Без названия

Внимание!

Внимание!

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен не в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любое коммерческое использование материала, кроме ознакомительного чтения запрещено. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод осуществлен каналом MAFIA BOOKS

https://t.me/mafiabooks01

Посвящение

Посвящение

Для хороших девочек, которые любят разбитые колени и погони по ночному лесу.

Лев для вас.

Плейлист

Плейлист

Shameless — Camila Cabello

Nightmare — Halsey

Numb — Carlie Hanson

Broken Girls — Gabbie Hanna

Headcase — Kailee Morgue, Hayley Kiyoko

It’s not u it’s me — Bea Miller, 6LACK

Sugarcoat — Jaira Burns

Sweet Little Lies — Bulow

Devil In Me — Halsey

Pillowcase — Gabbie Hanna

Eyes don’t lie — Isabel LaRosa

Waves — Normani, 6LACK

Яростное пламя охватывает комнату, и через несколько минут оно поглощает все ее содержимое. К сч ...

Яростное пламя охватывает комнату, и через несколько минут оно поглощает все ее содержимое. К счастью, в ней не было ничего особо ценного; в основном чистящие средства и обезглавленная голова. По крайней мере, теперь мне не придется избавляться от нее. Маленькие приятности и все такое.

Василий, мой заместитель, сидит напротив, и мы просматриваем записи с камер наблюдения моего клуба Kissel за последние несколько ночей. Две фигуры в капюшонах крадутся, прячась в тени. Они поджигают бутылку с зажигательной смесью, и пока один разбивает окно большим камнем, другой кидает туда огненный шар, сжигая маленькую кладовую. Лица скрыты, и они бегут с места преступления. Меня переполняет ярость — хочу избить этих ублюдков за их дерзость и выяснить, на кого они работают.

— Нет четкого изображения их лиц. Единственное, что у нас есть, — это красный дракон на спине их худи, — разочарованно бормочет Василий.

Это не редкость, когда банды низшего звена пытаются начать войны. На меня уже много раз пытались напасть, но никто так и не смог добиться успеха. И, к их сведению, Бостон — не единственное место, где правят Петровы.

— Чертовы дилетанты, — усмехается Василий, проводя толстым пальцем по лицу со шрамами.

Я ворчу. Поджигатели — не единственные, кого мы ищем.

В течение последнего месяца кто-то воровал из моих поставок. Вытаскивал прямо из коробок на складе. Им бы было безопаснее, если бы они увозили всю коробку, но нет, они крали по две-три бутылки, оставляя остальные, как насмешку надо мной. До сих пор у меня не было времени заняться этим, так как все мое внимание было сосредоточено на ком-то другом; на Юрие Косковиче, убийце моей матери, и на его слабых, жадных до денег солдат, которые скрывались на этих улицах. Но скоро я положу этому конец.

Сегодня поставка, и я знаю, что вор вернется, чтобы украсть прямо у меня из-под носа. И мне придется копать еще одну могилу.

Я ухмыляюсь при этой мысли.

Мы весь день периодически просматривали камеры. Я снова включаю прямую трансляцию, и мы сидим, ожидая. Проходит час, затем другой, я уже почти готов сдаться, как вдруг на экране мелькает розовый силуэт. Василий выпрямляется, заметив небольшую фигуру, крадущуюся по переулку с поднятым капюшоном из-за дождя. Длинные пряди розовых волос развеваются на ветру, фигура движется за ящики и мчится к оставленной без присмотра поставке.

— Это девчонка, — он недоверчиво поднимает брови.

Рядом с черным входом стоят несколько больших коробок, впитывающих дождевую воду. Мы намеренно оставили их там, чтобы выманить преступника.

И вот она здесь. Чертова девчонка.

Я рычу, когда тонкий силуэт лихорадочно осматривается и пытается разорвать края коробки. Резко вставая, устремляюсь в переулок, Василий смеется у меня за спиной.

Я ускоряю шаг, бегу по коридору и прыгаю вниз с нескольких ступенек от моего офиса до погрузочной зоны, рывком открывая дверь. С громким скрежетом дверь распахивается.

Девичий крик пронизывает воздух. Я выхожу, дождь хлещет по моему телу, а крошечная фигура пытается отползти назад, с розовым молочным коктейлем, стекающим по ее подбородку. Она отползает, переворачивая коробку и разбивая ее содержимое. За два шага я оказываюсь рядом, хватаю ее за капюшон и поднимаю в воздух.

— Это мое, чертова сучка!

Она сжимается в комок, пряча лицо, когда я держу ее на весу. Ноги исчезают под короткой юбкой, а капюшон закрывает обзор, поэтому я трясу ее, пытаясь вызвать хоть какую-то реакцию.

— Я должен бы отрубить тебе пальцы за то, что ты меня обокрала.

Ее дыхание становится тяжелым от паники. Она извивается в моих объятиях, пытаясь освободиться. Позади раздаются шаги, и Василий тихо присвистывает, осматривая повреждения.

Клубничный молочный коктейль разливается из разбитых бутылок и растекается по земле, окрашивая аллею в яркий молочно-розовый цвет, как и ее растрепанные волосы.

Я был бы более снисходителен, если бы это было пиво, но она выбрала мое любимое.

У нее сильно урчит в животе, и она хнычет. Я понимаю, что не причиняю ей физической боли, и когда ее желудок снова издает эти звуки, ощущаю легкое чувство сострадания, просто потому что она такая маленькая. Мой рост шесть футов шесть дюймов заставляет ее казаться еще меньше, когда она болтается в моих руках. Ей, наверное, не больше восемнадцати. Бездомная, если судить по спутанным розовым волосам и грязной одежде, и, несомненно, голодная. Но воры должны платить за свои проступки.

— Хочешь, я разберусь? Отключу камеры и наведу здесь порядок в течение получаса? — глухо говорит Василий, выходя в темный переулок.

Девушка замирает. Ее дыхание почти прерывается, и она медленно выглядывает из-под капюшона. Ярко-голубые глаза пробегают по моему лицу, расширяясь от страха, когда она замечает моего заместителя, сверлящего ее взглядом. Она чертовски мила, с большими кукольными глазами, но полными губами. То, что она достаточно мала, чтобы я мог ее держать на весу, заставляет мой член пульсировать в джинсах.

Моя реакция выводит меня из себя, поэтому я притягиваю ее лицо к своему.

— Ты, блядь, будешь еще воровать у меня?

— Нет, — она извивается в моих руках, и я опускаю ее на землю, крепко держа за капюшон, чтобы не сбежала. Ее подбородок вызывающе вздергивается, а в уголке рта собрались остатки молока, которые, на мой взгляд, слишком похожи на сперму.

Мое дыхание учащается, и я хватаю ее за шею, сжимая до тех пор, пока она не начинает задыхаться,

— Это всего лишь молочный коктейль! — ее крошечные ручки царапают мои. Шея дрожит под моей ладонью от ужаса, и мне это нравится больше, чем следовало бы.

— У тебя есть с собой деньги?

Она резко трясет головой из стороны в сторону, щеки заливает румянец.

— Как ты планируешь расплатиться со мной?

Василий резко поворачивается ко мне. Если бы это был мужчина, он бы уже лежал на земле с пулей в голове. Я сжимаю ее горло сильнее. Она такая маленькая, что моя ладонь полностью охватывает хрупкую шею. Ее яркие глаза расширяются от страха.

— Ответь мне, — рычу я.

— Я могу работать на тебя! — выпаливает она. — Пожалуйста!

Она начинает краснеть, и я ослабляю хватку.

Василий заливается смехом.

— Малышка, ты не выглядишь достаточно взрослой, чтобы пить, не говоря уже о том, чтобы танцевать на шесте, — насмехается он над ней.

— Мне двадцать, и я могу разливать напитки.

Двадцать? Мои брови взлетают вверх. От неожиданности отпускаю ее, а она возмущенно скрещивает руки на груди.

— Ты выглядишь как ребенок. Маленькая. Хрупкая, — растягиваю я слова, акцент становится более заметным.

Бостон был моим домом уже много лет. Отец отправил меня сюда в шестнадцать лет, чтобы отомстить тем, кто убил мою мать. Независимо от того, как далеко я нахожусь от России, акцент всегда проявляется, когда злюсь или... Я сглатываю, мне не нравится реакция, которую вызывает эта воровка. Снова хватаю ее, прежде чем она успеет убежать.

— А ты выглядишь как бандит!

Она изо всех сил пытается освободиться, извиваясь и трясясь в моих объятиях. Замахивается ногой, пиная меня в голень, и я раздраженно скриплю зубами.

— О, черт, — шепчет она.

Бросив ее на асфальт, я угрожающе возвышаюсь над ней, и она отшатывается.

— Потребуется больше одной смены, чтобы покрыть стоимость продукта и доставки.

Капюшон соскальзывает с головы, впервые по-настоящему посмотрев на нее, я болезненно сглатываю. Она такая чертовски крошечная. Маленькая грудь вздымается с каждым резким вдохом. Юбка задралась, и видно белое кружево. Я представляю, как она лежит на моей кровати, извиваясь, пока пытаюсь втиснуть в нее свой толстый член. Не уверен, что он вообще сможет поместиться. Мои яйца сжимаются, и я облизываю нижнюю губу. Ее живот снова издает звук, она обхватывает его рукой, пытаясь унять дискомфорт, а другую выставляет вперед, чтобы я не приблежался.

— Я была голодна, — хрипло поясняет она.

— Ты часто бываешь голодной, — поднимаю бровь, и она сжимается от страха. — Иди приведи себя в порядок. Ты начнешь сегодня вечером.

Она поднимается на колени, ее короткая юбка развевается на ветру, и я стону, мой член теперь полностью твердый.

— Сегодня вечером? Но мне нужно...

— Ты правда думала, что я позволю тебе уйти, чтобы ты могла сбежать? Теперь ты принадлежишь мне, маленькая воровка, — шиплю ей в лицо, затем оборачиваюсь к своему заместителю. — Отведи ее к Эрике.

Василий хватает ее за руку и ведет внутрь. Холодная металлическая дверь с лязгом закрывается за ними, и я тяжело дышу, когда мое тело трепещет от желания. Бросаю взгляд через плечо на камеру, направленную в сторону заднего выхода. Отступая в тень, я расстегиваю молнию на джинсах и беру в руку свой ноющий член.

Двадцать. Более чем достаточно. Всего на шесть лет младше меня.

Я глажу член, представляя, как ее изящные ножки обвиваются вокруг моей широкой талии, а маленькие ручки цепляются за плечи, когда вонзаюсь в нее. Держу пари, она чертовски тугая. Думаю, ее бедра с трудом бы приспособились к моим размерам, пыхтя от удовольствия. Но я бы поместил свой член, заставив хотеть каждый дюйм.

Мой кулак разгоняется, сильнее сжимая член и я кончаю с тихим ворчанием, выплескивая сперму на стену, притворяясь, что маленькая, худая воровка только что не лишила меня рассудка.

Изувеченное тело безвольно висит передо мной, руки вытянуты над свисающей головой, дыхание преры ...

Изувеченное тело безвольно висит передо мной, руки вытянуты над свисающей головой, дыхание прерывистое, всего лишь поверхностный хрип. Его руки привязаны к крюку, закрепленному на потолке, и единственный отчетливый звук, проникающий в воздух, — это медленное, равномерное капание крови на холодный бетон.

Кап, кап, кап.

Мне нравится этот звук, но еще больше нравится, когда он умоляет.

Василий привел одного из виновников поджога в моем клубе. Тупой ублюдок хвастался этим, как будто сделал улицам одолжение, дразня меня. Я знаю, что он уже сожалеет об этом.

Я размахиваюсь правой рукой, и тяжелый кастет соприкасается с разбитой плотью. Моя жертва стонет, скулит, когда кровь собирается у его губ и стекает по подбородку. Он умоляет о пощаде, и я снова бью.

Меня вырастили не для того, чтобы давать пощаду. Меня вырастили, чтобы убивать.

Удар сотрясает мои мышцы, и я безумно улыбаюсь.

— Я остановлюсь, когда ты дашь мне то, что хочу! — выплевывая я, прижимаясь своим лбом к его, мои плечи вздымаются от гнева, и когда он не отвечает, откидываю шею назад и бью его головой. — Назови имя, придурок!

Прошло четыре дня с момента инцидента в переулке, а я все еще дрожу от гнева. Днем моя розововолосая пленница заперта в подсобке клуба, а ночью за ней следят Василий и Эрика, менеджер моего бара.

Айви Адамс.

Кроме сменной одежды и потрепанного удостоверения личности, в котором говорится, что она бездомная и ей только в этом месяце исполнилось двадцать, при ней больше ничего не было. Проверка по базе данных, лишь подтвердила то, что я уже знал: Айви бездомная сирота. Никто о ней не заботится, и ей некуда идти. Ее короткая куртка-бомбер совершенно не подходит для холодных месяцев в Бостоне. Подозреваю, что молочный коктейль был единственным сытным блюдом, которое она ела за несколько недель. Потеря молочного коктейля для меня незначительна. То, что я потратил на его доставку сюда, — это лишь малая часть того процента, который зарабатываю ежедневно. Я мог бы отпустить ее с угрозой или убить на месте, но где в этом веселье? И в конечном счете, ни один из этих вариантов не приведет ее туда, куда хочу — под меня. Заперев, я обеспечиваю то, что она не сбежит.

Снова бью парня, слишком возбужденный из-за Айви. До сих пор я избегал ее, но больше не могу бороться с желанием увидеться с ней.

— Я просто доставляю наркотики, — он сопротивляется, его голос низкий и полный боли. — Каждый раз новый номер, новое местоположение. Пожалуйста, — он кашляет.

В поле зрения появляется Василий, в его руке пистолет.

— Мы занимаемся этим двадцать четыре часа, Лев. Его исчезновение не осталось незамеченным. У нас ничего нет. Они и так убьют его из-за подозрений.

Мне нужно хоть что-то. Имя. Местоположение. Что угодно, но Василий прав, ничего нет. С болезненным ревом я разворачиваюсь и с оглушительным треском пинаю парня по шее, мгновенно убивая.

— Проверь его телефон. Любые предыдущие местоположения будут полезны. Эти ублюдки могут прятаться только в определенных местах. Я хочу, чтобы парни обыскали улицы, — говорю, принимая полотенце, которое он мне протягивает, и вытираю лицо.

— Тарун уже направляется по его адресу. Эрика сказала, что Айви справляется с работой за баром, — от одного того, что он произносит ее имя, у меня волосы встают дыбом.

Я хмыкаю и ухожу, оставляя его убирать за мной.

Еще один никчемный человек, стремящийся занять первое место.

Это уже становится закономерностью, замедляющей мою настоящую цель здесь.

Десять лет, а я чувствую, что мы не приблизились к тому, чтобы отомстить тем, кто отнял у нас мать. Десять долгих чертовых лет. Я схожу с ума от желания наказать каждого, кто встает на моем пути.

И ничуть не приблизился к тому, чтобы похоронить ублюдка Косковича.

У нас есть зацепки, информация, но ничто из этого не дает того, чего мы хотим. Независимо от того, как далеко моя семья распространилась, преследуя этих ублюдков, они все равно ускользают от нас, а тем временем мы сталкиваемся с постоянными криминальными разборками и наркотической ерундой, на которую у меня нет времени. Перемирие или нет, мы не остановимся, пока каждый человек, работающий на Юрия, не будет уничтожен.

Я покидаю подвал, прохожу по коридору к своему офису и захожу в смежную ванную комнату. Щелкая выключателем, включаю душ и встаю под струю. Вода под ногами становится красной. Еще одно тело на моем счету, но я ни на шаг не приблизился к тому, чтобы восстановить справедливость для моей прекрасной мамы.

Вытираясь, переодеваюсь в черные джинсы и черную футболку, засовываю ноги в ботинки и ныряю в частный лифт, отправляя сообщение своему близнецу Роману.

Лев: Еще больше тупиков и мертвых тел. Никаких новых зацепок. Как дела в Вегасе?

Убирая телефон в карман, я иду по коридору, следуя за громкой музыкой из моего стрип-клуба. Kissel находится в центре Бостона. Я купил землю и открыл здесь заведение пять лет назад. Наш отец, Николай, является главой организации и отправил нас по разным городам, чтобы взять их под контроль и привести нашего врага к справедливости. Я хотел бы вдавить каблук в шею этому ублюдку, пока бы он захлебывался, и знаю, что мои четверо братьев чувствуют то же самое.

Соблазнительно одетые женщины танцуют, их обнаженные задницы привлекают деньги. Несколько посетителей жадно наблюдают за происходящим, пуская слюни на искусственные сиськи и пухлые губы. Две девушки подмигивают мне и изящно машут, когда прохожу мимо. Мои габариты привлекают больше чем один взгляд. Я выше всех здесь на голову, и если мои татуировки не являются предупреждением, то внушительная фигура заставляет всех уступать дорогу.

Я осматриваю зал в поисках Эрики, но мои глаза привлекает вспышка розового за барной стойкой. Нахмурившись, быстро иду туда, и мужчины, сидящие у бара, инстинктивно расступаются, давая мне место. Я рычу на парня справа, когда он встает на моем пути, но моя маленькая воровка молочных коктейлей подает ему напиток и сдачу, а затем принимается обслуживать следующего клиента.

Маленькая сиротка Айви, которая едва достает мне до локтей, чертовски сексуальна. От ее кукольного лица, тонких, почти хрупких на вид рук, которые передают бутылку пива через стойку, и узкой талии, обтянутой этой чертовски милой плиссированной мини-юбкой, я схожу с ума. Я никогда не трахал такую маленькую женщину, как она, и безумная, дьявольская часть меня хочет увидеть, как она сможет принять мой член.

Отталкиваю мелкого придурка справа от себя и с грохотом опускаю предплечья на барную стойку. Она вздрагивает и тут же смотрит мне прямо в глаза.

— Водки, чистой, — рычу я.

Ангельский подбородок вздергивается, волосы выцветшего персиково-розового цвета развеваются при движении, и я долго и пристально смотрю в ее воинственный взгляд. Она ненавидит меня за то, что держу ее взаперти. Мне это чертовски нравится. Нравится видеть, как ее хрупкое тело сотрясается от злости. У нее есть характер, надо отдать ей должное.

К нам подбегает Эрика на своих тонких, как иголки, шпильках.

— Лев...

— Я уже обслуживаю другого клиента. Так что тебе придется подождать в очереди, как и всем остальным, — выпаливает мне эта маленькая задира.

— Да? — я улыбаюсь, когда Эрика открывает рот, как рыба. Несколько зевак смотрят в шоке, а я перегибаюсь прямо через стойку и беру Айви за конский хвост. Обернув его вокруг своего запястья, запрокидываю ее голову и притягиваю к себе, так что нас разделяет всего одно дыхание. — Я не стою в очереди, принцесса. Я владею очередью, как и тобой, так что будь хорошей девочкой и налей мне водки.

Другой рукой хватаю ее за челюсть, и провожу большим пальцем по губам. Айви ахает, и я с самодовольством наблюдаю, как ее язык смачивает губы, а глаза смотрят в мои.

Эрика вмешивается, когда отпускаю шелковистые волосы, Айви отступает, пульс дрожит у основания ее шеи.

— Айви, ты не можешь говорить...

— Но ты сказала мне всегда заканчивать обслуживать одного клиента, прежде чем принимать заказ от другого. — Айви сглатывает, ее подбородок все еще высоко поднят. — Я делаю, как ты и просила.

Мне хочется шлепать ее и боготворить одновременно. Я поднимаю бровь и смотрю, как ее руки дрожат, когда она подает пиво парню слева от меня. Эрика ставит передо мной рюмку с водкой, и я опрокидываю его, не сводя взгляда с Айви.

— Я же сказал тебе купить ей что-нибудь еще из одежды, — бросаю на Эрику обвиняющий взгляд, и она пожимает плечами.

— Она отказалась. И согласилась отработать только за молочный коктейль, — Эрика хмурится, не понимая этого, и мои губы чуть дрожат от сдерживаемой усмешки.

Айви думает, что я заставлю ее остаться здесь дольше, чтобы отработать деньги за одежду. И отчасти права. Я хочу, чтобы она была здесь, и не только из-за того, что воровала.

— Она не выглядит достаточно взрослой, чтобы работать в баре, — произношу я, отодвигая рюмку, кивая, чтобы принесли еще. — Эта юбка — настоящая угроза, — рычу я.

Эрика ставит на стойку новый напиток.

— Ей двадцать. Парни без ума от нее.

Айви наклоняется, чтобы достать несколько бутылок из холодильника, и ее маленькая задорная попка предстает перед всеми нами. Несколько мужчин перегибаются через стойку, чтобы получше рассмотреть. Я один из них. Когда она выпрямляется, мы все отходим назад, и она поворачивается, протягивая пиво, ничего не замечая. Хочу, чтобы она встала на четвереньки на стойку, и я мог задрать юбку и съесть ее пизду.

Сжимаю рюмку и медленно пью, наблюдая, как она улыбается и обслуживает моих клиентов. Наконец, когда у мужчин заканчиваются предлоги задержаться у бара, она возвращается ко мне и протягивает свою изящную ладонь.

— Думаю, нам следует начать сначала. Привет, я Айви, — она смотрит мне в глаза. Ее ресницы длинные и красивые. Губы аккуратные и пухлые. Я представляю, как мой член проникает между ними и становлюсь твердым.

— Я знаю, — ворчу, не доверяя этой внезапной перемене в ней.

Она держит руку поднятой.

— Это та часть, где ты пожимаешь мне руку и представляешься.

— Ты учишь меня светским манерам, принцесса? — растягиваю слова, ставя рюмку на отполированную поверхность.

Ее рука опускается.

— Ну, «водки, чистой» было немного грубо.

Протягиваю свою большую руку и беру ее. Она исчезает в моей медвежьей ладони, и я дергаю вперед. Ее губы приоткрываются от удивления.

— У тебя больше шансов, что я перегну тебя через стойку и отшлепаю по твоей упругой заднице, чем буду внимательным к твоим чувствам.

— Нет, спасибо, — усмехается она, вырывая руку. — Все вы, мужчины, одинаковые, — бормочет она себе под нос.

Появляется Василий и хлопает меня по плечу. Айви вздрагивает при виде толстых шрамов на его лице, а я обвожу ее взглядом, как будто могу раздеть по своей команде.

— В подвале чисто. Готов отправиться в Хранилище, босс?

Я встаю, и Айви провожает меня взглядом. Ее глаза снова расширяются при виде моего роста. Подозреваю, она забыла об этом.

— Все еще думаешь, что я такой же, как другие мужчины, маленькая воровка? — усмехаюсь я.

Она отворачивается, спеша обслужить кого-то на другом конце бара.

Последние два года с тех пор, как ушла из приемной семьи, были для меня облегчением и борьбой. А ...

Последние два года с тех пор, как ушла из приемной семьи, были для меня облегчением и борьбой. А теперь все стало еще сложнее с тех пор, как меня поймали за кражей на заднем дворе стрип-клуба.

Какой идиот возвращается на место преступления?

Очевидно, я! Только потому, что не могла унести целую коробку, а это была самая вкусная вещь, которую я когда-либо пробовала.

Но это точно не стоило того, чтобы меня удерживали против моей воли. Я хотела бороться со своим новым боссом и требовать, чтобы меня отпустили. Я даже подумывала рассказать обо всем клиентам в надежде, что они мне помогут, но что-то во Льве Петрове меня пугало. В нем и его уродливом напарнике. Если я смогу отработать то, что украла, возможно, они меня отпустят.

Я провела так много времени в страхе перед другими, в режиме «дерись или беги», что было естественно поступить так и с этим. Мне нужно либо найти момент, чтобы убежать, либо дать отпор.

Я делаю глубокий вдох и смотрю через весь клуб, пока его слова пульсируют в голове.

У тебя больше шансов, что я перегну тебя через стойку и отшлепаю по твоей упругой заднице, чем буду внимательным к твоим чувствам.

Я смотрю на стойку, о которой шла речь, затем на его внушительную фигуру, удаляющуюся прочь, и кусаю губу. Мое сердце беспорядочно трепещет, а между ног разливается неприятный жар. Я представляю, как моя задница торчит между пивными кранами, а он шлепает до красноты за то, что я украла у него выпивку.

Шлепает, и... Мое лицо горит. Он так разговаривает со всеми женщинами, которые на него работают?

Эрика и глазом не моргнула, когда он произнес эти слова, и я была свидетельницей того, как другие женщины наблюдали за ним, испытывая вожделение.

Он останавливается у одного из подиумов, и подтянутая блондинка наклоняется, чтобы что-то прошептать ему на ухо. Он проводит большим пальцем по своим губам, кивая, и в моем животе разгорается обжигающий жар.

Мне неприятно это признавать, но я ревную. Мне не нравится, что он только что пригрозил надрать мне задницу, а теперь в течение нескольких минут пялится на полураздетую женщину. Улыбается ей, как сейчас. Могу ли я винить его? Девушки чертовски сексуальны, и даже я наблюдала за тем, как они мастерски раскачивались на блестящих серебряных шестах, отчаянно пытаясь привлечь внимание Льва Петрова.

Мне следовало бы избегать его любой ценой.

Но то, чего я действительно хочу, — это снова услышать его глубокий голос с легким акцентом. Голос, как огонь и мед, лучше любой водки, которую он когда-либо пробовал. Он настолько же горяч, насколько и страшен, и напугал меня до чертиков.

Опуская взгляд, пытаюсь бороться с осознанием того, что меня привлекает мой похититель.

Я должна чувствовать стыд, но в моей жизни никогда не было ничего обычного, так почему первый мужчина, который меня привлекает, должен быть другим?

После того, как меня поймали, Василий усадил меня вместе с Эрикой, чтобы подписать соглашение о неразглашении конфиденциальной информации. Я предположила, что это связано с девушками и защитой их интересов, поэтому подписала, притворяясь, что умею читать. Хотя теперь я не так уверена, что дело только в этом. Что-то, что сказала Тайра, еще одна барменша, прошлой ночью, заставляет меня задуматься. Мои чувства обострены. Что-то не так с Львом и этим клубом, и сегодня вечером среди персонала витает другая энергия. Напряженная.

Я улыбаюсь нескольким парням, прислонившимся к барной стойке, их взгляды перебегают со сцены на нас. Тайра проходит мимо и с облегчением садится на барный стул.

— У меня ноги покрыты волдырями, — она поднимает ногу, чтобы продемонстрировать свои новые шестидюймовые каблуки.

— Я бы никогда не смогла ходить на таких, — смеюсь я.

— Тебе стоит попробовать. Может, тебя перестанут путать с подростком, — хихикает она, и я закатываю глаза.

— Бог не одарил меня ростом, — тихо говорю я. Она милая женщина, но сомневаюсь, что пробуду здесь достаточно долго, чтобы завести друзей, и если она знает, что меня удерживают против моей воли, то ничем не лучше моего фальшивого босса.

— Да, мы знаем, — она улыбается, подмигивая мне. — Ты готова к сегодняшнему вечеру? Будет сумасшедшая ночь. Может быть, Эрика даже разрешит тебе спуститься на шоу, — она игриво шевелит бровями, и я хмурюсь.

— Какое шоу?

— Ты подписала соглашение, верно?

Я киваю, вытирая стойку, когда мимо проходит парень со шрамом. Мой взгляд инстинктивно ищет большого, сурового босса.

— Его здесь нет. Он внизу, в Хранилище, готовиться к бою.

— О, я не... — мои щеки становятся такими же розовыми, как и волосы. Бой?

— Все в порядке. Мы все хотим прокатиться на этом звере, но он не связывается с нами, девочками, — легкомысленно говорит она. Ее большие серьги качаются, пока она движется вдоль бара, подходя ко мне. — В общем, раз в месяц они устраивают бой в клетке в туннеле под подвалом. Это кровавая баня. Абсолютно нелегально, и деньги, которые эти люди ставят, могут заставить твою голову закружиться, — шепчет она.

Нелегальные бои в клетке. Что за черт!

— Разве они не боятся? — шепчу я.

Тайра смеется.

— Ты бы пошла против «Русского»?

— Кого?

— Лев — «Русский». Это его кличка на боях, — говорит она, пока я хмуро смотрю в стакан, который протираю.

Я сдерживаюсь, чтобы не сказать ей, что уже высказала ему все, что думаю, несмотря на свой рост в пять футов и один дюйм.

— Он лучший боец ММА по эту сторону Атлантики, — продолжает она, — Непобежденный и жестокий. Это жутко привлекательно.

Я морщу нос, когда Эрика появляется в поле зрения.

— Проблемы, Айви? — ее взгляд острый, прищуренный, и я понимаю, что она подслушала наш разговор.

Смотрю на обеих женщин. После короткой встречи со Львом и Василием я знаю, как они решают свои проблемы. Они собирались избавиться от меня, наказав за воровство. Убив.

Работа здесь — небольшая цена за сохранение жизни, не говоря уже о том, что у меня наконец-то есть теплое место для сна. Жаль, что я не знала об этом незаконном бизнесе до того, как украла у него, но теперь застряла здесь, пока он не решит меня отпустить.

— Нет, — сглатываю я.

— Отлично, тогда ты поможешь мне в Хранилище, — объявляет Эрика. — Тайра, я пошлю Ивана, чтобы он помог с подачей напитков.

— Конечно!

Я следую за Эрикой по коридору, спускаясь все глубже и глубже, пока мы не заходим в лифт, который отправляет нас под землю. Он останавливается с толчком, и моя начальница идет вперед.

— Хранилище — это как бойцовский клуб. Те, кто о нем знают, не говорят об этом, — она оборачивается ко мне с хитрой усмешкой, и я киваю в знак согласия, когда до нас доносится глухой удар. — Только сотрудники имеют доступ через лифт. Зрители же должны заходить через туннели. Это часть старой системы метро. Лев купил это место специально из-за земли под ним. Он действительно хозяин подземного мира здесь, — рассказывает она с ноткой гордости в голосе.

Я проглатываю насмешку. Лев, «Русский», кажется мне самодовольным придурком, хотя и очень сексуальным. Громкий хор голосов вибрирует в моей груди и удваивается, когда Эрика вводит код на клавиатуре, открывая дверь в сырой, сводчатый зал, освещенный флуоресцентными лампами и с огромными динамиками. В центре стоит большая клетка, внутри которой дерутся мужчины, как будто от этого зависит их жизнь. А я уверена, что так и есть, если эти бои нелегальны. Толпа плотная, я следую за Эрикой прямо к передней линии. Кровь украшает пол клетки, и один мужчина сдается, когда другой душит его. Объявляют победителя, я стою с широко раскрытыми глазами, наблюдая, как зрители трясут клетку и ревут от восторга.

Из динамиков доносится оживленный голос, словно из реалити-шоу: — Сегодняшний претендент — Якуб «Отбойный молоток» Новак, родом из Польши!

Мускулистый мужчина среднего роста входит в клетку, подпрыгивая с ноги на ногу. Некоторые из толпы освистывают его, но мужчину это не смущает. Он качает головой, сосредоточив взгляд.

— Сможет ли он одолеть непобедимого чемпиона в тяжелом весе — «Русского»?

Толпа взрывается. Люди кричат, сотрясая клетку. Одни размахивают деньгами, другие глумятся и свистят. Лев не спеша идет к клетке через дверной проем. Его фигура массивная, широкая, и я вытягиваю шею, чтобы посмотреть, как он наклоняет голову и входит боком, чтобы протиснуться в проем. Мое сердце учащенно бьется, беспокойство разливается по позвоночнику. Я облизываю губы, переводя взгляд с парня поменьше на своего босса. Мой босс, который одет только в боксерские шорты, и на его теле нет ни грамма жира. Его мышцы перекатываются под множеством татуировок, освещаемых ярким светом, и мои пальцы сами собой находят путь между металлическими прутьями клетки, когда я подхожу ближе, чтобы посмотреть. Претендент ни за что не победит. Это варварство и, честно говоря, глупо думать, что он может справиться с таким человеком, как Лев.

Звенит гонг, и голова моего босса поворачивается в мою сторону. Я прикусываю губу, волнуясь, и он хмуро смотрит на меня, когда его противник приближается и наносит ему удар прямо в лицо. Губа разбита, по лицу стекает струйка крови. Со всех сторон раздается громкий вздох, а затем наступает тишина.

Это так остро, и отличается от вопля возбуждения. Я задерживаю дыхание, боясь того, что произойдет дальше.

Лев качает головой, зловещая ухмылка озаряет его лицо, а затем он начинает двигаться. Быстро, со смертельной точностью. Учитывая его неестественные размеры, он скользит по полу и наносит серию ударов руками и ногами, которые мои глаза не успевают уловить, пока противник не начинает шататься, его глаза закатываются.

Якуб отступает, а затем приближается, нанося быстрые небрежные удары, но Лев с тошнотворным хрустом бьет противника в подбородок. Его челюсть отвисает, и я вздрагиваю от открывшегося передо мной зрелища.

Публика маниакально вопит, требуя продолжения. Они толпятся вокруг, и меня швыряет вперед, мое лицо прижато к клетке. Люди наваливаются, требуя большего, выкрикивая имя Льва, и я вскрикиваю от боли, когда металл впивается в кожу.

Еще больше веса наваливается на меня, и я начинаю задыхаться, хрипя под давлением, которое буквально раздавливает. Меня охватывает паника, и я кричу о помощи, зову Эрику, но ее больше нет рядом.

Кто-то хаотично рычит, и затем раздается оглушительный грохот — Лев бросает свое тело на клетку, и все, включая меня, отлетают назад. Я падаю на колени, вскрикивая, мои волосы запутываются в металле. Люди толкаются, пытаясь встать на ноги, и бегут ко мне. Я кричу, сжимаюсь в комок, закрывая лицо руками. Клетка гремит, трясется, а затем кто-то с громким стуком падает рядом со мной.

Я смотрю сквозь розовые волосы, в поле зрения появляются ноги в татуировках и большие босые ступни. Лев приседает, заслоняя меня, и я всхлипываю. Мои волосы цепляются за клетку, удерживая меня, я пытаюсь распутать их. Болтовня стихает, крики забыты. Я поднимаю взгляд, Лев сосредоточенно прищуривается.

— Я застряла.

— Не двигайся, — рычит он, осторожно дергая мои волосы. Холодный пол соприкасается с моей кожей, и я содрогаюсь.

Я шлепаю его по руке, когда он тянет меня за волосы.

— Больно! — защищаюсь я, Лев наконец освобождает меня.

— Быть раздавленной еще больнее, — холодно произносит он, а затем высоко подбрасывает, я неловко приземляюсь на его плечо.

— Ой, — с трудом выговариваю я. — Что ты делаешь? Отпусти меня.

— Айви, заткнись.

Толпа наблюдает за нами, пока мы удаляемся, но мое внимание сосредоточено на его противнике, лежащем в клетке, со свернутой шеей.

Он мертв.

Сглотнув, я борюсь с приступом тошноты и прислоняюсь к его спине, пока мы идем по коридорам.

— Он мертв. Ты убил его, — шепчу я, но Лев не отвечает.

Мы поднимаемся на лифте до офиса, его рука скользит к изгибу моего бедра, пальцы касаются нижнего белья, и по телу пробегает дрожь. От него исходит невероятный запах. Древесный аромат, от которого у меня текут слюнки.

Лев бросает меня на стол, я ахаю, когда он садится в офисное кресло передо мной. Лев смотрит на меня, его глаза пожирают мое лицо. С такого расстояния могу видеть масштаб его ранений.

— У тебя идет кровь, — прерывисто говорю я, хватаясь за шею и сглатывая.

Его руки упираются в стол по обе стороны от меня. Я хочу, чтобы он снова поднял меня, провел руками по бедрам, ягодицам и другим местам.

— У тебя тоже, — произносит он в ответ, сжимая челюсть.

Да? Я поднимаю руку, проводя по тому месту, где больнее всего, но он убирает ее и выдвигает ящик стола, доставая маленькую аптечку.

У меня сдают нервы.

— Ты убил его.

— Закон клетки. Ты входишь в клетку и принимаешь то, что, возможно, никогда не выйдешь оттуда, — бесстрастно заявляет он.

Мне интересно, на что я согласилась, когда подписала соглашение о неразглашении информации.

— Да, но...

— Это был самый быстрый способ, чтобы я смог добраться до тебя, — он поднимает глаза, я кусаю губу, когда до меня доходят его слова. Он убил своего противника, чтобы спасти меня?

Я должна сказать спасибо, но человек погиб, и чувствую вину.

— Я никогда не видела, чтобы кто-то так двигался. Так быстро. Ты такой большой, и все же ты был рядом с ним, как пуля, — хриплю я, мои глаза ищут его, пока он что-то достает из аптечки.

— Тебе понравилось, да? — его карамельный взгляд встречается с моим.

Не должно, но нравится. Он только что убил человека, а я пускаю слюни на его впечатляющее тело. Головокружительно, что он спас меня.

Я отвожу взгляд.

— Просто я никогда не видела...

— Я вижу, как ты смотришь на меня, Айви, — говорит Лев, и я краснею, прежде чем успеваю его упрекнуть.

Я списывала это на интригу и гнев за то, что меня заставили спать в дерьмовой подсобке с протекающей трубой, но дело не только в этом. Мой взгляд скользит по его огромной груди. Он раздвигает мои ноги, ставя их на подлокотники кресла.

— Мне тоже нравится то, что я вижу, маленькая воровка, — Лев подкатывает кресло вперед, устраиваясь между моих бедер, и я нервно сглатываю.

Входит Эрика, я вздрагиваю от смущения, но тяжелые ладони Льва удерживают меня на месте. Она что-то оставляет на столе и уходит, избегая встречаться со мной взглядом. Лев разрывает пакет и наклоняет мою голову, осторожно промакивая скулу. Я смотрю на него, впитывая черты лица. Когда он сосредоточен, то кажется почти нормальным, добрым, но знаю, что это неправда.

Я в шоке.

От его тела исходит тепло, и мое дыхание учащается. Пристальный взгляд Льва скользит по мне, и я прикусываю губу. Мы обмениваемся легкой улыбкой, понимающим, горячим взглядом, и мой желудок трепещет от желания. Я хочу этого мужчину, и думаю, что он тоже хочет меня.

Он протягивает мне антисептическую салфетку, я беру ее, проглатывая ком в горле, прежде чем осторожно очищаю рану над его глазом. Большие ладони скользят по моим бедрам, и мои руки начинают дрожать.

— Ты когда-нибудь была с таким большим парнем, как я? — его голос хриплый, горячий, густой, я смотрю на него широко распахнутыми глазами. Он крепко сжимает мои бедра, большие пальцы скользят по моему клитору, и я вздрагиваю, задыхаясь.

Качаю головой, волосы развеваются.

Я никогда ни с кем не была добровольно.

Он тихо стонет, его пальцы начинают ласкать нежную кожу над моим коленом. Я пытаюсь игнорировать прикосновения, сосредотачиваясь на том, чтобы обработать его раны и выбросить окровавленную салфетку. Но руки Льва скользят по моей коже, вызывая волну желания, собирающуюся между ног. Я хочу большего, хочу, чтобы его прикосновения были именно там. Мой взгляд падает на бутылку с молочным коктейлем, стоящую на столе. Видимо, это то, что принесла Эрика. Тихо поднимаю бутылку, переводя взгляд между этим соблазнительным объектом и ним.

В конце концов, это причина, по которой я здесь, а также моя глупость.

— Один из моих любимых, — бормочет он.

Я запрокидываю голову, глядя на его мощный торс и острые глаза.

— А что еще? — пытаюсь завязать разговор, хотя сердце колотится где-то в горле.

Вместо ответа он берет бутылку и снимает крышку. Он подносит ее ко мне, и я застенчиво делаю глоток, пока он аккуратно льет молочный коктейль мне в рот. Вкус взрывается на языке, и я вздыхаю, наслаждаясь густым, сливочным напитком.

Но через долю секунды Лев резко хватает меня за топ и тянет к себе, его рот жадно прижимается к моему. Язык мгновенно проникает внутрь, и, заставляет напиток перелиться из моего рта в его. Я замираю всего на мгновение, прежде чем прижаться к нему и ответить на поцелуй, цепляясь за стол для опоры. Он стонет, всасывая мой язык, затем кусает мою челюсть и переходит к мочке уха, отправляя волну мурашек по всему телу. Я задыхаюсь.

— Минет, принцесса. Я обожаю, когда сосут мой член, — он тяжело сглатывает.

— Ох.

Не ожидала, что он скажет такое.

Он убирает молочный коктейль в сторону, затем большим пальцем проводит по моей нижней губе, с легкой усмешкой на своем привлекательном лице.

— Не переживай. Такая малышка, как ты, никогда не сможет взять меня в рот, не говоря уже о твоей пизде.

Уши закладывает, а бедра так и хочется сомкнуть, но я сжимаю зубы. Ненавижу, когда мне говорят, что чего-то не могу. Это напоминает, как мало веры было у моих приемных родителей и всей системы в целом. Как, из-за моего роста, им было проще представить меня неудачницей, чем способной добиться успеха.

Разозленная, смотрю на огромную выпуклость, натягивающую его шорты. Держу пари, что могла бы. Я имею в виду, что пожалею об этом, но думаю, могла бы. Я смотрю на него с вызовом, а Лев облокачивается руками о стол позади меня, наклоняясь ближе.

— Ты думаешь об этом. Пытаешься представить, как бы мы подошли друг другу. Я в два раза больше тебя. Я бы просто разорвал тебя, принцесса. Было бы больно, по-настоящему.

Мое дыхание вырывается прерывистым выдохом. Лев заправляет прядь волос мне за ухо, притягивая ближе, его большая ладонь массирует мою задницу.

— Как только ты окажешься подо мной, то никогда не сможешь сбежать. Ты, возможно, даже будешь умолять меня остановиться, потому что окажешься настолько узкой, как чертовы тиски, что я, будучи слишком эгоистичным, не послушаю, зная, что тебе понравится.

Я громко сглатываю.

Возможно, это мой шанс завоевать его доверие. Если я ему понравлюсь, то смогу использовать это в своих интересах. Я уже делала это раньше, со своим сводным братом, Солом. Оба раза не были особо приятными или по обоюдному согласию, но глядя на Льва, на его большое тело, воплощение греха, то могу это сделать. Я хочу, а после Сола я никогда не хотела ни одного мужчину.

Приняв решение, протягиваю руку, чтобы высвободить его член. Он издает стон удивления, но быстро встает, чтобы дать мне больше пространства, и я едва сдерживаю вздох, увидев его. Он горячий и тяжелый в моей ладони. Такой длинный и толстый, я использую обе руки, чтобы удержать его. На мгновение сомневаюсь. Мой взгляд поднимается к его глазам, и он медленно улыбается.

— Откройся пошире, принцесса, — дразнит он.

Я смотрю на блестящую головку члена. Мои руки тянутся вниз, оттягивая крайнюю плоть назад, и он судорожно втягивает воздух.

— Айви, — предупреждает он.

Когда наклоняюсь вперед и провожу языком по блестящему кончику, предварительная сперма смешивается с молочным коктейлем, и я стону, обводя языком широкую головку и растягивая губы, чтобы взять его в рот.

— Да, вот так.

Я качаю головой, и он скользит к задней стенке моего горла.

— Хорошая девочка. Твои губы как шелк, — он дергает меня за волосы, заставляя опустить голову, и я задыхаюсь, когда член вонзается в мое горло. — Это та часть, где я эгоистичен по отношению к тебе, принцесса.

После нескольких агрессивных движений я давлюсь, и он тянет меня назад за волосы, давая передышку, прежде чем поднять молочный коктейль и облить им свой член. Он шипит, когда молоко стекает по эрекции, а затем снова толкает меня вниз.

— Это вкусно, принцесса? — он стонет, когда сосу и вылизываю напиток с его большого члена.

Кивнув, снова провожу языком.

С резким хлопком вытаскивая широкий кончик изо рта, он наливает еще.

— Черт возьми, укуси меня. Я хочу почувствовать твои зубы на своем члене. Хочу услышать, как ты подавишься, маленькая воровка.

Зубы задевают мой член, дрожь пробегает по позвоночнику, и моя голова запрокидывается. Айви сосе ...

Зубы задевают мой член, дрожь пробегает по позвоночнику, и моя голова запрокидывается. Айви сосет член, как изголодавшаяся маленькая сиротка. Зубы, руки и язык работают без устали. Она чертовски хороша в оральных ласках.

Ее яркие глаза поднимаются ко мне, и я хватаю ее за волосы, на моем лице мелькает мрачная улыбка.

— Вот и все, проглоти мой большой член. Ты все еще голодна?

От раздражения ее взгляд темнеет, и когда приподнимаю бровь, Айви пристыженно отводит глаза. Я резко поворачиваю ее лицо, заставляя большие голубые глаза снова смотреть на меня.

— Смотри на меня, маленькая воровка. Позволь мне накормить тебя своей спермой, — стону я, наклоняя ее голову и толкаясь бедрами. — Черт, ты такая идеальная, Айви. Так хорошо сосешь мой член, — мои яйца приподнимаются, я кончаю ей в рот.

Она надувает щеки, и когда замечаю ярость на лице, то предвижу ее следующий шаг. Схватив за подбородок, я наклоняюсь, прижимаюсь своим ртом к ее и просовываю язык, заставляя ее проглотить мою сперму, а не выплевывать. Она задыхается и сглатывает, когда я целую и покусываю ее губы.

— Осторожнее, принцесса, — предостерегаю я, касаясь ее губ. — Ты ведь хочешь, чтобы я отплатил тебе тем же, верно?

Усмехаясь, она отталкивает меня.

— Нет. Не хочу, — бормочет она.

Я отступаю и перевожу взгляд на ее раздвинутые ноги.

— Значит, ты не хочешь, чтобы я вылил молочный коктейль на твою киску и заставил тебя кончить? — небрежно говорю я, поднимая бутылку и делая глоток.

Айви отводит глаза.

— Нет.

— Лгунья.

— Пошел ты.

Игнорируя ее, я тянусь, чтобы засунуть палец в шов ее нижнего белья. Когда оттягиваю его в сторону, нахожу блестящую киску.

— Принцесса, ты лжешь мне. Ты такая чертовски мокрая, — рычу я.

Ее грудь вздымается. Она впивается зубами в губу, и я сажаю ее в офисное кресло.

— Дай мне съесть эту великолепную пизду.

— Мне нужно в душ, — шепчет она. Я знаю, что, если не считать маленького ведерка с водой, которое дал ей Василий, она уже несколько дней толком не мылась.

Я щипаю ее за клитор, и она хнычет.

— Хорошо, — бормочу я и встаю. Ее ноги скользят вместе, и я кивком указываю на дверь. Она молча следует за мной, я захожу внутрь и включаю душ.

— Располагайся, но я хочу, чтобы ты вернулась на мой стол через пять минут.

Айви закрывается в ванной комнате рядом с офисом. Взяв телефон, я пишу Василию, инструктируя организовать доставку одежды для Айви. На этот раз она, черт возьми, ее наденет. Ответ приходит почти мгновенно.

Василий: Тарун занимается одеждой. Он привезет ее в клуб.

Лев: Нет, пусть доставят ко мне домой в ближайшие несколько часов.

Проходит пять минут, затем десять. Где она, черт возьми? Я крадусь к ванной и вхожу. Айви стоит на коленях на полу. Ее лицо повернуто к брызгам. Она подпрыгивает, прикрываясь, когда видит меня.

— Какого хрена ты делаешь?

Вскакивая на ноги, она начинает мыть свое тело и волосы. Я прищуриваюсь, но потом позволяю себе взглянуть на нее как следует. Она на грани истощения. Ее ребра выделяются, а кости четко очерчены. К тому же она вся напряжена. Как, черт возьми, эта женщина выживает? У нее ничего и никого нет. Она практически угасает.

— Айви, ко мне на стол, сейчас же.

Она сердито оглядывается через плечо, ее розовые волосы гладким водопадом ниспадают на хрупкую спинку. Сильно разозлившись, я с грохотом закрываю дверь и опускаюсь в кресло в своем офисе. Проходит несколько долгих минут, она наконец появляется. Мое сердце громко стучит, и я ерзаю, игнорируя реакцию, которую она вызывает во мне.

Полотенце обернуто вокруг груди, волосы влажные и вьются на концах, она выглядит потрясающе. Я откатываюсь назад, и она осторожно подходит к столу и крепко сжимает полотенце. Я не даю ей возможности нервничать или стесняться своего тела. Срываю полотенце и бросаю на пол. Задыхаясь, она пытается прикрыться, но я сажаю ее на стол, широко разводя ноги и медленно подтягивая к краю.

— Ты само совершенство, принцесса, — я опускаюсь и лижу между ее складочек, постанывая от скользкой влаги, скапливающейся прямо внутри.

— О боже.

— До сих пор он не заботился о тебе, принцесса. Я хочу услышать свое имя, — напеваю я, снова облизывая.

Ее ножки дрожат, а маленькие руки лежат на моих широких плечах.

— Твоя киска чертовски идеальна, — я погружаю язык внутрь, и она шумно выдыхает, когда трахаю им. — Я хочу испортить тебя, — рычу в ее пизду. Облизываю и целую.

Она хватает меня за волосы и перебирает пряди, пока стонет и двигает бедрами напротив моего рта. Холодная жидкость брызгает мне на лицо, на языке чувствую вкус клубничного молочного коктейля. Айви моргает, глядя на меня, бутылка занесена над ее киской.

— Боже, ты маленькая сексуальная шлюшка, — я посасываю ее губы, слизывая сливочный напиток.

— Пожалуйста, еще, — задыхается она, наливая напиток на свою грудь. Я провожу языком по ее клитору, и сладкий крик, который она издает, заставляет мой член напрячься. — Да, — она прижимается бедрами к моему лицу. — Лев, пожалуйста, заставь меня кончить.

Посасывая клитор, провожу пальцем по ее дырочке. Едва проникаю внутрь, как она кончает на мой язык, яростно вскрикивая. Я хочу трахнуть ее здесь и сейчас, но, когда вижу, сонные глаза, знаю, что она измотана. Без сомнения, из-за нехватки еды и воды, работы в баре, а теперь еще и этого. Ее тело расслабляется, и она тихо вздыхает. Я хочу подхватить ее на руки и усадить к себе на колени, но мне также ненавистна мысль о желании заботиться о женщине. Знаю, какую боль причиняет их потеря. Я видел эту боль в измученном взгляде своего отца каждый раз, когда кто-то упоминал мать. Но что-то в Айви Адамс заставляет меня становиться немного диким внутри. Увидев, как она прижата к клетке, свернул шею своему противнику, просто чтобы добраться до нее.

Я хочу трахнуть ее, но вместо этого беру на руки и иду в душ, раздеваясь по пути.

В животе у нее урчит, она стонет от дискомфорта. Чувство вины, кислое и жгучее, пронзает мою грудь.

— Мы помоемся и поедим, — шепчу ей в волосы.

Она едва заметно кивает, и я крепче сжимаю ее в объятиях.

— Не думаю, что сперма засчитывается как один из пяти рекомендованных приемов пищи в день, — бормочет она, и я ловлю себя на смехе.

— Нет? — спрашиваю, включая воду и прижимая ее к стене, маленькая попка прижимается к моему члену. — Я собираюсь трахнуть своим большим членом между этих идеальных ягодиц, а потом как следует накормлю тебя, Айви.

— Я устала, — ее голос хрупкий, сонный, но она снова нужна мне.

Выпрямляясь, я втискиваю свой член между ягодицами и медленно толкаюсь.

— Я знаю, мне просто нужно от тебя немного больше, — упругие ягодицы обхватывают мой член, и это кажется чертовски безумным. Я протягиваю руку, чтобы погладить ее клитор, и проникая пальцем внутрь. — У тебя везде так туго?

Голова Айви откидывается назад, рот приоткрывается со вздохом. Я поворачиваю ее шею и целую.

— Да, — она кивает мне в губы.

— Держу пари, что твоя пизда уютная, маленькая воровка.

Айви дрожит в моих объятиях, обхватывая меня ягодицами.

— Хорошая девочка, — рычу я, лаская и обводя клитор.

Она кричит мне в рот, длина моего члена скользит по ее заднице.

— Чем быстрее ты кончишь, тем быстрее мы поедим, принцесса.

Я толкаюсь сильнее, прижимая ее к кафельной стене.

Айви всхлипывает, покачивая бедрами.

— Я уже близко, пожалуйста.

— Я не могу дождаться, когда трахну эту киску, сделаю ее своей. Заставлю тебя жаждать моего члена. Ты хочешь этого? — ее глаза расширяются, лицо кривится от удовольствия. Она кончает со сладким криком, и я проваливаюсь в свой собственный оргазм, извергающийся по ее спине. — Да, ты этого хочешь.

Я ожидала, что меня снова отправят обратно в подсобку, поэтому, когда Лев говорит надеть одну из ...

Я ожидала, что меня снова отправят обратно в подсобку, поэтому, когда Лев говорит надеть одну из его чистых рубашек и шерстяное пальто, то немного замешкалась.

— Одевайся, маленькая воровка, мы уходим. Я тоже проголодался, — он пристально смотрит на меня, натягивая чистую футболку и спортивные штаны.

Во мне есть крошечная часть, та напуганная, которая сомневается в намерениях и не доверяет его спокойствию. Та часть, которую сломало и подвело слишком много людей, чтобы не бояться уйти отсюда с ним. Подсобка, где я провела последние несколько ночей, для некоторых может показаться тюрьмой, но это лучше, чем сырые переулки и лагеря, между которыми я скиталась. Живя там, у меня не возникает надежд. Это крыша над головой, безопасное место. А надежда — жестока. Я боюсь, что, если уйду отсюда с ним, то позволю себе чувствовать надежду.

Мое сердце болезненно сжимается.

— Думаю, мне лучше остаться здесь, — дело не в его предложении накормить меня, а в том, как он смотрит, прикасается ко мне.

С Солом я никогда не чувствовала ничего подобного. Это не было по обоюдному согласию. Между нами не было той напряженной энергии, как сейчас с Львом.

Сердце учащенно бьется, мысли хаотичны, и меня охватывает чувство отчаянного желания пережить это снова и одновременно сбежать.

Его взгляд темнеет, лицо становится более суровым. Не говоря ни слова, он подходит ко мне и засовывает мои руки в свою рубашку, застегивая мягкую ткань, пока обнаженное тело не оказывается спрятанным.

— Я раздражительный, когда голоден. Не играй в игры, Айви. Ты идешь со мной.

Я расправляю манжеты.

— Ты всегда раздражительный.

Тепло окутывает мои конечности, когда он накидывает на меня пальто, и я сдерживаю эмоции, пробуждающиеся в груди.

Он поправляет воротник, защищающий мою шею, его язык скользит по нижней губе, наблюдая за своими действиями, тщательно застегивая его. Я громко зеваю, и он берет меня за руку.

— Не спорь со мной по этому поводу. Собирай свои вещи, — грубо приказывает он и ждет, пока я подниму разбросанную одежду. Украдкой смотрю на него через прядь розовых волос, и его челюсть сжимается. Он избегает смотреть на меня. Это сбивает с толку.

Следую за Левом в его квартиру. Мы находимся на высоте, в шаге от облаков, и ночная жизнь Бостона сверкает вокруг нас. Он бросает ключи, кошелек, и дверь с оглушительным звуком закрывается. Замок щелкает. Я оглядываю его дом. Босые ноги касаются лакированного пола, пока он несет мои потрепанные туфли.

— Ты здесь живешь? — шепотом спрашиваю я.

Ничего подобного я никогда не видела. Даже когда у меня была семья. Дома приемных родителей выглядели совсем не так. Нет, они состояли из крошечных комнат и жестоких приемных братьев, которые пробирались ко мне, пока все спали.

— Да, — он наблюдает за мной, я неуверенно шагаю дальше внутрь, чувствуя себя так же грязно, как и в тот момент, когда он поймал меня на краже. Я не принадлежу такому месту, как это. — Положи мое пальто вон там, — он делает паузу и кивает на большое кресло, — и садись. У меня есть бефстроганов, могу разогреть.

— В нем яд? — шучу я, он переводит на меня взгляд.

Я снимаю его пальто и присаживаюсь на высокий стул, пока он разогревает стеклянный контейнер. Мы обмениваемся короткой ухмылкой.

— Без яда, но я хочу сделать тебе предложение, — говорит он, накладывая две порции, добавляя ломтик хлеба и садясь рядом со мной.

Предложение?

Секс.

Щеки начинают гореть, и я смотрю на тарелку, чувствуя злость. Действительно ли я ожидала чего-то другого? Я же всего лишь бездомная воровка. Мой взгляд скользит по сверкающей кухне и виду на миллион долларов за окном.

— На какой срок? — спрашиваю, беря кусочек хлеба, зная, что мясо будет слишком тяжелым для меня, и начинаю его медленно кусать.

Я уже отработала несколько смен в баре. Скорее всего, покрыла стоимость того, что украла.

Оглядывая безупречную квартиру, чувствую стыд, заполняющий мой желудок, портя аппетит и желание поесть.

— Поехали со мной в Нью-Йорк на две ночи.

— А если скажу — нет?

Я двигаю мясо по тарелке, в то время как мой желудок переворачивается.

— Тогда, похоже, я просто вообразил себе, что, между нами, что-то есть, — он тянет мой стул, скрипя им по полу. — Тебе не нравится еда?

— Я не привыкла к такой еде. Меня от нее стошнит, — отвечаю я и зеваю, мое тело устало после последних нескольких дней. — Зачем нам нужно ехать в Нью-Йорк, чтобы ты получил то, что хочешь? — спрашиваю с горечью.

Он закручивает прядь моих волос.

— Предложение — неподходящее слово. Я бы хотел разобраться в том, что между нами происходит. Хотя бы на несколько ночей, Айви.

Я все еще не оправилась после того, что произошло в его офисе. Разобраться в чем? Между нами ничего нет. Я жалкая воровка, а он живет жизнью богатого холостяка. Он возьмет то, что хочет, и я снова окажусь на холоде.

— Почему Нью-Йорк?

Сначала он не отвечает, и я чувствую себя глупо наивной под его пристальным взглядом. Ему стыдно за то, что он хочет меня. Он хочет спрятать меня. Мое лицо вспыхивает от осознания этого.

Он пожимает широкими плечами.

— А почему бы и нет?

— Ты собираешься оставить меня там? — я сглатываю, не в силах скрыть страх, что меня высадят в незнакомом городе.

Его лицо искажается от отвращения.

— Нет. Знаешь, я бы хотел познакомиться с человеком, который обманул твое доверие, — размышляет он, макая хлеб и откусывая кусок. — Он чертовски хорошо смотрелся бы в моей клетке.

Я представляю, как Лев избивает Сола своими огромными кулаками, ломая ему шею, как последнему противнику.

— Да, он бы смотрелся, — шепчу я, в горле образуется комок. Я размазываю еду по тарелке и подавляю зевок, а Лев приподнимает мой подбородок и хмурится. Откладывая столовые приборы, тру уставшие глаза. — Можно мне вернуться в клуб?

— Нет, Айви, — качая головой, он нетерпеливо вздыхает и встает, возвышаясь надо мной. — Ты закончила? — я киваю. — Хорошо, — он поднимает меня со стула, и я хватаюсь за его плечи.

— Куда мы?

— В постель.

— Думаю, мне стоит вернуться в клуб, — мое сердце бьется быстрее, чем я могу дышать, легкие полностью сжимаются.

Я боюсь, что он временно впустит меня в свою жизнь. Даст почувствовать вкус роскоши. И я стану жертвой надежды.

Пытаюсь оттолкнуть его, но он крепко держит меня, и мы входим в его спальню, оформленную в темно-синих и теплых деревянных тонах. Он бросает меня на кровать, и я вздыхаю, когда мягкие, пушистые одеяла обволакивают меня. Моя спина напрягается, сопротивляясь чувству комфорта. Я не хочу наслаждаться этим ощущением.

Он стягивает с меня рубашку, оставляя обнаженной.

— Спи. О Нью-Йорке поговорим утром.

— Здесь? С тобой? — выпаливаю я.

— Да, Айви. Здесь. Со мной, — бормочет он, на губах появляется мягкая улыбка, но тут же исчезает, и я смотрю на его широкую спину, пока он раздевается, оставаясь полностью обнаженным, и одним нажатием кнопки задергивает шторы. Комната погружается во тьму, кровать прогибается, он поднимает одеяло, укрывая нас. Мое дыхание становится тяжелым, и я медленно отодвигаюсь, поджимая под себя ноги. От его тела исходит жар, и я напрягаюсь, когда он переворачивается и притягивает меня к себе.

— Черт, расслабься, маленькая воровка.

Мягкая льняная ткань нежно касается кожи. Одеяло — это роскошь, которой я давно была лишена. В нем словно вшита насмешка надежды.

Мне страшно наслаждаться такими простыми вещами. Я боюсь снова остаться без всего этого.

— Что, если я храплю? — тихо спрашиваю, нарушая тишину и свои беспокойные мысли.

— Тогда я буду смеяться над тобой утром, — ворчит он, его голос становится тяжелым.

Я забыла, что не так уж много часов назад он выбивал дерьмо из кого-то в клетке. Убил. Мое сердце колотится о грудную клетку. Убил, а потом поцеловал меня.

— Принцесса, расслабься. Ты в безопасности. Дай своему телу то, в чем оно нуждается. Отдыхай, — настаивает он.

Моя нижняя губа вот-вот задрожит, но я крепко прикусываю ее и яростно моргаю, чтобы сдержать слезы.

— Я никогда раньше не видела, как кто-то убивает, — признаюсь я, вцепившись в плотную ткань, пока его большие, как у медведя, руки скользят по моим бедрам и талии. Я сталкивалась с горем и видела, как умирают бездомные. Но стать свидетелем того, как человек убивает с такой легкостью... это должно пугать меня, но я лежу здесь, не испытывая страха перед его силой. Его руки забрали жизнь другого человека, как будто он ломал зубочистку между пальцами, но теперь они властно скользят по моим конечностям.

— Он знал, чем рискует. Они все знают, когда заходят в мою клетку.

— А придя в твою постель, чем рискую я? — сердце колотится, и рука на моей коже замирает.

Его член становится толще и горячо прижимается к моей заднице. Дело не в его размерах, а в нем самом. В опасности, которую он может представлять для моего сердца. Я живу в тщательно выстроенной клетке. Он тоже живет в такой же, но в то время, как он процветает за счет насилия внутри, моя была построена так, чтобы не впускать его.

Я хочу ускользнуть и вырваться из его объятий и дома. Вернуться на пронизывающе холодные улицы Бостона. По крайней мере, там, снаружи, я знаю свое место.

— Никакого риска, только обещание хорошо провести время, — он крепче сжимает меня, гарантируя, что я останусь на месте. — Я хочу быть эгоистом с этим крошечным телом, — грубый, глубокий голос успокаивает меня. — Спи, Айви. Здесь ты в безопасности.

Тяжелое дыхание Льва и широкая грудь, наконец, убаюкивают меня.

Я просыпаюсь, задыхаясь. Удовольствие прокатывается по позвоночнику, и мое тело покрыто потом.

— Ты не храпишь, маленькая воровка, но спишь как убитая, — он стонет, его язык порхает между моих бедер.

Большие ладони обхватывают нижнюю часть моих ног и поднимают их, чтобы обхватить широкие плечи. Его язык скользит по моей киске отработанными движениями. Рука двигается вверх по моей груди и хватает за шею, слегка сжимая. Я наклоняюсь к его рту, воздух в моих легких застывает между грудью и горлом. Вцепившись руками в простыни, задыхаюсь и хнычу, а затем впиваюсь пальцами в его предплечье, когда он прижимает меня к кровати, его рот безжалостен между моих бедер. Прилив крови к голове, интенсивное обожание моей киски — это слишком. Волна за волной непоколебимое удовольствие вырывается на свободу. Его рука движется, и я делаю отчаянный вдох, вскрикивая, когда сильно кончаю. Лев оказывается надо мной в считанные секунды, поднимая мои руки над головой и наклоняясь, чтобы прикусить сосок. Он прижимается своими бедрами к моим. Каждый дюйм его тела скользит взад-вперед, длинный, твердый и слишком толстый.

— Ты не готова, мне нужно растянуть тебя, — хрипит он, протягивая руку между нами, он просовывает палец внутрь. — Черт возьми, Айви.

— Лев, пожалуйста.

Его палец двигается, сгибаясь, чтобы погладить и подразнить, вызывая новый оргазм.

— Поехали со мной в Нью-Йорк, — когда он обводит мой клитор, я умоляю и покачиваю бедрами. — Позволь мне владеть этим телом.

— Пожалуйста.

— Скажи — да, Айви, — его большой палец кружит, поглаживая глубже, и я смотрю широко раскрытыми глазами, когда он наблюдает за мной с мерцающим жаром. Он вводит внутрь еще один палец, и я цепляюсь за мускулистые руки. — Маленькая воровка, ты крадешь гораздо больше, чем мой рассудок, — рычит он, затем наклоняется ниже, чтобы с силой поцеловать меня.

— Лев!

— Ты хочешь кончить?

— ДА!

— Поехали со мной в Нью-Йорк.

— Я не знаю, — шепчу я.

Его пальцы проникают глубоко, загибаясь вверх, и он целует меня.

— Скажи — да, черт возьми, — его глаза расширяются от жадности, умоляя меня согласиться.

— Да, — киваю я, и он кусает мою нижнюю губу, ускоряя движения, его большой палец скользит в такт.

Я вскрикиваю, желая, чтобы надежда не последовала за мной в Нью-Йорк вместе с ним.

Лев оставил меня в нью-йоркском пентхаусе, пока встречается со своим братом, перемещаясь между с ...

Лев оставил меня в нью-йоркском пентхаусе, пока встречается со своим братом, перемещаясь между стеклянными высотками. Я оглядываю квартиру, не зная, чем себя занять, и вздыхаю от скуки.

— Ты можешь посмотреть телевизор, если хочешь? — предлагает Тарун. Он ближе мне по возрасту и росту. Приятно не чувствовать себя в тени очередного гиганта, но я его не знаю, поэтому мне неловко.

— О, нет, спасибо, — я пожимаю плечами.

— Здесь есть несколько журналов, хочешь? — он поднимает один, и я качаю головой.

Когда Лев и Василий уходили несколько часов назад, я заметила оружие, спрятанное под их пиджаками, точно такое же, как у Таруна. Все они носят оружие, и это заставляет меня задуматься, кто эти люди на самом деле и во что я ввязалась?

Поездка сюда и соглашение на все это казались хорошей идеей в то время, но теперь, когда я здесь и Лев ушел, то начинаю чувствовать нарастающую тревогу. На взводе я заставляю себя нервно улыбнуться Таруну, человеку, который вчера принес мне сумки с одеждой в квартиру Льва, а затем сопроводил нас в эту поездку.

— Я собираюсь принять душ, — говорю, затаив дыхание.

Он хмурится, и мое беспокойство нарастает, сдавливая легкие. Это то же чувство беспомощной паники, которое охватывало меня всякий раз, когда Сол пробирался в мою комнату.

Как только перехожу порог ванной, я скидываю с себя одежду и включаю душ, опускаясь на колени и позволяя горячей воде стекать по мне. Грохот воды заглушает учащенный пульс, и стремительное биение крови в ушах рассеивается под громкий шум, эхом отражающийся в комнате.

Я теряюсь в тишине, настолько успокаиваюсь от жгучего тепла, льющегося вокруг меня, что не слышу, как кто-то входит. Когда большие руки обхватывают мою талию, я вздрагиваю от паники и вскрикиваю.

— Это я, — рычит Лев, его костюм прилипает к моей спине, когда он проводит губами по моей шее. — У тебя бешеное сердцебиение. Что ты здесь делаешь?

Кокон большого тела борется с моим беспокойством, и я снова расслабляюсь в его объятиях.

— Мне это нравится, — провожу руками по широким бедрам Льва. — Это успокаивает мои мысли.

Ты успокаиваешь мои мысли.

— И что тебя так взволновало, что тебе пришлось сидеть здесь больше часа?

Больше часа?

Когда пытаюсь пошевелиться, Лев удерживает меня.

— Тебе не понравилось, что я оставил тебя? — спрашивает он, и я раздумываю над тем, чтобы соврать.

Правда заставляет меня казаться слабой. Я пожимаю плечами, но он поворачивает мое лицо и заглядывает в глаза.

— Айви?

Вопрос повисает между нами, но выражение его глаз, блеск надежды, заставляет меня кивнуть, признавая свой страх. Или, может быть, я надеюсь и желаю, чтобы между нами было что-то большее.

Застонав, он хватает меня за подбородок, его губы опускаются ниже, и он нежно целует меня.

— Мой брат очень хочет узнать, что за женщина отвлекла меня от встречи, — смеется он, и я кусаю губу в раздумьях. Лев мурлычет, его руки обхватывают мою талию. — Но я не готов делить тебя ни с кем.

— У тебя только один брат?

— Нет, всего четверо. Включая Романа, моего близнеца, который живет в Вегасе.

— Близнец? — резко поворачиваюсь, чтобы взглянуть на его ухмыляющееся лицо.

— Да, но мы не идентичны, так что не строй иллюзий, — размышляет он, поднимая меня. — Ты действительно понятия не имеешь, кто я такой, не так ли?

Меня отвлекает его костюм, так плотно облегающий его тело. Я касаюсь пальцами лацканов его пиджака и смотрю на пистолет, качая головой.

— Я знаю, что ты опасен. Я знаю, что ты занимаешься незаконными делами. Я знаю, что твое время стоит денег.

Его большие ладони обхватывают мое лицо, и губы касаются моих.

— У меня есть для тебя время, — гортанно говорит он. — Я привез тебя сюда, потому что есть место, куда хочу отвезти, место, где ты будешь в безопасности, где нет ограничений. Но время здесь не имеет значения. Ты не должна платить за то, что я готов дать, — он тянет за мои мокрые волосы, и мой разум поглощает каждое его слово.

У меня есть для тебя время.

— Мы поужинаем где-нибудь, а потом отправимся в клуб. Мне нужно поговорить с братом, так что иди, поищи что-нибудь красивое из одежды, — его ладонь обхватывает мою шею, и я глотаю, чувствуя прикосновение. — Я заставляю тебя нервничать, Айви?

— Что за клуб? — мои глаза мечутся, и легкая, зловещая ухмылка заставляет пульс снова ускориться.

— Да, такой клуб. Ты готова позволить мне овладеть тобой? — его лицо наклоняется ко мне, прежде чем успеваю ответить, губы скользят по моим, а ладонь обхватывает шею.

Я киваю и пытаюсь поцеловать его, но он отстраняется.

— Тебе будет чертовски хорошо на моем члене, маленькая воровка, — большой палец ласкает мой учащенный пульс, а потом он отходит, раздеваясь и оборачивая полотенце вокруг бедер, забирает свой телефон и выходит из ванной.

Секс-клуб.

Нервы на пределе. Разум мечется. Я принимаю душ должным образом, готовясь к ночи с ним. Мне не требуется много времени, чтобы найти что надеть, так как в его гардеробе есть вешалка с нижним бельем и мини-платье с корсетом. Я надеваю туфли на каблуках и смотрю на свое лицо в зеркале. Выцветшие розовые волосы спадают по спине естественными волнами.

Чувствую себя обманщицей. Выгляжу как самозванка.

В маленькой косметичке сбоку лежит несколько предметов косметики. Мне сложно нанести тушь и помаду, а когда я ношу слишком много румян, то тру щеки. Лев входит в ванную и останавливается, взглянув на меня.

— Я не могу ... Я не знаю, как это наносить, — проглатываю, смущаясь.

— Тебе это нахрен не нужно, — он хватает кисточку для румян и бросает ее на пол. Проводя большим пальцем по моим щекам, его глаза сосредоточенно сужаются. — Ты выглядишь так мило, маленькая воровка, — наконец говорит он, его руки скользят по моей талии.

Он одет во все черное, рубашка расстегнута у шеи, демонстрируя полотно с произведениями искусства, украшающими тело. Даже руки испачканы чернилами. Это будет первый раз, когда нас увидят вместе на публике, и у меня все переворачивается внутри, пока мы направляемся в ресторан.

Внутри царит атмосфера статуса и богатства, и я замираю у двери. Лев подталкивает меня вперед. Блеск и гламур — вот главная эстетика этого места, так что мы выглядим как бельмо на глазу. Лев, весь шесть с половиной футов роста, со своими татуировками и черной, криминальной одеждой, и я, с тощей задницей в одолженной одежде и розовыми, блестящими волосами.

Шум стихает, я слышу, как в ушах бьется мое сердце. Люди открыто смотрят на нас, не наблюдая, а со страхом.

— Они тебя боятся, — говорю тихо, прежде чем подходит официант.

— И в восторге от тебя, — его рука скользит к моей.

— Кто ты? — спрашиваю, когда мы садимся и он заказывает нам напитки. Гости слева от нас встают из-за стола, не доев.

— Русский, — его глаза игриво расширяются, и я закатываю свои.

— Лев, — настаиваю я.

— Да, принцесса?

— Ты тянешь время, —я поджимаю губы. — Почему они тебя боятся? Ты в какой-то банде? — понижаю голос, но его глубокий, темный смех разрезает ресторан пополам.

Он откидывается на спинку стула, его губы широко растягиваются.

— Что? — ухмыляюсь я.

Когда он улыбается, то кажется беззаботным, моложе и менее страшным. Приносят наши напитки, и он поднимает свой, крутя и делая небольшой глоток. Я заказала бокал вина, но после нескольких глотков, мое тело наполняется теплом, расслабляясь под воздействием алкоголя в крови.

— Да, я в банде, — он не может сдержать игривую нотку, и я бросаю на него гневный взгляд через стол.

— Ты смеешься надо мной.

— Я шокирован, и не привык к... — он машет бокалом в сторону зала с нервными гостями. — К тому, что ты не знаешь обо мне, — он пожимает плечами.

Он непобедимый подпольный боец, конечно, люди его боятся. И у него есть охрана, вероятно, из-за того, что все хотят бросить ему вызов. Я видела, как люди нанимают других за меньшее.

— Понятно, — пожимаю плечами, просматривая меню, которое не могу прочитать. — Ну хоть ты не в мафии и не серийный убийца, — смеюсь, пытаясь расшифровать слова.

Я узнаю слово — пицца и останавливаю свой выбор на ней. Лев внимательно наблюдает за мной через стол, в его глазах читается замешательство, и я притворяюсь, что снова смотрю в меню, когда подходит официант.

— Ты выбрал? — спрашиваю я, надеясь, что он не заметил, что не умею читать.

Он заказывает и переключает разговор на меня, в частности, на мое детство, но я стараюсь избежать этой темы, не желая обсуждать свою приемную семью. На его телефоне всплывает имя «Роман», и Лев улыбается, прежде чем ответить по громкой связи.

— Da, — его акцент звучит густо и сексуально.

— Алексей говорит, что ты с женщиной.

Лев бросает на меня горячий взгляд через стол.

— Поздоровайся, маленькая воровка, — его голос хриплый, свободная рука сжимает стол.

— Привет, Роман, — говорю, не в силах отвести взгляд.

— У нее испуганный голос. Ты же не запер ее где-нибудь? — усмехается Роман. Лев иронично улыбается.

— Мы ужинаем, — отвечает Лев.

— Ужин. Должно быть, все серьезно. Это так? — шутит его близнец.

— Это не твое дело. Скажи Алексею заткнуться.

— Нам нужно будет подготовить еще одно место на Рождество? — напевает Роман. — Папа будет доволен.

— Poshel na khuy.

Лев отключает звонок и смотрит на меня, разглаживая черную рубашку.

— С этой едой нужно поторопиться, — он ерзает, его длинные ноги задевают мои, оглядываясь в поисках официанта. — Это платье очень отвлекает, принцесса, — голос Льва становится тише, он ногой раздвигает мои. Его рука опускается под скатерть, и яркая вспышка появляется под столом. Улыбаясь, он поднимает свой телефон и стонет, глядя на изображение на экране. — Черт, что ты думаешь насчет того, чтобы взять еду с собой?

Я собирался сразу отвезти нас в клуб, но Айви наконец-то начала есть. Не грызть, как маленькая м ...

Я собирался сразу отвезти нас в клуб, но Айви наконец-то начала есть. Не грызть, как маленькая мышка, а откусывать здоровые куски. Думал ли я, что когда-нибудь наблюдение за тем, как кто-то ест, вызовет у меня возбуждение? Нет, но вот я здесь, в машине, с самым болезненной эрекцией в мире, потому что моя маленькая воровка тихо откусывает пиццу, глядя на темный город, проносящийся мимо.

Яркие рождественские украшения привлекают ее внимание, пока мы плывем по улицам. Когда она закрывает коробку и оглядывается в поисках места, куда ее поставить, я бросаю коробку на заднее сиденье и беру ее за руку.

— Есть пара вещей, которые нам нужно обсудить, когда мы войдем внутрь. Мне нужно встретиться с Ричи, владельцем, — объясняю я, и она медленно, сдержанно выдыхает.

Она нервничает, и это само по себе еще больше заводит меня. Не помню, когда в последний раз я был так взволнован перед тем, как трахнуть женщину. Она дергает свои розовые пряди, ее маленькие ножки скрещены. Через пять минут я сворачиваю на улочку и останавливаюсь возле курящего мужчины в костюме.

— Я не лгал, когда сказал, что хочу быть эгоистом с тобой, но здесь все под твоим контролем, Айви. Мы делаем только то, с чем ты согласна.

Она поворачивает голову ко мне, ее глаза шире, чем обычно. Она сглатывает, и я обхватываю ее затылок, притягивая к себе, чтобы наши рты встретились над консолью.

— Я просто надеюсь, что ты согласишься с большей частью этого, — добавляю я.

Ее глаза — это мираж эмоций; нервозности, возбуждения, желания. Ярко-голубые, они сверкают, как бриллианты при интенсивном освещении. Дыхание танцует у моего рта, и я наклоняюсь, ожидая, что она сделает свой ход. Безмолвно напоминая ей, что она контролирует ситуацию. Ее рот прижимается к моему, и я стону, хватая за волосы и целуя в ответ.

Черт, я хочу, чтобы она согласилась со всем этим.

Я хочу отдать ей все.

Я стал одержим с тех пор, как Василий затащил ее в мой клуб.

— Пойдем, — я выхожу, застегивая костюм, чтобы скрыть стояк, и обхожу машину, она уже открывает дверь.

Я держу ее и протягиваю руку. Ее рука — маленькая, хрупкая, и это только подчеркивает огромную разницу в размерах между нами. Закрыв дверь, я переплетаю наши пальцы и веду ее к клубу.

— Скажи Ричи, что я здесь, — говорю швейцару, заходя внутрь.

— Он уже знает, мистер Петров.

Я веду Айви внутрь, ее голова вертится, осматривая место.

Это выглядит как обычный коридор, но, когда Артур Ричи выходит из двойных дверей справа от нас, сцена за ними совсем не обычна. Айви отступает назад, прижимаясь к моей груди, ее рот приоткрыт, когда она смотрит на женщину, стоящую на четвереньках, а трое мужчин окружают ее. Приглушенные крики перекликаются с низким сексуальным ритмом, пульсирующим из динамиков.

— Давно не виделись, друг мой. Кто это? Она восхитительна. — Артур открытый бисексуал, и я вижу, что его взгляд скользит не только по Айви, но и по мне.

— Она моя. Я, блядь, ни с кем не делюсь, — я кладу ладонь на ее живот, и он наклоняет голову. — Ты приготовил мою комнату?

— Да, все так, как ты просил. Сюда, — он указывает вперед, когда появляется обнаженная женщина в стрингах с подносом шампанского.

Айви берет бокал и делает большой глоток, избегая смотреть на меня. Я подталкиваю ее вперед, отказываясь от выпивки, и наклоняюсь губами к ее уху.

— Только то, с чем ты согласна, — выдыхаю я.

Она натянуто кивает и сжимает мою руку. Ее пальцы побелели от нервов, зубы кусают пухлую губу в знак покорности.

Я ускоряю шаг, в свою очередь подталкивая ее вперед, и Ричи, наконец, появляется за тяжелой черной дверью.

— Наслаждайся, — говорит он, скользя взглядом по телу Айви.

Я толкаю ее внутрь, захлопывая за собой дверь, и смотрю, как она осматривает комнату. Сглотнув, поворачивается, потрясенно бросая на меня взгляд. Она подходит к Сент-Эндрюс Кроссу, ее изящный пальчик проводит по кожаным ремням.

— Я хочу приковать тебя обнаженной к нему, — признаюсь я, и, когда ее бедра сжимаются, удовлетворенно сглатываю.

Она подходит к мягкой скамейке с низко посаженными подлокотниками, на которые можно положить ноги.

— Это скамейка для порки, — мой разум уже представляет ее связанной и ожидающей моей большой ладони.

— Ох.

Я подавляю улыбку. Ее потрясенный голос посылает потоки тепла к моим яйцам, член напрягается еще больше.

Я следую за ней к кровати, высокие столбы которой усеяны дырками, наручниками и цепями. Дрожащая рука Айви поднимает цепочку. Я сжимаю ее крошечную ладошку, другой рукой прижимая спину к своей мощной эрекции.

— У тебя когда-нибудь был кто-нибудь... хм, вроде меня? — от деликатного подтекста в ее тоне у меня подкашиваются колени.

Никакие силовые тренировки не смогли бы подготовить меня к такому вопросу.

— Нет, я никогда не был с такой малышкой, как ты.

Еще один натянутый кивок, ее плечи расслабляются, и следующий кивок больше для себя, как будто она пришла к какому-то осознанию. Принятие.

— Где ты хочешь меня видеть?

Я хмурюсь от ее будничного тона. Она тянется, чтобы расстегнуть молнию, но останавливаю ее.

— Почему ты здесь, Айви? — сердито спрашиваю я.

— Потому что ты хочешь...

Вздыхая, я отстраняюсь и приподнимаю ее подбородок.

— Я хочу, чтобы ты захотела быть здесь. Это сработает, только если ты тоже этого хочешь, — ловлю ее взгляд. Впервые я боюсь, что ошибся в ней. Неправильно истолковал ее намерения и слишком быстро раскрыл свои карты.

Когда я ворвался на задний двор своего клуба, чтобы наказать ее за воровство, то никак не ожидал, что она завладеет всем моим вниманием, временем, моей сосредоточенностью. Я был рассеян с тех пор, как она вошла в мою жизнь.

Василий это заметил.

Мои братья это заметили.

Она кусает губу, оглядываясь на каждую грязную, порочную вещь, которую предлагает эта комната. На каждую возможность, которую она несет. Возникает вопрос доверия ... Для этого ей нужно доверять мне.

— Ты хочешь наказать меня за воровство, — комментирует она, ее рука поднимает плетку и смотрит на кожаные полоски, а не на меня.

— Нет, я хочу наказать себя, взяв что-то маленькое и невинное, когда знаю, что не должен, — я убираю флоггер. — Я хочу почувствовать вкус твоей упругости, помучить себя, наблюдая, как ты извиваешься, когда пытаюсь поместить свой большой член в твое маленькое тело, и мне нужно, чтобы ты тоже этого хотела.

Моя грудь вздымается, и пересохший рот Айви приоткрывается, теперь ее глаза смотрят на меня. Я забираю у нее бокал с шампанским и ставлю на стол.

— Мне нужно, чтобы ты тоже захотела этого, Айви, — я сжимаю ее волосы в кулак и наклоняю голову к своей. — Отдай мне это, и твой долг передо мной будет уплачен.

Долгов нет.

То немногое, что она была должна, уже выплачено. Я хочу ее для себя. Я не готов признать, что эта женщина перевернула мой мир вокруг своей оси.

Живот наполняется волнением. Дрожь хищного удовлетворения, я хочу, чтобы она убежала от меня, склонилась передо мной, хочу, чтобы она плакала и умоляла. Я хочу, чтобы она подчинилась и боролась.

— Хорошо.

Стиснув зубы, я сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее, и провожаю к стулу, взяв документ с полки. Ее глаза расширяются, и она сглатывает, сильно краснея.

— Первая страница — это простое соглашение о неразглашении конфиденциальной информации. Ты соглашаешься никогда не говорить об этом месте. Это для защиты его членов и мистера Ричи. Остальное зависит только от тебя: твои границы, насколько далеко ты готова зайти, что ты хочешь и на что согласна.

— Границы? — спрашивает она, беря ручку, которую бросаю ей на колени.

— Да, — рычу я. — Насколько сильно я могу на тебя давить, что твое тело и разум готовы выдержать.

— О, конечно, да, — она мягко смеется, ее невинные глаза закатываются, как будто она знала это, но я могу сказать, что она лжет. Ее тело натянуто, как струна. Это ужасно мило.

Я провожу рукой по волосам, чтобы не прикоснуться к ней.

— Я дам тебе время прочитать это. Мне нужно сделать несколько звонков.

— Ты уходишь? — она вскакивает.

— Нет, я выйду на минуту. Прочти соглашение. Отвечай честно, Айви. Я скоро вернусь.

Она делает шаг вперед, чтобы последовать за мной, но я опережаю ее. Грубо сжимаю ее челюсть, давая понять, с какой потребностью борюсь. Притягиваю ее к себе, она ахает.

— Когда вернусь, если ты хочешь этого, разденься и встань на колени на кровати спиной к двери, — она облизывает губы и кивает. Я наклоняюсь и целую ее. — Хорошая девочка, — нежно прикусываю нижнюю губу, отчего она хнычет и прижимается ко мне.

Я выхожу из комнаты и достаю телефон из кармана. Члены клуба оставляют свои вещи на входе, но Ричи знает, кто я и моя семья и чем мы занимаемся. Мое оружие всегда при мне, спрятано в кобуре, еще одно — аккуратно закреплено на лодыжке. Я направляюсь к бару и нахожу столик в углу. Как и было запрошено, меня уже ждет сотрудница с iPad в руках. Она протягивает его мне, и я беру устройство, пока она ставит передо мной рюмку водки.

— Spasibo.

Включаю устройство и на экране появляется прямая трансляция с Айви, которая все еще сидит в кресле и сосредоточенно читает соглашение. Я расслабляюсь, наблюдая за своей маленькой воровкой, и звоню Назу, специалисту по технологиям. Я хочу, чтобы он усерднее искал того, кто поджег мой клуб. Когда, наконец, отрываюсь от разговора, то замечаю, что Айви расстроенно потирает лоб. Она читает дольше, чем ожидал. Я наблюдаю, как она использует палец, чтобы следовать за строчкой, и хмурюсь, когда тот же палец снова возвращается к началу, чтобы обвести буквы. Ее взгляд мелькает между дверью и документом на коленях.

Мне приходит в голову мысль, и я не знаю, как к ней относиться.

Звоню Василию, он отвечает мгновенно.

— Da.

— Когда Айви подписывала соглашение о неразглашении для Kissel, ты заметил что-нибудь необычное?

— О чем ты?

— У нее были какие-нибудь проблемы с документом?

Ничего при проверке ее биографии не указывало на проблемы с образованием, кроме частой смены школ из-за переездов между приемными семьями.

— Она просмотрела его и подписала через несколько минут. Мы хотели юридически привязать ее к нам, так как она работает в баре. Честно говоря, босс, я ожидал, что ты избавишься от нее, поэтому не придавал этому особого значения. Есть какие-то проблемы?

— Нет. Спасибо, — я завершаю разговор и вспоминаю, как она нервничала в ресторане, и вместо того, чтобы выбрать что-то из a la carte menu, заказала пиццу. Пиццу легко распознать.

Мой взгляд возвращается к ней, обхватившей голову руками. Она делает глубокий вдох, расправляет плечи и подписывает документ. Передавая свое тело мне. Полностью. Никаких жестких ограничений. Никаких переговоров. С ней можно делать все, что мне заблагорассудится. Потому что моя маленькая воровка не умеет читать.

Быстро встаю, почти бегом возвращаюсь в нашу комнату. Я вхожу, и она там, спиной ко мне. Платье снято, ее тело облачено в самый сексуальный комплект нижнего белья, который когда-либо видел.

— Trakhni menya, — горячо стону я.

Ее спина напрягается. Плечи отведены назад, попка прижата к изгибу лодыжек. Она восхитительна. Розовые волосы щекочут изгиб задницы, и я подхожу к документу и сажусь, мой взгляд скользит по бумаге. Краем глаза вижу, как она поворачивает ко мне голову.

— Иди сюда, — произношу я.

Гнев проступает сквозь кожу, воздействуя на клетки и оседая в груди. Айви встает с кровати, подходит ко мне, упругие сиськи скрываются под тугим корсетом. Кружевной ремешок охватывает изящную талию, а соответствующие стринги и подтяжки поддерживают чулки. Я убираю документ в сторону и похлопываю себя по коленям.

— Сядь спиной ко мне, — приказываю я, и ее дыхание учащается.

Она деликатно устраивается у меня на коленях, медленно опускаясь, чтобы расслабиться, ее задница мягко обхватывает мой член. Ноги устраиваются между моими, но я поднимаю их, размещая на подлокотниках, и ее глаза мгновенно встречаются с моими в зеркале на противоположной стене.

Мышцы протестуют в этой позе. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его отражением, горячие карие гла ...

Мышцы протестуют в этой позе. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его отражением, горячие карие глаза полны желания. Все в нем подо мной кажется твердым: мощные ноги, напряженный член, стремящийся вырваться на свободу, широкая грудь, касающаяся моего тела, и большие руки. Соглашение слегка смято в одной из его ладоней, и я облизываю губы.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — в его голосе слышится гнев.

Я хмуро смотрю на него в зеркало и качаю головой.

— Нет?

О черт, может, он имеет в виду стоп-слово. Я предполагаю, оно упоминалось в соглашении. Черт, как мне выпутаться из этого?

— Могу ли я выбрать свое стоп-слово? — выдерживаю его взгляд.

Я всегда избегала секса из-за Сола, но ни один из моих страхов не проявляется, когда Лев прикасается ко мне. Во всяком случае, они рассеиваются, отступают, и я становлюсь смелее.

— Я думал, указанное стоп-слово идеально подходит для нас, ты не согласна? — его губы скользят по моему плечу. Он поднимает документ, загораживая обзор. — Ты хочешь, чтобы я все это делал, прикасался к тебе вот так. Никаких жестких ограничений? Ты либо очень храбрая, либо глупая, Айви, — его голос переходит в рычание, и я сажусь прямо, моя задница перекатывается вдоль его члена. Он хмыкает и обнимает меня за талию. — Ни один человек не соглашается на все это, даже опытные участники. Всегда есть что-то, что сбивает их с толку, что-то, что они не могут себе представить. Я спрошу тебя еще раз, ты хочешь мне что-то сказать?

Лев хватает меня за лицо, сжимая бумагу, и поворачивает, чтобы я посмотрела на него.

Он знает?

Я сглатываю.

— Нет, — стыд затмевает жар, с которым я вошла в эту комнату.

Он и так считает меня безнадежной сиротой. Узнав, что не умею читать, упаду намного ниже.

Он невесело смеется, встряхивает документ и открывает третью страницу.

— «Я понимаю, что мои оргазмы контролируются только с прямого разрешения мистера Льва Петрова»? — читает он, его мрачный тон заставляет меня извиваться. Я медленно киваю. — «Наказание может включать в себя отказ от оргазма, порку, щипание за соски, выдергивание волос, побои палками и любое другое наказание, которое он сочтет нужным».

Побои палками?

Мое дыхание учащается. Большая ладонь ползет вверх по моему бедру.

— «Сексуальные действия включают, если Айви Адамс не указала иное, анальные игры, игры с дыханием, нанесение отметин, игру с оружием, плевки, пощечины, использование игрушек, фистинг», — он поднимает свой кулак, который, больше любого предмета, что мог бы поместиться внутри меня, включая его член. — Я знаю, что мой член разорвет тебя, но ты действительно хочешь, чтобы засунул в тебя это.

В голове у меня все плывет от тяжело произнесенных слов. Я едва заметно, неловко качаю головой.

— В последний раз спрашиваю, маленькая воровка, ты ничего не хочешь мне сказать?

Он знает. Пристыженная, я качаю головой, сдерживая эмоции. Его ладонь скользит к моим кружевным стрингам, нежно касается материала, и у меня перехватывает дыхание. Подушечки его пальцев поглаживают мой клитор, медленными круговыми движениями задевая кружево.

— Я знаю твой секрет, — шепчет он мне на ухо.

Я дергаюсь, чтобы оттолкнуть его, но он прижимает меня к себе, пальцы усиливают давление. Я кричу, а он продолжает мучить меня идеальными движениями.

— Я прочитаю, а ты ответишь. Согласна?

Сглатывая, я смотрю на документ.

— Держи ноги раздвинутыми, принцесса, — его пальцы поглаживают, а затем голос заполняет мою голову, когда он отводит стринги в сторону и скользит пальцем по моей киске. — Порка? — хрипло говорит он, рука покидает мою киску и возвращается с резким шлепком.

Я выгибаюсь и вскрикиваю. Моя грудь вздымается, когда плоть пульсирует, а внутри нарастает жар. Бедра дергаются, и я отчаянно извиваюсь.

— Это — да, — стонет он, награждая меня еще одним.

Влажный шлепок разносится по комнате, а затем он полностью срывает кружево, разрывая его.

— Плевки, — плюнув на свою ладонь, он сжимает мою челюсть, и слюна стекает по лицу, прежде чем его рука опускается, чтобы поиграть между моих ног, ритмично потирая.

У меня перехватывает дыхание, и я прижимаюсь к нему.

— Это — да, Айви?

— Да. — киваю я, покачиваясь на ладони.

— Фистинг, — он сжимает кулак, я качаю головой. — Анальная игра. Это можно сделать пальцем или маленькой игрушкой, — он опускается к тугой сморщенной дырочке, и нежно массирует ее.

Мои бедра дрожат, и я закусываю губу.

— Я не знаю, — шепчу я.

Лев поднимает руку.

— Пососи мой мизинец, сделай его влажным. Действительно чертовски влажным, Айви.

Я хватаю его за запястье и посасываю палец, собирая слюну. Лев стонет мне в ухо, затем опускает палец, и вместо того, чтобы смотреть вниз, я смотрю в зеркало. Мизинец касается сморщенной дырочки, надавливая на напряженную мышцу. Я дрожу, чувствуя, как он сжимает мое горло.

— Мы подготовим тебя к этому. Как насчет игры с дыханием? — он опускается ниже и начинает массировать мой клитор свободной рукой, ослабляя и усиливая хватку на моей шее.

Я дрожу и хнычу, нажимая для большего трения.

— Вот, возьми ручку, — инструктирует он, протягивая документ и указывает блестящим пальцем. — Вычеркни фистинг и анальные игры на данный момент, —другая рука заменила первую, поглаживая меня, пока я дрожу у него на коленях.

Я провожу линию через слова. Узнаю очертания некоторых из них. Если бы меня отправили в школу, и я не жила на улице большую часть своей жизни до того, как социальные службы поместили меня в семью Бьюкенов, то научилась бы. Я старалась.

— «Я понимаю, что мои оргазмы контролируются только с прямого разрешения мистера Льва Петрова»? — вопрос повисает между нами, и я решительно киваю в знак согласия. — «Наказание может включать в себя отказ от оргазма, порку, щипание за соски, выдергивание волос, побои палками и любое другое наказание, которое он сочтет нужным», — повторяет Лев, пощипывая клитор и заставляя вздохнуть от удовольствия.

— Никаких побоев.

— Игра с оружием?

— Я не понимаю...

Лев сдвигается, подталкивая меня вперед, чтобы вытащить свое оружие. Он ставит пистолет на предохранитель, и холодный металл скользит по внутренней стороне моего бедра. Я отползаю назад, вверх по его груди.

— Тише, — шепчет он и останавливается у входа в мою киску.

Я в ужасе смотрю на это через зеркало, прежде чем в страхе опускаю глаза вниз.

— Пистолет в твоей киске, принцесса. Я бы трахнул им твою пизду.

Я нервно качаю головой, и Лев склоняет ее набок.

— Ладно, вернемся к этому в другой раз. Отметины мы можем игнорировать. Я не хочу портить это прелестное маленькое тело.

Он приказывает мне вычеркнуть последние несколько пунктов, что я и делаю, теперь его пальцы снова дразнят меня. Я мокрая, скользкая, и когда палец проникает внутрь, ахаю.

— Это все?

— Нет. «Айви Адамс соглашается быть связанной, с кляпом во рту и выпоротой Львом Петровым, все сексуальные действия должны быть рассмотрены и согласованы в соответствии с мягкими и жесткими ограничениями». Мы будем двигаться медленно, — заверяет Лев, и замечаю, что мой взгляд прикован к большому кресту.

Я киваю.

— Твое стоп-слово — Молочный коктейль, — он усмехается, я прикусываю губу. — Мы договорились, Айви?

— Да.

— Хорошая девочка, достань мой член.

Лев шевелится подо мной. Он расстегивает пуговицы на рубашке и снимает ее вместе с пиджаком, зат ...

Лев шевелится подо мной. Он расстегивает пуговицы на рубашке и снимает ее вместе с пиджаком, затем обнажает передо мной свое прекрасно тело, пока я расстегиваю ремень. Он дает мне возможность спустить с него брюки, затем идут облегающие боксеры, и его толстый, длинный член высвобождается.

Кончик блестит в тусклом свете. Я беру его нежным захватом и поглаживаю один раз. Лев хватает меня за лицо, заставляя посмотреть в зеркало. Его мускулистые, покрытые татуировками ноги раздвигаются, мои широко раскинуты на подлокотниках. Его член чрезвычайно непропорционален рядом с моей маленькой киской.

— Думаешь, сможешь засунуть мой член туда? — грубо спрашивает он, скользя пальцем по моим складочкам, дразня их.

Его рука поднимается, чтобы схватить меня за горло, в то время как другая двигается между моих бедер, издавая грязный влажный звук.

Нет, не знаю, по крайней мере пока.

— Ох, нет. Ты слишком большой.

— Поиграй со своими сиськами. Пощипывай соски, пока не кончишь мне на руку, — я опускаю кружевные чашечки, щипаю и кручу соски, в то время как его рука выжимает воздух из моих легких, а палец доводит до оргазма.

Я вырываюсь и плачу, дрожа, когда он раздвигает мои губы и смотрит, как пульсирую в его объятиях.

— Moya krasivaya malen’kaya vorovka.

— Что? — задыхаюсь я.

— Моя прекрасная маленькая воровка, — произносит он, впиваясь глазами в отражение.

Два пальца скользят по моей набухшей плоти, а затем он вдавливает их внутрь. После оргазма я настолько влажная, что они легко входят.

— Да, — задыхаюсь я. — Еще, я хочу еще, еще оргазмов, — говорю так, словно большую часть своей жизни голодала не только по еде.

Взгляд Льва полон эйфории. Он трахает меня пальцами, пока не начинаю дрожать от близости к тому, чтобы сломаться в его объятиях, но он отстраняется.

— Закинь свои ноги на мои плечи и обопрись руками о лодыжки, Айви.

Я моргаю от резких слов, тяжелое дыхание вырывается из его тела. Дрожа, я маневрирую так, что оказываюсь перед ним. Моя задница и киска прижаты к его лицу, руки сжимают его лодыжки.

— Прекрасно, — напевает он, и горячее дыхание овевает мою чувствительную кожу. Широкие ладони обхватывают мою задницу, руки тянутся, чтобы раздвинуть меня, и затем он оказывается рядом, язык и зубы, губы и ободряющие слова пожирают меня, как будто он тоже умирает с голоду.

Я быстро кончаю. Плачу, когда он погружает большой палец внутрь и поднимает его вверх, чтобы обвести тугой пучок нервов.

— Я хочу твой член, пожалуйста, — умоляю я.

— Ложись на кровать.

Я отползаю и бросаюсь к кровати, мое тело горит от волнения. Забираюсь на нее, пока он достает упаковку презервативов и бутылочку с чем-то. Он разрывает упаковку и проводит резинкой по всей длине. Расстегивая бюстгалтер, всхлипываю, когда он приближается. Я нервничаю, возбуждена и напугана одновременно. Лев сжимает флакон, покрывая руку прозрачной жидкостью. Проводит ладонью по своему члену, смачивая его, и я понимаю, что это смазка.

Он взбирается на матрас, и я инстинктивно отодвигаюсь назад, давая ему пространство, чтобы вместить его более крупное тело. Стоя на коленях, он наносит смазку на мою киску, и я сцепляю лодыжки за его спиной, пока он располагает свой член у моего входа.

— Сделай глубокий вдох, — он сглатывает, и я чувствую, что он тоже находится на острие ножа.

Член толстый в его собственной хватке, не говоря уже о моей. Широкая головка прижимается к моему отверстию, и я резко вдыхаю. Мой таз отталкивает вторжение, но он медленно надавливает на барьер. Жжет и щиплет, когда проникает внутрь, растягивая меня, и я вскрикиваю.

— Черт возьми, Айви, — рычит он.

— Это больно.

— Еще один вдох, — инструктирует он, и я медленно вдыхаю, пока он вводит дюйм за дюймом. Я заглушаю свои крики, он кряхтит, когда в конце концов входит до конца. — Умоляй меня не делать тебе больно, умоляй меня быть нежным. Я могу сорваться в любую минуту, принцесса.

— Не делай мне больно, — шепчу я.

Его голова опускается, глаза закрываются, и он выходит до самого кончика, тело содрогается. Это больно, слишком сильно, слишком глубоко, слишком широко, но мое тело все равно принимает его. Я хватаюсь за предплечья, крепко держась, когда он толкается обратно и снова вздрагивает надо мной.

— Такой большой, — шепчу я.

— Такая чертовски тугая, — рычит он.

Я встречаюсь с ним взглядом, и он качает головой. Он борется. Я закусываю губу, когда на этот раз он нападает с большей агрессией. Мой рот приоткрывается, из меня вырывается протяжное мяуканье.

— Лев, о боже.

Его следующий выпад выбивает из меня дух. Я встречаюсь с ним взглядом, он мрачнее, чем когда-либо.

— Черт, прости меня, — задыхается он, вырывается и жестко входит.

Я кричу в шоке, давление необъяснимо. Жду боли, но ее заглушает такое огромное удовольствие, что не замечаю ее. Следующий толчок отбрасывает меня вверх по кровати.

— Блядь, да, — рычит он. Становясь на колени, он легко обхватывает мою шею и жестко, контролируемыми, мощными толчками начинает трахать меня. Его рука сжимается и разжимается, позволяя воздуху проникать в легкие. Ресницы дрожат, киска пульсирует, и когда он добавляет пальцы, я распадаюсь на части, издавая глубокий стон.

— Разве я разрешал тебе кончать? — его ладонь шлепает по груди.

Жжение длится мгновение, и мои глаза распахиваются.

— Разрешал? — снова спрашивает он.

— Это слишком хорошо, — шепчу я.

— Ты кончишь, когда я тебе скажу, — выплевывает он, вырываясь. — Встань на колени, — он переворачивает меня, и я поднимаюсь на ноги. — Вот так, моя хорошая девочка.

Похвала захлестывает меня, заставляя вздрогнуть. Руки обхватывают мою талию, такие большие, что почти касаются друг друга. Тупой кончик его члена возвращается, стремясь войти, затем он погружается глубоко внутрь.

Я отстраняюсь.

— Слишком большой.

— Впусти меня, принцесса, — шепчет он, мягко отводя мои бедра назад, пока мой рот не приоткрывается, а он не погружается по самую рукоятку. Он двигается в этой позе, пока я не расслабляюсь, а затем, начинает грубо трахать меня. — Не смей кончать. Придержи это, — шипит он, когда я извиваюсь и борюсь с оргазмом.

Его кожа прижимается к моей, яйца ударяются о клитор. Широкий обхват члена массирует каждый миллиметр моего тела, когда он берет меня с тем же уровнем агрессии, что и своих противников в клетке. Мои зубы сжимаются, и тело готовится к удару, только меня бьют не кулаком, а восхитительно большим членом, и это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала за всю свою жизнь.

— Я НЕ МОГУ! — кричу я. — Пожалуйста, пожалуйста!

— Нет, — он шлепает меня по заднице. — Если ты кончишь, я лишу тебя следующего оргазма на неделю.

Неделю?

Мне показалось, он сказал, что я освобожусь от его долга?

— Лев, пожалуйста, о боже, пожалуйста, — пытаюсь отстраниться, но его тяжелые, последовательные толчки врезаются в меня, шлепая и затрагивая каждое нервное окончание.

— Сейчас, детка. Черт возьми, кончай на меня прямо сейчас!

Я разрываюсь на части по команде, мое тело глубоко засасывает его, и он выкрикивает мое имя. Член дергается, он кончает вместе со мной. Мы наклоняемся вперед, его вес прижимает меня. Он стонет и толкается в последний раз, содрогаясь.

— Черт, маленькая воровка, я потерян из-за тебя.

Он снимает презерватив, пока я, тяжело дыша, лежу на его теле. Мощные руки обнимают меня, широкие бедра прижимают мои ноги. Этот человек стер Сола из моей памяти. Не было шока от скрытых воспоминаний, которые могли бы испортить момент, ни одно его прикосновение не напомнило мне о ужасном приемном брате. Он предал забвению мои мерзкие воспоминания.

Мой взгляд фокусируется на другом конце комнаты, тело обмякает на кровати. Медленно глаза закрываются. Я почти проваливаюсь в блаженный сон, когда Лев поднимает меня с матраса.

— Не спать, — рявкает он, и я, ошеломленная, иду через комнату, его рука направляет меня к большому кресту.

— Уже?

— Да, у нас мало времени, принцесса. Я заметил, как ты смотрела на это.

Поворачивая и прижимая меня к кресту, он быстро закрепляет мои руки и ноги, регулируя наручники под мой рост. Его член начинает твердеть с каждой секундой, и я всхлипываю, когда он накачивает его по всей длине.

Опускаясь на колени, держа член в кулаке, его лицо оказывается на уровне моих бедер, и он скользит пальцем внутрь, умелые губы нежно посасывают мой клитор. Я тяну за ремни, вскрикиваю, умоляю, когда он медленно подводит меня к краю оргазма, только чтобы лишить этого. Снова и снова я умоляю его, обвисая на кресте, мои бедра в беспорядке, а киска чувствительна и воспалена.

— Пожалуйста!

Лев отходит, надевает еще один презерватив и скользит руками вверх по моим вытянутым рукам.

— Умоляй меня, маленькая воровка, — член скользит между моих складочек, рот опускается, чтобы пососать мой сосок. — Умоляй меня о своем оргазме, умоляй меня прекратить эту сводящую с ума боль.

— О боже, пожалуйста, я сделаю все. Пожалуйста. Даже пистолет. Пожалуйста, — задыхаюсь я, наклоняя бедра для большего. Лев замирает и смотрит на меня сверху вниз. — Я серьезно. Пожалуйста, я не могу справиться.

Мое тело горит. Путы натягивают мышцы, живот сводит от сдерживаемого напряжения.

— Не соглашайся на то, с чем не можешь справиться, — огрызается он мне в лицо.

— Я могу. Я выдержу это. Пожалуйста.

— Какое у тебя стоп-слово?

— Молочный коктейль.

— Хорошая девочка, — он кивает, затем отходит, чтобы поднять свое оружие, и наклоняется, целуя меня, когда.

Металл скользит по моим бедрам, я шиплю от холода. Лев углубляет наш поцелуй, и затем ствол скользит между губами моей киски, намереваясь проникнуть внутрь. Мои ноги раздвигаются, и Лев рычит, двигая им внутрь.

— Послушай, какая ты мокрая от моего пистолета. Следующий человек, которого я убью, умрет с твоей спермой в черепе.

Я вскрикиваю, его слова вызывают дрожь страха.

— Хочешь узнать мой секрет? — шепчет он, трахая меня быстрее огнестрельным оружием.

— Да, расскажи мне.

— Я знаю, что тебе страшно. Мне это нравится. Я хочу, чтобы тебе было страшно. Ты сбежишь от меня, позволишь мне догнать и выследить тебя? Я мечтаю о том, как буду гоняться за этими розовыми волосами по лесу, маленькая воровка.

От пистолета киска пульсирует, ноги подкашиваются.

— Я уже близко, пожалуйста.

— Можешь кончить на мой пистолет, Айви. Заправь его. Дай какому-нибудь бедняге достойное прощание.

Я вскрикиваю, дрожа, мое тело обмякает, Лев роняет пистолет и врывается внутрь, трахая меня до тех пор, пока не начинает кричать от оргазма.

Айви вздрагивает, когда опускаю ее на кровать. Она проспала всю дорогу домой.

Айви вздрагивает, когда опускаю ее на кровать. Она проспала всю дорогу домой.

— Тшш, засыпай снова.

— Ты не идешь спать?

— Нет, мне нужно поговорить с семьей. Я присоединюсь к тебе чуть позже, — ее маленькое горло нервно сглатывает. — Я скоро лягу, Айви, — заверяю я.

Вижу, что она не хочет полагаться на меня, но в то же время ненавидит оставаться одна.

— Хорошо, — она снова устраивается, пытаясь казаться спокойной.

Перед отъездом мы приняли душ в клубе Ричи. Она сбрасывает одежду, переворачивается на другой бок и вскоре уже тихо посапывает.

Я оставляю ее спящей и набираю Василия, который появляется из смежной столовой, чистя свой пистолет, пока идет ко мне.

— У меня есть новости.

— Парни, которые напали на клуб?

— Нет, Соломон Уэйд был замечен около клуба. Он задавал вопросы.

Чего хочет этот жалкий ублюдок? Он скрывался несколько месяцев. Почему явился сейчас?

— О чем? — спрашиваю я.

— Ничего конкретного, о клубе в целом. Теперь мы знаем, что он работает на Юрия Косковича. Мой человек говорит, что он навещал его сына, Антона, когда тот был в тюрьме. Я усилил охрану и поставил одного из людей Таруна следить за ним.

— Он не войдет в клуб, если только не захочет попасть в мою клетку, — я мрачно улыбаюсь, и Василий усмехается.

— Я могу загнать его в клетку. Такие, как он, продали бы свою сестру за небольшие деньги. Держу пари, он запрыгнул бы в клетку за обещание ста тысяч.

Он бы никогда не победил. Соломон Уэйд — тощий маленький ублюдок с сальными зализанными назад волосами и крючковатым носом. Он худощав и изможден от слишком большого количества наркотиков, а его зубы можно сравнить с рядом разрушенных домов. Этот парень — отребье, и меня не удивляет, что он работает на врага. Крысы собрались вместе, окунувшись в грязь и мерзость этого мира.

— Сделай это. Может, мы выясним, чего он добивается. А потом я вырву ему язык за то, что посмел говорить со мной.

С тех пор как я уехал в Нью-Йорк, Наз держал меня в курсе по отслеживанию другого парня, который бросил коктейль Молотова в мое окно. Оказалось, он тоже работает на Косковича, занимаясь наркоторговлей. Он мог бы делать это, черт возьми, где ему заблагорассудится, но центр города — моя территория, и я хочу, чтобы мои игроки были свободны от наркотиков и готовы выложить дерьмовую тонну наличных. Я хочу, чтобы они были пьяны и болтливы, шепча секреты моим девушкам в клубе. Коскович начал действовать нагло, посылая больше мерзавцев, заражая улицы. После исчезновения Антона ходят слухи о восстании, жажде мести. Мы планировали подавить этот огонь, прежде чем он разгорится.

Я поднимаю руку, останавливая Василия, когда мой телефон вибрирует. Принимаю звонок, и лицо моего отца появляется на экране, он в костюме с аккуратной бородой с сединой.

— Папа, что это? — я ухмыляюсь, касаясь собственного подбородка.

— Мне нравится, — его губы слегка дрожат в улыбке, и я бы поверил, что это шутка, если бы он не посмотрел через плечо.

Прошло много лет с тех пор, как умерла моя мать, и еще больше, как он развлекался с женщиной. Если он кого-то встретил, то рад за него.

Я рассказываю ему новости о Косковиче и Соломоне Уэйде.

— Мы держим ухо востро, а пальцы на спусковом крючке.

— Хорошо, с нетерпением жду тебя дома, — его грубый, но элегантный голос звучит уверенно. — Должен ли я ожидать, что с тобой прибудет еще кто-то? — спрашивает папа небрежно, но я знаю, что Роман или Алексей разговаривали с ним.

— Возможно. Я буду держать тебя в курсе по поводу Соломона, постараюсь найти еще людей. Василий поможет их подготовить. Если мы собираемся на войну, то сделаю все, чтобы мы были готовы, — заверяю я, и попрощаюсь.

Я просматриваю записи с камер наблюдения и отвечаю на несколько писем, прежде чем, наконец, отправляюсь обратно в свою комнату. Айви, такая маленькая, умудрилась раскинуться по всей королевской кровати, и я усмехаюсь от этой картины. Раздеваюсь и осторожно ложусь рядом с ней, она едва шевелится, даже когда я передвигаю ее так, чтобы она легла на мою грудь. Ее рука ложится на мою ягодицу, миниатюрные ножки поджимаются между моими. Она вздыхает во сне, и я возбуждаюсь, обхватывая другой рукой ее спину и закрывая глаза.

Я сказал, что ее долг будет выплачен, но хочу найти причину, по которой она может остаться.

Я хочу принять предложение отца и забрать ее к себе домой.

У меня остался всего один день с ней до нашего возвращения в Бостон, и я планирую использовать его по максимуму.

Айви неподвижна, когда перекидываю ее ногу через свое бедро. Я тверд как камень, и она продолжает спать, пока провожу пальцами по скользкой киске, ее дыхание вырывается с протяжным вздохом. Я нежно дразню ее, мои пальцы мокрые, приглушенные стоны удерживают ее во сне, в котором, черт возьми, лучше играть мне главную роль. Погружаю палец внутрь, ее брови изгибаются, губы приоткрываются, и она всхлипывает.

Я выскальзываю из нее и влажной рукой обхватываю член, прежде чем выровняться и медленно войти внутрь. Она такая чертовски тугая, что боюсь разбудить. Ее дыхание становится поверхностным. Тело напрягается, глаза по-прежнему плотно закрыты, но веки яростно подрагивают. Она болезненно вздыхает, когда толкаюсь в нее, мой член легко входит в ее тугую киску.

Черт, она как шелк и мед в одном флаконе.

Гладкая, теплая.

Блять, моя.

Брать ее медленно, пока она спит, заставляет мое сердце хаотично колотиться в груди. Мне хочется прижать ее к себе и войти так глубоко, что ее глаза широко распахнутся, но вместо этого я пристально смотрю на черты лица. Она такая чертовски маленькая, беззащитная, и я получаю удовольствие от того, что беру ее вот так, как если бы преследовал и прижимал к земле.

Почему?

Потому что она не проснулась, чтобы сказать — да. Не она раздвинула бедра, это сделал я. Она не открылась мне. Я брал и беру, медленно проводя членом по ее влажной пизде и погружаясь обратно. Возможно, она еще не проснулась, чтобы сказать — да, но подписала соглашение со мной за несколько часов до этого.

Ее лицо искажается еще сильнее, кожа становится белой, как простыня, и на ощупь она кажется странно холодной. Я останавливаюсь. Знаю, говорил, что хочу ее напугать, хочу погоняться за ней и насытиться, но это нечто иное. Я хочу вселить в нее страх Божий и послать все к черту, а не позволить какой-то другой силе превратить ее тело в ледышку от страха. Какого хрена?

— Принцесса?

Ее глаза пылают от ужаса, и она смотрит на меня. Нет, сквозь меня. Она трясет головой. Тревожно хнычет.

— Пожалуйста, — ее голос хрупкий, испуганный. Умоляет меня не о большем, а о том, чтобы я остановился. Или умоляет кого-то другого?

Образ того, как кто-то причиняет ей боль, заставляет тело вибрировать от гнева. Мой разум захлестывает ярость, но я беру себя в руки и смотрю на Айви, которая уставилась в пустоту.

— Маленькая воровка? — обхватываю ладонями ее лицо, и глаза фокусируются.

Следует удивление, она вздыхает с облегчением, ее тело прижимается ко мне. У меня болит в груди. Мне нравится, что она чувствует себя в безопасности рядом со мной, но бесит, что она чего-то боится настолько, чтобы искать утешения у меня.

— Лев?

— Ты ждешь кого-нибудь еще? — слегка рычу и толкаюсь вверх, ее рот приоткрывается. Я смотрю на лицо, выискивая дальнейшие признаки, но страх исчез, кожа начинает краснеть. Ее руки скользят по моим бокам и запутываются в волосах, узкие бедра сжимаются и принимают мой член.

— Нет, — она сглатывает. Ее глаза не двигаются; они впиваются в меня в темноте, как будто она боится отвести взгляд и осознать, что это сон, а не то, чего она несколько минут назад боялась.

— Тебе это приснилось, — шепчу я, обхватывая ее за попку и перекатывая на спину.

Мой вес заставляет вжиматься глубже, и ее рот приоткрывается, а глаза смотрят на меня с благоговением. Удовольствие вытягивает ее черты в нежную, восхитительную гримасу. Я вытаскиваю член и толкаюсь обратно, выбивая воздух из ее горла. Она шипит.

— Ты была напугана.

— Я думала... — голос прерывается, ресницы трепещут, и она качает головой. — Я в порядке.

— Болит? — я поворачиваюсь, вытягиваюсь и снова погружаюсь глубже. Ее киска держит меня глубоко, что вздрагиваю, борясь с желанием кончить в нее. Она такая чертовски тугая. Я бы отказался от своего пристрастия к молочным коктейлям, только чтобы почувствовать вкус этой женщины.

— Д-да, — напевает она. — Но боль приятная, — признается Айви, прикусив губу.

— Расскажи мне о своем сне, — она качает головой.

Мои толчки отбрасывают кровать к стене, ее тело слишком маленькое подо мной, но она берет меня, принимает все это, черт возьми, пока я сердито вхожу в нее. Кто-то причинил ей боль, и это распутывает веревки ярости, которые я пытался связать в узел в своем сознании.

— Мне нужно кого-нибудь убить, принцесса? — толкаюсь сильнее, находясь глубоко. Ее бедра прижимаются к моим, требуя большего. Она качает головой.

— Я думаю. — Толчок. — Ты. — Толчок. — Лжешь. — Толчок. — Мне, — рычу я.

Айви громко стонет. Она умоляет меня тихо, затем все громче, пока трахаю ее. Мне плевать, если вся квартира услышит. Она чертовски идеальна. Ее глаза полны покорности. Это невероятно красиво.

Обхватываю ее горло и раздвигаю ноги, стоя на коленях, продолжая двигаться внутри нее.

— Пожалуйста.

— Пожалуйста, что?

— Возьми меня в лес, — умоляет она.

Я поворачиваюсь на сиденье, наблюдая за тем, как Айви играет с краем короткого платья, которое заставил надеть. Под ним она обнажена, а на ногах — кроссовки, которые сам ей завязал.

— Видишь ту поляну? Хочу, чтобы ты направилась туда. А дальше можешь бежать куда угодно.

— Что, если мы здесь не одни? — шепчет она, вглядываясь в темноту.

— Тогда это их похороны. Если ты побежишь, Айви, я буду преследовать и убью любого, кто встанет у меня на пути, — говорю хрипло. Это было моей фантазией задолго до того, как я смог понять необходимость получать удовольствие от страха других. Нахожусь ли я в клетке или в постели, мне это нужно.

Мне подыгрывали женщины, но они обычно превращали это в игру. Притворялись.

Я не хочу играть. Я хочу охотиться.

— А что со мной будет? — она оглядывается на меня, ее волосы безвольно свисают на грудь.

— Я накажу тебя за попытку побега, — тихо признаюсь я.

Она хмурит брови. Я могу наслаждаться острыми ощущениями от погони, но суть в том, что не хочу, чтобы она была далеко от меня. Я хочу, чтобы она была в безопасности.

Позволяя ей убежать, мой позвоночник сжимается от страха, которого не понимаю. Я хочу охотиться на нее так же сильно, как мне нужно ее защищать.

— Когда я нахожусь в клетке, наступает момент, когда мой противник осознает ошибку, которую он совершил, не только на ринге, но даже согласившись вообще выйти на него. Он знает, что проиграет. Знает, что его жизнь подходит к концу. Это вызывает у меня дикие, безумные эмоции. Мне это нравится. Я чувствую их страх. Мне нравится происходящая в них перемена, покорность, прежде чем они обманывают себя, думая, что у них может быть шанс, если они будут бороться немного упорнее. Они пытаются, но их разум потерян из-за страха, они сдаются. Для меня.

— Ты чувствуешь себя сильным, живым, — тихо отвечает она.

— Да, принцесса.

— Так ты на самом деле не хочешь, чтобы я убегала?

— И да, и нет. Я бы предпочел, чтобы ты бежала ко мне, а не прочь, но если ты убежишь, тогда у меня будет причина наказать тебя. Я буду наблюдать, как ты подчиняешься, становишься послушной. Буду владеть твоим страхом. С тобой я почувствую себя живым.

Кивнув, она расстегивает ремень безопасности и забирается на меня верхом. Мои глаза вспыхивают от удивления. Она обхватывает мое лицо руками и крепко целует.

— Что, если ты потеряешь контроль? — шепчет она мне в губы.

— Молочный коктейль, — хрипло произношу я.

Дверь со щелчком открывается, и холодный зимний бостонский воздух заставляет ее дрожать у меня на коленях. Я все еще пристегнут к своему сиденью. Она осторожно выходит за дверь и смотрит на меня, ее зрачки расширены от страха.

Черт.

Она захлопывает дверь и бросается в бег. Короткие ноги с силой отталкиваются от земли, устремляясь к густой лесной полосе. Я считаю до десяти, наблюдая, как она удаляется от меня, и мое тело пульсирует от желания схватить ее и притянуть к себе. То, что она выжила на улице — чудо.

Я отстегиваю ремень, захлопываю дверь и слышу вдалеке ее визг. От этого член пульсирует. Я вижу, как она сворачивает вправо, поэтому бросаюсь за ней. Мои широкие шаги сокращают расстояние в два раза быстрее.

Темно, луна высоко, а облака тяжелые, так что моим глазам требуется некоторое время, чтобы привыкнуть, когда я достигаю густой линии деревьев. Она маленькая, но шумная, и я резко оборачиваюсь, когда слышу хруст ветки.

— Надеюсь, тебе нравится вкус грязи, принцесса! — кричу я. — Твое хорошенькое личико будет покрыто ее, когда найду тебя. Здесь также много больших камней, на которые можно упасть.

Хрустит еще одна ветка, и я бросаюсь в том направлении. Влажная грязь и гниющие листья прилипают к моим ботинкам, когда перепрыгиваю через поваленное дерево и спускаюсь к ручью, протекающему через этот лес.

Мое сердце бешено колотится, тело напрягается от желания. Тихий шум воды пульсирует электричеством по моим нервам.

Вижу вспышку розового впереди, когда изо всех сил бегу к большому дубу. Я ухмыляюсь в темноту и оглядываюсь, ожидая снова увидеть свою маленькую воровку. Она слишком напугана, чтобы пошевелиться, а это значит, что я близко.

Успокаиваю дыхание, потому что мое сердце сбивается с ритма и стучит в ушах. Закрыв глаза, я прислушиваюсь к ней. Слабый шорох впереди, у небольшой группы деревьев, заставляет мои глаза сузиться, чтобы сфокусироваться в темноте.

— Тебе бы этого хотелось, Айви Адамс? Ты бы склонилась над камнем, чтобы я отшлепал эту непослушную маленькую попку, пока трахал бы своим большим членом, — замечаю розовые волосы, развевающиеся на ветру, и ухмыляюсь.

Пригнувшись, жду, когда Лев пройдет мимо меня, но вместо этого он тихо движется в моем направлен ...

Пригнувшись, жду, когда Лев пройдет мимо меня, но вместо этого он тихо движется в моем направлении, его шаги мягки, как воздух, когда он приближается. Даже мертвые листья внизу, кажется, подчиняются ему и замолкают. Его насмешка разносится по лесу, раскачивается в ветвях и вызывает дрожь возбужденного страха, пробегающую по мне.

Бедра сжимаются, и я подавляю всхлип, когда он подходит ближе. Мне нужно передохнуть.

Вскакивая, я убегаю, мои ноги горят подо мной, а он смеется, темный сексуальный рокот преследует в тошнотворной мелодичности.

— Мне действительно понравится наказывать тебя, Айви, — его голос полон восторга, не радостного порыва, а чего-то зловещего.

Мне следовало остаться в машине.

Я увидела вспышку животного возбуждения, когда вышла из машины. Этого было достаточно, чтобы захлопнула дверь и в шоке умчалась прочь.

Я взволнована, но в то же время боюсь, что, когда он все-таки доберется до меня, то не смогу принять наказание.

Спотыкаюсь о камни и упавшие ветки. Из-за мокрой земли бежать становится труднее, мои кроссовки становятся тяжелее от грязи. Я ныряю под ветку, и она сразу же ломается. Вскрикиваю, понимая, насколько Лев близко.

Бросаясь влево, я сожалею об этом. Большая рука обхватывает меня спереди, выталкивая воздух из легких.

— Поймать тебя, чертовски легко, Айви, — рычит он, прижимая меня к земле, мокрая трава впивается в спину, когда он опускается на меня сверху.

Лев заводит мои руки за голову, его бедра агрессивно вжимаются между моими, а в глазах какой-то пиздец. Густыми волнами, от него исходит темное возбуждение.

Он трется об меня, громко рыча: — Слишком, блять, легко. Ты как новорожденный жеребенок, копошащийся повсюду. Маленький и уязвимый. Такая легкая добыча, — насмехается он.

Я сопротивляюсь, извиваясь телом, как ножом, и тяжело дышу, пытаясь оттолкнуть его, но от одного его веса у меня перехватывает дыхание за считанные секунды. Лев смеется и наклоняется, чтобы укусить меня за грудь через одежду. Я кричу от боли, он двигается, разворачивает меня и прижимает обратно к земле. Грязь скользит по моему лицу, пока он удерживает меня. Лязг его пряжки кажется неестественным среди успокаивающего покачивания деревьев. Мое платье задирается, и я извиваюсь, но скользкая земля удерживает меня под ним.

— Подчиняйся, — выдыхает он.

Я качаю головой, карабкаясь, как пойманная птица, мои руки и ноги размазывают грязь.

— Подчиняйся! — его зубы впиваются в мою шею, и я выгибаюсь, открыв рот. Я дрожу несмотря на то, что возбуждаюсь.

— Отвали от меня, придурок! — кричу я и бросаю в него горсть листьев, но он хватает меня за волосы и кусает за губу.

— Подчинись мне, принцесса, — я моргаю в ответ, его глаза горят, возбуждение ощутимо. — Отдайся мне, вся, — он посасывает мою губу, постанывая, его член трется о мою задницу.

Я киваю, уже измотанная бегством и борьбой с ним.

— Скажи это, — шипит он, дергая меня за волосы.

— Я подчиняюсь тебе.

Расслабленно опускаюсь на землю, и от его искреннего рычания у меня по спине пробегает дрожь. Без предупреждения, без попытки подразнить, член пронзает меня быстрым болезненным толчком, и я вскрикиваю от жжения, когда он растягивает меня.

— Лев, — выдыхаю я. — О боже.

— Моя.

— Ты слишком большой, — хриплю я.

— Моя, — он снова толкается, и на этот раз легче. Не менее агрессивно, но мое тело принимает его.

Я раздвигаю ноги, расслабляю бедра. Он грубо ругается, прижимая меня к земле и трахая. Хрустят ветки, шуршат листья, отчетливый звук шлепков кожи о кожу наполняет воздух повторяющимся стуком. Моя сердцевина начинает таять вокруг него, тело наклоняется, чтобы принять его глубже. Я всхлипываю от удара, умоляя, когда удовольствие полностью ослепляет меня.

— Ты собираешься кончить? — он шипит, входя и выходя из меня.

— Мои оргазмы контролируются только с прямого разрешения мистера Льва Петрова, — кричу я умоляющим тоном, и он делает глубокий вдох. Я понимаю, что говорю серьезно. Жажду этого. За то короткое время, что знаю этого человека, я полностью попала под его чары. Мне кажется, я влюбляюсь в него.

Лев застывает надо мной и вырывается. Он разворачивает меня, и я моргаю, глядя на него.

Почему он остановился?

Его глаза становятся более сфокусированными, когда он обводит ими все мое лицо, во взгляде появляется удивление, и он берет меня за подбородок, приподнимая лицо, чтобы страстно поцеловать.

— Будь ты проклята, Айви Адамс, — он закидывает одну из моих ног себе на бедро и скользит обратно в меня.

Я стону ему в рот, и он замедляет толчки, затем берет мои руки и закидывает их за голову. Я обхватываю его другой ногой, полностью открываясь.

— Будь проклят каждый гребаный идеальный дюйм твоего тела.

Всхлипываю от его сдавленных слов, и целую в ответ, когда он скользит языком в мой рот. Толчки усиливаются. Его бедра вдавливают мое тело в землю. Я громко дышу, постанывая от того, что его тело врезается в мое.

— Лев, пожалуйста. Я так близко.

— Ты только что подвергла весь мир опасности, — говорит он, прикусывая мою губу и входя глубоко. — Ни один мужчина не застрахован от того, чтобы смотреть на тебя, ни одна женщина не защищена от того, чтобы обнажить свои когти. Ты только что неосознанно подписала им смертный приговор, маленькая воровка.

— Я умоляю тебя, — мое тело содрогается на пороге оргазма, пока борюсь, чтобы сдержать его.

— Кончай, принцесса, — рычит Лев, его собственное тело напрягается.

Он смотрит на меня, когда я вскрикиваю, киска пульсирует.

— Черт, — шипит он, мои глаза закрываются, и я извиваюсь от удовольствия под ним. Я чувствую, как напрягается его член, а затем он стонет мое имя и наполняет меня спермой.

— Никаких новых зацепок. Соломона снова видели, пока нас не было в городе, но наши ребята потеря ...

— Никаких новых зацепок. Соломона снова видели, пока нас не было в городе, но наши ребята потеряли его в Чайнатауне.

— Он скользкий ублюдок, — бормочу я, откидываясь на спинку офисного кресла. Василий сидит напротив, пока мы просматриваем информацию, присланную этим утром. — Он здесь не просто так. Он никогда не был настолько наглым, чтобы приближаться к клубу раньше. — Соломон что-то ищет, что-то, ради чего готов выйти из тени. Это слабое место, которое могу использовать против него, но я пока не знаю, что это. — Проверьте еще раз последние три месяца, были ли какие-либо изменения в клубе: новые члены Хранилища или недовольные участники торгов, все, что может дать нам зацепку.

Стучу костяшками пальцев по столу.

— После моего последнего боя мы еще не заключили новую сделку, и с учетом того, как я свернул шею Якубу, неудивительно, что другие испугались. Может, дело в поляках, — высказываю я свое предположение.

— Если он играет за обе команды, возможно. Я попрошу ребят разобраться с этим, — отвечает Василий. — Тарун также отследил информацию от парней, которые подожгли клуб. Похоже, они встречались на причале. Я отправил туда одного из наших людей, и он думает, что сегодня вечером произойдет какая-то сделка.

Это в двух шагах отсюда.

— Пойдем, — говорю я, вставая.

Я убираю телефон в карман пиджака и беру ключи, следуя за ним из кабинета. Мы поворачиваем за угол, я обгоняю его и вижу Айви, сидящую по-турецки на диване перед телевизором. Субтитры бегут по экрану.

Я хлопаю Василия по груди, останавливая, и наблюдаю, как она делает паузу и хмурится, ее губы медленно шевелятся. Она перематывает назад, нажимает кнопку воспроизведения и произносит слова одними губами, пока говорят актеры, повторяя процесс снова, когда появляется следующий набор субтитров. Это вбивает клин в мое сердце, от того, как она борется, но видя ее старания, и улыбку, когда она читает без звука, заставляет меня улыбаться.

Телефон вибрирует в моем кармане, громко гудя о ключи, и она выключает телевизор, вскакивая, покраснев.

— Привет, — пищит она.

— Смотришь порно? — шучу я, и она закатывает глаза.

— Нет, просто девчачьи штучки, — отмахивается она.

Айви, при всей своей розовой шевелюре, — самая не девчачья женщина, которую знаю. Конечно, она миниатюрная и женственная, но она не носит макияж, и, кроме тех двух нарядов, что у нее есть, она, кажется, не особо беспокоится о том, чтобы иметь больше. Она так и не надела ничего из того, что я купил ей.

— Ты уходишь? — она кусает внутреннюю сторону щеки, пытаясь скрыть беспокойство, но вижу, как сужаются ее глаза, напрягаются плечи.

— Ненадолго. Я скоро вернусь. Если не успею, Тарун отвезет тебя в клуб на смену.

Василий отходит от нас, достает телефон и начинает набирать сообщение, вероятно, давая указания Таруну глубже копать по Соломону и отвезти Айви на работу.

Она берет подушку и прижимает ее к груди.

— А потом я вернусь в подсобку? — она сглатывает, ее глаза беспокойно бегают между мной и входной дверью.

— Зачем тебе возвращаться туда? — я наклоняю голову. Мы еще не обсуждали это, или ее место в моей жизни, но я думал, что раз уж привез ее сюда после Нью-Йорка, она понимает, что значит для меня.

— Потому что я украла у тебя.

Теперь она крадет у меня гораздо более ценные вещи — мой рассудок, мысли. Мышцы в груди странно сжимаются, но я отказываюсь признавать это прямо сейчас.

— Твой долг уплачен, Айви, — я подхожу к ней, и она медленно наклоняет шею, пока не смотрит на меня. Я обхватываю ее подбородок. — Тебе вообще не нужно работать в клубе.

Она хмурится, ее губы приоткрываются.

— Значит, я могу уйти?

Нет.

Мысль приходит мгновенно. Такая собственническая.

Мое сердце колотится по другой причине, той, которая причиняет боль. Я чертовски ненавижу это.

Сглатываю и стискиваю зубы.

— Ты этого хочешь? Уйти? — я прижимаюсь к ней, двигаясь так, чтобы она шла назад, мягко ударяясь о стену. — Есть ли место, где ты бы предпочла быть, маленькая воровка?

Она сглатывает, ее язык высовывается, чтобы облизать нижнюю губу. Она пожимает плечами, щеки пылают. Опускаю голову, не сводя с нее глаз, ожидая, что она ответит мне простым — нет.

Я провожу языком по ее пухлым губам.

— Значит, сегодня моя последняя смена в клубе? — шепчет она, теперь, похоже, неуверенно.

— Да, — шиплю, раздраженный тем, что она не дает мне желаемого ответа. Я хочу знать, собирается ли она вернуться домой после смены.

Домой.

Эта мысль сидит в моем сознании, как красивый маленький сувенир, розовый и драгоценный, как она.

Проведя большим пальцем по ее губам, она вздыхает. Я прижимаюсь своими губами в быстром, крепком поцелуе.

Ей лучше, блядь, вернуться домой.

— Босс, — зовет Василий, прижимая телефон к уху. — Движение на причале.

Инстинкт подсказывает поцеловать ее снова, но гордость держит мою спину прямо. Я киваю и поворачиваюсь, уходя. Тарун, вероятно, позже отвезет Айви на работу. Если на причале есть движение, то ночь будет насыщенной.

Я выхожу из квартиры, и через несколько минут мы едем в сторону набережной.

Василий паркуется, когда рядом с нами останавливается вторая машина, и мы спускаемся к контейнерам в дальнем конце терминала. Уже стемнело, стоит пронизывающий зимний холод. Я поднимаю ворот пальто и вытаскиваю пистолет из кобуры, пока мы обходим контейнеры уверенными, но тихими шагами. Свистит ветер, и через некоторое время мы слышим голоса. Нам требуется несколько минут, чтобы найти их.

Мы видим машину с открытым багажником, несколько мужчин в темной одежде переносят что-то, похожее на наркотики, из контейнера в багажник. Я подаю Василию сигнал рукой, чтобы он обошел с другой стороны, с двумя нашими людьми, и он кивает, указывая им следовать за ним. Я выглядываю из-за контейнера, когда парень кладет еще несколько белых кирпичей в багажник, на спине его толстовки изображен красный дракон.

Чертово бинго!

Я снова обыскиваю место происшествия в поисках Соломона, но его здесь нет. Со своего наблюдательного пункта замечаю, как Василий подтверждает количество целей, и по моей команде мы выпрыгиваем, устраивая засаду на парней.

Раздаются выстрелы, крики, и один парень бежит на меня, размахивая кулаками, как сумасшедший, хотя я наставил на него пистолет. Полагаю, он планирует пасть в бою. Легкое нажатие на спусковой крючок, и пуля толкает его назад, он падает на землю мертвым.

— Пять баллов за старания, — бормочу, глядя на труп.

Пуля попадает в контейнер рядом со мной и рикошетом пролетает мимо моей щеки. Присев, я выглядываю из-за контейнера, где водитель хаотично стреляет из окна. Я прицеливаюсь и стреляю в водителя, он оседает на сиденье. Кто-то выскакивает из-за кучи поддонов и бежит от нас.

— Беглец! — кричу я, когда Василий стреляет в его сторону, но промахивается, поскольку парень сворачивает в мою сторону.

Встав, я делаю три выстрела. Худое тело падает на землю, кровь и мозги разбрызгиваются по асфальту. Довольно скоро все мужчины мертвы.

Все закончилось, даже не начавшись, и я смеюсь над тем, как легко мы разделались с этими ублюдками.

Парень с драконом на спине стонет, переворачиваясь, задыхаясь, когда кровь хлещет изо рта.

— О, какое удовольствие, — размышляю я и пинаю парня, заставляя его перевернуться на спину. Я надавливаю на его рану ботинком. — Узнаешь меня, тупой придурок?

Удерживая ногу на его животе, я присаживаюсь на корточки, пока мои люди начинают загружать тела в контейнер. Они транспортируют последние несколько кирпичей того, что, по нашим предположениям, является кокаином, в машину, и один из них прыгает в нее и уезжает.

— Передай своему боссу, что я иду за ним. За его наркотиками, наемниками, за ним, — я давлю на живот ботинком, и он хрипит. — Передай, что его время на исходе.

Я киваю Василию, который поднимает парня на ноги. Тот сгибается, защищая живот, пока вдали воют сирены. Один из наших будет следить за ним до больницы и до любого места, куда он пойдет после. Он падает на колени, задыхаясь от боли.

Я иду к своей машине и сажусь в нее. Василий тихо переговаривается с нашими людьми, затем мы уезжаем, оставив парня на земле.

Вытащив телефон, я звоню Назу.

— Да, — отвечает он, на заднем плане щелкает клавиатура.

— Мне нужно, чтобы ты отключил дорожные камеры, — говорю я.

— Где?

— Терминал Конли и все, что указывает на мою машину и другой внедорожник, — я устраиваюсь поудобнее на сиденье.

— Без проблем, — слышу, как он продолжает стучать по клавишам. — Готово. Мне удалось частично идентифицировать Соломона возле метро, он направлялся в Ритц. Я на девяносто девять процентов уверен, что это он. Одежда совпадает, волосы, рост. Похожие черты лица, но запись нечеткая.

— Я проверю.

— Я просматриваю гостей отеля, в поисках возможного псевдонима, но парень хитер, — продолжает он.

— Спасибо, Наз. Если что-нибудь еще, просто дай мне знать.

— Конечно. Он принял звонок у твоего клуба. Может, пусть твой человек вытащит запись и послушает?

— Он ответил на звонок? Этого не было на записи? — я выпрямляюсь.

— Это попало на дорожную камеру, а не на записи клуба. Он просто не попал в кадр. Тащил маленького парня в переулок, предполагаю, для получения информации. Затем звонок происходит сразу после восьми вечера в тот вечер, когда вы прибыли в Нью-Йорк. Надеюсь, вы сможете что-нибудь узнать, если нет, пришлите мне.

Не успеваю сбросить звонок, как тут же звоню Эрике и прошу прислать запись.

Видео приход через несколько минут, я увеличиваю громкость и нажимаю воспроизведение, пока Василий нахмурено смотрит на меня. Соломон ходит туда-сюда по дороге. Через несколько минут кто-то выходит из клуба, скрываясь из виду и уходит в переулок, несомненно, из-за Соломона.

— Нам нужно идентифицировать этого клиента, — говорю Василию, он кивает, когда клиент выбегает из переулка и исчезает.

Низкий гул разговора просачивается сквозь телефон. Тихий, но достаточно четкий, чтобы я мог разобрать.

— Нет, босс, мне нужно подтвердить, что она здесь. Да, розовые волосы.

Моя рука сжимается в кулак, он говорит об Айви. Я не должен удивляться, что ее присутствие в моей жизни вызвало переполох. Я свернул парню шею, чтобы защитить ее, и она работает на меня. Не говоря уже о том, что взял ее с собой в Нью-Йорк.

Я готов выбросить телефон в окно, когда следующая фраза погружает меня в слепую ярость.

— Она идеальна, и схватит Петрова за яйца. Я всегда знал, что Айви заставит меня гордиться. Хотя не ожидал, что она опустится так низко, общаясь с русскими, чтобы произвести на меня впечатление, — он смеется. — Да, я позабочусь о том, чтобы ее должным образом вознаградили. Ей всегда нравился мой член.

Я прерываю видео и с яростью бью кулаком по окну, рыча от бешенства. Тарун звонит на мой телефон, но сбрасываю вызов, слишком злой, чтобы говорить.

Следующим начинает звонить телефон Василия.

— Что случилось? — хрипло говорит он, осторожно глядя на меня.

— Нападение в клубе. Я попал в засаду. Айви исчезла. Хенли следит. Я сейчас отправлю запись.

Я сжимаю телефон, когда приходит видео, и мы видим, как Таруна вырубают в тот момент, когда он выходит из машины. Айви тащат на тротуар, Соломон подходит к ней и приподнимает ее подбородок. Я вижу его похотливую улыбку, и сдерживаю болезненный вздох, когда он коротко целует ее, а затем указывает на свою машину. Но что меня по-настоящему бесит, причиняя боль, — это то, что Айви кивает и идет к его машине.

Большая рука Сола сжимает мое бедро, удерживая на месте, пока в ужасе смотрю в окно. Слезы текут ...

Большая рука Сола сжимает мое бедро, удерживая на месте, пока в ужасе смотрю в окно. Слезы текут по щекам, и я делаю несколько судорожных вдохов.

— Привет, сестренка, — говорит он нежным голосом, держа пистолет на коленях. Это единственная причина, по которой я последовала за ним в машину — он направил пистолет на меня, вытащив его из внутреннего кармана куртки.

— Не называй меня так! — отвращение проникает под кожу, напоминая о тех моментах, когда он заставлял меня использовать это обращение, тайком проникая в мою спальню и принуждая называть его «старшим братом», когда насиловал меня.

Желчь подступает к горлу, и я всхлипываю, молча молясь, чтобы Тарун предупредил кого-нибудь в клубе.

— Я скучал по тебе, ангел. И мне не нравится твой розовый цвет волос. Его нужно убрать.

— Сол, пожалуйста, ты не знаешь, с кем имеешь дело, на что способен этот человек, — едва успеваю договорить, как удар по лицу с тошнотворным стуком впечатывает меня в стекло. Перед глазами все плывет, и я пытаюсь снова сфокусировать взгляд.

— Ты понятия не имеешь, на что способен я! — рычит он, и я отшатываюсь.

Но я знаю.

Мне снятся кошмары, которые могут подтвердить это.

На его лице появляется мерзкая, широкая улыбка.

— Теперь все это не имеет значения. Ты наконец-то вернулась ко мне, и стала еще красивее, чем я помню, — он протягивает руку, я, всхлипывая, вжимаюсь в окно.

— Не смей уклоняться от меня! — выплевывает он. — Не... — его слова прерываются, когда машину резко толкает сзади, и ремень безопасности впивается в шею.

Сол теряет управление, автомобиль съезжает с дороги и врезается в здание. Я кричу, когда срабатывают подушки безопасности, и пар из-под капота начинает заполнять салон.

Оглядываясь, вижу, как позади нас останавливается внедорожник.

О, слава богу!

— ЛЕВ! — кричу я.

Сол опускает окно, стреляя наугад. Раздаются новые выстрелы, и я кричу, чтобы они прекратились, когда разбивается стекло и пули звенят о металл. Сол воет от боли, вторая машина с визгом останавливается. Я еще раз зову Льва, дергая за ремень безопасности.

Перед глазами все плывет, тело пульсирует от боли, и я качаю головой, слыша, как кто-то распахивает мою дверь.

Но все размыто. Затем становится темно.

Я вздрагиваю, и впадаю в панику, придя в себя.

— Тише, с тобой все в порядке, — Лев несет меня в затемненную комнату с высоким сводчатым потолком, который кажется таким же огромным, как и в прошлый раз, когда я спускалась сюда, в Хранилище. Резкий свет вызывает у меня головную боль. Со стоном прижимаюсь к его широкой груди, и он наклоняется, проводя губами по линии моих волос.

Всхлипы эхом разносятся по комнате, и я замираю в его объятиях, оглядываясь в поисках звука, звука того голоса. Это вызывает волну тревоги, пробегающую по моей коже, и прилив тошноты закручивается глубоко в животе.

— Нет, нет, — я извиваюсь в объятиях Льва, когда замечаю Сола, висящего на ржавом крюке в центре клетки.

— Расслабься, Айви, — я слышу гнев в тоне Льва и хмуро смотрю на него. Он осторожно усаживает меня с другой стороны клетки и скрипит зубами. — Почему ты была с Соломоном? — рычит он.

Соломон? Я потираю виски, головная боль нарастает.

— С кем? — шепчу я.

Василий свирепо смотрит на меня, но я игнорирую его, потому что Лев приподнимает мой подбородок. Очередная волна тошноты накатывает на меня, и я делаю медленный, глубокий вдох.

— Откуда ты знаешь Уэйда? — Лев сжимает подбородок сильнее, и я в замешательстве отстраняюсь.

Уэйд... Соломон?

Озадаченно качаю головой.

— Меня тошнит, — шепчу, отворачиваясь, вставая на колени.

— У нее, наверное, сотрясение мозга. Хочешь, я попрошу Эрику позвонить доктору? — я не слышу ответа Льва, у меня звенит в ушах.

По комнате разносится вопль, и я вздрагиваю. Тарун и Василий по очереди причиняют боль моему приемному брату. Воздух сотрясает резкий треск, Сол воет, когда Василий бьет его кулаком. Он сильно избит, лицо, в крови, опухло. Я не испытываю к нему сочувствия.

— Айви, — Лев поворачивает мою голову и смотрит на меня сверху вниз. — Откуда ты знаешь Соломона?

Его слова лишь усиливают головную боль. Я тихо всхлипываю, прижимая лоб к холодному полу. Это приятно, прохладно.

— Может быть, тебе нужен небольшой стимул, — выплевывает он, направляясь к Солу.

Он начинает жестко бить его по лицу. Наблюдая, как он избивает моего приемного брата, я испытываю облегчение, и слезы наворачиваются на глаза. Мне хочется подшутить над ним, но я все еще в шоке от аварии.

Мне страшно.

— Говори, — требует он, смотря на меня, а не на Сола.

Я качаю головой, не уверенная в том, что происходит.

— Я не знаю, чего ты от меня хочешь, — тихо плачу я. — Я плохо себя чувствую, Лев.

Лев вытаскивает нож и снова надвигается на Сола. Он сжимает лезвие и проводит им вниз по его торсу, оставляя порез. Сол вопит от боли, когда кровь начинает стекать по его животу.

— Скажи мне правду, Айви! Ты меня подставила? — он снова набрасывается на Сола, и я хмурюсь в замешательстве. Подставила?

— Что? — задыхаюсь я, глядя на Василия, потом на Таруна.

— Ты, блядь, играла роль бездомной воровки, чтобы проникнуть в мой клуб, залезть в мою постель, — Лев направляет на меня окровавленный нож. — Скажи мне правду, принцесса, или да поможет мне Бог, — шипит он, его лицо краснеет.

Мое сердце разрывается, когда я вижу, как он смотрит на меня с отвращением.

Качаю головой. Не в силах говорить, умоляю глазами.

— Нет, — сглатываю я. — Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— ЛОЖЬ! — Лев снова бьет Сола.

Мой приемный брат кричит в агонии.

— Пожалуйста, ты можешь прекратить это, — задыхается Сол. — Ангел, помоги мне, — он тяжело дышит, когда Василий присоединяется и проводит ножом по животу, проливая кровь. — Мы семья.

Эти слова — словно болезненное прикосновение, грубая хватка насильственной руки. От них меня пробирает стыд.

— Нет, это не так. Я ненавижу тебя! — кричу я, мои руки дрожат.

— Ты лжешь, — шепчет Сол.

— Ты причинил мне боль, — задыхаюсь я. — Ты продолжал причинять мне боль.

— Тебе это нравилось. Ты никогда не сопротивлялась и не плакала. Ты наслаждалась каждой секундой, Айви.

— Нет! — я яростно качаю головой. — Я была ребенком. Ты вынудил меня. Угрожал мне. Я хотела, чтобы ты остановился, — всхлипываю я. — Я умоляла тебя остановиться!

Лев рычит и проводит ножом по телу Сола. На этот раз рана глубокая, и его кожа лопается, обнажая жир и мышцы.

— Я твой брат, Айви! Помоги мне! — кричит Сол, его глаза расширены от боли и ужаса.

— Нет, это не так! Надеюсь, он убьет тебя, — причитаю я. — Ты насильник, и надеюсь, что будешь умолять до тех пор, пока последний вздох не покинет твое ГНИЛОЕ ТЕЛО! — кричу я, слезы стекают по лицу. Если бы я не была так слаба, то сама бы взяла этот нож и вонзила его в сердце Сола.

Руки Льва опускаются, грудь беспорядочно вздымается, и нож со звоном падает на пол.

— Он, блядь, прикасался к тебе?

Я отворачиваюсь, мне слишком стыдно смотреть в их полные жалости лица.

Когда игнорирую Льва во второй раз, он подходит ко мне и сжимает мое лицо.

— Айви! Он причинил тебе боль, дотронулся до тебя? Соломон — твоя семья или нет?

— Да! — заявляет Сол, болезненно хрипя.

Замешательство в моей голове, которое было всего мгновение назад, постепенно начинает проясняться. Соломон — это Сол.

Я качаю головой, тихо плача.

— Его зовут Сол, а не Соломон. У нас была одна приемная семья. Вот и все. Мы не родственники, — я свирепо смотрю на мужчину, висящего напротив меня. — Ты причинил мне боль! Прикасался ко мне. Я была ребенком! Ты сделал мне больно! — с хрипом говорю я, тяжело дыша. Вся в слезах, отворачиваюсь от них и шепчу: — Убей его.

Лев пытается наклонить мое лицо, но я крепко закрываю глаза, отказываясь смотреть на него. Рука опускается, и я наблюдаю, как его фигура отступает туда, где висит Сол.

— Всегда знал, что ты попадешь в мою клетку, — холодно произносит он, обрушивая свои кулаки на тело Сола, пока тот не обмякает. — Где этот ублюдок Коскович? — рычит Лев и медленно вонзает нож в живот.

— Я не знаю! Пожалуйста! — кричит он.

— Скажи мне, и возможно, я буду с тобой помягче!

— Я не знаю. Несколько месяцев виделся только с Антоном. Сам Юрий Коскович звонит. Я не знаю, где он.

Еще один удар.

— Что ж, будем надеяться, что, повесив твой труп на мосту, ты отправишь ему сообщение!

— Я не знаю, где он, — задыхается Сол, кровь стекает на пол.

— Ты прикасался к моей женщине, причинил ей боль? — шипит Лев, держа нож на уровне глаз.

Сол закрывает глаза, всхлипывая и качает головой.

— Ты, блядь, прикасался к ней? — кричит Лев, и Сол поворачивается ко мне с мольбой в глазах.

Я вздрагиваю от отвратительных воспоминаний, и этого достаточно, чтобы Лев потерял остатки самообладания.

— ОНА МОЯ! — рычит он, вонзая нож в глаз Сола. — Моя, на которую можно смотреть, моя, к которой можно прикоснуться. ОНА, БЛЯДЬ, МОЯ!

Сол кричит, его глазница превратилась в кровавое месиво. Лев начинает наносить удары ножом по шеи и грудт, а затем по лицу. Он снимает Сола с того самого крюка, на котором висит, и я плачу, наблюдая, как мой сводный брат бьется в судорогах. Он задыхается с моим именем на губах, захлебываясь кровью.

Мне не жаль. Я испытываю облегчение.

Лев крадется ко мне, его руки и подбородок в крови. Он поднимает меня на ноги и тащит через окровавленную клетку, пока я не смотрю на своего замученного приемного брата. Лев вытаскивает свой пистолет, тот самый, который был внутри меня.

Достойное прощание.

— Попрощайся со своим прошлым, Айви. — Лев протягивает мне оружие, я беру его дрожащими руками. Оно тяжелое, и он помогает мне прицелиться. Обе мои маленькие ручки крепко сжимают металл, палец лежит на спусковом крючке.

— Ангел, — хрипит Сол, и нажимая на спусковой крючок, отдача толкает меня к телу Льва, я испускаю долгий, эмоциональный вздох.

В голове Сола зияет рана.

Ноги слабеют, и я изо всех сил пытаюсь удержаться. Лев опускает меня на колени, присаживаясь рядом.

— Какого хрена ты ушла с ним, и поцеловала его? — шипит он. Обида пронизывает его глубокий, но тихий тон, и я хмуро смотрю в пол, раздраженная тем, что он вообще задает мне вопросы.

Напоминание о губах Сола заставляет меня снова вздрогнуть.

— Я видел, как ты поцеловалась с ним и ушла. Ты бросила меня, — шепчет Лев.

— У него из-под куртки на меня был направлен пистолет! — огрызаюсь я. — Он причинил мне боль, Лев, — хнычу я.

Эти воспоминания, те, которые старалась забыть, те, которые Лев сумел заменить, внезапно вернулись.

Запах своей старой комнаты чувствую так ясно, как будто это было вчера, и вот Сол уже пробирается внутрь. Скрип стула, который он подставляет под дверную ручку. Его голос, полный злобы, даже когда он тихо произносил слова, откидывая одеяло: — Ангел.

— Я думал...

Это не руки Льва снова прикасаются ко мне. Это руки Сола.

— Отпусти! — кричу я. Большие руки поднимают меня, но я отталкиваю его, а когда он приближается, отвешиваю ему сильную пощечину. — Нет.

— Айви, — тихо выдыхает Лев, поднимая руки в знак капитуляции.

Плача, я бью его снова и снова. Он прижимает меня к себе и требует, чтобы нас оставили в покое.

— Принцесса, мне очень жаль. Я думал ... Черт, судя по тому, как он говорил о тебе, я думал, вы были вместе, — торопливо говорит он, пока я толкаюсь, чтобы освободиться. — Айви, пожалуйста? — выдыхает он, когда я неудержимо дрожу. — Айви, успокойся.

— Молочный коктейль! — отчаянно кричу, используя стоп-слово, которое он мне дал.

Я не выношу, когда ко мне прикасаются; все снова становится слишком грубым, слишком реальным.

Лев мягко выпускает меня из своих объятий и отступает назад. Я падаю на колени и плачу. Чувствую страх от того, что Сол вернется, наставит на меня пистолет, что он может снова причинить мне боль. Манипулировать и контролировать меня.

Мой разум прокручивает каждое отвратительное воспоминание. Я ненавижу это. Ненавижу ощущение своего тела в собственной коже. Боль теперь сотрясает мою грудь. Я хочу, чтобы это ушло. Чтобы все прекратилось.

Я плачу навзрыд, а Лев не отходит от меня ни на шаг.

— О'кей, молочный коктейль, — мягко говорит он. — Принцесса, мне чертовски жаль, что я поместил тебя с ним в эту комнату. Меня разбила мысль, что ты играла со мной, что это была ложь. Что ты принадлежала ему, а не мне. Потому что ты моя, Айви. Только моя. Для меня. Моя маленькая воровка, — он нежно убирает волосы с моего лица и осторожно поглаживает мои руки. — Айви, пожалуйста, поговори со мной.

— Я хочу обратно в подсобку — вздрагиваю, тихо плача. Мне нужно выбраться отсюда, из этой комнаты. Подальше от Сола.

Хмурюсь от ее просьбы. Я умоляю ее простить меня, все исправить, а она хочет вернуться в ту дерь ...

Хмурюсь от ее просьбы. Я умоляю ее простить меня, все исправить, а она хочет вернуться в ту дерьмовую комнатушку с промозглым матрасом и холодным полом.

— Айви, ты туда не вернешься. Мне ненавистна мысль, что я когда-то отправил тебя туда.

— Пожалуйста, — плачет она, обнимая себя.

— Нет, почему ты вообще хочешь вернуться туда?

Это не первый раз, когда она говорит об этом. Потом я вспоминаю, что у нее нет дома, семьи, постоянного адреса или безопасного места. Та подсобка — все, что она считает своим. Это не улица, и не моя роскошная квартира, а нечто среднее, чем она может управлять, и это также далеко от подонка, который ее травмировал.

Мои губы сжимаются, и я опускаю голову, чувствуя себя самым мерзким и отвратительным куском дерьма. Я бы поменялся местами с Солом на возможность загладить свою вину перед ней, за то, что усомнился в ней хоть на секунду.

— Я… пожалуйста, — она дрожит.

— Мне не следовало сомневаться в тебе. Мне нужно было поговорить с тобой, прежде чем верить в худшее, Айви, — я медленно притягиваю ее к себе, и она уступает, ее голова опущена, плечи дрожат. — Я люблю тебя, маленькая воровка.

— Пожалуйста, — хрипло умоляет она.

Стиснув зубы, тихо соглашаюсь, хотя совершенно не намерен возвращать ее туда. Поднимая Айви на руки, я иду в заднюю часть здания, но вместо того, чтобы пойти в подсобку, я веду ее ванную рядом со своим офисом.

Включаю душ, она резко поворачивает голову. Я захожу внутрь, сажусь на пол и прижимаю ее к своей груди, пока вода бьет по ее коже.

Это то, что ей нравится, где она находит убежище, когда ей тяжело. Это ее безопасное место, но я хочу занять это место.

Провожу губами по ее шее, и постепенно она смягчается.

— Спроси меня, не состою ли я снова в банде?

Айви напрягается в моих объятиях.

— Потому что я в банде, Бостон — мой. Моя территория, моя юрисдикция. Моя семья — это не хорошие люди, Айви. На самом деле, мы очень плохие люди.

— Плохие, как серийные убийцы? — шепчет она, ее рыдания постепенно утихают.

— Нет, принцесса, плохие, как мафия.

Наступает продолжительное молчание, и я раздумываю, не заставить ли ее посмотреть на меня, но она опережает и спрашивает: — Теперь я могу идти? — Айви шевелится в моих объятиях, и мое сердце замирает в груди.

— Нет, — я запрокидываю ее голову, и она моргает, когда вода попадает ей на лицо. — Я снова буду вести себя эгоистично. Я люблю тебя, и не хочу, чтобы ты куда-то уходила. Не хочу, чтобы ты убегала от меня. Я хочу, чтобы ты сказала мне, что хочешь вернуться домой. Вернуться ко мне.

Она качает головой, ее губы дрожат. Волосы прилипли к коже, и она выглядит такой же уязвимой, как и в ту ночь, когда я нашел ее в переулке.

Ее губы опускаются, и она обхватывает себя хрупкими руками.

— Мой долг перед тобой выплачен, — она всхлипывает.

Мне больно видеть ее такой сломанной, потерянной после того, как этот ублюдок забрал ее.

— Мне нечего тебе предложить, Лев.

— Ты ничего должна. Я с радостью проведу остаток своих дней, расплачиваясь с тобой, только чтобы выиграть это, — я прижимаю указательный палец к ее сердцу. — Я видел, как он целовал тебя на записи с камер в клубе, и сошел с ума. Он никогда больше не прикоснется к тебе. Я позаботился об этом, маленькая воровка. Он ушел. Дай мне шанс доказать, что ты в безопасности от таких мужчин, как он. — Айви не отстраняется, когда касаюсь ее губами. Глаза расширяются, она с надеждой смотрит на меня.

— Он причинил мне боль, — хрипит она, ее маленькие руки с силой сжимают мой костюм.

— Я знаю. Мне жаль, что он так с тобой поступил. Ты такая чертовски храбрая, Айви. Такая сильная. После всего, всей боли и травм ты все еще позволяла себе быть уязвимой со мной... Я знаю, это было ради выплаты долга, но ты всегда была для меня чем-то большим, — я притягиваю ее ближе, нежно целую. — Прости, что сомневался в тебе. Я люблю тебя и собираюсь защитить. Я хочу, чтобы ты была в моей жизни, Айви. Я хочу, чтобы ты познакомилась с моей семьей, и они хотят познакомиться с тобой. Поедешь со мной домой на Рождество?

Она обдумывает это на мгновение, ее губы поджаты, глаза сосредоточены. Шокируя меня, она бьет меня кулаком в живот. Я ворчу и кашляю, затем моргаю, глядя на нее.

— Это за то, что ты усомнился во мне!

Она сердито смахивает слезы, ее брови нахмурены, а рот сжат в тонкую линию. Она самая потрясающая женщина. Ее кулак снова взлетает, и я ловлю его, прежде чем он попадает мне в челюсть. Я прижимаюсь губами к ее и целую.

— Ты... большой, высокомерный мудак!

— Я тоже злюсь на себя, Айви, пожалуйста, — прошу я у ее губ, внутренне ухмыляясь оскорблениям. Она кусает меня за губу, до крови.

— Черт! — слизываю кровь и смотрю на нее сверху вниз как раз в тот момент, когда ее губы подергиваются.

Когда ухмыляюсь в ответ, она отталкивает меня.

— Заткнись, придурок. — Айви вскакивает, и я встаю, прижимая ее спиной к стене. — Лев, чего ты хочешь на самом деле? Я слышала эти слова тысячу раз раньше, и никто никогда не оставался со мной. Никто никогда не защищал меня. Я не верю, что ты не сделаешь мне больно.

Ее признание — острый нож в моей груди. Так много людей подвели ее. Наз уже говорил мне, что ее родители погибли в автокатастрофе, и с тех пор она переезжала из дома в дом, и подвергалась насилию со стороны тех, кто должен был ее защищать.

Стиснув зубы, беру ее изящный подбородок в свою большую ладонь, лицо напряжено, в глазах мелькает страх.

— Я останусь. Я облажался, но больше не подведу тебя. Эта жизнь нелегка, но уже знаю, что ты можешь с этим справиться. Со мной. Ты сказала, что у тебя нет ничего, что могла бы предложить мне, но ты — все, что я хочу. Нет никакого скрытого плана. Нет мотива. Мое единственное намерение — удержать тебя. Прости, принцесса.

Она смотрит на меня с опаской, словно не доверяет себе в принятии правильного решения. Когда наклоняет голову, подставляя губы прямо к моим, то прижимаю свой рот в глубоком, стремительном поцелуе.

Я поднимаю ее на руки, со стоном, когда наши языки нежно сплетаются.

— Моя, — тихо говорю я.

Ее глаза трепещут, и она отводит взгляд. Я чувствую, что она больше не хочет продолжать этот разговор. Боится поверить мне.

В животе у нее урчит.

— Я голодна, — быстро вставляет она, желая сменить тему разговора, и, прежде чем успеваю заговорить, продолжает: — Я хочу получить деньги за работу здесь, и за любую другую, которую буду выполнять в будущем.

Она ждет, что я подведу ее, но не уходит. Стремится получить постоянную работу. Страховку, чтобы защитить себя. Это заставляет меня полюбить ее еще больше, желать быть для нее еще мягче.

Мои плечи опускаются, облегчение накатывает на меня. Она дает мне шанс доказать, что я не такой, как другие люди в ее жизни.

Я планирую сделать это и даже больше.

Выключаю душ, снимаю полотенца. Протягиваю ей одно.

— Вытрись и найди одну из моих рубашек, чтобы мы могли вернуться в квартиру к ужину. После мы неделю не будем вставать с постели, — заявляю я.

— Почему ты так уверен, что я останусь? — она приподнимает бровь, и я беру ее за волосы, дергая, чтобы посмотреть на нее.

— Потому что, Айви Адамс, ты любишь меня, и, хотя боишься, ты хочешь мне верить. Я открою тебе банковский счет, переведу деньги за часы, отработанные в клубе, и куплю телефон.

Все, что ей нужно для того, чтобы обрести определенную степень безопасности и контроля.

— И дашь работу? — она скрещивает руки на груди, свирепо глядя на меня.

— Я не хочу, чтобы ты работала в клубе. Посмотри, как легко кто-то смог нацелиться на тебя из-за меня.

— Сол — другое дело, и ты это знаешь. Он был там не для того, чтобы навредить тебе. Он пришел за мной, — ее рот искривляется, и я беру ее голову в свои руки, заставляя посмотреть мне в глаза. Она стыдится того, что он с ней сделал.

По крайней мере, теперь я знаю, кто был причиной ее ночных кошмаров. Я просто чертовски рад, что смог помочь ей избавиться от их источника.

— Несмотря на это, ты моя самая большая слабость. Мишень, — я сглатываю. От одной мысли, что кто-то может похитить ее, мое сердце бешено колотится. — Я не могу допустить, чтобы ты работала в клубе.

— Почему бы и нет?! Там Василий, и никто не войдет без твоего разрешения. За стойкой бара я в безопасности, так же, как и в квартире. Мне нужно работать.

— На случай, если я подведу тебя? Я знаю, что ты делаешь, Айви. Я никуда не уйду, и ты тоже. Меня не волнует, насколько сильно эта жизнь заставляет тебя ненавидеть меня. Я не потеряю тебя, — тихо ругаюсь и притягиваю ее рот к своему, ее губы прижаты. Не реагирует. — Маленькая воровка, поцелуй меня, — хрипло произношу я, и она облизывает губы, ее глаза наполняются эмоциями.

— Пожалуйста, не делай мне больно, Лев.

— Никогда, принцесса. У тебя больше шансов сломить меня.

Ее рука ложится на мое предплечье, сжимая.

— Как так?

Приподнимая ее, я крепко целую. Она стонет и смягчается, целуя в ответ.

— Ты ничего не сможешь сделать, чтобы заставить меня разлюбить тебя, но эта жизнь даст тебе дюжину причин захотеть уйти от меня, — ее ярко-голубые глаза изучают мои. — Скажи мне, что я не одинок в этом, — настаиваю я, скользя руками по ее спине.

Айви проводит пальцем по моим губам, затем дальше, к пульсирующей жилке у основания шеи.

— Я действительно люблю тебя. Я просто не знаю ничего другого, кроме одиночества и выживания.

— Тебе не нужно выживать, — я отчаянно смотрю на нее, умоляя довериться мне. — Принцесса, не заставляй меня запирать тебя в своей квартире. Я больше не буду просить. Ты моя.

Ее губы приподнимаются, а глаза блестят от эмоций.

— Твоя, — она пробует это слово на вкус.

— Вся, блядь, моя, маленькая воровка.

Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, она опускает подбородок и кладет его мне на плечо.

— Спасибо, что позаботился о Соле, — шепчет она. Ее пальцы зарываются в короткие пряди моих волос. — Один шанс, Лев, — голос такой тихий. — Если я хоть на мгновение почувствую, что ты не на моей стороне, то уйду. Ты меня больше никогда не увидишь.

— Я на твоей стороне, Айви, и на стороне каждой части твоего тела, — слегка приподнимаю ее подбородок и провожу большим пальцем по губам. — Эти губы, эти прекрасные глаза и каждый волосок на твоей голове принадлежат мне.

— А ты мой?

— Да, маленькая воровка, я полностью твой. — Айви кивает, ее губы дрожат, когда она моргает, сдерживая эмоции. Она крепко хватает меня за лицо и целует.

— Отвези меня домой, Лев.

Я сижу тихо, устроившись на коленях у Льва, в то время как его братья громко болтают. Глаза их о ...

Я сижу тихо, устроившись на коленях у Льва, в то время как его братья громко болтают. Глаза их отца, Николая, сверкают от гордости, когда он смотрит на сыновей. Он босс, лицо организации. Как и его сыновья, излучает опасность и ведет себя с такой уверенностью, что это меня беспокоит. Его дом — крепость с просторными залами и роскошными комнатами, все они украшены к Рождеству. Я никогда не видела ничего подобного. Мой взгляд скользит по комнате. Здесь не только его сыновья, но и их партнеры. Женщины, которые встретили меня с распростертыми объятиями. А мужчины обращаются со мной, как с членом семьи. В груди поднимаются эмоции, я кусаю губу и смотрю вверх, встречая взгляд Николая, который замечает мое волнение. Он поднимает бокал в небольшом приветствии, и я мягко улыбаюсь.

Я уступила надежде, и впервые она улыбнулась мне в ответ.

Провожу ладонью по руке Льва и переплетаю свои маленькие пальцы с его большими, расслабляясь.

Надежда дала мне его.

Льва Петрова.

Большая рука скользит по моей обнаженной ноге и крепко сжимает бедро.

— Прекрати, — шепчу я.

Он тихо смеется прямо мне в ухо, посылая горячую дрожь по спине.

— У меня для тебя подарок, — шепчет Лев. — Хочешь пойти посмотреть?

Киваю, и он помогает мне встать, после чего мы направляемся к гостевым домам, которые его отец построил для своих сыновей. Лев все время называет это место нашим домом.

Это настолько чуждая концепция, что слова не кажутся правильными, но я стараюсь принять тот факт, что этот человек любит меня. Что он хочет меня в своей жизни, в своем доме, в своей постели.

Я знаю, что люблю его.

Не как говорили мне мои приемные родители, а до самой глубины души, словно мне не хватает воздуха в легких, когда он рядом. Мое сердце замирает, когда слышу его голос, и скучаю по нему, когда его нет рядом. Я никогда раньше ни по кому и ни по чему не скучала. У меня никогда не было того, по чему можно было бы скучать.

Я ненавижу это, и люблю одновременно.

Поправляю рукава и следую за Львом, когда он подходит к дальнему концу комнаты и поднимает сверток. Это тонкий, твердый, прямоугольный подарок. Он протягивает его, и я беру, улыбаясь с любопытством.

— Открой, принцесса.

Медленно разворачиваю подарок и вижу книгу. На обложке изображен мужчина, держащий молочный коктейль, и маленькая фигура с розовыми волосами в капюшоне. Это мы. Я поднимаю на него глаза.

— Что это? — шепчу я, мое горло сжимается от эмоций.

— «Маленькая воровка Льва», — он ухмыляется, его палец скользит по названию. Переворачивает обложку, и я моргаю, увидев следующую картинку, на которой я лежу на полу, испачкав лицо молочным коктейлем. Текст большой, всего несколько слов на странице. — Я собираюсь научить тебя читать, принцесса. Начну с нашей истории, — он снова переворачивает страницу, и у меня начинают дрожать руки. Следующее изображение — это я, входящая в двери его клуба, и Лев с выставленным членом. Я краснею и нервно смотрю на него. — Ты уже тогда держала меня за яйца, — он улыбается и приподнимает мой подбородок для поцелуя. — «Слишком сладкая, слишком маленькая, но все, что он хотел», — урчит Лев, читая слова, пока мой палец скользит по ним.

Сердце бешено колотится, желудок сжимается. Я не понимаю, как мне удалось привлечь его внимание.

— Кто нарисовал эти изображения? — я кашляю, находя иллюстрации с изображением секс-клуба, затем леса, продолжая переворачивать страницы. Даже стоя на коленях в клетке, я разобрала неясную фигуру приемного брата. — Ты здесь вроде как признаешься в нескольких преступлениях, — поднимаю глаза, и Лев качает головой.

— Я попросил своего татуировщика нарисовать это для меня. Мы можем доверять ему. Так что мы в безопасности.

— Ему повезло, — усмехаюсь я. Мои щеки горят от осознания того, что кто-то другой узнал о нашей жизни, о том, как мы познакомились.

Я выгляжу красивой, как женщина, сексуальной, но уязвимой, а не бездомной и неухоженной. Он видит меня такой? Переворачиваю страницу назад и провожу пальцем по изображению, где лежу лицом в грязи, а Лев прижимает меня к земле. Мой желудок дрожит, и я облизываю губы, сердце колотится в быстром, возбужденном ритме. Я хочу вернуться в лес.

— Ты идеально подходишь мне, Айви. Разве ты не видишь, как важна для меня?

— Я... да, теперь я понимаю, — судорожно сглатываю. Он любит меня.

— Не волнуйся, я сам напечатал и сделал книгу. Купил оборудование и смотрел YouTube, — подтверждает Лев, смеясь, когда я улыбаюсь. Его палец пробегает по следующему предложению: — «Он хотел, чтобы это было ненастоящим, но она украла его сердце», — хрипло говорит он.

— Ты украл и у меня, — тихо признаюсь я.

Лев целует меня в макушку и перелистывает на последние две страницы. Это мы в поместье его отца, а потом только я и он, наедине. Лев сжимает мои волосы, и я начинаю дышать чаще, глядя на свое изображение на кровати и с полосатым предметом в его руке. Я поднимаю книгу, нахмурившись, разглядывая ее.

— Ложись на кровать, Айви, — он убирает книгу, и я сглатываю, когда достает фаллоимитатор, в красно-белую полоску, с загнутым концом.

Рождественский леденец.

Большой, не такой, как у него, но все же достаточно большой, чтобы заставить меня нервничать.

Облизывая губы, я смотрю на фаллоимитатор, затем на него.

— Технически, это два подарка.

— Нет, это для меня. Раздевайся и ложись на кровать, — говорит он, снимая одежду и подходит ко мне. — Соси, — я смотрю на его член, потом на леденец. — И то, и другое, принцесса. Затем, я хочу, чтобы ты встала на четвереньки.

Игрушка прохладная и гладкая, как стекло, по сравнению с жаром и тяжестью его члена. Я облизываю оба, по очереди, наслаждаясь тем, как он стонет, прежде чем поворачиваюсь и встаю на четвереньки.

— Черт возьми, Айви, ты промокла насквозь.

Я знаю, что это так. Не могу дождаться того, что должно произойти.

Он выпрямляется и погружается глубоко, ругаясь, пока я изо всех сил пытаюсь взять его.

Чувствую прохладное прикосновение игрушки к заднему входу и шепчу: — Лев. Я не знаю, смогу ли.

— Всегда так чертовски строга к себе. Я знаю, ты сможешь это вынести. Это тело было создано для греха, — выдыхает он, вдавливая игрушку внутрь. Я потею, но отталкиваюсь. Чувствую себя такой наполненной. Но ощущения, охватывающие мое тело, восхитительны. Моя кожа кажется живой и слишком тугой. Киска трепещет вокруг него, и я вскрикиваю от удовольствия, когда он вводит игрушку.

— Черт, Айви. Продолжай делать это, принцесса. Тебе так чертовски хорошо рядом со мной.

— Это слишком.

— Почти готово, принцесса, — изогнутая головка прижимается к моему позвоночнику, и я громко стону. — Да. Я чувствую это, черт возьми, — шипит Лев, содрогаясь позади меня.

— Я тоже. Я чувствую тебя везде. О боже, пожалуйста.

— Ты любишь меня, маленькая воровка? — Лев качается, сжимает мои бедра и снова входит в меня. Игрушка усиливает ощущение того, как он наполняет меня.

— Да, очень, больше всего на свете.

— Черт возьми, я тоже, принцесса. Я тоже тебя люблю, — следующий толчок становится жестче, напористее, и я кричу от этого ощущения. — Да, кричи для меня. Кричи на весь этот гребаный дом.

И я кричу. К тому времени, как Лев вытаскивает игрушку и опускается рядом со мной, у меня саднит в горле.

— Может быть, в следующий раз ты сможешь засунуть свой член мне в задницу, — шепчу я, тяжело дыша.

— Черт возьми, я тебя не заслуживаю, — ухмыляется Лев и убирает мои влажные волосы с лица. Он перекатывается и возвышается надо мной. — Но я не собираюсь ждать до следующего Рождества. Я дам тебе день на восстановление, и все.

Поджимаю губы. Его пальцы переплетаются с моими и удерживают их над моей головой.

— В лесу?

— Господи, Айви, твою мать. Да, в лесу, — рычит он, входя в меня.

— Еще один рождественский подарок?

— Да, принцесса. Еще один, — он скользит обратно, и мой рот приоткрывается. Не думаю, что когда-нибудь привыкну к его размерам. — Хотя, на данный момент, не уверен, кто кому дарит подарки.

Он стонет.

Я прикусываю губу и пожимаю плечами.

— Пока ты преследуешь меня, а потом забираешь домой, мне все равно.

Он входит глубоко, заставляя меня задыхаться.

— Это всегда буду только я. Больше никаких разговоров. Позволь мне любить тебя, прежде чем мы вернемся в домой, — его толчки становятся медленными, глубокими, отчего мои ноги сжимаются, чтобы прижать его к себе. Когда его губы находят мои, я отчаянно целую, вкладывая в поцелуй все свои эмоции.

— Я действительно рада, что украла у тебя, — вздрагиваю, когда Лев медленно входит в меня, его губы скользят по моей челюсти, растягиваясь в улыбке.

— Я тоже, маленькая воровка, я тоже.

Конец.