Шесть

Алора

Калейдоскоп цветов отражается от полированной стойки бара, пока я вращаю бокал перед собой, незаметно оглядывая шумный зал в поисках своего первого меченого за вечер. Я в клубе, в котором работает Роуз — "Загробная жизнь" — осматриваю это место. Это первый раз, когда я переступаю порог этого заведения, и очевидно, что оно кишит богатыми бизнесменами, которые изо всех сил пытаются удержать змею в клетке, так что я знаю, что сделала хороший выбор.

Как только я перевожу взгляд на одинокого мужчину в другом конце комнаты, мягкий женский голос отрывает меня от реальности.

— Привет, девочка.

Я оборачиваюсь и вижу Роуз, стоящую позади меня, одетую лишь в белый кружевной лифчик и стринги. Ее натуральные светлые волосы завиты и ниспадают до середины спины. Ее макияж безупречен и дерзок. Это все равно что смотреть прямо на солнце — ты знаешь, что от него будет больно глазам, но смотреть на него чертовски приятно.

— Привет, Роуз. Я думала, у тебя сегодня выходной.

Я подношу свой мартини с лимонными дольками к губам и делаю глоток.

— Так и было. Но Кэнди заболела, и я взяла дополнительную смену. Наличные всегда пригодятся, понимаешь?

Я заставляю себя улыбнуться, но в глубине души не решаюсь остаться здесь, зная, что Роуз работает. Последнее, чего я хочу — это раздражать ее, когда я единственная, кто жаждет неуместной мести.

Роуз открывает рот, чтобы заговорить, но между нами появляется крупный мужчина, его круглый живот и ошеломляющий запах одеколона вторгаются в мое личное пространство.

— Роуз, — рявкает он. — Тащи свою задницу на сцену.

Плечи Розы опускаются, и мое желание пнуть этого парня в голень за то, что он был груб с ней, поднимается на поверхность. Никто так не разговаривает с милой, невинной Роуз.

— Извини, Стэн. Я просто разговаривала с...

— Сейчас, — ревет он, его лицо становится красным, как свекла, когда он указывает толстым волосатым пальцем на пустую сцену.

Я не совсем уверена, менеджер это клуба или вышибала, но, судя по вздувшимся венам на его толстой шее и обветренном лбу, ему не помешали бы таблетки от давления и отпуск.

Роуз одаривает меня застенчивой улыбкой и похлопывает по руке.

— Я найду тебя позже, Алора, — говорит она мне, затем тихо выходит на сцену, чтобы начать свое выступление.

Мужчина, которого я теперь знаю как Стэна, отбрасывает большую тень, когда сердито смотрит на меня сверху вниз. Он окидывает взглядом мое маленькое красное платье и недовольно хмыкает.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — смело спрашиваю я, выпрямляясь на стуле и свирепо глядя на него в ответ.

— Вас попросили, — хрипло сообщает он мне.

— Я здесь не работаю, — выпаливаю я.

— Я в курсе. Пойдем со мной.

Я заправляю свои искусственные волосы за ухо и выпячиваю подбородок.

— Прости.

Нет, не пойду.

— Но я вынуждена отказаться...

Он прерывает меня разочарованным вздохом.

— Тебе компенсируют потраченное время. Теперь следуй за мной. Мы возвращаемся в Комнату с Шампанским.

Я оглядываю тускло освещенный бар. Кажется, ничего необычного. И что ж… если я получаю компенсацию, больше ничего не говорите мне. Кроме того, я всегда была любопытным котенком.

Я соскальзываю со стула и разглаживаю платье на теле. Мои пальцы крепко сжимают ремешок сумочки, пока я уверенно следую за Стэном по длинному темному коридору. Здесь прохладнее, воздух немного легче и не такой душный, как в более людной части клуба. Мы проходим мимо нескольких дверей, на каждой из которых черная табличка с надписью — частное.

Мои каблуки бесшумно утопают в плюшевом бордовом ковре, когда я иду следом, мое сердцебиение ускоряется по мере того, как мы приближаемся к стальной двери с золотой табличкой — не черной — которая указывает, что это Комната Шампанского. Стэн открывает дверь, и я делаю успокаивающий вдох и переступаю порог.

— Вся ваша, сэр, — говорит Стэн у меня за спиной, дверь со щелчком закрывается, когда он выходит.

Перед моими глазами появляются два больших, поношенных коричневых кожаных ботинка размером с лыжи. И мое зрение перемещается на север — очень далеко на север — останавливаясь на паре теплых янтарных радужек, их голод соперничает с голодом изголодавшегося волка. Но не его размеры и не интенсивность взгляда делают его неприступным. Меня нервирует шрам от злости, пересекающий его бровь.

Я мгновенно узнаю его. И вся кровь отливает от моего лица. Потому что тот самый мужчина, которого я подозревала, что он преследует меня, сейчас здесь, смотрит на меня сверху вниз, как на очередное блюдо. То, что я вижу его дважды, можно списать на совпадение. Но три раза? Ни единого гребаного шанса.

Мои щеки горят так, что на них можно жарить яичницу, а температура моего тела поднимается до неприятной отметки. Конечно, я дразнила его своим милым маленьким посланием на зеркале прошлой ночью, но я просто не могла ничего с собой поделать. Быть хорошо воспитанной застенчивой девушкой никогда не входило в мои привычки. Я бунтарь до мозга костей. И если этот парень думает, что может напугать меня, то его ждет особое удовольствие.

Отрывая язык от неба моего пустынного рта, я хрипло произношу:

— Итак, мы снова встретились.

— Так и есть.

Иисус. Даже голос у него громкий. И я готова поспорить на пачку грязных наличных под половицами моего шкафа, что член этого парня ничем не отличается от всего остального.

Не смотри. Не смотри. Не смотри.

Я смотрю. Черт. Ага. Он собирает вещи. Внезапный поток тепла обрушивается на меня, как яростные прибрежные волны, целующие скалу, разъедая мою решимость, пока не остаются только микроскопические песчинки.

Когда я снова поднимаю ресницы, я понимаю, что он ухмыляется мне, уголок его рта изогнут в дерзкой усмешке.

Он выглядит... сглотнула... устрашающе. Почему это меня заинтриговывает? Почему мои трусы становятся мокрыми?

Должно быть, меня тошнит.

Качая головой, я несколько раз моргаю в надежде, что все это плод моего очень дикого — очень живого — воображения. Наверняка я вызвала этого парня из одного из своих эротических снов. Когда я открываю глаза, я пораженно вздыхаю.

Все еще здесь. Потрясающе.

Изменив позу и тон, я спрашиваю:

— И чего бы ты хотел?

Он приподнимает бровь, этот его шрам предупреждает меня бежать. Быстро. Далеко. Стремительно. Я знаю, что уже сказала "быстро", но это заслуживает второго упоминания, потому что этот парень выглядит смертоносно.

Он поворачивается и неторопливо идет к дивану, и я с благоговением наблюдаю, как все эти крупные мышцы напрягаются под туго натянутой тканью его черной хлопчатобумажной футболки. Святая матерь хаоса. Есть горы менее прочные, чем он.

Он садится, кожаный диван скрипит под его весом, который, я уверена, составляет по меньшей мере тысячу гребаных фунтов. Он выжидающе смотрит на меня, и все маленькие сигналы тревоги в моей голове начинают выть. Но я твердо стою на ногах, отказываясь показывать какие-либо признаки беспокойства. Если этот парень думает, что заставит меня снова начать бегать, чтобы он мог насладиться погоней, что ж … возможно, именно это и произойдет.

— Прости. Кажется, я пропустила ту часть, где ты ответил на мой вопрос, — слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить.

Его губа подергивается от удовольствия.

О боже, Эл. Ты снова это сделала. Ты облажался. Проверил воду, хотя должен был оставаться на берегу.

— Я бы выпил бурбона, — спокойно говорит он.

Я делаю какой-то странный, неуклюжий вариант реверанса, который должен был быть ироничным, но, вероятно, выглядел нелепо, потому что на мне развратное платье и стринги, которые, как мне кажется, могут навсегда застрять у меня между ягодиц. Я важно подхожу к столу, где аккуратно выстроены бутылки с алкоголем, и наливаю ему стакан бурбона. В такие моменты, как этот, я жалею, что у меня нет в сумочке слабительного, потому что ничего так не хотелось бы, как подсыпать ему в выпивку и сбить его с толку.

Я возвращаюсь к нему и протягиваю стакан, наши пальцы слегка соприкасаются, когда он принимает его от меня. От этого контакта по мне пробегает статическое электричество, начиная с кончиков пальцев и спускаясь к моему клитору.

Возьми себя в руки, рогатая собака.

— Спасибо, — бормочет он, но это выходит низко и грубо.

Держу пари, что он перекусывает гравием и шурупами для гипсокартона. Он похлопывает по кожаному дивану рядом с собой.

— Садись.

Обычно я не из тех, кто подчиняется глупым приказам мужчин. И я не собираюсь начинать сейчас. Вместо этого я скрещиваю руки на груди и покачиваю бедрами.

— Скажи, пожалуйста.

Его губы изгибаются в оскале, обнажая ряд ровных белых зубов. Похоже, с его стороны это требует огромных усилий, но в конце концов он соглашается, выдавливая «Пожалуйста» сквозь сжатые челюсти.

— Раз ты так любезно попросил.

Я одариваю его улыбкой и сажусь рядом с ним, скрещивая ноги, как леди, которой я притворяюсь, и максимально увеличивая каждый дюйм расстояния между нами. Но наши бедра соприкасаются, и грубая ткань его джинсов хрустит на моем голом колене. Я сейчас сверхчувствительна, а это значит, что я также не в том настроении, чтобы принимать важные решения. Например, остаться ли мне здесь, в этой комнате, с мужчиной, который выглядит как большой голодный волк, готовый наброситься на невинное маленькое существо, или бежать, спасая свою гребаную жизнь.

Он делает глоток бурбона и ставит стакан на стол, слизывая остатки жидкости с губ. Если это не эротично, то я не знаю, что это такое. Он откидывается назад, по-королевски положив руки на спинку дивана, и я улучаю момент, чтобы оценить впечатляюще широкий размах его груди и плеч.

И татуировки… Я замечала их раньше, но не обращала на них внимания. Но теперь? ДА. Да, я, конечно, их заметила. Его руки — настоящее произведение искусства, чернила растекаются по ладоням и покрывают костяшки пальцев. На тыльной стороне одной его руки изображена роза, а на другой — крест. Что-то еще выглядывает из-за воротника его рубашки, но я не могу разобрать, что именно.