Без названия

Внимание!

Внимание!

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен не в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любое коммерческое использование материала, кроме ознакомительного чтения запрещено. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод осуществлен каналом

MAFIA BOOKS https://t.me/mafiabooks01

Примечание автора

Примечание автора

Изначально это была новелла для рождественской антологии, и она должна была стать третьей книгой, хотя ее можно читать отдельно и в любом порядке.

«Виктор» содержит откровенный и графический контент для читателей старше 18 лет.

Пожалуйста, имейте в виду, что в этой новелле говорится о дисморфофобии, каждый человек борется с этим заболеванием по-разному. Это мой собственный минимальный опыт, когда я боролась с этим. Если когда-нибудь выпущу эту книгу как более глубокий роман, в ней будет больше описаний. Поскольку это новелла, я хотела сделать ее краткой.

Посвящение

Посвящение

Для тех, кто наслаждается, когда их связывает и доставляет удовольствие мужчина, который хочет обладать ими.

Глядя сверху на двух женщин на белоснежных простынях, тяжело дышащих от блаженства, я застегиваю ...

Глядя сверху на двух женщин на белоснежных простынях, тяжело дышащих от блаженства, я застегиваю штаны. Брюнетка стонет: — Не убирай его, я не хочу заканчивать. Эти пирсинги невероятны.

Я усмехаюсь; моя лестница Иакова всегда заставляет девушек кричать. В хорошем смысле, конечно.

— Мне нужно заняться делом, — говорю им.

Кто-то воровал у меня, и я хочу разобраться с этим. Для меня это личное, и мои люди знают, как обстоят дела.

Брачный договор положил конец войне, начавшийся после того, как мою мать убили. Единственное, что я слышал о невесте, то, что Коскович — стерва. По крайней мере, мне не пришлось жениться на ней, но это вынудило меня работать с другим человеком. Я старался держать его подальше от большинства дел, оставляя в качестве наркокурьера, без доступа к большинству вещей, как я думал.

И теперь пришло время это исправить.

Блондинка пытается сесть, но ее запястья все еще привязаны к изголовью кровати. Она надувает губы, и они медленно растягиваются в улыбке.

— Вернешься, когда закончишь? Я подожду здесь, — она соблазнительно выпячивает грудь. Как бы ни было заманчиво покусать ее сосок, мне нужно идти.

С ухмылкой развязываю ее и аккуратно надеваю галстук. Я провожу рукой по ткани, чтобы разгладить ее как можно лучше, и пожимаю плечами, когда не получается.

— Увидимся в другой раз, — бормочу я и отворачиваюсь, оставляя им маленький пакетик с экстази на столе.

Дверь за мной тяжело закрывается, и я выхожу в тихий коридор. Я не меняю секс на наркотики; они все равно платят. Я трахаю их, потому что они чертовски сексуальны и готовы к тройничку. Прошло много времени с тех пор, как мне предлагали что-то подобное.

Мой телефон звонит, когда подхожу к лифту и нажимаю на кнопку, раздраженно вздыхая. Если бы я только мог заняться этим в другой вечер и остаться в постели, это было бы идеально.

Вместо того чтобы жаловаться про себя, нажимаю на экран, отвечая на звонок, пока захожу внутрь.

Константин, моя правая рука, сообщал последние новости о местонахождении Дмитрия Косковича, двоюродного брата Светланы. Семья, с которой мы вступили в войну из-за убийства моей матери.

— Мы нашли его. Сегодня вечером он будет на балете, — говорит Константин в качестве приветствия.

Можно подумать, что найти предателя будет легко, но Дмитрий скрывался с тех пор, как я узнал, что он заменял мои наркотики обезболивающими. Я отказываюсь позволить этому зайти дальше.

Константин спрашивает: — Думаешь, он скажет нам что-нибудь? Или что мы хотя бы вернем те тысячи долларов, которые он взял?

— Сомневаюсь, но у меня плохое предчувствие, и пора очистить ряды сотрудников. Мои клиенты не заслуживают того дерьма, что он раздавал, — это раздражает; мое время тратится впустую. Теперь Дмитрий — самый последний человек, которого мне придется убить.

— Зачем ты вообще дал ему работу? — спрашивает Константин. У меня сжимается челюсть.

— Ты знаешь, что я не хотел. Это из разряда — держи друзей близко, а врагов еще ближе.

С тех пор как его семья убила мою мать, каждый раз, когда вижу его лицо, мне хочется разорвать его на куски. Но я не делал этого ради поддержания мира между семьями.

Жаль, что я не смогу вытянуть из него признание так, как хочу. Мне нужно, чтобы он рассказал нам все.

— Понял, босс, остальные будут на месте, чтобы забрать его, на складе все готово.

— Это не займет много времени, — с этими словами вешаю трубку, уверенный, что он не возражает. Константин, в конце концов, привык к моей прямоте.

Двери лифта звенят на первом этаже, и мои кожаные туфли стучат по полу, когда иду через холл, кивая сотрудникам. Они отвечают тем же, и я усмехаюсь; мне нравится получать уважение, которого заслуживаю.

Люди всегда считали меня безответственным, тусовщиком в моей семье, именно так я попал в наркобизнес. Мне нравилась идея работать в солнечной Калифорнии. Когда отец дал шанс работать в этом городе, я ухватился за него. Условие заключалось в том, чтобы я оставил свои тусовки далеко позади.

Я по-прежнему получаю удовольствие, просто уже не так. Я больше не пробую товар и не сплю с каждой женщиной, которую встречаю. Я пью, но не напиваюсь. Я всегда надеялся, что отец будет гордиться мной. И сейчас чувствую, что действительно делаю что-то важное.

Теплый сентябрьский ветерок обдувает меня, когда выхожу на оживленную улицу Беверли-Хиллз, служащий подгоняет мой черный Lamborghini, и когда он выходит, я проскальзываю внутрь, забирая ключи. Устроившись поудобнее, ищу в бардачке билет на балетное представление, на котором будет Дмитрий.

Честно говоря, не считал его человеком, интересующимся танцами, но пожимаю плечами, запоминая адрес театра.

Ставлю машину на передачу и медленно выезжаю. Лечу по длинным дорогам, лавируя в потоке машин, пока, наконец, не паркуюсь у театра и не бросаю ключи парковщику. Он улыбается, глядя на мою машину.

— Поцарапаешь — убью, — предупреждаю я, и его лицо бледнеет, когда он присматривается ко мне, осознавая, кто я такой. Он кивает и осторожно садится в машину.

Сканирую всех людей снаружи старого, но все еще красивого здания с колоннами по обе стороны от двери, где выдают билеты. Наконец я вижу высокого мужчину с темно-каштановыми волосами и коротко подстриженной бородой. Это Дмитрий; я замечаю, как он входит в театр с темноволосой женщиной, повисшей у него на руке и заискивающей перед ним в его черном костюме и галстуке. Он слишком самоуверен для человека в его положении.

Внутренне закатывая глаза, я следую за ним. Мне нужно подождать, пока он останется один, поэтому иду в бар и заказываю пару напитков, прежде чем мы все войдем и займем свои места на первом этаже для начала шоу. Наконец, он встает, чтобы покинуть здание, вытаскивая из кармана пачку сигарет, не оглядываясь. Когда он доходит до двери, я допиваю свой напиток и следую за ним. Как только мы оказываемся вне толпы на свежем воздухе, я хватаю его и затаскиваю в укромное место, прижимая к грязной стене.

Дмитрий борется со мной, пока мы не оказываемся на свету. Когда он видит мое лицо, то бледнеет.

— Ты здесь из-за меня? — его голос дрожит.

Подходя ближе, я толкаю его к стене во второй раз, выбивая воздух из легких.

Мои слова полны яда, когда обращаюсь к нему: — Ты украл у меня. Ты знаешь, что это значит. Наш договор? Все кончено.

— Черт, — бормочет он, откидывая голову на стену. Он действительно думал, что его не поймают? — Это была всего лишь малая часть, я просто взял немного для себя, — пытается он урезонить меня, поднимая руки.

Но я придерживаюсь теории, которая вертится в голове.

— Не прикидывайся идиотом. Ты теряешь моих клиентов и создаешь свою собственную базу. Иван должно было вернулся, чтобы восстановить то, что ты потерял, но я обещаю тебе, после всего, твоя семья никогда не получит власть.

— Что ты собираешься со мной сделать? — его дрожащий голос отдается слабым эхом в ночной темноте. К счастью, поток людей, суетящихся по городу, заглушает звуки, исходящие от этого жалкого человека.

Моя дикая улыбка становится шире.

— Ты попробуешь мой новый продукт, убедишься, что он готов к продаже, — я вытаскиваю из внутреннего кармана маленький пакетик, показывая таблетки в форме черепа, и протягиваю ему.

— Прямо сейчас? — спрашивает он, капля пота стекает по его виску под тусклым светом переулка. Его руки дрожат, когда он открывает пакетик, кладет необычную таблетку на язык и проглатывает ее всухую.

Я резко хватаю его за лицо и проверяю, проглотил ли он.

Затем наклоняюсь, чтобы со смешком сказать правду: — Никто не связывается с семьей Петровых. Ты убил одного из моих людей, чтобы получить то, что хотел. Ты расскажешь мне все, что я хочу знать.

Я добавил в таблетку большую дозу седативного средства, поэтому он скоро будет без сознания. И улыбаюсь, как Чеширский кот, когда он понимает, что происходит.

Его глаза расширяются от паники, он пытается оттолкнуть меня и засунуть пальцы в горло, чтобы вызвать рвоту. Я прижимаю его к стене предплечьем, пока он сопротивляется. Быстрее, чем ожидал, он слабеет и обмякает.

Я жду, пока черный фургон затормозит у входа в переулок, пара моих самых доверенных людей выпрыгивают и затаскивают Дмитрия внутрь. Я получу ответы на свои вопросы и выброшу его тело. Полиция, которую держу в кармане, обвинит другого дилера, если его найдут.

Но мне станет легче, если я разрежу его на куски и отправлю остальным членам семьи. Они поймут послание.

Со вздохом я отряхиваю несуществующую пыль со своего пиджака, пока мужчины закрывают двери машины.

Глубоко вздохнув, возвращаюсь внутрь, с любопытством желая узнать, что это за танцовщицы, на которых он пришел посмотреть. Поэтому, минуя бар, веду себя так, как будто мне здесь место, проходя в закулисную зону.

Именно тогда слышу шепот за боковой дверью у сцены. Место, где мне не следовало бы находиться, но я все же подхожу к двери. Не могу удержаться и слегка приоткрываю ее. Заглядывая в щель, я вижу красивую женщину с темными волосами, собранными в пучок, одетую в балетный костюм, которая растягивается у хореографического станка.

Я подхожу ближе, прижимая руку к двери, наклоняюсь вперед. Дверь слегка скрипит под моим весом, но мне все равно, мои глаза жадно скользят по ее телу. Может быть, я задержусь.

Она оборачивается и ахает, заметив меня. Я многозначительно приподнимаю бровь. Ее глаза расширяются, она подбегает и захлопывает дверь у меня перед носом.

Дерзкая.

Именно то, что мне и нравится.

Облизываю губы.

Я заполучу ее.

Все, что мне нужно, — это немного времени, чтобы заставить ее также захотеть меня. Я поворачиваюсь и вскоре возвращаюсь на свое место в зале, устраиваясь поудобнее.

Свет гаснет, занавес открывается, музыка начинает играть, и вот она.

Я откидываюсь назад и наслаждаюсь представлением. Ее гибкое, стройное тело изгибается в позах, которые, как мне казалось, невозможны. В брюках становится тесно, и член давит на молнию.

Черт, мне нужно узнать, кто она такая.

Я стараюсь забыть мужчину у двери гримерки, пока плавно скольжу за сценой. Взглянув из-за кулис ...

Я стараюсь забыть мужчину у двери гримерки, пока плавно скольжу за сценой. Взглянув из-за кулис на зал, не нахожу своего сводного брата Дмитрия. Он обещал, что придет. Я бы не стала отправлять ему билет, если бы знала, что он не явится.

Убеждаю себя, что у него возникли неотложные дела и он не смог написать мне, потому что я не настолько глупа, чтобы не понимать, что он иногда работает с плохими людьми. На одну из самых жестоких семей, о которых я слышала, но, к счастью, никогда не видела.

Десять лет назад все было плохо. Я тогда была молода и не до конца понимала, что происходит. Моя мама держала меня подальше, и я больше никогда не видела отца. Единственное, что слышала, это то, что он был вовлечен в семейную вражду. Думаю, он погиб. Дмитрий нашел меня несколько лет назад. Я поняла, что он связан с плохими людьми, когда за мной начали следовать телохранители. Я жаловалась. Ему это не нравилось. Теперь я почти все свое время провожу на тренировках. Балет — это моя жизнь. Ничего со мной не случалось, Дмитрий становился менее параноидальным и в конце концов отменил охрану, но узнал мой распорядок дня. Он не меняется уже много лет.

Мужчина, наблюдавший за мной у двери, заставил меня почувствовать себя неуютно; он был похож на хищника, готового к прыжку. Тени на линии его подбородка и почти скрытая ухмылка заставили мое сердце забиться немного быстрее. Прошло много времени с тех пор, как меня влекло к мужчине, поскольку я обычно избегаю их во время подготовки к шоу, но он появился из ниоткуда.

Манеры подсказали мне извиниться и аккуратно закрыть дверь, но я не смогла. Это был напряженный момент. Он стал бы отвлекающим фактором, а мне нужно было убрать его с глаз.

Мне нужно сосредоточиться. Следующий танец скоро, и я не могу провалиться. Я тренировалась по несколько часов ежедневно, чтобы стать прима-балериной. Я в своей лучшей форме, и если скоро не займу это место, то никогда не стану примой. Это была моя единственная мечта с тех пор, как я решила, что быть на сцене, под светом софитов, двигая телом, чтобы рассказать историю, — это мое призвание.

К счастью, другие танцоры не замечают моей дрожи, когда стою за кулисами, ожидая нашего следующего выхода.

— Ты справишься, — шепчет Дэмиен.

Сосредоточься. Свет, музыка, настало время для шоу. Глубокие вдохи, вспоминаю свою мечту и позволяю телу двигаться.

Пока танцую, меня охватывает спокойствие, и я остаюсь в моменте, к которому готовилась. На меня смотрят многие, но я к этому привыкла.

Однако не могу не почувствовать новый взгляд, устремленный только на меня. Взгляд, который разжигает огонь в моих жилах, и мне не неприятно. Я отбрасываю эти мысли по мере приближения крещендо, движения легко проходят сквозь меня.

Каждый пируэт — совершенный. Маленькие прыжки по сцене, пока я не достигаю своего партнера, Дэмиена, который поднимает меня. Я дышу и молюсь, чтобы пропуск пищи за день сделал меня немного легче. Его руки дрожат под моим весом, и тогда я понимаю, что одного дня было недостаточно. Мне нужно сбросить еще несколько фунтов.

После нескольких часов танцев и того, как мы переоделись, чтобы уйти, Дэмиен подходит ко мне, проводя рукой по своим влажным от пота светлым волосам, и я задерживаю дыхание. Мне не нужно, чтобы он упоминал о трудностях нашего подъема.

— Ты в порядке? — спрашивает он. — Ты казалась немного напряженной сегодня вечером.

Вздох облегчения вырывается из моей груди; он не упомянул об этом.

Выдавив улыбку, лгу: — Я в порядке, — не желая думать, что Клаудия, наш тренер, накажет меня. В ее выступлениях нет ничего, кроме совершенства. И сегодня вечером я была неаккуратной. Рассеянной.

Он прижимает руку к моей пояснице, когда мы выходим из дверей.

— Пойдешь со мной выпить? — предлагает он, приподнимая бровь с милой улыбкой, на которую клюнуло бы большинство девушек.

— Ты же знаешь, я не пью во время недели выступлений.

— По одному стаканчику, чтобы расслабиться? — настаивает он, обнажая еще одну очаровательную улыбку, ту, которую он всегда дарит мне, когда просит провести время вместе.

Я вздыхаю, понимая, что, возможно, мне действительно нужно немного выпить, чтобы разобраться в своих чувствах и в том, что собираюсь сделать, чтобы остановить свои эмоции, разъедающие меня изнутри. Моя мама заставила меня заняться балетом, когда мне было семь, чтобы я могла научиться контролировать свои эмоции. Она не хотела, чтобы у меня появилась склонность к насилию, как у отца, но это все еще внутри меня. Глубоко внутри. Я просто научилась лучше скрывать.

— Куда ты думал пойти? — спрашиваю, наконец сдаваясь, хотя долго убеждать меня не потребовалось. По крайней мере, это не еда.

Он ухмыляется: — В бар отеля. Нам не придется полагаться на такси, и мы можем оставаться здесь столько, сколько захотим на случай, если ты передумаешь.

Я кусаю губу. Я знаю, что он ко мне неравнодушен, так как постоянно намекает на свидание. Но я не часто хожу на свидания, особенно с другим танцором. Это слишком сложно. Я должна сказать «нет» и перестать тянуть его за собой, но после всего этого мне действительно нужно расслабиться и выпить.

— Только один коктейль. Потом мне нужно отдохнуть, иначе я буду ужасно танцевать, и Клаудиа никогда не даст об этом забыть. Я уже облажалась сегодня вечером.

Я сдуваюсь, когда мы направляемся к отелю. Уже поздно, и на улицах тихо. Я наслаждаюсь тишиной.

Дэмиен протягивает мне руку, но я игнорирую ее и направляюсь к дверям, прижимая сумку к груди. Он следует за мной, к счастью, не упоминая о какой-либо враждебности, которую сейчас оказываю; скорее всего, он отмахнется, как обычно. Не хочу быть плохой, мне просто нужно, чтобы он понял намек на то, что я не заинтересована. Ему нужно двигаться дальше.

Оказавшись внутри, мы садимся за барную стойку и заказываем напитки, я стараюсь пить свой, не торопясь, чтобы не показаться грубой. Это я настояла на том, что нам не нужен отдельный столик, как хотел Дэмиен.

Мой пристальный взгляд обшаривает остальную часть зала, в то время как мои пальцы постукивают в такт негромкой музыке на заднем плане, молясь, чтобы к нам присоединились другие танцоры. Дэмиен — хороший парень. Он просто не для меня, даже если бы мы не были партнерами по танцам. Он был бы слишком скучным, а я хочу фейерверк. Дэмиен просто... не такой. Он заслуживает хорошую девушку. Ту, которая достойна его доброты.

Я чувствую, как кто-то пристально смотрит на меня, пока сижу на стуле у бара и делаю еще один глоток коктейля. Я просто знаю, что кто-то наблюдает за мной, и что хуже всего, знаю кто. Мой взгляд снова скользит по залу. Тот мужчина, которого видела ранее, стоит напротив. Мои ладони начинают потеть, когда он приближается, не отрывая от меня глаз. Я незаметно протираю руки о платье.

Поворачиваюсь к Дэмиену; мне пора уходить. Я притворяюсь, что зеваю.

— Мне нужно лечь спать. Спасибо за выпивку. Увидимся завтра? — быстро говорю и поспешно ухожу, прежде чем Дэмиен успевает сказать хоть слово.

Практически чувствую его разочарование, но не могу остаться. Я молюсь, чтобы он не последовал за мной.

Нажимаю на кнопку лифта несколько раз, как будто это может ускорить его движение, бормоча себе под нос: — Поторопись.

Цифры на табло лифта меняются слишком медленно, и я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не постукивать ногой от нетерпения.

Мое сердце бешено колотится, когда за моей спиной появляется тень. Исходящее от большого тела тепло ощущается все сильнее, фигура приближается. Мои глаза крепко зажмурены, и мне нужно выровнять дыхание, прежде чем он заметит. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это. Но интуиция подсказывает, что это тот самый человек, который за мной следил.

Я захожу внутрь и вижу его в зеркале позади. Наши глаза встречаются, и его взгляд темнеет, когда он входит следом. Я затаиваю дыхание; вблизи и вне тени он ошеломительно красив, с сильной линией подбородка и жгучими зелеными глазами, пронзающими меня насквозь.

Он выглядит как один из тех опасных людей, с которыми работает мой брат. Это небезопасно, и мне нужно бежать. Спуститься по лестнице, идти на ресепшн. Но уже слишком поздно.

Двери закрылись.

— На какой этаж? — спрашивает он глубоким, хрипловатым голосом, и тепло разливается по моему предательскому телу, поскольку оно явно реагирует на него. Прошло слишком много времени с тех пор, когда у меня был секс. Должно быть, эта реакция, абсолютно не имеет к нему отношения.

— Что? — выпаливаю я, поворачиваясь к нему, пытаясь игнорировать все предупреждения, проносящиеся в моей голове прямо сейчас. Мое лицо горит под макияжем, и я надеюсь, что он этого не видит.

Он указывает на кнопки с номерами этажей, и я с облегчением выдыхаю, нажимая на нужную мне. Затем достаю телефон из сумочки, чтобы написать Дмитрию, надеясь, что незнакомец больше не заговорит со мной; отличный способ отвлечься и убить в себе влечение — думать о брате.

Не успеваю оглянуться, как двери снова открываются, и я поднимаю глаза.

— Спокойной ночи, — говорит таинственный мужчина и неторопливо выходит.

Я проверяю номер этажа. Мы не на одном этаже. Спасибо, черт возьми, за это. Моя голова откидывается на зеркальную стену позади, и я хихикаю про себя, когда двери закрываются. Я веду себя как параноик.

Когда дверь в номер захлопывается за мной, я снимаю платье и бросаю его на пол, затем избавляюсь от бюстгальтера и трусиков. Беру свои косметические средства из чемодана и иду в душ.

Большое зеркало напротив насмехается надо мной. Каждый раз, когда вижу свое отражение, мои глаза останавливаются на всех моих несовершенствах. Немного лишнего жира между бедер, слишком выпирающий живот.

Я с отвращением отворачиваюсь. Ничего страшного, завтра пропущу обед.

Я стою под горячей водой, позволяя ей струиться по моему телу. Массирую ноющую кожу после выступления, смывая все мысли о прошедшем дне.

В конце концов, заставляю себя выйти из горячего душа после нескольких минут простого стояния там и заворачиваюсь в белое полотенце. Затем роюсь в чемодане, пока не нахожу майку и шорты для сна. Падаю в постель с влажными волосами, разметавшимися вокруг. Усталость окутывает меня и уносит в сон, как только первые звуки дождя начинают барабанить по окну.

Ее грудь размеренно поднимается и опускается, когда она крепко спит. Она завораживает вблизи, ос ...

Ее грудь размеренно поднимается и опускается, когда она крепко спит. Она завораживает вблизи, особенно без милого сценического наряда.

Мне нужно было подойти ближе. Понаблюдать за ней. Узнать привычки и завоевать ее. Она не будет такой легкой добычей, как другие, и это сделает ее вкус только слаще. Она слишком хороша для такого мужчины, как я, но я собираюсь испортить ее. Я оставлю неизгладимый след в ее разуме и теле.

Она была расслаблена с тем другим мужчиной; он явно хочет ее. Похоже, она не отвечает ему взаимностью, если судить по натянутым улыбкам, которые она посылала в его сторону. Но я все равно должен был знать, вернется ли он сюда к ней.

Найти ее имя в системе было несложно, когда я недавно переспал с регистраторшей, Кэсси. Все, что мне нужно было сделать, это сказать ей, что я должен проверить кое-что, и, поскольку мое имя здесь известно, она не задавала вопросов. Те сердечки в ее глазах, когда она смотрела на меня, чуть не заставили сбежать от нее. Мне не нравится идея остепениться, по крайней мере, еще пару лет.

Я узнал, что группа балерин остановилась здесь на выходные, и копии их водительских удостоверений были в системе.

Амайя Фрост.

Вот ее имя. Я проговариваю каждую букву, чтобы привыкнуть к нему. Уникальное и такое же прекрасное, как она сама.

Я быстро покидаю холл и краду ключ-карту горничной, чтобы пробраться в комнату Амайи. Я не могу удержаться. Вхожу бесшумно с бокалом виски в руке. Я предпочитаю водку только с едой.

В комнате тихо, пока я крадусь к ней. Ее темно-каштановые волосы разметались по подушке, розовые губы приоткрыты, издавая мягкое сопение, а миниатюрное тело занимает лишь небольшую часть кровати. Подходя ближе, я накручиваю прядь влажных волос на палец, и аромат кокосового шампуня перебивает запах алкоголя. Она переворачивается на бок, и я отпускаю прядь, открывая шторы. В комнату проникает полоска лунного света, ее бледная кожа кажется эфемерной.

Мои глаза осматривают комнату, и я замечаю смятые трусики, подношу их к носу и вдыхаю аромат. Опьяняющий. Удовлетворенный, я сажусь в углу комнаты, просто чтобы понаблюдать за ней, пока допиваю свой напиток и ставлю пустой бокал на стол. Затем расстегиваю молнию на брюках и вытаскиваю член, оборачивая розовый шелк по всей длине и двигая им в руке, каждый выступ моего пирсинга делает меня более чувствительным. Я сдерживаю стон, наблюдая за ее грудью, которая поднимается и опускается, соски становятся заметными под майкой. Как бы я хотел пососать один из них и услышать стоны, вырывающиеся из ее прелестного рта.

Вскоре член начинает пульсировать, и сперма заливает ее трусики и мою руку. Я кладу их рядом со своим пустым бокалом, чтобы она нашла, когда проснется. Застегнув молнию на брюках, она начинает шевелиться. Пора уходить.

Дверь тихо щелкает, закрываясь за мной.

Звук стона вырывает меня из сна, полная луна светит сквозь открытые шторы. Я двигаюсь, чтобы вст ...

Звук стона вырывает меня из сна, полная луна светит сквозь открытые шторы. Я двигаюсь, чтобы встать с кровати, но дверь в мою комнату с шумом закрывается. Я хлопаю рукой по выключателю на стене рядом со мной, спеша включить свет, но не отводя глаз от темноты.

Комната пуста. Я вздыхаю и прислоняюсь к изголовью кровати, делая глубокий вдох.

Пока не замечаю пустой бокал на столе рядом с комочком розовой ткани. Надеюсь, это не то, что я думаю.

Мое сердце учащенно бьется. Я кричу: — Кто здесь?

Ответа нет. Я крадусь через комнату на цыпочках, стараясь вести себя как можно тише.

— У меня есть пистолет. Тебе лучше уйти.

На самом деле у меня его нет, но надеюсь, что тот, кто здесь, не хочет быть застреленным.

Я поднимаю бокал и нюхаю. Виски. Я никогда его не пью.

Кто-то был здесь, не знаю, кто это мог быть. Поднимая розовую и влажную ткань, снова роняю ее. Я точно знаю, что это такое.

Остаток ночи я не сплю, боясь, что незваный гость вернется.

Мое лицо выглядит ужасно. Я маскирую его, насколько это возможно, косметикой, но все еще вижу темные мешки под глазами. Заплетаю волосы и спешу в студию. Это наша последняя репетиция перед тем, как я поеду домой и отдохну от выступлений еще несколько недель. Обычно я с нетерпением жду перерывов, но, зная, что могу потерять свой шанс в качестве примы, мне нужно быть здесь. Показать, насколько я предана делу.

— Ты опоздала! — кричит Клаудия, когда бегу в раздевалку, и я напрягаюсь. Но потом натягиваю фальшивую улыбку и смотрю ей в глаза.

— Сегодня утром у меня не сработал будильник. Мне очень жаль, — ложь легко слетает с моего языка.

Я всегда встаю рано, но учитывая, что вообще не спала этой ночью, у меня нет оправдания для опоздания. Кроме необходимости красться из своей комнаты, заглядывая за углы, избегая лифта, просто чтобы не столкнуться с тем мужчиной.

Она качает головой: — Ты должна сосредоточиться. Иди и растягивайся.

Дэмиен смотрит на меня сочувствующе, с немым вопросом что случилось? Но я лишь качаю головой и оглядываюсь на Клаудию, которая, прищурившись, смотрит на меня, ожидая ответа.

— Да, мадам, — говорю я.

К счастью, Клаудия почти не делает мне замечаний. Я пытаюсь расслабить свое тело, но прошлая ночь все еще преследует меня. Что бы он сделал, если бы я проснулась, пока он был еще там? Он прикасался ко мне?

Я трясу головой, чтобы прийти в себя. Конечно, я бы знала, если бы он это сделал.

Сосредоточься, сделай глубокий вдох. Восстанови контроль.

Я наблюдаю за ней издалека, как она танцует на сцене, затмевая всех остальных. Она погружена в м ...

Я наблюдаю за ней издалека, как она танцует на сцене, затмевая всех остальных. Она погружена в момент, полностью владея собой. Я никогда не видел таких властных женщин.

Я хочу отнять это у нее. Привести ее в свой дом и поместить в свою специальную комнату с модифицированной кроватью, предназначенной для особых гостей.

Я уже заметил, что она выписалась из отеля этим утром. Она живет недалеко, поэтому я удивлен, что она вообще потрудилась снять номер в отеле. Я предполагаю, что это для того, чтобы удержать всех танцоров вместе, поскольку я заметил, что все они забронировали номера. Черт его знает, я ничего не смыслю в балете.

Константин провел базовую проверку ее биографии, и оказалось, что она живет одна. Идеально. Это все, что я действительно хотел узнать. Я уже ходил туда сегодня, чтобы проверить планировку. Это всего лишь дом среднего размера с одной спальней. Студия, в которую она ходит, находится недалеко от ее дома. Единственная защита — цепочка изнутри. Хорошо для меня, но мне придется исправить это в будущем, чтобы никто другой не смог туда проникнуть. Одна вещь, которую я заметил, это то, что некоторые файлы с информацией о ней были скрыты. Она тайна, которую я хочу разгадать, и мне не терпится узнать это.

Я возвращаю свои мысли к шоу, игнорируя вибрацию телефона в кармане. Константин может присматривать за Дмитрием чуть дольше. Это даст нам больше времени, чтобы его сломать.

Лицо Амайи гладкое и безупречное в свете ламп, когда она движется. Интересно, как долго она тренировалась, чтобы стать такой совершенной.

Хотя она и не в центре внимания. Для меня она звезда шоу. Вид рук другого мужчины на ее теле, когда он поднимает ее, заставляет мою челюсть сжаться, его руки слишком близко между ее бедер. Обычно я не ревнивый мужчина, но хочу ее; она будет моей маленькой куколкой. И я не могу дождаться, когда поиграю с ней.

После выступления все танцоры кланяются, а зрители аплодируют им. Этот ублюдок снова лапает ее, и она выглядит смущенной, когда он обнимает ее за талию и притягивает к себе, но она ничего не говорит. Он продолжает притягивать ее ближе как раз в тот момент, когда задергиваются занавески.

Мои кулаки сжимаются так, что костяшки пальцев белеют. Я резко встаю, проталкиваясь сквозь толпу. Большинство из них двигаются, уже зная, кто я. Теперь ее очередь выяснить это.

Попасть за кулисы оказалось легко. Моя маленькая куколка оборачивается ко мне с улыбкой, но она мгновенно исчезает, и ее глаза сужаются. Все, о чем я могу думать, — это как она выглядела спящей, распростершись на кровати. Я усмехаюсь, и она отворачивается. Она скоро привыкнет ко мне.

Самые невинные на вид всегда оказываются самыми дикими, и я не могу дождаться, чтобы узнать, насколько развратной она может быть.

Я надеваю простое черное платье поверх чулок, засунув в них маленький перочинный нож. С тех пор ...

Я надеваю простое черное платье поверх чулок, засунув в них маленький перочинный нож. С тех пор как этот мужчина пробрался в мой гостиничный номер, я всегда ношу его с собой. Не уверена, что это было специально; это просто предчувствие. Он единственный новый мужчина в моей жизни, который проявил хоть какой-то интерес, и могу представить, что для него нет границ. Я услышала о нем; слова "мафия" и "наркотики" шепчутся вокруг. Один из семьи Петровых. Он могущественный и жестокий. Человек, которому никогда нельзя перечить.

И каким-то образом я привлекла его внимание.

Он наблюдает за мной сидя в баре, когда выхожу из раздевалки. Люди передают мне розовые розы и говорят, что мое выступление было идеальным. Я вежлива и одариваю их своей отработанной улыбкой. Пока он не встает передо мной, протягивая одну красную розу.

Дыхание застревает в горле, когда я смотрю в эти глубокие зеленые глаза. Он улыбается, демонстрируя белоснежные зубы. Моя улыбка не исчезает, хотя я нервничаю рядом с ним.

— Ты была великолепна, — говорит он с легким русским акцентом.

— Спасибо, сэр, — начинаю я, но он наклоняется, чтобы поцеловать в щеку, и меня обдает его пьянящий кедровый аромат.

Он шепчет мне на ухо: — Виктор. Запомни. Скоро ты будешь кричать это имя, — теплое дыхание на моей чувствительной шее вызывает мурашки по всему телу, прежде чем он отстраняется.

Я не могу остановить жар, пульсирующий у меня между ног. Я удивлена, что у меня не отвисла челюсть от того, насколько открыто он заговорил со мной, а потом набрался наглости подмигнуть.

Дэмиен подходит и обнимает меня за плечи, забирая розу. Мой взгляд возвращается к Виктору, и его улыбка исчезает. Я хватаюсь за руку Дэмиена, он смотрит на меня сверху вниз, ожидая. Так что я машу в сторону Виктора, чтобы представить его.

— Дэмиен, это Виктор. Он только что сказал, как ему понравилось шоу.

Он протягивает руку, чтобы пожать руку Виктору, но тот смотрит на нас обоих мгновение, прежде чем протянуть свою. Дэмиен издает странный звук, когда Виктор сжимает его ладонь.

— Я заберу тебя позже, — бормочет он, целуя меня в щеку, прежде чем уйти, снова оставляя наедине с Виктором.

— Он твой парень? — спрашивает Виктор, делая глоток янтарного напитка. Шотландский виски.

— Возможно, — я пожимаю плечами.

Он наклоняется ближе, его губы касаются моего уха: — Я так не думаю.

Мое лицо морщится, и я отстраняюсь.

— Что?

Но Виктор не отвечает.

— Я тебя даже не знаю, — я не могу удержаться, чтобы не выплюнуть яд. Кто этот мужчина и чего он от меня хочет? Я должна держаться подальше; в конце концов, он опасен. Открываю рот, чтобы заговорить, но слова о моем брате вертятся на кончике языка. Дмитрий не отвечал на мои звонки, и он не сможет выступить против Виктора, если я разозлю его.

Вот тогда до меня доходит. Если не упомяну Дмитрия и разберусь с этим сама, это обезопасит брата. У нас разные фамилии, так что никто нас не свяжет, а нашего отца больше нет.

Но в моих жилах все еще течет его кровь. Конечно, я смогу защитить себя. Мне просто нужно найти новый способ.

На моем лице расплывается улыбка.

Секс.

Когда она смотрит на меня, что-то мелькает на ее лице. Я вопросительно поднимаю бровь.

Когда она смотрит на меня, что-то мелькает на ее лице. Я вопросительно поднимаю бровь.

— Он не мой парень, — уверенно говорит она, наклоняясь немного ближе ко мне.

— Знаю, — я улыбаюсь, когда ее брови приподнимаются.

— Откуда?

Я наклоняюсь, касаясь носом ее щеки: — У меня есть свои методы.

В основном это благодаря проверке биографии, и признаюсь, я не могу дождаться, когда получу всю информацию на нее. Нетерпеливость — ужасная черта.

Она судорожно втягивает воздух, и я усмехаюсь, отходя в сторону.

— Поехали к тебе домой, — бормочет она достаточно громко, чтобы я услышал.

— Ко мне? — усмехаюсь я. Ни за что.

— Да, — говорит она, расправляя плечи.

— А как на счет твоего? — спрашиваю, зная, что она живет одна.

— Я живу со своим братом, — лжет она.

Я ухмыляюсь. О, куколка, скоро я узнаю все твои секреты.

— Не сегодня.

У нее отвисает челюсть, и я смеюсь, глядя на ее потрясенное красивое лицо. У меня на нее другие планы. Обычно я бы трахал ее до тех пор, пока не перестала бы чувствовать свои ноги, но она солгала мне. Она что-то скрывает, и я намерен сначала узнать больше. Лжецов так не вознаграждают.

Она поднимает подбородок и улыбается, хотя я отверг ее. Я все равно провожу ее до дома; она просто не знает об этом.

— Что ж, было приятно познакомиться, Виктор, — она проходит мимо меня. Другой танцор, Дэмиен, смотрит, как она уходит, и направляется за ней. Я хватаю его за руку, прежде чем он достигает двери.

— Держись от нее подальше, — рычу я.

Его челюсть заметно сжимается: — Или что?

Я поднимаю бровь.

— Как сильно ты ценишь свои ноги?

Его лицо бледнеет, и он отступает. Я выхожу и направляюсь следом за своей маленькой куколкой, которая спешит к другим танцорам.

Я достаю телефон, пока жду ее, и пишу сообщение Константину.

Виктор: Мне нужно больше информации об Амайе. Я хочу знать все.

Константин: Займусь. Сообщу, что найду, как можно скорее.

Шум сверху вырывает меня из мыслей, когда тихо закрываю и запираю ее входную дверь. Я крадусь к единственной лестнице и жду, избегая скрипучих ступеней. Из одной из комнат доносятся тихие стоны. Я знаю, что здесь нет никого, кроме нее, так как я часами сидел в машине, дожидаясь, когда она погасит свет.

Я быстро поднимаюсь по лестнице, пока не достигаю двери ее спальни. Кажется, она все еще спит. Из нее снова вырывается стон, и я не могу удержаться, чтобы не войти в комнату. Смотрю на нее, пока она тяжело дышит. Ей снится сексуальный сон. Грязная девчонка.

Мои пальцы скользят по гладкой, обнаженной икре, поднимаясь к внутренней стороне ее бедра. Резко останавливаюсь, когда она двигает бедрами ко мне, ища кого-то, кто принесет ей облегчение. Провожу пальцами по коротким шортикам, прикрывающие ее киску. Без трусиков, и она уже вся мокрая.

Так соблазнительно сдвинуть их в сторону и ввести пальцы внутрь. Но не сегодня. Неохотно я убираю руку, держась за свой пульсирующий член через брюки. Мне нужна разрядка.

Тихо освобождаю член и начинаю мастурбировать над ней. Быстрее и быстрее, представляя, как она извивается подо мной, когда впервые вхожу в нее, зная, что ей не снится кто-то другой.

Ее милые губы слегка приоткрываются, готовые произнести имя. Я хочу услышать свое. Ее рука касается соска, который становится твердым под майкой.

Черт, я так сильно хочу привязать ее к кровати и оказаться внутри нее. Когда чувствую, как внутри меня нарастает оргазм, я трахаю свою руку сильнее, наклоняясь все ближе и ближе к ней, пока не кончаю на ее шорты, прямо на киску, отмечая свою территорию. Я провожу пальцем по кончику, смахивая каплю спермы. Тем же пальцем касаюсь ее губ. Когда она проснется, то почувствует мой вкус. И ей это понравится.

Я поднимаю одеяло и укрываю ее.

Когда-нибудь она будет моей. На моих условиях. Но сейчас я уйду.

Меня вырывает из сна звонок мобильного телефона. Я собираюсь перевернуться на живот, но потом по ...

Меня вырывает из сна звонок мобильного телефона. Я собираюсь перевернуться на живот, но потом понимаю, что мои шорты в некоторых местах затвердели. Какого хрена?

Сбрасывая с себя одеяло, я замечаю белые пятна на своей одежде. Это чья-то сперма? Я бегу в ванную и срываю с себя одежду, не заботясь о том, чтобы ждать, пока нагреется вода. Я визжу, когда меня будит холодный душ.

Кто-то был здесь, в моем доме.

Сердце ускоряет ритм, колотясь о грудную клетку. Вода медленно становится теплой, и я пытаюсь понять, кто бы это мог быть. Я почти уверена, что это был Виктор, но теперь сомневаюсь. Он не знает, где я живу.

Но Дэмиен знает, и он стал особенно приставучим с тех пор, как Дмитрий не появился на выступлении.

Выключаю душ, срываю полотенце и заворачиваюсь. Едва не поскользнувшись на кафеле, выбегая из ванной, я беру телефон с прикроватного столика, чтобы просмотреть сообщения от Дэмиена. Я игнорирую их и вместо этого звоню.

— Привет, ты получила мои...

— Что за черт. Ты был в моем доме прошлой ночью? — я не могу не повысить голос.

Мои теперь уже мокрые волосы хлещут меня по лицу, когда я наклоняюсь, поднимая покрытую спермой одежду, держа ее перед собой, чтобы отнести в корзину для белья. Я кладу ее сверху и напоминаю себе, что нужно постирать, как только положу трубку, мои губы кривятся от отвращения.

— Нет, а что? Что-то случилось? — в его голосе слышится беспокойство.

— Кто-то был в моем доме! — кричу в трубку. Он влюблен в меня, но способен ли вломиться в мой дом?

На меня накатывает тошнота, и я роняю телефон, бегу обратно в ванную и опускаюсь на колени над унитазом, меня рвет на пустой желудок.

Делаю глубокий вдох, чтобы сердце перестало выскакивать из груди. Провожу руками по своим спутанным волосам и стою над раковиной, пока не успокаиваю дыхание. Я просто смотрю на себя. Мне нужно мыслить рационально.

Отчаянный стук во входную дверь отрывает меня от моего отражения. Я как можно быстрее надеваю чистую одежду, чуть не падая, пытаясь натянуть джинсы. Бросаюсь вниз по ступенькам, стук становится громче, кто бы это ни был, он стучит сильнее.

— Открой дверь. Ты в порядке? — голос Дэмиена доносится из-за двери, как только я достигаю нижней ступеньки. Он снова стучит. — Если ты ничего не скажешь, я выломаю дверь.

Рывком распахиваю дверь, почти срывая ее с петель, и смотрю на него. Он заходит внутрь и обнимает меня, сжимая.

Я замираю.

— Я думал, что-то случилось. Ты сказала, что кто-то был здесь прошлой ночью, — он отстраняется и осматривает меня. Я очень рада, что надела одежду, которая полностью закрывает тело. Я не могу вынести мысли о том, что кто-то увидит меня в уязвимом состоянии.

— Я в порядке, просто подумала, что кто-то был, — вру, но почти уверена, что мой голос только что стал на тон выше.

Глаза Дэмиена сужаются, и он протискивается мимо меня.

Я сдерживаю пальцы, чтобы не сжать их.

— Я в порядке, правда.

Я жалею, что упомянула о том, что кто-то был здесь; я не думала, что он сразу приедет или будет вести себя, как собственник. Теперь мне нужно избавиться от него, чтобы побыть одной.

— Я просто проверю дом. Мне нужно знать, что ты в безопасности, — кричит он.

Я вздыхаю и оставляю его бродить вокруг, пока наливаю себе стакан ананасового сока, закатывая глаза от того, насколько это нелепо. Дэмиен может быть слишком навязчивым, и мне это не нравится. Он никогда не понимает намеков, как бы я ни старалась. Мне не следовало открывать дверь.

— Что это, блять, такое?

Черт, он наверху. Если он в моей спальне, то увидит одежду, покрытую спермой. Я ставлю стакан на стол и бегу наверх. Видя, как он отодвигает шорты и топ от своего лица, я почти смеюсь. Он морщит нос и роняет одежду на пол. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы удержаться от того, чтобы что-нибудь сказать, но он просто смотрит на меня, ожидая объяснений.

— Я пролила на себя йогурт, когда засыпала прошлой ночью. Не потрудилась переодеться, — еще одна ложь. Я всегда чистоплотна, и не стала бы есть в постели.

— Тебе нужно, чтобы я остался здесь, для твоей безопасности? — он отодвигает одежду ногой и подходит ко мне ближе, но я отступаю, ударяясь задницей о комод. — Я останусь. Тебе не нужно беспокоиться.

Он обнимает меня за плечи, но я отталкиваю его.

— В этом нет необходимости, — говорю я, заставляя себя улыбнуться. Хотя сейчас это не кажется искренним. Мне нужно, чтобы он ушел.

— Я просто буду на диване. Если кто-нибудь вломится, то доберусь до него первым.

Я не говорю, что не думаю, что у него есть какие-либо шансы против моего незваного гостя, если это Виктор. Он мог бы сломать Дэмиена, как трость, своими огромными руками. У Дэмиена есть мускулы, но Виктор выглядит так, будто использует свое тело для насилия.

— Со мной все будет в порядке. Если мне понадобится твоя помощь, то позвоню, — я еще шире улыбаюсь, надеясь смягчить отказ.

Он тяжело вздыхает и отводит взгляд.

— Хорошо. Ты должна звонить при любом подозрительном звуке, — говорит он сквозь сжатые зубы. Он обнимает меня, и я стараюсь не двигаться, ожидая, пока он отпустит. Проходит слишком много времени, прежде чем он это делает.

Я заправляю волосы за уши.

— Спасибо, что пришел так быстро, но я справлюсь. Увидимся позже на тренировке? — я открываю дверь и практически выталкиваю его.

Потом возвращаюсь на кухню за своим соком, обнаружив, что стакан пуст. Мои глаза бегают по комнате, пока стою неподвижно, ожидая услышать что-нибудь, что угодно. Но все тихо. По спине пробегает дрожь.

Был ли здесь кто-то все это время?

Моя форма упакована, и я готова идти на тренировку. Показать Клаудии, что я не полный провал и меня не нужно заменять на нашем следующем шоу. Я могу это сделать; я способна стать примой. Я танцую с семи лет, и родилась именно для этого.

Я прошла через стадии кровоточащих пальцев и болезненных поз, пока не довела до совершенства каждое движение. Но я все еще недостаточно хороша. Нужно работать усерднее. Никогда не останавливаться.

Мы проводим тридцать минут у станка, выполняя базовые упражнения, прежде чем перейти к хореографии. Сегодня я выбираю быть одна, чтобы Дэмиен не мог предложить быть моим партнером. После сегодняшнего утра это кажется неловким. Понимаю, он беспокоится, как и я, но это моя проблема.

Мои глаза скользят по другим танцорам, особенно по Шарлотте, нашей нынешней ведущей танцовщице. Она моя конкурентка. Я наблюдаю за ее движениями, зная, что мне нужно быть лучше ее. Она всегда казалась немного холодной, но я не уверена, почему. Дэмиен говорит, что я должна игнорировать ее, и она, вероятно, завидует мне.

Но чем больше я наблюдаю за ней, тем больше в это не верю. Она ни разу не ошиблась. Иногда я задаюсь вопросом, как мне превзойти ее.

Шесть часов спустя я переодеваюсь. Я избегаю принимать здесь душ, поскольку осознание того, что все могут видеть мое обнаженное тело, почему-то заставляет меня нервничать. Я на мгновение отбрасываю эти мысли, возвращаясь к прошлой ночи. Я действительно в безопасности? Конечно, если бы Виктор хотел причинить мне вред, он бы уже сделал это?

Я не знаю, чего он хочет. Это расстраивает.

Стону, услышав дождь за стеклянными дверями, прежде чем выйти на улицу. Я ничего не могу поделать с поникшими плечами. Бог ненавидит меня.

Я бегу к своей машине по улице на ноющих ногах, расталкивая людей с зонтиками, потому что по глупости не захватила свой. Осень здесь обычно теплая, с красивыми видами и почти без дождей. Но сейчас погода соответствует моему напряженному настроению.

Подойдя к машине, вставляю ключ в дверцу, чтобы залезть внутрь как можно быстрее. И из-за того, что у меня был тяжелый день, я проверяю заднее сиденье и запираю двери, как только оказываюсь внутри. Только тогда откидываюсь назад и дышу.

Качая головой, я включаю передачу и выезжаю в поток машин, проверяя зеркала чаще, чем обычно, на случай, если увижу машину, следующую за мной.

Когда подъезжаю к своему дому, я осматриваю дома соседей, чтобы увидеть, не кажется ли что-то необычным. Новые машины или просто что-то странное. Дворники и дождь затрудняют обзор.

Но, насколько я могу судить, ничего подозрительного нет.

В ее доме темно, единственные звуки — это проезжающие мимо машины. Но я хочу узнать, чем она зан ...

В ее доме темно, единственные звуки — это проезжающие мимо машины. Но я хочу узнать, чем она занимается. Я уже был внутри, и в доме нет никаких личных вещей, кроме пары фотографий, висящих на стене. На одной из них она изображена в детстве с женщиной, которая, как предполагаю, является ее матерью, на балетном выступлении, и они похожи. Я ставлю фото на место и продолжаю осматривать дом. Она кажется единственным ребенком, с отсутствующим отцом. Но почему она сказала, что у нее есть брат?

После того, как не нашел в ее доме ничего, что бы указывало на наличие брата, я начинаю думать о своей семье. Иметь четырех братьев — это было нелегко, растя в большой семье. Особенно после того, как мою мать убили.

Мои кулаки сжимаются при воспоминаниях, гнев закипает. Отец проделал с нами огромную работу за последние десять лет, и мы все еще близки. Он попросил нас управлять нашими собственными подразделениями бизнеса за пределами Чикаго, где он сейчас живет.

Мы все встретимся на Рождество через несколько месяцев. Такое чувство, что я не видел их целую вечность.

Несмотря ни на что, мы по-прежнему защищаем друг друга. Верность семьи Петровых не имеет себе равных. У меня руки чешутся позвонить им, и узнать, нет ли у них проблем с семьей Коскович, но я уверен, что они бы сказали.

Каждую ночь я не могу держаться подальше от Амайи. Слежу, чтобы убедиться, что она в безопасности, присматриваю за ней, пока она спит. Хочу прикоснуться к ней.

Прошлой ночью я провел пальцами по ее голой киске. Кончик моего пальца вошел в нее и хотел продвинуться дальше, но я остановил себя. Она еще не готова для меня.

Запомнив планировку дома, я сел в машину, ожидая, когда она, как всегда, ляжет спать. Теперь я наблюдаю за ней через окна. Она выходит из наполненной паром ванной в полотенце, придерживая его за край. Она оставляет жалюзи открытыми. Но должна знать, что за ней наблюдают, раз разгуливает в полотенце. Она стоит лицом к стене, где, я знаю, есть зеркало в полный рост, и сбрасывает единственную ткань, скрывающую ее подтянутое тело. Я почти стону. Совершенство.

Она мгновение смотрит на себя, прежде чем провести руками по своему телу, словно осматривая себя. Мои брови хмурятся, когда она хватается за кожу внизу живота и пощипывает ее. Она опускает руки и натягивает какую-то одежду, не отрывая взгляда от пола.

Мой телефон вибрирует, и я опускаю глаза, видя, как высвечивается имя Константина.

— Что ты нашел? — cпрашиваю вместо приветствия, зная, что причина, по которой он звонит, в том, что он кое-что выяснил про нее.

— У нее есть брат, и тебе не понравится, кто это, — осторожно говорит он.

— Выкладывай, — приказываю резким голосом.

— Ее сводный брат Дмитрий.

— Какой Дмитрий?

— Коскович.

Я молчу, сидя в своей машине, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться. Не может быть, черт возьми.

— Босс? — зовет Константин.

— Я разберусь с этим, — отвечаю я, вешая трубку. Вскоре после того, как гаснет свет, я подхожу к двери и вхожу в темноту.

Теперь, когда знаю, кто она на самом деле, мне нужно больше.

Я с легкостью прокрадываюсь в ее спальню, вижу, как гладкие ноги обвиты простынями. Откидываю их, чтобы она была обнажена для меня. Я предпочитаю, чтобы она была такой, тихой. Но сейчас мне нужны ответы. Снимая куртку и вешая ее на стул, кладу спортивную сумку, которую храню в багажнике каждой своей машины, на туалетный столик и вытаскиваю веревку.

Амайя шевелится, я сажусь на нее верхом, кровать прогибается под моим весом. Схватив ее за запястья, поднимаю их и привязываю к изголовью. Ее глаза распахиваются как раз в тот момент, когда обматываю ее веревкой.

— Что ты делаешь? — она двигает бедрами, и я смеюсь.

— О, куколка. Я здесь, чтобы узнать, почему ты мне солгала, но продолжай в том же духе, и у меня появятся другие идеи, — я прижимаюсь к ней бедрами, мой твердый член трется о ее сердцевину.

Она вздрагивает, и я чертовски хочу трахнуть ее прямо сейчас. Но мне нужно сосредоточиться.

Я щиплю ее за сосок.

— Ты лгала мне? — спрашиваю, уже зная ответ, хочу узнать, признает ли она это.

Она молчит, грудь тяжело вздымается. Я переворачиваю ее, стаскиваю шорты и шлепаю.

— Что с тобой не так? — кричу, дергая за веревки. Он наслаждается моей борьбой, твердый член при ...

— Что с тобой не так? — кричу, дергая за веревки. Он наслаждается моей борьбой, твердый член прижимается ко мне, но мой инстинкт дает о себе знать.

Он щиплет меня за затвердевший сосок.

— Я подумал, тебе это может понравиться, — он приподнимает бровь, а я свирепо смотрю на него.

— Скажи, о чем тебе говорит фамилия Коскович, — приказывает он.

Не отвечаю, но, черт возьми, я знаю, как это бывает. Он получит ответы и убьет меня. Лучше ничего не говорить, поэтому я крепко сжимаю губы.

Он переворачивает меня и стягивает шорты; я еще сильнее извиваюсь, чтобы снять его с себя. Он приподнимает мои бедра, и шорты остаются на согнутых коленях. Кровать прогибается, когда он двигается, и я зажмуриваюсь. Но резкое прикосновение его руки к моей заднице выводит меня из паники. Он не двигается позади меня, так что это хорошо.

— Будь хорошей девочкой ради меня. Расскажи мне, что ты знаешь о Дмитрии и людях, с которыми он работает.

Но я ничего не знаю о мужчинах, которых он держит рядом; моя голова мотается из стороны в сторону, а глаза наполняются слезами.

Он снова шлепает меня: — Я знаю, что вы не совсем родственники.

Вскрикиваю, когда он шлепает меня еще раз, но оставляет свою руку на том, что, как я предполагаю, теперь является отпечатком ладони. Он нежно потирает ягодицу, как будто хочет унять боль. Это заставляет меня таять, и я выдыхаю. Удивительно, но быть связанной и отшлепанной расслабляет. Не говоря уже о том, что я чувствую, как становлюсь мокрой. Что-то внутри меня, должно быть, сломалось. Мое нынешнее положение не должно меня возбуждать.

— У нас один и тот же папа. Мой папа русский, а мама американка, и она осталась растить меня одна. Дмитрий связался со мной пару лет назад; каким-то образом он узнал о моем существовании. Он защищает меня. Я правда не знаю, где он, — все слова вырываются одновременно. Я надеюсь, что он развяжет меня и уйдет. Но…

Другая часть меня хочет, чтобы он встал у меня за спиной и с силой вонзил свой член. О черт, у меня что, проблемы?

Нос Виктора пробегает вдоль моего тела. Он чувствует мой запах? Я пытаюсь повернуться, чтобы посмотреть, но не могу. Он встает позади, прижимая мою спину к кровати и раздвигает ноги. Мое сердце быстро бьется в груди.

Его горячий, влажный язык скользит от моего клитора к анусу. Я все еще не знаю, что делать.

— Ты на вкус именно такая, какой я тебя представлял, — бормочет он мне на ухо.

Затем резко встает, оставляя меня на кровати. Я оборачиваюсь и замечаю, что он хватает свою куртку и сумку. Вытаскивает нож из кармана. Мои глаза расширяются, и я пытаюсь отодвинуться, но веревки слишком тугие. Виктор усмехается и разрезает мои путы.

— Тебе нужно больше расслабляться. Со временем я научу тебя, — он выходит за дверь, пока я все еще потираю ноющие запястья.

Я ничего не мог с собой поделать прошлой ночью. Связывая Амайю, я должен был использовать это в ...

Я ничего не мог с собой поделать прошлой ночью. Связывая Амайю, я должен был использовать это в своих интересах. Порка была для ответов. Но выражение ее лица показало, что она наслаждалась этим, ее глаза потемнели, а губы приоткрылись для меня. Я не думаю, что она даже осознала это, когда у нее вырвался стон.

Она хотела этого. Мне просто нужно было узнать, какова она на вкус, и я знал, что ее киска будет влажной для меня. Она не привыкла быть связанной; я не думаю, что она знает, что ей действительно нравится. Мне нужно будет облегчить ей задачу.

Я паркую свою машину у склада, где пара моих охранников ждет снаружи у большой металлической двери. Набираю код на клавиатуре и открываю дверь. Она открывается с громким скрипом, привлекая внимание всех присутствующих. В центре просторного помещения, на стуле, с опущенной головой и в мокрых от мочи штанах, сидит Дмитрий, связанный по рукам и ногам.

Дверь с грохотом захлопывается за мной, и эхо разносится по большому пустому пространству. Единственными предметами в открытой зоне являются большие ржавые балки, разбросанные по всему периметру, и рассыпавшаяся по полу грязь. Константин подходит ко мне, протягивая пару кожаных перчаток. Я надеваю их и сжимаю кулаки. С ухмылкой встаю перед Дмитрием, который пытается отстраниться, но, будучи привязанным к стулу, ему это сделать трудно. Из жалости я присаживаюсь перед ним. Запах немытого тела почти вызывает у меня рвотный рефлекс.

Я наклоняю голову, когда он поднимает свое бледное лицо, все еще избегая зрительного контакта.

— Привет, предатель, — начинаю я.

Он смотрит на меня прищуренными глазами.

— Я всего лишь навожу порядок, — выплевывает он, довольно храбро для связанного человека, находящегося под наблюдением нескольких вооруженных людей. Возможно, он смирился с мыслью, что умрет независимо от того, заговорит он со мной или нет.

Я вздыхаю.

— Принесите стул, — приказываю, не сводя глаз с Дмитрия. На его лице мелькает страх, но он выпрямляет спину.

Двое моих охранников вносят большой деревянный ящик и открывают его. Железный стул. Я всегда был неравнодушен к средневековым пыткам; в конце концов, они давали результаты. Но стул? Это медленная и болезненная смерть. Одно из моих лучших изобретений.

— Нет, ты не можешь этого сделать! — Дмитрий борется в своих оковах.

Константин встает рядом со мной.

Когда я разрезаю веревки, Дмитрий пытается напасть на меня, но я готов и бью, ломая его ребро. Он сгибается пополам, хватаясь за бок.

Мы тащим его, пока он кричит в знак протеста. Но я не слушаю. Закрепляем его на стуле, и маленькие железные гвозди вонзаются в его кожу. Мы пристегиваем его за запястья и щиколотки, а также фиксируем ремень на груди.

— Тебе есть что мне сказать? — спрашиваю, приподнимая бровь.

Он плюет мне под ноги: — Я ничего тебе не скажу.

Протягиваю руку одному из охранников, который передает мне гаечный ключ, и затягиваю ремни ровно настолько, чтобы потекла кровь. Он замирает, кажется, понимая, что чем больше двигается, тем хуже для него.

Я усмехаюсь. Это только начало.

— Может быть, ты заговоришь, если я приведу твою сестру, и она сядет напротив тебя. На такой же стул, — я улыбаюсь с намеком, зная, что он сдастся. Слова на вкус как пепел, но ее имя заставит его говорить.

Он смеется, удивляя меня.

— У меня нет сестры, — Дмитрий снова начинает шевелиться, но проклинает стул, когда гвозди проникают глубже в его кожу.

Я наклоняюсь, пока мы не оказываемся лицом к лицу.

— Амайя с тобой не согласна.

Лицо Дмитрия становится на два тона белее.

— Как ты ее нашел? — кричит он.

Я кружу вокруг железного стула, как волк, готовый разорвать свою добычу на части, шаги моих ботинок эхом отдаются в тишине склада.

Он рыит: — Не прикасайся к ней.

Это мило, что он беспокоится о ней.

Я наклоняюсь к его уху и смеюсь: — Я очень хорошо о ней позабочусь.

Его лицо краснеет, когда он пытается освободиться, кровь сочится из его ран. Но он терпит. Я хочу держать его здесь днями, на этом стуле, пока он медленно теряет волю к жизни.

— Мой дядя Юрий жив, это все, что я знаю. Держись подальше от Амайи, — выпаливает он. Но я только качаю головой.

— Есть еще что-то, и ты знаешь об этом. Это мог быть твой отец? Мы в последнее время не видели Ивана. Ты воровал у меня для него? Нужно ли мне напоминать, что он лишил меня и мою семью денег? Ты сделал это не только ради своего дяди. А ради власти, и я хочу список всех вовлеченных и где они находятся. Тогда я позабочусь о том, чтобы Амайя была в безопасности.

Дмитрий сжимает челюсть и смотрит в пол. Я кружу перед ним и наклоняю голову, ожидая, когда все расскажет.

Они хотят вернуть свою власть. Косковичи ненавидят нас больше, чем можно себе представить, за то, что мы забрали у них все; брак по расчету был несправедлив. Ему пришлось стать моей шестеркой, продавая наркотики.

Я вытаскиваю свой "Глок" из кобуры и бью его по лицу.

— Думаешь, потерять мать — это хоть как-то сравнимо с потерей власти? Может быть, мне стоит забрать Амайю, трахнуть ее и перерезать горло, как только она кончит на мой член? — моя ярость нарастает внутри, как ад, который вот-вот взорвется. Мне нужно выпустить все это наружу.

Дмитрий отшатывается, насколько это возможно. Я выпрямляюсь и киплю. Не сводя с него глаз, передаю пистолет Константину.

— Расстегни ремни, — приказываю я, снимая куртку.

Охранники выполняют команду и силой поднимают Дмитрия со стула. Он с криком падает лицом вниз. Маленькие кровавые точки покрывают его спину, руки и ноги. Смотреть на это не так приятно, как было бы проделать каждое отверстие по отдельности вручную.

— Вставай, — говорю с убийственным спокойствием.

Он поднимается на дрожащих, слабых руках. Я не даю ему времени встать, пиная в лицо. Его челюсть хрустит в тишине, и пара зубов вылетает из окровавленного рта, рассыпаясь по грязному полу.

И все же я не удовлетворен.

Я наклоняюсь над ним и хватаю его за рубашку. Мой кулак бьет его по лицу, снова и снова. Кровь заливает мои руки и лицо. Мне все равно. Его лицо искажается, а я не могу остановиться. Ярость поглощает меня.

Это за мою семью. За мою мать.

Рука хватает меня за запястье, прежде чем успеваю снова ударить разбитое лицо Дмитрия. Глубоко вздыхаю и поднимаю глаза на Константина. Он не говорит ни слова, но я отступаю.

Дмитрий давно мертв, и теперь у него даже нет лица.

— Отправьте его тело в качестве послания остальным.

Хор голосов «Да, босс», разносится по складу, пока я стремительно возвращаюсь к своей машине и с визгом уезжаю с места происшествия.

Я захожу в дом, выключаю свою новую сигнализацию и прислоняюсь к двери, с тихим стуком опуская г ...

Я захожу в дом, выключаю свою новую сигнализацию и прислоняюсь к двери, с тихим стуком опуская голову на ее поверхность. Приятно быть дома.

Пока не открываю глаза.

Мокрые следы мужской обуви ведут вверх по лестнице. Прошло несколько дней, так что, конечно, он вернулся.

Ставлю сумку на пол и крадусь на кухню, мои глаза бегают по сторонам, я остаюсь тихой и прислушиваюсь. Хватаю нож и держу его перед собой, стараясь, чтобы рука не дрожала. Я знаю, что мне нужно подняться наверх и убедиться, что его здесь нет. Но что делать, если он там? Смогу ли я его ударить? Я хочу. Но смогу ли?

Мне следует выбежать на улицу или позвонить кому-нибудь. Но я испытываю искушение узнать больше. Как говорится, любопытство сгубило кошку, и, возможно, на этот раз это правда.

Я рискну; я слишком любопытна для своего же блага.

Пробираясь вдоль стены, иду по следам, ведущим в мою спальню. Лучше бы он не рылся в ящике с моими трусиками, как извращенец, которым его знаю.

Поворачивая за угол, вижу Виктора, который отдыхает на моей кровати, скрестив лодыжки и заложив руки за голову. Грязные ботинки на моих красивых белых атласных простынях. Я поднимаю нож, когда он поворачивается ко мне, и усмехается: — Привет, куколка. Я ждал тебя.

— Как ты сюда попал? — мое сердце учащенно бьется. Я стараюсь не думать о том, как хорошо его мокрые волосы выглядят, падая на лоб, или как глаза сверкают от веселья. Или как на нем идеально сидит костюм, мокрая рубашка подчеркивает каждую мышцу.

Наши взгляды снова встречаются. Мои глаза сужаются, когда он ухмыляется; как будто может прочитать меня.

— Имеет ли значение, как я сюда попал или важнее зачем? — задается он вопросом.

Я сглатываю.

— И то, и другое, — отвечаю дрожащим голосом.

— Проникнуть сюда легко, — он пожимает плечами. — А зачем? Это действительно важный вопрос, не так ли?

Я закатываю глаза.

— Не говори загадками. Зачем ты здесь?

Он снимает пиджак, белая рубашка прилипает к груди в тех местах, куда попал дождь. Перестань пялиться, ругаю себя.

— Я здесь, потому что не могу оставаться в стороне, хотя в твоих жилах течет кровь Коскович, — он качает головой, цокая языком.

Я делаю шаг назад, и он движется ко мне, но с силой бьюсь о дверной косяк, на мгновение выбивая из себя воздух.

Он сжимает в кулаке мои волосы, откидывая их назад, чтобы я посмотрела на него. Облизываю губы, и его взгляд останавливается на этом жесте. Он хватает мою руку с зажатым в ней ножом и прижимает ее к стене, его тело удерживает меня, когда нож падает из моей хватки.

Сейчас я дрожу совсем по другой причине.

— О чем ты задумалась, куколка? Ты вся раскраснелась, — он улыбается, как волк, который только что нашел свою добычу. Я хмурю брови. Мне это нравится? Почему я возбужаюсь?

— Не о тебе, — говорю хриплым шепотом, ложь слетает с моих губ.

Он наклоняется и целует меня в подбородок; это так легко, что я бы не заметила, если бы моя кожа не была чувствительна к его прикосновениям.

— Ты когда-нибудь поддавалась своим желаниям? Отпускала контроль? Отдавала его кому-то другому? — шепчет он мне на ухо.

Пожалуйста, не прикасайся ко мне и не смотри, как сильно я наслаждаюсь этим.

Но всего этого слишком много. Я никогда не поддавалась своим желаниям, но к черту это. Я знаю, что однажды это случится. Он заставляет меня чувствовать то, о существовании чего никогда не думала. Я ненавижу то, что он понимает это.

Виктор ухмыляется, как будто знает мои мысли. Самодовольный ублюдок. Его рука скользит вверх по моим леггинсам и нежно массирует мой клитор круговыми движениями. Мои глаза закрываются от ощущений, пронизывающих меня. Он нажимает, и я не могу удержаться от того, чтобы не двигаться ему навстречу, опираясь свободной рукой на его грудь.

Он отпускает мою руку через несколько мгновений, и я сдаюсь. Я рву его рубашку, и пуговицы разлетаются по полу, это единственный звук в комнате, кроме моего громко бьющегося сердца. О, Боже, он совершенен под этой тканью, искусство, нарисованное на его коже и мускулистом теле.

Это буква "V’ на мышцах? Я никогда раньше не видела этого в реальной жизни. Его одежда на заказ не передавала всей красоты.

Во рту пересыхает. Могу ли я действительно это сделать?

— Чего ты ждешь, куколка? — его хриплый голос обволакивает меня, и я чувствую, что мои трусики намокают, мне нужно их снять. Он расстегивает ремень, отступает, снимая остальную одежду, и кивает в мою сторону. — Раздевайся, становись на колени и ползи ко мне.

По какой-то причине я подчиняюсь. Мне никогда не нравилось, когда мне указывали, что делать, но его голос. Властный тон... Прямо сейчас я бы сделала что угодно.

Он снимает брюки и боксеры. Я не могу удержаться от того, чтобы у меня не отвисла челюсть.

Мои глаза блуждают по божественной фигуре, прежде чем я медленно подползаю к нему, пока мой рот не оказывается близко к члену, а его пальцы хватают за волосы. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. Следовало бы догадаться, что он хорош, пирсинг тянется по всему его члену.

— Что это? — удивленно спрашиваю я.

— Это лестница Иакова, куколка. Думаешь, ты сможешь взять меня полностью? — усмехается он, словно чувствуя мое смятение. Я облизываю его длину от основания до кончика, мой язык пробегает по каждой выпуклости.

— Легко, ты не такой большой, — бормочу я, но, как только пытаюсь засунуть его в рот, мне удается сделать это наполовину, доказывая, что ошибалась.

Его рука сжимает мои волосы и толкает меня дальше, заставляя давиться. Я смотрю на него сквозь ресницы, глаза слезятся, когда он задевает заднюю стенку горла. Каждый из шариков пирсинга касается моего языка.

Чем больше сосу, тем громче он стонет, и мне нравятся звуки, которые он издает. Солоноватый вкус предэякулята взрывается на языке, и я медленно посасываю, пока не достигаю его кончика, и он выходит из моего рта. Он хватает меня за руку и дергает вверх, мои ноги отрываются от пола.

Он откидывается на спинку моей кровати, притягивая меня к себе и хватает за ноги, разводя их по обе стороны от своих бедер, так что я оказываюсь на нем верхом.

— У тебя идеальные сиськи, — стонет он, массируя их.

Мысли нахлынули на меня о том, кто он и как сильно ненавидит мою семью, поэтому я наклоняюсь и хватаю рукоять перочинного ножа из-под подушки, который держала там с тех пор, как он последний раз заходил сюда, и подношу к его горлу. Он улыбается, но я колеблюсь.

— О, тебе нравится жесткие игры, — он переворачивает меня и устраивается между моих ног, удерживая мои руки над головой. Нож со звоном падает на пол.

Виктор прижимается к моей киске, пока пытаюсь двигаться. Он с силой входит в меня, и я вскрикиваю.

— Ты работаешь с братом?

Я проглатываю панику, когда он обхватывает рукой мое горло, слегка сжимая. Мое тело в огне, растяжение внутри, ощущение пирсингов — это другое; я почти умоляю его двигаться, но он отказывается, пока не дам ответ.

— Нет, я не вмешиваюсь в его дела, — удается мне выдавить из себя.

Он хватает меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза. Моя киска сжимается от осознания, в какую опасность я попала. Но я не могу остановить образы, прокручивающиеся в голове, как он трахается со мной, так близко к тому, чтобы убить.

Со мной определенно что-то не так.

— Чего ты хочешь, куколка? — спрашивает он, крепче сжимая мои запястья, но что-то светится в его глазах. Это гордость? Какого хрена? Я в замешательстве.

Он медленно выходит из меня, но мои ноги сжимаются вокруг него.

— Давай не будем портить настроение. Скажи мне, что ты этого хочешь, — говорит он, не двигаясь ни на дюйм.

Я молчу. Он целует меня вдоль линии челюсти, пока не замирает у моих губ. Мы так близко, если бы я только продвинулась на миллиметр…

Виктор шепчет: — Скажи мне остановиться, и я остановлюсь.

Я не произношу ни слова. Все предупреждения в моей голове словно коротят, и ничего не выходит из моих уст. Он использует эту возможность, чтобы поцеловать меня, на вкус его губы как водка и грех.

Он снова вталкивается внутрь, двигая бедрами, пока мои глаза закатываются. Он поднимает мои ноги себе на плечи, проникая еще глубже. Я клянусь, он касается чего-то, чего раньше никто не касался. Моя спина выгибается навстречу ему, и его рот присасывается к моему соску. Стон, сорвавшийся с губ, звучит очень похоже на его имя.

— Вот так, куколка, кричи мое имя.

Острая боль отдается в плече, где он впивается зубами. Я открываю глаза, и моя кровь растекается по его нижней губе, пока он продолжает входить в меня. Мои губы приоткрываются, и он снова целует меня.

Он целует меня так же, как трахается, и я забываю свое имя.

Ее тугая киска сжимает мой член, внутренние стенки пульсируют, когда она жестко кончает. На меня ...

Ее тугая киска сжимает мой член, внутренние стенки пульсируют, когда она жестко кончает. На меня обрушивается собственный оргазм. Это был самый сильный оргазм, который испытывал за долгое время. И я глубоко внутри маленькой балерины, которая хотела ударить меня ножом, и, черт возьми, я хочу этого снова. Включая попытку перерезать мне горло. Это было захватывающе.

— Я же говорил, что ты будешь выкрикивать мое имя, куколка. — ухмыляюсь я, оставаясь глубоко внутри нее. Я отпускаю ее руки и ноги.

Резкая боль распространяется по щеке.

— Ты мудак! — кричит она, толкая меня. У нее не так уж много сил, поэтому я все равно отодвигаюсь, давая ей возможность встать.

— Да, это так, — пожимаю плечами, вставая. Она с трудом ходит, но пытается скрыть это, хотя и безуспешно.

Она вскрикивает от раздражения, прежде чем дойти до своего шкафа, быстро накидывает халат, оставляя его свободно болтаться на теле. И прислоняется к дверце шкафа.

— Ты кончил в меня, — она показывает на мою сперму, стекающую по ее бедру.

Я вторгаюсь в ее личное пространство, провожу пальцем между бедер и засовываю ей в рот.

— Попробуй меня.

Она давится. Если бы взгляды могли убивать, я был бы мертв прямо сейчас.

— Надеюсь, ты принимаешь таблетки, — говорю я, отходя, чтобы взять боксеры и натянуть их, выходя из спальни за напитком, как будто я здесь хозяин.

Она следует за мной, ее легкие шаги по деревянному полу звучат, как у маленькой танцовщицы. Я поднимаю бровь, глядя на нее. Она затягивает халат и снова направляет на меня нож. Ее волосы взъерошены после секса, и мне бы хотелось увидеть это снова.

— Почему мужчины всегда считают, что женщины принимают противозачаточные? — она размахивает ножом в мою сторону.

— Потому что женщины обычно так и делают. Я же сказал, что ты можешь сказать мне остановиться. Ты знала, что на мне не было презерватива, так что, думаю, тебе нужно позаботиться об этом, — пожимаю плечами, ее ноздри раздуваются, она в ярости бросает в меня нож, но промахивается. Дерзкая.

— Пошел ты, — кричит она.

— Я бы предпочел трахнуть тебя. Дай мне десять минут, и снова буду в состоянии кончить, — парирую я, беру бутылку воды из холодильника. Я стараюсь не хмуриться из-за отсутствия продуктов внутри.

Она подбегает и толкает меня в грудь, но я не двигаюсь с места.

— Ты выводишь меня из себя, — она тяжело дышит, ее волосы падают на глаза. Я заправляю пряди за ухо.

— А ты ведешь себя так, словно я только что не подарил тебе лучший оргазм в твоей жизни. Смирись с этим, куколка.

Она снова толкает меня, и я приподнимаю бровь, наблюдая за слабой попыткой.

— Это был не лучший оргазм в моей жизни, — она скрещивает руки на груди и вздергивает подбородок.

— Тогда мне придется попробовать еще раз, — ухмыляюсь я, и ее щеки заливаются румянцем. В следующий раз сделаю так, чтобы она не смогла встать с кровати.

Я не спала прошлой ночью после того, как заставила Виктора уйти. Он не хотел уходить, но пообеща ...

Я не спала прошлой ночью после того, как заставила Виктора уйти. Он не хотел уходить, но пообещал, что скоро вернется. Не совсем уверена, как к этому отношусь. Чувствовать Виктора внутри себя было так интенсивно; я не могла выбросить его из головы часами. Воспоминание о том, насколько это было по-другому, так глубоко, и пирсинги касались всех уголков…

Я отдала ему контроль над своим телом, и он позаботился обо мне. Мне всегда приходилось быть настороже. Мама говорила, что у меня папин темперамент, и я должна «перетанцовывать» его, загоняя глубоко внутрь, пока не подчиню свои эмоции.

Я мало что знаю о жизни отца или о том, кто он такой. Я просто ребенок по залету. Хотя он иногда называл меня маленькой принцессой, когда все-таки навещал нас. Наверное, он был слишком занят своей настоящей семьей.

Придя в студию пораньше, рада, что здесь еще никого нет. Мне нужна дополнительная тренировка, так как я облажалась в прошлый раз. Даже при том, что я все еще чувствую боль, мне нужно пройти через это.

Моя карьера важна для меня, и время летит слишком быстро, прежде чем я смогу стать примой. Это моя единственная мечта с тех пор, как узнала, что это такое.

Я с отвращением смотрю на свое тело, мысленно добавляя: может, мне стоит похудеть на пару килограммов.

Переодеваясь, замечаю, что след от укуса на плече все еще виден. Гребаный Виктор. Я сильнее натягиваю бретельки купальника, надеясь скрыть это, но в раздевалку заходят девочки.

Бет, еще одна девушка, которая в настоящее время претендует на статус примы, смотрит на мою новую отметку и морщит нос. Я сужаю глаза на нее, зная, что это по-детски, и выхожу с высоко поднятой головой. Однако мои уши улавливают слово шлюха. Смешки следуют за мной, как только закрывается дверь.

Дэмиен выходит из противоположной раздевалки, и его взгляд скользит по моему телу. Я поворачиваюсь, прежде чем он успеет осудить меня за след от укуса. Я убью Виктора.

Я подхожу к станку и начинаю растягиваться.

— Выше ногу, Амайя, — кричит Клаудия, подходя ближе. Сжимаю челюсти; я бы, блять, так и сделала, если бы прошлой ночью, мою вагину не колотили огромным членом.

Я дышу при каждом движении. Плие, батман тандю, пируэты.

Дэмиен предлагает быть моим партнером для комбинированных прыжков. Мы уже много раз выступали вместе, но сегодня он ведет себя как-то по-другому. Он всегда был таким осторожным, но сейчас его пальцы скользят по моему соску, или рука оказывается слишком близко между моих ног.

Я не могу представить, как Виктор отреагирует на это, но и не должна об этом заботиться. Это просто танец, как всегда.

Как только музыка заканчивается, я быстро отступаю, внезапно почувствовав дискомфорт.

— Не хочешь поужинать сегодня? — спрашивает Дэмиен.

Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку и извиняюсь: — У меня планы на вечер.

Не многие знают, но у меня есть ключ от студии, так что я репетирую по вечерам. Я не могу пропустить ни одной свободной минуты для тренировки. Особенно сейчас, когда концерты закончились и у нас перерыв на несколько недель.

— Чем займешься? — спрашивает Дэмиен, подходя ближе и кладет ладонь мне на плечо.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, и легкий металлический вкус наполняет мой рот. Его глаза прищуриваются при виде отметины на плече.

— Ты с кем-то спишь? — он грубо хватает меня и притягивает ближе.

— Это не твое дело, — говорю, скрывая дрожь в голосе.

Он невесело усмехается и качает головой.

— Мы могли бы быть хорошей парой, ты это знаешь, — он отступает и поворачивается в сторону раздевалки. Я знаю, что причинила ему боль, но у нас никогда бы ничего не получилось, а моя сексуальная жизнь его не касается.

На душе становится тяжело, и я бегу в туалет, запираю дверь и прижимаюсь к ней ухом, ожидая, пока все не уйдут. Включая Дэмиена. Особенно он.

Как только все уходят, я включаю свою любимую песню для танцев, чтобы раствориться в движениях.

Она не видит меня, когда крутится на носочках, излучая элегантность, слишком потеряна в моменте, ...

Она не видит меня, когда крутится на носочках, излучая элегантность, слишком потеряна в моменте, музыка течет через нее. Я облизываю губы, вспоминая, как она извивалась подо мной. Необходимость снова почувствовать ее вкус заставляет меня делать шаг за шагом.

Звонок, который получил ранее, подтвердил, что Иван жив, но я не знаю, придет ли он за Амайей, чтобы уберечь ее от моей семьи или использовать как разменную монету. Люди знают о моей прежней репутации.

Песня достигает кульминации, она плавно опускается, и открывает глаза. Я улыбаюсь, когда она со злостью смотрит на меня. Мне никогда не надоест ее характер, да и все остальное в ней. Это сводит с ума.

Я поправляю брюки, чувствуя возбуждение.

Она бросается к своему айфону и выключает музыку. Не думаю, что она зла на меня, скорее на себя за то, что хочет меня. За то, что ей нравится то, что я ей даю. Но, возможно, это просто мое эго.

— Пожалуйста, не останавливайся из-за меня. Я наслаждался шоу. Ты такая... гибкая. Мои мысли уносятся в грязные места.

— Ты отвратителен.

Она собирается пройти мимо, но я прижимаю ее к стене. На этот раз она не сопротивляется. Интересно.

Мои глаза опускаются на ее тяжело вздымающуюся грудь. Маленький след от укуса, который оставил, отчетливо виден там, где одежда сползла вниз. Я приближаюсь и провожу языком по отметинам.

— Люди заметили это сегодня и задавали вопросы. Что, черт возьми, ты хотел получить от этого? Заклеймить меня? — ее ноздри раздуваются.

Я наклоняюсь, пока наши лица не оказываются всего в дюйме друг от друга.

— Я могу оставить свой след на тебе или сломать ноги этому ублюдку. Выбирай сама, — она должна понять, что от меня никуда не деться.

И на этом она замолкает.

— Итак, что ты выберешь, куколка? — вопросительно поднимаю бровь, ожидая ее ответа.

— Я думаю, — бормочет она и закатывает глаза.

Я прижимаюсь к ее телу, мой член тверд как сталь и жаждет снова оказаться в ней. Она ахает, когда чувствует меня. Ее глаза закрываются, она поднимает подбородок, как будто ищет мои губы. Я разворачиваю ее, задница трется об меня. Ее тело хочет меня, она просто отказывается в это верить.

— Сегодня вечером я заберу тебя к себе. У меня есть кое-что, что хочу тебе показать, — говорю ей, не отпуская.

Она хмыкает и соглашается, но я не думаю, что действительно понимает смысл того, что говорю. Или, может быть, она поняла, что я просто свяжу ее и все равно получу свое.

Мне уже все равно. Он будет делать то, что хочет.

Мне уже все равно. Он будет делать то, что хочет.

Виктор поднимает меня и несет к станку рядом с зеркалом, разворачивая.

— Что ты делаешь? — пытаюсь вырваться из его хватки, но он слишком силен для меня. Я продолжаю сопротивляться. Мы стоим перед зеркалом, но я могу смотреть на себя только тогда, когда совершенствую свою форму.

Зажмуриваю глаза. Не хочу видеть, насколько не идеальна.

Я прижата к телу Виктора, он притягивает меня к своей груди; чувствую каждый его мускул.

— Посмотри на нас, — шепчет он, горячее дыхание касается чувствительного места на шее. Его рука медленно обхватывает и сжимает мою шею. — Посмотри, моя рука смотрится, как идеальное ожерелье.

Он ослабляет давление, но не убирает руку, и мои глаза открываются. Мне не нравится, что я вижу. Волосы распущены, щеки розовые, и я замечаю каждый бугорок на своем теле. Отвожу взгляд на большую руку в татуировках, все еще обвивающую мое горло. Другой, он скользит вниз по моему телу. Я морщусь, потому что он почувствует складки на моем животе, но Виктор снова сжимает горло, и я не могу дышать.

Он поднимает мое платье, рвет колготки, отодвигает в сторону нижнее белье, и начинает нежно массировать клитор круговыми движениями. Мои глаза закатываются.

— Ты уже мокрая для меня, — растягивает слова Виктор.

Я не могу удержаться от хныканья, когда он отпускает мою шею и перестает играть с моим клитором.

Он тянется к своему ремню, снимает его, оборачивает вокруг моих запястий и пристегивает к станку. Его пальцы грубо врываются внутрь меня, двигаясь туда и обратно, пока единственным звуком не становится мое тяжелое дыхание. Но потом он останавливается, и из моего горла вырывается всхлип.

— Еще нет, куколка, — цокает он языком.

Тихий стук эхом разносится по комнате, и большая рука давит мне на поясницу, пока не наклоняюсь и не встаю на цыпочки. Я поворачиваюсь к зеркалу, чтобы посмотреть, как он направляет свой член внутрь меня.

Каждый выступ его пирсинга болезнен. Он преодолевает последние несколько дюймов, и я задыхаюсь. Моя голова откидывается назад, и его рука возвращается к моей шее, пока он трахает длинными движениями томно двигаясь внутри меня.

— Прямо сейчас мне нужно твое тело так же сильно, как дышать, — бормочет он мне в спину.

Я стону. Так приятно чувствовать себя желанной.

Он вколачивается сильнее, мои крики эхом разносятся по студии. Это то, чего я никогда не предполагала, что сделаю. Не здесь, особенно когда меня связывает незнакомец из мафии.

Он замедляется как раз в тот момент, когда собираюсь кончить.

— Пожалуйста, позволь мне кончить, — умоляю я.

— Только если ты будешь смотреть на себя.

Я колеблюсь, но потребность кончить так сильно берет верх, что наблюдаю за нами обоими, всего мгновение. Мой взгляд в основном задерживается на его лице, на жестокости в движениях, пока он наслаждается моим телом.

— Ты моя, — рычит он, и я стону.

С Виктором впервые в жизни чувствую себя свободной.

Я его собственность, одержимость, и, черт возьми, это приятно.

Его зубы снова вонзаются в мое плечо, и боль вызывает волны по всему телу. В животе все сжимается, киска пульсирует, и я кончаю.

— О Боже, — стону я.

Его толчки ускоряются, пока он сам не достигает оргазма, и с рыком кончает в меня.

Черт, без презерватива. Снова.

Я уже давно заметил, наблюдая за ней, что Амайя ненавидит свое тело. Она пропускает приемы пищи ...

Я уже давно заметил, наблюдая за ней, что Амайя ненавидит свое тело. Она пропускает приемы пищи и почти не смотрится в зеркало, а когда смотрит, то пытается ухватиться за складки на теле, со взглядом, полным ненависти к себе. Она всегда плачет, если смотрит слишком долго. Сегодня я заставил ее столкнуться с этим. Она совершенство, и я хочу, чтобы она видела то же, что и я. Не верю, что у нее есть лишний вес. Я хочу ее такой, какая она есть. Поэтому отвезу ее к себе, прослежу за тем, чтобы она ела и знала себе цену. Также, я установил большое зеркало над своей кроватью, чтобы, во время секса, она увидела какое у нее красивое лицо, когда она кончает.

Я выхожу из нее, и она обмякает в моих объятиях с довольным выражением лица.

— Пойдем. Моя машина ждет, — говорю я, освобождая ее руки, связанные моим ремнем.

— Куда?

— Ты поедешь со мной.

Она пытается отстраниться, но я хватаю ее и закидываю себе на плечо. Я открываю стеклянную дверь, даю ей захлопнуться за мной. Иду через парковку, окруженную кустами, пока не добираюсь до своей машины и не запираю ее на заднем сиденье. Я быстро бегу обратно, чтобы забрать ее сумку и телефон из раздевалки, и запихиваю их в багажник.

Всю дорогу она молчит, скрестив руки на груди и глядя в окно.

Когда мы подъезжаем ближе к моему дому и нас окружают пальмы, а заходящее солнце бросает оранжевые и розовые отблески на небо, ее губы приоткрываются, и она наклоняется ближе к окну.

— Ты живешь в Беверли-Хиллз? Разве это не район для знаменитостей? — спрашивает она, когда мы проезжаем мимо все более крупных домов.

Я пожимаю плечами: — Мне нравятся здесь дома. Я не особо хотел целое поместье, просто роскошный дом, и иногда я работаю со знаменитостями. Это удобно.

Она поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами.

— Ты с ними работаешь?

Я ухмыляюсь, но ничего не говорю; их конфиденциальность — это то, что они ожидают от меня. Быстрые сделки и молчание. Может быть, она узнает об этом однажды, если я решу ее оставить.

Мы подъезжаем к склону горы, я нажимаю кнопку в своей машине, и большие железные ворота открываются. Я объезжаю большую кольцевую подъездную дорожку, проезжаю мимо патио и паркуюсь перед двойными коричневыми воротами гаража.

— Дом, милый дом, — бормочу я, выходя из машины. Я бросаюсь открывать дверь для Амайи, как джентльмен, каким меня учила быть мама. Она игнорирует мою протянутую руку и вылезает сама, затем скрещивает руки на груди.

— Итак, зачем ты меня сюда привез? — спрашивает она, я кладу руку ей на спину и направляю к освещенным ступеням, ведущим к дому.

Мы останавливаемся перед дверью из матового стекла. Я толкаю ее и жду, пока она пройдет в фойе. Ее глаза расширяются, когда она осматривает широкое пространство.

Каблуки стучат по мраморному полу, она подходит к неиспользуемому роялю. Я встаю рядом с ней.

— Я хочу показать тебе кое-что свое, — говорю ей. Я не смотрю на ее реакцию. Я не хочу, чтобы она знала, как сильно влияет на меня. Обычно люди не сближаются, иначе им причиняют боль. Но по какой-то причине я все еще хочу показать ей эту комнату, о которой мало кто знает.

Я указываю на изогнутую лестницу. Она колеблется, поэтому протягиваю ей руку, и мы поднимаемся вместе. Она испытывает благоговейный трепет, когда смотрит из окна на горы.

— Красивый вид, не правда ли? — спрашиваю я, она поворачивается ко мне.

— Это нереально. Как ты заполучил такое место?

Я усмехаюсь: — Деньги, много денег. Скоро я покажу тебе все снаружи. Там даже лучше, — кладу руку ей на поясницу и веду дальше вверх. Мы идем мимо моего кабинета.

Вскоре мы подходим к закрытой двери, и я ввожу код на клавиатуре, ожидая, когда загорится зеленый свет. На мгновение задерживаюсь, наблюдая за ее выражением, пока она осматривает мое пространство. Она резко вздыхает, едва слышно на фоне стука моего сердца. Когда веду Амайю внутрь, ее голова поворачивается по сторонам, и я пытаюсь представить, каково это — впервые увидеть мою игровую комнату. Вдоль стен висят флоггеры, на кровати — ограничители и разложены различные игрушки.

Она оборачивается ко мне, и я не могу удержаться — толкаю к стене, мое тело плотно прижимается к ее. Закрепив руки над головой, я целую ее. Она стонет мне в рот, и я отстраняюсь.

— Скажи мне, как сильно ты хочешь меня прямо сейчас, — шепчу я, покрывая легкими поцелуями линию ее подбородка.

— Что? — выдыхает она.

Я прижимаюсь к ней, заставляя ее ахнуть. Мои губы изгибаются в понимающей улыбке. Чисто порочный поступок.

— Скажи мне, что хочешь попробовать со мной что-то новое. Ты можешь выбрать стоп слово, — я жду ее ответа, пока она оглядывается. Прикусив губу, вижу по ее глазам, что она подумывает о том, чтобы сказать — да.

Ее голова двигается вверх-вниз, насколько это возможно в нашем положении.

— Мне нужны твои слова, Амайя, — рычу я.

Ее глаза встречаются с моими.

— Я хочу этого. Я хочу тебя.

— Стоп слово? — спрашиваю я, напоминая ей, насколько это будет важно для нас.

Она облизывает губу, обдумывая свой ответ.

— Красный?

— Идеально, — говорю я, отпуская и хватая ее за подбородок, прежде чем наклониться и поцеловать глубоко и грубо. Мы пожираем друг друга. Ее бедра трутся о меня, и мы оба полностью теряемся в этом моменте.

Я сильнее сжимаю ее подбородок, прижимая к стене. Затем, дразня, провожу языком по шее. Пульс учащается, когда мой язык скользит по горлу. Я хватаю ее одежду и разрываю ткань посередине.

В конце концов, я резко отстраняюсь, и она рывком тянется ко мне.

Он просто сорвал с меня одежду. Боже мой, мне никогда в жизни не было так жарко. То, что он заст ...

Он просто сорвал с меня одежду. Боже мой, мне никогда в жизни не было так жарко. То, что он заставляет меня чувствовать… О нет, я не могу влюбиться в такого мужчину, как он. Это просто страсть, говорю я себе.

Я отвлекаюсь от своих мыслей, поскольку вся одежда, которая была на мне, теперь валяется на полу. Протягиваю руку, чтобы расстегнуть его рубашку, но у меня не получается.

Виктор перекидывает меня через плечо и бросает на кровать. Я подпрыгиваю посередине. Он перелезает через меня, ползет вверх по моему телу.

И тут замечаю, что он держит красный шелковый шарф. Я пристально смотрю на него, когда он закрывает мне глаза, завязывая на затылке. Мир погружается во тьму, и все мои чувства обостряются.

— Расслабься, куколка. Я собираюсь позаботиться о тебе, — шепчет он, вставая с кровати.

Рядом со мной раздается звон цепей, и не успеваю я опомниться, как мои запястья крепятся над головой. Несмотря на то, что не вижу, я чувствую, как его обжигающий взгляд скользит по моему телу. Я уязвима, беззащитна и на удивление влажная в таком состоянии.

— Ты такая чертовски красивая, — воркует он.

Я ничего не говорю. Затем его шаги удаляются, пока не слышу звяканье кубиков льда в стакане.

— Я хочу пить, а ты? — дразняще спрашивает он, и запах водки наполняет мой нос, когда он прижимается своими губами к моим. Он ускользает, и кровать прогибается в конце у моих ног.

Виктор хватает меня за левую лодыжку и оставляет ледяной поцелуй с внутренней стороны. У меня вырывается вздох, но я быстро пытаюсь скрыть это. Он усмехается и продолжает покрывать поцелуями внутреннюю сторону моей икры вплоть до колена. Когда он останавливается, мое дыхание прерывается. Тело горит, несмотря на лед, желание проходит сквозь меня.

Затем чувствую, как холодный язык кружит вокруг моего соска. Моя спина выгибается, и он берет его в рот, посасывая. Холодная рука сжимает другую грудь, прежде чем медленно двинуться вниз, обводя талию. Его пальцы останавливаются прямо над моей киской.

— Ты хочешь, чтобы я продолжал? — его голос хриплый, и мое тело покалывает.

— Пожалуйста, — умоляю я.

Я пульсирую сильнее, чем ожидала, и его ледяные пальцы составляют идеальный контраст с моей разгоряченной плотью.

Он потирает клитор маленькими круговыми движениями, затем погружает в меня пальцы. Я задыхаюсь, не осознавая, что он двигался, пока его холодный рот не начинает посасывать мой клитор. Пальцы сгибаются и потирают мою точку G. Не проходит много времени, как я взрываюсь, волна за волной удовольствия прокатывается по моему телу.

Он забирается на меня сверху и развязывает шарф, проводя большим пальцем по моей щеке.

— Ты в порядке? Ты хочешь продолжать?

— Пожалуйста, не останавливайся, — выдыхаю я.

Он нависает надо мной и смотрит в глаза.

— Запомни свое стоп слово. Скажи его.

— Красный, — говорю, двигая бедрами вверх, в поисках той части его тела, которая мне нужна прямо сейчас, когда он срывает с себя рубашку и бросает ее на пол.

Расстегивая ремень, он чертыхается по-русски, на его лице написано нетерпение. Наконец, по прошествии, как мне кажется, долгого времени, он входит в меня. Мне никогда не будет достаточно.

Он стонет мне в шею: — Я не буду с тобой нежен, запомни это.

Не успеваю ответить, когда он начинает входить в меня — жестко. Я не могу прикоснуться к нему, не могу поцеловать. Он трахает меня как мужчина, который не может насытиться. Изголовье кровати ударяется о стену в такт его толчкам. Я обхватываю его ногами, побуждая войти глубже. Мой следующий оргазм быстро нарастает, и я сжимаю ноги.

— Не кончай, — требует он, но я не могу остановиться; уже слишком поздно.

Цунами удовольствия снова накрывает меня, и, клянусь, моя душа на мгновение покидает тело. Он набирает скорость, и единственный звук в комнате — шлепки нашей кожи.

— Черт, — стонет он, кончая в меня. Он наклоняется и нежно целует. — Я собираюсь наказать тебя за то, что ты кончила без моего разрешения.

Я сдерживаю улыбку.

Он расстегивает мои руки, затем выходит и массирует мне плечи, облегчая боль, о существовании которой я и не подозревала. Виктор поднимает меня и несет в ванную комнату. Усаживая на край стойки, включает душ.

Когда комната наполняется паром, он поднимает меня и заходит в душ вместе со мной. Он моет меня, заботится обо мне. Заставляет меня чувствовать себя обожаемой.

Когда мы обсыхаем, он ведет меня в свою настоящую спальню и усаживает на кровать. Он передает мне дымящуюся кружку горячего шоколада. И тут до меня доходит, что мы не одни в этом доме. Я чувствую, как горит мое лицо, и снова смотрю на кружку. Должно быть, ее принес кто-то из персонала.

— В комнате звукоизоляция, так что постарайся не волноваться. А теперь выпей это, чтобы я мог позаботиться о тебе.

Я делаю, как он говорит, пытаясь выкинуть из головы мысли о потребляемых калориях, пока он массирует мои бедра. С легкой улыбкой отдаю ему пустую кружку, и, не сводя с меня глаз, он ставит ее на прикроватный столик.

Затем он выдавливает немного увлажняющего крема на руку и начинает разминать остальные части моего тела. Я стону; это так приятно.

— Больно было делать пирсинг? — тихо спрашиваю я.

Он на мгновение задумывается, прежде чем ответить: — У каждого свой болевой порог. Мой высокий. Тебе они нравятся?

Я прикусываю губу, и он наклоняется ко мне.

— Ощущается по-другому. Приятно по-другому. Я даже не знала, что пирсинг можно делать в таких местах.

Он целует меня за ухом.

— Главное, чтобы тебе нравилось. Моя цель — доставить тебе удовольствие, — он улыбается, касаясь моей кожи, и я чувствую покалывание во всем теле. Я больше ничего не могу сказать. Просто расслабляюсь в его присутствии.

Виктор массирует меня полчаса, а затем расчесывает волосы. Я удивлена, когда он дает мне рубашку и укладывает в свою постель. Не могу скрыть улыбку. Сегодняшний вечер был для меня новым опытом, и я не могу дождаться, чтобы попробовать с ним что-нибудь еще.

Он ложится рядом и притягивает меня к своей груди, целуя в лоб.

— Приятных снов, куколка.

Я удовлетворенно засыпаю.

Впервые за долгое время я сплю всю ночь. Ничто не отвлекает, никакого стресса. Только я и Амайя.

Впервые за долгое время я сплю всю ночь. Ничто не отвлекает, никакого стресса. Только я и Амайя.

Меня удивляет, что она доверила мне связать ее, ни разу не использовав стоп слово. Она как воплощение моей мечты. Идеальная женщина.

Я притягиваю ее ближе к себе, не желая покидать постель. Но знаю, что пора. Мой шеф-повар скоро будет здесь, и до этого нужно сделать звонок. Убедиться, что тело Дмитрия выброшено. Надеюсь, это выманит Ивана из укрытия.

Я осторожно вытаскиваю руку из-под нее, снова накрывая простынями. Уверен, она оценит, если будет укрыта.

Поднимая брюки, я быстро надеваю их и выскальзываю из спальни. Набрав номер в контактах, захожу в свой кабинет. Я сажусь в большое кожаное кресло и откидываюсь назад.

— Вы избавились от него? — спрашиваю вместо приветствия. Константин привык, что я прямолинеен в самых важных вопросах.

Грубый голос немедленно отвечает: — Мы сделали это прошлой ночью, босс.

— Отлично. Встретимся вечером. Нам нужно обсудить запасные планы для Ивана. Ни один из них не будет включать использование Амайи в качестве приманки, — я должен упомянуть ее, поскольку теперь все знают, что она дочь Ивана, но она также под запретом.

— Мы тоже будем присматривать за ней, — обещает он.

Я вешаю трубку и думаю о том, чтобы повысить Константину зарплату за его работу. Посмотрим, как все сложится после того, как мы разберемся с Коскович.

Из моей груди вырывается глубокий вздох, по крайней мере, этот вопрос закрыт. Я покидаю кабинет и спускаюсь вниз.

Шеф-повар, Джоан, улыбается, когда входит в дом, ее седые волосы собраны в тугой пучок. Морщинки в уголках глаз напоминают мне о матери. Они были бы одного возраста, если бы она все еще была жива.

— Доброе утро, мистер Петров. Извините за опоздание. Я сейчас приготовлю вам завтрак, — она вешает пальто и спешит через прихожую и столовую на кухню, надевая чистый белый фартук поверх бежевых брюк и белой рубашки. Она собирает кое-какие ингредиенты, чтобы приготовить завтрак.

Я облокачиваюсь на столешницу и быстро смотрю в окно.

— Пожалуйста, я много раз говорил, зовите меня просто Виктор. Кроме того, сегодня утром у меня особый гость. Не могли бы вы приготовить для нее дополнительное блюдо, пожалуйста? — поворачиваюсь к ней с улыбкой, я всегда уважаю своих сотрудников. Я давно знаю Джоан, и мне не нравится видеть в ней прислугу. Она друг. Я бы пропал без нее.

— Конечно, мистер... Виктор, — она кивает, улыбаясь. Я никогда не привожу женщин домой и не держу их в своей комнате всю ночь.

Вырываюсь из своих мыслей, когда на лестнице раздаются тихие шаги. Появляется Амайя, все еще одетая в мою рубашку. Она замирает и тянет подол вниз, будто пытаясь прикрыться еще сильнее, хотя рубашка уже доходит ей до колен.

— Вообще-то, я должна идти. Мне нужно на тренировку, — заикается она, упоминая балет.

Я нахмурился. У нее сладкий, невинный голос, который мог бы звучать убедительно, но ей не нужно идти. Тренировки после выступления не обязательны. Я изучил балетные дела, чтобы попытаться разобраться в этом, когда, наконец, заполучу ее себе.

Она заправляет волосы за уши и дарит мне слабую улыбку, прежде чем снова убежать вверх по лестнице. Я извиняюсь перед Джоан и иду за Амайей. Она использует тренировку как предлог, чтобы пропустить завтрак.

Открываю дверь, пока она ищет другую одежду, но останавливается, когда замечает меня.

— Тебе не нужно на тренировку. После прошлой ночи тебе следует расслабиться. Позволь мне побаловать тебя сегодня.

Она качает головой.

— Я не могу. Я исполняю свою мечту, и ни один мужчина не сможет встать у меня на пути. Я пообещала себе это много лет назад. Если скажу, что заболела, то не смогу пойти на праздник этим вечером.

Поднимаю бровь; кажется, я что-то упустил. Моя команда не сообщала о какой-либо вечеринке. На телефоне или ноутбуке Амайи не было никаких отмеченных дат. Я сужаю глаза.

Шагая к ней, пока она не упирается спиной в мой комод, я спрашиваю: — Что за праздник?

Но она прикусывает губу и качает головой: — Ничего особенного, мы собираемся после недели выступлений. Мне просто нужно быть там.

— Тогда я тоже пойду. Один из моих водителей отвезет тебя домой.

Я отступаю от нее, открываю ящик и протягиваю ей свои боксеры, чтобы она хотя бы была прикрыта, когда поедет домой. Она открывает рот, хочет возразить, но я затыкаю ее поцелуем и сразу же ухожу из комнаты.

— Ты не можешь туда пойти, — кричит она вслед, но мне все равно.

Я буду там. Возможно, сейчас она говорит мне «нет», но я вижу это по ее глазам. Она хочет, чтобы я был там.

Вместо того, чтобы сказать об этом, я кричу: — И Джоан упакует тебе завтрак с собой. Ей будет обидно, если ты его не съешь.

Джоан не обидится, но, используя это как предлог, я надеюсь, что Амайя действительно поест.

Честно говоря, я не удивилась, когда Виктор сказал, что увидится со мной здесь. После того, как ...

Честно говоря, я не удивилась, когда Виктор сказал, что увидится со мной здесь. После того, как его водитель высадил меня, я съела немного того, что Джоан приготовила на завтрак. Это было вкусно, но не смогла съесть слишком много. Нелегко тренироваться с полным животом.

Я рада, что след от укуса исчез. Девушки до сих пор комментируют это, а Дэмиен едва может смотреть на меня. Думаю, я его раздражаю, но он был моим самым близким другом в студии. Поэтому я встретилась с ним после тренировки, и мы поговорили. Он сказал, что я отдалилась с тех пор, как встретила Виктора, и девушки говорят обо мне только потому, что чувствуют, что подхватывают движения, в которых я терплю неудачу.

Итак, я решила все обдумать, пока готовилась к вечеринке.

Как мне заставить Виктора отступить, дать больше времени на тренировки. Дать возможность осуществить свои мечты…

Я выбираю бордовое платье вместо обычного черного для вечеринок. Шелковое, с открытой спиной, которое заканчивается на середине бедра. Укладываю волосы свободными волнами, легкий макияж придает лицу сияние. Завершаю образ браслетом с бриллиантами, который папа подарил мне на восемнадцатилетие. До этого я надевала его всего один раз, просто назло.

Я протискиваюсь через двери арендованного зала, музыкальные инструменты гармонируют с негромким звоном бокалов. Пара человек поворачивается ко мне. Дэмиен — один из них, зовет меня к большим окнам с плотными темно-фиолетовыми шторами. Я иду по глянцевому полу, каблуки стучат в такт каждому шагу. Он протягивает мне бокал шампанского с подноса у официанта.

— Спасибо, — я делаю глоток, он наклоняется вперед, сильный аромат одеколона окутывает меня, и я изо всех сил стараюсь не отступить. Но он смотрит поверх моей головы, и его челюсть сжимается.

— Амайя, — произносит низкий голос позади меня.

Дрожь пробегает по телу, и я поворачиваюсь лицом к Виктору. Прикусив губу, оглядываю его с ног до головы. Несмотря на все попытки сделать это незаметно, он ухмыляется и наклоняется, чтобы поцеловать меня.

Я стою неподвижно, в шоке, и когда он отстраняется, то улыбается. Моя помада размазалась на его губах.

— Не помню, чтобы приглашала тебя, — выпаливаю я, паникуя, когда все взгляды обращены на нас. В ту же секунду я жалею о сказанном.

Но он просто убирает волосы с моего лица и говорит: — Тебе не нужно было этого делать, куколка. Я всегда буду рядом с тобой.

Мое сердце делает небольшой кувырок, и я пытаюсь подавить это чувство. Но, судя по ухмылке на лице Виктора, я не смогла скрыть свою реакцию. Вместо этого делаю еще один глоток шампанского.

Чувствую на себе чужие взгляды, когда Виктор обнимает меня за талию. Я нервно закусываю губу; для меня это в новинку. Я никогда не проявляла привязанности на публике, может быть, в лучшем случае держалась за руки. Никто еще не видел, как я прижимаюсь к мужчине, когда он целует меня в щеку. Достаточно того, что Виктор уже пометил меня своим укусом.

Его рука чувственно скользит вниз к моему бедру и рисует маленькие круги на платье, как будто он подсознательно ласкает мое тело.

Глядя на него снизу вверх, я улыбаюсь: — Мы можем поговорить наедине, пожалуйста?

Ему нужно уйти. Здесь важные люди. Те, кто контролируют мое будущее, если они увидят, что я веду себя неподобающим образом, меня могут не рассматривать в качестве примы.

Он ведет меня в ближайший коридор. Мы все еще слышим разговоры через двери, но сейчас у нас есть уединение. Я открываю рот, чтобы заговорить, но Виктор пользуется случаем и целует меня.

Его рука сжимает мои волосы, откидывая голову назад. На мгновение я в шоке, когда он отстраняется, и мои глаза распахиваются. Он небрежно делает глоток шампанского и прижимает большой палец к моей нижней губе. Мой рот приоткрывается для него, и он наклоняется, его губы нависают над моими. Он выплевывает шампанское мне в рот

— Проглоти то, что я тебе даю, Амайя.

Не сводя с него глаз, я подчиняюсь.

— Ты можешь быть тихой, куколка?

— Что? — ошеломленно спрашиваю я.

Его рука медленно скользит вниз, пока не достигает подола. Прижимаясь ко мне еще ближе, пальцы проникают между моих бедер и надавливают на клитор.

Я резко втягиваю воздух. Он отодвигает трусики в сторону, засовывая пальцы внутрь меня. Я хватаюсь за его плечи, пытаясь сдержать стон.

— Ты мокрая. Тебе понравилось, — усмехается он.

— Нет, — лгу я.

— Ц-ц, твое тело говорит об обратном, — он вводит еще один палец.

Мои бедра двигаются в соответствии с его ритмом, в погоне за оргазмом. Глаза закрываются, а голова откидывается на стену. Затем он вытаскивает пальцы, и я хнычу от потери.

— Плохие девочки не кончают. Будь рядом со мной всю ночь, делай все, что скажу, и я вознагражу тебя позже, — он подносит пальцы к моему рту. — Вылизывай начисто.

Его пальцы касаются моей нижней губы. Я делаю, как он говорит, и открываю рот, чтобы высосать свое возбуждение.

— Хорошая девочка, — хвалит он. Тепло разливается по моему телу. Никогда в жизни ничьи слова так не воздействовали на мое тело.

— Давай вернемся на вечеринку, — говорит Виктор, ведя меня обратно.

Мне так и не удалось попросить его уйти, но вместо этого я остаюсь рядом с ним до конца вечера.

Мы даже танцуем.

И я игнорирую взгляды всех вокруг.

— Раздевайся, — приказываю я, и красивые красные губы Амайи приоткрываются.

— Раздевайся, — приказываю я, и красивые красные губы Амайи приоткрываются.

Сегодня она выглядит потрясающе, я весь вечер хотел вернуться домой. Но нужно было, чтобы люди увидели нас вместе, и поняли, что она недоступна и принадлежит мне.

Мы вернулись в игровую комнату, и я приглушаю свет, зная, что ей так комфортнее; это почти романтично. Внутренне я качаю головой. Нет. Не стоит об этом думать.

Амайя повинуется и стягивает бретельки платья с плеч, позволяя мягкому шелку ниспадать по ее идеальному телу. Она цепляет пальцами трусики и легко снимает их.

— Ляг на спину и раздвинь ноги для меня.

Она делает несколько шагов назад, пока ее колени не упираются в матрас, и она падает на спину, затем начинает двигаться дальше, но останавливается. Ее туфли все еще на ней.

Она тянется к ремешкам, но я поднимаю руку.

— Оставь их.

Амайя кивает и молчит, продолжая покачиваться на подушках. Она раздвигает ноги, предлагая мне свою киску, как сладкий десерт, который я слишком скоро проглочу. Низкое рычание вырывается из моего горла. Сверкающее возбуждение манит меня, заставляя захотеть трахнуть ее, пока кровать не сломается.

Я подкрадываюсь к ней, вытаскивая распорную планку, которая спрятана на самом видном месте на столбике кровати. Пристегиваю ее лодыжки к планке, затем перехожу к запястьям. Снова привязываю ее к изголовью. Она пытается пошевелиться, но не может, краткая борьба посылает импульс к моему члену. Я снимаю галстук и пропускаю его сквозь пальцы.

— Не завязывай мне глаза. Я хочу тебя видеть, — она кусает губу, ожидая моего ответа.

Я поднимаю бровь. Обычно все идет по-моему. Но делаю, как она просит, и вешаю галстук на стул, вместе с остальной одеждой. Ее глаза жадно следят за моим телом, и, наконец, взгляд останавливается на моем члене.

Я хватаюсь за основание и провожу рукой вверх по себе, постанывая и представляя, что это она прикасается ко мне.

Провожу по кончику, собирая капельку предэякулята. Затем вытираю о ее губы. Она высовывает язык, пробуя меня на вкус.

— Я собираюсь трахнуть твое лицо, — говорю ей, предупреждая о том, что должно произойти.

— Но ты связал меня?

Я ухмыляюсь и оседлаю ее грудь, направляя свой член к ее рту. Она смачивает губы и открывает их для меня. Одной рукой опираясь о стену, а другой удерживая голову в удобном положении, я глубоко вхожу в ее горло.

Она стонет, и вибрация губ толкает меня вперед, желая большего. Я толкаюсь сильнее, чувствуя заднюю стенку горла. Ее глаза наполняются слезами, которые стекают по щекам, размазывая оставшийся макияж.

— Мне нравится видеть, как ты вот так плачешь, с моим членом во рту, — издаю сдавленные звуки, задевая заднюю стенку горла. — Это чертовски потрясающе.

Мои яйца сжимаются. Притягивая ее голову ближе, я уверен, что в этот момент она не может дышать. Но я жестко кончаю ей в горло и не вырываюсь, пока она не проглотит все до последней капли. Она жадно берет все это, и я выскальзываю, мой член размягчается.

— Ты в порядке? — спрашиваю, когда она делает глубокий вдох. Большим пальцем вытираю скатившиеся слезы и приподнимаю бровь, когда она не отвечает.

Но она кивает; у нее перехватывает дыхание.

— Ты так хорошо справилась, — хвалю ее. Она слегка улыбается, как каждый раз, когда это делаю. Не уверен, замечает она или нет, но мне нравится. — Ты моя хорошая девочка, поняла?

— Да, сэр, — говорит она, задыхаясь.

Она натягивает ремни, и я качаю головой, цокая: — Я с тобой еще не закончил.

Ухмыляюсь и хватаю ошейник и дополнительные ремни.

Ее глаза расширяются. Я не могу сказать, от паники или от любопытства.

Застегивая на шее ошейник, который купил специально для нее, я слежу за тем, чтобы он не был слишком тугим, а затем прикрепляю два отдельных ремешка к обручу у нее на шее. Я провожу рукой по ее телу, пока не достигаю перекладины между ее ног, и тяну вверх, ее колени упираются в плечи. Я использую ремни и привязываю к ним лодыжки, чтобы удержать ее на месте. Она вообще не может пошевелиться. Колени прижаты к груди, полностью разведены.

— Скажи стоп-слово, — говорю хрипло. Я не могу начать, пока не услышу.

— Красный, чтобы остановиться, — говорит она, закусывая губу.

— И?

Остаток вечера будет посвящен только ей. Я должен быть уверен, что она наслаждается каждой секундой, даже если ей нужно, чтобы я отступил.

— Желтый, чтобы притормозить? — предполагает она.

Я забираюсь между ее ног, уставившись вниз на самую совершенную киску, которую когда-либо видел.

— Хотел бы я, чтобы ты могла увидеть себя прямо сейчас. Я уже снова становлюсь твердым, — прижимаю свой член к ее бедру, чтобы она могла почувствовать правду в моих словах.

— Тогда трахни меня, — умоляет она, извиваясь.

Смеюсь и шлепаю ее по клитору: — Я трахну тебя, когда закончу есть, — она стонет, и я шлепаю ее снова. — Мне нравится, какой чувствительной ты становишься.

Наклоняясь, я провожу языком по клитору. Услышав, как она снова зовет меня по имени, я посасываю его и засовываю палец внутрь нее.

Я стону: — Ты, блядь, вся мокрая. Мой член у тебя во рту делает такое с тобой?

Вынимаю пальцы и вместо этого трахаю ее языком. Мой нос прижимается к ее чувствительному пучку нервов. Она начинает повторять мое имя, как мантру, пока, наконец, не вскрикивает и не кончает мне прямо на лицо.

Она всхлипывает, когда я отстраняюсь и наклоняюсь обратно. Дважды провожу членом по ее щели, затем вхожу. То, как она скована в этой позе, облегчает глубокое проникновение и делает трах более жестким.

Я медленно выхожу, наблюдая за тем, где мы соединяемся, и толкаюсь обратно. На этот раз сильнее. Я продолжаю трахать ее, изголовье кровати ударяется о стену в такт моим толчкам.

Оркестр наших стонов наполняет комнату, и, черт возьми, я еще не хочу кончать, но я так близко.

Нажимаю на ее клитор большим пальцем и кружу. Ее глаза закатываются, и киска сжимает мой член, когда на нее обрушивается очередной оргазм, и вскоре я присоединяюсь к ней, рыча от собственного освобождения.

Мы ничего не говорим и не делаем. Наше тяжелое дыхание — единственный звук в комнате. Я опираюсь на предплечье, чтобы не упасть на нее.

Мое тело все еще дрожит. В конце концов, я нахожу силы пошевелиться, когда вижу, что Амайя выглядит полностью прижатой подо мной. Но ее лицо сияет, и она улыбается, так что я понимаю, что ей не больно. Тепло разливается по моей груди под гулким стуком сердца.

Я медленно выхожу, протягиваю руку, отстегивая ремни, удерживающие колени Амайи к груди, и помогаю опустить ноги. Массирую каждую часть ее тела, к которой прикасаюсь. Щелкаю по кольцу ошейника, наслаждаясь тем, как он смотрится на ней, понимая, что хочу, чтобы она постоянно его носила.

Мы подходим друг другу. В ее голове хаос. Который позволяет мне контролировать и успокаивать ее.

Мои глаза встречаются с ее, и я не могу не заметить в них обжигающее желание.

— Ты моя, — рычу я. Она кивает, и я целую ее в губы. — Я собираюсь набрать нам ванну.

Потом оставляю ее на кровати.

Я смотрю, как вода наполняет большую ванну.

Это была гордость. Именно это я чувствовал раньше. Ничего больше. Я не должен слишком много думать об этом.

Обыскиваю ванную в поисках чего-нибудь для нее, затем наливаю немного пены, чтобы помочь Амайе расслабиться.

Пока ванна все еще наполняется, я возвращаюсь к кровати, расстегиваю остальные ремни и поднимаю ее на руки.

Она прищуривается, когда мы входим, яркий свет на мгновение ослепляет. Я сажаю ее на стойку и приглушаю свет. Протягиваю руку, жду, пока она ее возьмет. Мягко я веду к ванне вместе со мной, и она прислоняется ко мне, когда мы ложимся назад, напевая, погружаясь все глубже.

— Это мило, — бормочет она, и в ее голосе слышится удовлетворение.

Я целую ее плечо и мурлычу, касаясь кожи. Мои руки разминают мышцы верхней части спины, зная, что ей это нужно. Затем поворачиваю ее, переключаясь на ноги, уделяя особое внимание, чтобы она не чувствовала завтра боли.

Она откидывается назад и закрывает глаза, я никогда не видел ее такой расслабленной рядом со мной. Обычно я просто принимаю душ со своими девушками, забочусь о них, чтобы они не испытывали эмоционального спада после подчинения. Но Амайя, она другая. Я хочу, чтобы этот момент навсегда остался в моей памяти. Только она, такая открытая рядом со мной. Это совершенно отличается от того, что было, когда мы впервые встретились.

Чем больше я на нее смотрю, тем больше понимаю, что то чувство, которое испытывал ранее, было не гордостью, как я пытался себя убедить. Это было что-то большее, намного большее. Я хочу ее удержать.

Единственный вопрос — захочет ли она меня в ответ? Именно это мешает мне просить большего. Она слишком хороша для меня.

Но я также и эгоистичный человек.

Поэтому, возможно, я буду держать ее вот так, пока она бесповоротно не влюбится в меня.

Выйдя из ванны, Виктор притих. Не уверена, сделала ли я что-то не так. Я пытаюсь не думать об эт ...

Выйдя из ванны, Виктор притих. Не уверена, сделала ли я что-то не так. Я пытаюсь не думать об этом, но мысль цепляется за разум. Даже когда он проводит пальцами по моим волосам, то глубоко задумчив. Жаль, что я не могу прочитать его мысли.

Сейчас мы лежим в постели, смотрим сентиментальный фильм, он кормит меня клубникой. У каждого по чашке горячего шоколада. Он говорит, что мне это нужно, хотя я ненавижу думать о калориях.

Но я также записалась на прием к специалисту несколько недель назад, и мы разговариваем раз в неделю о моих мыслях о еде. Доктор сказал, что это похоже на дисморфофобию. Я вижу искаженное изображение себя, когда смотрю в зеркало.

Мы работали вместе, чтобы помочь мне увидеть себя более здоровой. Итак, я проглотила эти калории.

Когда мы с Виктором вместе, он заставляет меня чувствовать себя спокойной и уравновешенной. У меня нет такого желания контролировать все в своей жизни. Всего на мгновение я отпускаю себя и позволяю ему взять инициативу в свои руки. Танцы — многое значат для меня, и мне нужен контроль. Но когда я заканчиваю тренироваться, то иду к нему.

В конце концов, я засыпаю в его объятиях с мягкой улыбкой на лице. Его губы прижимаются к моим волосам, и это заставляет меня чувствовать себя драгоценной.

— Приятных снов, красавица, — шепчет он.

Тихий звонок вырывает меня из чуткого сна. Это мой телефон. Виктор ворчит, когда я встаю и, спотыкаясь, бреду к своей сумке. На экране высвечивается незнакомый номер. Я нажимаю зеленую кнопку и отвечаю.

— Мисс Фрост? — раздается ворчливый голос на другом конце.

— Да? — нерешительно отвечаю, поглядывая на часы. Балетная ассоциация не может звонить в 5 утра.

— Это полиция Лос-Анджелеса, не могли бы вы подъехать в участок? Нам нужно с вами поговорить. Это срочное дело.

— Что случилось? — как только слова слетают с моих губ, Виктор встает и натягивает одежду. Не слушая, что еще он хочет сказать, выкрикиваю: — Я скоро буду, офицер.

Виктор передает мне платье и свой пиджак, чтобы я могла прикрыться. Мы оба молчим, пока садимся в машину. Его холодное и спокойное поведение пугает меня. Как можно быть таким спокойным после звонка с требованием явиться в полицейский участок? Это что-то серьезное, и я не могу унять дрожь в коленях, даже когда мы въезжаем на парковку.

Я проскакиваю через двери, мимо пустых стульев в зоне ожидания, Виктор следует за мной. Я смотрю на усталую женщину, сидящую за стойкой. От чашки, стоящей рядом с ней, доносится запах старого кофе.

— Я Амайя Фрост. Кто-то позвонил мне и сказал прийти.

Виктор обхватывает меня за талию, крепко сжимая. Звон ключей привлекает внимание к высокому полицейскому, который выходит из двери, жестом пригласив меня подойти. Мы оба двигаемся вперед. Полицейский смотрит на Виктора.

— Сэр, вам нужно остаться здесь. Это не займет много времени.

Я кладу руку на грудь Виктора, чувствуя, как учащенно бьется сердце.

— Все в порядке, просто подожди здесь, — дарю ему улыбку — ложь, потому что в животе поселяется плохое предчувствие.

С каждым шагом, хочется повернуть назад и попросить Виктора держать меня за руку. Но я большая девочка. Я справлюсь.

Меня ведут в небольшую комнату со столом и двумя стульями. Офицер садится на напротив маленького пластикового стула, жестом приглашая меня сесть. На его лице мелькает сочувственное выражение, и он начинает перебирать бумаги.

— Вашего брата зовут Дмитрий Коскович, верно? — спрашивает он.

Мои брови опускаются, и я медленно киваю: — Да, это он.

У меня начинают дрожать руки; я просто знаю, что это за новость. У него неприятности с людьми, на которых он работает. Он не отвечал на звонки, и я не видела его с вечера моего шоу несколько недель назад. Я продолжала говорить себе, что он замешан в наркотиках и скоро объявится… но уже слишком поздно.

— Мне жаль, мисс Фрост. Вчера поздно вечером мы нашли тело вашего брата.

Все остальные его слова заглушаются оглушительным ревом неверия, прокручивающимся в моей голове. Все те разы, когда я могла позвонить и оставить голосовое сообщение вместо того, чтобы в отчаянии вешать трубку. Я могла бы проведать его, но была занята. Была эгоисткой и ставила себя на первое место.

— Могу я его увидеть? — шепчу я, чувствуя, как мое сердце тяжелеет в груди.

Еще один человек покинул меня. Отец ушел, когда я была ребенком, мама со своим новым ухажером путешествует по миру и редко отвечает на звонки. Брат был всем, что у меня осталось.

Офицер чешет затылок, и на его лице появляется серьезное выражение.

— Не уверен, что это хорошая идея. Его идентифицировали по стоматологической карте, — он тяжело вздыхает, и на нас опускается неловкое молчание.

Он был неузнаваем.

Образы его лица проносятся у меня в голове, и я пытаюсь прогнать их. Должно быть, он был напуган. Что за монстры могли сотворить нечто подобное?

Я все еще сижу на неудобном пластиковом стуле в комнате для допросов в течение тридцати минут, пока они разговаривают со мной, получая односложные ответы на свои вопросы. Я не уверена, что могу чем-то помочь.

— Просто найдите того, кто это сделал.

В конце концов, они меня отпускают.

Он был убит. Они не знают, кто это сделал, и, вероятно, никогда не узнают. Он был связан с бандами, и, по их версии, скорее всего, это еще один дилер, которого он облапошил.

Стук моих каблуков — единственный звук, который я слышу, когда иду по коридору обратно в приемную.

Виктор сидит на стуле, барабаня пальцами по коленям. Замечая меня, он бросается ко мне, на его лице написано беспокойство. Он притягивает меня ближе.

— Что случилось? Ты в порядке?

Я не обнимаю его в ответ, просто прижимаюсь к груди и говорю правду.

— Кто-то убил моего брата.

Он мгновение молчит, затем обнимает меня крепче. Я вырываюсь из его объятий.

— Мне нужно домой, — я поворачиваюсь и ухожу, скрывая слезы, которые не перестают литься, а он следует за мной по пятам. Он без вопросов отвозит меня домой.

Мы не разговариваем, не прикасаемся друг к другу.

Просто лежим в моей постели, и я пытаюсь не представлять, как умер Дмитрий, и почему они не смогли показать мне его лицо.

Солнце встает несколько часов спустя, и Виктор садится.

— Мне нужно срочно на встречу, потом я возьму отгул и побуду с тобой.

Я киваю и отворачиваюсь.

Его шаги затихают, и дверь внизу закрывается. Пытаюсь снова заснуть, но это становится невозможным. Я продолжаю спрашивать себя, могла ли что-нибудь сделать, чтобы остановить это. Может быть, если бы я никогда не просила его приходить на мои концерты или больше умоляла уйти из банд.

Когда солнце полностью встает, я сдаюсь, надеваю спортивные штаны и футболку. И снова я избегаю смотреть в зеркало, зная, что под моими опухшими глазами появялись темные круги.

Громкий стук заставляет меня подпрыгнуть, я выглядываю из окна спальни и вижу, что это Дэмиен. Не уверена, хочу ли кого-нибудь видеть сегодня, но стук становится более настойчивым.

— Я иду!

Рывком распахиваю дверь, и Дэмиен протискивается внутрь, отталкивает меня с дороги и запирает дверь. Я отступаю от него, настороженно глядя на него.

— Что происходит? — мое сердце учащенно бьется, и я делаю еще один шаг назад, переводя взгляд с него на замок на двери. Он бросается ко мне и хватает за запястье. — Что ты делаешь? Мне больно.

Я пытаюсь отдернуть руку, но он сильнее меня.

Его слова настойчивы: — Ты в опасности. Собирай сумку. Я могу отвезти нас в безопасное место.

Я снова пытаюсь отстраниться, и он отпускает меня. Виктор причинит ему боль, если узнает, что Дэмиен приходил сюда и схватил меня.

— Я в порядке, — говорю натянуто. — Я защищена.

По крайней мере, я на это надеюсь. Виктор охранял меня, следил за мной. Почему все должно измениться сейчас?

Глаза Дэмиена бегают по сторонам, и он понижает голос, подходя ближе.

— Твой парень — убийца. Пойдем со мной; я знаю кое-кого, кто поможет тебе сбежать.

Я бросаю на него острый взгляд.

— Виктор не мой парень.

Я игнорирую комментарий о том, что он убийца и обхожу Дэмиена, стараясь не показывать, что иду немного быстрее, чтобы успеть дойти до задней двери. Я не успеваю далеко уйти, как тряпка закрывает мне рот и нос, и я инстинктивно брыкаюсь и царапаюсь в попытке освободиться. Стекло разбивается, когда пятка моей ноги обо что-то бьется.

Я поднимаюсь как раз в тот момент, когда все вокруг становится черным.

Моргая, открываю глаза и поднимаю руку, чтобы прикрыть лицо, защищая зрение от слепящего света. Я пытаюсь повернуться, но наручник обмотан вокруг моего левого запястья, приковывая к кровати. Я тяну на себя, надеясь, что он слабый и сломается, но это не так. Рядом со мной тумбочка с часами, я была без сознания несколько часов.

— Доброе утро, принцесса — произносит старый, но знакомый голос с порога комнаты. У меня перехватывает дыхание при виде его темно-каштановых волос, в которых теперь пробивается седина. Высокие скулы — единственное, что я унаследовала, и его горящий взгляд пронизывает меня насквозь. Дмитрий очень похож на него.

— Папа? — я ахаю, и он улыбается, но все, о чем могу думать, это почему?

Почему он не мог приехать и навестить меня?

Почему он просто ушел?

Почему он не мог быть мне таким же отцом, как Дмитрий?

Глядя ему в глаза, я выпаливаю: — Мама сказала, что без тебя здесь безопаснее. Я уверена, она ненавидит тебя.

Может быть, именно поэтому она никогда не остается рядом; я напоминаю ей о нем.

Он вздыхает: — Прости, что прошло так много времени. Я занимался нашим семейным бизнесом. У нас есть враги, и я должен был сделать так, чтобы было безопасно. Мы с Дмитрием расчищали территорию здесь. Семья Петровых пыталась уничтожить нас много лет назад. Но у них не получилось, и теперь мы вернулись сильнее. По крайней мере, так было до тех пор, пока Петров не убил Дмитрия, — он качает головой. — И прости за похищение. Мне нужно было забрать тебя без борьбы.

У меня замирает сердце, когда папа достает папку и садится на край матраса.

— Поэтому у меня были охранники, когда я росла? — спрашиваю, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Да, все были разочарованы тем, что ты попросила своего брата отозвать телохранителей, как только тебе исполнилось пятнадцать, но мы знаем, как обстояли дела. Девочка — подросток, за которой следуют двое мужчин, — отец качает головой с печальной усмешкой. — Они все равно были рядом, но, должно быть, стали расслабляться по мере того, как ты становилась старше. Как будто они доверяли тебе, что ты поступишь правильно.

— Я никогда не знала, кто он… — пытаюсь объяснить, надеясь, что он поверит моей лжи.

Отец отмахивается и берет папку. Он вытаскивает несколько фотографий, на которых Виктор торгует наркотиками, направляет пистолет кому-то в голову и стоит над мертвым телом. Я не смогла смотреть дальше, хотя там было еще много фотографий. Просто потому, что Виктор занимается этими вещами, это не значит, что я хочу быть причастной и особенно не хочу видеть это. Я хотела оставаться в неведении, как это было все это время.

— Пожалуйста, хватит, — тихо прошу я, но отец слышит меня.

— Я пришлю еду. Когда почувствуешь, что готова заключить сделку, дай знать своему другу. Я уверен, ты понимаешь, что поскольку ты была связана с врагом, мне нужно держать тебя взаперти, — он похлопывает меня по ноге и встает.

Я не могу ничего сказать, поэтому отворачиваюсь. Моя жизнь перевернулась с ног на голову с тех пор, как я встретила Виктора.

Я даже неправильно оценила Дэмиена. Каждый мужчина в моей жизни — лжец?

Не уверена, сколько времени прошло, но солнце уже садится. Должно быть, я лежала здесь часами, потерявшись в мыслях. Поднимаюсь, когда слышу, как открывается дверь. Дэмиен входит с подносом и легкой улыбкой, на которую я не отвечаю.

— Я не голодна.

Он ставит поднос на туалетный столик и садится на кровать рядом со мной.

— Я понимаю, что твой день прошел не так, как ты себе представляла, но мы больше не можем тебя защищать. Здесь все будет хорошо. У тебя есть я, и твой папа не оставит тебя.

Я отворачиваюсь и снова смотрю в окно. Пока его рука не ложится на верхнюю часть моего бедра. Пытаюсь отодвинуться, но он прижимает меня к изголовью кровати. Двигаясь ближе, его хватка становится крепче.

— Почему не я? Я был здесь все это время. Мы могли бы быть идеальной парой, — его рука поднимается выше.

— Я всегда видела в тебе только друга, — стараюсь сказать мягко, но он хватает меня за другую ногу и притягивает к себе. Я отталкиваю его свободной рукой.

Тошнотворное чувство поселяется в животе. Я никогда раньше не видела такого взгляда. Его глаза темные, и он облизывает губы. Схватив меня за обе ноги, он снова притягивает к себе. Я даю ему пощечину, открывая рот, чтобы закричать, но он прикрывает его рукой.

— Заткнись нахуй, — что-то в нем ломается; он становится диким, и я борюсь с ним.

Другой рукой он тянет меня за спортивные штаны, и когда они доходят до лодыжек, я пытаюсь оттолкнуть его, но у меня ничего не получается.

Он хватает меня за трусики. Я кричу, горячие слезы текут по моим щекам, но никто меня не слышит. Я зажмуриваюсь, стараясь не думать о том, что сейчас произойдет. Он сильнее меня, и я в наручниках. Я могу продолжать бороться, но он возьмет то, что ему не принадлежит.

В тот момент, когда он раздвигает мои бедра, снаружи что-то происходит. Выстрелы.

Дэмиена оттаскивают, и я сворачиваюсь клубочком. Мое сердце готово вырваться из груди — оно так сильно колотится. Все расплывается, когда в комнату входят еще мужчины, и один из них подходит ко мне.

— Я с тобой, — доносится до меня голос Виктора, когда он натягивает на меня одежду. Я просто рада, что Дэмиен не успел зайти дальше.

Тремя часами ранее

Тремя часами ранее

Мы с Константином и моим основным поставщиком, сидим за большим столом, готовимся к следующей поставке, когда снаружи начинается суматоха. Дверь распахивается, и я направляю пистолет на того, кто вошел. Но мое сердце падает, когда вижу охранника, которого оставил с Амайей. По его голове стекает кровь, глаза широко раскрыты и полны паники.

— Где она? — я подхожу к нему, все еще держа пистолет наготове, пока ярость накатывает волнами.

— Ее забрали. Тот друг, Дэмиен, проскочил внутрь, поэтому я вышел из машины, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, но кто-то ударил меня по голове и вырубил. Когда очнулся, проверил внутри. Стол был перевернут, фоторамка разбита. Рядом лежала тряпка.

Смертельное спокойствие окутывает меня, когда мы смотрим друг на друга. Я знал, что с этим Дэмиеном что-то не так. Надо было разобраться с ним еще несколько недель назад. Блять.

Я рявкаю: — Кто-нибудь, отследите телефон этого ублюдка, он нужен мне живым, — я не обращаюсь ни к кому конкретно; просто хочу, чтобы это было сделано. Сейчас. Мне нужно, чтобы ее нашли, и, если с ней что-нибудь случится, я убью любого, кто встанет у меня на пути.

Хор «Да, босс» заполняет комнату, все встают и бросаются к выходу. На то, чтобы привезти хакера, уходит две минуты. Я стою у него за спиной, наблюдая за экраном в надежде найти ответы. Затем начинаю ходить из угла в угол. Надо было поставить на нее маячок; это бы сэкономило время. Именно так поступил бы мой отец.

Все взгляды устремлены на меня, ожидая моей следующей команды. Пожалуйста, будь в порядке. Я иду за тобой.

— Босс, — окликает меня хакер, и я поворачиваю к нему голову. — У нас есть местоположение.

Я начинаю уходить, крича: — Отправь сообщение с адресом, — нельзя терять время.

Когда подхожу к своему Land Rover, я клянусь себе, что если она хоть как-то пострадает, то разорву их на куски, один за другим. Затем отправлю конечности другим в качестве предупреждения.

Но сначала мне нужно найти способ войти и выйти, не навредив Амайе.

Мы врываемся, стреляя из пистолетов в небольшом фойе, когда пробираемся в гостиную. Мои люди расходятся, а я прячусь за небольшим креслом. Пуля царапает мою руку. Иван. Он ухмыляется, и я стреляю ему в колени. Прежде чем он успевает убежать, падает перед камином.

Я поворачиваюсь к одному из своих людей и киваю в сторону Ивана.

— Схватить его. Он нужен мне живым.

Когда мы пробиваемся сквозь толпу, я замечаю, что Амайи здесь нет, поэтому бросаюсь вверх по большой лестнице. Сквозь звуки выстрелов слышу ее приглушенные крики. Я даже не думаю; распахиваю дверь пинком и вижу этого ублюдка Дэмиена на ней. Из моего горла вырывается рев, и я бросаюсь к нему

Отбрасываю его назад, ударяя головой о стену, чтобы вырубить. Кровь стекает по его голове, оставляя красные пятна на нежно-розовых стенах.

— Амайя, — бормочу я, подходя к ней. Ее глаза широко раскрыты, на залитом слезами лице, она не смотрит на меня.

Кто-то передает мне ключ, и я освобождаю ее запястье, прикрывая рану в том месте, где она пыталась вырваться. Я помогаю ей одеться и прижимаю ее к груди, затем кричу своим людям, чтобы они также схватили Дэмиена. Она рыдает у меня на груди, отчаянно цепляясь за рубашку.

Я не могу видеть ее в таком состоянии. Мне нужно медленно убить их всех. Или, лучше, оставить в живых, чтобы Амайя могла отомстить.

— Отнесите их обоих на склад, — приказываю я, вынося Амайю.

Садясь в машину, я кладу ее к себе на колени на заднем сиденье. Константин заводит машину и без единого слова отвозит нас обратно. Возможно, я только что начал войну, но она того стоит.

Когда мы приезжаем ко мне домой, я несу ее в свою спальню. Она ничего не говорит, и не смотрит на меня. Я даже не уверен, слышит ли, пока находится в шоке. Я нежно укладываю ее на свою кровать и укрываю, затем вызываю врача. В конце концов она засыпает, пока мы ждем его появления.

Она не разговаривала ни со мной, ни с кем другим с тех пор, как нашел ее. Но я остаюсь рядом, чтобы присматривать за ней и убедиться, что она в безопасности.

Я убираю прядь волос с ее лица, нежно целуя в лоб, когда она плачет во сне. Затем отхожу и сажусь в кресло. В конце концов, мои глаза тяжелеют, и я больше не могу их держать открытыми.

Щелчок пистолета выводит меня из сна. Автоматически я тянусь за своим, но понимаю, что его нет на тумбочке. Я резко поднимаю голову, и наши глаза встречаются. Она держит мой пистолет, направленный на меня.

— Ты убил его. Ты убил Дмитрия, — шипит она. Я сжимаю челюсти; я пытался сохранить это в секрете.

— Ты хочешь застрелить меня? — спрашиваю я.

Она не отвечает, но вместо этого делает еще один шаг назад. Я встаю, зная, что пугаю ее, когда она начинает дрожать и обеими руками держит пистолет. Я не могу заставить себя двинуться вперед и снова напугать ее.

— Сделай это, — говорю я. — Если это то, чего ты хочешь. Сделай это, нажми на курок.

Ее хватка крепнет, и слезы нависают на ресницах. Она пытается их смахнуть. В моем сердце странная боль; я чувствовал это с тех пор, как узнал, что ее похитили. Как будто она могла исчезнуть навсегда.

— Я была для тебя просто игрой? — шепчет она, но я качаю головой.

— Нет, я не знал, кто ты, до того, как мы встретились, — это не ложь.

— Тебя вообще волнует, что ты убил человека? — пистолет дрожит в ее руках. Я не двигаюсь. Знаю, что этот вопрос важен для нее, поскольку мы говорим о ее брате. Но я также не могу лгать ей, даже если она какое-то время будет меня ненавидеть.

— Нет, для меня это не важно. Твоя семья убила мою мать. После войны, в которой погибли многие другие, мы заключили договор. Кто-то из тех, кто работал с нами, должен был жениться на члене твоей семьи. Почти десять лет все было хорошо. Они нарушили договор. Я бы не изменил это, даже если бы мог. Он заслужил это и знал, что это случится. Он сам вырыл себе могилу.

Слезы катятся по ее щекам, и мне хочется вытереть их, зная, что я их причина. Я бы хотел, чтобы она могла понять, как устроена моя жизнь.

Она снова отодвигается. Я продолжаю говорить: — Но ты, Амайя, ты единственная из Коскович, кого я бы никогда не обидел. Ты единственная, ради кого я готов отдать свою жизнь, потому что по какой-то чертовой причине понял, что начинаю влюбляться в тебя, — признаюсь я, сердце стучит у меня в ушах, заполняя тишину между нами. Я хочу, чтобы она произнесла что-нибудь и сказала мне, что чувствует то же самое. Или, по крайней мере, что не ненавидит меня.

Она качает головой.

— Ты уже причинил мне боль. Ты заставил меня открыться тебе, довериться. Я впустила тебя в свое тело, — кричит она, размахивая пистолетом.

Мне нужно быть внимательным, пока она случайно не поранилась.

— Пристрели меня или отдай пистолет.

Ее плечи опускаются от команды в моем голосе, и она падает на колени, с глухим стуком роняя пистолет, что мгновенно заставляет меня действовать. Я отбрасываю пистолет ногой и опускаюсь перед ней на колени, обнимая ее тело, но она сопротивляется, крича, чтобы я не прикасался к ней.

Я знаю, что должен отпустить, но не могу. Она ломается, и я виноват в этом. Мои глаза жжет, эмоции борются за то, чтобы вырваться наружу. Я не плакал с тех пор, как умерла мать. А теперь теряю еще одну важную для себя женщину. Я не знаю, кого сейчас ненавижу больше — себя или Ивана Косковича.

Я целую ее в висок.

— Позволь мне хотя бы убедиться, что тебя не пообещали выдать замуж за кого-то другого.

Она замирает в моих объятиях.

— Что?

Я вздыхаю, зная, что причиню ей еще больше боли, рассказывая о реальности жизни в мафии. Даже если не росла с ними, она единственная дочь Ивана. Она не будет неприкосновенна. Особенно теперь, когда унаследует все, после смерти Ивана. Им нужен преемник.

— Твоя семья хочет власти. Для этого им нужны связи. Он мог забрать тебя, просто чтобы заключить выгодную сделку. В моем мире браки по договоренности случаются постоянно.

Мне нужно, чтобы она точно знала, что может произойти, если она уйдет, ничего не узнав. Когда она замолкает, я убираю волосы с ее мокрых щек.

— Я никогда не буду в безопасности ни от кого из вас, не так ли? — бормочет она.

Я сдуваюсь. Я хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности со мной, но я тот, кто все испортил.

— Ты никогда не будешь неприкосновенной, пока не выйдешь замуж.

Она рыдает и снова отталкивает меня, и на этот раз я позволяю ей.

— Самое худшее во всем этом то, что я действительно люблю тебя. Я хочу простить тебя, но не могу, — она сердито вытирает слезы со своих щек, шмыгая носом.

— Тогда выходи за меня замуж, — она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты сошел с ума.

Она встает и расхаживает по комнате.

Я остаюсь на коленях.

— Может быть, — я пожимаю плечами. Но так я смогу оберегать ее вечно.

Он сумасшедший. Он предал мое доверие, а теперь хочет, чтобы я вышла за него замуж? Часть меня х ...

Он сумасшедший. Он предал мое доверие, а теперь хочет, чтобы я вышла за него замуж? Часть меня хочет согласиться, поскольку он мог бы защитить. Но другая, рациональная часть, говорит мне бежать.

Если то, что он говорит, правда, то я всегда буду в опасности. Я смеюсь про себя и качаю головой, продолжая ходить взад-вперед. Я смотрю на Виктора, который все еще стоит на коленях.

— Ты убил моего отца? — мне нужно знать; я нисколько не сомневаюсь, что Виктор застрелил бы его, будь у него такая возможность.

Виктор делает глубокий вдох, но не отводит от меня глаз.

— Пока нет.

Я подхожу к нему ближе, неуверенная в том, что на самом деле делаю.

— А Дэмиена? — тихо спрашиваю, делая шаг вперед, хотя знаю, что не должна.

Он смотрит мне в глаза.

— Я оставлю его, чтобы ты сама решила, что с ним делать.

Не знаю почему, но мое сердце учащенно бьется. Хочу ли я отомстить?

Виктор хватает меня за руки и целует костяшки пальцев.

— Ты для меня все. Тебе решать, как его наказать.

Я закрываю глаза и представляю, что бы сделала. От воспоминаний о его прикосновениях у меня по коже бегут мурашки. Хочу ли я причинить ему боль? Способна ли я вообще?

— Ты действительно любишь меня? — спрашиваю я, затаив дыхание.

— Всем, чем я являюсь.

Я облажалась.

Я думаю, что хочу его, но не уверена, смогу ли когда-нибудь простить. В моем сознании идет война, и мне нужно выбрать сторону. Выйти замуж за мужчину, которого я люблю, и который предал мое доверие, но может защитить меня. Или, возможно, мой отец выдаст меня замуж за какого-нибудь незнакомца и будет использовать для размножения.

Только один из этих вариантов дает мне счастливый конец.

— Дай мне пространство. Отвези меня домой, — прошу я, но Виктор опускает взгляд и качает головой.

— Я не могу этого сделать. Мне нужно, чтобы ты была здесь, где я буду уверен, что ты в безопасности.

— Отпусти меня домой, — моя попытка твердо высказать свое требование терпит неудачу из-за дрожи.

— Нет, не после того, как они забрали тебя в прошлый раз. Я не собираюсь снова рисковать.

Он пытается скрыть это, но его голос срывается при мысли о том, что меня похитили. Я больше не знаю, как относиться ко всему. Если бы он не был связан с мафией, то был бы идеальным.

Но разве это то, чего я хочу? Существует ли идеальная жизнь?

Это один из вопросов, который мне задавали на терапии, и нет, мы можем пытаться снова и снова. Если я сейчас отвергну Виктора, буду ли счастлива?

Он был рядом со мной во всем с тех пор, как мы встретились, поддерживал, когда мне было плохо. Дорожил мной. Любил каждую частичку меня и моего тела. Заботится обо мне. О моем разуме, теле и душе.

Мне нужно услышать, как он скажет это снова.

— Ты правда меня любишь? — шепчу я, страх разливается по всему животу от каждого решения, которое мне предстоит принять.

— Я люблю тебя, Амайя. Я начну войны, чтобы уберечь тебя. Чтобы ты была любима, — он делает глубокий вдох. — С тех пор, как я увидел тебя, когда ты захлопнула дверь у меня перед носом, я был одержим тобой.

Я кусаю губу, наконец-то готовая принять решение.

— Хорошо.

Его брови сходятся на переносице.

— Что?

— Я выйду за тебя замуж. Но ты должен знать, моя карьера слишком важна для меня. Я не могу отказаться от нее ради того, чтобы рожать тебе детей, — мои губы сжимаются в тонкую линию.

Улыбка расплывается на его лице, когда он встает. Его большие руки обхватывают меня.

— Я бы не хотел, чтобы ты была другой.

Мне нужно мгновение, но я обнимаю его в ответ. Не могу сомневаться в своем выборе. Из тех вариантов, что у меня есть, Виктор — лучший. Может быть, я не прощу его сейчас, но, возможно, когда-нибудь.

Теперь, когда наконец-то уговорил Амайю выйти за меня замуж, я могу разобраться с ее отцом.

Теперь, когда наконец-то уговорил Амайю выйти за меня замуж, я могу разобраться с ее отцом.

Признаюсь, мне потребовалось время, чтобы найти подходящую пластиковую ванну для этого. Я хотел насладиться тем, как он страдает. Не только из-за моей матери, но и потому, что он причинил боль Амайе. Он позволил другому мужчине прикоснуться к ней.

Я захожу в склад, где мои люди уже все подготовили, и вижу Ивана, подвешенного на цепях над большой пластиковой ванной с плавиковой кислотой. Я всегда хотел сделать это, но никогда раньше не было подходящего случая.

Он борется с цепями, его глаза мечутся между мной и обжигающей смертью, ожидающей его внизу. Он знает, что попал в ловушку.

— К черту тебя и твою семью, Петров! — кричит он.

Я слегка улыбаюсь и пожимаю плечами, поднимая маленький пульт и нажимаю на красную кнопку. Он медленно опускается в ванну. Когда его пальцы ног касаются жидкости, то начинает кричать, яростно брыкаясь в попытке выбраться.

— Где остальные? — я повышаю голос, чтобы он меня услышал.

Я знаю, что кое-кто из его семьи все еще на свободе. Если они здесь, в Лос-Анджелесе, тогда мне нужно их найти. Он качает головой, продолжая бороться. Кожа, слезающая с его ног, заставляет меня содрогнуться от отвращения. Это отвратительно, но мучительно. Что он точно заслужил.

Я снова кричу: — У меня нет целого дня. Сегодня у Амайи прослушивание. Она станет примой, как и мечтала, и я не пропущу этот момент.

Он по-прежнему молчит. Пожав плечами, я снова нажимаю на кнопку, пока он не оказывается по колено в воде. Я почти уверен, что кислота уже разъела кости. Крики оглушительны, и я закатываю глаза, не в силах сдержаться. Он знает, что может легко покончить с этим.

Мы с Константином просмотрели всю имеющуюся у нас информацию; он взломал все базы данных, и здесь больше нет предателей. Но если бы они переехали в другое место, мне нужно было бы предупредить одного из моих братьев.

Я оглядываюсь на одного из своих людей, Игоря, и он пожимает плечами. Мы говорили ранее о том, как долго будем его мучить. Я собирался затянуть это, но крики начинают вызывать у меня головную боль. Я надеялся, что он будет умолять о пощаде, особенно после того, как Амайя кричала, когда Дэмиен ее коснулся.

Эта мразь позволила этому случиться. Я не знаю, что мать Амайи нашла в нем, но я рад, что они были вместе. Иначе ее бы у меня сейчас не было.

Несмотря на то, что у нас были разногласия после того, как ее похитили, я все уладил. Теперь Константин присматривает за ней, и она больше не возражает. Она знает, что это к лучшему. Но Амайя не позволила мне вживить ей маячок. Моя маленькая куколка, так упорно сопротивлялась этому.

Я скучающе смотрю на часы.

— У тебя есть десять секунд, чтобы заговорить, иначе я нажму на эту кнопку, и ты полностью окажешься в кислоте. Используй их по максимуму.

Он визжит: — Юрий сбежал. Черт бы тебя...

Я прерываю его, просто нажимая на красную кнопку, делая именно то, что сказал. Его тело полностью погружается в кислоту. Я отхожу назад, когда он начинает метаться. К счастью, все заканчивается быстро.

Юрия здесь нет. Мои ребята уже обыскали весь город. Я предупредил братьев и отца, мы обязательно найдем ублюдка.

Я подхожу, видя, как тают кожа и кости. Не уверен, сколько времени потребуется, чтобы полностью избавиться от Ивана, но мне все равно.

У Амайи все равно никогда не было настоящего отца. Она сказала, что ей плевать, как я это сделаю, лишь бы избавиться от него. Его смерть ничего не изменит в нашей жизни, за исключением того, что она будет в большей безопасности.

Теперь мы семья, и однажды в будущем, после того как осуществит свои мечты, она родит мне ребенка. Пока что у нее внутриматочная спираль.

Константин стоит рядом со мной перед большими дверьми склада Виктора, и я пытаюсь скрыть дрожь. ...

Константин стоит рядом со мной перед большими дверьми склада Виктора, и я пытаюсь скрыть дрожь. Нервы берут верх. Я кручу кольцо на левой руке, чтобы собраться с силами и напомнить себе, кем могу быть.

Это будет первый раз, когда увижу Дэмиена с тех пор, как он напал на меня. Я хотела отложить встречу с ним на несколько недель, чтобы подготовиться к своей мести. К счастью, Виктор понял меня и дал время подумать. Он даже кормил Дэмиена, чтобы тот оставался живым ради меня.

Мы быстро поженились, и после того, как я встречусь с его семьей на Рождество, то отпразднуем это по-настоящему. Будет большая свадьба.

Моя мама тоже присоединится к нам. Мне также удалось подружиться с девочками в студии. Дэмиен скармливал им ложь, чтобы изолировать меня. Но мы выяснили это после того, как меня выбрали следующей примой. Я больше не одна.

Скрип двери отвлекает от мыслей, и Константин ведет меня внутрь, не касаясь. Дэмиен привязан к странному стулу с ремнями, удерживающие его тело, лодыжки и запястья.

Когда он видит меня, то умоляет: — Пожалуйста, не делай этого. Не позволяй ему превратить тебя в ту, кем ты не являешься. Иван сказал, что ты хочешь меня и тебе нельзя показывать это на публике. Я всегда любил только тебя.

Он не сопротивляется сидя на стуле; на самом деле, не думаю, что он может. Я подхожу ближе, наклоняюсь к его лицу и смеюсь. Маленькие гвозди, на стуле, проходят сквозь его кожу, вонзаясь в нее. Есть капли крови, так что, видимо, в какой-то момент он хотел освободиться.

— Ты пытался изнасиловать меня. Справедливо, что я получу свою месть, не так ли?

Подхожу к ящику с инструментами, оставленному для меня на столе, и достаю молоток.

— Он разрушит твое будущее, — умоляет он, пока я оцениваю вес инструмента.

— Я никогда не забывала о своей мечте. Более того, я достигла ее.

Его глаза расширяются от осознания: — Ты новая прима?

Киваю с широкой улыбкой. Он открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но я не хочу больше слышать его голос, поэтому со всего размаха бью молотком по коленной чашечке, вызвав мучительный крик. Я игнорирую это и разбиваю другую.

— Ты сумасшедшая сука, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. Я только что разрушила его будущее в танцах. Я знала, что это одна из вещей, которые он любил больше всего.

— В тот момент, когда ты прикоснулся ко мне без моего разрешения, ты стал моим врагом.

Но я еще не закончила. Чтобы он больше никогда никого не тронул, разбиваю ему обе руки.

— Теперь ты вообще не можешь прикасаться к женщинам, — говорю, глядя на молоток. Есть последнее место, которое хочу раздавить. Мой взгляд опускается между ног.

Его глаза чуть не вылезают из орбит: — Пожалуйста, нет, не надо. Прости, прости, прости!

Я игнорирую его мольбы и разбиваю самое ценное, что у него осталось. Клянусь, слышу, как одно из яичек лопается. Он всхлипывает, я бросаю молоток в сторону и поворачиваюсь. Иду обратно к Константину, скрывая свое побледневшее лицо.

Я думала, что буду чувствовать себя ужасно после того, как причиню ему боль, но в основном это облегчение. В конце концов, я дочь своего отца.

Константин стоит позади меня: — Все в порядке?

Я киваю: — Да. Пожалуйста, прикончите его, как вам будет угодно. Я подожду в машине.

Выхожу, дверь закрывается, мои руки ложатся на колени, и я делаю глубокий вдох, нуждаясь в небольшой передышке. Выпрямившись, иду к машине и сажусь на пассажирское сиденье.

Подарив Дэмиену ложную надежду, я получила небольшое удовлетворение. Хотя не могу представить человека, который хотел бы жить после того, что я сделала.

Делаю глубокие вдохи, пока жду, и отправляю сообщение Виктору.

Амайя: Я скоро буду дома.

Виктор: Отлично. Скоро увидимся, куколка.

Как только Виктор оказывается дома, он крепко целует меня в губы.

— Ты в порядке? — спрашивает он, зная, что я сделала сегодня.

Я кусаю губу: — Чувствую, что с моих плеч свалился груз. Спасибо, что позволил мне это сделать.

Он заправляет прядь волос за ухо.

— Для тебя все, что угодно. Жена.

Я таю в его объятиях. Казалось, что путь сюда был долгим. Все еще тяжело думать о брате, но Виктор не мешает мне оплакивать его. Он никогда не говорил, что я не могу говорить о нем.

Теперь он ходит со мной на большинство приемов к терапевту, даже если сидит снаружи и ждет. Я немного прибавила в весе, но это полезно. Сейчас это приводит в тонус мышцы. Я постепенно привыкаю смотреть на себя в зеркало во весь рост, не выискивая недостатки.

Виктор также приходит на все мои выступления. Он не пропустил ни одного. Я люблю его еще больше за это. Каждый день с ним кажется невероятным. Виктор моя опора, и уверена, он будет рядом в любой момент и поддержит меня во всем.

Джоан показала мне, как готовить несколько простых и полезных блюд. Сначала она сомневалась, потому что всегда готовила сама. Но теперь мы наслаждаемся общением друг с другом. Она как тетя для меня. И у меня есть семья, которую я никогда не думала, что смогу иметь.

Я беру книгу с полки, когда Виктор подходит ко мне сзади, прижимает к себе и оставляет легкий поцелуй на моей шее.

— Рождество через пару недель. Ты нервничаешь? — спрашивает Виктор, я поворачиваюсь к нему, он играет с моим ожерельем-ошейником, в который вставил маячок, и я снимаю его только в нашей комнате.

— Немного. То есть, что, если я им не понравлюсь? Мы поженились без их участия. Они возненавидят меня за это?

Он тянет меня к лестнице.

— Конечно, нет. Они уже знают, — я ахаю, а он смеется, — я не смог сохранить это в секрете. Мой отец давно хотел, чтобы я остепенился. Он доволен.

Я вздыхаю с облегчением.

— В любом случае, если ты откажешься, я просто свяжу тебя и отвезу туда.

Он перекидывает меня через плечо и шлепает по заднице. Я извиваюсь, пытаюсь освободиться, хотя не очень сильно.

Я знаю, куда мы направляемся.

Предвкушение охватывает меня, и слышу, как поворачивается ключ в замке нашей игровой комнаты.

Канун Рождества

Канун Рождества

К тому времени, как мы прибыли к большим воротам поместья моего отца после нашего перелета в Чикаго, солнце уже село. Наконец-то пришло время познакомить ее с отцом и братьями в это Рождество.

Тяжелые ворота открываются, когда охранник вводит код.

— Готова? — спрашиваю Амайю, положив руку на ее бедро и нежно поглаживая большим пальцем, надеясь успокоить ее нервы.

Она много пережила в последнее время, и я думаю, что поездка из Калифорнии пойдет ей на пользу. Подальше от всего этого бардака. Особенно от воспоминаний о Дэмиене.

— Да, думаю, готова, — ее голос дрожит, выдавая волнение.

Я проезжаю мимо особняка отца и сворачиваю направо, к гостевому дому, где мы будем жить во время праздников. Мы едем по длинной подъездной дороге, украшенной кустами с обеих сторон, пока не появляется белый особняк с тремя этажами.

Боковым зрением я замечаю, как Амайя наклоняется вперед: — Вау.

— Тебе нравится? Мой отец построил гостевые домики для меня и моих братьев. Мы будем здесь одни, — я поднимаю брови, и ее смех согревает мое сердце.

Я паркуюсь перед бежевыми воротами гаража, фары освещают нас, отбрасывая отблески на снежные дорожки.

Высокий пожилой мужчина подходит к нам, когда я выхожу и здороваюсь с ним. У него крепкое рукопожатие.

— Добрый вечер, мистер Петров. Надеюсь, у вас был хороший перелет. Я здесь, чтобы помочь вам с багажом.

Я обхожу машину и открываю дверцу для Амайи, ее взгляд все еще прикован к особняку, когда она сжимает сумочку.

— Мне казалось, ты говорил, что это гостевой дом?

Я обнимаю ее за талию и притягиваю ближе: — Это и есть гостевой дом.

Залезая на заднее сиденье машины, беру большую сумку, полную подарков.

Снег хрустит под ногами, когда мы подходим к двойным дверям, украшенными венками, с огоньками, и колоннами по обе стороны от них.

Мы входим в фойе, Амайя восхищенно смотрит на рождественскую елку, стоящую в углу изогнутой лестницы, пока я ставлю сумку на столик. Из другой комнаты доносится веселая музыка, звенят колокольчики.

— Лучше, чем у меня дома? — поддразниваю я. Она краснеет и отводит от меня взгляд.

— Нет, но все равно красиво.

Я притягиваю ее к себе, пока наши лица не оказываются в нескольких дюймах друг от друга.

— Это все материально. Ты — единственная красота в моей жизни. Ничто не сравнится с тобой, — я касаюсь своим носом ее и целую в губы.

Шаги по мрамору заставляют нас отойти друг от друга.

— Прошу прощения, мистер Петров. Я отнесу это наверх, в хозяйскую спальню.

Высокий мужчина проходит мимо нас к изогнутой лестнице с нашими чемоданами в руках. Амайя смотрит на него снизу вверх: — Ты думаешь, мы должны ему помочь?

Я качаю головой и глажу ее по подбородку: — Нет необходимости, он доволен и получает приличную зарплату за свою работу. Но дай мне минутку, чтобы отправить персонал домой.

Я бы предпочел проводить время со своей женой наедине.

Амайя стонет, когда осыпаю поцелуями ее шею: — Хочешь экскурсию? Или сразу в спальню?

Она смеется и отходит.

— Сначала экскурсия.

Я делаю вид, что капризничаю, и она закатывает глаза.

Во время прогулки по дому ее глаза широко открыты. Я стараюсь посмотреть на все с ее точки зрения — чрезмерно украшенный дом с елками почти в каждой комнате. Мраморные полы и люстры. Ничего общего с ее прежним домом, и она никогда не видела мой дом таким украшенным. Я держал его простым, так как жил один, у меня не было причин создавать там семейную атмосферу.

Хотя больше всего я жду встречи в доме отца, где мы будем вместе обедать. Теперь все они в отношениях, даже отец.

Когда заходим в главную комнату, она хватает меня за руку, привлекая мое внимание.

— Подожди, у меня есть для тебя подарок, и я не хочу ждать до завтра, — ее палец скользит вниз по моей груди, играя с пуговицами на рубашке.

Я поднимаю бровь, ничего не ожидая.

— Ты обвяжешься рождественской лентой? — спрашиваю я.

Она смеется: — Нет, но, может быть, позже.

Амайя спешит к сумке, которую я оставил у двери, и достает из нее большую золотую коробку, перевязанную красной лентой и бантом. Я беру ее и осторожно держу, глаза Амайи сверкают от волнения. Она почти подпрыгивает на носочках.

Аккуратно развязывая ленту, я открываю крышку. Внутри лежит черный футляр для пистолета на красной папиросной бумаге.

— Открой, — настаивает Амайя, протягивая руки и забирая золотую коробку. Когда достаю подарок, кладу его на стол и щелчком открываю футляр. Внутри сверкает серебряный пистолет с гравировкой «NO MERCY» (Никакой пощады) с боку.

Тихий голос Амайи вырывает меня из задумчивости: — Тебе нравится?

— Мне нравится, он идеален, — я целую ее в щеку.

Входит невысокая дама с седыми волосами, вытирая руки о белый фартук: — Добрый вечер, мистер Петров. И миссис Петрова.

Она напоминает мне Джоан.

Я пожимаю ей руку: — Приятно познакомиться, но отныне вам всем не нужно здесь оставаться, возьмите выходные на Рождество. Проведите это время со своей семьей, — я по-доброму улыбаюсь ей и замечаю блеск слез в глазах.

— Благодарю вас, сэр. Ужин накрыт на стол.

Она медленно отходит, хватает свое пальто, бросает на нас последний взгляд и торопливо выходит за дверь.

Амайя обнимает меня за плечи: — Она никогда этого не забудет.

Притягивая ближе, я нежно целую ее в волосы.

Мы обходим комнаты, и я отпускаю всех, кого вижу, каждый заслуживает того, чтобы провести Рождество со своими семьями.

Камин уже горит, согревая комнату. Амайя подходит и протягивает руки к огню.

— Это приятно.

Я улыбаюсь: — Ты никогда не была рядом с настоящим камином?

Амайя качает головой: — Нет.

Я приподнимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня: — Зимой здесь потрясающе, я рад разделить с тобой это.

Мерцающее пламя освещает ее лицо. Я не мог бы желать ничего более совершенного.

Она обнимает меня за шею, я поднимаю ее, и ее ноги обвивают мою талию.

— С Наступающим Рождеством, — шепчет она всего в нескольких дюймах от моих губ.

— У меня есть для тебя подарок, — говорю с улыбкой. После того, как она подарила мне идеальный подарок, я хочу сделать такой же и ей.

Я несу ее в столовую, где наши блюда накрыты серебряными куполами. Свечи украшают середину. Но для того, что собираюсь сделать, мне нужно их задуть.

Я сажаю Амайю на край стола и задуваю свечи, в комнате слегка тускнеет.

— Мы будем ужинать? — спрашивает она, несколько прядей волос падают ей на глаза. Я убираю их.

— Не сейчас. Сначала съем тебя. Я всегда был любителем десертов, — говорю, расстегивая ее брюки. Она приподнимает бедра, и я стягиваю их с нее.

— О да? — она облизывает губы. Я встаю на колени, срываю брюки с ее лодыжек и бросаю их через плечо на пол. Когда снова смотрю на нее, ее голова запрокинута назад, и она уже тяжело дышит. Я провожу пальцем вверх между ее бедер, пока не добираюсь до идеальной киски, к сожалению, прикрытой кружевными трусиками. Мне придется это исправить. Я срываю их и рычу, когда замечаю, что она уже мокрая для меня.

Амайя — богиня.

Я больше не жду и зарываюсь лицом между ее ног. Вкус у нее просто божественный. Провожу языком по клитору, и она стонет, запуская пальцы в мои волосы, удерживая меня на месте.

— Не останавливайся, — выдыхает она. Я скольжу пальцами внутри нее, посасывая клитор, и ее бедра сжимаются вокруг моей головы.

Я сгибаю пальцы и потираю ее точку G.

— Вот так, задуши меня, маленькая куколка.

Бедра Амайи дрожат, и я знаю, что она близко, двигаю пальцами быстрее, и с последним щелчком моего языка она напрягается и кончает мне на лицо. Ее пальцы цепляются сильнее, причиняя боль, но мне все равно.

Ее удовольствие — мое.

Я остаюсь на коленях, пока она не перестает содрогаться от моих прикосновений, мой член натягивает молнию и умоляет оказаться внутри нее. Но это не для меня.

Мы прошли долгий путь с тех пор, как впервые встретились. Это было сумасшедшее путешествие, и я больше никогда ничего не буду скрывать от нее и никогда не упущу из виду.

Конец.