом.

Три дня спустя я снова стою в своей старой комнате на чердаке дома моей семьи. — Это немного, но это мое, — шепчу я. Так я обычно говорила.

Матрас из сена, мои книги, сложенные в углу, мой сундук с одеждой, и все, что я когда-то считала своей жизнью — за исключением моей лавки — все в одном месте. Я впервые вижу все это после возвращения из величественных залов Мидскейпа. Я ожидала, что мне будет удобно и комфортно. И так оно и есть... но в ностальгическом смысле. Как старая пара туфель, которые только что были разношены, но все еще непригодны для использования, когда ты их переросла.

— Луэлла? — говорит отец, поднимаясь по узкой лестнице, ведущей на чердак. В руках у него две кружки. Знакомый аромат мятного чая, который я приготовила для него много лет назад, наполняет воздух. — Я подумал, что ты захочешь что-нибудь выпить, чтобы успокоить нервы.

— Спасибо. — Я беру одну кружку и делаю глоток.

— Мы с твоей мамой купили для тебя кое-что новое, чтобы ты сегодня надела. — Он кивает на платье, разложенное на кровати. Это красивый сарафан из ярко-желтого хлопка, перевязанный белой шелковой лентой. — Конечно, он не сравнится с платьями, которые ты носила, будучи Человеческой Королевой, но я подозреваю, что в нем тебе будет гораздо веселее. — Он усмехается.

— Не сомневаюсь. — Все, что мне нужно, это мои холщовые брюки. Все, что я хочу, это моя лавка. Все, чего я хочу, это снова стать обычной.

Но я больше не знаю, что такое обыденность. Я не знаю, как найти то, что я не могу узнать.

— Тебе понравится новый городской парк. — Отец потягивает чай, сияя от уха до уха. Он хотел показать мне его по дороге, но Хранители не хотели рисковать, чтобы меня увидели до «большого открытия». Поэтому мы вернулись домой; так я смогу подготовиться в своей комнате, со своими вещами — как настаивала мама. — Совет даже говорит о том, чтобы назвать его Луэлла Парк.

Я тихонько смеюсь.

— Что дальше, там будет моя статуя?

— Забавно, но эта идея была высказана, и, кажется, ее хорошо приняли. — Отец тоже смеется, но я молчу.

Статуя первой королевы в Квиннаре. Статуя последней королевы в Каптоне. Равновесие поддерживается еще одним способом. Если посмотреть на это с точки зрения естественного порядка, то становится понятно, что я останусь, что я покину Эльдас. Первая королева осталась со своим королем. Я оставила своего.

Мои ногти впиваются в чашку.

— В чем дело? — спрашивает отец, заметив мое тяжелое молчание.

— Ничего. — Я качаю головой. — Ты был прав, я немного нервничаю, вот и все.

— Все будет хорошо. Все будут так рады тебя видеть. Прекрасное решение после всего того безобразия, которое Люк на нас обрушил. Это будет конец для всех.

— Я надеюсь на это, — пробормотала я.

— Оставь ее, Оливер, — зовет мама снизу. — Ей нужно подготовиться. Как и тебе!

— Иду, Ханна! — Отец целует меня в макушку, как делал это, когда я была девочкой, и уходит.

— Отец, — робко говорю я, останавливая его. — После сегодняшнего дня все вернется на круги своя, да?

Он растерянно смотрит на меня.

— Почему бы и нет?

— Ничего. Хорошо. Вот и все. Еще раз спасибо за чай. — Я потягиваю чай, наблюдая, как он уходит, надеясь, что он прав.

Когда моя кружка опустела, я надела платье, которое выбрали родители. Оно до колена, свободное в юбках, с очаровательными кружевами спереди и рукавами. Я чувствую себя намного лучше, наконец-то перестав носить одежду из Мидскейпа и одолженные у Хранителей мантии.

Прогуливаясь внизу в ожидании родителей, я обвела взглядом свой магазин. Пока меня не было, Поппи внесла некоторые изменения. Мне нужно будет вернуть несколько вещей на место.

Я также вижу призрак Люка, стоящего в дверном проеме. Но даже это ненавистное воспоминание уже не такое горькое, как раньше. За все, чем он рисковал, за то, каким глупцом он был... возможно, именно благодаря его поступку мы с Эльдасом наконец-то смогли встретиться. Если бы я не так отчаянно искала выход, я могла бы просто принять Эльдаса таким, какой он есть. А не таким, каким он становился.

Призрачное ощущение его рук на моей коже вызывает у меня дрожь. Но это воспоминание тут же прогоняется голосом моей матери.

— Ты готова идти? — Они с отцом стоят у подножия лестницы.

— Да, — говорю я, и мы отправляемся в путь.

Мы идем длинным путем через весь город и оказываемся за тем местом, где раньше была сцена. Я вижу признаки новых улучшений, сделанных в этом районе. На улице валяются обрезки виноградных лоз, которые росли над зданиями, в ожидании, когда их сожгут или используют для компоста.

Отец ведет меня к краю сцены. Я мельком вижу весь город — людей, ради которых я вернулся. Людей, которых я люблю и перед которыми в долгу. Я делаю глубокий вдох.

— Пойдем, — говорит он.

Меня выводят на сцену, прежде чем я успеваю собраться с мыслями. Кажется, меня объявил член Главного Совета или Главный Хранитель? Может быть, и то, и другое? Я стою там, где несколько месяцев назад стоял Эльдас, и смотрю на лица всех, кого я когда-то знал.

Сердце заколотилось в горле, пытаясь задушить меня. Неправильно, это неправильно, кричит что-то во мне, Человеческую Королеву не должны видеть до ее коронации. Я не в том месте, понимаю я. Я не должна быть здесь, с этими людьми. При всей моей любви к ним и при том, что они всегда будут частью моего сердца, я никогда больше не смогу вписаться в этот мир.

Под пристальным взглядом всех присутствующих я поворачиваюсь и убегаю.

ГЛАВА 38

Я бегу по городу, сердце колотится намного раньше, чем я запыхалась. Юбки путаются вокруг колен, волосы распущены по ветру, слезы текут по щекам. Но я не знаю, от чего я бегу - или к чему. Я не знаю, почему я плачу.

Все, что я знаю, это то, что глубоко внутри меня есть боль, глубже, чем я когда-либо знала. Она грызущая, ненасытная, и ее невозможно описать. Даже если я успокоила трон из красного дерева, его корни все еще во мне, зовут меня обратно.

Нет, это не корни трона из красного дерева. Это корни моего собственного изготовления. Эти корни выросли из того, о чем я никогда не просила и чего никогда не хотела. Они пошатнули саму основу моего мира — моего долга — и теперь я падаю в глубокую пропасть, из которой, возможно, никогда не выберусь.

Я бегу за город, замедляя шаг, когда достигаю холмов у леса. Я вижу реку, которая течет через лес, извиваясь через Фэйд. Я думаю пойти по ней, но магия Эльдаса больше не действует на меня. Я буду так же безнадежна в ориентацию в Фэйде, как и в первый раз, когда заблудилась.

Я тоже не могу заставить себя пойти в лес. Мне там не место. Эти деревья растут слишком близко к моим воспоминаниям. Я оглядываюсь через плечо и возвращаюсь в город. Большинство людей все еще на площади. Я могу представить их растерянность и боль.

Мое влажное лицо горит. Они будут злиться на меня. После всего, что они вложили в меня, после всего, что я сделала, чтобы вернуться к ним. Я сбежала.

И я бежала, потому что... потому что... потому что мне больше нет места в Каптоне. Мое прежнее положение в обществе все еще здесь, но ничто не кажется правильным. Это место больше не мой дом. Неужели мне предстоит провести здесь остаток дней, тоскуя? Делать зелья с половиной моего сердца? Я поворачиваюсь к морю, бреду к скалам и всматриваюсь в линию горизонта, глядя на бескрайние просторы земли за Каптоном.

Теперь я могу исследовать этот мир, я полагаю. Если я больше не принадлежу себе здесь и не принадлежала себе в Мидскейпе, то, возможно, я найду свое место там. Когда я думаю об этом, во мне поднимается чувство вины, заглушая его.

Моя грудь сжалась, и я издала придушенную икоту. Не совсем всхлип, не совсем смех.

— Ну, ты получила то, что хотела, Луэлла, — бормочу я с ноткой самонаправленного гнева. — И что теперь?

— И чего же ты хотела? — Голос моей матери прорывается сквозь мои мысли. Я поворачиваюсь, удивленная тем, что она стоит там. Ее огненно-рыжие волосы пытаются вырваться из косы под дуновением морского бриза.

— Мама... — слабо произношу я. — Мне так жаль.

— Не извиняйся; ты через многое прошла, и я подозреваю, что Хранители — хотя и добрые — не проверили тебя должным образом, — мягко говорит она. — Мы можем присесть?

— Конечно. — Я сажусь на траву, куда она указывает.

Мама садится рядом со мной, одергивая юбки, и я делаю то же самое.

— Я сказала твоему отцу, что для тебя это слишком много и слишком рано. Он беспокоился о тебе. Забавно, но я думаю, что сейчас он волнуется за тебя больше, чем когда ты уезжала.

— Что? — Я поворачиваюсь к ней лицом. Моя мама улыбается нежной, но в остальном нечитаемой улыбкой. — Но я вернулась...

— И ты не стала прежней. — Она заправляет несколько волос мне за ухо. — Чего ты хотела? — повторяет она свой вопрос.

— Я хотела оправдать всеобщие ожидания. Я не хотела подвести жителей Каптона после того, как они вложили в меня столько сил, — говорю я. — Я хотела свободы. Я хотела цели. Я хотела...

— Ты хотела? — подбадривает она.

— Я хотела узнать, было ли то, что я чувствовала к нему, настоящим, — признаюсь я и ей, и себе одновременно. Слова получаются маленькими и хрупкими, как будто произнесение их вслух может разрушить эти трепещущие чувства в моей груди.

—К нему, — мягко говорит она. — Ты имеешь в виду Короля Эльфов?

— Да, Эльдаса.

— Что ты чувствовала к нему? — Выражение ее лица не поддается прочтению. Неужели она рассердится, если я признаюсь, что нашла способ любить того, кого она знала только как грубого мужчину? Сможет ли она понять, что, хотя он забрал меня у нее, в нем есть нежная и заботливая сторона? Что он отправил Поппи обратно, и остался со мной, когда я была слаба после трона, потому что ему не все равно, и готовит бекон, и делает языком то, что я...

Я краснею и отворачиваюсь к океану, тепло доходит до самых ушей.

— Я не знаю.

— Как ты думаешь, что это было? — Мама не дает мне так просто уйти.

— Любовь, — признаю я.

— Скажи мне, почему ты так думаешь? — говорит она таким ровным голосом, лишенным каких-либо подсказок о том, что она на самом деле думает.

Я делаю глубокий вдох и рассказываю ей о своем пребывании в Мидскейпе. В отличие от Хранителя, которая получила необходимый обзор основных фактов, я рассказываю матери все, кроме тех моментов, которые мы разделили в домике и которые до сих пор заставляют меня краснеть. Она слышит о каждой уродливой, прекрасной и невероятной эмоции, которую я обнаружила в серых стенах замка.

Когда я заканчиваю, мой голос такой же сырой, как и мое сердце, а в далеком небе расцветают звезды.

— Понятно, — говорит она задумчиво.

Наступившая тишина тяжелеет в моем горле, и мне трудно ее проглотить. Я корчусь в агонии, а мама загадочно улыбается, глядя на темные воды, разделяющие нас и Лантон.

— Чему ты улыбаешься? — наконец спрашиваю я.

— Многому. Я улыбаюсь, потому что все еще очень горжусь своей дочерью, за то, что она сильная и способная. За то, что она сделала что-то настолько впечатляющее, что я с трудом могу это осознать. — Мама немного растерялась, когда я пыталась объяснить ей, что такое Фэйд, трон из красного дерева и времена года, как в первый раз, так и в этот. — Я улыбаюсь, потому что я счастлива, что моя дочь нашла место, где она принадлежит себе и может быть счастлива. На самом деле, это все, что родители хотят услышать.

— Но... — Была ли я счастлива? В голове проносится образ Эльдаса, плавающего в воде бассейна в домике, пока я ухаживала за садом. Думаю, да.

— Итак, что ты собираешься делать теперь? — Она игнорирует мою нерешительность.

— Я не уверена, — признаюсь я.

— Ты собираешься вернуться в Мидскейп?

Я притягиваю колени к груди и обхватываю их руками.

— Я не могу уехать.

— Почему?

— Я не могу оставить тебя и отца.

— Любимая... — Она обхватывает меня за плечи. — Каждый ребенок в конце концов должен уйти. Иногда это дом на соседней улице. А иногда… куда-то очень далеко. Но если этот ребенок окажется там, где ему место, будет счастлив и любим... это все, чего хотят родители.

Ее слова вызывают ностальгию. Это то же самое чувство, которое испытывает ребенок, когда заканчивается лето, то же самое чувство я испытывала, когда смотрела на свою старую комнату. Мне больно от того, как я была счастлива здесь, и в то же время я знаю, что больше не могу быть такой.

— Я не могу отказаться от нужд Каптона.

— С Каптоном все будет хорошо, — настаивает она.

— У вас была Поппи. — Я смотрю на нее немного обвиняющим взглядом. — Поппи ушла и больше не вернется. Кто теперь будет присматривать за пожилыми людьми в Каптоне? За больными? За раненными? — Мать открывает рот, но я поспешно продолжаю. — И не говори, что люди просто порадуются за меня. Они заслуживают того, чтобы вернуть то, что вложили в меня. Все так многим пожертвовали — и ты, и отец. Если бы я ушла, я бы не использовала образование в академии, которое все мне купили. — Я бы подвела тебя, — хочу сказать я, но не могу заставить себя.

Она делает глубокий вдох. По тому, как она вдыхает, я могу сказать, что у нее много мыслей, которыми она собирается поделиться. Я готовлюсь.

— Во-первых, мне кажется, что ты уже применила это образование на практике: спасла весь Мидскейп и остановила цикл будущих королев. Это довольно хороший результат твоего обучения. Если кто и заслужил отдых, так это ты.

— Но это не...

— Не то, ради чего ты ходила в академию? — Мама вскидывает брови в стиле не шутите со мной, юная леди. — Не прямо, но это достойное применение и результат твоего обучения, ты так не думаешь?

— Но, исцеление...

— Да, этот вопрос об исцелении. Прежде всего, мы прекрасно справлялись и будем справляться, с тобой или без тебя. Луэлла, ты талантлива и прекрасно помогаешь, но городу не нужно, чтобы ты выживала. — Ее грустные, но сильные слова потрясли меня до глубины души. Я замираю, пытаясь сосредоточиться на колышущейся вокруг меня траве и земле подо мной. Я перевернула все, чем, как мне казалось, я была и должна была быть в этом городе. Если я не нужна... тогда что мне делать? — Но если ты так беспокоишься, то тебе следует знать, что твой отец и совет получили сегодня утром известие из Ройтона.

— Ройтон? — повторяю я. Академия Ройтона известна тем, что выпускает одних из лучших травников во всех землях. Она находится дальше по побережью, в более теплых, тропических землях, где круглый год можно выращивать все виды растений. — А что насчет Ройтона?

— Они прислали студентку академии. Она прибудет сюда в течение недели и будет помогать во всем, что понадобится Каптону, пока ты будешь обустраиваться — сколько бы времени это ни заняло. Там сказано, что она получила полную оплату по крайней мере за сто лет, и мы можем пользоваться ее услугами столько, сколько захотим.

— Но Ройтон в нескольких днях пути... — Мои пальцы дрожат.

Это сделал Эльдас. Он передал новости Ройтону. Он позаботился о том, чтобы кто-то приехал, так что мне даже не пришлось беспокоиться, пока я устраивалась. Он заплатил им королевскую сумму, чтобы они служили этому маленькому городку. Нет другого объяснения, откуда выпускник Ройтона знал и почему он приехал именно сюда.

О чем думал Эльдас, когда устраивал этого нового целителя?

Циник во мне сказал бы, что он пытался доказать, что я не так уж и нужна этому сообществу, как я когда-то думала. Он сделал это, чтобы лишить меня цели и заставить остаться в Мидскейпе. Но если бы это было его намерением... он, без сомнения, сказал бы мне об этом до моего отъезда.

Он давал мне выбор — остаться в Каптоне или уехать, неважно, ради Мидскейпа или нет.

Любовь — это выбор.

Просто мечтай, Эльдас, а потом следуй этим мечтам.

Я должна идти, чтобы знать.

Слова, которые я сказала ему, отозвались эхом в моей душе. Он слушал. Снова и снова. Этот человек несовершенен и ограничен. Он может быть жестоким и холодным. Но он готов попытаться услышать меня. Каким-то образом он услышал то, о чем я даже не подозревала. Он слушал... а я не делала того же.

Наше общение мелькает в моей голове. Его взгляды, его прикосновения, даже в присутствии других. То, как он обнимал меня ночью. Как наша магия резонировала вместе. Обещания, которые он мне дал.

Эльдас, что ты чувствуешь ко мне? Мой вопрос отозвался эхом, и теперь я могу видеть между строк. Он любит тебя больше всего на свете, идиотка.

— Луэлла. — Нежный голос моей матери возвращает меня в настоящее. — Единственное, что всегда было самым важным для нас с твоим отцом, — это твое счастье. Где ты будешь счастлива больше всего?

— Все ли будет хорошо? — Я имею в виду не только с ними или здесь, в Каптоне, без меня. Я хочу, чтобы она сказала мне, что все будет хорошо.

— Я знаю тебя. Все будет хорошо, если это не так. — Она сжимает мою руку.

— Если я вернусь... если они примут меня... я стану частью того мира больше, чем этого.

— Но ты все равно сможешь навещать время от времени? — спрашивает она. Я киваю. — Тогда чем это отличается от того, что переживает любой родитель? Дети должны расти и жить своей собственной жизнью. Если ты хочешь, Луэлла, езжай.

— Даже если бы я хотела вернуться... я не могу. — Во мне поднимается паника. Я должна была попросить о пути назад. Почему я не нашла причину попросить Эльдаса дать мне свое благословение на возвращение?

— Почему?

— Потому что единственный, кто может преодолеть Фэйд — или дать другим такую возможность— это сам Эльдас. — Даже будучи Человеческой Королевой, я не могла найти выход из Фэйда, когда пыталась убежать. Я заблудилась, повернула назад, была безнадежна, пока он не пришел, чтобы спасти меня. — Два раза я проходила через него либо с благословения его магии, либо с ним в качестве проводника.

Проводник. Ринни сказала, что у меня есть проводник через Фэйд. Хук. Ринни имела в виду Хука.

— Подожди, — шепчу я горизонту. — Я могу вернуться.

Моя мать улыбается, как будто она все это время знала.

— Тогда чего ты ждешь?

— Но...

— Иди, — настаивает она в последний раз. — Иди и будь счастлива.

Мое сердце стучит в ушах так громко, что почти заглушает голоса родителей внизу, пока я собираю сумку. Мама берет на себя ответственность объяснять все отцу. Я напрягаю слух, прислушиваясь к его реакции. Его мягкий голос доносится до меня, но я не могу разобрать, что он говорит. Когда я спускаюсь по лестнице с ранцем через плечо, он улыбается усталой, но искренней улыбкой.

Они желают мне всего хорошего и обнимают меня так крепко, что у меня лопаются кости. Я говорю им, что, возможно, вернусь через десять минут. Но также возможно, что я не вернусь через неделю, месяц или год. Я понятия не имею, какие изменения может вызвать мое возвращение в Мидскейпе. Я не знаю, позволит ли Эльдас мне остаться, или коронация сделает меня единым целым с этим миром настолько, что я не смогу вернуться. Магия изменилась, и я азартно играю с результатами.

Впервые в жизни я действую без плана и без долга, который бы меня направлял. Все, к чему я прислушиваюсь, — это бешеный стук моего сердца.

Теперь я снова стою на краю Фэйда. Здесь я рискую всем. Но что еще нового?

Я делаю глубокий вдох и делаю шаг в Фэйд; ледяной палец пробегает по моему позвоночнику. Поднеся пальцы к губам, я издаю свист, который эхом отдается в неестественной тишине.

— Хук? — Я зову и зову снова. Как раз когда я уже готова сдаться, из темноты на меня смотрят золотые глаза Хука. —Хук! — Он бросается ко мне, и я падаю на колени. Волк лижет мне лицо, и я не теряю времени. — Мне нужно вернуться. Мне нужно попасть к Эльдасу. Ты можешь отвезти меня туда?

Как и в первый раз в Фэйде, Хук наклоняет голову влево и вправо, прежде чем наконец отойти. Он уходит в темноту, а я, собрав все силы, следую за ним, надеясь, что он не собирается привести меня обратно к ключевому камню. Как только я вижу мягкий лунный свет, проникающий в устье пещеры, я начинаю бежать.

Хук бежит за мной с радостным лаем. Я одариваю его ухмылкой, и он, кажется, почти скачет вокруг меня. С возвращением! — говорят его движения.

Я останавливаюсь и окидываю взглядом Квиннар. Весенний воздух сейчас теплый, даже ночью, и почти липкий по сравнению с прохладой Фэйда. Цветы висят на ветру, шелестя на деревьях. Они дополняют серпантин и вымпелы, которыми пестрит город.

В воздухе звучит музыка. Люди на улицах танцуют, смеются и пьют. Искры волшебства порхают вокруг, и я вижу, как бумажные звери и птицы оживают и радуются среди празднующих. Я чувствую запах пирожных, которые мы с Ринни пробовали. Я вижу акробатов, крутящихся на обручах, подвешенных в воздухе над озером.

Я вижу город, в котором царит праздник — как будто они каким-то образом знали, что я вот-вот вернусь. Мир, который я сначала считала мертвым и серым, теперь расцветает. Это волшебно и похоже на то, что я могла бы назвать своим домом.

Теплая мордочка Хука прижимается к моей руке, и я приседаю, чтобы почесать его за ушами.

— Спасибо, что провел меня через Фэйд. Иди и играй, мне сейчас не нужно внимание. — Он скулит. — Я еще позову тебя, — обещаю я.

Хук сидит, настойчивый.

— Ну и ладно. Тогда пойдем. — Я смеюсь, частично от нервов, частично от радости, которую я не ожидала узнать снова.

Я начинаю бежать вниз по лестнице, чуть не споткнувшись о себя. К счастью, я переоделась в брюки, так что когда я чуть не упаду лицом вниз, то не окажусь в юбке по самые уши на глазах у пирующих.

— Подожди, — говорит женщина-эльф, — ты только что...

Я не жду, пока она закончит. Я начинаю бежать. Хук, как всегда, знает, куда я бегу. Он пробивается сквозь толпу, лая и завывая на людей, а я безнадежно пытаюсь не отстать.

Мы добегаем до входа в туннель замка, перекрытого вереницей рыцарей. Я останавливаюсь перед ними. Хук огибает мою спину, сдерживая наседающую толпу.

— Мне... мне нужно... — прохрипела я и потянулся к своему ранцу. Я не покинула лавку неподготовленной. Я делаю глоток укрепляющей засушливость⁴⁶, которую принесла с собой, и встаю прямо, дыхание перехватывает. — Мне нужно увидеть короля.

— Вы...

— Но Вы же...

— Разве нет?

Кажется, все стражники разом заговорили между собой. Их заглушает знакомый голос.

— Пропустите меня! — кричит Ринни, пробиваясь вперед. Она останавливается и смотрит на меня, пока на ее щеках не появляется лукавая ухмылка. — Ты почти опоздала.

— Извини, что заставила тебя ждать. — Я улыбаюсь. — Я потеряла счет времени по ту сторону Фэйда. Я пропустила коронацию?

— Пока нет. — Ринни ведет меня в туннель. Я слышу гул массы людей по ту сторону дверей замка. Ринни открывает их, сверкнув глазами.

Я вхожу в замок и впервые вижу цвет. Гобелены ярко-синего и ярко-зеленого цветов тянутся от потолка до пола, висят вдоль широких колонн, поддерживающих большой вход. Еще больше цветочных гирлянд свисают с перил бельэтажа.

Вазы с цветами стоят в большом зале позади собравшейся толпы. Здесь присутствуют мужчины и женщины всех цветов и форм, и все их взгляды устремлены на меня с того места, где на лестнице стоит Король Эльфов — предположительно, он только что произнес речь.

Но я смотрю только в его глаза. Его рот слегка приоткрыт. Шок разрушил его обычную маску, и он смотрит в ошеломленном молчании.

Я знаю, что здесь собрались важные люди — лорды и леди. Люди его королевства, нашего королевства, если он позволит мне разделить его с ним. Я знаю, что предстал перед ними с грязными коленями и в одежде, которую они сочли бы нищенской. Я знаю, что у меня был один шанс произвести первое впечатление, и я его испортила. Я разрушила годы планирования, жертв и страданий Эльдаса, которые привели его к этому моменту. Все пошло не по плану.

Я даже не подумала о том, что собираюсь сказать. Поэтому я открываю рот и говорю первое, что приходит на ум. Я позволила своим словам разлететься эхом по залу.

— Король Эльдас, я люблю тебя!

ГЛАВА 39

Тишина оглушительная. Я могла бы услышать, как приземляется лепесток цветущей вишни, так тихо. Я не знаю, как все реагируют. Единственный человек, на котором я сосредоточена, это Эльдас. Единственный человек, чье мнение хоть отдаленно важно для меня здесь — это он.

Его шок переходит в нечто, что я осмелюсь сказать, теплое. После того, как первоначальный ужас от моей вспышки - от того, что все это не соответствует его традициям —исчезает. Я узнаю его глаза. Глаза, в которые я влюбилась и которые жаждала увидеть, вернувшись в мир природы.

— И я люблю тебя, — говорит он, наконец.

Четыре слова, и все встает на свои места. Мне нужно многое здесь понять. Есть много неизвестных моментов, связанных с тем, кем я буду для этого мира теперь, когда Человеческая Королева больше не нужна для того, чтобы времена года сменяли друг друга. Но я во всем разберусь, потому что мужчина, стоящий передо мной, — это любая возможность, которую я хочу принять.

— Если... Эльдас прочистил горло, — если вы все извините королеву и меня, мы отойдем на минутку. — Эльдас протягивает руку, и я пересекаю комнату к нему, изо всех сил стараясь скользить и высоко держать голову.

Возможно, я не похожа на тех королев, которых они знают. Но, может быть, со временем они примут ту королеву, которой я уже являюсь. Я медленно поднимаюсь по лестнице, и пальцы Эльдаса обвиваются вокруг моих. Моя магия взывает к его магии, и невидимые искры пролетают между нашей кожей, оставляя меня бездыханной.

Он сопровождает меня по лестнице и ведет в боковую комнату, быстро закрывая за нами дверь.

Эльдас оглядывается на меня. Я ожидала, что он будет слегка недоволен тем, как я справилась с ситуацией, но в его глазах горит огонь, в котором нет ни капли злости. Его руки лежат на моем лице, обхватывая мои щеки.

— Скажи это снова, — шепчет он, словно вздох облегчения, который он держал в себе с тех пор, как я ушла.

— Я люблю тебя, — повторяю я, но на этот раз только для него. — Я люблю тебя с самого домика. С.... я не знаю, когда. Где-то по дороге я влюбилась в тебя. Ты и я.... обстоятельства, при которых мы встретились, были не совсем обычными. Но я люблю тебя, несмотря на все это.

— Тогда почему ты держалась в стороне? — шепчет он. — Почему ты не сказала мне перед отъездом?

— Потому что я была трусихой, — признаюсь я вслух ради себя и ради него. — Я боялась, что думала, что люблю тебя только потому, что у меня не было другого выхода. Я думала, что любовь была придумана для моего собственного выживания, поскольку я думала, что другого выхода нет - что я застряну здесь навсегда. Я боялась любви, которая возникла из-за отсутствия выбора. Я боялась, что я даже не знаю, что такое любовь, потому что я не думаю, что когда-либо чувствовала ее раньше.

— Но когда у тебя был выход... когда у тебя был выбор, который ты хотела... ты вернулась. — Эльдас окидывает меня взглядом, и я вздрагиваю от восторга. Никогда еще взгляд не был таким интимным. Я раздета одним только взглядом.

— Я должна была вернуться. Я нашла свой ответ, пока была в Каптоне — я люблю тебя за все, что ты есть, и за то, что мы вместе. Это не мое воображение; это не выживание. Да, Эльдас, у меня была свобода и выбор, и я выбрала тебя. Я знаю, что все это произошло не совсем обычным путем, но это искренне. И я подумала, что, может быть, мы могли бы попытаться еще раз.

— Попытаться? — Он вскидывает свои темные брови, и я тихонько смеюсь.

— Мы шли к этому в обратном направлении, знаешь ли. Мы поженились, упали в постель, влюбились. Обычно все происходит наоборот.

— Мне понравилось, как мы к этому пришли, — говорит Эльдас. Его голос — слуховой шелк. Он касается моей кожи, и мое тело напрягается. — Потому что это привело меня к тебе.

— Думаю, я могу с этим согласиться, — вздыхаю я.

Он прижимается своими губами к моим в беспокойном поцелуе, состоящем из сдерживаемого желания и жаждущих ласк. Он прижимает меня к двери, ощупывает сзади, тянет за волосы. Впервые в жизни я ненавижу то, что на мне были брюки.

Я целую его с таким же пылом. Я провожу пальцами по его вороным волосам, бесстыдно рассыпая их по плечам и закручивая вокруг наших лиц. Я ласкаю его щеку, пока его рот движется навстречу моему. Я пробую его язык снова и снова и надеюсь, что это всего лишь первый из многих вкусов, которые я получу от него сегодня.

И когда он отстраняется, я слабею в коленях и опираюсь на дверь позади меня в качестве опоры. Я готова упасть на пол с ним голым. Я готова, чтобы вся комната слышала мои крики экстаза, лишь бы это означало, что он снова будет двигаться во мне.

— И что теперь? — вздохнула я, скользя взглядом между ним, полом и дверью позади меня.

Эльдас притягивает меня к себе, и его вторая рука снова скользит по моей талии.

— Сейчас, — рычит он над моими губами. Его пальцы забрались в мои волосы, и я откидываю голову назад, чтобы дать ему полный доступ. — Теперь, моя королева, моя жена, я возьму тебя в постели.

— Но люди...

— Пусть они подождут. В конце концов, мы король и королева. Наша коронация произойдет тогда, когда ей суждено.

Два дня пронеслись сквозь пальцы, как пальцы Эльдаса по моим волосам, когда мы лежали в постели. Об этой вспышке заговорил весь город, и налево и направо строились догадки о том, почему Человеческая Королева ворвалась сюда, какое отношение это имеет к объявлению Эльдаса о временах года и почему Человеческая Королева была одета в такую простую одежду. Были даже некоторые предположения, что наша любовь сама по себе была тем, что разорвало цикл Человеческих Королев.

Эту историю я обязательно перепишу. Любовь сильна, но и тяжелая работа, которую мы с Эльдасом проделали. Мы будем продолжать трудиться, чтобы стать хорошими правителями для этой земли.

Если бы это зависело от меня, мы бы остались в его покоях навечно. Но долг зовет в конце концов. Рано или поздно коронация должна состояться. Мы можем потянуть время день или два, но большее количество времени приведет к скандалу и непристойному поведению.

Мы стоим перед главным входом в тронный зал. Я держу руку Эльдаса в своей, сжимая ее до белых костяшек.

— Не нервничай, — шепчет он.

— Тебе легко говорить, — отвечаю я и пытаюсь разгладить невидимые складки на юбках. От платья, которое сшила для меня швея, захватывает дух. Слои шифона в форме листьев выглядят почти как чешуя, когда я неподвижна. Но когда я двигаюсь, оно похоже на листья, слетающие с деревьев в конце лета во время шторма. Было бы очень жаль, если бы я не вернулась и не увидела, что это произведение искусства пропало.

— Все, что тебе нужно делать, это сидеть.

— Ты знаешь, это одна из первых вещей, которые ты мне сказал, более или менее. — Я усмехаюсь, а он хихикает. Но беспокойство быстро грызет мое веселье. — Мы должны были попробовать трон заранее, чтобы быть уверенными, что он не попытается истощить из меня.

— Мы были заняты. — Эльдас ухмыляется. Я дергаю его за руку и украдкой целую это выражение. Мой муж не может выглядеть настолько красивым, чтобы не оказаться с моими губами на его.

— После этого давай будем менее заняты. Я хочу знать, что происходит.

— Происходит? О чем?

— Обо всем, — говорю я. — Я здесь, чтобы править вместе с тобой, в конце концов. Я больше, чем просто красивое лицо, теперь, когда сезоны прекрасно обходятся без меня.

Он улыбается мне и собирается что-то сказать, когда входят Харроу и Севенна. Харроу все еще выглядит худым и немного бледнее, чем мне бы хотелось. Но его глаза яркие и острые. Его движения сильны.

Моя рука падает с руки Эльдаса, и, полностью игнорируя Севенну, я перехожу к Харроу и заключаю его в объятия.

— Боже милостивый, она обнимает меня, — слышу я бормотание Харроу. Но он расслабляется в моих объятиях. Рука даже легонько похлопывает меня по плечу.

— Я так волновалась за тебя. — Я отпускаю его и отстраняюсь. Эльдас тайком осведомлялся о состоянии Харроу между сеансами под простынями — нам нужно было иногда есть — но я вижу его впервые.

— Похоже, я всех встревожил. — Он виновато смотрит между Эльдасом и Севенной. Я вижу, что им еще предстоит обсудить связь Харроу с проблеском и Арией. Но для этого есть время. А сейчас я здесь. Так что я могу, по крайней мере, убедиться, что Эльдас не обрушит на плечи молодого человека слишком тяжелое наказание.

— Мы просто рады, что с тобой все в порядке, — уверенно говорю я от имени всех присутствующих.

— Харроу, иди и поговори со своим братом, — ледяным тоном приказывает Севенна. — Я бы хотела поговорить с Человеческой Королевой.

Он соглашается, бросая взгляд между мной и матерью, прежде чем уйти. Хотя Эльдас и Харроу тихо переговариваются между собой, они регулярно оглядываются. Севенна игнорирует своих сыновей.

— Харроу рассказал мне, что ты для него сделала, — нехотя признает она. Ее руки сложены перед собой — белые костяшками. — И я думаю, полкоролевства знает о твоем признании моему старшему мальчику.

— Я знаю, что это нетрадиционно...

— О, я думаю, вы сделали это традицией, — говорит она с укоризной. Я не могу понять, довольна ли она, горда, расстроена или нет, поэтому я стараюсь держать лицо пустым. Севенна вздыхает. — Однако Эльдас написал и дал мне контекст. Он сообщил мне о твоем выборе.

— Мой выбор?

— Что у тебя была свобода, и ты вернулась. Ты выбрала моего сына и свою клятву ему в жены. — Я вижу, как сжимается ее горло, когда она тяжело сглатывает. Следующие два слова Севенна произносит почти насильно. — Спасибо тебя.

Я едва удерживаюсь от того, чтобы не спросить ее, как трудно было это сказать. Но я слишком потрясена тем, что она вообще это сказала. К тому же это мать моего мужа и человека, которого я люблю. Пора начать сглаживать шероховатости в наших отношениях ради всеобщего блага.

— Не за что. — Несмотря на то, что эта женщина нервирует меня больше, чем кто-либо другой, я могу говорить спокойно и открыто, когда речь идет о моих чувствах к Эльдасу. — Я люблю твоего сына. И я хочу любить Харроу как брата, если он позволит мне. То же самое с Дрестином и Карсиной. — Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Харроу смотрит в нашу сторону. Несомненно, он услышал свое имя.

Севенна тихонько фыркает.

— Удачи с этим. Мой младший дикий.

— Разве я не знаю?

Мы обмениваемся улыбкой, которая кажется почти товариществом. Здесь предстоит еще много работы и еще больше слоев Севенны. Но у меня будет время, чтобы снять их.

У меня будет остаток жизни в Мидскейпе.

Рука моего мужа скользит в мою, когда двери открываются. Фанфары ревут, и дождь лепестков волшебным каскадом сыплется с потолка на наш вход. Походка Эльдаса строга, как его корона, лицо сурово. Но я не могу не улыбаться, осматривая комнату.

Здесь собралась те же люди, что и раньше. Ранее они пришли на объявление. Но теперь они здесь для коронации — последней коронации Человеческой Королевы. Комната наполнена дикой магией и всеми существами, которые ею владеют. В ней я вижу свой дом — место, где я принадлежу себе и где ничего не пропало. Это дом, который я выбрала.

Эльдас провожает меня к моему трону, а затем обращается к залу.

— Человеческая Королева вернулась. — Его голос доносится до самых высоких балок потолка. — Цикл начинается заново. Но этот цикл, который мы начинаем сейчас, будет вечным. — Он принимает корону из позолоченных листьев красного дерева с подушки, которую держит Уиллоу. Глаза юноши блестят от слез радости. — Все приветствуют королеву Луэллу. Последняя королева весны.

— Да здравствует Королева Луэлла, — эхом отзывается зал, когда Эльдас водружает корону на мое чело.

Вместе мы с Эльдасом садимся на свои троны, и зал разражается одобрительными возгласами. Я наконец-то расслабляюсь в своем сиденье. Нет ничего, кроме тихого шепота магии на моей коже, доносящегося со стороны Фэйда, — магии, которая напоминает мне о том, откуда я приехала, пока я смотрю на то, где я нахожусь.

Здесь я наконец-то могу расслабиться. Я протягиваю руку, и Эльдас с улыбкой берет ее. Все в равновесии, и все в мире хорошо.

БОНУС

ВЕСЕННИЕ ОБРЯДЫ

(от лица Эльдаса)

Ночь тихая. Крики наконец-то прекратились.

Я крадусь вниз по лестнице с чердака, стараясь не наступать на ступеньки, которые, как я знаю, скрипят. Когда я добираюсь до самого низа без единого звука, я задерживаю дыхание, прислушиваясь. Все тихо.

Крошечный ужас дремлет.

Словно отступая от одного из чудовищных, перемещающихся человекоподобных зверей на западе, я легкими шагами пересекаю кухню. Мои ноги помнят каждую половицу с тех пор, как я был здесь мальчиком с Алисой. Тайком купание под звездами принесло неожиданные плоды.

Кстати, о неожиданностях.

Каждый раз, когда я вижу ее, я оказываюсь застигнутым врасплох, пораженный всем, что она собой представляет. Луэлла. Моя любовь. Моя Человеческая Королева сияет в лунном свете. Ее волосы — холодный огонь. Она сидит в свободном халате из жидкого шелка, лениво повязанном на талии, и длинная полоса обнаженной кожи на ее груди возбуждает меня до такой степени, что я издаю низкий рык.

— Я так понимаю, этот шум означает, что ее высочество спит? — шепчет Луэлла, бросая мне кокетливую ухмылку, как монету голодному нищему. Она знает, что делает со мной. Хуже того? Ей это нравится. Еще хуже то, что из-за этого я люблю ее еще больше.

— Ты имеешь в виду кошмар, обретший плоть? Да, она дремлет.

Луэлла испускает тихий смешок, пытаясь поймать его рукой, хихиканье вырывается из ее пальцев.

— Кошмар, обретший плоть. Эльдас, это твоя дочь.

— Мы уверены? Я никогда так сильно не плакал. — Я иду позади нее, кладу руки ей на плечи, когда прохожу мимо, исключительно ради того, чтобы прикоснуться к ней, и занимаю свое место в кресле с ее стороны. Мы смотрим на сад, перед нами стол, кружки с чаем, — ее собственная смесь ромашки, лаванды, маракуйи и камелии синенсис — остывающие в ночи.

Это спокойный и очень приятный контраст с нашими первыми двумя годами совместного правления. Те первые месяцы были наполнены неловкими встречами и танцами вокруг ожиданий. Луэлла научилась твердому руководству, которое требует жесткого подхода, и теперь она может надевать его, как доспехи, когда это необходимо. Лорды и леди неохотно приняли ее, а народ и того меньше. Но все колебания исчезли, когда они узнали глубину того, что она сделала для нашего мира, и увидели ее способность управлять с честным и искренним сердцем, которое я так люблю.

— Я не уверена, что ты являешься надежным авторитетом в том, какой ты был в детстве.

— Я надежный авторитет во всем Мидскейпе, — заявляю я. Она снова тихонько хихикает. Наша дочь унаследовала этот смех, а я безнадежно зависим от них обеих. Я готов на все ради их улыбок.

— Конечно, это так, — успокаивает она и делает глоток чая, испуская довольный вздох. — Спасибо, что согласился на это небольшое путешествие. Последние годы были напряженными.

— Остановка в домике королевы по пути в Вест-Уотч уже стала традицией, не находишь?

От моих слов на ее щеках загорается румянец. Эти земли, эти стены теперь священны для нас. Здесь я впервые почувствовал ее тело, здесь чуть больше года назад был зачат наш первый ребенок, здесь — если на то будет воля старых богов — наша семья уединится, когда испытания королевской власти станут слишком тяжелыми.

Мой взгляд устремлен на сады.

— Я уже представляю, как она бегает по этим садам, желая помочь тебе с каждым кустиком и растением.

— И ты будешь удерживать ее от тех, кто попытается ее убить.

— Я думаю, ты и сама сможешь достаточно хорошо сдерживать растения.

Она тихо надулась и покачала головой, глядя на сады. Интересно, что она видит? Видит ли она ребенка с ее огненно-рыжими волосами и моими ярко-голубыми глазами, с пальцами и ртом, испачканными от поедания дикой клубники, растущей вдоль дорожек? Видит ли она Аруну молодой женщиной, изучающей магию, которую она унаследовала от нас?

— Дитя двух миров... — тихо пробормотал я.

— Прости?

— Ничего. — Я качаю головой и ободряюще улыбаюсь ей. В ее глазах появляется подозрение, но она его отпускает. Этот разговор мы вели уже много раз — еще до рождения Аруны. Луэлла подозревает, что человеческая кровь Аруны может взять верх, и она вообще не будет обладать магией. Но у Аруны есть мои глаза и уши, и я сомневаюсь, что на этом наше сходство закончится. Я до мозга костей знаю, что у нее будет магия, способная потрясти основы самого Мидскейпа. — Знаешь, когда я был мальчиком и жил здесь с Алисой, я время от времени тайком уходил ночью купаться. — Я с готовностью меняю тему. Мысли о магии Аруны — это не то, на чем я люблю задерживаться. Мне не нравится беспокоиться о вещах, которые мне не подвластны... как и мало что другое.

— Ты? — Она вскидывает брови.

— Ты выглядишь такой удивленной.

— Я поражаюсь каждый раз, когда узнаю, что ты танцевал в обход правил. Ты одурачил меня своим идеальной видимостью, когда мы впервые встретились, знаешь ли.

Я хихикаю. Я знаю все слишком хорошо. Я до сих пор помню, как она смотрела на меня тогда. Но раны, нанесенные ее взглядами, давно залечены ее сладкими поцелуями.

— Я ждал, пока наверху станет тихо, а Алиса крепко уснет. Затем я пробирался на улицу, раздевался догола и купался под звездами.

Она задыхается.

— Ты плавал голым? С Алисой прямо наверху?

— Если бы у меня было хоть малейшее подозрение, что она увидит, я бы мгновенно скрылся. — На самом деле, я бы не снимал свою маленькую одежду. Даже маленькая ложь Луэлле приносит мне чувство вины. Но говорить правду в данный момент мне не выгодно. Я признаюсь в этом позже, после того, как утихнет дрожь восторга и она простит меня. — Я удивлен, что ты так шокирована. Мы плавали голыми в первый раз, когда приехали в домик.

Луэлла прикусила губу, пытаясь скрыть ухмылку. И терпит неудачу.

— Я помню.

Ее мысли как раз там, где я хотел бы их видеть. Я встаю и смотрю ей в глаза, пока мои руки медленно снимают тунику с моих плеч. Ее грудь поднимается и опускается, угрожая вырваться из своей шелковой тюрьмы, когда она видит, как мои руки начинают расстегивать брюки.

— Что ты делаешь, Эльдас? — Ее голос бархатный.

— Собираюсь искупаться. Наш разговор напомнил мне, что прошло слишком много времени. — Обнаженный, я выхожу на лунный свет, остро ощущая ее взгляд на своем теле. Я дергаюсь и дрожу. Один ее взгляд на мое тело обостряет все мои чувства. Ее стул скрипит о землю, и так я знаю, что утром мы оба будем бездыханными и удовлетворенными. Я оглядываюсь через плечо, как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее халат бесшумно падает на пол.

Она все еще осваивает свое новое тело после рождения нашей дочери. Она рассказала мне о своей новой неуверенности, о своих сомнениях. Но...

Я протягиваю ей руку.

— Иди сюда. — Ее пальцы обвиваются вокруг моих, и я притягиваю ее к себе, великолепные просторы ее кожи прижимаются к моей. Я наклоняюсь вперед, чтобы прошептать ей на ухо: — Ты полное совершенство.

Ее глаза блестят в лунном свете, а губы искривляет понимающая улыбка. Я целую ее, чтобы безмолвно сказать, Я скажу тебе это тысячу раз. Она моя Луэлла, такая же живая и изменчивая, как земля под нашими ногами. Я не обижаюсь на осень, потому что люблю весну. Я наслаждаюсь каждой фазой и переменой в нашей жизни. Я хочу ее лета так же отчаянно, как нуждаюсь в ее зиме.

Отдай мне все, хочу я сказать. Все, что ты есть, все, чем ты продолжаешь быть, ты удивительная женщина. Но я молчу. Время для слов, как бы несовершенны они ни были, закончилось.

Я веду ее в воду. Это бодрит, и ее дыхание сбивается. Я ловлю ртом ее вздох и притягиваю ее к себе. Теплая... она всегда такая теплая.

Я прикасаюсь к ней осторожно, медленно. После Аруны интимная близость для нас все еще в новинку, и я хочу, чтобы все происходило в ее темпе, а не в том, которого требует моя пульсирующая потребность. Время на нашей стороне. Она— моя, а я — ее, навсегда.

Луэлла позволяет мне усадить ее на низкий выступ, обрамляющий бассейн. Она откидывается назад, когда я прижимаюсь к ней, и целует меня со всей силой. То, как вода мягко плещется между нами, создает ощущение, что она создает свое собственное течение, которое я беспомощно тяну за собой. Я целую ее шею, покусывая ключицы, проводя языком по линиям, которые вода прочерчивает в лунном свете. Она издает тихий стон.

— Мы должны вести себя тихо, иначе рискуем разбудить нашу дремлющую принцессу. — Я ухмыляюсь.

— Твой язык — противоположность тишине. — Она застонала.

— Так говорят мне мои советники и лорды. — Луэлла тихонько смеется, она знает, что это правда. Она была на всех встречах с моими советниками. Я запускаю руки в ее волосы. — Что бы Вы хотели сегодня вечером, моя королева?

— Все.

— Да будет так.

Наши поцелуи обретают новый смысл. Она сдвигается подо мной, раздвигая ноги, позволяя мне занять позицию, которую я так хорошо знаю. Используя каждую каплю контроля, я двигаюсь осторожно, читая ее глаза на присутствие боли или нерешительности. Когда я не нахожу их, я снова соединяюсь с ней телом. Мы были единым существом из плоти, двигающимся что-то там делающим, кричащим песню нашего удовольствия. Физический ритуал в честь единой души, которая парит для нас обоих.

Три дня спустя мы прибываем Вест-Уотч. Для короля непривычно проводить весенние обряды где-либо, кроме Квиннара, но в Мидскейпе назревают перемены. Луэлла, бросившая вызов циклу Человеческой Королевы, вдохновила других мечтать, осмелиться и увидеть, что возможно. За последние два года они стали любить и боготворить ее так же, как и я. Даже Харроу принимает новые роли и обязанности, присматривая за королевством в Квиннаре в мое отсутствие.

Люди, побуждаемые к новым решениям, создают некоторые головные боли для меня как короля. Но, видя, как счастлив мой народ и как процветает Мидскейп, любые хлопоты стоят того.

Я стою на крыше Вест-Уотча, выплетая из звезд фигуры виверн и фениксов. Голубое и зеленое пламя переходит в оранжевое, падая в виде безвредных искр на город внизу. Всплеск смеха на мгновение отвлекает меня от моего волшебного представления.

Аруна неуклюже хлопает своими крошечными ручками, а Луэлла подпрыгивает на коленях и говорит что-то, чего я не могу расслышать. Фаллос сидит со своими родителями Дрестином и Карсиной, широко раскрыв глаза и с удивлением глядя в небо.

Я возобновляю шоу, но не ради возгласов и вздохов, которые поднимаются к нам из города внизу, а ради детей позади меня. Моя дочь и жена смотрят на меня. Я думаю и радуюсь тому, о чем не мог и мечтать несколько лет назад. Истинные имена проносятся в моем сознании, и я поднимаю их к небесам, взывая к Фэйду.

Магия достигает кульминации, и я освещаю небо полем цветов, которые сменяются розами, лилиями, сиренью и прочими цветами.

Аруна издает громкий визг, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как она вскидывает руки вверх. По Фэйду прокатывается такой сильный всплеск, что даже Хук поднимает голову от своих могучих лап, чтобы посмотреть на крошечного ребенка — он никогда не отходит от нее. Сверкающая магия вокруг нас смещается, сгущается, меняется. Она превращается в настоящие лепестки цветов вместо того, что раньше было лишь пламенем и иллюзией. Призрачный волк, похожий на Хука, воет в небе, танцуя среди падающей фауны, а затем исчезает.

Моя семья аплодирует, Аруна смеется и хлопает в ладоши, а я смотрю в благоговении.

— Брат, это было твое лучшее выступление! — Он встает. — Эта концовка...

— Это был не я, — тихо говорю я, удивляясь, что они слышат меня за аплодисментами, доносящимися из города.

— Что? — спрашивает Дрестин.

Но я не обращаю на него внимания и встречаюсь взглядом с женой. Глаза Луэллы слегка расширяются, и я медленно киваю. Мы оба смотрим на Аруну.

— Не говори мне... — говорит мой брат и тоже поворачивается к дочери. — Она... Но это невозможно.

— Что случилось? — спрашивает Фаллос, обращаясь к матери. — С Аруной все в порядке? — Он, спотыкаясь, идет к Луэлле на пухлых ножках, но Карсина подхватывает малыша и сажает его к себе на колени, маневрируя вокруг небольшой выпуклости живота, которая предвещает появление брата или сестры для Фаллоса и еще одного кузена Аруны.

— Все хорошо, малыш, — радушно говорит Карсина. — Аруна очень особенная и показывала нам, насколько.

— Я думал, что я особенный?

— Вы оба особенные. — Дрестин смеется и ерошит волосы сына.

Луэлла держит Аруну, поднимая ее вверх и вниз, пока малышка смеется.

— Ты только что впервые использовала магию? Правда? — воркует она.

Дрестин подходит ко мне и берет меня за плечо.

— У тебя будет много работы, не так ли?

— Похоже на то. — Я провожу рукой по волосам и вздыхаю. — Если бы только существовал учебник о том, как обращаться с ребенком двух миров. Я даже не знаю, с чего начать с ее магией. — А я-то думал, что у меня есть еще как минимум несколько лет, чтобы разобраться в этом.

Мой брат делает паузу, его взгляд устремляется на северо-запад, в сторону Диких Земель Фейри.

— Верно... гонец прибыл сегодня вечером, после того как ты ушел готовиться к обряду.

— Что они сказали? — Мое сердце бешено колотится. Все, что связано с фейри, не может быть хорошим. Я все еще помню ту ночь, когда я преследовал Харроу в Диких Землях и думал, что могу потерять и его, и Луэллу. Если они хотя бы взглянут на мою семью так, как мне не нравится, я...

— Не выгляди таким обеспокоенным. — Дрестин посмеивается над моим выражением лица. — Новости хорошие для разнообразия.

— Все, что приходит с той стороны стены, редко бывает хорошим. — Я уже думаю о том, что мне нужно сделать, чтобы обеспечить безопасность моей семьи.

— Это другое... И я думаю, что здесь может быть кто-то, кто может помочь с Аруной. — Я смотрю через плечо брата в глубины Диких Земель Фейри и думаю, что же произошло. Кто-то, кто может помочь с Аруной... Кто бы это мог быть?

— Произошло что-то важное, не так ли?

— Да.

— Расскажи мне все, — требую я от брата.

— Это долгая история, — начинает он, — но она начинается с той ночи, когда Харроу похитили в лесу, и заканчивается так, как ты никогда не ожидал...

Notes

[

←1

]

Keeper of the Fade: fade — угасание, выцветание, исчезновение. Так как дальше это слово используется для названия барьера и реки, то при названии оно будет написано как «Фэйд»

[

←2

]

Excursion — экскурсия, поход, путешествие

[

←3

]

study in contrasts — (идиома) быть полной противоположностью этому

[

←4

]

Don’t be sick — не будь больной, не болей, не стошнит, не блюй.

[

←5

]

It is not done — это не делается. Также имеет перевод «запрещено нормами морали, обычаями» и «это просто невозможно, неэтично»

[

←6

]

Tell — доносить, сказать, заверять.

[

←7

]

What’s that way — Что это за путь. (Вопрос мне не понравился, поэтому, исходя из контекста, переделала)

[

←8

]

None of your concern —это не Ваше/твое дело (один из вариантов перевода)

[

←9

]

Improper — неподходяще, неправильно, неприлично, неуместно

[

←10

]

Fierce — яростный, свирепый, неистовый, болезненный. (прочитав дальше, решила, что больше подходит «неистовой»)

[

←11

]

Nurture — воспитывать, взращивать / обучение, питание, взращивание, существование.

[

←12

]

He’s all arms and legs.

[

←13

]

Beyond — запредельное. Так как это название мира, то я немного по-другому записала

[

←14

]

Veil — занавес, вуаль. Решила не переводить

[

←15

]

Мер (mer): Представители эльфийских рас используют его в том же смысле, как люди — слово «человек». Меры — общее название таких современных рас, как данмеры, босмеры, альтмеры, а также ряда других, не доживших до наших дней.

[

←16

]

Needs — потребности, нужды

[

←17

]

A wet rag — мокрая тряпка, плакса.

[

←18

]

Я не могу понять, это говорит Луэлла или Харроу. Но по диалогу дальше мне кажется, что это говорит Харроу, еще и строки ему по характеру подходят.

[

←19

]

Discouraging: если точнее, то Ринни будет большим препятствием для Харроу

[

←20

]

Lykin — лыкин. Я не знаю, кто это, но дальше упоминания этого слова не будет. Интернет выдал, что это оборотни.

[

←21

]

Fancy — модный, причудливый, красивый, шикарный. Я не могу объяснить выбор перевода, но мне он показался подходящим под характер и ситуацию.

[

←22

]

Difficult — тяжёлый, неуживчивый, капризный; сбивающий с толку. Мне никакой вариант не нравится, но надо же было что-то написать.

[

←23

]

Being — суть, существо, бытие

[

←24

]

Я так понимаю, что тут не про животное, а в оригинале имелось в виду: что за темная лошадка это «Бытие»?

[

←25

]

Man — мужчина, человек. Я думаю, что тут все-таки «человек», хотя Эльдас — эльф.

[

←26

]

Heartroot — сердцевина, сердечный. «Сердечник» я придумала специально.

[

←27

]

Help yourself — помоги себе сам, угощайся

[

←28

]

Tenacious — цепкая, живучая, упрямая

[

←29

]

Fadewalking. Пришлось импровизировать

[

←30

]

Coat — пальто, плащ, мундир. Ну я сомневаюсь, что он носит пальто

[

←31

]

Westwatch — Западный Дозор, Западная стража. В тексте «Вест-Уотч»

[

←32

]

Balance — баланс, остаток

[

←33

]

In earnest — с искренними намерениями

[

←34

]

buttons are sewn at the center of Xs. Не знаю я такие вещи по шитью, и интернет тут не помогает

[

←35

]

He seems shocked someone would.

Дословно: Он, кажется, шокирован, что кто-то мог

[

←36

]

Effective king — эффективный король. (мне не понравилось, поэтому нашла альтернативу)

[

←37

]

Anecdotes — анекдоты, эпизоды, рассказы

[

←38

]

Sweetchime. Я оставила в тексте дословный перевод (sweet chime)

[

←39

]

Terror — террорист, устрашение, ужас

[

←40

]

Tendrils — щупальца, усики

[

←41

]

What is it? — Что это?

Изменила вопрос под контекст.

[

←42

]

Tie — связь, галстук, хвост (вариант с волосами)

[

←43

]

Go ahead — вперед, валяй, разрешаю (изменила немного)

[

←44

]

Consume me: я не знаю, как это изменить. Все возможные варианты так же странно звучат

[

←45

]

Идиома: тот, кто хорош в садоводстве.

[

←46

]

fortifying drought