Без названия

￼ Уор и его Королева АВТОР: Амо ДжонсСЕРИЯ: Carpe Noctem #1ПЕРЕВОД ГРУППЫ: ECSTASYBOOKS ♡ ВНИМА ...

￼ Уор и его Королева АВТОР: Амо ДжонсСЕРИЯ: Carpe Noctem #1ПЕРЕВОД ГРУППЫ: ECSTASYBOOKS  ♡ ВНИМАНИЕ ♡Перевод является любительским и не претендует на оригинальность. Мы не преследуем коммерческие цели и просим не распространять данный файл, а также удалить его с ваших устройств после ознакомительного чтения. Напоминаем, что целенаправленное использование материала в любого рода целях строго запрещено!Книга является первой в серии «Carpe Noctem». Книги в серии:1. Уор и его Королева2. Priest and his Anarchist Серия книг не завершена (остальные части скоро выйдут у нас на канале) Тропы: Лучший друг братаТайное общество Запретные отношения Одержимый пареньСобственникПрикоснись к ней, и ты умрёшьЭкстремальные уличные гонки & Игры разумаОт врагов к возлюбленным От друзей к возлюбленнымПара: Уоррен Малум и Хален Хейс Любимые, просим НЕ использовать русифицированные обложки в таких социальных сетях как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук, Твиттер, Пинтерест.Приятного чтения ♡  ￼

АННОТАЦИЯ

Всю свою многовековую историю Элитный клуб Королей наводил страх на каждого, кто осмеливался хотя бы шепотом упомянуть их в разговоре. Они — воплощение кошмаров из любой детской сказки, только теперь появляются не только по ночам.

Они гоняют на модифицированных автомобилях, устраивают вечеринки для прикрытия своих безумных игр, и оставляют после себя невообразимый хаос.

Их корни берут свое начало в древнем роде трех Отцов-Основателей. Настало время опуститься на самую глубину Ада.

Теперь, когда все они оказались на своей родине и вблизи острова с мрачной и жестокой историей, ни у кого из них не было права голоса в грядущем противостоянии Уора и Хален. До того самого дня они были именно теми, кем казались окружающим.

Он был лучшим другом брата и парнем, которого Хален никогда не знала.

Она была дочерью одной из самых страшных известных человечеству семей, и единственной девушкой, которая когда-либо разжигала его ярость. Они бы провоцировали и дразнили друг друга, пока это не разорвало бы их на части... Лишь для того, чтобы почувствовать прикосновение своих тел.

Хален знала, что пересекать эту черту опасно, но все же она сдала свое оружие и решилась на это.

Однако историю ждало потрясение... Королям предстояло узнать, что не все враги — на поле боя, некоторые из них – призраки того, что остались в прошлом.

ТРИГГЕРЫ

Нецензурная лексика

Сомнительные сексуальные сцены (темные)

Игры с оружием

Сомнительное согласие

Упоминание некрофилии

Упоминание о попытке суицида

Принуждение (пожалуйста, перечитай этот пункт)

Убийства (много)

Персонажи, которым все равно на искупление (если вам не комфортно с персонажами, которые немного темнее моральной серой зоны, пожалуйста, не читайте эту книгу)

Сексуальное насилие (как на страницах, так и вне их)

Чрезвычайно графическое насилие и сцены пыток

Убийство из похоти (пожалуйста, перечитай)

Люди как пешки, используемые в качестве оружия на поле боя; ничего больше и ничего меньше (никто не важен друг для друга, кроме как друг для друга)

Чрезмерное употребление наркотиков и алкоголя на страницах (Пабло Эскобар, свяжись со мной – это шутка)

Обсуждение селф-харма

* Эта книга не будет самой мрачной книгой в серии «Carpe Noctem». По сравнению с предстоящими книгами серии, я бы сочла эту немного выше среднего.

ПРИМЕЧАНИЕ

Прежде чем приступить к этой книге, пожалуйста, поймите, что эти персонажи не сдерживаются. Эта книга для тех, кто любит беспорядочную жизнь. Для тех, кто любит токсичность жестоко связанной пары. Они садисты в своих интеллектуальных играх и делают все, что в их силах, чтобы сломать друг друга, но, если кто-то еще посмеет вмешаться, они их уничтожат. Это книга типа «Я могу уничтожить тебя так сильно, как захочу, но, если кто-нибудь еще хотя бы вздохнет в твой адрес неправильно, я вырву его гребаные легкие и повешу их в качестве украшения у себя на стене». С обеих сторон...

Говоря, что (ха-ха...) это художественная книга. Нет, я не такая, не делаю то, что делают они, не верю в то же, что и они, и эти персонажи не представляют меня как женщину или человека. Они могут быть (временами) ужасающим плодом моего воображения. Используя свое художественное чутье к хаосу, я позволяю им контролировать каждый шаг на пути создания своих историй.

Я никому не советую участвовать ни в каких мероприятиях, которые вы найдете внутри (пожалуйста, не делайте этого. Мне не идет оранжевый цвет). Эта книга рекомендуется для людей старше 18 лет. Пожалуйста, внимательно относитесь к триггерам и этой заметке. Я предупреждаю вас. Если вы новичок в темной романтике, и не знакомы с содержанием, которое может быть впереди, вы, конечно, можете продолжить, но знайте, что эта серия не будет своеобразным первым свиданием. Это подорвет вашу добродетель и оставит вас истекать кровью.

Я имею в виду, Уор и Хален не будут ужасным первым свиданием, но если вы начинаете с Priest and his Anarchist или Stella and her Outlaws, я бы отступила и начала с Уора и его Королевы.

Если ты все еще читаешь и орешь на меня, чтобы я тут уже заткнулась, и ты смог перейти к хорошему дерьму....

Оставьте свои моральные устои здесь и переверните страницу...

Для моих читателей. Да, мужчины, о которых я пишу, действительно хотят трахнуть тебя именно так...

ГЛАВА 1

￼Хален

Наши родители рассказывали истории о тех днях, когда они учились в средней школе в Хэмптоне, а не в Риверсайде. Я не могу придумать ничего хуже, чем ходить в школу в гребаном Хэмптоне. Ничего не имею против этого места, но необходимость существовать с обывателями, которые ничего не знают о мире, в котором я родилась, звучит как гребаная обуза.

Я делаю глубокий вдох. Я ждала тридцать гребаных минут. Только они могли заставить меня ждать – и ради чего? Лучше бы на это была веская причина. Я чертовски устала. Прошлой ночью мы с девочками не спали всю ночь, планируя, что мы собираемся делать. Как это должно быть и какую резню мы могли бы устроить за то время, которое у нас осталось до ритуала.

Роясь в сумочке, что-то щиплет меня за большой палец, и я посасываю его губами, пока лепестки клевера с моего браслета блестят на солнце.

— Этим придуркам лучше поторопиться.

Замысловатые узоры украшают золотую арку, ведущую к парадной двери замка Хейс. Хотела бы я пошутить. Наш дом — это чрезмерное изображение современного регентства, представляющее обманчивый образ совершенства и золота.

Прислонившись к столику в прихожей рядом с раздвоенной лестницей, я слышу, как снаружи подъезжают машины. Открываются и закрываются двери, а затем тяжелые шаги стучат по мраморному крыльцу. Наконец, обе двери приоткрываются, и передо мной стоит мой брат-близнец.

— Не смотри, блять, на меня так, Хален. Это первый раз, когда мы все не ждем тебя.

— Прежде всего... — Я делаю шаг к нему, прежде чем он еще шире открывает дверь, открывая Уора и Вейдена на подъездной дорожке. — Подождите, почему вы все здесь, а еще не там?

Уор поднимает руку, чтобы опереться на дверцу моей машины, одаривая меня широкой ухмылкой. Помимо того, что он всю мою жизнь ужасно раздражал меня, он, сколько я себя помню, сделал своей миссией всё усложнять для меня. У него также есть извращенный способ получать удовольствие от моего краха.

— Садись в машину, Хален.

Я приподнимаю бровь и закрываю рот.

— Хм, я не с тобой разговаривала.

Его язык скользит по нижней губе.

— О, не со мной? Хммм... дайка я посмотрю, где я могу найти трахи, которые могу тебе дать. Может быть, они под моим девятидюймовым (прим. 23 см) членом. Садись в машину.

— Заткнитесь нахуй. Вы оба. — Прист – он же упомянутый брат-близнец – поворачивается ко мне спиной, и я смотрю, как он спускается к своей машине. Он открывает входную дверь, и я провожу взглядом по линиям его расклешенных щитков. Priest's S15 – лучшее, что вы когда-либо видели. Сброшенный почти на задницу, с глубокими черными ободами. У всех нас разные машины, но все они выдержаны в одной тематике. Даже наши евро соответствуют.

Черные. Даже номерные знаки, которые нам не обязательно показывать.

— Отец в отъезде, ты же знаешь! — Я кричу, показывая средний палец Присту за его спиной, и плечом протискиваяясь мимо Уора по пути вниз.

— Хочешь попробовать снова? — Уор зовет из-за своего GTR. Тот факт, что он украл кузов R32, который я хотела построить, когда нам было четырнадцать, и довел его до восьмисот лошадиных сил, означало, что мне не только пришлось импортировать R34 из Японии, но и я также купила Хакосуку ради прикола. Затем Вейден совершил безумный рывок за S14, до того, как Уор был абсолютным мудаком и взял чертов RX4. Хотя 32-й у него симпатичный. Глянцево-черный с широким обвесом и бронзовыми ободками в виде глубоких тарелок. И это, даже не говоря о том, что скрывается под капотом. Мы просто одна большая семья с комплексом Годзиллы. Это означало только то, что Ривер схватил Honda NSX, а Стелла – RX7 Бэтти. Коллекция Приста слишком большая, чтобы описывать ее подробно.

Я почти чувствую кинжалы, которыми Вейден стреляет в Уора.

— Мы смеемся пока Прист не выстрелит тебе между глаз.

— Моя цель лучше! — Кричу я, садясь в свой 34-й. Я нажимаю кнопку «Пуск» и выдыхаю, когда он мурлычет подо мной, как ухоженный зверь.

В мое окно стучат. Я поднимаю ресницы на своего близнеца и опускаю их. Наше сходство заканчивается цветом волос. Если у меня глаза зеленые, как у мамы, то у него медово-карие с черным ободком. Я никогда не узнаю, как получилось, что он шесть футов шесть дюймов (прим. 198 см), а я пять футов четыре дюйма (прим. 164 см). Математика здесь не при чем.

— Да, брат?

— Не смотри на меня так. — Он щелкает меня пальцем по лбу. — Ты не участвуешь в гонках в Devil's Cockpit. — Моя улыбка исчезает. — Я серьезно, Хален. Ты не участвуешь. Мне нужно, чтобы ты держалась от этого подальше вместе с девочками сегодня вечером.

— Что? — Я рявкаю. — Я что, похожа на няню? — Не помогает и то, что я старше, пусть и ненамного. Остальным не нужна чертова нянька. За исключением, может быть, Стеллы.

— Ты будешь тем, кем я захочу тебя видеть. — Он наклоняется, бросая маску на пассажирское сиденье. — Сегодня пятница, тринадцатое.

— Я не хочу... — Он снова уходит. Мое окно закрывается, когда я открываю плейлист Spotify. Мне нужна поддержка.

Я набираю номер своей лучшей подруги, проверяю свою помаду в зеркале заднего вида, прежде чем выехать на кольцевую подъездную дорожку. Риверсайд – городок поменьше, с населением 13 534 человека. Население важно, потому что, когда оно уменьшается, мы убеждаемся, что это происходит от естественных причин. Если кто-то приходит в наш город и наносит ему вред, они отвечают перед нашими Отцами, а скоро уже... перед нами.

— Я готова, но выслушай меня...

Я откидываюсь на сиденье, прищурив глаза, хотя знаю, что она меня не видит. Никто не полагался на меня в заботе о других, но мне все равно это нравилось. Как будто я родилась с природным чутьем защищать свою семью, поэтому я бы никогда не жаловалась, но, если бы они думали, что я нянчусь с детьми, тогда, возможно, они бы не узнали о том, чем мы на самом деле занимаемся.

Иногда, и я имею в виду, в основном, каждый день, нам нужен был гребаный перерыв. Быть подальше от гламура и золота и просто... существовать. Делать все, что, черт возьми, захотим, чтобы наши братья не смотрели на нас сверху вниз, как надоедливые домашние кошки, которых не кормили два часа.

— Я не хочу тебя слушать, Эви! — Эвелин Пейдж была в моей жизни с тех пор, как нам исполнилось два года. Мама сказала, что мы напоминаем ей её саму и её лучшую подругу Тейт. Я не была уверен, что это правда. Я люблю тетю Тэй, но эта сука такая же сумасшедшая, как мама. Клянусь, мы все наблюдаем, как они помогают друг другу, принимая неправильные решения. Теперь это шопинг, праздники и мелкая месть. Я не могу представить, какими они были подростками.

Эви не такая. Даже близко.

— Тебе лучше быть готовой! — Я нажимаю на поворотник, чтобы свернуть на ее улицу. Сейчас чуть больше десяти, поэтому, когда я останавливаю свою машину у обочины возле её дома, здесь тихо, только двигатель RB урчит под моей задницей.

Я пишу ей новое сообщение, заправляя свои длинные шоколадно-каштановые волосы за ухо. Когда она не отвечает, я смотрю на её дом.

Все дома в Риверсайде находятся где-то на уровне энергии больших денег, а карманы отца Эви были одними из самых богатых в нашем городе. Её родители владели компанией «Umbrella» стоимостью в миллиард долларов и решили растить свою единственную дочь здесь. Чтобы получить право покупать в Риверсайде, вы должны получить одобрение совета, и этим советом являются «Элитные Короли». Итак, её семья либо имеет историю, связанную с одной из десяти Семей-Основателей, либо они пришли, присоединившесь к папе. Учитывая его рейтинг в Forbes, я бы сказала, что это могло быть сочетание того и другого.

В их патио загорается свет, и в его свете мерцают каштановые волосы. Эвелин Пейдж была кем угодно, только не простушкой. Она всегда выделялась своими нарядами, даже когда мы прохлаждались.

Она неторопливо спускается по широкому крыльцу, одетая в бежевый комплект в тон, включающий короткую юбку, небольшой укороченный топ, бежевые сапоги до колен, которые свободно облегают ее ноги, и длинный тренч. У нее волосы собраны в тугой низкий пучок и на ней солнцезащитные очки в белой оправе, которые прикрывают ее янтарные глаза.

Пассажирская дверь открывается, и она проскальзывает внутрь, сбрасывая брошенную маску на пол.

— Ты выглядишь сексуально, сучка, но это мои туфли? — Она наклоняется к центру, чтобы рассмотреть мой наряд. Рваные джинсы с кисточками, высокой талией, широким низом и прорезями по коленям на бедрах в паре с Air 1s. Я выбрала простой белый укороченный топ на завязках, который скрывает мою грудь.

— Нет. — Я колеблюсь, переключаясь на первую передачу. Черт. Они могли бы быть. Поскольку у всех нас схожий стиль, в котором никто из нас не последователен, я не знаю, кто что оставляет в моей комнате.

— В любом случае, у меня есть твои туфли от Дольче. — Она пожимает плечами, постукивая по зеркалу, чтобы проверить свою помаду. — Полагаю, они тебе не понадобятся, поскольку у тебя есть все остальные цвета, и, кроме того... — Я бросаю на неё свирепый взгляд поверх своей руки. И, кроме того, что? — ...ты знаешь, что розовый – не твой цвет.

В её словах есть смысл.

— Верно.

— Какие планы на сегодняшний вечер?

Я постукиваю пальцем по рулю, переводя взгляд с дороги на светодиодную приборную панель, которая показывает время.

— Хейлс... — Ее голос прорывается сквозь мои мысли, и она поворачивается на своем сиденье лицом ко мне. — Я знаю этот гребаный взгляд. О чем ты думаешь?

— Короли сегодня вечером ведут себя как обычно и при этом командуют. Я не уверена, думаю ли я вообще, поскольку я почти уверена, что, если меня поймают за тем, что я собираюсь предложить нам сделать, это закончится одним или двумя способами. Первый? Прист запрёт меня в моей комнате, как гребаную Рапунцель, и не выпустит неделями, или... Уор. Его гнев – не то, чему я особенно хочу быть свидетелем.

Я нажимаю на тормоза, когда мы проезжаем на красный свет, мои глаза мечутся между двумя знаками перед нами. Один указывает на центр города Риверсайд, а другой – на шоссе, которое ведет прямо к Шевалье Хилл.

— Я имею в виду... — Эви дразнит, снимая солнцезащитные очки. Ее глаза озорно блестят, когда она переводит взгляд с меня на вывеску, потирая руками свои загорелые бедра. — Это бы окончательно вывело твоего брата из себя.

— Он не тот, кого я пытаюсь разозлить. — Я сжимаю руль.

Эви делает паузу, поднимая идеально накрашенную бровь. Она знает, кого я имею в виду.

— Что он сделал на этот раз?

Я выжимаю сцепление и выезжаю на первую полосу. Они хлынут по этим улицам с минуты на минуту, и когда они это сделают, я не хочу быть здесь.

Я выжимаю сцепление и нажимаю на акселератор другой ногой. Как только я набираю высокие обороты, я отпускаю сцепление и той же ногой нажимаю на тормоза, пока задние шины не теряют сцепление с дорогой и окна машины не заволакивает дымом. Мы с Эви вдыхаем знакомый запах горячего асфальта и жженой резины, как будто это наши фирменные духи.

Переведя его на вторую передачу, я отпускаю тормоза и двигаю нас вперед. Я бы никогда не поехала на Шевалье Хилл, но было бы забавно посмотреть, как далеко мы сможем зайти, пока кто-нибудь или что-нибудь не остановит нас.

Первая остановка: забрать девочек.

Любовь была не более чем маской, используемой, чтобы простить кого-то за все совершенные им обиды. Любви не существовало. Была одержимость.

Мои пальцы коснулись поверхности воды, когда я закрыла глаза. Птицы щебетали над грохочущим водопадом, когда я глубже зарылась пальцами ног в песок. Я ждала этого момента. Минуты восторга, которые прошли, когда я поняла, что не должна быть здесь.

Я открыла глаза и посмотрела через плечо. Куда, черт возьми, подевалась Ривер? Наши полотенца были разбросаны по песку, в воздухе разносились звуки Металлики. Мне здесь нравилось.

Вода продолжала поглощать мое тело, по мере того как я погружалась все глубже и глубже. Как только острый холод исчез, я нырнула под воду, зажимая нос. Мою кожу больше не покалывало, как в печи, когда я оттолкнулась от песчаного грунта, выныривая обратно на поверхность. Я вытерла глаза, когда тушь потекла по моим ладоням, и снова повернулась лицом к береговой линии, надеясь найти Ривер, но наткнулась только на твердое тело. Моя рука взлетела и коснулась его груди. Я знала, кто это был. Даже без его красноречивых татуировок я бы знала. За страстностью, которая следовала за ним повсюду, тянулся язык пламени, который, казалось, всегда пробовал меня на вкус, когда был рядом. На днях он собирался проглотить меня целиком.

Остановись, Хален. Подумай. Не это. Не сейчас.

— Уор... — Я отодвинулась от него, но его рука обхватила меня за спину, прижимая ближе. Как будто он знал, что я не хочу, чтобы он был рядом, но при этом нужда в нем преобладала. В темноте даже сильный ожог ненависти может привести тебя домой. — Какого хрена ты делаешь? — Мне удалось вывернуться из кольца его рук, и как раз в тот момент, когда я подумала, что он собирается позволить мне доплыть до берега, его рука легла мне на живот, снова прижимая меня к спине.

Его пальцы скользнули по моей коже.

— Прекрати, блять, болтать.

Я прикусила нижнюю губу, когда у меня перехватило дыхание. Я, блять, не хотела прекращать болтать. Я хотела разозлиться на него за то, что он прикасался ко мне. Я хотела позволить этому огню гореть, пока он не превратит нас обоих в пепел.

Он коснулся губами моей шеи, и страх пробежал по моему телу. Страх, гнев, ненависть — всё это было приготовлено из тех же ингредиентов, которые использовались для разжигания единственной эмоции, которой злоупотребляли так же сильно, как и преследовали.

— Ты этого хочешь. Прекрати, блять, играть. — Его пальцы скользнули по линии моего бикини, и мои бедра сжались вместе. — Я не знаю почему. Всё, что я бы сделал, это вскрыл тебя и вырвал всё, что делает тебя хорошей.

Я оттолкнулась от него, и на этот раз вместо того, чтобы удерживать меня на месте, он отпустил. Я поплыла по воде, злясь на себя за то, что недостаточно боролась. Почему я позволила этому случиться?

К черту Уора.

И к черту жертвы, которые он, кажется, всегда уносит с собой.

— Ты в порядке? — Стелла посмотрела на меня поверх очков Prada, держа в каждой руке по две красные чашки Solo. Её темно-черные волосы были заплетены в два причудливых рыбьих хвоста по обе стороны головы. — Что он сделал?

— Ничего. — Я отобрала у неё одну из чашек. Если и было что-то, в чем я была хороша, так это игнорирование Уора.

Ну... нет, это была лишь полуправда.

Проходя мимо людей, пьющих возле качелей, спускающихся к воде, я пошла по тропинке через поляну, перешагивая через сломанные ветки и цветы. Devil’s Cockpit начинается от русла воды на другой стороне, рядом с площадкой для заноса, но вы также можете срезать путь по этой дорожке, чтобы добраться до частной песчаной бухты.

Я еще не совсем дошла до конца, когда почувствовала невидимое прикосновение чьих-то глаз сзади. Может быть, это была тишина из-за разделения между тем местом, где я стояла, и тем, куда мне предстояло идти, или, может быть, это было из-за того, как ветер обвивал мои лодыжки, и знакомая тяжесть страха заполнила мой желудок.

Мои пальцы покалывало, когда я развернулась, но так ничего и не увидела. Ничего, кроме пустой дорожки, по которой я только что шла. Прежде чем я успела подумать, я продолжила путь. Та же тяжесть опустилась на землю, когда тень выступила из-за дерева.

Он был высоким и долговязым, и у него была красно-белая спиральная серьга, свисавшая с мочки уха.

Его голова склонилась набок, и у меня потекли слюнки.

Он был слишком стар, чтобы находиться здесь.

— Ты потерялась? — Ноги сами понесли меня туда, где он стоял, а ветер трепал выбившиеся пряди моих волос.

Я заправила прядь волос за ухо.

— Я Хален, я... — Я сделала паузу. О нет.

Он не ответил.

Я отступила в сторону, но моя рука мимоходом задела его. Ослепляющая боль сжала мое горло, когда я упала на колени. Я не могла дышать. Мир начал рушиться вокруг меня.

Трек.

Песок.

Смех и звуки рвущихся шин.

Все растворилось вокруг меня, когда он схватил меня за горло и рывком поставил на ноги. Мир, каким я его знала, больше не было.

Мир, каким я его знала был мрачен.

ГЛАВА 2

￼Уор

14 лет

Дверь моей спальни с грохотом открывается, когда Хален проскальзывает внутрь, прислоняясь спиной к двери, после того как она закрывается. Я давным-давно перестал задаваться вопросом, в какую гребаную игру она играла. Её звали Хален Хейс. Девушке всё сходило с рук.

Буквально.

— Хален. — Прист встает с моей кровати, рассыпая травку по ковру. Не то чтобы папу или маму это сильно волновало. Почти уверен, что мама ела брауни каждый день. — Какого хрена ты здесь делаешь?

Даже когда Дж. Коул и Джойнер Лукас пробиваются сквозь стены, это никак не отвлекает Приста.

— Ах... как будто я не приду, если вы, ребята, устраиваете вечеринку! — Она перебрасывает свои длинные каштановые волосы через плечо, прищурившись, смотрит на всех нас. Она остановила свой выбор на мне, потому что, черт возьми, она всегда так делает.

Мой взгляд падает на чашку, которую она держит в руке.

— Ты пьяна?

— Хммм? — Она слишком сильно расправляет плечи, как будто пытается казаться трезвой. — Нет. К сожалению.

Вейден пристально наблюдает за ней, его глаза темнеют.

— Она не похожа на себя.

— О, Вейд... — Она выпячивает нижнюю губу. — Мы могли бы поспорить на твой R35, что это не так.

Прист указывает на своего близнеца скрученной буквой J между пальцами.

— Иди вниз. Сейчас же. Я отвезу тебя домой.

— Ты не можешь. Ты пьян. — Я вскакиваю с кровати, выдерживая её пристальный взгляд. — Я подвезу её. — Мы избегали друг друга с её тринадцатого дня рождения. Почти уверен, что после этого она приложила дополнительные усилия, чтобы держаться от меня подальше.

Прист заправляет косяк за ухо, сокращая расстояние между ними двумя. Он опускается до уровня её глаз, что более чем на целый фут (прим. ~30 см) ниже.

— Ты должна была быть дома.

Она бросает ему вызов.

— Я была. А потом я решила, что хочу напиться. К счастью для меня, вы, ребята, облегчаете эту задачу.

— Я заброшу её по дороге к Эмме. — Вечеринка сейчас небольшая, потому что ночь только началась. Еще только девять вечера, а она явно уже не в себе. Через пару часов дом будет наполнен пьяными долбоебами, и что ж... Папа сказал, чтобы на ковре не было крови.

Я жду его ответа, осторожно касаясь темы Хален. Присту было на все наплевать, но, когда дело касалось его сестры, он уступал. Не всегда, потому что ей нравилось испытывать его терпение, как-будто это была чертова скакалка. Он оставляет её в покое, но не сомневайтесь, он всегда наблюдает за ней. В детстве их называли Теневыми близнецами. Она была светом, он был тьмой, и куда бы она ни пошла, он был там. Прист был её завесой, и, если кто-нибудь попытается поднять ее, он перережет тебе гребаное горло и будет носить твои органы как украшение.

Прист игнорирует её, не сводя с меня глаз.

— Запри её в комнате, когда будешь там.

— Эй, я прямо здесь! — огрызается она, делая еще один шаг ближе к Присту. Я хватаю её за руку, открываю дверь другой рукой и тащу её задницу по коридору.

— Уор! — рычит она, отбрасывая мою руку, отчего я сжимаю её только сильнее. Я не отпускаю ее, пока мы не спускаемся по лестнице, не выходим через парадную дверь и не заталкиваю её на пассажирское сиденье моего RX4.

— Ты действительно с этим справиться? — спрашивает Вейден из тени патио, когда я захлопываю её дверь. Он щелчком выбрасывает сигарету на бетон. — Или нам нужно обсудить, почему мы не гадим там, где едим? — Он приподнимает единственную темную бровь, глядя на меня, делая осторожный шаг из тени. Свет садовых фонарей освещает его лицо, подчеркивая один голубой глаз и один карий. — Или как мы все поклялись между собой, что не будем валять дурака друг с другом.

Я показываю ему средний палец, берясь за ручку дверцы со стороны водителя.

— Ты не обязан мне ничего рассказывать. — Эта клятва была чушью собачьей. Мы все это знали. Это было сделано для меня мной. Они все просто согласились.

Прист знал, почему я это сделал. Он был слишком умен, чтобы не делать этого.

Я захлопываю дверцу и выжимаю сцепление. Роторный двигатель пульсирует подо мной, как песня, которую я мог бы включить на повторе, но Хален все равно тянется к радио. Между нами возникает напряжение, но она не сможет долго молчать. Только когда мы спускаемся по длинной подъездной дорожке, она выключает музыку и поворачивается ко мне лицом. Я знал, что она собирается сказать какую-нибудь глупость, но я не ожидал...

— Мне нужно, чтобы ты трахнул меня.

Я нажимаю на тормоза, и она летит вперед, упираясь одной рукой на приборную панель.

— Какого хрена, Хален?

Её изумрудные глаза при виде меня расширяются, когда она перебирает пальцами волосы, чтобы собрать их на макушке.

— Это простая просьба, Уор. — Она пожимает плечами, её длинные волосы теперь собраны в высокий пучок. — Пожалуйста? Мне нужно... — Она на мгновение замолкает, её взгляд блуждает вдалеке, прежде чем она качает головой и возвращается ко мне. — ...чтобы ты лишил меня девственности, и я бы предпочла не трахаться ни с какими крестьянами из школы.

Мой рот открывается, а затем закрывается. Я никогда не терял дар речи, но, конечно, именно она была первой, кто это сделал.

— Прекрати, блять, болтать. — Я поворачиваюсь обратно к дороге, переключая первую передачу. Я собираюсь отпустить сцепление, когда ее пальцы обхватывают мой подбородок, и она возвращает мое внимание к себе. Хален и я всегда были в проигрыше. Если отбросить клятву Братства, я бы никогда этого не сделал. Вот почему я с самого начала поставил эту чертову штуку на место. Я делал это для себя, а никого-то другого. Потом есть Прист. И Бишоп, блять, Хейс в роли её папочки. Да, больше шансов переспать в гребаном женском монастыре, чем у меня, когда-либо получить этот шанс.

— Уор, я серьезно. — Мой взгляд опускается на её губы. Они немного припухшие. Всегда выглядит так, будто её слишком часто целовали. Они идеально вписываются в ее лицо то с четкими, словно ограненными бриллиантами. Густые ресницы обрамляют изумрудно-зеленые глаза, а скулы высокие и острые — пока она не улыбнется. Она всегда была милой. Если бы — миловидная — означало, что она также могла сломать тебе нос своим правым хуком. Настоящая гребаная история. Но сегодня была первая ночь, когда я осознал, насколько сильно изменились её черты. Где-то между маленькой девочкой, которую я знал всю свою жизнь, и женщиной, в которую она превращалась, стояла эта незнакомка, которая с желанием во взгляде смотрела на меня умоляя трахнуть ее.

Блять.

Я бы солгал себе, если бы сказал, что она не была сексуальной. Но это не отменяло того факта, что она была Хейс.

Черт. Это.

Ее ресницы опускаются веером на щеки, когда она заглядывает мне в глаза. Меня даже не волнует, что я остановился посреди дороги и что есть шанс, что нас могут заметить, поскольку все в этом городе знали, кому принадлежат наши машины, даже самые экзотические.

— Хало... (прим. англ. Ореол)

Я даже не успеваю закончить предложение, как она скользит по центру, обхватывает меня сзади за шею и опускается мне на колени.

Моя рука инстинктивно тянется к ее горлу, но вместо того, чтобы помочь моей ситуации, все, что она делает, это лишь подчеркивает татуировки на моей руке на фоне ее девственной коже, черт возьми.

Она краснеет, и как раз в тот момент, когда я думаю, что она запаникует и попросит меня отпустить её, уголок её рта приподнимается, и зубы прихватывают нижнюю губу.

— Хорошо, тогда давай поиграем.

— Черт возьми... — Я рычу, мое терпение на исходе. Если этого хватит, чтобы начать сомневаться, тогда мне блять нужно отвлечься. Дистанцироваться. Мне нужно больше пространства.

— Я пытаюсь! — Она закатывает глаза. Я хватаю её за бедра, когда она подается ко мне, и возвращаю ее обратно на место.

Она бьется головой об окно.

— Ой!

— Оставайся там, черт возьми. Я серьезно.

— Прекрасно! — Она опускает зеркало, поправляя помаду. — Но не говори, что я не пришла к тебе первой.

Сейчас

Это было почти шесть лет назад, и, хотя ни она, ни я никогда больше не говорили об этом, мне вроде как хочется каждый раз, когда она рядом, просто помучить её. С тех пор мы держались подальше друг от друга? Да. Это было достаточно легко сделать, пока мы не были все вместе. Что происходит почти каждый гребаный день. Я не думаю, что кто-то из нас был в разлуке дольше недели.

Итак, мы сделали то, что должны были. Люди в Риверсайде даже дышать не захотели бы рядом с любой из этих девушек, чтобы мы об этом не узнали. Трудно пытаться сблизиться с девушкой, семья которой является частью самой страшной преступной организации, известной человечеству. Организация, вероятно, мягко сказано. Это порядок. Образ жизни. Поколение за поколением мы контролировали все сферы власти в мире. На протяжении многих лет заговорщики называли нас современными иллюминатами. Они почти правы. Только это не так.

Это держало слабаков подальше от девушек. Если ты не готов выступить против нас, то ты не заслуживаешь того, чтобы ставить их на колени. Это беспроигрышный вариант.

— Йоу! — Я кричу Вейдену, когда он садится в свой раздолбанный R35. Я бросаю ему маску Крика, и он ловит её в воздухе, когда я открываю водительскую дверь своего R32. Я распотрошил эту гребаную штуку с нуля, вывалил её на задницу и украсил ободками для глубоких дисков. В настоящее время он разгоняется до восьмисот лошадиных сил, что ничто по сравнению с новым — Веномом Хеннесси — Вейдена, но это по-прежнему самый быстрый JDM, который у нас есть, и я не заплатил за него и пары миллионов.

Маска свисает с пальца Вейдена.

— Какого хрена? Что за дурацкое клише? Единственная маска, которая касается этого лица — это моя Кальвария за миллион долларов.

— Надень эту чертову штуку. — Прист открывает дверь своего 180SX. Он останавливается, глядя на мою маску Джейсона. — Время поиграть с детьми.

ГЛАВА 3

￼Хален

Я громко завела двигатель возле поместья Витиозис, после того как мы с Эви быстро поехали домой менять машины. Хакосука – моё любимое дитя. Выкрашенная в цвет слоновой кости, с затемненными значками, она идеально подходит для напарницы. Вначале нам пришлось поменять двигатель, потому что старые GTR не шли в комплекте с RB. Но теперь она – оружие.

Когда она задерживается, я просовываю свою задницу через окно на дверцу машины. Из поместья Витиозис открывается прямой вид на горы из-за его уединенного расположения. Он сочетает в себе современную готическую архитектуру со стеклянными окнами, гладкими черными панелями и керамогранитом Marquina marble. Наши родители начали застройку бульвара Элит, во время своей беременности, и теперь он тянется через всю территорию Риверсайда.

Дальше по бульвару Элит находятся Хейс, Витиозис и Малум-лейн. Первый дом, с которым вы столкнетесь – замок Хейс, расположенный между Малумом и Витиозисом. Брэнтли и Сейнт, родители Стеллы и Вейдена, решили построить свой дом на безопасном расстоянии от цивилизации. Все короли уже много лет строят свои собственные дома, и, насколько я знаю, дом Приста был почти готов. Мы не видели ни одного из них, потому что каждый дом скрыт от посторонних глаз и примыкает к земле наших родителей.

Естественно.

Люстра, свисающая с потолка, отбрасывает мерцающий свет на внутренний дворик. Их смех наполняет воздух, когда они, спотыкаясь, выходят за дверь, их спутанные локоны представляют собой хаотичную смесь светлых волос и цвета воронова крыла. Полуночные волосы Стеллы собраны в конский хвост, заплетенный по спине, а песчаные волны Ривер приглажены.

Ривер выбрала элегантное мини-платье без бретелек черного цвета с разрезами по бокам и ремешками на каблуках до бедер, в то время как Стелла выбрала блестящее облегающее черное мини-платье без бретелек и подходящие к нему сапоги до бедер.

— Я же сказала, не заставляйте меня ждать! — Я поднимаю бровь, глядя на двух других своих сестер, прежде чем сесть обратно в машину и поднять стекло.

Пока Стелла садится и захлопывает дверь, Ривер наклоняется вперед, ее рука касается моей.

— Во-первых, — ее волосы падают на одну сторону, — ты и я, обе знаем, что нам всем пришлось ждать, пока стая демонов пойдет играть со своими игрушками.

— Я чувствую, что с возрастом они становятся все хуже. — Эви бросает пакет с кока-колой Ривер. Поскольку Стелла на пару лет младше нас, мы в основном стараемся уберечь ее от неприятностей. Но ей восемнадцать, и как бы мы ни пытались защитить ее от множества дерьма, пока она росла, она Король. Она захочет поиграть...

...и она это делает.

Эви поворачивается ко мне.

— Ну, куда? Нью-Йорк? Пожалуйста! Интересно, смогу ли я найти тот...

Подавляя смех, я везу нас по кольцевой подъездной дорожке, которая ведет вниз с горы и обратно на Элитный бульвар.

— Ты что, не заходила в Snapchat?

Эви медленно качает головой, когда Стелла наклоняется вперед и делает музыку погромче. «Fight the Feeling» Рода Вейва играет через сабвуферы.

— Нет! — кричит она, как раз, когда загорается ее телефон. Я наблюдаю, как две маленькие морщинки, появившиеся между ее бровями, медленно исчезают, а уголок рта подергивается. — О, идеально.

Я немного убавляю музыку.

— Ага. — Мои глаза встречаются с девушками на задних рядах. — Я тут подумала. Мы могли бы начать что-то похожее на Devil's Cockpit, но без того, чтобы они раздражали. — Я делаю паузу, обдумывая свои следующие слова. Что бы они ни делали на Пердита, это совершенно другой жанр игры. Пердита – наш родной остров, и до него недалеко, в трех часах полета от побережья Риверсайда. Сам остров оккупирован нашим собственным народом и гражданскими лицами, связанными с десятью семьями-основателями, которые предпочитают жить в обществе беззакония. Им управляет сука, которую я ненавижу, и вооружённая кучка мальчишек, которые воспитывались на острове сотни лет. Потерянные мальчики. Только они не мальчики. Они спокойны, как Красная Шапочка, но голодны, как волк.

Стелла выглядывает сзади после просмотра частного Snapchat.

— Вы что-то затеяли в Байонет Фоллс? Это место заброшено, не так ли? Со времен войны между теми, чьи имена нельзя называть, и нами. — Я давлюсь смехом над жалкой попыткой Стеллы не упоминать Джентльменов.

— Да, но именно поэтому это идеальное место для них.

— Под ними ты подразумеваешь расы? На самом деле, хорошая идея. Это между Риверсайдом и Шевалье Хилл, так что это не противоречит договору, и...

Она поднимает указательный палец, сверкая кольцом с сияющим бриллиантом в десять карат. Наши отцы игнорируют нас в каждый день рождения, осыпая бриллиантами. Я уверена, что за этим кроется скрытый смысл, и я уверена, что это связано с запугиванием.

— ...самое главное, мы можем делать все, что, черт возьми, захотим. — Сладкий дым зазы наполняет воздух, когда Стелла протягивает его Эви.

— Ты знаешь, они думают, что мы все девственницы.

Я прикусываю губу, чтобы сдержать улыбку.

— Только потому, что мы им это позволяем.

Я везу нас по лесистому ландшафту Витиозис Драйв. В Риверсайде может проживать более тринадцати тысяч человек, но все, включая людей, которые здесь не живут, знают, кто мы такие.

Мы, девочки, в детстве придумали лазейку, чтобы мальчики не узнали о том, чем мы занимаемся. Мы ездили в город и устраивали там вечеринки. Это была четырехчасовая поездка туда и четырехчасовая поездка домой, но обычно мы уезжали в пятницу и возвращались домой в субботу.

Играть в ложь было легко, поскольку все мы делали это ради друг друга. В глубине души я знала, что никто из нас не хотел быть пойманным, но это давало нам свободу. Свобода быть рядом с людьми, которые не знали нас, наших родителей или наши семьи. По крайней мере, не лично, и, если они все-таки раскусили нас, было легко сказать, что слухи — это всего лишь слухи.

Конечно, мы не убиваем людей.

Нет, мой папа не был президентом Соединенных Штатов Америки целых два срока, одновременно помогая управлять секретным орденом.

Нет, мы не собираемся и не пьем кровь друг друга во время ритуала, чтобы взять верх, когда придет наше время.

Элитные короли были печально известны в кругах, от которых мы хотели держаться подальше. Мы хотели нормальной жизни. Нюхать кокаин с сисек друг друга и целоваться со случайными парнями. Этого никогда не случилось бы в Риверсайде или где-либо еще к северу от Нью-Йорка. Итак, мы пошли в противоположном направлении, общаясь с жителями городков поменьше, которые слишком заняты и зажаты, чтобы им было не наплевать на то, что происходит вокруг них. Прямолинейные люди.

Эви не нужно было быть с нами, поскольку она не была Королем, но она знала достаточно, не зная слишком многого. Она была популярной девочкой в школе. Каждый хотел быть ее другом, потому что именно так Эви заставляла тебя чувствовать себя. Желанным. Желанным и любимым. Она была «человечностью» для нашей семьи, и я думаю, что ее отец был таким же для папы.

У Ривер на телефоне срабатывает вспышка, прежде чем она направляет ее на меня и Эви. Я поднимаю средний палец вверх, а Эви показывает язык.

Разразившись приступом смеха, я поворачиваюсь обратно к дороге и прибавляю громкость.

В тот момент, когда мы проезжаем мимо прощального знака, выезжая из Риверсайда, я переключаю на третью передачу и увеличиваю скорость. Чем глубже едешь по этому шоссе, тем яснее становится, что по нему спускаются очень мало людей. Прошли бы годы с тех пор, как по этой дороге ездили машины, поскольку единственное место, куда она ведет – это заброшенный город, и единственный город, в который у нас есть договоренность никогда не ступать ногой. Простая прямая дорога с неровностями холмов и ничего вокруг, кроме лесов по обе стороны.

Я смеюсь над Ривер и Стеллой, синхронно исполняющими «Low Life» для любого тренда ТикТока, который происходит прямо сейчас, когда что-то выбегает перед моей машиной. У меня мурашки бегут по коже, и я кричу, ударяя по тормозам так быстро, что шины заносит и я останавливаюсь.

Эви выключает радио, пока секунды проходят в тишине, и я поворачиваюсь, быстро проверяя их.

— У вас все в порядке?

Стелла прижимает руку к груди.

— Да, но что, черт возьми, это было? — Не помогло и то, что здесь не было ни уличных, ни дорожных фонарей, так что всё, что мы могли видеть, было прямо перед нами в свете фар.

— Я не знаю... — Шепчу я, откидываясь на спинку сиденья. — Я проверю.

Я собираюсь открыть дверь, но рука Эви ложится на мою руку, останавливая меня.

— Это, блять, по-настоящему прямо сейчас. Вот так все умирают в каждом фильме.

— Это не фильм. Это Риверсайд. Что означает, что все еще хуже. — Я открываю дверь, и мои Джорданы ступают на тротуар. Я обхожу свою машину спереди, фары освещают бесконечную дорогу во тьме. Кто-то скрючился на обочине, схватившись за живот. — Черт. — Я опускаюсь рядом с ним, сжимаю его руку, чтобы перевернуть на спину.

На нем нет ничего, кроме рваных джинсов и ботинок, на ребрах глубокая рана, из которой сочится кровь. Он явно без сознания. Я замолкаю, когда замечаю маску Кричащего человека.

— Господи... мы попали в него? — Спрашивает Эви, широко раскрыв глаза при виде его тела.

Я осматриваю переднюю часть своей машины.

— Если бы мы это сделали, он бы причинил ущерб. Таким старым машинам, как эта, это не очень понравилось бы. Нет. Я думаю, он выбежал за помощью. Я поднимаюсь, указывая на его тело. — Оставайся здесь с ним. Мне нужно позвонить отцу. — Я бегу обратно к своей машине и наклоняюсь к дверце.

Ривер откашливается с заднего сиденья, щелкая ногтями.

— Мы с тобой обе знаем, что это такое.

— Я знаю. Но Эви здесь, и я не хочу заводить с ней этот разговор. Никогда.

— Я думаю, самое время. — Стелла вздыхает, прислоняясь головой к окну. — Ты достаточно долго скрывала от нее наш мир, и она знает, что Элитный клуб Королей существует и что наши семьи нечестны. Это просто «эй, да, так что вдобавок ко всему, мы также...».

— Хален! Он движется!

— Ну, по крайней мере, он не мертв, — бормочет Ривер. Я знаю, что они правы. Я знаю, что, несмотря на все это, я держала Эви подальше от драмы нашего мира не потому, что не доверяла ей, а потому, что не хотела подвергать ее опасности. Возможно, это ставило ее в неловкое положение. Прист годами приставал ко мне с просьбами рассказать ей все, чтобы нам не приходилось ходить вокруг нее на цыпочках. Она со мной восемьдесят процентов времени. Это всё усложняет.

Громкий вой вибрирует среди деревьев в лесу по обе стороны дороги, когда я возвращаюсь к ним. Эви подпрыгивает, поворачиваясь слева направо.

— Что, черт возьми, это было?

— Оборотень? — Шучу я, наклоняясь к парню на дороге. На его торсе рельефно выступает пресс, на коже нет ни одной татуировки. Я срываю куртку, не обращая внимания на холодный укус, оставляющий следы зубов на моей коже, и прикладываю её к ране на его ребрах. Он стонет под маской, поэтому я медленно снимаю ее.

Иисус. Пожалуйста, не знай этого парня. Пожалуйста, скажи мне, что эти идиоты, наконец, не зашли в своем дерьме слишком далеко и они действительно убили кого-то на суше. Хотя он движется...

— Эй... — Я бью парня по лицу, по его высоким скулам и более крупным сжатым губам. У него шишка на носу от слишком частых ударов и щетина на подбородке.

Его глаза открываются, останавливаясь на мне.

— Дерьмо...

Я поднимаю бровь.

— Хорошо, . Откуда ты взялся?

Он кашляет, держась рукой за загорелый живот и пытаясь подняться с дороги.

— Эй! Оставайся на месте. — Я толкаю его обратно.

Он прочищает горло.

— Я... я, должно быть, заблудился.

Я возвращаю его лицо к своему за подбородок.

— Я Хален. Хален Хейс.

Его лицо бледнеет.

— Я заблудился. — Очевидно. Что, черт возьми, происходит?

Я смотрю на Эви, которая склоняет голову набок, переводя взгляд с меня на парня. В моей жизни было два раза, когда Эви оказывалась в положении, когда она задавала вопросы. Она всегда предпочитает не делать этого. Я подожду того дня, когда она, наконец, сделает это, и тогда я позволю ей решить, что она хочет делать. Я могу справиться с этим позже. Прямо сейчас мне нужно найти моего гребаного брата.

— Мне нужно, чтобы ты встал. У тебя болит что-нибудь еще, кроме ребер?

— Нет. Я так не думаю.

Я кладу руку ему под голову.

— Эв? Поможешь?

— Ах... — Она шаркает туфлями, оглядываясь на машину. — Это хорошая идея? Хален, мы его не знаем, и я понимаю, что ты большая шишка, и все твои семьи неприкосновенны по какой-то причине, но сейчас их здесь нет, и он может быть убийцей!

Парень давится смехом.

— Это слишком охуенно.

— Ладно, приятель заткнись нахуй и вставай. — Я с силой дергаю его, и он, наконец, позволяет мне убрать его с дороги, поднимаясь на ноги. Я кладу его руку себе на плечо и провожу к пассажирскому сиденью машины. — Эв, садись на заднее сиденье с девочками.

— Хален...

— Эви! — Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами, открывая пассажирскую дверь рукой, которой не держу истекающего кровью незнакомца.

— Прекрасно. — Она проходит мимо нас обоих, запрыгивая на заднее сиденье. Я наклоняюсь и отодвигаю пассажирское кресло еще дальше, сбрасывая парня и оставляя его маску у него на коленях. Я закрываю его дверь и обхожу машину спереди, останавливаясь, когда добираюсь до своей стороны. Смех и новые завывания разносятся по лесу, и на мгновение мне кажется, что я вижу тени, движущиеся за деревьями.

Я закатываю глаза, сажусь за руль и поворачиваю ключ зажигания.

— Садисты.

— Что происходит? — Эви наклоняется вперед, и, поскольку она буквально дышит мне в затылок, я понимаю, что выхода нет.

— Это были наши братья.

— Да, я знаю, что они делают эту странную штуку, как бы она там ни называлась, каждую пятницу вечером.

Это примерно все, что ей известно, как и всем остальным присутствующим. Включая бедного идиота, истекающего кровью на моем пассажирском сиденье.

— Но разве это не просто охотничья игра или что-то в этом роде?

— Или что-то в этом роде... — Ривер хихикает.

Чем больше проходит времени, тем больше мы все нервничаем из-за ритуала. Я знаю, что мальчики сейчас более вовлечены в мир, чем мы, но это было не по их выбору. Я пыталась бороться за большее положение, но это не сработало. Мама проложила путь для девочек, или, как нас раньше грубо называли, Лебедей, но путь, проложенный явно только для мужчин EKC.

Я сумасшедшая? Не совсем. Наше время придет, но пока что их увлечения стали безрассудными. Это только вопрос времени, когда он попадет в руки Отцов или они станут мировой проблемой.

Парень рядом со мной поворачивается ко мне лицом, его тело сползает по сиденью.

— Если ты испачкаешь кровью мои изготовленные на заказ сиденья Recaro, о потерянный, возможно, мне придется закончить то, что начал мой дорогой брат.

— Ах, это? — Он указывает на свой бок, снимая мою куртку со своей раны. — Это не Прист.

— Конечно, это не он. — Я хлопаю ресницами, глядя на него. — Мой брат не позволяет уликам разгуливать на свободе. — Я поворачиваюсь обратно к дороге, закатывая глаза, когда вижу знак «Добро пожаловать в Риверсайд». Это была игра. Кайф от погони. Все они любят погони, но в этом Уор замешан больше всего.

Как только мы проезжаем знак, я резко сворачиваю направо и везу нас по знакомой дороге. Без огней и асфальта мы трясемся на сиденьях на ухабах. Это не что иное, как узкая грунтовая дорога посреди леса.

— Черт. Ты можешь притормозить? — Парень рядом со мной стонет, ерзая на своем сиденье, и я сильнее нажимаю на акселератор, ухмыляясь.

Он бледнеет.

— Или нет.

Кажется, что дорога тянется бесконечно, пока мы не достигаем просвета и не видим широкое поле. Вода яростно низвергается с горы в знаменитое водохранилище внизу, естественный бассейн, окруженный большими деревьями. Неподалеку в темноте бушует костер, там, где машины припаркованы и выстроены по краю, отмечая начало трассы Devil's Cockpit.

Люди рассыпаются по всему пространству, выпивая и смеясь друг с другом, но я игнорирую их всех и еду прямо вперед, разрывая круг спортсменов.

Когда они видят мою машину, никто из них не жалуется.

— Не могу поверить, что ты привела меня сюда. Что за подстава...

— Эй. — Я оставляю двигатель включенным и отстегиваю ремень. — Никто не говорил тебе выскакивать перед моей машиной и портить наш вечер. — Я беру свой телефон и открываю Snapchat, отправляя сообщение в групповой чат, предназначенный для встречи в Байонет Фоллс.

— Ради помощи... — Он смотрит на меня, но уголок его рта кривится в ухмылке. — Я сделал это ради помощи. — Мне неприятно это признавать, но он немного симпатичный. Если бы вся эта история с раненым щенком помогла мне.

Или, может быть поможет. Поскольку Уор решил, что его маленькая игрушка приземлилась прямо мне на колени, почему бы не завести эту сучку и не пустить ее танцевать?

— Фу. Не могу поверить, что наши выходные испорчены, — жалуется Ривер, похлопывая по пассажирскому сиденью. — Поторопись, придурок. Вылезай, чтобы мы могли уехать.

— Знаете, вы, ребята, все довольно очаровательны. Кто-нибудь когда-нибудь говорил вам это? — Он тянется к двери, и мой глаз дергается, когда я понимаю, что он оставит там кровь.

— Да, — мило отвечаю я. — Мой папочка делает это каждый вечер, когда укладывает меня спать.

Он смеется, но, спотыкаясь, выходит. Я открываю дверь со своей стороны и следую за ним, огибая машину спереди. Devil's Cockpit – это Риверсайд-митап, куда каждые выходные приходят все, кто посещает Элитный университет Риверсайд и Риверсайд Prep.

Это отправная точка, которая затем продолжается через заднюю часть Риверсайда, вдоль скал, обрывающихся к океану, прежде чем сделать круг, как только вы достигнете линии забора Элитного поместья Королей, и вернуться в Devil's Cockpit. Это не обычный трек. Он жестокий. Если ты недостаточно опытен, ты умрешь. В упор.

Это скорее их маленькая игра, в которой они участвуют под видом гонок и вечеринок, о которых никто не знает. Всё это приманка для того, что на самом деле происходит глубоко в лесу. Я мало что знаю об этом, так как мы никогда не проводили здесь время. Фактически, мы поставили перед собой задачу быть как можно дальше от Риверсайда, когда это было возможно, а тем более в выходные.

Пока их объект не выскочил перед моей машиной.

— Хален! — Коннор, один из игроков университетской команды, посещающий Риверсайд Элит, поднимает голову в мою сторону, поднимая свой красный стакан Solo. Я улыбаюсь, но это не касается моих глаз. У него хватает смелости поздороваться со мной, только когда он пьян. Кучка гребаных идиотов. Все они. Все слишком боятся королей, чтобы поговорить с кем-нибудь из нас.

Я не могу сказать, что виню их.

Мои фары освещают то место, где за камином разложены наколотые поленья. Уор, Прист и Вейден сидят там в окружении множества девушек вокруг или на них.

Прист опустошает свой бокал и сталкивает девушку с колен. Споткнувшись, она вскрикивает, прежде чем упасть на землю.

— Как неловко, — бормочет Эви себе под нос. — Я пойду за выпивкой.

— Даже не начинай, черт возьми. — Я свирепо смотрю на своего брата, когда он подходит ближе.

Люди расходятся все дальше от нас, спотыкаясь и танцуя друг с другом. Музыка звучит достаточно громко, чтобы люди не могли слышать наш разговор, но наша ссора с Пристом – это то, чего никто раньше не видел. Я люблю своего брата. Даже когда мы ссоримся. Тем более, когда мы ссоримся, потому что, по крайней мере, он показывает что-то. Я должна удержать его здесь, в его человечности. Даже если это связано с яростью.

— Зачем ты привела его сюда?

— Куда, черт возьми, еще я должна была его отвести?

— Блять. — Прист хватает парня за руку, подталкивая его туда, где находятся Уор и Вейден.

Я раздраженно медленно поворачиваюсь лицом к девушкам. Эви прикрывает смех рукой.

— Ты смеешься?

Её рука соскальзывает.

— Да?

— Нам следовало просто оставить его, — жалуется Ривер, следуя за Пристом. Стелла переводит взгляд с нас обоих, подходит ко мне и берет меня за руку.

— Я одевалась не для такой атмосферы.

— Я отложу Байнет-Фолз. — Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами, и мы все следуем за Пристом. Мой телефон вибрирует в кармане, но я знаю, что, если я достану его сейчас, начнутся вопросы. Когда я говорю, что не могу дышать без того, чтобы кто-нибудь из них не узнал, сколько вдохов я сделала за день, я серьезно. Это почти как когда у тебя строгие родители, но все, что это делает, заставляет детей не слушаться — что-то в этом роде. За исключением того, что мы годами были умны в этом, а они ничего не знают.

Огонь потрескивает в воздухе, его пламя тянется в безлюдную ночь, а Млечный Путь усыпает небо звездами и полной луной.

Прист толкает парня на землю.

— Заткнись нахуй, и ты, возможно, действительно доживешь до встречи со своими товарищами по команде. — Он смотрит в сторону Уора, но я сопротивляюсь желанию проследить за его взглядом.

Уор – шлюха. Все они шлюхи, за исключением Вейдена. Прист избирательно относится к тому, с кем он спит, в том смысле, что обычно он просто крутится вокруг одной или двух девушек и прыгает между ними обеими, но у Уора есть коллекция. Тилли сказала мне, что он получил это от Нейта, и знаете, что? Я могу это полностью представить.

— Почему Эмма на коленях у Уора, как будто ей там самое место? — Эви шепчет мне на ухо.

Меня это мало волнует, и я не хочу доставлять ему удовольствие от того, что я это вижу. На протяжении многих лет мы все были хорошими девочками в семьях. Мы вели себя так, как и должны, на публике и держали наш беспорядок за дверями. В то время как остальные свободно занимаются беспорядочной половой жизнью и наркотиками, ведя себя так, как будто им принадлежит весь мир.

Я ненавидела это.

Ривер возненавидела это.

Стеллу это на самом деле не волнует.

И если папа когда-нибудь узнает, какой херней они занимались за этими вечеринками и заездами, я почти уверена, что он сорвется.

Прист совсем не похож на нашего папу и немного больше на нашего Отца. Мама сказала, что больше всего папу пугает то, что он полностью забрал молоток.

Но я думаю, что они оба ошибаются. Я думаю, что он больше похож на первого Хейса, основавшего EKC. Это пока не то, что должно их беспокоить. Им следовало бы больше беспокоиться о том, что все трое похожи на обезумевших гиен, и поскольку им пока не приходится играть с большими собаками, они убивают время, рискуя быть разоблаченными на наших собственных улицах, и все ради того, чтобы посмеяться.

— Прист? — Я смотрю на своего брата сквозь волны жара. — Оставь его в покое.

Уор давится смехом, и, к моему большому раздражению, мой взгляд перемещается на него как раз в тот момент, когда он разворачивает Эмму, чтобы она села к нему на колени. Его покрытые татуировками руки опускаются на ее ягодицы, когда он наклоняется вперед и проводит языком от ее шеи до подбородка, все это время, не сводя с меня глаз. Мой желудок взрывается огненным шаром, и весь гнев, который я скрывала, угрожает вырваться на поверхность. Годы. Годы, когда мы все вели себя как безмятежные маленькие корольки, сидящие в тени этих засранцев. Однако он никогда этого не делал. За то небольшое количество раз, что мы были здесь, Уор не демонстрировал передо мной свои завоевания. Я не знаю, было ли это сделано специально, или на этот раз по какой-то причине, но сейчас мне вроде как хочется врезать ему.

Прямо в лицо. Для меня это не в первый раз.

Начинает громко играть Pop Smoke, и я перемещаюсь с того места, где нахожусь, туда, где лежит раненый парень, опускаюсь перед ним на колени.

— Дай мне взглянуть?

Его карие глаза встречаются с моими. Я впервые осознаю, что он, вероятно, немного старше нас. Если я правильно подсчитала, это нехорошо.

— У тебя есть что-нибудь, чтобы заглушить боль?

Мое внимание переключается на его губы, и мой рот дергается. Я лезу в задний карман джинсов.

Шаг первый, мальчики. Мы употребляем наркотики. Так же, как и вы.

Я бросаю мячь перед собой, и он шаркает, прислоняясь спиной к бревну, одна нога вытянута, а другая согнута. Он кладет другую руку на колено, зажимая меня между своих ног. Я чувствую спиной жар пламени. Этого достаточно, чтобы согреться, поскольку он испортил мою куртку.

— Хален? Назад, блять. —От ледяного тона Уора у меня мурашки бегут по спине. О? Ты действительно видел меня здесь? Держу пари, что и сейчас, блять, видишь.

Я слегка отворачиваюсь, пряча улыбку за плечом.

— Как насчет нет?

Прист выливает остатки своего напитка в огонь, направляясь прямо ко мне. Он наклоняется, чтобы выхватить пакет из моих пальцев, но я закрываю его ладонью.

— Прист, я, блять, того же возраста, что и ты. Сходи нахуй и иди сядь.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Я отвезу тебя домой.

— Нет. Ты не отвезешь. Поскольку мне больше не четырнадцать, как и никому из нас, и поскольку мы провели лучшую половину нашей жизни, устраивая вечеринки в городах вдали от Риверсайда, просто чтобы вам было удобно, я говорю вам прямо сейчас ... – Я замолкаю, ненавидя то, что я сижу так низко, а он возвышается надо мной. Он и так достаточно высокий, чтобы я не находилась в такой позе, но мне вроде как нравится, как я опираюсь на раненого щенка. Я почти уверена, что он позволяет мне это делать. Кто он такой и почему у него яйца больше, чем у любого другого парня в этом городе?

— Что? — рычит он, слегка оборачиваясь через плечо, пока не находит Ривера и Стеллу. Я знаю, что поймала его, потому что есть правила, и какими бы безжалостными ни были Короли, мы следуем нашим правилам. Так уж случилось, что один из них скрывает нашу семейную драму от посторонних глаз. Все, что нужно – это правильный человек, который увидит трещину в нашем идеально построенном замке, и он проскользнет внутрь и попытается разрушить фундамент.

Прист смотрит на меня сверху вниз.

— Мы поговорим об этом позже. — Он возвращается туда, откуда пришел, не сказав больше ни слова. Не то чтобы они были совсем глупыми. Они видели нас пьяными и когда мы вели себя как дуры. До того, как мы с девчонками решили потанцевать вокруг них, мы всегда были их проблемой. Напивались на их вечеринках, танцевали в кругу их друзей, но довольно скоро это стало раздражать нас так же, как и их, потому что в конечном итоге они просто испортили бы нам вечер.

Я поворачиваюсь к щенку, обнаруживая, что он уже обводит линии моей челюсти и лица. Почему, чем дольше я смотрю на него, тем горячее он становится? Не помогает и то, что он точно в моем вкусе. Так случилось, что я влюбляюсь в довольно ущербных людей.

Независимо от того, причинен ли этот ущерб самой себе или нет.

— Что скажешь? — Я покачиваю пакетом перед его лицом, краем глаза улавливая движение. Ривер и Стелла опускаются на бревно, на которое он опирается. У меня по спине бегут мурашки.

Мне холодно. Мне нужна другая куртка.

Я открываю маленький пакетик, не сводя с него глаз, пока насыпаю пудру в складку, где соединяются мой большой и указательный пальцы. Поднося его к носу, он удерживает мой пристальный взгляд, наклоняется и принимает удар, прочищая ноздрю на обратном пути.

— Стелла... – рычит Вейден откуда-то позади меня.

Стелла заканчивает расплетать волосы из косы, подмигивает мне и перебрасывает их через плечо, когда её глаза поднимаются на брата. У них обоих гетерохромия, только противоположная.

Широко улыбаясь, она выхватывает у меня пакетик.

Парень хватает меня за запястье, и я наблюдаю, как его язык слизывает остатки на моей руке, не сводя с меня глаз. У меня перехватывает дыхание, и я наклоняюсь, хватая его пальцами за подбородок и слегка отклоняясь в сторону, чтобы Уор мог увидеть это движение.

Накрывая своими губами его губы, я шепчу:

— Поцелуй меня.

Я специально подчеркиваю. Я уверена, что Уор ни хрена не помнит о той ночи много лет назад, но на всякий случай, если помнит, и потому, что я чувствую себя чертовски мелочной, я забираюсь к нему на колени.

Его рука ложится на мою задницу, когда он притягивает меня к себе. Его губы мгновенно оказываются на моих, и мой рот приоткрывается для него достаточно, чтобы я смогла ухмыльнуться.

Он перемещает руку с моей задницы к своему животу, и я чувствую, как он подергивается у моих губ. Я накрываю его руку своей, убирая ее от раны. Все не так плохо, как я думала. Больше похоже на глубокую царапину.

Я поднимаю бровь, глядя на него.

— Немного драматично, тебе не кажется?

— Хален. — Волнение в тоне Уора не остается незамеченным. Кем угодно, я уверена, что не имеет смысла, поскольку он всегда очень ясно давал понять все те два раза, что я ни в коем случае не влияю на него так, как он влияет на меня.

Я закатываю глаза, глядя на него через плечо.

— Что?

— Убирайся с чертовой земли.

— Хотя он симпатичный... — Я хлопаю ресницами, переводя взгляд с Уора на Приста. Я оставляю Вейдена в стороне, потому что по большей части он не так плох, как двое других. Вейден в какой-то степени позволяет Стелле делать то, что она хочет. Он просто внимательно следит за ней. Почему я не смогла заполучить его как брата, я никогда не узнаю. — Могу я оставить его себе? — Если они хотят видеть во мне проблему, я буду гребаной проблемой.

Оранжевые оттенки от огня отбрасывают тени на челюсть Уора. Очень сжатую челюсть.

Его губы скривлены в усмешке, мой желудок сжимается, как раскаленная проволока, когда его глаза темнеют при взгляде на меня.

В чем, черт возьми, его проблема?

Он натягивает на голову толстовку с капюшоном, чтобы скрыть свой сердитый взгляд.

Я до сих пор помню тот день, когда папа сел рядом со мной и рассказал о мальчиках. Что ж, он пытался. И я любила его за это, потому что его послание сильно отличалось от маминого. Там, где она была более строгим родителем, папа был спокойным. Он был хорошим. Он сказал мне держаться подальше от парней, пока мне не исполнится двадцать пять, потому что, если Прист окажется неудачником, я получу молоток. Очевидно, мой брат не превратился в неудачника. Если уж на то пошло, он поднимет молоток так же, как папа. Мне тогда было всего восемь или девять лет, поэтому мысль о мальчиках была большой неприятностью, но время шло... Уор изменился. Я не могу вспомнить, чтобы когда-нибудь не была влюблена в него. Сказала бы я ему когда-нибудь? Черт возьми, нет. Напилась ли я однажды ночью и попыталась трахнуть его? Да. К счастью, он оставил это при себе. Скорее всего, чтобы защитить их маленькое братство.

Я стараюсь не думать о том, когда именно Уор превратился из друга, того, на кого я всегда могла положиться, в такого. Вероятно, примерно в то время, когда я попросила его трахнуть меня.

— Господи... — Эви протягивает мне напиток через плечо. — Ты действительно только что покинула детский бассейн и нырнула головой вперед во взрослую секцию.

Я беру у нее чашку Solo, отталкиваясь от груди раненого щенка и одновременно поднося ободок к губам.

— Нырнула. — Я остаюсь рядом с девочками. — Потому что я пережила это, и я знаю, что папа будет на моей стороне, когда дело дойдет до этого и мама тоже. Они просто не знают, насколько все было плохо, и, кроме того, если он продолжит делать из этого проблему, я сообщу нашим родителям о его маленькой игре, в которую они играют по выходным. — Я делаю глоток алкоголя, позволяя дешевой водке проскользнуть в горло. — Возможно, это даст представление о том, почему некоторые люди пропадают без вести.

— Что ж, — Ривер опускается на бревно, запрокидывая голову, чтобы сделать глоток из своего бокала, — мне неприятно это говорить, но я почти уверена, что никто не приблизится к нам здесь в любом случае, даже если бы мы задержались здесь подольше.

Стелла отшатывается.

— Пш-ш-ш... Они ничего не смогут с собой поделать.

Чья-то рука ложится мне на бедро, и я оборачиваюсь через плечо, когда пальцы раненого щенка касаются моего обнаженного живота, там, где находится полоска моей юбки. Он не сводит с меня глаз, пока его рука нащупывает мой карман. Он достает мой телефон, подносит его к моему лицу, чтобы разблокировать, и начинает набирать свое имя и номер. Когда он заканчивает, он засовывает его мне под рубашку, его пальцы ползут к моему затылку, чтобы развернуть меня. Он опускает свои губы к моим. На этот раз я позволяю его языку скользнуть внутрь, поворачивая голову, чтобы дать ему больше доступа.

Он отстраняется с ухмылкой на лице.

— Я напишу тебе. — Затем он уходит, и я трогаю свой задний карман, нащупывая маску, которую он оставил засунутой внутрь.

Я прикусываю нижнюю губу и наблюдаю, как перекатываются мышцы его спины, когда он направляется к ожидающему его затемненному Range Rover.

— Хорошо! — Я возвращаю свое внимание к ним троим. — Кто это, и я определенно оставлю его.

— Оставляешь его себе, да? — Уор, который теперь внезапно освободился от Эммы, так что по эту сторону осталась только наша «семья», смотрит на меня. Он наклоняется вперед, и я впервые замечаю, насколько он зол. Уор всегда был прекрасен, даже в детстве. С годами его детские черты лица затвердели, линия подбородка стала такой острой, что могла бы разрезать ваше сердце, а скулы были вырезаны как у греческого бога. Его каштановые волосы, как перышко, пострижены коротко, ровно настолько, чтобы можно было провести по ним пальцами, но его глаза – это то, мимо чего вы невозможно пройти. Они из тех, что сжигают мозг, если смотреть на них слишком долго, вот почему люди этого не делают.

Включая меня.

Он на сто процентов симпатичный парень, и он это знает.

— Может, попробуешь в свой первый раз с кем-нибудь помягче. Кейден, не из...

— Кейден, да? — Я наклоняю голову в сторону, когда Эви заменяет мою пустую чашку свеженаполненной. — А кто сказал, что это будет мой первый раз?

Его тело застывает, и я наблюдаю именно тот момент, когда темная тень набегает на его лицо. Я мало что знала о них троих и о том, что они делают на Пердите. Они уходят, а потом каждый раз возвращаются, все на взводе. То, как Уор смотрит на меня прямо сейчас – это именно то, какими они только что сошли с самолета.

— Хален, перестань вести себя как гребаное отродье. — Прист подбрасывает пыль в огонь. — Нам нужно ненадолго отлучиться. Ты можешь вести себя прилично, пока нас не будет?

— Я не ребенок! — Я ругаю его. Либо он понял, что многого не знает, либо наконец сдался. Я не его ребенок. Я его сестра, и насколько я знаю, он сделает все, чтобы защитить меня и уничтожить любого, кто хотя бы посмотрит на меня не так, он должен знать, что я не нуждаюсь в его помощи. Мы вышли из одной утробы. Даже если ему не нравится это слышать, я могу постоять за себя.

— Да, нихуя... — Уор качает головой, откидываясь назад и разрывая зрительный контакт. — Мы не оставим их здесь.

Прист игнорирует его, когда Вейден прочищает горло.

— Мы должны. С ними все будет в порядке.

Челюсть Уора напрягается, раздражение снова появляется на его лице. Он смотрит на меня, как на врага. Это имеет прямое отношение ко мне и совершенно не имеет отношения к Ривер.

ГЛАВА 4

￼Уор

Я оглядываюсь сквозь щели в деревьях, наблюдая, как Хален расхаживает по вечеринке, как будто она, блять, здесь хозяйка. Кажется, все достаточно умны, чтобы держаться на расстоянии, и теперь я знаю, что имел в виду Прист, оставляя их здесь. Они были бы в достаточной безопасности. И они явно в безопасности.

Прист вкладывает мокрую рукоять в мою ладонь, и я смотрю на нее. Я ни хрена не вижу, но, когда я понимаю, что это вырезанный из кости нож Малум, мне и не нужно. Кровь стекает с лезвия, когда он прослеживает мой взгляд. У каждого из нас есть фамильный нож, рукоятка которого вырезана из кости нашего настоящего предка.

— Я же говорил тебе не волноваться. Никто не тронет Ривер.

Да... Ривер. Потому что это та, на кого я злился...

Я провожу лезвием ножа по джинсам и засовываю его в задний карман.

— Ты разберешься с Кейденом?

— О да? — Прист хихикает, полностью переключая свое внимание на меня. — И как я собираюсь это сделать? Начать войну?

Я сдерживаю свой гнев.

— Стоит.

Прист выдерживает мой пристальный взгляд.

— Ты начинаешь слишком беспокоиться.

— Он, блять, нарочно выставлял её напоказ, чтобы показать, что он может, потому что время вышло.

Прсит отодвигает ветку, чтобы мы могли лучше видеть девушек.

— Пусть получит своё. Единственная причина, по которой Хален сделала это, заключалась в том, что она не знала, кто он.

— И кто им расскажет?

Вейден подходит ко мне сзади.

— Почему мы стоим здесь и крадемся?

— Потому что этот мудак так и сделал. — Прист наконец поворачивается, и мы следуем за ним, пока он не исчезает дальше в лесу.

В один прекрасный день нас должны будут поймать. Нам просто остается надеяться, что, когда мы это сделаем, это произойдет после ритуала и мы займем место наших отцов.

* * *

Я въезжаю на подъездную дорожку к Замку, откидывая голову на спинку сиденья.

— Просто переночуй здесь. — Прист вываливается из машины, когда солнце поднимается из-за острых потолков их особняка. Члены королевской семьи ничего не имеют против Хейсов. — Уор... тебе, черт возьми, нужно поспать.

Я заглушаю машину и, спотыкаясь, выхожу. Пятна крови покрывают мои джинсы и толстовку, пока мы преодолеваем сотню ступенек, необходимых, чтобы добраться до входной двери. Коридоры отдаются эхом расширяясь.

Бишоп стоит, прислонившись к лестнице, когда мы входим, потягивая кофе. Он уже в костюме, пуговицы расстегнуты, обнажая татуировки. Бишоп – это все, чего можно ожидать от безжалостного лидера жуткого, престижного ордена в качестве отца. Я слышал, что он отличается от своего отца. Поскольку Гектор и Прист похожи на двух сумасшедших маньяков, я бы сказал, что поколение что-то пропустило.

— Напряженная ночь? — Бишоп жестом указывает на нас обоих. Его волосы влажные, галстук небрежно повязан на шее.

— Почему ты не спишь? — Прист закрывает дверь, протирая глаза тыльной стороной ладони.

— Я почти не сплю. Мы с твоей мамой отправляемся в Бразилию на этих выходных, чтобы подготовиться к ритуалу.

— Да, хорошо. Что-нибудь еще?

Он переводит взгляд с нас двоих на меня, проводя рукой по бороде.

— Мне нужно беспокоиться об этом здесь?

— Нет, сэр... —категорически отвечает Прист.

Я качаю головой и улыбаюсь ему.

— Не-а, Дядя. Не о чем волноваться.

— Уор. Зная, кто твой отец, именно поэтому я и беспокоюсь об этом. — Он указывает на нашу одежду. Без сомнения, кровь.

Я обхожу его и следую за Пристом вверх по лестнице.

— Ты хотя бы убрался? Или мне нужно сообщить об этом? — Он не поворачивается, когда задает вопросы.

— Да, папа... мы это сделали.

— Мне нужны имена, Прист. Мы перепроверяем. Если что-нибудь останется, я могу позвать Хранителя Черепа.

— Я пришлю их тебе, Би, — отвечаю я Бишопу, когда мы поднимаемся по лестнице. Мы поворачиваем направо, вниз по стороне Приста второго уровня. — Тебе нужно дать своему старику поблажку. В его словах есть смысл. Того, что Вейдену пришлось уйти и расслабиться, достаточно, чтобы доказать это. Кучка долбанутых индивидуумов.

— Черт возьми, нет. Папа сказал, что они никогда не давали ему передышки, когда были молоды. — Он, спотыкаясь, входит в свою комнату, и я стою на пороге. Этот уровень для близнецов. Половина для Приста, а другая для Хален. Их спальни занимают все пространство этого уровня, так что этого достаточно, чтобы понять, насколько они велики. Бишоп и Мэдисон остаются на другом уровне и в совершенно другой части дома. Логика Мэдисон, когда она строила это, заключалась в том, чтобы держать их как можно дальше, поскольку она знала, что её ждет. Умно. Надо отдать ей должное. И поскольку их дом – это буквально гребаный замок, всякий раз, когда мы устраиваем вечеринки в этой части дома, они никогда не узнают о них.

Не то чтобы их это волновало.

Чем дольше я стою здесь, тем громче бьется моё сердце в грудной клетке. Наконец, сдавшись, я поворачиваюсь к стороне коридора, где живет Хален, её дверь прямо в конце.

Во что, черт возьми, она играла прошлой ночью, и почему это меня так разозлило? За эти годы, особенно после её маленьких выходок «трахни меня», когда ей было четырнадцать, я подавил все мысли, которые могли всплыть у меня о ней. Но это было трудно отрицать... Я имею в виду... все они были привлекательными молодыми девушками.

Кроме Ривер. И дальней кузины со стороны Стеллы.

Однако Хален была соплячкой. Она всегда получала то, что хотела. Кроме меня той ночью.

Я хихикаю. Она ненавидела это...

— Я собираюсь переночевать на маяке. — К тому времени, как я закрыл за ним дверь, Прист уже вышел, и я возвращаюсь через дом ко входу. Пересекая сад к башне, которая стоит сбоку от замка, я нажимаю кнопку лифта и вхожу внутрь. Она поднимается на самый верх и открывается, когда я, спотыкаясь, бреду по знакомому пространству.

Окруженный окнами, выходящими на Риверсайд, я нажимаю кнопки на экране управления, пока жалюзи не опускаются, закрывая стекло.

Мой мозг то замирает, то гаснет по мере того, как усталость берет верх.

Я едва задел калифорнийского короля, когда погас свет.

* * *

Что-то дергает меня за джинсы, вырывая из сна. Я слетаю с кровати, усталость прошла.

Хален стоит, уперев руки в бедра, ее волосы собраны в высокий пучок, а ее маленькое подтянутое тело выставлено на всеобщее обозрение. На ней спортивный лифчик и спортивные шорты, которые обтягивают ее округлую задницу. По ее телу струится пот и ...

— Твои гребаные соски проколоты?

— Что? — Она опускает взгляд на свою грудь.

Я инстинктивно делаю шаг вперед, сам того не осознавая.

Она противостоит этому, отступая назад.

— Стой!

Нет, черт возьми, нет. Я не остановлюсь. Во что, черт возьми, она играет и почему у меня такое чувство, что она существовала за дымкой и зеркалами все это гребаное время?

Я тянусь к ее руке, но она снова отдергивается.

— Хален... — Это непреднамеренное рычание.

— Уор... — повторяет она тем же тоном, широко раскрыв свои ярко-зеленые глаза. — Не прикасайся ко мне.

— Что? — Это как пощечина. Мы с ней всегда были немного ближе, чем я и другие девушки, даже Ривер. Никто этого не знал, но Хален была той, с кем я разговаривал поздно ночью, если мне кто-то был нужен. Но все изменилось.

Иногда я забываю об этом.

— Я имею в виду, потому что ты весь в крови! — ругается она, опускаясь передо мной на колени, чтобы стянуть с меня джинсы.

Я широко развожу руки, двигая челюстью. Какого хрена она делает? Или какого хрена я делаю? Она и раньше вытворяла подобное дерьмо, особенно когда я спал в Маяке. Хален сделала бы своей миссией прийти и убедиться, что мы не занимаемся глупостями.

Я стону, наматывая ее конский хвост на кулак и заставляя её голову запрокинуть назад, чтобы она смотрела на меня снизу-вверх. Эта поза тоже не помогает.

— Ты не можешь опуститься на колени и стянуть с меня джинсы, Хален.

— Почему? — Она хлопает ресницами, глядя на меня, и я борюсь со всем своим нутром, чтобы не затащить её на кровать и не выебать из неё весь бунтарский дух. — Потому что ты боишься, что войдет Прист и подумает, что мы занимаемся чем-то другим? — Она пытается встать, но я заставляю её снова сесть, дергая за волосы, усилив хватку.

— Мне насрать, как это выглядит для твоего брата, Хало. Если бы я хотел тебя трахнуть, я бы трахнул тебя шесть лет назад, когда ты размазывала свое дерьмо по моему члену и умолял меня об этом.

— Пошел ты. — Она отбрасывает мою руку, и на этот раз я позволяю ей подняться, потому что, если и есть что-то сексуальнее Хален, так это сердитая Хален.

Её плечи расправляются, она смотрит мне в глаза.

— И да, у меня действительно проколоты соски, помимо всего прочего, — в моем мозгу происходит короткое замыкание, но, прежде чем я успеваю прервать её тираду, она продолжает, — и я бы тоже не стала тебя трахать, Уор. Это похоже на... инцест.

— Мммм. Конечно, малышка. — Она останавливается, когда добирается до двери, её рука на кнопке вызова лифта.

Мышцы по обе стороны её позвоночника напрягаются, и я наблюдаю, как она медленно оборачивается через плечо.

— Уор... — Она скрещивает руки перед собой, поднимая свои крупные сиськи выше. Блять. — Ты не единственный человек, которого я попросила трахнуть меня той ночью... — Моя ухмылка исчезает. — Единственная разница между тобой и им? — У сучки хватает наглости выглядеть самодовольной, когда она пятится в лифт, — ...что у него действительно были яйца, чтобы довести дело до конца.

Ярость захлестывает меня, и я бросаюсь вперед, но она нажимает кнопку, чтобы закрыть двери. Проходят самые долгие тридцать секунд за всю историю, когда они снова открываются и лифт спускает меня вниз. Она вбегает в парадную дверь как раз в тот момент, когда я выбегаю на улицу. Я бегу трусцой через поле, через парадные двери и поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Я как раз подхожу достаточно близко, чтобы схватить ее, когда она захлопывает дверь у меня перед носом, и звук её замка вибрирует в дереве.

Я все равно сжимаю ручку, грубо раскачивая её. Маленькая гребаная сучка.

— Тебе нужно лучше ладить с ней, — кричит Прист у меня за спиной, и ярость закипает в глубине моего разума. Я действовал импульсивно, и теперь она думает, что мне не все равно.

Одна ночь, когда они развлекались с нами меньше тридцати минут, и я потерял всякий гребаный контроль.

Я поворачиваюсь к нему лицом.

— Ха, скажи это своей сестре.

Взгляд Приста падает поверх моего плеча.

— Что она сейчас делает? — Он открывает дверь своей спальни, и я вхожу в его комнату, расстегиваю джинсы и сбрасываю их.

— Как обычно. Что, черт возьми, происходит с девушками?

Его комната размером примерно с квартиру в пентхаусе. Кровать втиснута в угол, а плавающий камин свисает с потолка в центре комнаты.

Там охуенная куча случайного дерьма. Например, бильярдный стол, джакузи во внутреннем дворике за стеклянными раздвижными дверями от пола до потолка и стодюймовый телевизор, который опускается с противоположной стороны, чтобы, находясь в джакузи во внутреннем дворике, вы могли его смотреть. Ванная комната, отделанная черным мрамором, занимает пространство на другой стороне комнаты.

Я касаюсь сенсорного экрана и включаю тропический душ.

— Не знаю. Я предполагаю, что они разыгрывают спектакль. — Прист прислоняется к входу, скрещивая руки перед собой. — Или, может быть, они не врут, а все это время играли с нами и действительно вели какую-то гребаную двойную жизнь, о которой мы не знаем.

Я снимаю трусы, держась за член, прежде чем нырнуть под горячую воду.

— Да, хорошо, что бы это ни было, мы справимся с этим?

— Нет. — Прист смотрит на меня в зеркало, покусывая зубную щетку. — Мы на самом деле не можем. Хален права, они того же ранга, что и мы, и технически они короли. Мы ни хрена не можем с этим поделать. — Он наклоняется, чтобы сплюнуть, а я стучу по дозатору мыла, пока пена не собирается у меня на ладони.

— Итак, это все?

Прист пожимает плечами.

— Да, я имею в виду, ей двадцать. Мне, вероятно, следовало оставить ее в покое давным-давно. Не сомневайся, если кто-то причинит им боль или поступит неправильно, мы знаем, что делать. — Я выключаю душ и выхожу, вода стекает по нагретой плитке. Обернув полотенце вокруг талии, взгляд Приста падает на мою сброшенную одежду. — Она спрашивала об этом?

— О чем? — Я игнорирую окровавленную одежду, одаривая его ухмылкой. — Не-а, братан. Она знает, что лучше не задавать вопросов.

Дверь открывается и закрывается.

— Если ты возвращаешься сюда за очередной херней, Хален, то на этот раз мой член наружу.

Прист слегка отталкивает меня, и я смеюсь, чертовски хорошо зная, что Хален, блять, будет вне себя. Это её стиль. Она сеет хаос, а потом исчезает. С ней всегда было так.

— На данный момент я видел твой член чаще, чем свой собственный, — кричит Вейден из комнаты, и я выхожу обратно, вытирая волосы другим полотенцем. Глаза Вейдена встречаются с моими. Дуэт Витиозисов всегда вызывал восхищение у людей, которые их видели. Помимо их, я просто признаю это, привлекательной внешности, их обоих, я полагаю, объединяет ненормальность. У Вейдена правый глаз льдисто-голубой, левый карий, и у Стеллы такой же, только с противоположных сторон, и там, где карий глаз Стеллы, он покрыт на одну пятую. Он на восемьдесят процентов карий и на двадцать процентов голубой, в то время как другой её глаз полностью голубой.

Брэнтли рассказывал нам истории, когда мы были детьми, говоря, что это потому, что половина его души была обречена. В детстве пытался напугать Вейдена, но его ничто не могло напугать.

Ни единой гребаной вещи.

Хорошо для нас; слишком плохо для наших врагов.

Я натягиваю джинсы из комода Приста, провожу рукой по волосам.

— Вообще-то, черт возьми, мы оставляем их здесь, когда уезжаем на следующей неделе.

Дверь открывается, и входит Эйр, откидывая кепку назад, Самсон следует за ним по пятам. Эйр падает на кожаный диван, глубоко вздыхая.

— Черт. Не уверен, что я хотел такой жизни. Не буду врать.

Глаза Приста останавливаются на мне, прежде чем устремиться к нему.

— Ну, черт. Ты всегда можешь уйти?

Эйр выходит вперед, переводя взгляд с Приста на меня.

— Нет, блять! Я просто говорю. Почему моя фамилия та, что в финансах? Почему моей королевской родословной не мог быть Нейт гребаный Малум, или Бишоп гребаный Хейс, или блять! Брэнтли Витиозис. Вы все культовые. Мы с этим ублюдком просто...

— Братан, заткнись нахуй со своим нытьем. — Я закатываю глаза, тянусь за канистрой с травкой внутри. Я открываю её и высыпаю приличное количество в грубую бумагу. — Ты думаешь, наша жизнь чертовски легка из-за того, кто наши отцы? Не-а, братан. Ты все перепутал. Прямо сейчас мы тратим время, но как только этот молоток окажется в наших руках, все начнется.

— Я не сказал проще, — отмахивается от меня Эйр. — Я просто имел в виду, что никто из вас не ходит в колледж. Мы все равно должны, черт возьми.

Я хихикаю, облизывая грубую бумагу.

Это не его вина. Я имею в виду, что он и Самсон никогда не были непосредственно внутри, хотя они в техническом смысле Короли. Чейз Дивита, по-латыни богатство – отец Эйра, а Кэш Дитио, по-латыни власть – отец Самсона. Наши обязанности не совсем совпадают с их обязанностями. В старших классах школы мы все были дружны. Но после... уже начался знаменитый раскол. В поколении папы были все имена Основателей. С годами они сократились до последней тройки, когда все вернулись к своим уважительным занятиям. Хейс, Малум и Витиозис – всегда единственные трое, кто выходит вперед к столу.

— Когда вы, ребята, возвращаетесь? — Спрашивает Самсон, наблюдая, как я раскуриваю косяк и делаю затяжку.

Я вручаю ему, выпуская густое облако.

— В эту пятницу. Но поскольку Хален и девочки решили бросить...

— Ммм, я собирался поговорить с тобой об этом. Все говорят, что она засунула свой язык кому-то в глотку в Devil's Cockpit. Что с этим? — Самсон передает его Вейдену, опускаясь на кровать напротив меня. Самсон определенно противоположность Эйр – в хорошем смысле.

— Он вырвался на свободу. — Вейден обрывает разговор, прежде чем он зайдет далеко. Они знают, что не следует задавать вопросов.

Эйр пожимает плечами, меняя тему.

— Так куда вообще собирались девочки?

Я замираю. Мой взгляд устремляется на Приста и Вейдена. Это было то, о чем мы даже не спрашивали себя среди всей этой драмы... и крови.

Эйр продолжает, не замечая изменения атмосферы. За эти годы мне приходилось несколько раз останавливать Приста от его убийства, потому что он чертовски глуп. Я больше не собираюсь его останавливать.

— Я слышал, что они появлялись даже в Нью-Йорке.

— Ты слышал и не подумал рассказать нам об этом? — На самом деле, я мог бы просто убить его сам. К сожалению, я не могу так быстро переключиться на то, чтобы мне было наплевать, как это делает Прист. Я всегда реагирую эмоциями, обычно агрессией. Не то чтобы Прист не был неуравновешенным, он был, и обычно я логичен, когда дело доходит до того, что важно, но не когда дело касается девушек.

Мы наблюдали за ними всю их жизнь. Это дерьмо не отключается автоматически, по крайней мере, не для меня. Вейден? Эх. Он все равно холодный ублюдок. Прист? Недостаточно вовлечен в ЭКК, чтобы его это волновало. Если Хален будет мешать чему-либо, связанному с клубом, он вышвырнет ее. Кровь или нет, Элитный клуб Королей и поддержание двигателя на плаву – это все, о чем на самом деле заботится этот ублюдок – за пределами Хален.

— Мы не так уж много общались... — Эйр кусается, но не настолько, чтобы разозлить меня сразу. Он умен. Он знает, что я бы его, блять, уложил.

Я откидываюсь на спинку стула, щелкая Зиппо между пальцами.

— Они больше не будут этого делать, поскольку были так неосторожны, предупредив нас. Это значит, что у них появилось новое место, где они могут валять дурака.

Раздается стук в дверь, и Самсон бросает косяк мне на колени, когда она открывается.

Бишоп и мой старик стоят на пороге, быстро оглядывая комнату. Я беру с колен наполовину выкуренный косяк, свирепо смотрю на маленькую сучку Самсон, прежде чем положить его в рот. Я прищуриваюсь из-за завесы дыма, когда взгляд моего Отца останавливается на мне.

Затягиваясь, я одариваю его ухмылкой, выпуская кольца дыма.

— Как дела, папочка?

— Говнюк.

Я складываю губы в поцелуе, закидывая ногу на край кровати.

— Чем мы можем помочь вам, старейшины?

— Да? — Папа отражает мою ухмылку, его глаза темнеют. — Почему бы тебе не спросить свою мамочку, трахаюсь ли я как старший?

Я показываю ему средний палец.

Прист прислоняется к покерному столу, засовывая руки в карманы. Они с Бишопом дружны. Вроде как братья, только как-то хуже. Я не думаю, что кто-то из наших отцов действительно был отцами. Всем им приходилось ставить семью на первое место, а отцовство – на второе.

Королю не нужна любовь. Нам просто нужна верность.

— Что это такое и почему я думаю, что мне это дерьмо не понравится?

— Потому что тебе не понравится. — Бишоп оборачивается через плечо, проверяя папу, прежде чем вернуться ко мне. — Встречаемся в Пещере через час. — Пещера – это место, где они проводят все свои встречи. Забегая вперед, я почти уверен, что нашим будет Маяк.

— Ты назначаешь встречу? — Спрашивает Вейден, опершись на локоть.

— Да. Бран будет там... — Он делает паузу, оглядывая комнату. Уголок его рта подергивается. — Как и твои сестры.

— Что? — Я наклоняюсь вперед и дублирую косяк.

— Сын... — Папа пристально смотрит на меня. Это не помогает, мы уже примерно одного роста. — Увидимся через час.

Я все ещё смотрю на дверь после того, как они уходят, когда Прист хлопает меня по ноге своей.

— Что, черт возьми, тебе не нравится, когда они входят? Ты знал, что это произойдет. Это имеет смысл именно сейчас, поскольку мы так близки к ритуалу.

— Я не знаю. Я думал, когда они подрастут.

— Они старше, — перебивает Вейден, щелкая армейским ножом между пальцами. — Честно говоря, я думал, это будет сделано раньше.

Прист исчезает в шкафу.

— Ты же знаешь, им нужно было время, чтобы разобраться в дерьме, прежде чем они смогли это сделать.

Я натягиваю рубашку и пару Джорданов, направляясь к выходу из комнаты.

— Встретимся там — внизу.

Я захлопываю дверь и не отрываю взгляда от комнаты Хален. Мои пальцы сжимаются в ладони, когда я вспоминаю наш последний разговор.

Кого, черт возьми, она трахнула и почему, черт возьми, меня это так чертовски беспокоит?

ГЛАВА 5

￼Хален

Я тупо смотрю на дверь кабинета моего отца...

Вокруг раздаются звуки, и с течением времени комок в моем горле становится всё больше. Что он будет делать? Что будут делать они? Знает ли он? Я не уверена. В доме пахнет свежеиспеченным печеньем, и я делаю несколько шагов прочь от Пещеры, чтобы не поддаться искушению вторгнуться в его пространство и рассказать ему всё, что с тех пор меня гложет, но натыкаюсь на твердое тело.

Я оборачиваюсь, моя рука летит к тому, кто бы это ни был, когда она опускается на покрытую татуировками грудь. Моя паника превращается в хмурый взгляд.

— По сути, ты здесь живешь.

Уор улыбается мне с ямочками на щеках. Я ненавижу, когда он так делает, потому что его трудно ненавидеть. Он постоянное напоминание обо всем, в чем я родилась и что люблю.

Я люблю Уора.

Я люблю Вейдена.

Я люблю их всех, даже когда они раздражающие и жестокие.

— Ты просишь меня переехать к тебе? — Он поднимает идеально изогнутую бровь. — Ты знаешь, что я любимец твоей мамы. — Я отталкиваю его с дороги, но его рука ловит мою прежде, чем я успеваю сделать следующий шаг. — Как твое похмелье? Помнишь что-нибудь из вечера пятницы? — Комок в моем горле растет, когда я пытаюсь проглотить всё, за что я так упорно боролась, чтобы забыть.

Только я уверена, что однажды это задушит меня.

Я складываю руки перед собой, не обращая внимания на то, как горят мои щеки. Что ж, у меня это ужасно получается.

— Нет. В любом случае, ничего важного. А что?

Его глаза сужаются. Я знаю, о чем он меня спрашивает. Это очевидно, но, помимо того, что он был полным мудаком, упомянув об этом, я не удивлена.

— Правда?

Я пожимаю плечами, отступая назад, чтобы вернуться на кухню. Мне нужно увидеть маму. Она просто... нужна мне. И вообще, не то, чтобы у нас в доме было правило запрета вечеринок, но я действительно пришла домой настолько пьяной, что она не спала всю ночь, наблюдая, как я сплю. На следующее утро они отправились в сорокавосьмичасовое путешествие по Европе, так что у меня не было возможности увидеть её после.

— Хален? — Уор зовет, и я останавливаюсь, но не оборачиваюсь. — Что ты будешь делать без нас в колледже?

— О Боже, я не знаю, Уор. — Я поворачиваюсь и начинаю пятиться назад. — Чего бы мы не хотели?

Как только он уходит, моё лицо вытягивается. Мама лезет в духовку, ставит противень на плиту и бросает кухонное полотенце на столешницу. — Черт. Может быть, я и не пекарь.

— Правильно! — Фальшивая улыбка расплывается на моем лице. Я клянусь никогда её не снимать. — Но всё в порядке, потому что папа такой же.

Я смотрю на узоры на стенах, пока жду. Потолок и стены покрыты атласно-черной краской, а единственная люстра спиралью спускается по центру комнаты, прежде чем расцвести в луче кристаллов. Я никогда раньше не была в Пещере. Это всегда было для собраний ЭКК. Это было моей нормой. Я знала, что мой отец не был хорошим человеком.

Я знала, что мои дяди тоже такими не были.

Черт возьми, я бы даже не стала перечить Тилли, маме Уора. Я тоже слышала истории о ней. Но находясь здесь, чувствуешь себя по-другому. Как и все истории, которые я слышала на протяжении многих лет не только правда, потому что я знала, что они были, но что они чувствовались... правильно. Оправдано.

Папа направляется ко мне, прислоняясь спиной к столу и сжимая край. Пока здесь только мы, но я знаю, что это ненадолго. Во-первых, он созвал это собрание.

— Малышка... — Его рука ложится на мою щеку, и я нервно выдыхаю. Я люблю своего папу. Он опора не только нашей семьи, но и ордена в целом. Люди смотрят на него снизу-вверх, боготворят его. Я беспокоюсь о том, что это значит для Приста, когда он возьмет молоток, и они передадут ему эту власть. Что он будет с этим делать? Он разумный и всегда сделает правильный выбор для ЭКК, но мой брат бездушен. Что произойдет, когда ему придется сделать делать трудный выбор и на кону будут другие жизни?

Иисус.

Я знала, что значит наша семья и стоящий за этим завет. Короче говоря, я знала, что папа был подземным богом. Он установливал правила, и все им следовали.

Каждый. Отдельный. Человек.

Нам не нужно было называть это мафией, потому что это было не так. Мы были орденом Элитного клуба Королей, и это само по себе имело больший вес, чем любой другой термин, который вы найдете в словаре в разделе плохие ублюдки. Наша история чиста. Наша родословная непоколебима. Мы никогда не заводили потомство ни с кем за пределами нашего мира, но даже если бы мы это сделали, у них была бы связь с этим.

— Посмотри на меня.

Папа выводит меня из задумчивости, и мой взгляд скользит по его черному костюму, мимо татуировок на груди, и продолжается до тех пор, пока я не встречаюсь с ним взглядом. Он всегда носил короткую бороду, но недавно отрастил её длиннее. Гуще. От этого он выглядит только страшнее.

Он касается моей головы сбоку, убирая волосы за ухо.

— Уор устроит тебе разнос из-за этого. Может быть, даже твой брат.

— Мне всё равно. — Я не обращаю внимания на его слова. — Я заслуживаю быть здесь. Мы заслуживаем быть здесь.

— Заслуживаешь. Вы все заслуживаете. — Он кивает, улыбаясь ровно настолько, чтобы морщинки вокруг его глаз стали глубже. Эви продолжает и продолжает рассказывать об отцах и о том, какие они горячие. Мне не раз приходилось сдерживаться, чтобы не дать ей пощечину. Люди распространяли нелепые слухи о ней и Присте, но на самом деле, правда в том, что мы не можем доверять ей в присутствии наших отцов. Её не интересуют наши братья. — Они не знают о ваших тренировках, девочки. Пока нам нужно оставить все как есть. Я не хочу слишком быстро бомбардировать твоего брата слишком большим количеством информации. Прибереги это для окончания ритуала.

— Это не столько Прист, сколько Уор... — Я закатываю глаза и расслабляюсь в кресле. — У него этот странный комплекс из-за того, что мы рядом, из-за Ривер.

Папа приподнимает бровь.

— Что? — Я хмурюсь. Он всегда так делает. Открытые предложения и загадочные комментарии. Не знаю, как мама это терпит.

— Ты думаешь, именно поэтому Уор такой, какой он есть?

Папа встает из-за стола и неторопливо направляется к выходу.

— Что это должно означать? — Спрашиваю я, пока он продолжает наливать немного виски в пустой стакан.

Он подносит бокал к губам, не сводя с меня глаз.

— Это значит, что яблоко недалеко падает от гребаного дерева. — Он залпом выпивает свой бокал, и я наблюдаю, как янтарная жидкость исчезает у него в горле. Прежде чем я успеваю попросить его еще раз объяснить, открывается дверь и вваливаются другие отцы. Нейт занимает место справа от отца, Брэнтли напротив, и, прежде чем я что-то еще говорю, входит кто-то еще.

Дядя Эли.

Моя улыбка становится шире, и я вскакиваю со стула, пролетая через комнату.

Он заключает меня в объятия.

— Привет, принцесса, — шепчет он мне в волосы, целуя в макушку.

— Ты больше не приезжаешь так часто! — Я ругаюсь и борюсь с собой, чтобы не выпятить губу.

Его руки сжимаются вокруг меня.

— Я знаю. Ты знаешь, что всегда можешь приехать в Испанию... — Он делает паузу. — ...черт.

— Я понимаю. — Я отступаю от него, все ещё испытывая головокружение. — Вы, ребята, все разветвились и делаете Божью работу. Я так давно не видела Лилит или Луну!

Он громко хихикает, провожая меня обратно к моему стулу и садясь рядом со мной. Дядя Эли был самым веселым. В течение многих лет он играл со мной в игры, водил меня гулять с Луной, когда мы были маленькими.

— Ладно, подожди! — Кричит Нейт, подняв руки. В дверь входят ещё люди, но я уже знаю, кто это будет. — Почему бы мне не обняться вот так? Что за черт! Я думал, что я любимый дядя?

— Ты все ещё такой. — Я с улыбкой закатываю глаза, подмигивая Илаю и Брэнтли. — Итак. Лилит и Луна? Как они? — Спрашиваю я, опускаясь на стул. Луна – его дочь, которая была у него с одной из самых крутых цыпочек, которых я знаю, не считая моей матери и Тилли. Она дикая. Не такая дикая, как тетя Тейт, которая водила меня прокалывать соски, когда мне было шестнадцать, но все равно дикая. Илай, представитель одной из Семей-Основателей, также участвует в тройке с Кирином и Лилит, которые являются частью цирка в стиле взрослых под названием Midnight Mayhem.

Я не видела Луну с тех пор, как мы были маленькими. Когда они все разошлись и решили, что Midnight Mayhem больше не будет бродячим цирком, а вернется домой, все они разъехались по всему миру, чтобы выйти на международный уровень. Эли, Кирин и Лилит выбрали Л'Эмбру, деревню, уютно расположенную в долинах Испании. Я видела фотографии, и это выглядело завораживающе, но в то же время несколько романтично.

— Они хороши. Луна... — Илай делает паузу и поворачивается к Бишопу. Они обмениваются взглядами, и, если бы я не знала их лучше, я бы пропустила, что бы это ни было.

Но я заметила это. Достаточно, чтобы понять, что что-то происходит.

Твердое бедро касается моего, и у меня перехватывает дыхание. Мне не нужно смотреть, чтобы узнать, кто это. Я не знаю, почему это начало беспокоить меня больше, чем обычно. Мы с Уором были самыми близкими людьми на протяжении всего нашего детства, вплоть до того момента, когда заканчивали предложения друг за друга.

Я знаю, где все это обернулось и пошло насмарку, и это не имело ничего общего со вкусом Уора к девушкам. Девушки, которые ничем не похожи на меня. Не то чтобы он действительно держал кого-то рядом достаточно долго, чтобы я могла сравнивать.

— Пришло время приступить к реализации планов, которые вынашивались годами. Как вы все знаете, мы работали над тем, чтобы сделать жизнь будущих Лебедей более комфортной. — Я закатываю глаза при упоминании названия. Каким же хреновым был Отец и поколения до него, что они не просто оттолкнули девочек, родившихся в ЭКК, но и убили их, ну... Мама пыталась объяснить это не раз. Мне просто не хотелось заново переживать то, что было у нее.

— Итак, дело сделано? — Прист выдерживает пристальный взгляд отца, и за столом проходят минуты. Споров нет. Если бы ты был умным, ты бы не сел за этот стол драться.

Папа откидывается на спинку стула, перекатывая сигару между большим и указательным пальцами.

Мрачная улыбка играет на его губах.

— Да. Так что веди себя прилично. Ты знаешь, что твоя сестра хороший стрелок.

Прощение не было той валютой, которую я когда-либо тратила. Если бы ты перешел мне дорогу, я бы просто заставила тебя заплатить.

Вдалеке зазвонили церковные колокола, когда я прикрыла глаза от солнца. Знакомые очертания здания проглядывали сквозь зелень деревьев и кустарников.

Я сделала шаг вперед, но чья-то рука коснулась моего живота. Это было призрачное прикосновение. Физически незнакомое, духовно все, что я когда-либо знала.

Слова, слетевшие с его губ, оставили поэтический отпечаток на моей коже. — Хало...

Я отстранилась от него и, не успев дважды подумать, побежала.

Как он мог? Почему он был таким?

Я бежала так быстро, что не заметила, как мягкие травинки под подошвами моих ног превратились в осколки гравия, которые впивались мне в кожу.

Я не остановилась, когда влетела в двери здания, слезы текли по моему лицу, а одежда была насквозь пропитана водой. У подножия лестницы, ведущей в главную комнату, стояли четыре человека, все одетые в черное. Они медленно повернулись, как раз в тот момент, когда дверь за мной захлопнулась.

Мои руки дрожали, когда я окунула их в чашу и перекрестилася водой, которая была какой угодно, только не святой. Это была не церковь. Это был ад.

Их лица были скрыты черными капюшонами, но я знала, кто они. У меня задрожала нижняя губа, а сердце разорвалось в груди.

— Я не хочу... — Кто-то схватил меня сзади за горло, прежде чем ткнуть лицом в ступку. Я отчаянно пыталась оттолкнуться, вырваться. Мои легкие горели каждый раз, когда я глотала воду, но это было бесполезно. Ничего не помогало.

Мои мышцы сдали раньше, чем я это сделала.

Они могли бы забрать меня. Всю меня.

ГЛАВА 6

￼Уор

Если и было за что я был благодарен, когда дело касалось девушек, так это за то, что они не были заинтересованы в расширении своего круга общения дальше того, что был у нас. Эви не в счет. Она была семьей.

Ривер сбегает по ступенькам, ведущим в гостиную, где я курю косяк и потягиваю виски. То, как он скользит по моему горлу, словно мед, означает, что он дорогой.

Она приподнимает бровь, перекидывая свои длинные светлые волосы через плечо.

— Должна ли я волноваться из-за сегодняшней вечеринки?

— Чем ты обеспокоена? — Спрашиваю я, затянувшись. Я нахально прищуриваюсь, глядя на нее, и она скрещивает руки перед собой, приподнимая бедро. Ривер была настоящей занозой в моей заднице с того дня, как она сделала свой первый вдох в этом мире. В смысле, в глубине души я радовался за стариков, но в то же время спрашивал себя, почему они не могли подарить мне брата? Или что-нибудь еще. Что-нибудь попроще, чем Ривер.

Даже когда эти слова проникают в мою голову, я морщусь. Я не могу представить свою жизнь без неё. Заноза она в заднице или нет, Ривер преданна, как гребаный золотистый ретривер... у которого так уж случилось, что лучшими друзьями являются Доберман и Питбуль.

Она плюхается на единственный кожаный диван возле камина. Языки пламени лижут каменную спинку, когда Ривер беспокойно болтает ногами взад-вперед.

— Ты принимаешь сегодня лекарства?

Она не отвечает. Это значит — нет.

— Эта юбка довольно короткая, сестренка... — Я стряхиваю пепел в металлический лоток на кофейном столике. Все наши родители хронически курят, что облегчает нам задачу, потому что нам никогда не приходилось скрывать тот факт, что мы курим. Не то чтобы мы все равно скрывали это. Просто оставляем спор на потом.

— Сегодня моё терпение к тебе на исходе, старший брат, поэтому, пожалуйста, если тебе есть что сказать – говори.

Сразу к делу. Хорошо.

— Что Хален имела в виду, говоря, что вы, ребята, собираетесь на вечеринку в Риверсайд? — Я стараюсь не показывать, почему спрашиваю. Я имею в виду, я спрашиваю за всех нас... не только за себя.

— Это правда. — Ривер играет со своими ногтями, глядя на меня снизу-вверх темными глазами. Она похожа на папу, когда делает это. Я должен сказать ей. Испортить ей день. — Мы занимаемся этим со времен средней школы. — Она поворачивается к нам. — Итак. Где алкоголь?

Ее каблуки стучат по дороге, по которой она пришла, когда она исчезает в поисках алкоголя, как раз в тот момент, когда Вейден прислоняется к стене с противоположной стороны.

Его высокая фигура возвышается над баром, и я наблюдаю, как он оглядывает Стеллу с головы до ног, когда она проходит мимо него, ее черные волосы струятся по спине, как гребаный шелк. Музыка громкая, но никто не пришел. После того, как Бишоп объявил, что девушки придут, мы все поняли, что лучше не бросать ему вызов, хотя я знаю, что он ожидал этого от меня. Прист был прав. Это не означало, что мне это должно нравиться или что я собираюсь быстро к этому привыкнуть.

— Они все уходят? — Спрашиваю я Вейдена, но смотрю на Стеллу, которая приподнимает бровь, глядя на меня. Черт. Это уже чертовски странно.

Выхлопные трубы простаивают снаружи, а свет фар проникает в окна, выходящие в сад за домом. Пьянящий звук японского импорта, и американская мускулатура сотрясают стекло, отделяющее нас от бассейна.

— Ага. Дерьмо в последнюю минуту для ритуала. — Вейден отхлебывает виски, поворачивая голову. Татуировка в виде одинокого креста сбоку на его шее привлекает мое внимание, и я ухмыляюсь.

Вейден спускается по ступенькам к дивану, так как освещение здесь приглушено настолько, что мы можем внимательно следить за толпой, которая вваливается через заднюю дверь.

— Я нашел нового татуировщика. Я тебе говорил? — Он сворачивает долларовую купюру, лежащую рядом с пылью от кокаина, натягивает на голову толстовку с капюшоном Philipp Plein и поднимает на меня взгляд. Он говорит, что его глаза другие, потому что, когда он был зачат, его душа была в перетягивании каната, на чью сторону она хотела встать. Темный — его отец – или светлый — его мама. Он не мог решить, поэтому потребовались оба. С годами его голубой глаз начал темнеть...

— О да? Он сексуальный? — С намеком спрашивает Ривер, приподнимая брови и раскуривая косяк. Она протягивает его мне.

Я сжимаю его между губами.

— Она, — поправляет Вейден. — И не в моем вкусе.

— Никто не в твоем вкусе, о неспасенный. — Хален наклоняется и целует его в щеку. Игнорируя меня по пути в другой конец зала, она, скорее всего, будет продолжать игнорировать меня так долго, как сможет. Я могу исполнять эту песню и танцевать с Хален Хейс до тех пор, пока у меня не подкосятся ноги.

— Я принесла перекусить.

Моя улыбка сменяется хмурым взглядом. Я зажимаю косяк между пальцами и направляю его на неё, щелчком бросая ей на колени.

— Уходи.

Она невозмутимо скидывает его.

— Пошел ты, Уор.

Я выдерживаю её взгляд.

— Ты уже пыталась.

Она замирает, грубый шепот слетает с её губ. Она первой срывается с места, отчаянно желая сменить тему, когда Прист опускается на единственный диван, стоящий перед стеклянными дверями, ведущими на задний двор.

Отсюда все видно. Люди собираются на заднем дворе, машины въезжают в ворота паддока и паркуются в ряд. Бассейн подсвечен кроваво-красным, в углу настраивает ди-джей со своей колоды. Здесь все группы из Университета Риверсайд. Все они. Забавно, потому что никто из нас не учился в школе, но нам не нужно было посещать эту дерьмовую систему, чтобы нас боялись. Они не глупые.

Однозначно.

За исключением того, кем является маленькая игрушка Хален.

— Что думаешь, Уор? — Ривер откидывает голову на спинку кресла, пока её длинные светлые локоны не касаются пола. Она выпускает кольца дыма из своих губ. — Может, нам сегодня вечером устроить драг-шлейф? Может быть, отвезти крестьян к нашему новому месту назначения?

Я пожимаю плечами, наблюдая, как Вейден проходит мимо Ривер. Он удерживает её взгляд, проводя пальцем по её горлу, и направляется к бару на другой стороне зала.

— Тебе повезло с этой клятвой. Не трахаться, Вейден... — Ривер смотрит ему вслед. — Кузен или нет. — Мы все замолкаем, и она закатывает глаза. — Я шучу. Это было просто немного горячо. — Я знаю, что это не так. Не то чтобы кто-то из нас поступил бы так, как поступали наши предки, и с радостью трахался бы друг с другом, но мы сидим в подвешенном состоянии, мы, блять, не раскапываем старое дерьмо. В страхе, что там давным-давно скрещены ДНК.

Вейден и Стелла – наши двоюродные братья, хотя моя мать была сводной сестрой их мамы. Они никогда не росли вместе. Сэйнт также сводная сестра Бишопа. Мы с Хален настолько близки к инцесту, насколько это возможно, поскольку у ее отца и моей мамы есть сводная сестра, хотя ни у кого из них нет общих родителей или крови.

Да. Я знаю.

И нет.

— Господи... вот как вы, девочки, себя ведете, когда нас нет рядом? — Я указываю на Ривер и Хален, но выдерживаю пристальный взгляд Хален.

Моя сестра довела до совершенства искусство лгать мне, как только научилась говорить, но Хален... она может лгать сколько угодно своими прелестными маленькими губками. Ее душа рассказывает мне истории, которые, держу пари, она убила бы, чтобы скрыть.

— Хуже, — поддразнивает Хален, закидывая ногу на ногу. На ней винтажная футболка с оркестром, которая слегка спадает с плеча, маленькие черные шорты, черные сапоги до бедер и кожаная сбруя, пристегнутая к бедру. Ее сиськи выпирают из маленькой дырочки на груди.

Мой взгляд опускается на мягкий изгиб ее груди.

— Как?

Она отодвигается на край дивана, хватая телефон с кофейного столика.

— Мы можем поехать поездом. Я просто знаю, куда мы можем поехать. Где Стелла?

Мой взгляд скользит поверх её плеча и останавливается на черноволосой лисице, пробирающейся сквозь толпу. Она выхватывает выпивку у какого-то чувака и осушает её одним глотком, выбрасывая чашку в одно из множества установленных нами мусорных ведер.

Люди обычно сходят с ума, когда мы устраиваем вечеринки, но в дом никто не заходит. Никогда. Только мы и те, кого мы приглашаем. Один парень однажды попытался, и я застрелил его на месте. Хотел бы я сказать, что пошутил. Он выжил. Все в порядке.

Стелла возвращается в двери и садится напротив Приста.

— Что я пропустила?

Мы не удивились, когда она появилась в обтягивающем сером топе без бретелек, короткой джинсовой юбке, джинсовых сапогах до бедра и хрустальных цепочках с кисточками. У всех девушек похожий стиль, в том смысле, что они никогда не следуют никаким правилам. Сегодня они будут на каблуках, а на следующий – в Джорданах или уггах.

За исключением Ривер. Ривер вполне соответствует её эстетике.

Я ставлю ботинок на кофейный столик, позволяя своим глазам отдохнуть от толпы людей снаружи. В любой другой день я бы, наверное, взял одну, просто чтобы она посидела на моем члене и выглядела красиво, но прямо сейчас я этого не хочу. Я даже не могу сказать почему.

— Ничего. Хален хочет запустить поезд. — Вейден указывает туда, где она сидит.

— О, ты за рулем, Хейл? — Спрашивает Стелла, переводя взгляд на Хален.

— Я не знаю. Возможно.

— Хммм... — Я поднимаюсь со стула и, направляясь к выходу, прихватываю бутылку виски. — Я никуда не поеду.

Музыка будоражит мои чувства, когда я проталкиваюсь сквозь тела. Вечеринки надоедают, особенно со временем, но они по-прежнему отлично отвлекают нас. Особенно за несколько дней до того, как мы собираемся улетать.

Я подношу бутылку к губам, кружу жидкость во рту, пока она не попадает в горло. Хален ловит мой взгляд через окно, где все они все еще сидят внутри, и я протягиваю руку, чтобы поймать первую пару рук, которые попадают в мои.

Теплый. Ничего похожего на ледяную королеву внутри.

Я притягиваю её к своей груди, поднимая палец к её подбородку. Я даже не знаю её имени, но она симпатичная. Она подойдет.

— Мне скучно.

— У нас этого не может быть. — Её пальцы пробегают по моей груди, прежде чем скользнуть к затылку. Она тянет меня вниз, пока её губы не касаются моего уха. — И у меня есть друг.

Я запускаю руку в её волосы и притягиваю ближе, пока мои зубы не впиваются в её нижнюю губу.

— Тогда мне больше не скучно.

— Эй, сучки! — Хален стоит снаружи, одна рука на бедре, а в другой крутит ключи. — Кто хочет жечь резину?

Я перемещаюсь назад. Да, выбор времени совсем не вызывает подозрений.

— Она любит командовать, — говорит девушка передо мной.

— Ах... — бормочет другая девушка, выхватывая ключи у своей маленькой кокетливой подруги. — Она Хален, блять, Хейс. Делай, что тебе говорят.

Уголок моего рта медленно приподнимается в злобной ухмылке. Так и есть.

Я смотрю, как темные тучи нависают над густыми деревьями вдалеке, останавливаясь там, где мы находимся в центре города. Пердита – не место для обыденности. Это остров, полностью принадлежащий Элитным Королям.

Это оружие.

Исторически Пердитой всегда управляла одна из Семей-Основателей: родословная Ступрум.

Родословная моей матери.

Только когда пришло её время править, она отказалась от короны и передала её другой, которая управляла ею по сей день. Надев корону Пердиты, ты становишься Катсией. Это может чертовски сбить с толку, когда листаешь наши семейные гримуары, особенно сейчас, поскольку прежняя Катсия не была биологической матерью, следующей в очереди Катсии, но для прежней это не имело значения — по какой-то причине. Она заботилась о девушке настолько, чтобы увенчать её короной и любить так сильно, как только может любить Катсия. Люди не знают этого, поскольку это секретная информация, но даже старая Катсия не была чистокровной, поскольку моя мать была последней живой из Ступрум, и они оттрахали всех остальных, включая мамину сестру.

— Парни, — объявляет Гектор Хейс, голосом будто через пепельницу. Он отсидел два президентских срока. Возможно, он и сделал Америку счастливой — ну, шестьдесят процентов, — но большинство людей его ненавидят. А те, кто его ненавидит? Они все еще боятся его.

Бишоп не похож на Гектора. Конечно, он ведет королей по пути разрушения, но у него есть моральный компас.

— Я ненавижу эти перелеты. — Прист вытягивает руки, щелкая шеей. Мы стоим перед железными воротами с острыми, как мечи, наконечниками. Сам дом современный, со стеклянными окнами в качестве стен, из которых открывается вид на главную улицу города позади нас. Высокие потолки и густые разросшиеся кусты украшают пешеходную дорожку. Цветы пробиваются сквозь листву, но им не хватает жизни. Почти увядшие.

— Что ты думаешь, Вейден? — Гектор поднимает глаза на Ви, который стоит рядом со мной.

Вейден пристально смотрит на Гектора.

— Думаю, я готов.

Гектор широко ухмыляется, на его щеках появляются складки, когда он медленно поворачивается обратно к воротам. Он смотрит в камеру, которая направлена вниз, и крутит пальцем в воздухе.

— Если вы еще не поняли этого, я буду заниматься вашим обучением. Обучать вас основам поведения Короля. Большинство из этого вы уже знаете, о другом вы скоро узнаете, а те, которые я вам не показываю, уже живут внутри вас. Вам просто нужно сорвать слои человечности, чтобы обнажить корни, прежде чем поливать семя.

— Самсон и Эйр? Они тоже не будут в этом участвовать?

— Их обязанности и обучение будут выполнены в другом месте. — Гектор открывает ворота из высокой проволоки, поправляя свой костюм. Ему требуется мгновение, чтобы перевести взгляд со всех нас. — У ваших отцов не было такой возможности. Они были втянуты в эту жизнь моим выбором и грехами их собственных отцов. Вы все привилегированы в том аспекте, где никто из вас не облажался. — Он делает паузу, его глаза прищуриваются, глядя на Вейдена. — Твой не заставлял тебя заниматься сексом с другой девушкой во время записи, а затем пытаться убить всех вокруг. Твой, — он указывает на Уора. — Ну, если честно, старик Нейта не был ужасным по сравнению со мной и отцом Брэнтли, и твой... — Он наконец останавливается на Присте, и никто из нас не упускает гордости в его глазах.

Прист почти так же настолько бесстрашный, как гребаная глухая стена, напрашивающаяся на граффити, но уголок его рта слегка приподнимается. Гектор подмигивает ему.

— Ну, помимо всего прочего, ты, мягко говоря, не пытался убить свою девушку.

— Не волнуйся, Отец... — Прист подходит ближе к своему дедушке. Мы все молча наблюдаем, как он хватает Гектора за затылок и притягивает к себе для объятий. — Я тебя не подведу, никогда.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Ну, черт возьми. Это будет ЭКК Гектор 2.0.

— Больше никаких убийств Лебедей... — Я мимоходом усмехаюсь Гектору, скрывая смешок. Он может подумать, что я шучу, и, если бы я не видел, с какой любовью он относится к Хален, я бы, вероятно, отнесся к этому вопросу скептически. Но если кто-нибудь приблизится к любой из этих девушек, сначала ему придется пройти через всех нас. Как бы сильно Прист ни любил своего Отца, он в первую очередь ЭКК, его сестра для него больше, чем сестра. Она его родственная душа. Она его вторая половина. Вот почему Хален его так не волнует.

Если Королевство падет, все, кто останется в живых, будут уничтожены.

— Давай... — Ворота захлопываются. — Кое-кто здесь хочет с тобой встретиться.

Мы начали тренироваться, когда нам было по пять лет. Годами это были простые вещи. У меня такое чувство, что дальше все пойдет только вверх.

В одной из машин, припаркованных у водоема, звучит песня 50 Cent «Just a Lil Bit», и я откидываюсь на капот своего R32, закинув одну ногу на капот, а другую вытянув. Я думаю, мы все молча согласились подождать с девушками до ритуала, прежде чем бросить их прямо в чрево огня. Они думают, что справятся с этим, и, черт возьми, может, и справятся. Хален, совершенно определенно. И Стелла, потому что она гребаная угроза. Но Ривер? Я не совсем уверен. Она напускает на себя суровость, но мы все знаем, что она держит все в себе.

— И что?

Кэнди? Кассандра? Блять...

— Что скажешь? — Она проводит длинным ногтем по моей груди, останавливаясь на татуировке ниже ключицы. Мы уже давно поехали в Devil's Cockpit, после того как последовали за Хален сюда. Однако у меня возникло ощущение, что это был не конечный пункт назначения.

— Что? — Я пытаюсь поднести бутылку пива к губам, но голова кружится от алкоголя и травки. Я определенно не могу отсюда уехать.

— Дай мне свои гребаные ключи. — Прист засовывает руку в карман моих джинсов, и я сбиваюсь с ног, заваливаясь набок.

Перед каскадом водопадов модифицированные автомобили стоят вдоль пустого участка земли. Двигатели заглушают все остальные звуки, кроме глухих раскатов далекой музыки. Там припарковано не менее пятидесяти машин. Большинство JDM, остальные экзотические. У нас тоже есть свои модные дерьмовые машины, просто мы никогда не ездим на них без крайней необходимости. Прист на своем McLaren, я на LaFerrari, а Вейден на своем Phantom.

— Никто не водит мою машину.

Он закатывает глаза и прячет их в карман. Мы оба знаем, что я не могу сейчас ни хрена говорить.

— Так это значит да? — раздражающий голос снова доносится снизу.

Я хватаю её большим пальцем за подбородок, заставляя поднять глаза на меня. Я не задерживаю их достаточно долго, чтобы в этом был смысл, потому что это не так.

— Заткнись нахуй.

Её маленький ротик открывается, а затем закрывается, прежде чем она поворачивается в моих объятиях и прижимается задницей к моему дерьму. Кэнди. Ее зовут Кэнди, и я почти уверен, что она бывала здесь раньше. И под «здесь» я не имею ввиду Devil’s cockpit. Сегодняшняя ночь не для гонок - скорее для того, чтобы показывать себя и жечь резину.

Рядом со мной Вейден тихо смеется, раскуривает косяк и глубоко затягивается.

— Ты заставишь ее плакать.

Она не произносит ни слова.

Машина Хален почти так же знакома, как ее прикосновения. Не то чтобы я чувствовал это, ну, вообще с той ночи, когда я столкнул ее со своих колен, но я знаю все, что нужно знать о Хален, и ее машина ничем не отличается.

Двигатель RB мурлычет, как котенок, когда она останавливает свою Хакосуку перед моей, Приста и Вейдена.

Я остаюсь сидеть на капоте, Прист слева, прислонившись к своему, а Вейден с противоположной стороны от меня. Девушки держатся достаточно далеко от Приста, чтобы не подходить слишком близко, но достаточно близко, чтобы он знал, что все они заинтересованы. Не то чтобы ему нужно было это знать. Ублюдок выбирает, что ему заблагорассудится, не давая никому из них почувствовать себя достаточно комфортно, чтобы потереться о его дерьмо без разрешения.

Черт. Может здесь я и ошибся.

Я отпихиваю Кэнди с дороги ударом колена, а она делает вид, что ничего не заметила, и уходит искать своих друзей. Как, черт возьми, вообще получилось, что она отказалась от меня?

Дверца машины захлопывается, и я поднимаю взгляд от бутылки, болтающейся у меня в пальцах. Длинные загорелые ноги, которых не должно быть у девушки ростом пять с небольшим, длинные каштановые волосы цвета ириски и лицо, которое, честно говоря, могло бы вывести из бизнеса каждую гребаную модель, Хален – это все, чего я не должен хотеть.

Я не хочу.

Но я... нет. Я пьян. И сваливаю все на эти чертовы сапоги, которые она надела.

Сюрприз, сюрприз.

Хален оглядывает мое тело, когда закрывается очередная дверца машины.

— О, Хало, в чем дело? — Я окликаю ее, наклоняя голову.

Прист заводит свою машину и с кем-то исчезает в толпе.

Наконец, к ней подпирается еще одно тело: рука обвивается вокруг ее торса, притягивая ее к его груди.

Моя ухмылка исчезает, как и бутылка, которую я держу между пальцами. Как только она разбивается о бетон, я выскакиваю из машины, гнев кипит в моих венах.

Она точно знала, какого хрена она делала, приводя сюда этого ублюдка, кем бы он ни был.

Чья-то рука сжимает мою руку, останавливая меня, и я оборачиваюсь через плечо, чтобы обнаружить, что Вейден смотрит между нами обоими. Эви, ее надоедливая маленькая лучшая подруга, которая больше похожа на семью, чем на нашу настоящую семью, прыгает перед ней, фотографируя их обоих, и я откидываюсь назад к своей машине, позволяя гневу внутри меня превратиться в жидкий металл.

Вейден тихо присвистывает.

— Возможно, стоит взять дерьмо в руки, если ты не хочешь, чтобы Прист подумал, что ты собираешься нарушить это обещание.

Мои челюсти сжимаются так сильно, что, клянусь, у меня хрустят зубы.

— Мы с тобой оба знаем, что это было специально для меня и Хален, поскольку я уверен, что остальные из вас не склонны к инцесту.

Мертвое выражение лица Вейдена медленно превращается в широкую ухмылку. Его белые зубы сверкают на фоне бледной кожи, ямочки на обеих щеках становятся глубже. Вейден улыбается не часто, но, когда он улыбается, это балансирует на грани совершенства и чего-то чертовски жуткого. Не могу решить, чего в нем больше.

— Ты только что понял это? Если только ты не трахнешь Стеллу.

— Я не собираюсь трахать Стеллу! — Я оскорбленно откидываю голову назад.

— Что не так со Стеллой? — Вейден моргает, все улыбки исчезли. Когда я заглядываю ему в глаза, он игриво толкает меня. — Инцест тоже не твой конек. Понял.

— Хорошо, потому что я собирался разобрать это на сотню разных вариантов, почему твое заявление вывело меня из себя. Начиная с миссионерского.

Музыка становится громче, когда другая машина въезжает в бетонную плиту позади нас. Отчетливый звук шин, раздирающих протектор, визжит вокруг заводящегося двигателя.

Я оборачиваюсь через плечо, чтобы увидеть, как задница «Бимера» 74-го года крутится в облаке дыма, и как раз в тот момент, когда я собираюсь отвести взгляд, пара изумрудных глаз ловит мой взгляд из-за тумана.

Моя грудь сжимается, когда она почти дерзко выдерживает мой взгляд. Все время заноса она сохраняет одно и то же отсутствующее выражение на лице, прежде чем сломаться первой, когда придурок позади нее разворачивает ее в своих объятиях спиной к себе.

— Какого хрена он здесь? — Спрашиваю я, открывая багажник, чтобы достать еще бутылку. Я захлопываю его, и Вейден мгновенно оказывается у меня перед носом. Я игнорирую его свирепый взгляд. — Кто он, черт возьми, такой? Она оттащила его от обочины улицы?

— Хочешь еще выпить?

Я откусываю крышечку от пива, откручивая ее. Это второй раз, когда я вижу ее с другим парнем, и должен признать, оба раза я плохо с этим справлялся.

— Недостаточно пью. — Я направляюсь к песчаной кромке воды, поднося пиво к губам. Я поднимаю голову к небу, где звезды мерцают на фоне темной атмосферы. Своего рода тонкое напоминание о том, что должно произойти, о том, чего нам все еще следует опасаться, и о новых законах нашего времени.

Запах горелой резины испаряется вокруг меня, и впервые за долгое гребаное время я глубоко вздыхаю.

— Ты в порядке?

Моя губа дергается при звуке ее голоса.

— В порядке ли я?

Я не утруждаю себя тем, чтобы смотреть на нее свысока.

— Мне не понравится многое из того, что я собираюсь узнать об Элитных королях, не так ли... — Она наконец приземляется рядом со мной.

Я опускаю взгляд на нее.

— Ты можешь справиться с чем угодно.

В этом я чертовски уверен.

Она скрещивает руки на груди и ерзает, глядя на меня из-под темных ресниц. В последнее время это очень похоже на удар под дых всякий раз, когда мы встречаемся взглядами. Не уверен, что, черт возьми, происходит.

— Откуда ты знаешь, с чем я могу справиться?

— Хало... — Я поддразниваю, используя ее прозвище. — Ты гребаная Хейс.

— Ммм... — размышляет она, заправляя выбившиеся пряди волос за ухо. Ее пирсинг мерцает в свете полной луны. — Я не мой брат, Уор.

— Спасибо, черт возьми, за это, — бормочу я, уткнувшись в бутылку. — Мир мог справиться только с одним из них.

Она хихикает, поворачиваясь спиной к воде и глядя на суматоху, происходящую позади меня. Это идеально, потому что я могу разглядеть каждую черточку ее лица. Каждая черта написана какой-то мистической палочкой.

— Сколько тебе было лет? — спрашивает она, и вопрос срывается с ее губ шепотом. Я не понимаю, о чем она говорит. С Хален это может быть что угодно. Ее глаза стреляют в мои и держат меня в заложниках. — Сколько лет?

Это запоминается.

Мои брови слегка приподнимаются.

— Ах. — Я прочищаю горло. — Тринадцать. — Смогла бы она собрать это воедино? Возможно, нет.

Она делает глубокий вдох, закрывает глаза, а затем снова открывает их и смотрит на меня.

Дым нежно баюкает ее красоту, когда ее лицо сияет на фоне задних фар. Она полностью в своей стихии.

— Мне было четырнадцать.

Бутылка снова выскальзывает из моих пальцев, и прежде чем я успеваю схватить ее за руку и спросить, что, черт возьми, она имеет в виду, и не ослышался ли я ее вопроса, она оказывается слишком далеко в толпе, чтобы не сделать это очевидным.

ГЛАВА 7

￼Хален

Он бы наверняка забыл о моей минутной оплошности. Мне не следовало говорить ему этого. Я даже не знаю, почему я это сделала.

— Почему ты так вкусно пахнешь? — бродяга кусает меня в основание шеи сзади, и я выгибаюсь вперед, отпрянув от него. — Как долго нам еще здесь торчать?

— Что? — Я поворачиваюсь в его объятиях. — Ночь только началась.

Его глаза скрещиваются, когда его руки находят мои бедра. Я даже не знаю, зачем я его развлекаю. Я имею в виду, конечно, с Кейденом было весело, и меня раздражает, то что он так и не ответил на смс, но это заставляет меня скучать. Я не должна удивляться. Это то, что происходит, когда я подбираю в буквальном смысле бродягу. Честно говоря, разве я не учусь...

В свою защиту, говоря «бродяга», я имею в виду Instagram, но то же самое. Я знаю, что он посещает «Риверсайд Элит», но я не знаю, чем занимаются его родители или как он оказался здесь.

— Привет, Хален! — Мимо проходят девушки, и я машу им рукой. Я пытаюсь быть больше похожей на Эви.

Я сказала ей, что попробую. Посмотрим, как долго это продлится...

Раздается громкий хлопок, когда мою ягодицу обжигает, как лесной пожар.

— Детка... — Эви берет меня за руку и шаркает у меня под мышкой, притягивая ближе. — Где, черт возьми, ты была и почему ты целуешься с каким-то парнем, которого я не знаю?

Я хихикаю, убирая его руку со своего тела, чтобы увеличить расстояние между нами.

— Ты тоже чертовски пьяна? — Я изучаю ее острые скулы и мягкие губы.

Мой телефон вибрирует у меня в руке, и я провожу пальцем, чтобы открыть сообщение.

Если ты не хочешь, чтобы кто-нибудь пострадал, я бы заставил их уйти.

Я перечитываю слова.

А затем еще раз.

Отрывая взгляд от телефона, я сосредотачиваюсь на том, что происходит вокруг меня. В воздухе все еще стоит густой дым от того, кто только что был на платформе, и толпа людей ликует.

Я печатаю сообщение.

О чем ты говоришь?

Засовывая телефон в задний карман, я обхожу машину со стороны водителя и протягиваю руку через опущенное окно, чтобы взять ключи с кожаного сиденья.

Музыка внезапно становится громче, в толпе царит хаос, люди скандируют и подбадривают.

Я не могу ни дышать, ни видеть. Я никогда раньше не паниковала. Мне никогда не приходилось, но от сообщения, отправленного Уором, у меня мурашки бегут по спине.

Текущая песня продолжает играть, когда из динамиков доносится голос робота.

— Привет, крушение поезда... — У меня сводит живот.

Хор криков эхом разносится по возбужденной толпе. Идиоты. Алкоголь, кокаин и Молли равно идиоты.

Иногда мы в том числе.

Моя спина выпрямляется, когда я оборачиваюсь, чтобы найти Эви, но она исчезла.

Мой телефон снова вибрирует, и я перечитываю сообщение Вейдена.

Она в безопасности.

Прежде чем я успеваю обругать их всех, бродяга хватает меня за руку и прижимается своими губами к моим.

— Черт возьми.

Мои глаза раскрываются от шока, но кровь застывает у меня в ушах. Мне нужно найти мою лучшую подругу. Я знаю, он сказал, что она в безопасности, но я должна убедиться. Они никогда не причинили бы ей вреда, но что, если бы она не выбралась вовремя?

— Ты моргнешь, и кто-то исчезнет – кто это сделал? — произносит голос.

Я отталкиваю бродягу, в панике обшаривая глазами помещение. Разблокировав свой телефон, я нажимаю набрать имя Эви, когда знакомый звук шин, раздирающих асфальт, перекрывает песню Slipknot — Wait and Bleed.

Конечно, блять.

Прист оставил свой 180SX на тормозной площадке, вокруг его шин клубится дым. Его окно опущено, толстовка скрывает его лицо, но, когда его глаза встречаются с моими, в них вспыхивает мертвенное безразличие.

Если глаза – это окно в вашу душу, то у Приста Хейса её просто нет.

— Что ты наделал? — шепчу я, пока мое сердце бьется в тревожном ритме. Пьяные люди подбадривают его, и музыка снова становится громче.

Мой телефон загорается, и я нажимаю на сообщение.

Мы сказали, что она чертовски хороша.

На этот раз это Уор.

— Чувак! — кричит кто-то у меня за спиной, и я поворачиваюсь к нему лицом.

Бродяга, спотыкаясь, идет вперед, схватившись за живот. Я пытаюсь сфокусировать зрение сквозь дым, когда кровь струится между его пальцами, когда он падает вперед, рушась в мои объятия. Не в силах удержать его, мы оба падаем на землю.

Убираю его руки с пути, и меня наполняет ужас.

Я не подвергаю это сомнению, потому что знаю.

Я смотрю в его голубые глаза, снова закрывая его руку раной. Эта глубокая. Намного глубже, чем у Кейдена. Это не был предупредительный порез; этот был нанесен намеренно.

— Прости. — Я тупо смотрю на него сверху вниз. Кровь покрывала мои руки, но я молчала.

Кто-то кричит, и люди начинают разбегаться, карабкаться. Начинается хаос, когда вдалеке закрываются двери и шины гудят, чтобы уехать.

Музыка продолжает играть, дым не рассеивается.

Бродяга громко кашляет, и кровь брызжет мне в лицо. Я держу его, пока он не перестает двигаться, а затем медленно кладу плашмя на землю, вставая на дрожащих ногах. Я уже знаю, что все бы ушли. Что, без сомнения, там была бы полиция и родители, задававшие вопросы о сегодняшнем вечере. Вопросы, на которые всегда найдется ответ.

Музыка смолкает, и, клянусь, все, что я слышу, – это громкое биение моего сердца.

— Я хочу знать, какого черта вы все решили, что это отличная идея – начать это! — Я кричу в завесу дыма, зная, что они меня слышат.

Позади меня раздаются тяжелые шаги. Мне не нужно оборачиваться, чтобы узнать, кто это. Назовите это двойной чувствительностью, но я знаю, когда мой брат поблизости. Или когда он сеет хаос.

— Ты уже знаешь, почему это произошло. Вы все хотите быть Королями? Тогда вы будете играть как Короли.

Мой рот закрывается, и я скриплю зубами. Я смотрю на своего брата снизу вверх.

— Я Король, Прист. — Я наклоняю к нему голову. Прист пошел по стопам дедушки с тех пор, как научился ходить. Возможно ли, что он находится под влиянием печально известного Безумного Короля?

Прист пожимает плечами.

— Прости, сестренка. Ты знаешь правила. Эви дома. Теперь ты тоже можешь идти.

— Так, почему? — Спрашиваю я, разводя руками. — Что этот мальчик сделал кому-нибудь из вас?

— Ммм... — Уор прорывается сквозь дым, взмахивая клинком над плечом. — Мы можем начать с очевидного, если хочешь, Хало. Во-первых? — Он так близко, что я чувствую жар его тела, проникающий в мое. Он прижимает лезвие к моим губам и расплющивает его, пока они не покрываются кровью. — Спроси меня.

— Уор... — Прист предупреждает, но Уор не отступает. Его челюсти сжались на мне.

— Продолжай. — В его глазах вспыхивает угрожающий оттенок бунтарства. — Спроси меня.

— Почему? — Я наклоняю к нему голову, но он чертовски высокий и крупный. — Зачем ты убил его? — Я подношу руку к его груди, чтобы оттолкнуть, но вместо этого оставляю ее там. Я осознаю, что все вокруг нас прямо сейчас, но мне, кажется, все равно.

Он прижимает большой палец к моей губе.

Мои глаза сужаются.

— Ты, блять, шутишь?

На этот раз я действительно отталкиваю его.

Он смеется, его голова откидывается назад настолько, что я вижу, как кровь забрызгивает татуировку сбоку на его шее.

Его глаза возвращаются к моим, и я ненавижу, что они всегда выглядят ленивыми. Под кайфом.

— Правда? Почему бы тебе не поцеловать кого-нибудь еще раз и не проверить это?

Он разрывает напряжение одним шагом назад.

Ебать. Упрямый.

Когда я нахожу Приста, он уже смотрит прямо на меня. Рана достаточно глубокая, чтобы оставить шрам. Черт.

Мои пальцы летают по экрану моего телефона, чтобы отвлечь себя и, надеюсь, Приста. Я не знаю, как убийство может сойти Уору с рук, но это на меня, блять, пялятся.

— Я набрала номер. Они всё это исправят.

— Исправят? — Мой брат, наконец, говорит, но его тон ровный. Беспокоиться нужно не тогда, когда он злится.

Это когда он такой. Спокойный. Собранный.

Смертельно опасный.

Я наблюдаю, как у него сводит челюсти, когда они с Вейденом обмениваются взглядами.

— Ладно, что, черт возьми, происходит?

— Садись в машину, Хален. — Уор мотает головой через мое плечо. — И отправляйся домой.

Я перевожу взгляд с него на свою машину, где Ривер ждет на пассажирском сиденье, а Стелла на заднем.

Он не сдается.

— Ты хочешь поспорить со мной об этом? Сделай это позже. А пока? Вали отсюда нахуй.

— Уор, — предупреждает Прист, на этот раз делая шаг вперед и вставая между нами. — Мне нужно начинать задавать вопросы?

Слезы грозят скатиться, когда я смаргиваю их.

— Это ничего. — Я выдерживаю взгляд Уора. — Не волнуйся. Это ничего.

Прист замирает, но я не дожидаюсь, пока они прекратят свои препирательства, прежде чем сделать в точности, как мне сказали, и вернуться к своей машине.

Вейден стоит, прислонившись к моей двери, с горящей сигаретой во рту.

— Двигайся.

Он удерживает мой взгляд. Один черный, другой синий.

— Блять, не начинай.

Мои брови хмурятся, когда он наконец трогается с места, и я сажусь на водительское сиденье, не обращая внимания на то, как мои руки сжимают руль. Я запускаю двигатель и разворачиваю машину, двигаясь вперед и сжигая резину, чтобы вытащить нас оттуда.

— Ты хочешь поговорить об этом? — Ривер тихо спрашивает рядом со мной.

Я качаю головой.

— Нет. Я в порядке.

— Я имею в виду, он был симпатичным... — Стелла добавляет с заднего сиденья.

— Он был. — Я прочищаю горло.

— ...для Бунтаря... — Небрежно добавляет Стелла.

Я сжимаю руль.

— Откуда... откуда ты знаешь? — Я даже не знала. Бунтари – это группа людей низкого происхождения, которые были связаны с одной из семей, восставших против Королей много лет назад — даже не при нашей жизни. Они вообще не представляют для нас угрозы. Их семьи и все, кто связан с ними, уже много лет медленно исчезают с лица земли. Впервые я слышу о том, что кто-то из них существует... когда-либо.

Стелла некоторое время не отвечает.

— Потому что я знаю мужчин.

Мы все замолкаем.

Густые деревья проплывают мимо наших окон по дороге, и я паркую нас у входа, заглушая двигатель. Тишина оглушительная, и кровь уже давно запеклась у меня на руках. Время от времени я чувствую запах металла, и у меня сводит живот. Дело не в том, что я ценю смерть. Далеко не так. Дело в том, что я не была готова.

— Хален, — шепчет Ривер, но я не знаю, что сказать ей или Стелле. Вдобавок ко всему, мне нужно проведать Эви. Они бы никогда не причинили ей вреда. Когда-то Прист и Эви были хорошими друзьями. Настолько близкими, что я фактически обвинила их обоих в том, что они спали вместе за моей спиной. Сейчас я сожалею об этом, потому что после той вспышки они никогда не были прежними друг с другом.

— Ты знаешь, что можешь поговорить с нами. — Голос Ривер нежен.

— Я знаю. — Ручка в моей руке, когда я открываю ее. — Мы поговорим позже. Идите домой в свои постели и спите. — Я быстро выхожу из машины, прежде чем они успевают меня остановить.

Я могу сосчитать, сколько раз мы спали одни за эти годы, и всего их получилось три.

Я распахиваю входную дверь и вижу нашего семейного водителя Крида, стоящего в фойе.

Он проводит большим пальцем под губой.

— Хален. — Он проверяет меня. — После того, как примешь душ, выброси одежду за пределы своей комнаты.

Я киваю, улыбаюсь ему, прежде чем побежать вверх по лестнице. Прямо сейчас мои батарейки разряжены. Страх, который я испытываю, насчет моего брата, начинает, сбываться, и я знаю, что не смогу его остановить.

Хочу ли я остановить его?

Я проскальзываю в свою спальню и закрываю дверь, глубоко вздыхая, как только оказываюсь в заточении среди чего-то знакомого.

Стены цвета слоновой кости, бежевая мебель.

Я считаю все в своей голове. Калифорнийская двуспальная кровать установлена прямо напротив двери, справа от нее – небольшой кожаный диван и косметический столик, а еще справа – отделанная мрамором ванная комната, переходящая в двухэтажный шкаф в стиле лофт. Здесь есть ряды одежды и большой сейф для драгоценностей, встроенный в центр. Он был недостаточно велик, чтобы вместить мои яйца Фаберже, поэтому они выставлены в стеклянном шкафу над моей кроватью. Папа покупает мне новый на каждый день рождения.

Двадцать. Именно столько у меня есть.

Я торопливо направляюсь в ванную, снимаю рубашку и тянусь к застежке лифчика.

Во что, черт возьми, они играют?

Я имею в виду, конечно, мы все немного играли в прятки в лесу, но убийство? Так просто на виду? Мальчики умные. Намного умнее, чем кто-либо другой, кого я знаю, поэтому я знаю, что то, что они сделали сегодня вечером, не было безрассудным убийством из-за того, что кто-то решил поцеловать меня. Это должно было иметь какое-то отношение к тому факту, что он был частью Бунтарей. Но они даже не являются одной из трех организаций, которые пытались бросить нам вызов на протяжении многих лет.

Моя рука инстинктивно тянется ко рту, чтобы подавить подступающую к горлу желчь.

Успокоив дыхание, я сдаюсь в борьбе с лифчиком, наклоняюсь над раковиной в ванной и сжимаю край. Я низко опускаю голову, пытаясь заглушить шум, и капелька пота скатывается по переносице.

Я не осознавала, как сильно зажмурила глаза, пока не открыла их.

Чья-то рука касается основания моего позвоночника, и я напрягаюсь. Поднимая голову, я встречаюсь взглядом с Уором в овальном зеркале. Его волосы растрепаны повсюду, татуировка на шее покрыта кровью. Это простая татуировка. Логотип ЭKК в виде черепа под городом.

Мы оба выглядим так, словно только что сошли со съемочной площадки фильма Тарантино.

У меня заплетается язык.

Слов недостаточно, чтобы заполнить пространство, которое всегда было между нами. Мы оба придерживались негласного правила? Невозможно... это было невозможно. Он всегда ясно говорил о своих чувствах, но в последнее время...

Костяшки его пальцев касаются моей спины, когда он медленно расстегивает мой лифчик.

Я вздрагиваю.

Почему он прикасается ко мне? И какого хрена он в моей комнате? Все вопросы, которые я хочу ему задать, я не задаю.

Я бросаю лифчик в раковину перед собой, когда он снова видит меня в зеркале. Его глаза затуманены, губы блестят, как будто он слишком много раз проводил по ним языком. Я теряю себя в бездонных кобальтовых глазах, обрамленных черными ресницами. Уор прекрасен. Почти слишком красив, если бы не тот факт, что его души коснулся дьявол. В другой жизни он определенно был бы какой-нибудь дрянной Инстаграм-моделью.

— Зачем ты убил бродягу? — Слова срываются с моих губ шепотом. Я знаю, что задаю вопрос, на который он уже ответил, но мне нужно знать. Когда мы вдвоем.

Он убирает руку с моей спины, и по моей коже пробегает холодная дрожь.

— Я уже говорил тебе.

Я медленно поворачиваюсь, и он не делает попытки отстраниться. Что бы ни происходило у него в голове сегодня вечером, это высосало весь пакет кокаина. Он всегда на взводе, но сегодня это было нечто... большее.

Я поднимаю руку к его груди, чтобы слегка оттолкнуть его, но вместо этого она остается там. Я наклоняю голову, чтобы рассмотреть его татуировки, прежде чем посмотреть ему в глаза, мои косятся, потому что он так близко. Его белая рубашка и лицо заляпаны красным, моя рука продолжает касаться его волос, ощущая ломкие пряди засохшей крови.

— Хален? — Его мягкие губы припухают по краям, и когда он произносит следующие слова, они слегка изгибаются. — Если ты попросишь меня трахнуть тебя снова, я не скажу — нет.

Мое сердце замирает, когда я снова смотрю ему в глаза, но это трудно из-за его роста.

— Что?

Он гладит ладонью мою шею сбоку, проводя пальцем чуть ниже моего уха.

— Даже с кровью на моих руках.

Жидкий металл касается моего языка, и я высвобождаю губу из зубов.

— Я забыла об этом.

Он не двигается.

— Нет, не забыла.

Он отступает, и я ненавижу, что физическое расстояние ничтожно мало по сравнению с тем, что я чувствую внутри. Его прикосновение обжигает, но я бы обратилась в пепел, если бы это означало, что он не уйдет.

Его глаза стекленеют, прежде чем он проводит большим пальцем по нижней губе.

— Он не будет последним, Хален.

ГЛАВА 8

￼Уор

Мой палец постукивает по бедру, пока я не отрываю взгляда от асфальта за окном.

— Нет, потому что я знаю, что вы все не уйдете без меня! — Объявляет Бейли, разводя руки и вальсируя в дверях кабины.

Я издаю глубокий смешок, борясь с закатыванием глаз.

— Кто, черт возьми, тебя впустил?

— Что ж. — Он садится напротив меня, а Прист и Вейден, шаркая, входят за ним. — Старик разговаривал с дядей Би, поэтому я волшебным образом появился в его машине, когда он был слишком далеко, чтобы развернуться... — Его рука взлетает, чтобы коснуться стюардессы, толкающей тележку с шампанским Дом Периньон. — Можно нам два таких, пожалуйста? — Он наклоняет голову и прикусывает нижнюю губу. — Ну, черт возьми. Ну разве ты не милашка.

Она краснеет, наливает пузырьки в его бокал и протягивает нам по одному.

— Ты каждый раз так говоришь, Бэйли. Это все равно не работает. — Алэйна проходит мимо нас.

Я хихикаю в бокал с шампанским.

— Однажды она сломается. — Он поправляет свой Ролекс на запястье, удерживая мой взгляд. Бэйли – племянник Бишопа, двоюродный брат Приста и Хален. Его отец, Абель, живет вне культуры ЭКК, но это не мешает Бэйли быть с нами как можно чаще на наших заданиях.

— Какой ущерб на этот раз?

— Ущерб? — Спрашиваю я, приподнимая бровь. Я пожимаю плечами. — То же самое.

— Ну, не волнуйтесь. Вы все знаете, что вам не нужно мне ничего рассказывать. Вы делаете то, что делаете вы, а я буду делать то, что хочу. Черт возьми, я люблю Пердиту.

Я игнорирую его, когда поворачиваюсь к Присту, который стоит на месте прямо рядом с моим проходом.

Он медленно поворачивает голову, его коньячные глаза лениво встречаются с моими. Уголок моего рта слегка приподнимается.

Между нами происходит безмолвный разговор, которого никто из нас не хочет касаться. Прист не терпит никого, кого не хочет, и его кузен не исключение.

— Привет, кузен, — дразнит Бейли, улыбаясь во весь рот.

— Бэйли... — Прист отвечает, закрывая глаза и натягивая худи на голову. Я собираюсь широко расставить ноги, готовый к взлету, когда слышу цоканье каблуков по металлической лестнице.

Что?

Она поднимает свои темные очки на лоб, ее взгляд падает на брата.

— Извини, я опоздала.

Он пожимает плечами.

— Не ожидал от тебя другого.

Она игнорирует меня, пока идет по проходу. Я выбрасываю ногу, когда нога Бэйли соприкасается с моей, и меня встречает изогнутая бровь.

— Ты всегда умудряешься втиснуть свою задницу в самолет перед вылетом. — Я лезу в карман и открываю новое сообщение.

— Да, и? — Бэйли наклоняется вперед, отбрасывая мой телефон и заставляя меня посмотреть ему в глаза. — Почему здесь ледяная королева?

Я пожимаю плечами, не глядя на нее. Мне надоело быть единственным, кто задает вопросы. Чувствую ли я что-то определенное по поводу того, что она играет большую роль в нашем мире? Черт возьми, да. Такого еще никогда не было в истории ЭКК, и я не уверен, что хочу, чтобы это проверяла она. Почему между нами и нашими родителями не могло быть целого поколения?

— Она Король, Бэйли. Ты – нет. Так почему ты здесь?

Он откидывается на спинку стула, сверкнув еще одной улыбкой.

— Ну, я думаю, мы оба знаем, почему я здесь.

Я отправляю сообщение Ривер, напоминая ей не устраивать никаких вечеринок, пока нас там нет, прежде чем переключаю телефон в режим полета и натягиваю худи через голову. Самолет взлетает, и я прислоняюсь к иллюминатору, мое колено покачивается под моим весом.

Бейли давным-давно уснул, и когда я поднимаю взгляд на сиденья передо мной, Вейден спит, его голова откинута назад, а лицо словно каменное. Я даже не хочу видеть, что она делает. Мы оба знаем, что это перерастет в ссору. Или этого не произойдет, и я просто захочу прижать ее к стене и выжать из нее жизнь. Я сошел с ума? Да, возможно, но это не отменяет того факта, что много лет назад... мы были всего лишь парой детей, которые делились друг с другом секретами...

Она хватает меня за руку и тащит к обветшалому собору. С витражными окнами и маленьким колоколом, висящим спереди, все это было пропитано ржавчиной обреченности и мрака.

Я знаю, что она делает, даже если притворяюсь, что не знаю.

— Уор! — кричит она, и каждый волосок на моем теле встает дыбом, когда я обнаруживаю, что она открывает большую дверь. Церковь не только старая, но и населена привидениями. Я мог бы поклясться, мама сказала, что он был недавно построен. Возможно, они привезли его откуда-то еще.

Вероятно, из Пердиты.

Тогда в нем определенно водились бы привидения.

Я преследую ее в дверях, останавливаясь, когда вижу Гектора, стоящего в конце прохода, засунув руки в карманы брюк и повернувшись к нам спиной. Хален не дрогнула, подпрыгивая по проходу в развевающемся на ветру кожаном платье и с документами, привязанными к ногам. Ее темные волосы заплетены в две косы, и я уверен, что у нее всегда будут достаточно длинные волосы, чтобы заплетать косы.

— Принцесса... — Гектор сдержанно приветствует, его глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими.

В церкви пахнет плесенью. Пахнет именно так, как выглядит.

Он выдерживает мой пристальный взгляд.

— Что вы оба делаете?

— Э-э... — Хален слегка оборачивается через плечо, пока я не обнаруживаю, что мои ноги догоняют ее. — Только с Уором. — Она наклоняется в сторону. — Прист здесь?

Гектор откидывается на спинку стула, засовывает руку во внутренний карман пиджака и достает сигару. Он кладет ее в рот, и я наблюдаю, как его взгляд продолжает перебегать с Хален на меня, как будто он пытается понять, какую пакость мы замышляем.

Которая ничего не значит. Мы ничего не делаем. Я держу ее подальше от этого.

Я тянусь к руке Хален, и в ту секунду, когда моя ладонь встречается с ее, ее маленькие пальчики смыкаются вокруг моих. Она стоит прямо передо мной, хотя я хочу оттолкнуть ее в сторону. Это незаметно. Как будто она знает или имеет подозрение, что ее Отца следует опасаться. Или, может быть, это знают все. Мы чертовски уверены.

Она все равно хочет защитить меня.

— Возвращайся к машине, Хало. Я скоро буду.

Она поворачивается, громко выдыхает и скрещивает свои маленькие ручки перед собой.

— Но ты сказал, что мы...

Я не отрываю глаз от Гектора.

— Сейчас, Хало.

Наконец она уходит, ее маленькие ножки шлепают по деревянному полу. Только когда я слышу, как хлопает дверь старой церкви, я, наконец, нарушаю тишину.

— Наверное, мне следует спросить, почему ты здесь?

— Хм... — Гектор расстегивает пуговицу на пальто, опускаясь на трибуну. Я хочу как-нибудь отвлечься, может быть, посмотреть на витражи и на то, как послеполуденное солнце просвечивает сквозь статую Девы Марии, которая стоит как напоминание о том, почему нога человека никогда не должна переступать порог дома Божьего.

Находиться здесь почти странно.

— Я хочу спросить тебя кое о чем, сынок, и я хочу, чтобы ты был честен со мной. — Он указывает на скамейку рядом, и я следую его молчаливому приказу. У меня все равно устали ноги от всей этой гребаной беготни, которую Хален заставила меня устроить сегодня вечером. Я серьезно имею в виду... почему девушка была одержима кладбищами? Тот, что в Риверсайде, еще более жуткий, чем любое из тех, что я видел в фильмах. Что со всеми этими семейными склепами. Не помогает и то, что действие происходит прямо посреди леса.

— Конечно. — Я выбрасываю ногу и пытаюсь заставить себя не думать обо всех причинах, по которым он хотел бы задать мне какие-либо вопросы. Я был Королем, но Прист был его внуком, и они оба были чертовски близки. Мы все это знали. Даже Бишоп знал и, я думаю, немного ненавидел это. Бишоп не был святым, но он и не был дьяволом.

Потому что его отец был таким.

Прист... было неясно, как он поступит.

— Ты заботишься о моей внучке? — Я смотрю, как он перекатывает толстую сигару между пальцами, пока сухой табак падает на землю. — Не пытайся наебать меня.

— Не имеет значения, что я чувствую.

— Это не ответ.

Я думаю над его словами, моля Бога, чтобы он не заставил меня отвечать, хотя я чертовски хорошо знаю, что никакой Бог здесь не живет.

— Да.

Он делает паузу, пока его рука не ложится мне на плечо.

— Хорошо. Ей это понадобится. Особенно когда дело касается Пердиты или любых игр, которые вы все выберете. — Он поворачивается ко мне. — Есть вещи, о которых она не должна знать. Для ее защиты.

Шины касаются асфальта. Три часа не кажутся долгими, но это целая гребаная жизнь, когда всю дорогу чувствуешь, как в спину тебе вонзают кинжалы. Я даже не могу собраться с мыслями.

Я отстегиваю ремень и иду по проходу, отчаянно желая выбраться к чертовой матери из тесноты этого самолета.

Подальше от нее.

Я веду себя неразумно? Возможно. Хрен знает. Все, что я знаю, это то, что я пытался держать ее подальше так долго, как мог. Теперь никто не может это остановить. Защитить ее. И насколько я знаю, что она может постоять за себя, я знаю, что дерьмо, которое она вот-вот узнает, раздвинет даже ее границы. Принцесса, у которой, черт возьми, никогда ничего не было, вот-вот почувствует, каково это – внезапно иметь чертовски много.

Лестница раскладывается, и я спускаюсь по ней, перепрыгивая через две ступеньки за раз, замечая выстроившиеся в ряд черные машины, ожидающие нас. Все черные внедорожники.

Я подхожу к Ламбо Урус и бросаю сумку на пассажирское сиденье. Я даже не успеваю включить подсветку приборной панели, когда Прист стучит в мое окно, жестом показывая, чтобы я убавил звук.

— Мы не хотим никаких гребаных неприятностей с ней здесь.

Я наконец нажимаю кнопку включения и чувствую, как машина, урча, оживает подо мной. Не в моем обычном вкусе. Слишком броско для меня, для большинства из нас.

Я пожимаю плечами.

— Все будет хорошо. Она этого хотела, она это получила.

Прист выдерживает мой пристальный взгляд.

— Мы с тобой оба знаем, что независимо от того, хотела она этого или нет, ей пришлось бы это принять.

Я не отвечаю ему, когда нажимаю кнопку на своем окне.

— Увидимся в кроватке.

Я включаю передачу и направляю машину по длинной дороге за взлетно-посадочной полосы. Очевидно, когда наши родители были в нашем возрасте, все это было покрыто кустарником, настолько разросшимся, что им приходилось пробираться через гравий и старые деревья, чтобы добраться до городка. Пердита сильно изменилась за годы, прошедшие с тех пор, как они были здесь. Они обязательно объявляют об этом каждый раз. Хотя никто из них сюда больше не приходил.

Никто, кроме Гектора.

Я включаю радио и прислоняюсь к окну. Pop Smoke был величайшей кражей нашего времени. Великие всегда уходят первыми.

Я продолжаю ехать по дороге, переводя взгляд на зеркало заднего вида, чтобы увидеть, кто стоит позади меня, когда гладкий черный Maserati проскальзывает перед Пристом, проскальзывая между нами двумя. Я не могу сдержать смешок, потому что, несмотря на то, что я не фанат того, что она рядом, ее присутствие всегда выглядит естественным.

ГЛАВА 9

￼Хален

Я переключаюсь на третью передачу и сдерживаю смех, который так и норовит вырваться у меня изо рта. Деревья проносятся мимо, когда гравий под моими шинами взметается и ударяет в окно. Я знала, что они разозлятся из-за моего приезда, но, по крайней мере, они все это скрывают.

Кроме Уора.

Имя Приста высвечивается на ЖК-экране моей приборной панели.

Я нажимаю «Ответить».

— Да, брат?

— Откуда ты знаешь эти дороги?

Мой взгляд взлетает к зеркалу заднего вида, когда я переключаюсь на четвертую передачу.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, наш хладнокровный король. — Я нажимаю красную кнопку телефона, прежде чем он успевает продолжить.

Прист был лишен эмоций со дня своего рождения, оставаясь всего лишь оболочкой мальчика. Мама думала, что это какое-то расстройство личности. Она прошла через врачей, физиотерапевтов, терапевтов, гребаный гипноз. Ничего не вернулось неправильного или ненормального. Клинически или официально Прист не был ничем иным, кроме того, кто он есть. Он сам. Который не совсем идеален для меня, поскольку он, может, и холодный, но не глупый.

Я выворачиваю руль вправо, ударяя по тормозам до тех пор, пока задница не выворачивается и гравий не взлетает на парней позади меня. Я все еще смеюсь, когда нажимаю на газ, но прежде чем я успеваю набрать скорость, Уор проносится мимо меня с ревом своего двигателя и средним пальцем, прижатым к стеклу.

— Ублюдок.

Следуя за Уором по главной городской площади Пердиты, я наблюдаю, как местные жители бродят по улицам. Они живут по ночным биологическим часам, проводя дни в постели, а ночи на улице. Мы бы защищали всех здесь так долго, как могли. Это был факт.

Когда солнце садится за горы, загораются огни. Я сбавляю скорость и продолжаю следовать за Уором, пока он не нажимает на тормоза у высоких железных ворот. Дом позади него имеет заостренные потолки из булыжника и сотни окон.

Дверь машины Уора открывается, и моя рука инстинктивно тянется к ручке. В поле зрения появляются его Джорданы, когда он вылезает из машины, но возвращается внутрь и снова закрывает дверцу. Стоп-сигналы исчезают, когда его машина трогается с места. Ворота раздвигаются, и я следую за ним, урча мотором.

Особняк Пердита экстравагантен, и с годами, я вижу, они добавили пристройки. Он ничем не отличается от замка Хейс, но все равно большой. Два остроконечных пика поднимаются высоко к небу, а затем переходят в двойные колонны, закрепленные во внутреннем дворике. Лестница, ведущая к входной двери, мраморная, украшенная золотыми спиралями. Прежде чем вы доберетесь туда, вам нужно пройти мимо двух Потерянных Мальчиков.

Потерянные мальчики – это добыча мальчиков, которые увидели травму этого мира, и вместо того, чтобы напугать или ожесточить их, это сломило их. Это мальчики, которые родились другими. Немного более жестокие, чем остальные, но все без самоконтроля. Они пришли сюда, где их обучат и сформируют именно таких, какие они есть сейчас.

Солдаты.

После того, как моя машина слегка развернулась перед Уором, я глушу мотор, но продолжаю смотреть на Потерянных мальчиков. Один стоит высокий и стройный, его молодая кожа блестит в надвигающемся лунном свете. Другой ниже ростом, но тяжелее. Его волосы собраны в высокий пучок, и АК, пристегнутые к груди обоих, находятся там не просто так. Для устрашения. Не сомневайтесь, они прикончат любого, кого им прикажет их хозяин. Потерянные мальчики становятся преданными и свирепыми к тому времени, как выходят с другой стороны, но есть загвоздка.

У них есть срок годности.

Я открываю дверь и вытягиваю ноги, убирая волосы с лица.

— Привет, мальчики.

Оба Потерянных Мальчика бросают ленивый взгляд в мою сторону, прежде чем их глаза устремляются через мое плечо. Мне не нужно гадать, чтобы понять, на кого они смотрят. Этим островом может управлять семья, связанная с Тилли, мамой Уора, но они точно знают, кому он принадлежит. Я начинаю понимать, что никто не хочет ссор с Королем, особенно это поколение.

Папа всегда был логичен, но Прист не в себе, Уор полон ярости, а у Вейдена каменное сердце. Нет никакой рифмы или причины, почему они делают то, что они делают, или играют в игры, в которые они играют.

— Она знает, что мы здесь. — Уор захлопывает дверь, и оба Потерянных Мальчика переводят взгляд друг на друга, перешептываясь на латыни, нашем родном языке.

Они расступаются, позволяя нам пройти. Я следую за Уором, украдкой поглядывая на высокого справа от меня. Проходя мимо него, я касаюсь рукой его груди. Он милый. Они все такие, но особенно он.

Парадная дверь открывается, и мы мгновенно оказываемся в ее пространстве. Вы чувствуете ее запах повсюду. Как только вы входите, вас встречает узкая лестница, которая в конечном итоге разделяется на два крыла.

Я дрожу.

Несмотря на безвкусные картины, развешанные по фарфоровым стенам, сам дом кажется бесплодным лоном, заслуживающим любви. Она была просто неподходящей женщиной, чтобы выносить это.

Стук каблуков вторгается в мрачные меланхоличные звуки Рахманинова, «Остров мертвых», которые, кажется, продолжают ненавязчиво звучать по всему дому. Жутко, честно говоря, когда думаешь о том, что эта пьеса означает.

В вихре белого шелка и с вишнево-красными волосами Катсия Ступрум спускается по лестнице, её кроваво-красные ногти резко контрастируют с ахромной цветовой палитрой дома.

— Добрый день, Короли и... — Она на мгновение замолкает, когда её Джимми Чу достигают конца лестинцы, её глаза встречаются с моими.

Я с вызовом поднимаю бровь.

— Всё ещё Король.

Она моргает, но скрывает свои мысли за рассеянной улыбкой, позволяя своему обнаженному телу проскользнуть сквозь щелку шелкового халата.

— Следуйте за мной.

Уор слегка оборачивается через плечо, и я знаю, что он смотрит на меня. Или, по крайней мере, он хочет что-то сказать. Вероятно, чтобы накричать на меня, поскольку мы не разговаривали после того, что произошло прошлой ночью.

Я поворачиваюсь лицом к Вейдену и Присту, только чтобы обнаружить, что они оба уже смотрят на меня.

— Что?

Вейден медленно качает головой, закатывая глаза, прежде чем последовать за Уором по длинному коридору.

Прист не двигается. Его глаза по-прежнему устремлены на меня, челюсть сжата.

— Я позволяю этому случиться, Хален. Ты можешь ходить кругами вокруг папы, но ничего не происходит без моего согласия.

— Я знаю это! — Упрекаю я, складывая руки перед собой. Хотя мы знаем, что сейчас дерьмовое время для дискуссий между братом и сестрой, мы также знаем, что никуда не денемся, пока мы оба не поймем друг друга. — Ты не обязан ничего говорить.

— Хален, я говорю тебе это не потому, что думаю, ты не можешь позаботиться о себе. Я знаю, что ты можешь. Это о том, как ты еще больше запутываешь ситуацию, потому что реагируешь эмоционально.

Мой рот открывается, а затем закрывается.

Часть меня даже не хочет спрашивать, какого хрена он затеял.

— Я здесь по той же причине, что и вы все, Прист.

Я отступаю назад, нуждаясь в дистанции от него. В моей жизни было не так уж много случаев, когда мой брат удивлял меня. Он делал то, что хотел, и не приносил извинений. Он пришел в этот мир с жестокой беззаботностью и пользовался ею как шестым чувством.

— Это не одно и то же, Хален, — бросает он вызов.

— Мы поговорим позже.

Я прерываю его, обходя его тело и следуя по следу, который оставили остальные. Проходя холст за холстом, мои шаги замедляются, поскольку они начинают сливаться воедино.

Дверь в конце коридора распахивается, вытаскивая меня из тумана. Как только я оказываюсь внутри, мою кожу покалывает от беспокойства. Под землей построен большой спа-центр с водопадом, струящимся с потолка. В воздухе витает ароматный пар с бодрящими нотами сосны и лимона. Письменный стол, покрытый венецианскими пятнами, стоит рядом с внушительных размеров книжной полкой, которая изгибается в другую комнату. Прямо напротив нас находятся большие окна от пола до потолка, из которых открывается прямой вид на крутой обрыв скалы и бескрайний океан.

— Ты знала, — начинает она, но я не отрываю глаз от вида. — Это была первая комната, построенная в этом доме? — Я не могу избавиться от ощущения, что она направляет это на меня, но, опять же, я не могу оторваться от этого зрелища. — Они построили это здесь, чтобы следить за пиратами, которые попытаются прийти. Ты знаешь, Хален, что сделали бы пираты, когда попытались бы обосноваться здесь, на Пердите?

Я наконец отрываю взгляд от этого зрелища и наблюдаю, как она медленно сбрасывает свой атласный халат, окуная палец ноги в бархатную воду.

— Нет, Катсия, не знаю. — Я прилагаю усилия, чтобы ни хрена не спрашивать о ней.

Я смотрю на ее сиськи. Это отличные сиськи. Слава ей.

Она, наконец, опускается в ванну и тянется за длинным бокалом шампанского, стоящим рядом с ней, не сводя с меня глаз.

— Не впечатляет.

— Хватит. — Прист закрывает за собой дверь. — Мы здесь не для этого, Катсия. Ты это знаешь.

— Хм. — Ее ухмылка прижимается к бокалу. Чем дольше я смотрю на нее, тем больше меня бросает в жар. Она мне никогда особо не нравилась, и я видела ее всего один раз. Я могла бы это вынести. Забрать ее, этот остров, и все, на чем, по ее мнению, она восседает по-королевски.

Но тогда я знаю, что устроила бы сцену, ту, которую Уор и Прист ожидали бы от меня. Ту, которую они хотят, чтобы я создала, потому что тогда я бы доказала их правоту. К этому я не готова.

Я оглядываю ее комнату, отмечая пустые стены. Прежде чем я успеваю остановиться, ноги сами несут меня к фоторамке, где стоит молодая девушка, широко улыбающаяся в объектив камеры. Рядом с ней стоит молодой парень. Он кажется проворным, если бы не ресницы, обрамляющие его лицо.

Капли пота выступают у меня на виске, когда я поворачиваюсь лицом к Катсии, но встречаюсь только с угрожающим взглядом Уора.

Мои щеки горят, когда он опускает его по всей длине моего тела, прежде чем снова вернуться к моему лицу. За последние пару недель, с тех пор как я стала чаще бывать в этом мире, он стал более заметным.

Я ненавижу Пердиту.

Я хочу домой.

Я делаю шаг вперед, хватаюсь пальцами за первый попавшийся стул и опускаюсь на него, так что оказываюсь прямо напротив Катсии. Она улыбается мне, скопление косметики тает на ее безупречной коже.

— Ты готова к поставке? — Я спрашиваю сладко, как будто меня это не беспокоит.

Меня. Беспокоит.

Но, черт возьми, если я когда-нибудь расскажу ей об этом.

— Пока нет. — Ее голова откидывается назад, когда она делает еще глоток шампанского. — Послушай, Хален, я так много слышала о тебе.

— Правда? — Отвечаю я, и мне больно осознавать, что все парни молчат. На этот раз. — Я ни хрена о тебе не слышала.

Это ложь. Я мелочная. Это также не имеет никакого отношения к тому, как она продолжает смотреть на Уора.

Ничего.

Уор прочищает горло, и моя челюсть сжимается. Я не дура. Я знаю, кто такой Уор и с какими девушками он был все эти годы. Он худший из трех. Я часто задаюсь вопросом, почему я считала его самым привлекательным из всех остальных парней в школе.

Он совсем не похож на моего отца, и, очевидно, ты ищешь своего папочку в своих партнерах.

Он больше похож на самого себя.

Вейден ставит свой бокал на стол.

— Мы подождем.

Я не хочу прямо сейчас спрашивать, что, черт возьми, за груз, поскольку мы быстро сошли с самолета и все произошло слишком быстро. Я знала о грузе из-за того, что подслушал разговор с Пристом, но не знала, что именно.

Прист не двигается, когда Уор открывает дверь, и они с Вейденом выходят. Я остаюсь сидеть, не сводя глаз с нее и с того, как она следит за Уором. Что-то определенно есть.

— В следующий раз, Катсия? — Слова Приста звучат тихо, когда он обходит ванну, опускаясь на колени позади нее. Все ее тело меняется. Ее плечи напрягаются, глаза расширяются, а цвет лица становится пепельным. Это все равно что наблюдать за оленем, который понимает, что лев собирается его съесть. — Отправь сообщение, чтобы сказать об этом. — Он тянется к влажным прядям ее волос, мягко убирая их с ее плеча, только Прист совсем не нежен, и я знаю, что следующее, что он собирается сделать, будет не таким.

Он хватает ее сзади за шею, наклоняя голову в сторону.

Она вздрагивает, ее страх выставлен на показ.

— Мое время драгоценно, а ты нет. — Он отпускает ее с такой силой, что она падает на середину ванны, прежде чем направиться к двери, сунув сигарету в рот и прикуривая кончик.

Наконец, я встаю и следую за ним, потому что, черт возьми, что происходит прямо сейчас и почему у меня такое чувство, что меня оставили в стороне того дерьма, о котором мне следовало бы знать?

Я не утруждаю себя разговорами ни с кем из них, пока мы возвращаемся к нашим машинам. Я даже не знаю, на что злиться в этот момент. И я не уверена, откуда берется мой гнев. Тот факт, что я не знаю, что это за груз, и что я думала, что это был просто один из их частых визитов, чтобы убедиться, что островом управляют правильно, что, если присмотреться повнимательнее, я не думаю, что это так или что у Уора и Катсии явно есть какие-то... отношения.

И теперь я злюсь из-за того, что злюсь на это.

Черт.

— Хален, встретимся в Хатте.

Я открываю свою дверь и, не обращая внимания на Уора, захлопываю ее за собой и выдыхаю горячий воздух. Я сжимаю руль, чтобы заглушить уколы ярости, сжигающие меня насквозь. Когда дверь снова распахивается, я наполовину ожидаю увидеть Уора, но вместо этого это Прист.

Он опускается на колени на уровне моих глаз.

— Хочешь начать с дерьма о дивах, прибереги это до того, как мы вернемся в Риверсайд. — Я не утруждаю себя тем, чтобы смотреть на него, мой взгляд устремлен вперед. — Я серьезно, Хален. Встретимся в Хатте, и я введу тебя в курс дела.

— А ты все-таки введешь? — Огрызаюсь я, и мне не нравится, что это звучит так же горько, как и на вкус. — Потому что, как я понимаю, меня держали в неведении.

— Да? — Он поднимает брови. — Конечно, черт возьми, держали. Ты здесь новенькая, забыла? Там, позади, ты Хален Хейс, золотая дочь и член королевской семьи, но здесь ты гребаный Король. Так что веди себя соответственно! — Он захлопывает дверь у меня перед носом, и я подскакиваю на своем сиденье.

Ах!

Я включаю заднюю передачу и выезжаю с длинной подъездной дорожки, не утруждая себя ожиданием кого-либо из них. Я знаю, куда я еду, и я знаю этот остров.

Мне нужно выпить.

Я выезжаю на главную улицу, паркую машину за городской площадью. Достаю телефон и нажимаю на набор.

— Что случилось, детка?

— Я не знаю, смогу ли я это сделать.

— Говори.

Я откидываю голову на спинку сиденья и, моргая, смотрю в потолок.

— У парней свои способы. Я ничего не знаю, и они по капле скармливают мне маленькие кусочки. — Я сглатываю комок в горле.

На заднем плане закрывается дверь.

— Амика, ты должна понимать, что для них это тоже в новинку. Они адаптируются так же, как и вы, девочки, но прислушайся к моим словам.

Я прижимаю телефон к уху.

— Ты Хален Хейс. Моя дочь. Вундеркинд. Ты принадлежишь этому месту так же, как и они. Если они забудут об этом, напомни им.

У меня горит в горле, когда я сглатываю еще раз и прохрипываю:

— Надеюсь, однажды ты будешь мной гордиться.

— Я всегда горжусь тобой.

После разговора с папой я выпрыгиваю из машины и смотрю по сторонам, прежде чем перейти дорогу. Когда я толкаю деревянные двери, на деревянной панели вспыхивает вывеска «БАР». Болтовня мгновенно стихает, но музыка продолжает звучать. Я замечаю темное место, расположенное в конце бара, мимо танцующих на столах девушек, в то время как полуголые мужчины с подносами в руках лавируют между посетителями.

Один направляется прямо ко мне, когда я проскальзываю в кабинку. Посреди круглого стола висит единственная лампа приглушенного света, оттеняющая гиацинт. Официант останавливается возле моего столика, и я провожу пальцем по черной краске, размазанной по его напряженному прессу, прежде чем перейти к тому месту, где она размазана у него под глазами.

— Хммм... дай угадаю... — допытывается он, и я выгибаю бровь. Он высокий и худощавый. Ему нравится вся эта история с MGK. — Водка?

Я отступаю назад.

— Ну, это зависит от обстоятельств.

Он смеется, достает бутылку из своей тележки и ставит ее на мой стол вместе с рюмкой.

— Я знал твою мать.

Я вздыхаю.

— Конечно, ты знал. — Снимая крышку, я наливаю прозрачную жидкость в стакан и подношу его к губам. — Мне стоит беспокоиться?

— Нет... — дразнится он, кладя передо мной салфетку. — Я был всего лишь ребенком, когда встретил ее.

Моя голова откидывается назад, когда я залпом проглатываю свою порцию. Прежде чем я успеваю задать ему еще несколько вопросов, он уходит.

Кадр за кадром я наблюдаю, как цвета зала сливаются воедино. Девушки танцуют друг против друга в кружевном нижнем белье, пока симпатичные официанты в баре без рубашек наливают им еще алкоголя. Чем дольше я сижу здесь, тем больше у меня времени подумать обо всех тех способах, которыми я эпически все порчу. Прист сказал мне не быть эмоциональной, и все же я здесь. Пью в баре Пердиты, и мне не с кем поговорить, потому что все здесь слишком боятся приближаться ко мне. Я хотела поиграть с большими мальчиками, а теперь веду себя как ребенок.

Я скучаю по Эви. Она бы знала, что делать прямо сейчас.

Поднимаясь из-за стола, я останавливаюсь, когда вижу, что кто-то, сидящий возле бара, смотрит прямо на меня. У него длинные темные волосы, тело, возвышающееся над остальными, и кольцо, которое блестит при окружающем освещении.

Я покачиваюсь на ногах и пытаюсь стоять прямо, но комната наклоняется вбок.

Заставляя меня снова посмотреть на странного мужчину, он залпом выпивает свое пиво, прежде чем легкомысленно взглянуть на меня. Он встает, толкает пустую пивную бутылку по столу и бросает деньги, прежде чем повернуться, чтобы уйти.

— Эй... — Я тянусь к барной стойке, чтобы опереться на нее, когда поскальзываюсь и падаю. Чьи-то руки подхватывают меня, но я не вижу, кто это, потому что все вокруг становится черным.

ГЛАВА 10

￼Уор

Одеколон Короля – это бензин, жженая резина и горящая плоть наших врагов.

Я запрокидываю голову, поднося бутылку пива ко рту. Я ненавижу, что отвлекаюсь сегодня вечером, но после вчерашнего с Хален и Пердитой мы подошли слишком близко.

Он это знает.

Если бы мы не отнесли ее задницу прямо в самолет и не уложили в постель, когда вернулись домой, у нее было бы много вопросов, которые остались бы без ответа.

— Ты слишком переживаешь. — Прист безучастно смотрит на толпу людей. Две машины выстраиваются в ряд. Бугатти и Эво. Я знаю, на какую из них у меня есть деньги.

— Нет, не переживаю. — Я скрещиваю ноги в лодыжках, прислоняясь спиной к борту машины.

Отчаяние танцует позади нас, привязанное к большим сиськам и задницам, но никто из нас не обращает на них никакого внимания.

— Он прав. — Вейден похлопывает меня по ноге своей. — Ты слишком переживаешь.

Я качаю головой.

— Неа, потому что, что если бы она не напилась? Что, если бы она заглянула и захотела узнать, что, черт возьми, происходит. Что тогда? Как бы мы объяснили?

— Мы бы не стали. — Прист пожимает плечами, и иногда мне просто хочется вытянуть руку и встряхнуть его, чтобы вернуть к жизни. . Всякий раз, когда мы вообще что-то видим внутри него, это всегда происходит в те моменты, когда нам не следует этого делать. Когда-то Хален была в некотором роде его якорем, но время шло, и мы стали свидетелями этого скромного падения. Я не думаю, что он причинил бы ей боль, он бы этого не сделал и он безусловно разорвал бы любого, кто хотя бы подумал приблизиться к ней с какими-либо дерьмовыми намерениями, но со временем ему становится все хуже.

Холоднее.

Отстраненнее.

Сложнее.

Мой старик однажды сказал нам, что Бишоп всегда был самым разумным из троих. Что он никогда не терял самообладания и был похож на своего дедушку. Это не Прист.

Это не любой из нас, но это определенно не он.

Одна из девушек вальсирует на дорожке, сжимая в руке пистолет. Она исполняет небольшой танец с покачиванием задницей, прежде чем поднять руку в воздух и выстрелить. Шины заскользили по асфальту, пытаясь набрать сцепление с дорогой, прежде чем пронестись вперед, и Bugatti резко сорвался с места.

Я закатываю глаза, подношу косяк к губам и затягиваюсь. Devil’s Cockpit был построен, когда мы были детьми. Наши родители сделали его местом, куда мы могли приходить и делать все, что захотим. Это участок земли площадью двадцать акров, расположенный за поселком. На протяжении многих лет здесь были трассы для BMX, грунтовые велосипедные дорожки и детская площадка. С годами все рушилось и перестраивалось. Поступив в среднюю школу, мы точно знали, чего хотим.

Это непростая трасса, она требует дрифтинга, навыков и определенной беспечности, чтобы оторвать свою задницу от края обрыва возле крутого поворота, также известного как поворот Хален. Поскольку она была первой девушкой, которая успешно прошла дрифт, это вполне уместно. Кроме того, девушка умеет водить.

— Прости меня! — Эви падает на колени Вейдена, лаская его лицо, явно под грибами. — Почему ты такой чертовски красивый? — Ее палец скользит по жестким чертам лица Вейдена. — Скульптура, воплощающая каждое стихотворение, когда-либо написанное убитой горем женщиной. Ты трагедия, Витиозис. Чертова трагедия.

Я выбрасываю ногу и смотрю Присту в глаза.

— Ты не собираешься делать то, что хочешь.

— Почему бы и нет? — Прист наклоняется вперед, берет свернутую долларовую купюру и играет ею между пальцами. Помимо того факта, что за столом адски холодно из-за травки и табака, я знаю, что Прист, уходящий все дальше и дальше в сторону, не имеет к этому никакого отношения.

Он всегда был таким. Холодный и отстраненный, с жутковатым оттенком мрачности. Скорее всего, поэтому Бишоп был непреклонен в привлечении Хален. Она уравновешенная. Я имею в виду... Я говорю это чертовски легкомысленно.

Я прищуриваюсь.

— Как насчет того, что она твоя сестра?

Он откидывается на спинку стула, широко расставляя ноги. Вечеринка вокруг нас для него не существует. Машины, девушки, напитки, даже кокаин. Нет.

— Она хотела этого. Быть вовлеченной в эту сторону нашего мира. Пытался ли я защитить ее от этого? Конечно. Но теперь, когда она здесь? — Он бросает свернутую банкноту обратно на стол и выдерживает мой пристальный взгляд. — С ней нужно обращаться так же, как с кем бы то ни было.

Ну и черт. Хорошо, что ты это сказал, а?

Я прикусываю язык. Не то чтобы меня так уж сильно волновал тот факт, что это было бы очевидно, но Прист... Все это время она, вероятно, думала, что я мешаю ей подойти ближе, потому что хотел защитить ее от внешнего мира.

Все это время оно было из-за ее собственного брата.

— Уор? — Рука ложится на мое плечо, и видны накрашенные алым ногти. Слишком отчаянно. Слишком громко. Требуя быть выбранной.

Она наклоняется к моему уху, распространяя аромат своих духов. Цветы и антисептик.

— Не мог бы ты показать мне заднее сиденье твоей машины?

Дженна Хейл крутилась рядом с нами с тех пор, как мы учились в средней школе, и, помимо того факта, что она определенно достаточно сексуальна, чтобы ходить по подиуму, она никогда не была в моем вкусе для чего-то большего, чем то, в чем она была хороша.

Однажды я нагнул ее над учительским столом. Так получилось, что мой учитель был также ее папочкой, и этот ублюдок продолжал пытаться завалить меня на всех уроках. Не забывая вытереть ее, используя носовой платок, который он хранил в своем топе.

Я снова ловлю взгляд Приста, его брови слегка приподнимаются, а крошечный уголь тлеет янтарным светом каждый раз, когда он вдыхает.

— Ты собираешься сделать это? — Он не отводит от меня взгляда, пока его зубы ловят струю дыма. Я знаю, чего он ждет. Проверить, обоснованны ли его подозрения относительно Хален и меня.

Я игнорирую ее, но она обходит стул и кладет обе руки мне на плечи, опускаясь ко мне на колени.

Я откидываю голову на спинку уличного дивана, ловя ее взгляд.

 —Чего ты хочешь? — спрашиваю я.

Она извивается у меня на коленях.

— Мне скучно.

Я хватаю ее за запястье и отталкиваю от себя.

— Тогда иди трахни того, кто хочет трахнуть тебя.

Она даже не фыркает, когда поворачивается и направляется туда, где ее хромые друзья ждут возле ряда машин на другой стороне.

Мое внимание привлекает движение в одинокой машине, которая медленно подъезжает к нашей. Спрятавшись за деревьями, они, вероятно, думают, что выглядят неприметно.

Кто-то шевелится внутри, и у меня встают дыбом волосы, когда я обнаруживаю, что медленно поднимаюсь на ноги, не сводя глаз с того, кто находится в машине.

— Что? — Спрашивает Вейден, но не двигается со стула.

Мое тело вибрирует, когда я несусь галопом вперед, и остальная часть вечеринки растворяется вокруг нас. Вокруг моих ног клубится дым от того, что кто-то готовит шины за линией старта. Обычно от запаха горящей резины у меня встает член, но прямо сейчас я вижу только это. Это. Прямо там, парящее в тени.

Прист подкрадывается ко мне сзади.

— Эта машина...

— Да...

Он продвигается вперед, а я следую за ним. Люди расступаются, когда мы продолжаем движение, пересекая трассу и площадку для выжигания. Фары вспыхивают, ослепляя нас обоих, и Прист ускоряет шаг.

Черт.

Я бегу быстрее, но машина дает задний ход, прежде чем остановиться боком. За тонированными стеклами ничего не видно, но, когда оно слегка опускается, мы видим, как скользит бейсбольная кепка.

— Да! — Прист бросается в атаку, но кто бы это ни был, поднимает стекло и едет вперед, оставляя за собой пыль и гравий.

Я замолкаю, переводя взгляд с Приста на исчезающую машину.

-— Ты видел это раньше? – Спрашиваю я.

Прист обнажает зубы, оборачиваясь.

— Да. Но только на днях. — Я наблюдаю, как его глаза обводят помещение, никогда не задерживаясь на одном месте дольше секунды. — Они становятся смелыми, а я теряю терпение.

Вейден переводит взгляд с него на меня.

— Ты продолжаешь это говорить, но ничего с этим не делаешь.

Я прислоняюсь спиной к стволу дерева, скрещивая ноги в лодыжках. Ночь мрачная и суровая, полумесяц луны светится так ярко, почти люминесцентно. Прикусив нижнюю губу, я наклоняю голову.

— Давай сыграем в игру.

ГЛАВА 11

￼Хален

Скользнув на капот своей машины, я свешиваю ноги с края, одновременно натягивая кожаные сапоги до бедер.

— Это жутко...

— Что? — Я выдыхаю, откидываясь на спину и пристально глядя в темное небо. За громкой музыкой и смехом слышен божественный звук визга шин и разгоряченных двигателей. Я не могла быть в лучшем месте. Несмотря на похмелье прошлой ночи.

— Ты так улыбаешься... — Ривер наклоняет голову набок, стоя рядом с машиной.

Я медленно поворачиваю к ней голову.

— Что ж, я счастлива. Во-первых, мой брат избавился от своей навязчивой идеи держать меня под каблуком, а во-вторых? Я не знаю. Все хорошо и так, как должно быть.

Ривер огибает машину, ее высокие каблуки хрустят по гравию. Подождите. Я приподнимаюсь, чтобы проверить, да. Ее Валентино. Она проскальзывает рядом со мной, ее идеально уложенные светлые волосы развеваются на ветру.

— Ты видела мальчиков? — спрашивает она, но смотрит вперед. Это был не столько вопрос, сколько утверждение.

Или предупреждение.

Я сканирую местность, но мой мозг работает слишком медленно, чтобы поспевать за моими глазами. Или наоборот. Чем больше я пытаюсь напрячь зрение, тем больше все отклоняется в сторону. Черт. У меня был всего лишь затяг косяком.

— Нет. С тех пор, как они были там... — Я машу рукой в сторону небольшой сцены, пристроенной сбоку, где повсюду разбросаны диваны и пивные бутылки. — ...занимаясь чем угодно!

— Кстати о... — Эви берет меня за руку, и моя кожа прилипает к капоту машины. — Я собираюсь пойти украсть их кокс.

— Эви. — Я свирепо смотрю на нее, но я почти уверена, что мой взгляд устремлен поверх ее плеча и на самом деле не встречаюсь с ней взглядом. — Ты не употребляешь кокаин.

Она моргает.

— Ладно, ладно. Я просто хочу разозлить Приста.

— Ты его не разозлишь. — Я позволяю ей вытащить меня из машины, протягиваю руку назад и переплетаю свои пальцы с пальцами Ривер. Часть меня рада, что Стелла не пришла сегодня вечером, но обычно она этого не делает. — Его ничто не волнует.

— Вейден разозлится... — Эви хватает меня за руку, и мы все начинаем пробираться сквозь людское море. Чем ближе мы к ним подходим, тем больше они придвигаются. У нас это всегда срабатывало, пока не перестало. Пока это не стало раздражать до такой степени, что нам пришлось уехать из города, чтобы хоть как-то развлечься.

Я взбегаю по ступенькам, плюхаюсь на диван и ставлю пятки на кофейный столик. Не думаю, что я когда-нибудь снова буду пить после прошлой ночи.

— Как прошла первая неделя? — Эви спрашивает нас обеих, когда садится на место Приста. После последнего инцидента я рассказала ей немного больше о нас... не рассказывая ей слишком многого.

На заднем плане загорается машина. Мне должно быть интересно, где они, но я слишком сосредоточена на Эви, чтобы беспокоиться.

— Прекрасно. — Это было мягко сказано. Что бы ни происходило на этой стороне, я почти уверена, что они скрывают это от меня. Я просто должна выяснить, почему они это делают и для того ли это, чтобы защитить меня, или по другой причине.

Музыка убаюкивает меня, я расслабляюсь, когда делаю глоток воды.

Может быть, мне не стоит игнорировать это так, как мы всегда игнорировали это...

— Вам не кажется, что это немного сексистски, что вам, ребята, не обязательно ходить в школу? — Ривер свирепо смотрит через комнату на мальчиков, накручивая свои длинные светлые волосы на палец. — Я имею в виду, я полностью за традиции, но думаю, что предпочла бы просто вернуться к роли Лебедя.

Вейден внимательно наблюдает за Ривер, проводя пальцем по верхней губе.

Я знаю, что он хочет что-то сказать ей, сказать, что она раздражает. Из всех нас у него с Ривер самая близкая дружба между братом и сестрой. Несмотря на то, что она и Уор – брат и сестра, Уор слишком трудный для нее. Вейден – тот, кому она звонит, когда попадает в беду, потому что знает, что он не собирается кричать на нее и тянуть карточку папочки. Вейден – спокойный. Тот, на кого мы все можем положиться, но тот, у кого мы также знаем, есть скрытые демоны.

Я не уверена, что мы действительно хотим знать.

Тот, которого знают только мальчики.

Они хранят от нас секреты, конечно, мы все это знаем, но те ли это секреты, которые вобьют клин в нашу динамику? Я не уверена. По крайней мере... пока.

— Это не сексизм, Рив. Заткнись. — Уор делает глоток виски, игнорируя всех нас. Они думают, что не очевидно, что единственное время, которое мы проводим вместе с ними – это когда мы все выпиваем, как будто они думают, это для того, чтобы мы не задавали вопросов, почему мы не с ними, когда их нет.

Я не задавала никаких вопросов. В основном потому, что не хочу знать.

Я встаю со стула, поправляю свою короткую мини-юбку и винтажную папину футболку Van Halen band. Я завязала спереди и заправила, чтобы были видны мои колготки в сеточку, облегающие талию. Мне нужно больше алкоголя, если я хочу пережить эту ночь.

Особенно учитывая, что это первый раз, когда мы все выпиваем вместе с той ночи, когда я бесстыдно пыталась заставить Уора трахнуть меня. Это было месяц назад.

Я думаю, они знали, что нас не было, но это сработало для нас так же, как и для них.

У нас есть секреты, как и у них.

У нас веселее. Я уверена, что у них кровь наших врагов или кого-то еще.

Я ковыляю к двери во внутренний дворик комнаты Приста, которая выходит на вечеринку на заднем дворе. Люди танцуют, смеются, пьют. Обычный субботний вечер в замке Хейс.

Отодвигая тяжелые шторы, я оставляю дверь открытой, на самом деле, не заботясь о том, кто смотрит, потому что все всегда смотрят. Я подношу бокал к губам, вдыхая дымные нотки виски и ожидая, когда обжигающий напиток проскользнет по моему горлу. Из динамиков громко играет Lithe, яркие огни свисают с деревьев.

У меня в кармане вибрирует телефон, но я не хочу доставать его, чтобы проверить.

Моя жизнь – это череда «что, если». Моя верность, моя семья и мои потребности.

От звука закрывающейся двери у меня по коже бегут мурашки.

Я слежу за Джессикой, пока она танцует, прокладывая себе путь сквозь группу старшеклассников. Такая отчаянная и нуждающаяся, но она мне нравится. Мне нравятся все, кто бесстыдно остается самим собой.

— Что-то привлекло твое внимание, Хало?

Я сглатываю комок в горле, не в силах повернуться и посмотреть на него. Я ненавижу то, что бросилась ему на шею в прошлом месяце. Это больше никогда не повторится. На самом деле, я бы зашла так далеко, что сказала бы, что я мстила за то, что не чувствовала себя дерьмово из-за этого.

— Мммм, не так уж много, — съязвила я. К черту этот ужасный момент для виски, я выпью его прямо сейчас.

Его рука касается моей, и я перевожу взгляд на наши сплетенные руки. Сколько я себя помню, Уор и я всегда были дуэтом. Он был извинением за моего брата-психопата. Это было плотское перетягивание каната, которое всегда вспыхивало всякий раз, когда мы были рядом друг с другом, независимо от того, как сильно мы боролись с этим. Это было вне нашего контроля, поэтому мы оба сделали единственное, что могли.

Остались в стороне.

Он возвышается над моим ростом пять с лишним футов, но я никогда не чувствую себя слишком маленькой рядом с ним. Он всегда заставлял меня чувствовать себя самой важной персоной в каждой комнате. Может быть, именно поэтому я слишком много вчитывалась в это и в пьяном угаре пыталась его трахнуть.

— Хочешь поговорить о прошлом месяце?

Я морщусь, подавляя всплывающий гнев. Я люблю Уора, но он никогда не лишал меня гордости, а в прошлом месяце он нанес удар.

— Нет. Я в порядке.

— Хален... — хрипло произносит он, опираясь предплечьями о перила. Он не смотрит на меня, просто не сводит глаз с толпы в саду. Маму вдохновил на создание партера рисунок прямо из итальянского Возрождения.

Меня бесит, что я ловлю себя на том, что провожу пальцем по скульптурным линиям его подбородка. Благодаря этому каждая Инстаграм-модель выглядит солидно. Уор в любой комнате кружит головы. Это просто факт.

Мои щеки горят. Проклятое виски.

— Я не хочу об этом говорить. Я был пьяна. Все в порядке. С этим разобрались.

Он замирает, прежде чем его голова поворачивается ко мне. Мой желудок сжимается, когда его детские голубые глаза находят мои.

— Не смотри на меня так, — выпаливаю я, заставляя себя выйти из его транса и играя с браслетом на своем запястье.

Его пальцы касаются моего подбородка, заставляя мое лицо приблизиться к его лицу.

Я ненавижу это.

Его безжалостные прикосновения одновременно жалят и наполняют меня ужасом, но затем его большой палец скользит по моей нижней губе. Такой нежный. Как будто глотаешь мед. Я ненавижу его так, как может породить только любовь.

— Не делай этого.

— Не делать что? — Я склоняю голову набок, мое сердце бьется так медленно, что почти выравнивается.

Он делает паузу на мгновение, и как раз в тот момент, когда я думаю, что он ничего не собирается говорить, он произносит слова, от которых у меня по спине пробегают мурашки.

— Вести себя так, будто я не хотел трахнуть тебя в ту секунду, когда ты обхватила ногами мою талию.

Меня пробирает дрожь, но я умудряюсь взять себя в руки, прежде чем сделать это очевидным. 

— Но ты этого не сделал.

Его рука соскальзывает с моего подбородка и ложится на мое запястье.

— Потому что я не могу.

Я пожимаю плечами, вырываясь из его хватки.

— Итак, я нашла кое-кого, кто мог.

Я оставляю свой пустой бокал на перилах, а его наедине со своими мыслями.

По пути к платформе я проглатываю знакомое виски. То самое виски, которое, скорее всего, пробудило эти воспоминания. После этого мы никогда не говорили об этом. Ни разу. Я думаю, в глубине души ему нравилась мысль, что я блефую. Что они знали, что мы не могли никого трахнуть в этом городе, потому что все были слишком напуганы.

— Я бы хотела, чтобы прямо сейчас мы были где-нибудь в другом месте. — Слова слетают с моих губ, но мои глаза остаются прикованными к небу над головой.

Я помню, когда я была маленькой девочкой, папа рассказывал мне историю Королей и старую сказку, в которую верили старейшины Витиозиса. По-видимому, мать-основательница Вейдена и Стеллы была ведьмой.

Я верила в это.

— Скучно?

Я опускаюсь на стул, обнаруживая своего брата прямо напротив. Тишина, повисшая между нами, оглушительна.

— Ты же знаешь, что должна вести себя наилучшим образом и что ты не можешь больше влипать в неприятности так близко к ритуалу, верно?

Прист медленно подносит бутылку ко рту.

— Мы знаем. Нам просто плевать.

Отсутствие Вейдена ощутимо, и когда мои глаза бегают по группе, они без усилий останавливаются на Уоре. С течением времени его присутствие становится все более очевидным. Тайный зрительный контакт и прикосновение к коже. Я знаю, что в будущем это может стать проблемой, но я не уверена, что Прист заботится об этом так сильно, как раньше. Такое ощущение, что он почти полностью выпустил из рук бразды правления.

— Сегодня вечером у меня не хватит терпения. — В основном потому, что мне пришлось проснуться этим утром в своей постели без воспоминаний о том, что произошло на Пердите после того, как я потеряла сознание.

— Тебе? — Прист жестоко насмехается.

Толпа поредела еще больше. Слава Богу. Что бы ни планировали парни, я уверена, чем меньше здесь гражданских, тем лучше.

— Что ты наделал, брат?

— Я не уверен, что хочу рассказывать тебе, сестренка. Знаешь... — Он наклоняется вперед, упираясь локтями в бедра. — Раз уж ты такая папина дочка.

У меня кровь стынет в жилах.

— Возможно, мне нужно выпить.

Я протискиваюсь мимо Вейдена, который появляется из ниоткуда, скольжу вниз по ступенькам туда, где стоит другая группа людей.

Я прислоняюсь к столу, уставленному бутылками с алкоголем, внимательно разглядывая группу. Есть мы, а есть и они. Кем бы они ни были.

Пятеро парней постарше одеты в повседневную одежду, за исключением браслетов на запястьях.

Один из них придвигается ближе ко мне, его голова наклоняется набок, пока волосы не задевают ворот рубашки.

— Хален?

— Это я... — Отвечаю я, снимая крышку с бутылки и взбалтывая жидкость внутри. — Кто ты?

На него не так уж приятно смотреть, но парень излучает уверенность, и иногда это всё, что нужно мужчине, чтобы привлечь к себе внимание.

Он прислоняется к машине позади себя.

— Мазерати? — Я поднимаю бровь, и, хотя наш разговор достаточно громкий, чтобы его слышали остальные члены группы, они не обращают на нас никакого внимания.

— Впечатлена?

Я выдерживаю его взгляд.

— Даже близко нет.

Он громко смеется, запрокидывая голову.

— Хм. Не думал, что на дочь Бишопа Хейса что-то может произвести впечатление.

— О, ты был бы удивлен... — Я шучу, и я не флиртую. Этот парень странный, но, если бы он был здесь, мой брат знал бы, так что с ними, должно быть, все в порядке. Никто не заходит ни на одну из их вечеринок без их одобрения.

— Я должен признать, — его длинный палец постукивает по боковой панели, — я не видел тебя здесь раньше.

— На трассе? — Я запрокидываю голову и борюсь с собой, чтобы не обидеться. — Ты, должно быть, здесь новенький.

Его смех почти саркастически затихает.

— Ах, если бы только это было правдой.

Кто-то свистит сбоку, и меня захлестывает волна адреналина.

Я бросаю взгляд на свою группу и замечаю, что все они наблюдают за моей встречей с новым парнем.

— Тебе, наверное, стоит вернуться туда...

— Это угроза? — Спрашиваю я, мое терпение по отношению к нему на исходе.

— Никогда.

Я хватаю свою бутылку и медленными шагами возвращаюсь на платформу. Останавливаюсь, когда замечаю, что все смотрят на меня, и расширяю глаза.

— Что?

— Сядь, блять, на место, Хален. — Уор указывает на стул, на котором я только что сидела, игнорируя меня.

— Кто они? — Я указываю большим пальцем себе за спину, прекрасно понимая, что они знают, о ком я говорю. Я знаю, что они знают, о ком я говорю, поскольку они – причина, по которой они здесь.

Прист не сводит с меня глаз, и я знаю, что бы он ни собирался сказать, мне это не понравится. Кажется, в последнее время мне это никогда не нравится. Он мой близнец, и я люблю его, но я бы солгала, если бы не сказала, что глубоко в его холодном сердце была пустота, которую даже я не могла заполнить. Не думаю, что кто-то смог бы, независимо от того, насколько близки они были с ним.

Включая Уора и Вейдена.

— Я больше не укрываю тебя, Хейлз. — Прист подносит сигарету к губам, прикусывает мундштук и прикуривает. Когда он это делает, он похож на папу в его возрасте. Это жутко.

Он тычет пальцем в мою сторону, откидываясь на спинку стула.

— Вы все хотели участвовать, так пусть это будет ваша первая ночь в качестве Короля.

Я слышу слабое рычание позади себя, но не двигаюсь.

— Что это должно означать?

Мурашки пробегают по моему телу, и я отступаю назад на дрожащих ногах. Я не так защищена, как они думают, но у меня начинает складываться ощущение, что их версия и моя отличаются.

Разные миры.

Какая-то часть меня ненавидит, что папа забрал меня в юном возрасте и так сильно настаивал на том, чтобы я закончил школу и жила вне их мира, потому что теперь я чувствую себя изгоем в группе, которая всегда была семьей, но другой части меня это нравится. Это значит, что я могу взглянуть на ситуацию свежим взглядом. Я вижу через прицел, а не только то видение, которое я привыкла видеть.

— Это значит, что я надеюсь, ты сможешь бегать на этих каблуках. — Я поворачиваюсь, как раз, когда Уор выпускает кольца дыма, прежде чем его губы изгибаются в холодной усмешке. — Потому что тебе нужно будет уметь это делать.

— Я прекрасно бегаю. — Я падаю на диван, сжимая бутылку виски, только нога Вейдена касается подставки, и он выбивает ее у меня из рук. — Ви!

Он пожимает плечами.

— Вероятно, это не поможет тебе сегодня вечером, малышка, а после прошлой ночи нам нужно немного, чтобы прийти в себя.

— Мне не нужна помощь! — Я бросаю взгляд вбок.

— Мммм, в какую бы игру это ни было, я играю! — Эви зачесывает свои длинные волосы на макушку.

Я давлюсь воздухом.

— Нет. Вы с Ривер можете идти...

На этот раз Прист прерывает.

— Согласен. Они уходят.

Жар ярости Уора согревает меня изнутри, когда его длинные пальцы смыкаются вокруг моей руки, и он вкладывает мне в ладонь пластиковый стаканчик.

Мои глаза сужаются, когда я перевожу взгляд на лицо Уора. Его рот сжат в ровную линию, холодный как камень. Мои чувства к Уору всегда будут такими же затуманенными, как сейчас? Возможно.

Я все равно делаю маленький глоток того, что он мне дал, и шиплю, когда яд попадает на кончик моего языка.

Ривер и Эви сдвигаются вместе, образуя одно целое, когда кто-то приближается к ним. Эви смеется, играет музыка, и у меня в голове все затуманивается. Я не знаю, как долго я сижу здесь. Минуты. Часы.

Я поднимаюсь с дивана, но спотыкаюсь и падаю обратно. Черт.

Что, черт возьми, было в том напитке?

К черту любовь.

И к черту его тоже.

Мои глаза наполнились слезами, когда я уставилась на маленький овал, вырезанный на доске над моей кроватью. Я так много раз водила по линиям, что это почти отпечаталось у меня в голове.

Не то чтобы этого уже не было.

Не потому, что я сделала это сама.

Ореол. Символ чего-то чистого, защищенного, о ком заботятся.

Натянув одеяло до подбородка, я укрываюсь им, не обращая внимания на резкий запах плесени и опилок. Я начал считать до пяти, затем до шести на латыни. Чем дольше я была здесь, тем меньше гнева горело в моих глазах.

Я перестала жаждать освобождения.

Для моего лучшего друга.

За тщательно выстроенную жизнь, которой меня кормили только для того, чтобы она меня задушила.

Меня это больше не волновало. Я просто ненавидела то, что каждый раз, когда я глотала, мне казалось, что в горле застревают бритвенные лезвия. Хотела бы я, чтобы это было так. Я бы хотела, чтобы это были настоящие клинки, которые вскрывали бы меня и истекали кровью, пока от меня не осталось бы ничего, кроме трупа на полу.

Мои глаза закрылись, хотя я знала, что сон не придет.

Дверь в комнату открылась, и у меня по коже побежали мурашки. Мои пальцы сжались под покрывалом, когда я потянулась за черным браслетом Ван Клифа, застегнутым на моем запястье.

Это случится снова. Думаю, я должна быть благодарна.

С ними все было в порядке.

Тень нависла над моей кроватью, и я моргнула, разглядывая резкие линии силуэта. Боялась моргнуть, потому что знала. Я знала, что иногда этого было достаточно, чтобы все закончилось.

Но в других случаях это казалось неделями.

Матрас прогнулся под его весом. Зонтик на верхней койке никак не мог успокоить мое бешено колотящееся сердце. Ему было все равно. Он использовал его, как ему заблагорассудится. Он принимал все железной рукой и не извинялся, когда вырывал это у меня.

Его голова немного склонилась набок, и из-за мерцающего света от горящей свечи на другом конце комнаты я позволила себе проследить за впадиной его высоких скул и пухлыми губами. Даже его профиль сбоку был мелодичным. Девочки писали стихи из-за таких парней, как он.

Он снял пальто и положил его на край кровати. Я смотрела, как его длинные пальцы возятся с ремнем. Я мелодично вздохнула, когда он откинул одеяло, и порыв ветра прошелся по моему обнаженному телу.

Все в порядке. Ты знаешь, что тебе нужно делать.

Он двигался по моему телу, нависая в дюйме надо мной. Я не дышала. Я хотела, чтобы это было так просто – просто умереть.

Его бедра медленно соприкоснулись с моими, кончик его члена уперся в мой вход.

Я зажмурила глаза, когда мои губы приоткрылись.

— Уор, пожалуйста. — Сухо и хрипло – мертвый и ушедший. Я ничего не могла разглядеть за ослепляющей болью, когда он одним толчком вошел в меня.

— Оставайся со мной, Хало...

ГЛАВА 12

￼Хален

Я вскакиваю с того места, где лежу, кожа прилипла к моей коже, как клей, и мой мозг стучит молотками по черепу, как будто я только что проснулась после нескольких дней пьянства. Я не пила. За исключением...

Я поднимаю руку, чтобы коснуться головы, пытаясь открыть глаза еще шире. Где я, черт возьми, нахожусь? Простые черные кожаные сиденья.

GTR Уора.

Сыпучий гравий касается подошв моих ног после того, как я открываю дверь. Мы все еще были на трассе, только теперь я смотрю на поворот Хален и утес, с которого открывается вид на океан. Когда я была маленькой, я любила это место. Я представляла, что придут пираты, чтобы забрать меня.

Теперь это немного пугает, учитывая то, о чем болтала Катсия.

Я захлопываю дверь, наблюдая за некогда оживленной вечеринкой. В пределах видимости нет ни одного человека. Я забираюсь на заднее сиденье машины и вздрагиваю, когда холодный воздух смешивается с моим беспокойством и оставляет свое предупреждение в виде мурашек на моей коже.

Я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я была со всеми, и я чувствую, как когти трезвости все глубже впиваются в мой мозг, чем больше проходит времени.

Что за черт.

Засовывая руки в карманы куртки, я пытаюсь найти свой телефон, но там ничего нет.

Я топаю обратно к машине и снова распахиваю дверцу, не обращая внимания на слабый запах одеколона Уора, который все еще витает в воздухе.

Ублюдок.

Он напоил меня. Какого хрена он мне подсунул?

Я тянусь под водительское сиденье, едва касаясь пальцами, когда что-то пронзает мой живот сбоку.

— О, черт возьми! — Я вскрикиваю, поворачиваясь, сдерживая новую тупую боль, обжигающую бок.

На нем пустая белая маска, в одной руке он сжимает маленький перочинный нож, а в другой – телефон. Я не могу сказать, гордится он или боится того, что только что сделал.

Он только что ударил меня ножом?

— Что если...

Внезапно он отшатывается назад, роняет нож и проводит окровавленной рукой по маске, оставляя красное пятно.

Его голова дергается слева направо, словно в панике, прежде чем он убегает.

— Эй! — Кричу я, выбегая из машины так быстро, как только могу, одновременно подбирая нож, который он выронил. — Ты ублюдок.

Я пытаюсь ставить одну ногу перед другой, чтобы догнать его, пересекаю тропу, по которой я столько раз ходила раньше, и направляюсь прямо к лесу, но мужчина прорывается через поляну.

Я преследую его, крепко сжимая в кулаке нож, и адреналин пульсирует в моих венах. Я борюсь с усталостью, которая поглощает меня целиком, и вместо этого подпитываю ее своей местью.

Я собираюсь убить его, черт возьми.

Мои ноги болят, когда я продвигаюсь вперед, перепрыгивая через упавшие бревна и не обращая внимания на листья, хлещущие по лицу. Мои легкие горят, а слезы на щеках давно высохли.

Я останавливаюсь, моя рука тянется к ране сбоку на животе. Морщась, я отстраняюсь, глядя на свою ладонь, испачканную кровью.

Мой рот открывается, а затем закрывается, когда я падаю спиной на что-то твердое.

Мои глаза закрываются, когда боль усиливается, поэтому я надавливаю сильнее и преодолеваю боль.

Они распахиваются, когда я слышу приближение тяжелых шагов.

Вскакивая с земли я чувствую резкую ослепляющую боль, затаив дыхание я оборачиваюсь через плечо. Я не знаю, кто это. Все, что я знаю, это то, что какой-то мудак пырнул меня ножом сегодня вечером.

Что, черт блять, происходит?

— Черт возьми, Хален! — Кто-то стоит прямо передо мной, и я вздрагиваю от непристойного тепла его тела.

Слишком близко.

Я протягиваю руку, чтобы оттолкнуть его, но мои соски твердеют под лифчиком. Это проблема, когда они оба украшены металлом.

— Пошел ты. Уходи...

Уор хватает меня за руку и прижимает спиной к дереву.

— Дай мне взглянуть!

Костяшки его пальцев скользят по моему животу, и я напрягаюсь от стремительной пульсации между ног. Этого достаточно, чтобы отвлечь меня.

— Как, черт возьми, ты это сделала?

— Кто-то... — говорю я сквозь стиснутые зубы. Черты лица Уора расплываются, и я почти уверена, что моя кожа холодная на ощупь. — Я умираю?

Он сдерживает смех. Это не тот смех, который он хочет мне подарить.

— Закончи свое предложение.

Я снова отталкиваю его, наконец, из-за его выходок.

— Ты накачал меня наркотиками.

Уор отбрасывает мою руку, а когда я пытаюсь толкнуть снова, он хватает мое запястье и поднимает его над головой.

— Охренеть! Чем больше ты паникуешь, тем быстрее теряешь кровь.

— Мне все равно.

Его рука берет меня за подбородок, заставляя поднять мое лицо к своему.

— Я накачал тебя наркотиками. Ты должна была оставаться в гребаной машине.

— Почему! — Я кричу, раздражение захлестывает меня.

— Потому что твой брат полностью перешел грань и, черт возьми, больше не видит в тебе человека, которого нужно защищать.

Мой рот закрывается, и нож, который я держу, медленно выскальзывает из моих пальцев.

— Что ты имеешь в виду?

Уор запускает пальцы в волосы и тянет. Он раздраженно выдыхает, его руки опускаются по швам.

— Теперь вы равны, и когда мы завершим ритуал, будет еще хуже, чем сейчас. Ты должна делать все, что делаем мы, Хален. Ты не можешь выбирать, кому быть верной. Твой старик? Он не рыцарь в сияющих доспехах, каким ты привыкла его считать. Ты готова к этому? Увидеть его с этой стороны? Со стороны...

— Кого, Уор? — Его имя слетает с моего языка, как бархат, заглушая его ярость. Они думают, я не знаю, кто мой отец? Я знаю, кто он. Я слышала истории о нем, когда он был молод, и такое безумие не усыпляется только потому, что ты стареешь и у тебя есть пара детей.

Не ради любви.

Даже не ради детей. Особенно когда ты Король.

Но он боится, что я увижу не это.

Когда нас обоих окутывает покров тьмы, я понижаю тон.

— Скажи это. — Я прислоняю голову к коре, морщась, когда отдаленная пульсация возвращается с моей стороны.

Он имеет в виду Приста.

Вейдена.

Его.

Готова ли я это увидеть? Да. Я без сомнения знаю, что какая я.

Рука Уора накрывает мою, и у меня перехватывает дыхание, но, когда он прижимает свое колено между моих бедер, я всхлипываю, падая вперед, пока мой лоб не упирается в его грудь.

— Дай мне рассмотреть рану как следует.

— Пошел ты, — выдыхаю я, мое сердце бешено колотится.

— Ты это уже говорила. — Его зубы задевают край моей челюсти, заставляя убрать руку от раны . Другая его рука взлетает над экраном телефона, прежде чем луч фонарика падает на мою кожу. Между нами повисает тишина, когда тело Уора напрягается.

— Я собираюсь убить их всех, черт возьми.

Я сглатываю.

— Ты даже не знаешь, кто это сделал.

— Мне все равно. Они все мертвы.

Я содрогаюсь.

— Так это игра, от просмотра которой ты защитил меня сегодня вечером. Ты собираешься делать это каждый раз?

Его бедро снова двигается, и у меня пересыхает во рту, когда я чувствую, как близко он ко мне.

— Делать что?

Мой желудок сжимается, когда я слегка выгибаю спину, опираясь на дерево.

В моих ушах раздается громкий хлопок, снимающий напряжение, и я вырываюсь из его хватки, натягивая рубашку обратно. Как только его рука соскальзывает с моей и связь прерывается, я чувствую холод. Я ненавижу то, что чувствую это дерьмо всей душой.

— Что, блять, это было?

Уор не отходит от меня ни на шаг, но его плечи расправлены, голова слегка повернута в сторону. Как будто он ждет, что кто-то появится у нас за спиной. Когда я слышу хруст веток под тяжелыми ботинками, я знаю, что кто бы ни был здесь, ему здесь не рады. Мускулы на руке Уора перекатываются в лунном свете, когда он медленно поворачивается, с силой толкая меня за спину.

— Тсс, Тсс... Ну, а что случилось с падшей принцессой?

Я стискиваю зубы от язвительного комментария. Я еще даже не поднялась до падения. Я едва прошла половину пути, поскольку, очевидно, понятия не имею, в какую извращенную игру на самом деле играют мальчики этой ночью.

— У тебя есть около двух секунд, чтобы убежать, Рафаэль, — бесцветно говорит Уор. — Возможно, я никогда не видел твоего лица, но попомни мои слова, я всегда знаю, когда ты рядом.

Я отступаю от него, чтобы посмотреть, смогу ли я получше разглядеть, кто этот парень, но Уор протягивает руку, чтобы остановить меня.

— Я здесь не для драки. — Парень сдается, и я, наконец, отрываюсь от Уора, чтобы посмотреть, кто он такой, но он снова противодействует моему шагу.

Чертова стена мускулов.

— Я пришел предупредить вас всех.

— О чем? —шипит Уор. Гнев исходит из его тела обжигающими волнами лавы.

— Нам не очень нравится, когда нас вытесняют с нашей территории, Уор... — поет он.

— Ублюдок, ты... — рычит Уор, делая шаг вперед. Как только он это делает, Рафаэль отступает назад, поднимая руки. Я, наконец, замечаю. Одет в белое с головы до ног, его лицо закрыто маской пастельных тонов. — У тебя есть десять секунд, чтобы убежать, прежде чем я выпотрошу тебя заживо и отправлю обратно твоему владельцу в жидком виде.

— Ах... настоящие угрозы ЭКК. Должен признать, они и близко не так красочны, как я ожидал.

Он собирается повернуть назад, когда следующие слова Уора останавливают его.

— Триста градусов. — Плечи Рафаэля или кого бы то ни было напрягаются. — Триста градусов, специальная смесь под названием щелочной раствор, а твоя задница – простой сироп. Твоему хозяину это понравится. Добавь немного влаги в его творения... — Я вздрагиваю, когда воздух обдувает мою кожу.

Рафаэль убегает через лес, и как только он уходит, боль в моем боку возвращается.

Я падаю навзничь, шипя от боли. Кровь просачивается между моими пальцами, и Уор быстро подхватывает меня, хватая за заднюю часть бедер и отрывая от земли.

— Я позволяю тебе нести меня только потому, что, кажется, не чувствую своих ног. — Его одеколон представляет собой смесь кедра и бергамота. Как будто входишь в двери своего любимого места. Знакомое. Безопасное.

Моя голова падает ему на плечо, когда все стихает.

ГЛАВА 13

￼Хален

Мое зрение затуманивается, и каждый раз, когда я пытаюсь сосредоточиться на объекте, это только ухудшает ситуацию. Комната сливается с размытой цветовой палитрой за лужей слез, когда я пытаюсь подняться с мягкой поверхности, на которой лежу.

Чья-то рука ложится мне на грудь, заставляя меня отступить.

— Я думал, ты сказал, что это просто порез...

— Так и есть. — Тон Уора твердый.

— Если это было просто ранение, почему она выглядит так хреново? — Откуда-то доносится шипение Приста.

Я заставляю себя открыть глаза, поднимаю руку и протираю их ладонями.

— Я в порядке! — Ворчу я, забираясь на кровать и прислоняясь к изголовью. — И Уор опоил меня.

Я смотрю на своего брата. Его глаза сужаются, переводя взгляд между нами. Я еще даже не осознаю, где нахожусь. Пол неровный, и постепенно комната становится четкой.

Я на гребаном боинге 747.

Прист на секунду закрывает глаза, ноздри раздуваются, напряжение покидает его мышцы.

— Могло быть и хуже, но, по крайней мере, это вырубило тебя на несколько часов.

Но...

— Подожди. — Я сбрасываю с себя белое шерстяное одеяло. — Почему мы на Риддлере? — Мы пользуемся этим самолетом только в семейных отпусках из-за его огромных размеров.

Дверь за Уором закрывается, и он хихикает, качая головой, опускаясь на матрас кровати. Я заставляю себя отодвинуться от него, потому что, как бы я ни старалась, я не могу не злиться на него. Он делает слишком много вещей, которые выводят меня из себя.

Например... что бы ни случилось прошлой ночью. Это не из-за наркотиков, нет. Я не драгоценна, и мне все равно. Я знаю, что у него не было намерения причинить мне вред, так что дело не в этом.

Моё дыхание сбивается, когда самолет сотрясает турбулентность.

— Я знаю вас всех. Почему мы на Риддлере? Мы пользуемся им только для отпуска.

Дверь напротив закрывается, и Вейден медленно опускается в кресло в углу комнаты, держа в руке стакан виски. Риддлер был изменен в соответствии с дизайном нашего частного самолета. Наверху есть спальни, самая большая из которых – та, в которой я проснулась.

— Хален, ты хотела войти, так что это то, что произойдет в будущем. — Монотонный голос Приста – один из его многочисленных тревожных сигналов.

— Ты говоришь это так, как будто у меня был выбор, Прист... — Говорю я тихо, и мне сразу же становится ненавистно, что мой голос прозвучал так слабо. Я не хотела быть слабой. Особенно не перед этими мужчинами, которые всегда заставляли меня чувствовать себя так из-за того, насколько они безумны.

Он игнорирует меня.

— Правильно. Итак, вот что тебе нужно знать на будущее. Все, что произошло прошлой ночью, было возмездием со стороны конкурирующей группы.

— Джентльмены? — Я выпаливаю первое, что приходит на ум.

Естественно.

Вейден напрягается в кресле.

— Нет.

— Кто? — Спрашиваю я, складывая руки перед собой.

— Тот же человек, который ранил тебя, загнал нас в угол, Хален. Его называют Пекарем... — Белый шум проникает в мои уши, когда комната смещается в сторону, и боль в боку возвращается. — Эй! — Рука Уора обнимает меня за спину, помогая мне выпрямиться. — Ты в порядке?

Я тупо смотрю на него, прежде чем оглядеть комнату и еще немного подумать о Уоре, прежде чем вернуться к своему брату.

— Вы все нас недооцениваете.

Глаза Приста сужаются. О, как изменились обстоятельства.

— Оставь ее в покое. — Уор направляется в противоположный конец комнаты, раздвигает шторы и смотрит на пухлые облака в небе. — Уверен, она справится.

Тишина.

Уор Малум, всегда готов взять меня за руку. Даже если это приведет меня в ад.

— Итак? — Спрашиваю я, свирепо оглядывая всех троих. — Почему мы на Риддлере?

Вейден подносит бокал к губам, его глаза останавливаются на моих. В них мелькают темные тени.

— Потому что мы хотим сыграть в игру.

Мой рот захлопывается. Я игнорирую то, как от его ответа у меня по спине пробегает холодок.

— Я вообще хочу спрашивать, с кем?

— Тебе не приходило в голову... — Тон Уора становится громче, когда он подходит ко мне вплотную. — Что это могла быть ты?

Я проглатываю комок в горле, инстинктивно отыскивая взглядом Приста. Он ничего мне не говорит, одна бровь слегка приподнята, на лице ехидная ухмылка.

Я люблю своего брата, но его трудно любить. Он всегда был таким. Ты любишь его, но всегда будешь сомневаться, любит ли он тебя. Для меня это не имело значения. Моя любовь была безоговорочной, и когда я стала достаточно взрослой, чтобы понять, каким он был, я уже решила, что буду любить его достаточно для нас обоих. Но по этой причине я знала, что в ту секунду, когда я соглашусь полностью подчиниться семейному порядку, я потеряю всякую мягкость, которую он когда-либо питал ко мне.

И для начала это было не так уж много.

Кивая, я расправляю плечи и поворачиваюсь, удивленная тем, насколько близко Уор. — Потому что я уже знаю, как играть.

Глаза Уора ищут мои, лазурно-голубые, обрамленные пушистыми соболиными ресницами. Его скулы жестоко заострены, губы нежны, как у херувима, а подбородок...

Эта.

Чертова.

Челюсть.

Иногда мне хочется остановить это, в другие дни я не уверена, хочу ли я просто оставлять это. Мы никогда даже не целовались. Меня бесит, что каждый раз, когда я ловлю себя на том, что смотрю на него, я как бы представляю, на что это было бы похоже.

Уголок его рта подергивается.

— Или, может быть, ты знаешь только одну игру...

Я подношу руку к его груди, отталкивая его.

— Куда мы летим?

— Ты имеешь в виду, с кем? — Уор ухмыляется. Я почти забыла, каково это – быть полностью под его чарами.

— Почему бы тебе не отправиться в кабину и не посмотреть, что происходит? — Тон Вейдена стойкий, ровный и невозмутимый.

Я засовываю ноги в шлепанцы Луи, направляясь к двери, ведущей в бар, а затем дальше, туда, где в обычном двухэтажном 747-м должны быть бизнес-зал и зоны первого класса. У нас это просто спальни-кабинки и зона отдыха.

Я прохожу мимо стюардессы и бортпроводника, спускаюсь по ступенькам, ведущим в спа-зону, а затем дальше по двойной лестнице в главный салон.

Я останавливаюсь у входа, кровь отливает от моего лица как раз в тот момент, когда мы попадаем в зону турбулентности, и я хватаюсь за борт, чтобы не упасть.

— Хален, мэм, вам действительно следует вернуться на свое место. — Чья-то рука касается моего плеча, и я оглядываю людей в каюте, подходя, чтобы посмотреть сквозь контактные линзы «белые глаза волка» и раскраску в виде черепа, которой мы так славимся.

Игра началась.

Уор был прав. Я многого не знала. В старших классах все было просто или по большей части в дали от меня. Я мало что знала о том, что они будут делать во время заездов и в какие игры они будут играть тогда. Но это? Я знала, что это другое.

Я отхожу, когда она покачивает бедрами по проходу, убирая пустые стаканы со столиков, за которыми сидят люди. Ряды кабинок больше похожи на бизнес-класс. Оставить все как есть было невозможно под присмотром моей матери.

Мои глаза бегают по каждой голове. Я насчитала восемь голов. У каждой из них есть одна общая черта, и это повязка из черепов на глазах.

Пальцы обвиваются вокруг моих бедер, прижимая меня к твердому телу, когда он прижимает меня спиной к стене.

— Хочу ли я вообще спрашивать? — Я смотрю на Уора, изогнув бровь. Область, на которой лежит его рука, горит с каждой секундой, но мне все равно. Мне становится все равно.

Он внимательно смотрит мне в глаза, кончиком языка проводит по верхней губе, прижимая меня ближе к своему телу.

Мои глаза инстинктивно закрываются, когда я делаю глубокий вдох.

— Что ты делаешь?

Он опускает руку с моей спины на задницу.

— Вроде как устал от толчков. — Он наклоняет голову, притягивая меня ближе. — Вроде как просто хочу потянуть...

— Я понимаю, — говорю я шепотом, заглядывая ему в глаза. — Девушки падают перед тобой на колени.

— Как будто ты этого не сделаешь? — бросает он вызов, и я ненавижу эту самодовольную улыбку на его лице.

— Я? Поклониться? — Мой рот отражает его рот, когда я приподнимаюсь на цыпочки, кладу руку ему на затылок и опускаю его руку вниз, пока она не оказывается на волосок от моей. — Теперь мы с тобой оба знаем, что этого не произойдет.

Он хихикает, еще ниже опуская губы, но недостаточно близко, чтобы сломаться первым.

Я так много раз думала об этом за последние несколько лет, но я никогда не знала, что произойдет, когда это произойдет, потому что я всегда предполагала, что этого никогда не случится. Он не просто лучший друг моего брата, но он дал обещание, что не будет этого делать. Мы всегда знали, что Уор временами может быть импульсивным, но это... последствий того, что мы пойдем по этому пути, мы оба хотим избежать.

Мои плечи опускаются, когда я отпускаю его, пытаясь установить между нами небольшую дистанцию.

— Что ты делаешь?

Уор хватает меня за затылок и прижимает обратно к себе.

Он убирает волосы с моей щеки.

— Все, что я, блять, захочу.

Мои глаза косятся от его близости, а шея ноет от того, что я согнута под таким углом. Я знаю, что должна оттолкнуть его. Убежать. Черт возьми, сделать что-нибудь.

— Даже не пытайся, Хало. Здесь ты далеко не продвинешься.

Я пытаюсь уклониться и направиться обратно в кабину, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит, но его рука на моем запястье, и он отталкивает меня назад, разворачивая мое тело так, что моя задница оказывается у его бедер. Он собственнически проводит пальцами по моему животу, и я задерживаю дыхание.

— Ты знаешь, что происходит, когда ты убегаешь, Хален?

Я не отвечаю, потому что кровь слишком сильно стучит у меня в ушах. Слишком громко. Слишком тяжело.

Я чувствую, как мягкость его губ касается изгиба моего уха.

— Я преследую тебя.

У меня подгибаются колени, и я ненавижу то, что за считанные секунды он заставил меня практически делать именно то, чего он от меня хотел.

Упасть на колени.

Но папочка вырастил упрямую стерву.

Ехидная ухмылка трогает уголок моего рта, когда я поворачиваюсь в его объятиях. Я собираюсь рассмеяться, когда его рука взлетает к моему подбородку, и он сжимает мои щеки, прижимая меня к самому темному месту, где находятся выходные двери. Огни мигают, когда самолет снова попадает в зону турбулентности, и я слегка спотыкаюсь.

Он проводит кончиком своего носа по моей переносице.

— Если ты скажешь мне остановиться, я все равно тебя трахну.

Мое сердце колотится о грудную клетку, когда его рука хватает меня за внешнюю сторону бедра.

Мои ноги немного разъезжаются, несмотря на то, что мои слова говорят об обратном.

— Ты же знаешь, я не собираюсь этого делать.

Он наклоняется ко мне еще ближе, пока его губы не касаются складки моего уха, и его рука, наконец, путешествует полностью вверх, прежде чем переместиться на внутреннюю поверхность моего бедра.

У меня перехватывает дыхание, когда ладонь Уора опускается на меня, как раз в тот момент, когда его зубы касаются моего уха. Мой клитор хвалит его прикосновение, а бедра выгибаются вперед, умоляя о большем.

— Ты чертовски мокрая. — Его шепот хищный. — Моя.

Я хватаю его за волосы на затылке, чтобы прижать к своим губам.

Хорошо. Итак, мы оба просто бросились друг к другу головой вперед, вместо того чтобы двигаться медленно.

Круто. Рада, что с этим покончено, но...

Он игриво хихикает мне в рот, вызывая волну жара, прежде чем его зубы впиваются в мою нижнюю губу, и он проводит языком по оставшимся трещинкам.

Напряжение сгущается вокруг нас, когда он наконец целует меня. О, мой гребаный Бог.

Я всхлипываю под его прикосновениями, когда его язык томно кружит по моему, призрачные движения его пальцев сдвигают мое нижнее белье в сторону. Меня окутывает белый жар, когда плоть глубоко вонзает свои когти в мои нервы, когда он дразнит мой вход движением пальца.

Мои глаза горят страстью, когда его рот замедляется до дразнящего темпа, и в моем мозгу происходит короткое замыкание, когда мир вокруг нас рушится.

У меня перехватывает дыхание, когда он просовывает в меня палец, а затем еще один, прежде чем рухнуть вперед в тяжелой капитуляции.

— Блять.

Я тихо плачу ему в рот, когда чувствую, как напрягаются мои мышцы и выгибается спина от его мучений. Я в отчаянии и голодна, только его поцелуи терпеливы, а движения рассчитаны.

Прямо сейчас меня не волнует, что за этой стеной люди с завязанными глазами.

Меня не волнует, что стюардесса может вернуться в любую секунду и я отчасти надеюсь, что она вернется.

Меня не волнует, что наверху есть люди, которые могли бы сбросить нас обоих с этого самолета, если бы поймали.

Мои пальцы поджимаются, и я сжимаюсь вокруг его пальцев, пока он продолжает гладить меня, как своего домашнего питомца. Его язык скользит по моему, и я втягиваю его в рот, его пирсинг цепляется за мои зубы.

Широко расставив ноги, его член трется о мой живот, когда я протягиваю руку между нами, чтобы вынуть его. У меня текут слюнки, грудь сжимается при мысли о том, чтобы попробовать его на вкус.

Он прерывает наш поцелуй и прижимается своим лбом к моему.

— Дерьмо, которое я хочу с тобой сделать, займет больше времени, чем у нас есть.

Прекрасно.

Я снова нахожу его рот, и, как и в первый раз, моя кожа обжигается, а мозг насвистывает гипнотическую мелодию. Его язык исследует мой рот так, что пламя разгорается в моем сердце. Поцелуй становится неистовым, когда он зарывается рукой в мои волосы и стонет, когда я наклоняю голову набок, чтобы предоставить ему больший доступ.

В этот момент я бы отдала ему все, что угодно.

Когда мои губы в синяках и опухли, он отстраняется и опускается ниже, прихватывая зубами мой обнаженный сосок, пока его язык облизывает мой пирсинг.

— Кто еще это видел?

Много людей, мой дорогой.

— Заткнись, — шепчу я, между моих грудей выступают капельки пота, когда он проникает пальцами внутрь меня, его зубы покусывают мою набухшую плоть.

Он сжимает пальцы и грубо ласкает меня, мой рот приоткрывается, когда знакомое пламя снова разгорается по моим венам, как лиана ядовитого плюща, облитая бензином. У меня даже нет мгновения, чтобы осознать, что я перехожу грань, прежде чем он улавливает мой сдавленный стон, когда я разваливаюсь на его пальцах.

Тени не скрывают голода в его глазах, когда его губы приоткрываются и уголок приподнимается. Проводя языком по моей груди к центру, он проводит пот до самого подбородка и жадно прикусывает.

Он отшатывается назад, не сводя с меня тяжелого взгляда. Я ненавижу то, как сильно мне хочется, чтобы его чертовы руки снова были на мне. Насколько очевидно его присутствие теперь, когда он не касается меня.

Лучше бы я никогда этого не знала.

Меня пронзает укол сожаления, но не по тем причинам, по которым я этого хочу. Потому что я знаю, что это был за вкус, и, как прожорливой стерве, которой я являюсь, этого будет недостаточно.

Тусклое освещение отбрасывает идеальные линии на черты его лица, когда он медленно подносит пальцы ко рту, его язык смакует мою влагу.

Я знала, что он так и сделает.

Мудак.

Я поправляю рубашку и убираю девочек.

— Черт возьми, я не могу поверить, что мы только что это сделали.

И я нисколько об этом не жалею. Кроме... той части, где теперь я знаю, как ощущаются его прикосновения, и я не хочу прожить и дня, не почувствовав его снова. Черт.

Он не сказал ни слова, и когда я, наконец, предпринимаю неубедительную попытку убрать волосы из гнезда на затылке, его губы скручиваются за зубами, чтобы сдержать ухмылку.

— Что! — Рявкаю я на него, не в силах скрыть свое раздражение. — Прекрати, блять, так на меня пялиться.

Я смотрю в ту сторону, где проход, когда его следующие слова привлекают мое внимание.

— Маленькая Хален Хейс... — Он слегка отшатывается. — Кто знал, что ты такая вкусная.

Черт. Я в такой заднице.

ГЛАВА 14

￼Уор

Я не из тех мужчин, которые живут с сожалениями. Все, что я делаю в жизни, я делаю потому, что мне этого чертовски хочется. Включая Хален Хейс. Я все еще чувствовал ее запах на своих пальцах, когда мы приземлились в Пердите. Она Король, а это значит, что она – честная добыча.

Я буду продолжать говорить себе это.

Я следую за Вейденом и Пристом вниз по лестнице, которая ведет на взлетную полосу, где их ждут машины. Четыре внедорожника и затемненный микроавтобус Мерседес.

Кайндер встречает нас внизу, его ледяные глаза лишены эмоций, когда он смотрит через мое плечо, находя Хален.

— Я вижу, принцесса наконец-то дома.

Я заслоняю ему обзор.

— Да, но если ты будешь смотреть слишком долго... — Я наклоняюсь в сторону, чтобы привлечь его внимание, поскольку он так зациклен на ней, — ты можешь потерять эти красивые глаза, Потерянный мальчик.

Прист снова оборачивается через плечо, переводя безразличный взгляд с Хален на меня. Прист не дурак. На самом деле, он чертовски умен для своего же блага. Вопрос не в том, когда он собирается это выяснить. Вопрос в том, когда он собирается пойти в наступление.

Кайндер мрачно опускает голову, отступает назад и указывает на микроавтобус.

— Сколько человек в этом грузе?

— Восемь. — Прист указывает на ближайший к нам внедорожник. — И они могут ехать прямо в овраг. Пусть они подождут нас.

Кайндер кланяется, и я отвечаю ему подмигиванием, направляясь к внедорожнику. Я сажусь на заднее сиденье, все следуют за мной, Хален прямо передо мной, а ее брат рядом с ней.

Я провожу одним из пальцев, которым трахал ее, по верхней губе, ухмыляясь этому движению.

Она прочищает горло.

— Э-э, так кто собирается ввести меня в курс дела?

Вейден хихикает, глядя в окно.

— Что ты знаешь о Пердите и для чего она используется?

Она пожимает плечами, и это забавно. Как бы сильно она ни думала, что справится с тем, что происходит, я на сто процентов уверен, что она не справится. И это прекрасно. Это просто означает, что из нее легко сделать все, что мы, блять, захотим.

Я.

Все, что, черт возьми, я захочу.

— Только то, что рассказано в гримуаре Хейсов. — Эти гребаные старые сказки, рассказанные такими же древними предками, которые не могли нахуй заткнуться. Некоторые вещи лучше было бы оставить тайной, включая все, что находится внутри гримуара каждой семьи.

— И под рассказано, ты имеешь в виду из чужих уст? — Вейден возвращается к ней.

Ее щеки розовеют, и я знаю, до нее доходит, что она не понимает, о чем мы говорим.

— Когда наши матери забеременели, родители решили перевезти нас всех обратно в Риверсайд. Они провели свои молодые годы в Хэмптоне, но знали, что, когда придет время, они вернут нас сюда. Пока их не было, в Риверсайде царил гребаный беспорядок. Наполненный преступностью и наркотиками, потребовалось возвращение наших семей, чтобы прекратить это. Но именно это и произошло. Он исчез. Для них это было прекрасно, потому что им не нужно было делать ничего экстремального. Мусор убрали. Еще пару недель назад.

Она моргает, глядя на меня, и я борюсь с желанием рассмеяться.

— Хммм... — Она закидывает ногу на ногу, ее матово-черный ноготь постукивает по бедру.

Бедро, которое не так давно было у меня на ладони.

Я хватаюсь за ширинку джинсов, чтобы привести себя в порядок.

— И какое это имеет отношение к фургону с людьми?

Прист поворачивается к ней.

— Вот почему они здесь. Это часть того, что мы делаем.

Она, кажется, размышляет над его ответом, прежде чем хлопнуть в ладоши.

— Хорошо. Поскольку мы меняемся историями, о чем, кстати, я не знала, так что спасибо за это... — Она наклоняется, и ее пальцы переплетаются с моими, когда она тянется за бутылкой.

Моя челюсть напрягается, когда ее прикосновение пронзает меня подобно раскату грома.

Я отпускаю ее, и она падает на стул, прикрывая губами край. Губы, которым нужно как можно скорее встретиться с моим членом.

— Что это... — Мои брови приподнимаются.

— Да, что ты хочешь нам сказать? — Прист дразнит ее, и я знаю я просто знаю, что она собирается влепить нам всем пощечину. Напряжение в воздухе меняется, когда машина останавливается, но никто из нас не трогается с места.

Она делает глоток янтарной жидкости, вытирая рот тыльной стороной ладони. Раздается стук в окно, и в тот же момент ее рот широко раскрывается.

Она жестом указывает на улицу.

— Ну что ж. Разве это не поворот событий.

Я выглядываю в окно и вижу Ривер и Стеллу, стоящих у двух колонн на крыльце.

— Какого хрена... — я толкаю дверь, не обращая внимания на любопытные взгляды двух Потерянных Мальчиков, которые выпрыгнули из работающих на холостом ходу машин.

Я указываю на Стеллу и свою сестру.

— Какого хрена вы обе здесь делаете?

Стелла закатывает свои гребаные глаза к затылку, откидывая волосы на затянутое в кожу плечо.

— Что? Вы думаете, что только вы Короли? Или что все зависит исключительно от Хален?

Ривер качает головой.

— Пойдем внутрь. Мы не можем сделать это здесь, мы не знаем, кто за нами наблюдает.

— Подожди, черт возьми...

Ривер прерывает меня.

— Уор, клянусь Богом.

Мои губы кривятся, когда я заставляю себя сесть обратно в машину, хватаю Хален за запястье и вытаскиваю ее наружу.

— Ой! Уор! — воет она, но неторопливо выходит.

Я прижимаю ее к машине и, когда замечаю движение сзади, свирепо смотрю на Приста.

— Блять даже...

Его глаза на мгновение сужаются, прежде чем его широкие плечи приподнимаются, когда он вылезает из машины.

Я знаю, что он не силен в этом, но мы с ним поговорим об этом позже, и, кроме того, он понимает, как я отношусь к Ривер и как сильно я пытался скрыть это дерьмо от нее всю ее жизнь. Она даже более защищена, чем Хален и Стелла. Стелла всегда делала все, что, черт возьми, хотела, но Ривер была хорошей. Она делала то, что ей говорили, никогда не совала нос в дерьмо, о котором знала, что не следует, и всегда держалась с девушками.

— Что, черт возьми, ты наделала? — Выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Хален всегда была дивой. Она получала то, что хотела, когда хотела, и никто никогда не задавал вопросов.

До сих пор.

Она пытается оттолкнуть мою руку, но я крепче сжимаю ее.

— Хало...

— Это не я, ты, задница! — В ее глазах вспыхивает вызов. — Мы... — она жестом указывает на себя и девочек, — делали больше, чем ты думаешь. Отцы давным-давно одобрили, Уор, так что, если у тебя есть претензии, иди и обсуди это с ними.

Я отталкиваю ее в ответ, и как только она перестает быть в моих объятиях, я чертовски ненавижу это.

Прист наконец обходит машину, его глаза встречаются с девушками.

— Я думал, он пошутил.

Вейден со смешком щелкает Стеллу по голове.

— Что ты имеешь в виду, ты думал, он пошутил? — Я сжимаю пальцы в ладони, чтобы удержаться от того, чтобы ударить его прямо в челюсть.

Прист на дюйм оборачивается через плечо, чтобы убедиться, что никто не смотрит, прежде чем вернуться ко мне.

— Много лет назад он сказал, что девочки присоединятся, когда придет время, но я думал, он имел в виду только Хален.

— Уор! — Ривер щелкает пальцами. — Я больше не гребаный ребенок, и когда мы войдем внутрь, мы сможем поговорить обо всем этом. Вместе. Как семья. Так и должно было быть.

Моя челюсть превращается в сталь. Мне нужно установить некоторую дистанцию между мной и всеми, кто стоит здесь в этот момент. Думал ли я, что это произойдет? Нет. Я не думал. Я допустил ошибку, предположив, что в ритуале будет участвовать только Хален. Я совершил немыслимое, чтобы ей не пришлось этого делать.

Все это время, это не имело значения.

Толкая входную дверь, я не останавливаюсь, когда Катсия останавливается на полпути вниз по круглой лестнице, ее атласный халат разошелся достаточно, чтобы была видна полоска ее загорелой кожи.

Между ее пальцев болтается бокал бренди.

— Любовничек, что случилось? — Ее темно-рыжие волосы струятся по спине.

Я останавливаюсь.

— Ты знала об этих девушках? Что они тренировались почти столько же, сколько и мы?

Она подносит бокал к губам, ее глаза цвета любви смотрят в мои. Ей не нужно отвечать, потому что я уже знаю ответ.

Я игнорирую ее, направляясь в коридор, ведущий к открытому пространству, где мы ведем наши беседы, пока находимся здесь.

— Уор! Я всего лишь делала то, что я должна... — Я закрываю дверь пинком, как только оказываюсь внутри, и делаю глубокий вдох. Я нахожу то, что мне нужно, на квадратном журнальном столике, примостившемся между двумя кожаными диванами с откидными спинками. Я откидываюсь на подушки и тянусь к платиновой коробочке, стоящей на столе, смахиваю кокаин и хватаю скрученный косяк. Моя кожа увлажняется от всего адреналина, пульсирующего в моем организме. Гнев. Ярость, которую мне нужно выплеснуть.

Я хватаюсь за низ своей рубашки и стягиваю ее через голову, бросая на пол.

Я кладу косяк между губами, поджигаю кончик и провожу пальцами по волосам. Я откидываюсь на спинку стула и смотрю в потолок, стягивая джинсы достаточно низко, чтобы обнажить резинку трусов.

Черт.

Я должен был трахнуть Хален вместо того, чтобы доставлять ей все это гребаное удовольствие. Теперь я хочу взять свои слова обратно и заставить сучку рыдать.

Я затягиваюсь дымом и позволяю приправленной ирисками травке наполнить мои легкие.

Когда дверь снова открывается, я выдыхаю облако дыма, позволяя ему подняться к позолоченному потолку. Мои мышцы расслабляются, но ярость все еще сжигает мой разум. Она останется там. Пока я не причиню ей боль.

Это дерьмовое место для нее, когда я так себя чувствую.

Как только она входит в дверь, я чувствую ее. Ее изумрудные глаза скользят по моему телу, прежде чем остановиться на лице. Я ничего ей не даю.

Если я не могу вызвать у нее гнев, я не дам ей ничего.

Все собираются вокруг нее, и когда дверь закрывается, я выкурил достаточно травы, чтобы не видеть красного цвета.

Прист неторопливо подходит к компьютерному столу и прислоняется к краю. Его палец постукивает по конструкции, и я считаю, сколько раз он соприкасается с деревом. Один. Два. Три. Четыре-пять. Ему скучно, он борется с желанием погрузить пальцы в свежее мясо.

— Начинай говорить.

— Ну... — Стелла тащится в сапогах до бедер к дивану рядом с моим. Она закидывает ногу на ногу и раскидывает руки по краю дивана. — Как сказала Хален. Мы готовились к этому большую часть десяти лет. Мы, как и вы все... — она указывает своим черным ногтем в форме гроба на всех нас, — заставили себя заняться маленькими увлечениями на стороне.

— Где ты тренировалась? — Вейден не злится, потому что он видит это так, и так, как он всегда это видел, если она рядом с нами, она в безопасности. Он хочет, чтобы его маленькая сестра-вампир была в его рядах. Это победа для него и их семьи Аддамс.

Интересно, сколько у них общего...

— Повсюду. В основном в искусстве манипулирования... — Она выдерживает пристальный взгляд брата. — ...ложное самодовольство, выработка стратегии, что-то в этом роде. — Ее рот широко раскрывается, выставляя напоказ отбеленные зубы. Стелла сводит с ума людей по всему миру, потому что девушка славится своей красотой. Но она маленькая ведьма, и я не имею в виду ее внешность.

Я наклоняюсь вперед, упираясь предплечьями в бедра.

— Интересно... — Я наклоняю голову, и проходят секунды, прежде чем Прист кудахчет позади меня. Он, без сомнения, знает, о чем я собираюсь спросить. — Насколько ты похожа на своего брата... — Мой язык скользит по зубам. — Хочешь помочь мне выяснить?

Если Хален думает, что то, что моя мама и мама Стеллы узнали, что у них одна мама, остановит меня от того, чтобы быть куском дерьма, она ошибается. Хочу ли я Хален? Больше всего в своей жизни чем я хотел чего-либо, но люблю ли я боль? Больше всего в своей жизни...

Нога Стеллы перестает дергаться, и она придвигается ко мне всем телом.

— Ты сейчас предлагаешь инцест?

У меня дергается губа.

— Держу пари, ты того стоишь.

— Отвали на хрен. Играй в свои игры с кем-нибудь еще... — Вейден закатывает глаза.

Прист проходит мимо дивана напротив нее, лезет в коробку с лекарствами и вытаскивает пакетик с белым порошком. Он бросает его на стол.

— Он просто хранит его в семье.

И вот оно.

Я хихикаю, кладу руку на пресс и сжимаю косяк губами.

— Прекрасно. — Мой взгляд перемещается на Ривер. Все это имеет смысл. Почему нам сказали, что однажды нам придется отключить свои эмоции, чтобы впустить логику.

Это было ради этого. Потому что таков был план с самого начала.

Элитных Королей больше не трое. Нас шестеро, и трахните меня.

Считай, что мое дерьмо поменялось местами.

Я выпускаю колечко дыма.

— Что ж, вы все пришли как нельзя вовремя.

Взгляд Приста становится тяжелым.

— Действительно...

ГЛАВА 15

￼Хален

Путешествие в лес длится недолго. Выцветшие уличные указатели старого пригорода, которые раньше существовали здесь, увяли, некоторые заросли виноградными лозами, поскольку природа пытается вырваться из плена смерти.

Я мало что знала о Пердите, когда наши родители были молоды, но истории, которые рассказывала мне мама, были совсем не такими, как эта. Я предполагаю, что Катсия совсем не такая, какой ее ожидал увидеть наставник. Очевидно, что она управляет всем так, как ей хочется.

Единственная дверь находится под деревом цвета слоновой кости с ветвями, обрамляющими металл. Это похоже на портал в какую-то фантастическую страну.

Если бы только.

Ривер прочищает горло.

— Разве это не странно?

Я заправляю волосы за ухо, когда головы мальчиков поворачиваются к ней. Они останавливаются по какой-то причине.

— Мы видели и похуже, — говорю я сквозь сдавленное горло. Ривер рядом со мной замирает. Впервые с тех пор, как мы были там, я упомянула об этом.

— Ты думаешь, она изменилась? — Спрашивает Ривер. Она ни в коем случае не принцесса, но временами ей требуется больше мягкости.

Рука Стеллы касается моей.

— Кстати, Эви интересуется, где ты... — У нас это хорошо получается. Игнорируем красные флажки, даже те, которые обозначают воспоминание.

— Я так и думала. Я не ответила ей.

— Почему бы и нет? — Стелла поворачивается ко мне. Она не тратит время впустую, занимаясь семейным бизнесом. Вместо этого ей нужно стать моделью. — Кроме Эви, нам также нужно сохранить наши собственные хобби...

— Я знаю! — Я смотрю на Стеллу широко раскрытыми глазами, когда Ривер фыркает от смеха рядом со мной. — Давай просто... посмотрим, чем, черт возьми, занимались парни.

— Бьюсь об заклад, кровь, секс, боль.

Мы все останавливаемся, когда Прист, открыв дверь, смотрит на нас в ответ.

— Ну, тогда пошли...

Я делаю первый шаг, мои ботинки от Валентино хрустят по гравию. Как только мы оказываемся внутри, кто-то закрывает за нами дверь, и гаснет свет.

— Ладно, думаю, нам не нужно скрывать лицо, если мы, черт возьми, ничего не видим, — дразнит Ривер откуда-то из темноты.

Я делаю шаг назад, пытаясь не потерять равновесие и используя другие чувства, когда натыкаюсь на стену мышц. Он не двигается, и я знаю, что это не мой брат или Вейден. Оба, не теряя времени, отодвигаются, потому что, в отличие от Уора, они не склонны к инцесту.

Мое сердце подпрыгивает к горлу.

— Они тебе не понадобятся в будущем, — говорит Прист откуда-то из темноты.

У меня начинают дрожать ноги. Я не хочу, чтобы Уор был так близко ко мне.

Его рука ложится на мое бедро, и у меня перехватывает дыхание. Окутанная тьмой, часть меня задается вопросом, видит ли кто-нибудь. Его пальцы сжимают мою кожу, прижимая меня к выпуклости его члена. У меня перехватывает дыхание, когда я прижимаюсь к нему.

— Тебе больше не понадобится раскрашивать свое лицо, — добавляет Вейден из глубины бездны.

Мой пульс бьется о кожу, когда я чувствую, как зубы Уора скользят по моему затылку. Какого хрена он делает? В любой момент может зажечься свет, и нас поймают.

Он оттягивает пояс моей короткой юбки, его пальцы задевают кружево моего нижнего белья, прежде чем нырнуть под него. Я ахаю, когда мой клитор покрывается волдырями от его прикосновений.

Другая его рука ложится на мой живот, прежде чем он надавливает, моя задница трется о него, и о Боже. Мне это нужно. Мое тело горит от огня, разгорающегося внизу живота.

Он скользит указательным пальцем по моей щели, надавливая на клитор, прежде чем мягким кончиком пальца обвести вход в меня. Мои мышцы сжимаются, когда он внутри меня.

— Уор, объясни, почему нам не пробивают черепа? — Тон Вейдена низкий. Если бы он не говорил так, словно был по другую сторону от нас, я бы подумала, что он мог видеть, что, черт возьми, творит Уор.

— Хммм? — Уор дышит мне в шею, и от вибрации его голоса у меня по спине бегут мурашки. Мне нужно трахнуть этого мужчину прямо сейчас. Вычеркнуть его из моей жизни. Сделать это для маленькой влюбленной девочки...

Он прочищает горло, как будто его палец не вращается внутри меня.

— У вас у всех свои бриллиантовые маски. — Его тон не меняется, и меня беспокоит, что на него это не действует. Мои колени превращаются в желе, но он ловит меня толчком бедер. — Если ты не заметил, они повторяют череп твоей семьи, только теперь обнажаются части твоего лица. Тысячи бриллиантов были спаяны вместе тонкой паутиной из расплавленного металла в случае с девушками это золото. Они называются Калвариас.

Моя рука опускается под пояс его джинсов, и я прикусываю нижнюю губу, когда его вес ложится в мою ладонь. Под его гладкой кожей я чувствую, как неистовство его вен касается подушечек моих пальцев.

Его пальцы сжимаются, и нижняя часть ладони предупреждающе сжимает мой клитор.

Он продолжает.

— И они дальше по коридору. У нас нет света, пока мы не войдем в ту комнату.

— Иди прямо, — инструктирует Прист, и Уор разворачивает меня обратно, сжимая мою киску, как будто у меня нет центра тяжести, прежде чем убрать руку.

Как только я оказываюсь достаточно далеко, меня беспокоит, что я могу чувствовать расстояние.

Меня также бесит, что он собирается жить бесплатно в моей голове, пока я не смогу выкинуть его оттуда.

Черт возьми.

Тишина, если не считать тяжелых шагов, когда мы направляемся по коридору. Кто-то открывает дверь в конце, и сквозь щель пробивается свет алого оттенка. Я следую за Пристом и Вейденом, пока мы все не оказываемся в маленькой комнате с прозрачными стенами. По другую сторону стекла находится бар. Изнутри мерцает свет того же цвета.

— Здесь. — Прист указывает на стеклянный стол в центре комнаты. Даже скромное освещение не могло растопить лед, исходящий от этого стола. Он излучает такое яркое сияние, что обжигает мне сетчатку.

Я ловлю его взгляд, когда он переводит его на меня.

— О, брат... только не говори мне, что ты уже знал, что мы будем здесь.

— Так и есть. — Его зрачки расширяются, и я знаю, что он снова ушел. — И они тебе все равно понадобятся в конце концов.

Я сбрасываю все маски, которые выставлены передо мной.

— Что я сказал, Хало? — Уор прерывает мое восхищение с другого конца комнаты. — Что, если в игре участвуешь ты?

Я наблюдаю, как он медленно поднимает маску на лицо. Украшенные обилием черных бриллиантов, которые оттеняют все участки его черепа, они оставляют блестящую тень на его скулах и глазах, обрамляя трещины его оригинального рисунка нитями бриллиантов. Там, где в противном случае использовалась бы белая краска, ее заполняют бесцветные бриллианты. Поскольку его лицо закрыто всего на три четверти, это оставляет открытым мягкий изгиб его губ. Его рубашка не скрывает тугих мускулов, и я восхищаюсь его пальцами, когда он опускает руки по бокам после того, как застегивает бриллиантовую маску.

Мрачная тень набегает на его лицо, когда комната наклоняется, и мое дыхание становится прерывистым, как будто в комнате только он и я, и больше никого.

Его зрачки расширяются, когда останавливаются на мне, и эта маска не помогает...

Какого хрена Отцы подписались на это? Я думаю, на то, чтобы разрисовать тебе лицо, ушло много времени.

— Хален! — Прист щелкает пальцами у меня перед носом. Я и не подозревала, что я единственная, кто остался без Кальварии.

Я смотрю на него, и у меня пересыхает в горле. Мой палец скользит по обилию белых бриллиантов, которые могли бы покрыть мой лоб, выступающих над острыми границами скул и прикрывающих верхнюю губу. Там, где обычно у меня затенены глаза и нос, такие же черные бриллианты отражают свет.

Я моргаю, глядя на Приста, и протягиваю руку, чтобы коснуться его. Покрывая те же участки его лица, что и мое, на нем нет ни пятнышка света, сияние полночных бриллиантов. Там, где они блестят над его верхней губой, шесть острых сосулек вытягиваются к низу в виде зубов. Над его правым глазом расположены три полоски, состоящие из более тонких черных бриллиантов, имитирующих клетку, а другие грифельно-серые цвета придают размерности более резким линиям вокруг маски. Это другое... но все же идеально подходит для него.

Я снова смотрю на свой.

— Зачем так много бриллиантов? Сколько они стоили?

Прист пожимает плечами.

— Мама сказала, по крайней мере, миллион, а это значит, что их было три.

Я сдерживаю смех.

— Разве это не правда? — Прежде чем я успеваю застегнуть ее, чьи-то руки накрывают мои, и по коже бегут мурашки.

Прист скалит на Уора зубы, и на мгновение все замирают.

Это плохо. Если Прист узнает о нас, это может разжечь семейную вражду.

Уор игнорирует всех и поднимает её к моему лицу. Через секунду я смотрю в глазки, пока он затягивает завязки у меня на затылке.

— Успокойся... — Уор отпускает. — Все не так плохо.

Прист на мгновение задерживает взгляд, и я молча молюсь, чтобы из этого ничего не вышло. Единственный раз, когда я встаю на колени, это молиться, чтобы эти парни не вырвали сердца друг у друга.

— Мы можем заняться этим позже! — Стелла щелкает пальцами между нами, и, несмотря на всю драму, Ривер умудрилась заплести свои светлые волосы в две косички.

Кальвария Ривер похожа на Кальварию Уора, только там, где у него белые бриллианты, у нее россыпь розовых редкостей.

— Слово! — В разговор вступает Вейден, и я пользуюсь моментом, чтобы полюбоваться им, и Стеллой. У Вейдена единственная полностью закрытая Кальвария. Черные и серые бриллианты сливаются воедино и покрывают каждый дюйм обнаженной кожи, оставляя только глаза. Если этого было недостаточно, два острия дьявольских рогов поднимаются по бокам его головы, оставляя шлейф из черных бриллиантов. У Стеллы похожий стиль, вместо рогов у нее рубины адского пламени. Черные бриллианты, украшающие череп, расположены под углом вбок, оставляя открытой четверть ее лица.

— Итак, эта игра... — Я отхожу от Уора. Он явно по уши в дерьме, если так бессердечен в своем доминировании.

Вейден открывает последнюю дверь, прислоняясь к ней спиной. Он протягивает руку в комнату.

Я переступаю порог и вижу восемь человек со связанными руками, обнаженных и с завязанными глазами, стоящих на коленях на земле.

Я оборачиваюсь через плечо, чтобы найти Приста, и хватаю его за руку. Я провожу его за угол, пока мы не оказываемся подальше от всех остальных.

— Что происходит?

Маска не прикрывает его рот или челюсть, поэтому, когда его губы кривятся в полуулыбке, я знаю, что пожалею, что вообще спрашивала.

Иисус, блять.

— Они новички, Хален.

Я выглядываю из-за угла. На их коже нет никаких отметин. Я использую это время, чтобы осмотреть остальное пространство, поскольку была слишком сосредоточена на них, когда мы вошли.

Стелла наклоняется к девушке с длинными светлыми волосами и крутит их между пальцами, словно играя с игрушкой.

— В чем дело, Хейлс? — Его голова наклоняется набок. — Больше не хочешь играть?

— Новички откуда, Прист? Мы не набираем новичков. У нас есть семья. Семейная родословная и это все. Так где же ты их взял?

Специальность Приста – заставлять людей чувствовать себя неполноценными. Он будет раздражать вас своим ледяным характером до тех пор, пока вы не начнете сомневаться во всем, что слетает с ваших уст.

— Тот человек, который порезал тебя? Этих восьмерых мы поймали, когда он пытался сбежать.

Я морщусь.

— С ним было девять человек?

Его лицо каменное.

— Их было двенадцать. Мы дали им выбор. Они могли прийти сюда и стать предателями, или они могли умереть.

Элитный клуб Королей никогда не открывал свои двери для посторонних. Никогда.

— Прист, они не могут быть здесь. Они не могут просто присоединиться к Пердите или соединиться с одной из десяти Семей-Основателей. Это не так работает!

Мускулы по обе стороны его челюсти подергиваются, и меня поражает осознание, когда в его глазах мерцает жажда унижения.

— Мы знаем.

Я стою там мгновение, пока он проходит мимо меня. Значит, они убивают тех, кто не хочет идти с ними, а затем приводят остальных в Пердиту, чтобы помучить, прежде чем в конечном итоге все равно убить их? Или перед чем? Отправляют их куда-то?

Я возвращаюсь к шеренге из восьми новичков, когда красный свет, огибающий стойку, исходит из-за их спин. Бутылки с алкоголем выставлены в стеклянном шкафу позади тендера, который, очевидно, является Потерянным Мальчиком. Доказательством тому является его золотая маска, закрывающая половину лица.

Я могу придумать все причины, по которым мальчики делают то, что они делают, но я никогда не пойму. Им нравится мучить людей, унижать. Они в восторге от этого, но они также привозят их сюда, в Пердиту? Остров, священный для наших предков. Трахните меня. Если бы папа знал...

Я направляюсь к бару, отчаянно пытаясь унять пульсацию в голове. На заднем плане играет музыка, Тупак читает рэп о любви бандитов.

Как только я плюхаюсь на барный стул, глаза Потерянного Мальчика останавливаются на мне. В них теплая смесь орехового и зеленого. Его челюсть чисто выбрита, но волосы на голове зачесаны назад. Он привлекателен. Все потерянные мальчики привлекательны. Они всегда были такими.

Ступрум, кем является Катсия, поддерживает женское равновесие в нашем мире. Я не знаю, поэтому ли она здесь, но именно она всегда управляла Пердитой. На протяжении поколений остров контролировали женщины Ступрумы, и они добивались этого, размножая, растя и ухаживая за Потерянными Мальчиками. Они могут не представлять себя солдатами, но болезненность их жестокости хранится в их сознании. Вы же не хотите когда-нибудь оказаться в центре их гнева.

Мирные жители Пердиты немного другие. Это пенсионеры из Семей-Основателей, тайны Отцов и их дел, или семьи и люди, которые находят здесь убежище по разным причинам. Некоторые могут быть такими потому, что не хотят приспосабливаться к мировоззрению, а для других это потому, что они скрываются от кого-то или от чего-то. Кто бы ни жил в Пердите, он должен соблюдать их единственное правило.

Ты не причиняешь вреда своим.

Здесь нет тюремных камер, и у тебя нет второго шанса. Ты терпишь или умираешь. Для многих людей это проще, чем жить среди общества. Здесь нет налогов, нет валюты, не задают вопросов, когда видишь, как на улицах творится дерьмо. Здесь о тебе позаботятся пока ты не причинишь вреда кому-нибудь из наших.

Потерянный Мальчик не произносит ни слова, наливая в бокал Дон Хулио.

Я взбалтываю красновато-коричневую жидкость, прежде чем позволить ей скользнуть по моему горлу, как шелку.

— Ты не хочешь поиграть с остальными? — спрашивает он отстраненно. Я никогда не была с Потерянным Мальчиком, но слышала шепот о том, чем они занимаются.

— Может быть, позже. — Я откидываюсь на спинку стула, пока он снова наполняет мой бокал. Его пухлые губы слегка изгибаются, когда он пододвигает ко мне мой напиток. Мои пальцы сжимают стакан, но, когда они касаются его, я ахаю, и мои глаза устремляются к нему. Может быть, я веду себя так из-за того, что Уор немного разминулся со Стеллой, или, может быть, я взволнована из-за маленькой игры Уора в темноте.

Я разворачиваю свой барный стул, чтобы посмотреть, что они все делают, и обнаруживаю, что все уже смотрят на меня. Кроме Стеллы, которая проверяет новичков.

Ривер качает головой из стороны в сторону, закатывая глаза. Я знаю, о чем она думает. Великолепно. Сколько, блять, времени это займет?

— Что? — Грубо спрашиваю я, вскакивая со стула и забирая бутылку Дона Хулио у Потерянного Мальчика. — Я сыграю. Просто... — Я растягиваю букву О, поворачиваясь к Стелле, которая опускает меня обратно рядом с собой.

Я подношу бутылку к ее губам, краем глаза поглядывая на них троих, намеренно игнорируя Уора.

— Дай нам секунду.

— Во что ты играешь, Хален? — Уор спрашивает из-за спины Приста и Вейдена.

На этот раз я позволяю себе найти его, и мой желудок скручивается, как раскаленная проволока.

Его язык проводит по нижней губе.

Стелла прочищает горло, снимая напряжение между нами.

— Ты собираешься погладить Потерянного Мальчика? — Я воздвигаю стену в своем сознании, прежде чем ее слова проникают внутрь. — Хален... огонь. Ты играешь с огнем.

Мне нужно двигаться. Встать и двигаться.

Поднимаясь на ноги, я игнорирую предупреждения Стеллы.

— Я могу делать то, что хочу.

Когда я поворачиваюсь к своему брату, его глаза пристально смотрят в мои. Я никогда не видела, чтобы он так смотрел на меня, и я знаю, откуда это взялось. Он так долго думал, что я должна быть защищена, потому что это было то, в чем, по его мнению, я нуждалась.

До сих пор.

Теперь он сомневается, настолько ли я безумна, как он.

Я приподнимаю бровь, глядя на него, похлопывая по плечу.

— Не совсем, но достаточно, чтобы быть Хейс.

Его большой палец скользит по нижней губе, чтобы скрыть гордость.

— Ну и дерьмо. —Он утыкается лицом мне в макушку и берет меня под руку. — Тогда пошли, блять.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на восьмерых человек, стоящих перед нами на коленях и делающих еще один глоток текилы.

— Встать.

Они повинуются, раскрываясь во весь рост.

Мой взгляд скользит по ним, пока я неторопливо прохожу вдоль очереди. Я останавливаюсь перед одной из девушек. Она симпатичная. Касаясь пальцем ее щеки, я замечаю, что их руки больше не привязаны к спине.

— Сними повязку с глаз.

Она дрожит, когда ее пальцы сжимают маску. Она снимает ее, прищурившись, прежде чем ее руки опускаются по бокам.

— Прелестно. — Я улыбаюсь, наклоняя голову. — Какой позор.

Ее голубые глаза останавливаются на моих, тушь давно оставила чернильный след на ее щеке.

Вейден подходит достаточно близко, чтобы его рука обхватила ее за подбородок, заставляя повернуть лицо в его сторону. Когда ее глаза загораются, он отталкивает ее.

— Твое первое задание... — Уор подходит к ней ближе, зажимая сигарету в губах. Он достает из кармана Зиппо и поджигает кончик, глубоко затягиваясь. Он не закрывает Зиппо, и я наблюдаю, как пламя подбирается ближе к блондинке. Ее дерзкие соски твердеют, когда грудь поднимается и опускается, ее отчаяние отдает никотином.

У меня сжимаются челюсти. Черт. Я не могу показать ни единой слабости.

Уор продолжает:

— Все, снимите повязки с глаз.

Они сбрасывают шелк, прикрывающий их лица. Мне все равно, стоит ли рассматривать их поближе. Они всего лишь пешки в игре, которой нет конца.

— Игра первая. — Уор затягивается сигаретой, оборачивается через плечо и, прищурившись от дыма, смотрит на блондинку. — Трахайтесь три часа. Покажите мне что-нибудь, чего я еще не видел.

Мои глаза закатываются к затылку, когда я подношу бутылку обратно ко рту и поворачиваюсь лицом к Стелле. Она в восторге от того, что делают мальчики, поэтому я хватаю Ривер за руку и веду ее к кабинке, расположенной достаточно далеко от всех, чтобы иметь возможность поговорить.

Входная дверь открывается, и люди начинают входить. Наверное, хорошо, что это место находится посреди леса и замаскировано скалами.

Ривер постукивает самокруткой по столу, перекидывая светлые волосы через плечо, когда ее глаза цвета мокко останавливаются на мне.

— Почему бы нам просто не убить их? — Она подносит косяк к губам и прикуривает. Выпустив облако дыма, она откидывается на спинку стула. — Я имею в виду, почему они должны получать удовольствие от погони?

— Потому что они Короли, — отвечаю я, вырывая косяк из ее пальцев и щурясь из-за дыма. — И потому что мы все немного облажались.

Я вдыхаю, как раз в тот момент, когда щелкает вспышка камеры, и мы обе смотрим на Стеллу, у которой в руке телефон. Я прохожу мимо Джея и демонстративно игнорирую всё, что делают Уор и мальчики.

— Вопрос. — Стелла прислоняется к спинке стула. Она одаривает меня бесшабашной ухмылкой и передает его обратно Ривер, не глядя на нее. — Ты думаешь, они позволят мне выбрать вторую игру? Я имею в виду, очевидно, что Уор начинает мягко. — Она поворачивается к оргии из четырех человек в центре комнаты. Музыка сменилась на Bone Thugs, и мои мышцы наконец расслабляются.

Я чувствую, как мои мысли уплывают, веки тяжелеют, но настроение поднимается.

— Они позволят. — Ривер кашляет последней сигаретой, прежде чем выдавить ее в металлический лоток между нами. — Ты получишь то, что хочешь. С другой стороны, мне Уор как брат.

Приступ смеха покидает меня, когда моя голова запрокидывается к потолку. Я ничего не могу с собой поделать. Он вырвался прежде, чем я смогла остановиться. Я снова поворачиваюсь лицом к Ривер и обнаруживаю, что она смотрит на меня раскосыми глазами.

— Я не знаю, почему ты смеешься! Он так же плох с тобой, как и со мной.

— Может быть, — поддразниваю я, удерживая ее на месте. — Но, по крайней мере, я могу выбить из него все его разочарования, если он слишком сильно меня раздражает.

Ее рот захлопывается. Это может произойти одним из двух способов. Я впервые говорю что-то подобное вслух.

Она снова расслабляется в своем кресле.

— Честно, просто поторопись уже.

Мы все замолкаем.

Мне нужна смена настроения.

Поднимаясь со стула, я стаскиваю кожаную куртку. Как только я оказываюсь перед баром, позади того места, где стоит Потерянный Мальчик, я ставлю бутылку сверху и смотрю, как он угощает гражданских по пути. Здесь не слишком людно, но около дюжины человек. Некоторые устроились по углам, выпивая и наслаждаясь шоу. Других никто не беспокоит, они сидят возле бара. В любом другом месте происходящее заставило бы людей бежать в противоположном направлении, но для жителей Пердиты это обычное дело.

У них к этому иммунитет.

— Мне скучно.

Потерянный Мальчик делает паузу, протягивая руку к верхней полке, чтобы взять бутылку чего бы то ни было.

— Не хочешь развлечь меня?

Его глаза стекленеют. — Я не знаю. — Он наклоняется ближе, кладя ладони на стойку. — Ты такая же сумасшедшая, как твой дядя?

ГЛАВА 16

￼Уор

Мой наполовину полный стакан остается у меня чуть ниже рта. Я не спускаю с нее глаз, наблюдая за каждым движением. Потерянные Мальчики были здесь с самого основания Элитного клуба Королей. С того момента, как оно было сформировано много лет назад, когда десять Отцов основали Риверсайд. Пердита находится недалеко от побережья Риверсайда. Технически, вы могли бы приплыть сюда на большом корабле, который отваливает на хрен. Я обдумывал это. Просто чтобы немного все перепутать, но мы этого не любим. Всем кто находится в этом месте, нужно оставаться здесь. Прямо как чертовым Потерянным Мальчикам. Они оторваны от цивилизации. Они были бы дикими волками, выпущенными на свободу в полнолуние, если бы когда-нибудь добрались до земли США. Пердита – это остров, расположенный прямо на границе международных вод.

Мы можем делать все, что, черт возьми, нам заблагорассудится.

— Ты думаешь, она зайдет так далеко? — Вейден кивает головой туда, где Хален скользит по барной стойке, свесив ноги с края. Все, что ему нужно сделать, это развести их.

Потом он умрет, но это все, что ему нужно будет сделать.

— Что забавно, так это то, насколько вы все затуманены. — Стелла переводит взгляд на группу. — Какими же защищенными, как ты думаешь, мы были все эти годы. — Она наклоняется вперед, беря свежую вишенку с блюда с фруктами, которое стоит между кокаином и травкой.

Ее губы обхватывают ее, когда она наклоняет ко мне голову.

— Мы родственники, Уор. Перестань смотреть на меня так, будто хочешь съесть.

Уголок моего рта подергивается.

— Едва ли. Тилли и Сейнт даже не знали друг друга.

Она бросает в меня косточку, и я смеюсь, подмигивая Вейдену.

Его нога соприкасается с моей голенью.

— Собираешься прекратить попытки переспать с девушками из ЭКК или как?

Я пожимаю плечами в свой бокал.

— Или как.

Колено Приста начинает подрагивать, и я ловлю его взгляд. Музыка давно сменилась на медленную гибкую песню, и я знаю, что с каждой секундой это только сильнее раздражает Приста, и чем больше он ждет, тем более беспорядочной она становится.

Группа все еще трется друг о друга, и я наблюдаю за двумя девушками в углу. Ее лицо находится между ягодицами другой, а язык скользит по щелке. У другой девушки на коленях двое мальчиков, ее пальцы зарыты в их волосы.

— Было мило с твоей стороны начать с чего-нибудь легкого, — добавляет Вейден. — Ты знаешь, для девочек.

Стелла снова смеется.

— Хммм... дай-ка подумать. — Она закидывает ноги на стул и скачет к сексфесту, как маленький маньяк-разрушитель.

— Вы, ребята, знаете, что у всех нас была жизнь вне вас, верно? И что у нас тоже были свои игры, в которые нам нравилось играть.

Это привлекает мое внимание, и я свирепо смотрю на свою сестру.

— Что это должно значить?

Ривер встает во весь рост, ее светлые волосы заплетены в какую-то странную косичку, которая перекидывается через плечо.

— Это значит, мой дорогой старший брат. — Она кладет руку мне на плечо. Я на целый фут выше Ривер. Мы не знаем, как, черт возьми, это произошло. — Что нас всех трахали больше раз, чем ты можешь себе представить. — Она разворачивается и следует за Стеллой на концерт в центре зала. Атмосфера освещения еще больше ослабевает, и я снова плюхаюсь на свой стул, рыча на сестру.

— Прекрати, Уор... — Вейден снова пинает меня, и я выдерживаю его взгляд.

Он так похож на Брэнтли. Это все равно, что смотреть в ответ на двойника, только глаза другие.

Мускулы по бокам его челюсти дергаются, когда он с вызовом поднимает брови.

— Чем больше они замечают твою реакцию, тем больше они будут тебя раздражать.

Мой язык скользит по верхним зубам, когда из динамиков начинает играть Linkin Park.

— Хммм. Тогда давай просто посмотрим, как далеко они зайдут.

Прист пристально смотрит на меня.

— Только на эту ночь. Затем мы делаем все это с ними, Уор. Они часть этого, принимаешь ты это или нет. — Я ненавижу, когда он прав.

Поднимаясь со стула, я не спускаю глаз с Хален, когда она обхватывает ногами Потерянного Мальчика, прижимаясь к его шее сбоку. Она смеется в него, и когда ее язык касается его кожи, я уже нахожусь в другом конце комнаты, моя рука у нее на затылке, а другая обнимает его. Я сажаю Халена в большое кресло с высокой спинкой, стоящее сбоку, не сводя глаз с Потерянного Мальчика.

Поднимая его с пола, я наклоняю голову и крепче сжимаю его шею, пока не чувствую, как крошечные косточки на его горле хрустят под моей ладонью.

Я широко ухмыляюсь.

— Ну, черт. Я думаю, поскольку мы уже на полпути к цели...

— Уор! — Голос Хален прорывается сквозь мою ярость, и я ненавижу ее за это. Я ненавижу все в ней и то, насколько сильно она меня контролирует. Кое-что, в чем я никогда ей не признаюсь. Признание своей слабости такой женщине, как Хален, только позволяет ей использовать это в качестве оружия.

Мои пальцы погружаются глубоко в его кожу, и я знаю, что все, что мне нужно сделать... это надавить чуть сильнее...

Кровь стекает по сгибам моих рук.

— Уор! — Хален огрызается.

Я толкаю его в ответ, и он разбивается о стеклянные полки.

— Тсс, тсс... — Прист трясет пальцем в сторону Потерянного Мальчика, в то время как Вейден прислоняется к стойке, засовывая руки в карманы и игнорируя его. — Тебе следовало бы знать, что лучше не связываться с Королем, Потерянный мальчик.

Он склоняет голову, кровь капает из отметин на его горле.

Прист поворачивается ко мне, искоса взглянув и покачав головой.

— Они безвредны, и они наши. — Он подходит ближе. — Возьми себя в руки.

Он возвращается к оргии, которая происходит посреди комнаты, прислоняясь к столу и не сводя глаз с девушек.

Я смахиваю бутылку со стойки, свирепо глядя на Хален, которая смотрит на меня так, словно я пнул ее гребаного щенка.

Технически так и было.

Начинает звучать песня The Weeknd «Often», и я позволяю алкоголю задержаться у меня во рту, прежде чем сделать еще один глоток. Хален, блять, Хейс. Навсегда останется спусковым крючком для всех эмоций, которые я сдерживал все эти годы.

В последнее время стало еще интереснее.

Моя Зиппо остается у меня в пальцах, и я несколько раз открываю и закрываю ее, поднося бутылку к губам, наблюдая за шоу, по-прежнему не замечая ничего такого, чего я никогда не видел.

Я разжигаю пламя, наблюдая за девушкой, которая в данный момент находится лицом к лицу с другим.

Ворочая языком, я свистнул, и ее спина выпрямляется, как у послушной собачки.

— Что ты делаешь... — Прист наклоняется вперед, обнажая зубы.

— Мне скучно.

Девушка поворачивается ко мне лицом, ее длинные светлые волосы падают ей на спину. Ее сиськи покачиваются, когда она приближается ко мне с пустым взглядом. Я снова щелкаю Зиппо, и когда она оказывается прямо передо мной, я ловлю ее взгляд своими.

— Тебе нравится боль?

Ее тонкие губы приоткрываются.

— Мне нравится все, что нравится тебе.

Мой язык облизывает нижнюю губу, в то время как другая рука теребит ремень.

— Черт возьми. Здесь твоя сестра. — Прист притворяется шокированным, но его тон ровный.

— Она может отвести взгляд.

Хален закидывает ногу на ногу, откидываясь на спинку кресла, ее волосы вьются вокруг лица. Бутылка текилы болтается у нее в пальцах, когда ее взгляд опускается к моему поясу.

Жилы у меня на шее напрягаются, когда я позволяю девушке упасть передо мной на колени.

Я отбрасываю ее руку, сердито глядя на нее сверху вниз с оскаленными зубами, и хватаю ее за подбородок.

— Не прикасайся ко мне нигде, кроме как этим ртом к моему члену.

Она моргает, глядя на меня с непролитыми слезами, и я толкаю ее обратно на задницу, прежде чем она возвращается к возне с моей застежкой-молнией.

Я достаю самокрутку из-за уха и отправляю ее в рот.

Прист постукивает по столу, на который я опираюсь. Он будет наблюдать за Хален, чтобы увидеть, как она отреагирует.

Хрупкие пальцы тянутся к моему члену, но я убираю их как раз перед тем, как тепло окутывает меня.

Закуривая косяк, я наклоняю голову набок, держу несколько секунд, прежде чем выпустить кольца дыма и передать его Присту.

Я не прикасаюсь к девушке. Ее рука остается у основания, пока слюна стекает по ее рту.

Я запускаю руку в ее растрепанные волосы и с силой погружаюсь в ее горло, пока она не начинает брызгать слюной и сжиматься вокруг моего члена.

Наматывая ее волосы на кулак, я наклоняю бедра вперед, пока мой член не скользит по туннелю ее горла.

Я держу его там.

Ее глаза расширяются от ужаса, по щекам катятся слезы, руки тянутся к моим, ногти впиваются в мою кожу. Ее щеки приобретают восхитительный пурпурный оттенок, а тело учащается от недостатка кислорода.

Как бы мне этого не хотелось, мои глаза встречаются с глазами Хален. Я думал, что она наверняка отвернулась бы. Возможно, она терлась об очередного Потерянного Мальчика назло, но это не так. Она сидит в той же позе, в которую я ее посадил, только на этот раз в бутылке меньше алкоголя, чем была раньше.

Она бросает мне вызов, изогнув бровь.

Я произношу эти слова беззвучно.

— Давай сыграем в игру.

Ее глаза возвращаются к моим после прочтения по моим губам.

Это не очевидно, но она захватывает меня простым движением вперед. Ничего из того, что Хален когда-либо делает, не очевидно. Она сопротивляется и недосягаема. Все жаждут ее внимания только для того, чтобы им скармливали крохи . Чем больше она рядом, тем больше я начинаю видеть в ней другую сторону. В детстве я часто позволял себе отгородиться от нее, потому что мы жили в разных сферах жизни друг друга.

Легко убедить себя не зацикливаться на ком-то, кого нет рядом.

Я ничего так не хочу, как кончить на лицо этой девушки, чтобы наказать Хален, потому что я не могу трахнуть ее.

Даже если эта девушка станет трупом.

Я спихиваю ее со своего члена, и она отшатывается, борясь и хватая ртом воздух.

Я не Прист Хейс.

Я сжимаю свой член в руке, вены на моей руке пульсируют, когда я провожу большим пальцем под головкой. Смахивая капельку спермы, я смачиваю край вокруг головки и снова нахожу глаза Хален.

Ухмылка исчезла.

Она подносит бутылку к губам, разрывая зрительный контакт.

Я победил.

Я засовываю свой член обратно в джинсы, оставляя их расстегнутыми, чтобы они свисали с бедер.

— Знаешь, как бы сильно мне ни хотелось прямо сейчас врезать тебе по твоей гребаной физиономии, — заявляет Прист, переступая через обнаженную девушку, которая все еще пытается отдышаться, — я почти уверен, что однажды она сделает это для меня.

Между нами мелькает задумчивое замечание, которого, я уверен, никто больше не заметил. Это почти признание того, что он знал все это время.

Вероятно, так и есть.

Я хихикаю из-за этой мысли.

— Разве я этого не знаю.

— Уор. — Его тон становится жестким.

Я медленно поворачиваюсь к нему лицом, его пассивный взгляд встречается с моим. Не такой яркий, как у Хален, скорее лесной зелени в лунном свете. Почти черный. Я не знаю, было ли это способом природы напомнить всем, почему в Присте Хейсе нет ни капли морали. Вы не можете называть его Дьяволом, потому что он хуже.

Дьявол терпелив, Прист Хейс варвар.

— Это больше, чем мое мнение. Она может делать все, что, черт возьми, захочет, она теперь Король. Но это нечто большее, и ты это знаешь.

Я щелчком выбрасываю косяк на землю, гася его ботинком.

— Я знаю. Мы уже говорили об этом. —Я поворачиваюсь к нему спиной. — Мы просто дурачимся. Это будет не более чем это. Как только мы тронемся, я уверен, мы оба двинемся дальше. Просто эта была гребаная фантазия с тех пор, как она вытерла свое дерьмо о мой член много лет назад.

Прист повышает голос:

— Она что.

Я ухмыляюсь через плечо.

— Что?

— Ублюдок... — Он качает головой, отворачиваясь, чтобы посмотреть на продолжающийся скучный праздник секса. — Ты собирался причинить ей боль.

Моя кровь становится горячей, приливая к щекам. Мой взгляд на него темнеет.

— Которой из них?

Прист отталкивается от стола и направляется к группе. Он пинает парня, который трахает одну из девушек раком, и долбоеб падает на землю, держась за свой член.

— Я не думаю, что кто-то из вас показал нам что-то, чего мы никогда раньше не видели.

Музыка негромкая, но ровно настолько, чтобы вы могли поболтать, не беспокоясь, что вас кто-нибудь услышит. Со временем людей поубавилось, остались те, у кого вошло в привычку напиваться до коматозного состояния перед тем, как отправиться домой. Все они слишком заняты выпивкой, чтобы обращать на нас внимание, и, кроме того, все знают, что нужно держаться на расстоянии.

— Игра вторая. — Он обходит группу, когда Ривер, наконец, разворачивает свой стул лицом к нам, показывая мне средний палец.

Я прикрываюсь бутылкой виски, чтобы скрыть смех, позволяя жидкости попасть на язык. Мне нужно что-нибудь, чтобы снять напряжение. Я знаю, что сейчас чувствует Хален, и черт возьми, если я не хочу погрузиться в нее и трахать до тех пор, пока ее тело не выдохнется.

Вроде как хочется размозжить ей череп пополам, просто чтобы узнать, что она на самом деле думает обо мне.

Стена сбоку от бара раскалывается пополам со скрежетом тяжелого металла, когда она открывается.

Прист указывает на прямоугольное металлическое пространство.

— Войдите.

Они забираются в ящик, отчаянно нуждаясь в отдыхе.

Вскоре мы следуем за ним, и я чувствую, как сзади эхом отдаются медленные шаги Хален. Как бы мне ни хотелось обратиться к гребаному слону в комнате, я не могу отвлекаться. Вот кто она такая, гребаное отвлечение внимания.

Как только мы все оказываемся внутри, двери медленно закрываются, и вокруг нас воцаряется тишина.

Стелла прочищает горло. Всегда первая.

— Что за вторая игра?

Я обвожу пальцем другую стену, когда она раздвигается, открываясь в темноту. Ветки хрустят под моими ботинками, когда я делаю шаг вперед, следуя за сиянием полной луны, освещающей лес.

Пламя ближайшего костра ласкает мою кожу, где Катсия ждет у поваленного ствола дерева с Потерянными Мальчиками по бокам. Ее длинное платье разрезается с обеих сторон, материал туго обтягивает талию, а затем расслабляется вокруг ног.

— Ты потратил достаточно времени. — Она притворяется, что разглядывает свои ногти.

Я кружу по замкнутому кругу, в то время как все окружают меня.

Подведенные глаза Катсии блуждают по моему телу, останавливаясь на расстегнутых джинсах. Она всегда была женщиной привычек. Жаль, что даже она не смогла бы утолить голод сегодня вечером.

— Игра вторая, — обращается ко всем Прист ровным тоном. Ветер кружит вокруг нас, когда тлеющие угли от костра озаряют воздух. — На самом деле все просто. — Он опускается на бревно.

Вейден приближается к ним сзади.

— Бегите.

Они все рвутся вперед, их обнаженные тела исчезают за густыми деревьями.

Стелла и Хален снимают маски и демонстрируют свое отвращение к Катсии, держась от нее как можно дальше.

Мой телефон вибрирует у бедра, и я протягиваю руку внутрь, видя, как на экране высвечивается имя Бишопа.

Я срываю маску и отвечаю.

— Б...

На мгновение воцаряется тишина.

— Почему у меня такое чувство, что вы все слишком веселитесь сегодня вечером?

Я не пытаюсь сдержать ухмылку на своем лице.

— Да, возможно, мы немного увлеклись.

— Сын... —  Я знаю, что бы он ни собирался сказать, хорошего не будет. — У нас проблема. Девушки там?

Я направляюсь к Присту и Вейдену.

— Да. — Я искоса смотрю на них обоих. — А что?

Тишина.

— Хорошо. Не упускай их из виду. Я не хотел, чтобы это дерьмо происходило так близко к ритуалу, но те же люди, которых ты преследовал, могли быть связаны с группой, За которой мы следили.

Я переступаю с ноги на ногу.

— Пекари? Да, они такие.

Бишоп ворчит в трубку.

— Убей их.

Прист и Вейден оба хмурятся.

— Мы планировали. Есть ли особая причина, по которой ты хочешь, чтобы мы это сделали?

Родители не имели никакого отношения к этой группе, поскольку они только что появились.

— Я пока не знаю. Я дам тебе знать, как только узнаю. И скажи моему сыну, чтобы он включил свой гребаный телефон.

Я вешаю трубку, когда на линии обрывается связь.

— Папа? — Хален подкрадывается к нам сзади, и я почти забыл, что она здесь.

— Ммм... — Прист подозрительно смотрит на нее. Это привычка – скрывать дерьмо от них троих, насколько это возможно. Привычка, от которой, я знаю, нам всем нужно избавиться. — Ты готова к ритуалу?

Хален не колеблется.

— Да, Прист. Я готова, как Стелла и Ривер. — Ее рот закрывается, когда она наклоняет голову набок. Она изучает нас мгновение, прежде чем наклониться вперед и встать на цыпочки. — Вы все готовы?

Я опускаюсь на случайный ствол дерева подальше, но раздражающе ближе к Катсии. Меня не беспокоит ссора братьев и сестер.

Она закидывает ногу на ногу, и видны ее босые ступни.

— Хммм... могу я предположить, что маленькие Королевы плохо себя ведут?

— Заткнись, Катсия.

Мне следовало знать лучше, чем ожидать, что она послушает.

Мои глаза поднимаются к Хален, когда Катсия проводит пальцем по внешней стороне моего бедра. Без сомнения, ее вишнево-красные губы приподнимаются.

— Твой папа когда-нибудь рассказывал тебе о своей истории и истории последней Катсии? Он тоже был неравнодушен к ней.

Я лениво моргаю, наблюдая, как глаза Хален превращаются в щелочки, прежде чем опускаются туда, где рука Катсии лежит на внутренней стороне моего бедра. Я мог бы отпихнуть эту сучку. Я не хочу, чтобы она приставала ко мне, и, более того, то, что она делает, не идет на пользу общей картине дерьма, но я продолжаю в том же духе, широко расставляя ноги, чтобы дать ей больше доступа.

Жилка на шее Хален трепещет, ее губы слегка приоткрываются. Напряжение разливается в воздухе, когда ее колено подпрыгивает. Брось этот гребаный фасад, Хален. Я не позволю своим мыслям возвращаться к тому, что произошло тридцать минут назад, и к тому, насколько, черт возьми, на нее это не повлияло. Держу пари, это до нее дошло. Ты, блять, не такая хитрая, какой себя считаешь.

Это также не имеет никакого отношения к тому, насколько она запугана Катсией. Я знаю, что это гребаная ложь. Да, Катсия горячая штучка. Этого нельзя отрицать. Она знает, как делать то, что она делает, и делает это хорошо, но она легкая добыча. Просто что-нибудь, чтобы развеять скуку, пока вы ждете погони.

Хален не горячая штучка. Она чертовски смертоносна. Из тех женщин, которые вырывают кого-то вроде Катсии и скармливают бродячим собакам, чтобы она могла принадлежать волку.

— Катсия? — Ее имя слетает с моих губ сквозь ухмылку, но я не спускаю глаз с Хален. — Я собираюсь продолжить и оказать тебе солидную...

Она двигает рукой вверх, касаясь моего члена через джинсы, в то время как кончик ее языка скользит по моей шее. Чертова сучка расчетлива, и ее результат приближается ровно к восьмидесяти шести.

— Я скучаю по твоему языку больше, чем... — Хален бросается на Катсию в порыве белой ярости.

— О, черт. — Я вскакиваю с багажника, широко раскидывая руки от смеха. Наклоняясь в сторону, я прикусываю нижнюю губу, чтобы не сорваться, когда Хален оседлала ее грудь.

Она прижимает острый кончик фамильного клинка Хейсов к нижней части её подбородка, наклоняясь ближе, пока не оказывается над лицом Катсии. По крайней мере, у нее хватает ума заткнуться сейчас.

— Ты мне не очень нравишься.

Катсия выгибает бровь.

— Я не заметила.

Хален приходится вонзить клинок глубже, потому что лицо Катсии бледнеет.

— Не прикасайся к нему.

Мои глаза закатываются, и я сдерживаю стон, который вырывается из меня, направляясь прямо к моему члену. Прежде чем я успеваю открыть глаза, я чувствую острие ее ножа на молнии моих джинсов.

Моя ухмылка превращается в вспышку белых зубов и ямочек на щеках, когда я открываюсь ей, наклоняя голову ниже, чтобы соответствовать ее росту. Она маленькая, блять, штучка, но, черт меня побери, она может постоять за себя.

Шах и. Блять. Мат. Моя девочка в бешенстве.

Хорошо.

Она наклоняется ближе с широкой улыбкой, похлопывая меня по груди одной рукой, а другой прижимая лезвие к моему члену.

— Я знаю, что ты делаешь. — Ее взгляд опускается к моим губам. — И я бы посоветовала тебе не делать этого снова, пока я не выкинула что-нибудь безумное, например... о, я не знаю...

Мои бедра с вызовом выгибаются вперед, отталкиваясь от ножа. Я наклоняюсь, чтобы схватить ее зубами за челюсть, сдерживая глубокий смешок.

— Убьешь меня? Отрежешь мне член? Покажи мне свое самое худшее. Для меня это все прелюдия, Хало.

Я тянусь к ее затылку, но она выскальзывает из-под меня, удерживая мой взгляд.

— С кем, ты думаешь играешь? — Хален с вызовом поднимает подбородок, но эти ебаные губы подергиваются. — Я бы не стала показывать тебе худшее, Уор. Я бы заставила тебя смотреть, как я отдаю это кому-то другому.

Мое лицо вытягивается, и кровь стынет в жилах. Ну черт.

— Да? — Я окликаю ее, когда она отступает назад, ее глаза темнеют, как у гребаного Дьявола, которым она и является. Следующие слова я произношу одними губами, чтобы только она могла видеть. — Попробуй, блять. — Она поворачивается ко мне спиной и исчезает в тени деревьев.

— Она смешная! — Рука Катсии касается моей, и я инстинктивно отстраняюсь от нее. — Теперь скажи мне, Малум... — Ее глаза вспыхивают, когда она продолжает смотреть туда, куда исчезла Хален. — Мне кажется, или она что-то скрывает?

ГЛАВА 17

￼Хален

Еще до того, как они все исчезли в лесу, я почувствовала волнение. Я не могла точно определить причину, но я уверена, что это было как-то связано с тем фактом, что все казалось... неправильным. Может быть, мне следовало просто потеряться там, а не возвращаться.

Я мало что знаю о том, чем они занимаются здесь или в Риверсайде, и об игре, в которую они играют под видом Devil's Cockpit, или даже о том, как Отцы проводили время, обучая их. Все, что мы знаем, – это то, чему нас учили. Мама однажды сказала мне, что в детстве ненавидела это. Постоянные секреты и незнание того, что происходит. Сегодня вечером я впервые почувствовала, что понимаю, что она чувствует.

Многое изменилось. Они изменились кардинально.

Я листаю свой Инстаграм, когда в моем телефоне появляется селфи Эви. Фотография, сделанная после одной из наших выходок на выходных. Которую мне отчаянно нужно повторить. У Эви волосы цвета виски собраны в высокую прическу пони, губы от природы пухлые, за такие девушки выбрасывают деньги.

Моя постоянная женщина. Ясность в моей безумной жизни и семье.

Я провожу пальцем по экрану, чтобы ответить.

— Хеллион...

При звуке ее голоса и прозвища, которое она почти не использует, если только не злится на меня, мои мышцы расслабляются, и я на мгновение забываю, где нахожусь.

— Я пыталась дозвониться до тебя!

Я могу представить, как она стоит, положив руку на бедро в форме песочных часов, приподняв выщипанную бровь и проявив глубокие вертикальные морщины между глазами.

— Я знаю, мне жаль! — Я встаю с бревна, на котором сижу. Мне в любом случае нужно убраться подальше от Катсии, пока я не оказалась в очередной кошачьей драке. — Я в...

— Не рассказывай мне. — Она вздыхает. После более подробного рассказа Эви о моей семье я в конечном итоге предоставила ей возможность знать все или ничего. Она выбрала все. В этом есть ирония, поскольку она никогда не хочет знать, что мы делаем, пока мы это делаем. — Когда ты возвращаешься домой?

Я возвращаюсь туда, где только что сидела, и вижу Ривер, лежащую на спине и смотрящую на звезды. Ее пепельно-светлые волосы разметались по траве.

— Э-э... — Я перевожу взгляд на Стеллу, которая трахает глазами одного из Потерянных Мальчиков. Волосы у меня на затылке встают дыбом, когда я замечаю, что Катсия не сводит с меня глаз.

— Завтра. Мы вернемся завтра. Эй... Я собиралась спросить об этих выходных.

— Я буду там, Хейлс. Я обещала тебе, что буду там на семейном торжестве, потому что это важно для тебя. Я буду достаточно пьяна, чтобы не думать обо всех призраках, но...

Я сдерживаю смех.

— Я скучаю по тебе. Увидимся завтра.

— Люблю тебя.

Повесив трубку, я продолжаю прокручивать свои сообщения и останавливаюсь на номере. Мое сердце замирает в груди, пока я борюсь с желанием обернуться и посмотреть через плечо из страха, что кто-то наблюдает за тем, что я делаю.

Я открываю новое сообщение и добавляю номер, под которым он сохранен.

Ты спросил меня, на что это похоже.

Я жду мгновение после нажатия кнопки отправить, мой большой палец зависает над экраном. По мере того, как проходит еще несколько секунд, по моей коже бегут мурашки. Когда мой телефон вибрирует у меня в руке, мой желудок сжимается, но я открываю его новое сообщение.

И?

Черт. Прежде чем я смогу остановить себя, я нажимаю отправить.

Предательство. Это похоже на предательство.

Я удаляю сообщения, прежде чем кто-нибудь их увидит, и засовываю телефон обратно в карман, возвращаясь к Стелле. Я даже не хочу спрашивать Катсию, как долго мальчики обычно охотятся, потому что меня бесит, что она знает что-то, чего не знаю я. Она знает многое, чего не знаю я, из-за ее связей.

Спал ли с ней Уор?

Конечно, он спал.

Я подхватываю полупустую бутылку бурбона, опрокинутую на траву, тяжело выдыхаю и падаю обратно на импровизированный стул.

Я подношу бутылку к губам и оставляю яд на кончике языка.

— Я думала, мы могли бы хотя бы поиграть с ними.

Мой телефон вибрирует одновременно с телефоном Стеллы и Ривер.

Мы все замираем, прежде чем я опускаю бутылку обратно на землю.

Уор Малум запустил новый групповой чат.

Я ненавижу то, как мое тело оживает. Мы с Уором никогда по-настоящему не переписывались, если только это не было важно и связано с Пристом, или какая-нибудь случайная хрень вроде Рождества или каникул, и он не мог дозвониться до Приста. Мне никогда не приходило в голову, что у нас не было особых отношений вне Королей, и я не знаю, беспокоило ли это меня.

Уор: Разгадайте мне эту загадку...

После расставления точек наступает пауза, и Стелла с Ривер одновременно принимают сидячее положение.

— Я думала, они играют в эту игру только для того, чтобы выяснить, является ли кто-то врагом.

— Так и есть, — отвечаю я сквозь стиснутые зубы. Загорается окно чата, и я задерживаю дыхание.

Уор: То, что одновременно мертво и живо, но имеет гниющие вены?

— Хейлс, — дышит Ривер.

— Я знаю. — Я вздыхаю, глядя на экран. — Они нам не доверяют.

— Это чушь собачья, — шипит Стелла себе под нос.

— Мы знали, что они не доверяют. В частности, сразу.

— Что нам делать? — Ривер сжимает в пальцах телефон. Огонь потрескивает, и угольки улетают в темное небо.

— Мы делаем то, что должны делать.

Мои пальцы порхают по клавиатуре.

Хален: Деревья. Следующая загадка...

— Черт возьми, ты хороша. — Стелла ухмыляется, а затем все исчезает. — Они все еще меня раздражают.

— Меня тоже. — Ривер закрывает групповой чат и засовывает телефон в карман. — Они знают нас лучше, чем кто-либо другой. Лучше, чем наши родители. Мы гребаная семья, и они вытворяют это?

Я хватаю бутылку, мой рот обжигает, прежде чем я делаю большой глоток. Я шиплю сквозь огненный след, оставляемый позади, когда он добирается до моего живота.

— Они должны, — шепчу я, осторожно, чтобы ведьма по другую сторону костра нас не услышала. По какой бы причине она здесь не была. Блять, почему? — Да, они наша семья, и они готовы умереть за каждого из нас, но это не мешает им быть теми, кто они есть на самом деле. — Я теряю свои мысли, когда врываюсь в обжигающее пламя. — Элитные гребаные Короли, и они не подчиняются и не слабеют ни перед кем. Даже перед нами.

Мой телефон снова звонит, и на экране появляется новое сообщение.

Вейден: ...моя смерть связана с веревкой, которая завязана вокруг твоего рта.

Я поджимаю губы за зубами.

Ривер показывает средний палец моему телефону.

— Гребаная виселица.

Она права. Я печатаю ответ.

Хален: Виселица.

Прист: Обманываешь... это ответ Ривер.

Моя спина выпрямляется, когда я позволяю взгляду блуждать. Деревья достаточно раздвинуты, чтобы можно было легко бежать, и в то же время достаточно ровные, чтобы разбить лагерь.

Катсия замечает мое движение, прежде чем начинает следить за моим взглядом. Прежде чем я успеваю ответить Присту, мой телефон снова вибрирует.

Стелла: Моя очередь. Загадай мне...

— Стелла... — Я сдерживаю смех. Она угроза. Появилась на этой земле, чтобы давить на всех. Как только она надерет тебе задницу сверх твоего предела, и ты захочешь отомстить, ты узнаешь, что у нее его нет. Никаких ограничений.

Стелла: Король – это всего лишь Король, но ведьма может быть кем захочет...

Я толкаю Стеллу рукой.

Она пожимает плечами.

— Что? Я и то, и другое.

Уор: почему ты не бежишь?

Страх пробегает по моему затылку, как будто он делает это сам, и я медленно поднимаюсь на ноги.

— Мы действительно собираемся это сделать? — Ривер сердито смотрит на меня.

— Да, почему бы и нет? — Я пожимаю плечами.

— Я могу назвать одну причину, — ворчит Стелла, но все равно следует за мной. — Например, как насчет того, что тебе нужно немного поспать?

Я засовываю телефон в карман и снова игнорирую ее насмешку.

— Куда-то идешь? — Спрашивает Катсия со своего места, оба Потерянных Мальчика все еще защищают ее с обеих сторон. Катсия примерно нашего возраста, и в ней есть дикость, которую унаследовала Стелла. От ее репутации стоит бежать, а не прохлаждаться у костра.

— Да. — Мои глаза сужаются. — А что? У тебя с этим проблемы?

Она медленно поднимается со своего места, ее босые ноги сокращают расстояние между нами. Почти уверена, что маленькие цветы, растущие в траве, увядают вокруг нее. Она останавливается на расстоянии вытянутой руки.

Ее декольте вываливается из платья, когда она скрещивает руки перед собой.

— Ты знаешь об истории между последней Катсией и Малумом?

— Ты спрашиваешь, знаю ли я, дочь Бишепа Винсента Хейса, об истории моей собственной семьи? — Она не реагирует, но уголок ее глаза подергивается. Даже покрывало ночи не могло скрыть этого. Я пользуюсь моментом, чтобы придвинуться ближе, пока моя грудь не касается ее.

Мы примерно одного роста, но из-за того, что на мне Джорданы, а на ней босые ноги, я на дюйм выше и использую это в своих интересах, глядя на нее свысока.

— Сука, ты для меня ничто. — Я наклоняюсь еще дальше, прижимаясь губами к ее щеке, чтобы слышала только она. — И меньше, чем ничего для него. — Я отступаю, ухмылка на моем лице не меняется.

Чья-то рука сжимает мою руку, когда Ривер давится смехом, слегка оттягивая меня назад.

— Пойдем. — Она изучает Катсию, ее голова наклоняется в сторону, когда она двигается всем телом.

Когда Ривер возвращается к лицу Катсии, она смотрит ей прямо в глаза.

— У тебя было бы больше шансов, что я трахну тебя, чем мой брат прикоснется к тебе.

— Он уже это сделал. — Глаза Катсии блестят от гордости, и впервые с момента настоящего знакомства с ней я вижу, как она говорит или делает что-то для своего возраста. — Несколько раз. Четыре? Пять? — Она начинает считать на пальцах. — И ты не можешь забыть принца Альберта...

Мой рот захлопывается, и я ненавижу, что она знает что-то настолько личное об Уоре. Опять же, смешно, поскольку у нас с ним не было никаких отношений, кроме флирта, ненависти, а в последнее время и прикосновений. Несмотря на то, что он был моим миром в детстве, он делал именно это.

Вырос. Вырос из меня. Я даже не смогла заставить его трахнуть меня один раз, а эта сучка трахала его несколько раз. Что у нее есть такого, чего нет у меня?

Я сохраняю невозмутимое выражение лица.

— Посмотрим, трахнет ли он тебя снова, теперь, когда он знает, каково это – быть внутри меня. — Я имела в виду его пальцы, но ей не обязательно это знать.

Ривер застывает, а Стелла не обращает на это внимания.

Катсия фыркает, но опускается обратно на пень, ее рука тянется к одному из Потерянных Мальчиков. Я ловлю его взгляд, который по-прежнему прикован ко мне. Я никогда не знаю, что думать о Потерянных Мальчиках. Я слышала разные истории. Были истории, которые нам рассказывали, и еще были истории, которые рассказывала моя мама. Еще больше историй о моем дяде Деймоне, который был братом-близнецом моей мамы. Я не часто касаюсь этого разговора, тем более что это одна из немногих тем, которые могут заставить мою маму плакать.

Я повернулась к поляне и увидела, как мальчики выбежали на нее, Ривер и Стелла не отставали.

Мы даже не успели приступить к делу, когда Ривер заговорила первой.

— Мы собираемся поговорить о том факте, что ты и мой брат трахаетесь?

— Мы не трахаемся. — Я отмахиваюсь от нее в надежде, что она оставит эту тему.

— Но ты просто...

— Мы просто дурачимся, Рив. Не напрягайся.

Она вздыхает.

— Не могу сказать, что я удивлена.

Смех Стеллы пронизан манией.

— Я просто удивлена, что это продолжалось так долго, когда вы, ребята, не подходили друг к другу близко.

— Обещание, которое он дал Присту.

Я останавливаюсь, протягиваю руки, чтобы остановить их.

— Тсс. — Они обе замолкают. — Здесь слишком тихо.

Вокруг ни единого звука. Ни сверчка, ни птицы, ни шороха, вообще ничего. Ветер обжигает мои лодыжки, пока я пытаюсь привыкнуть к черной ночи. Каждый раз, когда я моргаю, я вижу очертания тени, но, когда я снова привыкаю, она исчезает. Риверсайд – это то, что удобно. Это знакомо. Я знаю, чего там ожидать, но Пердита бесплатная игра.

Запах меди разносится по ветру и застревает у меня в горле. Он теплый. Острый запах железа.

— Мы близко.

— Это вторая игра, верно? Впереди еще третья. Ты чувствуешь запах? — скрипит Ривер.

Я делаю еще один шаг, направляясь прямо между двумя толстыми секвойями, приютившимися среди кустарников. Мы должны продержаться еще пару минут, прежде чем прорвемся.

Я останавливаюсь, и кто-то врезается мне в спину сзади.

— Что...

Языки пламени потрескивают за восемью деревянными кольями, торчащими из земли, когда новички опускаются на колени перед каждым из них.

Уор сидит на случайном стволе дерева впереди, широко расставив ноги и уперев локти в бедра. Он мгновенно находит меня. Мое внимание привлекает движение позади него, когда Прист и Вейден перемещаются.

— Что это? — Спрашиваю я, указывая на сцену перед нами. — Все это очень оригинально, учитывая обстановку в лесу. — Я обвожу Уора. — Папочки гордились бы.

Тишина. Как раз в тот момент, когда я думаю, что никто из них не собирается отвечать, уголок рта Уора приподнимается.

— Как ты думаешь, Хален, что мы здесь делаем? — Когда я не отвечаю, он смотрит мне за спину. — Рив? Стелла?

Никто из нас не отвечает. Думаю, я начинаю затаивать дыхание, потому что, несмотря на то, что я играю в большую игру, которой мы трое обучались, и что у нас есть секреты, я знаю, что они здесь главные герои. Конечно, Отцы хотели быть с нами более дружелюбными после того, как моя мать положила конец убийственному женоненавистничеству в нашей истории. Но я никогда этого не изменю. Эти трое – начало и конец.

— Я не знаю. Вот почему мы здесь, Уор. — Даже когда сценарии просачиваются в мой разум, ни один из них не затрагивает суть того, что они делают.

Уор приковывает мой взгляд.

— Иди сюда.

Одна из девушек стоит во весь рост, склонив голову, по ее пухлым щекам текут слезы. Она стройная, у нее крошечная татуировка на бедре. Она поворачивается лицом к Уору, обнажая всю спину. Чистый новый разрез начинается от затылка, пересекая позвоночник.

Я сглатываю, но моя слюна почти возвращается обратно. Это для меня не ново. Я в курсе этой жизни и того, что мы делаем. Так ли это? Или я чего-то не понимаю?

— На колени, — приказывает Уор, и она быстро падает на колени, заложив руки за спину.

Его пальцы обхватывают ее подбородок, поднимая ее лицо к небу, но его слова предназначены для нас.

— Теперь вы все в этом мире, а не только на его окраине, так что вот первое, чему вы должны научиться.

Он встает со своего места, не обращая внимания на девушку.

— Наши враги пытаются проникнуть каждую неделю. Некоторые чаще, чем другие. Мы никогда не знаем, когда это произойдет. Мы справляемся с угрозой, а затем приводим тех, кто с ними, обратно сюда, чтобы делать с ними все, что нам заблагорассудится. Это кормит, подпитывает и насыщает каждого из нас. — Он скрежет зубами. — После того, как мы убили тех, кого убили, мы облажаемся с теми, кто еще жив, и отправляем их обратно туда, откуда они пришли, сломленными настолько, что им придется расправляться с собой самим.

Я скрещиваю руки перед собой.

— Кажется немного мерзким.

Вейден выдерживает мой пристальный взгляд.

— Возможно. Но именно так мы теперь обращаемся с нашими врагами.

— Папа знает об этом? — Спрашиваю я, обводя жестом сад пыток. — Мне трудно поверить, что они согласились на это, потому что это так грязно.

— Они знают. — Прист переключается на Уора. — Они знают, потому что именно так они помогли мне. Наши враги – это наши враги, Хален. Эти все? — Он мотает головой в сторону восьмерки. — Члены из команды под названием Пекари. Они были не слишком рады нашему возвращению в Риверсайд.

Белый шум пронзает мои уши. Я делаю шаг назад, но спотыкаюсь о ногу, приземляясь на Стеллу.

Ее руки на моих щеках, глаза прикованы к моим.

— Ты в порядке.

Я киваю, сглатываю и возвращаюсь к Уору.

Уор дергает рукой за кол, из которого появилась девушка.

— Иди. — Она отползает назад, порезав руки об острые камни. Ее голова опущена достаточно низко, чтобы длинные волосы рассыпались по плечам. Она прекрасна. Жаль, что такая красота не из тех, в которых мир нуждается больше.

Моим любимым напитком было предательство.

И я была пьяна от этого в течение четырнадцати дней...

Тихие слезы катились по моему лицу. Я устала плакать. В комнате пахло жжеными цитрусовыми, и каждый раз, когда я пыталась пошевелить ногами, они болели. Его поцелуи оставили синяки на внутренней стороне моего бедра. Я знала, что это жестокая форма наказания.

Наказание, которое вонзает когти в твои кости и гниет, как кусок мяса.

Матрас надо мной скрипел, когда она двигалась. С течением дней ее рыдания становились все более неистовыми. Я не могла. Я не могла позволить себе чувствовать, иначе я почувствовала бы слишком много. Я ждала — я не знала, как долго. Часов здесь не существовало. Запертый во временном промежутке, который, кажется, закручивается в петлю.

Утром мы просыпаемся. Ночью мы спим. Вот и все.

Я перевернулась на бок, засунув руку под подушку. Мое тело вибрировало от беспокойства. Мне нужно было выбраться. Бежать. Затаив дыхание, я откинула одеяло и на цыпочках прошла по полу, наклонившись, чтобы разбудить его.

— Вставай!

Он вздрогнул, поворачиваясь ко мне лицом.

— Сейчас? Снова? Мы пытались. Они поймали нас, Хален. Иди спать. Мне не очень хочется, чтобы меня сегодня наказали. — Он натянул одеяло обратно на свое тело, но я схватила его за плечо, заставляя перевернуться на спину и свирепо глядя на него сверху вниз.

— Вставай. Сейчас же.

Его глаза снизу превратились в щелочки.

— Нет! У меня все еще болит спина с прошлого раза. Черт. Я не переживу этого снова.

Я хотела сказать ему, что в этом и был смысл. Не выжить. Возможно, это была эгоистичная часть меня, не желавшая оставлять его позади.

— Что происходит? — раздался сонный голос позади меня. — Хален! Опять?

Я слегка обернулась через плечо, но недостаточно, чтобы увидеть ее.

— Я... я не знаю!

Он выдохнул, сбрасывая с себя одеяло.

— Черт.

Оставив его вставать с постели, я перешла на другую сторону комнаты, как воровка в ночи.

— Ты идешь?

Две морщинки пролегли между ее бровями, когда она посмотрела мне в глаза.

— Я не знаю, Хален, я думаю, на этот раз они действительно убьют нас.

— И если мы останемся здесь... — Я убедилась, что многозначительно смотрю на них обоих. Один на верхней койке моей кровати, другой на верхней его, — мы наверняка умрем.

— Я думал, тебя это не волнует, — рявкнул он у меня за спиной, и, Боже, мне захотелось убить его собственноручно.

Мои челюсти сжались.

— Я не оставлю тебя здесь, потому что ты такой чертовски упрямый. Вставай.

— А остальные? — раздался тихий голос над моей кроватью.

Я сократила дистанцию, положив руки на ее щеки.

— Не прямо сейчас.

Не сейчас – это было самое подходящее слово. Это просто не было правдой.

ГЛАВА 18

￼Уор

— Хален, ты, блять, не можешь этого сделать... — Я беру ее за руку, когда она бросается вперед и исчезает в лесу за городской площадью.

Она оборачивается, ее глаза встречаются с моими. Она не останавливается и идет обратно, пробираясь между двумя разросшимися ониксовыми кленами.

— Но я хочу...

Хален – гребаный торнадо, который проносится по твоей жизни. Мы привыкли шутить и говорить, что причина, по которой у Приста не было эмоций, в том, что она высосала все это из него еще в утробе матери. Было не так смешно, когда мы поняли, что были правы.

С неба начинает падать дождь, капля попадает мне на кончик носа.

— Хейл... — Место, на котором она только что стояла, пусто. У меня скручивает живот, когда я смотрю по сторонам, беспокойство покалывает кожу. — Хален, это не смешно!

Я поворачиваюсь, чтобы найти Приста, но он все еще болтает позади меня с девушкой, с которой был, его глаза встречаются с моими на середине предложения.

Он кивает головой, чтобы я нашел ее.

Мои ноги не могли двигаться достаточно быстро, и, прежде чем я успел опомниться, я уже продирался сквозь ветви деревьев. Куда, черт возьми, она могла так быстро исчезнуть?

Я протискиваюсь сквозь два больших дерева, которые выходят на ровный луг.

Она прямо посередине, ее руки по швам, а лицо обращено ко мне.

Пустота. Невыразительная.

— Хален... —  Я подхожу ближе, борясь с собой, чтобы не броситься вперед и не выбить из нее все дерьмо за погружение, только чем ближе я подхожу, тем яснее вижу. Ее лицо бледнеет, а зрачки расширяются, пока весь глаз не становится черным.

Она падает в обморок, ее глаза закатываются к затылку.

Я рвусь вперед, чтобы поймать ее до того, как она ударится о землю, моя рука напрягается вокруг ее тонкой талии, когда я медленно опускаю ее, хватая за подбородок, чтобы заставить ее снова сосредоточиться на моем лице.

— Какого хрена ты сегодня приняла? — Я нежно трясу ее за щеку, хотя мне вроде как хочется трахнуть ее, чтобы разбудить. — Эй! Тебе, блять, пятнадцать. Слезь с Молли....

Ее глаза расширяются, и когда она поднимает на меня взгляд, моя паника утихает.

— Ты стерва.

Ее губы изгибаются в ухмылке.

— Возможно. Но ты все равно поймал меня.

Мои брови напрягаются, и я перевожу взгляд с ее глаз на округлость губ. Идеальный бантик загибается посередине, окруженный кожей, такой гладкой, что у меня чесались пальцы прикоснуться к ней. Она – такое совершенство, которое хочется терроризировать, потому что его просто не должно существовать.

Она улыбается. Она, блять, улыбается, обнажая две ямочки по обе стороны от ее щек.

— Я, блять, всегда буду ловить тебя, Хален. — Я отодвигаюсь от нее, когда мы оба встаем. — В этом, блять, и проблема.

Их нет уже три часа. Я ненавижу, когда они приближаются к этому дерьму, но я уважаю то, что они должны быть такими.

— Что думаешь о Катсии и ее подозрениях в отношении девочек? — Прист опускается на кровать, которой я пользуюсь, пока мы в Пердите. Хатт находится рядом с особняком в Пердите. Когда мы решили, что именно так будем справляться с врагами в будущем, мы знали, что проведем здесь больше времени, поэтому построили лачугу на том же участке, что и у Катсии, но не слишком близко к ней.

— Мы с тобой оба знаем, что в этом есть доля правды, — я поднимаюсь с дивана и направляюсь к барной стойке, которая находится рядом с окном от пола до потолка, из которого открывается вид на край утеса и тихий океан. Прямо сейчас в нем нет ничего, кроме тьмы, окутанной калигинальной ночью. — Это только вопрос времени, когда все выйдет наружу. — Я откупориваю бутылку скотча, и наливаю себе.

Тишина тягучая, как жидкость, совершающая пируэты в моем бокале. Меня это мало беспокоит, но постоянный запах смерти, который продолжает гнить у меня в горле, не способствует моим привычкам к выпивке.

Прист наклоняется над прикроватным столиком и хватает свой телефон.

— Пусть они делают это в своем темпе. Мне нравится смотреть, как они корчатся.

Я поднимаю бровь, глядя на него из-за своего стакана. Алкоголизм в наших семьях зарождается в раннем возрасте. Вероятно, это связано с попытками заглушить эту печально известную вонь.

— Хочешь поговорить обо мне и Хален?

Его глаза становятся холодными.

— Вы оба знали, во что ввязываетесь. Я не буду принимать чью-либо сторону, когда начнется дерьмо, потому что вы знаете, что дерьмо начнется. Вы оба слишком неряшливы. Слишком непостоянны. Но между вами двумя есть явная разница, которую, я не уверен, что кто-то из вас осознает. — Он играет на своем телефоне, сосредоточенно нахмурив брови, прежде чем бросить его на кровать. Он пожимает широкими плечами. — И разница в том, что ей это нужно больше, чем тебе.

Виски заливает мне горло, и я шиплю, несмотря на последствия, ставя стакан на стойку, когда распахивается дверь моей комнаты.

Вейден бездельничает, его белая рубашка в пятнах крови.

Я наклоняю голову.

— Было весело без нас?

Вейден снимает рубашку через голову и швыряет ее в угол моей комнаты. Он вытирает руку о живот, отчего на его прессе остаются только последствие жестокости. Взяв одну из бутылок из бара, он опускается в кресло с высокой спинкой в углу комнаты.

— Она сбежала. — Вейден подносит бутылку к губам. Он вытирает остатки тыльной стороной ладони. — Поэтому я погнался за ней.

Мы с Пристом смотрим друг на друга, прежде чем вернуться к Вейдену.

Он пожимает плечами.

— А потом убил ее.

Я закатываю глаза.

— Я думаю, мы превысили наш годовой рекорд.

— Восемь – это неплохо. — Прист выпускает облако дыма.

— Сейчас март.

Его зубы блестят сквозь завесу дыма.

— Думаю, это так.

Звонок телефона Приста прерывает наш разговор, и он лезет в карман, чтобы достать его.

— Папа, — отвечает он и включает громкую связь. — Да?

— Как это было?

— Это было прекрасно.

— А Хален?

Прист осматривает меня с ног до головы сонными глазами.

— С ней все было в порядке.

— Хорошо. По какой-то причине они чертовски крутые.

Пальцы Приста перебирают Зиппо.

— Они рождены для этого. Не уверен, чего вы ожидали. Природа всегда побеждает воспитание.

Бишоп замолкает.

— Будем надеяться, что, черт возьми, нет. — Он вздыхает. — Я не уверен, что это была хорошая идея держать их отдельно. Вероятно, им следовало быть со всеми вами с самого начала. Тебе нужно приблизить их. Мне все равно, как ты это сделаешь, просто сделай это.

— Подожди! — Я обхожу бар, чтобы подойти поближе к телефону. — Ты хочешь, чтобы мы подтянули их поближе? Насколько близко?

Брэнтли говорит дальше, и Вейден замирает.

— Делай то, что тебе нужно делать.

— Что изменилось? — Спрашивает Прист, откидываясь на локоть. — Почему мы перестали вводить их в курс дела, чтобы показать им все это? — Его колено начинает подпрыгивать, и я чувствую, как его возбуждение омрачает комнату, когда его пальцы сжимают бокал.

Меня это не беспокоит как таковое. Прошлой ночью они увидели много уродливого.

— Я не хочу вести этот разговор по телефону, особенно когда вы все в Пердите.

Когда наши родители были молоды, то, как управлялись Элитные Короли, было совсем по-другому. Гектор, Отец Приста и Хален, имел к этому непосредственное отношение. Как только они все остепенились с нашими матерями, они захотели что-то изменить. В основном, когда появилась Мэдисон. Затем моя мама и ее история с этим гребаным островом, а также мой отец и его блуждающий член с местными женщинами. Неудивительно, что я нахожу утешение в заточении на этом острове.

— Мы вернемся через несколько дней. Нужно отправить кое-какое дерьмо. — Мои кулаки сжимаются.

— Ритуал состоится в это воскресенье. Вам всем нужно подготовиться. — Он снова делает паузу. — Илай пытается дозвониться. Увидимся, когда вы приземлитесь.

— Черт. — Я ухмыляюсь. — Разве у них нет дочери? Она все еще здесь?

Бишоп замолкает.

— Скоро поговорим.

Он вешает трубку, и Прист пинает меня ногой по ноге.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Я перевожу взгляд с него на Вейдена.

— Что? Никто из вас не помнит их дочь? Илай, Кирин и Лилит?

Глаза Приста расширяются.

— Да, знаю, но разве она не умерла?

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю, поэтому и спросил. Она исчезла, когда была молодой.

Черт. Может быть, мне это показалось.

* * *

Следующий день наступает быстро.

Ешь, убивай, трахайся, спи. Повторить.

Следующей ночью мы наконец возвращаемся в дом Катсии. Должен признать, что в этом есть свои преимущества.

Резкий ветер дует мне в кожу из открытых французских дверей, ведущих на маленькую террасу, и я отхожу в сторону и наблюдаю, как одна из девушек затягивает наручники на своих запястьях.

Моя Кальвария прикована к моему лицу, когда я скрещиваю руки перед собой и прислоняюсь к столбику кровати. Она не была милой. Я имею в виду, она была привлекательной, если тебе нравились такие, как она. Ты знаешь. Невинная девушка по соседству: «Я хлопаю своими гребаными ресницами, трясу помпонами и получаю все, что, блять, захочу.» Никогда этим не увлекался. Они слишком простые. Они говорят, да всему и никогда не бросают вам вызов, потому что так жаждут вашего внимания.

Она одна из них.

Ее светлые волосы ниспадают на стройные плечи, заканчиваясь чуть выше талии. Мягкий оттенок коричневого, который тускнеет в ее глазах, мутный, а ее кожа явно слишком часто перегревалась под воздействием ультрафиолета.

Она снова дергает за цепи, и они с грохотом ударяются о деревянное изголовье кровати.

Красная бандана, повязанная вокруг ее рта, делает свое дело, заставляя ее молчать.

Зло. Кровь. Моя.

Оставив пряжку ремня расстегнутой, я отталкиваюсь от стойки и ставлю свой виски на маленький столик напротив кровати. Я ничего не говорю, но она с беспокойством следует за мной. Они всегда так делают. Без сомнения, у них есть вопросы... ни один из них не зачем мы здесь?

Она снова натягивает на себя наручники. Эту мы сохранили не просто так. У нее есть цель.

— Остановись.

Движение происходит мгновенно. Такая послушная.

— Выплюнь бандану.

Ее губы поджимаются, когда они выталкивают материал наружу.

Я склоняюсь над ее телом, расстегивая наручники на ее запястьях. Ее руки освобождаются, когда она вытирает струйку слюны, стекающую по подбородку.

— Встань.

Она, пошатываясь, поднимается на ноги, обнаженная и в синяках, когда лунный свет обрисовывает каждый ее изгиб.

Ничего.

Я ничего не чувствую. Не то чтобы я когда-либо испытывал, когда дело касалось трахающихся женщин, но сейчас чувствую себя по-другому, и я не знаю почему.

Моя челюсть сжимается, а кровь приливает к венам, чем больше я думаю об этом. Мой член даже не дернулся.

Я прислоняюсь головой к столбу. Указывая на приоткрытое окно, уголки моих губ изгибаются.

— Иди во внутренний дворик.

Она несколько раз спотыкается о собственные ноги, прежде чем, наконец, дотягивается до ручки. Она звякает о металл, прежде чем открыться.

— Сядь на выступ. — Я не двигаюсь, просто смотрю, как она переваливается через перила.

Ветер развевает ее волосы, когда она оборачивается через плечо.

— Могу я сейчас вернуться?

Я щелкаю себя по носу и смотрю, как ее глаза опускаются в землю. Ее рот опускается, а плечи обреченно опускаются. Именно в этот момент она понимает, что больше не вернется.

Моя голова мотается из стороны в сторону.

— Падай.

Она сглатывает, но, не колеблясь, исчезает с выступа. Мгновение спустя ее тело с тяжелым стуком ударяется о бетон внизу.

И вот оно. Мой член становится твердым. Похоже, она прожила недостаточно долго для своей цели.

ГЛАВА 19

￼Хален

— Ты в порядке? — Спрашивает Эви с пассажирского сиденья. Когда я не отвечаю, она кладет свою руку поверх моей. — Ты отстраняешься.

Мое тело дергается, и я ищу знакомые черты ее лица, отчаянно пытаясь найти что-нибудь, что вернуло бы меня к реальности. После всего, что произошло на Пердите, я, кажется, не могу разобраться в своих чувствах ко всему этому. Парни не в себе. Никогда бы не подумала, что это будет настолько экстремально. Мало того, что они убивают наших врагов, им еще приходится использовать их как пешек для своих болезненных навязчивых идей.

Я думаю обо всем, чему нас учили, в поисках пункта, как разобрать человеческое тело и получить от этого удовольствие, но безуспешно.

Совершенствуем искусство устранять свои эмоции для принятия решений.

Как манипулировать людьми и их собственным нарциссизмом, чтобы получить то, что ты хочешь.

Подсказки, когда кто-то двуличен и вводит его в заблуждение, заставляя говорить правду. «Люди не говорят вам свою ложь. Они показывают ее». Всегда была смесь финансов, боевых действий, общения с командами, которые действуют под нашим началом, но, когда дело касалось наших врагов, ничего. Они ничего не дали нам о себе, и вот тогда до меня доходит.

Это потому, что парни справились с этим. Вероятно, в довершение ко всему вышесказанному и еще кое-чему.

Моя улыбка на лице становится шире, когда я смотрю на Эви. Это та улыбка, которая никогда не обманывает ее, потому что она видит насквозь.

— Я в порядке. Поехали. — Я завожу машину и выдыхаю, когда двигатель RB рычит.

Эви тянется к ремню безопасности.

— Знаешь, я вроде как не думала, что ты сядешь за руль сегодня вечером.

Я выжимаю сцепление и перевожу рычаг переключения передач в положение заднего хода.

— Я знаю. Но я хочу сесть за руль.

— О? — Эви приподнимает бровь. — Может быть, бунтуешь, раз мальчики в отъезде?

Я разгоняю машину.

— Разве мы не всегда такие.

Только на этот раз Эви не знает почему. Истинная причина. Раньше это было безобидное давление на людей ради дерьма и хихиканья. Теперь это не так. Я точно знаю, что чем бы они ни занимались все это время, это на сто процентов больше того, что делали мы. Как будто Отцы поставили нас на этот путь, чтобы отвлечь, чтобы мы не стояли у них на пути. Я не должна злиться. Я не сумасшедшая. Но это уже слишком для равных условий.

Мне следовало знать лучше.

Я везу нас вперед, а Эви включает радио, пока не останавливается на песне Мик Милл и Ники Минаж. Она опускает окно и играет со своим телефоном, делая несколько наших фотографий и видео, прежде чем переключить камеру на меня.

— Скажите людям, где встреча сегодня вечером, ваше величество...

Ухмылка трогает уголок моего рта.

— Встречаемся в часовне. — Я поворачиваюсь лицом к камере, переключаю на другую передачу и давлю на газ. — Тогда следуйте за мной. — Сильное давление отбрасывает Эви назад в ее кресло с приступом хихиканья.

Она переворачивает камеру назад и продолжает записывать, пока мы едем по роскошным улицам Риверсайда. В детстве папа рассказывал мне старые сказки. Я думаю, что все папы рассказывали нам одну и ту же историю, и, если я правильно помню, она взята из одного из наших семейных гримуаров.

Витиозис, без сомнения.

В сказке говорилось о ведьме, которая наложила заклятие на жителей Риверсайда из-за всех травм, которые они нанесли Лебедям. Им нужно было как-то восстановить равновесие. Никто из них не сказал нам, что включало в себя это заклятие, но теперь, когда я стала старше, я предполагаю, что это делало их всех мудаками.

Я продолжаю вести машину, пока Эви пропускает песни, танцует в своем кресле, потягивая из бутылки Дона Хулио, и в одиночестве подпевает губами тексту. Я не утруждаю себя просьбой остановить трансляцию, потому что теперь, когда мы все на одной волне с парнями, мне нечего скрывать.

Почти.

Я съезжаю на Мейн-стрит, минуя магазины и центр города, прежде чем свернуть к черному входу часовни и припарковаться на пустом месте. Я оставляю фары включенными, пока машина рычит под музыку.

Поворачиваясь к Эви, я одними губами заглушаю звук, прежде чем она касается экрана.

Тишина продлится недолго, потому что через несколько минут эта автостоянка будет забита машинами. Как по команде, машины въезжают на парковку в пестром роде, с пульсирующими двигателями и неистовой музыкой. Как только все оказываются в сборе, я нажимаю на акселератор и двойное сцепление до тех пор, пока не засвистит выпускной клапан.

— Не все, что мой папа говорил мне в детстве, было правдой. — Я направляю нас обратно тем же путем, которым мы пришли.

Эви делает паузу, поднося бутылку с длинным горлышком почти к губам.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что мрачное дерьмо, к которому я была готова, когда дело дошло до ЭКК, Эви, даже не касается поверхности варварского дерьма, которым они занимались все это время. Такое ощущение, что они использовали нас как дымовую завесу. — Я продолжаю вести нас вперед, по улицам Риверсайда, и направляюсь на север. Против дороги на Нью-Йорк и Хэмптонс.

По мере того, как мы углубляемся в шоссе, мимо проносятся уличные фонари, пока, в конце концов, оно не становится обсидиановым, и не остается ничего, кроме скоплений огней по центру дороги.

— Байонет Фолз? — Выпаливает Эви, таращась в окно.

У меня по рукам бегут мурашки, когда я чувствую, что приближаюсь к вражеской территории. Мое тело как будто чувствует приближение Шевалье Хилла, и каждый мой инстинкт говорит нажать на тормоза и разворачивать задницу. Но Байонет-Фолз – это не территория Джентльменов. Это тоже не наше, но, если бы кто-нибудь узнал, что мы туда направляемся, это вызвало бы напряжение у обеих сторон.

У Джентльменов и Элитного клуба королей нет поверхностных разногласий, как у других наших соперников. Нет. Эта ненависть поколений имеет глубокие корни и восходит к нашим пра-пра-пра-как-там-их-бабушке и дедушке. Это настолько изменчиво, что даже столетия спустя должен действовать чертов договор.

Вот уже много лет я не слышала, чтобы кто-нибудь хотя бы шепотом упоминал об их существовании. Я не думаю, что у нас были бы проблемы в Байонет Фолз. Во всяком случае, омерзительному, заброшенному поселку и населяющим его призракам понравится компания.

В зеркале заднего вида линии фар следуют сзади, когда мой телефон начинает реветь из кобуры, к которой он подключен на вентиляционном отверстии.

Я отвечаю, когда вижу лицо Стеллы.

— Где ты?

Стелла прячет улыбку за волосами.

— В нескольких машинах позади тебя. Рив хотела сделать крюк по дороге.

Я не утруждаю себя тем, чтобы посмотреть на свой телефон, но это делает Эви, появляясь на виду.

— Где?

Стелла должна чем-то блеснуть на экране.

— Хорошая девочка... — Эви посылает им обоим воздушный поцелуй.

— Ты же знаешь, что ты в курсе событий, верно? — Стелла громко заявляет.

Я смотрю на свой телефон.

— Да. Мне все равно.

Ее глаза горят дьявольщиной.

— О, неужели мы наконец-то освобождаемся от ограничений со стороны животных, которые есть в нашей жизни? — Она делает паузу на мгновение. — Включая Отцов.

Я морщусь. Я не хочу сейчас прикасаться к папе. Я всегда была папиной дочкой. Большую часть моей жизни мама сводила меня с ума, поэтому моим любимым местом были папины колени. Я бы сделала так, как он сказал.

Я была его верным оружием. Теперь я чувствую, что меня зарядили холостыми патронами.

— Да. — Поступает еще один звонок, но я нажимаю «Игнорировать», когда фотография Уора вторгается в мой покой.

— Тсс, тсс... — Эви крутит пальцем у меня перед носом. Мне было наплевать. Они хотели этого.

Они получили.

Я продолжаю вести нас по шоссе 88, печально известному участку власти, и обдумываю все возможные сценарии, чтобы оправдать свое раздражение папой и братом. Единственное, что я нахожу, – это свою ущемленную гордость.

Я вздыхаю, прислоняясь к водительской дверце, и пытаюсь отвлечься словами Биг Шона.

— Группа в Снепчате расширилась, а это значит, что за нами следит много людей, — размышляет Эви, листая свой телефон. Прошло пятнадцать минут с тех пор, как мы повесили трубку со Стеллой и Рив, и мы примерно в десяти минутах от прибытия в Байонет-Фолз.

Мне все равно.

Открытая дорога продолжается, кажется, целую вечность, прежде чем легендарный холм Байонет поднимется так высоко, что это будет похоже на конец света.

Я переключаю на вторую передачу и нажимаю ногой на нее, пока она не станет красной, прежде чем дважды переключаюсь на четвертую, затем на пятую. Свет фар отражается в моем боковом зеркале, когда S13 Ривер выезжает на другую полосу, разгоняется и ныряет прямо за мной.

Я сдерживаю смех, когда Эви делает музыку погромче.

— Ты делаешь это только потому, что мальчиков здесь нет? — Эви поворачивается ко мне лицом.

— Нет. Я бы сделала это, если бы они тоже были здесь.

Я лечу над холмом, когда появляются обломки того, что осталось от Байонет-Фолз. Это все тени и зловещие структуры, но если я прищурю глаза, то смогу разглядеть старое колесо обозрения, которое сломалось пополам.

Мы продолжаем движение по главной улице под громкое урчание импортных двигателей, проезжаем знак Байонет-Фолз, который висит на ржавых гвоздях, прежде чем продолжить через городок. Мимо пролетают здания с заколоченными окнами и сгоревшие машины, когда я отпускаю ногу с акселератора, чтобы сбросить скорость. Стены украшены граффити в калейдоскопической гамме, и, несмотря на заброшенность, здесь на удивление опрятно.

Мои фары освещают изуродованное сооружение, которое аркой вздымается к небу, со словами Cirque de Diavolo, написанными под желчным клоуном, изо рта которого капает кровь.

— Черт возьми. — Эви все еще смотрит на вывеску, когда мы проезжаем под аркой. — Что за дерьмо здесь происходило? Как их всех выгнали?

Я паркую свою машину посреди парковки, переключаюсь на нейтральную передачу и оставляю ее работать на нейтральном ходу, когда Рив подъезжает ко мне. Всем не требуется много времени, чтобы выйти из своих машин и припарковаться небольшими группами. Я даже не успела опустить стекло, чтобы поговорить со Стеллой, когда у KE30 начинают рваться шины.

Я выскальзываю с водительского сиденья и захлопываю дверцу. С копной волос цвета воронова крыла она разворачивается со стороны пассажира.

— Черт. Это место на самом деле жуткое, но мне оно нравится.

Из одного из фургонов в углу играет музыка, от дыма и визга шин по моему телу пробегает дрожь.

— Я знаю! — Уже пару недель я хотела зайти и посмотреть это. Я не знала, что это заставит меня поежиться, пока не попала сюда.

Теперь я вроде как хочу узнать историю города.

Сегодня вечером здесь припарковано около пятидесяти машин. Это как раз то, что мне было нужно после Пердиты, но именно поэтому, когда три роскошных автомобиля проезжают мимо и паркуются прямо напротив нас, я замечаю их.

Роллс-ройсы в стороне. Неплохо. Именно на таком аттракционе ездит наш папочка.

К счастью, никто за пределами нас не замечает новоприбывших, поскольку все они слишком заняты наслаждением беззаконным пространством.

Дверь среднего Роллса распахивается, но никто не появляется.

— Хален, покажи, что у тебя нет...

Ухмылка появляется в уголках моих губ, когда я широко раскидываю руки. Я бы узнала этот голос, даже если бы его смешали с десятью другими.

— Хочешь, я разденусь для тебя, Бас?

— Ну, это было бы не очень. Я обещаю не рассказывать людям, что мы трахались на заднем сиденье машины Уора Малума после того, как он отказал, не так ли? — Бас хвастается, закрывая дверь.

Я поправляю свою укороченную спортивную куртку, делая триста шестьдесят. На мне укороченный топ, черные брюки-карго и Джорданы.

— Ты можешь видеть мой живот, Бас, я не ношу кобуру.

— Что ты здесь делаешь, Хейс? — Он прислоняется к капоту своей машины, скрещивая ноги в лодыжках.

Наконец, я встаю на свою сторону, разделяя его позицию.

Он лезет в карман своих брюк и достает пачку сигарет, суя одну в рот. Его волосы такие же темные, как у Вейдена, но глаза такие карие, что они почти кровоточат. Его скулы остро выбриты, но губы тонкие. Его нос слегка искривлен от слишком частых ударов по лицу, но все, что он делает, – это терпит неудачу в попытке скрыть его классически красивые черты.

Он горяч.

На самом деле, это, вероятно, скромность. Когда тебя всю жизнь окружала красота, тебе становится скучно.

Покажите мне кого-нибудь со шрамами. Такого, что заставляет людей дрожать от страха, и я покажу вам свою красоту.

— Может быть, я здесь просто для невинного развлечения? — Я хлопаю ресницами, глядя на него, чтобы дополнить свое псевдо.

Он хихикает.

— Сомнительно. Твой папочка и брат-социопат знают, что ты здесь?

Моя улыбка немного тускнеет, прежде чем я беру себя в руки.

— Что, сорок минут езды? — Я блефую, и, если Бас правильно помнит, он это поймет.

Он затягивается сигаретой, янтарный кончик потрескивает. На мгновение я забываю, где мы находимся, пока не раздается встречный выстрел машины, и смех и музыка снова не доносятся до нас.

— Что я хочу знать, так это то, что ты здесь делаешь. — Я наклоняюсь вперед. — Ты следишь за мной?

Он останавливает сигарету, прежде чем она поднесена ко рту.

— А если я скажу тебе, что следил?

Я завожу машину.

— Итак, зачем мне выставлять напоказ все свои сигналы? Интересно, что бы я сделал? — Бас Блэквелл был бездомным, которого я вытащила с улицы в ту ночь, когда Уор так безжалостно поставил мою задницу на место.

Буквально.

Я не знала, кто он такой, и мне было все равно. Я вломилась в гараж Уора, отогнала его RX4 по подъездной дорожке, прежде чем завести ее дальше по улице, и подобрала первого парня, которого увидела. Так получилось, что Бас оказался в нашем поместье. Я не спрашивала почему ни тогда, ни даже сейчас. Наверное, мне следовало спросить. Оглядываясь назад, я знаю, что, если бы я хотела быть соплячкой, которой меня всегда называют, я могла бы расстрелять все это место и стать гребаной проблемой.

Но я не буду.

Во всяком случае, пока нет.

Бас проводит пальцем по изгибу губы, пытаясь скрыть смешок.

— Хорошо, Хален. Увидимся. — Затем он возвращается в свою машину так же быстро, как и появился.

— Черт, ты с этим спала? — Стелла постукивает ногой, склонив голову набок. — Он милый.

— Он жалкий, — поправляю я, наблюдая, как исчезают его задние фары. Но почему он был здесь, вот в чем вопрос. Я давно не видела Баса Блэквелла. Прошлый раз был не тем, что я хотела пережить заново.

— Ну ладно! — Рив хлопает в ладоши, нарушая тишину. — Не знаю, как вы, ребята, но я вроде как хочу участвовать в гонках. Что скажете... — Она прыгает вокруг меня, ее высокие каблуки стучат по асфальту.

Когда я не отвечаю, руки Ривер касаются моей щеки, заставляя меня сосредоточиться.

— С тех пор как я вернулась из Пердиты, я вижу это в твоих глазах, Хален. Итак, я думаю, нам следует соревноваться наперегонки.

— Ты видишь что? — Я смотрю на нее расширенными глазами.

— Взгляд твоего брата.

Двадцать минут спустя все разделились на свои коллективные группы. Стелла размазывает краску под табличкой «Вход в Цирк Дьяволо», пока Ривер одной рукой поправляет макияж, глядя в маленькое компактное зеркальце, а в другой сжимает «Дезерт Игл».

— Хочешь проложить трассу? — Стелла наклоняется к моему окну после того, как я останавливаю свой бампер параллельно линии старта. Не все сосредоточены на гонке, поскольку вокруг разбросано множество групп, которые танцуют, курят и жгут резину, но я хочу быть первой, кто ступит на эту конкретную трассу.

Во-первых, я не знала, куда иду, поэтому просто надеялась, что тот, с кем я сражалась, знал это. Это должна была быть Стелла. Она ведет себя так, будто не такая большая любительница автомобилей, как все мы, но посади эту девушку за любой руль, и она выкурит тебя с дороги.

Мои мышцы расслабляются, когда я вдыхаю запах горячих выхлопных труб и резины.

— Конечно! Против кого я выступаю?

В сцене с машиной всегда есть кто-то, кого нужно унизить. Мне нравилось быть тем, кто унижает.

Имя отца мелькает на экране моего телефона, и моя улыбка исчезает.

— Придержи эту мысль.

Мой палец зависает над экраном. Ему никогда не приходилось меня наказывать. На самом деле, он отказался. Возможно, это многое объясняет теперь, когда я оглядываюсь на свой прошлый и нынешний выбор, но именно поэтому я всегда чувствовала себя мягкой рядом с ним. Ему никогда не приходилось повышать на меня голос.

Бишепу Винсенту Хейсу не нужно ни на кого повышать голос, потому что одного его имени достаточно, чтобы напугать всех. Очевидно, кроме меня, поскольку я решила поиграть ему на нервах, заподозрив, что у него есть любимчики.

Я провожу рукой, закрывая одно ухо, прежде чем у меня появляется шанс закрыть окно. В таких случаях невозможно добиться тишины, но, по крайней мере, я могу слышать его слова.

— Хален.

Я сглатываю, но в горле пересохло.

— Папа, я только что вышла.

— Что делаешь? Ты должна была быть дома. Готовиться к ритуалу в эти выходные. Ты не можешь делать то, что делаешь, со своими друзьями по машине.

Мои глаза останавливаются на бесконечной яме тьмы впереди. Кажется, что улица материализуется в ничто.

Я игнорирую его слова и сосредотачиваюсь на его тоне, применяя некоторые свои навыки. Это не сработает. Папа – мастер во всем, чему я только начинала учиться, но в его резком тоне чувствуется медовый привкус, как будто ему интересно, что именно мы здесь делаем и почему мы не с мальчиками.

— Я вернусь домой позже, папа.

Я вешаю трубку, прерывисто дыша.

Снова опускаю окно, поднимается ветер и треплет мои волосы, когда я убираю их за ухо. Страх пробегает мурашками по позвоночнику, когда я это чувствую.

Отбросив скептицизм, я поворачиваюсь к Стелле, которая снова появилась в моем окне.

— По крайней мере, здесь ты никого не столкнешь со скалы...

Она смеется, толкая меня в плечо и косясь на меня.

— Я этого не делала! Он уехал сам! — Ее глаза расширяются, глядя на меня с притворной обидой. Да. Конечно. Мы все знаем, что это ложь.

Стелла крадет микрофон у Кевина, который прислонился к своей Mazda 323. Он прижимает руку к сердцу, как будто оскорблен. Это не так. Он знает правила.

Она подносит его ко рту, улыбаясь так широко, что ее ровные белые зубы почти ослепляют нас.

— Если вы не выбросили свои телефоны в корзину, сделайте это сейчас, пока вас не проверили. Вы знаете правила. Если обнаружится, что это при тебе, ты выбываешь. — Она хлопает длинными ресницами, когда на нее обращено внимание. — Это наше новое место. Как и ожидалось, Нисмо Хейс будет первой, кто сожжет путь. Мы ездим так, как ездим в Devil's Cockpit, но давайте...

Мои глаза сужаются, когда я смотрю на Стеллу, когда я вижу, как она соображает. Я знаю этот взгляд. Мы все видели его один или два раза в детстве.

Ее плечи расправляются, когда она поднимает подбородок.

— Проигравший должен делать все, что я скажу, остаток ночи.

Я закатываю глаза, когда люди свистят и улюлюкают. Как она собирается угрожать всем хорошо провести время? Теперь они захотят проиграть, только чтобы привлечь ее внимание.

— И поверьте мне... — Она поворачивается ко мне, ее глаза темнеют. — Никто не хочет быть моим любимчиком.

Когда несколько парней, которые развлекаются с Кевином, проверили телефоны всех, кроме моего, Стелла продолжает:

— Двадцать гонок. Один финал. Один победитель. Поскольку Хален, как всегда, выигрывает все свои матчи, она не попадает в число победителей. Мы должны сделать все честно... — Она на мгновение замолкает. — Сегодня вечером у меня есть кое-что особенное для проигравшей команды.

Она опускает микрофон и бросает его обратно Кевину, который трогается со своей машины и вальсирующей походкой направляется ко мне.

— Ты заставляешь меня сомневаться в своей сексуальности, малыш Нисмо. Знаешь, куда ты идешь сегодня вечером?

Я хихикаю, заводя двигатель.

— С кем я участвую в гонках, Кевин? — Я едва повернула к нему голову, когда рядом со мной останавливается Хонда с опущенными стеклами.

Когда водитель отводит руку от своего лица, моя улыбка сходит с лица. У меня не хватает слов, потому что моя грудь сжимается, когда я пытаюсь сделать глубокий вдох.

Страх.

Вот на что похож страх.

ГЛАВА 20

￼Уор

Я постукиваю телефоном по бедру, когда люди входят в парадную дверь дома моих родителей. Слава богу, что их никогда нет дома, а даже если бы и были, у тебя есть стопроцентный шанс, что моя мама выкурит с тобой косячок вместо того, чтобы вышвырнуть тебя вон.

Это не имело значения. Они были здесь на всех вечеринках, которые мы устраивали в детстве. И мы устраивали их много. Отчасти до сих пор устраиваем, поскольку у всех нас оказывается много свободного времени.

На этот раз все было по-другому, потому что на этот раз я был чертовски взбешен.

Хален думала, что мы все еще на Пердите, но из-за того, что она игнорировала наши звонки, и того, что Эви выходила в эфир в ТикТоке достаточно долго, чтобы мы поняли, что они все что-то задумали, это оправдывало перелет прямо домой. Они покинули Пердиту в спешке, не написав ни одного сообщения или звонка. Мы не разговаривали ни с кем из них с тех пор, как показали им наши внеклассные мероприятия. Ее отключили? Вряд ли. Она могла сколько угодно притворяться, что она не такая, как все мы, но правда в том, что она просто лучшая лгунья.

Как раз тогда, когда она думала, что не такая, как ее папа...

И не поймите меня неправильно. Я не сержусь на это, но эта девушка выводит меня из себя.

D12 читает рэп на заднем плане, когда люди кричат из бассейна позади нас. В гостиной не так многолюдно, как на заднем дворе, но нам всем этого достаточно, чтобы разговаривать, слушать музыку и делать все, что угодно, черт возьми, еще.

— Откуда мы знаем, что они вернутся сюда? — Спрашивает Вейден, прислоняясь к стулу напротив меня. Мое колено не перестает двигаться. Я на грани. Из-за этого мы не смогли закончить то, что делали сегодня вечером, и теперь я чертовски взволнован. И это совсем не то, где я хочу быть, когда я рядом с мирными жителями на суше.

Блять.

— Потому что я позаботился о том, чтобы они это сделали... — Бормочет Прист, уворачиваясь от девушки, которая кладет руку ему на плечо сзади.

Он отбрасывает её, как ненужный мусор, прежде чем холодно взглянуть на нее. Ее губы изгибаются за зубами, щеки розовеют. Он возвращает взгляд на меня. Он знает все, что сейчас приходит мне в голову, и все это ставит его сестру не в очень выгодное положение.

Буквально.

— Ты знаешь, что во время ритуала, согласно клятве, мы ни хрена не должны от них скрывать.

Другая девушка кричит из бассейна, и я сжимаю зубы.

— Я знаю.

Вейден пинает меня ногой по голени, и я отрываю взгляд от входной двери. Я могу быть терпеливой со своим гневом. Мне не нужно разрывать ее на части в ярости, потому что я расчленю ее на хрен с ухмылкой.

— Так что у тебя с Хален?

Прист холодно смеется.

— Как будто ты не знал?

— Это совсем не то. — Я сжимаю зубы, волнение слишком близко к моей последней капле.

— После этих выходных она станет Королем, Уор. — Прист выдерживает мой взгляд, и я наблюдаю, как облако от ганджи окутывает его лицо. — Что означает, что она равная. Ты можешь делать все, что захочешь, ты же знаешь.

Уголок его рта подергивается, как раз в тот момент, когда входная дверь со скрипом открывается, и я наблюдаю, как Ривер останавливается на пороге, ее глаза мгновенно находят мои.

Ее лицо бледнеет. Хорошо. Ей чертовски повезло, что это все, что из нее вытягивают сегодня вечером.

Но потом я замечаю пятна крови на ее одежде, забрызгавшие все ее белое платье.

Она отступает, чуть не спотыкаясь, когда возвращается тем же путем, каким пришла.

Я вскакиваю со своего места на диване, даже ничего не сказав Присту и Вейдену, хотя, судя по звукам их тяжелых шагов, они недалеко от меня.

Я захлопываю дверь прежде, чем Ривер успевает ее закрыть, как раз в тот момент, когда Хален вылезает из GTR вместе со Стеллой.

Ривер прочищает горло, скорее всего, думая о каком-нибудь дерьмовом объяснении.

— Эм, ребята, что вы делаете здесь? — Она быстро подходит ко мне и закрывает дверь, ее глаза недоверчиво скользят по нам троим. Дверь позади нее открывается, и она закрывает глаза, признавая поражение, ругаясь себе под нос.

— Какого хрена вы все в крови? — Я указываю на всех троих.

Хален, моргая, смотрит на платье Ривер.

— Я говорила тебе не надевать белое...

К черту мою сестру, я подхожу прямо к Хален и хватаю ее за подбородок, чтобы заставить посмотреть мне в глаза.

— Я, блять, устал танцевать вокруг подростковой херни, Хален. Итак, почему, блять, ты вся в крови?

Макияж у нее под глазами размазан, вишнево-красная помада размазалась по подбородку.

— Кто-то умер.

— О? — Я поднимаю брови. — Я так и понял. И?

Ее рот закрывается, и я просовываю большой палец между ее губами.

— Продолжай, Хало.

— И я убила его.

Я сжимаю челюсти, чтобы не совершить какую-нибудь глупость, например, наорать на нее.

— Я не подписывался быть твоим миром, Хален. Хочешь мира, иди к своему папочке. Что, блять, ты имеешь в виду, говоря, что ты кого-то убила?

Она дотрагивается до моей руки, отводя мою ладонь от своего рта. Если бы я хотел, я мог бы проигнорировать это, но я не стал. Мне нужно держаться от нее подальше, пока я окончательно не сошел с ума, а сегодня нам предстоит расследовать два убийства.

Я указываю на машину.

— Залезай нахуй.

— Уор! — Она разворачивается, чтобы следовать за мной, когда я огибаю ее GTR. — Мы не можем туда вернуться! — Ее глаза расширяются от паники, но это никак не умеряет мою ярость. Если уж на то пошло, это подпитывает его.

— Мы последуем за вами обоими. — Прист выхватывает ключи у Ривер, пока мы игнорируем протесты закатывающего истерику окровавленной соплячки.

— Подожди! — Хален вскрикивает, и я обнаруживаю, что останавливаюсь с приоткрытой дверцей машины. Она начинает расхаживать взад-вперед вдоль машины, расчесывая пальцами волосы. Вы могли бы стянуть с нее тревогу, как резинку.

— Хален... —  Шепчет Ривер. — На этот раз они нам нужны.

Я свирепо смотрю на нее из-за машины. Я затрону «этот раз» в другой день.

— Что ты сделала?

Хален останавливается, и тишина звенит у меня в ушах. Мы всегда думали, что девушки вели в некотором роде нормальную жизнь. Они были защищены от большей части того дерьма, которое происходит.

Что ж,... до недавнего времени мы так и думали. Так что это может означать что угодно.

Хален переводит взгляд с Приста на меня. Я знаю, что она внутренне борется с тем, к кому обратиться. С одной стороны, у нее всегда была неортодоксальная связь со своим братом. Не обычный, потому что ты не можешь с кем-то вроде Приста, но Хален осыпала его любовью. Привязанность. Все. Прист принял это, хотя и ненавидел. Если бы это исходило от кого-то другого, он бы убил его.

Она смотрит на меня, и мой желудок сжимается, превращаясь в пылающий уголек.

— Нам нужно взять одну машину. Внедорожник. А эту нужно сдать в химчистку.

Я хлопаю дверью с такой силой, что она подпрыгивает.

— Откуда, черт возьми, ты знаешь про уборщиков?

Она закатывает глаза, ее руки взлетают в стороны.

— Я гребаная Хейс, Уор! Заткнись нахуй. Да, вы все, возможно, защищали нас от жутких старшеклассников, но я родилась в такой обстановке, и вам не нужно об этом забывать!

Мой рот закрывается, потому что...

Что ж. Она права.

На самом деле все очень просто.

Она закрывает пассажирскую дверь.

— Нам нужно на Полигон.

Я оглядываю ее с головы до ног, прежде чем перевожу взгляд на Приста. Он выдерживает мой пристальный взгляд, постукивая пальцем по нижней губе. От него и в лучшие дни ни хрена не добьешься, не говоря уже о том, когда он пытается выяснить, как им удалось кого-то прикончить в ночь, когда они были на гонках.

Прист находит Ривер.

— Иди и возьми ключи.

Она исчезает в доме, прежде чем наступает тишина. Она вручает Присту ключи, и мы все направляемся к внешнему гаражу, который находится прямо рядом с домом. Он нажимает на свой телефон, и гараж открывается.

Я медлю, считая от десяти.

Вейден мимоходом толкает меня за плечо, пока Прист открывает затемненный Range Rover.

— Тебе лучше трахнуть что-нибудь, что не сломается сегодня вечером.

Моя челюсть сжимается, пальцы сжимаются в кулак.

Прист смотрит на меня, садясь за руль.

— Вейден впереди! — Я распахиваю заднюю дверь и проскальзываю внутрь.

Ривер пристально смотрит на меня с другой стороны машины, сомневаясь, хочет ли она сесть рядом со мной. Не виню ее. Я не самый лучший человек, который может быть рядом, когда я зол.

— Залезай на заднее сиденье, Ривер.

Она кивает, перепрыгивая через борт, чтобы оказаться в самом конце. Стелла не спорит и следует за ней.

Хален наконец садится рядом со мной, закрывает дверь и окутывает нас всех темнотой, за исключением огней на светодиодной приборной панели.

— Куда, черт возьми, мы едем? — Я поворачиваюсь к ней, игнорируя желание обхватить пальцами ее нежную шею.

Вейден поворачивается на сиденье, чтобы привлечь ее внимание.

Мое колено продолжает подрагивать, когда я откидываю голову на спинку сиденья и крепко закрываю глаза.

— Где? — Простое слово от кого-то вроде Вейдена, и она раскрывает свои внутренности.

— Шоссе 88.

Моя голова поворачивается к ней.

— Какого хрена! Какого хрена ты была на шоссе 88? — По какой-то причине мы думали, что они на задворках Риверсайда. Черт. Я должен найти эту сучку как можно скорее.

Она игнорирует меня.

Прист включает музыку.

— Хейл, ты должна что-нибудь сказать. — Я не упускаю из виду недоумение в тоне Стеллы, когда она говорит что-нибудь.

— Ну, черт возьми, кому-нибудь лучше сказать что-нибудь, блять!

Вейден стучит по своему телефону в поисках уборщиков.

Наклоняясь, я расстегиваю ремень Хален и тащу ее на среднее сиденье. Это были бы мои колени, но рука... горло... ярость.

— Уор... — Она дрожит, и вот так весь гнев, который я чувствовал, накапливался на прошлой неделе, уменьшается. Немного.

Она моргает, глядя на меня снизу-вверх, и слеза скатывается из уголка ее глаза.

— Я не могу...

— Что-нибудь, — тихо настаивает Стелла.

— Ты не так ловко подбираешь подтекст, Стелла. — Я хватаю Хален за подбородок большим пальцем. — В чем дело? — Когда слеза падает на кончик моего большого пальца, я обнимаю ее за талию и притягиваю ближе.

Она делает глубокий вдох.

— Вы сойдете с ума. Все вы. Это плохо — слишком плохо.

— Да, что ж, я чертовски зол на тебя прямо сейчас, так что сомневаюсь, что может стать хуже.

Она фыркает.

Стелла прочищает горло.

Ривер тихонько стонет.

У меня сводит живот, потому что, черт возьми, что она могла такого натворить?

Она вытирает слезы и стряхивает с себя печаль.

— Я кое-что сделала.

Тишина.

Я ловлю взгляд Приста в зеркале заднего вида, и он секунду удерживает мой взгляд, прежде чем вернуться на дорогу.

— Ты помнишь ту зиму, когда в Пердите всех занесло снегом, так что самолет не мог взлететь? Матери были в Милане.

— Да, тебе было четырнадцать. — Я провожу глазами по изгибу ее подбородка. — Но у вас, девочки, здесь была няня. Почему?

Хален

Я бегу по длинному коридору, останавливаясь в своих пушистых носках. Стелла и Ривер давно уснули, и мне скучно. Из всех случаев, когда нас засыпало снегом, это должно было случиться, когда родителей не было дома. Мы могли бы сходить в кино. Папа потерпел бы неудачу в приготовлении любимых маминых блинов, и тогда дядюшке Нейту пришлось бы прийти и приготовить их. Затем нам пришлось бы слушать подшучивания между ним и мамой, когда тетя Тилли швыряла в них обоих фруктами, а папа в миллионный раз за год угрожал их жизням.

Теперь я засыпана снегом в Замке, и мне некому досаждать. Даже Уора нет. Я люблю его заводить, потому что он притворяется, что испытывает ко мне терпение, но на самом деле у него проблемы с гневом с большой буквы П. Я использую линию, разделяющую их, как скакалку.

Я взбираюсь верхом на перила лестницы и соскальзываю вниз, прежде чем приземляться внизу. У меня болят ноги, когда я приземляюсь на твердый пол. Мне это вроде как нравится. Ощущение чего-то иного, чем пустое изобилие роскоши и привилегий.

— Торопишься? — Линда, наша няня, прислоняется к стене напротив меня, сжимая кружку. Моя привязанность к ней проявляется в широкой улыбке на моем лице. У меня щеки щиплет от этого, но она делает меня счастливой. Линда появилась в нашей жизни еще до того, как мы с братом родились! Вот как давно. Я единственная, у кого есть няня. Другие тети и дяди любят раздражать маму из-за того, что у нее есть ребенок, но Линда тоже помогала их растить. Она для всех вторая мама. Даже для мамы вторая мама.

— Что ты пьешь? — напеваю я, пританцовывая рядом с ней и нюхая ее кружку.

Она игриво хлопает меня по руке, закатывая глаза.

— Слушай, у меня выходной! — Она вальсирует мимо меня.

Я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда она достигает середины лестницы.

— Ложь! У тебя никогда не бывает выходных!

Она проводит запястьем по плечу.

— Возможно. Поскольку мне приходится спать в главном доме, а не в уютной квартире моей бабушки!

Я сдерживаю смех, потому что эта старушечья квартирка все еще находится в нашей собственности, просто спрятана глубоко в гуще деревьев. Папа сказал, что не хочет, чтобы мы пугали ее, когда станем подростками. Мы только что приехали, и я должна сказать мои сиськи растут не так быстро, как мне бы хотелось.

Вздыхая, я останавливаюсь у окна, которое выходит на бассейн и партерный сад. Покрывало натянуто в ожидании лета, и деревья укрыты снежными подушками.

Тень движется мимо патио, и я подлетаю к стеклянной двери, которая открывается туда. Как только я распахиваю двери, ледяной порыв ветра обвивает мое тело.

Потирая руки вверх-вниз, я пытаюсь сузить круг на одном из маминых причудливых кустов, которые растут в конце.

— Хален. — Его голос мрачен, сквозь стучащие зубы.

— Кто это? — Я снимаю носки с ног и тянусь за одним из вязаных покрывал на диване.

Надевая Джорданы Приста, которые на несколько размеров больше, я перекидываю одеяло через плечо и выхожу наружу. Чтобы попасть в поместье, нужно обойти охрану. Кем бы ни был этот человек, он был достаточно честен, чтобы не поднимать тревогу.

Тень выходит из-за куста, и я моргаю. Он высокий, с узкими плечами. Или, может быть, это нормальный рост среднестатистического парня, и я просто всю свою жизнь была окружен монстрами.

— Чем я могу тебе помочь? — Спрашиваю я, приподняв бровь. — Тебе холодно? — На нем нет ничего, кроме простой черной рубашки, черных брюк и черных ботинок.

— Ты можешь. — Снег хрустит под его ботинком, когда он делает еще один шаг. — Мне нужно от тебя одолжение. Думаешь, ты сможешь это сделать?

Я скрещиваю руки перед собой.

— Я тебя не знаю.

— Я друг твоего отца.

Я делаю паузу. Вероятно, так и есть, хотя папины друзья не приходят к нам домой. Они ходят в его офис в Нью-Йорке, потому что им запрещено даже бывать в Риверсайде.

— Я встречалась с друзьями моего отца.

Он выходит на полосу света, идущего из гостиной. Он примерно того же возраста, что и Папа. На этой неделе мы работали над взаимодействием с людьми и репликами. По этой причине мы обязаны владеть этими навыками.

Проклятье. Я сама по себе.

— Хммм. В чем заключается услуга? — Мои глаза сужаются. Его плечи опущены, взгляд поникший и слабый. Его борода неухожена, брови чертовски густые. Ему действительно нужно их выщипать.

Он медленно лезет в карман, и я неловко выпрямляюсь.

Мой взгляд падает на столик на улице, где лежит Глок.

— Нет! — Он поднимает другую руку. — Я просто собираюсь тебе кое-что дать. — Он достает маленький конверт, не сводя с меня глаз, опускает его на пушистый снег на некотором расстоянии между нами.

Он выпрямляется и отступает назад, немного за куст.

— Смотри сюда. Ты никому не скажешь ни слова. Если ты продержишься до конца, это покажет тебе почему. — Я открываю рот, чтобы возразить, но он качает головой. Его глаза больше не опущены, они смотрят на меня жестко. — Когда придет время, это произойдет.

Я выпрямляюсь.

— Какого черта ты от меня хочешь?

Он уходит прежде, чем я успеваю сказать еще хоть слово, и я бросаюсь за конвертом, забегаю обратно в дом и закрываю дверь. Я бросаю одеяло на диван и направляюсь в папин кабинет.

Я ввожу его пароль riddlemethis – и вставляю SD-карту в ноутбук. Я щелкаю мышью, и на экране появляется видео. В поле зрения появляется ярко-желтый огонек, и камера смещается вниз...

 Уор

— Кто? Что? — Ярость вернулась, только более агрессивная и направлена не на нее.

Она игнорирует меня, прежде чем ответить:

— Поезжай в Байонет-Фолз.

Я моргаю, глядя на нее, когда она откидывается на спинку сиденья. Гребаный Байонет-Фолз?

Прист хрустит шеей, лезет в бардачок и достает двух «Дезерт Иглз» и большие ножны.

— Есть какая-нибудь причина, по которой вы все хотели бы находиться в этом городе-призраке?

Вейден проверяет камеры.

— И почему ты подумала, что было бы хорошей идеей не говорить нам? — Он щелчком возвращает ее на место.

Я сдерживаю свой гнев.

— GPS. Каждой из вас, мать вашу.

Прист кладет ножны к себе на колени, прежде чем его глаза встречаются с моими в зеркале.

— Что показали на видео, Хален?

Она прерывисто выдыхает, и стул дергается от чьего-то удара сзади.

— Стелла. Я собираюсь устроить тебе взбучку, — невозмутимо заявляю я. — Сохраняй любой секрет, который, по твоему мнению, тебе нужен. Ритуал состоится в эти выходные, так что в любом случае, клянусь, мы узнаем всю историю до понедельника. Играйте, как хотите, а мы пока позабавимся этим, дети.

Я одариваю Приста мрачной ухмылкой.

Он возвращается на дорогу, ведя нас вперед. Я откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза, пока мое сердце замедляет ритм до гармоничного.

Это не имеет значения. Кто бы это ни был, они мертвы. Есть утешение в осознании того, что ты можешь заживо содрать кожу с человека голыми руками, и те, кто остался из тех, кто пересекался с любой из девушек, вот-вот получат упаковку, достаточно ужасную, чтобы стать веганами.

Я протягиваю руку между Пристом и Вейденом.

— Расскажи мне, что произошло сегодня вечером.

— Возможно, я начала войну...

ГЛАВА 21

￼Хален

Тремя часами ранее

Мое сердце колотится в безжалостном темпе. Я не осознавала, что задерживаю дыхание, пока голова не закружилась так быстро, что у меня покалывает ладони.

— Я кажусь тебе знакомым, малыш? — Он сверкнул золотыми зубами в улыбке.

У меня пересыхает во рту, в ушах звенит белый шум, а к горлу подступает паника.

— Почему ты здесь? — Тяжесть моего беспокойства удерживает меня на месте, когда я смотрю в зеркало заднего вида, чтобы найти Ривер и Стеллу. Мне нужно убедиться, что они в безопасности.

— О, а что было бы забавного, если бы я тебе рассказал? — Я не отрываю взгляда от дороги впереди. Меня бесит, что я, кажется, не могу найти слов, которые хочу ему сказать, словно задыхаюсь от страха.

Я прочищаю горло, борясь со слезами, которые покалывают уголки моих глаз. Как Хейс, я не могу позволить себе роскошь обнажать такую хрупкую эмоцию, как страх.

— Ты похож на него. — Это хриплый шепот, красноречивый признак боли, которую причинили эти слова.

Он хихикает, и кислота обжигает мне горло.

— Я думаю, это потому, что он мой отец.

Его двигатель включается, и я моргаю еще раз, чтобы улучшить свое затуманивающееся зрение. Я никогда не проигрывала в гонках, но я готова начать в этой.

Мир вокруг меня замедляется, когда парень без рубашки в маске Призрака проходит между нашими машинами, схватившись за промежность. Он достает по пистолету из каждого кармана и поднимает их обоих в воздух. Когда они выскакивают, я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Эмоциональный барьер, который меня учили преодолевать, материализуется передо мной, когда я переключаю передачу на первую и толкаю ее вперед.

Боль.

Сожаление.

Гнев.

Боль.

Моя машина рванула вперед, когда я резко переключила передачу. Здания вокруг меня прогибаются, но вождение для меня врожденный навык, поэтому я переключаюсь на вторую скорость и дергаю за тормоза, заворачивая за первый попавшийся угол. Карта на моей панели управления показывает идеальную петлю, которая будет через несколько городских улиц, прежде чем свернуть к задней части парка. Я понятия не имею, в каком состоянии сам парк, но я думаю, что мы будем уворачиваться и нырять, прежде чем объезжать людей и их машины и возвращаться на стартовую линию.

Я исполняю занос, прежде чем снова зарулить вперед. У Honda не было бы шансов, даже с DOHC VTEC, но я слышу, что под капотом находится что-то другое. Звучит больше как SR engine или 2JZ.

Моя челюсть напрягается, когда я проскальзываю последний поворот, прежде чем мы выезжаем на прямую. Спидометр показывает двести, и мой взгляд метается между приборной панелью и влево от меня. Где, черт возьми, черный ход? Здесь должен быть такой карман.

Мой двигатель урчит, когда задние шины блокируются, и я проскальзываю через цепь, которая висит поперек заднего входа.

Я проношусь мимо старых увядших аттракционов, дома развлечений с привидениями и карусели с обезглавленными лошадьми и единорогами. Поворачивая руль, чтобы увернуться от старого фургона с едой, я дотягиваюсь до боковой дверцы своей машины, поворачивая руль, пока не оказываюсь впереди его машины.

Я перекладываю предохранитель магазина через бедро, прежде чем опустить окно.

Его глаза расширяются, а ухмылка исчезает, когда он понимает, что неодоценил меня. Я порождение Элитных Королей, и мы не прячемся перед своим страхом, мы стреляем ему между глаз и называем это победой.

Я высовываю руку из окна, держа указательный палец на спусковом крючке, прежде чем разрядить обойму в его череп. Кровь брызжет у него изо лба, когда его машину заносит вбок, после чего она четыре раза переворачивается и приземляется у основания колеса обозрения.

Я жму на тормоза, мое сердце бешено колотится в груди. Я никогда раньше не отнимала жизнь. Никогда. Я видела мертвые тела и гибель людей, но никогда от своих рук. Я облажалась. В тумане моей ярости я была ослеплена жаждой мести. Это был его сын. Я только что обмакнула воспламенитель войны в бензин. Тот, который не только оставит на своем пути след смерти, но и откопает старые скелеты, которые были похоронены годами.

Скелеты, которые я похоронила.

Я тянусь за телефоном на пассажирском сиденье, сердито смахиваю слезы со щек и набираю для девочек групповой чат. Одна из них ответит.

— Авария? — Сначала появляется лицо Стеллы с кривой ухмылкой.

Я качаю головой, мое лицо бледнеет.

Она напрягается, и ее улыбка исчезает.

— Мы будем там через секунду.

— Не приводи Эви...

Стелла на мгновение замолкает.

— Дерьмо.

Я должна защищать Эви от всего, от чего только могу. Ради ее собственной безопасности. Ради ее младшего брата. Ради ее родителей, которые настолько близки ко второй семье за пределами нашей жизни, насколько это возможно. Я бы никогда не хотела, чтобы все это касалось их, и папа тоже.

Нет.

Мы с девочками должны разобраться с этим, похоронить его там, где ему положено быть, а затем покончить с этим.

Я заканчиваю разговор и отправляю ей карту, сказав следовать по тому маршруту, по которому я ехала, чтобы у людей не возникло подозрений.

Тишина цепляется за воспоминания, которые я заперла.

Я зажмуриваю глаза и начинаю считать в уме, когда свет фар проникает сквозь мои веки. Они останавливаются рядом со мной.

Взгляд Ривер мечется между мной и аврией.

— Ты действительно просто не можешь позволить кому-то другому победить, да? — шутит она, вздыхая и выключая двигатель.

Я смотрю, как Стелла направляется в сторону хаоса, и, когда проходит достаточно времени, я снимаю ремень и открываю дверь.

— Я вижу... — Стелла дразнит, бросая быстрый взгляд через плечо, прежде чем наклониться, чтобы получше заглянуть внутрь.

— Это плохо. — Паника сжимает мне горло, заставляя замереть. — Я не должна была так реагировать, просто...

Ривер залезает в мою машину и берет мой пистолет.

— Кто он, Хейл? — Ее тон нежен. — Ты его знаешь?

Я содрогаюсь.

— Он... он... — Я останавливаюсь, мой язык прилип к переносице.

— Эй! — Стелла кладет свою руку на мою. — Мы с этим разберемся. Мальчикам не обязательно знать. Мы можем вызвать уборщиков после того, как сделаем свое дело, и тогда не останется никаких улик, хорошо?

Мои мышцы немного расслабляются, когда я вижу ее логику. Это может сработать.

— Хорошо. Я заберу Эви и отвезу ее домой. Мы можем встретиться у меня дома.

Ривер бросает мой пистолет в свою машину.

— Езжай ко мне. Сейчас там никого нет.

ГЛАВА 22

￼Уор

— Разворачивайся... — Я ударяю ладонью по подголовнику.

— Почему? — Прист колеблется, Байонет-Фолз умирает у нас на глазах. Даже отсюда город такой темный и безжизненный, что любой вид света легко заметить. Мимо нас пролетает поезд импортных товаров, когда они один за другим покидают Байонет. Они в беспорядке валяются на дороге, как будто их что-то преследует.

Или кто-то еще.

Я не смотрю ни на кого из них, когда произношу свои следующие слова.

— Потому что у нас нет доспехов, чтобы противостоять тому, что ждет нас за этим холмом. — Мой взгляд останавливается на Хален. — Верно?

Хален сглатывает, ее ресницы веером падают на щеки

— Верно.

Я пинаю сиденье Приста.

— Развернись. Нам нужен план.

Он разворачивается, чуть промахиваясь на 200 секунд, прежде чем врезается в колонну. Я отправляю сообщение, чтобы прекратить вечеринку в моем доме, и мы все возвращаемся в тишине.

Замок появляется в поле зрения, как только мы въезжаем в поместье.

Никто не произнес ни слова. Ни когда мы ехали по длинной мощеной подъездной дорожке, обсаженной идеально ухоженными деревьями, ни сейчас, когда мы въезжаем на подковообразную подъездную дорожку к замку.

Прист паркуется, и мы все ненадолго присаживаемся. После этих выходных все в этой машине не смогут даже посрать без того, чтобы один из нас об этом не узнал.

И все же прямо сейчас я не могу не чувствовать разделения между нами и девочками. Всегда ли так было, но нас никогда не заставляли быть рядом друг с другом?

Вероятно.

— Все на выход. Встречаемся в комнате Хален, — безстрастно выпаливает Прист.

Я смотрю, как девушки вываливаются из машины и шаркающей походкой поднимаются по мраморным ступеням к парадной двери.

— Как ты думаешь, что произошло? — Я спрашиваю первым, потому что это могло быть по-разному.

Прист на мгновение замолкает.

— Интуиция близнецов... это то, что продолжается уже много лет. Я чувствую это с ней. Как она реагирует. Почти условно. Она действовала в спешке, и теперь она волнуется из-за последствий, а это значит, что это как-то связано с людьми, с которыми у нас уже есть напряженность.

Вейден снимает ремень.

— Да... но что? И кто? Это не могут быть Джентльмены, потому что Риверсайд уже был бы в огне.

— Что ж, я собираюсь это выяснить. — Я тянусь к дверной ручке, когда слова Приста останавливают меня.

— Я понимаю, что происходит между вами двумя ... но я бы не стал этого делать в этом доме. Если папа поймает тебя, я не буду помогать.

Я открываю дверь, игнорируя Приста. Пожалуйста. Я, блять, любимый ребенок.

Я пробираюсь трусцой к парадным дверям, затем поднимаюсь по императорской лестнице, пока не достигаю второго этажа. Резко поворачивая налево, я останавливаюсь у ее двери.

Чертова дверь.

Простая бежевая дверь с узорами, вырезанными по дереву.

Она что-то скрывает. И я собираюсь выжать это из нее.

Я не утруждаю себя стуком, но натуральный аромат ударяет мне в лицо и почти застает врасплох. Я давно здесь не был. Здесь всегда царит аура цветов и кедра, но сегодня к ней примешивается острый привкус железа.

Ее кровать находится в центре, ножками к двери, а Калифорнийский король украшен женственными плюшевыми одеялами и ста пятьюдесятью двумя подушками. Ее ванна стоит открыто сбоку, с плавающей стеной, которая отделяет настоящую ванную комнату. По какой-то причине она хотела, чтобы ее ванна была открыта. С другой стороны находится ее шкаф. Если это вообще можно так назвать. По сути, это гребаный двухэтажный ювелирный магазин, окруженный другим дерьмом.

В углу примостился атласно-черный бар с ярко-розовой неоновой вывеской, нависающей над входом, которая гласит: Кокаин вреден для вас, а вокруг разложены мягкие подушки. На противоположной стене висит большой телевизор, окруженный случайными вырезанными фотографиями всех за эти годы. Даже наши гребаные детские фотографии.

Хален и ее сентиментальная чушь.

— Ладно, не волнуйся, тебе не нужно стучать. — Хален закатывает глаза, направляясь в ванную и оставляя Ривер и Стеллу на подушках для сна. Несмотря на то, что и ее комната, и комната Приста одинакового размера, каким-то образом она умудряется втиснуть в свою побольше дерьма. Запасливая на грани.

Я бросаю их и следую за Хален, как гребаный щенок.

Когда мы оказываемся вне пределов слышимости, я хватаю ее за локоть.

— Говори. Сейчас же.

Ее глаза встречаются с моими в зеркале размером во всю стену.

— Нет.

Моя голова дергается назад.

— Какого черта ты имеешь в виду «нет» ?

Она тянет за низ своего укороченного топа и бросает его в угол комнаты.

— Я не могу сделать это с тобой. Тебе просто придется довериться мне.

— Доверять тебе? — Я следую за ней к струе воды, которая льется из душа, как капли дождя. — Хален, ты мне сейчас чертовски не нравишься.

Она поворачивается ко мне лицом. Я настолько захвачен ее взглядом, что не замечаю, как ее рука тянется к лифчику сзади, пока он не падает на пол.

Мой взгляд опускается на ее идеальные сиськи.

— Ты уверен в этом? — Она подходит ближе, ее окровавленная рука касается татуировки на моей шее. — Или мы будем продолжать притворяться?

— Почему бы и нет? — Мои брови с вызовом приподнимаются, переводя взгляд с ее губ на глаза. — Не то чтобы мы не делали это уже много лет.

Она отступает назад, ступая под воду, одновременно снимая свои брюки-карго и отбрасывая их пинком.

Я придвигаюсь ближе, прислоняясь к стене, пока капли воды скатываются по ее телу.

— Ты слишком пристально смотришь.

— Правда? — Моя голова наклоняется. Я не осознаю, что делаю это, пока не достаю сзади свою рубашку и не бросаю ее в ее стопку. Я вхожу в душ как раз в тот момент, когда она поворачивается ко мне лицом, смахивая воду с лица.

— Уор... все сейчас в моей спальне.

— И что? — шепчу я ей в губы, и мой член набухает под молнией джинсов. — Тогда тебе придется вести себя тихо. — Прежде чем она успевает возразить, мой рот прижимается к ее губам, когда я запускаю руку в ее волосы на затылке. Она облажалась, когда позволила мне попробовать ее, потому что теперь я собираюсь разрушить ее. Медленно. Постепенно, пока она не поймет, что у нее ничего не осталось.

Отпуская ее волосы, я хватаю ее за горло и отталкиваю назад. Ее голова ударяется о стену, прежде чем ее длинные каштановые волосы веером рассыпаются по плечам. Мои пальцы оставляют синяки на ее бедрах, когда я поднимаю ее с земли, она обхватывает ногами мою талию, а мой язык обводит твердые линии ее подбородка, вплоть до мягких изгибов ее груди. Я втягиваю в рот ее сосок, мои зубы ловят пирсинг, а на кончике языка появляется кровь.

Она вскрикивает сквозь сдавленные всхлипы, но я ловлю их, прикрывая ей рот другой рукой.

Мой язык проводит по нижней губе, когда мои глаза темнеют при взгляде на нее.

— Ты можешь заткнуться?

Ее глаза превращаются в щелочки.

— О-о-о... — Я поддразниваю, сверкнув ухмылкой и придвигаясь ближе, пока кончик моего носа не касается ее переносицы. — Хален не любит, когда ей указывают, что делать. Черт. Не могу сказать, что я удивлен.

Я опускаю руку, но прежде чем она успевает высвободиться, мои губы снова прикасаются к ее. На заднем плане слышится слабое эхо закрывающейся двери, но ни один из нас не останавливается.

Ее движения безумны, когда она скользит рукой между нашими телами, дергая за пояс на моей талии. После того, как я стянул джинсы и трусы и выбросил их из душа, ее губы снова прижимаются к моим, и ее поцелуи становятся более отчаянными.

Нуждающиеся.

Мокрыми.

Моя рука лежит на стене рядом с ее головой, когда смешок срывается с наших губ.

— Возьми его. Продолжай... — Я не спускаю с нее глаз, и черт возьми, если прямо сейчас она не выглядела чертовски идеально. С зализанными розовыми щеками, губами в пятнах от поцелуев и волосами, расчесанными в результате плотской одержимости безумием, она именно там, где ей и место.

В моей проклятой власти.

Когда тепло обволакивает мой член, я сдерживаю стон, когда толкаюсь бедрами навстречу ее прикосновениям.

— Хален, — предупреждаю я, мое тело дрожит, сдерживая примитивный голод по всему, чего я когда-либо хотел от нее.

Мои глаза расширяются при виде нее, и я наблюдаю, как она немного раздражается.

— Я просто попробовал тебя на вкус, и несколько часов спустя ты здесь. С твоим братом за дверью и твоими сиськами у меня во рту. Но если я трахну тебя, Хало? — Моя рука скользит вниз по стене, сближая нас. — Если я почувствую, как твоя тугая маленькая киска обвивается вокруг моего члена, как гребаное право собственности, что ж... — Мои губы скользят по ее бархатной подушке. — Тогда я, блять, сдамся.

Она проводит подушечкой большого пальца по изгибу моей головки.

— Тогда трахни меня.

Иисус.

Я обхватываю ее киску одной рукой, прижимая ее к клитору, одновременно увеличивая расстояние между нами. Ровно настолько, чтобы наблюдать за ней. Ее грудь поднимается и опускается, когда ее губы приоткрываются, позволяя струям воды попадать ей в рот.

Она хмурит брови, когда мой большой палец находит ее клитор, и я замедляю поглаживания. Я хочу, чтобы она развалилась у меня на глазах, чтобы я мог снова собрать ее воедино внутри себя. Поглотить ее целиком, чтобы она, черт возьми, никогда не смогла уйти.

Черт. Она превращает меня в чертова сумасшедшего.

Она тянется ко мне, но я уклоняюсь от нее.

Мне нужно это почувствовать. Этот священный гнев, прежде чем я сдамся.

Она снова пытается дотронусться до меня, но я противодействую этому, продолжая держать ее за руку.

— Уор... — хрипит она. — Если ты не трахнешь меня прямо сейчас, я буду кричать на глазах у всех.

— Ты думаешь, это угроза? — Мои губы кривятся, когда я провожу пальцем по ее влажному входу и борюсь с тем, чтобы глаза не закатились на затылок, когда она сжимается вокруг меня. — Я хочу этого, Хален. Я хочу, чтобы мое имя слетало с твоих губ, когда я буду трахать тебя, чтобы все знали, что ты... чья? — Я заманиваю ее, мои глаза блестят озорством. Она не даст мне это, но я получу это, даже если мне придется залезть в ее холодное сердце и вырвать слова самому.

Мои пальцы находят ее рот, когда я провожу ими по основанию ее языка, изгибая их вниз по ее горлу, пока кончики моих пальцев не касаются ее миндалин.

Она даже не давится, когда слюна стекает по моей ладони, и я смазываю свой член ее слюной.

Она ползет по стене чуть дальше, и я располагаюсь над входом ее влагалища.

Черт.

Ее тело твердеет, когда мой член разрывает ее на части.

Мои зубы впиваются в ее щеку.

— Да, ты в полной заднице. — Мой язык пробует ямочки, которые я оставил после себя, прежде чем я выпрямляюсь.

Она прижимается к моему плечу, когда я еще глубже вонзаю в нее бедра, и ее спина выгибается дугой над стеной.

Черт. Я ее не переживу.

Она кусает меня за плечо, когда мои пальцы сжимаются вокруг ее бедер, и я толкаю ее по всей длине, пока кончик моего члена не сталкивается с ее шейкой матки.

Я шиплю, когда моя рука путешествует вверх по ее груди, приземляясь на горло. Ее язык стирает кровь с моего плеча, прежде чем она смотрит на меня с невинностью, которая может подойти только демону.

Дерьмо.

Блять.

Отстраняясь, я, блять, не могу себя контролировать, когда толкаюсь в нее с такой силой, что жир на ее заднице ударяется о мыльную стену.

— Тсс... — шепчет она мне в губы с усмешкой. — Они...

Моя хватка на ее горле напрягается. Я перестаю шептать. Я придерживаюсь обдуманного темпа, смакуя ее поцелуи, пока она сжимается вокруг моего члена. Ее рука запутывается в моих волосах, когда ее грудь поднимается и опускается рядом со мной. Она пытается успокоить дыхание, но безуспешно, поэтому я снова ловлю ее рот своим, когда мои яйца сжимаются, а ее бедра дрожат.

Она хнычет мне в грудь, чтобы замаскировать свой оргазм, когда дрожь сотрясает гладкие стенки ее киски, ее влага скользит по моим яйцам, как бархат.

Каждый мускул напрягается, и мои глаза закатываются к затылку, когда я переключаю скорость. Сильнее, не быстрее.

Я бью в ее влажную киску, не отпуская ее горло, пока моя кровь превращается в лаву, шаловливо пульсируя по моему телу. Мурашки покрывают мою плоть, когда я взрываюсь, и горячая сперма вырывается из моего члена, когда я кончаю внутри нее.

На мгновение воцаряется тишина, и между нами нет ничего, кроме жадного дыхания нашей обнаженной лжи.

Мы отстраняемся друг от друга, когда я, спотыкаясь, отступаю назад, выпуская ее хрупкое тело, когда она соскальзывает на землю.

Чем скорее я уберусь от нее, тем лучше, прежде чем отнесу ее в комнату и скажу всем убираться нахуй.

— Я с тобой еще не закончил, так что поторопись.

Я выхожу из душа и натягиваю джинсы обратно, забираю трусики, в которых она была весь день, и засовываю их в задний карман. Я возвращаюсь к парящей стене, игнорируя взгляды.

Направляясь прямиком к бару, я хватаю бутылку бурбона и пачку сигарет из-под комода, прежде чем плюхнуться на ее кровать.

Стелла и Ривер обе пристально смотрят на меня из-под подушек, но Прист и Вейден хранят молчание на двух диванах в углу комнаты.

Я подношу бутылку ко рту, ловя взгляд Приста. Ничего. Ноль. Пустота. Потому что он тот, кто он есть, и теперь... что ж, теперь она моя. Даже если она, блять, этого не говорила. Ей и не нужно было.

Колени Приста начинают подрагивать, и это, вероятно, первое что-либо, что я вижу от него с тех пор...

Время, о котором мы не говорим.

— Что сегодня произошло? — Я ни у кого конкретно не спрашиваю, надеясь, что девушки просто проболтаются.

Я открываю пачку сигарет и отправляю одну в рот, когда душ прекращается, и Стелла, и Ривер смотрят через мое плечо на Хален.

— Хммм? — Я трублю. — Ну, давай. Или мы можем подождать до завтрашнего ритуала, на котором ты будешь обязана присутствовать после того, как мы все будем связаны как одно целое. Перед пятьюстами членами ЭКК.

Ривер делает глубокий вдох, и мои глаза останавливаются на Хален, когда она неторопливо проходит мимо нас и прячется в своем шкафу. Досадуя на это, я перевожу взгляд обратно на свою младшую сестру.

— Мы решили создать новое место для заездов в Байонет-Фолз, чтобы избавиться от удушья, буквально этого... — Ривер обводит комнату рукой.

Стелла трогает Ривер за руку.

— Она имеет в виду, что нам надоело разъезжать повсюду только для того, чтобы иметь возможность трахаться.

— Стелла, — рявкает Вейден, и у нее, по крайней мере, хватает здравого смысла немного подпрыгнуть.

Я делаю паузу.

— Продолжай.

Стелла откидывает голову на мягкую подушку.

— Мы бы делали то, что делаем в Devil's Cockpit, только проигравший– моя сучка.

— Скука, звучит банально. Продолжай... — Я подталкиваю ее, мой левый глаз подергивается. Я сказал Присту, что не растеряюсь из-за всего этого, у них была другая жизнь вне нас, но это меня проверяет. Мы бы, конечно, предоставили Хален все пространство, в котором она нуждалась, но это ванильное дерьмо можно съесть прямо сейчас.

Ривер пристально смотрит на Стеллу, как будто ожидая, что она продолжит. Она вздыхает.

— Победитель, который сделал это, должен был соревноваться с Хален в конце вечера. Если бы они проиграли, то дали бы нам две вещи.

В комнате воцаряется тишина.

При виде Стеллы глаза Ривер расширяются, на губах появляется легкая ухмылка.

— И если ты прошел настоящую гонку после проигрыша Хален, — она пожимает плечами и ковыряет ногти, — ты играешь в русскую рулетку. — Она снова делает паузу. — Пока жив. — Ее губы дергаются, когда она пронзает меня взглядом. — Обнаженный и у всех на виду.

Снова тишина.

Хален усмехается, прислонившись к стене.

— Что? — Я огрызаюсь на нее, больше не пытаясь скрыть свое волнение.

Демонические глаза Приста устремляются к его сестре.

— Не могли бы вы просветить нас, почему это так смешно?

— Это не... — Она пожимает плечами. — Именно так оно и есть. Как сказала Ривер...

— Хален? — Я не скрываю циничных интонаций в своем голосе. — Теперь правду.

— Все это было ложью, но тот, кто проиграет, будет со Стеллой и она сделает с ним все, что захочет. Вот и все.

— И что произошло сегодня вечером? — Я все равно трогаю травму, потому что мы все знаем, что ваниль – не мой конек.

Ее лицо бледнеет.

— О. Я выезжала на трассу, когда мой соперник остановился рядом со мной. Honda Civic...

Я фыркаю.

Она свирепо смотрит на меня.

— ... с не двигателем Honda. В любом случае. Он показался знакомым. Я знала его, но это был не он.

— Мужчина из тех времен, когда ты была моложе?

Она кивает.

— Да. — Когда ее голос срывается, она прочищает горло. — Он сказал, что он его сын. Мы мчались наперегонки, я запаниковала и застрелила его. Его машина перевернулась и приземлилась рядом с колесом обозрения. Она бросает взгляд на девочек. — Это все, что мы знаем.

— Кто этот человек, Хален? — Я наклоняюсь вперед, гнев пробирается по моему позвоночнику. — Что показывали на видео, которое он тебе дал?

Она улыбается, но это не касается ее глаз.

— Человек, который дал мне видео? Я не знаю. С тех пор я его больше никогда не видела.

Прист оборачивается через плечо.

— Где видео?

Она качает головой.

— У меня его нет. Я сразу же его уничтожила.

— Ты... — Прист медленно встает, полностью переключая внимание на свою сестру. — ...почему, черт возьми?

Я замедляю выдох и внимательно наблюдаю за ними. Прист никогда бы не причинил вреда своей сестре, но Прист ставит Королей превыше всего, поэтому, если он подумает, что она каким-либо образом предала нас, никто не знает, что он сделает.

— Ты защищаешь их? — В его глазах вспыхивает убийственный блеск.

Хален не отступает, скрестив руки на груди. Она никогда не уклонится от вызова, даже если самым большим испытанием для нее всегда был ее брат.

— Я ненавижу тебя.

Черт, она сумасшедшая.

И очевидно, что она избегает меня.

— Кто он? — Спрашиваю я, равнодушный к ее очевидной враждебности, хотя я сильно сожалею о том, что не потащил ее задницу обратно в душ.

Ее плечи снова приподнимаются, когда она переводит взгляд на девушек.

— Я давным-давно догадалась, что он был с конкурирующей группой. Не уверена, с кем.

Я обвожу взглядом черты ее лица в попытке обуздать свои дикие мысли.

Ее руки по швам, а губы нахмурены, и я знаю, что она не лжет.

— Итак, почему сегодня вечером кровавая баня? — Спрашиваю я, наклоняя голову. — Азарт? Я имею в виду, ты должна быть наполнена какой-то довольно взрывоопасной ненавистью, если твой первый инстинкт при виде кого-то – всадить ему в череп целую обойму.

Она запинается.

— Я же говорила тебе. Он был похож на того человека. Я запаниковала и убила его.

У меня несколько раз дергается челюсть.

— Я чертовски устал. Мы можем закончить это дерьмо завтра. — Я знаю Хален, и чем сильнее ты давишь, тем больше она отстраняется. Что бы ни случилось, за этим должно быть нечто большее, чем то, что она показывает.

Я отступаю назад, когда моя рука ложится на пресс, а круг света над ее кроватью тускнеет. Мои глаза следят за ней, когда она садится в кресло рядом с девушками в углу. Из-за того, насколько велико пространство, мы не можем слышать разговоры друг друга, если они приглушены, и что-то в этом мне просто не нравится.

Матрас прогибается, когда в поле зрения покрытых татуировками рук появляется свернутый косяк. Я тянусь к сундуку, бросая быстрый взгляд на Вейдена.

Поднося его к губам, я игнорирую слабую болтовню девушек и очевидное молчание Приста. Я вдыхаю и задерживаю дыхание, пока не чувствую, что мои мышцы расслабляются вокруг ТГК.

Вейден занимает место в изголовье кровати.

— Джентльмены?

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него.

— Не-а. Не подчеркивай это. Для них это слишком грязно, и они никогда не пойдут на кого-то из нас. Вот почему действует договор. — Я раздуваю тлеющие угольки, когда они гаснут. — Дэнни Дейл – сумасшедший молокосос, но он любит своих детей. Он бы никогда не сделал ничего, что могло бы испортить это. Потому что мы бы сделали, — уточняю я, хотя Вейдену не нужно напоминать. — Да пошел ты с ними. Я слышал, что его дочь горячая штучка. Из нее получилась бы хорошая маленькая мишень.

Его рот вытягивается в прямую линию.

— Черт. Мы превратились в плохих парней, да? Убиваем и гадим ради удовольствия, а не ради цели.

Я давлюсь смехом, пока у меня не слезятся глаза.

— Я бы не сказал, что у этого нет цели, если они сначала трахаются с кем-то из наших.

— Хммм. — Я ненавижу, когда Вейден дает уклончивые ответы.

Я должен сказать ему, что мы все равно должны взять Джентльменов, и что Мозес и его братья ни хрена не смогут с этим поделать. Дэнни Дейл болен раком. Это только вопрос времени, когда он падет, а его старший сын восстанет. Что потом? Тогда начинается, черт возьми, потому что я уверен, что Мозес Дейл хочет наши головы так же сильно, как мы хотим его. А может, и нет. Мы не знаем. Джентльмены – это джокеры, но мы – дилеры.

ГЛАВА 23

￼Хален

Я смотрю на себя в зеркало, мои пальцы касаются белой краски, размазавшейся по подбородку. Я ждала этого момента, сколько себя помню, мы все ждали. Процесс становления Королем священен среди нашего рода, но исторически сложилось так, что наши родители жили в другое время. Многие родятся в одной из десяти Семей-Основателей, но не все станут Королями. Официально.

Мы носим нашу метку с гордостью, но она многое значит для самых разных людей. Остальная часть нашей жизни начинается после сегодняшней ночи.

Quod Ritualia. Ритуал.

Стелла смотрит на меня через плечо, пока Сэйнт, которая слишком мила чтобы быть ее матерью, работает над своим лицевым черепом.

— Ты слишком много думаешь об этом. Мама, скажи ей, что она слишком много думает об этом.

Я люблю девушек, но одна из многих причин заключаются в ядовитом безрассудстве Стеллы, которая могла, не моргнув глазом закопать в землю мужчину в три раза больше себя, а затем Ривер, которая писала стихи твоей кровью, когда признавалась в своей глубинной любви.

— Спасибо, черт возьми! — Моя мама в панике вбегает в дверь, прежде чем ее плечи опускаются. — Почему тебя так трудно найти в последнее время? — Она кладет руку на бедро.

Мне нравится, когда она это делает. Притворяется, что она моя мать, а не сестра. Она больше, чем я могла когда-либо желать в роли матери, но, черт возьми. Мужество этой женщины просто не иссякнет.

— Вероятно, потому, что она под Уором. — Тон Ривер пропитан дерзостью.

Тилли делает паузу на макияже Ривер, мама лениво смотрит на меня, а Сейнт прочищает горло.

— Слава Богу! — Тилли выдыхает, хватаясь за живот, когда переворачивается на другой бок. Так драматично без причины. Также люблю Тилли, но черт возьми... — О, слава гребаному Богу! Я почти испугалась, что он приведет домой бездомную собаку или того хуже...

Я знаю, что она имеет в виду Катсию.

Она обмахивает лицо рукой.

— Я хочу знать все!

Я бросаю на Ривер ледяной взгляд, прежде чем снова обращаюсь к Тилли.

— Ваша дочь хотела сказать, что мы ничто. Все еще существует вполне реальная вероятность того, что он может привести домой бездомную собаку. Или, типа, десять...

Тилли моргает, глядя на меня, как будто я говорю на иностранном языке. Может, и так, но это скорее привычка Стеллы наугад переходить на латынь, а не моя.

— Нет. Я его знаю. Он точь-в-точь как его отец.

Она поворачивается обратно к Ривер, беря кисточку для макияжа.

— Итак, на этой ноте. — Ее щеки морщатся, когда она пытается сдержать смех. — Как травма?

Мамина рука касается моей.

— Мне нужно тебе кое-что показать.

Я не знаю, почему мы решили, что моя комната подойдет лучше всего для подготовки к событию века.

Я сжимаю ее руку в своей и улыбаюсь, ставя стакан с джином на туалетный столик и застегивая атласный халат.

— Хорошо, мама.

Ее улыбка становится шире, и я не думаю, что когда-либо видела ее такой красивой. На самом деле, это ложь. Ее выковал ангел в день их совместной свадьбы в Италии. Все для того, чтобы выйти замуж за дьявола.

Она ведет нас по длинному коридору. У Арси Хейса двадцать три спальни, двенадцать ванных комнат, два кинотеатра, тир, крытая баскетбольная площадка, подземный гараж на пятьдесят машин и бассейн, который заставил бы Илона Маска кончить в трусы. Богатство, которым обладают наши семьи, отвратительно. К счастью, каждые шесть месяцев наши матери проводят престижные благотворительные мероприятия, а затем присваивают каждый собранный доллар.

Следующий будет через месяц, и мы все официально станем Королями. Без участия наших родителей. С годами они постепенно уходили в отставку, но как только молоток оказывается в руках Приста, с ними официально покончено.

Не то чтобы мой брат не держал в руках молоток с тех пор, как учился в выпускном классе средней школы, потому что он держал его... метафорически. У них с отцом странная связь. Связь, которая сама по себе напоминает тайное общество. Мой брат сжег бы дотла весь мир, если бы кто-нибудь причинил боль папе, возможно, убив его заодно, просто чтобы доказать свою точку зрения.

Пройдя за мамой до конца коридора, мы поднимаемся на этаж выше, и она останавливается перед дверью, которая меньше остальных в нашем доме. Она сжимает ручку и приоткрывает ее.

Я заглядываю внутрь и вижу вращающуюся лестницу, которая поднимается до потолка. Стены едва ли достаточно широки для лестницы, не говоря уже обо мне страдающей клаустрофобией.

Она прислоняется к стене, морщинки от беспокойства вокруг ее глаз становятся глубже. Что ж. Морщинки, которые есть, поскольку она религиозно замораживает их. Как бы ей ни хотелось сказать, что это генетика, мы все знаем, что это не так.

— Твой отец и я долго ждали этого дня, Хален. Я должна признать... — Она закатывает глаза. — Если бы кто-нибудь спросил меня, когда я училась в средней школе, хотела бы я такой жизни для своих детей, я бы застрелила их на месте. — Ее губы кривятся в ухмылке. — Но мне пришло в голову, что само по себе это причина, по которой я никогда не была бы удовлетворена прозаической жизнью.

Она делает паузу, ее рука ложится на мою руку.

— Мне нужно, чтобы ты знала, что с этого момента все вы будете попадать в ситуации, из которых, как вам может показаться, у вас нет выхода. — Уголки ее глаз смягчаются, но губы разглаживаются. — Но ты всегда такая, Хален. Ты больше похожа на своего отца, чем на меня, это точно.

Она смаргивает слезы, которые, как я вижу, выступают у нее на глазах.

— Мама... — У меня замирает сердце. Я ненавижу видеть ее расстроенной, потому что она никогда такой не бывает. Она самая жесткая женщина, которую я знаю, и я знаю это, потому что она вышла замуж за моего отца.

Она морщится.

— Поднимайся. Я буду прямо за тобой. — Она на мгновение останавливается, глядя мне в глаза. Мой желудок скручивает, как будто это она держит его. — Мне нужно, чтобы ты восприняла то, что я собираюсь показать тебе, с мягкостью, которую ты разделяешь только в семье. И семьей... — Она протягивает руку, чтобы коснуться моей щеки, и я закрываю глаза. — Я имею в виду всю семью. Если отбросить инцест...

— Мама! — Мои глаза расширяются, я давлюсь смехом.

Она смотрит на меня, шевеля бровями.

— Иди. Я прямо за тобой. — Я не знаю, в какие секреты мне предстоит влезть, и в глубине души я удивляюсь, почему ей понадобилось сделать это прямо сейчас. Перед ритуалом.

Но я все равно делаю первый шаг.

Дверь закрывается, мама следует за мной, и нас окутывает темнота, крошечные огоньки ползут по перилам, указывая путь. Чтобы достичь вершины, не требуется много времени, и через несколько мгновений мои ноги коснулись последней ступеньки.

Я поворачиваюсь к ней.

— Знаешь, тебе придется перекрасить мое лицо, потому что я не записалась сегодня на тренировку.

Ее смех отдается эхом, когда она проходит мимо меня, и мой взгляд устремляется туда, где она берется за ручку двери.

— Ты все равно наденешь свою Кальварию.

Сейчас мы обе примерно одного роста, и она считает своей миссией дразнить меня по поводу своего роста, хотя Прист явно унаследовал папин.

— Если ты боишься, что я сбегу, то это не так, мама. Я собираюсь стоять здесь и бороться за нашу семью до своего последнего вздоха. Я люблю тебя, но ничто из того, что ты можешь мне показать, не отпугнет меня от этой жизни.

Ее рот приоткрывается, лицо застывает. Буквально. Не говоря больше ни слова, она распахивает дверь.

Воздух покидает мои легкие, когда статические разряды покалывают позвоночник, оставляя за собой множество страхов.

Бетонные стены сочетаются с потолком в беззвездном сиянии, но от флуоресценции каракулей у меня перехватывает дыхание. В центре одиноко стоит единственное кресло с откидной спинкой, обшитое атласной черной замшей с золотыми изгибами. В сочетании с аккуратным столиком из черного дерева, на котором стоит бутылка Louis XIII Black Pearl, по спине пробегают мурашки от того, насколько болезненно элегантна комната.

Как только я вижу этикетку, я знаю, кто занимает это место. Я бы знала, даже если бы это было не так, потому что каждый твой вдох здесь оставляет после себя яд Приста Деймона Хейса.

— По крайней мере, на этот раз он не украл папино наследие Генриха IV Дюдоньона.

Нет, просто бутылка коньяка ограниченным тиражом за шестьдесят пять тысяч долларов. Когда я говорю «ограниченным тиражом», я имею в виду, что Прист купил их все. Он ни с кем не делится. На данный момент это вся его личность.

Мама заходит дальше, обводя пальцем надписи на стенах. Она проводит пальцем по одному из имен.

Дилан.

Я, моргая, возвращаюсь к своей матери.

— Ты привела меня сюда, чтобы попросить спасти его, мама? Потому что я не могу. Никто не может. — Я обхватываю себя руками, когда температура падает. Я не знаю, из-за того, что это из инвертора или просто потому, что тот, кто в нем живет, дьявол, но он холодный. Бездушный. Я думаю, что так чувствуется смерть, прямо перед тем, как она заберет тебя.

— Нет. Я знаю. — Ее тело прижимается ко мне, она мягко качает головой. — Я привела тебя сюда, чтобы ты поняла, что твой брат может возглавить это поколение, но ты будешь тем, кто будет держать его в узде. Мы любим вас всех одинаково, но мы также знаем, что из шести человек именно в тебе больше всего человечности. Может, ты и похожа на своего отца, но у тебя есть собственное сердце. —  Она улыбается, но это невесело. — Ты придерживаешься того уровня, когда пытаешься творить добро.

Я вздрагиваю, мое нутро наполнено чувством вины.

— Я убила кое-кого прошлой ночью.

О Боже. Я не могу поверить, что говорю ей это, но мне нужно, чтобы она знала, что я не ангел, каким она меня считает.

Она небрежно отмахивается от моего признания.

— И что ты при этом почувствовала?

Я погружаюсь в себя, чтобы прочесать ощущения той ночи.

— Мне казалось, что он это заслужил.

Она снова улыбается, на этот раз достаточно широко, чтобы коснуться глаз.

— И это именно то, что я имею в виду. Твои решения основаны на логике. Остальные из них, за исключением Уора, могут быть бессердечными.

Она подходит к креслу, опускается и берет бутылку бренди.

— Когда я встретила твоего отца, это было в другое время. Лебеди были запрещены, а твой папа все еще продолжал традиции Старых Королей. Первых Отцов-Основателей. —Она снимает шляпу. — Все это время они хранили от нас много секретов. Держали нас в неведении. Я спокойна, зная, что с тобой этого не случится.

— Так зачем ты показала мне это?

Она проглатывает порцию запретной любви Приста, проводя по губам подушечкой большого пальца, чтобы скрыть самодовольство.

Она ставит бутылку на место.

— Потому что мне нужно, чтобы вы знали, что никто из вас не идеален. Что если ты совершила ошибку, сделала неправильный выбор или чувствуешь, что ты одинока, это не так. Ты логичный человек. Тот, кто удержит их на верном пути, когда они выйдут из себя. — Я не могу сказать ей, насколько она неправа, потому что... ни хрена я этого не сделаю. — Ты всегда будешь другом своего папочки... — Мое сердце сжимается в груди от ее слов.

Сдерживая слезы, потому что я не хочу размазывать макияж на лице, я смягчаюсь.

— Я знаю, мама.

Она внимательно наблюдает за мной, и я ненавижу это чувство, как будто она читает каждую мысль в моей голове.

Вероятно, так и есть. Возможно, тетушка Сэйнт научила ее быть ведьмой.

— Хорошо! — Она выпроваживает некроманта из комнаты, встает со стула и берет меня под руку. — Пойдем и сделаем тебя помазанником, или как там это называется.

Мы обе смеемся, спускаясь по лестнице и удаляясь от Приста ...что бы это ни было. Как только мы возвращаемся в коридор и мама снова запирает дверь, я следую за ней обратно в свою комнату.

Ривер и Стелла оборачиваются, когда слышат, как открывается дверь, а рядом с ними Тилли и Сейнт.

Мама сжимает мою руку, но ее слова предназначены для всех. Возможно, даже для самих себя.

— Готовы?

* * *

Окруженные тенями полумесяца, мы все стоим в шеренге у входа в гробницу. Это был бункер моего пра-пра-пра-прадеда для Элитного клуба Королей, когда он построил его тысячу пятьдесят миллионов лет назад. Истории, которые вышли из этого самого места, слишком ужасны, чтобы о них думать. Вот почему я перестала читать гримуар Хейсов и оставила его для Приста. Мне не нужно больше причин ненавидеть своих предков.

Само кладбище в Риверсайде было построено вокруг этой могилы. Начиналось с того, что здесь хоронили тела всех убитых ими Лебедей. По всему лесу так много безымянных могил, что каждый раз, когда нужно похоронить кого-то еще, находят человеческие останки.

Тишина леса дает мне возможность побыть наедине со своими мыслями, пока скелеты деревьев нависают над нами. Шестеро связаны кровью наших предков, и после сегодняшней ночи объединились в одно целое. Наша мораль и то, во что мы верим, вот-вот изменится.

Как бы сильно мама ни пыталась проникнуть внутрь меня в какой-то последней попытке спасти наше поколение, после сегодняшней ночи моя верность больше не будет принадлежать ни ей, ни папе. В первую очередь им пятерым, прежде чем кому-либо еще.

Я думаю, именно поэтому она показала мне сегодня маленькую шкатулку ужасов Прист, чтобы доказать, что не имеет значения, что мы, девочки, недолго были с ними, что если я так себя чувствую, мне нужно собраться с силами и быть тем человеком, которым я должна быть для ордена.

Стелла меняется.

— Я не была здесь с тех пор, как была маленькой.

— Очевидно, я часто прихожу сюда, — тихо отвечает Ривер, и никто из нас не спрашивает почему. Если отбросить ее одержимость смертью и высокими каблуками, Ривер часто навещает свою сестру. Иногда мы приходим с ней, иногда она просто хочет побыть одна.

Дыхание старых призраков обвивается вокруг моих лодыжек, когда я стягиваю черный плащ с капюшоном вниз, чтобы он еще больше окутал мои ноги. Мы все натягиваем капюшон на голову, и я играю с застежкой, которая щелкает возле моей ключицы.

Построенное из окаменелого бетона, архаичное сооружение покрыто мхом, по жилам которого свободно вьются нити плюща. Снаружи светится тиллеульский оттенок, и я замечаю враждебную арку и две колонны по обе стороны от входа.

Стелла играет со своим телефоном.

— Конечно, мы все родились в самых жутких семьях, известных человечеству. — Она отключает его, когда Прист заставляет ее замолчать, прежде чем сделать первый шаг вперед.

Лидирует Прист, за ним следуют Уор, Вейден, я, Ривер и Стелла. Не в порядке важности.

Прист слегка оглядывается через плечо, его глаза бегают вдоль очереди.

— В грехе и до последней капли, да здравствует ЭКК, пока наши сердца не остановятся. — Его череп отражает мой, если бы только его контактные линзы пепельного цвета могли скрыть пустоту, которая живет внутри него.

Мы все повторяем песню, волнение, наконец, разливается по моему телу. Срань господня. Это происходит. Прежде чем я успеваю впитать волнующий гул, болезненный отглас кошмара и сметри пробегает у меня по спине.

Я провожу влажными руками по бедрам в жалкой попытке избавиться от тревоги, которая скрутила мое тело.

Я готова к этому. Я была готова с четырнадцати лет.

Буря эмоций не идеальна. Я не могу лгать.

Как только мы спускаемся в гробницу, я содрогаюсь от землистого запаха кошмаров и смерти. Напев мантры ЭКК эхом разносится по лестнице, ведущей в подземный бункер, и чем глубже мы спускаемся, тем глубже туман окутывает наши лодыжки. Клянусь, даже свечи на стенах колеблются, когда мы проходим мимо.

Песнопения становятся хриплыми, когда мы достигаем дна, и я опускаю голову, чтобы следовать за Вейденом. Древние реликвии прокладывают путь к неглубокой платформе вместе с загадками на нашем родном языке.

Никто из нас никогда не был здесь, поскольку это считается священной землей для Королей-Основателей. Если я внимательно прислушаюсь, я уверена, что смогу услышать крики и вопли каждой души, оказавшейся здесь в ловушке. Жертвенный дом для резни, каннибализма, некрофилии и изнасилования. Список можно продолжать, но мне придется спросить Приста.

Спасибо, черт возьми, за мою мать, иначе мы, три девочки, превратились бы в жареное мясо.

Я делаю один шаг вперед, когда Вейден останавливается и чтение заканчивается. Когда его больше нет в поле зрения, я делаю шаг вперед и опускаюсь на колени.

Мы знаем рутину. Нас учили этому с тех пор, как мы научились ходить.

Вейден нежно прижимает свою руку к моей, а Стелла делает то же самое, с другой стороны. Молчаливое ты в порядке? Бетонный пол разъедает мои колени, когда я делаю ровный вдох.

— Сегодня вечером мы являемся свидетелями инаугурации шести королевских династий. Хейс, Витиозис, Малум. Я хочу начать с признания последних выживших Семей-Основателей. Хейс, Малум, Витиозис, Венари, Дитио, Дивита, Ребеллис и Ступрум. Охотники ночи, Элитный клуб Королей, был сформирован силой трех человек, которые желали жить беззаконно вне рамок человечества.

Он делает паузу, глядя нам за спину.

— Затем они нашли еще семерых членов, которые разделили бы их философию, прежде чем создать легион настолько сильный, что ни один сектор власти среди гражданских лиц не смог бы их тронуть. Но при этом, а также потому, что они существовали во времена анархизма и разрушения, ритуальные события, происходившие на протяжении многих лет, хотя и были варварскими, пользовались почитанием среди тех, кто их боготворил и боялся. Хамфри Гектор Хейс был одновременно монстром и человеком, который продолжил свое наследие так, как считал нужным. Искоренение Лебедей в Семьях-Основателях продолжалось до тех пор, пока я не встретил свою жену... — Я поднимаю взгляд из-под ресниц как раз вовремя, чтобы уловить ухмылку отца кому-то. Маме.

Он продолжает.

— ...которая преодолела проклятия поколений, чтобы наши дети не знали боли и страданий, которые испытывали многие до нас. Элитные Короли начинали как заговорщическая разборка, став такими же, как они. У каждого Отца-Основателя была цель, поставленная в десяти высших точках власти по всему миру. Хейс – дьявол; Малум – зло; Витиозис – порочный; Венари – охотники; Дитио – власть; Дивита – богатство; Ребеллис – восстание; и, наконец, Ступрум – разврат.

Ухмылка трогает мои губы при упоминании фамилии Тилли. У меня нет любимых, но ни для кого не секрет, насколько мы с ней близки.

— За годы обучения Короли постепенно занимали свои титулованные должности, оставляя Хейса, Витиозиса и Малума управлять Королевством изнутри. Итак, сегодня вечером мы приветствуем всех, кто приехал со всего мира, чтобы стать свидетелями первого события, которое, я уверен, будет происходить еще многими поколениями.

Я бледнею. Черт возьми, нет. Я оставляю это Присту.

Мы все встаем во весь рост, поднимая голову, чтобы посмотреть в лицо линии Отцов. Все восемь, которые все еще живы. Прямо посередине, одетый в щегольской костюм от Армани, с нарисованным на лице черепом нашей семьи, стоит папа. Его улыбка становится шире, когда его глаза встречаются с моими, прежде чем он наклоняет голову к моему брату.

Трепет эйфории расцветает в моей груди, и мой подбородок задирается немного выше. Я не подведу его никогда.

Часть об Отцах, обнажающая медный бочонок, достаточно широкий, чтобы мы все поместились внутри. Спереди выгравирована латинская надпись.

Carpe Noctem.

Я содрогаюсь. Это явно место для всего. Иногда я задаюсь вопросом, не следовало ли нам всем просто остаться в Хэмптонсе, вместо того чтобы возвращаться на родную землю.

Но нет.

Нет, потому что нам больше не нужно там быть, потому что они поймали своего лебедя, и она превратилась в ворону.

— Quod Ritualia начнется с трех шагов. Первый – узел души, который свяжет вас всех шестерых вместе. — Я слышу одобрительный гул позади нас, и по мере того, как проходят минуты, волнение разливается по моим венам. Я не знаю, то ли дело в гробнице, то ли в пятистах или около того людях у нас за спиной, одетых в похожие одежды без узоров на рукавах, но все расписанные черепами их предков, то ли в том, что прямо рядом с папой стоит тетя Сэйнт, держа в своих крошечных ручках медную чашу.

Ее серебристые волосы ниспадают на мантию, ее витиозный череп немного отличается от черепа Брэнтли. В бело-серой гамме в уголках ее глаз сверкают два бриллианта. Я помню, как несколько лет назад подслушал разговоры о Кальвариях, еще до того, как они были созданы, и именно она помогла вдохновиться этой идеей. Она предложила подделать их, оставив только половину нашего традиционного черепа, а другую оставить непокрытой, или, как она выразилась, чтобы продемонстрировать нашу человечность. Иронично, поскольку у многих из них ее точно нет. Я не думаю, что эта ссылка прижилась.

Я люблю наши Кальварии, они только добавляют глубины вековой традиции. Отчасти помогает и то, что нам не нужно каждый раз проходить через процесс рисования.

Когда она встает прямо перед Пристом, воздух становится плотным.

— Читай за мной. Когда я отдаю тебе свою кровь, я отдаю свою душу, чтобы соединиться с другим, пока не завершится шестой, до вечности.

Прист цитирует эти слова ей в ответ, беря кинжал Хейса, когда его пальцы обхватывают кость Хамфри Хейса. Он видел больше смертей, чем Жнец.

Он выжимает кровь в чашу, заканчивая последнюю фразу.

Сэйнт спускается вниз, повторяя процесс, пока, наконец, не оказывается передо мной.

Доставая кинжал, лежащий на ободке, я выдерживаю ее взгляд, тщательно следя за выражением своего лица. Не имеет значения, что я пытаюсь скрыть, потому что если есть кто-то, кто видит меня насквозь, то это она. Святой Витиозис, созданный из колдовства и солнечного света, принадлежит к линии светлых эмпирейских ведьм. Это немного пугает. Они начали узнавать больше о ее происхождении после того, как у нее родился Вейден, потому что хотели знать, может ли этот ген передаваться по наследству.

Предупреждение о спойлере. Это возможно. Дважды. Разными способами.

Желая покончить с этим как можно быстрее, я прижимаю острую сторону лезвия к ладони и декламирую старую строчку. Моя кожа трескается, когда открывается рана, и я поднимаю руку, чтобы зависнуть над чашей, пока кровь стекает в бульон.

После Стеллы она возвращается к тому, с чего начала. Я не могу лгать. Эта часть не обязательно меня возбуждает. Долбаные причудливые предки и их традиции.

— Пей. — Она протягивает медный сосуд Присту, его голова откидывается назад, когда он делает глоток.

Мгновение спустя Уор повторяет процесс. Кровь окрашивает его губы, когда он поворачивается, чтобы передать его Вейдену. У меня сжимается в груди, когда океанские глаза Уора затягивают меня в подводные течения своего водоворота. Комната кружится вокруг меня, но прежде чем я успеваю полностью потеряться в бездне его особого разрушения, он прерывает зрительный контакт.

Вейден выпивает много сомнительного напитка, прежде чем наступает моя очередь.

Я держу его в руках и смотрю на содержимое. Я пользуюсь моментом.

Пожалуйста, простите меня.

Подношу чашу к губам, железо смазывает основание моего языка, стекая по горлу, как бокал кларета, только, в отличие от Вейдена, я вздрагиваю.

Я морщу нос, когда передаю миску. Стелла проглатывает без колебаний, уголок ее рта приподнимается в безжалостной ухмылке. Угроза.

Папа выходит вперед, как только мы заканчиваем.

— Первый этап завершен. Второй... — Он делает паузу, останавливаясь на каждом из нас, прежде чем перейти к следующему. — Вы должны принести нам тело своей первой жертвы. Поместить их останки в грааль рождения и смерти, где будет разбросано ложе из Карвы. — Карва – священное растение, которое выращивают только в Пердите, но по большей части это тайна. — Идите.

Перемещаясь, чтобы выполнять приказы, мы впервые можем оценить масштаб нашей аудитории. Неудивительно, что ЭКК носит такое название, если именно столько людей связано с десятью Семьями-Основателями. Удивительно, что мы еще не захватили мир.

Следуя за линией вперед к выходу, я игнорирую описательные графические жертвоприношения, изображенные на земле. Когда мы приближаемся к концу крутого спуска к выходу, я натыкаюсь на стену. Широкая фигура Вейдена загораживает мне обзор, поэтому я наклоняюсь в сторону и вижу, что Прист неподвижен и смотрит прямо перед собой.

Волосы у меня на затылке встают дыбом, когда Прист намеренно наклоняет голову влево от нас.

Нарисованный черепом Ребеллиса, каждый глаз нарисован с четырьмя заостренными концами, чтобы олицетворять другую сторону их семьи сторону Кизнич из «Миднайт Майхем».

Кирин и Лилит, двое, которые составляют компанию дяде Иляю. С серебристыми волосами Лилит и задумчивой энергией Кирин их трудно не заметить. Но Прист остановился не из-за этого.

Это девушка, стоящая ближе всех к проходу рядом с ними. Он склоняет голову набок, как будто изучает незнакомое животное.

— Прист! — У меня уже болят ступни. Чем скорее мы с этим покончим, тем лучше. — Вроде как хочу покончить с этим дерьмом как можно скорее. — Он отвлекает свое внимание от нее, продолжая вести за собой, как будто ничего не произошло.

Прежде чем полностью миновать их ряд, мое любопытство становится ненасытным.

— Давно не виделись, Нала. — Прозвище, которым мы все называли ее в детстве, прежде чем Прист решил, что нашел лучшее, чтобы помучить ее, которое включает ее имя и заканчивается на «тик». Прошло много лет с тех пор, как она исчезла, но как только вы с ней познакомились, ее было достаточно легко заметить в любой комнате.

Луна не двигается, но уголок ее покрытых черепом губ растягивается в улыбке.

— Есть о чем наверстать упущенное.

— Скоро увидимся? — Вопрос вылетает поспешно, когда мои ноги топают, чтобы поспеть за широкими шагами Вейдена, оставляя ее ответ позади.

— Что это было? — Спрашивает Стелла сзади, наконец догнав Вейдена. — Подожди, это была Луна?

Стелле приходится остановиться, потому что Ривер рычит:

— Двигайся.

— Да! — Луна была другом для всех нас, даже для Приста в какой-то момент. Сегодня он назвал бы ее иначе.

Мы поднимаемся по лестнице и выходим обратно. Прохладный ветер дует сквозь шелестящие деревья, прежде чем я вдыхаю его в легкие.

— Я только что похоронила своего. Он разлогается. Отвратительно.

— Отвратительно. Даже для меня. — Стелла широко улыбается, демонстрируя острые клыки.

Мальчики молчат, когда мы проходим мимо надгробий жителей, которые умерли за эти годы, и останавливаемся, когда достигаем границы, состоящей из исторической каменной кладки.

Вся кровь отливает от моего лица.

Дерьмо.

Они собираются посмотреть, кого я застрелил той ночью. Что, если они знают человека, на которого он похож? Они соединили бы точки так же, как это сделала я. Они наверняка знали бы, поскольку ничто не проходит мимо Королей. Это означает, что они не могут видеть его лица.

— Это место серьезно нуждается в обновлении. — Ривер первая перешагивает через край.

Приземляясь с ударной волной по подошвам ног, я отряхиваю руки. Трава и разросшиеся сорняки покрывают безымянные могилы, кроме моей.

Он недостаточно разложится. Черт возьми.

Проклиная своих предков, я сбрасываю мантию и беру одну из лопат, прислоненных к границе. Зачесывая волосы на макушке в хвост, я расстегиваю халат и позволяю ему упасть на землю, обнажая свою одежду под ним.

— Какого хрена ты делаешь? — В тоне Уора больше язвительности, чем в прохладном ветерке.

— Я практична, Уор. Тебе стоит как-нибудь попробовать. — Воткнув лопату в рыхлую почву, я начинаю сгребать свежую землю.

— О, это так практично – надеть туфли за десять тысяч долларов, чтобы откопать труп своей первой жертвы.

— Заткнись, Уор. — Он явно собирается установить новый рекорд того, сколько раз ему удавалось вывести меня из себя за двадцати четырехчасовой период. Мгновение спустя мальчики сняли с себя мантии и рубашки, оставшись в одних джинсах.

Музыка и смех доносятся издалека.

— Что ж, по крайней мере, они все отлично проводят время. — Ривер вытирает пот со лба, ее длинные светлые волосы вьются вокруг шеи. Она сдается и завязывает их на макушке.

— Интересно, каков третий шаг. — Вейден разгребает следующий слой грязи. Знание того, что есть только три шага, не совсем утешает, если учесть, что это первый.

— Честно говоря, это могла бы быть оргия из шести человек, насколько мы знаем, — дразнит Стелла.

— Для этого потребовалось бы много инцеста! — Мне нужно вытащить это тело из этой дерьмовой маленькой дыры и молиться Лилит, чтобы оно достаточно разложилось. Множественные отверстия в голове должны что-то объяснять в анатомии разложения, не так ли?

— И что? — Неумолимое упоминание Уора об инцесте усиливает мое волнение. — Ты же знаешь, что в те времена инцест не был табу между нашими семьями. Не удивлюсь, если мы все так или иначе связаны по линии, особенно учитывая всю эту тайную детскую драму наших бабушек и дедушек.

— Ты имеешь в виду моих бабушку и дедушку. — Моя лопата ударяется обо что-то твердое. — Да!

— Как, черт возьми, ты так быстро добралась до своего? — Вейден свирепо смотрит на меня из своей могилы.

— Потому что я в панике похоронила его!

Все замолкают.

Прист первым нарушает молчание. Конечно.

— Подожди. Дай мне увидеть его.

У меня отвисает челюсть.

— Ах... конечно! — Ужас скручивает мой желудок, но я сохраняю самообладание. — Мне все равно нужен перерыв. — Барьер ударяет мне в спину, когда я отступаю назад, моя кожа липкая от пота. Сколько времени требуется телу, чтобы разложиться? Холодно, но не зима. Дерьмо.

Я бросаюсь вперед, когда он перестает копать, кровь шумит у меня в ушах.

Нет! Это...

— Я полностью за инновационную резню, но это... черт. — Голова Вейдена наклоняется в сторону, рассматривая то, что осталось от тела.

Мои глаза горят, когда меня охватывает облегчение. Его лоб представляет собой монтаж жестоких рваных ран, на нем не видно ни дюйма кожи. Раны все еще пылают багровым, но вместо того, чтобы напоминать саму причину, по которой я убила его, он больше похож на брата Фредди.

— Теперь я сошел с ума. — Глаза Приста поднимаются к моим, улавливая, как последняя дрожь покидает мое тело.

— То же самое... — Уор проводит рукой по животу. Чтобы побороть блуждающий взгляд, я прыгаю обратно в свою неглубокую могилу.

— Моя очередь. — Уор дергает Приста за воротник, и он шаркающей походкой уходит, оставляя меня разбираться с единственным человеком, с которым я не хочу иметь дело прямо сейчас.

Внезапно я предпочла бы, чтобы мой брат жил в маленьком пространстве.

Он наклоняется и продолжает разрывать мешок, в который завернуто тело.

— Убирайся, Хален.

— Какого хрена ты делаешь? — Грязь осыпается с краев, когда я делаю именно это. Убираюсь.

Мгновение спустя он встает в полный рост после того, как обыскал свое тело.

— Почему?

Я открываю рот, но ничего не произношу, потому что, если я скажу, что это сделала я, мне не поверят. У меня нет той безумной ярости, которая нужна, чтобы разделать кого-то, как разделали бы ветчину на Рождество.

— Я никогда раньше не видела лицевых мышц, окей! — Руки Стеллы взлетают в воздух. — Прости, но я та, кто я есть. — Все они колеблются, прежде чем Уор вылезает из ямы и протискивается мимо меня плечом к плечу.

Как только все возвращаются к своим собственным трупам и внимание ко мне переключается, я беззвучно благодарю Стеллу.

Она подмигивает, небрежно возвращаясь к раскопкам. Я вроде как хочу знать, кто у нее там внизу.

Час спустя у всех в сумках лежат извлеченные из могил разложившиеся трупы. Девушки идут первыми, и мы прислоняем свои к бетонной изгороди, взбираясь на вершину, прежде чем перетащить их и перепрыгнуть на другую сторону. Парни делают вид, что это легко, перекидывая свои вещи через плечи, как будто это мешок с картошкой. Их вещи значительно легче моих.

После того, как мы снова надеваем мантии, мои потные ладони скользят по ручке сумки, когда я начинаю тащить ее обратно к гробнице. От статических помех у меня покалывает затылок, когда проницательный взгляд беззвездной ночи скользит по моему позвоночнику.

С приливом беспокойства я оборачиваюсь, ожидая увидеть суровые отблески взгляда Уора, но вместо этого меня встречают настороженные тени этого богом забытого кладбища. Честно говоря, многие призраки, обитающие в этом месте, возненавидели бы меня за это.

— Хален! — Впереди громко шумит Ривер.

— Я иду. — Я отвожу взгляд от темного леса, направляясь обратно в гробницу. Воздух снова становится густым, но музыка довольно быстро испаряется. Официанты лавируют между толпами людей, балансируя каменными стаканами, наполненными виски. Слышно только, как пластик трется о бетон, и мы снова выстраиваемся на платформе.

Папин взгляд скользит по каждому из нас. Что ему могло понадобиться от мертвых тел?

— Вторая фаза, которая важна для финала. Расстегните сумки и положите останки в Ноктем.

Мои колени касаются земли, когда я расстегиваю сумку. Смерть давно миновала их тела, но это никак не может заглушить запах разлагающейся жидкой плоти и запыленного костного мозга. Думаю, я предпочитаю их аромат тухлым яйцам и ржавчине.

Сейчас, когда моя сумка наполовину открыта, атмосфера тысячи свечей демонстрирует опыт Стеллы. Господи. Она действительно справилась с ним. Мне нужно оставаться сосредоточенной. Если я позволю отвлекающим факторам проскользнуть в мою голову, это даст возможность одному из них воспользоваться этим.

В поле зрения появляются папины ботинки, прежде чем он опускается на колени на уровне моих глаз.

— Amica mea...

Все уже выложили свои в Ноктем, а я все еще смотрела на кошмар внизу.

Мой язык прилипает к переносице, когда я дрожу на хрупких ножках. Таща мешок вверх по металлической чаше, одновременно обходя ее сбоку, чтобы использовать ногу как якорь, чтобы вытащить его наверх, я тяну назад, пока он не разворачивается. Расстегивая вторую половину, его тело выкатывается из пластика.

Отбросив окровавленный пакет в сторону, я, спотыкаясь, возвращаюсь на свое место в очереди.

— Преклоните колени. — Требование папы столь же сильно, как и его энергия, и мы все снова в его власти.

Он чиркает спичкой о металл, прежде чем бросить ее внутрь.

— Расскажите историю, которая перед вами. — Я отступаю назад, пока латинский отрывок не становится ясен как день. Черный и серый дым сгущает и без того насыщенный воздух, когда смерть оседает вокруг угольного аромата розы и дерева уд. Травы. Я никогда их не видела.

В комнате становится пасмурно, и мои глаза горят, когда загадка слетает с моего языка.

— Здесь я преклоняю колени, чтобы ты взял, принял мои грехи в качестве платы до моего последнего свидания. — Отяжелевший от плотного скопления воздуха, моя грудь сжимается, когда все вокруг наклоняется втрое.

Что за черт.

Бред слишком густой, чтобы его проглотить, я внезапно становлюсь невесомой, прежде чем все вокруг становится черным.

* * *

Что-то тяжелое и длинное с ритмом ударяет меня по щеке. Вместо языка у меня хлопок, когда я открываю глаза, замечая неясные движения и пульсирующую боль в голове.

— Просыпайся, соня. — Стелла водит пальцем над моим лицом, ее волосы цвета ночи собраны на макушке.

У Стеллы эстетика демонической богини. Даже в те моменты, когда мы все должны выглядеть дерьмово. Например, после обморока.

— Ты была без сознания даже дольше, чем я.

Перекатываясь в сторону, я отталкиваюсь от земли ладонями. Я все еще пытаюсь рассеять туман от того, что, черт возьми, это было, когда стойкий запах пепла и лаванды убаюкивает меня.

Уор сидит на бетонной плите, а мама прямо рядом с ним. Жужжание татуировочного пистолета привлекает мое внимание, когда она опускает его в ту же медную чашу, из которой мы все пили, и подносит к его груди.

Стелла сжимает мою руку.

— Смотри! — Она поворачивает голову в сторону, обнажая эмблему ЭКК сбоку у себя на шее. У Стеллы нет татуировок, но, как обычно, она доходит до крайности. Такие вещи, как разрезание мужского лица, как будто она Руки-ножницы, и нанесение своей первой татуировки на шею. Знакомый оттенок города, построенного на вершине черепа. Выбор татуировок зависит от каждого поколения, но все они должны соответствовать друг другу. Я не помню, какая у папы, потому что у всех троих так много татуировок, что они похожи на ходячий альбом для рисования.

— Куда ты нанесешь свою? — Мы обе направляемся туда, где мама. Однажды я слышала, что в молодости она работала в тату-салоне, после того как в миллиардный раз сбежала от отца и попыталась начать новую жизнь в Новой Зеландии. Ее искусство – это сахарная глазурь разрушения. На стенах Замка до сих пор висят только ее работы.

— Я не знаю. — Я оборачиваюсь через плечо и вижу бетонные сиденья, которые когда-то были заполнены людьми, а теперь пусты. Наши родители болтают друг с другом с Отцом и Наной, и только когда мой взгляд устремляется вперед, я замечаю неподвижного Приста на земле.

Безжалостная паутина защиты разрывает мое сердце, когда мои ноги инстинктивно движутся к нему, но чьи-то руки хватают меня за руку.

— Оставь его, Amica. Он выйдет, когда придет время. — Тон у папы нежный, такой, каким он разговаривает только со мной и мамой.

— Что случилось? — Что, если я сказала что-то, чего не должна?

Его слабой улыбки недостаточно, чтобы развеять мои страхи.

— Мне жаль, Amica.

— Жаль из-за чего? — Спрашиваю я, но он уже повернулся ко мне спиной и неспешно возвращается к маме. — Жаль из-за чего, папа? — Все замолкают.

Его рука обвивается вокруг талии моей мамы, когда он, наконец, поворачивается ко мне.

— Из-за того, что может случиться.

ГЛАВА 24

￼Уор

Прошло три часа с тех пор, как мы вернулись домой после ритуала, обнажая татуировки, нанесенные пеплом нашего первого убийства. Как чертовски удобно для парня, которого убила Хален, быть отмеченным так сильно, что никто из нас не смог бы узнать его при том малом шансе, что мы узнали.

В бокале, прижатом к моим губам, кружится виски, а бесконечные стеклянные стены окружают башню в стиле ротонды. Это сторожевая башня с видом на Риверсайд на триста шестьдесят футов, но на самом деле здесь никого нет, чтобы наблюдать. Это скорее пространство вдали от всех и вся, за исключением людей в этой комнате.

— Ты собираешься перенести башню в свою собственность? — Я спрашиваю Приста, пока он прикуривает кончик сигареты.

— Да, через пару месяцев. — Он выпускает клуб дыма. — Завершение должно быть через несколько недель. — Везучий ублюдок. Бишоп и Мэдисон строили дворец кошмаров Приста еще со школьных времен. Мы с Вейденом только в прошлом году одобрили наши планы.

Неудивительно, что башня будет перенесена в его собственность, учитывая, что она находится в горах на самой высокой точке Риверсайда, за замком.

Роскошный бар в неоклассическом стиле занимает центральное место в помещении и задает общую атмосферу, рядом с деревенским столом промышленного дизайна в паре с восемью модернизированными бархатными стульями. Комнат нет, но по обе стороны стоят две кровати королевского размера, а если этого недостаточно, есть чудовищный U-образный диван. Ты в дерьме с Честерфилдом, если пропустишь кровати и диван.

Мои мысли постоянно возвращаются к ритуалу. Бишоп был старше Приста, когда взял молоток, но каким-то образом я знаю, что Прист готов. Даже если это не так, он должен быть готов.

— Садитесь. — Прист указывает на стулья вокруг стола после того, как обогнул кухню, встроенную в заднюю часть бара.

После того, как Прист садится во главе стола, Хален садится справа от меня, а Вейден опускается напротив. Ривер обнимает Вейдена, опускаясь рядом с ним и напротив Хален, в то время как Стелла садится справа от Хален.

— Мы можем начать с того, чем вы занимались последние пять лет. Есть какие-нибудь спрятанные скелеты, которые нам нужно похоронить? — Пристальный взгляд Приста скользит по ним троим.

Напряжение Хален обжигает, когда язык пламени облизывает мое лицо. Нет. Мы не будем этого делать.

Мой стул скрипит по мраморному полу, когда я немного отодвигаюсь, ровно настолько, чтобы заметить намеки, когда она пытается скрыть какую-то хрень.

Мускул на ее челюсти дергается, когда я хихикаю над полым изгибом своего бокала. Единственная женщина на этой земле, которая находится достаточно близко, чтобы щелкнуть выключателем моего детонатора.

— Мы начнем первыми. — Воздух со свистом вырывается у меня из зубов, когда ликер обжигает горло. — То, что вы видели на Пердите, было не единственным разом, когда мы баловались. Новички – это для наших врагов, но у нас также есть новобранцы. Их предлагают семьи, которые должны нам услуги, деньги, что угодно, и не могут расплатиться вовремя, поэтому они дарят нам ребенка...

Вейден ерзает на стуле.

— Жутко. — Стелла смотрит вдаль.

Ривер сердито смотрит на меня.

— Немного чересчур, тебе не кажется? Даже у меня есть чертовы границы.

Я показываю ей средний палец. Ривер сказала, что границы – вот почему они с Вейденом так чертовски хорошо ладят. Интересно, что произойдет, если, я имею в виду, когда, это изменится.

— Что я собирался сказать, прежде чем меня прервали, так это то, что мы в конце концов их отпустили. Мы подставили их и отправили к чертовой матери в другую связанную организацию или орден.

Палец Приста теребит верхнюю губу.

— Иногда. Мы иногда отпускаем их на свободу. Это что-то новенькое после достижения компромисса. Мне насрать на их жизни, но Уору нет, поэтому мы договорились, что заплатим родителю, который отправил их туда вместо себя. То, как это развернется, на самом деле зависит только от, я не знаю, — его глаза темнеют, — моего настроения.

До боли очевидно, насколько молчалива Хален.

— Что за организация или приказы? — Голова Стеллы откидывается назад. — Мы больше ни с кем не сотрудничаем.

— Полуночный разгром. — Я прервал ее, не обращаясь к ней. — Ты права, мы не связываемся ни с какими другими обществами или орденами, но эти молодые люди не одни из нас. Они могут идти куда угодно, и с тех пор, как Миднайт Майхем разделился на четыре разные страны, чтобы вести четыре стиля... выступлений, — я делаю паузу, когда последнее слово слетает с моих губ, потому что мы все знаем, что они совсем не такие, — это упростило нам распределение человеческих выплат. Опять же, мы делали это всего несколько раз. Это может измениться.

Рискуя спровоцировать его, я настаиваю на более раннем признании Приста.

— Или бывают случаи, когда рекруты приходят от людей, которые связаны с миром по меньшей семейной линии, но хотят более близкий титул. Они приходят к нам такими, какие они есть... — Дрожь в моем колене усиливается, когда я постукиваю Зиппо по бедру. — ...и они оставляют нас в клетке, потому что никто из нас не хочет иметь гребаную фанатку в жены. Кроме, может быть, Эйра. Почти уверен, что он попал бы.

Глаза Халена скосятся на мои, когда Зиппо защелкивается.

— Ты имеешь в виду, что ухаживаешь за ними? — Ее тон такой же ровный, как и выражение ее лица.

Я пожимаю плечами, откидываюсь на спинку стула и вытягиваю ногу. Мой взгляд скользит вниз к ее запястью, прежде чем вернуться к ее лицу.

— Конечно, если ты хочешь такую формулировку.

— А что потом? — Стелла встревает, и если я знаю Стеллу, а я знаю, я бы сказал, что она слишком довольна этим. — Это вроде как... горячо.

Вейден проводит рукой по волосам. Стелла чертовски напрягает его. В отличие от Приста, у него есть эмоции. Он скрывает их от большинства, но они у него есть. Не путайте с мягкостью, потому что он все равно оторвет тебе голову.

Он тяжело вздыхает, его волосы цвета вороньего крыла растрепанны, а щеки порозовели.

— Стелла. Мы не приводим домой бездомных животных. Они для игры, а не для того, чтобы оставаться.

Ривер откидывается назад, откидывая голову на спинку стула.

— Это пиздец. Даже для нас.

Вейден продолжает.

— Как вы, возможно, заметили, Пердита не совсем такая, какой была, когда наши родители были рядом. Новая Катсия правит островом уже несколько лет, и, кроме странного Потерянного Мальчика, других проблем не было. — Я знаю, что он делает. Подразумевается, что мы можем вмешаться и сорвать корону с ее головы.

Мы не должны.

— Вейден прав. Мы могли бы надрать этой сучке задницу, если бы захотели, но оставить Пердиту на растерзание ее собственным инфекциям всегда было лучшим выходом. У острова есть способ выбирать своих жителей. Мы должны уважать это.

Хален игнорирует меня.

— Мы все знаем, что Пердита – чистилище для всех, кто проходит через него, и это не имеет никакого отношения к выбору острова. Это делаем мы.

— Может быть, и так, — бормочет Прист. — Но прямо сейчас мы этого не меняем. Нравится тебе это или нет, так оно и останется. Она останется. — Утонченность Приста никогда не была его сильной стороной, и пощечина, которую он только что отвесил Хален, чтобы напомнить ей не высовываться, когда дело касается Катсии, является доказательством этого.

Хален пожимает плечами, не потрудившись спрятать своего кавалера.

— Можешь забирать свои игрушки. Речь не об этом. — Когда Хален раздражена, ее язык превращается в гребаное оружие. Я ее знаю. Ее беспокоит не Катсия.

Мой большой палец касается изгиба моей нижней губы.

— Я могу поделиться ими, если хочешь.

— Нет, спасибо. — Она тянется к стоящему перед ней стакану, взбалтывая жидкость по краю. — И ты уже все знаешь о том, чем мы занимались. Вечеринки, переезды из города в город, чтобы потрахаться, гонки, вы знаете... — Никто не произносит ни слова, когда она делает паузу.

Ее рука лежит на браслете, чтобы поправить цепочку.

— ...как обычно. Я устала. Я иду спать. — Без колебаний она встает и направляется к Присту, целуя его в макушку.

Его челюсть напрягается, но он позволяет этому случиться. Он всегда так делает. Небольшими дозами, потому что она делает это не часто.

Она выбрасывает «двойки» до того, как за ней закрывается лифт.

Нет смысла подвергать цензуре девушек, поэтому мои глаза находят Приста.

— Она что-то скрывает.

Его палец выбивает мелодию по столу, металлическое кольцо звякает при соприкосновении.

— Очевидно. Зная ее, она не собирается признаваться. Пока сама не захочет. И, как мы все знаем, если ты потянешь, Хален не отступит. — Его зрачки расширяются. — Она переходит гребаную линию.

Он прав. Я просто не знаю, напоминает ли он себе или предупреждает меня.

— Как тебе этот молоток? — Я меняю тему. Мы все устали, и прямо сейчас, если я буду слишком много думать, я сорвусь.

Под впалыми контурами его щек проступают тени.

— Как будто у меня всегда это было.

— Ладно, хорошо, я бы с удовольствием прохлаждалась всю ночь, но я чертовски устала. — Ривер хлопает в ладоши и подбирает со стола разбросанные ключи.

Сегодня вечером они обе хранили молчание, пока двери лифта не закрылись из-за взрыва смеха Стеллы над какими-то словами Ривер. Связь между ними тремя была бы ужасающей, если бы мы не знали, что это означало только то, что они всегда были в безопасности, пока были вместе.

Прежде чем мои своенравные мысли выйдут из-под контроля, ноги сами несут меня к стеклянным стенам от пола до потолка, за которыми красуются веснушчатые огни Риверсайда. В Замке мерцает единственный огонек, привлекая мое внимание. Все, что нужно – это один, когда он так много значит.

Держа одной рукой стакан, а другой, поднося его ко рту, я слежу за тенью ее силуэта.

— Что бы она ни скрывала, есть кое-что, о чем мы им тоже не сказали.

— Охота, — соглашается Вейден откуда-то из-за моей спины.

— Мы так и оставим это? — Спрашиваю я их обоих, не в силах пошевелиться.

Молчание Приста – это затишье перед бурей.

— Хален умна, логична. Она очень похожа на папу, но она также скрывает ту сторону, которую отказывается показывать людям. Она была моей сестрой всю свою жизнь, поэтому всегда чувствовала, что должна восполнять то, чего мне не хватает. Это личина. Я всегда позволял ей носить ее.

Мое тело напрягается. Все на месте. Я чувствовал гром ее темной стороны на протяжении многих лет, но мне еще предстояло ощутить его дождь.

Что делает таких людей, как она и Бишоп, неисчислимыми, так это то, что не их человечность является маской, а причина, по которой они смертоносны. Монстр остается монстром, какими бы острыми ни были его зубы.

— Это означает да или нет? — Мой палец постукивает по стеклянной стене. Мгновение спустя в ее спальне гаснет свет.

Глаза Вейдена прожигают мне затылок.

— Это нет. Я уверен, что рано или поздно они узнают, так что скорее позже, чем раньше. И в любом случае, они будут слишком заняты колледжем.

— Да, так и будет, особенно с тех пор, как я вбил маме в голову идею о старом доме братства ЭКК, которым не пользовались лет пятьдесят или около того. — Я допиваю остатки виски. — Я уверен, что это развлечет их всех.

Мой рот кривится, но я не утруждаю себя тем, чтобы повернуться к нему лицом. Я не могу отвести от нее глаз, даже если ее нет в комнате.

— Луна была там сегодня вечером.

— Хммм. И это было давно, не так ли? — Вейден дразнит Приста с того же места на столе. — Что произошло между вами обоими столько лет назад? Ты никогда не говоришь об этом.

Я ловлю отражение Приста в окне, но очевидно, что он собирается проигнорировать мой вопрос.

Его тело опускается на тот же стул.

— Хален?

В один прекрасный день чаша весов внутри него склонится.

— Позволь мне разобраться с этим.

Входная дверь распахивается прежде, чем мои ноги касаются мраморных ступеней. В бежево-черной дымке выбегает Хален в дизайнерской толстовке с капюшоном и штанах для йоги.

— Куда ты идешь? — Подозрение в моем тоне распространяется по упругим изгибам ее тела, и прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, она отходит в сторону.

Ее плечо касается моего, и инстинкт заставляет мою руку взлететь, чтобы остановить ее.

— Ты собираешься сказать мне, куда идешь?

Каждый раз, когда ее глаза встречаются с моими, она избавляет меня от тени того, кто я есть. Те части меня, которые я скрывал, потому что она не готова увидеть чувственность существа, которое жаждало ее с тех пор, как почувствовало тяжесть ее тела у себя на коленях.

— Нет. Я не скажу. — Она вырывает свою руку из моей хватки. Только когда она оказывается у двери своего GTR, ее голова наклоняется к плечу. — Может быть, я увижу мальчика.

Ревность скручивается у меня внутри, но я с рычанием подавляю ее.

— Да? Как его зовут? Я просто хочу поговорить...

Она насмешливо цокает языком, прежде чем исчезнуть за дверью со стороны водителя, громкий двигатель RB урчит в темноте, как кошка во время течки. Подсветка круга гаснет по мере того, как она отъезжает все дальше, и моя рука лезет в карман, чтобы выудить телефон.

Фотография, на которой я смотрю в ответ, навевает воспоминания, как знаток. Аспен. Это был бы наш последний год в средней школе, и мы оказались бы там впервые с тех пор, как были маленькими. Мальчики сзади, девочки сидят на снегу впереди, все держат наши доски.

Я нажимаю на приложение «Локатор», и маленькая зеленая точка танцует на карте Риверсайда. Тлеющие угли восхода солнца не смогли скрыть моей усмешки, когда я облизываю нижнюю губу и опускаюсь на одну из ступенек.

— Ты скоро пойдешь спать? — Знакомый тон Бишопа Винсента Хейса скользит по моему плечу, когда я откидываюсь на локте и вытягиваю ногу.

Его тело заполняет широкое пространство, когда он опускается на ступеньку рядом со мной. Не слишком близко, но достаточно, чтобы иметь возможность врезать мне в челюсть, если я скажу какую-нибудь умную чушь.

— Может, лучше не ложиться спать, раз уж день почти настал, — прохрипел я сквозь напряженные мышцы. Усталость давит на веки, но, черт возьми, как можно спать, пока она не вернется домой.

Бишоп усмехается, проводя рукой по бороде. Клянусь, этот ублюдок с возрастом стал выглядеть лучше.

— Груз любви можно натренировать, чтобы укрепить вас, или он станет якорем, который вас утопит.

— Я бы предпочел молот, который убил бы это. — Вытаскиваю самокрутку из-за уха, прикусываю ее и поджигаю кончик. — Любовь похожа на кокаин. Легко фыркнуть, быстро проникает, но потом понимаешь, что оно того не стоит.

Бишоп делает паузу, его прищуренный взгляд устремлен на косяк.

— Господи, вы, ублюдки, можете хотя бы притвориться, что мы ваши родители.

Дым клубится вокруг моего смеха. Никто из нас не хочет касаться того, что, черт возьми, он только что сказал.

— Мы с тобой оба знаем, что вы все потеряли эту привилегию в ту же секунду, как мы услышали все то сумасшедшее дерьмо, которое вы обычно вытворяли.

— Справедливо. — Он смотрит вдаль, когда я протягиваю ему косяк.

Его глаза сузились, переводя взгляд с косяка на меня, прежде чем он, наконец, взял его. Угли потрескивают, когда он вдыхает, и кончик загорается.

— Ты только что сравнил мою дочь с кокаином?

И вот оно.

— Кто что-нибудь говорил о твоей дочери?

Дым струится из его ноздрей, когда он поворачивается ко мне.

— Ты говорил. В ту секунду, когда ты родился. Кроме того, поскольку очевидно, что ни один из вас не готов к этому разговору, ты был рядом с ней больше, чем когда-либо ее брат. Не то чтобы это вина Приста, но то, что ей было нужно от своего брата в юности, она получила от тебя. Не пойми меня неправильно, он защищал ее, когда это было необходимо и когда это имело значение, но мы сейчас говорим не об этом. — Он возвращает его, и я дую на тлеющий конец.

Сушеная трава хрустит под основанием моего большого и указательного пальцев.

— Я не знаю. Это стало сложнее.

Апельсиновый сорбет подслащивает горькую пурпурную пыль над небом, когда он на мгновение замолкает.

— Это не сложно, ты все усложняешь. Совсем как твой старик.

Его слова оставляют след в моем сознании, но вместо того, чтобы видеть, к чему они ведут, я топчу ублюдков и игнорирую их.

Запах горячих выхлопных газов, смешанный с пряным запахом горящей резины на асфальте, опьяняет сильнее, чем любой ликер, который я когда-либо пробовал.

Кроме нее.

Никто не утруждает себя вопросом, почему Хален отмечает свой четырнадцатый день рождения здесь. Очевидно, владеть собственным треком недостаточно, когда твой конек – это разрушения на улицах.

Машины выстроились в ряд на парковке собора на городской площади. Ночь только началась, но люди уже буйствуют. Я чертовски ненавижу находиться среди людей из школы. Помимо стресса от постоянной необходимости останавливать Приста от убийства студентов, я, черт возьми, тоже никого из них не выношу.

Вейден забирается на капот моей машины, его гибкие ноги перегибаются через край, пока мы наблюдаем за разворачивающейся перед нами сценой.

— Почему она должна быть такой? — Прист смотрит на своего близнеца. Свечи на торте с надписью GTR, который Эви протягивает ей, освещают широкую улыбку на ее лице. Такая беззаботная. Счастливая. Удовлетворенная. Я никогда не мог просить большего, чем о том, чтобы она была именно той девушкой, которой она является сейчас. Я чертовски надеюсь, что это никогда не изменится.

— Потому что она может. — Вейден пожимает массивными плечами, но не отводит от нее взгляда, когда Эви начинает петь «С днем рождения». — Хорошо, что этот город принадлежит нам. Представьте, что вы не умеете водить машину с десяти лет, потому что так велит закон.

Около пятидесяти других пьяных голосов присоединяются к Эви в исполнении знаменитой мелодии.

Хален свирепо смотрит на свою лучшую подругу, и виски застревает у меня в горле, когда я давлюсь смехом, а истерика Вейдена следует за мной по пятам.

Прист качает головой.

— Ей бы это чертовски не понравилось.

— Мучение. — Это слово оставляет после себя горькое послевкусие образов того, как я делаю то, чем предпочел бы мучить ее. Ни одно из них не включает пение.

У меня в кармане загорается телефон, и на экране появляется лицо Бишопа. Коснувшись плеча Вейдена своим, Прист поворачивается как раз вовремя, когда я отвечаю на звонок.

— В чем дело?

— День рождения Хален?

— Ага! Хочешь поговорить с ней?

Тишина. Всякий раз, когда Бишоп Винсент Хейс молчит, это плохой знак. Во-первых, его «гений» работает сверхурочно, и я уже знаю, что бы он ни собирался сказать, мне это не понравится.

— Речь идет о ритуале. Вы все здесь?

Прист и Вейден придвигаются ближе, и я нажимаю на кнопку громкой связи. Мы достаточно далеко, чтобы никто не мог услышать, но достаточно близко, чтобы наблюдать за девушками.

Тон его голоса напряженный, как будто он с трудом произносил слова.

— Мы нашли несколько старых переводов возможных событий, которые могли произойти во время ритуала. Этого никогда не случалось ни с нами, ни с поколением Гектора, поэтому мы пытаемся выяснить, что это значит и как определенная трава может иметь значение.

Определенная трава? Ну и черт. Лучше бы это была ганджа.

— Ты думаешь, это было правдой? — Я тушу косяк.

Он еще раз проводит рукой по бороде, словно борясь с теми самыми мыслями, которые привели к задержке начала ритуала.

— Что ты видел?

— Я отсутствовал недостаточно долго, чтобы увидеть дерьмо. А если и видел, то не помню.

Ранние утренние лучи солнца подчеркивают морщинки вокруг глаз Бишопа.

— Ты бы запомнил. Это все, что Гектор знал. Я знаю, вы не можете рассказать друг другу, но если у вас есть подозрения, вы должны высказать их. — Он переводит взгляд на мой телефон. — Ты следишь за ней?

Мои брови выгибаются дугой.

— Ты удивлен?

— Ни капельки. — Он встает, похлопывает меня по плечу, прежде чем исчезнуть у меня за спиной.

* * *

Пьянящий бас Tech N9ne пробуждает меня ото сна.

Черт.

Мои ноги свисают с кровати, когда я перекатываюсь на бок, зажимая уголки глаз. Как только я убеждаюсь, что мое тело справилось, я отталкиваюсь от одной из кроватей в игровой комнате. В детстве это было еще одно место, где мы устраивали вечеринки, но когда мы были малышами, это была настоящая игровая комната. Шесть двухъярусных кроватей, встроенных в стены, все ручной работы в виде замков. Пространство было обставлено всеми лучшими игрушками. Я почти уверен, что в детстве мы все спали здесь больше раз, чем в наших собственных домах, поскольку мы всегда были одной семьей.

Мы сохранили название «игровая комната», только теперь здесь есть бильярдный стол, спрятанный в самом темном углу, и широкая промышленная барная стойка, украшенная электрическими синими светодиодами. Главный партерный сад находится на другой стороне комнаты, за стеклянной стеной. В комнате занято много места из плана этажа на верхних уровнях, поэтому она такая большая.

Вейден засыпает снегом кофейный столик, перед которым он стоит, когда мимо неторопливо проходит фигура Приста без рубашки, его волосы в беспорядке, а в пальцах зажата бутылка бурбона.

Сегодня гребаный понедельник, и я проспал большую часть дня, в том числе посмотрел, во сколько она вернулась домой.

Нажав на приложение GPS, чтобы увидеть, где она находится, мое тело расслабляется, когда она оказывается здесь.

Стодолларовая купюра падает мне на колени.

— Ты достаточно долго спал, Спящая красавица. — Вейден откидывается на спинку стула, мускулы на его руках перекатываются, когда он кладет их на столешницу.

— Знаешь, ты начинаешь терять свой любимый титул славного парня группы, Вейд. — Моя рука нащупывает волосы. Этот притон сегодня утром выбил меня из колеи, так как сейчас шесть вечера. — Возможно, мне придется отправить вас всех в реабилитационный центр.

Прист пристально смотрит на меня, опускаясь на один из односпальных диванов возле бильярдного стола.

— Ты нашел ее?

— Я знаю, где она. — Я нажимаю на приложение поиска на своем телефоне.

Дверь за мной закрывается, и волосы у меня на затылке встают дыбом.

— Она сбежала на встречу с членом... — Хален проходит мимо, хватает свернутую банкноту и сердито смотрит на меня через плечо.

— Часто преследуешь?

Я показываю ей средний палец.

— Я похож на человека, которому не все равно?

Ее волосы струятся по плечам, когда она поворачивается ко мне спиной, закатывая глаза, и мой взгляд останавливается на изгибе ее задницы.

Мой член дергается, что отражается в уголке моей верхней губы.

Прозрачный черный комбинезон подчеркивает каждый изгиб ее тела, за исключением черных стрингов. Убийство не подлежит обсуждению, если ублюдок посмотрит слишком близко.

Купюра исчезает в ее ноздре, как исчезает снежная пыль.

Освободив одну сторону, она разворачивается и приземляется на колени Вейдена.

Прист всегда умел удерживать всю комнату, не произнося ни единого слова.

Тихое эхо его взгляда приковывает меня к месту, когда Хален выпаливает всю чушь, которую несет.

— Итак, я обнаружила кое-что серьезно касающееся. — Она притворяется, что играет со своими длинными ногтями в форме гроба. У тебя есть такая сестра, как Ривер, и у тебя есть брат, который, черт возьми, знает, что такое ногти в стиле гроба.

— Что? — Губа Прист подергивается.

— Ну... — Ее голова наклонена набок, рассматривая каждого из нас одинаково. — Видите ли, очень жаль, что мы все в некотором роде родственники. За исключением Уора и меня.

— И? — Вейден смотрит на нее из-под темных ресниц. Он накручивает локон на палец, рассматривая ее с таким терпением, какое есть только у Вейдена.

— И я не нахожу это очень забавным. А ты? — Она придвигается к Вейдену, обнимая его за шею. — Ты можешь быть нашим святым ребенком, о дорогой спасенный, но даже ты должен хотеть секса.

— Почему это должно иметь значение? — Мои брови поднимаются, спасая Вейден от настойчивости Хален. Это не ее дело совать нос в чужие дела, не говоря уже о предположениях. Это достаточно легко, потому что он Король.

— Ну, поскольку мы должны завершить наше вступление в Королевство официально и в эту пятницу тринадцатое... — Я снова смотрю на свой телефон. Черт. Так и есть. — Я запланировала небольшую вечеринку.

Мое тело превращается в камень.

Уголок ее рта подергивается, когда она замечает мою едва уловимую реакцию.

— Не только для нас, девочек ... У меня для вас тоже кое-кто есть.

Да. Она действительно выкладывается по полной теперь я официальный Король, соси мой член.

— Хален, я не хочу, чтобы кто-то садился на мой член, — рычит на нее Прист.

— Прежде всего, фу! — Встав с колен Вейдена, она стягивает с него маску Крика, прежде чем остановиться перед своим братом.

Она надевает ее ему на голову.

— Что, если я скажу тебе, дорогой брат, что хочу помочь тебе? Что мы все могли бы делать то, что хотели, без того, чтобы, во-первых, наши родители узнали, а во-вторых... — Она делает паузу. — ...без упоминания ЭКК... — Она наклоняется ближе, но поскольку Прист стоит напротив меня, я вижу ее сзади. И, судя по театральному изгибу ее спины, она это знает.

— ...и без необходимости ехать в Пердиту.

Во второй раз с тех пор, как она притащила свою задницу в эту комнату, она сделала невозможное.

Я, блять, потерял дар речи.

— Тщательно продуманная. — Не говоря уже о красивой заднице, она начинает демонстрировать темперамент своего брата.

Как много она знает о Присте?

Хален танцует вокруг нас троих, напевая мелодию.

Схватившись за воротник рубашки, я направляюсь в ванную, которая находится в дальнем конце комнаты.

— Уор, что ты скажешь? — Ее голос останавливает меня. Она, блять, знает, что делает.

Я тот, кто следит за тем, чтобы поезд не сошел с рельсов.

Я единственный, у кого нет жажды крови или колючего ореола падшего ангела. Мой урон отличается от их.

Мой гарантирует, что, если я насыщюсь, мне не придется самоуничтожаться.

Мышцы по обе стороны от моей челюсти напрягаются.

— Я думаю, что если ты хочешь использовать этот рот для чего-то другого, кроме как нести чушь, ты могла бы просто подойти и провести им по моему члену. — Я распахиваю дверь и расстегиваю ремень.

Мгновение спустя брызги воды попадают мне в лицо, моя ладонь нащупывает стену, когда я наклоняю голову под обжигающую температуру. Напряжение затягивает узлы в самых глубоких щелях моего тела, когда моя рука находит член. Скольжу большим пальцем по головке, разочарование сочится из меня с рычанием.

Я безнадежен.

ГЛАВА 25

￼Хален

Музыка – это связующее средство разрущающейся души, и прямо сейчас его много. Все они заключены в потные тела, отягощенные алкоголем и наркотиками. Некоторых я не знаю, других видела, но с большинством из них мы скоро встретимся, когда поступим в колледж.

Залы Элитного университета Риверсайд покрыты новой краской, задыхающейся души, взывающей о помощи. Под блестящим золотом скрываются окаменевшие с годами секреты. Мы ждали Стеллу пару лет, прежде чем записаться, и через несколько месяцев это произошло.

Стакан прижимается к моим пухлым губам, когда незнакомая девушка шлифует свою задницуо об парня без рубашки в маске куклы Билли.

Когда пронзительный крик прорывается сквозь музыку, я возвращаюсь к Кукле Билли. Она продолжает танцевать вокруг него, ее наряд медсестры сияет в лунном свете. Пятница, тринадцатое, для нас все равно что Хэллоуин, и мы празднуем его каждый раз. Это означает, что каждые несколько месяцев у нас бывает наш любимый праздник.

Свидание с дьяволом.

— Тебе стоит пойти потереться... — Голова Стеллы дергается туда, куда я смотрю. Моя бровь приподнимается при виде парня, лежащего на полу у ее ног, вместе с двумя за ее спиной. Вечно возится с игрушками. Стелла не скромничает в своей уверенности. Как только ее ноги касаются пола любой комнаты, в которой она находится, люди падают на колени. Как бы поверхностно это ни звучало, ее красота – первое, что вы замечаете в ней.

Второе – это ее глаза.

Мы бы пошутили о том, с каким мужчиной она бы остепенилась. Ему понадобилась бы враждебность ее отца, чтобы поставить ее на место, но достаточно развязности, чтобы терроризировать ее.

— Хммм... — Пара не расстается, но то, как девушка лапает Куклу Билли, дает понять, кто кого жаждет больше. — Я чувствую, что сделала бы ей одолжение. Она бы не знала, что...

— Хален... —  Предупреждает Эви, стоя у меня между ног. Она смотрит на меня из-под трепещущих ресниц. — Будь милой.

Я поднимаю брови, глядя на свою лучшую подругу.

— С каких это пор?

Она с фырканьем качает головой из стороны в сторону.

— Держать тебя на месте в колледже будет весело. — Родители Эви согласились, чтобы она поступила с нами. Это позволило ей определить свою специальность и решить, чем она хочет заниматься в будущем.

— Я все еще раздражена тем, что мы вообще должны присутствовать. — Красные плавки Ривер вспыхивают на фоне затемненных фар. Не нужно знать ее, чтобы понять, почему она не решается пойти. Она не так очевидна, как ее брат, но дикость Нейта сильна. Она просто не показывает этого. Ривер – девушка, которая крадет каждое мгновение. С ее длинными светлыми волосами песочного цвета и склонностью ко всему, что хотя бы отдаленно напоминает искусство, она – сила, которая берет все, что хочет, и когда хочет. Проблема в том, что она никогда не знает, чего хочет.

Или кого.

— Это будет весело. Думай об этом как о новой игровой площадке, — дразнит Стелла, сидя на стуле рядом со мной.

Двое, которых я изучала, наконец расстаются. Ее рука скользит в его, когда она ведет его к бассейну. Надувные вороны и шезлонги плавают вокруг массы шумных пьяниц, а ахромные огоньки мерцают в гуще маминого сада и деревьев.

Алкоголь, бушующий в моей крови, заставляет меня пробираться сквозь толпу, а мои растрепанные волосы при каждом шаге задевают копчик. Из динамиков звучит песня «Toxic» RealestK, и становится очевидно, чей плейлист мы слушаем.

Мои ноги останавливаются на краю бассейна, где болтают Кукла Билли и его подружка. Он на фут выше меня, но это несложно, когда в тебе пять футов и сколько-то там.

Он не прячется в страхе перед тем, кто может за ним наблюдать.

Он не проявляет никаких колебаний из-за того, кто я такая.

Мгновенно заводит.

Мои руки скользят вниз по его груди, натыкаясь на твердые края его пресса и останавливаясь над ремнем. Медсестра, кем бы она ни была, может подождать. Потому что мне это нужно больше, чем ей.

Маска посредственная, совсем не моего калибра, но неважно. Я не смогу ее увидеть, когда он возьмет меня сзади.

И тут до меня доходит. Кукла, блять, Билли. Комок смеха застревает у меня в горле, когда я пытаюсь побороть иронию этого, поскольку мои папа и дяди провели лучшую половину своей школьной жизни, мучая мою маму и ее друзей загадками.

Кожаный шнурок на его шее соединяется с эмблемой цвета соболя, когда мои пальцы обводят ее линии.

— Хочешь поиграть?

Тишина.

Мои руки возвращаются к его груди, пока не достигают нижней части маски. Мой палец зацепляется за пластик, но он ловит меня за запястье.

— Прекрасно. — П сорвалось с моего языка. — Продолжай. В любом случае, это мое дело.

Другой рукой он обвивает изгиб моей талии, и волны жара прижимают меня к нему, как прилив, пока моя спина не прижимается к его груди, а прохладное прикосновение его маски не касается затылка.

Но потом все это заканчивается.

Яростное движение знакомого флага разливает красный жар по моим венам. Вокруг танца декламируемых языков пламени глаза Уора устремлены исключительно на меня. У меня перехватывает дыхание, когда они двигаются по моему телу так же, как это делают его руки.

Воздух пропитан ароматом смерти, как и на любой другой нашей вечеринке, только на этот раз на коленях Приста сидит девушка. Бледная, как лак, кожа, она сияет на фоне языков пламени, как манекен для восхищения. Судя по двум металлическим ведрам с обеих сторон и разрезам, идущим от запястья до локтя, ясно, что она мертва.

Он, без сомнения, не в себе, но мама оценит усилия, которые он приложил, чтобы убрать все улики с ее травы.

Прист держит ее безвольное тело у себя на коленях, ее голова покоится на изгибе его шеи, а ноги слегка раздвинуты. Иисус. Единственный шаг над его и без того безумной душой – это именно то место, где я провожу черту.

Некрофилии категорически отказываю.

Я кладу руку на руку незнакомца и закрываю глаза, когда костяшки его пальцев скользят по моему животу. Гнев обжигает мою кожу, как будто я ношу на груди яблочко, когда мои глаза распахиваются и натыкаются на рычание, такое злобное, что может заставить Дьявола убежать.

Он хотел поиграть, но забыл, с кем играет. Он просто пошел с пешки, тогда как я всегда начинала с ферзя. Мне не нужна была отстраненность моего брата или порочная утонченность Уора. Мне даже не нужно добродетельное обаяние Вейдена.

Острые ощущения от каждой игры струились по моим венам, как ДНК. Я бы вырвала собственное сердце и использовала его струны как зубную нить, прежде чем позволила бы ему победить меня.

Шах и мат.

Вечеринка вокруг нас затихает, секунды кажутся минутами, ни один из нас не прерывает зрительного контакта.

В порыве возбуждения я опускаю руку парня, и он, наконец, опускает ее под повязку. Мои губы приоткрываются, образуя идеальную букву «О», когда пальцы, наконец, скользят по гладкости кожи.

Выгибаясь назад, я прижимаюсь к нему, мои глаза немного закатываются, когда его палец раздвигает меня и скользит по клитору. Рукой, которая лежит на его шее, я прижимаю его лицо к своему плечу. Дыхание, вырывающееся из-под маски, при других обстоятельствах было бы отчаянным.

Но ферзи и пешки...

Его палец проникает внутрь, прежде чем очертить складку и закрепиться на моем клиторе. Длина его члена поднимается у меня за спиной, когда он двигает бедрами вперед. Мы оба отказываемся разойтись, мои колени слабеют, а рука на моей киске сжимается сильнее и парень подхватывает меня, когда я почти падаю, только усиливая огонь, который продолжает гореть между Уором и мной.

Я ломаюсь.

Губы Уора, изогнутые в порыве ярости – врата ада, его язык – святилище Дьявола. Даже несмотря на злобное предупреждение в его хмуром взгляде, мои зубы заставляют меня прикусить нижнюю губу.

Знакомая волна восторга окутывает меня все сильнее...

Уор в мгновение ока вскакивает со своего стула, преодолевая расстояние между нами, как прекрасное чудовище, которым он и является.

Музыка внезапно становится слишком громкой, люди – слишком близко, и из меня вырывается вопль, когда я отталкиваю руку парня и ныряю за группу людей. Мне нужно было убраться отсюда или, по крайней мере, установить некоторую безопасную дистанцию между нами. Возможно, я поставила свою королеву не в тот ряд.

Мои руки взлетают, чтобы расшевелить людей, когда Вейден выходит из-под света, поворачивая девушку, которая у него на руках. Его язык стирает кровь с уголка рта.

Шок удерживает меня на месте. Вейден? Нет. Это, блять, никак не может быть тем, чем оно кажется.

Может быть, я пьяна.

Эти вечеринки всегда были кошмарными. Это наша версия Хэллоуина, и все слишком накачаны наркотиками и алкоголем. Пока мы не перестали приходить.

Теперь, надеюсь, они должны быть настолько облажавшимися, что ни в чем не будут сомневаться. Черт. Наверное, мне стоит позвонить уборщикам прямо сейчас, пока я не забыла. Тот, кто умрет, просто никогда не существовал. Замок Хейс был их путем к смерти.

«Unsainted» от Slipknot нейтрализует адреналин и алкоголь, когда мой ботинок зацепляется за неправильный угол, и я падаю, пока моя спина не приземляется на что-то твердое.

Моя улыбка становится шире, когда я поворачиваюсь обратно к своей марионетке, только чтобы обнаружить ярость, смотрящую на меня сверху вниз с самого прекрасного лица, когда-либо касавшегося человечества.

Его рука ложится мне на горло, прежде чем я успеваю произнести черт, выдавливая остатки воздуха из моих легких. Он может давить на меня сколько угодно, но страха здесь нет.

Подушечки его пальцев впиваются в мою плоть, когда Уор поднимает меня с земли, прижимая нас ближе. Даже несмотря на хаос происходящего вокруг нас и алкоголь, который маскирует чувства, которых я не хочу касаться прямо сейчас, именно то, как я ощущаю его внимание спустя несколько дней после того, как оно у меня появилось, заставляет меня жаждать себя.

— Мы собираемся установить некоторые основные правила. — Его другая рука движется с жадностью, когда скользит вниз по моей юбке. — Это всегда было моим, и я не делюсь своими гребаными игрушками, тем более поврежденными.

Он скользит своими толстыми, длинными пальцами по выпуклости моего клитора, пробуждая острые когти, спрятанные в моем сердце, чтобы вцепиться в мою грудную клетку. Мое тело содрогается, и стон, срывающийся с моих губ, на вкус слишком близок к капитуляции.

Плечо Уора касается моего лба, когда я падаю под его весом. Пот стекает с твердых, напряженных мышц, окутывая меня его запахом.

Я могу вырвать свое сердце позже. Прямо сейчас он мне нужен.

От садистской интонации его смешка у меня по коже бегут мурашки.

— Ты думаешь, я собираюсь избавить тебя от страданий? — Мои ноги касаются земли, и его рука в мгновение ока убирается с моей юбки. — Нет, нихуя, Хален. Ты можешь сидеть у меня на коленях остаток ночи без разрядки, и, если тебе чертовски повезет... — Его передвижения снова угрожают моему пространству, только на этот раз я этого не хочу.

Уор совсем не похож на моего брата или Вейда. Он отличается тем, что намеренно жесток в достижении своих желаний. Двое других лишат себя всего, просто чтобы искупаться в страданиях. Я начала понимать, что Уор – это тот, кто любит причинять страдания. Не обязательно быть фанатом того, чтобы принимать их на себя.

Массивная лента защелкивается на моем горле прежде, чем я успеваю запротестовать. Кровь отливает от моего лица, когда мои пальцы касаются кожи и металла.

— Ты надел на меня ошейник!

Вечеринка в самом разгаре, но без его тела, прижатого к моему, она внезапно кажется слишком пустой.

Уор отвечает мне, дергая за поводок, прикрепленный к ошейнику. Я зарываю каблуки своих туфель в траву в жалкой попытке остановить его, но, легко дернувшись, падаю вперед, в спешке хватаясь за поводок и роняя при этом стакан.

Природа стелет свой горький туман у наших ног, когда безмолвные молитвы слетают с моих губ, умоляя, чтобы никто не видел меня в таком уязвимом состоянии.

Мгновение спустя мы пробираемся мимо стада обычных костюмов для Хэллоуина и обсыпанных кокаином обнаженных тел, пока не оказываемся прямо перед камином, у которого я любовалась им не так давно.

Стулья загромождают широкое пространство, подковой огибая медную яму. Присутствие моего близнеца сохраняется, но прежде чем я успеваю найти его, Уор опускается обратно на стул... а я опускаюсь перед ним на колени.

Прежде чем он успевает сильнее прижать меня к себе между своих широко расставленных ног, я отталкиваюсь от земли и встаю во весь рост. Не обращая внимания на янтарные тени, подчеркивающие его жесткие черты, я нащупываю пальцами его подбородок и заставляю посмотреть на меня.

— Я не комнатная собачка.

Развлечение присуще ему, как смертному, словно он играет со своей добычей.

Прекрасно.

Давайте поиграем.

Порыв ветра взметает мои длинные волосы на затылке, и краем глаза я замечаю какое-то движение. Прямо сейчас мне все равно, кто это. Я не вижу ничего, кроме победы.

Мои руки опускаются ему на плечи, и Уор наклоняется на дюйм, поднимая ко мне лицо. Я опускаюсь ниже, пока не оказываюсь верхом на его коленях, костяшки пальцев скользят по внешней стороне моих бедер, когда его руки опускаются по бокам тела.

— Ну, черт возьми. Если ты собираешься заявить о своих правах...

Быть Королем – это своего рода самонадеянная уверенность, и во многом она заключается в том, что никто не приближается к тебе без соответствующего указания.

Такие моменты, как сегодняшняя ночь – один из таких. И у них есть все основания для этого, поскольку Прист выставляет напоказ свою безжизненную куклу, как гребаный трофей, который он выиграл.

— Ты думаешь, мне нужно заявить о своих правах на тебя? — Улыбка, которая целует мои губы, на вкус как яд.

Его взгляд улавливает движение. Я ненавижу, что это выглядит чертовски сексуально.

Тепло от открытого огня ласкает мою спину, пока он мгновение рассматривает меня.

— Ты хочешь сказать, что все они знают, что я твой? — Тон Уора достаточно глубок, чтобы похоронить все эмоции, которые я когда-либо испытывала, когда дело касалось его.

— Было ли когда-нибудь время, когда ты не был моим? — Вызов очевиден, когда наши лица находятся в дюйме друг от друга. Жар обжигает мне горло, когда наши губы соприкасаются, пугающее напоминание обо всем, в чем я отказывала себе все эти годы.

Когда Уор медленно покачивает бедрами, его дьявольский изгиб касается уголка моего рта.

— Даже когда я ненавидел тебя.

Его язык скользит по моим губам, и это все, что мне нужно, чтобы поменять моего ферзя на чертову пешку.

Пока.

Наши губы соприкасаются в мучительном темпе сдерживаемой мести, и в этот самый момент я забираю то, что принадлежит мне по праву.

Королевство и парня. Оба мои. Потому что я жадная сука, даже если он возненавидит меня, когда все будет сказано и сделано.

В погоне за разрядом электричества, который проскальзывает между нами, мои бедра изгибаются вперед, когда материал его джинсов натирает внутреннюю поверхность моих бедер.

Пальцы Уора впиваются в меня, пока его язык сражается с моим. Это первый раз, когда мы заявляем права друг на друга на виду у всех.

Нежно поглаживая меня по позвоночнику, обман берет верх, когда он сжимает мой затылок, заставляя меня глубже погрузиться в поцелуй.

Наши зубы сталкиваются, прежде чем он, наконец, отстраняется, его лицо на расстоянии одного неверного шага от моего.

— Если ты не хочешь, чтобы я трахнул тебя на глазах у твоего брата и его мертвой игрушки, я бы сбежал. Сейчас.

— Я не убегаю. — Мы оба знаем, что ни один из нас не отступит.

Неистовый прилив доминирования гложет мою грудь, когда он кладет руки на мои бедра, используя их, чтобы притянуть меня ближе, прежде чем он поднимает свои бедра ко мне.

Дерьмо.

Голод охватывает мое тело каждую секунду, когда между нами есть одежда, и в этот момент мне плевать на людей позади меня. Прист получил более чем достаточно предупреждений, чтобы найти другое место для поглаживания своей игрушки, а что касается девочек, то они, вероятно, уже заняты своими собственными. Ритмичные волны лирического гения Тупака прорезают воздух, когда мои пальцы нащупывают сбоку его жилистую шею.

— Если ты думаешь, что это сойдет за какое-то милое маленькое секретное секс-шоу, о котором никто не узнает, ты ошибаешься.

Моя рука находит пуговицу на его джинсах, когда я зажимаю зубами его нижнюю губу.

— Ты принимаешь меня за одного из своих приспешников, о нечестивый. — После того, как я расстегиваю его пуговицу, моя рука скользит под пояс его джинсов, жадность в моих движениях очевидна, когда мои пальцы смыкаются вокруг его ствола.

Обматывая поводок вокруг своего запястья, он дергает за него, и я падаю вперед, крепче сжимая его член. Нитка пульсирующих вен покрывают поверхность его члена, когда подушечкой моего большого пальца я провожу по металлическому пирсингу.

Заблудившись в лабиринте его лица, мои руки чешутся прикоснуться к впалой тени на его щеке, пока уголок его губ не изогнется в ухмылке.

— У тебя есть две секунды, чтобы взобраться на него, прежде чем я нагну тебя над игрушкой Приста.

Падая вперед, я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи.

— Но тогда тебе пришлось бы делить меня? — Тепло овевает мой клитор, разжигая огненную бурю желания, которая шаловливо разливается по моим венам.

Мои зубы улавливают знакомый запах его плоти, когда я утыкаюсь со стоном в изгиб его шеи.

— Ты хочешь убийства или член? — Его пальцы оставляют синяки на моих бедрах, когда Уор давит на меня всем весом, и я впиваюсь зубами ему в челюсть, чтобы не дать вырваться крику. — Через секунду будет и то, и другое.

С пустотой, которую может излучать только он, его зрачки расширяются, а мышцы по обе стороны челюсти дергаются. Он безумен. Хорошо. Он может оставаться сумасшедшим. Это не о нем – это обо мне. Мне это нужно.

С целью не прикасаться ко мне, ясной как день, он кладет свою ладонь мне на поясницу, не сбивая темпа, а другую прижимает к себе.

Уор лениво откидывается назад, удерживая мой взгляд в заложниках.

Это. Для. Меня. Потому что, если я начну что-то делать для него, то проиграю.

Мои бедра намеренно обозначают свое пространство, и из его груди вырывается тихое рычание, когда его член исчезает в моем теле медленными, но голодными толчками.

Битва за контроль между тем, чего он хочет, и тем, что ему нужно, продолжается пыткой его сдержанности. В этом мы с ним разные. Я могу брать то, что хочу, ни в чем не нуждаясь.

Уор хочет всего.

Погружая пальцы в шею, я пробую на вкус уголок его губ.

Его тело напрягается. Он так близок к тому, чтобы подойти к краю.

От тяжести мести между нами моя хватка вокруг его члена усиливается, и мое тело содрогается в конвульсиях, когда он пульсирует внутри меня.

Моя собственная сдержанность ослабевает, когда я приподнимаю бедра, позволяя металлу его пирсинга вырезать его имя на стенках моей киски.

Всхлип подкатывает к моему горлу, когда мое тело сотрясается в конвульсиях вокруг него, и внезапно я не хочу, чтобы мы были на публике.

Рот Уора ловит мои крики, он кончиком языка втягивает мою нижнюю губу в свою.

— Да, блять, с меня хватит. — Используя вес своих рук, чтобы удерживать меня на месте, его тело поглощает мое, в то время как его бедра входят в меня ленивыми толчками.

Наконец-то.

Пламя разливается по моей коже, словно горящий бензин, и в уголках моих глаз щиплет, когда пот его тела касается моего.

Стальной квадрат Зиппо привлекает мое внимание, когда он надевает знакомое кольцо на палец.

Глаза Уора останавливаются на мне, и я останавливаюсь посреди поездки. У всех мальчиков есть такой, подаренный Отцами.

— Все еще хочешь поиграть, Хало? — Между нами вспыхивает пламя. — Как насчет, сейчас? — «УМ», выгравированный на металле, светится ярким оранжевым оттенком. Время вокруг нас потеряно, а боль в моем теле не прекратится ни из-за кого, кроме него, я почти уверена, что прямо сейчас сделала бы все, что угодно.

Его язык облизывает губу.

— Иди сюда.

Простота его приказа опустошает мое тело и манит меня к его рту. Наши поцелуи плетут паутину доминирования и силы, и чем больше я позволяю его языку с пирсингом лизать мой, тем быстрее колотится мое сердце.

Отказываясь отпустить друг друга, он прижимает ладонь к моей пояснице с рычанием, которое звучит скорее по-звериному, чем по-человечески.

Хватаясь за напряженные мышцы его шеи, разъяренный кончик его члена доводит меня до грани безумия.

— Я не могу. Я не могу. Мы можем уйти?

Когда наши губы разжимаются, его внимание возвращается к своему кольцу, снова выжигая инициалы. Жажда моего освобождения неумолима, даже когда рука, держащая кольцо, медленно исчезает между нами.

Переплетая пальцы на его затылке, я смотрю на него из-под влажных ресниц, и чем ближе он подходит, тем яснее становятся его намерения.

Плоть моей киски шипит от ослепляющей боли, когда его другая рука закрывает мой рот, чтобы заглушить мои крики. Его пальцы касаются моих бедер, пока из свежей раны не потекли слезы.

Его темп ускоряется, когда он вгоняет в меня свой член с редкой чувственностью, о существовании которой я никогда не подозревала. Даже когда слезы наворачиваются на глазах, это никак не помогает успокоить безумную навязчивую идею заставить его трахнуть меня до боли.

И это уже причиняет боль.

— Отдай это. Мне. — Его рука ложится мне на затылок, привлекая мое внимание.

— Я... — Мои губы касаются его губ, — хочу, чтобы было больно.

Он стонет.

Спусковой крючок, до которого может дотянуться только он, срабатывает, когда тяжесть моей капитуляции скользит по его члену. Наблюдение за тем, как он кончает, не должно вызывать у меня таких чувств, как сейчас. Как будто кулак Уора оказался у меня в грудь, и я не знаю, то ли он здесь, чтобы исцелить, то ли разорвать меня на части.

Так грех окрашивает скулы, которые явно вырезаны богами.

Это тот единственный момент уязвимости, когда он выдыхает сквозь такие мягкие губы, что они тают рядом с моими.

Или, что более очевидно, то, как его глаза темнеют в попытке скрыть того самого монстра, которого я только что поставила на колени.

Яростная дрожь оргазма пронзает меня, когда доказательства всех грязных секретов между нами стекают по моим бедрам.

Его большой палец кружит по моему клитору, когда остатки моего оргазма толкают мое тело вперед, и я падаю ему на грудь.

Когда мои всхлипы срываются в его рот из-за дразнящего прикосновения моего языка, его зубы впиваются в мою нижнюю губу.

— Черт, — выдыхает он в поцелуе, который не заканчивается, пока его член пульсирует напротив меня.

Музыка убаюкивает нас, возвращая к вечеринке, и если бы мысль о том, что кто-то его увидит, не заставила мою руку потянуться за своей девяткой, мои колени ударились бы о траву, чтобы очистить его.

Его грудь улавливает мою внезапную усталость, когда я падаю на него.

— Я все равно побеждаю. — Пузырь смеха, поднимающийся к моему горлу, разрывает его ответ.

— Кто сказал, что мы закончили?

Может быть, это из-за бреда моего падения, но мне все равно, кто видел. Даже Прист. Единственная мысль, которая вертится у меня в голове прямо сейчас, это то, что я вроде как хочу сделать это снова.

Ему нравится причинять боль? Это все? Он всегда был таким? И почему мысль о том, что я даю ему то, чего он хочет, подпитывает меня настолько, что я иду по новому кругу?

Наши тела отрываются друг от друга, и даже волны жара, которая пульсирует над клеймом, недостаточно, чтобы заменить муку, давящую мне на живот от простого расстояния, между нами. После сегодняшней ночи это не имело значения. Ничто из этого не имело значения.

Мы бы играли.

Мы бы трахнулись.

Тогда нам было бы больно.

Я начинаю читать стихи, вшитые в литературу его тщательно продуманной лжи.

Натягивая юбку на задницу, я напрягаю тазовое дно, чтобы он не стекал по бедрам.

Я терплю неудачу.

Оставив пряжку ремня расстегнутой, он берет со стола рядом с собой свернутый в трубочку косяк и наклоняется в сторону.

— Стоит ли нам беспокоиться о том, где все остальные? — Провожу пальцами по волосам спереди, они ниспадают на одну сторону, когда я нажимаю на имя Ривер в своих контактах.

— Нет.

Дым, который когда-то был в его легких, теперь затуманивает мне зрение, когда мои пальцы нащупывают косяк, который он держит.

С ганджей в одной руке и моим телефоном, который звонит Ривер, в другой, он тянет меня обратно к себе на колени, обнимая за талию.

Я нажала кнопку завершить.

— Они, наверное, все сбежали.

Тяжелый дым заполняет мои легкие, когда Уор хватает меня рукой за подбородок, прижимая мои губы к своим. Как только наши губы соприкасаются, и я выпускаю клубы дыма в то, что начинает казаться знакомым местом, щелкает вспышка фотоаппарата.

Чертова Стелла.

Якорь моей руки, обвивающей его шею, удерживает меня на месте, поскольку мои ноги болтаются так далеко от земли. Монстр.

Его большой палец пассивно поглаживает мой подбородок, удерживая мой взгляд. Невысказанное притяжение – не что иное, как невидимый барьер, между нами.

Может быть, и хорошо, что у меня ограниченное видение, когда мы в таком состоянии, потому что я не могу представить хмурое выражение лица Приста прямо сейчас. Я молюсь, чтобы он сделал со своими завоеваниями все, что он делает, и оставил меня в покое.

Тени ложатся на лицо Уора, и впервые с тех пор, как я по глупости позволила ему надеть на меня ошейник, у меня по спине ползут мурашки беспокойства.

Мои движения останавливаются, глаза прищуриваются, глядя на него.

— Что ты делаешь?

Можете считать меня параноиком, но я знаю, кто этот человек до глубины души.

Темная бровь приподнимается, но даже в атмосфере тусклого освещения удовольствие, которое он пытается скрыть, оставляет румянец на его щеках.

— Ты трахнула меня ради самоутверждения. Насколько я знаю, я этого не делал. Так скажи мне. Как ты думаешь, для чего я трахаюсь? —  Самоуверенность, пронизывающая его тон, когда последнее слово срывается с его губ, заставляет мою ногу закинуть ему на колени.

Обе его руки опускаются на мои бедра, заставляя меня замереть.

— Куда, черт возьми, ты собралась? — На этот раз твердость его тела не имеет ничего общего с железом, которое он поднимает.

— Наконец-то трахнуть того, кто хочет трахнуть меня. — Моя рука даже не успела ударить его в грудь, чтобы оттолкнуть, когда он хватает меня за подбородок и наклоняет мое лицо вниз, пока не остаемся только он, я и напряжение, которое, кажется, постоянно витает между нами.

— Не делай этого, — шипит Уор, его тон выше шепота.

— Не делать что? — Наши губы соприкасаются.

Оба потеряны в маринаде замешательства, ни один из нас не может отвести глаз друг от друга, даже на таком близком расстоянии.

— Думаешь, я забыл, что за несколько мгновений до того, как ты запрыгала на моем члене, у тебя под юбкой была чужая рука?

Его рот дергается, когда взгляд останавливается на ком-то позади меня.

Мудак. Гребаный мудак.

Я спрыгиваю с его колен так же быстро, как оказалась на них, не обращая внимания на поводок, который болтается у меня между грудей.

Резко кивнув головой, Уор свистит тому, кто наблюдал за ним так долго.

— Не делай вид, что ты сейчас напуган.

Следуя взгляду Уора, Кукла Билли оказывается прямо на его пути, когда приземляется рядом со мной.

Вейден давится смехом, пиная ногой стул.

— Вы двое, блять, закончили? — Я предполагаю, что все вернулись. Вы не видите одного без других.

Взгляд Уора мечется между Куклой Билли и мной, игнорируя нашего лучшего друга.

Какого хрена он делает?

— Прикоснись к внутренней стороне ее бедра. — Он делает паузу, пронзая Куклу Билли взглядом, который на грани безумия. — И только к внутренней стороне ее бедра.

— Господи, Уор! — Раздражение Ривер из-за ее брата не нужно, но облегчение захлестывает меня, когда я замечаю, что они все вернулись. Демонстративно игнорирую Приста.

Кукла Билли тенью следует за мной, когда движется, четко следуя инструкциям.

Уор проводит ладонями по поводку, который висит между нами, упираясь предплечьями в бедра.

— Прикоснись к ней.

— Что ты делаешь? — Слова срываются с моих губ шепотом, когда я пытаюсь сглотнуть из-за пересохшего горла. Его запах все еще остается во мне. Яд его голодных поцелуев и требовательность его собственнических прикосновений бурлят в моей крови.

Мальчик опускается на колени. Когда ладонь касается моей лодыжки, мое сердце разрывается в груди, и осколки предательства застревают в горле. Ты долбаная пизда.

Пока Ситер играет «Fake It», я знаю, что мне нужно делать.

Его ладонь движется дальше вверх по внутренней стороне моей ноги. Я ненавижу это. Там, где руки Уора мозолистые, покрытые шрамами от убийств и боли, его руки мягкие и защищенные.

Выпрямившись в полный рост и расположившись немного позади моего тела, он останавливается у верхней части моего бедра, возможно, немного приподнимая его, если честно, но он останавливается.

Кончик его пальца оставляет едва заметное предупреждение, задевая складку там, где моя киска соприкасается с бедром.

— Ты понял? — Уор противостоит холодному чувству собственности. — Если ты приблизишься к ней снова... — Блеск в его глазах не должен выглядеть таким угрожающим, как сейчас. Его рот расширяется, обнажая полный набор белых зубов. — Я отрежу твою гребаную голову и скормлю ее моей любимой свинье.

Палец проскальзывает между складок, и у меня перехватывает дыхание. Если я сделаю хоть одно движение или наклон, свидетельствующие о том, что этот парень только что сделал единственную вещь, которая гарантировала бы ему сидеть на другом колене моего брата, это будет грязно. Они даже не потрудятся скрыть свою ярость. Они убьют его на месте, и тогда у нас будет группа свидетелей. Слишком много, чтобы подкупить, убить или запугать.

Его пальцы исчезли так же быстро, как появились.

Уор откидывается на спинку стула.

— Засунь тот же палец в рот.

Я свирепо смотрю на Уора.

— Ты кусок дерьма.

— Что? — Он не отводит взгляда от Билли, но затем его взгляд останавливается на моем, и ярость, которая сгущается, между нами, сжимает мою грудь. — Ты все равно собиралась. Разве ты только что не угрожала трахнуть его снова? У меня на коленях? После того, как кончила на мой член?

Ах. Так вот о чем это.

— Спокойно... — От тонкого предупреждения Приста у меня обычно встают дыбом волосы, но все, что я вижу – это Уор.

Теперь я хочу крови.

Билли двигается, поднимая руку туда, где отверстие во рту его маски. У меня сводит челюсть, когда исчезает его палец, вместе с моим эмоциональным потрясением.

Я не буду плакать от гнева или устраивать сцену. Я просто убью его. Да, убью. Убийство. Ответ – убийство. Тетя Тилли всегда так говорит.

Звучание хихиканья Уора почти соответствует базовой линии текущей песни.

— Тсс, тсс, Малум. Ты разжег огонь, который я не уверена, что ты сможешь потушить... — Стелла дразнит откуда-то из-за Приста.

Уор игнорирует ее, его внимание сосредоточено исключительно на своей цели.

— Ты чувствуешь это?

Парень не отвечает.

Ногти впиваются в мои ладони, оставляя щели в виде полумесяцев.

Он доводит свое намерение до конца.

— Это вкус того, кому, черт возьми, она принадлежит.

Сопротивление Уору становится очевидным, когда он исчезает из поля моего зрения. Это восхитительно, но глупо. Это не то, что должно беспокоить меня, а то, что беспокоит. Дело в том, что он намекает всем, что я еще одна девушка, с которой он играет.

— Я рада, что никогда не буду встречаться с Королем. — Глаза Ривер закатываются, она перекидывает ноги через край стула.

— Я ненавижу тебя. — Унижение заглушает слова, а мои глаза щиплет от непролитых слез.

Мудак. Этого было недостаточно. Ему этого никогда не будет достаточно.

— Мы знаем. — Его пристальный взгляд удерживает меня на месте. — И если ты будешь продолжать в том же духе, у трофея Приста появится пара.

— Почему тебя это волнует? — Я никогда не была крикуньей, но мои руки взлетают в стороны, и гнев, захлестывающий меня, не имеет другого выхода. Я не могу позволить ему сказать последнее слово.

Легкое дерганье за поводок, прикрепленный к моему ошейнику.

— Не волнует.

— Лжец! — Шепот оставляет после себя осадок пепла из моих обугленных голосовых связок.

Одной рукой крепко держа поводок, другой он тянется в сторону, хватая бутылку ликера. Он притягивает мое тело ближе, прежде чем наши пальцы сплетаются. Я хочу отстраниться.

Я хочу, блять, врезать ему. Все еще могу.

Но сейчас я следую его примеру в людском море. В последние годы у нас с Уором было не так уж много дружбы, но кое-что оставалось неизменным, и это было то, в какой безопасности я чувствовала себя рядом с ним. Не имело значения, что он был плохим человеком или что он вообще сделал что-то плохое мне.

Я любила его. Возможно, это изменилось после сегодняшнего публичного унижения.

Под суматохой сегодняшнего вечера я не могу скрыть, как продолжает гореть моя кожа и как быстро бьется мое сердце. Почему, черт возьми, мне это нравится?

Если любовь – это свежесорванные цветы воскресным утром и слова о том, какая я милая, то я этого не хочу. Я не создана для того, чтобы со мной обращались бережно. Для меня любовь – это увядшие цветы прошлого месяца, когда большинство назвало бы их менее желанными. Этого жаждут до безумия, и единственный способ утолить примитивную природу его голода – дать ему одну простую вещь.

Себя.

Его рост в шесть футов четыре дюйма возвышается почти над каждым парнем здесь, его широкие плечи расправляются под толстовкой.

Чем дольше наши пальцы переплетаются, тем сильнее я чувствую тяжесть в груди. Черт. Такое ощущение, что я облажалась.

Я следую за ним, через игровую комнату и к лифту в углу. Красной Шапочке было бы приятно, если бы она была влюблена в Волка.

Его ладонь ложится на кнопку лифта, и обсидиановые двери открываются.

— Куда мы идем? — Я наклоняюсь, чтобы взглянуть на него, но окружающие нас зеркальные стены качаются у меня под ногами. Моя рука взлетает, чтобы не упасть. — Я не шучу, Уор. Я ненавижу тебя. Эта часть зашла слишком далеко.

Его смешок пробегает у меня по спине.

— Что было? Та часть, где я... — Тяжесть его тела прижимает меня к зеркальной стене, когда тепло его губ обводит линию моей скулы, останавливаясь в уголке рта. — ...не собираюсь боготворить землю, по которой ты ходишь, потому что я знаю, что ноги, делающие шаги, предпочли бы, чтобы их раздвинули и трахнули? — Весь воздух покидает мои легкие. Он не просто так это сказал. — Хм? Эта часть?

Он прикусывает то место, где его губы касались моих, используя ладонь, чтобы оттолкнуться от стены. В отсутствие его жара я делаю глубокий вдох. Двери распахиваются, позволяя музыке заменить порочную энергию его слов.

Застыв на месте, паника вытесняет все остальное, когда я понимаю, что он отвел меня в подвал, который был переоборудован в гараж в стиле демонстрационного зала. Используя все пространство от основания Замка, здесь хранятся все машины до тех пор, пока не будут построены наши дома.

Используя первый в истории частный самолет ЭКК в качестве центрального элемента декорации, подсветка цвета слоновой кости подчеркивает коллекцию автомобилей, окружающих черный Learjet 23. Люди танцуют вокруг них, едва не задевая панели McLaren Приста. Тревога сбивает меня с ног, когда я думаю о том, что кто-нибудь из этих идиотов повредит ЛаФеррари Уора, Хеннесси Вейдена или любую из коллекций автомобилей JDM Приста, поскольку они находятся здесь до тех пор, пока не будет построен его чудовищный гараж.

Чья, черт возьми, была идея позволить этой вечеринке распространиться сюда? Я чувствую, как мой гнев улетучивается, когда алкоголь покидает мое тело. Кулак трезвости ударяет меня по голове, возвращая на землю.

На этот раз я ненавижу его по-настоящему. Мне все равно, насколько он меня возбуждает. Независимо от того, как я следую за его шагами, когда он ведет меня через открытое пространство, или от того, что мои пальцы снова переплетаются с его.

— Уор. Нам нужно поговорить. — Моя грудь сталкивается с его спиной, когда он останавливается. Очевидно, одно из прошлых завоеваний Уора настигло его.

Он отпускает мои пальцы, и этот сокрушительный гнев возвращается, потому что, извините, я чертовски устала.

Обходя его гору тела, я открываю рот, чтобы обругать того, кто, блять, находится по другую сторону, когда делаю паузу. Забудь о ругательствах, я просто нанесу прямой удар.

— Катсия? — Я скрещиваю руки на груди. Для ее же безопасности. — Немного далековато от Пердиты, не так ли?

Ее брови удивленно поднимаются к линии роста волос, ее взгляд мечется между нами. Она возвращается к нему.

— В любом случае, ты мне нужен.

— Занят... — Он отводит ее с дороги рукой, и мы не успели сделать и двух шагов, как ее следующие слова останавливают его.

— Ты нужен мне, Уор...

Моя грудь снова ударяется о его грудь, и я поднимаю руки, громко фыркая, мое раздражение очевидно. Какого хрена он делает?

Его голова лениво поворачивается через плечо, сбивая воздушный шар с черепом, который проплывает между нами, и смотрит на нее поверх моей головы. Мышцы по бокам его челюсти напрягаются.

— Блять.

Он отталкивает меня с дороги той же рукой, что и ее, лишая меня равновесия.

Я слежу за его движениями, когда он хватает ее за руку.

— Если ты уйдешь от меня прямо сейчас, я, блять, покончу с тобой и этими играми! — С вопиющим пренебрежением он игнорирует мои слова. Они заходят в лифт, и прямо перед тем, как двери закрываются, Катсия с быстрой улыбкой наклоняет голову через плечо, перекидывая свои медные волосы через худое плечо.

Унижение сегодняшней ночи давит на меня тяжелым грузом, приковывая мои ноги к месту. Я, блять, не могу поверить, что он только что это сделал.

Моя рука нащупывает защелку ошейника на моей шее. Я с усилием снимаю его, прежде чем, спотыкаясь, подхожу к тому месту, где припаркован его затемненный RX4. Охранники вспыхивают над выгнутыми колесами, когда я сажусь задницей на капот, подбирая разбитую бутылку, которая валяется на земле.

Мои пальцы запутались в волосах, отводя массу волн в сторону. Мои глаза блуждают быстрее, чем мой разум. Группы записывают видео, танцуют и кричат. Большая часть меня ненавидит, что они расширили территорию до такого священного места, как гараж, но другая часть меня большая часть прямо сейчас хочет одного.

Месть.

Уор так публично использовал меня, как будто я одна из его комнатных собачонок, которые заискивают перед ним. Нет. Я явно слишком долго неправильно оценивала ситуацию. Моя ошибка. Я больше не собьюсь с пути.

— Пенни за твои мысли? — Низкий голос выводит меня из состояния ярости.

Я вздрагиваю и вижу, что Кукла Билли наблюдает за мной нетерпеливыми глазами.

Я наклоняю голову.

— Здесь нет пенни. Только стодолларовые банкноты.

Он хихикает, сокращая расстояние между нами и засовывая руки в карманы. Сшитые на заказ брюки свисают с его бедер, оставляя обнаженной грудь. Он садится верхом у стены прямо напротив, показывая свернутую банкноту.

— Вот так?

Мои глаза мечутся между его.

— Возможно.

Он отталкивается от стены и придвигается ближе, пока его сапоги не соприкасаются с моими.

Мои глаза прищуриваются.

Его палец поглаживает ствол, пока тишина между нами затягивается. Я ловлю себя на том, что провожу пальцем по линии его губ через отверстие.

Моя кривая ухмылка становится порочной, когда я протягиваю руку, чтобы остановить проходящую мимо девушку. Если он собирается прикоснуться ко мне снова, это будет на моих условиях. Поскольку Уор отнял всю власть, используя этого парня, будет только справедливо, если я заберу ее обратно тем же способом.

Она поворачивается с хмурым выражением на лице, пока не видит, что это я. Ее глаза оживают.

— О, привет, Хален.

— Привет! — Как бы тебя ни звали. — Ты можешь оказать мне услугу?

Ее карие глаза сияют, когда она опускает свою красную чашку Solo на пол.

— Конечно! Что угодно!

Я протягиваю ей свой телефон после перехода к видео.

— Записывай, пока я не скажу «Стоп».

Она переводит взгляд с моей руки на мое лицо, медленно забирая его из моих пальцев.

— О-окей.

Мои локти опираются на капот RX4 Уора, удерживая мое внимание на парне передо мной.

— Произнеси свою следующую реплику на любой части моего тела. — Склонив голову набок, я хлопаю ресницами, глядя туда, где он стоит, проводя языком по основанию большого пальца и втягивая его в рот. Я опускаю такой же в пакет с кокаином, который висит у него между пальцев, прежде чем сунуть ему в губы.

Я счищаю остатки с губ.

— Пожалуйста?

Он делает паузу на мгновение.

— Ты уверена, что твой телохранитель не оторвет мне голову? Очевидно, у него есть свинья.

Мой палец нащупывает пояс его джинсов.

— Под свиньей он имеет в виду себя. И вообще... — Я прослеживаю знакомый цвет его глаз. — Ты уверен, что тебе не все равно?

Его смех примерно такой же саркастичный, как и ожидалось.

— Эм... да, вроде того. Не хочу разыгрывать свою собственную игру, но оказаться на плохой стороне одного из Королей на самом деле не входит в мой список дел, которые я должен сделать перед смертью.

— Ты прикасался ко мне... — Нежный шепот, достаточно громкий, чтобы его можно было услышать на видео, когда девушка приближается. — Теперь ты можешь получить столько, сколько захочешь, не прячась за моей юбкой.

У меня дергается губа, когда я на секунду перевожу взгляд на камеру, прежде чем вернуться обратно.

Мои ноги раздвигаются.

— Твой палец не обязательно должен быть единственным, кто знает, какова на ощупь моя киска.

Руки движутся вверх по моим бедрам, пока юбка не оказывается на талии.

Металл капота холодит мою спину, когда я намазываюсь для него. Пудра рассыпается по свежему клейму на моей коже, когда я нахожу объектив камеры. Звук, с которым он фыркает, заставляет мои бедра приподняться к его лицу, когда его язык заменяет наркотик, когда он облизывает остатки.

Я с вызовом приподнимаю бровь, глядя в объектив так, словно на нем изображено само зло.

Билли сдвигает маску достаточно, чтобы делать то, что ему нужно, не обнажая всего лица, но это не имеет значения. Он мне не понадобится надолго.

Одно лизание.

Два.

— Ладно, отвали. — Пятка моей ноги опускается ему на плечо, и он отшатывается.

Я с улыбкой тянусь за телефоном, обуздывая свою внутреннюю Эви. Неприметность Эви к таким вещам всегда очевидна, но она всегда рядом.

— Спасибо.

Девушка нервно переминается с ноги на ногу.

— Ты не боишься, что я расскажу всем или что люди вокруг нас видели?

Я слегка обрезала видео, чтобы не было видно, как я сбиваю его с ног, прежде чем запостить.

— Нет. Я рассчитываю на это.

После того, как я в последний раз прикрылась этим вечером, я останавливаюсь на человеческих останках на полу.

— Бас. Я была бы осторожна, когда ты наступаешь вперед.

Подтянув одно колено к груди, он кладет руку поверх нее.

Я подчеркиваю серьезность своих слов, пронзая его острым взглядом.

— Даже мой дедушка не смог бы спасти тебя, если бы узнал, что это был ты.

Сегодняшняя ночь может пойти нахуй. Все, чего я хочу – это мою лучшую подругу, мою постель и еду.

С раскалывающейся от страха головой и непосильной ношей я тащусь обратно через вечеринку, помня о направлении своей спальни.

Мои ноги достигают главного фойе, и я ловлю себя на том, что не отрываюсь от семейных фотографий и портретов, которые украшают стены, ведущие к лестнице.

У меня кровь стынет в жилах, когда я натыкаюсь на одно из Тилли, Нейта, Уора и Ривер.

Я прислоняюсь к перилам, сбрасываю туфли и подношу бутылку к губам. Если я лягу спать, то буду в хлам. Прежде чем я успеваю остановить себя, мой палец проводит по стакану. Я помню эту поездку так, словно это было вчера. Мне было девять или десять. Это было примерно в то время, когда я думала, что просто влюблена в лучшего друга моего брата. Оказывается, это было не увлечение. Это было гребаное паническое бегство из-за неправильного выбора, и его было невозможно остановить, как только оно началось.

— Amica, иди спать. — Голос отца доносится с верхней площадки лестницы.

Я указываю на него рукой с бутылкой.

— Он хуже дяди Нейта, не так ли?

Его ладонь лежит на животе, когда он переводит взгляд на фотографию.

— Он тот, кто он есть, Amica. Ты можешь принять это или оставить. Давай.

Я, пошатываясь, поднимаюсь по ступенькам. Оставляю это. Ложь витает в моей голове на наносекунду.

Папа ловит мое тело, когда я сбиваюсь с шага, от него исходит нежное рычание.

— Малышка. Кровать.

Я мимоходом нежно глажу его по татуировке на груди.

— Не думаю, что смогу.

Как только дверь моей спальни распахивается, мои мышцы расслабляются. Она здесь. Конечно, она здесь.

— Девочка... — Эви наносит увлажняющий крем на лицо, уже застегнутая на все пуговицы атласной пижамы, с двумя бургерами на разделяющем нас пространстве. Мне не нужно смотреть на свой прикроватный столик, чтобы знать, что она уже поставила туда таблетку Адвила и воду. — Твой пост в нетрезвом виде сегодня вечером может просто войти в историю.

— Это было в списке моих близких друзей. — Я закатываю глаза, откидывая пушистые хлопковые простыни.

Эви сердито смотрит на меня, приостанавливая свой уход за кожей. Она оставила волосы распущенными мягкими волнами, которые струятся по изгибу ее спины.

— Ты не ляжешь в постель, не смыв свои грехи. — Она приподнимает изогнутую бровь. — Прими душ. Сейчас же. И нет, я тебе не помогаю.

Бутылка выскальзывает из моих пальцев, когда я плюхаюсь животом на матрас.

— Я ненавижу его.

— Да, что ж, может быть, передашь своему влагалищу памятку, потому что оно, похоже, пропустило это.

Я пытаюсь перевернуться на спину, но комната кружится вокруг меня.

— Выключи свет.

— Иди спать.

— Это больно...

ГЛАВА 26

￼Уор

Звук захлопывающейся двери Роллс-ройса эхом разносится по устрашающе тихой улице. В Пердите не совсем яркие огни и смех, но и не так, как сейчас. Разрушение всего, что произошло сегодня вечером, видно в деталях.

Дверь Катсии закрывается с другой стороны машины, когда я выезжаю на Мейн-стрит.

— Что, черт возьми, происходит? — Разбитые витрины магазинов, очаги пожаров и очертания полудюжины тел, разбросанных по городу лицом вниз в собственной крови.

— Они пришли быстро. — Она поворачивается ко мне всем телом. — Но ты нас знаешь. Мы быстрее.

— Тела? — Предполагалось, что Пердита будет безопасным местом для наших людей. Если они здесь, они были и всегда были под нашей защитой. Тот факт, что кто-то облажался с этим, велик. Если мы потеряем здесь людей, это выставит нас слабыми. Они захотят возмездия. Я позабочусь, чтобы они его получили.

— Не наши. Мы потеряли пару, но Потерянные Мальчики отбились от них и убили многих. — Она указывает на дорогу. — Ясно. Извини, что притащила тебя сюда. Я не хотела... прерывать то, что происходило.

Моя челюсть напрягается.

— Ты буквально ответственна за то, чтобы так сделать. Не извиняйся, черт возьми. Забудь все это.

Я ненавижу, что у нас с ней есть история, и особенно я ненавижу, что она не такая, как у меня обычно...

— Как ты думаешь, наши матери когда-нибудь поладят? — Спрашивает Катсия, когда мы оба спускаемся к докам. Никто не знает, где, черт возьми, старая Катсия нашла эту. Она родилась на острове. Это было все, что имело значение. Это было их дело, и мы держались подальше от него – пока не перестали.

— Нам тринадцать. Я думаю, если бы они собирались, они бы уже сделали это. Я думаю, можно с уверенностью сказать, что их ненавистная дружба никуда не денется. — Я не утруждаю себя объяснением ей, что это определенно имеет отношение к моей маме. Я также почти уверен, что мой гребаный папа дважды окунулся.

Кожаные сапоги Катсии стучат по деревянному причалу, ее красный сарафан развевается на ветру.

Она оборачивается через плечо, ее зеленые глаза останавливаются на мне.

— Хочешь как-нибудь зажечь?

Мы с Катсией росли рядом друг с другом на протяжении многих лет, как и другие мальчики, но мы с ней были... ну... немного другими. Она протягивает мне руку, в ее глазах вспыхивает бунтарство.

— Давай же... Я могу почти гарантировать, что тебе это понравится.

— Потому что ты так легко это забываешь? — Не то чтобы я трахаюсь со многими людьми, но те, с кем я трахаюсь, все знают, что я не отдаю ничего, кроме своего члена. Если они начнут проявлять признаки того, что хотят от меня хоть чуточку большего, я ухожу.

Мы с Катсией были первыми друг у друга. Нам было тринадцать. Не имеет значения, что мы продолжали жить еще много лет после. Она ни о чем не просила, ни чего не ожидала, и, что более важно, я думал, что она ни чего не чувствовала. Впервые я заметил, как она вздрогнула, когда сестра Потерянного Мальчика оказалась у меня на коленях.

Ну и черт. Это было больше года назад. Неужели я сделал исключение, даже не осознавая этого?

Я игнорирую ее.

— Они убили только двоих из наших?

Она вздыхает, обхватив себя руками за талию. Она так и не отказалась от этих чертовых сарафанов. Полная противоположность девушкам, с которыми мы общаемся. Хален скорее пристрелит тебя, чем позволит надеть на себя такое платье. Оно длинное и ниспадает до середины икры. Материал на ее груди тугой, из-за чего ее сиськи выступают по швам.

Прист получил свою долю токсичности, и, черт возьми, у меня была своя. К сожалению, у моей всегда есть пара сисек и плохое отношение, в то время как у его всегда остается след из тел. Статус «золотого мальчика» Вейдена следует классифицировать как таковой сам по себе.

— Молодые солдаты. Хорошие ребята. В какой-то момент они напомнили мне нас. Но они сделали это до того, как их застрелили. — Ее палец указывает на четыре статуи, возвышающиеся над садами Пердиты, каждая из которых вырезана в честь Королей-Основателей. Не это застает меня врасплох, а четыре тела, подвешенные за ноги к каждой скульптуре.

Поэтично. Типично.

— Мне неприятно это говорить, но мы действительно создали их...

Я игнорирую ее болтовню и открываю багажник, поднимая потайное отделение, чтобы показать набор оружия. Полуавтоматы, ножи, гранаты, все, что, черт возьми, нам может понадобиться.

Я достаю военный нож и Дезерт Игл.

Катсия с беспокойством смотрит на оборудование.

Стена, которую она воздвигает, чтобы скрыть все эмоции, которые она концентрирует, рушится. Должно быть, она чувствует на себе мой взгляд, потому что так же быстро, как рухнула, она снова воздвигается.

— Пора изменить свой вкус в мужчинах?

Она ощетинивается.

— Боже, нет. У меня свои способы ведения дел, а у тебя свои, Малум.

Багажник захлопывается.

— Совсем как в старые добрые времена.

Она улыбается, но это не касается ее глаз. С тех пор, как мы с Хален начали трахаться, я игнорировал Катсию. Это было не специально, но я не могу позволить, чтобы меня заебала эта девчачья драма. Не то чтобы я был обязан Катсии объяснять свое появление призраков, но даже от вредных привычек трудно избавиться. Так уж случилось, что она была одной из моих уже чертовски долгое время.

— Ты остаешься здесь. Садись в машину.

Она приподнимает бровь.

— Хм, только потому, что я не хочу использовать оружие, чтобы собрать этот остров воедино, это не значит, что я ребенок, Уор. — Она касается моего плеча, когда проходит мимо меня.

Мы проходим магазин за магазином, где на тротуаре распростерты тела. Я на мгновение останавливаюсь у магазина шоколада, на вывеске которого написано курсивом: сахар и кровь. Внутри мерцает свет, высвечивая красные пятна на стеклянной витрине. Потерянный Мальчик лежит безжизненный на полу с зияющей дырой во лбу. Гэри и его жена владеют этим заведением. Я не сомневаюсь, что они застрелили бы любого, кого сочли угрозой, но я все равно рад, что здесь был ПотерянныйМальчик, который мог помочь. Даже ценой своей жизни.

У Пердиты особый аромат, которого я больше нигде не ощущал. Я никогда не мог определить, что именно. Это был аромат сосны и чего-то сладкого, похожего на цветочный. Теперь я знаю, что незнакомая нотка – это трава, которую мы пили на ритуале.

Языки пламени из маленьких очагов костра рассекают тишину тлеющими угольками. Не слышно ни единого звука, кроме хруста моих ботинок по рыхлому гравию.

Чем глубже мы спускаемся по Мэйн, тем хуже становится. Это как чертово место взрыва.

— Расскажи мне все. — Моя бдительность не ослабевает, когда я поворачиваю голову слева направо. Остальные Короли, без сомнения, уже слышали об этом, как бы я ни старался не обращать на это внимания.

Не обращай внимания на то, что она приходит сюда. Я даже не хочу позволять своим мыслям блуждать по Хален. Возможно, я слишком сильно оттолкнул ее сегодня вечером. Будем просто надеяться, что я не получу такую же пулю в голову, как тот Потерянный Мальчик.

Каблуки туфель Катсии стучат по булыжнику, чем дальше мы продвигаемся по улице. Мы всего в паре сотен метров от конца, где находится ее особняк.

Мгновение спустя мы достигаем высокого забора из проволоки, который слегка приоткрыт и не защищен. Я никогда раньше не видел это место без охраны.

— Я была в доках. Груз должен был отправляться, но я получила уведомление с неизвестного номера, что я должна быть там, чтобы забрать его. Когда я добралась туда, мужчины высыпали из черного реактивного катера и начали стрелять.

— Они все пропустили тебя? — Я указываю вперед. — И почему дом не защищен?

— Потому что Потерянные Мальчики хотели, чтобы они так думали. Проще убивать их по одному. — Я слежу за ее взглядом до одного из углов крыши, откуда на нас смотрит ствол.

Она распахивает ворота.

— И, к счастью, да. Ты знаешь меня, Уор. Я убегаю.

Я действительно знаю ее. И она действительно убегает... слишком хорошо.

Я не утруждаю себя поднятием пистолета. Если кто-то собирается в меня выстрелить, лучше, чтобы это был гребаный выстрел на поражение, потому что мой точно будет.

Три тела лежат, распластавшись, на подъездной дорожке, но вдалеке играет музыка.

— Ты оставляешь радио включенным?

Она качает головой.

— Нет. Но когда все началось, там была вечеринка.

— Нужно ли мне вообще спрашивать, какого рода? — Мои ботинки хлюпают по лужам крови и мозгов, когда я поднимаюсь по ступенькам, ведущим к входной двери. — Ты их проверила?

В пустом фойе нет ничего, кроме бриллиантовой люстры, которая висит наверху.

— Ага. На них ничего такого, что мы могли бы разглядеть. Ни чернил, ни удостоверения личности. Ничего.

Стеклянная лестница ведет на второй и третий этажи, но я резко поворачиваю направо, чтобы следовать за музыкой. Колонны вдоль всего широкого коридора, прежде чем мы достигаем двойных дверей в самом конце, которые ведут в ее кабинет.

Моя ладонь опускается на деревянную дверь, когда я открываю ее, музыка теперь звучит еще громче, чем раньше.

Шаг осторожный, но я даже не успеваю опустить каблук, как что-то вылетает сбоку. Я поворачиваюсь как раз вовремя, ловлю его пистолет, который нацелен мне в висок, и выбиваю его из его руки.

Я хватаю его за горло и прижимаю спиной к книжной полке, сжимая так сильно, что чувствую, как его органы раскалываются под моей ладонью.

— Да? Так много ради твоей гребаной безопасности, Катсия! — Яд в моих словах адресован ей, и она это знает.

— Я не знаю, как он туда попал! — Паника в ее тоне частично снимает мое раздражение на нее. Пока.

— Может быть, ты не так сексуальна, как думаешь, и твои манеры соблазнительницы немного подзабылись? — Я дразню, удерживая незваного гостя поближе. Это ложь. Катсия излучает эротическую, женственную энергию. Даже когда она обнажена, в ней есть мягкость. Ей не нравится убивать, и это не только причина, по которой у нее есть Потерянные Мальчики, но и то, как она предпочитает их использовать. Она могла соблазнить любого ублюдка. Однажды мы даже поймали, как Прист пялился на нее. Он никогда этого не делал, но было видно, что он восхищался этим. Дело не только в ее внешности, нет. Это нечто большее. Это она до мозга костей. Обычно это происходит только от кровопотери. Старая Катсия явно хорошо ее обучила.

— На самом деле, его схватили и оставили тебе.

Краска сходит с его лица, глаза расширяются.

— Ты... — Он резко останавливается. Вероятно, умный.

Он не похож на Пекаря. Не Джентльмен, не то, чтобы это были они, но мы все еще должны учитывать нашу самую большую угрозу. Черт.

На заднем плане слышится шаркающий шорох, и я не утруждаю себя тем, чтобы обернуться и посмотреть, что делает Катсия. Она не слабая. Она может справиться сама; просто ей нравится, когда люди делают это за нее.

— Кто, черт возьми, послал тебя сюда? — Он молод. Должно быть, моложе нас, что в противном случае заставило бы меня подумать, что он Потерянный Мальчик, если бы мы не знали всех тридцати пяти из них.

Когда он не отвечает, дуло моего пистолета скользит между его губ, когда я приставляю его к задней стенке его горла.

— Какого хрена ты здесь делаешь? Если ты не будешь говорить, я буду счастлив заставить тебя...

Его зеленые глаза пристально смотрят в мои.

— Тогда ладно. — Используя пряди его волос, я тащу его обратно к офисному столу в центре комнаты и швыряю в кресло.

В тот краткий миг, когда я поднимаю взгляд на Катсию, я замечаю, как ее обнаженное тело исчезает в парах луксорской ванны. Я не спрашиваю, нужно ли ей мыться прямо сейчас или почему она должна это делать прямо сейчас, потому что я уже знаю.

Это уже началось.

— Я думаю, они все ушли, Уор. Или мертвы. Он последний, кто здесь. Их миссия провалена, — плавно напевает она.

— Хорошо.

Двери ее комнаты открываются, и внутрь, запинаясь, входят два Потерянных Мальчика в окровавленных костюмах и с порезами на лицах. Парень видит в этом способ уйти, но я хватаю его сзади за воротник, чтобы усадить на стул, не отводя глаз от Потерянных Мальчиков.

Их тела изгибаются, когда они кланяются Катсии, когда она снимает заколку, удерживающую ее длинные медные волосы стянутыми в узел. Концы, спускающиеся по ее стройной спине, скользят по воде, следуя за волнами, которые создает ее тело, когда она переходит на другую сторону.

Она обращает свое внимание на мальчиков.

— Каково наше текущее количество убитых? — Ее язык безупречен, когда он обхватывает мертвый язык.

Они оба кивают, но как-то нервно.

Первый – самый храбрый.

— Четыре. Мы нашли еще одного плавающего возле доков, а второго недалеко от него.

Она на мгновение задумывается, прежде чем погрозить мальчикам пальцем.

— Идите сюда. — Я воспринимаю это как сигнал к продолжению.

Я сжимаю его щеку за подбородок.

— Говори. Сейчас.

Его губы плотно сжимаются.

— Или нет. — Я прицеливаюсь и нажимаю на спусковой крючок. Хлоп! Сквозь свист пули пробиваются его крики, когда он зажимает рукой рану на бедре.

Я опускаюсь на колени на уровне его глаз.

— Только между нами, девочками, я мог бы заниматься этим всю ночь. Я знаю сто пятьдесят семь способов убить человека, фактически не убивая человека. Итак... — Встав во весь рост, я беру кочергу, лежащую у камина, и возвращаюсь к мистеру Чатти.

Игнорируя ярость воспоминаний, которые приходят с этим, я открываю свою Зиппо и позволяю пламени разогреть конец.

— Мы собираемся сыграть в игру. Она называется — сколько раз в тебя могут выстрелить, исцелить, а затем снова выстрелить, прежде чем твои конечности оторвутся? — Широкая ухмылка растягивается на моем лице, когда он переводит взгляд с меня на палку.

Как только острие раскаляется, я медленно прикладываю его к его ране с громким треском плавящейся кожи. Его крики достаточно громкие, чтобы потекла кровь, что только усиливает мое раздражение. Я не хотел быть здесь. Предполагалось, что я буду трахать до полусмерти одного питомца.

— К твоему сведению, если эта часть недостаточно горячая... — Я щелкаю по ней пальцем. — От этого становится только хуже.

Мои пальцы расстегивают кобуру, нащупывая рукоятку ножа.

— Мне нужно имя. Организация... — Серебро отражает яркий свет, который висит в центре комнаты.

Он плюёт на землю, с рычанием глядя на меня. Очевидно, что он не собирается помогать.

Острие моего ножа касается верха его рубашки, когда я разрезаю идеальную линию посередине, обнажая его грудь.

Без чернил. Это другое дело. Не думаю, что знаю хоть одного человека, у которого нет ни одной татуировки, но в нашем мире иногда это плохо. Если бы у него был черный галстук в виде ножа, это были бы Джентльмены. Тогда есть такие вещи, как их одежда. Если бы это были пастельные цвета синего и розового, они были бы Бейкерами. Ублюдки, которые противостоят нам с тех пор, как мы вернулись в Риверсайд и изгнали их. Но Бейкеры безмозглые. Мошенническая операция, которой руководят молодые придурки, которые слишком накачаны наркотиками, чтобы делать правильный выбор. Они приходят, мы берем и повторяем. Они никогда не усваивают свой урок. Если на них есть татуировка с какими-либо шипами, будь то одиночная виноградная лоза или та, что покрывает всю твою спину, что ж... для тебя, вероятно, уже слишком поздно.

Я приставляю нож к его животу, прямо там, где он входит между ключицами.

— Номер четыре в моем списке того, как убить человека, не убивая его самого... — Моя голова наклоняется. — Когда-нибудь слышал о пиджаке? — Чем больше он не отвечает, тем быстрее бьется мое сердце.

Кровь скапливается вокруг кончика моего ножа, когда я оказываю достаточное давление. Каково это, должно быть, чувствовать, когда тебя режут прямо здесь...

Его стон гортанный и отчаянный, поэтому я вдавливаю лезвие внутрь.

— Я могу делать это так медленно, как захочу. Назови. Сейчас. — Обнажая ровные зубы, изо рта брызжет слюна, а вены на шее вздуваются.

— У тебя есть яйца, я отдаю тебе должное. — Я провожу лезвием еще глубже, пока его кожа не вспарывается, обнажая меловую плоть под ней. Это детская игра. Больно, конечно. Убивает тебя? Не-а.

Конечно, если вы не подхватите неприятную инфекцию, тогда что ж...

Чем больше проходит времени, тем нетерпеливее я становлюсь. Обычно этим занимается Вейден, поскольку он более терпеливый из нас, но не сегодня. Мне нужно вытянуть из него как можно больше, а затем убить его, прежде чем Хален приблизится к тому, чтобы дышать воздухом Пердиты.

Не знаю, какого хрена мне не похуй, но это так. И всегда будет. Дело не в почему. Дело в том, что произошло с когда.

Честно говоря, это распространяется на всех девушек.

Моя рука замирает, когда я останавливаюсь. Он знает, что я все равно собираюсь убить его, поэтому он предпочел бы умереть без разговоров.

Проходит два часа.

Три часа.

Четыре.

Солнечный свет пробивается сквозь окна позади нас, когда я, наконец, бросаю нож в сторону Катсии. Он не собирается говорить, и теперь он без сознания, изо рта у него течет кровь.

Кончик моего пальца проскальзывает под внешний слой кожи, оттягивая его, как вы снимаете свиную шкурку.

Он не двигается.

— Ты убил его? — Катсия спрашивает из ванной.

— Нет. Вот так он какое-то время будет жить, одновременно желая, чтобы он просто умер. Это истощает его. Заставь его задуматься о том, с кем, черт возьми, он работает и стоит ли за это умирать.

Я, запинаясь, отступаю назад, оборачиваясь как раз вовремя, чтобы поймать Катсию, скользящую к краю ванны и массирующую голову одного из Потерянных Мальчиков.

Ее ноги раздвигаются, когда она поднимает бокал шампанского. Должно быть, она открыла одну из них в какой-то момент между моим сосредоточением на куске дерьма передо мной и борьбой с усталостью.

Кровь струится по моим волосам после того, как я в сотый раз за сегодняшний вечер провожу по ним рукой. Черт возьми, я устал. Пульсирующие мышцы – это одно, но жжение в глазах – совсем другое. Я едва могу держать их открытыми, и чем больше я сижу здесь от нечего делать, тем больше прокручиваю в голове вчерашнюю вечеринку. Она трахала меня не одним способом, и теперь я не знаю, что, черт возьми, это будет значить в будущем. Я всегда знал, что она слишком важна, чтобы с ней что-то начинать. Черт, я бы не удивился, если бы между нами что-то было еще до того, как кто-то из нас узнал о существовании другого. Это было именно тогда, когда мы были в утробах наших матерей.

А может быть, это просто навязчивая идея.

Катсия потягивает из своей флейты, а Потерянный Мальчик придвигается ближе, пока его лицо не оказывается между ее ног.

— Мне это нужно, Уор. Я ненавижу то, что мне это нужно, но мне нужно... — У нее перехватывает дыхание, когда он берет ее, и боль в моих мышцах ослабевает, когда моя голова прислоняется к стене.

Непролитые слезы блестят в ее глазах, но она смотрит мне в глаза. Обычно там был я. У нас с ней были взаимозаменяемые ситуации. Мы оба отдавали столько, сколько получали, и мы знали, что нужно другому.

Она уступила бы, позволив мне делать все, что я захочу.

И я бы выебал из нее все кошмары.

Я знаю, что она сейчас делает. То, как поднимается и опускается ее грудь, и ее глаза не отрываются от моих.

Она хочет, чтобы это был я. Этого больше никогда не будет.

Язык Потерянного Мальчика скользит по отверстию ее киски.

— Уор... продолжай причинять ему боль. Пожалуйста.

Я знаю, что ей нужно, и у меня достаточно опыта, чтобы быть тем человеком, который даст ей освобождение, которого она жаждет, но я больше не могу этим заниматься. Дело даже не в Хален или какой-то другой ерунде, которую мы бессознательно затеяли, но мысль о том, чтобы прикоснуться или хотя бы засунуть свой член в чью-то узкую щель, которая не принадлежит ей, просто кажется бессмысленной.

Скучно.

Если отбросить игры и мучения, меня интересует только она. Мне не нужно ей этого говорить. Она знает. Она видела, как я отношусь к ней и к другим.

За исключением того, что произошло вчерашней ночью, и она, вероятно, думает, что я отношу ее к той же категории. Это мысли, которые я бы выебал из нее, сразу после напоминания ей, что ни одна гребаная девушка, гуляющая по этой земле, никогда не была публично заявлена мной так, как это было прошлой ночью. Но мне не нужно было предъявлять на нее больше прав, чем, по ее мнению, ей нужно было предъявлять на меня, потому что в ее жизни не было ни одного момента, когда она не была бы моей. И черт возьми. В моей жизни не было такого момента, когда я не принадлежал бы Хален.

Но все это не имело значения, потому что у нас с ней никогда бы не получилось.

Пышные сиськи Катсии поднимаются и опускаются, когда она делает глубокие вдохи. Нельзя отрицать, что Катсия – сексуальное чудовище. Не только это, но и то, что в постели она такая же ебанутая, как и я. Никто не хочет перечить ей, и это не имеет никакого отношения к убийству.

Я хватаюсь за воротник своей рубашки и бросаю ее в угол комнаты, предварительно вытирая кровь с рук. В этой комнате чертовски влажно из-за пара из ванны. Теперь здесь пахнет, как в спа-салоне для убийств, пьянящим ароматом металла, смешанного с мылом.

— Мне нужно пойти позвонить. — Моя рука в кармане, чтобы вытащить телефон, и я не успеваю сделать и двух шагов к дверям, как они распахиваются.

Тело Хален заполняет пространство, а остальные Короли стоят за ней.

— Ну... почему меня это не удивляет? — Ее зеленые глаза скользят к Катсии. К черту парня, истекающего кровью за столом, не-а, Хален волнует только то, в кого я засунул свой член, пока ее здесь не было.

Это. Вот почему мы никогда не могли работать, потому что мы разорвали бы друг друга на части и, возможно, наши семьи тоже. Мы ставим ЭКК на первое место. Превыше всего. Насколько нам известно, никогда не было Короля с Королем. Хален и я были бы первыми.

Начинаю думать, что для этого есть причина.

Мои руки хватают Приста и Вейдена, я тащу их за руки обратно к двери.

— У меня нет времени на драмы, Хален.

— Это не драма, Уор! — кричит она мне в спину, но я игнорирую ее. Двери закрываются за ней в кабинете, но Ривер и Стелла остаются позади.

— На минуту, и я имею в виду всего лишь гребаную минуту, Уор... — Ривер сердито смотрит, ее нога на высоком каблуке постукивает по полу. — Ты можешь не вести себя с ней как полный гребаный мудак? И я понимаю, что у тебя там вся эта запутанная история с этой сумасшедшей сукой, но Хален...

— Эм, нет? Я не буду... — Ривер подходит ко мне, прижимаясь грудью к моему животу.

Моя голова наклоняется в сторону, когда смех срывается с моих губ. Прежде чем она устраивается поудобнее, я прижимаю ее с такой холодностью, которую никогда раньше к ней не применял.

— Сестренка. Это мило, но, черт возьми, отступи. Подумай об этом, Рив. —Я делаю угрожающий шаг в ее пространство, но она стоит на своем. — Если ты думаешь, что этой девушке не нужно, чтобы ее любили токсичностью и ядовитостью, то, возможно, ты ее вообще не знаешь. Возможно, она и не хладнокровная убийца, как все мы, но у нее есть свои демоны, и все они связаны с тем, что ей нужно, чтобы ее любили и трахали. Итак, назад. Нахуй. Вставай.

Гнев Ривер рассеивается по мере того, как она чаще моргает, ее глаза, наконец, расширяются от понимания. Она знает, что я прав. Они все знают. Независимо от того, как я люблю Хален, факт в том, что я люблю. Единственный способ любить, который я знаю, и так уж случилось, что это единственный способ, которым она жаждет этого.

Эта девушка, блять, моя. Точка.

Мое внимание снова переключилось на Приста, как будто этого только что не произошло. У нас нет времени на театральные представления о том, кто на чьем члене. Кто-то только что обстрелял наш остров.

— Прямо сейчас я ничего не знаю. Катсия пришла, чтобы найти меня...

Прист прочищает горло.

Я делаю паузу.

Когда он больше ничего не говорит, я прислоняюсь плечом к стене и выгибаю бровь.

— Есть что добавить? — Я должен был догадаться, что он это сделает. Учитывая, что у нас точно не было времени поговорить о вечеринке.

Его зрачки сливаются с цветом его глаз.

— Ты моя семья, Уор. Единственные люди, на которых мне когда-либо было не похуй, находятся в этой комнате, включая наши семьи. В любое другое время, конечно... — Блеск его зубов ослепляет на фоне загорелой кожи. — Я бы пригрозил, что, если ты продолжишь трахаться с моей сестрой, я разобью тебе лицо. Но мы оба знаем, что то, что ты сказал, было правдой. И в любом случае, я знаю, что она может постоять за себя, но я скажу вот что. Не используй эту сучку, чтобы добраться до нее. Катсия и все те, кто трахался до нее, давно трахались с мужчинами Малум. А теперь продолжай то, что, черт возьми, ты говорил.

Я не утруждаю себя обсуждением всего этого дерьма. Он уже знает о Катсии. Мне не нужно повторяться.

Я продолжаю.

— Повсюду были тела. Как, я уверен, вы видели. Одного из них Катсия держала в плену в своем кабинете, ожидая моего допроса.

Его глаза не отрываются от моих.

— Я не думаю, что ты разозлился и убил его, не так ли?

Мой рот приоткрывается.

— Не совсем.

— Джентльмены? — Вопрос Вейдена вырывается сквозь стиснутые зубы. Разногласия между двумя семьями старше, чем он сам, но он верный ублюдок.

Необходимость избавить его от страданий перевешивает напряжение, исходящее от Приста.

— Нет, какими бы изобретательными они ни были, это были не они. Зачем им это, нет смысла бить по Пердите. Они просто разорвут Риверсайд на части.

Глаза Вейдена темнеют.

— Они могли бы попытаться.

— Они бы начали войну... — Я перевожу взгляд с него на Приста. — Им не хватает утонченности их стиля, чтобы быть нападавшими.

Стелла вздыхает.

Мы все поворачиваемся, я скрещиваю руки перед собой.

— Выкладывай, Стеллс.

— Ну, я не знаю... почему Катсия держала одного из них в плену, а он не сбежал? Дверь была не заперта? Он был заперт внутри? Он был связан? Как ты раньше не задавался этими вопросами?

Мы все замолкаем.

Тяжелые шаги Приста сокращают пространство между нами и офисом. Он распахивает двери, и мой желудок падает на пол. Пусто. Все ушли.

Мое сердце колотится о ребра. Что за хрень?

Я спотыкаюсь на ногах и отступаю назад.

— Ну и черт! — Стелла машет рукой в сторону декораций перед ней. — Что я сказала?

ГЛАВА 27

￼Хален

Худшее, что есть в такой империи, как Элитные Короли – это враги, которые приходят из нее. У вас не может быть королевства без злодеев.

Я нажимаю на три цифры на своем телефоне и прижимаю его к уху. Он звонит три раза, прежде чем кто-то берет трубку.

— Ты нашла его?

Слезы, которые катятся по моим щекам, там быть не должно. Они уже должны были высохнуть.

— Мы едем на вертолетную площадку. Кто-то должен встретить меня там. — Стоны с заднего сиденья становятся громче, но я не обращаю на них внимания.

— Они пытались захватить Пердиту! — Мой рот захлопывается, прежде чем я позволяю эмоциям взять надо мной верх. — Это не имеет значения. У меня сзади этот идиот.

Тишина.

— Этого не должно было случиться. Что ты имеешь в виду, они пытались захватить Пердиту?

Я перехожу на вторую передачу.

— Ты думаешь? И я имею в виду, что они расстреляли все это гребаное место. Конечно, мы вышли на первое место, но они попытались отобрать её. — Кожа на руле ноет, когда я сжимаю ее сильнее.

— Вертолет будет там через несколько минут. — Я вешаю трубку и направляю машину к первому повороту направо, который ведет на гору Эстер, самую высокую точку Пердиты.

— Должен ли я поблагодарить тебя за мое спасение? — Как Дикон может спрашивать о чем-либо, тяжело дыша, выше моего понимания. Он громко кашляет, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Мимо проносятся деревья, дорога поднимается все выше. Когда появляются ворота с проволокой, я нажимаю на акселератор, чтобы прорваться сквозь них, и резко останавливаюсь возле вертолетной площадки.

Водительская дверца распахивается, и я тянусь внутрь за своим «Глоком», проверяя патронник. Лопасти вертолета рассекают воздух над головой, и я захлопываю дверцу, прежде чем перейти на заднее сиденье.

Он переводит взгляд с меня на пистолет в моей руке, держась за живот.

— Сделай это. Я знаю, ты давно этого хотела, Хален. Это все исправит, не так ли?

Я скриплю зубами.

— Все, кроме этого. И если я убью тебя сейчас и оставлю здесь, они проверят тебя и поймут, кто ты. Если я убью тебя и отправлю в вертолет, мне придется слишком много объяснять.

Его смешок переходит в приступ кашля, когда кровь стекает по его груди.

— Я думаю, это может стать проблемой. Для тебя.

Я беру его за руку и засовываю пистолет за пояс джинсов.

— Вставай.

— Оу. Давай. Ты должна любить меня хоть немного.

Закидывая его руку себе на плечи, я закрываю дверь пинком и игнорирую его. Громкие лопасти вертолета рассекают воздух, когда ветер кружит нас обоих. Вертолет еще не совсем приземлился, когда позади меня раздается голос.

— Я прикрою тебя. Придумай что-нибудь, чтобы они не паниковали, — зовет Катсия, и ненависть, которую я испытываю к ней, ослабевает. Я не всегда ненавидела ее.

Нет. Просто с тех пор, как я узнал, что она стала важна для Уора, и наоборот.

Я стою к ней спиной, таща Дикона вверх по пандусу, когда кто-то с другой стороны подхватывает его. Фары отражаются от деревьев внизу, и беспокойство покалывает мое сердце.

Я быстро проскальзываю в роскошное кожаное кресло, бросая последний взгляд на Катсию, прежде чем дверь за мной захлопывается. Мы отрываемся от земли боковым взмахом, и я немного подталкиваю Дикона, чтобы сесть рядом с ним, выглядывая из бокового окна на Пердиту внизу. Мое горло сжимается, когда я сглатываю. Все эмоции, к которым я готовила себя годами, внезапно захлестывают меня. Не имеет значения, как сильно я пытаюсь с этим бороться.

Темнота заполняет пространство вокруг мигающего синего огонька в центре кабины.

Девушка выходит вперед, зажигая свет между нами. Когда свет рассеивается, я сталкиваюсь лицом к лицу с бирюзовыми волосами.

— Ты новенькая?

Я прислоняюсь головой к окну, не обращая на нее внимания.

Тяжелое дыхание.

Его горячее тело.

Весь в поту.

Боль.

Мои глаза закрываются, когда в ушах гудит белый шум. Я отказываюсь позволить какой-либо слабости течь по моим щекам, но затем я чувствую, как знакомые образы царапают мой мозг.

— Ты знаешь, кто я? — спрашивает девушка, но я поворачиваюсь к окровавленному идиоту рядом со мной.

Снимая пальто, я прикладываю его к его подбородку, где засохла капелька крови.

— Мне все равно, кто ты. Я знаю, зачем мы здесь, и нет смысла вести светскую беседу.

Она фыркает.

— Она забавная...

Я игнорирую ее. Она не очень-то и хороша. Но это не ее вина.

— Эй! — Моя ладонь ложится на щеку Дикона, но она встречает прохладную близость смерти. От разочарования я скриплю зубами. — Эй! — Я легонько шлепаю его, и он, что-то бормоча, возвращается к жизни.

Его зеленые глаза шевелятся, моргая из-за засохшей крови на длинных ресницах. Комок в моем горле увеличивается, чем больше я смотрю на него.

— Малышка Хейс. Идеальная. Избранная.

Я вздыхаю, моя грудь опускается, когда я выдыхаю остатки кислорода из легких.

— Не правильно.

ПрошлоеХален

14 лет

Я покачивала ногой, не сводя глаз со входа в часовню. Уор копался целую вечность. Держу пари, он делал свою красивую прическу. Или, может быть, просит Бога простить его за все грехи, которые он уже совершил.

Возможно, просит лекарство от ЗППП.

Я закатила глаза и бросилась со скамейки, мои «Док. Мартенс» с глухим стуком упали в пыли. Я провела рукой по своим рваным джинсам, когда мой взгляд остановился на статуях за пределами часовни. Сегодня они выглядели больше. Все они возвышались надо мной, заслоняя меня от солнечного света. Папа сказал, что они переносят их в часовню на Пердите, что они не хотят, чтобы люди задавали вопросы или, что еще хуже, гуглили имена, высеченные на камне.

Я остановилась перед моим пра-пра-как-там-его. Хамфри Гектор Хейс. Я много слышала о нем. В последнее время больше, чем раньше. Как он убил всех новорожденных девочек, чтобы создать армию против системы, которая была рассчитана на провал среди гражданского населения. По-видимому, это было то, что вдохновляло наше тайное общество, насчитывающее несколько поколений. Это было общество, в котором могла существовать только кровь одного из десяти членов-основателей, и которую вы оставляли только в коробке. Посвящений не было. Если ты был в Элитном клубе Королей, то ты был там по крови и рождению. Без вариантов. Если ты пытался войти, что ж...

Иногда это больше походило на культ. Без всего этого... Я не знаю... культовые вещи, которые делают люди. Например, поклонение богам и...

Подождите.

Я проглотила комок в горле. Мы не были сектой. Я знала наверняка.

— Знаешь, он был не так уж плох. — Я услышала голос Отца позади себя, и на моих губах расплылась широкозубая улыбка. Впервые за долгое время я почувствовала, как у меня покалывает пальцы от ликования.

Я быстро бросилась вперед, мои руки сомкнулись у него на затылке, когда он наклонился, чтобы поймать меня. От Отца всегда пахло лосьоном после бритья и сигарами. Мне это нравилось. Он был моим безопасным пространством.

Он закружил меня в воздухе, поймал, прежде чем мягко опустить обратно на землю. Я так любила Отца. Я знала, что он был плохим человеком и совершал очень, очень плохие вещи, но недавно я поняла, что, ну, он мог быть и хуже.

Он мог быть намного хуже.

Даже когда он был занят управлением страной в течение двух успешных президентств, он находил время для меня. Он не был плохим человеком.

Я сморгнула резь в глазах.

— Как поживает моя любимая девочка? — Он накрутил мои волосы на палец и провел пальцем по моей щеке. — Надеюсь, ты не влипла в неприятности?

— Никогда... — Я улыбнулась так широко, что была уверена, что мои щеки потрескались. Мне не приходилось притворяться при Отце. С ним мне было тепло и пушисто. Так же, как с папой.

Он усмехнулся.

— Я ожидал не меньшего, моя маленькая взбесительница.

Он встал во весь рост.

— С кем ты здесь?

— Мальчики, конечно. Новый R32 от Уора сегодня сошел с корабля из Японии. Этот засранец хочет втирать, что получил его раньше меня.

Он поцеловал меня в макушку.

— Ну, теперь. Мы не можем допустить этого, не так ли?

Его взгляд скользнул поверх моей головы, он остановился, прежде чем успел сказать что-нибудь еще, и я повернулась, чтобы увидеть Лизу, нашу няню.

Мой рот закрылся. Что она здесь делала?

— Можно тебя на пару слов, Гектор?

Его голова наклонилась, а руки нырнули в карманы костюма. Это было странно. Я никогда не видела, чтобы Лизе нужно было поговорить с папой. О, мой гребаный Бог. Я надеялась, что он снова не изменяет Нан.

Фу. Я бы точно настучала.

Папа кивнул, игриво взъерошив мои волосы, прежде чем направиться к ней. Я наблюдала, как ее рот искривился, а брови сошлись на переносице. Что-то было не так, и просто так...

У меня кровь застыла в жилах.

Она рассказывала ему.

Сейчас

— Ты вспоминаешь прошлое, не так ли? — спрашивает девушка. Если бы мы в ближайшее время не приземлились, я была бы готова прыгнуть. Дикон давным-давно уснул или умер, и мгновения, которые проходят сейчас, сочтены. Сочтены, потому что мне нужно сделать выбор. Буду ли я продолжать, как будто я не знаю всего, что, черт возьми, здесь происходит, или мне пнуть эту сучку обратно на ее место и напомнить ей, кто я такая? Но тогда кто она... Насколько она важна? Она должна быть кем-то, потому что ты не можешь быть никем и быть здесь.

— Вообще-то, нет. Я думаю о своем дедушке и коме... — Я внимательно изучаю ее. Ее длинные волосы цвета морской волны и блестящие голубые глаза. Единственный раз, когда я вижу ее черты, это когда над нами загорается свет.

Я оставляю это на этом. Мне не следовало говорить. Я знаю лучше.

Дикон снова стонет. Хорошо. Он не мертв. Если он когда-нибудь умрет, я бы предпочела, чтобы нож был по другую сторону ножа. Поскольку он тот идиот, который чуть все не испортил.

— Никто из нас не помнит своих дедушек. Ты не одна из нас, — печально шепчет она.

Моя спина опирается на сиденье. Мне нужно сосредоточиться. Так не должно было случиться. В этом безумии есть метод, которому мы должны следовать, но где-то в конце концов что-то произошло, и теперь мы здесь. Дикон почти мертв, Катсия устраивает шоу своей жизни, а самые важные люди в мире для меня так ничего и не поняли. Я знаю, что Катсия скормит им какую-нибудь ерунду о том, что я вернусь и что мне ничего не угрожает. У нее это хорошо получается. Врет. Почти так же хорошо, как и я.

Приземление вертолета вырывает меня из дремоты. Я, должно быть, была без сознания не более получаса, но этого было достаточно. Шум двигателей затихает, когда я протираю глаза, прогоняя сон.

Когда я поворачиваюсь к Дикону, то первым делом замечаю его раны. Нитка теперь закрыла длинный порез посередине его груди. Я не поднимаю глаз на девушку, когда она собирает свои вещи, боясь, что если я это сделаю, то подойду слишком близко.

Возможно, она еще и медсестра.

Мой кулак опускается на руку Дикона с силой, от которой, я знаю, останется синяк.

— Вставай.

— Ой! — скулит он, его ладонь лежит там, куда я бью. — Все чертовски болит. Ты не могла этого не делать?

Двери распахиваются, и у меня щиплет глаза от солнца. Пара теней встает перед нами, и я прикрываю голову, чтобы защититься от лучей.

— Ты сделала это.

Ворчливое бормотание всех известных человечеству ругательств не остается незамеченным, когда я хватаю Дикона за руку.

— Да. И, кстати, он почти этого не сделал. Поскольку ты подумала, что было бы отличной идеей бросить его в разгар перестрелки.

Одна из теней делает шаг вперед.

— Мы не знали, что происходило на Пердите, когда делали это, моя маленькая адская гончая.

Вздыхая, я помогаю Дикону подняться на ноги, игнорируя девушку напротив.

— Ну, все в порядке. Катсия разбирается с мальчиками, так что я уверена, они будут слишком заняты, пытаясь выяснить, кто этот идиот, и, надеюсь, подумают, что он, ну, с ними. — Я не хочу касаться того, что я почувствовала, когда увидела Дикона, обмякшего в кресле в кабинете Катсии. Даже если она пыталась разбудить его в панике, как только я вошла. Я ненавижу то, что почувствовала это. Я чувствовала его боль, как свою собственную. Парализующий страх того, что он мертв, вывихнул мне позвоночник и заставил меня почти потерять сознание.

Тупой трах.

Я веду Дикона вниз по ступенькам, металлический пандус жалобно скрипит под нашим весом.

— Я ненавижу тебя. Надеюсь, ты это знаешь. Я должна убить тебя за то, что ты чуть не погиб, Дикон.

— Я тоже тебя люблю. — Когда он закрывает глаза, намек на улыбку в уголках его рта показывает больше жизни в нем, чем я видела с тех пор, как нашла его таким.

Как только мои ноги касаются травы, я вдыхаю аромат горящих трав и свежескошенной травы. Почти достроенное здание находится недалеко от утеса. Вдохновленный неоклассической архитектурой, он требует, чтобы его увидели, как только вы ступите на асфальтированное покрытие. В центре есть улей-ротонда, поднимающаяся к небу, с витражными окнами и растущими с потолка грядками. Он еще не закончен, но близок к завершению. Прошло много лет с тех пор, как он был начат.

— Кто здесь все? — Дикон обрушивается всем своим весом на мои руки. На этот раз я позволяю ему с глухим стуком упасть на землю. Я смотрю на него сверху вниз.

— Ты действительно такой невпечатляющий. Серьезно. Возьми себя в руки.

Он хватается за живот, его блестящие зеленые глаза устремлены к небу.

— Черт возьми, мне жаль, если твоему маленькому психованному парню доставляло удовольствие мучить меня.

— Уор занимался им? — Отец подбегает сзади, уголок его рта приподнимается в улыбке, когда он качает головой. — Тебе повезло, что ты жив. И она права. Соберись. Ты выставляешь нас всех в плохом свете.

Девушка из вертолета, спотыкаясь, отстает, пытаясь догнать.

— Подожди... кто ты?

Я не утруждаю себя обращением к ней. Она может быть важной персоной, которой она явно является, иначе ее бы здесь не было, но сейчас она не стоит и выеденного дерьма на моем ботинке. Тем более, что Дикон, блять, истекает кровью на моих Джимми. Приятно, когда люди не знают твоего имени после того, как ты выросла в мире, где все точно знают, кто ты такая, еще до того, как ты их увидела.

— Хален Хейс. — Дикон давится смехом, когда замечает, как сильно я пытаюсь держаться от нее подальше. Один из мужчин, одетых в военную форму, наклоняется, чтобы помочь ему.

Я чищу свой ботинок задней частью его джинсов, поднимая глаза на девушку рядом со мной, пока Отец следует за Диконом.

— Как тебя зовут? — Мои плечи расправляются, когда я встаю во весь рост.

Нервные тики – это не то, с чем я знакома, если не считать хобби Приста, одержимости Уора и чистоты Вейдена.

— Салем. — С двумя косами в виде рыбьего хвоста, перекинутыми через стройные плечи, ее макияж безупречен, но, помимо этого, она ведет себя с уверенностью, которая создается неправильным обращением.

Мы спускаемся по дорожке, ведущей к зданию. Я не утруждаю себя заполнением тишины пустыми словами или болтовней. Это не мой стиль, но у меня такое чувство, что и не ее.

Я останавливаюсь у входа, разглядывая ряды кленов с толстыми черными листьями и стволами. Ветер развевает мои волосы и оставляет мурашки по спине.

Это должно быть чем-то, чему я рада.

Но предательство горько на вкус, как бы его ни проглатывали.

Я прочищаю горло.

— Мебель?

Один из мужчин, помогающих Дикону, занимает место рядом со мной, вытирая банданой кровь со своей руки. Я смотрю на него усталыми глазами.

— Все там. Гавань находится за лесом на задворках. Это дает вам прямой контроль от туда сюда. — Мне не нужно спрашивать, что он имеет в виду под «оттуда».

— Кайндер... —  Его имя слетает с моих губ так же, как и все те недели назад, когда мы были на Пердите. Солнце пробирается сквозь облака над головой, показывая блестящие золотые искорки в его мшисто-зеленых глазах. — Ты молодец. Ты должен гордиться.

Он остается стойким, вообще ничего не предлагая.

— Как ты знаешь, нам незнакомо это чувство. — Он делает долгую паузу. — Это честь для меня. Твой дядя Деймон очень много значил для меня.

— Я сожалею о твоей потере много лет назад. Он родился до меня, поэтому я его не знала. — Прист унаследовал от него свое второе имя. Если истории о брате-близнеце моей мамы правдивы, а я знаю, что это так, я думаю, что яблоко между дядей и племянником, возможно, недалеко упало.

Я касаюсь его руки сбоку, сжимая напряженный мускул.

— И ты привыкнешь к этому ощущению.

Мы все это сделаем.

ГЛАВА 28

￼Уор

Кожа трескается под моей ладонью, и чем крепче я сжимаю, тем больше пятнаю руки кровью. Я убивал много раз. Все это гребаное время. Для всех нас это так же легко, как дышать, а для некоторых – все равно что дышать в затылок модели «Виктории Сикрет». Я могу сосчитать, сколько раз я убивал в порыве ярости.

Ноль. Ни одного, блять, раза.

Безжизненное тело выскальзывает из моих рук на землю. Сцена передо мной – чистый хаос. Не просто вспышка ярости, а настоящий гребаный пожар. Белый шум звенит у меня в ушах, когда мои ноги подкашиваются, и я чуть не падаю.

Крики людей, спасающих свои жизни, наконец-то сменяют монотонную мелодию, когда моя нога ступает на безликий труп. Телесные жидкости собираются вокруг подошвы моего армейского ботинка, когда я выуживаю пачку сигарет из заднего кармана.

Мои зубы с шипением впиваются в ствол, когда я прикуриваю от своей Зиппо. Мерцающий металл моего кольца отражает оранжевое пламя, разжигая тот же голод по ней, которого я жаждал еще больше с той ночи.

Мне нужно отгородиться от всего этого. Этого. Нее. Меня.

Вдалеке скрываются горы, а в долине раздается все больше выстрелов. Я ожидал большего. Так или иначе. Все это время эти ублюдки были здесь? С кучей взбалмошных чудаков, делающих... то, черт возьми, они ни делали. В центре построен большой дом, окруженный кучкой лачуг поменьше.

Крик затихает во тьме, когда люди, одетые в белые одежды, спасают свои жизни, разбегаясь, как дикие кошки. Мне не приходит в голову, почему все они, кажется, бегут в одном направлении, пока рядом со мной, шурша травой, не проносится джип.

Прист стоит со своим мачете в одной руке и разорванной плотью отрубленной головы в другой. Звук кожи, рассекаемой острым лезвием, со свистом рассекает воздух, когда кишки выскальзывают из пальцев Вейдена.

Святой все еще иногда склоняется перед дьяволом. Не обычно. Какого хрена?

Джип останавливается, и задняя дверца распахивается.

— Нам нужно уходить. За той горой около пятидесяти человек! Садись! — Бэйли кричит, указывая на Самсона, который сзади. К счастью, нам удалось уговорить их обоих на задание в последнюю минуту... поскольку всего двенадцать часов назад это было совсем в другом тоне.

Двенадцатью часами ранее

Подозрение заставляет мой взгляд метаться между Катсией и машиной.

— С ней все в порядке! Она сказала, что встретится со всеми вами дома. Я обещаю. — Ее слова ни хрена не значат.

Она делает большой шаг назад, когда замечает, что я подхожу ближе, и качает головой.

— Я обещаю тебе, Уор! Пожалуйста! С ней все в порядке. Она встретится с тобой дома.

— А где мальчик? — Прист спрашивает сзади.

— Он сбежал. Извините. Я не смогла его остановить.

От волнения мои пальцы сжимают ее горло, но я распахиваю пассажирскую дверь и нахожу на сиденье телефон Хален.

Я нажимаю на экран, и загорается ее заставка.

Попробуй найти меня с помощью своего GPS прямо сейчас. Мудак. Буду дома позже. – ЕВБОМХ

Мое дыхание становится тяжелым, когда оно покидает мои легкие, как будто я слишком долго сдерживал его. Даже с окровавленными руками. Она добавила сюда аббревиатуру, потому что знала, что я буду задавать вопросы.

Я пинком захлопываю дверь и передаю ее телефон Присту.

— Ты! — Я указываю на Катсию. — Если на голове этой девчонки не хватит хотя бы одной гребаной пряди волос, тебе пиздец.

Осознание того, насколько важна для меня Хален, заставляет ее хмуро поджать губы.

— Я знаю. И не волнуйся. С ней все будет в порядке.

Мы даже не успели вернуться в самолет, когда Прист отвечает на звонок.

— Черт... и что теперь? — Вейден кладет ногу на стол напротив нас. Нам нужно выяснить, кто, черт возьми, пытался захватить Пердиту, и кто был тот маленький засранец, который был в кабинете Катсии.

Они обе чертовски тупые, если думают, что мы не знаем, что между ней и Хален что-то происходит. Мы не задаем вопросов. Мы находим ответы.

— Кто? — Тело Приста напрягается. Его плечи становятся шире, а мышцы челюсти напрягаются. Впервые с тех пор, как он взял молоток, я вижу это. Я вижу в нем его отца. Это простая смена передач, а не целостный человек.

Его глаза задерживаются на мне, прежде чем переместиться на Вейдена. Когда они возвращаются ко мне, я знаю, что это не Джентльмены.

— Чем я могу тебе помочь?

Опустив телефон и нажав кнопку громкой связи, он кладет его на стол между нами.

— Мы все тебя слышим.

Мои брови хмурятся, словно свинец наполняет мое нутро, когда в трубке раздается его голос.

— Я сделаю это быстро. Люди, которые стреляли по вашему острову, были частью Фабрики. — Мое тело превращается в лед. Арчер Торн – не тот человек, с которым хочется разговаривать по телефону. Мы никогда раньше с ним не разговаривали. На самом деле, мы ни черта о нем не знали, пока его отец не появился из ниоткуда, когда мы были маленькими. Его отец и Бишоп знали друг о друге. Наши семьи демонстративно старались держаться подальше друг от друга. Не то чтобы Арчер был врагом, потому что он им не был. Он просто был... Торнхилловским монстром, и никто – я имею в виду, никто – не хочет умирать на этом холме.

— Зачем ты нам это рассказываешь? — Спрашивает Вейден, его глаза бегают по нам двоим, а две девушки внимательно наблюдают за нами со спины. Они были на удивление самодовольны на протяжении всего фиаско с уходом Хален.

— Я не хочу, чтобы меня обвиняли. Они вбежали туда в лыжных масках, одетые в черное, с черной розой. Они, блять, знали, что делали, пытаясь повесить это дерьмо на меня.

У меня подкашивается колено.

— Фабрика? Никогда о них не слышал.

Он замолкает. Проходят секунды, прежде чем Прист снова вмешивается.

— Кто они?

Наконец-то Арчер хихикает, этот ублюдок, я клянусь. Если половина историй о нем и его команде правдива, то я не уверен, что нам нужна его помощь. Я имею в виду, да, мы могли бы расправиться с ними, но проиграли бы оба. Их жестокость не уступает нашей. Мы всегда знали, что можем испортить жизнь Джентльменам. Они были бы жесткими, и они представляют самую большую угрозу среди врагов, но это только потому, что Торнхилл не враг.

Нам нужно оставить все как есть.

— Кажется, тебе нужно привести свои ресурсы в порядок. Смотри... — Он закрывает дверь на заднем плане. — На фабрике заканчиваются Пекари. — Атмосфера становится ледяной. — Это не та команда, за которую вы их принимали, и именно здесь вы допустили свою первую ошибку. Я пришлю вам координаты. Заходи, убирай, кого сможешь, и убирайся. Ты не хочешь оставаться там дольше двух минут. Ты слышишь?

— Я твой должник. — Челюсть Приста напрягается, как будто ему физически больно произносить эти слова, но я знаю, что это не все, из-за чего он злится. Дело в том, что мы, черт возьми, не знали, кто эти люди.

— Вообще-то, да, ты должен, но не за это.

Я наклоняюсь вперед, готовый спросить его, какого хрена он имеет в виду, когда телефон замолкает.

— Ну, блять. Как тебе сейчас этот молоток?

— Вот так все и будет с этого момента, верно? — Ривер оглядывает всех нас, открывая бутылку воды, когда Эмбер проходит мимо с тележкой. — Думаю, нам больше не придется устраивать вечеринки, когда нам будет скучно.

— Мы бросили слишком много, когда должны были это сделать. — Прист холоден, когда отвечает ей, и я знаю, что с этого момента все изменится.

Сейчас

Как только мы все садимся в джип, Бэйли подает газ вперед, и мы несемся по зеленым долинам обратно тем же путем, каким приехали.

Как раз в тот момент, когда мы проезжаем мимо ряда деревьев возле одной из приютившихся поодаль хижин, между кустами мелькает что-то белое.

Прист хлопает по спинке водительского сиденья.

— Стой! — Джип резко останавливается, когда Бейли оборачивается через плечо в тоже время, когда распахнулась дверца со стороны Приста.

Он тянется к девушке, и я почти ожидаю, что она убежит.

— Поторопись, братан! Из нас приготовят чертово мясо, если нас поймают! — Жалуется Бейли, его глаза бегают по всей местности.

Девушка не двигается. Она смотрит на всех нас широко раскрытыми глазами с темными ресницами. Мне сейчас на нее наплевать, но Прист заставляет ее сесть с нами на заднее сиденье, хотя она почти села добровольно. Бейли продолжает, когда шины взрыхляют траву. Мы летим обратно через густой лес и оказываемся на трассе, которую мы создали, чтобы добраться сюда.

Дерьмо.

Каким бы неудовлетворительным это ни было, наша точка зрения была высказана. Не лезьте в наши дела, или мы будем лезть в ваши. Только сейчас нам нужно разобраться, кто такие эти Пекари и как, черт возьми, они скрывались все это время. Они не просто скучающие молодые идиоты, торгующие наркотиками на улице.

В них есть гораздо больше того, кем они являются. Впервые в истории другая организация удивила нас. Это нихуя не хорошо.

ГЛАВА 29

￼Хален

Я смотрю на свой телефон, который был подключен к зарядному устройству, когда я вернулась домой прошлой ночью. Я проснулась с таким чувством, будто проспала несколько дней, но прошло всего несколько часов.

Выключаю экран, и стакан с ромом, стоящий на стойке, попадает мне в руку, когда я взбалтываю жидкость по ободку. Моя голова должна быть ясной, особенно после вчерашнего и близкого контакта с Диконом, но чем больше я нахожусь рядом с ними, тем больше мне хочется выпить.

Грозовые тучи надвигаются из-за леса на заднем дворе, когда в небе раздаются раскаты грома. Сегодня все пройдет гладко. Я позабочусь об этом. Отец тоже.

— Я недостаточно пьяна для сегодняшнего вечера. — Стелла спускается с платформы, ведущей в главную семейную комнату, большие стеклянные двери которой открываются на задний дворик. Сады так хорошо ухожены, что я иногда задаюсь вопросом, что бы сделала моя мать, если бы я их взъерошила. Поработала с ними. Немного их испортила.

Мои босые ноги касаются мраморного патио, и я прижимаю стакан к груди.

— Ну, тогда тебе лучше поторопиться.

— Есть кое-что, что я должна тебе сказать, прежде чем сюда придут мальчики. — Стелла тихо подходит ко мне сзади. Она впервые говорит своим нежным голосом.

Я слегка оборачиваюсь через плечо, шелк моего платья расходится, когда намек на зиму дразнит мою кожу.

— Они что-то подозревают?

Движение позади нее привлекает мое внимание, и улыбка сползает с моих губ, когда мой взгляд останавливается на них. Я быстро оглядываю их тела, замечая окровавленную одежду, но меня останавливает Уор.

С засохшей кровью, размазанной по его лицу, и небольшим порезом на подбородке, комната кружится вокруг меня.

Стакан снова на столе, и мои ноги машинально движутся вперед.

Он пьяно спотыкается, его веки тяжелеют. Мы вообще не разговаривали с вечеринки два дня назад, и почему-то все это затянувшееся время разозлило меня еще больше.

Мои пальцы на его подбородке, заставляя его лениво посмотреть на меня.

— Что, черт возьми, произошло?

Его зубы тянутся к моей руке, но он промахивается.

Я слегка отталкиваю его, когда он смеется.

— Прист! — Я призываю своего брата, держась на близком расстоянии от Уора. Если он упадет... Я поймаю его.

Его плечо касается моего, когда он проходит мимо, снимая рубашку сзади за воротник и направляясь к шкафчику со спиртным в углу комнаты. Открытое пламя, горящее в большом открытом камине, никак не смягчает суровые черты лица моего близнеца, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Ничего.

Я удерживаю его взгляд. Противоположный моему, но так похожий.

— Я ненавижу вас всех. Что-то, черт возьми, явно произошло!

Они продолжают игнорировать меня.

— Мы сейчас говорим не обо мне, Хало... — Стакан звякает, когда он шарит по барной стойке. Я до сих пор не повернулась к нему лицом, главным образом потому, что не думаю, что у меня хватит сдержанности не убить его. Закончить работу того, кто явно потерпел неудачу. Предательство – это рана, которую большинство девушек не могут забыть, оно ранит глубже, чем сама любовь. Вот почему это осталось в нашей крови как напоминание нам о том, что мужчины любят войну, и почему в конце концов, это будет всего лишь парень, которого, как тебе казалось, ты любила.

— Ммм, хорошая мысль... — Темная бровь Приста приподнимается идеальной дугой.

Я прислоняюсь всем телом к одной из колонн, складывая руки перед собой.

— Выкладывай. — Это может быть что угодно. Это могло быть из-за видео или того факта, что я исчезла в разгар войны на Пердите, оставив их ни с чем, кроме Катсии и моего телефона. Думаю, больше всего меня беспокоит то, что они больше не подвергают это сомнению.

Мое сердце горит в груди.

Мои пальцы играют с мочкой уха, рисуя круги на нежной коже.

Я замечаю, что Уор наблюдает за моими движениями из-за своего бокала, когда его голова слегка наклоняется, чтобы сглотнуть. Чем дольше мы остаемся в этой безмолвной беседе, тем глубже опускается мой желудок. Я хочу, чтобы они спросили. Но тот факт, что это не так, является тревожным сигналом.

Жар пробегает по моей шее, когда язык прилипает к небу. Камин бушует у стены, мягко напоминая о том, что происходит со мной каждый раз, когда мы с ним оказываемся в одной комнате. Быть рядом с ним – все равно что наконец собрать головоломку из пяти тысяч кусочков только для того, чтобы обнаружить, что одного кусочка не хватает, потому что он не дал его тебе.

— Извините, я опоздала! — Ее голос начинает напоминать пытку кислотой.

Я не пытаюсь разорвать зрительный контакт, поскольку знаю, кто это. Он думал, что ее прикрытие для меня было приглашением на семейный ужин? Или эта часть их не спрашивала меня, куда я ходила. Поверили ли они той истории, которую рассказала им Катсия о Диконе?

Я сомневаюсь в этом.

Стакан медленно опускается, обнажая его ухмылку. Он не утруждает себя тем, чтобы скрыть цинизм в своей реакции на входящую Катсию. Если я буду враждебна, ему это слишком понравится. Это покажет мои силы. Не то чтобы это было большим секретом, что я чувствую к ней в последнее время.

Мои глаза почти закатываются от него, когда я отталкиваюсь от колонны и спускаюсь по ступенькам. Я не останавливаюсь, пока не оказываюсь на кухне. Шеф-повар работает не на кухне. Это тот, которого мама показывает, притворяясь, что готовит. У шеф-повара есть собственная кухня коммерческого размера в западном крыле. Ближе к столовой.

Я делаю глубокий вдох и сжимаю пальцы в ладони, пытаясь унять бушующие эмоции. Они делают это нарочно. Он делает это нарочно. Он привел ее сюда, чтобы взволновать меня. Они знают, что я что-то скрываю, и пытаются вытянуть это из меня своими мучениями.

— Мы с кем-то сражаемся?

И вот так мое беспокойство отпускает.

Улыбка, расплывающаяся на моем лице, достаточно широка, чтобы расколоть кожу, когда я поворачиваюсь и вижу тетю Тилли, прислонившуюся к длинной мраморной стойке. На протяжении многих лет она сохраняла свои розовые волосы. Мне это нравится.

— Да. Пожалуйста.

Она смеется, огибает прилавок и направляется прямо к шкафу.

— Я знаю, что твоя мама хранит все свое хорошее барахло здесь. — Она встает на цыпочки, прежде чем, наконец, опуститься обратно, держа в руках металлическую жестянку.

— Не знаю, почему я подумала, что ты имеешь в виду алкоголь.

Она садится на стойку напротив меня, открывает крышку.

— Знаешь, когда я была в твоем возрасте, мы нюхали кокаин с сисек друг друга. Слава Богу, вы, ребята, так не делаете.

— Ммм... — я поджимаю губы, чтобы удержаться от смеха. — Нет, да, конечно... — Некоторые из нас сейчас просто нюхают их с трупов.

Уголок ее рта подергивается. Я знаю, о чем она думает.

— Поговори со мной.

Ее пальцы теребят бутон цветка, когда она разрывает его, кроша на грубую бумагу.

— Если мы с кем-то сражаемся, убедись, что у нее есть мама.

— О, у нее есть. — Мои ноги свисают с края. Нам рассказывали истории о днях наших родителей, но не слишком подробно. Я думаю, они, вероятно, умолчали бы об этом дерьме, даже если бы попытались рассказать нам, через что им пришлось пройти, но я знаю. Я знаю, что Нейт был угрозой в молодости. Папа говорил, что Уор отчасти на него похож, но больше на своего папу. Более контролируемый. Что бы, черт возьми, это ни значило.

Она кладет его между губами.

— Ага. Он все еще у меня.

Прислоняясь спиной к окну, я сбрасываю тапочки Луи Виттон и скрещиваю ноги. Кухня находится достаточно далеко от гостиной, чтобы мы могли видеть, идет ли кто-нибудь. Я знаю, что в этот момент есть только она и я.

— На самом деле я не хочу туда идти, потому что, если я пойду... — Я отвлекаюсь от нее через плечо, теряя все мысли из-за фотографии, висящей на стене рядом с холодильником. Это были зимние каникулы в Аспене. Нам было бы десять, и все были там. Я думаю, это был последний раз, когда мы видели Луну.

— Хейли! — Пальцы Тилли щелкают у меня перед носом, чтобы привлечь мое внимание, и я возвращаюсь к ней на кухню, в лицо мне дует сладковатый дым марихуаны.

— Что?

— Я сказала, что нам не обязательно идти туда, если она уже в этом доме... — Она протягивает мне косяк, и я беру его.

— Как ты узнала?

Тилли откидывается назад, опираясь на руки, ее голова склоняется набок.

— Давай просто скажем, что яблоко от яблони недалеко падает.

Я задыхаюсь при вдохе, ударяя кулаком по груди. Щурясь от дыма, я возвращаю сигарету ей.

— Ты тоже?

Она выскальзывает у меня из рук.

— О, сестра. Ты даже не представляешь.

— Пердита по праву принадлежала тебе, не так ли? — Спрашиваю я, заглядывая ей в глаза. Я мало что слышала, но что я слышала, так это то, что Тилли могла забрать Пердиту много лет назад из-за ее родословной. Все думали, что она была обычной прихлебательницей для мамы, но это было не так. Она была королевой. — Почему ты не согласилась?

— Потому что она тоже хотела моего Короля. — Она наклоняется вперед, размахивая косяком. — Ты собираешься позволить ее дарованию то же самое?

Я думаю над ее словами. Если бы она сказала это мне пару недель назад, я, вероятно, покраснела бы. Между ним и мной ничего не происходило, кроме того, что было на поверхности. Теперь я знаю, что должна что-то сказать. Я не могу отмахнуться от этого.

— Между Уором и мной ничего нет.

Она на мгновение задумывается.

— Милая...

Я судорожно сглатываю, но осколки от разрыва грудной клетки застревают у меня в горле.

— Это безнадежно, вот что я имею в виду. — Я никогда внешне не выражала своего интереса к Уору. Секс? Неважно. Секс для нас – игра. Инструмент. Мы не погружаемся в него слишком глубоко, но это что-то другое. Я никогда не показывала ему свою уязвимость. Был ли он нежен со мной, когда я росла, в те времена, когда я в этом нуждалась? Да. Сто раз да. Но совсем недавно я увидел в нем теневую сторону, и чем больше я вмешивалась, тем дальше отходил он. Это классическая игра в кошки-мышки.

Вдох, который я делаю, ощущается как удар ножом в сердце.

— Я думаю, проще говоря, парня, в которого я влюбилась, не существует.

Уголки ее глаз опускаются. Она единственная из матерей, кто никогда не прикасался к ботоксу или пластической хирургии. Тетя Сэйнт только баловалась ботоксом, но моя мать... ну. Тщеславна. В этом нет ничего плохого. Я уверена, что заморозила бы свое лицо, как только увидела бы морщинку. Мама всегда добавляла, что она выйдет именно такой, какой ее разыграли.

Как игрушка. Пластик.

Их внутренние шутки никогда не имели особого смысла ни для кого из нас, и я вроде как не хочу знать, что они означают, поскольку я почти уверена, что все они вроде как спали вместе. Счастливые семьи и все такое.

— Хален. — Мой взгляд скользит по ней. — Ты не обязана быть таким человеком рядом со мной. Я знаю, что быть дочерью Бишопа и Хейсом в целом – это большое давление, но со мной ты можешь быть просто двадцатилетней молодой женщиной, которая не понимает, кого она любит.

— Это был несчастный случай. — Слова обжигают мне горло, как будто я проглотила цианид. — Я не должна была влюбляться в него, Тилли. Каким-то образом, где-то по пути, я влюбилась. Я отдала ему все свое сердце, сама того не осознавая, и теперь у единственного человека во всем мире, который может разбить его, на самом деле его нет.

Она на мгновение замолкает, ее брови приподнимаются ровно настолько, чтобы показать свое удивление. Ее плечи расслабляются, когда она кладет руку мне на колено.

— Он любит. Я знаю, что любит. Я ни в коем случае не оправдываю его, потому что ты знаешь, что ты моя девочка, но в этом мире, ты знаешь, как это бывает. У нас другой набор правил, чем у других людей. Он может показывать это не так, как принято... — Ты думаешь? — ...но это только делает любовь, которую мы все разделяем, намного более особенной. Это та любовь, которая переживает дерьмо. Чтобы любить чудовище, ты должен быть чудовищем. Если ты не Святой, тогда тебе лучше трахаться как святому.

Мы обе расхохотались, и смех не утихал до тех пор, пока у меня не загорелась грудь и слезы не заструились по щекам. Наверное, мне не следовало всего этого говорить. Черт.

Я вздыхаю.

— Не имеет значения, потому что я буду отказывать себе в этом чувстве столько, сколько мне нужно.

Мое внимание привлекает движение в углу комнаты.

— Итак, это страшная сцена...

Я отталкиваюсь от стойки и приземляюсь на ноги. У меня нет сил пройти с ним еще один раунд. Не прямо сейчас.

Слова Тилли останавливают меня, прежде чем я перехожу на другую сторону.

— Званый ужин в двенадцать! — Мы уже знаем. И я определенно не готова к этому.

Перед этим семейным ужином мне нужно морально подготовиться. Слишком много Королей в одной комнате может быть либо очень хорошо, либо очень плохо.

Закрыв дверь своей спальни пинком, я прислоняюсь головой к дереву. Неделя после ритуала была испытанием, но груз моего секрета становится все тяжелее. Я всегда знала, что со временем он поглотит меня.

Кровь ритмично стучит в моих ушах, снимая нервное напряжение с течением минут. Когти моего сознания впиваются в пустоту в моей груди, когда я подхожу к прикроватному столику.

Я наклоняюсь, чтобы подключить телефон к зарядке, когда шнур проваливается между спинками моей кровати.

— Конечно.

Мои колени ударяются об пол, когда я бесцельно тянусь к шнуру, когда кончики моих пальцев задевают твердую поверхность. Я вытаскиваю его из-под кровати с запахом древней кожи.

Мой палец проводит по линиям, выгравированным сверху. Я вспоминаю ту ночь, когда я нашла это на заднем сиденье машины мальчика из Байонет Фолз. По какой-то причине я хотела взять это.

Мои бедра ударяются о кровать, когда я опускаюсь на край, дергая за кожаные завязки, удерживающие ее закрытой. Она открывается, и бумаги рассыпаются...

Сегодня был такой же день, как и все остальные. Я смотрела на себя в зеркало несколько минут. Или, может быть, несколько часов. Это был не самый удачный день, но я решила наконец вести дневник. Попытаюсь разобраться в днях, которые, кажется, теряют меня. Может быть, однажды я смогу вернуться сюда, к страницам, таким знакомым, что они смогут почти шепотом вернуть мне мои самые сокровенные воспоминания. Что ж, во всяком случае, я на это надеюсь.

Сегодня шрам на моем лице выглядел хуже. Жестокое напоминание обо всем, через что я прошла. Иронично, что он начинался от виска и огибал контур глаза.

Кончиками пальцев я нежно коснулась его выпуклости, но, когда воспоминания поползли по моей коже, гнев захлопнул зеркало.

Я никогда раньше не писала. Наблюдать, как чернила растекаются по странице, в некотором роде терапевтически. Доверие неявное. Я не была уверена, нравится ли мне это. Возможно, это всего лишь одна запись.

Я ненавидела это место. Я хотела, чтобы здания превратились в руины и бежали.

Но я никогда не смогла бы.

Каждый день был точно таким же, как предыдущий. Одна и та же рутина. Утомительно повторяющийся процесс. Солнце садилось и восходило. В промежутках между этим мы готовили, кормили, а затем убирались. Ни одно из этих событий не было худшим из того, что мы делали в тот день. К концу дня у меня так ужасно болят руки, что я едва могу продолжать писать этот абзац.

Сегодня я сидела и смотрела, как тикают часы в общей комнате, пока мы все сидели за общим столом во время обеда. Мы всегда были одеты в белое, поэтому мытье их казалось утомительным. Прямо сейчас их было двенадцать. Не считая солдат и других, кого я время от времени видела разгуливающими, но для нас, носящих одежду, их было двенадцать.

Я точно знала, сколько здесь людей, потому что считала. Я никогда не была уверена, что их больше, и никогда не спрашивала. Мы не должны были разговаривать, пока к нам не обратятся.

Тяжелые шаги застучали по деревянному полу, и мое тело застыло.

— Святого дня тебе. — Его голос был жестким. Грубее, чем обычно, и я была уверена, что это предупреждение. Он никогда не был в хорошем настроении, но никто не хотел, чтобы он был в плохом. — Садись, ешь.

Мы все опустились на деревянную скамью, ожидая его следующей команды. Материал моей мантии сегодня особенно сильно зудел, а кожа горела, как будто знала, что мне здесь не место. Здесь никому, черт возьми, не место, но даже когда мои самые старые воспоминания были смутными, другие говорили мне, что я должна повиноваться.

Он был злом.

Чистое зло.

Сначала они думали, что я от природы бунтарка. Я всегда чувствовала себя чужой. Как будто мои ноги хотели бежать в место, которого не существует. В мир, которого не существовало. Возможно, даже во время, которого еще не существовало.

В детстве мы рисовали картинки, на которые был похож мир. Звук странных летающих объектов в воздухе.

Картинки прекратились намного позже этого.

Спустя время нам рассказали, кто мы такие и почему мы здесь. В то время нас было всего трое... теперь стало двенадцать.

Но всегда была я. И он.

И я ненавидела его.

— Ешь. — Его слова были мягкими на фоне звука отрываемого от кости мяса. Сушеное белое мясо и увядшие зеленые листья. Я отодвинула свою еду, и мой желудок заурчал. Мне было трудно поверить, что это единственное, что люди могут есть. Конечно, с картошкой можно было делать и другие блюда.

Мы все ели в тишине.

Мы пили в тишине.

Впереди замерцали огни, и я уставилась в бетонный потолок. Кислота обожгла мое горло, чем дольше я смотрела.

По моим ладоням потек пот, и я выпустила вилку.

Я больше не хотела быть здесь. Я хотела жить в мире, которого, как я знала, не существовало.

По крайней мере, возможно, пока нет.

Чем дольше я сидела здесь, тем сильнее я чувствовала, как его взгляд скользит по моему телу. Я была беззащитна перед любой болью, которую он хотел причинить мне. Он был не тем человеком, за которого я его принимала... и он не всегда был таким.

Я перечитываю слова, затем возвращаюсь к началу, и мой желудок переворачивается. Я даже не осознаю, что перестала дышать, пока мои легкие не начинают гореть. Что это делало в машине того парня? Знал ли он эту девушку?

Я на мгновение останавливаюсь, возвращаясь к той ночи. Я знала, кем он был. И я знала, что изменилось и почему они приехали в Пердиту – это было из-за меня. Все было из-за меня.

Время промелькнуло на экране моего телефона. 13:32 У меня есть время до званого ужина, поэтому я листаю страницу. Кажется, там не так уж много написано.

Мои пальцы касаются оторванных кусочков возле корешка. По крайней мере, их больше нет.

Я продолжаю, поджимая ноги под задницу и устраиваясь на кровати.

Я чувствовала себя аутсайдером среди людей, которых знала большую часть своей жизни. Думаю, первый урок в жизни – это предательство. Все остальное приходит позже.

Постельное белье было холодным на ощупь и разбросано повсюду. Возможно, грехи моих предков или наказания, которые я передам своему будущему — я.

— Ты можешь возвращаться в свою комнату.

Жестокая рутина изо дня в день, молчаливое наказание от Бога.

Я позволила себе посчитать, сколько нас было здесь сегодня.

Девять.

У нас действительно было намного больше, чем то, что мы делаем сейчас. Их медленно отнимали или забирали. Никто не знал как. Я чувствовала, что с течением времени он становился все более взволнованным. Как будто он не мог понять, куда они делись и как это произошло.

Я хотела найти свой собственный выход. Я бы нашла свой ответ.

Я больше не могла ждать, когда он спасет меня. Я не хотела, чтобы меня спасали.

Мои ноги дрожали, когда я перекидывала их через скамейку. Мне пришлось подтянуть концы халата, чтобы иметь возможность двигаться, но я двигалась быстро. Я последовала за девушками, которые сидели рядом со мной, когда мы гуськом выходили из комнаты. Солнце светило мне в лоб, и в груди у меня слегка потрескивало. Мы двигались, как скот. Единая колонна разделилась на отдельные и более мелкие шеренги, по мере того как я продвигалась вперед, больше в моей никого не было.

Жилые хижины окружали здание, из-за которого на меня смотрела желтая дверь. Раньше я думала, что это красивый цвет. Он напоминал мне солнечный свет.

Я не был уверена, что солнечный свет – подходящее слово для того, что там происходило. Если я никогда больше не смогу вернуться в это место, это будет слишком рано – только я вернусь туда сегодня вечером.

Желчь подступила к моему горлу, когда я поднималась по ступенькам, ведущим к главному входу в мою комнату.

Единственное спальное место и единственное зеркало, которое висело на стене. Я сделала небольшой письменный стол из старого дерева, которое нашла в лесу во время охоты, но в остальном это было просто. Все, что я знала.

По крайней мере, днем у меня была своя комната. Было ли это его наказанием или извинением, я пока не знала.

Мне следует прекратить писать. Я боюсь, что слышу людей снаружи. Может быть, так и было... или, может быть, я окончательно сошла с ума. Мне сказали, что так и будет. Я просто подумала, что у меня будет больше времени, чем у меня есть.

Времени. Того, чем мы все измеряем, просто не существует.

Сегодня все было по-другому. Я провела час под струями воды, отчаянно пытаясь найти хоть какой-то смысл. Ничего не получалось.

Затем я побежала. Я бежала по лесу так быстро, что мои легкие горели с каждым моим вдохом. Чем дольше я шла, тем сильнее саднила земля, но я знала, что мне нужно продолжать. У меня никогда не будет другого шанса.

Но я сильно врезалась в кого-то, мои руки взлетели, чтобы остановить собственное падение, но было слишком поздно, и моя голова ударилась о землю.

Тень опустилась на меня, пока мои глаза пытались привыкнуть к темноте ночи.

Он схватил меня за горло, и мои мышцы напряглись. Нет. Нет. пожалуйста.

Нет.

Я впилась ногтями в его руки, отчаянно желая освободиться, но это было бесполезно. Я знала, что это не так. Я собиралась умереть.

Он забрал у меня все, что у меня было. Все это. Он и его брат позаботились о том, чтобы я была рядом. Ровно столько, чтобы они оба могли играть так, как им заблагорассудится. Заниматься сексом столько, сколько они захотят.

Я несколько дней не могла ходить после их последних выходок, и они никогда не давали мне передышки. Я все еще чувствовала покалывание от швов на своих внутренностях после того, как они меня вскрыли.

У меня никогда не было достаточно времени на исцеление. Я была ходячей инфекцией, которую целительница презирала. Я была досадой. Она несколько раз просила избавиться от меня.

Она была ужасной женщиной.

На этот раз она, без сомнения, оставила бы меня истекать кровью. К несчастью для нее и для меня, ее муж был чертовски одержим. А поскольку я начинала как его любовница, у нее было еще больше причин ненавидеть меня.

Мне оставалось недолго. Говорят, ты мог почувствовать тень смерти до того, как она забрала тебя. И сегодня вечером эта тень была здесь.

Книга покидает мои руки, словно пропитанная ядом. Гнев струится по моему лицу, и не важно, сколько раз я пытаюсь смахнуть слезы, они возвращаются.

О нет. Нет, не сейчас.

Мои плечи сотрясаются от боли, легким не хватает воздуха, но эта конкретная паника носит пагубный характер. В ней нет пленных.

Этого не может быть. Конечно, нет.

Что, черт возьми, происходит?

Я задерживаю дыхание, пока не чувствую замедляющийся стук своего сердца, сжимаю кулаки так сильно, что уверена, на моей ладони появляются новые отметины.

Раздается стук в мою дверь, и мои глаза распахиваются, когда я засовываю книгу под задницу.

— Что? — Напряжение покидает мое тело, когда входит Стелла с бутылкой текилы в руках.

Она сияет широкозубой улыбкой.

— Я подумала, мы могли бы размяться до вечера?

— Ты имеешь в виду, что тоже хочешь поговорить. — Я отодвигаю книгу дальше, пока она закрывает дверь ногой. Она никогда не стучит, но, должно быть, знала, что я расстроена.

— Ну, да.

Великолепно. Конечно, Стелла решила подойти именно сейчас и прервать меня. Я чувствую, как от книги горят мои щеки, чем дольше она там лежит.

— Итак, вы с Уором наконец сдались, да? — Она скользит по моему компьютерному столу, перекладывая бумаги и фотографии.

Я не отвечаю. Девушки хороши в том смысле, что они никогда не давили на меня.

Она меняет тему, как я и предполагала.

— Ты знаешь, что наши славные матери перезапустили это древнее престижное женское общество, верно? — Ее губы прикрывают горлышко флакона, когда она делает глоток, оставляя на нем пятно обсидиановой помады. — Прошло сто шестьдесят миллионов лет с тех пор, как он был запущен, так что нам вроде как предстоит много работы, но у меня есть целая идея, и Ривер тоже участвует в ней. Но сначала мы должны сесть и придумать новое имя. И под «нами» я подразумеваю всех нас. Нам нужно найти гендерно нейтральное имя, и... О Боже, мы должны...

Она теряет меня. Братство будет сумасшедшим. Я не готова касаться этого. Стелла – девушка, к которой мы обращаемся, когда нам нужно, чтобы нам сказали что-то прямо. Где-то в ДНК Брэнтли и Сейнт им удалось создать это огненное оружие, которое ужасающе умно и постоянно преуменьшается силой своей красоты.

Она выдыхает, очевидно, уловив мою мысль.

— Хален, нам нужно поговорить о тебе и Уоре.

— На самом деле нет. — Я вздрагиваю.

— Или как насчет того факта, что ты выпустила секс-видео назло. Как насчет этого? — Уголки ее губ, покрытых пятнами смерти, слегка приподнимаются.

Моя улыбка исчезает, я свешиваю ноги с кровати и быстро засовываю книгу подальше под подушку. Я хватаю телефон.

— Без сожалений.

Моя дверь снова распахивается, когда Ривер поворачивается, и с раздражением захлопывает ее.

— Придурки.

— Можем ли мы вернуться в то время, когда у нас были свои жизни, вдали от них? — Стелла размышляет, держа бутылку текилы над тремя бокалами. Она наливает в каждый бокал равное количество 42-го, и я беру один, прикладывая его к коже на груди, там, где разорвано платье.

— Думаю, если бы я знала, насколько все будет по-другому, я бы переспала с большим количеством людей, — шепчу я сквозь сладкое жжение, и они обе взрываются смехом. Есть причина, по которой я люблю быть рядом с ними. Они напоминают мне о необходимости появиться.

Даже когда я этого не хочу.

Ривер сбрасывает туфли от Валентино, падает на кровать и скрещивает длинные ноги.

— Мой брат – пизда. Вот. Я это сказала.

Мой большой палец ловит остатки Дона Хулио у меня под губой.

— Да. Но... у него хороший член, поэтому я немного в замешательстве.

— Во-первых, фу! Во-вторых, я не хочу идти на этот званый ужин сегодня вечером.

Я делаю ровный вдох.

— Я тоже. — Ежемесячные званые ужины являются традиционными. Это было одним из новых выводов, которые сделали наши родители, когда пришли к власти. Они неплохие. Иногда это похоже на сеанс психотерапии с членами семьи. Но это не всегда хорошо. Это просто званый ужин. За исключением того единственного раза, когда папа привел свою любовницу, и Нанна вонзила ей в горло свой нож для стейка.

Поскольку каждая новая система, которая вводится, должна передаваться каждому последующему поколению, это означает, что она сохранится и у нас.

Телефон Ривер начинает реветь, и ее улыбка исчезает, когда она видит имя на экране. Она точная копия своей матери. Это жутко. Они могли бы сойти за двойников. Только у Ривер пепельно-светлые волосы, а у Тилли они всегда розового оттенка. Мы годами уговаривали ее покрасить волосы.

— Фу! — Ее пальцы летают по экрану, и мы со Стеллой обмениваемся взглядами.

— Проблемы? — Спрашивает Стелла, приподняв бровь.

Ривер не отвечает, продолжая переписываться, кто бы это ни был. Она протягивает мне свой бокал, не поднимая глаз, и я наливаю еще текилы.

— Почему человек, которому ты хочешь написать, этого не делает? А потом пишет тот, кому ты не хочешь.

Мои пальцы сжимают стакан.

— Нам обязательно снова устраивать это маленькое вмешательство насчет того, что тебе не следует трахать Катсию, потому что она кусок дерьма?

Пальцы Ривер замирают, она застенчиво поднимает на меня глаза.

— Нет. Я поняла это с первых шести раз.

Я свирепо смотрю на нее.

— Это не моя вина! Она сумасшедшая! Сумасшествие способствует хорошему сексу. И вообще. — Она возвращается к переписке. — Она оставляла Уора в покое, когда была со мной.

— Я не думаю, что эта девушка когда-либо оставляла Уора в покое... — Стелла размышляет. — Честно, Хейлс, я бы перерезала ей горло, как только увидела.

Я игнорирую свою ненормальную ведьму.

Четыре раунда спустя Ривер лежит на спине на моей кровати, сложив руки на животе и уставившись в потолок.

— Как ты думаешь, с Вейденом все в порядке?

Стелла достает телефон и делает селфи.

Я наклоняюсь к ней как раз вовремя.

— Что ты имеешь в виду?

Стелла пролистывает приложение ретро-фильтер и открывает Инстаграм.

— Она права. С ним что-то происходит.

Фотографии, прикрепленные к моей стене, отражают историю семьи, доверия, любви. Я не могла представить себе жизнь без каждого в ней. Я никогда не хотела жизни без них всех в ней. Включая Уора. Можем ли мы поставить это под угрозу, будучи слишком вовлеченными?

Я сомневаюсь в этом. Сам Бог не смог бы разлучить эту семью.

— Я думаю, это просто потому, что мы придерживаемся таких высоких стандартов, поэтому, если он сделает что-то, что мы считаем хотя бы отдаленно нормальным, мы все будем его допрашивать. Не секрет, что на его руках кровь. Может быть, он просто... — Я даже не верю своим собственным словам. — Да, возможно, вы обе правы.

Наши телефоны загораются одновременно.

Званый ужин переносится на завтра.

Я снова перечитываю слова.

— Что? Этого никогда не было...

— Все подозрительно. — Стелла смотрит на свой телефон, две глубокие морщинки пролегают между ее бровями.

Дверь спальни распахивается, когда я соскальзываю со своего стола.

Прист заполняет пространство, держа дверь открытой, словно ожидая кого-то.

— Лихо, дорогой... — Стелле нравится, во что он одет. Джинсы из денима, черно-серая рубашка Эрмес и последние модели Джорданов. Стеллу и Приста никогда не следует оставлять вместе без присмотра.

Когда-либо.

Его голова высовывается из-за двери.

— Вам всем нужно спуститься вниз.

— Почему? — Я опускаю тот факт, что я не хочу этого и что с каждой секундой, когда Катсия находится в моем доме, я все больше жажду убийства.

Игнорируя мой вопрос, он пересекает комнату и раздвигает шторы.

— Потому что тебе нужно спуститься вниз и перестать делать чертовски очевидным, что ты размякла из-за Уора. — Он опускает шторы, поворачиваясь ко мне. — И что случилось с тобой на Пердите? Куда ты ходила?

Желание огрызнуться на него за его комментарий заставляет меня сердито смотреть на него. Нет смысла спорить с Пристом. Ты можешь сидеть там и оскорблять его весь день, и все, что это сделает – это измотает тебя, а ему наскучит.

— Я ушла.

— Ты ушла. — Его кататонический голос повторяет мой тон. — Вниз.

Мой рот захлопывается.

— Что случилось с ужином? — Ривер встает с кровати. — Почему его отменили? — Воздух вокруг меня напрягается. До сих пор я никогда не испытывала клаустрофобии в собственной спальне.

Прист игнорирует ее.

— Сейчас, Хален. Не валяй дурака. — Как только он уходит, мы все некоторое время сидим в тишине.

— Итак... — Безошибочный сарказм в смехе Ривер иначе привел бы к напряжению моих мышц. — Ты хочешь, чтобы я пошла потереться о Катсию, или?

— Нет. — Я пересекаю комнату к своему шкафу и опускаюсь на колени, выдвигая один из ящиков под центральным отделением. Мои пальцы обхватывают пистолет, прежде чем встать и положить его на крышку. Мне нужно найти что-нибудь из одежды.

— Это... что бы это ни происходило сегодня вечером. Ты думаешь, это имеет отношение к Пердите? — Стелла задает вопрос, на который, я уверена, все хотят получить ответ.

Мои руки останавливаются на обтягивающей серой замшевой юбке, застегивающейся сбоку, и черной кожаной куртке для автомобильных дрэг-рейсингов, доходящей до талии.

Я бросаю их в кучу посреди острова, прежде чем поискать свои кожаные сапоги до колен на высоком каблуке.

— Если мне придется сидеть здесь и терпеть эту сучку, я сделаю это на своих условиях.

Ривер подходит сзади, ее энергия заразительна.

— Итак, какие украшения ты наденешь с этим нарядом?

Я сталкиваюсь с ними лицом к лицу.

— Ну, отрезанные конечности врага, конечно.

Стелла сдерживает смех, исчезая обратно в моей спальне, но Ривер подходит ближе и протягивает мне телефон.

— Кто вообще может разозлить Уора?

Я беру у нее свой телефон, открывая новое текстовое сообщение.

— О, не волнуйся. Я кое-кого знаю. Мне просто нужно, чтобы ты пошла и забрала его с черного хода и привела наверх.

Ривер пожимает плечами.

— Я могу это сделать.

ГЛАВА 30

￼Хален

Я беру свои вещи в ванную и моюсь под душем. Я не могу позволить своим мыслям блуждать слишком далеко, потому что, если я это сделаю, будет слишком сложно вернуть их обратно. Что бы ни происходило между нами всеми, это плохо. Они не сказали, кто напал на Пердиту, но знают ли они уже?

Я смахиваю конденсат с зеркала и вытираюсь, нанося на лицо кучу средств для ухода за кожей. Я оборачиваю полотенце вокруг тела, когда возвращаюсь в комнату. Стелла безрассудно танцует под музыку, которая играет, а Ривер все еще ругается с кем-то по телефону.

Мой телефон загорается, когда я ставлю свой стакан с текилой на стол.

Я открываю текст.

Здесь.

Мои пальцы порхают по экрану.

Надеюсь, на тебе пуленепробиваемый костюм.

Ха... ха... У твоей психованной игрушки проблемы с гневом.

На самом деле, нет. Он точно знает, что он делает и с кем он это делает.

Отправлю Ривер вниз, чтобы никто не пристрелил тебя на месте.

Я начинаю накладывать макияж.

— Он здесь.

Длинные ноги Ривер уносят ее к моей двери. К тому времени, как она снова открывается, у меня уже есть основа, контур и тени.

Мои глаза встречаются с его в зеркале туалетного столика.

— Если это не мой любимый злодей.

Бас одаривает меня широкой улыбкой, проскальзывая между Ривер и дверью. Одет в темные брюки и рубашку на пуговицах с расстегнутым верхом, вы можете видеть четкие линии его поджарой груди. Его черные волосы собраны на макушке легкими волнами.

Тепло его карих глаз обжигает.

— Если это не моя любимая вишенка...

Маленькая палочка, которую я держу, окрашивает мои губы в темно-лиловый цвет.

— Ты знаешь, почему ты здесь? — Я провожу по нижней губе ногтем большого пальца, чтобы очистить края.

— Потому что, как всегда, я тот, кем тебе нужно меня видеть.

Мои глаза встречаются с его глазами, прежде чем я оглядываю комнату.

Я расслабляюсь.

— Именно.

Его длинные пальцы сжимают бутылку 42-го.

— Хотя мне это понадобится больше, чем тебе, особенно если я имею дело с лучшими психами ЭКК.

— Четверо. Там, внизу, четверо. — Я хватаю свой телефон, прежде чем мы все выходим вслед за Стеллой.

Бас шипит сквозь алкоголь, когда наши каблуки стучат по мраморному коридору, ведущему к лестнице.

— Технически говоря, это все еще классифицируется как работа.

— Продолжай говорить себе это. — Моя рука бесцельно тянется к браслету на запястье, проверяя застежку.

— Ты – зло. — Его рука опускается вдоль тела.

Стелла и Ривер, спотыкаясь, спускаются по лестнице в приступе смеха, а мы следуем за ними по пятам.

— Будь осторожен, Бас... — Ривер шутит через плечо.

Тишина.

— Спасибо за предупреждение, маленькая королева...

Как только мы входим в фойе, атмосфера становится напряженной по мере приближения к семейной комнате.

Мелочно? Возможно. Меня это волнует? Нет. Вероятно, я унаследовала это от своей матери.

Когда мы входим, в комнате становится тихо, и, чтобы отвлечься, я сажусь туда, где Прист прислоняется к дверному косяку, с другой стороны. Я демонстративно игнорирую Уора, но я знаю, что он на диване у камина, и я знаю, что Катсия прямо рядом с ним.

Движение от Уора, когда плечи Приста напрягаются, когда он видит Баса.

От Вейдена никаких движений, но это неудивительно. Он никогда не объявляет свои ходы.

— Ты, блять, хочешь умереть? — Я не знаю, адресует ли Уор свой вопрос мне или Басу.

Прист удерживает мой взгляд. Тебе просто нужно было опуститься ниже.

Ага. Да, ну, я так и сделала.

— Как дела, Бас? — Холодная оценка Приста остается стоической, когда Бас садится на изогнутый диван прямо перед ним.

— Знаешь, не так уж плохо, учитывая... — Его глаза расширяются при виде моего брата, когда он кладет лодыжку себе на колено. Бас мог бы наговорить много дерьма в этот момент, но он этого не сделает, потому что если и есть что-то в Басе Блэквелле, так это то, что он всегда будет защищать моего Отца. — Знаешь, что, если бы я пропустил просмотр шоу, которое Хален выложила в Инстаграм, потому что я был слишком занят, помогая моему члену выполнять ее работу, — его взгляд останавливается на Уоре. — ...Я бы тоже разозлился. — Он ухмыляется из-за своего бокала.

Я беру свои слова обратно.

— О чем он говорит? — Вейден переносит свой вес вперед, оборачиваясь через плечо, чтобы увидеть Уора.

Черт. Блять.

Катсия ощетинивается, глубже погружаясь в свое кресло.

Ривер тихонько скулит и ругается, направляясь к бару.

Стелла машет рукой с блеском в глазах, который очень похож на предвкушение.

— На самом деле, это было здорово. Вот.

— Стелла, — рычу я сквозь стиснутые зубы.

— Я не буду смотреть это дерьмо. — Прист поворачивается к нам спиной, лицом к стеклянной стене.

Уор выхватывает телефон у Стеллы, отводя от меня взгляд, но не без того, чтобы пронзить кинжалами мое сердце.

— Хорошо, во-первых! Это произошло в моменте. Я была пьяна, взбешена, а ты... — Мой рот замолкает, то же унижение напоминает мне, почему я это сделала в первую очередь. — На самом деле, знаешь что? — Я игнорирую твердость его челюсти и то, как белеют костяшки пальцев, когда он сжимает телефон. — Пошел ты. Ты ничего от меня не получишь. — Я расслабляюсь на стуле рядом с Басом, его мощное бедро прижимается к моему.

Уор касается экрана, прежде чем бросить телефон обратно Стелле.

— Интересный выбор машины для этого. Не могу сказать, что не очевидно, кто был твоей предполагаемой целью. — Невозможно угадать, кому адресованы его слова, но его глаза отстраненные и холодные, они отказываются встречаться с моими. — К сожалению, ты дерьмовый стрелок.

Моя грудь сдувается. Кроме напряженных плеч и вздувшихся мышц по обе стороны челюсти, он ничем не выдает себя.

— Кстати, о машинах и сексе... — Мои ногти впиваются в бедро Баса, когда он не затыкается, но вместо того, чтобы остановиться, давится смехом, небрежно вытягивая ногу. — Я имею в виду, какой счастливчик...

Холодные глаза Уора скользят по телу Баса, останавливаясь на его лице. Напряжение в воздухе потрескивает вокруг нас, когда он произносит свои следующие слова.

— Я бы не стал заходить так далеко. Она не так уж и хороша.

У меня мурашки бегут по коже, но я быстро беру себя в руки, делая большой глоток алкоголя, чтобы заглушить боль от его слов. В отличие от меня, он не промахнулся мимо цели.

— Почему мы все здесь? — Стелла садится с другой стороны от меня.

— Он не может быть здесь из-за этого, Хален. — Прист закатывает глаза, снова прислоняясь к раме. Как бы сильно я не хотела, чтобы они знали, как сильно Уор причинил мне боль, я не могу выдавить из себя ни слова. Я ничего не могу им сказать, потому что боюсь того, какие эмоции будут пронизаны моим тоном.

— Вообще-то, он может. — Папа подходит к нам сзади, и я выдерживаю пристальный взгляд брата. — Бас не связан с Джентльменами, как вы все подозревали. — Он подходит к бару в углу и наливает себе выпить. — Он с нами.

— Не-а, — хихикает Прист. — Я видел Инстаграм этого ублюдка. Он с ними. Видел это собственными глазами, он и Мозес вместе.

Папа опускает свой бокал на стойку, удерживая моего брата в плену.

— Он работает на нас, Прист. Он сын хорошего друга и работает на Гектора с четырнадцати лет. —Когда папа находится в комнате, моя боль растворяется в воздухе.

Прист переводит взгляд с Баса на папу.

— Что? Как? — Он находит меня. — А ты знала?

— Да, я знала. — Моя нога закидывается на другую, а подбородок приподнимается на дюйм. — Я знала это с той вечеринки, на которую я сорвалась, когда нам всем было четырнадцать и Уор забросил меня домой. Конечно, я не осталась дома. — Я это сделала? —После кражи нового RX4 Уора, из чистой злости, я обнаружила Баса, прогуливающегося по поместью. — Я делаю паузу, на моем лице расплывается широкая улыбка. Наверное, так и было. — Извини, папа, заткни уши.

— О Боже, — стонет папа за бокалом, поворачиваясь к моему брату.

Я наклоняюсь вперед, словно в боевой стойке.

— Он убедился, что я знаю, кто он на заднем сиденье. Должна сказать, — я моргаю, обводя взглядом линию подбородка Баса. Ничего похожего на подбородок Уора, но меня это мало волнует, потому что Бас не скрывает самодовольства, направленного на Уора. — Я думаю, мы предпочли капот. Верно, Би? В конце концов, я предупреждала тебя, Уор. — Мои глаза возвращаются к нему, но его лицо твердое как камень, он не отводит взгляда от Баса. — Не говори, что я сначала не пришла к тебе.

— Подожди! — Стелла сдерживает смех. — Это был ты той ночью? С кем она на этом видео? Та, что в маске куклы Билли?

Уголок рта Баса приподнимается.

— Ага. И, черт возьми, Хейлс, я очень хорошо следую инструкциям. Я имею в виду, он сказал не заходить дальше твоих бедер, но я просто должен был убедиться, что моя память...

Начинается настоящий ад. Стелла визжит, хватает меня за руку и тащит на пол, в то время как Уор хватает Баса за горло и швыряет его через комнату.

Под грохот ломающейся плоти и костей вазы разбиваются о землю, когда Уор прижимает его к стене, так что вокруг них взрывается твердая штукатурка.

Прист смотрит в потолок с отсутствующей скукой, в то время как Вейден спокойно наблюдает.

— Иисус Христос. — Папа опускает свой бокал, закатывая глаза. — Разними их, Прист, пока они не сломали что-нибудь важное и твоя мать не пристрелила нас всех.

Прист снова опускает голову, допивает остатки своего напитка, прежде чем широкими шагами направиться к ним.

Он протискивается между ними всем телом, но держит руку на горле Баса, и теперь перед ним Безумный принц.

Нос Баса разбит докрасна, губы распухли, а щека рассечена. Кровь сочится из каждой раны на его лице, и укол вины шевелится у меня внутри.

Я стала причиной этого.

— Amica, — тихо говорит папа с другого конца комнаты, словно слыша мои мысли.

Извинения слетают с моего языка, когда я поднимаю на него взгляд с пола.

Его руки исчезают в карманах костюма.

— Тебе виднее.

Моя голова покорно опускается. Я знаю, что облажалась.

Мы со Стеллой обе помогаем друг другу подняться с земли.

— Иди домой и приведи себя в порядок, Бас. — Бас слегка наклоняет голову, поднимаясь по ступенькам, ведущим в фойе. Прежде чем он успевает исчезнуть, папа прочищает горло. — И держись, блять, подальше от моей дочери, или в следующий раз я его не остановлю.

И вот оно. Любимое дитя.

Тихое рычание с горечью покидает меня, и рука Стеллы крепче сжимает мою.

Мое внимание переключается на моего брата, только чтобы увидеть, что он уже наблюдает за мной. Он слегка качает головой, и ему не нужно кричать об этом через всю комнату, чтобы понять, о чем он думает.

Я теряю контроль.

— Званый ужин переносится на завтра из-за того, что произошло на Пердите. Мы подозреваем, кто это, но пока мы не узнаем наверняка, делать что-либо еще, кроме попыток найти их, было бы небрежно.

— Мы услышали звонок, который поступил во время обратного перелета, — говорит Ривер, когда папа заканчивает. — Эти люди представляют для нас реальную угрозу?

Папа расстегивает воротник рубашки.

— Да. До сих пор мы так не думали. Пекари – так они называются. Мы всегда предполагали, что они были молодыми преступниками, которые баловались уличными наркотиками и мелкими преступлениями. Каждое преступление, которое они совершили, никогда не вызывало у нас восторга. Это было уличное дерьмо. Дерьмо, с которым мы не ассоциируемся. Недавно мы пришли к выводу, что, возможно, именно это они и хотели, чтобы мы думали.

Я отключаюсь от белого шума, звенящего в моей голове, пока он не заканчивает говорить.

— Званый ужин состоится завтра, — продолжает папа. — К тому времени мы получим ответ от Арчера Торна.

У меня покалывает пальцы, когда кровь отливает от моего лица.

— Я помешала? — Единственный голос, который когда-либо мог заменить холодную ласку смерти.

Я вскакиваю на ноги одновременно со Стеллой и Ривер, оборачиваюсь и вижу свою лучшую подругу, которая нервно оглядывает комнату. Я никогда в жизни не была так благодарна ей за то, что она вовремя выбрала время.

— Конечно, нет, Эви, — говорит папа с искренней улыбкой. Папа вроде как взял ее под свое крыло, когда она была маленькой девочкой. Ее отец – единственный мужчина, кроме Королей, которого мой папа считает другом. У него нет друзей, у него есть семья, но таковым считается отец Эви. Я думаю, он любит Эви больше, чем я.

— Хорошо... — Она помахивает связкой ключей. — Потому что мне нужно забыть о сумасшедшей семейной драме, через которую я только что прошла. И я за рулем.

— Ты никуда не пойдешь, Хален... — Прист игнорирует Эви.

— На самом деле, да. Мне это нужно.

— Иди. — Папа машет рукой. Прежде чем мы подходим к входной двери, он кричит: — И тебе лучше бы быть осторожной!

Девушки запрыгивают на заднее сиденье затемненного Порше Эви, а я сажусь на переднее пассажирское сиденье. От силы, с которой хлопает моя дверца, волосы падают мне на лицо.

— Забери меня отсюда.

Никто больше не произносит ни слова, но Эви всматривается в мое лицо. Она обеспокоена.

— Что?

— Ты не будешь возражать, если оставишь все это там?

— Под «всем этим» ты имеешь в виду Катсию? Потому что да.

Я натягиваю ремень.

— Мне уже все равно.

ГЛАВА 31

￼Хален

В комнате гробовая тишина, мое дыхание – единственный признак жизни, когда учащается биение в груди.

Моя рука взлетает в темноту комнаты, пока не приземляется на лампу на прикроватном столике.

Страх продолжает наполнять меня, пока мои глаза привыкают к комнате.

Я в своей спальне. В своей постели. Рядом со мной никого.

Моя рука подлетает к горлу, слезы наполняют глаза, и я чувствую, как знакомый липкий осадок просачивается между моих пальцев.

Нет. Нет. Пожалуйста, нет.

Мурашки бегут по моей коже, когда я подтягиваю ноги к груди. Теперь они еще хуже. Как будто такая близость только открывает доступ, который у меня уже был.

Открывающаяся дверь вызывает у меня панику, и мышцы моего тела каменеют.

Раздражение, которое отражается на лице Уора, мгновенно исчезает, когда его взгляд останавливается на мне.

— Что случилось?

В одно мгновение он оказывается передо мной, окидывая мое тело внимательным взглядом. Не говоря больше ни слова, он поднимает меня с кровати, как ребенка, и ставит на ноги.

— Эй! Тебе больно? — Его ладони скользят по моим ногам в поисках, поднимаясь к бедрам.

Его голова опускается, когда мои щеки нагреваются от его рук.

— Что случилось? — Виски окрашивает его слова.

Я сонно отстраняюсь от него, змея моего сердца колотится о грудную клетку. Какая бы странная хрень мне ни снилась в тот момент, внезапно становится неуместной, потому что я вспоминаю.

Я помню, что он, вероятно, был с ней в постели. С ней. Таким, каким он был раньше. Я помню его слова, сказанные при всех, и то, как сильно он причинил мне боль за последние пару недель.

Опускаясь обратно на кровать, я тру глаза тыльной стороной ладони.

— Оставь меня в покое.

— Что ты делаешь, Хален? — Его голос – далекое воспоминание, запертое в дымке моего собственного разума.

— Ничего. Я не делаю... ничего. — Я отодвигаю одеяло и выключаю светильник. Я не знаю, переехал ли он, или собирается просто стоять там всю ночь, но сейчас мне все равно. Потому что мне нужно выспаться.

Если бы я не была такой уставшей, все, что я могла бы чувствовать – это новые раны в моем сердце. Я сказала, что мне все равно.

Мне определенно не все равно.

Матрас прогибается под его весом, но я глубже закутываюсь в одеяло, мои руки скользят под пуховыми холодными подушками.

— Я не знаю, каким дерьмом ты забила себе голову, но что бы это ни было, прекрати, блять, думать об этом... — Одеяло колышется, и прохладный воздух овевает мои бедра. — ...или я вырву это из твоей головы голыми руками.

Слова, которые я хочу прокричать ему, застревают у меня в горле.

Легкий ветерок касается моих припухших губ, когда его массивное тело откидывается назад. Если я хотя бы немного сдвину ногу, я почувствую его.

Так что я не знаю.

Страх заставляет меня застыть на месте, только это не от него.

Что, черт возьми, со мной такое? Мне следовало бы вышвырнуть его из этой постели, но я этого не делаю. Я этого не делаю, потому что, несмотря на боль, которую мы оба продолжаем причинять друг другу, есть одна вещь, о которой я никогда не лгала, и это тот факт, что он нужен мне.

— Ты так многого не знаешь. — Мои губы дрожат при этом признании.

— Что? — Его тело сдвигается, и я медленно поворачиваюсь к нему лицом. Я моргаю в темноте, пытаясь представить выражение, которым он одаривает меня прямо сейчас. Вероятно, хмурый взгляд из-за расплывчатости. — Что случилось? — Между нами затягивается тишина, и матрас снова шевелится. На этот раз мне не нужно видеть его, потому что я чувствую жар его тела, исходящий от его груди.

— Были времена, когда я не... — Я делаю паузу. — Я не знаю. Я думаю, мозг – не самое лучшее место, чтобы прятать свои секреты.

Я переворачиваюсь на спину, складывая руки на груди.

— Мне следовало вымыть руки.

Снова тишина.

Перекидывая ногу через кровать, я быстро сбрасываю одеяла и снова включаю лампу, отчаянно желая смыть кровь со своих рук.

Чистые ладони смотрят на меня в ответ.

— Что?

— Хало... — Я никогда не слышал такой мягкости от Уора.

— Что за черт! — Я разворачиваюсь к нему лицом.

Он замечает мою панику и вскакивает с кровати, хватая меня за запястье.

Он прижимает мое тело к своему.

— О чем ты говоришь?

— Это ушло! — Слезы наполняют уголки моих глаз. — Кровь на моих руках. Ее нет.

Его взгляд скользит между моими руками и лицом, прежде чем его пальцы запускаются в его непослушные волосы.

— Черт, Хален. Что? — Он бросает быстрый взгляд в сторону, смущение напрягает его жесткие черты.

Прежде чем я успеваю ответить, его рука оказывается на моем подбородке, и он заставляет меня поднять на него глаза.

— Детка, крови никогда не было.

Я снова пытаюсь высвободиться из его хватки, но все, что получается, это дрожь моих губ. Смятение вонзает свои уродливые когти в самые потаенные уголки моего мозга, и я снова вспоминаю, почему я ненавижу Уора.

Я ненавижу Уора, потому что все, чего я хотела – это мира. Но у меня его никогда не будет.(Прим. War - в переводе с англ «Война».)

— Эй. — Его голос смягчается до того же тона. Такого я никогда не слышала. Даже в детстве, в раннем подростковом возрасте, он был нежен со мной, но никогда не был мягким. Очевидно, что недавно он превратился в дерьмо.

Подушечка его большого пальца скользит по моей нижней губе.

— Поговори со мной, Хало. Блять. Это я.

Еще больше слез катится по моему лицу, когда я пытаюсь сморгнуть их.

— Верно. Ты. Ты принимал душ перед тем, как лечь со мной в постель? Или, если я выну твой член, смогу ли я все еще чувствовать ее запах на тебе?

В его голубых глазах вспыхивает гнев. Исчезла та нежность, которую я видела всего несколько минут назад.

— Продолжай, Хален. Я могу танцевать этот танец всю гребаную ночь, если ты хочешь, или ты можешь прижаться ко мне своей задницей в постели и заснуть. Твой выбор.

— Оставь меня в покое. — От этих слов у меня перехватило горло.

Он не говорил, что это не так.

— Нет.

Простой ответ. Никаких усилий. Не нужно мне ничего доказывать.

Мой взгляд застывает на его лице.

— Уходи.

— Я, блять, никуда не собираюсь, Хален. Так что заткнись нахуй и ложись в постель.

Я отталкиваю его, упираясь руками в его голую грудь.

— Уор! Я сказала, иди нахуй... — Он ловит мои руки своими и разворачивает меня, пока я с тяжелым стуком не ударяюсь спиной о матрас. Лампа на прикроватном столике дребезжит, когда вес его тела прижимается к моему.

Его бедро увеличивает расстояние между моими.

— Нет.

Воздух вокруг нас сгущается, пока я пытаюсь дышать, и тонкий материал моего камзола не скрывает, как набухают мои соски на его груди.

— Я ненавижу тебя. — Слова вырываются у меня как всхлип, но его губы все равно касаются моих, как будто он готов принять все, что я ему скажу, как бы он ни старался.

Его пальцы над моей головой переплетаются с моими, и все внутри меня взрывается. Внезапно я осознаю все. Дыхание, вырывающееся из его легких, оставляющее шепот обещаний на моих губах, и его кожа, которая горит, как угрожающее напоминание о его ярости.

Даже бесконечные мышцы, перекатывающиеся на его груди, не могут скрыть биение его сердца рядом с моим. Его бедро перемещается выше, пока не упирается в стену напротив меня. Вздох, который вырывается у меня, вызван только твердостью его члена, прижимающегося ко мне.

Это проблема, поскольку мы так чертовски близки. Везде. Кроме того места.

Его палец касается моего.

— Ты не ненавидишь меня, Хален.

У меня пересыхает во рту. Мне не нравится, что он так близко. Мне нравится наш секс, когда он небрежен. Злой. Эмоциональный садист, когда он причиняет боль. Это знакомо.

Это опасно. Это запретные воды для нас обоих.

— Да, — шепчу я, заставляя себя поискать золотые искорки в его голубых глазах. Мой взгляд опускается на его губы, когда я больше не могу смотреть на них. Это не помогает, потому что его губы созданы для эротической мечты каждой девушки.

— Ты меня не ненавидишь.

Одинокая слеза скатывается по моей щеке, и он переносит свой вес, когда тепло его языка повторяет путь, по которому она только что упала.

Гнев сводит с ума, когда я наклоняю голову. Я злюсь на себя за то, что показываю слишком много, и злюсь на свое предательское сердце за то, что хочу единственного, что может его разрушить.

Его щека прижата к моей, его губы касаются моего уха. Как будто пытаясь сохранить контроль над тем, с чем он недавно боролся.

— Черт возьми, Хален.

Простая измученная ругань, и мои внутренности превратились в кашу.

Подушечка его губ скользит по твердой кости моей челюсти. Его зубы впиваются в мою кожу, когда он прикусывает мой подбородок.

Он приподнимается на локте, пока не смотрит на меня сверху вниз теми же голубыми глазами, которые я любила и ненавидела одновременно на протяжении всей своей жизни.

Я не должна. Я действительно не должна. Но мои ноги раздвигаются, давая ему полный доступ.

Уголок его рта подергивается, когда он просовывает другую ногу между ними.

Касаясь своим носом моего, он делает паузу, на расстоянии шепота от моих губ.

— Я не имел в виду ничего из того, что сказал. — Его слова попадают в намеченную цель, когда бабочки в моем животе сгорают дотла.

— В какой части? — Мои глаза скрещиваются, когда я смотрю на него снизу вверх. Это первый раз с тех пор, как мы трахаемся, что в одной комнате только он и я. Наедине. Тебя не прерывают, за тобой не наблюдают и не пытаются что-либо доказать. Это ощущается по-другому.

Мои пальцы обводят мускулы на его руках, повторяя глубокие контуры его бицепсов. Я хочу спросить его снова, но слишком боюсь, что из-за этого начнется драка. Драка, на которую у меня нет сил сегодня вечером.

Он толкается в меня с таким медленным изяществом, что давление этого движения отрывает мои бедра от кровати. Рука проскальзывает под мое бедро, чтобы не дать мне упасть.

— Ты облажалась, позволив мне ударить, Хален. Я ревнивый мужчина, даже когда дело доходит до твоих мучений. — Он облизывает мои губы языком. — Особенно когда дело доходит до твоих мучений. Так что теперь я буду трахать тебя до тех пор, пока единственной болью, которую ты когда-либо почувствуешь, будут синяки, оставшиеся от моего члена.

У меня не хватает слов, но это не имеет значения, потому что его рот накрывает мой, и шелк его языка пробует на вкус каждый дюйм моего собственного. Комната наклоняется в сторону, когда мой желудок сжимается в попытке замедлить огонь, который распространяется по моим венам.

Гибко, методично двигаясь, его губы повторяют мои, он втягивает мою нижнюю губу в рот и ловит ее зубами.

Мои пальцы обхватывают его шею сзади, чтобы удержать на месте, и я наклоняюсь еще выше, чтобы углубить поцелуй. Я жду, что он сделает что-нибудь такое воинственное, например, откажет мне в этом, просто чтобы быть мудаком, но он этого не делает.

Мое требование удовлетворяется манией его аппетита, когда наши зубы соприкасаются в середине поцелуя.

Неловко двигаясь между нами, я стягиваю его спортивные штаны после того, как он приподнимается для удобства. Мои ноги обхватывают его спину, пока мои ногти оставляют свой след на гладкой поверхности его спины.

Он зарывается лицом в изгиб моей шеи, втягивая кожу возле яремной вены в рот. Мои бедра поднимаются ему навстречу, когда вкус его языка быстро превращается в чистую хищническую жадность, оставляющую на своем пути следы зубов. Мои отчаянные крики становятся безудержными, когда гладкий конец его члена упирается в мое отверстие.

Его большой палец проникает под завязку моего нижнего белья, прежде чем отчетливый звук того, как он срывает их, сливается с нашим тяжелым дыханием.

Я ловлю его губы зубами, все остальные эмоции, которые я когда-то испытывала, давно растворились.

Теперь я просто чувствую его. Всего его.

Тонкая бретелька моего камзола наталкивается на то же насилие, когда жир моего декольте проступает сквозь тонкий материал. Его рот возвращается к моему, когда мои ноги снова раздвигаются. Интересно, стоит ли мне посмотреть, как далеко я могу его завести. Его садизм ограничивается эмоциональным ущербом? Или он и меня тоже поколотит? Вроде как хочу это проверить. Хотя бы для того, чтобы дать мне повод наброситься на него.

Я снова кладу руку ему на затылок, обводя большим пальцем выпуклости вен и загоняя его глубже в свой рот.

— Гребаная миссионерская? — Он усмехается мне в губы. — Правда?

Я знаю, что он шутит... но, скорее всего, это не так.

Приподнимая бедра в качестве ответа, я провожу по твердости его члена щелочкой своей киски. Мое тело сотрясается от неконтролируемого насилия, когда мой клитор прокладывает себе путь вверх. Я даже не дошла до конца его длины, когда его глаза закатываются к затылку, а зубы обнажаются с жестоким шипением.

У него вкус розы с корицей и морской воды, когда я провожу языком прямую линию по центру его шеи, точно так, как если бы отмечала свою территорию, прежде чем остановиться в уголке его рта и прошептать:

— Ты не трахал меня в миссионерской позе. — Как только последнее слово слетает с моих губ, его зубы впиваются в мою шею. Мне нужно убедиться, что он не сделает ничего подобного, не подвесит меня вниз головой, чтобы выпустить из меня кровь, трахая меня до слез.

Используя скользкий конец его члена, я обхватываю его бедрами в надежде соответствовать его размерам. Каждая проходящая секунда кажется вечностью. Этого никогда не бывает достаточно. Как раз в тот момент, когда я собираюсь повращать бедрами по всей длине, чтобы соответствовать его размеру, он одним толчком двигает бедрами вперед. Его яйца ударяются о мою задницу, а его таз ударяется о мой пульсирующий клитор.

Крик вырывается из моих голосовых связок, когда мои ногти глубоко вонзаются в мышцы его спины. Он ловит ртом мои звуки и, наконец, отпускает руку, которая была соединена с его рукой над моей головой, остатки нашей объединенной сладости скользят по моей руке. Кажется, он колеблется, прежде чем полностью отпустить меня, кончики его пальцев оставляют синяки на каждом дюйме моего тела, спускаясь к верхней части бедра. Мое тело вибрирует рядом с его в торнадо нестабильного возбуждения, когда начинается пытка его темпом. С каждым сильным движением его бедер мое тело подскакивает на кровати.

— Что это ты там говорила, хммм? — Его ухмылка дразнит мои губы. — Я не трахал тебя в миссионерской позе? — Он снова приближается ко мне, и мои зубы впиваются в внутреннюю сторону щеки, когда металл его пирсинга касается места внутри меня, что заставляет мое тело вскакивать с кровати в погоне за эйфорическим кайфом.

Положив пальцы на мой подбородок, он удерживает меня на месте, его глаза ищут мои, когда он снова вытягивает руку. На этот раз все по-другому. Как будто ваши ладони с громким стуком ударяются друг о друга. Сильнее, но не быстрее. Безжалостный стук настолько глубокий, что моя голова ударяется о спинку моей кровати, когда ярость его силы заставляет мою киску прижиматься к нему с той зависимостью, которую можно ожидать от наркоманки.

Мои внутренности скручиваются, как оплетка оголенных линий электропередачи, поджаривая все, что подходит слишком близко.

— Если ты еще раз двинешься, я устрою беспорядок... — Я хнычу в его скользкую плоть, проигрывая битву, которую, я почти уверена, начала сама.

Его проколотый язык восхищает каждый дюйм моей щеки, прикусывая линию губы.

— Тогда будь моей хорошей маленькой шлюшкой и покажи мне. — Моя хватка на его затылке усиливается, между бровями скапливаются капельки пота.

Он набирает жестокий темп, каждый толчок сильнее и безжалостнее предыдущего. Это не просто трах, это обладание. Это безжалостная жажда крови и, наконец, позволение ей поглотить тебя.

Кровавый оргазм разливается по моему телу после того, как хватка моей киски становится убийственной. Жестокость конвульсий, пронизывающих меня, парализует, каждый мускул напрягается, когда волны обрушиваются на меня без малейших признаков отступления.

— О, мой греба... — Я едва успеваю произнести эти слова, когда комната вокруг нас накренивается, и я снова кончаю под ним в порыве неумолимых оргазмов, которые не прекращаются.

Он не замедляется и не останавливается, видя мучения моего собственного тела и неугомонность каждого оргазма, как будто это не прекратится, пока я не умру. Примитивный шлепок от столкновения наших тел заставляет монстра внутри него вцепиться в меня, чтобы освободить моего. Моя душа на мгновение покидает мое невесомое тело, когда крик вырывается из моей груди, а спина выгибается дугой. Я собираюсь умереть.

Вот и все. Он собирается убить меня, выебав из меня всю жизнь.

Мое тело не переставало трястись, пока я делала глубокие вдохи, ощущая гневную пульсацию своего клитора, и поток моих доказательств стекал по моим бедрам.

Его потное тело скользит по моему, пока его язык прокладывает путь к моему соску. Он проводит языком по пирсингу, глядя на меня глазами, от которых я не была уверена, что когда-нибудь оправлюсь. Холод от его собственного пирсинга массирует мой сосок, прежде чем его белые зубы снова обхватывают его, оттягивая назад с такой силой, что я чувствую жжение до самых пальцев ног. Мой оргазм никогда не уйдет, разрывая меня на части изнутри, пока монстр, навалившийся на меня, играет с ним, как со своим домашним животным. Он полностью раскрывает себя, и я ненавижу укол одиночества, который оставляет рану там, где он когда-то был. Мне срочно нужно, чтобы он вернулся.

Он скользит по моему телу, и я приподнимаюсь на локтях, когда его язык скользит по ноющему месту у моего входа, оставляя экстаз покалыванием по моим конечностям. Кончик его носа скользит по складке моей киски, прежде чем он нежно покусывает мой клитор.

— Вроде как хочу проткнуть это.

— Тебе недостаточно того, что ты поставил на мне свои инициалы?

Вибрация его смешка пробегает дрожью по моей чувствительной плоти, его язык изгибается так, что мои пятки впиваются в перину матраса, а пальцы впиваются в простыни.

— Мне никогда ничего не будет достаточно, Хален.

Я игнорирую его, пока его язык исследует пространство, используя тот же рисунок. Он не останавливается, пока я не чувствую, как металл от его пирсинга холодит меня. Моя плоть каменеет, а соски твердеют, когда мое тело снова готовится развалиться на части. Я не была уверена, что переживу это на этот раз...

Жар разливается по моему телу, когда пот, пропитывающий нашу кожу, скользит между нами.

Его тяжелая рука опускается на нижнюю часть моего живота, когда я пытаюсь двинуть бедрами вперед. Это никак не успокаивает меня, когда волдыри удовольствия разливаются только вокруг его веса.

Он проводит языком по моему клитору.

— Твоя. — У меня перехватывает дыхание, когда моя кожа покрывается испариной.

— Моя. — Его большой палец прокладывает себе путь внутрь, скользит мизинцем между моих ягодиц, прежде чем он достигает и входа в них. Его губы смыкаются вокруг моего клитора, и все становится черным.

Я не знаю, сколько проходит минут, когда я просыпаюсь от зверской атаки своего тела, но я снова лежу на спине, выгибаясь дугой на кровати, когда мои ногти ломаются от хватки за простыни.

Мое тело борется с безжалостной дрожью очередного оргазма, пока мое тело бессильно и уязвимо лежит под ним.

Я провожу рукой по блестящим от пота каплям на его груди, когда он снова поднимается по моему телу, и когда он наполняет меня еще раз одним толчком, мое тело дрожит от ответной волны удовольствия.

Мой палец проводит по знакомым татуировкам и спускается к его проколотому соску.

— О чем ты хотела спросить меня сегодня вечером? — Я чувствую на себе тяжесть его взгляда, но слишком боюсь поднять на него глаза.

Его рука ложится на мою щеку, сжимая достаточно сильно, что я вздрагиваю, и его размер увеличивается из-за тугости моей киски. Мои зубы впиваются в нижнюю губу при виде того, что он делает со мной.

— О чем ты хотела меня спросить? — он повторяет, пытаясь попасть в поле моего зрения.

Я готова вырваться из его хватки, но он пихает меня прежде, чем у меня появляется такая возможность. Мудак.

— Ты трахнул ее? — Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить.

— Ну, черт... — Я, наконец, позволяю себе поднять на него взгляд, как раз вовремя, чтобы уловить самодовольство в его ухмылке, соответствующее его тону. — Полагаю, теперь ты никогда не сможешь почувствовать ее запах, да?

Мои последние нервы сдают, и моя рука скользит по краю кровати, между матрасом и каркасом, пока прохладный металл не касается кончиков моих пальцев.

Та же рука замахивается назад, проводит по мышцам его спины и целится в лоб.

— Похоже, что я шучу?

Я поняла, что облажалась, в тот момент, когда его глаза вспыхнули так, словно я вручила ему величайший подарок, который когда-либо могла.

Его губы кривятся в усмешке, когда его лоб встречается со стволом.

— Ты выглядишь так, словно ты моя. — Его бедра снова прижимаются ко мне, и знакомое притяжение заставляет меня отступить. — Нажми на курок.

— Что...

Его таз ударяет по чувствительному пульсирующему моему клитору, в то время как его член ударяется о стену внутри меня, отрывая мою спину от кровати.

— Нажимай. — Он целует меня. — На. — Его язык пробует мои губы на вкус. — Спусковой крючок. — Он сильнее надавливает на ствол.

— Я... нет! — Я кричу на него. Я не знаю почему. Это была моя идея. Я никогда не направляла оружие на кого-то, в кого не собиралась стрелять.

— Ладно.

Его пальцы смыкаются вокруг моих, чтобы убрать его, и я ровно выдыхаю. Какого черта я это сделала?

Медленными движениями он переворачивает его, пока тот не упирается мне в висок, прежде чем снова опустить свой вес и поцеловать меня достаточно сильно, чтобы рассечь внутреннюю сторону моей губы.

— Давай сыграем в игру. — Я бы пропустила его смешок, если бы он не вибрировал у меня в груди. — Каждый раз, когда я лгу, я собираюсь нажать на курок.

Его член проверяет предел того, что я могу вынести, когда он расширяется внутри меня. Изгиб его головки скользит по венам моих стенок, когда он находит ленивый, но мощный ритм. Его тело овладевает моим с мастерством, как будто он делал это всю свою жизнь.

Мой клитор жаждет, чтобы его избили, когда он втягивает мою губу в свой рот.

Удар.

— Я действительно ненавижу тебя.

Я зажмуриваю глаза, когда в воздухе раздается громкий щелчок. Мое сердце замирает, и он стонет, пульсируя немного быстрее от громких толчков его члена, поглаживающего мою киску.

У меня нет ни секунды, чтобы подготовиться, прежде чем следующая фраза слетит с его губ.

— Я никогда не дрочил от мыслей о тебе, обвивающейся вокруг моего члена...

Щелчок!

Мои губы дрожат, страх отравляет мою кровь. Его поступь становится пыткой сдерживания, и внутри меня возникает первобытная тьма, которая цепляется за него, когда дрожь пробегает по моему телу.

Близко. Так близко.

Его губы поглощают мои, а его язык скользит по моему языку так, что у меня сжимается грудь. Холодный металл ствола, упирающийся в мой висок, выводит меня из состояния похоти, но недостаточно.

— Ты боишься, детка? — Это насмешливый шепот, похожий на тот, которым, по твоему мнению, должна звучать смерть.

Я сдерживаю слезы, коротко кивая, но моя киска гладит его член, как будто это ее домашнее животное.

Этот пистолет всегда заряжен. Он это знает.

— Хорошо. — Он обнажает зубы, вбиваясь в меня в таком зверином темпе, что мое тело дрожит, а перед глазами все расплывается. Пот стекает с его лба и каплями стекает по моим губам, когда я снова разрываюсь на части с яростным криком, похожим на всхлипы.

Уголок его рта изгибается в пугающей ухмылке.

— Я, черт возьми, не люблю тебя.

Щелчок.

ГЛАВА 32

￼Уор

13 лет

Мой мозг не выключался после тренировки всю неделю.

Я прислоняюсь к одной из колонн возле своего дома, наблюдая, как город Риверсайд становится ярче по мере того, как солнце опускается за подушку облаков.

Мои пальцы сжимаются в ладони, и я разворачиваюсь, когда по дереву раздается хруст ботинок.

Мои плечи расслабляются, когда я вижу, что это Бишоп. Отцы обучали нас с тех пор, как мы начали ходить. Это то, для чего мы родились, но с тех пор, как нам всем исполнилось тринадцать, все пошло на лад.

Сегодня я впервые забрал жизнь. Я не знаю, что я чувствую по этому поводу. Я угрюмый, как Вейден, или я пустой, как Прист? Почему-то я не понимаю, чем один из них лучше другого.

— Сын...

Мой большой палец касается костяшки пальца.

— Я думал, мы все должны были собраться к завтрашнему дню? Я видел сумки Мэдисон, когда мы уезжали, Бишоп. Вы, ребята, не успеете подготовиться вовремя.

Он смеется, засовывая руки в карманы. Я видел фотографии наших родителей в детстве. Интересно, когда они перешли на костюмы?

Между нами повисает молчание, прежде чем он прочищает горло. Я уже знаю, что он собирается сказать.

— Ты много думал о том, о чем я тебя спросил?

Я слежу за жесткими линиями между костяшками пальцев.

— О Хален? — Бишоп не отвечает. — Что заставляет тебя думать, что это сработает? С кем-нибудь из них?

Он не утруждает себя тем, чтобы придать своему ответу какое-либо оживление.

— Потому что, когда ты рядом, она не видит никого и ничего, кроме тебя. Это временно, и двое других последуют ее примеру. Мы можем растянуть ритуал только до тех пор, пока тебе не исполнится двадцать с небольшим, так что, если мы не найдем ответ к тому времени, его просто нужно будет продолжить.

Я выпрямляюсь.

— Я ничего не могу сделать, чтобы отвлечь ее.

— Достаточно того, что ты рядом, но мы также сделаем то, что нам нужно со своей стороны. Мэдисон непреклонна в том, чего она хочет. — Его брови сходятся на переносице.

— А ты? — Вопрос очевиден.

Он не колеблется, как будто повторяет свой ответ снова и снова.

— Она может быть моей принцессой, но ее корона принадлежит Королю. Она справится с этим. Мы разберемся с этим, когда придет время.

Я не уверен, что сделаю это, если это будет она.

Настоящее время

Атласные простыни спадают с моего тела, когда мои ноги свисают с кровати. Черт. Я пришел сюда прошлой ночью с твердым намерением трахнуть ее до смерти, но, думаю, все закончилось наоборот.

Я провожу рукой по щеке, оборачиваясь через плечо, чтобы проверить Хален. Место, где она растянулась прошлой ночью, пусто.

Я мгновенно вскакиваю с кровати, адреналин поглощает мою усталость. Я заглядываю в ванную.

Пусто.

Шкаф пустой.

Натягивая спортивные штаны и оставляя все, кроме телефона, я выхожу за дверь и спускаюсь по крылу их этажа как раз в тот момент, когда Прист закрывает свою спальню.

— Где Хален? — Биение моего сердца не утихает. Я никогда не испытывал паники в полной мере, и, если это что-то похожее на настойчивый ритм, бьющий по моей грудной клетке, я всё.

Он оглядывает меня с ног до головы.

— Похоже, я должен спросить тебя об этом?

— Когда я проснулся, ее там не было. — Ее дверь со щелчком закрывается.

После минуты, в течение которой, я уверен, он считает до десяти, чтобы не убить меня, мы оба спускаемся по лестнице в тишине. В моей груди гулкая пустота, которая заставляет меня хотеть засунуть внутрь кулак и вырвать наружу.

— Не-а, что-то не так. — Даже несмотря на то, что отсутствие ее скручивает меня изнутри, я все равно обыскиваю все комнаты, в которых она обычно находится, останавливаясь на гостиной, где Стелла лежит поперек дивана.

Ее лицо бледнеет, когда ее взгляд останавливается на мне.

— Что случилось? — Ложка, которую она сжимает в руке, падает в тарелку.

— Хален не было в постели, когда он проснулся этим утром, и теперь он в бешенстве. — Тон Приста с таким же успехом мог исходить от гребаного трупа.

Краска возвращается к ее лицу.

— Прошлой ночью мы посидели у Эви. После того, как ты сказал Ривер и мне оставить вас наедине, мы ввалились в игровую комнату. — Она закатывает глаза. — Пока ты, как обычно, не сказал ничего глупого, с ней все будет в порядке.

— Я этого не делал. — Я не могу утруждать себя спорами, поэтому начинаю листать свой телефон большим пальцем. — Прошлой ночью у нее было не в порядке с головой. Думает, что увидела кровь у себя на руках или что-то в этом роде. Я трахнул ее, пока она не уснула, но я не знаю. Не видел, чтобы она делала что-то подобное с тех пор, как была маленькой.

— Подожди, что? — Стелла наклоняется вперед и ставит свою миску на стол перед собой. Я завладеваю ее вниманием. Хорошо. Я думаю.

Прист внимательно наблюдает за мной с другого конца комнаты. Тот факт, что он молчит, означает только то, что он все обдумывает.

— Я не знаю! — Я скриплю зубами, чтобы не наброситься на нее. — Однажды, много лет назад, я нашел ее спящей посреди поля за церковью. Она казалась прекрасной, но я все еще некоторое время наблюдал за ней, потому что этот мудак этого не сделал. — Я показываю большим пальцем на Приста.

— Осторожно... — Прист предупреждает.

Плечи Стеллы опускаются, когда она вздыхает.

— Хорошо. Нам нужно идти.

— Подождите! — Прист поднимает руку. — О чем, черт возьми, вы оба говорите? И где, черт возьми, моя сестра? — Я так понимаю, обработка завершена.

Стелла заправляет свои длинные волосы за ухо. Она нервничает, что, в свою очередь, не снимает моего беспокойства. Стелла всегда уверена в себе.

Она берет свою миску и встает.

— Позови Вейдена и Ривер. Нам нужно уходить. Сейчас же. — Ее плечи мимоходом касаются моих, но я протягиваю руку, чтобы остановить ее. — Стеллс. — Я изучаю разные цвета ее глаз. Слабая улыбка становится натянутой. — Мы не просим многого в нашей семье. Мы доверяем друг другу достаточно, чтобы уважать, когда другой готов говорить, но ты должна сказать мне это прямо сейчас. Она в опасности? Потому что, если это так, они могут, черт возьми, подождать.

— Я не знаю, где она. Я верю, что это случалось достаточно часто, чтобы ей не грозила реальная опасность, но...

Моя хватка ослабевает вокруг ее руки, прежде чем я перевожу взгляд на Приста.

— Мы уходим, прямо сейчас.

Прист моргает в ответ, тени вокруг него сгущаются.

— Если... — я подхожу ближе, чтобы никто не мог слышать, кроме него и меня. — ...ты можешь проникнуть в эту мертвую маленькую душу своей сестры и помочь мне разобраться, что, черт возьми, происходит, тебе нужно сделать это прямо сейчас, пока я не запустил руку в твое холодное сердце и не вырвал его. ЭКК – приоритет, я знаю, но Прист, она и есть ЭКК.

Его плечи расправляются. Это бессмысленно. Он – продукт всех предков Хейса, которые когда-либо ходили по земле. Включая Хамфри.

От разочарования моя голова мотается из стороны в сторону.

Его слова останавливают меня от ухода.

— Если ты намекаешь, что мне наплевать на мою сестру, Уор, ты ошибаешься. Я делил с этим отродьем целую утробу, ты думаешь, это для меня ничего не значит?

Я хочу сказать, нет. Он продолжает.

— Если на этой земле есть один человек, который может заставить меня согнуться, это она. Не заблуждайся. Убери свой гребаный член. Я тебя поддерживаю.

— Хорошо.

Я поднимаюсь по ступенькам, ведущим в главное фойе, останавливаясь у основания раздвоенной лестницы.

Бишоп смотрит на меня сверху вниз.

— Найди ее. Сейчас же.

Входная дверь открывается перед Вейденом и Ривер. Я игнорирую их обоих и выхожу во внутренний дворик. Беспокойство сжимает мою грудь. Все, что связано с Хален, всегда было слишком. Вот почему я так долго игнорировал это, вот почему мне нужно продолжать игнорировать то, что мы начали.

Я иду дальше по саду, который ведет к Маяку. Только когда за мной закрывается лифт, у меня в кармане вибрирует телефон. Я достаю его и отвечаю, не глядя.

— Что?

— Уор...

Мир вокруг меня останавливается, и мой телефон почти выскальзывает из рук.

— Где ты?

Я мог бы убить эту маленькую засранку за то, что она убрала этот чертов GPS.

— Я... — У нее перехватывает дыхание. Я пытаюсь обращать внимание на внешние звуки. Ветер. Так много ветра. Вода? Волны бьются о песок? — Я не должна была останавливаться. Они вернулись.

— Что?! — Я уже засовываю ноги в носки и хватаю пару Джорданов, валяющихся возле кухни.

— Они никуда не денутся. — От ее слов в моем мозгу происходит короткое замыкание, когда позади меня открывается лифт.

— Послушай мои слова, детка. Ты слушаешь? — Ярость бурлит в моих венах. Мне нужно успокоиться, черт возьми, если я хочу иметь хоть какой-то шанс найти ее. Позже я смогу убить, черт возьми, кого бы они ни были. Их всех. — Что ты видишь перед собой?

Прист переходит на другую сторону комнаты, открывая шкаф от пола до потолка, который находится за столом для совещаний. Оружие за оружием заполняет каждый дюйм пространства, а Вейден и девушки следуют за ним по пятам.

Она делает паузу.

— Утес Devil’s Cockpit.

Вейден бросает мне автомат, и я ловлю его одной рукой.

— Отойди от обрыва, детка.

Стоны ее боли затрагивают что-то дикое, что живет глубоко внутри меня, что существует только для нее. Моя хватка на телефоне сжимается сильнее, пока, клянусь, я не слышу, как трескается экран.

— Это не прекращается. Это не прекратится.

Телефонная линия замолкает, и осознание всего, чего мы, черт возьми, не хотели, всплывает на поверхность, как жир на вареном мясе.

Возможно, мы ошибались. Черт.

Мой телефон возвращается в карман, и я снова пересекаю комнату, моя ладонь нажимает кнопку вызова лифта.

— Devil’s Cockpit. — Мы все собираемся вместе, но я знаю, что Прист и Вейден задают тот же вопрос, что и я.

Мы что-то перепутали? Конечно, это невозможно.

— Говорите. Прямо сейчас! — Я рявкаю на девушек. Они долгое время скрывали дерьмо для Хален, если судить по небольшим намекам, которые они оставили за последний месяц. Большой палец Приста летает над телефоном, когда лифт снова открывается перед Кридом. Он глава нашей службы безопасности, и под безопасностью я подразумеваю, что его руки прикасаются ко всему.

Его глаза-бусинки бегают по всем нам.

— Садитесь в Кадиллак. Я поведу. — Мы садимся на заднее сиденье, и как только выезжаем на дорогу, Стелла открывает рот.

— Первое, что тебе нужно знать о том, что происходит прямо сейчас, это то, что ты не можешь их убить.

Я сжимаю ствол своего пистолета, чтобы не придушить ее.

— О, это действительно смешно, Стеллс. Следующая шутка. На этот раз будь уверена, что это забавно, вместо того, чтобы вызывать у меня желание убить тебя.

Она свирепо смотрит на меня.

— Господи Иисусе. — Я бы не стал. Или, может быть, стал бы. Контроль, который я столько лет оттачивал, сейчас слаб, и я знаю, что в любую секунду я могу оторвать кому-нибудь голову, если они хотя бы пошутят о том, что она в опасности.

Она ровно выдыхает, но прежде чем она успевает продолжить, Ривер прерывает ее.

— Maledictionem...

Слово высасывает тепло из пространства, и мой взгляд останавливается прямо на Присте, а затем перемещается на Вейдена.

— Что? — Моя голова наклоняется набок. Глаза Приста на секунду прищуриваются, прежде чем к нему приходит понимание. — Какое проклятие?

Ривер поворачивает голову к боковому окну.

— Мы многого об этом не знаем, но я уверен, что Хален тебе расскажет. — Да, потому что она была такой откровенной до этого момента. — Есть проклятие, которое проходит через Риверсайд, а теперь и через нее.

Я снова нахожу Приста, его взгляд опускается на свой телефон, прежде чем снова поднять на меня.

— У нас нет проклятия, — спокойно отвечает Вейден. — Почти уверен, что мы все знаем.

— Быстрее, Крид! — Я кричу, но мое внимание приковано к Ривер.

Ее большой палец играет с ремешком ее кроссовок.

Я откидываюсь на спинку сиденья.

— Поторопись, черт возьми, Ривер.

Она прочищает горло.

— В старые времена об этом ходили легенды, но поскольку это не дошло до поколения наших родителей, они не предупредили нас. — Пока она говорит, внешнее перестает существовать. — Кажется, что проходит одно поколение, вот почему всегда есть одно поколение Элитных Королей, которые в здравом уме и морально соответствуют требованиям, а затем есть другие, которые невменяемы. Наполненные яростью, жаждой власти и совершающие плохие поступки. — Ее слова срываются с губ шепотом.

Впервые с сегодняшнего утра с моих губ срывается ровный вздох.

— Какое, блять, это имеет отношение к тому, что Хален в опасности прямо сейчас, и я клянусь гребаным богом, Ривер, если ты, блять, не поторопишься и не выложишь это, я выкину твою задницу из этой машины!

— Это связано с ней, потому что это то, что она делает с тобой, Уор! Ты что, не слушаешь?! — она кричит в ответ, когда шины ударяются о гравий. — Это! — Она обводит всех нас жестом. — Не уходит!

— Я убью их. — Прист засовывает пистолет обратно за пояс джинсов, а я откладываю свой в сторону, подальше от бедра.

— Ты не слушаешь, — повторяет Стелла. — Проклятие существует не для того, чтобы ты его касался. Оно существует в твоем разуме. Приходит только тогда, когда ты спишь, когда твой разум наиболее слаб. Они навещают тебя. Они приходят к тебе, — с уверенностью говорит она.

Я прощупываю их обоих.

— Кто?

Пальцы Ривер взъерошивают ее волосы на макушке.

— Пока это повлияло только на нее. Мы не знаем почему, но мы знаем, что это только на ней. Хален сказала, что это повлияет только на нее. Мы помогали ей, как могли, на протяжении многих лет, но если она остановится, они начнут все сначала.

Я качаю головой.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Стелла моргает, глядя на меня сбоку.

— Почему вы все трое такие чертовски тихие? — Гнев пробегает рябью по ее лицу. — Ты думаешь, наши родители могли просто изменить историю? Изменить ущерб поколениям, потому что они могли? Нет.

Прямо сейчас в них ни хрена нет смысла.

— И... Вы все не подумали рассказать нам об этом с самого гребаного начала? — Шины поднимают пыль, когда мы останавливаемся, и едва она оседает, как дверь распахивается. Подошвы Джорданов Приста пролетают по камням, пока я не оказываюсь на краю. Идя по рукотворным ступеням, которые ведут вниз по склону утеса к песчаному дну, которое бывает только во время отлива, я нахожу ее.

— Хален!

Ее руки раскидываются, и она падает.

ГЛАВА 33

￼Хален

Боли утопления было недостаточно.

Сначала это нужно было сжечь, а самый простой способ превратить что-либо в пепел – это полюбить это.

Пламя вспыхивает в моих легких при каждом вдохе. Боль была невыносимой. Я знала, что не должна была впускать это, и теперь я была в заднице. Я должна был купаться в этом, чтобы существовать.

Это была бы моя последняя попытка.

Моя последняя попытка стереть собственные воспоминания обо всех проклятых вещах, через которые они заставили пройти не только меня, но и всех остальных вокруг меня. Я не могла этого исправить. Теперь я это знала.

Мои губы приоткрылись, когда я пересчитала людей на поле внизу. Я была близка к смерти на пороге ада, и я не могла быть счастливее.

Я перестала считать после десяти, кончики моих пальцев коснулись манжеты моего браслета. Это был подарок. Я до сих пор помню день, когда он подарил его мне. Тогда получить что-то от него значило все.

Прошлое

— Вот. — Он бросил коробку мне на колени, когда я не переставала кружиться вокруг его компьютерного кресла. Они недавно вернулись из поездки в Пердиту, но он вернулся... на этот раз странным.

— Что это? — Спросила я, вытаращив на него глаза. Прист и Вейден еще не пришли, а поскольку Ривер в очередной раз опаздывала, я пришла позлить Уора.

Его плечи приподнялись, когда он пожал плечами.

— Через пару дней тебе исполнится тринадцать. — Он сглотнул, его глаза остекленели, как будто он вспомнил что-то, чего не хотел вспоминать. Они уже через многое прошли. Вероятно, это было как-то связано с тренировками.

Мой взгляд упал на синяк у него на шее, и мой желудок сжался, как будто он проник внутрь меня и сжал голыми руками.

С таким же успехом он мог бы.

Я догадалась, что у него уже был секс. Такой засос нельзя получить, просто целуясь.

Кем бы, черт возьми, она ни была, я надеялась, что у нее выпали зубы.

Я взяла себя в руки, смахнув горе со своего лица прежде, чем он успел заметить, но когда наши взгляды встретились, я поняла, что было слишком поздно. Его лицо окаменело, челюсти сжались, а глаза пристально смотрели на меня.

— Открой подарок, Хален, ладно? — Это была просьба. Отчаянная попытка отгородиться от меня, чтобы нам не пришлось вести разговор, который мы оба игнорировали с тех пор, как стали достаточно взрослыми, чтобы понимать.

Я хотела что-то сказать, но слова застряли у меня в горле.

Зависть расцвела под моей кожей, как жидкое тепло.

Я знала, что мои щеки покраснели, но мне было все равно. Внезапно мне стало все равно, хочет ли он игнорировать это. Мы с ним даже не флиртовали. Никогда не переходили границы дозволенного. Но я знала, что это не было односторонним. Что он чувствовал то, что я делала, так же сильно, как и я сама, потому что это не могла быть только я.

— Хален... — простонал он. Это должно было прозвучать как предупреждение, но вместо этого это сработало на каждом спусковом крючке, который я прятала внутри себя, и вызвало искры, пробежавшие по моей коже. Как мы могли не произнести ни единого слова, но при этом оба точно знали, о чем думает другой?

Судьба была гребаной сукой. Без сомнения, он бы трахнул и ее тоже.

Я сжал коробку в руке.

— Ты любишь ее?

Он строго посмотрел мне в глаза.

— Я не скажу этого снова. Никогда. И если ты это повторишь, я, блять, совру.

Я затаила дыхание.

— Нет. — Честно говоря, я знала это. День, когда любой из Королей влюбится, будет днем, когда влюблюсь я. Чего не будет никогда.

Он наклонился вперед на дюйм, и волосы у меня на затылке встали дыбом.

— Если я когда-нибудь влюблюсь, Хало, будут предупреждающие знаки.

Я наклонила голову, не сводя глаз с его губ. Они были идеальными. Мягкими. Мне было интересно, какие они на вкус.

Потом я вспомнила, что он хотел поцеловать ее, и ревность вспыхнула во мне с новой силой.

— Например, что? — Это было хорошо. Отвлекающий маневр. Не думай о том, кем была эта сука.

Он немного раздвинул ноги, и мое внимание переместилось на его колени, прежде чем быстро переключиться обратно на его лицо. Черт. Я была в жопе, когда дело касалась него.

Уголок его рта дернулся, прежде чем он исчез.

— Поверь мне. — Он выдержал мой взгляд с холодным утверждением. — Ты узнаешь.

Прежде чем я успела спросить, что он имел в виду, говоря «Я бы знала», дверь открылась, и просто так разговор испарился, как будто его никогда и не было.

Назад

Я ненавидела то, что, хотя воспоминание о том, как он подарил мне браслет, было не совсем идеальным, поскольку он явно потерял свою девственность в те гребаные выходные, я все равно сохранила его. Потому что после всех этих лет это напомнило мне о том, на что я была способна. Я никогда не испытывала такой ревности, как в тот день. Теперь это напоминает мне, что если я смогу приласкать такую агрессивную эмоцию, как зависть, я смогу, черт возьми, преодолеть все.

Уор был половиной моей души. Я была уверена в этом, но мы были слишком похожи – слишком сильно. Мы уничтожили бы друг друга, прежде чем впустили бы любовь. Ни один из нас не собирался признаваться в том, что, как мы знали, было правдой, поэтому мы разрывали друг друга на части, пока не могли, черт возьми, смириться с этим.

Я ненавидела то, что он не был моим первым. Я бы никогда в этом не призналась. Мне никогда не понадобилось бы, потому что я была уверена, что умру сегодня. Я бы позаботилась об этом.

Я хотела быть его последней.

Мой разум затуманился, сердце замедлилось, а нога соскользнула с края обрыва, когда я снова заглянула вниз. Позади была линия деревьев, и я прищурилась, заметив появившуюся фигуру. Более шести футов ростом. Даже в этом возрасте.

Его руки упали по бокам, когда пистолет, который он держал, упал на землю. Он бросился вперед, но все происходило как в замедленной съемке.

Я вспомнила, как побледнело его лицо, когда я повернулась спиной к краю, широко раскинув руки.

Потом я отпустила.

Даже с кровью на моих руках.

Настоящее

Я не чувствую прикосновения его рук, когда он ловит меня. Черт... Он что, уронил меня? Я мертва? Я... нет. Я не могла этого сделать. Все происходит не так, если бы только это было так.

Подождите...

Вода стекает с моих губ, легкие хрипят от жидкости, и мое тело перекатывается на бок в мольбе ослабить давление.

— Эй!

Голоса доносятся издалека, руки на моей щеке – руки повсюду.

Такой теплый.

Мои легкие разъедает, когда я хватаю ртом воздух, и мои глаза распахиваются, когда я вижу тень Уора, склонившуюся надо мной.

Настоящий Уор.

Это реально.

— Черт. Хален! — Стелла кричит на меня, падает на задницу и вытирает слезы с глаз. — Черт возьми.

— Мне жаль, Стеллс. — Я кладу руку ей на плечо.

Из-за осечки ее рыдания она громко выдыхает.

— Это не твоя вина. — Она берет себя в руки. — Все в порядке.

За исключением того, что это не так.

Руки Уора скользят под моими бедрами, когда он поднимает меня с песка и прижимает к своей груди.

Он несет меня вверх по ступеням утеса, которые ведут обратно на вершину.

— Ты должна все объяснить, Хален. Всем нам. Я серьезно. — Его глаза встречаются с моими.

Моя рука сжимает его затылок.

— Я знаю. Мне жаль.

— И учитывая все остальное, что происходит между всеми нами, ты не могла найти лучшего способа рассказать нам?

Слюна обжигает мне горло, когда я сглатываю.

— Я знаю. ЭКК на первом месте. Я знаю.

— Я не это имел в виду, — рычит он, и я знаю, что он борется сам с собой. Ему хочется наорать на меня. — Я имею в виду, что вдобавок ко всему ты имела дело с этим.

— О. — Я моргаю, когда мы наконец добираемся до вершины.

Я хватаю его за шею, чтобы он поставил меня на земалю, но он смотрит мне в глаза с резким рычанием.

Мои глаза закатываются.

Его рука напрягается вокруг меня.

— Закати глаза вот так еще раз, Хален, и я сам сброшу тебя с этого утеса. На этот раз оставлю тебя там тонуть, чтобы преподать тебе урок.

Мы подходим к машине, и он обнимает меня одной рукой, а другой открывает дверцу. Он просовывает меня внутрь, пока Прист снимает толстовку и бросает ее мне на колени. Как только я устраиваюсь поудобнее в тепле, я вздыхаю.

— Девочки рассказали нам немного, но не все. — Прист наклоняется вперед, ровно настолько, чтобы я могла чувствовать его близость. Его взгляд на мгновение смягчается. Тот один процент, который все еще существует внутри него – единственная причина, по которой он не заперт в комнате с обитыми войлоком стенами. — Нам нужно знать все, и тебе нужно говорить прямо сейчас.

У меня перехватывает горло, когда я пытаюсь прочистить горло, когда Стелла протягивает мне бутылку воды, ее бедро прижимается к моему. Я расслабляюсь, зная, что они с Ривер близко.

Делаю глоток, достаточный, чтобы заглушить мой голос, прежде чем держу пластик в руке. В твоей жизни случаются моменты, когда перед тобой встает один из двух вариантов. Что-то вроде перекрестка. Если вы выберете одну сторону, дорога будет ухабистой, и вы заблудитесь. Вы даже можете немного испугаться, когда не сможете ничего разглядеть за крутыми поворотами. Будут моменты, когда вам захочется развернуться и пожалеть, что вы не пошли другим путем, но когда вы оглянетесь вокруг, рядом с вами будут самые важные люди в вашей жизни.

Есть и другая. Узкая ровная дорога без ухабов и препятствий. Вы быстрее доберетесь до места назначения, потому что поверхность ровная и прямая. Здесь нет острых углов, которых нужно бояться, гадая, что ты найдешь по ту сторону, потому что все открыто. Но когда ты смотришь со стороны, не все будут там.

Потому что они были бы мертвы.

Я решила, какой путь выберу.

— Это началось, когда мне было четырнадцать. Я помню, как проснулась в месте, в котором не помню, чтобы была. — Руки змеятся вокруг моего живота. — Я пришла в себя в поле. Я не помню, как я туда попала, только то, что я была...

— Ты была со мной, — мягко говорит Уор. — Мы были в часовне в центре города. Мы все разговаривали, и ты устала, поэтому пошла на скамейку отдохнуть. Никому из нас это не показалось странным, поскольку ты начала часто отдаляться.

Улыбка трогает мои губы, но я не хочу, чтобы она появлялась там. Я хочу сорвать ее со своего лица и выбросить.

— Я помню, как обернулась, а Уор стоял с другой стороны и смотрел на меня. Он был злым. Я не знаю почему. Я ничего об этом не думала.

— Так ты просто отключаешься? — Спрашивает Вейден, изогнув бровь. — Это проклятие заставляет тебя отключаться? — Он смотрит на меня пустым взглядом, которого я никогда раньше в нем не видела. Кстати, об изменении...

Я качаю головой.

— Не так просто. Наверное, мне хочется спать, и тогда я вижу в своем сознании фантазии.

— Что ты пытаешься сказать? — Прист откидывается на спинку сиденья. — Что у тебя галлюцинации?

Если бы только.

Я сдерживаю слезы, мышцы моего тела напрягаются, когда все смыкается вокруг меня.

— Я пыталась разобраться в этом, а потом обнаружила... — Я сгибаю пальцы, когда не нахожу слов. — ...кое-какую помощь. Она появилась в виде записной книжки размером с ладонь.

— Это звучит знакомо, — размышляет Прист, намекая на нашу мать.

Я качаю головой.

— Нет. Это не было Tacet a Mortuis или семейным гримуаром.

Прист наклоняет голову. О Боже.

— Этот отличается. Во-первых, он крошечный, и слова, написанные внутри, на другом языке, не на латыни. Я даже не уверена, что узнаю это. — Я смотрю между ними, и как раз перед тем, как я собираюсь продолжить, взгляд Приста скользит по Уору, прежде чем быстро вернуться ко мне.

Это что-то значало. Я не собираюсь касаться этого.

— По-моему, это отформатировано как книга рецептов.

Бедро Уора напрягается напротив моего.

— Где ты нашла эту книгу? — Спрашивает Вейден, не настолько глупый, чтобы смотреть на кого-либо еще, кроме меня. Вероятно, оттачивает одно из своих многочисленных жутких умений.

Я делаю паузу. Возможно, для него это слишком долгий момент.

— Это был подарок, присланный мне в тот же день, когда Уор подарил мне это. — Я показываю свой браслет Van Cleef.

Уор переминается с ноги на ногу, прислоняясь к окну. Я не упускаю из виду внезапное напряжение, которое наполняет пространство, чем больше я говорю. Сосредоточься.

— С годами я подобрала лишь отдельные фрагменты, но и в Интернете я ничего не могу найти на этом языке. В какой-то момент я подумала, что этот язык похож на арабский, но имеет существенные отличия, которые я не могу уловить.

— И почему ты ничего не сказала раньше? — Тон Уора холодный и отстраненный. Совсем не тот мужчина, который нес меня по ступенькам.

— Потому что часть того, что мне удалось перевести, если я был хоть чуточку права, это то, что я не должна была говорить среди Королевской короны, что, я предполагаю, означает вас, ребята. Я рассказала девочкам, потому что, когда эта книга была бы написана, Лебедей никогда бы не существовало. Я надеялась, что техническая сторона этого не была такой острой для нашего современного века.

Вейден проводит рукой по подбородку, поворачиваясь к Присту. Беспокойство, которое прокатывается между ним и Уором, осязаемо.

— Спросите меня! — Кричу я, раздраженная отсутствием у них участия. Это совсем не то, чего я ожидала. Я думала, будет что-то еще. — Спросите меня о чем угодно, и я скажу вам. Я не могла рассказать матерям, опасаясь, что они расскажут Отцам, и не знаю, как у вас, но в наших семьях бывало жуткое дерьмо. Я не слишком стремилась проверять это.

Даже не ругань. Никаких вопросов. Может быть, даже план, как все это, блять, исправить...

Отвлекающий маневр.

Я вздыхаю, снимая напряжение, сковавшее мои мышцы.

— Я могу отдать его вам, когда мы вернемся. Может быть, вы, ребята, разберетесь с переводом.

— Что происходит в твоей голове? — Вейден игнорирует мое предложение. Вероятно, потому что это само собой разумеещееся. Это не имело значения. Они могли бы справиться.

Я выдерживаю его взгляд.

— Я умираю. Несколько раз. С разных точек зрения, разными способами. Я умираю. — Теребя материал толстовки, я смотрю вниз, прежде чем снова поднять глаза на Приста. — Иногда меня убивают незнакомцы, а иногда это, ну... — Я делаю паузу.

— Кто это? — Рядом со мной раздается голос Уора.

— Это кое-кто, кого я знаю.

Уор дергает себя за волосы, прежде чем его руки опускаются на бедра. Он стучит по экрану своего телефона, его глаза скользят по словам, пока он читает. Он блокирует экран и, стиснув зубы, засовывает его в карман.

Мы проезжаем через высокие ворота и останавливаемся на повороте подъездной дорожки за пределами замка.

— И раз уж ты спросил... — Сарказм слетает с моего языка. — Я годами использовала погружение в холодную воду, чтобы держать их на расстоянии. Недавно ужасы вернулись, потому что я не практиковалась. Утес тоже работает из-за адреналина. Это просто... помогает уберечься от всего этого.

Прист переводит взгляд с меня на Уора, прежде чем остановиться на Стелле.

— Никто не спрашивал, Хало. — Уор игнорирует меня с жестоким безразличием.

— Оставайся с ней все время! — Прист говорит Стелле.

— Подожди! — Рука Стеллы опускается на грудь Приста. — Мы знаем. Кто-нибудь из вас когда-нибудь замечал, что никто из нас никогда не спал один? — Она моргает, глядя на них всех, как будто они тормозят. — Мы всегда вместе. Всегда здесь или в одном из наших собственных домов. Мы живем друг с другом. И никому из вас это не показалось странным? Не то чтобы она когда-либо доходила до такой степени, но ужасы – обо всем этом мы знали.

— Честно говоря, — Вейден пожимает плечами, — я просто думал, что это нормально.

Следующие слова Уора останавливают меня.

— Ты сказала, что не знаешь, где она, Стеллс. Так что же это? — Его голова поворачивается к нам обем, и теперь, когда его глаза встречаются с моими, я вижу это. Отстраненность. Может быть, предательство? — Ты знала или не знала, что она была там?

Стелла бьется головой о спинку сиденья.

— Я знала, когда ты сказал мне, что она увидела кровь, но я думала, что она была с Ривер. Я надеялась, что кто-нибудь из вас скажет что-нибудь, когда я скажу вам позвонить ей и Вейдену, но вы этого не сделали. Когда Ривер вернулась домой, я знала, что она в опасности, но к тому времени она уже позвонила тебе. Кроме того, — раздражение Стеллы ложится на меня. — ...она пообещала, что не сделает этого без участия кого-либо из нас.

— Мне жаль. — Моя рука лежит на бедре Стеллы. — Я не была уверена, что собираюсь это сделать, пока не услышала, как подъехала машина. Прошлой ночью действительно было плохо.

— Вы все трое не должны упускаться из нашего вида. — Уор распахивает свою дверь и стремительно поднимается по ступенькам к входной двери, пока все медленно выкатываются наружу.

Все идет не очень хорошо.

— Он зол. — Я смотрю вдаль, по моему телу пробегает дрожь.

— Да, хорошо ... Мы знали, что так и будет. — Ривер выставляет меня за дверь.

— Прист! — Он останавливается, по-прежнему повернувшись ко мне спиной. Я жду, пока все не исчезнут за входной дверью.

Я хочу сказать ему. Я должна сказать ему.

— Мне жаль.

— Ты могла бы сказать нам, Хален. — Он наконец поворачивается, уделяя мне все свое внимание. — Мы могли бы разобраться во всем вместе, но это больше не имеет значения.

Я складываю руки на груди.

— Так вы все ничего от нас не скрывали?

— Честно? — Его бровь приподнимается, и я ненавижу, когда он смотрит на меня таким взглядом. Это слишком похоже на папу. — Да, две вещи. Об одном из ней вы очень скоро узнаете, а о другой – о том, что мы делаем на вечеринках Devil's Cockpit, что стало новой традицией, которую мы внедрили в наше поколение только для нас и о которой знаем только мы. Тот факт, что ты вела себя таким образом, только доказывает, что ты не готова узнать, какого хрена мы делаем в те ночи, но единственная реальная причина, по которой мы не рассказали тебе всего об этом, заключается в том, что ты не спрашивала.

Прежде чем я успеваю попросить его пояснить, он поварачивается ко мне спиной, и дверь захлопывается. Я все испортила. Возможно, я совершила ошибку. Свернула не туда.

Я заставляю свои ноги двигаться вперед и бегу вверх по лестнице, не останавливаясь, пока не оказываюсь в своей комнате. Прямо сейчас я не могу быть ни с кем рядом.

Я с силой закрываю дверь спиной, наклоняюсь, чтобы дотянуться до своей кровати, пока две знакомые книги не касаются моей руки. Одна поменьше, подвижная и наполнена словами, которых я не понимаю, а другая слишком знакомая. Причина, по которой я подозреваю, что все вернулось.

— Это иронично. — Ривер шуршит пачкой чипсов, опускаясь на один из шезлонгов у моего окна. — Как все это время враг был нашим прошлым.

— В этом нет иронии, — говорю я, оставляя брошюру с иностранным языком на прикроватном столике и листая страницы писем, которые я нашла, чтобы продолжить с того места, на котором остановилась. — Это чертовски жутко и бесчеловечно. Как и все в нашем гребаном мире.

Сегодня ночью я проснулась с сильной болью в голове. Пот струился по моему лицу и затылку. Я попыталась переосмыслить то, что произошло прошлой ночью.

Я умерла.

Кто-то убил меня.

Была ли я призраком? Представляла ли я, как кинжал режет меня?

Я провожу кончиками пальцев по бумаге там, где чернила высыхают, прежде чем продолжить.

Я встала с кровати и подошла к зеркалу в своей спальне. Дотронувшись до горла, я сфокусировала взгляд на слабых следах пальцев вокруг него, прежде чем отступить назад и ударить по столешнице позади себя. Я развернулась, осматривая комнату. Что это было? Внутри меня царило замешательство. Это было похоже на то, как если бы ты был пойман в ловушку в собственном теле и не мог найти выхода.

Мне нужен был выход.

Я подобрала свою мантию и накинула ее на плечи, прежде чем мои руки взялись за ручку. Я не собиралась получать здесь никаких ответов. Действительно, мне нужно было выбираться. Я сходила с ума.

Дверь распахнулась, и ветер хлестнул меня по лодыжкам, когда я сделала первый шаг. Лагерь спал. Ночь была слишком глубокой, чтобы кто-либо мог бодрствовать. Я жила с одним воспоминанием, которое всегда всплывало в моей памяти при повторении. Что-то вроде постоянного напоминания о том, где я была. Кем я была. Чем дольше я оставалась, тем сильнее воспламенялась моя кровь. Тем дольше я боролась за любовь, которой не знала.

Я на цыпочках спустилась по ступенькам, пока мои ноги не коснулись травы. Тогда я увидела это. Яркий свет вспыхнул над моей головой, как звезда, прежде чем взорваться с громким треском. Я упала на колени, закрыв уши руками. Отползая в сторону, я оставалась свернувшейся калачиком, пока сверху сыпался огонь. Люди кричали, визжали, бегали по лагерю, как будто за ними кто-то гнался. Я стояла неподвижно. Тихо. Свернувшись калачиком для защиты.

Я пробралась в кусты и открыла эту страницу.

Это последний раз, когда я могу это сделать, и сейчас я спешу. Я чувствую, как паника поднимается по моему позвоночнику, тем сильнее, чем больше тянется время. Вокруг меня раздаются выстрелы, но я должна записать это в надежде, что однажды вы это найдете.

Да, вы, кто бы вы ни были, читаете это.

Я слышу машину. Или автомобиль? Кажется, так они называются. В него забираются молодые люди. Они выглядят как плохие люди. Может быть, даже хуже, чем те, что здесь. Может быть, даже хуже, чем те, из которых я родом.

Это место, спаси их. Пожалуйста. Я буду молиться, оставив свой галстук с Распятием, спрятанным на страницах. Я молюсь, чтобы это вернулось в мой дом. Внизу есть вода, но недалеко есть дорога. Я знаю, потому что видела ее. Я видела знак с надписью — Риверсайд...

Я листаю страницы, но после этой все они пустые. Даже ни одной вырванной страницы.

— Нет! — Я листаю, но там ничего нет. — Что за черт!

Я захлопываю книгу и бросаю ее через плечо. Проводя пальцем по телефону, я набираю сообщение для Отца.

Она сказала, что видела вывеску на берегу реки, но после этого больше ничего не было. Она умерла? Она видела мужчин прямо перед тем, как все закончилось. Она говорила странно.

Стелла откидывается назад и хватает книгу, открывая ее на первой странице.

— Кто это?

Я срываю это с нее.

— Это... я пока не знаю. Я думаю, это связано с проклятием. Может быть?

— Мы можем помочь выяснить, кто она. — Стелла выдерживает мой взгляд, уголки ее глаз смягчаются.

— Конечно, Стеллс. — Я мягко улыбаюсь ей.

— Мы должны подготовиться к сегодняшнему званому ужину. — Ривер опускается передо мной на колени. — Не беспокойся об этом проклятии. Мы с этим разберемся.

Чувство вины снова разрывает меня на части.

— Я знаю.

ГЛАВА 34

￼Уор

Моя Зиппо перемещается между моих пальцев, пока я игнорирую суматоху передо мной.

Прист прислоняется к стене, и я наблюдаю, как он внимательно изучает женщину. Ее ноги свисают с матраса кровати-с-четырьмя-столбиками.

— Мы должны решить, как будем действовать дальше.

Я щелкаю своей Зиппо.

— Она гребаная лгунья. Как насчет того, чтобы начать с этого? — Я обдумал сотню различных способов подойти к ситуации с Хален, и все они заканчиваются тем, что моя рука сжимает ей горло.

Гребаная профессиональная лгунья.

Я переношу свой вес вперед, упираясь предплечьями в бедра, когда каштановые волосы девушки падают ей на плечо.

Я опускаюсь перед ней на колени.

— Видишь того парня позади меня? Тот, что пялится на тебя? Это он решил вытащить тебя из кустов. Не я. Так что я без проблем убью тебя. — Я широко улыбаюсь ей. — Сколько у тебя людей? Что ты делаешь в этих маленьких хижинах? Какого хрена её оставили в кустах, прямо между Риверсайдом и Байонет-Фоллз?

Ее темно-синие глаза переводятся на Приста, но губы дрожат. Блять.

Ладони ее рук касаются ее бедер.

— Итак, ты на самом деле не разговариваешь. — Я откидываюсь на спинку стула. — Отчасти надеялся, что это временно. — Прист и его тупая задница подбирают бездомных гребаных кошек с дороги. Или того хуже. Из-за какого-то долбаного комплекса, о котором мы ни хрена не знаем.

Она поднимает взгляд на Вейдена, ее смуглая кожа безупречна, когда на нее падает свет сверху. Она задерживается на нем на мгновение, прежде чем вернуться к Присту, заправляя волосы за ухо, пока ее мантия не колышется от этого движения.

— Кто ты? — Глаза Приста прищуриваются, когда он смотрит на нее.

Она ерзает по кровати, подтягивая колени к груди.

Прист остается на своем месте.

— Как ты думаешь, сколько ей, блять, лет? — Ее тело маленькое, но, возможно, она просто недоедает.

Она не поднимает головы.

Я наклоняю голову.

— Я не знаю. Достаточно взрослая.

Дверь позади нас открывается, а затем закрывается. Входит Катсия, и волосы у меня на затылке встают дыбом.

Моя рука взлетает, чтобы остановить ее, прежде чем ее рука коснется меня.

— Такой капризный, — нахально скулит она, кружа вокруг моего тела. — Кто у нас зде... — Ее улыбка исчезает, когда она видит девушку, но она быстро приходит в себя. — Кто у нас здесь?

— Что, черт возьми, это было? — Я свирепо смотрю на Катсию. Нам следовало поселить ее в нашем доме, но мы не могли рисковать, чтобы девочки оставались без присмотра теперь, когда у всех них есть полный доступ к своим фондам и ко всем ресурсам, когда-либо собранным для ЭКК. Поэтому, мы держали ее взаперти в этой комнате.

— Ничего! — Она поджимает губы, как будто я смешон. — Она просто красивая, вот и все.

Никакой лжи.

— Найди ей что-нибудь из одежды. Наша маленькая гостья придет на званый ужин к членам-основателям, — небрежно объявляет Прист.

Я следую за ним, когда мы спускаемся по лестнице на кухню, оставляя Катсию и Вейдена с девушкой. Не уверен, что это лучшая идея.

— Зачем нам брать ее с собой? — Мышца на моей шее напрягается, и я протягиваю руку, чтобы помассировать ее большим пальцем.

Прист пожимает плечами.

— Потому что я хочу посмотреть, узнает ли ее кто-нибудь из присутствующих.

Я скрещиваю руки перед собой, прислоняясь к стене.

— В каком смысле?

— В том смысле, что это дерьмо было недалеко от нашего двора, как долго, а мы не знали? — Он щелчком откупоривает бутылку бурбона. — Здесь повсюду Бишеп Винсент Хейс.

— Прист, — шиплю я. — Он тут ни хрена не при чем. Возможно, это было за пределами нашей земли, но это не Риверсайд, и ты знаешь, что мы не лезем ни в какое дерьмо за пределами этих границ без крайней необходимости. Кроме того, — я с сердитым видом выхватываю бутылку из его рук, — это было долбаное трехчасовое путешествие вглубь страны. Там и близко ничего не было, блять.

Прист сердито смотрит на меня.

— Почему ты так уверен?

Я сжимаю зубы, когда алкоголь попадает мне в горло.

— Потому что он бы что-нибудь сказал. Каждый человек сделал все, что в его силах, чтобы гарантировать, что этим девушкам не причинят вреда, даже дошли до того, что затянули ритуал, пока мы не придумали способ противостоять травам, которые нам приходилось пить. Затем твой отец просит меня присмотреть за ней, чтобы мы отвлекли их, пока они будут искать. Теперь это... — Мои пальцы сжимаются вокруг головы.

— Это лунатизм, ночные кошмары и иногда сонный паралич. Это не такая уж редкость, — категорически возражает он. — И это чертовски точно не проклятие. Моя сестра – дочь своего папочки. Она мастер манипулирования и может нашептывать секреты на ухо любому, кто ей поверит. — Прист хрустит шеей. — Ты думал своим членом, когда дело касалось ее. Она, вероятно, сделала это нарочно, неужели ты думаешь, что заботишься о ней только ради моего старика, когда она все это время использовала это как оружие, чтобы ослепить тебя.

— Черт. Я собирался сказать, кто причинил тебе боль, но я уже знаю, кто причинил тебе боль.

Он игнорирует меня.

— Она может продолжать думать, что мы верим ей о проклятии, а тем временем ту книгу, которая у нее есть, нужно отдать Сейнт. Она единственная, кто может это перевести.

Мои губы кривятся, но я не могу сдержать ухмылку.

— Ты все еще злишься из-за того, что Бишоп попросил меня присмотреть за ней после того случая на городской площади? Я просто был для нее старшим братом, поскольку у нее не было настоящего.

— Последнее, что я проверял, — Прист поднимает один палец, — ты не трахаешь свою младшую сестру.

Я показываю ему средний палец.

Прист удерживает мой взгляд, прежде чем перевести его через мое плечо туда, где появляется Вейден.

— Я серьезно. Она больше похожа на Бишопа Винсента Хейса, чем на мою мать. Она отвечает без эмоций. Она, конечно, соплячка, но она понимает эту жизнь больше, чем кто-либо другой. — Его губы слегка приподнимаются, и мне хочется ударить его. — С другой стороны, она все еще может ненавидеть тебя с той ночи, потому что, хотя она ведет себя как папа, она может затаить гребаную обиду, как мама. — Прист допивает остатки своего напитка. — Она придет сегодня вечером. Посмотришь, как все отреагируют. Я хочу знать, кто эта сука и есть ли какая-то связь между ней и нами.

— Ее зовут Элоиза, — говорит Вейден сзади, и я оборачиваюсь через плечо.

— Ублюдок, ты заставил ее заговорить? — Я приподнимаю бровь. Мы уже несколько дней не можем вытянуть из нее ни слова.

Он потирает рукой подбородок, другой забирает у меня бутылку.

— Это все, что она дала. Полагаю, это ее имя. — Вейден переводит взгляд с нас двоих. — Для протокола, я не думаю, что эти люди имеют какое-либо отношение к перестрелке в Пердите. Нам нужно позвонить Торну и узнать, какого хрена он задумал. Есть шанс, что он использовал нас как оружие.

Он не одинок в этих мыслях.

ГЛАВА 35

￼Хален

Музыка плывет вокруг нас, пока я поправляю маску. Кончиками пальцев я касаюсь бриллиантов, прежде чем положить маску обратно на колени. Энергия покалывает мою кожу. Я не могу усидеть на месте. Они знают? Дело не в том, что мы устраивали званый ужин в честь Семей-Основателей, потому что они у нас были часто, а в том, что на упомянутый ужин мы надели наши Кальварии. Какого черта мы надеваем это на ужин?

У меня кровь стынет в жилах.

Поток моих мыслей течет сквозь мои пальцы, когда я постукиваю по серебряной рукоятке ножа. Жар его взгляда горячее, чем свеча, горящая, между нами, но я благодарна за свою Кальварию. Это придает мне больше уверенности в том, что я собираюсь сделать.

Мои губы выделяют слоги, когда я шепчу ехидное «пошел ты». Не то чтобы он этого не пропустил, потому что, в отличие от Витиоза, у меня нет полного прикрытия.

Музыка создает идеальный фон для разговоров за столом. Жареное мясо разделано с точностью профессионального убийцы, а свежие салаты заправлены любимой маминой заправкой. Даже в просторной столовой замка Хейс мы все знаем, зачем мы здесь.

Я просто надеюсь, что ошибаюсь, потому что, если это так... Я протягиваю руку, чтобы снова коснуться края своей маски. Тогда я знаю, для чего они.

Рука Стеллы лежит на ноже перед ней, и Ривер поднимает стакан, наполненный виски. Тишина между нами на этом конце не слишком громкая, поскольку пианист ни хрена не затыкается, но напряжение в воздухе оглушительное.

— Это собирается стать интересным, — бормочет Ривер из-за своего бокала, ее длинные светлые волосы касаются моей руки. Это тонкое напоминание о грехах, в которых мы все утопили себя, и о том, что, возможно, привело нас к этому моменту.

— Хорошо, — мягко выдыхает Стелла. — Мне скучно.

Чья-то нога сталкивается с моей под столом, и я поднимаю глаза на полумаску передо мной. Жесткие края Кальварии Малума, немного отличающаяся от Кальварии Ривер. Я бы хотела, чтобы его лицо было закрыто. Тогда мне не пришлось бы пялиться на мягкую припухлость его губ или резкие линии подбородка.

Моя нога летит вперед, задевая его голень. Мудак.

— Давайте начнем, — объявляет со своей стороны стола Отец Гектор, выздоравливающий злодей из юности наших родителей. Я думаю, мы не можем на самом деле злиться на него за то, что он натворил дерьма в их годы. Он не создавал этот мир; он просто гнал его вперед, чтобы он никогда не останавливался.

И это никогда не прекращалось.

Это никогда не прекратится.

Волна электричества пробегает по моей коже. Моя ухмылка становится шире, когда я наклоняю голову набок, не сводя глаз с Уора.

Мое сердце замирает, когда он наклоняется, татуировки расползаются по обеим его рукам, и мои глаза возвращаются к нему, когда он наконец останавливается. Его губы приоткрываются, готовый что-то сказать, когда папа прерывает его с противоположной стороны.

— Хален.

Раздражение Уора перекидывается между моим отцом и мной.

В комнате воцаряется тишина. Холодно. Так холодно. Как в последней гребаной поездке.

Я происхожу из рода могущественных мужчин, и только после того, как мои мать и нан стали женщинами. Все мы здесь сегодня вечером обладаем таким массовым влиянием и властью, которые вы не можете воспроизвести или получить в браке. Дело не в том, хочешь ли ты вступить в ЭКК? Это придает новое значение термину «гони или умри».

Я уже чувствую вкус крови в воздухе, как будто мои подозрения являются центральным элементом нашей ночи. Но у всех нас есть секреты. Мой просто никогда не хотел, чтобы его нашли.

Рука Стеллы сжимает мое бедро, и я кладу свою поверх ее. Очарованная божественной женской энергией, Стелла – богиня Дьявола, и она чертовски хорошо это знает. Только на этот раз она не может выбраться из того, во что я себя втянула, потому что даже она не знает правды.

Я прочищаю горло.

— Да, папа?

Во главе богато украшенного мрамора с вырезанными черепами сидит мой дедушка, справа от него мой Отец, а слева от него Нан. Рядом с папой – мама. Напротив мамы Брэнтли и Сейнт, а затем Нейт и Тилли, Ривер, Стелла и я, с другой стороны. Рядом со мной Вейден, рядом с ним Прист на противоположном конце стола, лицом к Отцу, и затем начинается Уор, и пять пустых мест.

Я не очень люблю пустые места.

Напряжение парализует, и я не могу поверить, что раньше мне действительно нравились наши ежемесячные званые ужины.

— Я горжусь тобой, Amica. Всеми вами. — Папа поднимает свой бокал с виски, приветствуя всех нас, и улыбка трогает уголок моего рта. Моя попытка не смотреть на Отца терпит неудачу, когда мои глаза сами собой устремляются туда.

Отец одобрительно кивает мне и поднимает свой, пока мы все повторяем загадку тысячелетней давности.

— В грехе, и до последней капли, да здравствует ЭКК, пока наши сердца не остановятся. — Мы убираем с лица Кальварии и кладем их на стол рядом с нашими тарелками.

Но правда в том, что у нас есть работа, которую нужно делать. Наши предки старались нацарапать ее достаточно густо, чтобы кровь проникла в наши костные мозги, поэтому, несмотря ни на что, я всегда буду делать то, для чего я рождена.

Как бы это ни выглядело для кого-то другого. Включая Уора.

— Мы просто ждем... — Папа делает паузу, поднимая бокал в сторону входа в столовую. Как и весь Замок, он выполнен в романском стиле, только с небольшими изменениями, внесенными мамой. — Вот они.

Все следят за папиным взглядом, кроме меня. После того, как теплая текила остается у меня на языке, я глотаю и, наконец, отворачиваюсь.

Срань господня.

Я вскакиваю на ноги.

— О, мой гребаный Бог! — Я обхожу стол, прежде чем кто-либо успевает меня остановить, только вместо того, чтобы обнять Илая, поскольку я уже видела его недавно, мои руки сжимаются вокруг Лилит.

Она прячет свой смех в массе моих волос.

— Когда, черт возьми, ты успела стать такой высокой? — Ее руки ложатся на мои плечи, когда она окидывает меня взглядом. Ее голова наклоняется. — Какой позор. Держу пари, ты могла бы поработать с толпой.

— Я скучала по тебе! Почему это было так давно?

Папа откашливается, и мы обе поворачиваемся к нему с молчаливыми извинениями. Я сжимаю ее руку, прежде чем спешу обратно к своему креслу. Я только успела спуститься обратно, как заметила с ними четвертого человека. Ее пепельно-светлые волосы ниспадают по спине нежными локонами, по бокам они скреплены небрежной заколкой в виде когтей, а локоны ниспадают вокруг четких контуров ее ромбовидного лица.

Ее улыбка расширяется до двух глубоко посаженных ямочек на обеих щеках, и жуткого цвета глаза останавливаются на моих. У ее мамы, Лилит, уникальные глаза с сиреневой пигментацией, окаймленные темными краями. У Луны похожие цвета, только кажется, что у нее больше серого, чем сиреневого, пока вы не подойдете поближе, тогда вы сможете увидеть лавандовый оттенок, окруженный паутиной из обсидиана.

Я улыбаюсь в ответ, разглядывая ее атласное бежевое мини-платье с открытыми плечами. Она поворачивает голову, чтобы посмотреть на стол, и я замечаю черный бант, завязанный у нее на затылке. Мне нужно поговорить с ней. Прямо сейчас. Узнать, где она была последние семь или около того лет.

— Спасибо, что пришли сюда сегодня вечером. Я не хотел делать это таким театральным, но оказывается, что как только ты созываешь званый ужин и отменяешь его, люди начинают болтать.

Знакомая волна внимания Уора посылает мурашки по моему позвоночнику, пока я играю со своим напитком. Он удерживает меня на месте, и я борюсь со всем внутри себя, чтобы не выплеснуть в него свой напиток. Почему он всегда должен быть враждебным? Или видеть мою ложь насквозь.

Папа поднимает свой бокал.

— Приятного аппетита. Сегодня вечером никаких деловых разговоров.

— Подождите! — Прист встает со своего стула, и теперь все поворачиваются в противоположную сторону. Я напеваю что-то себе под нос, пока официантка обходит стол и снова наполняет всем напитки. Ее бедра покачиваются мимо парней, и я закатываю глаза.

Сегодня вечером отстраненный голос Приста звучит немного менее похоже на смерть. Это не к добру.

— У нас еще один гость, прежде чем мы сможем начать.

Мои предплечья лежат на столе, когда взгляд Луны перебегает с Ривер, Стеллы на меня.

Я первая, кто спрашивает:

— Где ты была?

Она морщит нос.

— Ты не хочешь знать. Какой у тебя номер?

Цифры слетают с моих губ, когда Луна набирает их в своем телефоне. Только когда она заканчивает, я осознаю, насколько мертвенно тихо в комнате.

Я встречаюсь взглядом со своим братом, когда перевожу взгляд на него.

— Ты закончила?

— Нет, но продолжай, я так думаю. — Я откидываюсь на спинку стула. Единственное хорошее, что может произойти сегодня вечером – это Луна.

Я снова замечаю движение у входа. Отлично. И что теперь?

Моя кровь стынет в жилах при виде нее. Сжимая в руке нож, я использую его как отвлекающий маневр, отсчитывая назад от десяти. Что, черт возьми, происходит?

Тихое эхо предупреждения Отца звучит так, как будто он сидит прямо рядом со мной. Не вздрагивай. Они следят за любым движением. Мои руки покрываются потом, когда мое тело напевает мелодию, под которую я пытаюсь подпевать.

Медленно кладу металл на стол, пытаясь успокоить дыхание. Возможно, я обдумываю это. Это может быть полным совпадением.

Мой желудок падает на пол, когда мой взгляд отрывается от тарелки и останавливается на Уоре, который уже наблюдает за мной. Его рот сжат в прямую линию, его темные глаза смотрят на меня. Проходит мгновение, когда уголок его губ подергивается. Я не могу разобрать, ухмылка это или нет, но в любом случае, это не к добру.

Пока моя кровь бурлит от текилы, подан ужин.

Я ковыряюсь в еде на своей тарелке, отвлекаясь от редких окон, выходящих на заднюю часть нашего дома. Сохраняй спокойствие. Это все, что мне нужно делать. Не смотри на нее, даже не...

Тень проносится между двумя кленами снаружи, и моя рука инстинктивно опускается на бедро. Мои пальцы оттягивают шелк платья, обнажая кобуру, но я остаюсь сосредоточенной на внешнем виде и не делаю резких движений.

— Папа. — Спокойный призыв моего тона не доходит до него, поскольку прилив адреналина покалывает мою кожу, когда мои пальцы выхватывают пистолет.

— Уор! — Крик, раздирающий мне горло, еще долго будет оставлять ссадины после сегодняшней ночи, поскольку рука, держащая мой пистолет, не поднимается даже на дюйм, прежде чем сильный грохот взрыва разражается вокруг нас дождем осколков стекла.

Конец моего пистолета следует за движениями снаружи новой дыры в нашей стене, где раньше было окно, пока я стреляю снаряд за снарядом. Те, в кого я попадаю, падают, но недостаточно быстро, прежде чем очередь пуль разлетается по комнате. Куски мяса и салата разлетаются вокруг нас, как раз в тот момент, когда я ловлю янтарный отсвет его штурмовой винтовки. Я поднимаю руку и опустошаю остаток своей обоймы ему в лицо.

Звуки выпускаемых пуль заглушают те, что доносятся снаружи, поэтому я пользуюсь этим моментом, чтобы проверить, как все.

— Стелла! — Я хватаю ее за руку, не обращая внимания на осколки стекла, впивающиеся в мою ладонь, и заталкиваю ее под стол. — Где твой гребаный пистолет?

— Я оставила его! — По комнате проносится еще больше пуль, и я вскакиваю на ноги. Прежде чем я успеваю выстрелить в следующего, тяжелая рука заставляет меня отступить, и теперь на меня смотрит разъяренный Уор.

— Если они тебя не убьют, я, блять, уверен, что убью. О чем ты, блять, думаешь! — Провалы его глаз раздуваются, поглощая весь цвет.

— Почему ты кричишь на меня, когда умирают люди? — Я кричу в ответ, толкая его в грудь.

— Убирайтесь отсюда нахуй. Все вы! — Гнев в его взгляде на мгновение угасает, когда кто-то позади меня привлекает его внимание.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, на кого он смотрит, когда мой взгляд останавливается на Луне, когда она приподнимает край своего женственного платья, демонстрируя корону из метательных звезд на черной подвязке вокруг бедра.

Срань господня. Я бы никогда не подумала об этом. У мягкой девушки есть сторона злодейки.

— Нет! — Я огрызаюсь на него, пока он не в фокусе, доставая следующий патрон из кобуры.

Маленькое тельце Стеллы ползет по земле, уворачиваясь от летящих пуль, прежде чем нырнуть за бетонную плиту, за которой хранится алкоголь с верхней полки.

Мы с Ривер обмениваемся разочарованными взглядами, когда я указываю на нашу дикую кошку.

— Оставайся с ней.

Пальцы Уора сжимают мой подбородок, заставляя меня замереть.

— Послушай меня. Разговоры в сторону, я люблю тебя. Мне нужно, чтобы ты это знала. Мне нужно, чтобы ты знала: что бы это ни было, что ты скрывала от нас, от меня... — Его взгляд становится жестче. — ...я справлюсь с этим.

Они знают. Черт.

Я проглатываю чувство вины, скручивающее мой живот.

— Не сейчас.

Мягко высвобождаясь, я отступаю от стола, не обращая внимания на удары стекла, впивающиеся в колени. С неба сыплются новые пули, и я делаю глубокий вдох. Не проходит и секунды, как я вскакиваю на ноги, мой пистолет направлен на первого, кого я вижу, и я начинаю стрелять. Его голова распадается на фрагменты мозгового вещества и крови, прежде чем я перейду к следующему.

Я стараюсь не высовываться каждые несколько секунд и меняю местоположение, осматривая комнату. Вскоре я выдыхаюсь, отбрасываю пистолет в сторону и заползаю под стол, чтобы проверить всех. Ни один человек не ранен. Это хорошо.

Самострелы скользят по мраморному полу, задевая мое колено, и я поднимаю глаза, чтобы увидеть маму с пистолетом по одному в каждой руке, когда она стреляет. Розовые волосы Тилли светятся за белой стеной, автомат крепко прижат к ее груди, прежде чем Нейт, папа, Прист, Уор и Вейден исчезают через разбитое окно прямо на полигоне.

— Черт!

Еще несколько громких ударов эхом разносятся в воздухе, прежде чем вокруг нас воцаряется тишина. Я быстро отступаю назад, оставляя кровавый след на своих руках.

Я начинаю считать. Папа. Мама. Вейден. Уор. Прист. Стелла. Ривер. Луна. Илай. Кирин. Нейт. Тилли. Брэнтли. Нонна и Отец... хотя Отец выглядит обиженным. Сейнт... Отец выглядит обиженным.

Я отпихиваю кого-то с дороги, и как только мне удается дотянуться до него, мой кулак натыкается на серый костюм Отца. Я не задаю вопросов, просто расстегиваю пуговицы, чтобы оценить ущерб, и с течением времени кровь быстрее бежит по моим венам.

— Мой маленький возмутитель спокойствия. Я в порядке. Телесная рана. — Я игнорирую его слова и хватаю его за запястье, считая удары в минуту. Тихо, но уверенно.

Мои плечи опускаются от облегчения, когда я улучаю момент, чтобы убедиться, что в пределах слышимости никого нет.

— Мы должны сказать им, не так ли?

Отец, шаркая, подходит к стене, касаясь моей щеки знакомой прохладой ладони.

— Да, принцесса.

И тут меня осеняет. Это все могло быть из-за нее.

Шквал мании заставляет меня обернуться, мой взгляд скользит по разрушенной комнате. Разбитое стекло, разбрызганная по стенам еда, разбитая бутылка бренди стоимостью в полмиллиона долларов, пустые пистолеты, ножи.

Все это не имеет значения. Только она. Мне нужно найти ее.

— Хален!

Кто-то зовет меня по имени, но мне все равно. Безжалостное стремление защитить свою семью калечит.

Чья-то рука обхватывает меня за талию, привлекая мое внимание.

— Где она? — спрашиваю я.

— Не. Здесь! — Глаза Уора мечутся между моими.

Я выдыхаю закипающий гнев, обращая свое внимание на тела, усеивающие траву. Одеты во все черное, в лыжных масках.

Знакомый роман Пердиты.

Я оттолкиваюсь от Уора и просовываю ногу через оконную раму. Как только мои ступни касаются травы, я начинаю срывать лыжные маски.

— Ты что-нибудь знаешь об этом, Amica? — Папа мягко спрашивает у меня за спиной. Сегодня один из редких случаев, когда у нас нет ветра, но мои глаза совершенно сухи, а по спине пробегает легкий ветерок.

Я смахиваю слезы со своего лица, прочищая горло от эмоций. Я даже не знаю, почему плачу. Я не часто плачу, но мысль о том, что это моя вина вдобавок к тому, за что я уже несу ответственность – это слишком сильно.

Моя рука подносится ко рту, чтобы скрыть рыдание, но слишком поздно. Я слишком медлительна.

Кучка людей бросается ко мне, чтобы утешить, но я отшатываюсь, поднимая руку, чтобы остановить их.

Я не могу. Я не могу произнести нужные слова, не здесь. Не так.

Папа всегда был странным, когда дело касалось Отца. Он всегда был таким, и, возможно, у него были свои причины ненавидеть его. К черту это, я знаю, что у него были свои причины ненавидеть его. Но мы с Пристом нет. Я люблю его так сильно, как любой ребенок может любить своих бабушку и дедушку. Может быть, я любила его еще больше, потому что он был таким испорченным. Но я знала. Я знала, что как только все выйдет наружу – это будет катастрофой как для семьи, так и для ЭКК.

Правило было нарушено, и мы будем жаждать крови.

Уор нарушает тишину, когда он подходит к ближайшему к нему телу, наклоняется и срывает лыжную маску. Он переворачивает его на спину и задирает рубашку, как будто что-то ищет. Вероятно, чернила или что-нибудь, что может идентифицировать, кто они такие.

— Где Элоиза? — Я шепчу, и вот так Уор останавливается.

Все. Останавливаются.

ГЛАВА 36

￼Уор

Мои глаза мечутся между Хален и Элоизой. Здесь не все. Илай, Кирин, Луна и Лилит внутри со Скарлет. Гектор сидит на растении в горшке, держась достаточно близко к Хален, и по какой-то причине меня от этого подташнивает.

— Это о проклятии? — Я добавляю горький оттенок в каждый слог.

— Проклятие? — Голос Сейнт осторожен, когда ее глаза на мгновение останавливаются на Вейдене, Присте и мне. — Хален, ты говоришь о Лейне Дараете Тайир?

Хален не отвечает. Мы нисколько не удивлены. Держу пари, она обосралась.

Сэйнт продолжает, заправляя пальцами свои бесцветные волосы за ухо.

— Лейна Дараэта Тайир переводится как «Проклятие Самого Темного». Говорят, на языке Лахим-майяк, который произошел от одного из первых поселенцев ведьм во времена Мессии. Говорят, что во время правления одного из многих поколений Королей ведьма наложила заклятие на Риверсайд за все проступки, совершенные Отцами-Основателями. Само проклятие, конечно, сложное, но так же сложен и способ его получения. — Сэйнт делает паузу. Я думаю, она дает Хален время переварить, но это не работает.

Хален не двигается, и все предупреждающие знаки в моем теле начинают срабатывать. Почему она ни хрена не говорит?

— Проклятие истинно, — вмешивается Гектор со своего места. — Последнее поколение, к которому оно пришло, было до моего отца. В то время это было худшее правление, которое у нас было. —Он сглатывает, и татуировки на его шее распухают. — До, я думаю, этого.

Ветер треплет выбившиеся пряди волос Хален, и прежде чем кто-либо успевает сказать что-нибудь еще, Гектор шепчет:

— Принцесса?

 Хален

Мой язык прилип к верхней губе. Нет. Я не могу. Я не могу этого сделать.

Я спешу к заднему дворику, минуя домик у бассейна, прежде чем кто-нибудь сможет меня остановить. Закрыв стеклянную дверь, я оборачиваюсь и вижу Катсию, сидящую на единственном диване в гостиной, закинув ногу на ногу. Хотя меня шокирует не это. Я имею в виду, что она в моем доме, да, но дело не в этом.

— Я знаю, ты хочешь сбежать. — Мурлыканье ее предположения действует мне на нервы, поскольку ее руки заметно сжимаются вокруг ребенка, которого она баюкает на руках.

Ребенок? Откуда? Единственный человек, которого я знаю, у которого есть маленький ребенок, живет на другом конце света.

Она откидывает одеяло с его лица, как будто убирает занавес с моих глаз.

— Чьего ребенка ты украла?

— Я знаю, ты хочешь сбежать, — повторяет она, на этот раз более жестким тоном.

— Ты ни хрена не знаешь, — огрызаюсь я в ответ, хотя знаю, что это неправда. Я не знаю, чего я хочу.

— Мы с тобой обе знаем, что это неправда. — Она напевает мелодию, прижимая к покрытой головке маленького ребенка, когда тот резко просыпается. — Хален. Ты не можешь убежать.

— Чей это ребенок, Катсия?

Ее глаза поднимаются к моему лицу, и, клянусь, секунды кажутся минутами, пока она удерживает мой взгляд. Кислота подкатывает к моему горлу, и весь мой мир переворачивается с ног на голову. Она не отвечает, но ей и не нужно. Я слышу ее громко и чертовски отчетливо.

Я взлетаю по лестнице в свою спальню, и за мной не слышно ничего, кроме учащенного сердцебиения.

Я устроилась в отцовском офисном кресле и подключила USB. Черт. Что, блять, это могло быть и почему он думал, что меня это волнует? Я познакомилась со всеми папиными друзьями, и они были больше похожи на семью, за исключением мистера Пейджа, отца Эви. Они с моим отцом были близки. Они вместе играли в гольф – странно! Папа никогда не играет в гольф!

Файл появляется на экране, и мой палец нависает над кнопкой воспроизведения.

Проходя через ванную, я открываю кран и набираю в ладони холодной воды, брызгая на лицо, чтобы смахнуть слезы.

Вытирая мокрое лицо полотенцем, я снова смотрю на себя в зеркало, мои пальцы танцуют по щекам.

Даже если бы они знали. Даже если бы Отец был прав и пришло время. Будет ли меня когда-нибудь достаточно? И я имею в виду не только ЭКК или даже папу.

У нее от него был ребенок? У них был общий ребенок? Поэтому они такие, какие есть? Почему единственным человеком, который когда-либо выводил меня из себя, когда дело доходило до Уора, была она?

Меня никогда не будет достаточно. Мне никогда не будут доверять.

Страх сжимает мне горло, и, прежде чем я успеваю дважды подумать, я хватаю со скамейки телефон и бросаюсь к своему шкафу. Три минуты, и через мое плечо пролетает ворох одежды, и мой чемодан собран.

Я была сильной. Я делала то, что должна была делать, как хорошая маленькая принцесса. Я поддерживала каждого человека, когда они в этом нуждались. Я проглотила боль, чтобы людям, которых я люблю, не пришлось ее испытать.

Мне нужно выбраться. Хотя бы ненадолго.

Я расстегиваю молнию на своем маленьком чемодане, хватаю зарядное устройство и толстовку с капюшоном и натягиваю их через голову. Чувствуя свежую кровь на подошвах своих туфель, я быстро сбрасываю их, прежде чем потянуться за парой черных сапог до бедер.

Схватив ключи от моей Хакосуки, я мчусь по коридору к другой стороне спальни Приста и направляюсь к пожарному выходу на этом уровне.

Дверь тихо закрывается, пока я остаюсь неподвижной. Черный фургон съезжает со стены замка и направляется к боковому входу во двор.

Может быть, мне стоит убить Катсию и оставить им еще одно тело, чтобы они убрали его, когда будут уходить.

Сбегая по лестнице, я радуюсь, что припарковалась у парадного входа, бросаю чемодан на заднее сиденье и смотрю на свой дом со смешанными чувствами, застрявшими у меня в горле.

Всего на несколько дней. Мне нужна минутка.

Даже когда я сжимаю дверную ручку, моя грудь тянет меня обратно к людям внутри. Я не хочу этого делать.

Я не должна была этого делать.

Я захлопываю дверцу и завожу машину. Запихиваясь в первую попавшуюся, я набираю номер Эви, и она берет трубку после второго звонка.

— Привет, девочка. Как прошел званый ужин? Кто-нибудь умер?

Я почти смеюсь.

— Ну... — Я вывожу машину за ворота на Элитный бульвар, прежде чем выехать на главную дорогу, ведущую в центр Риверсайда.

— Ты в порядке? — спрашивает она, и шум на заднем плане стихает. Должно быть, она снова смотрит повторы Дневников вампира.

Мой взгляд метнулся к зеркалу заднего вида.

— Да. Нет. Не совсем. Послушай, я собираюсь уехать на некоторое время, и мне нужно, чтобы ты знала, что со мной все в порядке.

— Это одна из тех вещей, о которых ты мне рассказывала? Потому что, если это так, я думала, мы обе договорились и папа Бишоп тоже, что я получу свой собственный паспорт! — Я вижу, как на другом конце провода отвисает ее губа.

— Дело не в этом.

Тишина.

— Черт, Хейлс. Ты убегаешь от своей семьи?

Мое сердце замирает в груди, когда осознание того, что я только что натворила, поражает меня. Я должна нажать на тормоз и развернуться.

— Черт. Я не моя мать.

Эви не пытается скрыть, насколько забавным это ей кажется.

— Э-э, нет. Я в это не верю. Почему? Какое отношение к этому имеет мама Мэд? — Я слышу, как на заднем плане открывается и закрывается холодильник.

— Ничего. Старая шутка. Продолжай говорить со мной, пожалуйста. — Я съезжаю на обочину, как раз перед увядающим указателем «Покидая Риверсайд».

Моя машина работает на холостом ходу у меня под задницей.

— Хорошо. Итак, пойми, я ждала твоего ответа сегодня вечером, когда тот парень, о котором я тебе рассказывала, прислал мне сообщение в Снепчате. — Она откусывает от еды, и, вероятно, это что-то, что ее мама приготовила накануне вечером. Счастливая стерва. Миранда – профессиональный повар, и об этом снят знаменитый сериал на Нетфликс. Она своего рода важная персона.

— Что это был за Снепчат и что ты ешь? — Я чувствую, как расслабляются мои мышцы и успокаивается сердцебиение.

— Его член! Он прислал мне фотографию своего члена! — Вот и все. Я разражаюсь смехом и не могу остановиться. У меня болит живот, и слезы катятся по щекам, только на этот раз это не из-за стыда. — А я ем кокосовые креветки!

Я морщу нос.

— Ладно, ты меня запутала.

Я прислоняюсь головой к окну.

— Я люблю тебя, Эв. Спасибо, что всегда была моей опорой. — У меня даже не хватает духу рассказать ей об истинной причине, по которой я сбежала сегодня вечером. То, что послужило его толчком.

— Оу. Приезжай и останься со мной. Мы можем смотреть на Деймона всю ночь.

— Ты имеешь в виду Стефана-Потрошителя.

— Нет. Я почти уверена, что имею в виду Деймона.

— Кай? — Я с надеждой приподнимаю бровь.

— Хален Висента Хейс... — Она правильно произносит Висент. Ви-сен-т.

— Хорошо, хорошо, мы обе знаем, что Клаус настоящий главный злодей, — вскрикиваю я, когда фургон останавливается рядом с моей машиной. Боковая дверца открывается, и мое сердце снова учащенно бьется о грудную клетку.

Я выжимаю сцепление и пытаюсь переключиться на первую.

— Что только что произошло? — Эви кричит в трубку.

Я отключаю механизм, когда реальность обрушивается на меня. Они никогда не остановятся.

Зажмурив глаза, я нащупываю пальцами пряжку и медленно отстегиваю ремень безопасности.

— Эви, — шепчу я, засовывая руку под стул и засовывая свой 21A Bobcat во внутренний карман ботинка. — Мне нужно, чтобы ты позвонила по номеру, который я сохранила в твоем телефоне как «Дерьмо, которое я забыла», и сказала ему, что я у них.

— Кто тебя похитил? — На этот раз Эви кричит, но слишком поздно. Мою дверь распахивают, и чья-то рука зарывается в мои волосы. Кто бы это ни был, он тащит меня через дорогу, когда гравий впивается в мою плоть.

Я не кричу. Мой рот остается закрытым, когда я держусь за его руку, пока он не поднимает меня на ноги и не забрасывает в заднюю часть фургона.

Мои глаза взрываются от боли, когда я приземляюсь на что-то твердое, и мои движения замедляются до оцепенения. Надо мной вспыхивает свет, показывая еще двоих сзади. Никого из них я не узнаю. Я не думаю. Фургон дергается вперед, и я снова ударяюсь о панель, моя голова разбивается об нее, и я отключаюсь.

* * *

— Мы можем использовать ее как разменную монету. — Приглушенный шепот пробуждает меня к жизни.

— Зачем? Когда она стоит больше! Это дочь Бишепа Винсента Хейса! Она стоит каких-то пятьдесят миллионов!

— Потому что у нас нет средств, тупица! Я ношу распятие с галстуком для тебя? Или татуировку с гребаным черепом или шипом брони? Это не наша ниша. — Я слышу шорох, прежде чем теплая пыль касается моей щеки. — Она просыпается. Нам нужно решить, что мы делаем. Я не доверяю никому в деревне, — объявляет тупица.

— Они стольких убили из-за этой суки. Нас так много, чувак! Короли могут убить и нас! — выпаливает тот, что поглупее.

В моей груди булькает жидкость, и я перекатываюсь на спину, кровь стекает по моей щеке.

— Я могу заверить тебя, они это сделают. И они найдут тебя. Через несколько минут. На самом деле, я бы сказала, что они уже нашли тебя.

Тень падает на мое тело, и я смотрю на мужчину, стоящего над диваном.

— Что, если она забеременеет от меня? Это было бы большим ударом для них всех.

Мои губы кривятся.

— Подойди ко мне, и я обещаю тебе, что беременной будешь ты, только не ребенком. — Я вытираю кровь изо рта и свирепо смотрю в ответ на девушку, которая сидит на другом старом диване в центре гостиной. Я не знаю, где мы, но это не может быть далеко, так как мы не могли долго ехать. Кровь все еще мокрая на моем лице.

— Ты убила много наших людей.

— Неправильно! — Мои глаза расширяются при виде них. — Мы сделали кое-что получше... мы дали им надежду, заставили их гнаться за своими хвостами, заставили их думать, что у них есть будущее, а затем мы вырвали их селезенки и смотрели, как они увядают со временем. —  Мои ноги свисают с кровати. Я даже не знаю, о ком именно они говорят, но если они собираются обвинить меня, я буду вести себя театрально.

Но я знаю, почему я здесь.

— Где он?

Кости моих ребер ноют, и я морщусь, надавливая на бок. Фотографии расставлены вдоль камина, и я внимательно изучаю каждую. Один из снимков сделан возле озера, где ночью светятся светлячки, а посреди воды – большой валун. Мило. Это выглядит живописно.

— Я не хочу иметь с тобой дела. Отведи меня к нему. — Пыль оседает вокруг моих ботинок, и я оглядываюсь через плечо. Они оба уставились на меня с открытыми ртами.

— Ты знаешь, кто мы?

— Зависит от обстоятельств. Вы работаете на Пекарей или сучки Кэндимена? — Я поднимаю бровь. — Конечно, я, блять, знаю. Господи. Вы все действительно такие гребаные тупицы? — Моя голова мотается из стороны в сторону, когда я поднимаю руку, чтобы остановить их. — Не отвечайте на этот вопрос.

Я скрещиваю руки на груди, удовлетворительная ухмылка расползается по моим губам, когда они оба сжимаются. Я помню, как папа говорил об этом. Как люди в конце концов съеживаются в твоем присутствии, потому что знают, на что ты способна.

— Я устала, и мой лучший друг ждет меня. — Моя нога оказывается впереди другой, когда я направляюсь в другой конец комнаты, когда девушка вскакивает со стула и ее ладонь летит к моему лицу.

Я отбиваю удар тыльной стороной ладони, в то время как другой кулак попадает ей между глаз. Громкий треск рассекает воздух, прежде чем кровь брызжет на мою щеку.

— Ну, черт возьми. — Уор хлопает в ладоши около входной двери, широко ухмыляясь и обращаясь ко мне.

Мои зубы скрипят, когда я сдираю ее хрящи с костяшек своих пальцев.

— Это заняло у тебя достаточно много времени. Я могла умереть.

— Что? — Он разворачивается, чтобы следовать за мной, когда я прохожу мимо, и я игнорирую его настойчивый взгляд. — Ты против этих людей? Черт возьми, нет. Это они должны быть напуганы.

— Я не боюсь. — Я пронзаю его ледяным взглядом.

Он поднимает руки в воздух.

— Я знаю.

— У меня нет на это времени, Уор. Оставь меня в покое. — Я направляюсь к входной двери, когда он хватает меня за руку.

— Нет, к черту это. Ты собираешься сказать мне прямо сейчас, о чем ты говоришь, и какого черта ты заставила Эви позвонить по номеру экстренной помощи. — Его глаза ловят мои, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Куда ты собиралась, а?

Я не отвечаю, но затем его пальцы ударяют меня по подбородку.

— Отвечай мне, Хален. Прежде чем твой брат приедет сюда с Вейденом, и мы дадим им место в первом ряду на еще одном из наших боев.

— Да, я собиралась уходить, хорошо? — Слова срываются с моих губ жестоким шепотом.

Его лицо вытягивается.

— Почему?

Мне неприятно, что я знаю, что он разочарован.

— Потому что я не могу... я не могу дышать. Потому что я увидела гребаного ребенка, Уор!

Его глаза на мгновение сужаются, и когда он понимает, о чем я говорю, он смеется, но это зловеще и уродливо.

— О, я понимаю. Да, неважно, Хален. Иди и делай все, что в твоих силах, чтобы почувствовать себя лучше, вместо того, чтобы напрямик спросить меня об этом.

— Я не обязана спрашивать тебя! — Я кричу, мои руки взлетают вверх. Мой гнев становится невыносимым, но с каждой минутой, пока я стою здесь с ним, моя кожа ощущается как бомба замедленного действия.

— Какого хрена вы, ребята, делаете на Пердите, со всеми этими играми, пытками, новобранцами и сексом! — Я визжу. — Тебе удалось обрюхатить ее. Теперь у нее твой ребенок.

— Этому ребенку четыре месяца.

— И? — Огрызаюсь я. — Какое это имеет отношение к делу? — Я не чувствую слез, когда они текут по моим щекам. Я не чувствую ничего, кроме оглушительной боли в моем сердце, потому что, хочу я это признавать или нет, он мой. Он всегда был и всегда будет. Эви – моя опора, но Уор всегда был моим миром. Не то чтобы он появился в моей жизни в то время, когда я в нем нуждалась. Нет. Дело в том, что он всегда рядом, даже когда он мне не нужен. Но теперь... теперь его нет. Я потеряла это. Я потеряла его. Я потеряла почти все.

— Хало! — Он притягивает мое лицо к своему, сжимая мои щеки. Я таю в его объятиях, потому что это то, что он делает. Единственный мужчина на этой земле, который может справиться со мной, и он всегда позволяет мне выскользнуть из его хватки.

Он прижимается своим лбом к моему.

— Ребенок. Не. Мой. — Моя грудь поднимается и опускается, а сердце продолжает биться галопом. Между нами пульсирует тишина. Мгновения.

Ясность.

— Зачем ей... — Я останавливаю себя. Она этого не сделала. Она просто позволила мне подумать об этом.

— Потому что она гребаная Катсия. — Его большой палец скользит по краю моей губы. — Я давно не был с ней, детка.

Мое горло сжимается от рыданий, когда он изучает каждый дюйм моего лица, прежде чем задержаться на моих губах.

— Я не был ни с кем, кроме тебя, с тех пор, как все это началось.

— Но...

— Но ничего, — огрызается он, его пальцы ползут к моему затылку. — И да, я прекрасно понимаю, что этого нельзя сказать о тебе.

Я вздрагиваю.

— О, неужели мы удивлены, что она шлюха? — говорит девушка на заднем плане.

Я обхожу Уора стороной, целенаправленно приближаясь к ней.

— Хален...

Я игнорирую его мольбы, хватаю ее за горло и прижимаю к стене. Истлевшие обои осыпаются у нее за головой, и моя хватка сжимается достаточно сильно, чтобы острые кончики моих ногтей впились в ее кожу.

— Я могла бы, разорвать тебе глотку прямо здесь, и глазом не моргнув.

Ее ногти царапают мои в отчаянной попытке оторвать меня от нее.

— Но эти туфли дорогие.

— Ты убила моего парня. Он был... — хрипит она. — Он был сыном Кэндимена.

Ее тело падает на пол с моими прощальными словами:

— Назови меня шлюхой еще раз, сука, и я подвешу тебя к потолку за сиськи, пока мой брат записывает порно с твоим трупом.

Уор хихикает у меня за спиной, и я отступаю назад, пока не врезаюсь в его твердую грудь.

Схватив меня за предплечье, он разворачивает меня лицом к себе.

— Мы с этим разберемся.

— Мне нужно всеобщее внимание.

Я слишком долго боролась с этим. Отец прав. Все правы. Я больше не могу делать это сама, даже с Отцом.

Мне нужно развернуться и пойти другой дорогой.

ГЛАВА 37

￼Уор

Я могу сидеть здесь и думать обо всех тех способах, которыми мы облажались в нашей жизни, или я могу сделать то, что она сказала. Даже когда она прошептала эти слова мне на ухо, я не могу доверять ей. Я хочу. Черт возьми, но я хочу, и я делаю. Я доверяю ей всю свою гребаную жизнь. Я просто не доверяю ей ее собственную.

Прист следует за мной через главный вход Замка, и мы бросаем связку ключей в вазу у входной двери.

— С ней все в порядке? — Спрашивает Катсия из-за моей спины, и мышцы моих плеч напрягаются.

Взгляд Приста переводится с нас двоих, прежде чем он исчезает в коридоре, ведущем в заднее крыло дома, также известное как кабинет Бишопа.

— Какого черта ты ей это сказала? — Я мог бы убить ее. Избавить всех от страданий. Но тогда это оставило бы Ривер на линии огня Пердиты, и, что ж...

— Я этого не делала! — Она складывает руки перед собой, ее щеки краснеют.

Она вздыхает.

— Ладно, я не поправляла ее, но это было не для того, чтобы заставить ее ревновать. Я подумала, что если бы я намекнула, что этот бедный, невинный ребенок наш, она бы не сбежала. Что она, я не знаю, будет драться со мной?

Я храню молчание. Я не могу понять ни одну из них. Они ненавидят друг друга, я это точно знаю, но есть что-то еще. Осмелюсь сказать, уровень уважения с обеих сторон...

— Тем не менее, она вернулась, так что это все, что имеет значение. Я буду... — Она мотает головой в сторону кухни, где находятся Кирин и Скарлет. — ...буду рядом, когда, если я ей понадоблюсь.

Я игнорирую ее и, оттолкнувшись от стола, направляюсь по длинному коридору к кабинету Бишопа. Я открываю дверь для всех.

Бишоп сидит за своим столом, Прист стоит у подоконика с Вейденом, а Нейт и Брэнтли сидят вокруг стола в зале заседаний у дальней стены. Мэдисон, Тилли, Лилит, Илай и Сейнт также там, с еще одним человеком. Тейт. Сумасшедшая лучшая подруга Мэдисон и мать ребенка на кухне, которого Катсия пыталась выдать за своего.

Возвышающееся тело Гектора покоится на краю стола Бишопа, и прямо там, прижав колени к груди в атласном кресле с высокой спинкой, сидит Хален. Толстовка, которую она носит, натянута на голову, а ее руки прижимают колени к груди.

— Amica. — Бишоп первым нарушает напряженное молчание. — Мы твоя семья. Ты знаешь, что все, что ты сделала, не имеет значения, детка.

Ее тело начинает немного раскачиваться, и я придвигаю один из пустых стульев рядом с ней. Мне нужно дать ей пространство, а не тащить ее к себе на колени и поглощать целиком.

Пока.

— Ты хочешь, чтобы я начал? — Голос Гектора нежный. Я никогда бы не подумал, что это может исходить от человека, рожденного с такой дикостью, какая есть у него.

Голова Хален высовывается из-под толстовки.

Пальцы Гектора сжимают бутылку виски, стоящую на столе.

— Прежде чем я начну, то, что я собираюсь вам рассказать, касается не только людей, находящихся сейчас в этой комнате. Это касается и других людей за ее пределами. Мы справимся с ними вместе. Согласны?

Все согласно бормочут, и я поднимаю один палец, чтобы выразить свое одобрение.

— Хален было четырнадцать лет. За три недели до дня рождения Уора. Мужчина пришел к ней домой и отдал видео. Он пригрозил, что если она не придет к нему, то будет жить, сожалея об этом.

К черту все.

Мои руки обвиваются вокруг ее тела, и я сажаю ее к себе на колени. Вместо того, чтобы сопротивляться, как я ожидал, она прижимается к моей груди.

Мои губы скользят по ее лбу, я кладу руку ей на спину, чтобы удержать ее прижатой ко мне.

— Я могу рассказать им. — Ее шепот разносится по моей груди от мягкости ее губ.

Моя рука опускается на ее голову, заставляя ее еще сильнее прижаться к моей шее.

Она извивается, и я знаю, что ей нужно пространство. Сдавленный стон вырывается из моего горла, когда я раздвигаю ноги, ослабляя хватку настолько, чтобы она могла говорить, но оставаясь в том же положении.

— Во-первых, мне нужно начать с того, что я признаюсь в проклятии. У меня его нет.

— Мы знаем, — обжигающий взгляд Приста с другого конца комнаты. — Вот почему нам было наплевать, когда ты нам рассказала, потому что мы все знали, что ты лжешь.

— Прист... — Мэдисон предупреждает с другой стороны комнаты. — Дай своей сестре закончить.

Его рот закрывается.

Хален продолжает:

— Я использовала это как оправдание после того, как начались ночные кошмары и галлюцинации, потому что девочки начали задавать вопросы. Это выросло оттуда. Единственное, что могло ослабить их, если не избавить полностью, было погружение в холодную воду. Что-то вроде... — Она напрягается в моих руках, и я сжимаю ее, чтобы успокоить. — Формы терапии ПТСР.

— ПТСР? — снова вмешивается Прист, и я почти уверен, что слышу рычание Мэдисон у себя за спиной.

Хален игнорирует его.

— Это работало только до тех пор, пока я это делала. — Она поднимает голову с моего плеча, и я перевожу взгляд на девочек. — Простите, что я солгала вам. Когда я получила книгу, мне стало немного легче, потому что я не была готова говорить правду.

Она откидывает голову мне на грудь, ее пальцы обхватывают мое запястье.

— На видео было видно, как несколько детей примерно моего возраста стоят на коленях перед камерой. Их не били и они не недоедали. Они просто выглядели... грустными. В них не было жизни, как будто они никогда не знали ничего, кроме боли и мучений. В тот момент я подумала, что он сумасшедший. Почему меня это должно волновать? Они выглядели прекрасно.

— Он направил камеру на свое лицо, и я оказалась неправа. Так сильно ошибалась. Он объявил, что у меня есть два дня... — Она замолкает, и в комнате воцаряется тишина.

Прист неловко переминается с ноги на ногу.

— Какие дети, Хален?

Мэдисон опускается перед нами на колени.

— Милая. Все в порядке. — Когда она пошевелилась? Почему мое тело дрожит?

Хален качает головой.

— Я просто собираюсь перейти к той части, где это началось. Где я ушла с ними...

Мое тело напрягается.

 Хален

14 лет

Холодно. Зима наступила рано, и чем дольше я стою на этой дороге, тем больше я буду мерзнуть.

Мои руки двигаются вверх-вниз по рукам, чтобы согреть их. Толстовка толстая, но все равно недостаточно, чтобы растопить леденящий кожу мороз.

Частички снега падают на землю вокруг меня, одна тает на кончике моего носа.

У меня в кармане начинает звонить телефон. Черт. Я, блять, забыла оставить его там. На экране мелькает мамино имя, и я теряю равновесие, когда мир кренится, удерживаясь, опираясь на уличный столб.

Когда телефон замолкает, я открываю новое текстовое сообщение для мамы.

Мама. Я едва покинула страну. Я же сказала тебе, что со мной все будет в порядке.

Мне никогда раньше не приходилось никому лгать, и я уже возненавидела то, как у меня скрутило живот, когда я это сделала.

Я знаю. Я знаю, ты говорила, что это оздоровительный лагерь без телефона – ретрит – что угодно, но, пожалуйста, пиши мне по-прежнему каждый день?

Улыбка трогает мои губы, но я не чувствую ничего, кроме боли.

Это было бы не очень хорошо для очищения твоей души от негатива сейчас, не так ли?

Ты Хейс. Ты причиняешь боль! Вернись домой. Я скучаю по тебе.

Рыдания подступают к моему горлу.

Я вернусь, прежде чем ты успеешь оглянуться. Я люблю тебя. X

Я бы не вернулась. Возможно, этого недостаточно для прощания, но я не могу заставить себя сказать больше. Я никогда не думала о последних словах, которые скажу перед смертью, но я знаю, что она заслуживала большего. Они все заслуживали.

Я закрываю ее ответ и просматриваю свои контакты. Папа. Эви. Девочки. Мой брат. Вейден.

У меня перехватывает горло.

Уор.

Мои пальцы летают над телефоном, чтобы выключить экран, прежде чем я совершу что-нибудь эгоистичное.

Почему он так долго тянет?

Мой телефон снова звонит, и на этот раз на экране высвечивается имя Лизы. Это моя фотография, когда мне было два года, я сидела у нее на плечах. Она бы не позвонила мне, если бы это не было важно.

В отличие от мамы, которая позвонила бы мне, чтобы напомнить, что я не убрала в своей комнате.

Я смахиваю слезы, натягиваю фальшивую улыбку и провожу пальцем, чтобы ответить.

— Привет! Все в порядке?

— Хейли, я видела видео. — Меня наполняет ужас. — Не смей этого делать. Где ты? Я заеду за тобой.

Когда я прочищаю горло, у меня такое чувство, будто я проглотила наждачную бумагу.

— Я не могу. Прости, Лиза. Я должна.

— Нет, ты этого не сделаешь! Ты меня не слушаешь. Хален, эти люди... они тебя не отпустят.

— Все в порядке... — я замолкаю, ее слова догоняют меня. — Подожди, откуда ты это знаешь? — Моя голова поворачивается обратно к дороге, хотя я знаю, что в этом нет смысла. Здесь никого нет.

— Хален, я люблю тебя и твоего брата больше, чем когда-либо могла кого-либо любить. Я помню, как впервые увидела тебя вскоре после родов твоей матери. Я знала тогда и там, что сделаю все, чтобы защитить тебя, что... — Она замолкает на полуслове, делая глубокий вдох. Что происходит прямо сейчас? — То, что меня поместили в твой дом наблюдать за твоим отцом и Элитными Королями, мне не понравилось.

У меня обрывается сердце. Я любила Лизу, как будто она была мне второй матерью. Зачем ей это делать?

— Мы любим тебя. Ты предала нас? Папа все сделал для тебя! — Я шепчу-кричу по телефону.

— Нет, Хейли, послушай...

— Не называй меня так! — Я огрызаюсь, подушка из заснеженных деревьев расплывается от слез в моих глазах.

— Я знаю, ты злишься на меня. Но мне нужно объясниться, прежде чем ты повесишь трубку.

Каждое Рождество. Каждый день рождения. Каждый раз она готовила для нас, пекла печенье, рассказывала истории и любила нас с Пристом с той безусловной мягкостью, которая, как вы думали, может исходить только от семьи.

Я знаю, что она заслуживает милости.

— Говори.

Возвращаясь к дороге, я снова прислоняюсь к уличному фонарю. Что бы она ни сказала, это не остановит меня от того, что я должна сделать. Ничего. Но она заслуживает минуты объяснений. Я многим ей обязана.

— Меня зовут Нина Торн, а моего брата – Магнус Торн.

Я моргаю.

— Я не знаю, кто эти люди.

Она вздыхает.

— Я знаю. Потому что, в отличие от Элитных Королей, они придерживаются другой стороны спектра. В темноте. У меня нет времени вдаваться в объяснения сложностей Торнхилла, но Магнус впустил меня в твою жизнь, чтобы я могла наблюдать за твоим отцом. В течение первого года они оба пришли к молчаливому соглашению, что будут держаться подальше друг от друга. Ни один из них не обращался друг к другу, но они придерживались своего соглашения. Моя семья, Хален, совсем не похожа на вашу, но в том смысле, что мы не следуем набору правил. Это скорее семейный бизнес, чем общество. — Я слышу слабый звук приближающейся машины и сжимаю телефон в руке. — Не уходи, Хален. Эти люди, они плохие. Он плохой человек. Магнус может помочь тебе. У него есть история отношений с этими людьми, и он знает, с чем имеет дело. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе выпутаться из этого.

Я смахиваю слезы, когда они текут из моих глаз.

— Это не мне нужно помогать. Ты не можешь сказать папе. Ты поставишь людей, которые мне дороги, в опасное положение.

— Я не буду, — шепчет она. — Я ни слова не скажу твоему отцу. Я собираюсь вытащить тебя.

Я качаю головой, бросая взгляд на фургон, который направляется в нашу сторону.

— Ты не можешь помочь. Прощай, Нина.

Я бросаю свой телефон в снег, когда фургон подъезжает к обочине. Дверцы открываются, и остается пустое заднее сиденье. Я делаю глубокий вдох и захожу внутрь, закрывая за собой дверь. Лицо водителя скрыто за лыжной маской, когда он разворачивает фургон и уезжает тем же путем, каким приехал.

— У тебя есть что-нибудь при себе?

Я качаю головой.

— Нет.

— Как ты сюда попала?

— Такси. — Я прислоняю голову к окну и смотрю, как мимо моего окна пролетают деревья.

— Откуда мне знать, что ты не лжешь?

Я свирепо смотрю на него в зеркало заднего вида.

— Мне действительно все равно.

Он больше не говорит.

Несколько часов спустя мое тело вздрагивает на сиденье. Я моргаю сквозь пелену сна.

В фургоне. На пути к тому, чтобы стать жертвенным агнцем.

Раздвижная дверь скрипит, когда открывается за человеком, который дал мне видео.

Он разводит руку в сторону.

— Выходи из машины, Хейс.

Мои ботинки поднимают облако снега, когда я следую его указаниям.

— Следуй за мной.

Дрожь пробегает по моему телу, когда я, наконец, поднимаю голову, чтобы осмотреть свое новое окружение, сохраняя при этом безопасную дистанцию позади него. Россыпь офиса-размер круга стручков крупного здания, которое находится прямо посреди широкого поля. Потолки низкие и плоские, стиль и упрощенный вид... странно. Как кубики, которые сливаются со снегом.

Мокрый снег покрывает посевы и сады, а в огороженном уголке обитают более мелкие животные.

Я иду за ним по узкой дорожке, пока он ведет меня к главному зданию. Совершенно белые стены скрывают горчично-желтую дверь. Она открывается, и его длинная рука жестом приглашает меня войти.

Я замираю на мгновение, мои ноги приросли к земле. Я не сомневаюсь в себе. Я бы делала это снова и снова, если бы это означало защиту людей, которых я люблю.

Моя нога ступает на ковер внутри, окруженный ярким мерцающим светом, падающим с потолка. Пространство пустое, на нем нет ничего, кроме прямоугольного стола, занимающего половину длины комнаты. Стулья сложены и придвинуты к дальней боковой стене, и моя голова наклоняется к закрытому стеклянному ящику, который занимает весь размер комнаты.

— Тебе нравится? — нетерпеливо спрашивает он.

Я напрягаюсь.

— Я не знаю, что это.

Он направляется в другой конец комнаты и открывает еще одну желтую дверь.

— Вам, ребята, нравится желтый цвет?

Его иссохшее лицо искажается, он проводит по козлиной бородке кожаной рукой.

— Я не выбирал это.

Я ощетинилась.

— Почему я важна для тебя? Почему я здесь?

Его глаза-бусинки метнулись к двери.

— Следуй за мной.

Я иду по его следам через комнату и вверх по лестнице. Как только мы достигаем верха, в поле зрения появляются четыре человека, они стоят у прозрачной стены, которая полностью отображает комнату, свисающую с потолка.

— Это Салем. — Он не называет ее фамилии, но светлые волосы девушки спадают на плечи. Он подходит к девушке рядом с ней. — Это Элоиза Эванс, или, возможно, вы знаете ее лучше как... — Его улыбка становится шире. — Лала.

— Дочь Дэнни? — Она опускает голову, сцепив пальцы на коленях. — Я думала, она умерла, когда мы были маленькими. Я помню, как мой отец говорил об этом с моей мамой.

— Не умерла. — Мужчина проходит между телами детей. — Я просто, ну, взял ее. — Я никогда не встречала ее раньше, и наши семьи были заклятыми врагами с давних времен. Между нами должен был быть договор и все такое, но прямо сейчас я не вижу врага. Я вижу девушку, у которой вырвали душу, не оставив ничего, кроме оболочки той, кем, я уверен, она была.

— А теперь вот этот, вот здесь ты вступаешь в игру.

Я слежу за его взглядом и перевожу его на другую девушку, которая, вероятно, моего возраста. У нее распущенные волосы рубинового цвета, ниспадающие на спину, и маленькое личико в форме сердечка. Она единственная, кого я могу хорошо рассмотреть, потому что она смотрит прямо на меня.

— Катсия Ступрум.

Я также знаю, кто она.

— Очевидно, она немного опоздала на вечеринку, поскольку нам удалось застать ее только в тот вечер, когда я отдал тебе видео. Конечно, как только я узнал, что она вовсе не Ступрум, что ж... мне пришлось направить свое внимание в другое место, и что ж...

Я сглатываю комок в горле.

— Вот почему ты угрожал забрать Ривер. Потому что она живая Ступрум.

Он опускается на диван, скрещивая ноги в лодыжках. Его голова наклоняется набок, пока он изучает меня.

— Да. Но знаешь, потом я подумала, хммм... Это было подстроено? Знала ли мать Катсия, что я собираюсь это сделать и использовать этот бесполезный мешок с костями в качестве приманки, чтобы защитить кого-то другого?

Он пожимает плечами.

Он ошибался. В старой Катсии даже не было крови Ступрума. Приятно знать, что наши секретные файлы остаются такими.

— Думаю, теперь мы никогда не узнаем, что она мертва, но у меня была идея получше. Я использую Ривер, чтобы добраться до тебя. Хейс. Не просто какой-нибудь Хейс, но и тот, кто еще и венари. Кстати, как поживает твой дедушка? Должен сказать, я давно его не видел.

Я стискиваю зубы. Конечно, он знает Отца. Каждый плохой человек в этом мире знает его. Но они всегда забывают, что у Отца было прозвище Гектор «Безумный король» Хейс, и быстро ходят слухи о Присте «Безумном принце» Хейсе. Кое-что, чего я никогда не увижу. Возвышение моего брата, взявшего молоток. Как мы, Короли. Это слишком больно чувствовать, поэтому я подавляю это своим гневом.

Я стискиваю зубы, чтобы не сорваться. Подождав несколько мгновений, пока успокоюсь, я перехожу к последнему парню.

— А он?

— Ну, этот прямо здесь – Дикон. — Глаза мужчины вспыхивают гордостью. — Дикон Хейс.

Мое сердце замирает, когда парень поднимает ко мне голову. Глаза цвета лесной зелени, которые, я уверена, загорелись бы, если бы представился шанс, и мягкие волосы цвета соболя. Его подбородок заостреннее, чем у меня и Приста, но у него скулы Хейса.

— Что?

— Ммм. Совершенно верно. Твой дедушка не был так честен со всеми вами, как тебе бы хотелось, и под “вами всеми" я подразумеваю твоего отца. — Кислота подступает к моему горлу.

— У папы был еще один сын? — Мои брови хмурятся. Невозможно.

— Нет.

Мой взгляд устремляется к куску ветчины на диване.

— Твой дедушка на самом деле подал мне эту идею, так что я должен снабдить его реквизитом. Бьюсь об заклад, об этом не знает ни один человек, даже твоя мать, но, когда твой отец и Короли были, не знаю, примерно твоего возраста, Гектор все еще разгуливал по округе в образе Безумного Короля. — Его глаза расширяются, как будто он вспоминает. — Он приказал им троим сдать образцы своей спермы на всякий случай, ты знаешь... — Он машет рукой. — Кто-то кого-то обрюхатил, а затем остальным тоже нужно было забеременеть в течение того периода родов, от которого вы все без ума, или, что еще хуже, никто из них не прижился, но им все равно нужно было выносить еще одно поколение.

— Ты лжец. — Мои ногти впиваются в ладони. — Откуда ты это знаешь? Никто не посвящен в дела Короля.

— Я знаю, Хален, потому что я был самым старым другом твоего дедушки. — Морщины на его щеках становятся глубже, когда он улыбается. — Подумай о себе и Эви.

У меня кровь стынет в жилах.

— Никогда больше не произноси ее имени.

— Принято к сведению. — Он встает с дивана. — Как я уже говорил, образцы хранились долгое время. Когда твой отец встретил твою мать, Нейта и Брэнтли и так далее, все они приказали Гектору уничтожить их. Твой Отец сделал это, потому что в тот момент он был таким, теперь я хороший отец. Примерно в то же время мы перестали быть друзьями. Он на мгновение останавливается.

Никто многого не знает о жизни Отца, и я могу поспорить, что матери тоже не знали, что это произошло.

— Он не уничтожил ни одного. Бишопа. Потому что, хотя он и пытался быть хорошим отцом, он все равно оставался, в конце концов, Безумным Королем. Я знал, что он не отказался бы от этого. Я знал Гектора лучше, чем он сам себя знал. — Он направляется в маленькую кухню, расположенную в углу комнаты. Я держу его в поле зрения, но не оборачиваюсь. Мой взгляд прикован к Дикону. — За эти годы я многим делился с Гектором. Своими идеями. То, что, по моему мнению, Королям нужно было сделать сильнее. Один из них происходил из самых могущественных линий крови, известных в преступном мире. У него была власть над поколениями и, ну, в общем, рычаги воздействия. Однажды ночью я загнала его в угол. Это было после того, как твоя мать родила тебя и твоего брата. Он был снаружи, курил сигару и выглядел самым счастливым в своей жизни. Я не мог этого допустить. С того момента, как он увидел меня, он понял, что я что-то замышляю. Он заметил банду молодых парней на другой стороне улицы и понял, что они работают на меня. Я сказал ему, что настанет день, когда я отниму у него кое-что, точно так же, как он отнял у меня. Он знал, что не сможет бороться со мной. Он знал, что умрет уличной крысой. Итак, он дал мне то единственное, что помешало бы мне когда-либо прийти за тобой. — Он указывает на Дикона своим бокалом. — Та-да, сперма!

— Какого хрена тебе от всех нас нужно?

— Дай мне закончить! — Он игриво хмурится. По моей коже бегут мурашки, чем ближе он подходит, пока мое тело не превращается в кусок льда.

Его рука ложится на мое бедро. Я тяжело сглатываю, склонив голову набок и не отводя взгляда от Дикона.

Его смотрит на мужчину позади меня.

— Или все произошло не так? Я использовал кого-то другого, чтобы стать матерью Дикона? — Он выдыхает, его руки складываются вместе с громким хлопком. — Кто знает. В любом случае! Я был немного взволнована тем, что у Гектора была идеальная жизнь, и мне нужно было взять от него больше. И вот я здесь, с самой ценной вещью, которая есть у Гектора Хейса, и это человек, который сорит бриллиантами, не так ли?

Его пальцы снова впиваются в мое бедро.

— Пекарь! — громко рявкает он, и кто-то шаркает сзади.

— Да, Кэндимен?

— Приготовь ручку.

Настоящее

Я не чувствовала, как текут слезы, пока я пересказывала эту историю всем, пока влага из груди Уора не скользнула по моей щеке. Он каменный подо мной. Я почти слишком боюсь пошевелиться.

Папина покрытая татуировками рука лежит на моем плече сзади, его большой палец нежно ласкает меня, а голова мамы покоится на моих ногах, которые свисают с ног Уора.

Молчание Отца нарушается, когда он переступает с ноги на ногу.

— Они, эм... — Мои губы кривятся, когда я заставляю себя сесть. — Это было каждый день. Они сажали нас в тюрьму и заставляли заниматься сексом друг с другом. Каждую ночь, когда мы лежали в наших кроватях, которые представляли собой единственные кубические капсулы с пятью койками внутри, он приходил. Я думала... — Я задыхаюсь от слез, и моя грудь горит, когда я не могу выдавить слова. — Я думала, это адресовано всем, но это было не так. — Еще больше слез капает на мою толстовку, и Уор приближается, его рука крепче обнимает меня за талию, когда он прижимается лбом к моему виску.

Я прочищаю горло, раздраженная властью, которую он все еще имеет надо мной.

— Он приходил только ко мне. Он просто заставлял остальных смотреть. Каждый день и каждую ночь в течение четырнадцати дней. Я быстро нашла способ справляться с его визитами. Иногда я просто терпела это, в другие дни я представляла его кем-то другим... — Я сжимаю запястье Уора. — ...но каждый день я хотела умереть. И я пыталась. Я пыталась почти каждую ночь. Я пыталась бежать через лес, чтобы спастись, я пыталась спрыгнуть с крыши главного здания, я пыталась утопиться в тазу с водой! — Я со вздохом качаю головой. — Я перепробовала все, кроме перерезания запястий, потому что они держали острые предметы подальше от нас.

Тишина в комнате только усиливает напряжение всех смешанных эмоций, но чем больше слов я произношу, тем легче становится груз. Я знаю, это эгоистично. По сути, я перекладываю на своих близких тяжесть того, что носила годами, но я готова выпустить это сейчас, и более того, я знаю, что они готовы это сохранить.

Страх сжимает мое сердце.

— И это не вина Отца. Он не сразу понял.

— Когда ты узнал? — Спрашивает папа сзади, гнев, исходящий от него, контрастирует с нежной лаской его прикосновений.

— Папа... — Я шепчу. — Пожалуйста. Отец помог. Он помог мне так, что я не уверена, что я бы выжила иначе, если бы не, ну... образы Уора.

— Когда ты узнал? — Папа повторяет, как будто я вообще ничего не говорила. Кто-то только что трахнулся с дочерью Бишепа Винсента Хейса, и теперь это будет битва за то, кто понесет это возмездие. Я знаю, что его сдержанность подвергается испытанию, но я также знаю папу. Он убивал за гораздо меньшее.

Отец опускает голову.

— Через две недели после ее возвращения. Нина нашла меня в часовне в городе. Она рассказала мне все, вплоть до того, как вытащила ее оттуда.

Я поднимаю глаза на Отца и прочищаю горло.

— Они меня отпустили. Это из-за нее?

Отец смягчается.

— Да, принцесса. Это была она.

Прошлое

Мои зубы цепляются за грязь, когда чья-то нога врезается мне в спину, опрокидывая меня на землю.

Я больше не чувствую боли. Обиды. Печали.

Прошло две недели. Это значит, что ровно через сорок восемь часов моя мать отправит поисковую группу, если я не буду ждать ее в аэропорту. Это означает, что Хален Хейс официально объявлена пропавшей без вести.

— Катсия! — Я кричу, оглашая землю.

Катсия подползает к нему на четвереньках, нагота ее тела сияет под луной.

Она всхлипывает, приближаясь ко мне. Порезы на ее спине сочатся, жидкость стекает по ребрам.

Ветки и камни впиваются мне в кожу, когда я заставляю себя встать на колени, свирепо глядя на мужчину рядом с Кэндименом.

Я ненавижу это название.

Катсия сворачивается в клубок, когда оказывается рядом со мной, ее руки обхватывают колени, по ее хрупкому телу пробегает дрожь. Ей было плохо. Запертые на неделю, пока они делали все, что хотели, я была бы удивлена, если бы она пережила эту ночь. Это могла быть Ривер. К горлу подкатывает желчь, когда в голове проносятся образы Ривер, которая сейчас рядом со мной.

Лучше Катсия, чем она.

Я нежно касаюсь ее, ее кожа холодная.

— Все в порядке.

Она отталкивает меня.

— Я...

— Тсс. — Я не знаю, что происходит. Все, что я знаю, это то, что над нами возвышаются трое мужчин, двое явно моложе остальных, но все же, возможно, на пять лет старше меня.

Кэндимен кладет в рот леденец.

— Я приму твое предложение об обмене, но только если ты подбросишь ее на ее остров. Ее работа здесь выполнена. — Он щелкает запястьем в сторону Катсии, прежде чем опуститься передо мной на колени. — Это было великолепно, но поверишь ли ты, что есть кто-то, кто важнее даже тебя? Никогда не думал, что доживу до того дня, когда это произойдет.

Он встает во весь рост.

— Если ты, так уж случилось, хотя бы пикнешь об этом, я приду не только за Рив, я позабочусь и об Эви тоже. Ты знаешь, что у меня есть средства сделать это. — Взгляд, которым он одаривает меня – чистое зло. — Ты знаешь, что я сделаю.

Он позволяет мне уйти?

Этого не может быть.

Он поворачивается ко мне спиной и исчезает за деревьями с одним из младших мальчиков под мышкой.

Нет. Нет. Нет.

Один из мужчин напротив склоняется передо мной.

— Давай отвезем тебя домой, наш маленький рычаг воздействия.

Сейчас

Я глубоко вздыхаю при последнем воспоминании.

— Это была семья Нины, не так ли? Мужчины, которые спасли меня? Они были из Торнхилла?

Отец улыбается, но это не касается его глаз.

Папа в последний раз обнимает меня, прежде чем тень его гнева возвращается к его креслу.

— Хален. — В конце у него срывается голос. Он изо всех сил пытается скрыть боль в своих глазах из-за меня. — Я люблю тебя, детка, но твой Отец...

— Нет. — Все мое тело напрягается. — Это был не он, папа. Кэндимен.

— Его зовут Каллихан Леон, — шепчет Отец сквозь пелену в горле.

— Он помог. Не только мне, но и... Подожди. — Я качаю головой, отстраняясь от Уора, который колеблется. Мои глаза бегают по комнате. Смешанные эмоции, которые создавали напряжение в комнате, отражаются на лицах каждого.

Я выпрямляюсь.

— Я не хочу ничьей жалости. Это здесь, я не хочу этого. Это случилось, я выбралась, я разобралась с этим, и теперь мы это исправляем! Не пролейте по мне ни единой гребаной слезинки. — Я отталкиваюсь от Уора, наконец поднимаюсь на ноги и направляюсь к двери.

Я сказала им то, что мне было нужно. Мне больше нечего дать.

Я открываю дверь, и мой взгляд падает на Элоизу. Она свернулась калачиком в углу коридора, ее хрупкие руки изо всех сил пытаются прижать колени к груди.

Воздух вырывается из моих легких.

— Пойдем со мной. — Я протягиваю ей руку, и ее глаза светлеют, когда она видит, что это я. Прежде чем я успеваю сказать что-либо еще, она вскакивает с земли и бросается ко мне.

Я заключаю ее в объятия.

— Ты готова вернуться домой? В свой настоящий дом?

Она отступает назад, вытирая слезы со щек.

— Да.

Я наклоняюсь к ней на уровень глаз.

— У меня твой дневник.

Ее рот приоткрывается.

— Какой дневник?

— Ты знаешь, письма? — Я заглядываю в голубизну ее глаз. — Я нашла их на заднем сиденье машины.

Ее голова наклоняется.

Я беру ее за руку и веду вниз, в фойе, прежде чем подняться по лестнице. Как только мы оказываемся в безопасности моей спальни, я перебираю простыни на кровати, пока мои пальцы не натыкаются на знакомую кожу.

Элоиза стоит рядом со мной, ее глаза расширяются, когда она видит, что я держу.

— Это не мое, но я знаю, кому оно принадлежит.

Я медленно протягиваю это ей.

— Ты можешь вернуть это ей?

Уголки ее рта слабо приподнимаются.

— К сожалению, нет, если только я не смогу вернуться в прошлое. — Она не отрывает взгляда от книги, держа ее в руках так, словно это самая драгоценная вещь в мире.

Она замечает, что я пялюсь, и прижимает его к груди.

— Я думаю, это принадлежало моей пра-пра-прабабушке. В нем были и другие страницы, которые я прочитала, прежде чем их вырвали и книгу забрали у меня, но некоторых страниц уже не хватало, когда я нашла ее. — Она, должно быть, видит замешательство на моем лице, но прочищает горло. — Ее оставили в изножье моей кровати в мою первую ночь. Я не знаю, кто ее туда положил. Я быстро поняла, чья она, потому что слышала, как мой отец рассказывал ее истории.

— О ком? — Наконец я спрашиваю, тон моего вопроса мягкий.

В уголках ее глаз появляются морщинки вокруг печальной улыбки.

— Жанна Ван Хансен была ее девичьей фамилией до того, как она вышла замуж за члена моей семьи.

Слова крутятся в моей голове, как стиральная машина, пока я пытаюсь сложить кусочки воедино.

— Подожди. — Не может быть. Не может быть, чтобы женщина, написавшая эту книгу, была той же самой... — Ты имеешь в виду женщину, которая начала войну между обеими нашими семьями? Ты хочешь сказать, что это ее почерк?

Элоиза опускает голову.

— Да.

Я возвращаю Элоизу папе и мальчикам после того, как она тысячу раз поблагодарила меня за то, что я вернула ей книгу писем. Я все еще не могу осознать, что это пугающе похоже на обстановку Фабрики, и почти идентично тому, как была похищена Элоиза, если исходить из рассказов Вейдена и Приста о том, как они доставили ее сюда. Совпадений в нашем мире не бывает. Все происходит по какой-то причине, и я не уверена, что хочу знать, по какой именно.

После мытья в душе я бросаю влажное полотенце в корзину для белья. Я не знаю, что они все планируют делать с этой информацией. Я вынашивала ее долгое время; сегодня для меня была еще одна пятница.

Моя дверь приоткрывается, и в комнату входит Уор, заполняя пространство своим большим телом. Я никогда не видела его таким, как сейчас. Впалые тени на его щеках и твердость его взгляда, которые отказываются смягчаться, пока не остановятся на мне.

Его челюсть подергивается, прежде чем он заходит внутрь и тихо закрывает за собой дверь.

— Девочки сказали мне, что у меня есть десять минут с тобой, прежде чем они все поднимутся. — Его рука обвивается вокруг моей спины, когда он притягивает меня ближе. Он наклоняется и приподнимает меня снизу за задницу, пока моим ногам не остается ничего другого, как обвиться вокруг его талии.

Он ведет нас обратно к моей кровати, опускается и кладет руки на мои бедра.

— Прости, детка. Я действительно чертовски...

Я прижимаю палец к его губам.

— Прекрати. Я этого не хочу. Я имела дело с этим годами, Уор. Годы. Сегодня для меня еще один день, только сейчас, я не знаю... — Мой взгляд ускользает, прежде чем вернуться к нему. — Я также чувствую себя невесомой. Я ненавижу то, что для того, чтобы испытывать такие чувства, мне приходилось обременять всех...

Из его груди вырывается рычание, и я приподнимаю бровь, как бы говоря: правда?

— Если ты когда-нибудь, я имею в виду, когда-нибудь, подумаешь, что ты кому-то в тягость, я сделаю тебе больно.

— О. — Я зачесываю назад его короткие волосы. — А я то думала, что теперь ты будешь нежен со мной.

— Я буду. — Он вздрагивает, прежде чем темнота затуманивает его глаза. — Но у меня есть другие способы наказать тебя, все из которых включают тебя на моем члене. — Он ругается. — Извини. Черт возьми. Бестактно.

Я наклоняюсь и целую его.

— Если ты когда-нибудь извинишься за то, что был кем-то другим, а не за то, что был самоуверенным типом, я сделаю тебе больно.

Его губы растягиваются в полуулыбке.

— О, правда? — Он касается моих губ своими, прикусывая нижнюю. — Расскажи мне как. Давай. Мы должны высадить Катсию в Пердите и забрать кое-какие припасы. Дай мне немного дерьма для работы.

Я вздыхаю, проводя пальцами по татуировке на его шее.

— Она прошла через ужасные вещи, но когда она намеренно пошла за тобой, зная, кем ты был для меня... — Я качаю головой.

Уор возвращается.

— Что ты имеешь в виду?

Мои щеки пылают, и я заправляю волосы за ухо.

— Ну, человек, которого я представляла, который помог бы мне пережить ночи, в которые он приходил, был, ну... ты. — Его пальцы впиваются в мои бедра. — Это было единственное, что помогло мне пережить. Она знала. Она слышала, как я иногда шептала твое имя, пока это происходило.

Я узнаю лицо Уора, и твердость возвращается. Он обнажает зубы, прежде чем его рука находит мой затылок, и он притягивает меня к своему рту.

— Встретимся там, хорошо? — Он борется, совсем как папа. Он пытается скрыть свой гнев успокаивающим тоном, но я знаю, что скрывается за ним. Ярости достаточно, чтобы он мог уничтожить целую деревню голыми руками.

Он целует меня, задерживая свои губы на моих еще на мгновение.

— Не могу дождаться, когда увижу этот остров, с которым ты и твой Отец возились и наполнили его нашими врагами. — Итак, Отец ввел их в курс дела. Хорошо.

Я закатываю глаза и резко целую его.

— Они не наши враги. Они жертвы. Мы просто не можем допустить, чтобы они приближались к территории Короля.

— Мы обещали Гектору, что позволим этому идти своим чередом. Я имею в виду, черт возьми, мы всегда могли бы найти другое место для расширения. — Он одаривает меня невинной улыбкой. — Вот почему мы все встречаемся с вами там завтра. — Он хватает меня за подбородок большим и указательным пальцами. — Я люблю тебя. — Эти слова поражают меня прямо в сердце, и у меня перехватывает дыхание.

Мой взгляд падает на пирсинг в его носу, прежде чем вернуться.

— Я люблю тебя.

Дверь позади нас распахивается.

— Десять минут истекли! Наша очередь!

Уор закатывает глаза, встает во весь рост, одной рукой поднимая меня, его губы не отрываются от моих. Его язык скользит по моему языку, прежде чем он мягко опускает мои ноги на землю.

Он целует меня в лоб.

— Увидимся завтра.

Потом он ушел.

Стелла и Ривер расступаются, показывая Эви, ее обеспокоенный взгляд устремлен на меня. Я перевожу взгляд на человека рядом с ней.

Луна одета в повседневные штаны для йоги и свободный трикотажный свитер.

— Я могу уйти! Я просто зашла посмотреть, все ли у вас в порядке, ребята...

— Нет! — Я качаю головой, приглашая ее войти. — Я бы предпочла больше никогда не рассказывать эту историю с сегодняшнего дня, так что заходи. Раз уж ты... — Моя голова наклоняется. — Наполовину Король?

Луна входит в комнату, когда Эви закрывает за собой дверь. Я чувствую ее. Она уже знает, что что-то не так, и то, что я собираюсь ей сказать, расстроит ее. Я думаю, что самое сложное в том, чтобы делиться с людьми какой-либо травмой, иногда заключается в том, что мы не хотим причинять тем, кого любим, ту боль, за которую мы держались.

Обычно это не было бы проблемой, если бы ваша семья не была армией убийц.

ГЛАВА 38

￼Уор

Прист зажигает кончик своей сигареты. Мы должны были войти и выйти, но как только мы добрались сюда, нас ждал новый груз. В записке говорилось:

Ваше блюдо на завтрашний вечер.

– Торн

Тогда, что ж. Мы знали, что должны увидеть, что это было. Даже с учетом того, что завтрашняя ночь маячила на заднем плане, то, что Арчер Торн отправил сюда, в Пердиту, должно было быть важным.

Я не отрываю взгляда от того, как посылка, танцуя, исчезает в темном лесу впереди. Они смеются, их улыбки сияют в лунном свете.

Вейден опрокидывает свой бокал, ставя его на ступеньки особняка Пердиты.

— Мама работает над новым переводом того, что дала ей Хален.

Я замираю, мои глаза устремляются к Присту, который уже наблюдает за мной.

— Она получила немного этого прошлой ночью. Оказывается, первые переводы, которые мы прочитали о том, как пить Карву во время ритуала, были неверными. Она напишет нам всем, как только переведет это.

— Это нехорошо... — Я ощущаю вкус этих слов во рту. Наши родители тянули время, откладывая ритуал в течение многих лет после того, как Сейнт перевела первую брошюру, в которой говорилось, что в процессе употребления алкоголя необходимо приносить в жертву душу. Я полагаю, до этого момента мы думали, что после того, как мы примем траву, проклятие найдет душу, наиболее заслуживающую своей боли.

Мы не должны были говорить, кто из нас его получил.

Мы не должны были говорить об этом после пробуждения ото сна, и единственным человеком, который помнил бы то, что они видели, находясь вне дома, был человек, к которому это прилипло. Никто из нас не верил в эту чушь, и после того, как мы все проснулись, мы все согласны, что никто из нас не видел дерьма, пока был без сознания.

Если бы это было правдой, почти уверен, что это очевидный выбор, кому бы он достался.

Прист. Мы бы даже не заметили, поскольку он уже облажался.

— Теперь слишком поздно, — пожимает плечами Прист. — Мы все уже приняли это.

Правда.

— Почему они тупые? — Я моргаю, глядя на двух женщин, игнорируя мальчика. — Ты думаешь, они Пекари?

— Не-а. — Вейден внимательно рассматривает их. — Они слишком... нормальные. Они раздражают.

Их хихиканье разносится по ночи, пока виски обжигает мне горло. Никто из нас не сказал ни слова о Хален с тех пор, как мы уехали. Я думаю, мы все молча согласились оставить это в комнате, по крайней мере, до завтра.

Прист морщится.

— Это как гвозди, вбитые в гребаную доску. Ты даешь им правильный наркотик?

Вейден дрожит.

— Не знаю. Я спрошу.

Я оттолкнулся от стены и направился к группе идиотов.

— Я убью тебя, — поет Прист устрашающе тихим тоном, намекая на то, что я собираюсь трахнуться с одной из девушек.

Я делаю паузу, поворачиваясь к нему лицом. Это слон в комнате, и я бы предпочел просто выложить все и сказать ему.

— Я с Хален, Прист. Я не трахал ни одной девушки с тех пор, как был с ней, и ни одна киска не была рядом со мной...

— Эррр, однако кто-то все-таки отсосал тебе член.

Я пристально смотрю на Вейдена, и он одаривает меня угрожающей ухмылкой.

Я опираюсь на Приста.

— Я люблю ее. Ты знаешь, что люблю, ты всегда это знал.

— Не то чтобы я сомневался, любишь ли ты ее. Я это знаю. Мы все это знаем. Это в том, как ты ее любишь.

Я давлюсь смехом.

— Да, мы не будем этого делать. Не с тобой.

— Что? — восклицает он, когда я продолжаю. — Я никого не люблю.

Я отшвыриваю его. Мудак. Именно это я и хочу сказать.

Я останавливаюсь, когда подхожу к ним, и обе женщины перестают смеяться, их ошеломленные глаза поднимаются на меня. Парень слишком облажался, чтобы заметить меня, когда он проводит по линиям своей руки.

— Ты выглядишь счастливой.

— Я такая. — Пожилая женщина смотрит на меня так, словно у меня есть ответы на все вопросы, которые у нее когда-либо были.

Младшая бледнеет, ее темные волосы блестят, а кожа покрыта татуировками.

— О нет.

Ах да.

Старшая моргает, глядя на меня, ее улыбка исчезает, как будто она только сейчас осознает, где находится. Ее голова поворачивается через плечо, прежде чем снова повернуться ко мне. Паника ей идет.

— Почему мы здесь? Кто ты?

Парень падает наземь.

— Ты выглядишь ужасно озлобленным из-за людей Кэндимена. — Я притворяюсь, что размышляю. — Или мне следует сказать, Каллихан Леон?

Я чувствую, как меняется атмосфера, когда они понимают, насколько они в заднице. Катсии нужны новые наркотики. Это дерьмо.

Мои глаза расширяются.

— Беги.

Шаги Вейдена останавливаются рядом со мной.

— Ты выяснил, кто они?

— Они не знают Кэндимена, — говорю я, наблюдая, как они исчезают в лесу. — Но они знают Каллихана Леона.

* * *

Я снимаю толстовку и откидываю кепку назад.

— Как здесь может быть так чертовски жарко, но недалеко от Пердиты?

Вейден стучит по телефону, когда открываются двери самолета.

— Потому что это ближе к аду, без сомнения. Я имею в виду, я понимаю. Потребность в безопасном месте, которое не будет влиять на бизнес ЭКК и будет держаться подальше от Пердиты, хотя в Пердиту все равно попали эти гребаные отбросы.

Я расстегиваю ремень, и мы шаркающей походкой идем по проходу. Как только мы ступаем на асфальт, нам открывается прекрасный вид на зеленые холмы и покрытые буйной растительностью горы. Там есть здание, которое выглядит почти так же, как Белый дом, включая улей, только выкрашено в соболино-черный цвет.

Смех Вейдена звучит мягко по краям.

— Ну и дерьмо. Если это не секреты, которые мы скрываем.

— Во сколько все прибывают? — Я спрашиваю Приста, когда слышу его тяжелые шаги по металлу.

— Одиннадцать. Начинается полуночная резня.

Мы направляемся к началу дорожки, ведущей к... дому? Зданию? Как бы там это ни называлось, черт возьми, и я оглядываюсь через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как летчики разгружают большой деревянный ящик.

Груз уже здесь.

— Что мы будем делать с этим местом после сегодняшней ночи? — Вейден размышляет, пока длинные травинки хлещут нас по ботинкам.

— Не знаю. Отец дал нам возможность делать то, что нам нравится. — Мы поднимаемся по ступенькам к входной двери, и Прист открывает ее как раз в тот момент, когда Хален идет по коридору.

Она идет прямо ко мне, и мои руки обвиваются вокруг ее спины, крепко прижимая к себе.

Она целует мне руку.

— Пойдем. Я хочу вам кое-что показать, ребята.

— Должен ли я бояться? — Я шучу ей в шею, лаская языком вену, бьющуюся на ее плоти, но позволяя ей вести меня к тому, что она хочет мне показать.

— Всегда, — язвительно замечает она, прежде чем остановиться.

Я отрываю голову от ее шеи, и мои брови удивленно взлетают вверх.

— Хорошо. Теперь я вижу, что ты близнец своего брата.

— Не будь таким драматичным.

Я снова смотрю во двор. На ровной зеленой траве нет ни единого лишнего кустарника или огорода, но слева он, кажется, спускается со скалы, как будто по нему можно пройти. Я снова перевожу взгляд на то, на что указывает Хален. Спереди и в центре единственный прозрачный куб. Ты можешь видеть внутрь, а они – наружу.

— Арчер и Дэнни не теряли времени даром после того, как ты связался с ними прошлой ночью. Они выполнили свое соглашение, что подарят нам Каллихана, хотя я полагаю, что Арчер тоже сделал тебе подарок? — Хален поворачивается в моих объятиях, пристально глядя на нас. — Это его жена, дочь и сын. Лично они меня не волнуют, они мне ничего не сделали. Насколько я поняла, он держал их подальше от Фабрики, поскольку я никогда их не видела.

Я держу руку на ее заднице, прижимая ее ближе к себе.

— Все в порядке, детка, мы все равно их убьем. — Другой рукой я заправляю ей волосы за ухо.

— Я так и думала. — Она морщится. — В соглашение была внесена небольшая поправка. И прежде чем ты разозлишься, я согласилась на это ради нас.

Прист подходит ближе к окну, выходящему во двор, и прикладывает руку к стеклу.

— Что это?

— Они хотят быть свидетелями этого.

Голова Прист поворачивается к ней.

— Что?

Она поднимает палец.

— Прист, этот человек почти десять лет плохо обращался с дочерью Дэнни. Десять лет. Арчер? Его отец, в свою очередь, отдал им своего лучшего друга за меня. Он вышел только прошлой ночью, когда они взорвали лагерь и убили всех солдат до единого. Теперь это просто те, кто на улице, но это дети, торгующие наркотиками, из плохих семей и все такое. Большинство из них никогда не встречались с ним, потому что он просто платил им за то, что заставлял их делать, и они никогда не задавали вопросов.

Ее взгляд поднимается на Вейдена.

— Прости. Я знаю, что должна была прийти к тебе...

Он качает головой.

— Я уверен, мы сможем поиграть в милости одну ночь.

Хален улыбается ему.

— Хорошо. Пойдем, я покажу тебе оружейную.

ГЛАВА 39

￼Хален

Ночь кажется ранней, хотя уже без пятнадцати двенадцать. Полная луна ярко светит в небе, когда я перегибаюсь через бетонный барьер, окаймляющий мини-сад в итальянском стиле эпохи Возрождения. Я немного скопировала маму, но только для этой части, а не для ее экстравагантного шедевра. Это моя любимая часть острова и одно из первых мест, которые мы спроектировали. Чтобы попасть сюда, нужно пройти по дорожке с заднего двора, прямо туда, где находится прозрачный куб.

Белые камешки направляют вас вниз, пока вы не окажетесь под мостом, который выгибается над вашей головой от склона утеса до того места, где заканчивается остров, соединяясь с искусно спроектированным бетонным барьером. Зелень и пряные травы покрывают каждый дюйм бетона, маскируя его под природу, а статуи, вырезанные в виде черепов, равномерно размещены поверх. Я также обустроила зону отдыха на открытом воздухе в тосканском стиле, потому что я почти уверена, что буду проводить больше времени на улице, чем там.

Я перевожу взгляд через перила на рукотворные ступени, которые медленно спускаются вниз, пока не исчезают в яростных волнах воды.

Я много думала об этой ночи на протяжении многих лет. Как это будет сделано, что произойдет, когда все узнают. Я не ожидала, что все будет так. Ради того, что мы запланировали.

Я прижимаю бокал к груди, кружу красное вино и теряю концентрацию на бесконечной бездне океана. Днем солнце припекает, но ночью луна холодная. Подходит. Я даже не знаю, одета ли я по случаю. Я вроде как думала, что буду в Джимми Чу.

На мне были расклешенные джинсы из выстиранного денима, кроссовки, белый укороченный топ и бежевый жакет средней длины с бретельками на манжетах и бедрах, я не знаю. Простота всего этого беспокоит меня. Это та ночь, о которой я мечтала. Я могла бы, по крайней мере, быть в Джорданах.

— Как ты себя чувствуешь, милая? — Мамин голос вызывает улыбку на моих губах. Она ложится рядом со мной, ее рука рядом с моей.

— Я в порядке.

— Вау. Здесь действительно красиво.

— Ммм...

— Красивые рисунки. — Она наклоняет голову вперед, как будто подчеркивая свою точку зрения.

— Да, мама, они одинаковые.

Она смеется, выхватывая у меня бокал красного. Ее глаза закрываются, когда она утыкается носом в миску и вдыхает. Ее голова откидывается назад, когда она делает глоток и вытирает край губы.

— Я никогда тебе этого не рассказывала, но когда я был молода, со мной тоже кое-что случилось.

У меня замирает сердце. Она, должно быть, поняла мой вопрос, потому что ее голова качается из стороны в сторону.

— Я не хочу много говорить об этом сегодня, но я просто хочу, чтобы ты знала, что ты не одна. — Она кладет свою руку на мою. — Хорошо?

Я сжимаю ее руку в знак молчаливого согласия. Хотя я хочу. Я хочу спросить ее, как, что и, блять, кто. Но я этого не делаю, потому что знаю, каково это, когда кто-то силой выталкивает слова из твоего рта.

Она глотает еще вина, не отрывая взгляда от океана. Даже в этом возрасте – не то чтобы она старая, она красива. Она выросла в элегантную красавицу, которая напоминает мне Нанну Скарлет больше, чем ее собственная мать.

Боль в ее словах глубоко ранила.

— Мне просто очень жаль, детка. Твой отец и я, мы... — Она качает головой. — Я не хочу, чтобы это касалось меня и его, потому что это не так. — Она поворачивается ко мне, и я протягиваю руку, чтобы вытереть ее слезы. — Мне просто нужно, чтобы ты знала, что я всегда здесь. Мы всегда здесь, и не имеет значения, что ты делаешь, мы с твоим отцом всегда будем любить и тебя, и твоего брата.

Я поджимаю губы за зубами.

— А как насчет Дикона?

— Мы будем принимать это изо дня в день. Он сын твоего отца, значит, он мой. Я буду тем, кем ему нужно, чтобы я была.

Мои губы становятся красными, когда я делаю глоток вина.

— Он неплохой человек. Он заноза в моей заднице и действительно чертовски раздражает, но он неплохой человек. Ты знаешь , он пытался вытащить меня... В одну из ночей, когда я пыталась свести счеты с жизнью, я упала с крыши одного из зданий. — Еще один глоток. — Он поймал меня.

Она похлопывает меня по руке как раз в тот момент, когда мы оба слышим шаги сбоку.

Прист и Уор смотрят на нас с мамой.

— Готовы?

Я киваю, когда мама берет меня за руку. Мы идем немного позади мальчиков по дорожке, ведущей во двор, пока из системы объемного звучания играет «I Need You» группы Jelly Roll. Я двигаюсь как в замедленной съемке, чувствуя, что все смотрят на нас. Доверяю своей семье сделать из убийства событие.

Уор поворачивается в сторону, где установлен куб, оскаливая зубы от неукротимой ярости, и мой взгляд устремляется в большой внутренний дворик под открытым небом, который выходит на огромный двор, и я вижу семь резных черных тронов ручной работы из атласа. Не это бросается мне в глаза в первую очередь. Это мужчины, сидящие на них.

Слева – Брэнтли, Нейт, папа... я задерживаю дыхание, когда мои глаза находят Арчера Торна, но он уже смотрит прямо на меня. Срань господня. Он совсем не похож на своего отца. С широко расставленными плечами, которые натягивают рубашку от костюма, и телом, сложенным как у зверя. Его смуглая кожа безупречна, за исключением поблекшего шрама, пересекающего шею, как будто кто-то перерезал ему горло.

И преуспел. Это смертельный порез, а не боевой шрам.

Он внимательно смотрит на меня, пока я с беспокойством рассматриваю его. Твердая, угловатая челюсть, волосы цвета черного дерева, которые выбриты по бокам светлой стрижкой, оставляя их немного длиннее на макушке. Он воплощает плотскую мужественность, когда следит за мной темными глазами.

Господи. Теперь я понимаю. Если он представляет Торнхилл, это было бы, жестким, нет, с моей стороны, а я всю свою жизнь была окружена опасными людьми. Очень часто я узнаю кого-то за пределами нашей паствы.

Я прерываю зрительный контакт и останавливаюсь на мужчине рядом с ним. У него такие же темные волосы, только уложены по-другому. Он не такой крупный, как Арчер, но стройный и сильный. Даже отсюда я могу разглядеть его классические черты. В отличие от Арчера, у него есть татуировки, покрывающие каждый дюйм кожи, выглядывающий из-под его обсидианового костюма. Его взгляд устремлен на кого-то слева, и я слежу за тем, на что он смотрит.

Я сдерживаю смех, когда вижу, что он пялится на некую черноволосую мегеру, разговаривающую с Луной, прежде чем вернуться к изучению его на расстоянии. Я чуть не теряю равновесие, когда обнаруживаю, что он смотрит прямо на меня.

Его ресницы такие густые, что кажется, будто он накрашен подводкой, но его глаза, даже отсюда, такие голубые, что кажутся почти белыми. Господи. Он... жуткий. Я предполагаю, что он печально известная правая рука Арчера Торна, также известный как Белиал.

Я быстро переключаюсь на мужчину рядом с Белиалом.

Дэнни Дейл. Джентльмены. Наш враг во плоти. Он одет в щегольской серый костюм в паре с жилетом и прикуривает кончик кубинской сигары, который свисает с его заросших бородой губ. Татуировки на его руках и лице только подчеркивают его суровую внешность, и, словно почувствовав мой взгляд, его глаза останавливаются на мне, прежде чем перейти к маме и Присту. Они останавливаются на Вейдене.

Дэнни Дейл и наши отцы – первое поколение, способное договориться, а не воевать. Прадед Дэнни и прадед Вейдена в свое время были легендарными врагами. На самом деле, все они одинаково ненавидели друг друга. Из того, что сказал папа, их доводы в пользу мира были просты, поскольку у всех у них родились дети примерно в одно и то же время. Они коллективно решили, что не стоит проливать кровь, когда она может запятнать твоих детей. Тогда родился договор.

Рядом с Дэнни – я закатываю глаза, пропуская его. Мозес Дейл, он же первенец Дэнни. Я никогда не встречалась с ним лично, но со временем до меня дошли слухи о нем.

Мы останавливаемся возле патио, и мама целует меня в макушку, кивая на Уора и моего брата.

Рука Уора накрывает мою, пальцы другой руки обхватывают мой подбородок, поднимая мою голову к своей.

— Мы будем здесь, внизу. Они будут там, наверху, наблюдать. На это будет нелегко смотреть, детка. Ты уверена, что не хочешь зайти внутрь?

Я накрываю его руку своей, бросая быстрый взгляд через его плечо как раз вовремя, чтобы застать Стеллу, Ривер и Луну сидящими на шезлонгах, которые окружают небольшой костер. Они насаживают зефир на палочки и смеются. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что они готовят.

Луна что-то говорит, и голова Стеллы запрокидывается, обнажая острые натуральные клыки, а воздух наполняет ее заразительное хихиканье.

Социопаты. Все они.

Я качаю головой.

— Я в порядке. Где Отец?

Взгляд Уора скользит по моему телу.

— Судья, я полагаю...

Я несколько раз похлопываю его по плечу, пока музыка продолжает наполнять воздух. Приподнимаясь на цыпочки, мои губы на секунду встречаются с его губами, прежде чем я хватаю брата за руку и мимоходом сжимаю ее.

Я направляюсь туда, где девочки, когда Стелла прикрывает рот руками, как при громкой связи, и хихикает.

— Заткните их, парни!

ГЛАВА 40

￼Уор

Если бы я мог как-то объяснить полуночную резню, это было бы так. При полной луне играет музыка, а адреналин так быстро пульсирует в моих венах, что у меня кружится голова.

Прозрачный ящик – это камера предварительного заключения. Я уверен, что он похож на тот, который они использовали в извращенной гребаной деревне.

Прист открывает дверь в куб, и обнаженные заложники, спотыкаясь, вываливаются наружу, по их щекам текут слезы. На их шеях застегнуты металлические ошейники с цепями, прикрепленными к спине, за которые Прист держится одной рукой.

Пожилая женщина с песочно-белыми волосами причитает:

— Чего ты хочешь?

Молодая девушка с татуировками ничего не выдает, пока тяжелый боевой ботинок Приста не врезается ей в колени, и она не падает на землю. Парень, который с ними, кричит, бросаясь на Приста с трогательной юностью, когда его встречают ударом кулака прямо в лицо.

Щелк! Звук раскалывающихся хрящей сливается с Джелли-роллом.

Парень ползет по земле, с его лица стекает кровь, а из моих губ вырываются кольца дыма. Я должен успокоиться, черт возьми, или все закончится слишком быстро.

Отчетливый скрип резиновых колес становится громче по мере приближения Вейдена, который тащит деревянный стол, к которому привязан Каллихан.

Руки Каллихана широко раскинуты, ноги тоже, и его обнаженное тело сияет в лунном свете, когда он висит вниз головой на наклонной доске.

Его жена снова кричит, ее тело летит вперед.

Я закатываю глаза и щелчком бросаю сигарету на землю, раздавливая ее ботинком.

Вейден смотрит на меня с безмолвным вопросом, и я мотаю головой в сторону лужайки прямо перед внутренним двориком, чтобы всем было хорошо видно.

— Сначала поверни его сюда... — я указываю туда, где стоит Прист. — Это не займет много времени.

Вейден оборачивается через плечо, глядя прямо на Дэнни Дейла. Время останавливается на мгновение, прежде чем он открывает рот.

— Мозес. Не хочешь поиграть с Пристом?

Мозес поднимает подбородок, закатывая рукава рубашки. У Дэнни трое сыновей и две дочери. Элоиза – его старшая дочь, она родилась в том же году, что и мы, но у него есть и младшая. Того же возраста, что и Стелла. Судя по тому, что мы слышали, Джульетта Дейл не видит дневного света. Девушку даже никто не видел. Дэнни потерял одну дочь, поэтому, когда он, наконец, обзавелся другой, наплодив череду мальчиков, он запер ее задницу.

Мозес хватает руку своего отца и подносит ее к губам, прежде чем спуститься по ступенькам, запечатлев единственный поцелуй на распятии, которое висит у него на шее.

Он прячет его под костюм, кивая Вейдену в молчаливой признательности. Сегодня вечером мы не враги.

Только сегодня вечером.

Он преодолевает небольшое расстояние до Приста, направляясь прямо к жене.

— Нет! — Каллихан громко воет, дергая за металлические зажимы на запястьях. — Пожалуйста. Только не... только не она!

Я обхожу стол, на котором он висит, обводя взглядом каждую линию его костлявого тела.

— Я просто должен знать. — Я постукиваю себя по голове острой стороной ножа. — Ты действительно думал, что тебе сойдет с рук то, что ты сделал?

Его сердитые глаза сужаются. Он действительно уродливый ублюдок.

Его отказ отвечать заставляет Гектора выйти из тени. Даже при таком освещении он выглядит как отъявленный ублюдок. Покрытый чернилами с головы до ног, Гектор Хейс – не тот человек, с которым хочется ссориться. И этот идиот делал это не один раз. Закончил самым ужасным образом, каким только мог.

— Ответь. — Он остается пассивным, но я знаю, что это совсем не так.

— Да. — Каллихан издает смешок, и мои зубы скрипят от того, как сильно сжимается моя челюсть. — Годами. Этого не отнять. — Его кустистые брови изгибаются внутрь, когда он ухмыляется. — То что мы с ней сделали? С этим ей придется жить долгие годы.

Я медленно киваю, пожимая плечами.

— Хорошо подмечено. — Кровь, бегущая по моим венам – это все, что я могу слышать на короткое мгновение.

Его следующие слова останавливают меня, и мои глаза устремляются прямо на него.

— Ты думаешь, она не ненавидит тебя, Уор? Ей не понравится, что не ты спас ее. Она шептала это мне на ухо каждую ночь, когда я брал ее киску. В течение четырнадцати дней. Она шептала твое имя, когда я вводил свой член в ее спелую киску, слушая ее молитвы о том, чтобы ты кончил. Ты этого не сделал. Ты подвел ее больше, чем кто-либо другой... — Мой нож вылетает из моей руки и с громким стуком острый конец пригвождает основание его члена к деревянной доске.

Боль вырывается из его рта криком. Это ничего. Едва ли разминка.

Я моргаю, не обращая внимания на пустую боль, которую оставили после себя его слова. Черт.

— Мозес, у тебя есть четыре минуты, чтобы причинить ей боль.

— Я устанавливаю таймер! — Стелла хихикает позади нас.

Прист обнажает зубы в ухмылке.

— Четыре минуты?

— Подожди! — Каллихан стонет. — Я не убивал ее! Я не убивал никого из твоих никчемных детей! Хотя я уверен, что она убила одного из моих... — Мы знаем, что она убила одного из твоих. Ублюдок.

Вейден цокает языком, обводя доску.

— Плохая вещь, чтобы сказать.

— Пожалуйста, — шепчет он. — Пожалуйста, не убивай ее. Я не убивал Хален! Я просто...

— Ты просто что? — Ярость моего гнева ревет так близко от его лица, что он съеживается. Его щеки бледнеют. — Изнасиловал ее? — Я понижаю голос до саркастического шепота. — Засовывал в нее свой член так много раз, что ей захотелось покончить с собой? Заставил их всех трахать друг друга на глазах у твоей группы маленьких гребаных клоунов?

Илай прочищает горло, стоя во внутреннем дворике.

Я снова делаю шаг назад, не удивляясь тому, как разозлился.

— Око за око, может быть?

Моя голова поворачивается туда, где Мозес держит ее, извивающуюся в его объятиях.

Начинается попрошайничество, прежде чем слезы текут по ее щекам и размазывают остатки макияжа. Ее возраст четко обозначен, но даже в этом случае она не выглядит здесь такой старой, как воспаленный член.

Моя голова наклоняется, когда я слежу за линиями ее тела.

— Тебя когда-нибудь трахал Король?

Я еще раз прочищаю горло и, оборачиваясь, вижу, что Хален смотрит прямо на меня, подгоревший зефир завис в дюйме от ее губ.

— Хм. — Я поворачиваюсь обратно к Каллихану. — Ну, разве тебе не повезло, что моя девушка такая ревнивая. Мозес. — Я не отрываю глаз от куска дерьма передо мной, наслаждаясь звуком вспарываемой плоти. Наступает короткая пауза, прежде чем, как я предполагаю, на землю падают куски органов и телесных жидкостей.

Рот Каллихана открывается, по его лицу разливается шок. Но точно так же, как затишье перед бурей, его крики достаточно громкие, чтобы вены на шее вздулись.

Я зажигаю еще одну сигарету.

— Прист. Ребенок.

Каллихан причитает, втянув голову в плечи.

— Мне насрать на нее.

Я снова киваю, щурясь из-за дыма.

— Круто.

Он плюется.

— Убей ее. Мне все равно. Я заботился только о моей Трише. Больше ни о чем.

Я делюсь взглядом с Вейденом. Вопрос, который мы оба хотим задать себе, кажется нелепым, но это может быть правдой.

Мои пальцы сжимают рукоять моего клинка, когда я вытаскиваю его из обмякшего члена Каллихана с брызгами крови. Я не хочу, чтобы он потерял сознание.

Я указываю концом ножа на девушку.

— Как тебя зовут? – спрашиваю я.

С татуировками на ее коже и запачканными кровью темными волосами, ее нижняя губа дрожит.

— Зейди. Меня зовут Зейди, и это чудовище... — Она громко кашляет, но кровь с хрипом хлещет из ее легких. — Это не мой отец.

— Это правда? — Спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.

— По крови, может быть. Но я... — Она икает. — ...не видела его много лет. Он охотился за мной, сколько я себя помню. Я моталась по стране, чтобы сбежать от него.

Прист поворачивается к парню рядом с ней.

— Но это не относится к нему, не так ли? Потому что я точно знаю, что он участвовал в событиях в лагере. — Для меня это новость. Я предполагал, что он ни хрена не знает.

Зейди пожимает плечами.

— Мне на него наплевать. Я даже не знала, что у меня есть чертов брат. Я просто знала, что они кусок дерьма и сука, которые произвели меня на свет!

Прист взмахивает рукой, и кровь из мачете, который он держит, забрызгивает нас всех. Мозес наматывает металлический браслет на пальцы и возвращает его обратно на ладонь, возвращаясь к своему креслу.

Мой клинок находит основание подбородка Каллихана, когда я использую его, чтобы поднять его глаза на свои.

— Вейден. Посмотри, не лжет ли она.

Вейден шаркает на заднем плане, и мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что его пальцы будут касаться ее шеи. Он отказывается принять ведьмовскую сторону своей матери и пытается разыграть это, как будто он может определить, что кто-то лжет, по тому, как быстро у него учащается пульс. Это чушь собачья. Он интуитивен по своей природе.

— Ты всегда убегала от своего отца? — холодно спрашивает он.

— Да. — Ее слова исчерпаны. — Спроси старика, который схватил меня. Я была в Спокане. Убив его, ты окажешь мне услугу.

— Правда, — говорит Вейден сзади. — Но я думаю, мы все равно должны убить ее. Ты знаешь. Чтобы быть поэтичными.

Игнорируя язвительный комментарий чистокровного Короля, я провожу кончиком ножа по горлу Каллихана.

— Прист, прикончи мальчика.

Взгляд Прист останавливается на ком-то рядом с девушками, и я оборачиваюсь через плечо, чтобы увидеть Дикона, стоящего между Ривер и Луной.

Он склоняет голову перед Пристом, и мои брови удивленно приподнимаются. Ну и черт. Нет ничего лучше убийства ради братских уз.

Прист отпускает поводок, привязанный к девушке, и тащит мальчика к отцу.

Я быстро киваю Вейдену, который переворачивает стол вверх дном, прежде чем он снова опускается, теперь Каллихан смотрит во внутренний дворик. Гордость удерживает ухмылку на его лице.

Вот и все для «Я люблю свою жену». Больной ублюдок.

Что-то твердое приземляется на траву. Я поворачиваюсь и вижу, как Прист втыкает в землю длинный металлический шест.

Его глаза расширяются.

— Что ты делаешь? Просто убей меня! — Каллихан даже глазом не моргнул. На самом деле, я готов поспорить, что единственная реальная причина, по которой Прист ведет себя театрально, заключается в том, что он сделал какое-то дерьмо с Диконом.

Из травы торчит металлическая палка, и кто-то во внутреннем дворике откашливается.

Прист хрустит шеей, натягивая цепь к своему поводку.

— Пожалуйста. Нет, — умоляет мальчик. Это жалко.

Прист снова дергает ее, пока она не оборачивается вокруг его запястья, и его ноги толкают его вверх, чтобы он встал на один из бетонных табуретов.

Прист расставляет ноги на подставке, чтобы сохранить равновесие, прежде чем его рука оказывается на горле парня, и он медленно и легко поднимает его с земли.

Прист силен, а парень в его руке чертовски худой, как дерьмо, но, черт возьми. Для этого все равно потребовалась бы сила запястья.

Он пытается замахнуться на Приста, но Прист отводит его руку в сторону, прежде чем поднести обе свои к его шее, пригвождая дерущегося насильника шестом.

Губы Приста кривятся в усмешке, когда знакомые тени зла поглощают цвет его глаз.

— Увидимся в аду.

Он отпускает руку, высвобождая весь свой вес. Металл и кость со скрежетом рассекают воздух, смешиваясь с отчетливым запахом измельченных человеческих органов. Краем глаза я замечаю шарканье в патио, но не отрываю взгляда от шеста, торчащего изо рта парня. Трубки его толстого кишечника обвиваются вокруг того немногого, что сейчас видно из металла, а кровь льется с его губ подобно лаве.

— Ты, блять, промахнулся, придурок... — Вейден хлопает его по плечу.

— Отъебись. — Прист с гордостью осматривает свою работу.

— Ты сделал это, — пожимая плечами, говорит Белиал из патио. — Не всегда получается идеально.

Я высасываю достаточно марихуаны, чтобы выдуть Снуп Догга, прежде чем выдыхаю и не отрываю взгляда от Каллихана.

Его усмешка становится еще шире, когда он поднимает на меня глаза.

Мои глаза щурятся из-за дыма.

— Когда-нибудь слышал о кровавом орле?

Его ухмылка исчезает так же быстро, как задница его сына на том шесте.

Кто-то присвистывает у меня за спиной.

— Черт.

— Господи. Ты прав. Они хуже. — Я слышу, как папа откидывается на спинку стула.

— Переверни его на живот.

Я хватаю худи за воротник сзади и стягиваю ее через голову. Я поворачиваюсь, чтобы бросить ее во внутренний дворик, когда рука Хален касается моей.

Она моргает, глядя на меня, берет ее и перекидывает через руку, прежде чем медленно положить на ступеньку. Кажется, я задерживаю дыхание, ожидая последовать ее примеру и боясь, что сделаю что-нибудь, что все испортит.

Ее пальцы сжимают край моей белой футболки, натягивая ее на мое тело, пока мои руки не опускаются по бокам. Она нежно целует меня в грудь, прежде чем опуститься на ступеньку, переходящую в траву. Я не знаю, хочу ли я, чтобы она была так близко, но я знаю, что с ней не стоит спорить.

Все звуки на заднем плане стихают, когда я смотрю на обнаженную спину Каллихана. Волосы встают дыбом на его коже, и я постукиваю ногой по деревянному насосу, опуская его тело до своего уровня.

Он снова натягивает цепи на запястья, отрывая лицо от дерева, но я прижимаю острый конец своего клинка к его затылку, ровно настолько, чтобы порезать кожу.

Кровь стекает по моей руке, пока я продолжаю делать надрез, спускаясь все ниже, пока не достигаю основания его копчика.

Время. Блять. Шоу.

Используя нож, я делаю четырехконечный разрез от его плеч до нижней части спины. Когда это выглядит как «Я» (прим. Англ. «I»- в переводе на русс. «Я») с большой буквы, я кусаю окровавленную рукоятку своего ножа и погружаю пальцы под его кожу. Мешают комки жира, но мне удается отделить его кожу достаточно, чтобы начать.

Как только я убеждаюсь, что у меня достаточно хватки, я делаю один сильный рывок, и кожа на его спине вспарывается, отрывая мясо от мышц.

Его голова наклоняется под неестественным углом, по телу начинают пробегать конвульсии, а бледное тело обмякает.

Я отшатываюсь назад, делая глубокий вдох, когда адреналин подпрыгивает в моем теле, как чертов шарик для пинг-понга. Я чувствую, как беспорядочное биение моего сердца замедляется до измученного глухого удара. Как будто вся ярость, которую я сдерживал на протяжении долгого времени, наконец выбила дверь и использовала ее как выход.

— Браво! Просто... — Белиал встает со стула, громко хлопает в ладоши с широкой улыбкой. — Это... — Он указывает на дисплей. — Искусство! Они оба!

— Господи, — ругается Бишоп, вставая во весь рост. Я все еще не выровнялся, когда он притягивает меня в свои объятия, хлопая по спине.

— Ты в порядке? — Я не пропускаю тревожные морщинки между его бровями, но там есть что-то большее.

Гордость.

Мы убивали людей раньше. Много раз. Большинство из них – наши личные враги. Я не отношусь к жизни легкомысленно, она всегда личная. Если ты прикасался, пытался заявить права или угрожал тому, что принадлежит мне, я всажу тебе пулю между глаз быстрее, чем твои нейроны успеют сигнализировать о следующем мыслительном процессе. Но это другое. Чем больше проходит времени, тем тяжелее давит на мои плечи груз эмоций.

Это убийство не было бессмысленным.

Это произошло не из-за какой-то глупости, которую натворили наши враги, или забрели в разгар игры, о которой никто не должен знать.

Это было личное. Не потому, что они прикасались к тому, что принадлежит мне, а потому, что они, блять, прикасались к ней. Тяжесть ее мучений давит, но я, черт возьми, буду нести ее всю оставшуюся жизнь, если это означает, что Хален никогда не придется этого делать.

Папа игриво треплет меня по волосам, но я не могу найти в себе сил улыбнуться. Я не чувствую гребаной гордости. Мне даже нехорошо. Потому что это не отменяет того факта, что они сделали это с ней. Они причинили ей боль.

Моя челюсть напрягается, когда я чувствую, как тот же гнев стекает по моим рукам и с шипением проходит сквозь кончики пальцев. Это нехорошо. Мне нужно взять себя в руки.

Прежде чем я успеваю придумать план, Гектор притягивает меня к себе сзади за шею, пока мой лоб не упирается в его.

— Горжусь тобой, сынок. Ты позаботился о семье. Ты сделал то, что нужно было сделать. — Я сделал все, кроме того, что имело значение. Защитить ее в то время.

Моя грудь вздымается, а кожа становится влажной от капель пота, но я киваю, прежде чем незаметно вынырнуть из-под него. Я не хочу, чтобы кто-нибудь, а тем более она, видела, насколько я облажался. Это слабость. Я сильно ненавижу, жестко трахаюсь, сильно люблю, но ярость? Боль? Я чувствую это дерьмо так же сильно.

На заднем плане хлопают пробки от шампанского, и в глазах становится жарко. Каждую секунду, что я здесь, я чувствую, как эти прощальные слова проникают все глубже и глубже в мою плоть. Это только вопрос времени, когда они доберутся до конца. Тогда я взорвусь.

Я не могу остаться.

Мне, черт возьми, это нужно. Ради нее. Я могу сделать это для Хален. Но она заслуживает мягкости, когда дело доходит до этого. Хален – это одновременно кожа и бархат, а я гребаный мастер, когда дело доходит до нее. Я не только видел каждый дюйм ее тела, чувствовал каждый гребаный шрам и рану, но и существовал внутри нее. Мы одно целое. Мы всегда были и всегда будем. Но прямо сейчас я знаю, что это то, чего ей не нужно видеть. Ей не нужно видеть, что меня медленно поглощает мое собственное чувство вины. Ей не нужно видеть, как мое раскаяние съеживается и умирает у моих ног в ночь, которую она должна отпраздновать.

Я ненавижу себя за эти чувства.

Прямо сейчас ей нужен мир. Не война.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, когда смех группы у костра останавливает меня. Все они сливаются воедино, и я тру глаза основанием ладони.

Как только мое зрение проясняется, я замечаю Стеллу, делающую селфи с оставшимися трупами, все еще лежащими в своих позах. Ее нога приподнимается сбоку от ноги того, у кого палка, когда она хватается свободной рукой за одну из своих сисек, прижимая язык к ее челюсти. Щелчок. Щелчок. Щелчок.

Ривер качает головой, глядя на Стеллу, но не останавливает ее, когда тяжелые шаги Вейдена приближаются к его сестре. Я слышу, как он говорит о уликах и на этот раз использует ее голову для чего-то другого, кроме секса и убийства. Ее реакция враждебна, она бросает ему в лицо, что не каждый может быть идеальным ребенком, и что это полароидный снимок, чтобы никто другой его не увидел. Ее рука тянется к Присту, который встречает ее приподнятой бровью, то ли с вызовом, то ли с гордостью, прежде чем завопить о том, чтобы повесить на стену фотографии с жертвами Приста.

Есть причина, по которой Стелле и Присту никогда не разрешают находиться друг с другом наедине. Это яркий пример.

В кои-то веки даже выходок моей семьи недостаточно, чтобы вытащить меня из эмоционального осадка, в котором я оказался, и я чувствую, что погружаюсь все глубже и глубже.

Мои ноги несут меня обратно тем же путем, каким я пришел, игнорируя всех в поле зрения, когда я натыкаюсь на маленькое тело ростом около пяти футов.

Я хватаю ее за талию твердой рукой, и земля уходит у нас из-под ног.

Она в безопасности. Она здесь. Моя.

Наши взгляды скользят туда, где я застал ее. Держа одной рукой за талию, а другой – за предплечье. Когда я отпускаю ее руку, кровь пятнает ее кардиган, как жестокое напоминание.

Я, блять, проявил это дерьмо.

— Ты в порядке? — Ее голос убаюкивает, возвращая меня в тот момент.

Я провожу тыльной стороной пальца по шелку ее щеки, игнорируя то, что кинжал, который горит у меня в кармане, ощущается так, словно вонзился в мое сердце.

— Да, детка. Я в порядке. Ты?

Я должен быть умней. Насколько я настроен на нее, настолько и она настроена на меня. Наши души, связанные еще до рождения, были скованы гребаной огненной бурей хаоса, которая будет гореть вечно и обратит все на своем пути в пепел.

Уголки ее глаз косятся, но это не потому, что она подозрительна. Дело в том, что она... свободна. У Хален отняли так много... я, черт возьми, скорее умру, чем позволю зубам моей вины хотя бы коснуться ее.

Ее пальцы обвивают мою шею, и она тянет меня вниз, пока я не оказываюсь почти на одном уровне с ней. Почти.

Ее губы касаются моих, и я борюсь со стоном, который душит меня.

— Я люблю тебя. Спасибо тебе.

К черту все. Как садист, которым я и являюсь, я хватаю ее за лицо и прижимаю ее губы к своим, проводя своим языком по ее губам, пока она издает тихие стоны, которыми я наслаждаюсь с той секунды, как ее рот впервые коснулся моего.

Я отстраняюсь, прижимаюсь своим лбом к ее лбу, массируя большими пальцами ее виски.

— Я вернусь, хорошо?

— Хорошо, — шепчет Хален, и это та бархатная сторона, к которой она позволяет прикасаться только мне.

— Скажи это. — Я целую ее один раз, прежде чем позволяю нашим губам скользнуть друг к другу. — Скажи мне, что ты знаешь, что я вернусь. Что я никогда не покину тебя.

Ее глаза ищут мои, и я почти слышу, как она умоляет меня.

Она тянется вверх, пока ее рука не оказывается сбоку на моей шее, скользя по татуировке там.

— Я знаю, ты всегда будешь возвращаться... — Когда я собираюсь отойти, она прижимает меня к своим губам, и инстинктивно я прикусываю нижнюю, прежде чем она целует меня снова. — ...и я всегда буду ждать тебя здесь. Ты мой, Уор. Весь ты. Особенно те роли, с которыми, по твоему мнению, я не справлюсь. Они все мои.

— Я люблю тебя, детка, — шепчу я ей в лоб, мое горло сжимается от этих слов.

Хален снова наклоняется и нежно целует меня ниже подбородка.

— Я люблю тебя, Уор. Спасибо, что всегда ловишь меня. Даже с кровью на руках.

И я всегда буду. Я просто не понимал, что однажды на моих руках будет ее кровь.

Я жду, пока она потанцует у костра, прихватив бутылку того, что пьет Дикон, и рассматривая фотографии, которые только что сделала Стелла. Видеть улыбку Хален – напоминание обо всех годах, когда я лишал землю возможности видеть это. Она должна была быть такой с самого начала. Никогда не прикасался. Никогда, блять, не прикасался. Та же самая ярость бурлит у меня под кожей, и я отрываю от нее взгляд, внедряя эту улыбку в свою голову, как будто ее там уже нет. Прежде чем кто-нибудь успевает поймать меня, я ускользаю в тень деревьев и с каждым шагом чувствую, что падаю все глубже и глубже в пропасть собственного осуждения.

Пятнадцать минут спустя я уютно устроился между нашим джетом и элегантным гладким цвета слоновой кости Джентльменов. Это полная противоположность нашему атласно-черному.

Отдаленный звук пропеллеров, борющихся с ветром, становится ближе, но до него еще около пяти минут.

Пяти минут, которых у меня нет.

Нож продолжает жечь меня, и мои пальцы сжимаются в ладони. Желание использовать его, чтобы разрезать себя и выпустить дерьмо внутри меня, очень сильно.

Кровь врага смывается, но кровь женщины, которую ты любишь, оставляет пятна. Она разложится в твоих костях. Ничто не смоет это дерьмо. Как и не должно. Я хочу это почувствовать. Я хочу, чтобы это напомнило мне, в чем именно, черт возьми, я потерпел неудачу. Только не пока она рядом.

— Куда ты идешь? — Мои мышцы сжимаются при звуке папиного голоса сзади.

Черт. У меня нет на это времени.

Его рука сжимает мое плечо сзади.

— Ты хорошо поработал сегодня вечером, сынок. Действительно хорошо. — Я не потрудился обернуться, боясь, что, если я это сделаю, он увидит, как мучения пожирают меня заживо.

— С ней этого не должно было случиться. — Гнев, наконец, скапливается в уголках моих глаз. Я смахиваю слезы, поворачиваюсь, чтобы хоть немного раскрепостить его, когда сталкиваюсь лицом к лицу не только с папой, но и с Бишопом, Брэнтли, Мэдисон, мамой и Сейнт.

Мои ноги подгибаются, а в глазах все затуманивается, когда по моему телу прокатывается неконтролируемая дрожь. Руки подхватывают меня, и только когда я поднимаюсь на ноги, я вижу папу, Бишопа и Брэнтли, окружающих меня.

— Уор, детка... — Мама шепчет из-за стены мускулов.

— Я в порядке, мам. — Я стираю зубы, смахивая слезы, хотя за ними тянутся новые. — Со мной все будет в порядке.

Папа заглядывает мне в глаза, оборачиваясь через плечо к матерям. Он слегка качает головой, но я не хочу вдумываться в это.

— Сынок, посмотри на меня. — Теперь передо мной Бишоп, с его густой, но хорошо подстриженной бородой и глубоко посаженными глазами, которые так похожи на глаза Приста, что это сверхъестественно. — Ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы раскрыть то, что, черт возьми, гложет тебя здесь... — Он тычет пальцем мне в грудь. Его глаза не отрываются от моих, пока его рука обвивается вокруг моей шеи и удерживает меня на месте. Слезы продолжают литься. — ...затем ты, блять, вернешься к нашей девочке, слышишь меня? — Он прижимается своим лбом к моему, и, черт возьми, я не слышал, как у него перехватило дыхание. — Ты убил ее демонов. Теперь позаботься о своих собственных. Ты знаешь, что она будет рядом, когда ты будешь готов. Мы все здесь, сынок. Мы семья. Но я также знаю тебя, Уоррен гребаный Малум. Мы все, блять, знаем. Она в том числе.

Бишоп тянет меня назад, и мои глаза бегают по родителям. Всем им. Они всегда воспитывали каждого из нас одинаково. У нас не одна мать, у нас три. У нас не один отец, у нас трое.

Голова Брэнтли склоняется, и Сейнт протискивается всем телом между отцом и Бишопом, наклоняется и целует меня в щеку.

Когда она исчезает, Мэдисон занимает ее место, вытирая мои слезы.

— Я люблю тебя.

Мое сердце сжимается в груди, когда я киваю ей.

Мама с копной розовых волос не теряет времени даром, ее руки обвиваются вокруг моей шеи. Она отступает назад, нежно целуя меня в обе щеки, а затем слегка приподнимает подбородок.

— Иди. Не слишком далеко, Уор. — Мама похлопывает меня по груди. — Мы проведем некоторое время с Хален в течение следующих нескольких дней. — Ее глаза сужаются, но затем смягчаются. — Не слишком далеко. — Ночные тени поглощают ее, когда она уходит.

Звук вертолета, яростно рассекающего воздух, замедляется, когда он опускается к земле с мощным порывом воздуха.

Папа снова притягивает меня к себе, его губы у моего уха.

— Не задерживайся, блять, слишком долго. Если она хоть немного похожа на твою мать, а мы все знаем, что она девочка своей тети, она выломает твою дверь раньше, чем ты успеешь оглянуться. — Затем он отпускает меня, и они уходят.

***

Дни тянутся медленно. Проходящие минуты превращаются в часы, а затем в дни. На протяжении всего этого времени все родители приходили каждую ночь, чтобы проверить, что я все еще дышу. Они думали, что я сплю, но я, блять, не думаю, что я вообще спал. Я пялился на один и тот же клинок каждый гребаный час каждого дня, утопая в алкоголе, в надежде заглушить все, блять, чувства.

Новый татуировщик пришел на третий день, провел шесть часов на моей шее, пока ангел смерти не был навсегда впечатан в мою кожу, а под ним были слова IACY EWBOMH. Она была тихой. Вероятно, напугана.

На четвертый день моя дверь распахнулась, и в шквале огня и нахальства появилась Эви Пейдж. Она ворчала по комнате, жалуясь на то, как сильно ей не нравится, что закончилась последняя серия какого-то дерьмового шоу, которое она смотрела, а потом просидела со мной весь день, пока я помогал ей выбрать цвет ее новой машины. Мы остановились на сатиново-черном, как у всех нас. Она была практически Королем; самый близкий вам человек из нашей группы – это Эви. Когда наступила ночь, она затолкала меня в ванную, заказала еду и убедилась, что я скользнул в постель. Я мало что из этого помнил, так как едва мог передвигаться из-за запаха алкоголя, которым отравил себя.

На шестой день и Прист, и Вейден пришли и не ушли. Они часто бывали рядом, но знали, что нужно держаться на расстоянии. Я думаю, все следили за тем, чтобы я не пытался по-настоящему выплеснуть боль и случайно покончить с собой в процессе. Потому что между первым и седьмым днями были моменты, когда я хотел этого. Я хотел вскрыть себя, чтобы покопаться в этих мучениях и вырвать их голыми гребаными руками.

Но что-то удерживало меня на месте. Подвешенный в воздухе тем, что осталось от моей разлагающейся души. Я знал, что это было. И я хотел двигаться ради нее. Даже если упомянутым движением была моя рука, обхватившая бутылку и поднесшая ее ко рту. Это было движение. Это было время. Оно онемело.

Прошла первая неделя.

А затем последовала вторая.

Движения были немного другими. Я чувствовал, как мое сердце бьется в груди, а не колотится о грудную клетку. Я мог встать и посмотреть на себя в зеркало, хотя бы на секунду. Вот где я сейчас нахожусь, сжимая руками раковину в ванной и задаваясь вопросом, как долго я смогу удерживать эту хватку, прежде чем она превратится в пыль в моих руках.

Раздается слабый стук, а затем дверь моей спальни распахивается, но я не двигаюсь. Это будет кто-нибудь. Надеюсь, Эви. Не возражал бы посмотреть на эту новую поездку.

Проводя рукой по лицу, я ловлю в зеркале маму, ее взгляд блуждает по комнате. Нож, которым я воспользовался той ночью, все еще лежит на полу, среди беспорядка и пустых бутылок из-под алкоголя.

Черт. Может быть, у меня все не так хорошо, как я только что думал.

Я чувствую укол пустоты в глубине своего нутра.

Мама проходит дальше в мою спальню, пробирается на другую сторону и широко раздвигает шторы, пока солнце не слепит мне сетчатку.

— Черт, мам. Правда? — Я прикрываю глаза от солнца, прежде чем открыть кран и намочить зубную щетку. Я замолкаю, когда мой взгляд останавливается на полупустой бутылке бурбона в корзине для мытья посуды и трех полосках кокаина, сливающихся с фарфором.

Мама прислоняется к современной арке, разделяющей ванную и мою комнату. Она смотрит на стойку, прежде чем снова находит мой взгляд в зеркале.

— Хален устраивает вечеринку сегодня вечером. Тебе стоит пойти. Это их последняя перед тем, как они переедут в старый дом братства.

Сомнительно. О том, что я иду на вечеринку, а она живет где угодно, только не со мной.

— Уор. — Мамин голос звучит ближе. Она кладет руку мне на плечо с теплотой, которую может предложить только мать.

Я наклоняюсь и выплевываю зубную пасту, хватаю полотенце, чтобы вытереть рот. Я наклоняюсь и целую ее в лоб.

— Теперь я в порядке, мам.

Я мог бы отключиться на эти две недели, но все равно проснулся бы сегодня с тем же чувством, что и в ту минуту, когда две недели назад сошел с вертолета. Но за эти мучительные дни я понял кое-что, что должен был понять раньше, если бы не был захвачен эмоциями той ночи.

Я выдыхаю.

— Это больше никогда не повторится. — Моя челюсть сжимается. — Ни с одной из наших девушек.

Раздается стук в дверь, отрывающий меня от маминого пристального взгляда.

— Это я стучусь!

Мое сердце бьется о ребра. Черт. Черт. Я вроде как думал, что у меня будет несколько часов, чтобы в сотый раз извиниться.

Тело Хален заполняет ванную, и я забываю, как дышать. Мама исчезает из поля зрения, и Хален занимает ее место.

— Уор. Посмотри на меня, черт возьми. — Черт. Я не хочу, чтобы она знала, что я был большим придурком и впервые позволил своим чувствам поглотить меня.

Мои глаза распахиваются, и шипение срывается с моих зубов, когда ее пальцы обхватывают мой подбородок, заставляя меня посмотреть на нее сверху вниз.

— Я дала тебе две недели. Я понятия не имела, что ты чувствовал в ту ночь, пока не заметила, что тебя не было, когда вернулись матери и отцы. Я пыталась догнать тебя, но один из отцов поймал меня и напомнил, что дело не во мне. Я была недовольна собой из-за того, что мне пришлось напомнить, что я не видела этого в твоих глазах той ночью. Муки вины, которые я никогда не хотела, чтобы ты чувствовал, и то, как ты всегда защищал меня, Уор...

Я пытаюсь вырваться из ее хватки, когда эти слова слетают с ее губ, но она сильнее, притягивая меня обратно к себе. Ну и черт. Если это не мое.

— ...и что ты чувствуешь. — Она кладет ладонь мне на сердце, ее взгляд падает на новые чернила на моей шее. Ее глаза расширяются, превращаясь в стеклянную пелену. — То, что ты всегда чувствуешь с такой силой, что это поглощает тебя. — Хален поднимает другую руку и кончиком пальца проводит по свежим чернилам. — Ярость, ревность, гнев, любовь, боль. — Она судорожно сглатывает, и я слежу за тем, как сжимается ее горло, прежде чем ее глаза встречаются с моими. — Чувство вины. Никогда больше не пытайся скрывать от меня свои чувства.

Слеза скользит по ее щеке, и я наклоняюсь ловя ее языком.

— Или я пристрелю тебя. — Это обещание, а не угроза. Впервые за две недели уголок моего рта приподнимается.

Моя рука обвивается вокруг ее спины, когда мои ладони опускаются на ее задницу, поднимая ее на стойку.

— Черт. — Я прижимаюсь лбом к ее лбу. — Прости, детка.

Я чувствую, как она расслабляется в моих объятиях. Мое сердце сжимается в груди, когда мои губы касаются ее губ.

— Я одновременно худшая часть себя и лучшая, когда я с тобой.

Она нежно целует меня.

— И я люблю их обоих одинаково. Даже если одна сторона думает, что я не смогу справиться с силой их любви.

Моя рука находит ее затылок, большой палец обводит нежную плоть там.

Я сдерживаю смех, и он шелестит над призраком поцелуев.

— Нет такой версии меня, которая когда-либо существовала, где я, черт возьми, не любил тебя. Это... — Другая моя рука скользит по ее спине, зарываясь в гнездо ее темно-шоколадных кудрей. — ...никогда не было о любви. Это было о том, как я справлялся со своей собственной виной, не желая, чтобы это касалось тебя.

Она качает головой, ее руки по обе стороны от моего горла.

— Я знала, что ты вернешься. Мне просто было грустно, что в глубине души лучшее, что я могла сделать для тебя в то время, это отпустить тебя. Ты всегда будешь возвращаться ко мне . Я всегда буду здесь. —  Она наклоняется, пока ее губы не касаются моего подбородка. — Если бы только ты трахнул меня в тот первый раз, когда я попросила, хах, мы могли бы начать это раньше. Может быть, тогда Ба... — Моя рука взлетает к ее горлу. Уголок ее рта приподнимается в злобной ухмылке, когда ее ноги обхватывают мою талию.

Я повторяю ее усмешку, но в моих глазах пляшет предупреждение.

— Хало? Тебе когда-нибудь приходило в голову, что снова произнесешь его имя, и я не несу ответственности за то, что с тобой произойдет, детка, ты слышишь меня?

Я зажимаю зубами ее нижнюю губу, и ее ногти скользят по моим рукам, а по моей коже бегут мурашки.

— Заткнись и трахни меня. — Поцелуи Хален спускаются вниз, пока ее язык не касается края моей челюсти. Она покусывает мочку моего уха, а ее ухмылка изгибается у моей щеки. — Достаточно сильно, чтобы сломать меня.

Я толкаю Хален к зеркалу, и ее голова откидывается назад, когда по стеклу расползается паутина.

— Да?

Ее руки теребят мои спортивные штаны, когда она стягивает их, прежде чем соскользнуть со стойки и упасть на колени.

Подушечка ее губ обхватывает головку моего члена, когда я зарываюсь руками в ее волосы и направляю ее по всей длине.

— Обещай, что я не убью тебя своим членом, как в прошлый раз...

Ее зубы смыкаются вокруг меня, вызывая волну острой боли от укусов.

Моя хватка в ее волосах усиливается, глубокий стон в моей груди превращается в смешок.

— Черт, ладно. Черт. Прости. Черт.

ГЛАВА 41

￼Хален

Уор обнимает меня за плечи, и я прикрываю рот ими. Здания горят, как адское пламя, когда он использует силу своих рук, чтобы затащить меня дальше на капот своей машины.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я, ощущая сладкий вкус его кожи.

Все наши машины изогнуты в виде полумесяца, когда мы смотрим, как языки пламени вспыхивают в ночи. Сегодня вечером все мы выехали посмотреть, как горит эта адская дыра. Скоро от него не останется ничего, кроме кучи пепла.

Я откидываю голову назад, когда он не отвечает, и он смотрит на меня сверху вниз.

— Да. Черт возьми, так и есть.

Эви толкает нас сбоку, размахивая бутылкой с водой в нас обоих.

— Просто чтобы вы знали, я забираю ее по субботам. — Мы оба смеемся, когда мой взгляд скользит в сторону, где Прист наблюдает за кровавой резней, горящей дотла.

Она драматизирует. Эви не только моя лучшая подруга, но и всех остальных тоже. Думаю, за этот месяц я поняла это лучше, чем когда-либо. Она опора семьи. Наша опора во внешнем мире. Она держит нас всех на земле. Теперь, когда я стала старше, я задаюсь вопросом, не из-за этого ли папа и мистер Пейдж стали так близки. Он был опорой отца.

Ривер и Стелла обе прислоняются к своим RX7 и NSX, и голова Стеллы откидывается назад, чтобы рассмеяться над чем-то, что сказала Ривер, как раз в тот момент, когда Дикон неторопливо направляется к ним, размахивая двумя бутылками текилы.

Стелла игриво отталкивает его, снова рассмеявшись. Дикон, очевидно, новичок для них, но не для меня.

Словно почувствовав мои мысли, его взгляд встречается с моим. Слабая улыбка появляется на его губах, когда он кивает мне, поднимая бутылку в воздух.

В этот момент в мире все правильно.

Уор снова осыпает поцелуями мою макушку, и моя рука находит его шею, где на коже видна его новая татуировка. Ангел с черепом вместо лица и крыльями, переходящими в кость. Жутко.

Но идеально. Так чертовски идеально. Мое сердце взрывается в груди, когда его рука скользит между моих бедер...

Звук всех наших телефонов, оповещающих нас, прерывает нашу ночь, и я со стоном лезу в карман, закатывая глаза. Никогда не бывает хорошо, когда родители одновременно присылают нам смс. Может быть, мне тоже стоит завести с ними чертов групповой чат.

Свет всех наших телефонов сияет вокруг нас, когда я читаю один и тот же текст, я уверена, что так оно и есть.

Я закончила перевод книги в достаточной степени, чтобы иметь возможность пролить некоторый свет. Похоже, мы ошиблись. Первоначальный перевод был правильным в том, что касается шагов, которые вы предпринимаете во время ритуала. Но травы, которые вы приняли, на самом деле вызывают проклятие, просто не так, как мы предполагали.

Мы были правы в том, что для этого нужна одна душа, но мы ошибались, предполагая, что вы поймете, когда очнетесь от оцепенения.

Человек, которого оно выберет, узнает об этом не сразу. Это происходит по мере едва заметных изменений в вас самих. Все начинается с малого. Никто не знает, что они видят, потому что это никогда не было задокументировано, реализуя правило после завершения ритуала становления Королем.

Девушек это не коснется, поскольку колдовство, которое они использовали, взято из шабаша ведьм, обосновавшегося недалеко от Скандинавии. Похоже, отвергнутая любовница Короля преследовала эту ведьму и заключила сделку, чтобы наложить проклятие на землю Риверсайда, чтобы наказать каждое поколение, пришедшее после них. Хотя ваши отцы приняли молоток так же, как и поколение Гектора, несмотря на то что они не проживали в самом Риверсайде, похоже, что проклятие не существовало в их поколении. Я пока не поняла почему. Это придет со временем.

Хотя это может случиться не со всеми вами, вероятность того, что это возможно, очень, очень высока. Причиной этого, по-видимому, стало употребление трав, которые горели вокруг вас, как мы и подозревали ранее.

Земля, на которой она была взята, и кровавый век того, кто ее вдыхает.

Чтобы сохранить проклятие в секрете, кто-то каким-то образом применил правило молчания, чтобы помешать Королям говорить об этом друг с другом. Я уверена, именно поэтому всегда был один Король, который был хуже всех остальных. Они ничего не узнали, за исключением того, кого это коснулось, который поклялся молчать под ложным предлогом статьи, которой не существовало в ЭКК. Это была злобная, но умная женщина – он, без сомнения, делал с ней ужасные вещи, раз она зашла так далеко. Она знала, что нужно использовать траву, единственное, что нельзя добавить во время ритуала, чтобы стать Королем и дополнить свою магию.

Я продолжу работать над остальными переводами. Это сложно из-за используемого языка. Это не только мертвый язык, но, похоже, на нем никогда не говорили за пределами их ковена. Присматривайте друг за другом. Заботьтесь друг о друге. Следите за знаками. Это жестокое взятие зла. Я и матери лично боролись за то, чтобы вы все не участвовали, но у нас не было времени. Вы все Короли. Вы сильные. Неунывающие. Мы справимся с этим, когда это произойдет, вместе. Если вам попадутся еще какие-нибудь рецепты от Проклятых, не стесняйтесь приносить их прямо мне. С любовью, Сейнт.

Стук моего сердца не утихает, и я борюсь с собой, чтобы не перечитать ее текст. Рецепты от Проклятых? Так они называются? Какого черта мне прислали его?

Прежде чем я успеваю проанализировать своего собственного Короля в поисках предупреждающих признаков того, что он нечестивый, отмеченный, молчание Приста наконец нарушается.

Он игнорировал ее все время, пока она не вернулась, но что-то подсказывает мне, что он вот-вот сломается. Вероятно, оскал на его губах.

Его челюсть напрягается.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Господи. Что, черт возьми, произошло между ними столько лет назад?

КОНЕЦ

Дорогие наши читатели, спасибо вам, что читаете наши переводы, мы это ценим.

Если у вас возникли вопросы или пожелания – свободно пишите на канал ECSTASYBOOKS

￼