ДЕВСТВЕННИЦА Мафиози

ДЕВСТВЕННИЦА Мафиози

КОРОЛИ ИТАЛИИ

КНИГА 5

МИЛА ФИНЕЛЛИ

Девственицца мафиози

СОДЕРЖАНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Благодарности

Об авторе

Также Мила Финелли

ПРЕДИСЛОВИЕ

Друзья!

Некоторые из вас, возможно, знакомы с этим миром, так что вы знаете, чего ожидать. Но если вы наткнулись на него впервые, знайте, что это мрачный мафиозный роман. Приготовьтесь!

Вот список триггеров о содержании этой книги, чтобы мы все были на одной волне:

Кинк на размножение

Пирсинг гениталий

Шлепки

Убийства и пытки

Рак/смертельная болезнь родителя

Также стоит отметить, что здесь вы найдете много итальянских и сицилийских слов. Я выделила курсивом только первое использование каждого слова/фразы.

Сицилийский — это диалект итальянского, но я постаралась сохранить итальянский язык в тех фразах и словах, которые большинству моих читателей знакомы по предыдущим книгам. Так что, хотя Джакомо и сицилиец, он все еще использует те же грязные слова, которые мы все знаем и любим. (Вместе с некоторыми новыми любимыми, лол!)

— Мила

Без названия

«Важно не то, сбили ли тебя с ног, а то, встал ли ты».

ВИНС ЛОМБАРДИ

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

Джакомо

Октябрь

Неизвестный адрес в Калабрии, Италия

Встреча была ерундой.

У меня была тысяча дел поважнее, чем сидеть с этими ублюдками. Но, видимо, теперь, когда я стал боссом, мне пришлось делать кучу дерьма, которое я ненавидел.

Итак, я был здесь. Но у меня были новости для них — если они надеялись заключить мир между нашими кланами, они тратили время впустую. Мои планы вернуть то, что мне причиталось, уже были в действии.

За столом сидели трое Раваццани: Фаусто, старейший и глава огромной криминальной империи; его консильери и кузен Марко; и наследник Джулио. С ними были еще двое мужчин, и по тому, как высокий топтался рядом с Джулио, я предположил, что это его любовник, знаменитый снайпер Алессандро Риччи. Он был таким же впечатляющим, как о нем говорили слухи.

Я должен ненавидеть этих двоих, ведь всего четыре месяца назад Джулио и Алессандро убили моего брата и отца.

Вместо этого мне хотелось пожать им обоим руки.

Я ненавидел своего отца и брата. Всегда ненавидел. Я надеялся, что их обоих выебут в аду. Неоднократно.

Нет, моя проблема с Раваццани была деловой, а не личной.

Я нетерпеливо постучал пальцами по столу. Бернардо Вирга, глава сицилийской Коза Ностры, Капомандаменто - (Capobastone — высокопоставленный 'Ндрангета, который отвечает за 'ndrina. Это калабрийский эквивалент сицилийского правила.), уставился на меня, словно отчитывая, чтобы я остановился. К черту это. Он потребовал, чтобы я только присутствовал, а не чтобы я вел себя хорошо. Я махнул ему рукой, чтобы он начинал.

Сначала знакомство. Я пожал руки и попытался казаться расслабленным. Это была часть работы, которую я не любил — встречи и еще раз встречи, разговоры часами. Я не был дипломатом; я был бойцом. Я бы лучше решил спор кулаками.

Но Вирга потребовал моего присутствия здесь, так что у меня не было выбора. Все беспокоились, что я отомщу за убийство своей семьи, и они надеялись успокоить меня достаточно, чтобы отбросить потребность в мести.

Как я уже сказал, напрасные усилия.

Я быстро назвал имена своих троих людей, закончив своим ближайшим доверенным лицом. — Это Франческо Дзаниоло, моя правая рука. — Я знал Зани целую вечность, и он был для меня больше братом, чем мой собственный.

Когда очередь дошла до Раваццани, он указал на сына. — А это мой старший сын, Джулио. Теперь он управляет нашей ндриной в Малаге.

Я кивнул, не впечатлившись, затем посмотрел на Риччи.

— И это твой парень, не так ли? Знаменитый снайпер.

Высокий мужчина не отреагировал, просто продолжал смотреть на меня. Его глаза были ровными, спокойными. Солдат, готовый к битве. Я оценил.

Ответил Джулио. — Да.

— Я большой поклонник вашей работы, — сказал я Риччи, который лишь кивнул в знак признательности.

Раваццани начал со слов: — Мои соболезнования в связи со смертью вашего отца и брата.

Умно было сразу упомянуть об этом. Напоминание о моей убитой семье меня бы раздражало, если бы мне было не все равно на кого-то из них. Я сложил руки на столе. — Они оба были придурками. Я их ненавидел.

В зале воцарилась тишина. Не получив реакции, на которую он, очевидно, рассчитывал, Раваццани махнул рукой Паскуале Боргезе, капокримину и главе калабрийской ндрангеты. — Давайте начнем.

Боргезе улыбнулся, как добрый дедушка, наблюдающий за непослушными внуками.

— Вражда между вашими семьями тянулось слишком долго. Мы здесь сегодня, чтобы уладить разногласия.

— Вражда? — презрительно усмехнулся Раваццани. — Ты имеешь в виду, как покойный Дон Бускетта притворялся моим союзником, работая с Моммо и Д'Агостино, чтобы меня уничтожить? Или как Нино Бускетта послал людей по всей Европе, чтобы выследить и убить моего сына, как собаку? Это та вражда, о которой ты говоришь?

Неужели он действительно вел себя как мученик? Обращался со мной как с coglione? (идиотом?). Я не всегда соглашался с моим покойным отцом и братом — далеко не всегда, — но Раваццани не был святым.

Я сурово заговорил. — Вы неоднократно сокращали нашу прибыль от продукции, поступающей с юга. И ваши люди убили моего отца и моего брата.

Выражение лица Дона Раваццани осталось неизменным. — Это не делает нас равными. Совсем.

Вирга прочистил горло. — Мы должны уладить разногласия, потому что это плохо для бизнеса.

—Мы не можем допустить, чтобы на улицах было больше трупов, — согласился Боргезе. — Автомобильные бомбы и стрельба. Это привлекает нежелательное внимание ко всем. Полиция взбудоражена этими убийствами, производит аресты. Ищет виновных.

— Это позор, — сказал Раваццани, не выглядя нисколько сочувственно. Его консильери ухмыльнулся, и мне захотелось ударить каждого из них по лицу.

— Это создает проблемы для меня, — сказал я. — Что, в свою очередь, может создать проблемы для вас.

Веселье мгновенно исчезло на другой стороне стола. Дон Раваццани тихо спросил:

— Это угроза?

Он что, серьезно? Конечно, это была угроза. В отличие от моего покойного отца и брата, я никогда не говорил того, чего не имел в виду.

—Синьоры , — сказал Боргезе. — Давайте сохранять спокойствие.

Спокойствие? Он действительно думал, что эта встреча была хорошей идеей? — Зачем мы здесь? Это пустая трата времени для всех.

— Мы должны это уладить, — сказал Вирга. — Заключить мир. Иначе мы окажемся в газетах, а Guardia di Finanza заползет нам в задницу.

— И что вы предлагаете? — Раваццани откинулся на спинку стула. — Потому что я не собираюсь менять способ ведения бизнеса.

То есть он не втянет меня в свою наркоторговлю, pezzo di merda (кусок дерьма). Раваццани взял то, что раньше было сицилийским основным продуктом, и сделал своим. Коза Ностра все еще контролировала торговлю оружием, но я хотел и то, и другое. Я намеревался вернуть все обратно.

— Мы с доном Виргой это обсудили, — сказал Боргезе. — Мы хотели бы объединить две семьи в браке.

— Нет, черт возьми — и — Ни в коем случае, — ответили мы с Раваццани одновременно.

По крайней мере, в этом мы сошлись во мнении.

— Это не просьба, — сказал Боргезе, его голос был ломким, как лед. — Наша работа — уладить это, и вот что мы решили. Ни у кого из вас нет выбора. Свадьба между вашими семьями состоится. — Он откинулся назад, на его лице появилась скользкая улыбка.

— И у нас на уме только невеста.

Невеста... был ли я женихом? Che cazzo? (Какого черта?)Я не хотел ни за на ком жениться, кто бы ни отдавал приказ. К черту наследников, к черту традиции. Я никогда не собирался заводить собственную семью. Я буду служить боссом на своих условиях, а не на чьих-либо еще.

«Ты слишком зол, Джакомо».

Слова моей матери, когда я был маленьким мальчиком, все еще преследовали меня, но они были правдой. Еще один пример того, почему я никогда не продолжу линию Бускетты. Один из многочисленных бастардов моего брата мог бы получить корону, когда я умру.

Раваццани заговорил первым. — В моем доме нет ни одной женщины, кроме моей двухлетней дочери. Поскольку вы не можете иметь ее в виду, то я не знаю, кого вы предлагаете.

— У твоей жены две сестры, да? — спросила Вирга. — Незамужняя и совершеннолетняя, я полагаю.

Почти все в комнате замерли. Близнецы Манчини, младшие сестры Франчески Раваццани, были хорошо известны в наших кругах. Их мать была известной итальянской моделью, вышедшей замуж за канадского главаря мафии. Такие вещи нелегко забыть таким мужчинам, как мы.

Но выходить замуж за Манчини? Ma dai (Ну давай же). — Ты имеешь в виду ту, что жила с Д'Агостино с прошлого лета? — спросил я с презрительным фырканьем. — Почти уверен, что ему не понравится, если ты выдашь ее замуж за кого-то другого.

— Нет, — сказал Боргезе. — Другая сестра. Эмма.

— Это не обсуждается, — спокойно сказал Раваццани. — Я этого не допущу.

Вирга продолжил, как будто Раваццани ничего не говорил. — Бускетта женится на девчонке Манчини и получит часть бизнеса в Торонто. А потом вы все будете вести себя как одна большая счастливая семья, capisce? (понятно?)

Торонтские дела? После того, как Раваццани украл у нас колумбийцев? Ma dai (Ну давай же),какое чертово оскорбление.

Я сохранял тон ровным, непреклонным, сложив руки на столе. — Я не женюсь — неважно, кто отдаст приказ и какой бизнес я получу. Мы с Раваццани решим эту проблему между собой, без необходимости в свадьбе.

Боргезе и Вирга обменялись взглядами, но я не смог их расшифровать.

— Наконец-то, хоть какой-то смысл. — Раваццани встал и застегнул пиджак. — Полагаю, мы закончили. Мне нужно вернуться в Сидерно.

Я тоже встал. — И мне пора возвращаться в Палермо.

— Мы ожидаем, что этот брак состоится, — сказал Боргезе. — Не разочаруй меня, Раваццани.

— То же самое касается и тебя, Бускетта. — Вирга пристально посмотрел на меня, его узко посаженные глаза были похожи на черные шары.

— Вы просите невозможного, — сказал Раваццани. — И мы с Бускетта оба согласны, что этого не произойдет.

Двое стариков выглядели так, словно хотели что-то сказать, но как они могли жаловаться? Раваццани принес большую часть денег Ндрангеты, а я большую часть богатства Коза Ностры. Мы были не теми людьми, которыми можно было бы легко помыкать или угрожать, если вы хотели сохранить свои большие дома, шикарные машины и дорогих любовниц.

Я вышел первым, не желая доставлять Раваццани удовольствие. Зани и остальные последовали за мной на жаркое калабрийское солнце. — Давайте убираться отсюда, — сказал я, забираясь в нашу машину.

ГЛАВА ОДИН

ГЛАВА ОДИН

Эмма

Январь

Торонто, Канада

Фили сколько я себя помню, я хотела стать врачом.

Но эта мечта казалась мне сейчас очень далекой. Я боролась за то, чтобы не отставать на втором курсе университета. После этого наступили годы медицинского вуза и ординатуры.

Но я не сдавалась. Когда-нибудь это все будет стоить того.

Я помахала охранникам, когда проходил через парадные ворота своего дома. В это время года в Торонто было очень холодно, и мне всегда было жаль людей моего отца, которые застряли снаружи. Я направила свой электромобиль по подъездной дороге в гараж на четыре машины. Две машины моего отца — большой прожорливый внедорожник и элегантный спортивный автомобиль — простаивали месяцами.

Поставив машину на зарядку, я схватила сумки и направилась внутрь. Мне нужно было что-нибудь съесть и закончить кучу домашней работы. Но все это должно подождать, пока я не зайду к Папе.

Я бросила вещи на кухне, затем прошла по тихому дому. Некогда яркий дом теперь представлял собой жуткое собрание пустых комнат. Одиночество раньше беспокоило меня, но в последнее время я была слишком занята, чтобы замечать это.

Все изменилось за последние четыре года. Не только мои две сестры жили на другом конце земного шара, счастливо спариваясь, но и мой отец четыре месяца назад признался, что у него рак 4 стадии. Он начался в простате, но быстро распространился по всему телу. Единственная причина, по которой он мне это сказал, заключалась в том, что ему нужно было пройти курс лучевой и химиотерапии, чтобы атаковать опухоль. Поскольку мы жили вместе, он знал, что не сможет скрыть это от меня.

Однако он заставил меня поклясться, что я не буду рассказывать сестрам. У Фрэнки и Джии были сложные отношения с моим отцом, поэтому я старалюсь не чувствовать себя виноватой из-за того, что скрывала это от них. Не то чтобы кто-то из них недавно приезжал домой в гости. Никто из них даже не звонил ему по телефону в эти дни.

Пока я поднималась по лестнице, до моих ушей донеслись тихие звуки телевизора. Папа, должно быть, смотрел очередной старый фильм. Может быть, сегодня он захочет поиграть в шахматы. К сожалению, последний курс химиотерапии действительно подорвал его энергию. Ему понадобится несколько недель, чтобы восстановить силы.

Глория, его живущая медсестра, была в его комнате, читая в кресле. Мой отец спал, его тело было совершенно неподвижно, за исключением приподнятой груди. Медицинское оборудование загромождало большое пространство вокруг кровати. Мы держали его лечение здесь, в тайне от остального мира.

Глория прижала палец к губам и жестом пригласила меня следовать за ней в коридор.

— Привет, — сказала я, когда она закрыла дверь. — Как он сегодня?

— Хорошо. Он съел немного супа и пожаловался на недостаток соли.

— Конечно, как всегда. Он давно уснул?

— Примерно пятнадцать минут назад.

Раздался звонок в дверь, и необычный звук напугал меня.

Мы с Глорией переглянулись. Это не мог быть гость, не с охраной снаружи. Они никогда не подпустят незнакомца к двери. Неужели дядя Реджи потерял ключ? Он был единственным членом семьи, который знал о болезни моего отца, и это потому, что дяде Реджи нужно было присматривать за бизнесом, пока мой отец не встанет на ноги.

— Я спущусь, — сказал я медсестре. — Вернусь через несколько минут.

— Не надо. — Глория похлопала меня по плечу. — Ты, должно быть, голодна и у тебя есть работа. Я посижу с твоим отцом еще немного.

— Спасибо. Это было бы очень полезно.

Снова зазвенел колокольчик. Боже, как нетерпеливо!

Я поспешила на первый этаж. К тому времени, как я добралась до входной двери, я тяжело дышала. Я распахнула ее и увидела трех хорошо одетых мужчин, уставившихся на меня. — Чем могу помочь?

Незнакомцы двинулись вперед, проталкиваясь мимо меня, чтобы войти в дом. Я отступил назад, вне досягаемости, когда по моей коже поползло дурное предчувствие. — Кто вы? Что вы здесь делаете?

— Синьорина Манчини, — сказал старший с сильным итальянским акцентом. — Можем ли мы присесть?

Благодаря своему воспитанию я распознавала опасных мужчин, когда видела их. И эти трое определенно подходили. Пустые, тупые взгляды? Есть. Пистолеты, выпирающие из-под пиджаков? Есть. Неуважение к личному пространству? Есть.

Я боролась, чтобы оставаться спокойной. — Сначала скажите мне, кто вы.

Он проигнорировал меня. Вместо этого он вошел в официальную гостиную и опустился в кресло. Остальные двое мужчин последовали за ним, встав позади сидящего мужчины. Они выглядели скучающими, но я-то знала лучше. Это были убийцы.

Охрана их пропустила. Охрана никогда не подпустит угрозу к дому.

Это немного успокоило мои тревоги, пока я не подумала о своем отце наверху. Мне нужно было избавиться от этих людей, прежде чем они раскроют нашу тайну. Если бы стало известно, что Папа болен, все, что у нас есть, отняли бы его враги. Этот дом, машины. Защиту и деньги. У нас ничего не останеться — и мы никогда не смогли бы позволить себе заботу Папы.

Я села как можно дальше от того, кто сидел в кресле. На нем были модные золотые часы, и у него были самые прямые, самые белые зубы, которые я когда-либо видела. Темные волосы были зачесаны с его большого лба. Если бы мне пришлось угадывать, ему было около пятидесяти.

— Мы сидим, — сказала я. — А теперь, пожалуйста, ответь на мои вопросы.

— Меня зовут Бернардо Вирга. Ты обо мне слышала?

Сглотнув, я покачала головой.

Он нахмурился, как будто этот ответ его разочаровал. — Значит, ваша семья оказала вам медвежью услугу, синьорина Манчини.

— Зачем? О чем ты говоришь? И как ты прошел мимо охраны снаружи?

— Знаете ли вы что-нибудь о встрече вашего зятя с доном Бускетта, которая состоялась три месяца назад?

Он имел в виду Фаусто? С какой стати этот человек думал, что я что-то знаю об империи Раваццани? Я вытерла потные руки о джинсы. — Нет.

— Видите ли, синьорина, я отвечаю за всю Сицилию. Capisce? (понятно?) А дон Бускетта — глава одного из моих самых важных cosche. — Он помахал пальцами. — Кланов.

Я знала, как работает мафия. Если то, что сказал Вирга, правда, то он был il capo dei capi. Босс всех боссов.

И он сидел здесь, в Торонто. В моей гостиной.

Это был очень плохой знак.

— Видите ли, дон Раваццани и дон Бускетта в ссоре. Это длинная череда разногласий, сутью которых я не буду вас утомлять. Однако эти вещи нужно урегулировать мирным путем. То, как все происходит сейчас, очень плохо для всех нас. Слишком публично. Слишком опасно.

— И вы хотите поговорить об этом с моим отцом? — Это был единственный логичный вывод.

— Нет. Я здесь, чтобы увидеть тебя.

Мой живот сжался, как лопнувший воздушный шар. Это не могло быть хорошо.

— Меня?

— Sì, signorina. (да синьорина) Видите ли, простое решение проблемы вражды было найдено. Однако ни одна из сторон не пошевелилась, чтобы принять его. Я здесь, чтобы начать этот процесс.

Это звучало зловеще. Но я понятия не имела, какое отношение ко мне имеет несогласие Фаусто с этим Бушеттой.

— Сделав что?

— Забирая вас. Предлагаю вам пойти и собрать вещи, синьорина.

— Собрать вещи…

О. Слова столкнулись в моем мозгу, и головоломка начала решаться сама собой. Сицилия... плохая кровь... решение... клан.

Господи.

Я знала, как все устроено в Старой Стране. Они намеревались объединить две семьи в браке, чтобы уладить деловой спор между Фаусто и этим другим человеком, Бускетта. Я была решением.

— Нет, — выпалила я.

Вирга наклонил голову. — Perdonami? (Прошу прощения?)

Хотя это, скорее всего, было неразумно, я попыталась объяснить.

— Ты надеешься выдать меня замуж за этого Дона Бускетта, но я не из этого мира. Я на втором курсе университета. Я планирую стать врачом.

— Ты Эмма, младшая дочь Роберто Манчини. Ты часть нашего мира, нравится тебе это или нет.

Я потерла лоб и попыталась обдумать это. Фрэнки ни за что не согласилась бы на это. Что объясняло, почему мне никто не сказал — Фаусто не собирался выдавать меня замуж за совершенно незнакомого человека.

Подняв глаза, я с полной убежденностью сказала: — Мой зять этого не допустит.

— У твоего шурина нет выбора. Мы служим благим целям, что бы укрепить братство. Будь то на Сицилии или Калабрия, Ндрангета или Коза Ностра — все одно и то же.

Я ему не поверила. Фаусто никому не уступит, кроме моей сестры. —Мой ответ остается «нет». Тебе придется помириться каким-то другим способом.

— Другого пути нет, синьорина. И это уже решено.

Я вытащила телефон из заднего кармана и разблокировала его. Если этот человек не послушает меня, я позвоню Фаусто.

— Я бы этого не делал, — сказал Вирга. — Это очень плохо кончится для твоего больного отца.

Я замерла, мой палец завис над экраном. — Что ты сказал?

— Твой больной отец наверху. Ты думала, мы не знаем? Твой отец умирает, синьорина, и если ты не пойдешь со мной сегодня, я пошлю своих людей наверх, чтобы убить его. Ты этого хочешь?

Кровь в моих жилах застыла, и я резко втянула воздух. — Ты бы этого не сделал.

Но в глубине души я знала, что он сделает это.

Улыбка Вирги была полна угрозы. — Если ты хочешь, чтобы твой отец жил, то ты не будешь привлекать Раваццани. Ты соберешь вещи и поедешь со мной на Сицилию.

Я подумала о Папе, слабом, но все еще полном жизни. Смогу ли я спасти себя и позволить, чтобы его убили? Я знала, что не могу этого сделать. Это был мой отец, человек, который обнимал меня и помогал мне с домашним заданием. Покупал мне лимонный чизкейк, когда мне было плохо. Научил меня играть в шахматы. Позволил мне продолжить карьеру врача.

— И мы также расстреляем его медсестру.

Ужас охватил меня. Глория не заслуживала смерти больше, чем мой отец. Я не смогу жить с собой, если кто-то из них пострадает из-за меня.

Означало ли это, что я соглашаюсь выйти замуж за главаря сицилийской мафии?

Нет, нет, нет. Пожалуйста, нет. Я не хотела жизни, полной насилия и крови, смерти и разрушений. Мои сестры, возможно, не против, но мне нужно было помогать людям. Исцелять и утешать. Отдавать.

Я не могла стать женой мафиози.

Чувствуя головокружение, я схватилась за подлокотники кресла. Воздух отказывался поступать в легкие, тело сжалось в одышке. — Этого не может быть, — прохрипела я.

— Боюсь, это происходит, синьорина. Если этого не произойдет, то вы не только станете причиной смерти этих двоих наверху, но и вызовете войну между Бускетта и Раваццани. Этого ли вы хотите, рисковать своими сестрами и их семьями?

Я знала, как заканчиваются войны мафии, резней и потерями. Победителей не было. В конце концов, первая жена Фаусто погибла в его последней войне. Я не могла рисковать Фрэнки или моей племянницей и племянниками.

Глаза у меня горели, но я не плакала. Мне нужно было быть сильной ради себя и ради своей семьи.

Я должна была нести ответственность.

Я подавила эмоции и попыталась мыслить логически. — Этот дон Бускетта, он хочет жениться на мне?

Губы Вирги сжались, морщины вокруг рта стали глубже. — Это неважно. Он сделает то, что ему скажут, как и ты.

А. Так, Бускетта тоже не хотел жениться. Хорошо. Это означало, что мы с ним могли придумать решение этой проблемы.

Я заставила себя подняться на ноги. — Пойду собирать вещи.

— Va bene (Все в порядке) — Вирга не двинулся с места, но один из его людей направился ко мне.

— Сандро пойдет с тобой. И чтобы ты знала, мои люди останутся здесь до свадьбы на Сицилии. На всякий случай.

Здесь? Возле отца? — Так нельзя. Его это расстроит.

— Все, что вам нужно сделать, это выйти замуж, как я сказал, и они покинут Торонто.

Я уставилась на него, чувствуя, как моя жизнь и будущее утекают сквозь пальцы, словно песок. Я не склонна к драматизму и истерикам — это больше в стиле Джии, — но я была близка к тому, чтобы разрыдаться прямо сейчас. Может, мне стоит позвать охранников снаружи.

Вирга широко распахнул пальто, чтобы продемонстрировать пистолет, который он носил в кобуре. Его тон был холоден, как озеро Онтарио в феврале. — Если ты надеешься на спасение от людей снаружи, мне не хочется тебя разочаровывать.

— Что ты с ними сделал? — выдавила я.

— В данный момент это не должно тебя волновать.

Я знала большинство из этих людей всю свою жизнь. Они были ранены? Мертвы?

— Они ранены?

— Я бы сосредоточился на твоем собственном благополучии, синьорина, а не на чьем-либо еще.

Еще угрозы? — Если ты сделаешь мне больно, я не смогу пойти с тобой.

—Тогда ты меня очень недооцениваешь. Есть много способов, которыми я могу причинить тебе боль, мисс Манчини. — Он оставил это заявление на минуту, и я почувствовала, как пот выступил у меня на затылке. Затем он сказал: — Я предлагаю тебе начать собираться, и мы сможем избежать дальнейшего насилия.

Какой у меня был выбор? Я бы лучше пострадала от рук этого человека, чем увидела, как Глория или мой отец страдают.

Бускетта тоже не хочет этого союза.

Это дало мне крошечный лучик надежды.

Отбросив панику, я направилась к лестнице. Мне нужно было поговорить с Бускетта как можно быстрее. Нам нужно было прийти к практическому соглашению — такому, которое спасло бы мою семью, а также позволило бы избежать пожизненных обязательств между двумя незнакомцами.

Затем я вернусь в Торонто, к постели отца, избежав войны и брака.

Дон Бускетта, кем бы он ни был, наверняка поступил бы разумно.

ГЛАВА ДВА

ГЛАВА ДВА

Джакомо

— Не разумно! Vi prego , Don Buscetta, (Пожалуйста, Дон Бускетта,) — пробормотал мужчина.

Я снова ударил его по лицу, и кровь хлынула из его рта. — Разумно? — зарычал я. — Разумно, когда ты крадешь у семьи? Разумно, когда ты такой неуважительный? — Я ударил его в живот. — Почему я должен быть разумным после таких тяжких преступлений?

Я позволил ему упасть на землю, где он свернулся в маленький комочек. Он был одним из людей моего брата, высокопоставленным солдатом, который занимался сделками с русскими. Он думал, что я глупый, что я не знаю, что он сделал.

Люди недооценивали меня из-за моего большого размера и грубой внешности. Они считали меня глупым, не более чем бандитом. Также думали мой мертвого брат и отец.

За исключением того, что мне нравилась математика. Я был хорош в ней. Математика была легкой, простой, и она никогда не менялась, никогда не лгала. Вот почему я был уверен, что этот coglione украл у меня.

Поскуливая, он сказал: — Я не краду у вас, дон Бускетта.

— Cazzo (Ебать) , — плюнул я в грязь рядом с его головой. —Ты подрываешь мою прибыль, снимая сливки с верхушки.

Он медленно попытался отползти, отрицание было на его предательских губах. — Нет, клянусь.

Подойдя, я пнул его носком ботинка в ребра. — Ты продал им оружия на восемьсот пятьдесят тысяч, stronzo (ублюдок). Вот только у меня есть только семьсот пятьдесят тысяч евро, чтобы с продажи. Не хватает ста тысяч. Если бы мне пришлось угадывать, то они либо у тебя в носу, либо в какой-то случайной пизде.

После этого он не разговаривал много. Мы выбросили его тело там, где его не найдут карабинеры. Слухи о его исчезновении вскоре распространятся среди моих людей и послужат сдерживающим фактором для других. Я бы не потерпел, чтобы кто-то воровал у семьи.

После того, как мы привели себя в порядок, я сел в машину и завел двигатель. Зани сел на пассажирское сиденье и достал свой мобильный.

— Вирга настаивает на встрече сегодня, — сказал Зани. — У меня пять сообщений от его людей.

— Скажи ему нет.

— Ты не можешь ему отказать, Мо.

— Я могу делать все, что захочу, черт возьми, — поправил я. — И я не хочу больше видеть этого coglione (идиота).

Со времени встречи с Раваццани несколько месяцев назад Вирга преследовал меня. Он считал, что имеет право говорить мне, что делать, но я не подчинялся приказам стариков. Больше нет. У меня этого было достаточно, чтобы хватило на всю жизнь.

— Вирга приехал в Палермо, чтобы увидеть тебя. Он здесь. И он босс.

— Я знаю, что он хочет обсудить. Тема закрыта.

Зани тяжело выдохнул и постучал телефоном по ноге. — Ты упрямишься, и это плохо для бизнеса. Он мог бы убить тебя. Заменить тебя одним из своих людей.

— Он мог бы, но не станет. Если Вирга попытается заменить меня, у него будет хаос на руках. — Хотя люди моего отца ненавидели моего брата, я им нравился. Может быть, потому, что я обращался с ними как с людьми, а не как с собаками, как мой брат. И я контролировал слишком много денег, чтобы избавиться от них, основываясь исключительно на прихоти.

У Зани зазвонил телефон. — Опять мужчина Вирги. Ты хочешь, чтобы я проигнорировал звонок?

— К черту это. — Я потянулся, выхватил телефон из руки Зани и ответил на звонок. — Бускетта.

— Дон Бускетта. Как мило с вашей стороны, что вы взяли трубку.

Сарказм не ускользнул от меня. Я включил громкую связь, чтобы Зани мог слышать. — Это Бускетта. Кто это?

На заднем плане послышалось какое-то шарканье, а затем в моей машине раздался голос Дона Вирги. — Я ожидаю увидеть тебя стоящим передо мной в течение следующих пятнадцати минут.

Я нахмурился, глядя на телефон. — Зачем?

— Потому что я тебе так говорю.

Che cazzo? — Сегодня не могу. Может, завтра выкрою время.

— Джакомо, это не просьба.

— А если я скажу нет?

Зани опустил голову на руки, но я проигнорировал его. Я не прогибался ни для кого, даже для такого сильного, как Вирга.

Il capo dei capi затих, потом тихо заговорил. — Ты думаешь, у меня нет на тебя рычагов влияния, что я пришел сюда ни с чем? Ты, кретин? Ma dai (Ну давай же), ты думаешь, я не знаю о Мирабелле и о том, кто там живет?

Мои мышцы мгновенно напряглись. Я услышал, как Зани зашипел сквозь зубы, но я сосредоточил внимание на телефоне, в то время как мои пальцы сжимали руль. Я надрывал задницу, чтобы сохранить этот секрет, так как же Вирга узнала о нем?

У меня болела челюсть от того, как сильно я скрежетал зубами. Мне не нравилось, когда меня загоняли в угол.

— Где? — рявкнул я.

Он назвал адрес. Мы были недалеко. Не говоря больше ни слова, я повесил трубку Вирги и бросил телефон обратно Зани.

— Мо… — начал Зани.

— Не говори этого. — Я не мог выдержать этот разговор, не сейчас. Как единственный человек, которому я доверял, Зани знал, что моя сестра Вивиана все еще жива. Я надежно защитил ее в Мирабелле, учреждении на окраине города. Так как же Вирга узнал эту информацию? Весь мир, включая моего покойного отца и брата, считал Вивиану мертвой. Я намеренно все так устроил.

Зани все равно заговорил. — Это был не я. Ты же знаешь, я бы никогда не сказал.

Я это знал. Даже под пытками Зани не делился моими секретами. Но это не означало, что я не был зол, что я не хотел схватить Виргу за горло и выжать из него жизнь.

Мы ехали в напряженной тишине. Вирга хотел встретиться по поводу свадьбы. Снова. Поэтому я захожу, говорю ему, чтобы он отвалил, а затем требую, чтобы он забыл все, что он обо мне узнал.

— Позвони в Мирабеллу, — сказал я, нажимая на педаль газа. — Проверь, все ли в порядке с Вивианой. У Вирги там может быть человек. Я хочу убедиться, что она в безопасности.

Зани набрал номер и поговорил с охранником у комнаты Вив. Он сообщил, что с моей сестрой все в порядке, все совершенно нормально. Предупредив охранника быть начеку, Зани повесил трубку, когда я припарковался по указанному нам адресу.

Это был старый отель, из тех, что прошли свой расцвет десятилетия назад. Именно такое место, которое, как я ожидал, будет посещать Вирга, устаревший трах. Его человек подошел к нам в вестибюле, и нас быстро затолкали в лифт.

Зани и я не разговаривали по пути наверх. В нашем мире глаза и уши были повсюду, и я бы не стал исключать, что Вирга мог подслушивать.

Когда двери открылись, мы вошли в большой номер с множеством окон и балконом. Мебель выглядела дешевой, такой, какую собираешь сам. Я бы, наверное, сломал диван, если бы попытался на него сесть.

Группа собралась на балконе. Виргу окружили несколько мужчин, все выглядели очень серьезно. Но это было не самое тревожное.

С ними был священник.

Что за фигня?

— Мо, — тихо спросил Зани через плечо. — Что, черт возьми, происходит?

Вирга подошел к нам. Я подсчитал количество людей с ним. Всего восемь. Невелики шансы, но я был уверен, что смогу дать им всем хорошую взбучку, прежде чем они одолеют меня.

— Дон Бускетта, — весело крикнул Вирга, приближаясь. — Спасибо, что пришли.

— Дон Вирга. Что все это значит?

Он схватил меня и поцеловал в щеки, как будто мы были семьей. — Я бы подумал, что это очевидно, даже для такого человека, как ты.

Другими словами, глупо. Хотя старое оскорбление жалило, как соль на рану, я не отреагировал. По необходимости я научился скрывать свои эмоции в очень раннем возрасте. Вирга не могл вывести меня из себя. — Может, тебе стоит объяснить это.

— Ты думал, что можешь меня игнорировать. — Вирга придвинулся ближе и положил костлявую руку мне на плечо, сжимая его. — Ты думал, что тебе не нужно делать то, что тебе говорят, что ты важнее братства. Но ты не важнее меня или Коза Ностры. И ты будешь делать то, что тебе говорят, начиная с сегодняшнего дня. Capisce? (понятно?)

Я встретил его самодовольный взгляд с ровным спокойствием. Он говорил загадками, и мне нужны были ответы. — Откуда ты узнал о ней? — Мы оба знали, кого я имею в виду.

— У меня повсюду друзья, дон Бускетта. Ты поступил бы мудро, если бы прислушался к этому, двигаясь вперед. — Он впился пальцами в мышцу моего плеча. — И если ты попытаешься ее перевезти, я узнаю, куда. Ты не сможешь убежать от меня, ragazzetto.

Маленький мальчик.

Снаружи я носил маску безразличия. Но внутри меня бушевала буря, бушевавшая от гнева и негодования. Он посмел угрожать моей сестре? Мой пульс колотил от потребности в насилии, от жгучего желания калечить и уничтожать. Я почти чувствовал вкус крови Вирги на своем языке.

— Va bene (Все в порядке), — сказал он и похлопал меня по плечу. Затем он позвал группу на балкон.

— Давайте продолжим.

— Что происходит? — рявкнул я на Виргу. — Почему здесь священник?

Дверь в задней части номера открылась, и один из людей Вирги вышел с молодой женщиной — совсем молодой, вероятно, позднего подросткового возраста или около двадцати. Она была хорошенькой, с темными волосами и большими карими глазами. Никакого макияжа, что означало, что она не была любовницей или женой. Может быть, чьей-то сестрой.

Я наблюдал, как ее взгляд метался по сторонам, пока не остановился на мне, и беспокойство и страх, которые я там увидел, вызвали у меня дрожь. Кто это...?

Понимание ударило, как молния. Нет. Этого не может быть. Она должна быть в Торонто, под надежной охраной людей своего отца.

Но мои глаза не лгали. Это была Эмма Манчини.

Я отступил назад.

— Займи свое место, Джакомо, — приказал Вирга. — Прямо сейчас же, черт возьми.

— Ты не можешь этого сделать.

— Я босс, поэтому могу делать все, что захочу. По моей просьбе ты женишься на ней сегодня. Ты закрепишь этот брак после церемонии. И она забеременеет через шесть месяцев — или я сожгу дотла все и всех, кого ты любишь.

Мое тело отпрянуло, все внутри меня кричало бежать, бороться. Был один человек, которого я любил, всего один, и Вирга каким-то образом узнал о ее существовании. И он использовал ее, чтобы заставить меня жениться.

Эмма тоже не могла этого хотеть. Я немного покопался в её жизни после встречи с Раваццани три месяца назад. Ей было всего двадцать, слишком молода для меня. Не говоря уже о том, что она была прилежной и умной, на пути к тому, чтобы стать врачом. Ее не интересовала роль жены мафиози. Все это знали, включая ее семью.

Мне пришлось урезонить Виргу. — А как же ее отец? Ее зятья? Еще три месяца назад ее семья не хотела этого.

— Они будут делать то, что им скажут, как и ты. — Беспощадные темные глаза уставились на меня. — Дон Боргезе будет держать Раваццани и Манчини в узде, как я делаю это с тобой. В этом мы согласны.

Наклонившись, он продолжил тише. — Ты тупой ублюдок. Подумай, какое влияние этот брак дает тебе на обоих этих мужчин. Ты можешь вернуть наш наркобизнес из рук 'Ндрангеты. Женись на ней, ragazzetto (маленький мальчик). Сделай ее беременной. Исполни свой долг перед братством, или твоя сестра заплатит за это.

Я не двигался. Я позволил ему увидеть всю ненависть, кипящую во мне в тот момент. Но я был загнан в угол — и мы оба это знали. Я не стал бы рисковать жизнью Вивианы. Я выжил в семье, полной гадюк, в течение тридцати двух лет, чтобы защитить ее.

Я бы тоже смог это пережить.

Сделав глубокий вдох, я обошел старика и направился к священнику.

ГЛАВА ТРИ

ГЛАВА ТРИ

Эмма

Дон Вирга спорил с другим мужчиной через комнату. Это должен был быть Дон Бускетта, который находится примерно в двух секундах от того, чтобы оторвать голову Вирги от плеч.

То, что я узнала сегодня о своем потенциальном женихе, тоже не уменьшило моих тревог.

— Слушайся его, — посоветовал Дон Вирга. — Дон Бускетта раньше профессионально дрался. Однажды он забил насмерть мужчину на ринге. Как ты думаешь, что он сделает с женщиной, которая бросит ему вызов?

Избил бы меня тоже? Я не хотела мужа-тирана. Я вообще не хотела мужа. Мне нужно было закончить школу и помочь ухаживать за отцом. Конец.

Но я не могла отступить. Люди Дона Вирги были в Торонто, скрываясь, чтобы убить Папу, если я не сделаю этого.

Моя единственная надежда была на то, что у дона Бускетты найдется способ избежать нашего брака.

Пожалуйста, пусть он откажется.

Бускетта направился в мою сторону, его подбородок был решительно поднят, и мое сердце упало. О, нет. Пожалуйста, нет. Я вздрогнула, хотя я вспотела в своей вчерашней одежде.

Господи, этого не может быть.

Я попыталась сделать шаг назад, но мужчина справа крепче сжал мою руку, не давая мне возможности убежать.

Бускетта огрызнулся на священника, его глубокий голос звенел от гнева. Я понимала итальянский, но не сицилийский диалект. Поэтому я не смогла уловить каждое быстрое слово Бускетты, но я заметила, что священник заметно побледнел, когда начал службу.

Служба. То есть, моя свадьба.

Пронзительный звон наполнил мои уши, мой разум закружился. Неужели меня действительно выдают замуж за этого мужчину? Такие вещи больше не должны были происходить в западном мире. Это был двадцать первый век.

«Ты знаешь, у мафии другие правила, чем у всех остальных».

Сколько раз Фрэнки говорил это Джие и мне, пока я росла? Боль поселилась в моей груди. Я так скучала по своим сестрам.

Никогда я не чувствовала себя более одинокой. Меня забрала из дома группа убийц и привезла в захудалую гостиницу в чужой стране. Теперь я стояла рядом с незнакомцем, повторяя слова против своей воли в комнате, полной мужчин с оружием. Ни одного члена моей семьи не было рядом, даже моего близнеца. Ни подружки невесты, никого. Моего отца не было здесь, чтобы передать меня в руки жениха. Мои глаза горели от непролитых слез. Это был кошмар, и я не могла проснуться, как бы ни старалась.

Я бы добилась аннулирования. Никто больше не обязан оставаться в браке. Моя семья — мои два зятя, если быть точным — никогда не допустили бы, чтобы этот брак продолжался. Мне нужно было сегодня же все сделать, когда Вирга отзовет своих людей из Торонто. Тогда мой отец будет в безопасности, и я расторгну этот брак.

Как будто этого никогда не было.

— Lo voglio, — прорычал Бускетта сквозь стиснутые зубы. Я согласен.

Священник повернулся ко мне и быстро протараторил по-итальянски. Когда он замолчал, я поняла, что требуется. Но я не могла выдавить из себя слова.

Наконец я произнесла слова: — Я не могу.

Аннулирование, аннулирование, аннулирование.

Все уставились на меня. Но я все равно не могла этого сделать.

— Говори, — прошипел мне Бускетта себе под нос.

— Lo voglio (Я согласна), — выдавила я.

Священник перекрестился рукой и произнес последнее благословение. Прежде чем я успела подготовиться, Бускетта повернулся ко мне. Мой муж. Это было совершенно сюрреалистично. Он тяжело вздохнул, наклонился и коротко поцеловал меня в лоб.

Облегчение нахлынуло на меня. Я определенно не хотела целовать его в губы.

— Evviva gli sposi! (Да здравствуют молодожены!) — закричали все, и внезапно на нас посыпались зернышки пшеницы, словно конфетти.

— Basta! (Хватит) — рявкнул Бускетта.

Я видела ярость, которую он едва сдерживал, ярость, которая кипела под его выпирающими мускулами. Он избил человека до смерти на ринге. Я медленно отодвинулась от него.

— Давайте чествовать счастливую пару, — заявил Вирга и дважды хлопнул в ладоши.

Я оглядела комнату, полную незнакомцев. Праздновать? Они что, сошли с ума?

Словно по команде, появились официанты с бокалами шампанского, которые быстро раздали Вирге и его людям.

Вирга поднял стакан. — Auguri e Figli Maschi!( С наилучшими пожеланиями!)

Поздравляю и желаю вам мальчиков. Тьфу.

Мужчина рядом со мной ничего не сказал, а я уставилась на свои руки, в голове крутился рефрен WTF . Как это происходит?

Бускетта держал изящный бокал для шампанского, а я уставилась на его руку. Она была большой, с толстыми пальцами, костяшки пальцев были ободраны и в ссадинах. Он сегодня кого-то забил до смерти?

Никто не предложил мне шампанского. Это было к лучшему. Сомневаюсь, что я смогла бы его выпить. Мой желудок был завязан в узел.

В гнетущей тишине Бускетта и Вирга обменялись мафиозными взглядами. С какой стати Бускетта согласился на это? Какие секреты Вирга хранил над Бускеттой, чтобы заставить нас пожениться?

Я изучала его краем глаза. Бускетта был большим и плотным, с мускулами, выпирающими под одеждой. Его носовая кость была сломана один или два раза, судя по шишке на хребте, что имело бы смысл, если бы он был боксером. Темно-карие глаза покоились под густыми бровями, а полные губы обрамляли широкий рот, нижняя часть его лица была покрыта щетиной. Его волосы были коротко подстрижены, почти под ежик, с чуть большей длиной на макушке, чем по бокам.

Он был одет в белую рубашку с закатанными до локтей рукавами, которые открывали бесчисленное множество татуировок, покрывающих его оливковую кожу. Темные джинсы обтягивали сильные, толстые бедра, а его коричневые ботинки были забрызганы — боже мой, это была кровь?

И выглядела свежей.

Я оторвала взгляд, только чтобы обнаружить, что мужчины в комнате наблюдают за мной, пока они допивают шампанское. Чего они ждут? Ну, я не буду съеживаться или плакать перед ними. Эти сицилийские гангстеры не пугали меня. Меня однажды похитили русские секс-торговцы. Вот это было ужасно.

Я поставила стакан и подошла к Дону Вирге. — Синьор, на пару слов?

Он проигнорировал меня и отпил шампанского. Как будто меня там вообще не было.

Я попробовала еще раз. — Синьор, я сделала, как вы просили. Теперь, пожалуйста, ваши люди...

Бускетта внезапно оказался рядом со мной. — Мы закончили здесь. Zani, amunì sprigati!( Зани, пойдем!) Когда он потянулся к моему запястью, я изо всех сил старалась не отшатнуться. Но тут он начал тащить меня к выходу.

— Подожди, — сказала я большому парню, который тащил меня. — Мне нужно поговорить с доном Виргой. Он дал мне обещание.

— Джакомо, — сказал Вирга позади нас, его голос был холодным. — Ты забываешь самое главное.

Бускетта остановился, но не отпустил мое запястье. — Мы произнесли обеты, старик. Мы сделали, как ты приказал. Как я и сказал, мы закончили.

Вирга направилась к нам. — Ты не закончил, ragazzetto. Ты выполнил только одно из трех заданий, которые я тебе дал.

Шея Бускетты вспыхнула от гнева, но его хватка на моем запястье оставалась нежной.

— Я разберусь с остальным в свое время, — прорычал он.

Вирге не понравился этот ответ. Он подошел ближе, морщины вокруг его рта стали глубже. — Это так не работает, Джакомо. И отказывать мне — это неуважение. Мне позвонить Мирабелле?

Мирабелла? Кто это?

Мужчина рядом со мной стал еще напряжоннее, его мускулы набухли, когда он посмотрел на Дона Виргу. Я могла прочитать на его лице намерение насилия. Бускетта заставит Виргу заплатить в один прекрасный день, очень скоро.

— Где? — резко спросил Бускетта.

— Спальня сзади. Буду ждать доказательств.

Спальня... доказательство.

Это могло означать только одно. И я не собиралась делать этого, не с этим человеком. Страх затопил мою систему, и я боролась, чтобы освободиться от хватки Бускетты.

— Абсолютно нет.

Бускетта удивленно посмотрел на меня, словно не мог поверить, что я способна говорить. — Тихо.

— Я не буду молчать. — Затем я сердито посмотрела на дона Виргу. — Доказательства порванной девственной плевы не нужны, варварски и крайне маловероятны. Мне, в конце концов, двадцать лет.

Вирга покосился на меня, а затем обратился к моему мужу. — Исполняй свой долг. И научи свою новую жену хорошим манерам.

У меня отвисла челюсть.

Бускетта обменялся коротким взглядом с мужчиной, с которым он пришел ранее. Затем, несмотря на мои протесты, он потащил меня через комнату, мимо злобных взглядов людей Вирги. Дрожь пробежала по моей спине. Никто здесь не хотел мне помочь.

— Не делай этого, — сказала я, пытаясь вырваться, но он был сильнее. Хотя я не перекращала умолять. — Пожалуйста, синьор. Дон Бускетта. Ты же не хочешь этого делать.

Не обращая на меня внимания, он продолжил путь и повел меня в заднюю спальню.

Пожалуйста, не допусти, чтобы мой первый раз произошел здесь, в отеле, с совершенно незнакомым человеком.

Да, я была девственницей. Я знала, что это глупо. Но это не было похоже на то, что я ждала замужества. Это увековечивало тайный патриархальный взгляд на женское тело и его права.

Нет, я ждала мужчину, которого полюблю, и того, кто полюбит меня в ответ. Мне нужен был мужчина, который смотрел бы на меня так, как Фаусто смотрел на Фрэнки, или Энцо на Джию. Такого мужчину я еще не нашла. На самом деле, большинство мужчин считали меня слишком прилежной, слишком серьезной. Слишком тихой и скучной. Слишком, кроме того, чего хотели они.

Это не было большой проблемой. И я была слишком занята, чтобы даже думать об этом. Кому вообще нужен партнер? У меня был вибратор.

Когда Бускетта закрыл дверь спальни, он отпустил меня, и я помчалась в другую сторону комнаты. Если бы он попытался что-то сделать, я бы начала драку.

Только Бускетта не пошёл за мной. Вместо этого он прислонился к двери и потёр руками лицо.

Хм. Я этого не ожидала.

Но я не собиралась переворачиваться и позволять этому жестокому человеку причинять мне боль. Я бросилась к единственному окну и рывком распахнула шторы. Решетки закрывали стекло, делая побег невозможным. Мои руки били по стеклу в тщетной попытке унять разочарование.

— Хорошая идея, — сказал Бускетта. — Но Вирга наверняка уже об этом подумал.

Развернувшись, я посмотрела на него. — Я не хочу быть замужем за тобой.

— Я тоже не хочу этого. — Его глаза окинули меня взглядом с ног до головы. — Говорят, тебе двадцать, но ты выглядишь как маленькая девочка.

Ладно, это было неуместно. Я знала, что не такая красивая и утонченная, как мои старшие сестры, но я была счастливее всего без макияжа и с неряшливым пучком. — Ты меня оскорбляешь? Ты весь в крови, очевидно, после драки с кем-то.

— Да это и не драка. Час назад я избил человека до полусмерти, а потом убил его.

Отвращение пробежало по моей коже. Он убил кого-то сегодня. Несколько часов назад. Боже мой.

Я попыталась найти причину. — Смотри, мы женаты. Мы сделали это. Теперь я вернусь в Канаду, и мы сделаем вид, что этого никогда не было.

— Виргу волнует не только брак. И он… — Он захлопнул губы и покачал головой.

— Он, что? — Когда Бускетта не ответил, я продолжила говорить. — Почему ты согласился на это? Какой компромат у него на тебя, чтобы заставить тебя вступить в этот брак?

— Нет никакого компромата. А то, что между Виргой и мной, тебя не касается.

Он что, думал, я там не обращала внимания? — Кто такая Мирабелла? Твоя девушка? Твоя родственница?

Его челюсть напряглась, а ярость исказила черты его лица. — Никогда больше не произноси при мне это имя, малышка.

Я сжала переносицу большим и указательным пальцами. — Ты совершаешь огромную ошибку. Ты знаешь, кто мой родственник?

— Фаусто Равазанни, — сказал он, но в его тоне не было ни почтения, ни уважения.

— И Энцо Д'Агостино.

— Ты не родственница Д'Агостино. Твой близнец и он не женаты.

— Формальность, поверь мне. Они настолько преданы друг другу, насколько это вообще возможно для двух людей без бумажки. И оба моих шурина сдерут с тебя за это кожу.

— С меня? Я не тот, кто заставил тебя выйтизамуж. И Раваццани ничем не может нам помочь. Это Сицилия, а не Сидерно.

Я потерла лоб, между висками образовалась мигрень. — Мне нужно вернуться в Торонто как можно быстрее к моему отцу.

В его суровом выражении не было ни смягчения, ни понимания, ни милосердия.

— Ты останешься.

— Что ты говоришь?

— Я должен следовать приказам дона Вирги. Как и ты.

Я не могла в это поверить. — Ты не собираешься драться? Ты собираешься позволить ему победить?

Он отреагировал так, будто я оскорбила его мать. Его оливковая кожа стала почти фиолетовой, в глазах горела ненависть, когда он уставился на меня.

— Давай покончим с этим.

ГЛАВА ЧЕТЫРЕ

ГЛАВА ЧЕТЫРЕ

Эмма

Ох, черт возьми, нет. Этого точно не произойдёт.

Я отошла к противоположной стене и скрестила руки на груди.

— Ни в коем случае. Этот брак останется не консуммированным.

Он нахмурился и выдохнул, выражение его лица было раздраженным, как будто я была ребенком, который не хотел слушать доводы разума. Но я не сдвинусь с места.

Без предупреждения Бускетта развернулся и ударил стену. Дважды.

Моя рука взлетела, чтобы прикрыть рот. Что за черт...?

Кровь текла по его пальцам, раны на костяшках пальцев от более раннего времени теперь открыто кровоточили. Без объяснений он подошел к кровати и дернул верхнюю часть. Затем он осмотрел меня с ног до головы, осматривая. Я отступила на шаг.

Нагнувшись, он потер окровавленные костяшки пальцев о простыню. На ней осталось крошечное красное пятнышко.

О. Это было на самом деле очень умно. Хватило бы этого, чтобы обмануть...

Затем руки Бускетты потянулись к ремню. Пряжка звякнула, когда он расстегнул ее и разорвал джинсы. Я прохрипела:

— Ч-что ты делаешь?

— Я делаю то, что нужно сделать. Если только ты не хочешь мне помочь?

Он полез в трусы и вытащил очень большой пенис. Я увидела вспышку серебра, прежде чем быстро отвела глаза. —О, боже! Сначала предупреди девушку.

Он пробормотал что-то по-итальянски, и я услышала, как зашуршала его одежда. Я не смотрела. Это было похоже на вторжение в личную жизнь. Он...?

Затем он тихонько застонал, издав тихий эротический звук.

Святые угли, да, он... Он мастурбировал в одной комнате со мной. Что за фигня? Зачем? Как он вообще возбудился?

Вопросы бомбардировали мой мозг с бешеной скоростью. Джиа всегда говорила, что я слишком любопытна для собственного блага, но я была гордой ученым-ботаником. Любопытство пришло с территорией.

Затем я подумала о том пятне крови на простыне. Бускетта добавлял сперму на простынь, чтобы сделать это правдоподобно. Делал то, что нужно было сделать, как он сказал, чтобы Вирга подумал, что брак был консуммирован.

Ого, это было действительно очень умно.

Позади меня раздался еще один хрюкающий звук. Я уже видела, как мужчины мастурбируют на видео. Я знала, как это выглядит: поглаживания вверх и вниз, сильные пальцы, скользящие по чувствительной головке. Большинство итальянских мужчин не были обрезаны, а это означало, что крайняя плоть Джакомо могла бы предоставить небольшое количество естественной смазки.

И теперь я думала о его крайней плоти. Что со мной не так? Мне должно быть противно. Мне следует выбежать из комнаты.

Вместо этого моя кожа становилась горячей. Я слышала его тяжелое дыхание, звук ритмичного скольжения кожи по коже. Пряжка его ремня звенела от силы его движений, его кулак сильно поглаживал его ствол. Я чувствовала, как его возбуждение нарастало, его темп увеличивался, и мой рот пересыхал. Его мышцы были напряжены? Его вены на предплечье вздулись?

Я не удержалась и посмотрела.

Его глаза с тяжелыми веками были прикованы ко мне. Не к моей груди или моей заднице, а к моему лицу. Как будто он знал, что я украдкой посмотрю в какой-то момент, и он ждал, чтобы поймать меня.

Его губы изогнулись в удовлетворении, смягчив черты, и я почувствовала ответное напряжение в нижней части живота. О, это было неправильно на стольких уровнях.

Я повернулась к стене, извинения застряли у меня в горле.

Пружины матраса скрипнули, затем его дыхание сбилось. Я не двигалась, не моргала, пока длился момент, но я представляла, что происходит. Я представляла себе, как сперма покидает его ствол, как его голова откинута назад в экстазе, как мышцы сжимаются, когда он эякулирует. Гормоны, органы и нервы работают вместе, чтобы произвести величайший кайф, который когда-либо мог испытать человек.

Все мое тело покалывало.

— Теперь можешь повернуться.

Я медленно повернулась и увидела, как Бускетта застегивает ремень. Я не была уверна, что сказать. Хорошая работа?

Одной рукой он сорвал с кровати испачканную нижнюю простыню. — Пошли. — Он направился к двери, не дожидаясь, пока я последую за ним.

Я поспешила за ним. Я не знала, куда мы идем, но я ни за что не собираюсь останавливаться в этом гостиничном номере. К тому же у меня не было ни телефона, ни денег. Я бы рискнула на улицах Палермо с Бускеттой.

У двери он остановился и оглядел меня. Недовольство на его лице ясно дало понять, что я его чем-то разочаровала. — Постарайся выглядеть так, будто ты только что трахнулась со своим мужем.

— Что это значит? — Я уставилась на себя. Как я должна была выглядеть после того, как пересплю с ним? — Мне стоит испортить прическу?

Он снова тяжело вздохнул, покачал головой и рывком распахнул дверь. Как только мы вошли в другую комнату, Бускетта бросил простыню к ногам Вирги. — Вот тебе и доказательство.

Вирга ткнул в простыню носком ноги. — Это было быстро. Жаль ю жену, а, дон Бускетта?

Шутка про выносливость. Потрясающе. Думаю, сегодня мы проверили все банальные женоненавистнические пункты.

Бускетта и его человек уже вышли из двери, но я не двинулась с места. Я тихо сказала Вирге:

— Ты дал мне обещание. Я ожидаю, что ты сдержишь его и уберешьсвоих людей из моего дома в Торонто.

— Я не веду переговоров с женами, — презрительно усмехнулся Вирга, даже не потрудившись взглянуть на меня. — Ты можешь обратиться с этим вопросом к своему мужу, и он обсудит его со мной. Как принято.

Я услышала, как в холле зазвенел лифт. Черт. Мне нужно было выбраться из этого гостиничного номера, подальше от этого кошмара. — Этот разговор не окончен.

Когда я добралась до холла, двери лифта как раз закрывались. — Подожди! — Я помчалась по коридору. Рука метнулась, чтобы удержать металлические двери открытыми, и я бросилась внутрь. Другой мужчина, который пришел с Бускеттой, держал дверь. — Спасибо, — сказала я ему, когда двери закрылись.

— Prego (Пожалуйста), — сказал он с почтительным кивком. — Синьора Бускетта, приятно познакомиться. Я Франческо Дзаньоло, невероятно красивый друг и правая рука вашего мужа.

Бускетта что-то прорычал по-итальянски, но единственное слово, которое я уловила, было «свинья».

Я пожал руку Франческо. — Приятно познакомиться, синьор Дзаньоло.

— Пожалуйста, зовите меня Зани.

— Тогда ты должен называть меня Эммой.

Дон Бускетта хмыкнул. Я нахмурилась, хотя он меня и проигнорировал. Не очень-то он разговорчивый.

Пока лифт спускался, в кабине повисла неловкая тишина, пока я не выпалила:

— Я возвращаюсь в Торонто.

— Ты не уйдешь, пока не станет безопасно, — процедил Бускетта сквозь зубы. — И это последнее, что я хочу об этом слышать, capisce? (понятно?)

Затем двери открылись, и он проскочил через них, быстро войдя в вестибюль. Зани положил руку мне на поясницу и вывел меня через главный вход.

— Садись, — приказал Зани, указывая на седан, припаркованный на улице. Я могла видеть тело Бускетты на водительском сиденье.

— Это не обязательно. Я найду отель. Черт, у меня не было денег. Могу ли я уговорить своих сестер забронировать для меня номер, не объясняя, почему я в Палермо?

Уф. Наверное, нет.

— Тебе некуда идти. — Зани мягко повел меня к машине. — И тебе небезопасно оставаться здесь одной. Пойдем, Эмма. Давай, мы трое, разберемся с этим вместе.

Я не видела смысла спорить. Я не спала больше суток, и сегодня мне пришлось съесть только апельсин. По крайней мере, Зани поедет со мной. Он казался более дружелюбным и разумным, чем Бускетта. — Ладно, но это только потому, что я слишком устала, чтобы с тобой драться.

Зани открыл для меня заднюю дверь машины, и я скользнула внутрь. Бускетта смотрел прямо перед собой, его пальцы нетерпеливо барабанили по рулевому колесу. Его костяшки все еще кровоточили. Я уставилась на его большие руки, вспоминая, что он делал наверху. Я не думала, что когда-нибудь забуду это.

Когда Зани сел и закрыл дверь, Бускетта нажал на газ, и машина рванула с места. Я быстро пристегнулась, затем схватилась за кожаное сиденье под собой, когда машина вильнула и дернулась в пробке Палермо. — Ты можешь притормозить, пожалуйста? Более миллиона человек погибают каждый год в дорожно-транспортных происшествиях.

Бускетта ничего не сказал, но заговорил Зани.

— Тебе придется с этим разобраться, Мо. Ты готов потерять все? Ты готов начать войну? Потерять свою жизнь? Ее жизнь?

Бускетта просто перестроился, поэтому я ответила за нас обоих. — Мне не нужно здесь оставаться. Мы женаты. Этого достаточно.

— Я слышал, что сказал Вирга, — сказал Зани. — Этого недостаточно — и вы оба это знаете.

Ребенок.

Я проглотила панику, угрожающую захлестнуть меня. Потом я вспомнила, кто я, с кем я связана.

—Слушай, тебе нужно только привлечь моих зятьев. Они положат этому конец и поставят Виргу на место.

Бускетта не ответил, но его плечи оставались напряженными, пока он маневрировал в потоке машин.

Ответ Зани был терпеливым, но твердым. —Синьора, и Раваццани, и Д'Агостино, а также ваш отец, подчиняются дону Боргезе, который согласен с Виргой. Если мы не хотим полномасштабной войны, мы должны подчиняться решениям наших лидеров.

Вот что Вирга сказал в Торонто. Это и то, что он убьет моего отца.

— Блять,! — крикнул Бускетта и ударил ладонью по рулевому колесу. Затем он резко повернул, отбросив нас всех в сторону.

— Все будет не так уж плохо, — сказал Зани.

Бускетта что-то прорычал на сицилийском, и я уловила только слова «испугалась» и «мой член». Он говорил обо мне? Он говорил, что я испугалась его члена? Мне действительно нужно было выучить местный диалект.

Я знала, что я не сексуальна и не желанна. Мужчины никогда не замечали меня так, как моих сестер. И меня это устраивало. Я не пыталась никого впечатлить. Поступление в хорошую медицинскую школу и окончание ординатуры требовали от меня полной концентрации.

Это, и забота о моем умирающем отце. Вот почему мне нужно было быть в Торонто, а не здесь.

— Пожалуйста, дон Бускетта, — сказала я. — Мне важно вернуться в Торонто. Просто отвези меня в аэропорт.

— Я не отвезу тебя в аэропорт, — его голос был хриплым и резким.

— Почему нет?

— Ты знаешь почему.

— Нет, я действительно не понимаю. Это не имеет смысла. Ты ведешь себя так, как будто у нас нет выбора в том, что происходит.

— Потому что у нас нет выбора. По крайней мере, сейчас.

— Мо, что бы ты ни думал, — предупредил Зани на переднем сиденье, — не делай этого. Прими это и не борись с ним.

Я заметила вспышку мрачной улыбки на лице Бускетты.

— Но я люблю хорошую драку.

ГЛАВА ПЯТЬ

ГЛАВА ПЯТЬ

Джакомо

Не помню, чтобы я когда-либо был так зол в своей жизни. Мне хотелось что-то ударить. Кого-то. Что угодно.

Моя кожа гудела от потребности в насилии, как и перед тем, как я вышел на ринг. Вирга думал, что он меня побил. Он на самом деле считал, что я буду использовать аутсайдера — невинную женщину во всех отношениях — как рычаг в деловом споре. Только трус мог так поступить.

Мой отец поступил бы так же. Мой брат тоже.

Это был не я. Я бы выиграл эту битву по-своему. Я бы быстро положил конец этому браку и забрал бы торговлю наркотиками у Раваццани. Если это означало бы убить Виргу и взяться за всю Коза Ностру, пусть так и будет.

Мне просто нужно было сначала обеспечить безопасность Вивианы.

Я заехал на подъездную дорожку и подал знак охранникам. Они открыли тяжелые ворота, и я продолжил путь к гаражу.

Тяжёлое чувство поселилось в моём животе. Я ненавидел это место. Оно никогда не казалось мне моим домом. Призрак моего отца маячил здесь повсюду, с призрачными остатками его терроризирующего правления за каждым углом, вплоть до половиц, на которых он заставлял меня стоять на коленях.

«Оставайся там, пока не будешь готов проявить свое уважение, Джакомо».

Однажды я простоял на коленях двенадцать часов, описавшись в гордом неповиновении. Но я сломался задолго до него, не в силах больше выносить мучительную боль в моем одиннадцатилетнем теле. Я умолял его о прощении, как будто он знал, что я это сделаю.

В ответ он ударил меня по лицу и обозвал собакой. Затем он заставил меня вытереть мочу с пола моей рубашкой.

Но я выдержал. Я вытерпел все, что выдал мне старик, потому что если папа был сосредоточен на мне, то он не обращал внимания на мою младшую сестренку Вивиану.

Я вылез из машины и направился к двери. Пусть Зани разбирается с Эммой. Он все равно лучше ладил с людьми.

Сначала мне нужно было позвонить моей сестре. Милая и нежная душа, она не была достаточно сильна, чтобы выдержать жестокость нашего отца. В восемь лет она начала страдать от панических атак и ночных кошмаров. Когда ей было двенадцать, они стали хуже, и мой отец поговаривал о том, чтобы выдать ее замуж в тринадцать лет. Я не мог этого допустить, поэтому я инсценировал ее смерть и перевез ее в секретное учреждение в итальянской деревне. Годами все считали ее мертвой.

И каким-то образом Вирга раскрыл мой самый большой секрет.

На кухне я обнаружил Сэла, замешивающего хлеб. Запах розмарина и чеснока был знакомым и успокаивающим. — Дон Бускетта, — сказал пожилой мужчина, подняв глаза. — Зани не сообщил мне, что вы уже в пути.

Сэл был рядом с тех пор, как я себя помню. Он был солдатом моего отца, пока не потерял глаз, а выстрел практически не разрушил его колено. Вскоре после этого он стал разнорабочим, выполняя случайные работы в поместье без жалоб. Будучи мальчиком, я проводил с ним много времени, чтобы избежать отца и брата, поэтому было разумно привести Сэла в дом в качестве управляющего домом, когда я стал доном.

Это оказалось хорошим решением. Он был хорошим поваром, с ним было легко общаться, и он был, несомненно, преданным.

— Мы были слишком заняты, чтобы позвонить тебе, — сказал я. — Предупреждаю, моя новая жена уже на пути внутрь.

Руки Сэла застыли в тесте, губы его приоткрылись от удивления. — Ты сказал... жена? — Временно, Сэл. Не привязывайся.

В этот момент задняя дверь открылась, и Зани провел Эмму внутрь. Это был мой сигнал уйти. — Дай мне знать, когда ужин будет готов, — крикнул я по пути в дом.

Я пошел в свой скудный кабинет и закрыл тяжелую дверь. Бутылки со спиртным выстроились в ряд, терпеливо ожидая, чтобы принести утешение. Сначала мне пришлось смыть неприятный привкус последнего часа изо рта. Я был, мать его, женат — и на женщине, которую не знал. Я все еще не мог в это поверить.

Я опрокинул глоток ирландского виски, жжение пронзило мою грудь и опустилось в желудок. Мой отец и брат ненавидели это вещество, возможно, поэтому я заказал его ящиками. Взяв еще один стакан, я подошел к столу и снял трубку. Я набрал номер Вивианы.

Она ответила на третьем гудке. — Чао, Мо.

Звук ее голоса успокоил что-то внутри меня. Виви была в безопасности. И я бы сделал все, чтобы так и оставалось.

Я обнаружил, что улыбаюсь, несмотря на мой паршивый день.

— Ciao, sorellina. (Привет, сестренка) Я хотел проверить тебя.

— Ты только вчера проверял меня. А теперь у моей комнаты стоит дополнительный охранник. Стоит ли мне волноваться?

Я слышал, как в ее словах проступает тревога, и это меня опустошало. Я всю жизнь пытался ее уберечь, защитить от демонов моего мира. — Нет, конечно нет. Все в порядке.

— Ты бы так сказал, даже если бы это было неправдой.

— Мы же договорились, нет? Я же говорил, что буду честен, если тебе есть чего бояться. Тебе не нужно беспокоиться. Пока я следую приказам Вирги.

— Ты уверен?

— Да, конечно.

— Я не хочу потерять тебя, Мо.

— Хватит, — мягко сказал я. — Ты меня не потеряешь.

— Ты мой единственный оставшийся член семьи, Мо. Если мне нужно что-то знать, то скажи мне.

— Не о чем беспокоиться, — солгал я.

Она вздохнула в трубку.

— Я ненавижу что тебе нужно через это проходить. Я знаю, что ты никогда не хотел быть доном.

— Встречи и еще раз встречи, Виви, — сказал я. — Тысяча вопросов каждый день, на которые нужно ответить. Так много мыслей и разговоров.

Это рассмешило мою сестру. — Будь благодарен за встречи. Это лучше, чем, когда в тебя стреляют.

Мы поболтали еще несколько минут, но я не рассказал ей о своем браке. Это только расстроило бы ее и усилило бы ее беспокойство. Если бы она слишком разволновалась, санитары дали бы ей наркотики, а я знал, как она это ненавидела.

После того, как мы поговорили я пошел на кухню, готовый к ужину. Я почувствовал себя лучше после разговора с Вив, но это не означало, что она в безопасности. Мне не хотелось переводить ее в другое учреждение и заставлять ее расставаться с друзьями и медсестрами. В последний раз, когда мы это сделали, Вив не могла спать и значительно потеряла в весе. Она боялась, что мой отец обнаружит, что она жива.

Когда он умер, я умолял Вив переехать жить ко мне домой, но она отказалась. Она сказала, что с этим домом связано слишком много плохих воспоминаний. У меня тоже, но у меня не было выбора. Теперь я был доном Бускетта, и моя безопасность, по-видимому, была важнее моего спокойствия.

Из кухни донесся смех, и я нахмурился. Кому, черт возьми, должно быть так радостно? Когда я вошел, Зани и Эмма были в баре, пили вино, пока Сэл рубил травы на острове. Уютная сцена напрягла мои зубы.

Смех тут же стих в моем присутствии, и я почувствовал себя чужаком в собственном доме. Снова.

Обида царапала мои нервы, словно когти, выкапывая мою детскую неуверенность, и гнев бурлил в моей груди. Я не должен был чувствовать себя так. Она должна была чувствовать себя чужаком. Нежеланной и нелюбимой.

Моя кожа внезапно стала слишком стянутой, слишком горячей. Я не мог ясно мыслить. В долю секунды я принял решение. — Я ухожу.

Зани нахмурился, а Эмма вообще избегала смотреть на меня. Сэл отложил нож и вытер руки. — Я приготовил твою любимую капонату из баклажанов.

— Мо, — сказал Зани с ноткой неодобрения в голосе. — Как ты думаешь, это мудро, именно сегодня?

То есть он хотел, чтобы я сидел и нянчился с Эммой. У меня была какая-то брачная ночь. К черту это. Я бы намочил свой член, но с тем, кто действительно этого хотел.

— У меня есть планы, — солгал я, срывая оливку с острова и отправляя ее в рот.

— С кем? — спросил Зани.

— Тереза.

Эмма посмотрела на меня, явно понимая быстро говоривший итальянский. Хорошо. Я хотел, чтобы она знала, что я никогда не буду умолять ее о сексе. В Палермо было много женщин, которые мечтали, чтобы попробовать мой член.

Не то чтобы у меня были планы на Терезу, но она обычно находила для меня время, когда мне это было нужно.

— Ты женат, Джакомо. — Тон Сэла был полон неодобрения. —Ты предстал перед Богом и дал обеты.

Я фыркнул. — По принуждению. И скажи, мой отец или брат когда-нибудь соблюдали свои свадебные клятвы?

Ни у кого не было ответа на этот вопрос, потому что мы все знали правду. Они не соблюдали.

—Кого ты берешь с собой? — потребовал Зани. — Ты не можешь выйти один. Тебе нужна охрана.

— Единственная опасность для меня — это синие шары.

Я вышел из кухонной двери, и позднее солнце согрело мою кожу. Зани догнал меня, когда я скользнул на водительское сиденье своего седана. Я попытался закрыть перед ним дверь, но он протянул руку, чтобы остановить меня. Я посмотрел на него. — Che cazzo? (Какого черта?)

— Это ее первая ночь здесь, Мо, другая страна, другой дом, плюс еще странный муж. Ты трахнул ее в отеле час назад. Разве ты не должен остаться и попытаться…

Он покрутил рукой, подыскивая нужное слово. — Она невиновна во всем этом. По крайней мере, будь с ней любезен.

Милым? Я не мог быть к ней сегодня еще милее. — Я не трахал ее в том отеле. Я просто инсценировал это, чтобы казалось, что я это сделал. А Вирга хочет, чтобы я использовал ее как рычаг против ее семьи. Поверь, я делаю ей одолжение, игнорируя ее.

— Он действительно это сказал?

— Да, и пока я не узнаю, в какую игру играет Вирга, я к ней не подойду.

— Я думал, что цель — заключить мир.

Я покачал головой. — Я не думаю, что Вирга заинтересован в настоящем мире. Он хочет использовать меня и мою жену как пешки, чтобы получить больше власти для себя, чего я не позволю.

—Ты можешь довериться Раваццани, попросить его о помощи с Виргой. Мы могли бы переместить Вив…

Я его перебил. —Я не друг и не доверенное лицо Раваццани. И мне не нужна его помощь. Этот ублюдок украл наш бизнес, и я намерен его вернуть.

Зани задумался на секунду. — А что, если Эмма позвонит своей семье, чтобы спасти ее? У нее есть доступ к телефонам и интернету в доме.

Ответ был прост. — У Вирги есть что-то на Манчини, что-то, что заставило его отправить свою дочь замуж за незнакомца. Я не беспокоюсь, что она уйдет. Ее отец не может этого допустить.

—Да, но она продолжала говорить, что Вирга дал ей обещание. Может быть, он угрожал ее парню, чтобы добиться ее сотрудничества?

Сцена в спальне ранее отозвалась в моей голове. Она была шокирована, да, но не было отвращения. Я поймал ее взгляд на моем члене, ее грудь вздымалась, когда она наблюдала, как я дрочу, ее твердые соски торчали из-под ее рубашки и бюстгальтера. Услышав меня, она возбудилась. — Возможно, — допустил я. — Но разве она не была хорошей сестрой? Я не вижу, чтобы она пренебрегала правилам своего отца с парнем.

—На самом деле, я тоже. Она очень близка со своим отцом.

— Откуда ты это знаешь?

Зани не стал скрывать своего раздражения. — Потому что я потрудился поговорить с ней.

— Я, блядь, ненавижу разговаривать. — Я оттолкнул его, а затем захлопнул дверь. — К тому же, для этого у меня есть ты. Увидимся утром.

ГЛАВА ШЕСТЬ

ГЛАВА ШЕСТЬ

Эмма

Облегчение нахлынуло на меня, когда Бускетта вышел из дома. Мне было все равно, встречается ли он с Терезой или Мирабеллой. Или с обеими женщинами одновременно. Он мог бы пойти на оргию сегодня вечером, а я бы подняла руки и подбадривала.

Несправедливо, что я не смогла вернуться в Торонто. У меня была очень веская причина уехать, которая действительно имела значение.

И теперь я застряал здесь. Замужем. Тьфу.

— Он хороший человек. — Сэл добавил измельченную им зелень в кастрюлю на плите. — Добрый человек.

Мы говорим об одном и том же человеке? О том, кто сегодня убил человека?

Я отпила вина и сменила тему. — Как долго ты живешь в поместье?

— Я знаю, что ты делаешь. — Он игриво потряс своей деревянной ложкой передо мной. — Ладно. Не будем о нем говорить. Я здесь уже больше тридцати шести лет, с тех пор, как потерял глаз. — Он указал на свой левый глаз, который был явно стеклянным. Я заметила это раньше.

— Как ты его потерял?

— Это ужасная история, не подходящая для женских ушей.

— Сэл, я собираюсь пойти в медицинский. Я изучала науку и анатомию много лет. Ты не можешь меня оттолкнуть.

—Это была бейсбольная бита, синьора.

Учитывая мир, в котором мы оба жили, я предположила, что эта травма не произошла во время бейсбольного матча. — Перелом глазницы?

— Да, и сетчатка отслоилась. Скула тоже раздроблена. Мне сделали несколько операций, но глаз спасти не удалось.

Должно быть, это было невероятно больно. — Ну, твой стеклянный глаз выглядит очень естественно. Они хорошо поработали, подгоняя его под другой твой глаз.

— Этот глаз новый. Мне его поставили четыре месяца назад. Джакомо — Дон Бускетта — купил его мне, потому что старый не подошел.

Тут Зани вернулся, его губы изогнулись в улыбке, которая не коснулась его глаз, и я услышала, как от дома отъехала машина. —Когда ужин, Сэл? Я умираю с голоду. — Он опустился на табурет рядом со мной.

Ему не нужно было устраивать представление для меня. — Тебе не обязательно оставаться и нянчиться со мной. Я уверена, у тебя есть гораздо более интересные дела.

—У меня нет ничего более захватывающего, чем это, синьора. Хорошая еда, хорошая компания... это мечта каждого итальянца.

Сэл подал фантастическое блюдо из баклажанов. Я съела две порции, пока Зани поддерживал оживленную беседу.

Прежде чем уйти, Зани пообещал прийти завтра и проверить меня.

— Buona notte (Спокойной ночи), Эмма. Станет лучше, клянусь.

Я сомневалась, но спорить не стала.

После того, как Зани ушел, Сэл снял фартук и аккуратно сложил его. — Давай тебя устроим. Джакомо не сказал, разместить тебя в его комнате или...

— Другую комнату. Пожалуйста. — Мне было все равно, сплю ли я в чулане для метел, но я не собиралась спать в постели Бускетты.

— Это не проблема, синьора. У нас тут полно неиспользуемых спален.

Сэл упомянул, что отец и брат Бускетты мертвы. Когда мы пошли по дому, я задавалась вопросом, что случилось с матерью Бускетты. Она тоже мертва? Я почти ничего не знала об этой семье — семье моего мужа.

Безвкусица — вот единственное слово, которым можно было описать обстановку дома. Золотая филигрань и большая богато украшенная мебель, обрамленная тяжелой драпировкой, высокими зеркалами и белым мрамором. Казалось, будто французского короля барокко вырвало здесь повсюду. Мы продолжили путь по длинному коридору и начали подниматься по лестнице. Сэл шел медленно, подвижность его ноги была нарушена старой травмой, и я подстраивалась под его темп.

Когда мы поднялись на второй этаж, он указал налево. — Джакомо спит в своей детской спальне там внизу.

Я сместилась вправо, стремясь как можно дальше отойти от спальни Бускетты.

— Что там внизу?

— Спальни побольше. Те, что принадлежали покойному Дону Бускетте и его сыну.

— А как насчет жены дона Бускетты?

— Никто не спал в комнатах покойной синьоры Бускетты с тех пор, как она скончалась.

— Как давно это было?

— Более двадцати лет.

Фуууу. Ее комната пустовала два десятилетия? Жутковато.

Я не верила в привидения. Но я уважала мертвых, те воспоминания, которые они оставили после себя. —Тогда я буду спать в комнате покойного дона Бускетты.

— Va bene (Все в порядке). — Сэл повел меня в конец зала, где ждали двойные золотые двери. — Туда. Персонал следит за чистотой, на всякий случай.

Я повернула ручку и вошла. Если я думала, что найду изысканную мужскую комнату, то меня ждало полное разочарование. Спальня была такой же безвкусной, как и весь остальной дом. Может, даже еще больше. Кровать была огромной, с позолоченным изголовьем, украшенным херувимами. Горы золотых и пурпурных подушек покоились на золотом шелковом одеяле. Над кроватью висела люстра, кристаллы капали, как слезы, а диван прислонялся к стене. Более тяжелый шелк обрамлял верхнюю часть окон, а кружевные занавески висели ниже.

Господи.

— Кто-то действительно любит золото, — пробормотала я, оглядываясь вокруг. —Как давно умер Дон Бускетта?

— Дон Геро скрылся много лет назад. Он позволил своему старшему сыну Нино взять на себя управление повседневными делами бизнеса. Сначала убили Нино, а затем, несколько недель спустя, и Дона Геро на его ферме в горах. — Он странно посмотрел на меня.

— Удивляюсь, что ты этого не знаешь.

— Почему?

— Потому что в этом виноват пасынок твоей сестры.

Новость обрушилась на меня, как град холода. — Джулио Раваццани? — После кивка Сэла я несколько раз моргнула. — О, боже.

Неудивительно, что Бускетта меня ненавидел. Семья моей сестры убила отца и брата Бускетты. Он что, собирался отомстить за это?

Конечно, он отомстит, тупица! Это была та самая мафия, о которой мы говорили. Ни одно оскорбление не могло остаться безнаказанным.

Тем более у меня есть причина как можно скорее найти выход из этого брака.

Звонок в дверь заставил нас обоих вздрогнуть.

Нахмурившись, Сэл достал свой мобильный и прочитал текстовое сообщение.

— Вам пришла посылка, синьора.

— Мне?

— Охранники принесли её к входной двери.

Никто не знал, что я в Палермо. Кто мне мог что-то прислать? — Я пойду.

— Нет, ты подожди здесь, — сказал Сэл. — Я пойду.

У него, должно быть, все время болит нога. Не было никаких причин подниматься и спускаться по лестнице из-за меня. — Сэл, я не против, — крикнула я, когда он пошел по коридору. — Тебе нужно идти спать.

— Моя спальня на первом этаже. Мне в любом случае придется спуститься.

— Тогда я пойду с тобой и сэкономлю тебе время на дорогу сюда.

Его улыбка была доброй, когда мы пошли вместе. — Вы милая девушка, синьора. Я думаю, вы подойдете Джакомо.

Мои губы сжались. Нет, спасибо. Я не хотела быть чем-то для Бускетты, ни хорошим, ни плохим.

Спуск был медленным, но я притворилась, что не заметила. Он остановился, чтобы отдохнуть на нижней ступеньке, поэтому я пошла к входной двери. — Синьора, — позвал Сэл, — вы действительно должны позволить мне...

— Чепуха. Я могу сама. — Я рывком распахнула дверь и увидела стоящего там мужчину с прямоугольной коробкой в руках.

— Синьора Бускетта, — сказал охранник, не глядя мне прямо в глаза. — Это доставлено для вас.

— Дино, проверил? — спросил Сэл позади меня.

— Sì, certo (Да, конечно). Это безопасно, Сэл. Затем он опустил подбородок и поспешил прочь, хрустя сапогами по гравию, когда он исчез в ночи.

Сэл закрыл дверцу, когда я подняла крышку с коробки. Кусочки нежного шелка и кружева попались мне на глаза. Подвязки, стринги, бюстье... О, боже.

Я захлопнула крышку.

Сэл выглядел таким же напуганным, как и я. Его кожа покраснела, и он неловко прочистил горло. — Полагаю, это имеет смысл. Это твоя первая брачная ночь.

— Ну, мне это не понадобится. — Я попыталась отдать ему коробку, но он ее не взял.

— Нет, синьора. — Он отступил быстрее, чем следовало бы, учитывая его ногу. — Ты забирай это с собой наверх. Мне нужно закончить на кухне. Buona notte (Спокойной ночи).

Он ушел, так что у меня не было выбора, кроме как отнести коробку наверх. От кого они были? Точно не от Бускетты, Зани? Но когда бы у него было время купить их?

Это не имело смысла.

Вернувшись в Версаль, я села на кровать и поставила коробку рядом с собой. Я уставилась на нее, колеблясь. Затем я отчитала себя за то, как нелепо я себя вела. Это было нижнее белье, а не змея. На самом деле, я не находила змей такими уж страшными. Пауки — да, но не змеи.

Ты несешь чушь, Эмма.

Ладно, я была смелее. Прошлым летом я была в лагере на ферме по изучению разложения человеческих и животных тел. Все остальные участники лагеря блевали хотя бы раз, но я — никогда.

Вдохнув полной грудью, я откинула крышку коробки. Одежда была аккуратно разложена, с множеством лент и бантов на виду. Все было белым, естественно. Должно было сохранить этот девственный вид, я полагаю.

На внутренней стороне крышки была записка.

Подпись была большой: «В».

Мой желудок сжался, паста с баклажанами грозила выйти наружу. Это прислал мне Вирга. Почему это происходит? Я никому не причинила вреда. Всю свою жизнь я следовала правилам и никогда не переступала черту. Мои две старшие сестры были достаточно дикими для всех нас, всегда создавали проблемы и раздражали нашего бедного отца.

И что было моей наградой за то, что я поступила правильно? Брак, который я не хотела, с мужчиной, который не мог быть для меня более неправильным. Застряла в месте, где я никого не знала.

Тьфу. Мне нужно найти выход из этого.

Покопавшись в коробке, я нашла свой телефон и открыла новое приложение безопасности. На экране появилась спальня моего отца. Глория и мой отец были там, вместе смотрели телевизор. Я коснулась экрана, желая быть с ним. Комок подступил к моему горлу, но я его проглотила. Сейчас не было времени для жалости или сожалений.

Нажав на свои контакты, я нажала кнопку звонка.

Глория ответила после первого гудка. — Алло?

— Привет, — выдавила я, стараясь говорить, как можно естественнее. — Это я.

—О, Эмма. — В ее голосе слышалось беспокойство. — Все в порядке?

Я не рассказывала ей многого о своем отъезде, только то, что буду отсутствовать несколько дней, и ничего не говорить отцу. — Я в порядке, клянусь. Могу я поговорить с ним?

— Конечно, подожди.

Какая-то возня, потом трубку взял мой отец.

— Привет, малышка. Где ты? В колледже?

Я ненавидела это. Я ненавидела врать, особенно отцу, но мне пришлось это сделать. Моя история должна была звучать убедительно, чтобы он не беспокоился обо мне, и я не могла рисковать, вовлекая в нее своих сестер. Правда, они никогда не говорили с нашим отцом, но ложь, в которой участвовали другие люди, всегда заканчивалась плохо.

Гораздо лучше рассказать историю, которая обманет всю мою семью.

— Привет, папа. Я уехала в последнюю минуту на исследовательскую поездку с колледжем. Я должна быть дома через пару дней.

— Ты снова изучаешь трупы? — Его смешок был слабым, но искренним. — Кто знал, что моя милая дочь так полюбит смерть?

Он любил подшучивать надо мной по этому поводу. — Я люблю экономить живых, папа. Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке. Не беспокойся обо мне. Наслаждайся поездкой и звони нам, когда сможешь.

— Обязательно. Отдыхай и не переусердствуй, когда меня нет рядом.

— Вечно придираешься ко мне, — ласково пожаловался он. — Что бы я делал без тебя?

Мое сердце сжалось. Если повезет, ему никогда не придется узнать.

— Люблю тебя, Папа. Говори скорее.

— Люблю тебя,малышка.

Мы повесили трубку. Чтобы отвлечься от комка в горле, я проверила свои сообщения. Групповой чат с сестрами был таким же активным, как и всегда. Повседневные скучные вещи, вроде того, что делают дети Фрэнки, и рисунок падчерицы Джии. Они болтали о том, что смотрят, и просили порекомендовать фильмы. Совершенно обычные разговоры между ними двумя, и они не заметили моего отсутствия. Я не была уверена, радоваться или раздражаться.

Весь мир, как я предполагала, продолжал идти своим чередом. Только моя жизнь перевернулась с ног на голову.

ГЛАВА СЕМЬ

ГЛАВА СЕМЬ

Джакомо

Я намеренно пришёл домой поздно.

Мое настроение только немного улучшилось от фантастического секса сегодня вечером. Тереза была энергичной, мягко говоря. Мы долго трахались, и, без сомнения, я вонял пиздой.

Это помогло, но не сильно. События этого дня все время крутились в глубине моего сознания, отвлекая меня, пока я опорожнял свои яйца.

Брак, которого я не хотел.

Невеста, которая меня не хотела.

Босс, которого мне нужно было убить.

Сестра, которую нужно защищать.

Я не мог от этого убежать, даже несмотря на ошеломляющий оргазм.

Когда я вошел, на кухне было темно. Я сегодня не ел и был голоден. Как телепат, Сэл оставил на стойке записку с инструкциями о том, как разогреть капонату.

Пока гудела микроволновка, я вытащил телефон и проверил сообщения. Их было немного. Мои люди сообщали обо всем устно. Это было необходимо. Мой отец был неосторожен со словами и кошельком, что позволило Guardia di Finanza (Финансовой полиции) построить против него дело. Он скрылся и провел последние шесть лет своей жизни на ферме, живя в горах, как крестьянин.

Это был не я.

Я бы лучше умер, чем сел в тюрьму и сидел, как крыса в клетке. Я жил просто. Тихо. Интеллигентно. Не будет никаких показных покупок, вроде дорогих часов или сшитых на заказ костюмов. Этим правительственным ублюдкам придется потрудиться, чтобы найти на меня компромат.

Удивительно, что я до сих пор ничего не слышал от Манчини или Раваццани. Разве Роберто Манчини не сообщил семье о свадьбе? Эмма, возможно, временно застряла здесь со мной, но я все еще ожидал несколько бесполезных угроз от Торонто или Сидерно.

Думаю, этого стоит ждать с нетерпением.

Я отнес еду на кухонный остров и налил себе бокал вина, снимая напряжение с шеи. Затем я нашел футбольный матч на своем телефоне и начал есть.

— Ты дома.

Женский голос напугал меня. Эмма стояла в дверях, все еще одетая в ту же одежду, что и раньше, хотя была уже середина ночи. Ее каштановые волосы были распущены и мягкие, ниспадали на плечи. Она выглядела усталой и хрупкой, совершенно не вписывающейся в мой мир.

Я снова сосредоточилась на еде. — Надеешься вызвать у меня сердечный приступ? Тогда ты сможешь стать женой и вдовой в один день, не так ли?

Ее ноги шептали по плитке, когда она подошла к острову и опустилась на табурет рядом со мной. — Я ждала, когда ты вернешься. Нам нужно… — Она понюхала воздух. — Ты пахнешь… — Ее голос затих, как будто она не была уверена.

— Как пизда? Это потому, что я только что ел и трахал одну. — Она отпрянула, как будто эта новость ее расстроила. Я тяжело вздохнул и выключил игру на телефоне. — Ты бы предпочла, чтобы я трахнул и съел твою?

— Конечно, нет! — Она поерзала на стуле. — Боже мой. Я не ожидала, что ты признаешься в этом.

Это доказывало, что она ничего обо мне не знала, потому что я не лгал. Если только это не было связано с правительством, конечно. — Это не настоящий брак и не брак по любви. Это неудобство, которое мы должны терпеть, пока я не найду способ положить этому конец.

— Пока мы не найдем способ положить этому конец. Я так же застряла, как и ты.

Она потянулась за бокалом и наполнила его вином из открытой бутылки на стойке. Я фыркнул.

— Ты уже достаточно взрослая, малышка?

— Да, учитывая, что здесь разрешено употреблять спиртное с восемнадцати лет. — Она сделала большой глоток. — Кстати, в следующем месяце мне исполнится двадцать один.

Madre di dio (Матерь Божья).

Двадцать лет. Так чертовски молода.

Терезе было двадцать три, но она казалась намного старше, женственнее, чем девушка рядом со мной.

— Молодец, — пробормотал я.

— В этой части ты говоришь мне, сколько тебе лет.

— Тридцать два.

— Хм. Я думала, ты старше.

Я покачал головой. Молодые люди. У них не было понятия о возрасте. Это то, что делало их безрассудными и глупыми. — Я думал, ты должна быть умной.

— Если ты имеешь в виду моих сестёр, то они обе очень умные.

Учитывая их выбор мужчин, я сомневался в этом. Я наблюдал это всю свою жизнь с Нино — женщины, которых влекут деньги и власть. Им было все равно, был ли он суровым, наркоманом. Мужчина обращался с женщинами как с дерьмом, никогда не был верен, и они прибегали за добавкой.

Я отложил вилку. — Почему ты здесь, в Палермо? Почему твой отец согласился выдать тебя за меня замуж?

Ее губы сжались, когда она уставилась на свое вино. Когда она не ответила, стало ясно. Она не собиралась мне говорить. Она мне не доверяла.

Честно говоря, я ее не винил. У меня тоже были секреты.

Я вернулся к футбольному матчу и своей еде.

— Ты должен позволить мне уйти, — сказала она. — Мы солжем и скажем Вирге, что я беременна. Потом я вернусь в Торонто и...

— Он захочет доказательств. Как ты собираешься подделать анализ крови?

— Мы находим врача, готового лгать.

Я бросил на нее косой взгляд. — Я думал, ты хочешь стать врачом. Но ты так быстро пренебрегаешь этикой, когда это выгодно твоим целям. Я впечатлен. Настоящая мафиози, Эмма.

— Заткнись. Это ради всеобщего блага, Бускетта.

— Меня так никто не называет. — Я доел остатки еды и отодвинул тарелку. — Называй меня Джакомо. Или Мо, если хочешь.

— Джакомо — красивое имя. Мо звучит как персонаж мультфильма.

Я слишком устал, чтобы понять смысл этого разговора. Мне нужно было поспать, потому что завтра мне нужно было найти выход из этой ситуации. — Вирге лгать нельзя. Он будет настаивать на том, чтобы для теста использовал своего врача.

— Ладно, значит, мы не подделываем анализ крови, — сказала она. — Какие еще варианты у нас есть?

Только одно: убрать Виргу.

Но сначала нам с Зани нужно было обсудить возможные последствия.

— Я работаю над этим, — сказал я Эмме. — Не волнуйся.

— Ну, я волнуюсь. Мы говорим о моей жизни.

— И моей тоже. Ты не единственная, кого это коснулось.

— Ты прав, — спокойно сказала она. — Мне жаль.

Любая другая женщина, которую я знал, кричала бы и ругала меня, приказывала бы мне исправить это. Эмма была собранной и вежливой, хотя ее жизнь перевернулась с ног на голову.

Не говоря уже о том, что я признался в измене, а также оскорбил и отверг ее. В ответ? Она даже не повысила голос.

Я не знаю, был ли я впечатлен или разочарован.

Это не имело значения. Ее кротость была доказательством того, насколько она была неподходила для меня, для этой жизни. Чтобы стоять рядом со мной, женщина должна была быть сильной и уметь постоять за себя. Эмма была слишком милой, слишком неопытной. Мой мир раздавил бы ее и сломал бы ее дух, если бы он у нее был.

Бог знал, что моя мать не выдержала. Мой отец стер ее в порошок, прежде чем она умерла. Он пытался сделать то же самое с моей сестрой. К счастью, мне удалось спасти Вив от большей части его жестокости. Но это было нелегко, и она все еще страдала.

Как и я. Были ночи, когда я просыпался весь в поту, уверенный, что я снова заперт в подвале. Запертый в затхлой темноте без надежды на побег. Ждал, когда мой отец простит мне любой проступок, который я совершил, и выпустит меня.

Сладкому и мягкому не было места в Коза Ностре или в семье Бускетта. Никогда не было.

Я бросил на нее взгляд краем глаза. — Почему твой отец не стал бороться с Виргой по этому поводу?

— Я подозреваю, что у него были на то причины. Но договоренность была только о свадьбе, а не о ребенке».

— Я найду способ — это исправить. Дай мне время.

— Сколько?

Затылок у меня напрягся, и я не смог сдержать раздражения в голосе. — Скоро. Я не могу быть конкретнее, Эмма. Это больше, чем ты и я, capisce? (понятно?)

— Я знаю, не расстраивайся. Я просто... Люди там рассчитывают на меня.

Я вспомнил теорию Зани о парне. — Мужчина?

— Нет!

Это было сказано с таким презрением, что я задумался о ее прошлом. Манчини сохранил ее чистоту для будущего мужа?

— У тебя был секс раньше?

Ее кожа приобрела цвет спелого помидора, и она сосредоточила взгляд на своем бокале с вином.

— Я полагаю, ты считаешь, что имеешь право спрашивать, потому что мы женаты, но эта информация личная.

Mamma mia ( О, Господи), девственница. Еще больше причин держаться от нее подальше.

— Тебе не о чем беспокоиться. Я не буду пытаться заняться с тобой сексом.

— Да, ты это ясно дал понять в гостиничном номере. И, похоже, у тебя уже есть кто-то, кто может с этим помочь, так что...

— То есть ты уже свободна, да?

— Да, за исключением этого ребенка, которого Дон Вирга ожидает от нас.

— Я найду выход из этой ситуации задолго до того, как до этого дойдет. — Шесть месяцев — это вечность. Без сомнения, я мог бы придумать выход и раньше.

Мы пили молча несколько минут. Меня должно было бы раздражать присутствие в доме незнакомой женщины, особенно такой молодой, но Эмма не разговаривала по телефону. Она не вела бесконечный разговор и не пыталась произвести на меня впечатление. Она просто была... здесь.

Я не ненавидел это.

— Твой отец, — начал я. — Он дал свое согласие на этот брак. Что он сделает, если ты не выполнишь соглашение с Виргой?

— Мой отец поймет.

Загадочно, но ее отец был не единственной моей проблемой. Я не мог позволить Раваццани и Д'Агостино создавать проблемы, которые могли бы подвергнуть опасности Вивиану.

— А как насчет твоих сестер? Что они сказали о браке?

Она провела пальцем по краю бокала с вином. — Они не знают, что я здесь.

— И они не узнают?

— Нет. Мой отец ничего не говорит, и я сказала им, что приняла короткую стажировку в компании по исследованию вакцин. Они думают, что я в Перу.

— Как ты связалась с ними?

— Вот. — Она вытащила мобильный из заднего кармана. — Вирга вернул мне телефон.

Доставка, которую она получила ранее. Мужчины уведомили меня, как только пришла коробка. — Ты солгала своим сестрам вместо того, чтобы сказать им правду. Почему?

— Потому что они знают, что я не хочу такой жизни, и они будут в ярости из-за того, что так произошло. Так что пока мы не найдем выход из этой ситуации, мне не нужно, чтобы они — или их мужья — создавали проблемы.

Проблемы? Семья Эммы, включая Раваццани и Д'Агостино, должна подчиниться желаниям Манчини. Как отец Эммы, он принимал решения относительно ее жизни.

— Я не понимаю.

— Тебе не нужно понимать. — Вставая, она прижала к себе бокал и направилась к коридору. — Все, что тебе нужно знать, это то, что это наш беспорядок. И нам лучше найти способ исправить это — быстро — не начиная войну.

ГЛАВА ВОСЕМЬ

ГЛАВА ВОСЕМЬ

Эмма

На следующее утро на моем телефоне ждал шквал текстовых сообщений. Вопросы о том, что я делаю, с кем и как долго.

Фрэнки

Чем больше я думаю об этой поездке в Перу, Эм... хорошая ли это идея?

Джиджи

Да, Фр.

Знаешь ли ты, что это безопасно?

Фрэнки

Можешь дать нам номер телефона, с которым можно связаться, если мы не получим от тебя ответа?

ДЖИДжИ

Эм, ты отключила определение местоположения на своем телефоне!!!

ФРЭНКИ

Черт, я не проверила.

ДЖИДжИ

Эм, если тебя снова похитили русские торговцы людьми ISTFG

ФРЭНКИ

Факт

Теперь я волнуюсь. Эм, проверь телефон, ладно?

ДЖИДжИ

Если в течение следующих четырех часов от тебя не будет вестей, я заставлю хакеров моего человека выследить тебя.

Я потерла глаза. Перу был глупым выбором. В это время года он отставал от Торонто на час, что означало отставание от Италии на семь часов. Технически я все еще должна спать. Мне следовало выбрать страну в том же часовом поясе, что и мои сестры.

Я оглядела золотую спальню Бускетты и подумала, стоит ли мне отвечать. Врачи работали не по расписанию, так что, надеюсь, мои сестры не будут слишком беспокоиться о времени.

Я решила написать им ответ.

Я в порядке! В порядке!

Успокойтесь, вы обе.

Реакция последовала мгновенно.

ДЖИджИ

Включи определения местоположения!!

Я не могла. Они бы поняли, что я лгу.

Компания просит нас не включать в целях безопасности.

Фу, как я это ненавидела.

ФРЭНКИ

Это чушь собачья.

ДЖИДжИ

Да ну нафиг!

Не беспокойтесь. Здесь очень безопасно. Здесь много людей.

ФРЭНКИ

Звучит подозрительно

Это не так! Я обещаю. Я в порядке.

Это прекрасная возможность, и я многому научусь.

ДЖИДжИ

Это произошло слишком быстро.

ФРЭНКИ

Да, почему ты нам не сказала, что ты подала заявку?

Боже, мои сестры были такими любопытными. Я понимала, почему они так меня оберегали, но я не была совсем некомпетентной. Я была умной, и я присматривала за Папой с тех пор, как они обе ушли из дома.

Я посмотрела на свой телефон.

Я не могу больше отвечать на вопросы. Мне пора спать. Я измотана.

ДЖИДжИ

Фу. Напиши нам, когда проснешься.

ФРЭНКИ

Мне понадобятся регулярные новости, сестренка.

Конечно! Люблю вас обоих. Поговорим завтра.

Неважно, что здесь уже наступило завтра.

Я протянула руки и попыталась выкинуть сестер из головы. Я не могла втягивать их в этот беспорядок. Мы с Джакомо что-нибудь придумаем.

Джакомо. Мой муж.

Это была совершенно дикая мысль.

По крайней мере, он не был лжецом. Думаю, это было одно из его хороших качеств. Он рассказал мне, куда ходил вчера вечером, что делал. Я не могла жаловаться — это не было похоже на настоящий брак — и он был честен в этом.

Он казался таким человеком, который говорит правду, хотят ли другие ее слышать или нет. Моя близняшка была такой же. Она всегда говорила, что лучше обидеть кого-то правдой, чем баловать его ложью.

Я снова открыла телефон и проверила приложение безопасности в комнате отца. Он спал, в комнате было темно и тихо. Глория держала монитор возле своей кровати в гостевой комнате, чтобы слышать, если ему что-то понадобится.

Подъем и падение его одеял успокоили некоторые мои тревоги. Папа был жив и в безопасности. Пока.

К сожалению, люди Вирги тоже наблюдали. Боже, как я это ненавидела.

Я заставила себя встать с кровати. Моя жизнь не исправиться, если я просплю весь день. После завтрака мне нужно было заняться классной работой. Семестр только начался, и я не могла отстать, иначе мои оценки никогда не восстановятся.

Я оделась и спустилась вниз. Я не пила кофе, если только он не был холдным с карамелью и взбитыми сливками. Я предпочитала просыпаться с кружкой горячего чая. Скучный сок, как его называла Джиа.

Кухня была пуста, утренний свет струился через окна. Было чуть больше восьми. Обычно я вставала около шести тридцати, так что для меня это было поздно. Интересно, во сколько обычно просыпался Джакомо.

Порывшись в шкафах и ящиках, я нашал кружку и коробку старых чайных пакетиков. Сэл прихрамывая, зашел на кухню. — Buongiorno, signora. (Доброе утро, сеньиора) — Он выглядел растрепанным, а его футболка была надета задом наперед.

Очевидно, я его разбудила.

— Позволь мне сделать это за тебя.

— Спасибо, но я сама. Почему бы тебе не присесть? — Я взяла его за руку и осторожно повела к острову. — Тогда ты сможешь поговорить со мной, пока я буду готовить чай.

— Прошу прощения, что не встаю пораньше, синьора. Джакомо обычно не просыпается до десяти или одиннадцати, так что мы тут не очень любим утро.

Я практически силой усадила его на табурет. — Я не жду, что ты будешь меня обслуживать, Сэл. Я не очень хорошо готовлю, но я могу заварить чай.

— Но-

— Не спорь со мной. К тому же, мне нравится чем-то заниматься. Что тебе принести? Чай? Кофе?

— Вы не должны мне угождать, синьора. Это было бы неправильно.

Я начала греть воду в чайнике. — Я настаиваю.

Его плечи расслабились, и он слегка улыбнулся мне. — Ты очень упряма для такой мелочи.

— Мне говорили. А теперь чего бы вы хотели?

— Я давно не пил чай. Если не возражаете, я бы хотел чашечку.

Я приготовила еще одну кружку и пакетик чая. — Конечно. Нужно молоко и сахар?

— Молоко, пожалуйста. — Он наклонился вперед, чтобы заглянуть в мой телефон. — У вас куча сообщений, синьора.

— Наверное, мои сестры. Просто игнорируй их.

— Вы трое близки?

— Очень. — Нет, это неправда. — Ну, раньше были. До того, как они уехали и нашли себе партнёров.

— Ваша старшая сестра замужем за доном Раваццани, не так ли?

— Да. А моя близняшка с Доном Д'Агостино. Он в Неаполе.

— Я знаю о Доне Д'Агостино, — сказал Сэл. — Также как и о Доне Раваццани. Твои сестры связались с очень могущественными людьми.

— Они влюбились. И мужчины ответили им взаимностью, и это все, что меня волнует. — Я поменяла кружки местами в микроволновке. — Вы когда-нибудь были женаты?

— Я был помолвлен один раз, до того, как потерял глаз. После этого она решила не выходить за меня замуж.

Я взглянула на него. — Она порвала с тобой после того, как ты получил травму? Это ужасно.

Он пожал плечами, но я видела обиду на его лице. — Многие люди хотят совершенства. Их смущает что-то меньшее.

— Тогда тебе будет лучше. — Я бросила пакетик чая в воду, чтобы он настоялся. — Я считаю, что именно несовершенства делают людей интересными.

— К сожалению, вы в меньшинстве.

Я подошла с кружкой и поставила ее перед ним. Затем я пошла за молоком. — Расскажи мне о Бускетта.

— Что бы вы хотели узнать?

— Начнем с отца. Каким он был?

— Дон Геро. — Сэл добавил молока в чай и размешал. — Он был жестким человеком. Жестоким. Хорошим лидером.

— Хорошо ли он относится к своей жене? К своим детям?

Он поморщился. — Это не мое дело, синьора.

— Сэл, пожалуйста. Я заперта с кучей незнакомцев, замужем за мужчиной, которого не знаю. Помоги мне.

— Люди, которые хотят совершенства? — Когда я кивнула, он сказал:

— Это был Дон Геро. Он хотел только лучшее. Не было места неудачам.

— Ты имеешь в виду бизнес?

Его торжественный взгляд встретился с моим. — Я имею в виду все.

Это было невозможно с детьми. Ожидание совершенства только создавало нереалистичные ожидания и часто приводило к повышенной тревожности у некоторых детей. Неудачи были важной частью обучения. По крайней мере, это то, чему я научилась на занятиях по психологии.

— Нино был его любимым ребенком. Старшим, видите ли. — Сэл отхлебнул чаю. — Итак, Дон Геро превратил Нино в более молодую версию себя.

— А Джакомо?

— Он сопротивлялся такому формированию.

Ах. Это имело смысл. Джакомо не казался тем человеком, которого легко согнуть или сломать. Бои, должно быть, были эпическими. — То есть детство не было счастливым?

— Здесь не было счастья, ни для кого.

Я думала об этом. Хотя мой собственный отец был добрым, я слышала истории о других домах мафии. Насилие часто не ограничивалось улицами. Иногда оно оказывалось и внутри дома. — Был ли Дон Геро жестоким?

— Что вы считаете жестокостью?

Я замерла, не донеся кружку до рта. В животе у меня расцвело тошнотворное чувство.

— Он бил жену или детей?

— Нет. — Мои плечи немного расслабились, пока Сэл не сказал: — Но есть и другие способы причинить кому-то боль, не используя кулаки.

Ой-ой-ой.

Я должна был спросить его, даже если я была в ужасе от ответа. — А его жена? Как она умерла?

— Она умерла, когда Джакомо было двенадцать. Она была очень больна в течение нескольких лет, слишком слаба, чтобы даже встать с постели. В конце концов ее тело отказало.

Детство Джакомо казалось ужасным. Воспитанный жестоким отцом, без матери, которая могла бы вмешаться или проявить хоть какую-то привязанность? По-настоящему ужасно. Наша мать умерла, когда я была маленькой, но у нас была Фрэнки. Моя старшая сестра всегда заботилась о том, чтобы о нас заботились и любили.

— Не жалей меня.

Я чуть не выпрыгнула из кожи от звука глубокого голоса Джакомо, когда он шагнул на кухню, синяя футболка была туго натянута на его мускулистой груди. Его короткие волосы были мокрыми, как будто он только что вышел из душа, и он был босиком. Он выглядел сильным и свирепым, и раздраженным.

Я сосредоточилась на чае и постаралась не смотреть на его впечатляющие руки.

— Мне тебя не жаль.

— Хорошо. — Он пошел к кофемашине. — Мой отец? stronzo (ублюдок)Мой брат? Еще один stronzo (ублюдок). И я едва помню свою мать. Мне лучше без них.

Я не знала, что сказать.

Наступила тишина, когда тихое жужжание машины заполнило кухню. Когда кофеварка закончила, Джакомо поднял маленькую чашку в своей большой руке и осушил горячую жидкость несколькими глотками. Затем он поставил чашку в раковину и направился к двери.

Я уставилась на его спину, наблюдая, как двигаются трапециевидные мышцы.

— Подожди, это все?

— Что еще?

Он наклонился, чтобы надеть ботинки, и идеальные округлости его ягодиц привлекли мое внимание. Ого, он был в хорошей форме. Оторвав взгляд, я потянулась за чаем. — Ты уходишь? Вот так просто?

— Эмма, у меня есть дела. Если тебе что-то нужно, выкладывай.

У меня на самом деле было то, что я хотела. Я не была уверена, что он это разрешит.

— Мне нужен ноутбук. Чтобы закончить занятия.

— Один где-то в офисе. Сэл может показать, где он.

— А что, если я захочу выйти?

Его лоб наморщился. — Куда бы ты пошла?

— Я не знаю. Но я не хочу быть здесь пленницей.

— Тогда иди. — Он махнул рукой в сторону двери. — В гараже есть машины. Возьми одну и исследуй Палермо. Напейся. Ходи в клубы. Сэл прошлет с тобой охрану. Только не покидай город.

— Я не буду. Я имею в виду, я бы не стала, даже если бы могла. У меня нет ни денег, ни удостоверения личности.

Темные брови взлетели вверх. — Ты ничего не взяла с собой, когда уезжала из Торонто?

— Взяла, но Вирга забрала мою сумку.

Мускул на его челюсти дернулся, когда он нашел ключи от машины. — Я достану их для тебя. — Слова содержали в себе всевозможную угрозу, как будто он наслаждался встречей. Мне почти стало жаль Виргу.

— Спасибо.

Он кивнул и собрался уходить, но остановился. Полез в карман джинсов, вытащил большую пачку евро и начал их пересчитывать. Бормоча себе под нос, он опустил руку в другой карман. На остров с грохотом приземлилась черная карточка. Она была сделана из металла? — Иди, используй ее. Купи себе все, что нужно, capisce? (понятно?)

Я настороженно на него уставилась. Взять его кредитку было слишком... парно. Как будто я его содержанка или жена.

Я махнула рукой, чтобы он забрал ее обратно. — Все в порядке. Мне нужна только моя сумка.

— Эмма. — Он сложил руки и потряс ими передо мной. — Возьми карту и купи себе что-то, что принесёт тебе радость и комфорт, пока мы не разберёмся с этим хаосом. Возьми ещё что-то, например, для ногтей или волос, что угодно. Хорошо?

Теперь он командует мной? Я поставила кружку на стойку и попыталась сохранять спокойствие. — Я не люблю ходить по магазинам, Джакомо. И я не собираюсь в спа. Это не отпуск. Я просто хочу свою сумку от Вирги.

Я думала, он будет рад, что я не заинтересована в том, чтобы тратить его деньги. Вместо этого его глаза сверкнули гневом, а челюсть сжалась. — Ты воротишь нос от моей щедрости?

Сохраняй спокойствие, не паникуй.

— Я благодарна за предложение. Правда. Но я устала и страдаю от смены часовых поясов, и мне просто нужно наверстать упущенное в учебе. Так что я пойду за покупками в другой день.

Выражение его лица не изменилось. — Ты говоришь мне то, что, по-твоему, я хочу услышать.

Умный человек. — Все, что мне нужно, у меня в сумке.

Он указал на Сэла. — Отведи ее по магазинам. Заставь ее купить дерьмо, которое нужно женщинам. Все, что она захочет и даже дерьмо, которое она не захочет.

Это было смешно. — Джакомо, я...

— Хватит, Эмма, — рявкнул он, и звук отразился от плитки. — Сделай это, или я позвоню Терезе и отправлю ее за покупками для тебя.

Я чуть не упала, поэтому уперлась ладонями в остров. — Ты шутишь.

— Я никогда не шучу, Эмма. Никогда. И ты должна знать, стиль Терезы сильно отличается от твоего. Так что если ты не хочешь высокие каблуки, короткие платья и чертовски сексуальное белье, я бы купил на твоем месте все сам.

Он развернулся и скрылся за дверью, громко захлопнув ее за собой.

Сэл подтолкнул кредитку поближе ко мне.

— Похоже, мы проведем день вместе, синьора.

ГЛАВА ДЕВЯТЬ

ГЛАВА ДЕВЯТЬ

Джакомо

Вирга выписался из отеля.

Ничего удивительного, учитывая, что безопасность там была кошмаром, но это означало, что мне пришлось выслеживать его и тратить еще больше времени. Наконец, Зани узнал от одного из наших контактов, что Вирга был на своей лодке в Сан-Вито-ло-Капо, приморском городе почти в двух часах езды от Палермо.

Madre di dio (Матерь Божья).

Неужели ничто не может пойти мне на пользу?

К тому времени, как мы прибыли на причал, где стояла яхта Вирги, я был совершенно зол. Вирга уехал из города с вещами моей жены, прекрасно понимая, что я захочу их вернуть. Это была уловка, чтобы заставить меня гнаться за ним, заставить меня плясать под его дудку, и это только подогревало мой гнев.

— Ты уверен, что я не смогу убить его сегодня? — тихо спросил я Зани, пока мы шли по причалу к яхте.

— Да. Вот почему я сказал тебе оставить оружие в машине.

— Мне не нужен пистолет, чтобы убить его. — Мы оба знали, что я могу забить человека до смерти, даже не вспотев.

Когда мы с Зани оказались на палубе, двое людей Вирги обыскали нас на предмет наличия оружия. Затем нас провели на заднюю часть яхты, где Вирга без рубашки отдыхал в шезлонге. Он курил сигару, золотые цепи лежали на его обвисшей коже, пока он смотрел на трех молодых женщин, загорающих топлес на палубе внизу.

Это напомнило мне вечеринки, которые мой отец и брат устраивали на яхте Бускетта. Выпивка, наркотики, девушки... все, чтобы они чувствовали себя важными. Яхта была одной из первых вещей, от которых я избавился, когда стал доном.

— Дон Вирга. — Я опустил подбородок в некоем подобии уважения, хотя это едва не убило меня.

— Бускетта, — сказал Вирга, не потрудившись встать и поприветствовать меня. — Я удивлен, что вижу тебя. Я думал, твоя новая жена слишком тебя занимает для таких дальних поездок.

— У тебя есть что-то, что принадлежит ей. Я пришел забрать это.

Он выдохнул длинный шлейф белого дыма. — О? И что это?

Как будто он не знал, stronzo (ублюдок). — Ее сумка. Та, которую она упаковала в Торонто.

Он взглянул на своего человека. — Это правда? Мы все еще держим сумку синьоры Бускетты?

— Она внизу, — ответил мужчина.

— Тогда передай это Дону Бускетте. — Он отмахнулся от мужчины, затем повернулся ко мне. — Прошу прощения, Джакомо. Понятия не имею, как это могло произойти.

Я не поверил ему ни на секунду.

— Пока мы ждем, — сказал он, — присаживайтесь. Насладитесь фантастическими сиськами там внизу.

Это не было просьбой, поэтому я опустился на шезлонг рядом с Виргой, а Зани снял солнцезащитные очки и прислонился к перилам.

— Ты не скучаешь по этому? — спросила Вирга. — Бокс и киска, я имею в виду. Женщины, должно быть, бросались на тебя после этих боев, не так ли?

Это так, но только дурак позволит этому ударить ему в голову. Я начал драться, потому что был молод и полон гнева, а не потому, что хотел девушек. Мой отец впервые отвез меня в спортзал, когда мне было десять, и я помню, как услышал, как владелец сказал Дону Геро: «Джакомо, у него есть malocchi (дурной глаз).»

Это сказало мне то, что я всегда знал. Я был проклят.

Я резко ответил:

— Я не скучаю по травмам и сотрясениям мозга.

— Madre di dio (Матерь Божья) ваше поколение. Такое нежное. — Он затянулся сигарой. — Хотите выпить? Или сигару?

Это не было социальным. Мне нужно было, чтобы он сказал все, что у него на уме, чтобы я мог убраться отсюда нахрен. — Нет.

— Сербы просят больше оружия. Могу ли я доверить тебе заботу об этом?

— Да, конечно. Никаких проблем.

— Хорошо, хорошо. Расскажи, как у тебя дела с новой женой?

— Отлично.

— Va bene (Все в порядке). Я рад это слышать. Она умная девушка, твоя жена. Самая умная из трех сестер, это точно. Все еще не могу поверить, что Раваццани женился на старшей, а не оставил ее в качестве любовницы — Вирга усмехнулся. — Обычная киска всегда вкуснее, не так ли?

— И все же вчера ты заставил меня жениться.

— Да. Я ожидаю, что ты исполнишь свой долг и принесешь мир нашим семьям. Он замолчал и выпустил еще одну струю сигарного дыма. — Так объясни мне, почему ты вчера вечером был со своей шлюхой, а не со своей женой. Это исполнение твоего долга, Джакомо?

Мои пальцы сжимали металлические подлокотники кресла. — Я лишил ее девственности. Ее телу нужно время, чтобы восстановиться.

— Восстановиться? — Вирга понизил голос. — Я не хочу, чтобы ты беспокоился о разбитой пизде или ее чертовых чувствах. Я хочу, чтобы ты трахал ее день и ночь, пока не заведешь ребенка. Чем раньше, тем лучше. Я ясно выразился?

Я ничего не сказал. Ярость держала мой язык мертвой хваткой.

Вирга тяжело выдохнула. — Я вижу, ты все еще сопротивляешься мне. Три месяца, Джакомо.

— Три месяца для чего?

— Чтобы она забеременела.

— Ты сказал шесть, — медленно произнес я.

— Я передумал. — Он покрутил сигару между толстыми пальцами. — Я ожидаю, что мой собственный врач подтвердит, что твоя жена беременна, через три месяца. Иначе я убью твою сестру.

Я напомнил себе, что Вирги не будет в живых через три месяца. Зани и я начнем строить планы сегодня. Мне было все равно, сколько встреч мне придется отсидеть, сколько обещаний мне придется раздать. Я собирался убить этого упрямца.

— Все ясно? — спросила Вирга. — Просто чтобы потом не было недоразумений.

— Да. — Я уставился на воду, не видя ее толком. Мне надоело висеть на ниточках Вирги. Если я узнаю, что он задумал, я смогу использовать это против него. — Мне кое-что пришло в голову, — сказал я. — Кажется странным, что я ничего не слышал от Раваццани. Потом я подумал, может, он еще не знает о свадьбе.

Глаза Вирги сверкнули, и я понял, что попал в цель.

— Ты никому не рассказал, — подтвердил я.

— Слишком рано. Я не допущу аннулирования этого брака. Когда она носит твоего ребенка, Раваццани не сможет сказать ни слова — и вот тогда ты собираешься использовать ее благополучие для возвращения наших колумбийских контактов.

Так что не только моя жена была пешкой, но и мой ребенок тоже? Неужели Вирга был настолько глуп, что думал, что я соглашусь на это?

Мужчина вынес на палубу прямоугольный синий чемодан. Вирга оттолкнулся от шезлонга, я сделал то же самое, и он ласково похлопал меня по плечу, как отец сына.

—Джакомо, передай своей жене мои извинения за то, что оставил его у себя.

Я начал двигаться, но его пальцы сжали меня, удерживая на месте. — И последнее. Больше никаких любовниц, пока твоя жена не забеременеет. Мы не хотим, чтобы ты зря потратил свое семя.

Мои мышцы сжались. — Значит ли это, что я также не могу дрочить?

— Ты думаешь, это шутка, Джакомо? — Дуло пистолета внезапно уперлось мне в бок, и он прорычал мне в ухо: — Ты никчемный кусок дерьма. Ты не достоин носить имя Бускетта. Твой отец и брат сейчас переворачиваются в могилах.

Он уткнул пистолет глубже, мне между ребер, но я не отреагировал. Он продолжал, говоря: — Это вопрос преданности и уважения. Делай, что тебе говорят. И если ты снова мне не подчинишься, я всажу твоей сестре чертову пулю между глаз.

Я ничего не сказал.

Наконец, он оттолкнул меня и положил пистолет на стол. Я подошел к чемодану и поднял его, готовый убраться оттуда к чертям. Когда я начал уходить, голос Вирги окликнул меня сзади.

— Кстати, она рассказывала тебе о своем отце?

Я обменялся взглядом с Зани, но мой друг выглядел таким же смущенным, как и я.

— Нет, — сказал я. — Есть что-то, что я должен знать?

Он зажал сигару в зубах и потер обвислую грудь рукой. — Думаю, я позволю ей рассказать тебе. Беги, ragazzetto (маленький мальчик).

Я шел впереди, Зани следовал за мной. Когда мы сошли с яхты, я потащил чемодан за собой, колеса стучали по каждой доске. Зани и я не разговаривали.

Я намеренно припарковался вне поля зрения яхты. Поэтому, когда мы вернулись к машине, я открыл багажник и открыл чемодан Эммы на земле. Медленно двигаясь, Зани и я вытащили каждую часть одежды из багажа, встряхнули ее, осмотрели, затем поместили в багажник. Я даже проверил ее трусики — которые были простыми, но на удивление сексуальными — и ее туалетные принадлежности. Я ничего не брал у Вирги, не убедившись, что это не прослушивается и не взрывается.

Когда чемодан опустел, я закрыл багажник, и мы сели в машину. Мы оставили чемодан на парковке и уехали.

Я ударил ладонью по рулю. — Ублюдок!

Зани начал печатать на своем телефоне. Через несколько минут он сказал: — Мой контакт в Торонто ничего не слышал о смерти Манчини. Он сказал, что заказы все еще поступают, хотя они идут через брата, Реджи.

— Тогда Манчини, должно быть, заболел. Это объяснило бы, почему она так сильно хочет вернуться домой.

— Это также объясняет, почему Манчини не противился браку.

— Именно так. Потому что он не мог.

— Это все усложняет, Мо.

— Нет, не усложняет, потому что Манчини — не моя проблема. Вив — моя забота. Сначала мы найдем крысу в Мирабелле, а потом избавимся от Вирги.

— Ты знаешь, мы не можем пойти против капо, не заложив сначала фундамент.

Это означало встречи с другими семьями, заключение сделок и раздачу обещаний. — Это как гребаная паутина.

Мой отец ненавидел бы, что я теперь дон. Нино был драгоценным наследником, сыном, помазанным носить корону с самого рождения. Но судьба поставила меня во главе королевства, положение, которое я ненавидел. Я бы лучше прыгнул на ринг и уладил все кулаками.

Но выбора не было. Мир считал меня последним настоящим Бускеттой, последней связью с прошлыми поколениями. И я бы играл эту роль до самой смерти, просто чтобы никто никогда не узнал правду. Я не мог позволить никому узнать, что существует еще одна Бускетта, которую можно использовать для создания следующего поколения — хотела она того или нет.

Я знал, как устроен наш мир. Женщин использовали и выплевывали, забывали, как только их утроба выполнила свой долг. С Вивианой такого не случится. Моя сестра не будет подвергнута еще большей жестокости.

Я бы не стал подвергать этому ни одну женщину, даже едва знакомую.

— Я думаю, она девственница, — сказал я Зани.

Он поднял голову. — Ты серьезно?

— Она почти призналась в этом вчера вечером.

— Я удивлен, учитывая, как другие две сестры разгулялись, прежде чем остепениться. Манчини определенно не следил за ними. — Я чувствовал, как его глаза изучали меня, прежде чем он сказал: — Тебе нравится, что она девственница.

Я послал ему мрачный взгляд. — Убирайся отсюда с этим.

— Я знаю тебя давно. Я знаю, как ты злишься из-за внимания, которое получил Нино как первенец, из-за того, как с тобой обращался твой отец. Ты хочешь сказать, что тебе не нравится идея…

— Закрой свой гребаный рот. Я не собираюсь отнимать ее вишенку. Этого хочет Вирга.

Но когда в машине повисла тишина, в глубине души я забеспокоился, что Зани может быть прав.

ГЛАВА ДЕСЯТЬ

ГЛАВА ДЕСЯТЬ

Эмма

Я нашла Джакомо в подвале.

Он, по-видимому, просил моего присутствия, но я не была в восторге от встречи с ним. Мне не нравились подвалы. Никогда не нравились. Они темные и затхлые, и полны жутких ползучих тварей.

Кровь и расчлененка — это я могу выдержать. Существа с более чем двумя или четырьмя ногами? Нет, спасибо. Тяжело.

Оказалось, что подвал Бускетты вовсе не был подвалом. Вместо паутины и плесени я попала в хорошо освещенный, полностью оборудованный спортзал.

Господи.

Тренажеры и гантели были расставлены аккуратными рядами, а полноразмерный боксерский ринг располагался сзади. Зеркала занимали всю стену, и ревела американская хип-хоп-музыка. Я посмотрела на беговую дорожку и сделала себе мысленную заметку спросить Сэла об ее использовании.

Мое внимание привлекло какое-то движение, и я замерла, не в силах осознать увиденное.

Это был Джакомо, и он был без рубашки, в длинных шортах и кроссовках, с руками, обмотанными белой лентой. Каждый дюйм его оливковой кожи блестел от пота, когда он снова и снова бил по мешку кулаками. Его движения были резкими и отточенными, я была заворожённа движением его трапециевидных и дельтовидных мышц. Широкие плечи сужались в упругую талию и продолжались до толстых бёдер.

Тепло расцвело в моем животе и прокатилось по моим конечностям. Я чувствовала себя вуайеристкой, но не могла оторвать взгляд.

Боже, его предплечья. Они были огромными и покрытыми татуировками. Однако настоящей звездой были его ягодицы. На этом человеке не было ни капли жира. Вообще никакого. Я знала, даже не глядя на него спереди, что его пресс был рельефным, его косые мышцы образовывали идеальный V-образный вырез, на который женщины пускали слюни. Включая меня, по-видимому.

Как человек, знакомый с анатомией, я смогла оценить его силу и физическую подготовку. Да, это было причиной покалывания, пробегающего по моим венам. Не более чем физическая реакция на красоту мужских форм.

Потому что я не могла допустить, чтобы было что-то иное.

Должно быть, я переступила с ноги на ногу, потому что он резко остановился и оглянулся через плечо. Темные глаза пригвоздили меня к месту.

В тот момент я не могла говорить, поэтому подняла руку в знак приветствия.

Грудь вздымалась от силы его дыхания, он повернулся — и я почувствовала, как мои колени превратились в воду. Боже мой. Если я и думала, что его тело идеально сзади, то оно не шло ни в какое сравнение с передней частью.

Еще больше татуировок. Еще больше упругой оливковой кожи. Мой взгляд споткнулся о гребни его мышц живота. Я была права насчет V-образного выреза, который обрамлял пресс, достойный музея. Я наблюдала, как капли пота стекают по его грудным мышцам, и подавила желание облизнуть губы.

Мой муж был невероятен. Временный муж, поправила я.

Музыка внезапно оборвалась, оставив нас в тишине.

— Ты закончила смотреть, малышка? — спросил он.

Я резко подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, мой желудок скрутило от его грубого тона. За исключением того, что он не казался раздраженным. Он звучал... греховно. Даже соблазнительно.

Что, должно быть, было моим воображением. Да?

Расправив плечи, я спросила: — Ты хотел меня видеть?

Он положил руки на свои подтянутые бедра и уставился на меня сверху вниз. — Что ты делала сегодня?

— Я пошла за покупками с Сэлом. Как мне и было сказано.

Он схватил полотенце с тренажера и начал вытираться. С усилием, достойным золотой медали, я задержала взгляд на его лице. Он поднял одну темную бровь и сказал:

— Насколько я понимаю, ты ходила за покупками для Сэла. А не с ним.

Ах, так он слышал. Я не должна была удивляться. Я знала, как сплетничают мафиози.

— Сэл упомянул, что он не получал подарков на день рождения или Рождество уже много лет. Я подумала, что должна это исправить.

— И что ты ему купила?

Он беспокоился о том, сколько денег я потратила? — Не так уж много. Мы купили новые кроссовки, которые высоко оценены людьми с травмами ног. Умные часы, чтобы ему не приходилось искать телефон, когда он готовит. Соли для ванн и кремы для мышц. Я хотела купить ему моторизованное кресло для отдыха в спальню, в которое легко входить и выходить, но он сказал, что это слишком дорого...

— Эмма. — Он бросил полотенце на землю. — Я же сказал тебе покупать вещи для себя, а не для Сэла. Ты намеренно проигнорировала мои приказы. Знаешь, что я делаю с мужчинами, которые осмеливаются бросить мне вызов?

Нестабильность моего положения не ускользнула от меня. Я была в подвале с сердитым, жестоким мужем, который, вероятно, мог сделать со мной почти все, что угодно, и ему бы это сошло с рук.

Но я подумала о мужчине, который мог бы взять меня силой в том гостиничном номере. Вместо этого он покалечил себя и дрочил в простыни.

Я не съежилась и не отвела взгляд. — Я предполагаю, что ты заставишь их заплатить. Но ты не причинишь мне вреда.

Он моргнул дважды. — Почему ты так уверена?

— Потому что ты дал Сэлу работу внутри, где это не было для него таким физически тяжелым. Потому что ты купил ему новый глаз, когда старый не подходил. Потому что ты мог заставить меня заняться с тобой сексом вчера, но ты этого не сделал. Ты порядочный человек.

Мой ответ, казалось, разозлил его, его тело распухло, а челюсть затвердела как гранит. Я не поняла. Он хотел, чтобы я подумала, что он жестокий? Момент тянулся, но я не могла понять, о чем он думал.

Затем он подошел ко мне, его длинные ноги сокращали расстояние между нами. Сердце колотилось, я боролась с желанием отступить. Это было бессмысленно в любом случае. Куда я могла пойти, чтобы он не смог меня найти? Я была в ловушке здесь, в этом городе, в этом доме. Выхода не было.

Но он продолжал приближаться, наступая, словно разъяренная гора, и во мне сработал инстинкт самосохранения. Я была храброй, но не глупой.

Я отступала, пока не уперлась в стену. Блин. Теперь я действительно оказалась в ловушке.

Я отодвинулась в сторону, но было слишком поздно. Он был там, прямо передо мной, потный и почти голый. Я затаила дыхание, когда он положил руки на стену по обе стороны от моей головы, заперев меня в клетке. Я чувствовала, как подкрадывается паника. Неужели я недооценила его? Неужели я позволила дню, проведенному за прослушиванием очаровательных историй Сэла о молодом Джакомо, повлиять на мое мнение об этом человеке?

Тепло исходило от его тела, когда он нависал надо мной, его глаза были бездонными озерами густого кофе. Ухмылка скривила его верхнюю полную губу. — Вчера я избил и убил человека. Он умолял сохранить ему жизнь прямо перед тем, как я перерезал ему горло. Потом я женился на тебе, пока его кровь высыхала на моих руках и одежде. — Он придвинулся ближе, почти коснувшись меня.

— Все еще веришь, что я порядочный, piccola bambina? (маленькая девочка?)

Напоминание о его недавнем убийстве заставило меня вжаться в стену, отчаянно пытаясь увеличить расстояние между нами. Моя автономная система перегрузилась, и выброс адреналина усилил все ощущения. Я была гипер-фокусирована на этом человеке, моя кровь прила к ушам.

Его бедра встретились с моими, и я могла чувствовать тяжесть его паха против моего таза. Затем эта тяжесть начала расти и обретать форму, и я резко втянула воздух. Он становился эрегированным?

— Знаешь, что я узнал сегодня? — Его губы приблизились к моему уху. — Дон Вирга переместился по своей временной шкале. У нас всего три месяца, чтобы либо расторгнуть этот брак, либо ты должна родить ребенка.

Три месяца! Мои губы приоткрылись от удивления. Это был агрессивный срок по любым меркам.

Джакомо теперь был твердым, его эрекция врезалась в мой живот. Он качнул бедрами один раз, и я сглотнула. Он окружил меня, перегородив комнату его плечами, и я почувствовала его горячее дыхание на своей коже, когда он сказал:

— Чувствуешь это? Порядочный мужчина не стал бы возбуждаться, думая о том, чтобы быть первым членом внутри твоей киски. Порядочный мужчина не стал бы возбуждаться, думая обо всех способах, которыми он мог бы осквернить твою девственную киску, или дать тебе попробовать вкус спермы.

Еще один толчок. Мои конечности были тяжелыми и свободными, нескоординированными, в то время как устойчивая пульсация пульсировала между ног. Я не испытывала столь сильного желания раньше. Это было так, как будто я не контролировала происходящее, и я находила это ощущение одновременно захватывающим и сбивающим с толку.

— Порядочный человек, — продолжал он мне на ухо, — не станет возбуждённым, думая о том, чтобы кончить в тебя, размножаться.

Ох... Боже.

Зачем он говорил эти вещи? Я не хотела, чтобы они возбуждали, но они возбуждали. Сочетание его близости, его тела, врезающегося в мое, и низкого рокота его голоса было сильнее моего здравого смысла.

Закрыв глаза, я глубоко вдохнула через нос, но это только заставило его запах — пот и немного цитрусового мыла — затопить мою голову. Я растаяла, мои колени больше не могли меня поддерживать.

Меня удерживали только стена позади меня и гора впереди.

Когда я подняла веки, я обнаружила, что он странно на меня смотрит.

— Тебе нравится эта идея, да? Я вижу правду, написанную на твоем лице.

— Не будь смешным, — прохрипела я. — Отстань от меня.

Слова не имели никакой силы, возможно, потому что я действительно не хотела, чтобы он двигался. Если честно, я хотела изучить, что происходит, лучше понять, почему я внезапно потеряла контроль над своим телом. Тогда, возможно, я смогу лучше подготовиться к следующему разу.

В следующий раз?

Без предупреждения он снова вонзил в меня свою эрекцию — и мы оба ахнули. Влага скопилась между моих бедер, мои половые органы набухли от желания. Мне хотелось потереться клитором о него, чтобы найти облегчение от боли, нарастающей в этом крошечном пучке нервов. Будет ли лучше с другим человеком, чем когда я использую вибратор или свои пальцы?

—Вот и все, — пропел он. — Хочешь впервые попробовать член, жена? Все, что тебе нужно сделать, это попросить об этом.

Подождите, что? Он что, намекал...?

Нет, нет, нет. Это все неправильно.

Каким-то образом я собрала достаточно сил, чтобы оттолкнуть его. Он отступил назад, и я поспешила к лестнице, мои колени были совсем неустойчивы.

Это была ошибка — приехать сюда. Я никогда не должна была позволять ему...

— Эмма, — рявкнул он, когда я рванула вверх по ступенькам. Я не сбавила шага, просто продолжила идти, сосредоточившись на своем побеге. Его голос донесся до меня. — Не ослушайся меня снова. Потому что, если ты это сделаешь, я этого не оставлю. Я накажу тебя за это.

Я понятия не имела, какое наказание он задумал, но я не собиралась задерживаться, чтобы это выяснить.

В течение следующих нескольких дней я больше не видела Джакомо.

Не то чтобы я его искала. Чем меньше времени мы проводили вместе, тем лучше. Особенно после того, что случилось в подвале.

Вообще я не мастурбировала часто, хотя я знала, что это совершенно здоровая и нормальная функция организма. В Торонто я доставляла себе оргазмы, может быть, раз в неделю или через неделю. Мое либидо почти не существовало из-за давления коллежа и болезни отца.

Сейчас? После подвала?

Я была одержима. Я мастурбировала по крайней мере дважды в день, иногда больше. Это было похоже на то, как будто тело и слова Джакомо высвободили сексуальную сторону моего мозга, поток ненасытной похоти. Я жаждала удовлетворения, но никакое количество самоудовлетворения не могло полностью удовлетворить зуд.

Я пыталась чем-то себя занять и отвлечься от этих чувств. Пока мои виртуальные занятия были в самом разгаре, у меня было много работы. Я старалась бегать по сорок пять минут каждый день в спортзале. Я переписывалась с сестрами и болтала с Сэлом, пока он готовил ужин.

Но даже несмотря на все это, я не могла перестать думать о трехмесячном сроке.

«Порядочный мужчина не станет возбуждаться, думая о том, чтобы кончать в тебя, размножаться».

Меня пронзило теплом, и я нажала на кнопки на беговой дорожке, увеличивая скорость. Мои ноги стучали по ленте, пока я ругала себя. Почему, почему, почему я не могу забыть эти слова и то, как он их сказал?

Я должна испытывать отвращение. Ужасаться. Меня следует заставить слушать лекции Теда об опасностях женоненавистничества по кругу целый год.

Так почему же сегодня утром я открыла браузер и ввела в строку поиска «книги о любовных извращениях»?

На другом конце спортзала на лестнице появились ноги. За ними последовали еще ноги. Поток мужчин начал спускаться по ступенькам. Что за фигня?

Джакомо первым оказался на нижней площадке, и его темный взгляд мгновенно нашел меня. Он медленно окинул взглядом мое тело, пока я бежала, и он был полон такой пылающей интенсивности, что я боялась, что могу споткнуться.

Затем я увидела мужчин позади него, несколько рук несли лежащее тело в подвал. Даже отсюда я могла видеть кровь на рубашке мужчины.

Я нажал кнопку «стоп» и начала замедляться.

— Эмма, иди наверх, — рявкнул Джакомо.

Зани обошел его и повел группу в боковую комнату. Все меня проигнорировали, кроме моего мужа. Он указал на лестницу. — Двигайся, женщина. Это тебя не касается.

Я сошла с беговой дорожки и схватила бутылку с водой. — Подожди, кто-то пострадал? Я могу помочь.

— Доктор уже в пути. Мне не нужно твое участие.

— Джакомо, пожалуйста. — Я подошла к нему. — Я могу быть полезной, обещаю. Я четыре месяца следовала за травматологом из Торонто и работала волонтером в больнице. Он выглядел не впечатленным, поэтому я продолжила свою болтовню. — И я смотрю много операций онлайн. Кровь меня не пугает.

Сэл начал спускаться по лестнице, держа в руках поднос с медикаментами. Он двигался медленно, и Джакомо повернулся, чтобы подняться по ступенькам и взять поднос из его рук.

Видишь? Порядочный человек.

Я не стала ждать и быстро направилась в боковую комнату, больше похожую на мини-клинику. Раненого уже уложили на стол, а все солдаты стояли вокруг, как будто не знали, что делать дальше.

Я протиснулась сквозь массивные фигуры, приближаясь к столу, чувствуя на себе подозрительные взгляды. Игнорируя их, я осмотрела пациента. Его лицо было бледным, а зубы подрагивали. Я понимала, что это означает, но не имела достаточной квалификации, чтобы раздавать приказы. Тем более не перед этой группой.

Иногда я считала, что в общении с мужчинами лучше позволить им думать, что идея принадлежит им, а не мне.

— У него шок? — спросил Зани. — Накрыть его одеялом?

— Я принесу, синьора. — Зани поспешил из комнаты.

— Эмма! — рявкнул Джакомо, хлопнув подносом с инструментами по краю стола.

Нахмурившись, я стряхнула с себя его неодобрение. Он мог не желать, чтобы я была здесь, но это не значило, что я уйду.

Раненый держал ткань — старую рубашку? — свободно на ране. Она промокла насквозь, поэтому, обойдя стол, я подошла к подносу с принадлежностями Сэла. Сначала я надела латексные перчатки, затем начала разматывать толстые марлевые повязки, которые предназначены для глубоких ран. Поднос был хорошо укомплектован, так что эта экстренная помощь, должно быть, была обычным явлением. Это был вопрос, который нужно было рассмотреть позже.

Я подошла к голове стола и взяла в руки ножницы и марлю. — Вот, — тихо сказал я раненому. — Позвольте мне помочь.

Он взглянул поверх моей головы — несомненно, на Джакомо — затем поднял руку, чтобы я могла снять промокшую тряпку. Затем я разрезала рубашку мужчины, чтобы обнажить рану. Порез был глубоким, но не рваным. Я немедленно приложила к нему свежую марлю, чтобы остановить кровотечение, и мужчина поморщился. — Держись, — сказала я ему. — Ты молодец.

Сэл внезапно оказался рядом со мной, тоже в перчатках и с марлевыми пакетами в руках. Мы вдвоем продолжали давить на рану, пока раненый то приходил в сознание, то терял его. Я тихонько разговаривала с ним, пытаясь успокоить его, когда он приходил в себя.

Мужчина лет пятидесяти или шестидесяти втиснулся, оттесняя меня с дороги. Я предположила, что это доктор, когда он положил на пол черную медицинскую сумку. Он что, жевал жвачку?

Он вытащил пару перчаток из кармана пальто. — Кто эта женщина, дон Бускетта?

— Та, кому здесь не место, — резко ответил Бускетта.

Правда? Это все, что он собирался сказать?

— Я синьора Бускетта, — громко сказала я. — А вы кто?

Брови доктора поднялись на лоб, прежде чем он снова повернулся и сосредоточился на Джакомо. — Я не слышал. Поздравляю, дон Бускетта.

— Здесь мужчина истекает кровью, — указала я.

Выражение лица доктора говорило, что ему не понравилось, что я констатировала очевидное. Он обратился к Джакомо так, будто меня не было в комнате. — Я не могу работать с женщиной здесь, дон Бускетта. Вы понимаете, нет? Они впадают в истерику и отвлекаются от процедуры.

Джакомо кивнул, как будто это имело смысл. Но это было совершенно не так.

— Эмма, — прорычал он, махнув рукой, чтобы я подошла к нему.

Я осталась на месте. — Ты не можешь быть серьезным, — сказала я им обоим. — Я не буду впадать в истерику. И ваши женоненавистнические взгляды — оскорбление для женщин-медиков во всем мире.

— Нам нужна тишина и спокойствие, дон Бускетта. Это не место для молодых девушек.

Я даже не повысила голос. Это было смешно.

— Ну, Эмма, — резко бросил Джакомо, когда я открыла рот, чтобы снова возразить. — Оставь доктора заниматься его работой.

Я редко злилась. Но я чувствовала, как ярость и разочарование поднимаются в моей груди, душат меня. Мне не нравилось, когда меня отвергали или унижали. Сейчас мой муж и этот врач делали и то, и другое.

И я не хотелп сдаваться.

Я уперла руки в бока. — Я могу помочь. Я знаю, что делаю.

Слова едва успели сорваться с моих губ, как Джакомо метнулся ко мне. Не было времени подготовиться, прежде чем меня подняли с земли, как мешок с картошкой, а затем перекинули через плечо моего мужа. Я висела, безвольная, пока он выносил меня из комнаты.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТЬ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТЬ

Джакомо

Madre di dio (Матерь Божья), эта девушка. Она выросла в этой жизни, поэтому должна знать лучше. У женщин есть свое место в нашем мире — и это не игра в доктора для раненых солдат.

Очевидно, отец не подготовил Эмму к роли жены мафиози. Манчини баловал ее, потакая ее фантазиям стать врачом и жить вне мафии.

Это было смешно, учитывая ее фамилию. Никто не покидал этот мир живым.

И теперь она стала моей проблемой.

Меня в ней все тогда бесило — ее незрелость, неуважение. Тот факт, что нас вообще заставили пожениться.

Ее задница в этих обтягивающих спортивных штанах.

Все мои люди в той комнате не могли оторвать глаз от ее едва прикрытого, подтянутого тела.

Кто бы мог подумать, что она скрывает такие соблазнительные изгибы под одеждой?

Поднявшись наверх, я пинком открыл дверь старой спальни отца, подошел к кровати и бросил ее на нее.

Я положил руки на бедра и уставился на нее сверху вниз. Я пытался убедить себя, что она совершенно не впечатляет как женщина. Никакого лака на ногтях, никакого макияжа или украшений. Ее волосы были собраны в хвост, отчего она выглядела еще моложе.

Но я не мог заставить себя поверить в это. Эмма была хороша без всяких усилий, сексуальна в непритязательном смысле. Ее сиськи были высоко подняты и вместе в спортивном топе, ее ноги длинные и стройные. Вид ее бегущей, потной и тяжело дышащей на беговой дорожке? Mamma mia ( О, Господи).

Ее спортивная майка задралась, обнажив плоский живот... И я внезапно вспомнил, что мне было приказано сделать.

Три месяца.

Я отвел взгляд, когда она стянула с себя рубашку и села. — Неужели было так необходимо выносить меня оттуда?

— Ты не имеешь права помогать лечить одного из моих солдат, который имел глупость получить ножевое ранение.

—Ты знал, что я могу помочь. Ты позволил этому врачу обращаться со мной, как с ребенком.

— Ты ребенок.

— Вряд ли, — спокойно ответила она. — Мне двадцать лет, в следующем месяце будет двадцать один. Факт, о котором ты знаешь, потому что я сказала тебе об этом несколько дней назад.

Это ничего не значило для меня. Что она сделала за это время, сдала несколько экзаменов? Я чувствовал себя старым, просто глядя на нее. — Защищенная принцесса мафии. Вряд ли кто-то с каким-то жизненным опытом.

Она зажала переносицу большим и указательным пальцами. — Я уже видела кровь и травмы. Может, я пока и не врач, но я не невежественна в том, что происходит.

— Тебе не подобает там находиться, Эмма. Ты думаешь, твоя сестра оказывается перед лицом Раваццани каждый раз, когда кто-то из его людей получает ранение?

— Фрэнки не является студентом-медиком, обладающим практическими знаниями о пациентах с травмами.

Она намеренно не понимала, что я имею в виду. — Здесь так не принято. У тебя может быть больше свободы в Торонто с твоим отцом, но я не могу этого допустить. Теперь ты сицилийская жена, а не студентка колледжа.

Она встала на колени, и я старался не смотреть на то, как ткань обхватывала ее холмик. Черт, эти леггинсы были неприличными.

— Неправильно. Я студентка колледжа, а не сицилийская жена. Этот брак не настоящий.

— Мои люди этого не знают! Никто не знает истинных обстоятельств, кроме тебя, меня, Сэла и Зани.

— Ты не имеешь права кричать на меня, потому что я ничего плохого тебе не сделала. Я не буду поддерживать отсталое общество, в котором я должна быть ниже тебя только потому, что я женщина.

Я вскинул руки. — Porca di puttana!( Святое дерьмо!) Ты в моем отсталом обществе, нравится тебе это или нет. И ты будешь соблюдать его правила, пока ты здесь.

— Или что? Это то, что ты собирался сказать?

Мне не понравилось, насколько она была невнимательна. Она что, не понимала, насколько важна внешность здесь? Она что, не понимала, как ее действия отражаются на мне? Мой отец и брат едва остыли в земле, а у меня сейчас была гора проблем, с которыми нужно было разобраться. Последнее, что мне было нужно, чтобы эта женщина все усугубила.

Я думал, что попробую объяснить ей это, но какой смысл? Я не очень хорошо подбираю слова, а Эмме все равно. Она уедет в Торонто при первой же возможности, вернется в свой идеальный маленький мир, а мне придется иметь дело с последствиями.

Я указал на нее. — Оставайся, мать твою, здесь. Не смей покидать эту комнату, пока я не приду и не заберу тебя, capisce?(понятно?)

Ее челюсть отвисла, а глаза расширились. — Ты запираешь меня?

Слова из моего детства заполонили мой мозг. «Не запирай дверь! Я тут с ума сойду! Пожалуйста, дон Геро!»

Никогда не «муж» или «любимый». Даже не его первое имя, Калогеро. Моя мать называла его Дон Геро, несомненно, по настоянию старого ублюдка.

Затем прошли месяцы и годы, и она перестала жаловаться, давно смирившись со своей участью в нашем личном аду.

Я не был таким человеком. Я не хотел быть таким человеком.

Но мне нужно было, чтобы Эмма не мешала мне.

Я постаралсяась придать своему голосу изрядную долю устрашения. — Ты собираешься меня ослушаться? — Губы Эммы сжались, словно она сдерживалась. Я знал, что ей это не нравится, но ей нужно было научиться. — Прояснили, Эмма?

— Да. — Когда я уже повернулся к двери, она добавила: —Но я бы хотела, чтобы ты передумал. Это неразумно.

Я стиснул зубы, пока боль не пронзила мою челюсть. — Мое слово — закон в этом доме. Я решаю, что разумно, а что нет. Ты будешь делать то, что тебе говорят.

— Мы обсудим это позже.

— Нет, черт возьми, мы этого не сделаем! — мой рев эхом отразился от стен. — Это не переговоры. Мне плевать на твое мнение и мысли. Мне плевать, счастлива ты здесь или нет. Ты для меня никто. Раздражение, проблема, которую я должен решить. И как только я разберусь с Виргой, ты исчезнешь.

Я не мог понять выражение ее лица, но она молчала. Я почти хотел, чтобы она проявила твердость характера, немного огня. Скажи мне пойти на хер или брось в меня что-нибудь.

Тогда я бы не чувствовал себя таким ублюдком, накричав на нее.

Но она уставилась на меня этими большими оленьими глазами, как будто это я был неразумным. Я больше не мог терпеть, поэтому вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь. Мои ботинки топали по ковру, когда я спускался вниз, и я думал о выпивке. Cazzo (Ебать), эта девушка.

Чем раньше она вернется в Торонто, тем лучше.

Я прислонился к стене подвала и смотрел, как доктор зашивает моего солдата. Какого хрена это произошло?

Это было нападение средь бела дня на один из наших складов за пределами города, что было практически неслыханно. У моего клана была крепость на Сицилии, и не многие открыто бросали ей вызов.

Я нутром чувствовал, что за этим стоит Вирга. Было бы разумно заняться моим бизнесом, а также моей личной жизнью. Война на всех фронтах. Ничего разрушительного, но достаточно, чтобы я выглядел слабым перед другими семьями. На всякий случай.

Зани подошел, его лицо было нахмурено. — Ты думаешь, это Вирга?

— Конечно. Кто еще посмеет?

За последние несколько дней Зани и я тайно встречались с некоторыми другими боссами. Нам нужно было выяснить, кого можно убедить поддержать нас против Вирги, когда придет время. Я мог бы сам убрать капо, но я не хотел никакого возмездия за это.

Кто-то из семей доложил Вирге? Все, с кем мы говорили, ненавидели его больше, чем мы, но это было опасно, идти против il capo di tutti capi. Может, кто-то трусит?

— Я пойду наверх, — сказал я, отталкиваясь от стены. — Заплати доктору, когда он закончит, и присоединяйся ко мне.

— Подожди. Я хочу поговорить с тобой.

Я был не в настроении. Проигнорировав его, я вышел из комнаты, но был раздражен, обнаружив, что он следует за мной по лестнице. — Чего ты хочешь?

— Я хочу знать, что случилось, когда ты нес Эмму наверх. Ты, кажется, на грани.

Я толкнул дверь подвала и вошел в дом. — Какое твое дело?

— Сэл говорит, что ты проводишь все больше времени в подвале. Как твои костяшки?

— Ты меня бесишь. Разве у нас нет других тем для разговора, которые важнее моей домашней жизни? Что ты узнал о Манчини?

Зани показал мне свои ладони, как знак мира, когда мы добрались до моего офиса. — По-прежнему нет прямого ответа от Манчини. Его брат, Реджи, все еще передает информацию. И еще плохие новости: Вирга куда-то пропал. Никто не знает, где.

— Cazzo (Ебать) — Я ударил кулаком по деревянному столу, затем сердито указал на Зани. — Я думал, мы отслеживаем его. Я заплатил кучу евро, чтобы установить трекер на том судне, прежде чем оно покинуло порт.

— Кто-то, должно быть, нашел его. Все, что я знаю, это то, что мы потеряли сигнал. Вирга находится на открытой воде.

Ублюдок. Он планировал прятаться до крайнего срока, чтобы я не смог его убить.

Голос Зани проник в мои темные мысли. — Твоя жена знает, что сроки сокращены до трех месяцев?

— Неважно. — Я пошел выпить. Этот день был дерьмом от начала до конца. — Неважно, год это или месяц, я не буду ее трахать.

— Мо, у тебя может не быть выбора.

— Выбор есть всегда. И спать с двадцатилетним ребенком — это не вариант.

— Она не ребенок. Она женщина. Привлекательная женщина.

Проигнорировав этот комментарий, я сказал: — Значит, мы не можем найти Виргу или поговорить с Манчини.

— Правильно.

Слишком много неизвестных. Мне нужно было выработать стратегию.

Когда мне не удасться оплодотворить Эмму, будет один человек, за которым Вирга придет. Один невинный человек, который пострадает, если я не приму радикальные меры. Мне нужно было защитить свою сестру, даже если ей это не нравилось. — Нам нужно перевезти Вив сюда.

Зани покачал головой, словно плохо слышал. — Извини, ты сказал перевезти сюда сестру?

— Это единственный способ уберечь ее, когда дела пойдут плохо.

— Ей это не понравится. Изменение может отбросить ее назад.

Почему он говорил мне то, что я и так знал?

Вивиана не жила в нашем доме много лет. Для нее, как и для всех нас, он был связан только с ужасными воспоминаниями. Но быть несчастной и все еще живой было лучше, чем счастливой и мертвой. — Выбора нет. Я привезу и ее няню. Я перенесу сюда всю ее чертову комнату, если это потребуется.

— Правильно трахнуть жену и зачать ей ребенка. Ты предпочитаешь разрушить жизнь своей сестры?

— И связать себя с этой женщиной — и с Манчини, и с Равазанни, и с Д'Агостино — на все оставшееся время? Черт возьми, нет.

— Ты сделаешь хуже для своих родственников. А вы двое уже женаты. Никто не может сказать дерьмо о том, что она забеременела. Большинство людей ожидали бы этого.

Я не хотел жену, особенно тихую канадскую студентку-медика. И я действительно не хотел ребенка. Что я знал об отцах и о семье, кроме страданий и игр разума? Я был проклят, злое семя. Это то, что делало меня неумолимым и безжалостным на ринге. Тупой объект разрушения боли.

Я намеревался править Палермо точно так же.

— Мо, весь мир узнает о существовании Вивианы, если ты приведешь ее сюда, — тихо сказал Зани. — Ты так долго хранил ее в тайне. Не позволяй своему эгоизму подвергнуть ее риску.

Мое сердце болезненно сжалось. Звук в комнате вдруг стал слишком громким, солнечный свет слишком ярким. Мне хотелось выть и кричать. Мне хотелось ударить кого-то, убить кого-то голыми руками. Я ненавидел это. Я ненавидел беспомощность, неопределенность.

Больше всего я ненавидел Виргу за то, что он манипулировал мной.

Я не мог поверить, что я собирался пойти на это, но Зани был прав. Лучше испортить свою жизнь, чем Вив.

И это не было чем-то новым. Защищая ее, я годами терпел жестокость отца, слова крутились у меня в голове. Лучше я, чем она, лучше я, чем она. Как я мог отказаться от этого сейчас?

Я не мог.

Я оперся руками о стол и наклонился, мои мускулы были словно свинцовые. Глупо, я думал, что все будет легко, когда старик умрет. Но мой отец все еще ебал мою жизнь из-за пределов могилы. Он, должно быть, наслаждается этим из своего особого места в Аду.

— Приведи сюда этого чертового доктора, — прорычал я. — У меня есть вопросы.

Пока Зани не было, я осушил еще один полный стакан виски. Напиток обжигал мой желудок, притупляя часть боли, скручивающей меня в узлы. Я пытался убедить себя, что это неважно, что жена и ребенок не имеют значения. Мужчины в моем положении постоянно женятся по политическим причинам. Этот не будет другим. Бог знает, что мои родители не были счастливы в браке.

Это была обязанность. Бремя. Ничего больше.

Эмма родит ребенка, а затем вернется в Торонто после быстрого развода. Я найму нянь или что там еще, и ребенок продолжит линию Бускетты, когда я умру.

Но Вирга пострадает. При первой же возможности я убью этого урода. Медленно. Болезненно.

Зани вернулся с доктором Маццолой. Я указал на стул перед столом. — Садись.

Маццола поставил свою черную сумку на пол, затем осторожно опустился в кресло. — Да, дон Бускетта?

Я сложил руки на столе и наклонился. — Во-первых, если ты повторишь хоть слово из этого разговора, я вытащу твои кишки через твою задницу. Capisce? (Понятно?)

Маццола побледнел, но кивнул. — Конечно.

— Мне нужно, чтобы моя жена забеременела в очень короткие сроки. Я хочу понять процесс, график, чтобы это произошло максимально эффективно.

Если вопрос его удивил, Маццола не подал виду. С другой стороны, он был старой закалки. Вероятно, это был не первый раз, когда он общался с сицилийским гангстером.

— У тебя есть под рукой календарь или планировщик? — Маццола махнул рукой в сторону моего стола.

Моя верхняя губа скривилась. — Здесь не так много офисных принадлежностей. Просто переходи к сути.

— Вот. — Зани положил телефон на стол, и я увидел, что приложение календаря открыто. — Используй это.

— Спасибо, — сказал Маццола, наклонившись, чтобы рассмотреть дисплей. — Каковы ваши временные рамки?

— Три месяца.

— Три месяца и семь дней, — уточнил Зани.

Неужели уже прошла неделя? Это было удручающе.

Брови доктора взлетели вверх. — Это амбициозно.

Я нахмурился на него. Это было достаточно сложно, учитывая, что я не любил просить других о помощи. Мне нравилось решать свои проблемы самостоятельно, но в этом конкретном случае у нас не было времени. — Просто объясни, когда все это происходит. Яйцеклетка и сперма, остальное дерьмо.

— Когда у нее была последняя менструация?

— Понятия не имею.

— Давайте рассмотрим основы. — Он указал на третий месяц. — Чтобы она забеременела к этому сроку, ей нужно пропустить менструацию в этом месяце. В нормальном цикле овуляция происходит примерно через две недели после последней менструации у женщины. Яйцеклетка жизнеспособна в течение восемнадцати-двадцати четырех часов.

У меня отвисла челюсть, когда Зани тихо выругался. — И это все? — спросил я.

Маццола кивнула. — Да, но сперма может жить внутри женщины до пяти дней.

Слава богу. Выносливые маленькие засранцы.

— Ее наилучшие шансы забеременеть — между одиннадцатым и четырнадцатым днем, — продолжил врач. — Поэтому регулярный вагинальный секс в это время — лучший вариант. Сколько ей лет?

— Двадцать.

— Это хорошо. Она наиболее плодовита в свои двадцать. Есть ли у вас какие-либо заболевания, передающиеся половым путем?

— Я всегда пользовался презервативами.

— Неважно. Если вы не сдавали анализы, нам следует сделать это немедленно. Существуют определенные заболевания, которые могут помешать зачатию у мужчины.

Я вздохнул. — Ладно. Что тебе нужно, чтобы проверить меня?

— Только кровь. — Доктор полез в сумку и достал оттуда какие-то принадлежности. — Нам также нужно проверить ее. Чтобы убедиться.

— В этом нет необходимости. Она девственница.

Выражение лица Маццолы не изменилось при этом откровении. — Конечно, она же твоя жена, в конце концов. Я не хотел проявить неуважение, дон Бускетта. — Он прочистил горло. — Однако нам следует быть дотошными.

— Я сказал, что это не нужно.

Маццола побледнел от моего угрожающего тона. — Если ты уверен, то мы просто проверим тебя. Вставая, он обошел стол с моей стороны. — Протяни руку.

Он завязал мне бицепс, затем протер внутреннюю часть локтя салфеткой. Когда все закончилось, я отмахнулся. — Сообщи мне результаты как можно скорее.

— Я должен получить их завтра. А пока предлагаю вам попытаться узнать цикл вашей жены. Это облегчит процесс для вас обоих.

Мне было все равно, легко это или нет; мне просто нужно было это сделать. — Так что, трахаться во время овуляции, и через две недели она должна забеременеть. Это все, что мне нужно знать?

Маццола положил пробирку с кровью в пластиковый пакет и запечатала его. — Если хотите быть уверены, эякулируйте в нее каждый день в течение этих двух недель. Это увеличит ваши шансы. Но ее цикл может быть нерегулярным, в этом случае ей нужно будет измерить температуру, чтобы определить окно овуляции.

Да бля. Почему все было так сложно? — Что-нибудь еще?

— Вы оба должны избегать курения или употребления каннабиса и питаться пищей, богатой питательными веществами. Я могу прописать пренатальные витамины уже сейчас. Она должна начать принимать их еще до зачатия.

— Оставьте рецепт. Я куплю. Вы свободны.

Маццола выпрямился и протянул руку. — Желаю вам удачи, дон Бускетта.

Я не двинулся с места, проигнорировав протянутую через стол ладонь. — Я жду звонка завтра с результатами, доктор.

После того, как он пообещал, что он позвонит, Маццола ушел с Зани. Оставшись один, я уставился в стену и думал о том, как я планировал засунуть ребенка в свою жену.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТЬ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТЬ

Эмма

На следующее утро я рано встала и разговаривала с Сэлом на кухне, когда вошел Джакомо.

Я украдкой наблюдала за его широкой спиной, когда он стоял у эспрессо-машины. Мы не разговаривали много после того, как он накричал на меня и приказал мне оставаться в своей комнате.

«Мне все равно, счастлива ты здесь или нет. Ты для меня никто. Проблема...»

Я сказала себе, что мне все равно, но слова ранили. Никто раньше не обращался со мной так бессердечно. Да, я поняла, насколько привилегированной это меня сделало. Но это было правдой.

Джакомо законно ненавидел меня — и я его не винила. Меня ему навязали.

Но он думал, что это пикник для меня? Вся моя жизнь была нарушена! Он все еще был в своем семейном доме, окруженный друзьями. Я изо всех сил пыталась лгать сестрам, не отставать от своих онлайн-занятий и следить за своим больным отцом.

Мой муж повернулся ко мне, держа в большой руке чашку демитассе.

— Когда тебе понадобятся твои женские вещи?

Я моргнула несколько раз. — Мои что?

— Прокладки. Тампоны. От кровотечения.

Какого черта? Я долго не могла ответить, удивление заморозило мне язык. Сначала он хотел узнать, девственница ли я. Теперь он спрашивал о моих месячных. Неужели я потеряла право на личную жизнь после повторения брачных обетов?

— Ты спрашиваешь о моих месячных?

— Да.

— Почему?

— Просто ответь на этот чертов вопрос.

— Джакомо, — строго сказал Сэл из печи. Он говорил слишком быстро, чтобы я могла перевести, но я могла сказать, что он был недоволен моим мужем.

Джакомо не обратил на Сэла никакого внимания. Он остался полностью сосредоточен на мне. Я сопротивлялась желанию поерзать, как жук, приколотый его темным взглядом. Это было слишком интенсивно.

— Эмма, — сказал он. — Ответь мне.

Все это было так странно. Но мне не было стыдно. У каждого человека с функционирующей маткой каждый месяц шла кровь. — У меня закончились месячные прямо перед тем, как я уехала из Торонто. Мне не придется рожать еще две недели. Но не волнуйся — у меня достаточно запасов.

Джакомо тяжело выдохнул, явно разочарованный моим ответом. — Cazzo (Ебать) — пробормотал он, а затем залпом осушил свой кофе.

— Почему тебя это волнует?

— Меня не..

Я не поверила ему ни на секунду. Пойму ли я когда-нибудь этого человека?

Он поставил чашку в раковину, затем повернулся к Сэлу. — Найди себе другое место, где можно провести вечер.

Найти другое место... Ого. Подожди. Речь шла не о припасах или хранении моего любимого шоколадного мороженого в холодильнике. Речь шла о зачатии.

Ультиматум Вирги.

— Остановись прямо здесь, — сказала я, когда Джакомо начал уходить. — То, что, по-твоему, произойдет сегодня вечером, не произойдет.

Он остановился у двери, его плечи поникли. Я представила, как он снова раздраженно вздохнул. — Сэл, — позвал он. — Комната, Per favore (Пожалуйста).

Сэл быстро кивнул мне, прежде чем выйти из комнаты. Я жевал внутреннюю часть щеки и ждала. Джакомо — и моя реакция на Джакомо — заставили меня нервничать.

Он подошел ко мне, его губы вытянулись в решительную линию. Его бицепсы выпирали с каждым шагом, а джинсы облепили мышцы бедер. Он был весь как горячий сицилийский мужчина. Я никогда не встречала мужчину столь сильного или пугающего — и это о чем-то говорило, учитывая моих зятей.

Джакомо оперся руками о мраморный островок рядом со мной и наклонился ко мне.

— Ты сделаешь то, что тебе говорят, Эмма. Что бы я ни сказал, что произойдет сегодня вечером, то произойдет. Capisce? ( Понятно?)

Я устала от этого рефрена. Когда же он поймет, что у меня есть собственное мнение?

— Сегодня мы не будем заниматься сексом.

Его верхняя губа изогнулась в усмешке.

— Ты думаешь отказать своему мужу, девчонка? Твое тело мое по праву.

— Не по закону.

Он откинул голову назад и рассмеялся, сухожилия на его толстой шее двигались, пока звук продолжался. — Закон не распространяется на меня, тем более на тебя.

— А как же законы Фаусто и Энцо? Ведь они узнают об этом однажды.

— Я не могу беспокоиться о твоих зятьях. И ничто из этого не меняет наших обязанностей на данный момент.

— А каковы наши обязанности?

— Забеременеть через три месяца. Мне это тоже не нравится, но выбора у нас нет.

— Выбор есть всегда. Нужно вразумить Дона Виргу.

Он наклонился ближе, и я почувствовала чистый запах его цитрусового мыла, увидела усы на его челюсти. Каждую длинную ресницу, обрамляющую его глаза. Выражение его лица было каким угодно, но не терпеливым, когда он объяснил: — Дон Вирга исчез. Он на своей яхте посреди океана. Я не могу его найти. Без сомнения, он планирует прятаться до крайнего срока, чтобы остаться в живых.

— Ты собирался убить его?

— Я убью его. При первой же возможности — и обещаю, это будет больно.

Дрожь пробежала по моей спине от этой тихо произнесенной клятвы. Я не сомневалась в нем ни на секунду.

Я уставилась на черную мраморную столешницу. Как долго я буду здесь торчать? Я думала о своем отце, лежащем в постели, чахнущем, пока рак пожирает его тело. Я хотела провести с ним время, впитать все минуты и секунды, пока не стало слишком поздно. Чего бы это ни стоило, мне нужно было вернуться в Торонто как можно быстрее.

Но я не хотела рожать ребенка от этого мужчины.

Я сосредоточилась на дыхании, пытаясь сохранить спокойствие. Должен был быть другой выход. Нам нужно было больше времени. Вирга в конце концов появится. Типа, ему нужно будет заправить яхту где-то в порту, да? А потом Джакомо найдет его и убьет.

Это было так запутано. Неужели я действительно надеялась на смерть другого человека? Это противоречило всему, во что я верила, всему, к чему я стремилась.

Но какой у меня был выбор?

Это развивалось слишком быстро. Я закрыла глаза, чтобы избежать слишком пристального взгляда мужа. Я не была готова заниматься сексом с кем-либо сегодня, тем более с незнакомцем. Я хотела, чтобы это был мужчина, который заботился обо мне, который любил меня, был моим первым. А не тот, кто делает это из чувства долга.

Я подняла глаза, решив сказать ему «нет», но слова замерли на языке. Он не выглядел настроенным на разумный разговор, не с его дикими глазами и устрашающей позой.

Поэтому, вместо этого я солгала.

— Я принимаю таблетки.

Морщины вокруг его рта стали глубже, когда он нахмурился. — Ты принимаешь противозачаточные.

— Да.

— Ты? Девственница? Зачем тебе противозачаточные?

— Во-первых, я ни в чем не призналась относительно своего сексуального опыта. Во-вторых, многие женщины принимают таблетки по причинам, не связанным с предотвращением беременности. — Я этого не делала, но я знала, что это правда.

— Что это значит?

— Это значит, что я не смогу забеременеть, пока не прекращу их принимать.

— Так прекрати их принимать.

— Даже если я перестану, тебе все равно придется ждать, пока у меня не произойдет овуляция после следующего цикла.

Он оттолкнулся от стойки и засунул руки в карманы. — И сколько времени это займет?

— Две-четыре недели для моего цикла, затем еще две для овуляции. — Это не всегда было правдой. Некоторые женщины становились фертильными в течение нескольких дней, другие — дольше, после прекращения приема противозачаточных средств. Но Джакомо этого не знал. К тому же, все это не имело значения, потому что я не принимала противозачаточные таблетки.

И сексом мы не занимались.

Покачав головой, Джакомо уставился в пол. Я видела, как шевелились его губы, когда он тихо ругался по-итальянски. — Перестань принимать их сегодня, Эмма. Больше никаких таблеток. И если я узнаю, что ты мне лжешь, я накажу тебя.

Он не узнает. Не говоря уже о том, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы растянуть это как можно дольше.

— Хорошо, — согласился я.

— Готовься, жена. Даю тебе три недели. Если к тому времени мы не придем к другому решению нашей проблемы, то будем заниматься сексом каждый день в течение месяца. Твоей единственной задачей будет выдаивать каждую каплю спермы из моих яиц своей тугой киской.

Он заставил это прозвучать как угроза. — Нравится мне это или нет? Это то, что ты собирался сказать?

Он обошел бар с моей стороны и встал позади меня. Я начала поворачиваться, но он прижался ближе, его перед плотно прилегал к моей спине. Тепло от него проникало в мою кожу через одежду, когда его сильное тело окружало меня. Моя кожа покрылась мурашками от осознания, прилив желания обосновался между моих ног.

— Piccola bambina innocente. (Маленькая невинная девочка.) — Его губы коснулись моего уха, его хриплый голос проникал глубоко в мои кости.

— Когда я трахну тебя, тебе это понравится. Каждый. Гребаный. Раз. Te lo prometto (Я обещаю тебе).

Потом он ушел.

Его шаги отступили на плитке, затем я услышал, как хлопнула дверь. Я схватилась за мраморную столешницу, кончиками пальцев вцепились в полированный камень, как в спасательный круг. Единственным звуком на кухне были мои быстрые выдохи, пока я пыталась прийти в себя после того, что только что произошло.

Итальянский, ласковый, его голос звучал как дым и секс ...

Уф. Я обмахнула лицо рукой. Я не была уверена, что смогу устоять перед этой версией Джакомо. Ощущение его на себе, как будто я была одновременно в опасности и в полной безопасности, взволновало какую-то темную глубину моего животного мозга. Это были все похотливые фантазии, все грязные желания, воплощенные в жизнь.

Даже сейчас, после того, как он ушел, мое сердце колотилось, и я жаждала большего. Я не могла избежать этих мыслей, этих эротических чувств, которые он вызывал, как бы я ни старалась. На это не было никакой надежды.

Взяв телефон, я оставила чашку на столе и выскользнула из кухни. Я не хотела, чтобы Сэл узнал, что я возбуждена и иду наверх мастурбировать. Завтрак может подождать.

Наверху лестницы я остановилась. Хм. Мне нужно было направиться в свое крыло, напротив того, где спал мой муж, но я еще не рискнула зайти в его комнату. Мне было любопытно. Как выглядит его спальня? Будет ли она пахнуть им? Был ли он аккуратным? Все комнаты в моем крыле были огромными с богато украшенными светильниками и обилием света. Почему-то я не могла представить себе золотые шторы в комнате Джакомо.

К черту. Мне нужно было это выяснить.

Противоположное крыло сильно отличалось от моей части дома. Здесь не было никаких декоративных деталей или приспособлений. Кремовые стены были грязными и голыми, краска местами облупилась. Старые и потертые ковры. Было похоже, что декоратор не потрудился продолжить эту часть дома во время ремонта. Эта атмосфера была утилитарной, больше похожей на больничную палату. Совсем не похоже на Лас-Вегас-Стрип, где я спала.

Единственная дверь была открыта в конце коридора. Это была его спальня?

Я двинулась вперед, но остановилась. Там могли быть камеры. У обоих моих зятьев была охрана почти в каждом уголке и щели их домов. Так кто-то следил за мной, подглядывая? Я быстро осмотрела потолок и стены, но не увидела никаких устройств.

Я была готова рискнуть.

К тому же, это был всего лишь взгляд. Я не планировала ничего красть.

Кончиком пальца я толкнула дверь пошире, открыв маленькую спальню. Я сразу поняла, что это владения Джакомо. Его запах — как дерево и апельсины — висел в воздухе. Мои глаза тут же метнулись к кровати.

«Когда я тебя трахну, тебе это понравится. Каждый. Гребанный. Раз».

Кровать была меньше, чем я ожидала, даже не queen-size. Ему было удобно в ней? Моя кровать была в два раза больше этой, что не имело смысла.

Сверху лежало темно-синее покрывало с соответствующими простынями и несколькими подушками. Ничего особенного и идеально сшито. Он явно не из тех, кто оставляет беспорядок. На самом деле, вся комната была аккуратной, без одежды на полу или сброшенной обуви. Я этого не ожидала. Большинство мужчин, насколько я поняла из интернета, не очень аккуратны.

Может быть, в его ванной был беспорядок.

Неправильно. Она была так же организована, так же скудна, как и спальня. Зубная щетка в держателе и мыло для рук — вот и все. Две бутылки были идеально выстроены в душевой, а сложенное полотенце лежало на вешалке. Воздух был все еще влажным после утреннего душа.

Что касается откровений, то это было большим разочарованием. Если кто-то надеялся узнать больше о Джакомо Бускетте, то это было бы не здесь.

Но я не из тех, кто сдается, поэтому я пошла к его шкафу.

Он был пуст. Голый, без рубашки, галстука или пары брюк в поле зрения. Я почти не поверила. Я видел шкаф Фаусто однажды, и он был заполнен дизайнерскими костюмами и сшитыми на заказ рубашками. Шкаф моего отца был на втором месте. Думаю, Джакомо никогда не наряжался?

Там был один узкий комод, и содержимое каждого ящика было аккуратно организовано. Сложенные футболки, джинсы и шорты, как в магазине. Это, должно быть, работа Сэла. Я не могла себе представить, как Джакомо складывает белье.

Небольшая тумбочка стояла у кровати, сверху лампа. Там был один ящик, и я задалась вопросом, может ли это быть тем местом, где я наконец узнаю больше о Джакомо. Сидя на матрасе, я осторожно открыла ящик. Футляр для очков. Презервативы. Смазка. Книга по военной истории. Интересно. Страницы выглядели зачитанными и потертыми, поэтому я осторожно вытащила книгу из ящика.

Я пролистала ее, восхищаясь доном мафии, изучающим свое ремесло, когда из страниц выскочила фотография. О, привет. Это была первая личная вещь, которую я нашла. Я почувствовала лишь легкую вину, когда перевернула фотографию, чтобы посмотреть на нее.

Мальчик и девочка уставились в камеру, его рука обнимала ее за плечи. Девочке было не больше восьми или девяти лет. Мальчик был старше, может, четырнадцати или пятнадцати, и не было никакой ошибки, что это был Джакомо. Я видела этот же несчастный полный рот и напряженный темный взгляд.

Итак, кто эта девушка? У дона Геро были только Джакомо и Нино, так что это была соседка? Двоюродная сестра? У нее были темные волосы и похожие глаза...

— Синьора!

Вздрогнув, я бросила фотографию на страницы книги. — Сэл, боже мой. Ты меня напугал. — Я поспешила все привести в порядок и убрать книгу. Я закрыла ящик и встала, изо всех сил стараясь сделать вид, будто меня не поймали за подглядыванием.

Сэл положил стопку не очень аккуратно сложенного белья на кровать Джакомо. Ого, неужели я тоже ошибалась насчет навыков Джакомо в складывании?

— Тебе не следует здесь находиться, — сказал Сэл. — Дон Бускетта не хотел бы, чтобы ты рылась в его вещах.

— Я знаю. Мне жаль. —Я двинулась к двери. — Мне просто было любопытно, а комната была такой пустой.

Он жестом велел мне уйти, а затем закрыл за нами дверь. От пожилого мужчины исходило неодобрение, и мой живот сжался. Внезапно я почувствовала, что отец поймал меня на списывании на контрольной — хотя я бы никогда так не поступила.

— Джакомо очень скрытный, — сказал Сэл, когда мы вместе двинулись по коридору.

Джакомо может быть скрытным, но я была любопытна по своей природе. Я ничего не могла с собой поделать. Моя любознательность влекла меня к наукам. Я аналитический мыслитель; мне нравится находить ответы на любые проблемы, с которыми я сталкиваюсь.

Я спросила:

— На фото была девушка. Она очень похожа на него. Ты знаешь, кто она? Может, кузина?

— Синьора, — вздохнул Сэл. — Вы не должны задавать вопросы. Оставьте это.

—Я пытаюсь лучше его понять. Меня забросили в этот дом, в эту страну, и выдали замуж за человека, которого я не знаю. Вряд ли меня можно винить за то, что я пытаюсь во всем этом разобраться. И он не мистер Болтливый.

Сэл остановился и положил руку мне на плечо. Его улыбка была доброй, но твердой.

— Есть вопросы, на которые лучше не знать ответ, Capisce? ( Понятно?)Ты не хочешь переворачивать этот камень, Te lo prometto (Я обещаю тебе).

— Почему? Я не скажу ему, что ты мне рассказал. Я отлично умею хранить секреты.

Сэл отпустил меня и снова пошел. — Ты должна задать эти вопросы своему мужу. Мне не следует делиться ими. Per favore (Пожалуйста). Не ставь меня в такое положение.

Я тут же отступила. Это не было обязанностью Сэла. И я не хотела чтобы Джакомо разозлился на этого милого старика. — Ты прав. Мне жаль.

Мы остановились наверху лестницы. Он мягко улыбнулся мне. — Вы хорошая девочка, синьора. Я рад, что вы здесь.

— Спасибо, Сэл. Не знаю, что бы я делала без тебя. — И я имела это в виду. Он дал мне человека, с которым можно поговорить, человека, с которым можно поесть. Я не чувствовала себя такой одинокой с ним в доме.

— Я должен вернуться к своему хлебу, пока он не сдулся. — Он схватился за перила и начал медленно спускаться по ступенькам.

— Ты не думал о том, чтобы воспользоваться лифтом для подъема по лестнице?

— Подъем? Это значит, что меня кто-то несет?

— Что-то вроде того. Это стул, который крепится к стене и ездит вверх и вниз.

Он махнул свободной рукой. — Мне такие вещи не нужны. Я хожу медленно, но я справляюсь.

Я не была так уверена. Может, мне поговорить с Джакомо о том, чтобы установить лифт или подъемник для кресел. Я наблюдала за успехами Сэла, готовая помочь, если понадобится. Чтобы Сэл не думал, что я нависаю над ним, я крикнула: — Джакомо сам складывает свое белье?

— Sì, certo (Да, конечно). Он очень разборчив в этом плане. Я пробовал, но он говорит, что я не могу сделать это правильно.

— Почему у него нет костюмов?

Смех Сэла был сухим. — Этот парень, я никогда в жизни не видел его в костюме. Думаю, он скорее получит удар в лицо, чем наденет галстук.

— Я думала, что дон должен выглядеть профессионально. Как бизнесмен.

Сэл спустился по лестнице и посмотрел на меня. — Дону Бускетте все равно, что делают или говорят другие. Он отвечает только перед собой.

Он захромал прочь, оставив меня размышлять над этими словами.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТЬ

Джакомо

В машине зазвонил телефон. Мы с Зани посмотрели на дисплей.

Тереза.

Нажав кнопку, я отклонил вызов и продолжил движение.

— Дай-ка угадаю? — спросил Зани. — Ты ей не сказал.

— Она — подруга по сексу. Я не обязан ей ничего объяснять.

И у меня были проблемы посерьезнее, чем разбираться с Терезой.

После вчерашнего разговора с Эммой о ее таблетках я не мог перестать думать о ней. А именно, я не мог перестать думать о том, как трахну ее, лишу ее девственности. Накачаю ее маленькое тело первой дозой спермы. Мне хотелось ее испачкать. Быть тем, кто превратит ее в грязную девчонку.

За всю свою жизнь я не мог вспомнить, чтобы я был первым в чем-либо. Нино получал все, когда рос — внимание и уважение моего отца, потом девушек, машины, деньги. Все было отдано моему брату, и мне ничего не осталось. Я упорно боролся за объедки, чтобы просто выжить.

Но Эмма Манчини? Она была моей, больше ничьей. Она не трахалась с моим братом или каким-либо другим мужчиной. Я буду у нее первым.

Она также была первой женщиной, которую я трахну без презерватива. Первой женщиной, которая выносит моего ребенка.

В этом было что-то первобытное, что привлекало меня. Мой отец говорил, что я варвар и неискушен, и, возможно, это доказывало его правоту. Мне было все равно. Все, что я знал, это то, что я не мог дождаться, чтобы засунуть свой член в ее сладкую, тугую девственную киску.

Рядом со мной Зани не отпускал меня.

— Ты понятия не имеешь, как обращаться с женщинами, Мо.

— Ты тоже.

Он усмехнулся. — Я получаю в пять раз больше пизды, чем ты.

Я повернул за угол и свернул на гравийную стоянку нашего пункта назначения. «У меня есть жена. Это единственная женщина, которая меня сейчас волнует».

— И как дела? Она вчера перестала принимать таблетки?

— Я предполагаю, не проверял.

— Ты не думаешь, что тебе стоит проверить? — Когда я ничего не ответил, Зани покачал головой, как учитель, разочарованный в своей ученице. — У твоей жены свое мнение. По моему опыту, единственный способ заставить такую женщину делать то, что ты хочешь, — это заставить ее кончить. Поешь ее несколько раз, и она будет как пластилин в твоих руках. Ты удивишься, как много мужчин делают это неправильно.

Я заехал за заброшенное здание и заглушил машину.

— Мне не нужны твои советы, чтобы справиться с ней.

Зани, должно быть, понял, что я говорю серьезно, потому что он ничего больше не сказал, когда мы вышли из машины. Я направился к задней двери. Это было одно из многих укромных мест, которые мы использовали время от времени, чтобы поработать над кем-то. Это давало мне возможность выплеснуть часть разочарования, свернувшегося в моих мышцах.

Мы вошли и обнаружили человека, висящего на запястьях на крюке. Он был вялым, без сознания, и, судя по крови на его одежде, он боролся, пока мои люди не схватили его.

На столе в центре комнаты лежали молоток, плоскогубцы и садовые ножницы.

Франко и Дино, двое моих людей, прислонились к стене, ожидая. Они выпрямились, увидев меня. Я подошел и пожал им руки. Я взял себе за привычку знать людей, которые работали на меня, знать их семьи. Я обращался с ними вежливо, с благодарностью, чего никогда не делал мой отец. — Это он?

— Да, дон Бускетта, — ответил Франко — Он менеджер.

— Va bene (Все в порядке). Ты молодец. — Я похлопал Франко по плечу. — Вы оба можете идти. Дальше мы с Зани разберемся.

— Конечно, — сказал Дино. — Хотите, чтобы мы остались поблизости для уборки?

— Это было бы полезно, — сказал Зани, провожая двух мужчин за дверь. — Я позвоню, когда мы будем готовы.

Я не обратил на них внимания. Я уже взялся за молоток.

— Разбуди его, — сказал я Зани, когда мы остались одни. —Давай начнем».

Пока я ждал Зани, я крутил молоток в пальцах. Сколько раз я это делал за эти годы? Бесчисленное количество раз. Обычно с Зани, но иногда и в одиночку.

Я узнал жестокость в раннем возрасте. Это было все, что я когда-либо знал, благодаря моему отцу и брату. Это было мое место — получать и причинять боль. Солдат, который должен выполнять приказы и вставать в строй.

И я ни разу не потерпел неудачу.

Человеком на крючке был директор Мирабеллы, Сильвио Димарко. Мой троюродный брат. Он был единственным, кто знал настоящую фамилию Вивианы. Я доверил ему сохранение нашей тайны. Я отдал заботу о Вив в его руки. Глупое решение с моей стороны. Даже семьи отворачивались друг от друга при правильных обстоятельствах. Разве я не знал этого лучше, чем кто-либо другой?

Сильвио исчез в день моей импровизированной свадьбы, но мои люди выследили его и нашли его прячущимся в маленькой квартире в Партанне. Он не уйдет отсюда живым.

Зани поднес нюхательную соль к носу мужчины, и Сильвио дернулся, вырывая путы, выгнув голову от сильного запаха. Его глаза затрепетали, и я увидел, как осознание проникло в него с изяществом кувалды.

— Ciao, cugino (Привет, двоюродный брат), — небрежно сказал я. — Рад снова тебя видеть.

Он облизнул губы, нервно глядя на меня и Зани. — Что это такое? Ваши люди забрали меня с моего отпуска, привезли сюда и повесили, как мясо. Какого хрена!

Отпуск? Как будто прятаться в дерьмовой дыре в Партанне — это отпуск.

— Ты знаешь, в чем дело, Сильвио.

— Мои плечи убивают меня, Джакомо. Просвети меня.

— Кому ты рассказал?

— О чем ты говоришь?

Я подошел ближе, ударив молотком по ладони. Тик-так, тик-так ...

— Я хочу услышать, кому ты рассказал. Я хочу знать, сколько он тебе заплатил, чтобы ты предал меня и поставил под угрозу жизнь моей сестры».

Он с трудом сглотнул, мышцы его горла напряглись.

— Я сохранил твою сестру в безопасности. Я никогда тебя не предам.

Ложь. — Срежь с него одежду.

Зани не колебался. Взяв нож, он ловко снял с Сильвио одежду. Когда мой кузен разделся, я сказал:

— А теперь объясни мне, как Дон Вирга узнал о ее существовании после всех этих лет. После всех усилий, которые я приложил, чтобы скрыть ее. Как это произошло, Сильвио?

— Я не знаю, о чем ты...

Я отвел руку назад и замахнулся. Плоская головка молотка ударила его по ребрам. Сильвио взвыл, звук эхом отразился от цементных стен.

— Держи его неподвижно, — сказал я Зани. Затем я снова ударил Сильвио с другой стороны. На этот раз он издал не такой громкий звук, но с двумя сломанными ребрами было трудно кричать.

— Я хочу услышать это из твоих собственных уст, — сказал я. — Я хочу услышать, что он тебе предложил, ради чего стоило предать собственную семью.

— Я... не делал этого, — прохрипел он, тяжело дыша.

Следующим я раздробил его коленную чашечку. Он кричал как мог, тяжело дыша и борясь с болью. Я обошел его, с другой стороны.

— Мне сломать другую или ты готов мне сказать?

В конце концов Сильвио продержался гораздо дольше, чем я предполагал.

История всплыла, когда я переключился на садовые ножницы. Оказалось, что Вирга давил на нескольких моих троюродных братьев, чтобы использовать любой секрет против меня, но единственным, кто сломался, был Сильвио. Вместо того, чтобы обратиться ко мне за защитой, Сильвио сказал Вирге, что Вивиана все еще жива. Из-за этого у меня не было ни сочувствия, ни жалости к Сильвио.

Я убил своего кузена медленно, мучительно. Он был кровавой, сломанной кучей, когда я закончил.

Я пошёл к своей машине и надел одежду, которую хранил в багажнике. Адреналин бурлил в моей крови, гул под кожей, который я испытывал после драки или убийства. Это было похоже на кайф, когда всё было слишком интенсивным, слишком быстрым. Резким и неумолимым. Раньше я бы позвонил Терезе, пошёл к ней и выкинул это из своей системы. Но теперь это было невозможно, спасибо Сильвио и Вирге.

Иметь жену было неудобно по многим причинам, но эта была одной из худших.

За исключением того, что... возможно, Зани был прав.

Может быть, пришло время воспользоваться ее растущим влечением ко мне и использовать его против нее, чтобы добиться ее самоуспокоения.

Возможно, пришло время поставить ее на место.

Я нашел Сэла, ожидающего меня на кухне. Я подошел к холодильнику и достал газированную воду.

— Почему ты еще не спишь?

— Чтобы поговорить с вами.

Я чувствовал, как тяжесть и усталость тянут меня вниз. Неужели этот день никогда не закончится?

Вздохнув, я открыл бутылку в своей руке.

— И?

— Я поймал ее, когда она осматривала твою комнату. Она нашла фотографию тебя и твоей сестры.

Cazzo (Ебать)! Это была единственная фотография нас двоих, которая у меня была, и я хранил ее в скучной военной книге. Сэл был рядом достаточно долго, чтобы помнить Вивиану, и после смерти моего отца я признался ему, что она все еще жива.

— Надеюсь, ты ничего не сказал.

— Конечно, нет. Она спросила, кто на фото с тобой, и я сказал ей, что это не мое дело.

Я прислонился к стойке и отпил воды. Мне это не понравилось. Эмма не должна была быть в моей комнате, рыться в моих вещах. Да пошла она к черту за то, что сует нос туда, куда не следует.

Я с грохотом поставил бутылку на мраморную стойку. — Я начну запирать дверь.

— Не думаю, что это необходимо. — Сэл покачал головой. — Она отчаянно хочет разобраться в тебе, в этом. — Он указал на комнату. — Она в чужой стране, замужем за незнакомцем. Если бы ты помог ей, поговорил с ней, ей бы не пришлось рыться в твоих вещах.

— О, так это моя вина? Che cazzo? (Какого черта?)

— Да, в какой-то степени. Ты оставил ее здесь и игнорировал больше недели. Ты не приложил никаких усилий, чтобы узнать ее или сделать так, чтобы она чувствовала себя комфортно.

Мне не нравился осколок вины, который пробирался под мои ребра, словно лезвие. Я был здесь не для того, чтобы нянчиться с Эммой. У меня была империя, которой нужно было управлять, и Вирга, на которого нужно было охотиться и убить.

Голос Сэла смягчился.

— Если ты собираешься завести ребенка, семью с этой женщиной, ты должен ей нравиться.

— Зачем? Сперматозоиду и яйцеклетке наплевать, нравимся мы друг другу или нет.

— Моя бабушка, она говорила, что мой отец был таким злым, потому что они с дедушкой ненавидели друг друга. Она всегда говорила, что нужно заниматься любовью, чтобы родить любящего и здорового ребенка.

Какой вздор.

— Неужели ты действительно веришь в такие вещи, старик?

Он пожал плечами. — Это не повредит. Говорят, если женщина получает удовольствие, это способствует зачатию.

— Еще одна женская сказка.

— Нет, это правда. А ты хотел бы, чтобы твоей жене это не понравилось? Джакомо. Ты не такой уж жестокий.

Слова Зани эхом отдавались у меня в голове. «Съешь её несколько раз, и она станет мягкой в твоих руках».

И Зани не ошибся. Я знал это по опыту. Тереза часто говорила, что хороший секс найти нелегко, и именно поэтому наше соглашение идеально ей подходило. Она мирилась с моим настроением и нерегулярными часами только ради отличного траха.

Я уставился на потертую плитку на кухне и подумала об Эмме. Я не мог позволить ей рыться в моих вещах, создавая проблемы. Мне нужно, чтобы она делала то, что ей говорят. Она нужна была мне послушная, умиротворенная, готовая забеременеть и исчезнуть обратно в Канаду. Из моей жизни.

Единственное, что имело значение — это безопасность Вив.

Мой взгляд метнулся к дверному проему, ведущему к главной лестнице. Она была там. Эмма. Моя жена. Ее неиспользованная киска просто ждала, когда я уделю ей немного внимания.

Кровь хлынула в пах. Это было ужасно, становиться твердым от мысли взять такую молодую женщину.

Первый. Я могу быть первым.

Mamma mia ( О, Господи), мне нужно было перестать так думать. Это не помогало. Это было не о моих проблемах. Это было о том, чтобы она следовала моим приказам. Чтобы она не заходила в мою комнату.

Да пошло оно всё.

Я допил воду и поставил пустую бутылку на стойку.

— Увидимся утром.

— Дон Бускетта, — позвал он, когда я уже почти вышел из комнаты.

Я замер, но не обернулся. Он почти никогда не называл меня по почтительному обращению. Он знал, что я ненавижу это, потому что это напоминало мне об отце.

Он продолжил:

— Будь нежен с ней, un gran cuore, sai? (У нее большое сердце, понимаешь?)

Я бросил на него суровый взгляд через плечо.

— Ты оскорбляешь меня, намекая, что я бы поступил иначе. Не забывай свое место, старик.

— Я подведу вас обоих, если ничего не скажу. — Он поднял подбородок, нисколько не оскорбленный моим ответом. — У нее нет здесь никого, ни отца, ни члена семьи, который мог бы за нее заступиться, поэтому я должен это сделать.

Когда-то Сэл был суровым солдатом. Что же случилось, что он стал таким мягким?

— Не привязывайся слишком сильно. Она скоро вернется в Торонто.

— Не будь так уверен. — Судьба имеет забавную особенность давать нам то, что нам нужно, когда мы меньше всего этого ожидаем.

Я вздохнул и потер лицо. Эмма — это не то, что мне нужно. Ни сейчас, никогда-либо еще.

— Я ударю тебя по здоровому глазу, если ты не заткнешься.

Я не дал ему возможности предложить еще один мудрый совет. Я прошел через темный дом и поднялся наверх.

Обычно я поворачивался к своему крылу. Сегодня вечером я пошел в противоположном направлении.

Я шагал вдоль отцовской стороны дома, коридора с ужасными воспоминаниями. Драки, побои. Крики моей матери. Это не беспокоило Нино, но я переехал в пустующее крыло, когда мне было пять лет. А когда умерла мама, я забрал Вивиану отсюда и спрятал ее в комнате рядом с моей.

Мне доставляло извращенное удовольствие то, что Эмма заняла спальню моего отца как свою собственную. Даже Нино, золотой ребенок, не осмелился сделать это. Легкая улыбка тронула мои губы. Мой отец не хотел бы знать, что Манчини, член семьи Ндрангета, остановился в его комнате.

Я дошел до двери. Я мог бы постучать, но какой смысл? Она не откажет мне, и она уже вторглась в мое личное пространство сегодня. Разве не было бы справедливо отплатить той же монетой?

Я повернул ручку и распахнул дверь. Эмма лежала на кровати под одеялом, ее волосы были собраны в небрежный узел на макушке. На ней не было макияжа, она листала что-то в телефоне, на лице были очки. Она выглядела сексуально и умно, как молодая библиотекарша.

При виде меня ее глаза округлились, и она натянула одеяло до подбородка.

— Джакомо! Какого черта?

Я заметил, что Эмма редко ругалась. Мне от этого еще больше захотелось ее испортить.

Я закрыла дверь и скрестил руки.

— Ты сегодня была занята, да?

Ее тонкое горло работало, когда она глотала. — Он сказал тебе. — После моего кивка она поспешила объяснить. — Это было неправильно, и мне жаль. Мне просто было любопытно узнать о тебе, и я не могла сдержаться. Мне правда очень жаль.

— Что ты надеялась узнать? Какую марку трусов я ношу?

— Нет, конечно, нет. Хотя твои навыки складывания впечатляют. Мои ящики и вполовину не такие аккуратные, как твои.

— Эмма, — рявкнул я. — Какого хрена ты была в моей комнате?

— Я хотела узнать больше о тебе и твоей жизни, например, об искусстве или фотографиях. Какие цвета тебе нравятся, какой зубной пастой ты пользуешься. Я буквально ничего о тебе не знаю.

— Ты знаешь достаточно. — Я направился к кровати. — Ты знаешь, что я никогда не хотел быть доном, я раньше занимался боксом, и мне нужно, чтобы моя жена забеременела в течение следующих трех месяцев. Больше тебе ничего не нужно знать.

Она крепче сжала одеяло при моем приближении, ее пальцы побелели.

— Это не может быть правдой. Я нашла эту фотографию. Тебя и той девушки. Кто она?

Мои мышцы напряглись, страх глубоко проник в мои кости. Эмма могла рассказать об этой фотографии одному из своих зятьев, о моей сестре, и моя жизнь уже никогда не будет прежней. Достаточно было того, что Вирга знал о Вивиане. Я не мог позволить Эмме узнать о существовании моей сестры. — Тебе не нужно беспокоиться о ней. Она тебя не касается.

— Она твоя кузина?

Да пошло оно все к черту. Мы не об этом говорили.

Я наклонился, схватил одеяло в один кулак и с силой потянул его. Ткань выскользнула из рук Эммы и упала на пол. Ее маленькое тело было открыто, прикрытое синим пижамным комплектом. Хлопковые шорты подчеркивали ее подтянутые ноги, а свободный верх намекал на ее грудь. Обычно мне нравилось соблазнительное нижнее белье, с кружевом и атласом, но этот почти мужской наряд был таким в стиле Эммы, что я нашел его очаровательным. И в какой-то степени сексуальным.

— Сними шорты.

— Ч-что? — Она с трудом села и обхватила ноги. — Джакомо, иди отсюда. Я почти уснула.

— Ты разговаривала по телефону. Снимай свои чертовы шорты, Эмма.

— Почему?

— Ты знаешь почему.

— Нет, не знаю. Я же сказала, я принимаю таблетки. Мы не можем заниматься сексом.

— Мы не будем заниматься сексом. Но мы будем делать другие вещи.

Она заправила прядь длинных каштановых волос за ухо. — Секс — это не просто вагинальное проникновение. Это очень женоненавистнический взгляд на...

Я поставил одно колено на кровать и положил руки ей на ноги. Она тут же замолчала, ее настороженный взгляд расширился. Но она, казалось, была в шаге от того, чтобы пнуть меня в лицо.

— Я не причиню тебе вреда, — сказал я, пытаясь говорить тише — Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

— Как?

— Просто доверься мне, тебе понравится.

Выражение ее лица нисколько не изменилось.

— Я хочу знать, что именно ты собираешься делать. Мне нужно дать согласие, Джакомо.

Большинство женщин с радостью раздвигают для меня ноги. Мне повезло, что я женился на единственной женщине на всей Сицилии, которая не хотела ни моего языка, ни моего члена.

Вздохнув, я раздвинул ее ноги и втиснул свое тело между ними. Мне хотелось, чтобы Эмма расслабилась и позволила мне делать то, что я хочу. Но я уже начал узнавать ее получше. Что-то подсказывало мне, что не будет ничего, кроме полного объяснения.

— Сначала я сниму с тебя эти шорты и трусики. Потом я наклонюсь и буду лизать твою киску, пока ты не кончишь.

Пухлые губы раздвинулись на быстром вдохе. Она выглядела неспособной говорить, поэтому я схватил ее за пояс шорт.

— Подожди! — Она накрыла мои руки своими, останавливая меня. — Я не уверена, что хочу, чтобы ты делал это прямо сейчас. Это кажется, я не знаю…. внезапным.

— Поверь мне, жена. Если бы тебе осталось жить всего десять минут, ты бы умоляла меня сосать твой клитор и заставить тебя кончить. Это будет лучшее, что с тобой когда-либо случалось.

Она прикусила губу, как будто раздумывала. Я провел ладонями по ее гладкой коже, чтобы убедить ее. Она не отстранилась, что меня воодушевило.

— Готова?

— Нет, — сказала она. — Хотя мы и женаты, я не хочу начинать обмениваться сексуальными услугами.

— Эмма, я делаю это не для того, чтобы получить что-то взамен.

Это заставило ее закатить глаза

— Все мужчины делают это, чтобы получить что-то взамен.

Мне это не понравилось. Особенно потому, что она не была совсем уж неправа. Я делал это, чтобы добиться ее послушания, ее сотрудничества. Но это не было трудностью. Я любил киску. И что-то подсказывало мне, что у Эммы она будет превосходной.

— Я не хочу минета, если это то, о чем ты беспокоишься.

— Ты не хочешь? — Ее глаза сощурились, когда она прищурилась, глядя на меня. — Ты не хочешь, чтобы я занялась с тобой оральным сексом?

Я пожал плечами.— Если хочешь, я не откажусь. Но я не поэтому предлагаю тебе съесть тебя.

— Тогда почему?

Вот почему я не мог сдаться, вот почему мне пришлось настоять на том, чтобы положить свое лицо между ее ног. Если какая-то женщина отчаянно нуждалась в оргазме в данный момент, то это была Эмма. Она была слишком сильно взвинчена.

Я запрокинул голову и закричал в потолок:

—Просто дай мне трахнуть твою киску языком, женщина.

Она попыталась отстраниться от меня.

— Нет. Мне жаль. Я не Тереза и не какая-то другая женщина, которая позволяет тебе делать с собой все, что ты хочешь. Я едва тебя знаю, а ты просишь сделать со мной что-то очень интимное.

Теперь я понял.

Я знал, что она девственница, но у большинства женщин ее возраста есть некоторый опыт, например, поцелуи, пальчики и языки. Но у Эммы было даже меньше опыта, чем я ожидал. Она понятия не имела, что происходит, и это ее нервировало.

Ни один другой мужчина не пробовал ее, не давал ей такого интенсивного удовольствия. Это означало, что я буду первым, кто вылижет ее щель и облизнет ее клитор. Первым, кто попробует ее сладость. Cazzo (Ебать), сама идея...

Игнорируя прилив похоти внутри себя, я снова погладил ее ноги.

— Я знаю, что никто не делал этого с тобой раньше. Дай мне попробовать. Я буду действовать медленно. И если тебе это не понравится, я остановлюсь через несколько секунд. Хорошо?

— Ты остановишься, если я попрошу?

— Конечно. Я не собираюсь делать ничего, что тебе не нравится. Te lo prometto (Я обещаю тебе).

Ее взгляд метнулся к моему рту.

— Признаюсь, мне любопытно. Мои сестры говорят об этом так, будто это лучше шоколада.

Я растянулся на животе, мои плечи широко раздвинули ее бедра. Я прижался губами к мягкой плоти ее верхней части ноги.

— О, mia piccola innocente (моя невинная маленькая девочка). Шоколад не сравнится с тем, что я собираюсь сделать с тобой.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Эмма

Я не могла поверить, что это происходит.

Я лежала в постели, проверяя камеру безопасности в комнате отца, когда Джакомо ворвался и настоял на том, чтобы сделать мне кунилингус. Это было бессмысленно.

Но было в этом что-то, что-то в том, как этот большой, грубый мужчина стремился обслужить меня, что-то, что возбуждало меня.

И он был настолько обыденным в этом, что я не нервничала с ним. Его прямой, прямолинейный подход привлекал ученого во мне. Если бы он попробовал романтику или соблазнение, я бы никогда не поверила.

Но это был идеальный сценарий для меня, способ испытать оральный секс без всяких грязных эмоций, затуманивающих мой мозг. Это было бы чисто физически, ничего больше.

Я могла бы быть смелой. Ради науки.

Он устроился на животе между моих ног. Большие пальцы потянулись к поясу моих пижамных штанов.

— Снимай, — приказал он, его темные глаза сверкали в тусклом свете.

Я помогла ему снять шорты, но оставила трусики. Он уставился прямо на мою промежность, его губы изогнулись в легкой улыбке.

—Mamma mia ( О, Господи), посмотри на это мокрое пятно.

Его слова заставили меня занять оборонительную позицию.

— Я не могу контролировать степень возбуждения, которую вырабатывает мое тело.

— Если ты думаешь, что это меня не устраивает, ты не можешь ошибаться сильнее. Наклонившись, он прижался носом к ткани и вдохнул. — Мммм, — звук пророкотал глубоко в его груди. — Так сладко.

Больше крови устремилось в мой центр, и мое сердце бешено забилось за грудиной. У меня возникло внезапное желание провести пальцами по его густым каштановым волосам, прижать его к своему телу.

Безумие. Чистое безумие. Мне нужно было взять себя в руки.

Я начала снимать очки. Джакомо, быстрый как хлыст, схватил меня за запястье, удерживая меня неподвижно.

— Нет, bambina (малышка). Оставь их.

Он был так близко, что его дыхание согревало мою кожу и вызывало мурашки по всему телу.

— Почему? — спросила я.

— Ты выглядишь в них очаровательно.

В моих очках? Он что, сошел с ума? Я всегда думала, что немного похожа на Зои Дешанель, но Джиджи сказала, что в очках я похожа на гриб-ботаник.

У меня не было возможности возразить, потому что Джакомо стаскивал с меня трусики. Я напряглась, но не остановила его. Вместо этого я приподняла бедра и позволила ему убрать последний барьер между ним и мной. С глубоким вдохом я скинула хлопковые трусики с лодыжки на пол.

Он изучал меня, как мне показалось, самые долгие пять секунд в моей жизни.

— Ты не делаешь эпиляцию воском, — сказал он. — Мне это нравится.

— Мои сестры всегда пытались заставить меня пойти с ними на эпиляцию воском, но...

Я проглотила остаток слов, когда он протащил свой нос через мои половые губы, тыкаясь в меня, терся носом и ртом об меня. Покрывая себя мной. Это было первобытно и грязно, и стрела похоти пронзила мой клитор.

— О, боже, — выдохнула я.

Он зарычал, из его горла вырвался животный звук удовольствия. Затем он раздвинул мои бедра шире и спустился ниже, исследуя мой вход.

—Блять, — прошептал он. — Такая мокрая.

Он щелкнул кончиком языка — и я вздрогнула. Он сделал это снова, и я поняла, что он пытается поймать мою влажность в свой рот.

— Прекрасно, — пробормотал он. — Когда-нибудь я трахну тебя своим языком.

Я моргнула, глядя в потолок. Я читала об этом в книгах, но думала, что это гипербола. Фантазия, созданная женщинами. Неужели это действительно возможно? Понравится ли мне это?

Он двинулся выше, раздвигая мои половые губы большими пальцами, пока я не оказалась широко раскрытой.

— Посмотри, какая ты красивая. Не могу дождаться, чтобы поглотить тебя.

Наши глаза встретились по всей длине моего полуобнаженного тела. Он не отвел взгляд, высунул язык и провел им по моему клитору. Это было похоже на то, как будто каждое нервное окончание моего тела было сосредоточено там, и Джакомо оживил каждое из них. Шок от этого напугал меня — и я резко втянула воздух.

Он сделал это снова.

Теплое, скользкое тепло поглаживало мою плоть, гораздо лучше, чем силиконовая игрушка или мои собственные пальцы. Я чувствовала, как становлюсь все более влажной, более опухшей, мое тело отвечало на интимное прикосновение. Мы едва начали, а я уже была близка к тому, чтобы просить большего.

Длинные ресницы трепетали, когда он закрыл глаза и облизал меня. Я не могла отвести взгляд, завороженная тем, как он использовал свои губы, зубы и язык, чтобы стимулировать мой клитор. Ощущение было неописуемым. Удовольствие исходило из этого места волнами, каждое лизание и посасывание отправляло меня выше, выше, выше, пока я не начала задыхаться и дрожать.

Затем он отступил, смягчая движения, дразня меня легкими поцелуями.

Мое тело провисло на матрасе, разочарование терзало мои внутренности. Это было похоже на то, как будто меня послали наверх, чтобы подняться на половину горы. Вознаграждение оставалось недостижимым.

— А теперь ты умоляешь меня заставить тебя кончить, — тихо сказал он между поцелуями.

— Что? — Я едва могла понять его из-за звука своего тяжелого дыхания.

—Умоляй меня, Эмма.

—Почему?

—Потому что это сексуально. Мне это нравится. — Еще один поцелуй. — И я не позволю тебе кончить, пока ты не попросишь.

Я читала об этом в некоторых своих книгах.

— Это что-то типа доминант/саб?

— Это мое дело, — сказал он, теперь уже раздраженно.— Теперь, черт возьми, умоляй меня вылизать эту киску.

Мои пальцы ног сжались от его грубых и грязных слов.

— Пожалуйста, — тихо сказала я.

Его темный взгляд встретился с моим. Я видела, как моя смазка блестит на его губах, когда он зловеще улыбнулся мне.

— Даже близко нет. Ты должна сделать гораздо лучше. — Затем он подул на мою опухшую плоть, и я вздрогнула.

— Пожалуйста! — На этот раз мой голос был заметно громче.

Он усмехнулся в ответ.

Он провел пальцем по каждой стороне моего клитора. Это было не то, что мне было нужно. Я повернула бедра, чтобы попытаться приблизить его.

Он отстранился.

—Скажи: «Пожалуйста, лизни мою киску, Мо».

Я ни за что не могла так сказать.

— Ты пытаешься меня смутить.

— Нет, я хочу тебя научить.

Прохладный воздух был пыткой для моей перегретой плоти. Мое сердце колотилось в ушах. Смогу ли я это сделать?

Как будто убеждая меня, он провел по мне одним длинным движением языка от входа до клитора. Я откинула голову назад, блаженство отдавалось эхом в каждой клетке, в каждой поре.

Но ничего не последовало.

Я раздраженно фыркнула.

— Ты отстой.

— Сделай это, mia piccola innocente (моя невинная маленькая девочка). — Затем он начал шептать по-сицилийски, целуя внутреннюю часть моих бедер. Я закрыла глаза, плывя по невероятным ощущениям, слушая его в основном грязные слова и поощрения.

Это было слишком. Я не могла больше сдерживаться.

— Пожалуйста, Мо, — я глубоко вздохнула. — Пожалуйста, оближи меня.

— Скажи все вместе.

Он провел кончиком языка по моему клитору, и я закричала:

— Пожалуйста, полижи мою киску, Мо.

— Ты забыла одно слово.

Боже, какое это имело значение? Ему нужно было услышать, как я так сильно ругаюсь?

— Пожалуйста, блядь, вылижи мою киску, Мо.

— Va bene (Все в порядке).— пропел он, затем втянул мой клитор в рот и пососал. Это было похоже на то, как будто меня включили в розетку. Моя спина выгнулась, мышцы бедер задрожали, и я издала долгий стон, когда мгновенно устремилась к пику.

Его язык хлестал по моей плоти у него во рту. Это было слишком. Я затаила дыхание и вцепилась в него, мои пальцы пробирались сквозь его волосы. Мои бедра качнулись вверх, но сильные руки Джакомо держали меня за бедра, удерживая меня на месте. Я не ненавидела это чувство. Я была его, чтобы контролироватьмоё удовольствие.

Я была его.

— О, боже! — Я перешла через край, дрожа, мышцы сокращались, когда кульминация отправила меня в полет. Это было так, так хорошо, в тысячу раз сильнее любого оргазма, который я себе давала. И это продолжалось и продолжалось, его язык и губы работали надо мной, как будто он выжимал каждую каплю удовольствия из моего тела.

Наконец, он отступил, и мое тело обвисло на матрасе, истощенное. Я задыхалась, пытаясь отдышаться, моя кожа покрылась потом. Я не могла пошевелиться, даже если бы попыталась.

У Джакомо, судя по всему, не было такой проблемы. Уставившись на мою голую промежность, он вскочил на колени и потянулся к пряжке ремня. Прежде чем я успела спросить, что он делает, он засунул руку в трусы и вытащил свой очень твердый член.

Теперь я смотрела прямо на его эрекцию. Она была больше и толще, чем я ожидала. Я не видела много эрекций, но эта казалась ярким примером.

И невозможно было не заметить серебряные бусины вдоль макушки и низа головки.

Пирсинг. Он был проколот.

На его пенисе.

Он легко провел пальцами по пирсингу, затем начал гладить свой член. Я не могла отвести взгляд. У меня было так много вопросов — о его пирсинге, о мастурбации. Но сейчас было не время спрашивать. Он крепко сжал себя, гораздо крепче, чем я бы осмелилась, и лихорадочно двигал кулаком.

— Innocente (Невинная), — пробормотал он, все еще глядя на мою обнаженную плоть. — Ero primo. (Я был первым.)

С хрюканьем он начал оргазмировать, и струи густой белой жидкости выстрелили мне на бедра. Она была теплой и влажной, и не показывала никаких признаков замедления, поскольку струи продолжали прибывать и прибывать. Она покрывала его ствол и пирсинг и стекала в его трусы. Все это время его массивное тело дергалось и тряслось, его большая грудь вздымалась, когда он вдыхал воздух.

Ого, оральный секс со мной его действительно завел. Я не ожидала, что партнеру это тоже понравится. Я уставилась на его член, пока он трогал себя. Хотела бы я, чтобы это было у меня во рту?

Наконец, его плечи расслабились, и он отпустил свой ствол. Он висел там, не полностью стоячий, но и не мягкий, кожа была покрыта той же липкой жидкостью, что покрывала меня. В комнате пахло нами обоими, воздух был влажным от плохих решений и необратимых выборов.

Я поправила очки на носу, чтобы лучше его видеть.

— У тебя пирсинг.

Он моргнул, прежде чем потянуться за простыней.

Схватив шелковистую ткань, он вытер свой член, затем руки. Он заправил себя в трусы и застегнул джинсы. — Тебе понравится, не волнуйся.

Его пирсинг? Я знала, что некоторые из них доставляют удовольствие партнеру, но я находила их пугающими. И у меня не будет с ним проникающего секса, так что я никогда этого не почувствую. — Было больно?

— Не совсем. — Он наклонился и начал вытирать меня той же простыней. — Я терпел и похуже.

Что это значило? У него были другие пирсинги?

— Как давно он у тебя?

— Мне было двадцать.

— Какие ощущения?

Он отодвинулся от края кровати и выпрямился.

— Сейчас? Я почти не замечаю этого, если только не занимаюсь сексом или не еду в машине с включенным басом.

О, вибрации. Это имело смысл.

Приподнявшись на локтях, я сдвинула ноги.

— Ты можешь нормально помочиться?

— Конечно. — Он покачал головой, словно я его раздражала. — Да, Эмма. Я только что впервые лизнул твою киску. Разве ты не предпочла бы обсудить это?

Его пирсинг был куда более захватывающим, но я могла понять его точку зрения.

— Ага. Спасибо, кстати.

—Тебе не нужно меня благодарить. Мне это понравилось так же, как и тебе. — Закрыв глаза, он глубоко вдохнул.

— Cazzo (Ебать), это мило. Я усну как младенец, а ты высохнешь на моем лице.

Он не собирался убирать? Кончики моих пальцев ног покалывало, мои вены были живыми. Почему это было так горячо?

Я села и подвинулась к краю матраса. — Ну, я пойду в душ. Так что спокойной ночи.

— Увидимся утром, жена. — Он пересек комнату и скрылся в коридоре, тихо прикрыв за собой дверь.

Я уставилась на грязную кровать, на заляпанную простыню. Между ног было липко и опухло, но меня это не волновало. Я была расслаблена, полна эндорфинов и дофамина. Мне должно быть стыдно, что я умоляла его раньше. Может, завтра смущение наступит.

Но сейчас мне хотелось, чтобы он остался. Было бы приятно почувствовать его сильные руки вокруг меня, хотя бы на несколько минут.

Что было глупо. Мы не были любовниками или даже друзьями. Я была досадной помехой, чем-то, что ему приходилось терпеть.

За исключением того, что минуту назад он не казался слишком уж раздраженным мной.

Хм. Возможно, Джакомо не так уж и трудно понять, как я опасалась.

Какому человеку нужны четыре машины?

Я уставилась на варианты в гараже Бускетты. Там было два Ferrari — один красный и один черный — и кабриолет Maserati. Седан Джакомо стоял в конце, единственная машина, которую он водил.

Седан был разумным, конечно, но зачем ездить на скучной машине, когда есть эти более яркие, быстрые модели? Это противоречило всему, что я знала о мафиози. Они любили хвастаться своим богатством и властью, обычно через роскошные покупки.

Мне следует взять седан, так как он самый практичный. Но я не хотела ехать на его машине. Это казалось слишком личным, даже после вчерашнего вечера. А я, в Феррари? Я не могла этого представить. Джиа бы с радостью села за руль такой машины, но это было не совсем мое.

Оставался кабриолет Maserati.

Я заглянула в салон. Ручная коробка передач, с которой я справлюсь. Брелок лежал в подстаканнике между двумя передними сиденьями. Идеально.

Мне нужно было торопиться. Мне нужно было выполнить одно поручение, пока домочадцы не проснулись.

Я скользнула в мягкое кожаное сиденье автомобиля, затем отрегулировала его так, чтобы дотянуться до педалей. Несколько нажатий на кнопки спустя, и я открыла дверь гаража. Двигатель завелся плавно, и я сделала глубокий вдох для храбрости, когда выехала из гаража.

Вчера вечером мне пришла в голову одна мысль. Если бы мой отец переехал в безопасный дом, куда Вирга не мог бы добраться, мне бы не пришлось оставаться на Сицилии. Мне бы не пришлось оставаться замужем за Джакомо.

Я больше не переживу таких ночей, как вчерашняя.

Но я знала своего отца. Он не согласился бы пойти один, и я не могла сказать ему, почему я спрашиваю. Это означало, что нужно привлечь моего дядю Реджи. Он мог сказать Папе, что существует активная угроза, и что безопасный дом не подлежит обсуждению. Но я не могла связаться с дядей по своему мобильному, который Вирга, вероятно, прослушивал, прежде чем вернуть мне. Я также не доверяла телефонам в доме Бускетты. Там мог слушать кто угодно.

Это означало, что мне придется обзавестись одноразовым телефоном.

Я никогда не пользовалась им раньше, но был уверена, что смогу разобраться. Мне просто нужно было сначала его купить, а это означало, что нужно было пойти в город, чтобы Сэл или Джакомо не узнали.

Честно говоря, Джакомо сказал мне взять машину и исследовать Палермо. Я просто приняла его щедрое предложение. Пока еще никто не проснулся.

Я включила первую передачу, отпустила сцепление и увидела, как Сэл появился через кухонную дверь. Мое сердце упало, но я весело помахала ему рукой. Я не делала ничего плохого.

Сэл выглядел усталым, когда он хромал к машине, загораживая мне дорогу, беспокойство было написано на его лбу.

— Ты рано встала. Куда ты едешь?

— Чтобы купить пирожных, — соврала я, — Я подумала, что немного изучу город.

— А, я понял. Я попрошу одного из охранников поехать с вами.

— Нет, это не...

— Мы должны обеспечить вашу безопасность, синьора. Или вы хотите, чтобы я разбудил вашего мужа и он присоединился к вам вместо этого?

— Нет! — громко сказала я. Слишком громко. — Тебе не нужно этого делать. Я имею в виду, что дома мне разрешено ходить, куда захочу, без защиты.

Сэл отмахнулся.

— Глупо с твоей стороны. И Палермо — не Торонто. Подъезжай к воротам и жди. Один из парней прыгнет с тобой.

Выстрел.

Я проглотила свои аргументы. Они были бесполезны. Мне придется сегодня найти другой способ получить телефон с оплатой по мере использования.

Я завела машину, помахала Сэлу и уехала. Когда я подъехала к нижней части участка, ворота были закрыты. Там было двое мужчин, они курили, и я могла видеть явные выпуклости под их куртками. На их лицах отражалось их недовольство.

Один из мужчин направился к машине, поэтому я вздохнула и отперла двери.

Запах застоявшегося сигаретного дыма ударил меня, как кирпич, когда он вошел.

— Синьора, — сказал он почтительно.

Я опустила окно, чтобы подышать свежим воздухом. —Как тебя зовут?

— Рафаэль.

—Приятно познакомиться. Я Эмма. — Ворота начали открываться. — Как мне добраться до центра Палермо?

— Поверните направо. Я покажу вам дорогу оттуда. Какое-нибудь конкретное место?

— Пекарню, пожалуйста, популярную, — поправила я.

— Pasticceria Oscar (Кондитерская Оскар). — Он наклонился вперед и начал нажимать кнопки в системе GPS автомобиля. — Но долго ждать в такой час.

Инструкции загрузились, и я тронулась в путь. Любая попытка завязать разговор с Рафаэлем была встречена односложным ответом, поэтому я в конце концов сдалась и сосредоточилась на поездке.

Палермо представлял собой увлекательное сочетание старого и нового, с большим количеством архитектуры, вдохновленной арабским стилем. Здесь было жарко и сухо, земля была окружена горами с одной стороны и Средиземным морем с другой. Не было ни небоскребов, ни пробок. Воздух был пропитан запахом океана, и ни одно облако не омрачало голубое небо. Это было прекрасно.

Мы нашли пекарню, которая находилась прямо у оживленной магистрали. Дела шли в гору.

Я начала искать парковку. — Cosa? (Что?) — спросил Рафаэль, поворачивая голову. — Ты проехала прямо мимо.

— Я ищу место для парковки.

Он фыркнул.

— Бускетте не нужно искать парковку. Подъезжай прямо к передней части. Никто не скажет ни слова.

Он серьезно?

— Я не могу этого сделать.

— Да, можешь. — Он указал на другую сторону улицы. — Видишь те желтые линии? Паркуйся там.

— Те, где на земле нарисована инвалидная коляска? Эти места предназначены для водителей-инвалидов.

— Это неважно. Полиции все равно.

— Мне не все равно. Я не могу там припарковаться. Это неправильно.

Рафаэль фыркнул и уставился в окно, пока я продолжала объезжать квартал. Вскоре я нашла место для парковки на следующей улице. Когда я вышла, я сказала: —Ты можешь подождать здесь, если хочешь. Я буду всего через несколько минут.

Рафаэль закрыл дверь и поправил пиджак. — Я должен пойти с тобой.

Пока мы шли к Pasticceria Oscar (Кондитерская Оскар), я просматривала названия магазинов вдоль улицы. Будет ли в одном из этих мест одноразовый телефон? Я заметила табачный магазин, который, как я знала, продавал SIM-карты. Будет ли у них также телефон?

В пекарне была длинная очередь. Я настояла на том, чтобы подождать, а не проскочить вперед, как предлагал Рафаэль. Это вызвало много тяжелых вздохов и курения одной сигареты за другой с его стороны. Я проигнорировала его и работала над своим планом.

На стойке я заказала широкий выбор выпечки. Женщина, работающая там, взглянула на Рафаэля и отмахнулась от моей попытки заплатить. Я не могла этого допустить, поэтому я сунула деньги в банку для чаевых у кассы и поблагодарила ее.

Вместо того чтобы уйти, я сунула коробку в руки Рафаэля.

— Мне нужно в туалет. Встретимся снаружи.

Он сжал губы, но спорить не стал. Он взял у меня коробку и пошел к выходу.

Я направилась в противоположном направлении. Закрытая выходная дверь была около туалетов. Когда я выглянула, я увидел переулок. Спокойная, я выскользнула и поспешила на улицу.

Табачная лавка была справа от меня. Не поднимая головы, я быстро шла. Мне нужно было вернуться, пока Рафаэль не заподозрил неладное.

Внутри толпилось еще несколько человек. Я быстро огляделась в поисках дешевых телефонов. Там было много SIM-карт и сигарет, а также конфет и лотерейных билетов. Может быть, телефоны были за прилавком?

Как раз когда я повернулась, чтобы попросить о помощи, дверь магазина распахнулась. Большая фигура заслонила большую часть света, огромные плечи заполняли крошечное пространство. Эти плечи...

Волосы на затылке встали дыбом, и я инстинктивно сделала шаг назад. Это было...?

Нет, этого не может быть.

Мужчина вошел и захлопнул за собой дверь. Когда свет из магазина осветил его грубые черты, я почувствовала, как у меня задрожали колени.

Джакомо.

Как...? У меня живот скрутило в узел. Я не могла поверить в то, что видела.

Расслабься. Он не знает, что я здесь делаю.

Его взгляд остановился на мне. Я знала, что его глаза были карими, но прямо сейчас они выглядели как два озера полуночи, беспощадные и неумолимые. Его бесстрастное выражение ничуть не изменилось, когда он направился к тому месту, где я стояла, и каждый стук его ботинка по деревянному полу едва не заставлял меня подпрыгивать.

Я попыталась слегка улыбнуться.

— Джакомо. Что ты здесь делаешь?

— Я не знал, что ты куришь, — сказал он. — Или, может быть, ты решила начать? Могу порекомендовать хорошую марку.

— Синьор Бускетта. — Это был работник магазина, стоявший в нескольких футах от него. — Чем я могу вам помочь сегодня?

Джакомо не отводил от меня взгляда.

—Тебе нужна помощь, жена?

Мне не понравилось рычание в его тоне. Это заставило меня занять оборонительную позицию.

— Да. Очевидно. Зачем еще я здесь?

— Жена? — работник Tabacchi чуть не подавился этим словом. — Синьора Бускетта, это честь.

Я уставилась на Джакомо, но работник табачной фабрики звучал так, будто он вспотел. Я спокойно сказала:

— Grazie, signore.( Спасибо, сэр.)

Джакомо придвинулся ко мне поближе. — Что ты покупаешь, Эмма?

— Марки, — выпалила я.

— Марки для чего?

— Письма.

— Интересно, что я увидел тебя возле SIM-карт.

— Только потому, что я смотрела на конфеты.

Его рот изогнулся в понимающей улыбке.

— О? Выпечка и конфеты сегодня утром?

Я ничего не сказала. Я была ужасной лгуньей, но теперь уже было поздно отступать.

— Синьор, — громко крикнул он продавцу табака. — Принесите моей жене марки.

Мужчина прочистил горло.

— Конечно, дон Бускетта. Какого рода?

— Что бы ты ни имел, черт возьми. Все это. — Обернувшись к работнице, он махнул рукой. — Все, что она захочет.

— Для открытки, Per favore (Пожалуйста), — крикнула я, когда работник побежал за марками. — Не надо грубить, — прошептала я Джакомо. — Ты его пугаешь.

— Это не он должен бояться.

Хотя мои внутренности рассыпались в ужасную пыль, я смело встретила его взгляд. Я не сделала ничего плохого. Я вышла купить марки, конец.

—Вот, пожалуйста, синьора. —Дрожащей рукой мужчина положил на прилавок лист почтовых марок.

— Grazie, signore.( Спасибо, сэр.)— Я открыл свой кошелек. — Сколько?

— Ничего. — Джакомо схватил марки одной рукой, а мое запястье — другой. Он начал тащить меня от прилавка.

Я вырвалась из его хватки. — Мне нужно заплатить за эти марки.

— Нет, не надо.

— Да. — Я наклонилась к стойке, открывая кошелек. — Сколько, синьор?

Прежде чем мужчина успел ответить, Джакомо бросил на прилавок толстую пачку евро. — Вот. А теперь прекрати, мать твою, спорить со мной и пошевеливайся.

Сохраняй мир. Не жалуйся. Не создавай проблем.

Это было то, что я говорила в детстве, побочный продукт того, что у меня были две старшие сестры-бунтарки. Но я больше не была в Торонто, и Джакомо не был Джией или Фрэнки.

Я не могла позволить ему помыкать мной.

Когда мы вышли на улицу, я остановилась на тротуаре.

— Я ничего плохого не сделала. Ты сказал, что я могу исследовать Палермо.

Джакомо подошел ко мне, его лицо напряглось от гнева. Он указал на свой седан, который был припаркован у обочины в неположенном месте.

— Садись в эту чертову машину, Эмма.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТЬ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТЬ

Джакомо

Я думал, что она сбежала.

Когда мужчины сказали мне, что она уехала на моем Maserati, я сразу понял, что эта экскурсия не ради пирожных. У Эммы было что-то на уме.

За исключением того, что она была плоха в уловках. Эта женщина была худшей лгуньей, которую я когда-либо встречал.

Рафаэль подтвердил это. Он написал мне, пока они стояли в очереди за выпечкой, что она выглядела нервной и дерганой.

К этому моменту я уже был на полпути к центру Палермо. С этого момента я ехал как сумасшедший, убежденный, что она пытается сбежать от меня.

Но паника быстро переросла в замешательство, когда Рафаэль проследил за ней до табачной лавки. Зачем было тайком идти туда? Она не курила. Марки или лотерейные билеты? Я сомневался.

И тут меня осенило, как только я увидел ее, задержавшуюся возле SIM-карт. Она пыталась позвонить кому-то, не будучи отслеженной. Кому? Ее семье? Она передумала доводить это до конца?

Жаль, черт возьми. У меня не было выбора в этом браке. Так что пока я не придумаю способ обойти Виргу, Эмма останется здесь, в Палермо, замужем за мной.

На пассажирском сиденье она открыла коробку с выпечкой и достала оттуда корнетто.

—Хочешь что-нибудь? Я купила все виды.

— Я хочу, чтобы ты объяснилась.

— Не вижу, в чем проблема, — сказала она, откусывая кусочек слоеного теста. — Ты сказал мне, что я могу исследовать Палермо.

— Мы оба знаем, что ты не исследовала окрестности этим утром. Ты пошла искать одноразовый телефон. Скажи мне, зачем.

Она тяжело вздохнула и отряхнула крошки с рук.

— Потому что я не хочу, чтобы Вирга отслеживал мои звонки и сообщения.

— Почему ты так думаешь?

— Я не уверена, но это вполне возможно. Мой телефон долгое время был у него. Кто знает, на что он способен?

Умная девочка. Никому в нашем мире нельзя было доверять. Даже мне. Но если Вирга отслеживал телефон, может быть, был способ использовать это, чтобы выманить его.

Я скользнул по ней взглядом.

— Кому тебе нужно позвонить?

— Не твое дело.

— Все, что касается тебя, — это мое дело, жена.

—Перестань меня так называть. Это не настоящий брак, и ты не имеешь права контролировать, куда я хожу и с кем разговариваю.

Я не мог этого вынести. Она была неправа во многих отношениях, и мне нужно было ее поправить.

Дернув руль, я подъехал к обочине и резко остановился. Эмма хлопнула рукой по приборной панели и схватила коробку с пирожными. Я бросил машину на парковку и повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Я буду контролировать все, что захочу, когда дело касается тебя, bambina (малышка). Куда ты пойдешь, с кем ты будешь разговаривать. Когда ты ешь, когда ты спишь. Это настоящий брак, пока я не скажу, что это не так.

— Ты себя слышишь? Ты говоришь, как нарциссический социопат.

— Продолжаешь меня обзывать, и я запру тебя в твоей спальне.

Ее рот открылся, как будто до нее только что дошла вся шаткость ее положения.

— Ты не посмеешь.

О, я бы так и сделал. Она понятия не имела, насколько меня привлекала идея, что она заперта, привязана к кровати и ждет, когда я ее ублажу. После вчерашней ночи я мог думать только о том, как снова попробую ее киску.

Понизив голос, я придвинулся достаточно близко, чтобы увидеть россыпь веснушек на ее носу и щеках.

— Ты принадлежишь мне, Эмма Бускетта. Твой рот, твои сиськи, твоя киска — все это. Мое, чтобы лизать, трахать и доводить тебя пальцами. Так что тебе лучше повиноваться мне.

— Я не собака.

Я ухмыльнулся ей, не пытаясь скрыть своего веселья. — bambina (малышка). Ты скулила для меня прошлой ночью.

— Стоп. — Она отвернулась и поерзала на сиденье. — Я не хочу об этом говорить.

Такая невинная. Такая очаровательная. Но она дала мне отпор, а это значит, что она может быть сильнее, чем я думал.

Хорошо. Ей понадобятся силы, чтобы выдержать следующие три месяца.

Я снова завел машину и включил передачу. Когда мы влились в поток машин, я сказал:

— Мы можем помочь друг другу, или я могу стать твоим злейшим врагом, Эмма. Тебе решать.

— О, теперь ты готов доверить мне свои секреты?

— Нет, конечно нет.

— Так зачем мне рассказывать тебе свои?

Стиснув зубы, я резко повернул за угол.

— Тебе не позволено иметь от меня секреты. — Не знаю, почему я так себя чувствовал, но чувствовал.

— Именно то, что я ожидала услышать от нарциссического социопата.

Я боролся с улыбкой. Как эта девушка могла быть всего двадцатилетней? Она была умной и дерзкой, красноречивой и смелой. Мне хотелось одновременно спросить у нее совета и перегнуть ее через колено.

— Кому ты хочешь позвонить по одноразовому телефону? Раваццани? Твоей близняшке?

— Я тебе не скажу, так что перестань спрашивать.

— Значит, ты мечтаешь родить от меня ребенка, верно? Потому что если ты мне не веришь, то все именно так и закончится.

— Никто не собирается беременеть. Мы найдем решение раньше, чем дойдет до этого.

Единственным выходом было положить конец несчастной жизни Вирги.

Но это было нелегко, а значит, мне нужно было держать ее рядом. Я не мог позволить ей сбежать или позвать на помощь. Это бы все испортило.

Очевидно, я был с ней слишком небрежен. Сегодняшний день стал тому доказательством.

Мне нужно было приложить больше усилий, чтобы добиться ее послушания.

Зазвонил телефон, когда я ехал. Зани. Я нажал кнопку на руле.

— Cosa? (Что?)

— Я слышал, ты в Палермо, гоняешься за своей женой. Che cazzo? (Какого черта?)

— Я держу ее в машине и везу обратно в поместье.

— А, хорошо. Чао, Эмма.

— Чао, Зани, — сказала моя жена.

— Надеюсь, он не слишком на тебя сердится, — сказал мой друг.

— Нет, — ответила Эмма, явно довольная собой.

— Он сердится, — резко ответил я. — И я вешаю трубку.

— Подожди! — крикнул Зани. — У нас сегодня есть дело. Ты встретишься со мной после того, как отвезешь ее домой?

Мы должны были отправиться в горы, чтобы встретиться с одним из поставщиков Раваццани. Идея была в том, чтобы выманить их из 'Ндрангтеты и вернуть деньги на Сицилию, где им и место.

— Дай мне несколько часов.

— Он не обрадуется, если мы отменим встречу.

— Никто не отменяет. Я буду готов к часу дня.

— Хорошо. Позвони мне, когда будешь в пути.

Я нажал кнопку, чтобы повесить трубку. Мне не нужно было, чтобы Зани напоминал мне о моих обязанностях. Я знал их слишком хорошо.

Эмма открыла коробку с пирожными и пошарила внутри. Она достала бомболоне, наполненный кремой.

— Похоже, у тебя запланирован насыщенный день.

Я наблюдал, как она откусила, крем сочился по всему ее рту. Черт меня побери. Я изо всех сил пытался сосредоточиться на дороге передо мной, пока ее язык быстро облизывал густую жидкость. Мне хотелось слизать сахар с ее губ. Затем распределить его по всему ее телу и слизать оттуда тоже.

Я нажал на газ.

— Не так уж занят, чтобы преподать тебе урок, mia moglie innocente (моя невинная жена).

Я последовал за ней в дом.

Эмма поставила коробку с пирожными на прилавок.

— Сэл, я купила нам хороший выбор, ешь, что хочешь.

Сэл многозначительно посмотрел на меня, и я увидел в нем предупреждение. Он начал действовать мне на нервы. Он забыл, на кого работает?

— Она останется в поместье, — сказал я ему. — Если она уезжает, то со мной.

— Это смешно. — Она закончила мыть руки и начала вытирать их полотенцем. — Мы уже это обсуждали. Ты не можешь превратить меня в заключенную здесь.

— Поднимайся наверх. — Я указал на дверь. — Я хочу поговорить с тобой.

Эмма аккуратно сложила салфетку и положила ее на мраморную столешницу.

— Думаю, мы закончили разговор, Джакомо.

—Ты права. Так ты хочешь, чтобы я сказал Сэлу, почему я действительно хочу, чтобы ты была наверху? Или ты предпочтешь продолжать делать вид, что мы идем туда поговорить?

Ее рот открылся, а кожа стала багровой.

— Ни то, ни другое. Я хочу, чтобы ты ушел.

— Тогда ты будешь разочарована. — Я указал на арку, ведущую внутрь дома. — Иди — или я понесу тебя, если придется.

— Тогда я выбираю притворство, — пробормотала она и пошла.

— Va bene (Все в порядке). Это правильный ответ.

Мы не разговаривали, пока поднимались по лестнице. В доме было так тихо, что я слышал жужжание потолочного вентилятора над головой. Мне вспомнилось, как я стоял на коленях в детстве, как часами я молчал в ужасе, ожидая наказания отца.

Я отбросил эти воспоминания. Старик гнил в земле, его драгоценное наследие в руках его самого ненавистного ребенка. Я буду смеяться последним.

Я последовал за ней через дверь в безвкусную спальню отца.

— Как ты можешь здесь спать? — спросил я, оглядывая золотой декор. — Это отвратительно.

Она положила телефон и кошелек на тумбочку у кровати.

— Это как-то начинает меня раздражать. Почему вы с братом не переехали сюда после того, как ваш отец скрылся?

Я фыркнул.

— Нино всегда верил, что наш отец вернется. И я бы лучше отрезал себе член, чем спал в этом конце дома.

— Почему? Тебе правда больше нравится твоя маленькая комната, чем эти?

Я не хотел говорить о своей семье или отце.

— Раздевайся и ложись на кровать.

— Что? — Она побледнела, ее глаза драматично забегали. — Ты не можешь быть серьезным.

— Я очень серьезен. Раздевайся и ложись.

— Но... еще светло! И Сэл узнает, что мы делаем. Это слишком странно. И, кроме того, мы уже делали это прошлой ночью.

Я поднял руку, чтобы остановить поток слов, вырывающихся из ее рта.

— Мне плевать на Сэла и время суток. И ты должна быть готова к тому, что я буду лизать твою киску каждый день в течение следующих двух месяцев.

— Каждый день? Ни за что.

— Каждый день, когда у тебя нет месячных. Хотя даже во время их.

Она потерла переносицу под очками.

— Это безумие.

— У меня нет времени, чтобы тратить его на убеждения тебя. — Я скрестил руки на груди. — Мы и так знаем, что тебе это нравится. Перестань притворяться.

— Я не притворяюсь. И не в этом суть. Ты застаешь меня врасплох. Я даже не возбуждена.

Я сделал шаг к ней. Потом еще один. Я продолжал приближаться, пока мы не оказались на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Еще один шаг, и ее сиськи коснутся моей груди. — Я не могу перестать думать о твоей сладкой киске. Я хочу снова тереть тебя по всему своему рту и пробовать на вкус несколько дней.

Она слегка покачнулась на ногах, а ее ладонь легла мне на грудь, словно пытаясь удержать равновесие.

— Как ты можешь такое говорить? Ты самый прямолинейный человек, которого я когда-либо встречала.

— Я не тот мужчина, который будет давать тебе красивые слова и неоднозначные сигналы. Но я тот мужчина, который позволит тебе тереться своей киской о лицо в любое время, когда тебе захочется.

— Джакомо, — выдохнула она, и мне понравилось звучание моего имени на ее губах. — Что мы делаем?

Я не мог сказать ей, почему я настаивал на том, чтобы делать это каждый день.

— Мы женаты. Ты бы предпочла, чтобы я делал это с другой женщиной? — Я бы не стал, но Эмма не знала бы этого.

— Нет! — Ее пальцы сжались на моей рубашке, словно она держала меня. — Но разве ты не слышал о прелюдии?

Я чуть не рассмеялся.

— У меня нет времени на свечи и поцелуи на заднем сиденье машины. Если я хочу трахаться, я трахаюсь. И прямо сейчас я хочу трахнуть твою киску своим языком. — Я сильно шлепнул ее по заднице. — Ложись на кровать, жена.

Она закрыла глаза и закусила губу. Было видно, что она колеблется. Я решил ее подтолкнуть.

Наклонившись, я сказал ей на ухо:

— Когда ты кончишь, я подрочу и позволю тебе снова посмотреть.

Из ее рта вырвался дрожащий вздох. Ничего не говоря, она отступила назад и расстегнула шорты. Мой член дернулся, мои яйца уже напряглись. Madre di dio (Матерь Божья) ,эта девушка. Я не любил ничего больше, чем развращать ее. Убеждать ее игнорировать все ее чопорные и правильные инстинкты, чтобы сделать то, что я хочу.

Ее шорты упали на пол, и она скинула их. Когда она начала забираться на кровать, я сказал:

— Трусики тоже.

Она замерла, но только на секунду. Быстрым движением она стянула с себя трусики, оставив ее голой ниже талии. Cazzo (Ебать), она была горяча. Кремовая кожа с оттенком оливкового. Темные лобковые волосы покрывали ее холмик. Гладкие ноги. Высокая, упругая задница.

Мне вдруг захотелось увидеть ее всю.

— Сними рубашку и бюстгальтер.

Она плюхнулась на спину.

— Зачем?

Постоянные вопросы. Я заполз на кровать и устроился между ее бедер. Ее киска блестела, опухшие губы выглядывали и умоляли о моем языке.

— Потому что я так сказал.

— Ощущение странное — быть голой, когда ты полностью одет.

Я сорвал с себя футболку и бросил ее на землю. — Лучше?

Она сняла рубашку и бюстгальтер, ее взгляд все время был прикован к моей груди. Ей нравились татуировки? Мое тело было покрыто ими. Было время, когда я проводил больше дней около чернильного пистолета, чем вокруг настоящего оружия.

— Ты прекрасен, — сказала она.

— Я люблю твои сиськи, — сказал я, наклоняясь, чтобы взять один твердый сосок в рот. Я сосал изо всех сил, и ее пальцы зарылись в мои волосы. Если бы у меня сегодня не было встречи, я бы провел следующие двенадцать часов, исследуя каждый дюйм ее тела.

Отстранившись, я растянулся на животе между ее бедер.

— Ложись на спину.

— Но разве ты не хочешь...?

Я заставил ее замолчать, долго лизнув ее складки. Черт, да. Это было то, чего я хотел, ее запах в моем носу и в моей голове. Я опустил язык ниже, чтобы получить больше. Она была острой и сладкой, и такой чертовски мокрой. Почему она притворилась, будто не хочет этого?

Я пожирал ее, как одержимый. Я лизал и сосал, и наслаждался каждым ее вздохом и звуком. Когда я чувствовал, что она слишком близко, я ослаблял хватку, растягивая ее как можно дольше. Мой член упирался в молнию, кожа натянулась так туго, что было больно. Я вдавил бедра в матрас, шарик моего пирсинга впивался в головку. Это был лучший вид пытки.

— О, боже. Джакомо, пожалуйста. — Ее рука легла мне на затылок, чтобы удержать меня на месте. — Я больше не могу.

Я застонал и втянул ее клитор в рот, мои губы впились в плоть. Она издала сдавленный стон.

— Используй палец! — закричала она. — Пожалуйста, мне это нужно.

Я едва мог поверить своим ушам. Моя смелая маленькая девственница, умоляющая о пальце в ее киске?

Я все еще колебался. Она что-то туда вставляла раньше? Я не хотел причинять ей боль.

— Все в порядке, — пропыхтела она, явно почувствовав мои колебания. — Я уже пользовалась там вибраторами.

Мой член заплакал от одной только мысли об этом, как бы мне хотелось увидеть ее киску, растянутую вокруг силиконового члена.

Я отпустил ее клитор и просунул мизинец в ее влажность. Я покрыл кожу её соками, чтобы облегчить путь внутрь. Затем я положил кончик мизинца на ее вход.

— Готова?

Глаза Эммы были остекленевшими, дикими, когда она посмотрела на меня сверху вниз.

— Да, пожалуйста.

Я медленно вошел, наблюдая, как тугое тепло окутало мой палец. Гладкие бархатные стены втянули меня внутрь, стенки, которые ни один мужчина не чувствовал прежде. Я кончу, если не перестану думать об этом.

Эмма. Сосредоточься на Эмме.

Вместо этого я перевел взгляд на нее. Ее веки затрепетали, ее рот обмяк от удовольствия. — Вот и все, — пропел я. — Тебе нравится эта полнота, не так ли? Тебе нужно чувствовать себя растянутой. Не волнуйся, я собираюсь наполнить тебя, bambina (малышка).

— О, боже. Я так близко. — Ее спина выгнулась, мышцы напряглись. — Не останавливайся.

Я продолжал, нежно проникая в нее. Даже с моим самым маленьким пальцем, это было тесно. Я не мог представить, как эта уютная киска сжимает мой член. Я, наверное, умер бы от чистого блаженства. Я качал рукой, погружаясь глубже с каждым разом, пока мой мизинец не оказался полностью в ней.

— Вот и все. Тебе это нравится, не так ли?

— Да, да, да. — Она била головой по подушке, ее пальцы сжимали золотое покрывало, а бедра покачивались на моей руке. Это было похоже на то, как будто она трахала себя моим мизинцем.

— Ты такая горячая. Продолжай. Работай этой нуждающейся киской на моей руке. Заставь себя кончить.

— Нет, мне также нужна стимуляция клитора. Пожалуйста.

Я не ожидал, что девственница будет столь уверенной и требовательной в постели, но Эмма продолжала меня удивлять.

— Ты получаешь то, что я тебе даю и когда я это даю. — Я вытащил из нее палец и начал вставать. — И тебе нужно научиться следовать указаниям.

— Нет! — Наклонившись вперед, она схватила меня. — Не уходи, пожалуйста.

Я оперся на локти, приблизив лицо к ее киске, но не стимулируя ее.

— Ты снова попытаешься сбежать от меня?

Она моргнула, и часть похоти исчезла с ее лица.

— Я не пыталась сбежать.

— Ты обманула свою охрану — Я наклонился и нежно укусил ее клитор зубами. Она выгнулась и застонала. — Тебя могли убить.

— Но я жива!

Я поцеловал края ее складок, избегая тех мест, которые она хотела больше всего.

— Кому ты пыталась позвонить, Эмма?

— О, ты просто упрямец.

— Ну, это не очень мило. — Я подразнил ее вход пальцем. — Скажи мне, кто это, и я дам тебе то, что тебе нужно.

— Я могу сама дать себе то, что мне нужно.

Она потянулась между ног, но я оказался быстрее. Я поймал ее запястье как раз перед тем, как она успела погладить свой клитор.

— Я буду держать тебя здесь весь день, терзая тебя, пока ты не скажешь мне то, что я хочу знать.

— В конце концов я достигну оргазма без стимуляции.

— Я позабочусь, чтобы этого не произошло.

Она дернула бедрами.

— Отстань от меня. Мы закончили.

— Даже близко нет, mia piccola innocente (моя невинная маленькая девочка).— Я подул прямо на ее клитор. — Скажи мне, кому тебе нужно позвонить.

— О, боже. — Ее голос был тихим и жалким. — Per favore (Пожалуйста).

— Я позволю тебе кончить, если ты скажешь мне. Это будет лучший оргазм в твоей жизни. — Я поцеловал внутреннюю часть ее бедра и вдавил кончик мизинца в ее киску, дразня ее. — Просто скажи мне, кто.

Ее веки были плотно закрыты, а кожа блестела от пота.

— Дерьмо. Черт возьми.

— Мне нравится слышать эти слова из твоих уст, sporcacciona (грязная девчонка).

— Ты худший. Я тебя ненавижу.

Я слегка поцеловал ее клитор и обвел ее вход мизинцем. Она покачала бедрами, но я отстранился.

— Нет, не надо. Я твой муж, первый мужчина, который заставил тебя кончить своим ртом. Скоро я буду первым мужчиной, который трахнет тебя и заставит кончить на его члене.

Она тяжело дышала и закрыла лицо руками.

— Господи, да прекрати ты уже болтать?

Я снова ее лизнул, на этот раз сильнее. Мне нужно было держать ее в отчаянии, на грани оргазма, чтобы получить то, что я хотел. Я просунул мизинец в ее киску и пососал ее клитор.

— Да, да, да, — пропела она, и ее мышцы напряглись.

Потом я остановился.

— Нет! Боже, ты придурок!

— Скажи мне. — Я втянул ее клитор в рот, а затем отпустил. — Скажи мне, Эмма. — Я пошевелил пальцем внутри нее, но этого было недостаточно, чтобы должным образом ее стимулировать. — Скажи. Скажи мне, кому ты пыталась позвонить.

— Мой дядя! — закричала она. — Я пыталась позвонить дяде.

Я не терял времени. Я засунул палец глубоко и хлестал ее клитор языком. Ее стенки сжались на мне, и ее клитор набух. Затем она закричала, ее пальцы рвали мои волосы, а ее бедра яростно двигались.

Я помог ей выдержать это, но в процессе потерял контроль. Мой собственный оргазм хлынул от пальцев ног и покалывания пробежали по всему телу. Мои яйца напряглись, когда сперма вырвалась из моего члена сильными импульсами. Я застонал в ее плоть, трахая матрас, пока горячие струи покрывали внутреннюю часть моих джинсов.

Я кончал в штаны с тех пор, как был подростком.

Когда она наконец затихла, я плюхнулся на спину и попытался отдышаться. Мне нужно было принять душ и переодеться, но мои конечности еще не функционировали.

— Разве тебе не нужно...?

Ее нерешительный вопрос заставил меня вздрогнуть.

— Нет. Я уже кончил.

—Ты кончил? Но ты собирался позволить мне посмотреть.

Я открыл один глаз, чтобы посмотреть на нее.

— Эмма, я не кончил специально. Просто так получилось.

— Ох. — Она посмотрела на переднюю часть моих джинсов. — Я думаю, это нормально. Из-за трения.

Mamma mia ( О, Господи). Я провел рукой по лицу.

— Я знаю, как работает мой член, но да. Иногда такое случается.

— Могу ли я потрогать его?

На этот раз мои глаза распахнулись.

— Мой член?

Она приподнялась на локте.

— Твой пирсинг.

Только Эмма могла бы быть более любопытна к стальному бруску, чем к моему настоящему члену. Я кивнул, встал и снял джинсы и трусы. Она придвинулась ближе, сложив под собой голые ноги, когда села. Осторожно она подняла мой член на ладонь и поднесла кончик к своему лицу. Другой рукой она коснулась металлического шарика на одном конце моего пирсинга и подвигала им.

— Не могу поверить, что это не больно.

Ее маленькая рука на моем члене, играет с моим пирсингом? Черт, это было мило.

— Я никогда не говорил, что это не больно. Я сказал, что я терпел и хуже.

Она изучила нижнюю часть и подвигала там металл.

— Ты необрезанный, так как твоя крайняя плоть влияет на пирсинг?

— Моя крайняя плоть не тугая и она заворачивается на место, как обычно.

— Приятные ощущения от пирсинга?

— Да, особенно когда с ним играет моя невинная жена.

Глаза Эммы встретились с моими.

— Так поэтому у тебя стоит?

Еще больше крови наполнило мой член. Скоро я снова буду готов.

— Твое любопытство заводит меня.

— Ох.— Ее щеки приобрели самый очаровательный оттенок розового. — Ох, — повторила она.

Я пожалел ее. Как бы мне ни хотелось провести весь день, развращая ее, у меня были дела.

— Сегодня вечером, когда я приду домой, можешь позвонить дяде.

— Почему не сейчас? — Она обхватила руками ноги, словно пытаясь стать как можно меньше. — Он, наверное, проснулся.

— Потому что я хочу быть там, когда ты будешь с ним говорить, а сейчас у меня нет времени. — Я указал на кровать. — Ложись.

— Почему? Я думала, мы закончили.

— Не спрашивай почему, жена, делай то, что я говорю, и когда говорю. Теперь ложись на спину.— Она неохотно расслабилась на матрасе. — Раздвинь ноги.

— Джакомо, — заныла она.

— Сделай это, bambina (малышка)

С тяжелым вздохом она подвинулась, чтобы раздвинуть ноги. Черт, это было приятно. Ее киска, набухшая и мокрая, раскинулась передо мной. Я вытащил телефон из кармана джинсов.

— Ни за что. Ты меня не сфотографируешь.

Она извернулась и попыталась вырваться, поэтому я схватил ее за лодыжку, удерживая ее неподвижно.

— Они только для меня. Никто другой их никогда не увидит. Te lo prometto (Я обещаю тебе).

— Тяжело поверить в это. Твой телефон могут взломать. Кто-то другой может их увидеть.

Я запрокинул голову и рассмеялся.

— Ты думаешь, кто-то может взломать мой телефон? Ты думаешь, я настолько глуп, чтобы оставить себя таким уязвимым? И если кто-то взламает мой телефон, он вряд ли будет искать грязные фотографии.

— Мне все равно. Их могут использовать для шантажа меня или моей семьи.

Мои пальцы сжались на ее коже при этой мысли.

— Никто не посмеет шантажировать тебя. Если кто-то попытается, я порублю его на мелкие кусочки и отдам их акулам. А теперь откинься назад и позволь мне сфотографировать твою киску.

— Зачем?

— Потому что мне трудно смотреть на эту девственную киску после того, как я заставляю тебя кончить. Я хочу посмотреть на нее позже, когда буду дрочить.

— О, боже мой. — Опустив голову, она потерла лоб о руки. — Не могу поверить, что ты этого хочешь.

Она была серьезна? Она не знала?

— Sei bellissima (Ты очень красивая), mia piccola innocente (моя невинная маленькая девочка).

— Стоп. — Она, похоже, не была рада комплименту. Она мне не поверила? Эмма не пыталась быть сексуальной, она просто была.

Затем я отвлекся, потому что она расправила руки, откинулась на кровати и снова открылась мне. Я едва мог дышать, было так жарко.

— Вот, — сказала она. — И не показывай мое лицо на фотографиях.

На случай, если она передумает, я действовал быстро. Я открыл приложение камеры и сделал нужные фотографии. К тому времени, как я закончил, я снова был полностью возбужден. Черт возьми, эта женщина. Мне нужно было трахнуть ее как можно скорее.

— Готово.

— Слава богу. — Бросив взгляд на мою эрекцию, Эмма спрыгнула с кровати и поспешила в ванную. — Увидимся позже, — крикнула она прямо перед тем, как закрыть дверь.

Если бы я не знал лучше, я бы подумал, что она испугалась. Мысль об этом вызвала нечто необычное, что редко случалось в этом доме: Широкая улыбка растянула мое лицо.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТЬ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТЬ

Эмма

Сообщение пришло как раз в тот момент, когда я закончила заниматься по статистике в тот день.

ДЖИДжИ

Эмми!

Мне нужна услуга

Джиа должна была подготовить свою новую коллекцию к показу в ноябре. Я понятия не имела, что ей нужно, но я знала, что это нехорошо. Когда моя близняшка назвала меня «Эмми», я знала, что нужно быть осторожнее.

Я взяла телефон.

Привет! Что случилось?

ДЖИджИ

помнишь ту белую куртку, которую ты одевала во время поездки в Лос-Анджелес?

та от Фреда Сигала

Да, я вспомнила. Куртка сейчас висела у меня в шкафу в Торонто.

Ту, которую ты надела на вечеринку и облила пивом?

ДЖИГИ

пиво не окрасилось, фуууу

но да, это та самая Можешь попросить Папу отправить мне куртку?

Я пристально посмотрела на экран. Это будет трудно сделать, учитывая, что я была на Сицилии, а она думала, что я в Перу. А наш отец не был способен что-либо сделать за ночь.

Но я ненавидела это по другой причине. Мои сестры всегда ставили меня в центр. Вместо того, чтобы самой разбираться с нашим отцом и его проблемами, они заставили меня разбираться с этим.

«Эмма, скажи папе, что я занимаюсь с другом».

«Не говори папе, куда я на самом деле пошла, Эм».

«Я беру эту бутылку виски. Если Папа спросит, ты не знаешь, что с ней случилось».

Постоянное прикрытие и ложь для них. Я знала, что у моих сестер были веские причины злиться на Папу, но было несправедливо всегда полагаться на меня, чтобы поддерживать их отношения. Если бы они узнали, что он умирает, поспешили бы они его навестить? Или они бы чувствовали сожаление? Печаль? Счастье? Я честно не знала.

Я посмотрела на свой телефон, когда мой близнец снова написал мне сообщение.

ДЖИДЖИ

Ты тут?

Зачем?

ДЖИГИ

это не стоит объяснять

длинная история о швее, которая не может понять, как висит пиджак

Я покусала ноготь, а затем набрала:

Просто купи там куртку.

ДЖИДЖИ

если бы я могла, но мне нужна именно та

пожааааалуйста? Я знаю, что я заноза в заднице, но я буду твоей должницей

Ты уже должна мне миллион.

ДЖИДжИ

правда! лол

Она прислала моей сестре смайлик с улыбающимся дьяволом, который был полностью в ее стиле.

ДЖИДжИ

Я отправлю её обратно, как только закончу с ним.

Моя близняшка была неумолима, когда чего-то хотела. Она не сдавалась, как бы я ни отталкивала ее. Мне приходилось ее останавливать.

У меня очень напряженный день. Не уверена, что у меня будет время.

ДЖИДжИ

просто позвони Папе. Он может попросить кого-нибудь из мужчин сделать это. Пожалуйста????

Ты разговариваешь с ним каждый день, верно? В чем проблема?

Я не уверена, что знаю, где она. Возможно, я её кому-то пожертвовала.

ДЖИджИ

ни за что, ты не пожертвовала эту куртку

Ты сказала, что хочешь, чтобы тебя в ней похоронили.

Это правда. Я выглядела чертовски хорошо в этой куртке, только мне некуда было ее надеть. Школа, школьная лаборатория и дом были единственными местами, куда я ходила в Торонто. Обычно я носила леггинсы, толстовку с капюшоном и никакого макияжа.

Я написала:

Я провожу большую часть времени в классе или лаборатории. Мне казалось, что кто-то другой мог бы извлечь из этого больше пользы.

ДЖИДжИ

Боже мой, Эм. Для меня ты мертва, если отдала её, не посоветовавшись со мной.

Боже, она была такой драматичной.

Давай я попрошу Папу поискать ее, а потом напишу тебе. Мне надо бежать. Люблю тебя!

Я выключила телефон и положила его на стол. Мой желудок скрутило от стресса от лжи всем, от тоски от того, что я была вдали от дома. От усталости от того, что у нас есть сестры, которые отдалились от отца.

Не говоря уже о неопределенности того, что происходит с Джакомо. Дважды он доводил меня до оргазма, и он казался чрезвычайно собственническим для мужчины, которого принуждали к браку. Я ожидала враждебности, но вместо этого он тащил меня в постель и дразнил, пока я не рассказала ему все, что он хотел знать.

Мне нужно было оставаться сильной. Было несправедливо, что я раскрывала свои секреты, а он не отвечал мне взаимностью.

И я определенно не буду зонить, пока Джакомо мог меня услышать. Мне было все равно, как это его злит. Я заслужила немного уединения, пока живу здесь.

Сэл был на кухне, месил тесто, когда я вошла. Я подошла к холодильнику, чтобы взять газированную воду.

— Привет, Сэл.

— Синьора. Как прошли ваши занятия сегодня?

— Статистика отстой. А в остальном день прошел хорошо.

— Хотите вина? И, может быть, фруктов к нему?

Я посмотрела на бутылку простой газированной воды в своей руке. После сегодняшнего дня я заслужила побаловать себя.

— Да, вообще-то хочу.

Сэл налил нам обоим бокалы белого вина. Мы чокнулись бокалами.

— Привет, — сказал Сэл. — Я думаю, тебе понравится. Это Катарратто.

Мне понравилось. Вино было сухим и бодрящим, немного похоже на пино гриджио.

— Это хорошо.

— Это самый популярный виноград на Сицилии. Что-то вроде калабрийского Гальоппо, который использует ваш зять.

Я ничего не знала о вине Раваццани. Я знала только, что Фаусто и Фрэнки иногда спят на виноградниках, что было одновременно романтично и странно.

— Вы пробовали его вина?

— Нет. А ты?

— Да, когда я приезжаю в гости. Они очень хорошие.

— Твоя сестра и Раваццани, они очень любят друг друга, не так ли?

— Да. — Мы молча пили в течение минуты. — Была ли в твоей жизни другая женщина после твоей невесты?

— Sì, certo (Да, конечно), — усмехнулся он. — Dai (Ну давай же), разве ты веришь, что итальянец мог бы быть один все эти годы?

— Я говорила не об этом. Я имела в виду кого-то, к кому ты испытываешь чувства.

На его лице появилась лукавая улыбка. — Теперь есть кто-то.

— Что? Кто? — Это было увлекательно. Подперев подбородок руками, я облокотилась на стойку. — Расскажи мне все.

— Я никогда не целуюсь и не рассказываю. Но она моя родственная душа.

Родственная душа. — Это прекрасно. Почему бы тебе не жениться на ней или не пригласить ее жить с тобой?

— Мы видимся достаточно часто. — Он наполнил наши бокалы вином. — Не волнуйтесь.

— Но я никогда не видел, чтобы ты уходил… — Я замолчала, и ко мне пришло понимание. — Здесь кто-то есть. В поместье. О, боже мой. Кто? Ты должен мне сказать.

Прежде чем Сэл успел ответить, задняя дверь открылась. Джакомо вошел внутрь, его взгляд сразу же нашел мой. Он не спеша изучал меня, сидящую за барной стойкой. Моя кожа покраснела под его взглядом, и я внезапно почувствовала себя голой, словно он мог видеть меня насквозь. Он смотрел эти фотографии сегодня? Я была дурой, что позволила ему сделать их.

Я отвела взгляд, наблюдая за руками Сэла, пока он работал с мягким тестом на столешнице. Джакомо подобрался ко мне, его тело почти касалось моего локтя. Я пыталась игнорировать его, но мои клетки были словно наэлектризованы, митохондрии гудели от энергии. Мне одновременно хотелось броситься на него и убежать.

Он выхватил у меня из рук стакан.

— Пьешь вино, жена?

Я повернулась к нему.

— Эй! Верни. Я не закончила

Ухмыльнувшись, мой муж поднес бокал ко рту и осушил то немногое вино, что осталось, его горло работало, когда он глотал. Я уставилась на его мягкие губы, окруженные грубыми усами. Я поняла, что мы никогда не целовались. Каково это? Хорошо ли он целуется? Мы были достаточно близко, если бы я слегка наклонилась, я могла бы сама найти ответ.

Он провел костяшками пальцев по моей челюсти. Я вздрогнула, простое прикосновение пробежало до самых пальцев ног, сгибая их.

— Сколько стаканов ты выпила, bambina (малышка)? — тихо спросил он.

Я поправила очки повыше на нос.

— Почти два. Почему ты спрашиваешь?

— Ты пьяна?

— Конечно, нет. Никто не пьянеет меньше, чем от двух бокалов вина.

— За исключением людей, которые не пьют.

— Я пью. — То есть, я не пила... но я не хотела, чтобы он об этом знал.

Он кивнул, хотя выражение его лица говорило, что он мне не верит.

— Твой телефонный звонок. Ты хочешь сделать это сейчас?

— Да! — Я попыталась встать с барного стула, но мои ноги запутались, и я чуть не упала. Джакомо поймал меня, его сильные руки обхватили мои ребра. Затем я оказалась вверх ногами, через его плечо, и меня вынесли из кухни.

— Стой. Опусти меня! — Я схватила его за рубашку сзади.— Джакомо!

Он проигнорировал меня. Его ботинки стучали по плитке, когда он шагал по дому. Я думала, он поднимется по лестнице, но он удивил меня, проведя меня в свой кабинет. Сэл сказал, что Джакомо почти никогда им не пользовался, что он не из тех лидеров, которые сидят за столом. Это имело смысл. Он больше напоминал мне моего отца, практичного босса, который весь день проводил с людьми.

Я снова перевернулась, и мой зад ударился о дерево. Я поправила очки и дала головокружению пройти. Он усадил меня на стол напротив своего кресла, в котором теперь сидел он сам. В запертом ящике он нашел пластиковую упаковку и достал ее. Это был одноразовый мобильный телефон. Упаковка была уже открыта, поэтому он вытащил телефон.

— Он заряжен, с неотслеживаемой SIM-картой. — Он протянул ее мне. — Вот.

Я взяла маленький телефон и включила питание. — Спасибо. Я позвоню, когда ты уйдешь.

Джакомо откинулся на спинку стула и положил руки за голову. На мгновение я отвлеклась на бицепсы, выпирающие на его руках. Он каждый день поднимал тяжести?

— Я не уйду, — сказал он. — Так что набирай номер.

Я нахмурилась. Ведь не хотела, чтобы он подслушивал этот разговор. — Это частный звонок.

—Такого не бывает. И ты думаешь, я был бы настолько глуп, чтобы дать тебе телефон, не зная, что ты говоришь?

Я услышала резкость в его голосе, поэтому поспешила объяснить.

— Я не скажу дяде, где я. Это не вызов спасателей. — Не совсем. Это был первый шаг в плане спасения, но Джакомо не нужно было этого знать.

— Позвони сейчас, пока я не передумал.

Я пыталась придумать, как обойти это. Я не хотела разговаривать с дядей Реджи, когда Джакомо подслушивал. Как я могла обсудить болезнь отца и его переезд в другое место, не предупредив Джакомо? Я не могла.

Дядя Реджи и я не были близки. Я почти никогда не разговаривала с ним или его сыном Данте. Мой телефонный звонок только сбил бы его с толку, если бы я не могла объясниться.

Глория, однако...

За четыре месяца мы с сиделкой моего отца провели вместе больше времени, чем кто-либо другой. Мы практически заканчивали предложения друг за друга. Вот что происходило, когда вы были вместе в окопах, так сказать, каждый день. Она могла читать между строк — и я знала, что она желала моему отцу только лучшего.

Я начала набирать номер.

— Включи громкую связь, — рявкнул Джакомо.

Зазвонил телефон, поэтому я нажала кнопку громкой связи. Я старалась не обращать внимания на громадину человека, сидящего всего в нескольких сантиметрах от меня.

— Алло? — раздался голос Глории из крошечного телефона.

— О, тетя Глория, привет. Это Эмма. Я пыталась дозвониться до дяди Реджи.

Я услышала какое-то шарканье, как будто она шла куда-то в уединенное место.

— Привет, дорогая! Рада тебя слышать. Как дела?

— Я в порядке. Перу прекрасен, а часы работы суровые, но я многому учусь. Хотя я скучаю по Торонто. Как там все? Дядя Реджи донимает тебя?

Глория не растерялась.

— Он такой же. Твой отец тоже. Ничего нового, чтобы сообщить о семье.

Это было хорошо.

— Мне нужны две услуги. Во-первых, мне нужно, чтобы мою кровать и медицинское оборудование перевезли в мою новую квартиру около университета. Может, попросишь дядю Реджи сделать это?

Глория замерла, но лишь на долю секунды.

— Конечно. Прямо сейчас?

— Да, сейчас. Мне жаль. Я знаю, что у тебя много забот.

— Нет проблем. Мы обо всем позаботимся. Какая еще услуга?

— Можешь поискать в моем шкафу короткую белую куртку? У нее такой драпированный вырез и она перекрещивается спереди. Нужно отправить ее Джие в Милан. Я знаю, что она не сдастся, пока я не найду кого-нибудь, кто ее отправит.

— Конечно, я могу это сделать.

— Спасибо, тетя Глория. Ты самая лучшая.

— А, черт возьми. Мы скучаем по тебе. Надеюсь, в Перу все хорошо. — Я сказала ей ту же ложь о своем местоположении. Так было проще.

— Это нелегко, но я приспосабливаюсь.— Я бросила взгляд на мужа, который очень внимательно за мной наблюдал.

— Я рада это слышать. Позвони еще, когда сможешь.

— Конечно. Люблю тебя!

— Я тоже тебя люблю. И не беспокойся ни о чем здесь. Все улаживается.

Джакомо отключил звонок. Мы долго сидели там. Я ждала, поймает ли он меня на лжи или нет.

Он отодвинулся от стола. Когда он посмотрел на меня, его губы изогнулись в соблазнительной улыбке.

— Япозволил тебе сделать звонок, bambina (малышка). Как ты меня отблагодаришь?

ГЛАВА СЕМНАДЦАТЬ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТЬ

Джакомо

Она была очень умной, моя жена.

Но она была не умнее меня. Жену Реджи Манчини звали Карла, а не Глория. И рядом с университетом не было квартиры. Эмма жила дома со своим отцом — очень больным отцом. Она ни за что не оставит его в таком состоянии.

Это означало, что Глория, вероятно, была медсестрой или помощницей, которая помогала ухаживать за отцом.

Эмма пыталась выселить отца из их дома. Зачем? Должно быть, по той же причине я рассматривал возможность переезда Вивианы — для защиты от Вирги.

Умная, умная bambina (малышка).

Если Манчини был в безопасности, у Вирги не было рычагов давления на Эмму. Отсутствие рычагов давления означало, что у Эммы не было причин оставаться в этом браке. Это делало мою сестру единственной мишенью для гнева Вирги. Я не мог этого допустить.

Мне нужно было поговорить с Зани. Нам нужно было решить, что делать.

Но сначала...

Я отодвинул стул от стола.

— Я позволил тебе сделать звонок, bambina (малышка). Как ты меня отблагодаришь?

— Что ты имеешь в виду? — Она поправила очки повыше на носу, и эта привычка показалась мне одновременно милой и сексуальной.

— Я имею в виду, что ты собираешься сделать для меня теперь, когда я тебе помог?

— Ты хочешь орального секса.

— Я бы не отказался от минета, но не думаю, что ты к этому готова.

Между ее бровями образовалась складка.

— Почему бы и нет?

Она была разочарована?

— Потому что трогать мой пирсинг — это одно. А сосать его — это совсем другое.

— Мне будет больно?

— Из-за пирсинга? Нет, если только ты не попытаетесь глубоко засунуть его без практики.

Ее взгляд скользнул к моей промежности. Я видел, как она думает, размышляет. Это было особенностью моей жены: она была любопытна ко всему, особенно когда это касалось человеческого тела.

От этого любопытства мой член встал.

Кровь скопилась в моем паху, и я начал уплотняться в джинсах. Она втянула воздух.

— Ты...?

— Возбуждаюсь? Да. Когда красивая женщина смотрит на мой член, так обычно и происходит.

— Могу ли я посмотреть?

Ей не нужно было просить дважды. Я схватил конец ремня и расстегнул пряжку, затем расстегнул молнию на джинсах. Вместо того, чтобы просто вытащить член, я спустил джинсы и трусы ниже на бедра, выставив член и яйца на невинный взгляд жены. Я был только наполовину твердым, мой член лежал на бедре, но с каждой секундой он становился толще.

— Ух ты, это потрясающе. Ты становишься твёрже. Какие ощущения?

Я облизнул губы.

— Удивительно, как будто мне нужно трахнуться.

— Я серьезно. Расскажи мне, каково это.

— Пульсирует и покалывает. Все больше и больше давления. Как будто мне нужно трахаться.

— Я поняла, — сказала она со смехом, и этот звук проник в мои кости. Эта девушка, она была любопытной, счастливой и смелой. Волна удовлетворения прошла через меня, чего я не испытывал в этом доме уже много лет.

Эта девушка была опасна.

Моя жена опустилась на колени на пол.

— Могу ли я потрогать тебя?

— Ты все еще пьяна?

— Я никогда не был пьяна. Может быть, слегка навеселе. Но разве ты не хочешь, чтобы я к тебе прикоснулась?

Конечно, я хотел. Я жаждал этого, как наркоман жаждет дозы.

За исключением того, что я был тем, кто контролировал ситуацию между нами, заставляя ее самодовольно кончать с оргазмами.

— Почему бы тебе не потрогать себя пальцами, пока я дрочу?

— Может быть, позже. Я бы лучше сделала это сначала.

— Подожи-

Слишком поздно. Ее маленький кулачок обхватил мой ствол и потянул. Она гладила меня вверх и вниз с более сильным захватом, чем я мог себе представить от девственницы. Это было мило.

Мне следовало бы ее отговорить, но из моих уст вырвалось:

— Вambina (малышка).Продолжай.

— Так?

— Ммм, да. Идеально.

Я положил голову на спинку стула, но продолжал смотреть на ее руку. Теперь я был полностью твердым, и ее пальцы не могли сомкнуться вокруг моего обхвата. Она была такой сексуальной, стоя на коленях у моих ног и работая с моим членом. Она все еще носила очки, а ее волосы были собраны на макушке. Я потянулся и снял резинку для волос, освободив длинные каштановые пряди, чтобы они упали ей на плечи.

— Это проще, чем я думала, — сказала она. — Скользко из-за твоей крайней плоти.

Она звучала затаив дыхание, слова вырывались. Она была возбуждена? Я надеялся на это.

— Поиграй с пирсингом. Проведи по нему пальцами, когда будешь гладить. — Она легко поднесла пальцы к головке и провела по металлу. — Еще раз, — приказал я.

Она подчинилась, на этот раз сжав головку сильнее.

— Это приятно?

— Мне нравится видеть, как ты его трогаешь. Я никогда не встречал женщину, которая была бы так очарована им.

— Правда? — Она подняла голову и посмотрела на меня. — Мне трудно в это поверить.

Это правда. Большинство женщин просто хотели чувствовать металл на точке G во время траха. Пирсинг им был неинтересен.

Эмма наклонила голову и провела языком по драгоценностям.

Удовольствие пронзило мой ствол и спустилось вниз по яйцам, и я зашипел.

—Ты готова попробовать член, verginella?( маленькая девственница?)

Она посмотрела на меня прикрытыми, остекленевшими глазами.

— Маленькая девственница?

— Перестань болтать и отсоси у меня. — Я схватил основание своего члена и наклонил головку к ее рту. — Позволь мне быть первым мужчиной в этих прекрасных губах.

Не отрывая взгляда, она широко раскрыла рот и опустилась на головку. Сначала меня окутало тепло, затем я почувствовал теплое, влажное скольжение ее языка, когда она сомкнула губы вокруг меня.

— Вот и все.

Она причмокивала — и звук отдавался эхом сквозь металл. Волны удовольствия прокатились по мне. Я бы кончил слишком рано, если бы она продолжала в том же духе.

— Лизни, — сказал я ей. — Дай мне посмотреть.

Она отпустила меня, но держала в своей крепкой хватке. Затем она начала нежно лизать мой член и слегка двигать языком. Она играла с шариком пирсинга с каждой стороны. Это было похоже на то, как будто она исследовала своим ртом, и это невинное путешествие было самым эротичным, что я когда-либо видел.

Затем она двинулась ниже, к основанию. Она прижала мой член к моему животу, чтобы иметь возможность лизать самую толстую часть моего ствола.

И она пошла дальше.

Ее сладкий язык лизал мои яйца, и я чувствовал себя так, будто умер и попал на небеса. Большинству женщин яйца не нравятся. Я этого не понимал, но я знал, что лучше не спорить. Поэтому их обычно оставляли в стороне во время секса, игнорировали и оставляли в одиночестве.

Но Эмма нисколько не шарахалась от них. Она жадно тыкалась носом и облизывала их... и вдруг я забеспокоился, что могу больше не контролировать эту ситуацию.

— Тебе нравится? Какой я на вкус? — прошептал я, убирая волосы с ее лица.

— Соль и горячая кожа. — Еще один лизь. — Мне нравится. Особенно мне нравится наблюдать за твоей реакцией.

— О? И что же я делаю?

— Твои глаза расширены, и ты тяжело дышишь. Я вижу, как пульсирует твоя сонная артерия сбоку на шее. Непроизвольное подергивание мышц ног. Это довольно увлекательно.

Она использовала меня в качестве научного эксперимента. Меня эта идея одновременно раздражала и возбуждала. Но сейчас я хотел, чтобы она была со мной на равных. Я не хотел страдать в одиночку.

Я помог ей подняться на ноги.

— Снимай шорты и забирайся ко мне на колени. Сейчас же.

— Но я хотела...

— Позже. — Я расстегнул пуговицу на ее шортах и позволил им спуститься по ее ногам. Я оставил ее шелковые трусики на себе.

— Прямо сейчас я хочу, чтобы ты потерла свой клитор о мой пирсинг. Давай, bambina (малышка).

Я помог ей сесть мне на колени, поставив колени по обе стороны от меня. Ее зад, такой идеально круглый и упругий, заполнил мои ладони.

— В этом кресле нам не хватит места, — пожаловалась она, когда я устроил нас поудобнее.

Неправильно. У нас было достаточно места для того, что мы собирались сделать.

— Начинай двигаться. Тебе понравится, Te lo prometto (Я обещаю тебе).

Используя свои руки, я опустил ее бедра вниз и покачал ее киску на своем члене. Я знал момент, когда шарик на конце пирсинга ударил ее клитор, потому что ее глаза стали большими.

— О!

— Я же говорил. Продолжай. Потри свою киску о мой член и сделай так, чтобы нам обоим было хорошо.

Она положила руки мне на плечи.

— Тебе не больно?

— Нет, но даже если бы это было так, я бы вытерпел боль, чтобы заставить тебя кончить.

— Это... странно мило. — Она уставилась туда, где мы были прижаты друг к другу. — Вот так? — Ее бедра резко двинулись вперед.

— Медленней. — Я показал ей, как двигаться. — Чувствуешь, какой я твердый для тебя? Теперь настрой ритм и используй меня, чтобы кончить.

Она втянула воздух, когда металл нашел нужное место.

— Боже, это так интенсивно.

Я промычал в знак согласия и снял с нее рубашку. Она не протестовала, ее глаза были закрыты, пока она сосредоточилась на своих движениях. Ее твердые соски торчали сквозь светло-голубое кружево ее бюстгальтера, и я не мог дождаться, чтобы прикоснуться к ним ртом.

Когда я попытался расстегнуть ее бюстгальтер, она убрала мои руки. — Оставь его.

— Почему?

— А что, если кто-то войдет?

Речь шла не о том, чтобы меня поймали. Никто не посмеет прийти в мой кабинет без предупреждения.

— Дай мне посмотреть на твои сиськи, Эмма.

Я провел руками по ее спине и расстегнул бюстгальтер. После того, как я бросил кружево на пол, я наклонил ее спину так, чтобы я мог дотянуться до нее своим ртом. Я лизнул твердый кончик ее груди, дразня ее, прежде чем втянуть ее сосок в свой рот и сильно пососать.

— Ох, — выдохнула она, словно удовольствие удивило ее. — О, вау. Это потрясающе.

Она запустила пальцы мне в волосы, удерживая их, пока ее бедра качались сильнее. Я сосал ртом и хлестал языком, не ослабевая, пока звуки, исходящие из ее рта, становились громче. В конце концов я переключился на ее другую грудь. Она впилась ногтями в мой череп, и укол боли заставил мои яйца напрячься. Черт, я могу кончить в любую секунду.

Ей нужно было поторопиться. Я хотел посмотреть, как она кончает на моем члене, даже если я не был внутри нее. Пока.

Отпустив ее грудь, я откинулся назад.

— Эмма, ты должна...

В мгновение ока она прижалась губами к моим, целуя меня, и я на мгновение замер. Я не ожидал этого, хотя это было глупо. Большинство женщин, с которыми я спал, не были заинтересованы в поцелуях в губы, но Эмма удивляла меня снова и снова. Ее очки были вдавлены в переносицу, но она, казалось, не возражала, ее губы работали с моими с буйным отсутствием изящества.

Я схватил ее за лицо.

— Подожди.

— Ой, извини. — Она не смотрела мне в глаза. — Я запуталась в моменте. Мне следовало сначала спросить.

Пока она говорила, я снял с нее очки и положил их на стол. Затем я обхватил ее затылок и прижал к себе.

— А теперь, черт возьми, поцелуй меня и заставь себя кончить, bambina (малышка).

Она медленно подвинулась вперед и нежно прижалась губами к моим. Я позволил ей исследовать несколько секунд, прежде чем взял верх, наклонив ее голову так, чтобы поцеловать ее как следует. Я снова и снова скользил своими губами по ее губам. Я говорил себе, что нужно действовать медленно, но она была такой милой. Такой нетерпеливой. Вскоре этого стало недостаточно.

Я просунул свой язык ей в рот, и она приветствовала меня, проведя своим языком по-моему. Теперь ее бедра двигались быстрее, преследуя оргазм, и я продолжал трахать ее рот своим языком. Я пожирал ее, целуя ее снова и снова. Прошло так много времени с тех пор, как я целовался с женщиной вот так, с таким отчаянием и агрессией. Но Эмма дала мне то же самое. Она не была застенчивой невинностью, не когда дело доходило до этого.

Cazzo (Ебать), мне это понравилось.

Когда она затряслась у меня на коленях, сбившись с ритма, я взял ее за задницу и помог ей продолжать ласкать себя на моем члене. Я оторвался от ее рта, приложив губы к ее уху, пока мы оба тяжело дышали.

— Мой член — это то, что тебе нужно, не так ли? Тебе интересно, каково это — ощущаться внутри твоей киски? Я сделаю тебя такой полной.

— О, Боже, — прошептала она.

— Я знаю, что ты умираешь от желания узнать. А как насчет моего пирсинга? Каково это будет ощущаться в точке G?

— Джакомо. — Ее голос был нытьем, мольбой. Молитвой.

— Ты грязная девчонка, да? Я вижу, что ты хочешь, чтобы твой муж трахнул твою девственную киску. Скоро, Эмма. Очень скоро. Я буду твоим первым и последним, mia piccola innocente (моя невинная маленькая девочка).

Она откинула голову назад, когда ее мышцы зафиксировались на месте. Ее тело содрогнулось прямо там, в моих руках, блаженное выражение охватило ее, и я никогда не видел ничего столь прекрасного, столь смиряющего в своей жизни.

Моя. Эта женщина была моей, чтобы контролировать ее и трахать. Больше ничья.

Я отпустил, и оргазм врезался в меня, как поезд. Каждая часть меня дернулась, мой член пульсировал, когда я выстрелил своей порцией между нашими телами. Она продолжала двигаться, ее горячая киска скользила и терлась, пока я не почувствовал головокружение от удовольствия, мои яйца были пустыми.

Это было чертовски здорово.

Кожа быстро стала слишком чувствительной, поэтому я держал ее бедра, чтобы она не двигалась. Она рухнула на меня, ее маленькое тело вздымалось от силы ее дыхания, и я мог чувствовать ее мокрые трусики на своем животе.

Мы сидели там, время тянулось, пока я гладил гладкую кожу ее спины своими грубыми кончиками пальцев. Она положила голову на изгиб моей шеи и свернулась на моем теле, как кошка. Мой разум опустел. Сейчас не было ничего и никого, что имело бы значение, только это. У меня не было желания двигаться, вообще ничего делать, кроме как держать ее.

Но осознание в конце концов вернулось, а вместе с ним и мои обязанности. Я был боссом. Я должен был защитить свою семью и свой бизнес. Глупо было влюбляться в женщину, это был верный способ потерять все.

— Ты перестала принимать таблетки? — спросил я.

Она напряглась напротив меня и, казалось, затаила дыхание.

— Да, конечно. Я же сказала, что так и сделаю.

Я знал эту женщину очень хорошо, и было очевидно, что она лжет. Я слышал это по ее тону, как будто она выдавливала слова, неестественные и деревянные.

Это означало, либо она все еще принимала противозачаточные таблетки... либо таблеток не было изначально.

Может быть, она солгала, потому что думала, что я слишком глуп, чтобы это понять?

«Ты глупее собаки, Джакомо».

Мой отец и брат часто говорили это на протяжении многих лет, хотя мои оценки в школе были выше, чем у Нино. Это не имело значения. Они были заинтересованы только в том, чтобы удержать меня на месте.

Ну что ж, Эмме предстояло узнать, что я не такой уж и глупый, как все думали.

Я поднял ее с колен и поставил на ноги. Она слегка покачнулась, ее маленькие сиськи подпрыгивали. Ее трусики были мокрыми и прилипли к ее опухшей плоти, моя сперма высыхала на лоскутке шелка. Удовлетворение раздулось в моей груди. Мне нравилось пачкать ее.

Подтянув штаны, я спрятал свой член и застегнул джинсы. Я мог бы убраться позже. Эмма потянулась к поясу трусиков и начала их снимать. Я схватил ее за запястье.

— Оставь их.

Она схватила очки со стола и надела их на лицо.

— Они липкие и неудобные.

Я одарил ее мрачной улыбкой, полной собственничества.

— Именно так. Я хочу, чтобы ты чувствовала меня между ног весь оставшийся день.

— Это крайне негигиенично.

— Но горячо. — Поднявшись, я обхватил ее лицо ладонями. — У меня куча дел. Но прежде чем я уйду, мне нужно от тебя кое-что.

— Что именно?

— Принеси мне твои таблетки.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТЬ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТЬ

Эмма

Я моргнула, глядя на него, и мои мысли закружились.

Джакомо требовал таблетки — таблетки, про которые я солгала, чтобы выиграть время. Что я собиралась сказать?

Его твердый взгляд, неумолимый и уверенный, прожег мой. Не было ни малейшего намека на то, что он отступит от этого.

Уверенно я постаралась изобразить раздражение от этой просьбы.

— Зачем?

Он долго не мог мне ответить. Когда он это сделал, его тон был как у главаря мафии, человека, который зарабатывает на жизнь запугиванием.

— Потому что, mia piccola innocente (моя невинная маленькая девочка), я не верю, что есть какие-то таблетки.

Мой живот скрутило в узел, но я постаралась сделать храброе лицо.

— Ты думаешь, я лгу.

— Не звучи так обиженно. — Его большие пальцы ласкали мою челюсть, прикосновение было почти нежным. Любящим.

— Я давно научился никому не доверять. Ты не должна принимать это на свой счет. Иди наверх и принеси мне свои таблетки.

Я облизнула губы. Я все еще чувствовала его вкус, чувствовала, как его рот прижимается к моему. Моя промежность была мокрой и липкой, доказательство нашего сухого траха прилипало к моей коже. После такого оргазма он должен был быть в блаженстве и сонным. Вместо этого он обнаружил мою ложь.

— Я их выбросила, — выпалила я.

Его губы изогнулись в редкой широкой улыбке. Она смягчила его черты и сделала его еще красивее. За моей грудиной пробежали мурашки — и это не имело ничего общего со страхом.

— Вambina (малышка), ты научишься не лгать мне. Либо скажи мне правду, либо я перегну тебя через колено прямо сейчас.

Перегнет меня через...?

— То есть ты меня отшлепаешь?

— Sì, certo (Да, конечно). Что это будет, правда или порка?

Меня никто никогда в жизни не бил.

— Ты хочешь сделать мне больно.

— Я никогда не причиню тебе вреда, Эмма. Но я заставлю тебя понять, что ты не можешь мне лгать.

— Ударив меня.

На его лице отразилось раздраженное недоверие.

— Нельзя же быть настолько невинной, чтобы думать, что шлепок — это то же самое, что удар.

— Это так, если ты делаешь это в качестве наказания, а не в сексуальном плане.

— Возможно, и то, и другое.

— Я не понимаю, как это возможно.

Он притянул мое почти голое тело к себе, его руки скользнули вниз, чтобы обхватить мою задницу. Я вздрогнула, когда его губы скользнули по моему плечу и шее, легкие, как перышко, движения его рта согрели меня по всему телу. У Джакомо были действительно красивые губы. Мне очень понравилось целовать его.

Когда его лицо приблизилось к моему уху, он прошептал:

— Ты была очень плохой девочкой. — Раздался треск, прежде чем огонь взорвался на моей ягодице.

Я втянула воздух и попыталась отстраниться, но он крепко держал меня.

— Чувствуешь этот жар? — Еще один шлепок по тому же месту. Я дернулась и застонала. Затем он сказал:

— Подожди. Боль пройдет и останется только самый лучший жар.

И наполненное тело дофамином. Я знала, как это работает. Даже если бы я не была студентом-медиком, я прочитала достаточно сексуальных книг, чтобы понять это.

Но он был прав. Жжение ослабло, и моя кожа ожила. Покалывающие и яркое. Подожди, мне понравилось?

В мгновение ока он сел и потянул меня к себе на колени. Я уставилась в пол и попыталась восстановить равновесие.

— Что ты…?

Его рука коснулась моей кожи, и меня снова пронзила волна боли. Он бил меня по ягодицам, и мои шелковые трусики совершенно не спасали от его удара.

— Стой, — слабо сказала я, пытаясь встать.

Он крепко держал меня одной рукой, прижав ее к середине моей спины. Я почувствовала, как его пальцы скользнули около складки моего бедра. Затем он приподнял край моих трусиков и поместил ткань в щель моей задницы. Затем он сделал то же самое с другой стороной, обнажив обе мои щеки.

— Моя хорошая девочка была очень плохой, — промурлыкал он. — Ты заслуживаешь наказания, плохая девочка?

Возбуждение разлилось между моих ног от его слов. Или, может быть, это было из-за его низкого и соблазнительного тона. Или, может быть, это было предвкушение того, когда он снова сможет меня отшлепать.

Голова кружилась, и я тяжело дышала. Но мне пришлось придерживаться своей истории. — Я говорю тебе правду.

Он просто рассмеялся, и я почувствовала порыв воздуха, прежде чем его ладонь снова ударила меня по заднице.

— Я не люблю ложь. Может, если я накажу тебя, то узнаю правду.

Прежде чем я успела что-то сказать, он устроил серию шлепков, которые выбили воздух из моих легких. Боль взорвалась в каждой клетке, и я не могла ничего сделать, кроме как висеть там и терпеть. Не было никакого спасения, никакой пощады от моего мужа.

Когда он наконец остановился, я выдохнула с облегчением. Все закончилось.

Тепло разлилось по всему моему телу. Затем я почувствовала, как его пальцы лезут мне между ног. Он потер по мокрым трусикам, которые были покрыты нами обоими с прошлого раза. От трения и от того, как моя кожа сияла, я не смогла сдержать стон, сорвавшийся с моих губ.

— Вот и все. Плохая девчонка.

Я не была плохой девочкой, не такой, как мои сестры, но иногда мне хотелось стать именно такой: непослушной, безответственной, грубой и дикой.

— Пожалуйста, — прошептала я.

Он провел кончиками пальцев по моему клитору. — Ты готова сказать мне правду?

— Я сказала.

Три шлепка подряд заставили меня вскрикнуть. Затем мой клитор набух еще больше, между ног собралась влага. Я закрыла глаза, чтобы не поддаться натиску возбуждения. Неужели он снова выбьет из меня правду? Я не была уверена, что смогу это выдержать.

Одним движением он снял с меня трусики. Затем он коснулся моей голой плоти, скользя пальцами по моим складкам.

— Такая мокрая. Моя сладкая девственница любит, когда ее шлепают.

— Нет, не знаю, — сказал я, но голос прозвучал слабо.

— Еще одна ложь. — Он дал мне еще два шлепка. — Посмотрим, смогу ли я заставить тебя сказать мне правду.

Я ожидала почувствовать еще один удар, но он удивил меня нежными, настойчивыми пальцами между моих ног. Он слегка раздвинул мои бедра и обвел мой вход один раз. Затем еще раз. И еще раз. Он шевелился и надавливал немного глубже каждый раз, медленное, сводящее с ума нарушение моего тела. Это было приятно, но этого было недостаточно. Я наклонила бедра, молча умоляя о большем.

Он отстранился, не дав мне того, чего я жаждала. Я фыркнула от разочарования.

— Мо, пожалуйста.

— Теперь я Мо. — Он сильно ударил меня по ягодице. — Когда ты не хочешь чего-то от меня, я становлюсь Джакомо. Когда ты чего-то хочешь, я — Мо.

— Это неправда.

— Ложь. Когда ты начнешь рассказывать мне, что на самом деле творится у тебя в голове?

Его пальцы играли по моим складкам, подушечки скользили по моему клитору. Я чуть не выпрыгнула из кожи.

— О, прямо там!

Он отстранился, чтобы продолжить дразнить мой вход. — Сколько пальцев может принять эта девственная киска? — Его толстый палец протолкнулся наполовину внутрь, растягивая меня. Моя спина выгнулась, когда удовольствие пронзило меня.

— О, Боже, — пробормотала я.

— Так туго. Так горячо. Я могу кончить, просто наблюдая, как ты принимаешь меня внутрь.

Он пошарил в своих джинсах, и я задалась вопросом, что он делает. Я откинула волосы с лица и повернулась, чтобы увидеть, как он открывает свой телефон.

— Что ты делаешь? — Он нацелил камеру мне между ног. Я попыталась свести ноги и вырваться, но он крепко держал меня. — Джакомо, нет!

— Дай-ка я это сфотографирую.

Униженная, я перестала бороться. Он ни за что меня не отпустит.

— Зачем?

— Потому что ты прекрасна. Подними бедра выше. — Я повиновалась, и его палец глубже проник в мою дырочку. — Посмотри на себя, всасываешь меня. Я никогда не забуду это зрелище.

Это было так приятно, как необходимая наполненность. Он несколько раз пошевелил пальцем, затем сильнее надавил, когда начал добавлять второй.

— Вот и все, — пропел он. — Возьми еще. Дай мне растянуть тебя для моего члена.

Я напряглась. Он что, думал, что мы займемся сексом здесь? Прямо сейчас?

— Подожди, я не уверена...

— Успокойся, маленькая девственница. Я не буду трахать тебя здесь. Но скоро я сделаю это своим. — Он засунул пальцы глубже, одобрительно напевая, когда я расслабилась и позволила ему войти.

Я услышала, как его телефон ударился о стол. Свободной рукой он шлепнул меня по обеим ягодицам, одну за другой, и я застонала, мои стенки сжались вокруг его пальцев. Он толкался, входя и выталкивая, и я могла слышать свою влажность, пока он работал. Наконец его рука встретилась с моей кожей, его пальцы полностью вошли.

— Это самая горячая вещь, которую я когда-либо видел.

Я висела там, тяжело дыша, мое тело гудело. Отчаяние терзало мои внутренности, похоть была почти невыносимой. Я была вне борьбы, более возбужденна, чем я себе представляла. Кожа моей задницы горела наилучшим образом, и все, чего я хотела, это чтобы он прикончил меня.

— О, боже. Я умираю. Пожалуйста.

Он убрал пальцы, и я чуть не заплакала. Но протест замер на моих губах, потому что он начал тереть мой клитор скользкими кругами. Затем его большой палец скользнул в мою киску. Это было перегрузкой для моих чувств. Я схватила его ногу одной рукой, мое тело поднималось выше с каждым быстрым движением. Я покачивалась и стонала, преследуя оргазм, который был вне досягаемости.

Я почувствовала, как его другая рука скользнула между моих щелей, пальцы искали, пока не нашли там тугую дырочку. Нервные окончания активизировались, когда он коснулся чувствительной кожи, и я взлетела выше, бездумное существо удовольствия. Он окружил меня, мое тело полностью под его контролем.

— Здесь тоже девственница, — тихо сказал он. — Я буду первым мужчиной, который трахнет тебя в задницу. Каждая часть тебя будет принадлежать мне.

Кончик его пальца толкнулся в задницу — и я разбилась, мое тело задрожало на нем, эйфория прокатилась по мне с головы до ног. Я закричала и прижалась к нему, мои стенки содрогнулись вокруг его большого пальца. Это было даже лучше, чем последний оргазм, в возможность которого я не верила.

Когда все закончилось, я попыталась отдышаться. Его руки убрались и бережно помогли мне сесть к нему на колени. Я прижалась к его груди, чувствуя, как мои мышцы становятся мягкими, словно мокрая лапша. У меня болело все, но это была лучшая боль. Джакомо просто держал меня, гладил ладонями мою кожу и позволял мне прийти в себя.

Это было приятно. Мне нравилось его тепло и забота, сильные руки, которые обнимали меня. Обычно я присматривала за всеми остальными. Было приятно, что кто-то сделал это за меня хоть раз.

Но проблема с таблетками не была решена.

— Ты закончил меня наказывать? — спросила я, уткнувшись лицом в грубую кожу его горла.

— На данный момент — да.

— Значит, ты мне веришь насчет таблеток.

— Нет, mia piccola innocente (моя невинная маленькая девочка), знаю. Я знаю, что у тебя наверху нет таблеток и никогда не было. — Он поцеловал меня в макушку. — Ты ужасная лгунья.

Я прикусила губу, благодарная, что он не мог видеть мое лицо в тот момент. Я уверена, что правда была написана на нем, теперь, когда моя защита была ослаблена.

— Я настоящая лгунья.

Он усмехнулся, его широкая грудь заурчала подо мной.

— Ты ужасна в этом, и я благодарен. Я не хочу быть женатым на женщине, которая предпочитает обман. Я уважаю честность, Эмма.

— Я не готова заниматься с тобой сексом. — Я не была готова родить ребенка. Я не была готова ни к чему из этого.

— У нас нет выбора. Ты должна забеременеть через три месяца.

— Просто отпусти меня, — прошептала я. — Мы можем придумать, как отсюда выбраться.

Его грудь поднялась и опустилась, когда он сделал глубокий выдох.

— Я пытался придумать решение. Если бы был какой-то другой способ...

Он замолчал, не закончив мысль. Потому что по-другому было нельзя. Мы оба это знали.

— Ты сказал, что найдешь Виргу и… — Я не могла этого сказать.

— Убью его? Он все еще в море. Однако, без сомнения, он следит за нами.

— Неужели нет никого, кто был бы ему дорог? Члена семьи, которого мы могли бы использовать как рычаг против него?

— У него нет жены, а его сын умер восемь лет назад.

Я чувствовала, как мои глаза начинают гореть. Я быстро моргала, пытаясь остановить поток эмоций в груди. Какой смысл плакать?

Нежно проведя пальцем по моему подбородку, он поднял мое лицо.

— Не волнуйся, bambina (малышка). Делать детей — это весело.

Я не смогла сдержаться — рассмеялась. — Конечно. Но мне нужно многое успеть, прежде чем заводить детей.

— Я не буду притворяться, что хочу ребенка. Я не хочу. Но тебе не нужно жертвовать своей жизнью ради этого. Ты можешь вернуться в медицинскую школу и жить в Торонто после этого, свободная от обязанностей.

Практические аспекты вынашивания ребенка от этого мужчины до сих пор не приходили мне в голову. Может быть, потому что я не верила, что это действительно произойдет. Но Джакомо говорил о будущем, в котором у нас будет общий ребенок... ребенок, которого я оставлю на Сицилии.

— Ты правда думаешь, что я бы так поступила?

Он пожал плечами. — Почему бы и нет? У меня есть деньги, чтобы нанять сиделок, нянек или кого там еще. Наш ребенок ни в чем не будет нуждаться, Эмма.

Кроме любви. И кого-то, кто будет бороться с этим женоненавистническим обществом от их имени.

Спустившись с его колен, я начала переодеваться. Это был не тот разговор, который лучше вести голышом.

— Я не оставлю сына на Сицилии, чтобы он стал каким-то холодным и безжалостным главарем мафии — или, что еще хуже, брошу дочь, чтобы ее продали какой-то мафиозной семье. Ребенок пойдет туда, куда пойду я.

Он сцепил руки и положил локти на подлокотники.

— Ты говоришь бессмыслицу. Сначала ты не хочешь ребенка, а теперь ты отнимаешь у меня нашего ребенка. А ты знаешь, что я никогда этого не допущу.

— И кто тут не в теме? Ты не хочешь ребенка, но если он у нас появится, ты его оставишь?

— Я босс, — сказал он грубым, хриплым тоном, в котором звучали нотки опасности. — Я решаю, что имеет смысл.

О, боже. Кто-нибудь, пожалуйста, избавьте меня от логики, подпитываемой тестостероном.

Я провела рукой рубящим движением.

— Нет, детка. У нас не будет секса, и я не забеременею.

Он медленно поднялся со стула, пока не навис надо мной. Затем в мгновение ока он протянул руку и схватил мои волосы в кулак, скручивая их почти до боли. Его рот навис над краем моего уха.

— Если мы не найдем решения за следующие две недели, я засуну в тебя ребенка. Я наполню эту девственную киску таким количеством спермы, что ты захлебнешься ею. И я обещаю, что ты будешь наслаждаться каждой секундой.

Отпустив меня, он схватил со стола телефон и вышел из кабинета.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Джакомо

— Брат!

Моя сестра помахала мне со скамейки на краю пруда. Около дюжины уток собрались у ее ног, ожидая хлеба, который она бросала.

Прошел почти месяц с тех пор, как я последний раз приезжал лично, что было слишком долго. Поэтому, когда Вивиана позвонила сегодня утром и попросила меня приехать, я не колебался.

К счастью, моя сестра выглядела хорошо. Счастлива. Мирабелла была ее домом с восемнадцати лет. До этого она лежала в другом стационаре, в том, который обслуживал детей. Это было нелегко, инсценировать ее смерть и скрывать ее существование от моего отца и брата. Каждый выигранный мной бой, каждый евро призовых денег шли на заботу Вивианы. Это было частью того, что мотивировало меня на ринге.

Теперь ей было двадцать шесть, она была взрослой. Но о ней хорошо заботились. Она была в безопасности.

И я бы женился на десяти женщинах и стал отцом сотни детей, чтобы гарантировать, что так будет и дальше.

Я кивнул одному из трех охранников, которым я лично заплатил, чтобы они присматривали за ней двадцать четыре часа в сутки, затем подошел к скамейке.

— Sorellina, ciao (Младшая сестра, привет). — Наклонившись, я поцеловал ее в щеки. — Come stai? (Как ты?)

— А почему ты сегодня такой серьезный? Вот, садись с утками. Они тебя развеселят.

Я плюхнулся на сиденье рядом с ней.

— А если они меня укусят, то станут ужином.

— Вы слышали это ? — Она бросила уткам еще хлеба. — Влиятельный дон мафии угрожает вам.

Я фыркнул и вытянул руки на спинке скамейки. — Тебе не терпелось напомнить мне.

— Я ничего не могу с собой поделать. Я никогда не хотела этого для тебя. И я знаю, что ты тоже никогда этого не хотел.

— Неважно, чего я хочу, я - Бускетта. Но теперь все не так уж плохо, ведь я тут главный.

— Без Папы и Нино, ты имеешь в виду. Я это вижу. — Она бросила остатки хлеба и отряхнула пальцы. — Наверное, это похоже на то, как будто тяжесть свалилась, да?

— Для тебя это тоже облегчило жизнь.

Она пожала плечами, ее длинные темные волосы шевельнулись при движении.

— Я стараюсь не думать о них.

— Но они больше не смогут причинить тебе вреда, Виви. Никто никогда не причинит тебе вреда, пока я дышу.

— Ты хороший брат, Мо. Я всегда благодарю Бога за то, что он дал мне тебя. — Мы оба знали, что я не религиозен, поэтому я не ответил. Она внимательно изучала мое лицо.

— Ты счастлив? Быть тем, кто всем управляет, я имею в виду.

— Это имеет свои преимущества.

— Как деньги и женщины.

Я улыбнулся. — Да, эти двое мне нравятся.

— Ты ведь не... ты ведь не делаешь этого ради меня, правда?

Это был не первый раз, когда она спрашивала. И я все еще хотел избежать этого разговора. Ей не понравилось слышать, что все, что я делал, каждый день, было для нее.

— Перестань беспокоиться обо мне. Скажи, почему ты хотела увидеть меня сегодня?

— Ты сказал, что теперь, когда Папа и Нино умерли, все изменилось. Ты сказал, что все стало лучше.

Надежда зародилась в моей груди. Хотела ли она вернуться домой? Это решило бы все с Виргой.

— Да, все стало лучше. Ты в безопасности, Виви.

— Хорошо. — Она оправила юбку, не встречаясь со мной взглядом. — Потому что здесь мужчина, еще один пациент. Его выписывают, и мы оба хотели бы...

— Нет, черт возьми.

Ближайшие утки разбежались от моего резкого тона, но я не отвел взгляд от лица сестры. Она нахмурилась.

— Ты даже не знаешь, что я собиралась сказать.

— Это неважно. Я не позволю тебе подвергать себя опасности.

— Ты сказал, что опасности нет. Ты сказал, что я в безопасности и не о чем беспокоиться.

— Не о чем беспокоиться, — солгал я.

— Тогда почему я не могу переехать к Федерико?

Через плечо я бросил тяжелый взгляд на охранника, которому я заплатил, чтобы он присматривал за ней.

— Какого хрена?

Он поднял ладони ко мне.

— Я не знал, клянусь. Дон Бускетта, она...

— Я разберусь с тобой позже, — прорычал я, затем повернулся к сестре. — Ты не переедешь к какому-то ублюдку, которого я даже не знаю.

— Мы хотим пожениться, Мо. Я хочу жить жизнью за пределами этого места. Нормальной жизнью. Мне двадцать шесть лет!

— В последний раз ты переехала куда-то, когда тебе было восемнадцать, и ты приехала сюда. Ты помнишь, что случилось? Теперь ты хочешь уйти, чтобы выйти замуж за мужчину, которого я никогда не встречал? Без какой-либо защиты? Никаких чертовых шансов.

Она поморщилась, но осталась спокойной.

— Это было восемь лет назад. И врач сказал, что теперь, когда Папа умер, моя тревога уменьшилась. Он сказал, что меня могут выписать, если я захочу.

— Тогда возвращайся домой и живи со мной.

— Нет. — Она побледнела, тяжело сглотнув. — Я не могу там жить. Мне все равно, даже если он мертв, я буду видеть его за каждым углом. Я не могу.

— Я буду тебя охранять. Я переделаю весь этот чертов дом, Вив. Или сожгу его дотла и построю новый. Живи со мной.

Ее грудь начала подниматься и опускаться быстрее, и она дико жестикулировала руками. — Ты меня не слушаешь. Это не имеет значения. Я запомню каждую жестокую вещь, которую он когда-либо со мной сделал. Я не смогу там спать.

— Тогда ты останешься здесь.

— Я хочу жить в другом месте, в своем собственном месте, где-то далеко.

Невозможно. Это сделает ее мишенью в самый неподходящий момент. Вирга узнает, и она будет в опасности. Если она не захочет жить со мной, то ей придется оставаться здесь с охранниками, пока я не разберусь с Виргой.

— Нет.

— Будь благоразумен, Мо. Поговори с моими врачами. Они тебе скажут...

— Мне наплевать, что говорят твои врачи. Я твой брат, и ты будешь делать то, что я говорю. И ты останешься здесь, пока я не скажу иначе.

Ее выражение лица потеряло всю свою теплоту, всю свою привязанность. Она посмотрела на меня так, будто мы были чужими, а не братьями и сестрами, но я не отступал. Мне приходилось принимать трудные решения, даже когда ей это не нравилось.

— Я никогда не думала, что ты хоть немного похож на него, — тихо сказала она. — Но я ошибалась. Когда ты говоришь такие вещи, я вижу его в тебе, и это пугает меня больше всего на свете.

Поднявшись, она поспешила к учреждению, ее длинные волосы развевались за ней. Моя грудь горела, боль душила мои легкие, как узел.

«Позаботься о своей сестре, Джакомо. Она нуждается в тебе. Будь сильным ради нее».

Мне было двенадцать, когда умерла моя мать, Вивиане было всего шесть. Но моя мать говорила мне эти слова гораздо дольше. Годами она была слишком слаба, слишком больна, чтобы заботиться о нас, поэтому мне пришлось защищать Вивиану.

Каждый день был борьбой, преследуемой страхом, что я потерплю неудачу и Вивиана будет страдать. Как только мне исполнилось восемнадцать, я смог вытащить ее из дома, перевезти в учреждение без ведома отца. Затем мы с Зани инсценировали несчастный случай с телом недавно умершей молодой женщины, чтобы обмануть мою семью.

Я посвятил свою жизнь обеспечению безопасности Вив.

И я бы не остановился сейчас, просто потому что какой-то ублюдок по имени Федерико вкладывает идеи в ее голову. Даже если она ненавидит меня за это.

Вскочив на ноги, я пошёл к охраннику, который знал, что лучше не уходить, пока мы не поболтаем. Мои кулаки сжались по бокам, когда я сократил расстояние между нами.

Он поднял ладони.

— Клянусь, я понятия не имел. Mi dispiace (Мне жаль), дон Бускетта!

Я схватил его за рубашку спереди и встряхнул, как тряпичную куклу.

— Идиот! Как это произошло? Ты должен за ней следить. А теперь какой-то щенок залез ей в штаны!

— Я не все время с ней. После того, как она ложится спать, мы обходим периметр. Мы не всегда рядом с ней.

— Ну, одному из вас лучше оставаться рядом с ней все время с этого момента. Я не хочу, чтобы она снова осталась одна. — Я оттолкнул его от себя.

— Хорошо.

— И выясни, кто этот Федерико. Я хочу узнать о нем все до конца дня. — Я ткнул пальцем ему в лицо. — Честное предупреждение. Если я не получу ответов к вечеру, я вернусь, чтобы выбить из тебя дерьмо Capisce? ( Понятно?)

Я потопал к входу в здание, ярость кипела в моих жилах. Это все вина Вирги.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

Эмма

Закончив умываться, я вытерла лицо полотенцем. Я была измотана: три дня я спорила с профессорами и научным руководителем, но они не собирались отступать — мне не разрешали выполнять необходимую лабораторную работу удаленно. Видимо, такие исключения были приемлемы во время пандемии, но не для одной студентки, которую заставили выйти замуж за мафиози и жить на Сицилии.

Хотя я им ничего этого не говорила.

Если я не могла выполнить лабораторную работу, я провалю свои занятия. Провалила. Я никогда раньше не получала оценок ниже B+. Что я собиралась делать?

Я могла бы бросить школу, а потом возобновить ее, когда эта каша с Джакомо закончится. Если эта каша когда-нибудь закончится.

Это отбросило бы меня на годы назад, прежде чем я смогла бы заниматься медициной. Это было бы несправедливо. Что я собиралась делать?

Мой телефон завибрировал, поэтому я взглянула вниз, чтобы посмотреть, кто мне звонит. Неизвестный звонящий. Это было странно.

Я постучал по стеклу и поднес телефон к уху.

— Алло?

— Эмма.

Глубокий мужской голос заставил замереть каждую мышцу моего тела.

— Кто это?

— Вы не узнаете мой голос, синьора Бускетта? Мне больно.

Вирга! Зачем он мне звонил?

— Чего вы хотите, синьор Вирга?

— Я хочу знать, почему вы не делаете так, как я вам сказал.

— Потому что это требует времени, — соврала я. — Мы пытаемся.

Его голос стал пугающе тихим.

— Ты думаешь, я дурак? Ты думаешь, я не знаю, что вы с Джакомо пытаетесь сделать?

— И что мы пытаемся сделать?

— Не лги мне. Вы оба думаете, что вы умнее меня, но вы ошибаетесь. Если не веришь мне, включи видеотрансляцию в комнате отца.

Ужас извивался, как змеи, в моем животе.

— Что вы наделали?

— Пока ничего, но я хочу, чтобы вы увидели, что произойдет, если вы не будете следовать указаниям. — Затем он повесил трубку.

О, черт. Я повозилась с телефоном, поспешно открывая видеоприложение. Когда оно загрузилось, мое сердце болезненно сжалось. Мужчина Вирги, тот, который наблюдал, как я собираю вещи в Торонто, сидел в комнате моего отца, прямо рядом с кроватью Папы. Глории нигде не было видно, а мужчина смеялся с моим отцом над чем-то по телевизору.

Мужчина Вирги наклонил лицо к камере, и было такое ощущение, что он смотрит прямо на меня. Он подмигнул.

Боже, нет. Этого не могло произойти. Я не хотела, чтобы люди Вирги были где-то рядом с моим отцом. Комок застрял у меня в горле. Этому человеку было бы так легко убить моего отца. Я не могла позволить этому случиться.

Я не могла оторвать глаз от экрана. Папа, казалось, был рад видеть в своей комнате незнакомца. Как дядя Реджи допустил это? Где Глория?

К черту одноразовый телефон. У меня не было на это времени. Я вытащила контакт Глории и нажала кнопку. Затем я переключилась обратно на видеотрансляцию.

Мое сердце колотилось, ударяясь о ребра, пока я ждала, когда она возьмет трубку.

— Эмма? — тихо сказала она.

— Глория! О, Боже. Что там происходит? Кто этот человек?

— Он сказал, что он с кем-то по имени Боргезе в Калабрии? Он личная защита твоего отца, пока это необходимо.

— И они ему поверили?

— Понятия не имею. Но они должны были поверить, потому что твой дядя впустил этого человека в дом.

— Не верь ему, Глория. Он плохой человек.

— Что? — услышал я ее тяжелый выдох. — Я понятия не имела. Он подлизывается к твоему отцу, играет в карты и смотрит вместе телевизор. Что мне делать?

Я провела рукой по лицу, чувствуя тошноту. — Не оставляй его одного в комнате. Держись поближе к моему отцу.

— Хорошо. Я приду. Я не позволю ему пострадать.

— Спасибо, Глория. — Я сжала телефон в руке. Голова закружилась, и внезапно мне показалось, что стены надвигаются на меня. — Я так благодарна за все, что ты делаешь.

— Пожалуйста. Я забочусь о твоем отце и не хочу видеть, как он страдает. Но, Эмма, происходит что-то странное. Я рассказала твоему дяде о нашем разговоре, о том, как перевезти твоего отца в более безопасное место. Он сказал мне следить за своим местом и не лезть в семейные дела.

Разве дядя не заботился о безопасности моего отца? Я смотрела на экран, человек Вирги в непосредственной близости от Папы. Как Реджи допустил это?

— Не волнуйся. Я что-нибудь придумаю.

— Хорошо. Позвони мне позже. — Она отключилась, и я наблюдала в прямом эфире, как она снова вошла в комнату моего отца. Он улыбнулся ей, затем зевнул. Глория вытолкала другого мужчину из комнаты, чтобы мой отец мог вздремнуть, но я не упустил из виду, как мужчина посмотрел в камеру. На меня. Он знал, что я смотрю, и он издевался надо мной.

Пот выступил у меня на затылке, и воздух струился в легкие и обратно. Я согнулась в талии и попыталась успокоиться. Сейчас не время начинать панические атаки. Мне нужно было разобраться с этим прямо сейчас. Сегодня вечером.

Мой взгляд метнулся к двери, ведущей в коридор, к моему мужу. К возможному будущему отцу моего ребенка.

О, Боже.

Это был невозможный выбор. Несправедливый и жестокий, а также архаичный. Это не входило в мои планы. Я хотела большую свадьбу с белыми лилиями и огромным лимонным тортом с глазурью из ванильных бобов. Я хотела мужа, который любил бы меня безмерно, мужчину, гордящегося своей женой-врачом. Дом, где царили смех, уважение и безопасность. Моя собственная семья когда-нибудь, когда мой график позволит ездить на спортивные тренировки и посещать спектакли.

Ничего из этого не должно было произойти таким образом.

Смирись, сказал я себе. Ты знаешь теорию хаоса. Ты должна была знать, что никогда не получишь то, что хотела.

И какое значение имели мои возражения, когда на карту была поставлена жизнь моего отца?

Итак, я сделаю так, как приказал Вирга. Мы с Джакомо закрепим соглашение между двумя семьями с помощью ребенка. Затем Вирга отступит, и мой отец сможет прожить остаток своей жизни в мире, со мной рядом.

Я и ребенок, конечно. Потому что я ни за что не оставлю здесь ребенка, мне все равно, что скажет Джакомо. А если ему это не понравится, то он может поговорить с любым из моих зятьев, которые, без сомнения, встанут на мою сторону. Любой мой ребенок автоматически получит защиту Энцо и Фаусто.

Я снова уставилась на коридор. Все будет не так уж плохо. Люди постоянно рожают детей в не самых идеальных обстоятельствах. Я бы тоже была крутой матерью-одиночкой. Джиа и Фрэнки могли бы помогать мне, пока я не закончу медучилище. А потом Джакомо мог бы стать главарем мафии по всему Палермо, вместо того чтобы воспитывать ребенка. Он ему был не нужен.

Я могла это сделать. Мой IQ был 161. Я сдала почти все тесты, которые проходила со школы. Я могла придумать, как родить ребенка от сицилийского мафиози, обеспечить безопасность отца и при этом следовать за своими мечтами.

Решившись, я пошла к своему комоду и поискала что-нибудь, подходящее для вечера. Мне нужно было соблазнить мужа.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ОДИН

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ОДИН

Джакомо

Я уперся рукой в плитку душа и позволил обжигающе горячей воде бить по моей спине. Каждая мышца болела от тренировки. К сожалению, работа с мешком в подвале не облегчила мое разочарование или гнев. Я все еще был зол и обижен на Виргу, моего отца. На себя. Я ненавидел весь этот чертов мир.

Дверь душа со щелчком открылась.

Checazzo? (Какого черта?) Развернувшись, я приготовился к бою.

Эмма стояла там. Она была в шелковом халате, а ее волосы свободно ниспадали на плечи. Она выглядела мягкой и милой и такой чертовски молодой.

Я моргнул и вытер воду с лица, не потрудившись прикрыть свой голый член.

— Эмма, что случилось?

Вместо ответа она отступила назад и потянула завязки халата. Бока разошлись, и тонкая ткань поплыла на пол.

Она была голая.

Черт возьми. Похоть вышибла воздух из моих легких, когда я упивался ее видом. Гладкая бледная кожа и маленькая высокая грудь с розовыми сосками. Слегка округлый живот, который вел к соединению ее бедер. Темные волосы покрывали ее холмик. Я не знал, что сказать, но мой член ответил, утолщаясь между моих ног.

Ее взгляд метнулся к моей промежности, и я увидел, как она тяжело сглотнула. Нервозность?

Я потянулся, чтобы закрыть воду.

— Что ты делаешь?

— Ты знаешь, почему я здесь.

Повернувшись к ней лицом, я уперся руками в края стеклянной двери.

— Я не очень умный, Эмма. Почему бы тебе не объяснить мне это по буквам?

— Нам нужно это сделать.

— Что, bambina (малышка)?

Ее лицо стало алым.

— Заняться сексом.

— У нас уже был секс. Кто-то сказал мне, что это не определяется помещением пениса во влагалище.

— Ты знаешь, о чем я. Пора. Давай покончим с этим.

Я оттолкнулся от стекла и вышел из душа. Она сделала несколько шагов назад, едва не споткнувшись о свои ноги, чтобы сохранить дистанцию между нами, что сказало мне все, что мне нужно было знать. Она была здесь не потому, что хотела этого; она была здесь, потому что что-то произошло.

Что-то подтолкнуло ее к краю.

Я потянулся за полотенцем и обернул его вокруг талии.

— Без обид, но я не хочу трахаться с женщиной, которая говорит: «Давай покончим с этим».

— Я не это имела в виду. Но ты ведешь себя так, будто у нас есть выбор, а его нет.

Разве я не думал то же самое, когда сегодня ушел от Вивианы? И все же, я отшатнулся от мысли о том, чтобы производить потомство по приказу Вирги. — Эмма, — сказал я с тяжелым вздохом. — Мы не должны...

— Да, нам следует это сделать. Прямо сейчас. Сегодня вечером.

— Почему? — Я прищурился, когда она не ответила. — Что изменило твое решение?

Облизнув губы, она подошла ко мне, ее голая грудь слегка подпрыгивала при каждом шаге.

— Ты не хочешь?

Когда она приблизилась, мое сердце забилось в груди, ритмично стуча, который отдавался эхом по всему телу, посылая больше крови в пах. Мой член теперь пульсировал от желания под полотенцем.

— Это никогда не было проблемой, — прохрипел я.

Ее ладонь легла мне на грудь, прямо над моим учащенно бьющимся сердцем.

— У нас нет времени, Джакомо.

Я знал, что она права, но я не был глупым.

— Что случилось?

Вместо ответа она провела пальцами по моей груди. Чистый огонь проследовал за ее прикосновением на юг, кончики ее пальцев погладили мой живот, наши глаза встретились. Когда ее рука достигла полотенца, она дернула его, и ткань упала на землю. Это оставило меня голым, тяжелая длина моего члена была направлена прямо на нее.

Теплое давление окутало мой член, когда ее рука обхватила меня, и она погладила один раз. Мои глаза захлопнулись от последовавшего за этим прилива удовольствия.

— Cazzo (Ебать)! — прошипел я.

Другая ее рука ласкала мои ребра. — У тебя действительно самое идеальное тело.

Я схватил ее за запястье, то, что было соединено с рукой на моем члене, чтобы я мог смотреть на нее.

— Если мы сделаем это, пути назад не будет.

— Я знаю. Но какой у нас выбор?

Я не был уверен, но я хотел трахнуть ее больше, чем хотел своего следующего вдоха. Это было все, о чем я думал с тех пор, как она скакала на моем члене в моем офисном кресле.

Мое сопротивление рухнуло. Я не мог выдержать такого искушения, не тогда, когда она умоляла меня об этом.

Я осторожно убрал ее руку со своего ствола. Затем я наклонился, поднял ее и обхватил ее ноги вокруг своей талии. Я вынес ее из ванной, но не остановился у кровати. Я пошел дальше, прямо в коридор.

— Подожди, куда ты меня тащишь? — Ее руки сжались вокруг моей шеи, словно она боялась отпустить.

— Моя кровать недостаточно велика для того, что мне нужно с тобой сделать.

— Я почти уверена, что это так.

— Нет, bambina (малышка), это не так. Потому что сегодня я собираюсь трахнуть тебя во всех известных мне позах.

Она прижалась лицом к моему горлу.

— Мне стоит волноваться?

— Verginella ( маленькая девственница) отныне твоя киска принадлежит мне. И ты должна знать, что я забочусь о своих вещах.

Я выбил дверь ее спальни. Впервые я не думал об отце или об отвратительном золотом декоре.

Я думал только о том, как бы как можно быстрее засунуть свой член глубоко в эту женщину.

Закрыв дверь, я отнес ее к кровати и поставил на ноги. Она не двигалась. Ее глаза блестели от похоти, ее дыхание было таким же тяжелым, как и мое. Я обхватил ее лицо руками и уставился на нее сверху вниз.

— Ты готова почувствовать мой член внутри себя, mia piccola innocente (моя невинная маленькая девочка)?

— Sì, mio grande marito. (Да, мой большой муж.)

Черт, мне это понравилось.

Наклонившись, я прижал наши губы и поцеловал ее. Я наклонил ее голову и почти мгновенно углубил поцелуй, и она открыла рот, чтобы принять мой язык. Она была теплой, влажной и жаждущей, и я не сдерживался. Я трахал ее рот своим языком и показывал ей, как она собиралась взять мой член через несколько минут.

Когда ее тихие всхлипы стали отчаянными, я поцеловал ее челюсть и горло. Я чувствовал себя опьяненным ее бархатистой кожей, как будто она была наркотиком, который я вдыхаю. Мои зубы вонзились в мягкое соединение, где ее шея соединялась с плечом, прямо над ключицей. Она ахнула и сжала меня сильнее, но я не отпустил. Я оставил там свою метку, крепко посасывая и запечатлевая себя на ней. Заявляя о своих правах. Я хотел, чтобы эта женщина чувствовала меня везде по утрам, чтобы ни один миллиметр ее кожи не остался нетронутым.

— Джакомо, — выдохнула она, дрожа от страха. Затем ее пальцы нашли мою эрекцию между нами, и она крепко сжала меня. Искры побежали по задней части моих бедер.

Я наклонился, чтобы лизнуть ее сосок, мой язык кружился по тугой бусинке. — Ложись на кровать, — прорычал я.— Хочешь трахаться? Тогда пора трахаться.

Она отпустила меня и заползла на матрас. Я пытался собраться с мыслями, наблюдая, как она устраивается на кровати, ноги вместе, руки по бокам, терпеливо ждет. Нет, это было совсем не то, чего я хотел.

— Раздвинь ноги и покажи мне, какая ты мокрая. — Я сжал свой член в кулак и погладил его, давая ей понять, как сильно я в ней нуждаюсь. — Покажи мне, как сильно эта девственная киска хочет, чтобы ее заполнили.

Она медленно раздвинула бедра, и вскоре каждая ее частичка была открыта, идеальный розовый рай, который я бы принял как свой собственный. Madre di dio (Матерь Божья), она была прекрасна. И она была моей.

Я прополз между ее ног и прижался лицом к ее сладкому теплу, вдыхая запах ее возбуждения прямо перед тем, как попробовать его на вкус. Черт, его было много. Она была мокрой, так же возбуждена, как и я.

Мне нужна была ее готовность. Возможно, она уже вставляла дилдо внутрь, но это было совсем не то, что принимать удары, которые я собирался ей дать. Поэтому я хлестал ее клитор языком и неустанно работал с ней, давая ей также свои губы и зубы. Она извивалась подо мной, но я держал ее бедра неподвижно в своих руках и продолжал, поднимая ее выше. Ей нужно было кончить хотя бы один раз, прежде чем я ее трахну.

Один палец легко скользнул в нее. Когда я дал ей два, ее спина выгнулась, а бедра начали дрожать. Третий палец отправил ее за край, ее тело сжимало меня, когда она кричала в потолок. Мне нравились эти звуки и то, как она схватилась за мою голову, чтобы притянуть меня ближе. Она могла быть девственницей, но она не была застенчивой. Невинной, но непослушной. И я собирался насладиться тем, чтобы сломать ее.

Первый.

Эта мысль заставила мой член подпрыгнуть, и мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Я хотел, чтобы она наслаждалась этим, поэтому мне нужно было все время сохранять полный контроль.

Когда она обвисла на кровати, я поцеловал ее клитор в последний раз и приподнялся на локте. Но мои пальцы оставались плотно внутри нее. Растяжка была необходима для того, что произойдет дальше.

Ее ошеломленные глаза изучали мое лицо.

— Чего ты ждешь?

— Чтобы ты меня умоляла.

— Потому что тебе нужно мое согласие?

Я мрачно усмехнулся. — Я получил твое согласие, когда ты разделась догола в моей ванной. Я хочу, чтобы ты умоляла меня, потому что это возбуждает меня. Capisce? ( Понятно?)

— Ты уже твёрдый.

— Я всегда могу быть твёрже. И нет ничего сексуальнее, чем женщина, умоляющая, чтобы её трахнули. — Я наклонился, чтобы всосать её набухший клитор в рот, почти улыбаясь громкому стону, который она издала. Я отпустил её с скользким хлопком. — Так что умоляй меня сорвать твою вишенку, жена. Умоляй меня дать тебе твой первый член.

— Пожалуйста, Джакомо.

Этого было достаточно. Я приподнялся на колени и посмотрел вниз, где мои пальцы растягивали ее отверстие. Она так туго обнимала меня, так горячо. Я не мог дождаться, чтобы почувствовать, как ее киска душит мой член.

Вытащив пальцы, я потянулся к ящику у кровати. Она была мокрой, но я хотел убедиться, что не причиню ей вреда, поэтому я нашел пластиковую бутылочку со смазкой, которую спрятал там. Я вылил немного жидкости на свой ствол и втер ее, покрывая себя.

— Мне нравится смотреть, как ты это делаешь, — прошептала она, не сводя лихорадочного взгляда с моей руки.

— Да? Ты можешь смотреть, как я дрочу, в любое время. — Я снова провел рукой по своему члену, а затем расположился между ее ног. — Но сейчас я слишком близок к тому, чтобы кончить. Раздвинь.

Она раздвинула бедра, и я схватил основание своего члена. Я поместил кончик у ее входа, мои глаза были прикованы к ее киске, когда я медленно толкался внутрь. Ее плоть раздвинулась в приветствии, и я наблюдал, как она всасывала меня, каждый сантиметр исчезал в ее теле. Тепло обожгло мою плоть, и это был первый раз, когда я был в женщине без презерватива. Черт, это было интенсивно.

Это было так туго, когда её стенки сжимали головку вокруг моего пирсинга. Мои бедра дернулись, и я погрузился глубже, заставив ее ахнуть.

— О, Боже!

— Скажи мне, милая. Скажи мне, что ты чувствуешь внутри тебя.

— Толстый. Горячий. — Она дышала короткими мелкими рывками. — Это не похоже на игрушки. Лучше. Я чувствую твой пирсинг.

Мой маленький ученый. Она закрыла глаза, несомненно, каталогизируя все ощущения во время своего первого траха. Но я хотел, чтобы она чувствовала, а не думала прямо сейчас. Убедившись, что мой большой палец скользкий, я начал использовать его на ее клиторе, делая маленькие круги. Пальцы Эммы сжались в кулаки на одеяле, ее лицо обмякло от блаженства.

— Вот и все, — пропел я, продолжая медленное вторжение. — Возьми мой член, bambina (малышка). Тебе будет так хорошо.

Ее грудь поднималась и опускалась в такт тяжелому дыханию.

— Он полностью внутри?

Я взглянул вниз. Мы были на полпути. Я стиснул зубы, чтобы не кончить.

— Еще нет. Просто расслабься.

Она откинула голову назад. — Это так сильно давит.

Я опустился на нее, удерживая вес на локтях, мой рот у ее уха. — Ты можешь это выдержать. Ты создана для меня и только для меня. — Я толкнулся еще раз, давая ей больше. — Я буду первым и последним мужчиной внутри этой киски, Эмма Бускетта.

Ее руки обвились вокруг меня, а ногти впились мне в спину.

— Тебе нравится эта идея, не так ли?

— Да, черт возьми. Ты принадлежишь мне, mia piccola innocente (моя невинная маленькая девочка).

Она извивалась, ее бедра покачивались на моих.

— Ни один человек... не принадлежит... никому другому.

Мои бедра дернулись вперед, и я полностью заполнил ее одним толчком. Блядь. Удовольствие пронзило мой позвоночник и скатилось вниз по яйцам. Я застонал в нежную кожу ее горла.

— Ты моя, пока не испустишь последний вздох на этой земле, малышка.

— Святой... черт, — выдохнула она. — О, боже. Это... просто вау.

— И ты даже не почувствовала самой лучшей части. — Поднявшись на руки, я слегка отстранился, затем врезался снова. Она вздрогнула, ее веки распахнулись. Я мог видеть удивление в ней, осознание того, что ни одна игрушка не может ощущаться так, как я. Что даже ее научные фантазии не могут соответствовать реальности.

— Пирсинг, — прошептала она. — Он бьет...

Я дал ей еще один вкус, еще один образец, чтобы она могла почерпнуть.

— Да? Куда он попадает?

— Моя точка G. Это так интенсивно. Почему ты меня не предупредил?

Ее глаза были стеклянными, ее кожа покраснела. Она была так чертовски красива.

— Потому что тогда я бы не увидел этого взгляда на твоем лице. — Я наклонился, чтобы быстро поцеловать ее. — Теперь держись, пока я заставлю тебя кончить на моем члене.

Я начал толкаться, короткими ударами бедер, чтобы как можно больше стимулировать ее точку G. Обычно я не думал о своем пирсинге так много во время секса, потому что я трахал опытных женщин. Но Эмма не была опытной, и она была моей женой. Я хотел, чтобы ей нравилось трахаться с моим членом так же, как мне нравилось трахать ее.

Между нами выступил пот, жара удушала. Ее крики становились громче, мышцы напрягались, а я продолжал. Давление в паху было почти невыносимым, а желание кончить горело под кожей, как ад. Я не смогу долго сдерживаться.

Кровать качнулась, и ужасное изголовье ударилось о стену от силы моих толчков.

— Блядь, bambina (малышка), — прорычал я. — Мне нужно кончить. У меня так много всего припасено в яйцах для тебя. Я не дрочил несколько дней, просто чтобы сэкономить. Ты собираешься принять все это как хорошая девочка, не так ли?

Ее спина выгнулась, стенки ее киски сжали меня.

— О, боже. Мо!

Удовлетворенный гул раздался в моей груди, кусочки встали на свои места. Ей тоже понравились вещи, которые я сказал в подвале той ночью. У моей маленькой ученой была грязная сторона — и она даже не знала об этом. Я любил это.

Двигая бедрами, я старался попасть в самое сладкое место внутри нее с каждым толчком, продолжая говорить.

— Я собираюсь заполнить тебя. Столько раз, сколько потребуется, и еще больше после этого. Ты позволишь мне сделать тебе ребенка, не так ли?

Это сработало. Она замерла, затем начала содрогаться, ее стенки доили меня. Я держался за очень тонкую нить. Это было слишком хорошо, и я чувствовал, как мои яйца покалывают, когда мой оргазм устремился вверх.

Мой член набух, это неизбежно произошло, но в последнюю секунду я не подумал. Я просто вытащил его.

— Блять, — закричал я, мой член пульсировал, когда я изливал сперму ей на живот. Белый свет взорвался у меня за глазами, голова закружилась от силы оргазма. Он продолжался и продолжался, струя за струей горячей жидкости покрывала ее. К тому времени, как я закончил, мои руки тряслись, а пот капал с моего лба на ее грудь.

Я упал на матрас рядом с ней, мои мышцы не могли выдержать мой вес.

— Mamma mia ( О, Господи) — Моя грудь взревела, как будто я пробежал гонку. Голова все еще кружилась, мне нужен был спасательный круг, якорь. Что угодно. Она.

Я схватил ее за руку, как глупый, влюбленный мальчишка. Только на секунду.

— Ты в порядке?

— Ох, черт возьми. — Она тяжело дышала, наклоняясь ко мне лицом, и ее ноги переплелись с моими. — Я понятия не имела, что все будет так.

Так было не всегда. На самом деле, я никогда не испытывал ничего даже близкого, с жгучей потребностью прикоснуться к ней и вдохнуть ее. Где ее удовольствие значило больше моего. Как будто я был потерян, и она была единственным светом, который у меня был в этом забытом богом мире.

Но я не мог сказать ей ничего из этого. Я давно научился хоронить нежность, прятать ее. Чувства использовались только для того, чтобы в конце концов причинить тебе боль.

Я отпустил ее руку и закрыл глаза.

— Я думаю, слова, которые ты ищешь, это — Grazie, Mo (Спасибо, Мо).

— Да? — Она ткнула меня в руку. — Я думаю, ты должен меня поблагодарить.

— И зачем мне это делать?

— Потому что я была великолепна. Или это не ты кричал в потолок и чуть не потерял сознание во время оргазма минуту назад?

Мы уставились друг на друга, и я подавил желание улыбнуться. Мне не нравилась эта привязанность, терзавшая мой живот. Я не мог позволить себе чувствовать что-либо к ней. Это было не по-настоящему; это был долг.

Она сложила руки под щекой.

— Почему ты не кончил в меня? Я думала, что смысл в том, чтобы я забеременела.

Я провел тыльной стороной костяшек пальцев по мягкому краю ее груди.

— Смысл в том, чтобы я трахнул тебя до бесчувствия.

— Мы оба знаем, что это неправда. Тебе нужно кончить в меня.

Какая-то глубокая часть меня знала, что она права, что у нас закончилось время. Но мое тело взбунтовалось в последнюю секунду, даже если я не осознавал, почему.

«Я вижу его в тебе, и это пугает меня больше всего на свете».

Вивиана знала меня лучше, чем кто-либо другой. Если она видела во мне намеки на моего отца, то я не мог рисковать ребенком. Дети заслуживают любви. Я был воспитан без нее, заперт в доме наказаний и террора, так что я знал о том, как быть отцом или иметь семью? Моим образцом для подражания был монстр.

Но я не был готов к такому разговору, поэтому я ущипнул сосок Эммы и покрутил его между пальцами. Ее губы приоткрылись в быстром вдохе, прежде чем она спросила:

— А как насчет тех вещей, которые ты говорил, знаешь, раньше? О том, чтобы наполнить меня и дать мне ребенка.

— Тебе нравится эта идея. Я мог видеть это по твоему лицу в подвале. Ты искала в интернете информацию о размножении? Держу пари, ты читала статьи об этом.

Она прикусила нижнюю губу, и я понял, что я прав. Она подняла подбородок, защищаясь. — Психологи утверждают, что это отчасти риск, а отчасти доминирование. Или это может быть глубоко укоренившаяся биологическая потребность в размножении. Это не значит, что я действительно хочу быть фабрикой детей.

— Мне плевать на причины. Если это заставит тебя кончить на мой член, то я продолжу об этом говорить.

Я позволил своим пальцам двинуться на юг, по полоскам спермы на ее животе, пока не достиг соединения ее бедер. Кончики моих пальцев встретила влажность, доказательство ее оргазма и моего.

— Почувствуй, какая ты скользкая, когда я на тебе. А теперь представь это внутри тебя. Мое семя.

— Боже, — прошептала она, ее веки затрепетали. — Мне кажется, у тебя тоже есть извращение в размножении.

Разве? Меня это возбуждало, но я не был уверен, была ли это ее реакция или мысль оставить что-то от меня внутри нее.

— Только с тобой, mia piccola innocente (моя невинная маленькая девочка).

Она схватила мою руку и отвела ее от себя.

— Тебе нужно остановиться.

— Почему?

— Потому что нам сначала нужно поговорить. Я хочу знать, что у Вирги есть на тебя.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДВА

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДВА

Эмма

Он мгновенно отстранился, и холодный воздух обдал меня. Мне не хватало его тепла, и на мгновение я пожалела, что подняла эту тему. Но это был разговор, который нам нужно было провести.

Когда он начал садиться, я потянулась, чтобы схватить его за руку.

— Подожди. Нам нужно поговорить об этом.

— Я не хочу об этом говорить.

— Слушай, мы должны доверять друг другу. Пора.

— Время для чего?

— Чтобы мы работали вместе. — Недовольная складка на его лбу нисколько не смягчилась. Я продолжила объяснять, потому что мне нужно было убедить его. — Мы ничего не доьёмся сами по себе. Может быть, если мы будем работать вместе, нам повезет больше.

— Это не везение. Это Вирга исчезает, потому что знает, что я убью его, как только у меня появится такая возможность.

— А что, если мы сможем помочь друг другу? Потому что если мы сможем устранить рычаг давления, который Вирга оказывает на каждого из нас, тогда...

Его верхняя губа скривилась, выражение лица стало непреклонным, почти жестоким, когда он сел.

— Если я помогу тебе, что тогда? Ты вернешься в Торонто, а я все еще буду в опасности.

Он думал, что я брошу его при первой же возможности? Неужели он так плохо обо мне думал? Может, другие и могли бы, но я бы не стала.

— Джакомо, я не оставлю тебя здесь разбираться с этим в одиночку. Я помогу тебе, а ты поможешь мне.

— Мне ничто не поможет, кроме смерти Вирги или положительного теста на беременность.

— Ты не можешь иметь это в виду. — Я приподнялась, не обращая внимания на свою липкую наготу.— Скажи мне, чем тебя шантажирует Вирга.

— Сначала скажи мне ты.

Я уставилась на него, мои мысли кружились. Использует ли он это против меня? Я сомневалась. Что это ему даст? Не говоря уже о том, что он говорил мне правду на каждом шагу. Он защищал меня, проявлял ко мне доброту. У меня не было причин бояться его.

И мы просто занимались сексом. Я впустила этого мужчину в свое тело. Если я ему не доверяла, то что мы вообще делали?

Конечно, я ему доверяю.

Я глубоко вздохнула и выдавила из себя слова:

— Мой отец умирает.

Джакомо не выглядел удивленным. На самом деле, он вообще не отреагировал. Ладно, странно.

Я добавила:

— У Вирги есть люди в Торонто, в самом доме. Он сказал, что, если я не смогу родить тебе наследника, он убьет моего отца и его помощницу.

— Ты имеешь в виду Глорию?

У меня отвисла челюсть. Во время моего неотслеживаемого звонка той ночью я притворилась, что Глория — моя тетя. Это, очевидно, не сработало. — Откуда ты знаешь?

— Я подозревал о состоянии твоего отца уже некоторое время. И я знаю, что твою тетю зовут Карла, а не Глория. Твой звонок той ночью был верным доказательством.

— Ты подозревал? Как?

— О нем не было ни слуху, ни духу, и он даже не разговаривал с новым мужем своей любимой дочери, когда с ним связывались. Так что, либо он отказался от контроля над семейным бизнесом, либо слишком болен, чтобы вести его самостоятельно. И ты все еще живешь с ним дома. Дорога от дома до занятий долгая, но ты делаешь это, потому что заботишься о нем. Ты хочешь заботиться о нем.

Он собрал все это за такое короткое время? Никто не ставил под сомнение здоровье Папы за эти шесть месяцев, даже две его собственные дочери. Но этот человек, который знал меня всего минуту, понял это.

Как это стало возможным?

Джакомо встал и протянул руку.

— Пойдем примем душ.

Душ был последним, о чем я сейчас думала.

— Ты связался с моим отцом?

— Конечно. За исключением того, что твой дядя продолжает говорить, что говорит от имени дона Манчини. — Он повернулся и пошел в ванную. Я на мгновение отвлеклась на абсолютное совершенство его ягодиц, когда он двигался. Святые угодники, на этом мужчине не было ни капли жира. Узкие бедра и широкая мускулистая спина...

— Эмма! — крикнул он, исчезая в ванной. — Перестань на меня пялиться и иди сюда. Я хочу, чтобы ты была чистой, чтобы я мог снова тебя испачкать.

Я встряхнулась и сползла с матраса. К тому времени, как я вошла, он уже включил душ. Из стеклянной перегородки вырывался пар, когда он открыл дверь.

— Входи.

— Подожди.

Его лицо исказилось от нетерпения.

— Перестань спорить со мной и иди в душ.

— Сначала мне нужно в туалет. Я не собираюсь рисковать ИМП только потому, что ты нетерпелив.

Он покачал головой, но вошел в душ без меня. К счастью, туалет был спрятан за кафельной стеной, разделяющей ванную комнату. Закончив, я вошла в душ и присоединилась к нему. Тепло окутало меня, когда вода каскадом обрушилась на мою голову. Мои мышцы пели от радости. До сих пор я не осознавала, насколько мне больно.

Я больше не была девственницей.

Это было странно, но не странно. Не было никакой боли, кроме тупой боли между ног. Это, и воспоминание о его теле, движущемся внутри моего. Пирсинг был откровением. Ммм.

Он откинул мои мокрые волосы в сторону и нежно поцеловал меня в плечо. Мурашки пробежали по моему телу. Я быстро поняла, что мой муж был одновременно нежным и жестким. Грубым и ласковым. Вдумчивым и умным. Он был смесью многих вещей, не только того, что он показывал миру, и я находила это увлекательным.

Но нам было что обсудить.

— Расскажи мне, что у Вирги есть на тебя?

Все его тело застыло, и он отошел, начав очищать себя с жестокой эффективностью. Было очевидно, что он избегает этого вопроса. Вздохнув, я потянулась за шампунем.

— Почему ты мне не доверяешь?

— Потому что я никому не доверяю.

— Джакомо, мы только что занимались сексом.

Он сделал эту штуку с изгибом губ, которая случилась прямо перед тем, как он собирался сказать что-то жестокое. Я оказалась права, когда он резко сказал:

— Мне не нужно доверять женщине, чтобы засунуть в нее свой член.

Ой.

— А как насчет того, чтобы кончить в нее и завести с ней ребенка?

— Я не кончил в тебя.

— Это лишь вопрос времени, когда тебе придется это сделать, если только ты не доверяешь мне помочь тебе с тем, чем тебя шантажирует Вирга.

— Это неважно. Ты не можешь мне помочь, как и я не могу помочь твоему отцу. Ничего нельзя сделать, кроме как устранить Виргу.

Беспокойство наполнило мою грудь, когда я всмотрелась в его лицо.

— Неправильно. Моего отца могут перевести куда-нибудь, где люди Вирги не смогут его найти. Прямо сейчас они в его спальне, играют в карты и смотрят с ним телевизор. Это ужасно.

Джакомо открыл рот, потом закрыл его, колеблясь, и беспокойство в моем теле усилилось. — Что? — прохрипела я. — Выкладывай. Что ты еще скрываешь?

—Эмма, — сказал он на выдохе. — Ты же знаешь, как устроен наш мир. Люди Вирги не смогут подобраться к такому человеку, как твой отец, если только...

— Если только что?

— Если только твой дядя не разрешит. Capisce? ( Понятно?)

Весь воздух рывком покинул мои легкие, и я вцепилась в мокрую плитку.

— Нет. Ты говоришь...? Нет. Абсолютно нет.

— Подумай об этом. Твой отец был защищен все это время, его брат управлял бизнесом, и никто ничего не подозревал. Теперь Вирга узнал, забирает тебя, и его людям разрешено находиться в одной комнате с доном Манчини. Ты знаешь, что это не происходит без участия твоего дяди. Это невозможно.

— Ты говоришь, что мой дядя хочет смерти моего отца.

— Да, но не сразу. Иначе Роберто бы уже не дышал. — Джакомо встал под струю, чтобы ополоснуться, а затем сказал: — Мы имеем дело с услугами, Эмма. Обещаниями и союзами. Вирга заключил какую-то договоренность с твоим дядей.

— Дядя Реджи и мой отец близки. — Я выдавила на руки немного геля для душа и быстро потерла руки, затем ополоснулась.

Джакомо держал меня за плечи, его большие пальцы скользили по моим ключицам.

— Семья может нападать друг на друга, причинять друг другу боль так же легко, как и любой другой человек. Иногда даже больше.

— Я знаю о твоем отце и брате, но это другое.

— Не будь наивной, Эмма. Между нашими семьями нет никакой разницы, кроме фамилии. Мы все действуем по одному и тому же кодексу: выживает только сильнейший.

Наивная. Это слово царапало и терзало мою грудь, открывая старые раны. Я устала от людей, которые думают, что я прячу голову в песок только потому, что вижу хорошее в других. Просто потому, что я была хорошей.

И намекал ли он на то, что мой отец был слаб?

— Я не хочу об этом говорить. Ты не хочешь доверить мне свой секрет? Ладно. Но ты не можешь заставить меня чувствовать себя хуже из-за моего.

Я обошла его и толкнула стеклянную дверь. Я слышала, как он выключил воду, но я уже хватала полотенце и выходила из комнаты.

Мы были так измотаны.

Моя микробиологическая работа расплылась перед глазами. Я не могла сосредоточиться. Два дня я думала только о том, что сказал Джакомо в душе.

«Ты же знаешь, что без участия твоего дяди это не происходит».

Я грызла ноготь. Он был прав? Дядя Реджи работал с Виргой? Это означало бы...

Это означало бы, что дядя Реджи позволил Вирге отвезти меня на Сицилию и выдать замуж за Джакомо. Что дядя Реджи позволил людям Вирги находиться на территории, в спальне моего отца.

И что самое ужасное? Это означало, что дядя Реджи рассказал Вирге о болезни моего отца.

Брат моего отца — мог так поступить? Это было худшее предательство.

Я не могла в это поверить. Я знала Реджи всю свою жизнь. Я играла с его сыном Данте, когда была ребенком. Я обучала его дочь Эмилию тригонометрии в старшей школе. Семейные ужины, праздники, домик у озера... сотни воспоминаний о времени, проведенном вместе, доказательство привязанности между моим отцом и его братом.

И вот как дядя Реджи отплатил ему?

Сначала я думала, что нет нужды в предательстве, потому что мой отец скоро умрет. Дядя Реджи был следующим Манчини в очереди, поскольку у моего отца не было наследника.

Но, может быть, дядя Реджи не был наследником. Может быть, все дело было в том, что случится, когда умрет папа.

Логичным выбором для поглощения бизнеса в Торонто был Фаусто, муж моей сестры. Но я не могла позвонить Дону Раваццани и поговорить о делах.

Привет, Фаусто. Я знаю, что у нас никогда не было разговора один на один, но как дела?

Нет, мне придется обратиться к сестре. Может, она бы знала, если бы были даны обещания.

Я взглянула на свой телефон. У Фрэнки было трое маленьких детей, включая двухмесячного. Я не была уверена, что у нее найдется время для меня.

Попробовать стоило. К тому же, я все равно опоздала с визитом к ней.

Я набрала номер старшей сестры, затем нажала кнопку. Он прозвенел дважды, прежде чем я услышала ее голос через крошечный динамик. На заднем плане кричали дети.

— Девочка, тебе так чертовски повезло, что ты позвонила мне сегодня. Я собиралась отправить небольшую армию в Перу, чтобы проверить тебя.

Я закатила глаза.

— Прошло три дня, Фрэнки. Вряд ли стоит вторгаться в чужую страну.

Я слышала, как она сказала кому-то, что сейчас вернется, а потом сказала:

— Эмма, давай перейдем на видео. Я хочу увидеть твое милое личико.

Я сидела в кабинете Джакомо, в том, которым он никогда не пользовался. Он едва ли был похож на медицинскую палатку в Перу.

— У меня недостаточно сильный сигнал для этого, — соврала я. — И у меня всего минута.

— Чёрт возьми. Нам нужно доставить тебе туда лучшее оборудование. Может, я попрошу Фаусто прислать туда спутниковый грузовик только для твоего личного пользования.

— Да, это было бы совсем не неловко, — саркастически сказала я. — Как ты? Как дети?

— Я измотана, а дети живут своей лучшей жизнью и балуются отцом. В общем, как обычно.

Фаусто баловал Рафа и Ноэми, что, как я знала, было источником многих споров в семье Раваццани.

— А ребенок?

— С Марчелло все в порядке, — сказала она о младшем сыне. — Он такой спокойный. Полная противоположность Рафу во всех отношениях.

Джиа и я обе ездили в Сидерно на роды. Фрэнки справился с этим как профессионал. Моя сестра родилась, чтобы стать матерью.

— Но хватит о моей скучной жизни, — сказала моя сестра. — Я хочу услышать обо всех жизнях, которые ты спасаешь в Перу.

— Это исследование, ничего захватывающего. Большую часть времени я провожу в лаборатории. — Ложь, ложь и еще раз ложь. Я ненавидела не говорить правду.

— Ну, я очень горжусь тобой. Я знаю, что это именно то, чем ты хочешь заниматься.

Боже, это сделало ложь в тысячу раз хуже. Слезы навернулись на глаза, эмоции переполняли меня. Вдобавок к чувству вины, тяготеющему мою душу, вчера начались месячные. Да, мои гормоны были в полном беспорядке, но теперь тикали часы, отсчитывающие время до беременности, которую я не хотела. Мне нужно было найти выход из этого.

— Спасибо, — выдавила я. — Надеюсь, у папы все хорошо в Торонто без меня.

— Я уверена, что с ним все в порядке, — сказала она напряженно, тем же граничащим с гневом тоном, который она использовала всякий раз, когда затрагивалась тема нашего отца. — Тебе нужно жить своей жизнью, Эм.

— Я знаю, но он стареет, и у него много дел.

— Он взрослый человек. Он выживет.

Нет, на самом деле. Он бы этого не сделал. Я проглотила комок в горле. Мне бы хотелось, чтобы папа позволил мне рассказать Фрэнки и Джие о его состоянии. По крайней мере, тогда мне не пришлось бы нести это горе в одиночку.

— Как ты думаешь, он говорит с Фаусто о делах?

Фрэнки фыркнула.

— Понятия не имею. Фаусто знает, что Роберто Манчини — это тема, которую лучше избегать в этом доме. — Она помолчала.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно. Не дай Бог, что-нибудь случится с Папой, я не хочу, чтобы меня выгнали на улицу те, кто придет к власти.

— Этого никогда не случится, Эм. Мы защитим тебя. Господи, откуда это взялось? У тебя какие-то проблемы, о которых я не знаю?

— Перестань волноваться. Все в порядке. Может быть, потому что у тебя только что родился второй мальчик, я задумалась, кто же заменит папу. Потому что мы не сыновья.

— Все это может достаться Реджи или Данте, мне все равно. Я не хочу иметь ничего общего с Роберто или его бизнесом.

Она больше никогда не называла нашего отца Папа. Только Робертом или Роберто, когда она чувствовала себя итальянкой. Она все еще была возмущена тем, как он справился со всем, что касалось смерти нашей матери, а затем нарушил свое обещание позволить ей поступить в университет. У них были сложные отношения, которые были совершенно не похожи на те, что были у нас с ним.

— А как насчет одного из твоих сыновей?

Я почти слышала, как она нахмурилась, пока вопрос тянулся.

— Я не хочу, чтобы мои мальчики переезжали в Торонто. Я хочу, чтобы они жили здесь, со мной. Я и так буду достаточно волноваться, когда они уедут работать на…— Откусив то, что она собиралась сказать, она судорожно выдохнула и натянуто усмехнулась. — Я все еще кормлю грудью, и мои гормоны в полном беспорядке. Черт, одна только мысль о том, что мои дети уезжают… Я не могу с этим справиться.

Отлично, теперь я заставила ее плакать. — Извини. Мне не следовало поднимать эту тему.

— Нет, все в порядке. Ты не была бы Эммой, если бы не была любознательной.

Мой телефон завибрировал от входящего звонка. Папин онколог. — О, Фрэнки, извини. Мне нужно идти. Я скоро позвоню, ладно?

— Конечно! Ti amo, mia bella sorellina. (Я люблю тебя моя красивая сестра).

— Я тоже тебя люблю. Обними семью от меня.

Я повесил трубку и ответил на входящий звонок.

— Доктор Моррисси. Здравствуйте.

— Мисс Манчини, привет. Надеюсь, я не застал вас в неподходящее время.

Потому что он думал, что я все еще в Торонто.

— Нет, совсем нет. Что случилось?

— Я только что разговаривал по телефону с твоим отцом, и как его медицинский представитель я подумал, что ты тоже имеешь право знать, что происходит.

Мой желудок сжался, мое тело приготовилось к плохим новостям. Это напомнило мне о том, как я впервые узнала, что у папы рак.

— Да, что такое?

— Цифры, которые я вижу в анализе крови вашего отца, вызывают беспокойство. Однако он сопротивляется приезду в больницу. Поэтому я хотел бы встретиться с вами обоими и обсудить, какими могут быть наши дальнейшие стратегии.

— Вы имеете в виду госпитализацию для проведения дополнительных анализов или содержание его там для паллиативной помощи?

— Я не хочу строить догадки. Это часть того, что я хотел бы обсудит.

Ком в горле становился все больше. Доктор Моррисси, очевидно, считал, что у моего отца осталось не так много времени. Мы оба знали, что это была единственная причина принять его в этот момент. — Вы знаете, почему его трудно перевезти. — Я доверилась доктору Моррисси относительно личности моего отца, когда рак был впервые диагностирован.

— Да, я в курсе. Но мы должны сделать то, что лучше для его ухода, даже если есть трудности. Если вы решите оставить его дома, это ваше решение. Но будет лучше, если мы обсудим все «за» и «против».

— Я понимаю. — Я успокоилась, сделав несколько глубоких вдохов. — Я сейчас в путешествии, так что, возможно, видеоконференция будет лучше.

— Хорошо, хотя я бы предпочел лично встретиться. Но если вы не можете, я пойму. Лучше провести эти разговоры раньше, чем позже.

Я сказала ему, что поговорю с отцом о времени, затем повесила трубку. Я долго смотрела на свой телефон, глаза затуманились, чувствуя тяжесть всего этого на своих плечах. У меня не было ответов, не было плана. Только осознание того, что я одна.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРИ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРИ

Джакомо

Налив в стакан большое количество виски, я сел на табурет у кухонной стойки. Cazzo (Ебать), я устал. Последние несколько дней мы с Зани искали хоть какой-то след Вирги, но никто его не видел. Ни на побережье, ни в одном из его обычных мест. Я посетил все места на острове, которые только мог вспомнить, и поговорил со всеми, кто был связан с капо. Никаких следов дона Вирги нигде не было.

Хуже того, парень в Мирабелле, который трахал мою сестру? Он был не просто кем-то. Его звали Федерико Кьеллини, и он был сыном другой могущественной семьи Коза Ностра. Это означало, что я не мог выбить из него дерьмо или убить его.

Блядь, блядь, блядь.

Отец Федерико восемь месяцев назад отправил мальчика в Мирабеллу, чтобы тот слез с героина. И все же я задавался вопросом, не подтолкнул ли Вирга, Федерико в сторону Вив, чтобы соблазнить ее и забить ей голову всякой ерундой. Все было возможно. Я проглотил половину стакана и позволил спиртному притупить мое раздражение.

Если этого было недостаточно, у меня были и другие проблемы. Мы с Эммой избегали друг друга с той ночи, как мы потрахались. Она, вероятно, все еще злилась, но я бы не стал ей лгать. Не было ни единого шанса, что ее дядя позволил бы людям Вирги бежать из этого места без скрытых мотивов. И это, вероятно, означало, что Реджи слил информацию о состоянии Манчини Вирге в первую очередь.

Это означало, что Реджи Манчини был и моей проблемой.

Я допил свой напиток и пошел наливать еще. Когда стакан был полон, я заглянул в холодильник, чтобы посмотреть, что мне оставил Сэл. Тальятелле с болоньезе были завернуты и ждали, поэтому я достал их и разогрел.

Пока я ел, я проверял счет футбольных матчей на своем телефоне, он зазвонил. Тереза. Я не хотел отвечать, но я должен был объяснить ей, почему я уклонился от ее звонков.

Я ответил:

— Чао, Тереза.

— Блядь, наконец-то. Почему ты мне не перезвонил?

Я вытер рот салфеткой.

— Mi dispiace (Мне жаль), я был занят.

— Между нами все происходит не так. Мы всегда были честны друг с другом. Скажи мне правду.

— Я...— Она была права. Я не мог лгать. Это было несправедливо по отношению к ней. — Я пытаюсь уладить отношения с женой.

Тишина повисла ледяной, и воздух между нами словно потрескался и застыл.

— Ты женат?

— Да.

— Когда?

— Тереза…

— Когда ты женился, Мо?

— За несколько часов до того, как я видел тебя в последний раз.

Она резко вдохнула. — Ты изменил своей жене со мной? Ты изменил...

— Нет, Тереза, — попытался я ее перебить.

— Своей жене со мной!

— Подожди, успокойся.

— Нет, я не успокоюсь. Ты же знаешь, как я отношусь к изменам, как я избегаю женатых мужчин. Ты должен был мне сказать.

Я провел рукой по лицу. Она была права. Мне следовало сказать. Но тогда я не хотел иметь ничего общего с Эммой.

— Наш брак не был настоящим. Он был устроен. Я этого не хотел.

— Это неважно. Ты сказал слова перед Богом.

— Ты знаешь, я в это не верю.

— А я верю — и твоя жена, вероятно, тоже! Я не могу поверить, что ты сделал это со мной. С ней.

— Послушай...

— Нет, я не буду слушать. Забудь мой номер. Никогда больше мне не звони. Ты и твой большой член можете найти себе другую женщину, чтобы отсосать, мне все равно. Все, что я знаю — это буду не я.

Она отключилась, и я бросил телефон на стойку. Какой беспорядок.

— Мне показалось, что она тобой недовольна.

Я резко поднял голову, когда Эмма вошла на кухню, одетая в крошечные шорты и майку. Мой взгляд сразу же сосредоточился на ее сосках, проступающих сквозь тонкую ткань.

— Подслушиваешь?

— Ты не особо старался говорить тихо. Это была твоя mantenuta (любовница)?

Неудивительно, что она знала итальянское слово, означающее «любовница». В конце концов, ее старшая сестра была любовницей, пока Раваццани не женился на ней.

— Это была Тереза, но она не моя mantenuta (любовница.

— Мог бы меня обмануть, — она достала из морозилки коробку шоколадного мороженого и нашла ложку. — Ты назвал ее bella (красавица). — Итальянские мужчины называют всех bella (красавица). Это ничего не значит.

— Я обязательно это запомню, — сказала она, прислоняясь к дальнему столу, открыла коробку и засунула в нее ложку. — Ты все еще спишь с ней?

Я отодвинул пустую тарелку и пошел за виски.

— Я не был с ней с той ночи, как мы поженились.

— И я должна тебе верить? — спросила она.

— Мне всё равно, во что ты веришь, но это правда. Почему, как ты думаешь, она на меня кричала?

Она положила в рот ложку с мороженым, ее губы восхитительно прижались к металлу.

— Есть ли другие женщины?

Я пытался уследить за нитью разговора, хотя всё, чего мне хотелось, — это попробовать шоколад на её языке.

— Нет.

Я заметил, как её плечи расслабились. Она ревновала? Я опрокинул остатки виски и встал.

— Кажется, ты успокоилась, piccola vergine (piccola vergine).

— Я уже не девственница, как ты прекрасно знаешь.

Она выглядела очаровательно в своей пижаме, с взъерошенными волосами и пухлыми губами, которые так и хотелось поцеловать. Не удержавшись, я приблизился к ней, уперся руками в шкаф над её головой, запирая её в клетке.

— Есть ещё места, куда ты меня не водила, места, которые я умираю от желания покорить.

— Этим местам придётся подождать, — прошептала она, и её щеки слегка порозовели.

Мой член начал напрягаться от этих мыслей. Трахаться с Эммой было намного лучше, чем я ожидал. Последние несколько дней я не мог перестать вспоминать то, как она впервые взяла меня в себя. Эта женщина была моей.

И войти в неё снова было чем-то запретным, чего я жаждал, хотя знал, что не должен. Это делало желание ещё более нестерпимым. Моя мятежная натура, которую отец пытался подавить, зашептала ей на ухо:

— Ты жаждешь этого? Готова, чтобы я накачал тебя спермой?

Её губы слегка приоткрылись, веки затрепетали и закрылись.

— Ох, ты грязный.

— Тебе это нравится. Теперь ответь на мой вопрос.

— Это ты отказался в прошлый раз.

Я провёл носом по её скуле, позволив ей почувствовать моё дыхание на коже.

— Тебе это нужно?

Она сглотнула.

— Не сегодня. У меня как раз заканчиваются месячные.

У неё месячные.

Эта новость ударила меня в живот, и вместе с ней нахлынули противоречивые эмоции. У нас не было времени. Мы должны были попытаться завести ребёнка в ближайшие дни, иначе мы могли упустить шанс в этом месяце. А у нас было всего два месяца. Две попытки увести Виргу от моей сестры и отца Эммы.

Я начал отстраняться, но Эмма схватила меня за рубашку.

— Джакомо, подожди. Я не могу его потерять. У меня осталось так мало времени с отцом, и каждая секунда для меня дорога. Если я забеременею, то смогу оставить Виргу одного и поехать к отцу, пока он умирает. Ты понимаешь? Я не могу больше терять время.

— Что ты хочешь сказать?

Она положила ладонь мне на челюсть и провела по жесткой щетине, посылая разряды по моим венам.

— Мне нужно это сделать. Мне нужно вернуться в Торонто.

— Ты думаешь, я прав? Насчёт твоего дяди?

Я видел правду в её пронзительных карих глазах.

— Да. А это значит, что у меня там целый ворох проблем, с которыми нужно разобраться.

Нет, я сам разберусь с Виргой и братьями Манчини. Неужели она правда думала, что я позволю своей беременной жене попасть в опасную ситуацию?

Беременная жена. Я смотрел в её большие, как у лани, глаза. Эта женщина жертвовала своим будущим, своим телом ради отца. Я делал нечто подобное ради Вив, но это было другое. Эмма рожала ребёнка в этот мир, нашего ребёнка, и хотя я клялся, что никогда не захочу ни сына, ни дочь, теперь всё изменилось.

Нас обоих загнали в угол, но это ещё не конец. Бокс научил меня, что иногда нужно выдержать удар, чтобы ответить ещё сильнее. Поэтому я сделаю Эмму беременной, а затем пойду в наступление и убью Виргу.

Она съела еще один кусочек джелато.

— Мне еще и с университетом надо разобраться. Мне грозит провал на экзамене.

Я удивленно отпрянул.

— У тебя плохие оценки? — Я знал, что она занимается онлайн-обучением, чтобы не отставать. Это не работает?

— Это лаборатории. Они говорят мне, что я не могу делать это удаленно, только лично. — Она зачерпнула еще джелато, затем поставила коробку на стойку. — Ничего. Я разберусь. Но мне нужно сделать это поскорее.

Я сделал мысленную пометку, прижавшись лбом к её лбу.

— Мы ведь это делаем, да?

— Я не вижу, какой у нас есть выбор.

— Ты хорошая дочь, Эмма Бускетта. Не уверен, что твой отец этого заслуживает.

Её рука заскользила между нашими телами всё ниже, пока не накрыла мой член через джинсы.

— Некоторые исследования показывают, что пик мужской фертильности наступает через один или два дня воздержания. Так что...

Похоть вспыхнула во мне, и яйца сжались от её слов.

— Тебе нужно, чтобы я накопил это для тебя? Это то, что ты хочешь, bambina (малышка)? Она прикусила губу невинным, смущенным жестом, от которого у меня всегда вставал.

— Это будет проблемой?

— Только если я рядом с тобой. Или думаю о сексе с тобой. Или чувствую твой запах в доме.

Она тихо засмеялась.

— Тогда тебе придётся найти занятие вне дома на пару дней.

Я качнул бедрами, прижав свой член к её руке.

— Два дня. Это максимум, который ты получишь. Даже это будет сложно. Но советую подготовиться. Когда я наконец дам тебе всё, что накопил, ты будешь в этом тонуть.

Я оттолкнулся от шкафа, подошёл к стойке и поправил джинсы. Это будут два чертовски длинных дня.

— Тебе не обязательно уходить прямо сейчас. Ты можешь остаться и посмотреть со мной фильм. Ты любишь джелато?

Я схватил телефон и ключи, направляясь к задней двери.

— Люблю фисташковое, но Сэл его никогда не покупает. И если останусь на фильм, то трахну тебя, хочешь ты этого или нет.

— Так куда ты идёшь?

— Переночевать у Зани. Увидимся через два дня, жена.

Я швырнул телефон на стол, внутри меня бурлило разочарование. Мы были в задней части автосалона Нино, пытаясь найти Виргу. Последний отчет о наблюдении оказался еще одной ложной зацепкой.

Зани сел напротив меня.

— Хватит хандрить. Мы все еще можем его поймать, но это займет время.

Время было единственным, чего у меня не было. Я уставился на свои руки, ненавидя бессилие, которое ощущал. Сначала мой отец, теперь Вирга. Оба отняли у меня выбор, и я возмущался этим.

Мне пришлось придумать что-то другое, что-то, что мы еще не пробовали. Может, пришло время использовать мозги, а не мускулы.

— Ты слишком тупой, чтобы быть моим консильери, — сказал мой брат. — Просто используй кулаки, Мо. Вот для чего ты годишься.

Я, может, и не умён, но знал, как продолжать бороться. И был один путь, который мы ещё не пробовали. Это было рискованно, возможно, глупо, но я был в отчаянии.

Я сосредоточился на Зани.

— Каковы шансы, что Раваццани рассказал Д'Агостино о том, что произошло на той встрече с Боргезе и Виргой?

Ответ Зани был мгновенным.

— Ноль процентов. Эти двое ненавидят друг друга. И Д'Агостино рассказал бы Джие Манчини. Разве Эмма не сказала, что её сестры не знали? Не может быть, чтобы её близняшка знала о возможности брака по договоренности и не предупредила Эмму.

Такова была и моя оценка.

— Хорошо. Давайте позвоним Д'Агостино. Попросим помощи у его хакеров.

Надо отдать должное, Зани не дрогнул. Как правило, нам не нравилось работать с Ндрангетой.

— Взамен ты будешь должен ему услугу. Ты уверен, что хочешь это сделать?

— Если кто-то и может найти яхту Вирги, так это он. Нет никого, с кем мы работаем, кто обладает такими навыками или ресурсами. Я с радостью сделаю одолжение за это. Звони.

Зани достал один из наших многочисленных одноразовых телефонов. Он нашел контакт Д'Агостино и набрал номер. Голос ответил после третьего гудка.

— Я звоню от имени дона Бускетты в Палермо, — сказал Зани. — Нам нужно поговорить с доном Д'Агостино.

Тишина.

Наконец, мужчина сказал:

— Это Вито Д'Агостино. Вы можете поговорить со мной.

Старший брат. Но я не хотел второго по званию.

— Кончай нести чушь и дай мне своего брата, — рявкнул я.

— Дон Бускетта, — раздался другой голос, в неаполитанском акценте прозвучала нотка веселья. — Вы настолько же прямолинейны, насколько я слышал.

— Дон Д'Агостино, я полагаю?

— Вы правильно предполагаете. Теперь скажите мне, почему ты звонишь.

— Мне нужен кто-то, чтобы отыскать одного человека.

— О? И как это касается меня?

— Я хотел бы воспользоваться твоими ресурсами для этого.

— Понятно. Кто этот человек?

Он что, думал, я такой глупый?

— Я скажу тебе, когда ты согласишься.

— Это так не работает, — спокойно сказал он. — Палермо действительно оторвано от реальности, да, Вито?

Брат Д'Агостино усмехнулся, а я схватился за края стола и сжал. Боль в кончиках пальцев заставила меня сосредоточиться. Я успокоился и испустил долгий вздох.

— Может, мне лучше позвонить в Сидерно? Может, твой зять будет более сговорчивым.

Напоминание о Раваццани сработало. Голос Д'Агостино стал жестким.

— Это ты мне позвонил, Бускетта. Мне следует повесить трубку на твою сицилийскую задницу и позволить тебе самому разобраться со своим дерьмом.

— Я звоню, чтобы попросить об одолжении. Это означало бы, что я должен был бы оказать услугу в ответ. Если это ничего для тебя не значит...

— Правда ли, что однажды ты нокаутировал Клементе Руссо?

Резкая смена тем застала меня врасплох, но ведь это был Д'Агостино. Он не славился своей стабильностью.

— Да. Мы дрались в Казерте, когда он готовился к Олимпиаде. Семь раундов.

— Впечатляет. Я ходил на его бои. Он был очень хорош.

Мне стало лучше, но пришлось прекратить борьбу после второго сотрясения мозга. И это был бессмысленный разговор.

— Так ты мне поможешь?

— Найти Виргу, ты имеешь в виду?

Я встретился взглядом с Зани и увидел, как мое собственное удивление отразилось на мне. Откуда Д'Агостино узнал?

— Я никогда не говорил...

— Ты никогда не говорил, что это он, — перебил он меня. — Но есть только одна причина, по которой ты не хочешь использовать для этого своих людей. Потому что ты не можешь его найти.

— Не только это. Он на борту своей яхты, скрывается в открытой воде. У тебя есть некоторый опыт в этом, не так ли? Мы все знаем, как ты ускользал от Раваццани все эти годы.

— А почему ты думаешь, что я смогу его найти? — спросил Д'Агостино.

— У тебя лучшие ресурсы со спутниками и прочим дерьмом. GPS, что бы там ни было. Мы перепробовали все остальные способы, которые я только мог придумать, и это не работает.

— Зачем мне тебе помогать?

Потому что я женат на близнеце твоей девушки.

Но я не мог этого сказать. Д'Агостино и Раваццани попытались бы отнять у меня Эмму, и я не мог этого допустить.

— Что ты хочешь взамен?

— Не уверен, что у тебя это есть, Бускетта. Сидерно забрал у тебя все ценное.

Сицилийская наркоторговля. Я бы скоро забрал ее обратно, но пока она принадлежит Раваццани и Ндрангете.

— Не все.

— Меня не интересует ваше оружие.

— Значит, услуга будет определена?

— Ты даешь мне слово?

— Да.

— Я подумаю об этом.

Он повесил трубку.

Зани бросил телефон на землю и наступил на него, раздавив каблуком ботинка.

— Надеюсь, нам не придется об этом пожалеть.

Я тоже надеюсь на это.

— Неважно, что случится с моей женой, я убью Виргу, как только мы его найдем.

Его губы растянулись в широкой улыбке.

— Ты имеешь в виду, даже если она забеременеет, и ты станешь Папой?

Я бросил на него мрачный взгляд, вставая.

— Перестань наслаждаться этим, coglione (идиот).

— Я ничего не могу с собой поделать. А если бы роли поменялись, ты бы надо мной смеялся до колик.

Возможно, но я бы не стал отпускать его, признавшись в этом.

Я положил телефон в карман, нашел ключи и направился к двери. Пришло время раздеть жену. Мой член дернулся в предвкушении предстоящей ночи.

— Увидимся завтра.

— Знаешь, чего я жду? — крикнул мне в ответ Зани. — Дни рождения с Д'Агостино и Раваццани. Ты наймешь клоуна и наденешь маленькую бумажную шляпу?

Я захлопнул дверь, услышав его смех.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Эмма

— Сэл, это невероятно вкусно. — Я намотала спагетти на вилку. — И я обычно не люблю оливки.

— Простые ингредиенты, — сказал он, вытирая руки полотенцем. — Вот почему сицилийская еда так хороша.

Я не знала, прав ли он, но мне нравилось есть все, что готовил Сэл. Это блюдо из пасты — вяленые помидоры, оливки и каперсы, посыпанные сверху панировочными сухарями — было просто объедение.

— Ты всегда умел готовить?

— Я научился у своего деда. Он много лет управлял рестораном возле Театро Массимо.

— Я удивлена, что ты не продолжил его дело, — сказала я, откусив еще кусочек и чуть не умерев от счастья.

— К тому времени мой отец уже начал работать на покойного дона Бускетту. Дон Геро, как все его называли. В любом случае, жизнь слишком коротка для сожалений. Разве ты не считаешь?

Он говорил о моем браке и потенциальном ребенке?

— Я не уверена, что это одно и то же. У меня не было выбора во всем этом.

— Судьба, синьора, — могущественная сила. Никогда не стоит ее недооценивать.

Я не хотела спорить, но это не судьба. Это было вынуждено — произвести на свет ребенка с человеком, которого я едва знала. Было страшно думать об этом.

— Будет ли он хорошим отцом? — тихо спросила я.

Сэл прихромал, поставил бокал с вином на стойку и пожал мне руку.

— Он хороший человек, заботливый и сострадательный. И он борется, чтобы защитить тех, кого любит. Он будет прекрасным отцом, bella (красавица), даже если у него самого его не было.

Что-то успокоилось в моей груди, узел тревоги, о существовании которого я даже не подозревала, немного ослаб.

— Спасибо.

— Но, — продолжил Сэл, — ты должна знать, что в нашем мире есть правила и традиции. Даже дон Бускетта не может их обойти.

— Что ты…?

Задняя дверь открылась, и Сэл выпрямился, отпустив мою руку. Я оглянулась и увидела, как мой муж зашел на кухню. Его волосы были взъерошены, как будто он только что провел по ним руками, а старая футболка облегала внушительную грудь и плечи. У Джакомо была решительная походка, весь деловой, как будто он старался добраться из пункта А в пункт Б, сосредоточенный на своей цели.

И сейчас его внимание было приковано ко мне.

По всему телу пробежала волна покалывания. Он не удостоил Сэла взглядом, просто продолжал идти ко мне, и я не могла пошевелиться. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание застряло в легких. Он был здесь.

И его намерение читалось на его лице. Настал момент.

Он остановился рядом со мной и положил одну руку на спинку моего стула. Другой рукой он коснулся моей щеки, излучая энергию, окружившую меня. Его запах был как кожа и лес.

— Ты закончила ужинать, bambina (малышка)? — спросил он тихим рокотом.

Сглотнув, я кивнула. Крошечные морщинки вокруг его глаз сморщились от удовольствия.

— Va bene (Все в порядке). Тебе понадобятся силы для того, что я для тебя запланировал.

Он нагнулся, схватил меня со стула и поднял на руки. Я выдохнула от удивления и обвила его шею руками, чтобы удержаться. Хотела сказать, что ненавижу, когда он ведет себя как пещерный человек, но промолчала. Его проявления силы были слишком горячими по причинам, вероятно, глубоко зарытым в моих хромосомах.

Глупая генетика.

Мы поднялись по лестнице. Я ожидала, что он отнесет меня в золотую спальню, где я спала, но он пошел в другую сторону, в противоположное крыло большого дома.

— Куда мы идем?

— В первый раз, когда я войду сюда, ты будешь в моей постели.

Между ног возникло тепло, пульсируя в такт моему сердцебиению. Да, генетика. Иначе почему мне так нравилась эта идея? Но она мне нравилась. Я была так возбуждена, что моя кожа казалась одновременно горячей и холодной, тело гудело от предвкушения.

«Порядочный мужчина не станет возбуждённым, думая о том, чтобы кончать в тебя, и размножаться».

Думал ли он об этом последние два дня? Бог знает, я думала. Почти каждую секунду бодрствования.

Мы не разговаривали, когда он толкнул дверь и внес меня внутрь. Его комната была небольшой, но аккуратной, кровать аккуратно заправлена. Я ожидала, что он положит меня на кровать, но вместо этого он поставил меня на ноги посреди комнаты, затем вернулся, чтобы закрыть дверь.

Я потерла руки, пытаясь чем-то заполнить тишину, которая усиливала напряжение внутри меня. Как он мог быть таким спокойным? Внутри меня все бурлило, возбуждение и нервы сплелись в тугой клубок, так что я не могла стоять на месте.

— Ты же знаешь, что у меня, вероятно, не овуляция, да? — пробормотала я, чувствуя необходимость продолжить. — Возможно, мне стоит начать измерять температуру и отслеживать любые изменения. Так мы узнаем, когда я наиболее фертильна…

— Эмма.

— Что?

Он наклонился, чтобы расстегнуть ремень.

— Теперь — раздевайся.

— Это поможет тебе возбудиться? — бросила я, пытаясь скрыть волнение.

— У меня уже два дня стоит от одной мысли о том, чтобы быть с тобой. Мне не нужна помощь, чтобы возбудиться. — Он выдернул кожаный ремень из петель и бросил его на пол. — Мне нужно как можно быстрее оказаться в тебе. Так что раздевайся и помоги мне.

Ой.

Не успела я что-либо ответить, как он стянул футболку, открыв всю эту великолепную мускулистую, татуированную кожу. Господи, он был создан для восхищения. Его тело — воплощение искусства, тип фигуры, которую мог бы изваять Микеланджело. Воин. Греческий бог…

— Эмма! Перестань на меня пялиться и двигайся.

— Я ничего не могу с собой поделать. — Я сняла майку. — Ты очень отвлекаешь.

Его взгляд был прикован к моей груди, все еще скрытой в лифчике, пока его пальцы разбирались с пуговицами на джинсах.

— Тогда позволь моему члену отвлечь твою киску, потому что я в отчаянии.

— Это потому, что ты не мастурбировал два дня?

— Нет, mia piccola innocente (моя невинная маленькая девочка), — Он стянул джинсы с бедер и вышел из них, обнажая внушительную выпуклость, видную сквозь тонкую ткань его трусов. — Это потому, что я не могу перестать думать о том, как снова тебя трахнуть. А теперь поторопись.

Я расстегнула шорты и выскользнула из них. Сняв бюстгальтер, увидела, как Джакомо оттолкнулся от двери и подошел ко мне. Я не успела ничего сделать, как он притянул меня к себе и впился в мои губы. Его руки обхватили мои ягодицы, прижимая меня к его твердому телу, и я ощутила волны тепла, прокатившиеся по всему телу. Я покрутила бедрами, ища трения.

— Я не могу дождаться.

Он снова взял мои губы, его язык нашел мой, а я провела руками по его груди и ребрам. Затем я оказалась в воздухе, отнесенная на кровать, где моя спина соприкоснулась с матрасом. Все еще целуя меня, он устроил свои бедра между моими и потерся эрекцией о мой клитор. Мое тело смягчилось под его, отбросив все сопротивление, готовое к тому, что должно было произойти.

Господи, как же я этого хотела.

Он прижался ко мне, и мы оба застонали, словно два существа, охваченные необузданным жаром. Я не могла думать ясно, мои руки сжимали его, прижимая его как можно ближе. Его язык скользил по моему, наше дыхание сделало воздух между нами влажным и горячим. Никакого страха или сомнений, только чистая тоска и желание.

Его рука опустилась между нами, и я почувствовала, как он стянул с себя трусы, горячая кожа встретилась с моей. Его пирсинг касался моего живота, пока его губы скользили вниз по моей челюсти к горлу. Грубые, итальянские слова и мольбы лились из его уст, пока его бедра ритмично двигались.

— Ты мокрая? Могу ли я войти в тебя сейчас?

— Да. Пожалуйста, поторопись, — прошептала я, мое тело горело от нетерпения.

Он приподнялся на коленях, широко раздвинул меня, затем схватил трусики обеими руками и разорвал ткань одним движением. Я почувствовала, как мои бедра задрожали, и мне казалось, что я схожу с ума. Затем он обхватил свой член в кулаке и приставил его головку к моему входу.

— Это будет быстро и жестко, bambina (малышка). Потом мы повторим, и я сделаю это лучше для тебя, я клянусь, — прорычал он, и я почувствовала, как он толкается вперед, растягивая меня. Я ахнула от переполняющего ощущения. Он был таким толстым и твердым, его пирсинг скользил по моей влажности, и я крепко зажмурилась от удовольствия. Так хорошо. Так, так хорошо.

Теперь я понимала, почему женщины сходят с ума, когда находят мужчину, как Джакомо. Боже мой.

— Ты чувствуешь это? — Он толкнулся еще сильнее, заполняя меня глубже. — Твое тело принимает меня. Оно знает, что сейчас произойдет, знает, что я собираюсь сделать его очень, очень счастливым.

Он слегка отстранился, а затем вошёл полностью, заставив меня выгнуться под ним. Мой разум затуманился от мощного ощущения, заставившего меня одновременно тянуть его ближе и пытаться вырваться.

— О, Боже, — прошептала я.

Он наклонился ко мне, опираясь на локти, его дыхание щекотало моё ухо. Я чувствовала каждый его вдох и стон, когда он начал двигаться внутри меня.

— Блядь, ты такая мокрая. Такая мягкая. Я два дня не думал ни о чем, кроме того, как трахнуть тебя, — проговорил он хрипло.

— Я тоже, — выдохнула я. — Я дважды мастурбировала, думая об этом.

Он застонал и ускорился.

— Это самая горячая вещь, которую я когда-либо слышал. Ты представляла себе, сколько спермы я для тебя припас? Как я собираюсь подарить тебе ребенка в ближайшие дни?

— Да, — выдохнула я, потеряв контроль.

— Я не могу... — Его движения стали неистовыми. — Cazzo (Ебать), мне нужно... Madre di dio (Матерь Божья).

Его тело напряглось, мышцы сократились, и я почувствовала, как он кончает, пульсируя внутри меня. Он прижался лицом к моему горлу, словно хотел стать частью меня. Я наслаждалась тем, что могу заставить этого сильного мужчину потерять контроль.

Несколько секунд спустя его дыхание начало успокаиваться, но он продолжил медленные, почти ленивые движения, словно смакуя момент.

— Я никогда раньше не кончал в женщину, — прошептал он мне на ухо. — Мы такие скользкие вместе, прекрасный беспорядок. Тебе нравится, bambina (малышка)?

— Мммм, — промычала я. — Продолжай.

— Я заставлю тебя кончить, не волнуйся. Я просто хочу чувствовать нас двоих еще немного. Можешь сказать, сколько я тебе дал? Это были литры, mia piccola moglie (моя маленькая жена).

Его тело оставалось твердым, и он снова начал двигаться. Я провела ногтями по его плечам и вверх к волосам, чувствуя, как он содрогнулся от моих прикосновений. Осмелев, я прошептала:

— Мне нужна каждая капля.

С громким шипением он резко двинул бедрами, и я громко застонала, его.

Он внезапно отстранился и скользнул ниже, устраиваясь между моих ног.

— Мне нужно это увидеть, — прошептал он, опустившись между моих бедер. — А потом я попробую это на вкус.

Мой клитор запульсировал от его слов. Это было сыро, грязно и безумно возбуждало. Он раздвинул мои половые губы большими пальцами и изучающе посмотрел на меня.

— Ты распухла и покраснела. Черт, это горячо, — наклонившись, он всосал мой клитор в рот. Вспышка удовольствия пронзила меня, и я почти подскочила.

— Моя жадная жена, — он ласково целовал меня, его слова смешивались с моим дыханием. — Она так нуждается в моем языке.

— Да, — выдохнула я. — Пожалуйста, не дразни меня.

Он замычал в горле и двинулся ниже.

— Посмотри на эту киску. Из неё капает моя сперма, — пробормотал он, вводя два пальца внутрь меня. — Я хочу оставить всё это внутри тебя. Может, купить тебе пробку, чтобы сохранить его глубоко внутри?

Мысль об этом заставила меня сжаться вокруг его пальцев, тело инстинктивно отзывалось на его прикосновения.

— Тебе это нравится, — мрачно прошептал он. — Моей женщине это очень нравится.

Он медленно вынул пальцы, но я схватила его за руку, отчаянно прося:

— Не уходи… ещё нет. Пожалуйста!

— Успокойся,я просто сделаю фото. А потом заставлю тебя кончить.

Он встал с кровати и подошел к своим джинсам, наклоняясь за телефоном. Глядя на его напряженные мышцы и тяжёлый член, свисающий между ног, я поняла, что каждая женщина, с которой он был, вероятно, всё ещё вспоминает о нём, думая, как он великолепен.

Он забрался на матрас и разблокировал телефон.

— Раскройся, Эмма. Теперь сдвинься вправо, чтобы свет мог поймать всю мою сперму, просачивающуюся из твоей дырочки.

Мой рот пересох, возбуждение вскипело в моей крови, и я сделала, как он сказал. Он нажал кнопку, делая фотографии, но я не жаловалась. Мне было все равно, запечатлел ли он мое лицо в кадре, я была настолько вне себя от похоти.

— Смотри, — он поднес телефон к моим глазам. — Посмотри, какие мы охренительно горячие вместе.

Я увидела свой вход, мокрый от нас двоих, и мне пришлось признать, что это было сексуально. Как будто мы были созданы, чтобы подходить друг другу, и в результате наши соки смешались на моей коже. Но в последние несколько дней я задавалась вопросом, не делает ли он это постоянно.

— У тебя много фотографий голых женщин на телефоне?

Темные глаза резко впились в мои. — У меня на телефоне есть только фотографии одной голой женщины — моей невинной жены.

— Действительно?

Он протянул мне свой телефон.

— Хочешь посмотреть сама?

— Нет, я верю тебе. Ты говоришь правду, даже когда люди не хотят ее слышать.

Он бросил телефон на пол.

— Правильно, Эмма. К лучшему или к худшему, ты застряла с моей честностью.

Напоминание о том, что мы дали обеты. В данный момент он был моим мужем, и мы собирались завести ребенка.

Как будто он не хотел давать мне возможности зацикливаться на этой мысли, потому что он наклонился вперед и лизнул мой вход, проведя языком по нам обоим.

— Cazzo (Ебать), это мило. Твоя киска стала еще вкуснее, когда на ней моя сперма.

Я выгнула спину, отчаянно желая его прикосновений.

— Пожалуйста.

Еще одно долгое облизывание.

— Не волнуйся, bambina (малышка). Мы позаботимся о том, чтобы ты много кончала. Это повышает шансы зачатия.

Он не ошибся, но как он наткнулся на эту информацию?

— Откуда ты это знаешь?

— Ты не единственная, кто проводит исследования в области анатомии.

Поток влаги затопил мою киску. Боже, мысль о том, что он проводит такого рода исследования, была такой возбуждающей. Я нащупала его голову, отчаянно пытаясь заполучить его рот туда, где мне было нужно.

— Хватит дразнить меня. Я слишком возбуждена, чтобы принять это.

Он усмехнулся и положил мою руку себе на затылок.

— Тогда скажи мне, чтобы я тебя трахнул, жена.

— Съешь меня, муж.

Слава милому младенцу Иисусу, он не заставил меня ждать. Он использовал свои губы и рот, чтобы создать идеальное всасывание, его язык хлестал мой клитор. Большие руки скользнули под мои ягодицы, чтобы поднять мои бедра, удерживая меня у своего рта, как на пиру, и я знала, что это имело дополнительный бонус, заставляя всю его сперму попадать в мою матку. Знание закрутило меня сильнее, мое удовольствие закручивалось как штопор, и я обхватила пальцами его волосы, чтобы удержаться.

Его большой палец скользнул в мою киску, растягивая меня, и я больше не могла этого выносить. Ощущение поглотило меня, оргазм был как товарный поезд, и я неудержимо тряслась на кровати, пока, наконец, не достигла пика.

— Боже мой, — прохрипела я. — Я не знаю, как ты это со мной делаешь.

Он поднялся в мгновение ока, и я мельком увидела его твердую как камень эрекцию, прежде чем почувствовала, как он снова скользнул в меня. Мои нервные окончания запели в чистом блаженстве, и я закрыла глаза, унесенная волной эйфории.

— Я тоже не знаю, — сказал он, глубоко проникая. — Но я собираюсь сделать это снова.

Где-то посреди ночи мы решили сделать перерыв.

Мой муж пошел на кухню и принес целый поднос закусок. Там было мясо и сыры, холодная паста и флорентийское печенье Сэла, которое мне очень понравилось. Когда я потянулась за пастой, он налил нам стаканы газированной воды. — Пей, — сказал он мне. — Мне не нужно, чтобы у тебя было обезвоживание.

У меня? Он уже дважды кончил.

— Я думаю, что это тебе нужно пить больше жидкости.

Уголки его губ приподнялись в довольной ухмылке, когда он вытянул свои длинные ноги на крошечном матрасе.

— Не волнуйся, Эммалина. У меня всегда будет достаточно спермы для тебя.

Я покраснела от этой версии своего имени, формы ласки у итальянцев.

— Даже когда у тебя в преклонном возрасте будет увеличена простата?

Он покачал головой и отправил в рот оливку.

— Только моя жена будет беспокоиться о моей простате после того, как я трахал ее всю ночь.

— Я не говорила, что беспокоюсь, — уклонилась я от прямого ответа. — Но я знаю статистику. Не стоит пренебрегать простатой.

— Ты можешь в любое время помассировать мою простату.

Вот это меня удивило.

— Правда? — я всмотрелась в его лицо. — Думала, что такой большой и сильный итальянец, как ты, будет брезговать игрой с задней дырочкой.

— Нет, я не брезглив, пока ты не будешь называть это «игрой с задней дырочкой». Он сделал большой глоток воды. — Если хочешь потрогать мою задницу или трахнуть ее, она твоя, bambina (малышка).

К черту его... Ох.

— Ты когда-нибудь позволял кому-то делать это?

— Да.

Мои глаза расширились. Мне нужна была каждая деталь. Я не ревновала, только было очень любопытно.

— Когда? Как? Какие были ощущения? Это был мужчина или женщина?

Застонав, он плюхнулся обратно на кровать и закрыл глаза рукой.

— Я должен был знать лучше, чем говорить тебе это сейчас. Это все, о чем ты захочешь говорить всю оставшуюся ночь.

— Ты не можешь сбросить на меня бомбу, а потом ожидать, что я забуду об этом. — Я подтолкнула его ногу носком ноги. — Начинай говорить, детка.

Он тяжело вздохнул и опустил руку.

— Это было, когда мне было двадцать два, и я путешествовал по Испании. Я был там на соревнованиях по боксу. Я встретил женщину постарше, и однажды ночью она отвела меня домой. Это был дилдо, и да, мне очень понравилось.

Увлекательно. Этот человек был как луковица.

— И больше не пробовал?

— Тереза время от времени использовала палец.

Согласно интернету, не все мужчины были в восторге от анального секса. Тем не менее, я встречала множество врачей скорой помощи, и все они рассказывали истории о гетеросексуальных мужчинах, которые засовывали в свою прямую кишку совершенно неподходящие, иногда опасные предметы. Я предположила, что это было связано с тем, что общество приучило гетеросексуальных мужчин стыдиться стимуляции простаты.

Но Джакомо не стыдился того, что ему это нравилось.

— Ты отличаешься от того, что я ожидала, — призналась я.

— Ты имеешь в виду, что я был глупым? — В его голосе послышались нотки резкости, которых я не поняла.

— Нет, я никогда не думала, что ты глупый. Ты очень умный. Но ты также заботливый и нежный, и любишь массаж простаты.

Он рассмеялся, и резкие черты его лица разгладились.

— Справедливо.— Затем он посерьезнел. — Ты тоже не такая, как я ожидал.

— Какая же?

— Ты молода, но зрелая не по годам. С тобой легко общаться. Твои сестры имеют репутацию разлучниц, но это не про тебя. Ты спокойна и уравновешена.

— Одним словом скучная.

Подкатившись ко мне, он оперся на одну руку.

— Я этого не говорил. Ты могла бы устроить истерику из-за того, что тебя привезли сюда и выдали замуж против твоей воли. Но ты этого не сделала. Ты справилась с этим как взрослая. И я благодарен тебе за это, потому что я не люблю драмы.

— Ты бы отправил меня обратно в Торонто, если бы я устроила истерику?

— Нет, я бы запер тебя в твоей комнате.

Я не поверила ему ни на секунду. Мужчина, который бил стену и дрочил на простыню, чтобы сохранить мою девственность, не стал бы запирать меня.

— Конечно, ты бы это сделал.

Он улыбнулся мне, настоящей улыбкой, и я почувствовала, как моя грудь расширяется от эмоций. Внутри меня происходило что-то опасное, глубина чувств, нежность, которой я не могла себе позволить обладать. Не сейчас, не с этим мужчиной.

Я отвернулась и попыталась обуздать свои глупые гормоны.

Он схватил несколько ломтиков прошутто и обернул их вокруг куска пармезана.

— О, я говорил с твоим колледжем. Выполнение лабораторных работ удаленно больше не будет проблемой.

Я замерла, не дожевывая. Джакомо говорил с моим колледжем? О моих лабораторных работах? — Подожди, что?

— Ты меня слышала. Я об этом позаботился.

— Как?

— Сделав чертовски большое пожертвование в научный отдел. — Уголок его рта дернулся. — Теперь они позволят тебе делать все, что ты, черт возьми, захочешь.

Я уставилась на него, пытаясь осмыслить эту информацию. Я никогда не разбрасывалась именем отца или деньгами в кампусе, предпочитая продвигаться по заслугам. Но как я могла жаловаться на вмешательство Джакомо, когда его пожертвование пошло бы на финансирование исследований и улучшение условий? В конечном итоге это принесло бы много пользы многим людям.

— Я не знаю, что сказать. Спасибо. — Наклонившись, я прижалась губами к нему и подарила ему долгий, глубокий поцелуй.

— Prego (Пожалуйста), — прошептал он, когда мы расставались. — Я не могу решить все твои проблемы, bambina (малышка), но я сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива.

О, боже. Головокружение, которое сейчас кружит мой разум, не могло быть хорошим. Но я не могла отрицать тепло, разливающееся по моим костям, когда я смотрела на него, чувство правильности, которого я никогда раньше не испытывала. Мне хотелось свернуться калачиком рядом с ним и остаться там навсегда.

Он посмотрел на меня, но я не могла прочесть его мысли. Был ли он так же озадачен тем, что происходило между нами, как и я?

Наконец он поднялся, взял поднос с едой и поставил его на комод.

— Пора спать.

— Ладно. Я подползла к краю матраса и потянулась за лифчиком и футболкой. Где мои шорты?

— Что ты делаешь?

— Я возвращаюсь в свою комнату.

— Почему?

Прижав одежду к груди, я выпрямилась.

— Потому что ты сказал, что пора спать. Я думала, ты хочешь спать один.

— Я хочу одного, спать только с тобой, — сказал он и указал на кровать.

Еще один фейерверк в моей груди, еще один всплеск головокружения, и я прикусила губу, чтобы не ухмыльнуться.

— Это на случай, если тебе понадобится массаж простаты в какой-то момент ночи?

Он усмехнулся и потер глаза.

— Ложись в постель и заткнись, moglie (жена).

Сбросив свой узел с одеждой, я залезла в его кровать и зарылась под одеяло. Это будет тесно, но мне было все равно.

— Мне нравится твоя комната, — сказала я ему, когда он заполз рядом со мной.

— Ты правда так думаешь?

— Да, вижу, что тебе здесь уютно.

Он устроился позади и притянул меня себе. Он был лучше, чем тяжелое одеяло, окружая меня теплом и давлением. Это было приятно.

— Моему отцу не нравилась эта сторона дома. Это означало, что она была моей любимой.

Как грустно. Мне хотелось узнать больше о его детстве, о его семье.

— Не думаю, что мне понравился бы твой отец.

— Он был stronzo (ублюдком),Никто его не любил.

— Даже твой брат?

— Мой брат был еще большим упрямцем. Они были как две фасоли в стручке.

— Горошины.

— Cosa? (Что?)

— Две горошины в стручке.

Он поцеловал меня в затылок.

— Такая умная, моя bambina (малышка).

Слово «моя» явно произвело на меня впечатление, и я почувствовала, как таю на матрасе.

— У тебя когда-нибудь была женщина в комнате?

— Ты первая. Уместно, не правда ли?

— Почему? Потому что я твоя жена?

Его толстое бедро втиснулось между моих ног, и он прижался ближе.

— Потому что я был первым мужчиной, который коснулся твоей киски, облизал ее и трахнул ее. — Он вонзил зубы мне в затылок и качнул бедрами по моему заду. — Я предъявил на тебя права.

Я сжала губы, пытаясь сдержать счастье, которое я чувствовала. Я не должна была считать его варварство таким уж захватывающим, но я нашла.

— Ты заставляешь меня чувствовать себя как сокровище, которое рыцарь мог бы завоевать в бою.

Он тяжело выдохнул мне в волосы, затем нашел мою свободную руку и переплел наши пальцы.

— Ты, Эмма Бускетта, моя награда за жестокость и страдания, которые я перенес в этом доме. Ты — единственное хорошее, что живет под этой крышей уже почти два десятилетия.

Я уснула с сентиментальной улыбкой на лице.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ

Джакомо

Пар наполнил стеклянную камеру, пока горячая вода стучала по моей спине. Я прислонился к плитке и потянул уставшие мышцы. Заниматься детьми было настоящим испытанием. Мое тело чувствовалось так, будто я провел одиннадцать раундов в бою прошлой ночью.

Я оставил Эмму спать в моей кровати. Она выглядела слишком мирной, чтобы проснуться, даже если бы мой член требовал внимания. Может, мне нужна была кровать побольше. Тогда Эмма могла бы спать со мной каждую ночь, а не в старой комнате моего отца.

Стеклянная дверь щелкнула, и я повернулся, чтобы увидеть, как моя жена заходит в душ. Ее волосы были распущены по плечам, ее грудь высокая и упругая. Соски уже завернулись в маленькие точки, и это заставило меня захотеть взять их в рот.

— Привет, — застенчиво сказала она. — Надеюсь, ты не будешь против, если я тоже присоединюсь.

— Привет, — Я потянулся к ней, мои пальцы скользнули по гладкой мягкой коже ее бедер. Я поцеловал ее в губы долго и крепко. — Ты выглядишь так хорошо, что сегодня утром тебя можно съесть.

Она провела руками по моим бицепсам и плечам.

— Ты тоже.

Мой член стал тяжелым, толстым, как от ее близости, так и от мысли о том, чтобы скользнуть ей в рот.

— Тебе нравятся мои мускулы.

— Конечно. Если бы ты когда-нибудь начал выкладывать свои тренировки в интернет, у тебя было бы миллион подписчиков…

— Мне плевать на количество подписчиков, но ты можешь смотреть, как я тренируюсь.

Ее губы изогнулись в дразнящей улыбке, глаза игриво сверкнули.

— Могу ли я записать тебя? И прежде чем ты скажешь «нет», у тебя есть куча моих фотографий. Так что это будет справедливо.

Я усмехнулся и поцеловал ее в нос.

— Ты можешь делать столько фотографий и видео, сколько захочешь.

— О, отлично. Они будут только для меня, клянусь.

— Я в это верю. Скажи, ты будешь смотреть на них, когда трогаешь себя?

Она закусила губу. — Возможно.

Она убивала меня.

Она провела пальцем по одному из моих сосков.

— Ты научишь меня боксировать?

Это было не то, что я ожидал услышать от нее.

— Зачем?

— Потому что это хорошее упражнение. Я бегала в твоем спортзале, но подумала, что боксировать вместе будет весело. — Она сжала мой бицепс. — Я бы увидела, как ты потеешь и как напрягаются твои мышцы. Вкуснятина.

Мой пах напрягся, и я был таким чертовски твердым. Опираясь руками на плитку над ней, я подтолкнул бедра вперед и позволил ей почувствовать меня.

— Мы трахнемся в этом душе.

— Ты уверен? — Она огляделась. — Здесь достаточно места?

— Чтобы трахнуть тебя? bambina (малышка), имей хоть немного веры в своего мужчину.

Она опустила руку ниже, пока не сжала мой ствол в кулаке. Ее веки опустились, когда она гладила меня. — Я не хочу, чтобы ты причинил себе боль, marito (муж).

Эта девчонка, блядь. Мне нравилось, когда она так меня называла. Я прижимал ее к себе, одной рукой обхватив ее бедро, а другой — шею. Каждое сладкое движение ее руки посылало удовольствие, стрелой пронзая мои пальцы ног. Она нежно потянула за пирсинг, дав мне восхитительный укус боли, и я прижался лбом к ее лбу и застонал. Я не мог больше этого выносить.

— Я хочу в твой рот, — прохрипел я. — Встань на колени и отсоси у меня. — Ладно, но не надо…, ты знаешь. В мой рот.

— Кончать? — Я наклонился, чтобы загородить воду спиной. — Не волнуйся. Я дам твоей киске то, что ей нужно. А теперь поторопись.

Она начала опускаться на колени, и я схватил ее за руку, чтобы остановить. — Подожди. Открыв стеклянную дверь, я снял полотенце с вешалки, затем сложил и бросил его на плитку в душе. — На колени, verginella (маленькая девственница). Она грациозно опустилась на пол, поставив колени на мокрое полотенце. Горячая вода обожгла мои плечи, но я видел только Эмму, обхватившую мой член и подползавшую ближе. Она облизнула губы, а затем начала покрывать головку нежными поцелуями. Когда ее сладкий язык коснулся пирсинга, мои колени задрожали. Я уперся руками в стенки душа и наклонил бедра к ее лицу.

— Я отшлепаю тебя, если ты продолжишь меня дразнить.

Ее губы изогнулись, но она наконец открыла рот и втянула меня внутрь. Черт. Это было жарко и туго, ее язык скользил по моей коже, создавая скользкое давление, и мне пришлось напрячь мышцы, чтобы не кончить прямо сейчас.

— Да, да.

Она поняла, сосала сильнее, и мои бедра качнулись, пока я не уткнулся в заднюю часть ее горла. Я увидел, как она вздрогнула, вероятно, из-за пирсинга, который затруднял большинство минетов. Я слегка отстранился.

— Просто используй свой язык везде.

Выплюнув член, она сказала:

— Тебе не нужно быть со мной нежным.

— Мне не нужно причинять тебе боль, чтобы кончить. Я хочу, чтобы ты полюбила это так же, как и я.

— Я знаю. Не волнуйся.

Она снова взяла меня в рот, на этот раз глубоко. Она двигалась вперед и назад, напряженный жар заставлял мои мышцы сжиматься, когда чувство усиливалось. Ее глаза не отрывались от моих, и смотреть на эту милую девушку на коленях, с полным ртом моего члена, с губами, растянутыми вокруг моей длины, было тем, от чего я никогда не устану.

Я становился зависимым от нее.

Она пытала меня еще минуту, прежде чем я вытащил член изо рта. Я поднял свой член и медленно дернул его.

— Теперь мои яйца. Им нужна ты.

Ухмылка, которую она мне подарила, скрутила что-то внутри меня, яростное чувство, которое я никогда не испытывал прежде. Я внезапно понял, что никогда и ни в чем ей не откажу. Я бы положил мир к ногам этой женщины, если бы она попросила.

Ее первый и последний.

Пышные губы поцеловали нежную кожу моего мешочка. Ее глаза были закрыты, и она двигалась по каждому миллиметру каждого шара, целуя их благоговейно.

— Вот и все, — пропел я. — Это так приятно.

Она переключилась на лизание, небольшие движения ее языка, которые кружились и массировались, и моя рука двигалась быстрее по моему члену, качая сильнее по мере того, как наслаждение нарастало. Я не мог отвести взгляд. Она была такой красивой, такой чистой. Я не заслуживал ее, но я, черт возьми, не собирался ее отпускать.

— Пососи их, — приказал я, и мой голос был едва слышен из-за шума воды.

Эмма подчинилась, втягивая каждую тяжесть в рот и скользя по ней языком. Это было так невероятно сексуально, ее волосы и кожа были мокрыми, капли текли по ее сиськам. Она выглядела такой молодой, но она работала с моими яйцами, как опытный профессионал. Я больше не мог этого выносить.

Я положил свободную руку ей на голову, чтобы остановить ее, но держал ее лицо напротив своего паха.

— Поцелуй каждое из моих яичек в последний раз, bambina (малышка). Поблагодари их за всю сперму, которую они собираются тебе дать.

Наклонившись, она поцеловала каждый.

— Grazie (Спасибо), — благоговейно прошептала она, и ее благодарность заставила мой член запульсировать, отчаянно желая войти в нее.

— Встань и повернись. — Я помог ей подняться на ноги. — Это будет жестко и быстро. Держись за плитку и подставь мне свою киску.

Когда она повернулась лицом к стене, она приподняла бедра и выставила задницу.

— Вот так?

— Так чертовски идеально. — Я выровнял головку своего члена у ее входа. Скользкое тепло встретило мою кожу.

— Надеюсь, ты мокрая, потому что мне нужно войти в тебя. — Я вошел, и киска сжималась вокруг головки заставив мое зрение затуманиться.

— О боже, Мо. Да, еще.

Я опустил голову, сделал глубокий вдох и постарался не кончить прямо сейчас. Когда желание кончить отступило, я вошел внутрь, слегка двигая бедрами. Она была очень мокрой, но ее киска, должно быть, болела после прошлой ночи.

— Просто расслабься. Я собираюсь дать тебе свой член.

Прежде чем я успел ее остановить, она оттолкнулась и трахнула себя на моем члене. Огонь пробежал по моему позвоночнику и по задней части бедер.

— Блядь, Эмма! — Затем я не мог остановиться ни за какие деньги в мире. Мои бедра начали двигаться, мой член входил и выходил из ее киски, шлепки нашей влажной кожи эхом отдавались в крошечном пространстве.

— Это так приятно, — сказала она через плечо. — Твой пирсинг попал как раз в нужное место. Боже! Не останавливайся.

Уперевшись ногами, я двигался быстрее, обхватив ее бедра руками. Я задыхался, мое тело было сосредоточено на одной цели, на одной задаче. Ни на чем другом. Каждый толчок был толчком удовольствия, хватка ее тела — чистым раем. Я принадлежал ей целиком и полностью в этот момент.

— Ты готова ко мне,bambina (малышка).Ты готова к тому, что я снова кончу в тебя?

— О, боже. Пожалуйста, Мо. Пожалуйста. — Ее руки царапали плитку, словно она едва держалась.

Схватив ее за волосы, я поднял ее, чтобы говорить ей на ухо.

— Ты собираешься принять мой груз, как хорошая девочка, да? Я собираюсь вложить в тебя ребенка.

Одна рука нашла мою ногу и впилась ногтями мне в бедро.

— О, черт.

Она ни разу не выругалась, поэтому я знал, что она близка.

— Верно. Тебе нравится эта идея. Никаких презервативов, никаких противозачаточных средств. Только я, кончаю в тебя. — Она застонала почти жалобно, поэтому я просунул руку ей между ног и потер пальцами ее клитор. — Тебе нравится, что я даю тебе свое семя, что у тебя нет выбора, кроме как сделать мне ребенка. Ты моя, Эмма.

Это сделало своё дело. Ее киска сжалась, стенки душили мой член, а затем она дрожала и тряслась в моих руках. Давление было слишком сильным, и я начал кончать, мое тело опустошилось в ее, горячие струи ритмично пульсировали внутри нее. Наполняя ее.

— Cazzo (Ебать), — прошипел я, мои руки сжимали ее грудь, сжимая, пока я пережидал бурю. Я вливался в нее, струи выстреливали глубоко в ее киску. Я не думал о семье, детях или Вирге — только о ее горячем объятии, о том, как она ощущалась в моих объятиях. Ее сладкие стоны и скользкий вкус. Как я хотел утонуть в ней, пока не оправлюсь.

Все закончилось слишком быстро. Я задыхался и пытался удержаться на ногах, все время удерживая ее в вертикальном положении. Никто из нас не двигался в течение долгой минуты.

— Это было хорошо.

Она прислонилась к стене душа.

— Оставайся там. — Я выключил воду. Затем я вытащил член и присел на корточки позади нее. Моя сперма сочилась из ее входа, идеальное напоминание о том, что часть меня все еще была внутри нее. Я одним пальцем затолкнул густые капли обратно.

Она выгнула спину, но не попыталась вырваться.

— Нет, я слишком чувствительна.

— Тсс, bambina (малышка). Мы не хотим тратить её впустую.

— Боже, это буквально настолько неправильно, насколько это горячо.

Я вытащил палец и встал.

— Но тебе это нравится.

Не встречаясь со мной взглядом, она потянулась, чтобы снова включить душ. Как будто она не хотела мне отвечать, как будто ей было неловко, что я заметил это в ней. Когда она потянулась за мылом, я схватил ее за лицо и заставил посмотреть на меня.

— Нет ничего плохого в том, чтобы любить то, что тебе нравится, даже в постели. Capisce? ( Понятно?)

— Я просто...— Она глубоко вздохнула, ее брови опустились. — Все такие? Или во мне есть что-то, что жаждет именно этой динамики власти? Почему я становлюсь такой...?

Я заставил ее замолчать, поцеловав ее. Я съел ее рот и прижал ее к себе, позволяя ей чувствовать мой язык и уверенность моего прикосновения. Сицилийцы не любят фальшивых лиц; мы ценим честность во всем. Поэтому, хотя у меня не было для нее ответов, мне нужно было, чтобы она знала, что для меня это не имеет значения. Нам было хорошо вместе, уравнение, которое складывалось — и это было все, что, черт возьми, имело значение.

— Эммалина, — прошептал я, оставляя поцелуи на ее щеке. — С тобой все в порядке. Ты совершенна.

— Спасибо. — Она погладила меня по плечам и рукам, провела по мне руками, прежде чем переместить свое тело под струю. — Нам пора заканчивать принимать душ. Во многих частях мира кризис с водой.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ

Эмма

Он уже был в спортзале, когда я спустилась вниз, нападая на тяжелую грушу, как будто она его оскорбила. Футболка без рукавов открывала его руки, а его икроножные мышцы напрягались, когда он двигался и наносил удары. Я оставалась совершенно неподвижной, наслаждаясь видом, пока он не сказал:

— Хватит на меня пялиться и иди сюда.

Я подошла и поставила полотенце и бутылку с водой на пол.

— Откуда ты знаешь, что я там?

Он остановился и повернулся ко мне. Капля пота скатилась по его шее, когда он стянул перчатки.

— Я практически слышал, как ты тяжело дышала через всю комнату.

Лжец. Я не издала ни звука.

—Ты можешь меня винить? Ты настоящая ловушка для жажды, marito (муж). Подняв рубашку, он вытер лицо, что дало мне прекрасный вид на его впечатляющий пресс.

— Я не знаю, что это значит, — сказал он, — но если это делает тебя мокрой, то мне это нравится.

Я прикусила губу, чтобы скрыть улыбку. Я всегда была мокрой рядом с этим мужчиной, но ему не нужно было об этом знать.

Он осмотрел мой обтягивающий спортивный бюстгальтер и леггинсы.

— Ты бегаешь в этом наряде?

Взглянув на себя, я проверила, на что он может пожаловаться.

— Да. Почему спрашиваешь?

— В следующий раз, когда ты будешь бегать, я хочу посмотреть. Твои сиськи выглядят просто потрясающе в этом топе.

— Правда?

Он обхватил меня за талию и прижал к себе своим большим телом, а затем крепко поцеловал.

— Бля, да. Ты очень сексуальна, bambina (малышка).

Я собиралась предложить забыть о боксе, когда он отпустил меня.

— Во-первых, тебе нужно защитить руки. Пошли.

Он подвел меня к рингу, где ждали пара перчаток и длинные бинты.

— Дай мне взглянуть на твою руку.

Я поднял левую руку, и он взял один из бинтов. Он начал с моих запястий, затем начал обматывать вокруг ладони и пальцев, работая быстро, как будто делал это сотни раз. Когда он опустил мою руку, я осмотрела его работу. Она была идеальной.

— Прокомментируешь? — спросил он, когда я поднял другую руку.

— Нет, просто подумала, что это впечатляет.

Когда он обхватил другую руку, я уставился на его пальцы — такие толстые и сильные, но нежные со мной. Шквал вопросов вертелся на кончике моего языка, мой мозг отчаянно нуждался в информации о нем.

— Как ты начал заниматься боксом?

— В школе я слишком часто дрался. Все время злился. Поэтому, когда мне было десять, школа сказала моему отцу, что я не смогу вернуться, пока не перестану драться. Он отвез меня в спортзал.

— И тебе сразу понравилось?

— Нет, я просто ненавидел это. Эти старики каждый день избивали меня до полусмерти.

Мои брови взлетели вверх.

— Это ужасно. Они могли убить тебя.

Он фыркнул.

— Они не могли причинить мне вреда. То, что они сделали, было ничто по сравнению с тем, что произошло в этом доме.

Его отец, Дон Геро. Я отчаянно хотел узнать больше.

— Как что?

— Тебе не стоит слушать эти истории. — Он закончил обматывать бинты и потянулся за боксерскими перчатками.

— Ты ошибаешься. Я определенно хочу услышать.

Он ничего не сказал, просто надел перчатку мне на левую руку и закрепил ее.

— Каково это?

— Хорошо, — сказал я. — Твой отец был алкоголиком?

Алкоголь и злоупотребление часто были связаны. Но даже тогда я не гнушалась делать дикие предположения, если это побуждало его делиться.

— Нет. — Он надел мне на правую руку другую перчатку. — Трезвый и ясный для любого наказания.

— И он бил тебя и твоего брата?

Он остановился и уставился в точку на дальней стене.

— Только меня. Нино был идеален в глазах моего отца. И это никогда не было физическим, не так. Это было испытание на выносливость, чертовы игры разума. Например, запирал меня в темноте или заставлял стоять на коленях часами. Лишал еды. Он никогда не оставлял синяков или чего-то, что кто-то мог бы увидеть. — Он пожал плечами и начал отходить. — Теперь ты знаешь, почему я его ненавижу.

Я схватила его за руку толстыми перчатками.

— Малыш, подожди.

Он не посмотрел на меня, как будто ему было стыдно или он беспокоился о моей реакции, поэтому я обхватила его руками за талию и сжала.

— Мне жаль, что это с тобой произошло. Ничто из этого не было твоей виной, ни единой вещи. Надеюсь, ты это знаешь.

Он испустил долгий вздох, но не обнял меня в ответ. Я попыталась вложить в это одностороннее объятие все свое сострадание и привязанность к нему. Может, поэтому он не хотел быть отцом?

Момент тянулся, пока он наконец не похлопал меня по спине.

— Достаточно, — хрипло сказал он. — Давай я покажу тебе, как бить кулаками, bambina (малышка).

Я неохотно отпустила его.

В течение следующего часа он учил меня, как стоять, как переносить вес и наносить удары. Бокс оказался гораздо сложнее, чем я представляла. Я думала, что это два человека на ринге, которые просто избивают друг друга, но это было гораздо более технично. Это требовало силы, да, но также и интеллекта. Нужно было предвидеть следующий шаг противника, научиться защищаться, атаковать там, где они этого не ожидали.

В основном, бокс заключался в применении стратегии, позволяющей использовать свои сильные стороны против слабостей противника.

Задыхаясь, я сползла на канаты на ринге и попыталась отдышаться. Меня раздражало, что мой муж даже не дышал тяжело.

— Вот почему ты великий дон.

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую.

— О чем ты говоришь?

— Из-за бокса. — Я указала на ринг. — Я понимаю, почему ты хорош в обоих видах спорта. Ты умён, спокоен, дисциплинирован. Это была хорошая тренировка, чтобы сменить отца.

— Большинство людей сказали бы, что выйти на ринг и получить удар — это самая глупая вещь, которую может сделать человек.

Он, очевидно, слышал это раз или два. И, честно говоря, я могла бы сказать то же самое час назад.

— Это не глупо. Это очень смело. И если бы ты не был умным, ты бы не добился в этом такого успеха.

Его брови опустились в замешательстве.

— Откуда ты знаешь, что я был хорош?

— Сэл упомянул об этом. Он сказал, что ты был очень впечатляющим.

Он откинулся на канаты, расставив локти в стороны и продемонстрировав свою впечатляющую грудь.

— Я справился. Я заработал кучу денег.

— Ты получил один из тех безвкусных гигантских ремней?

Улыбка расплылась на его лице, и он рассмеялся — редкое зрелище, которое я впитывала как губка.

— Да, я получил несколько из этих безвкусных гигантских ремней.

— Могу ли я увидеть его?

— Сними верхнюю часть, и я подумаю об этом.

— Что? — фыркнула я, удивившись и развеселившись.

— Ты меня услышала. Покажи мне свои сиськи, и я подумаю.

Он был серьезен, его напряженные глаза пожирали меня, и мой живот напрягся, когда желание пронеслось сквозь меня. Я облизнула губы.

— Но я же в них, — сказала я застенчивым голосом, поднимая боксерские перчатки. — Я беспомощна, marito (муж).

О, это было неправильно — правильно? — сказать. Его губы изогнулись в хищной улыбке, когда он оттолкнулся от канатов и начал преследовать меня. Я могла видеть, как его член становился толще в его тонких шортах.

— Мia piccola innocente (моя невинная маленькая девочка), тебя сейчас трахнут на боксерском ринге.

Зевая, я отключилась, пока мой профессор по физике бубнил о волновой оптике. Мне нравился этот предмет, но сегодня я была слишком уставшей, чтобы сосредоточиться. Кто-то не давал мне спать допоздна каждую ночь — и будил меня рано — с большим количеством секса.

Хотя, я не жаловалась. Да, секс был биологически создан, чтобы быть приятным — он гарантировал продолжение человеческой расы, в конце концов — но это был другой уровень. Я чувствовала себя опьяненной Джакомо, помешанной на сексе существом, которое было одержимо моим мужем.

Не помогло и то, что я сейчас сидела в его офисе, окруженная его запахом, и пользовалась его ноутбуком. Неудивительно, что я не могла здесь сосредоточиться.

Экран компьютера почернел, и я сморгнула свой мозговой туман. Упс, урок закончился несколько минут назад.

Как только я поднялась на ноги, зазвонил старый дисковый телефон на гигантском столе. Я замерла. Раньше этот телефон не издавал ни звука. Честно говоря, я даже не думала, что он работает.

Звон продолжался, и никто не брал трубку. Он звучал где-то еще в доме? Разве не Сэл должен был отвечать, когда Джакомо не было рядом?

Звон прекратился. Ну, ладно. Это решило проблему. Я пойду на кухню и расскажу об этом Сэлу.

Когда я шла к двери, телефон снова зазвонил. После трех гудков я решила ответить. Что могло случиться в худшем случае? Может, это Джакомо пытался дозвониться до меня.

— Pronto (Алло), — сказала я в трубку.

— Кто это? — Это была женщина. Она говорила на сицилийском с сильным акцентом.

Мой живот сжался, и меня охватила иррациональная ревность. Почему женщина звонила моему мужу? Это была Тереза? Кем бы она ни была, неужели она всерьез думала, что я настолько наивна, чтобы выдавать непрошеную информацию по телефону? Я была дочерью мафиози, воспитанной в этом скрытном, жестоком мире. Я знала, что это не так.

— Кто-то с правом отвечать на телефонные звонки. Кто это?

— Вы жена Мо?

— Нет. — Ложь неловко соскользнула с моего языка, поэтому я продолжила с обвинением. — А ты?

Она начала смеяться.

— Конечно, нет. От этой мысли меня тошнит.

Не любовница. Родственница, значит? Это объяснило бы бурную реакцию. По какой-то причине мне вспомнилась девушка с фотографии в его спальне. Они были так похожи. Это она?

— Кто ты? Его кузина?

— Нет, и ты определенно жена. Я слышу твою ревность. Как давно ты замужем за моим братом?

Брат? Какого черта? Это не может быть правдой. Джакомо упомянул бы сестру. Эта женщина должна была лгать, чтобы получить от меня информацию.

— Слушай, — сказала я. — Я ничего тебе не скажу, пока не поговорю с Джакомо.

Женщина на другом конце провода продолжала:

— Я знаю, что Мо женился на канадке, дочери какого-то важного босса в Торонто. Все об этом говорят.

— Все? — Это правда? Я не хотела, чтобы эта новость вышла наружу. Если бы слухи о свадьбе достигли Неаполя или Сидерно, я бы окончательно облажалась.

— Да, — сказала она, — поэтому я хотела позвонить и связаться с тобой, когда его не будет дома. Мне нужно было поговорить с женщиной, которая украла сердце моего брата.

Я проигнорировала этот комментарий.

— Как тебя зовут?

— Вивиана. Я не удивлена, что мой брат не рассказал тебе обо мне. Я — тайна.

— Приятно познакомиться, Вивиана. Я Эмма.

— Эмма! Мне нравится это имя. Ты звучишь очень мило, как раз то, что нужно Мо.

— Я не подтверждаю и не отрицаю, что я с ним.

Она тяжело выдохнула мне в ухо.

— Всё в порядке. Он тоже всегда пытается меня защитить. Скажи, ты его любишь?

Я уставилась на деревянный стол, проводя пальцем по бороздкам в древесине. Я не была уверена, как ответить. Люблю? Он мне нравился, конечно. И у меня действительно возникло трепещущее, тошнотворное чувство в животе, когда я думала о нём. Но любовь была чем-то не поддающимся количественному измерению, фундаментом чувства, которое строилось со временем, когда два человека становились ближе и делили свои жизни. Джакомо и я едва знали друг друга.

Фу, зачем я взяла трубку? Я нерешительно сказала:

— Я его очень люблю. Но мы отвлекаемся от темы. Кто тебе рассказал о свадьбе?

— Ты его любишь? Ты говоришь с ним, как со щенком.

— Ну, мы не так давно знакомы. Пожалуйста, Вивиана. Как ты узнала о браке?

— У меня здесь есть друзья. Они общаются с людьми снаружи и узнают новости. Я не полностью изолирована.

Здесь. Снаружи. Она была в тюрьме? В укрытии?

— Я просто хотела, чтобы он мне рассказал, — продолжила она. — Мы делились всем.

Я сразу почувствовала себя ужасно. Моим сестрам было бы так же больно, если бы они узнали о моем браке. Поэтому я поспешила объяснить:

— Это не то, что ты думаешь. Нас заставили пожениться.

Когда она замолчала на долгую минуту, я подумала, что, может быть, мы отключились.

— Алло?

— Я не понимаю, — сказала она. — Он не хотел жениться на тебе?

— Нет, он определённо этого не хотел. Скажем так, ни у кого из нас не было выбора.

— Связано ли это отсутствие выбора со мной?

Я резко вдохнула. Ответ встал на место, как два кусочка пазла. Какое влияние Вирга имела на Джакомо? Этим рычагом была Вивиана. Так и должно было быть. Он никогда не упоминал свою сестру, но они явно ладили. Она сказала, что он всегда защищал её. Жениться на мне, чтобы защитить свою сестру, соответствовало мужчине, которого я знала, мужчине, о котором я заботилась.

— Это так, не так ли? — Она звучала обеспокоенно, частота её дыхания участилась. — Mamma mia, я разрушила его жизнь...

— Стой, — я сохраняла тон мягким, но твёрдым. — Ничего из этого не твоя вина. Сделай глубокий вдох. Всё хорошо, и твой брат с этим справляется.

— Нет, во всем виновата я. Это всегда моя вина.

— Это не так, я обещаю. Даже не думай об этом. Мы с твоим братом стараемся извлечь максимум пользы из нашего брака. Мы... счастливы.

Это не было ложью. В данный момент я не ненавидела своё пребывание здесь. Да, мне нужно было вернуться к отцу, но это не было пыткой — получать лучшие оргазмы в своей жизни от хорошо сложенного мужчины.

Голос Вивианы дрожал, когда она сказала:

— Ты говоришь это только для того, чтобы мне стало лучше. Ты хороший человек, Эмма.

— Это правда, Вивиана. Я очень надеюсь, что мы скоро сможем встретиться лично.

— Невозможно, но было бы здорово. Я уверена, что ты бы мне понравилась.

Почему она говорила в прошедшем времени?

— Это не невозможно. Просто скажи мне, где ты, и я приду к тебе.

— Позаботься о моем брате, Эмма. Он хороший человек.

Затем связь оборвалась. Я уставилась на трубку, почти надеясь, что она перезвонит, прежде чем медленно повесила её. Что-то в её последних словах действительно меня встревожило — её голос, её тон, особенно эта прошедшая форма, как будто она прощалась. К концу она, казалось, была на грани слёз, и мне было жаль, что я её расстроила.

Почему Джакомо не рассказал ей о свадьбе? Если бы он рассказал, Вивиана не сделала бы своих собственных выводов и не была бы так расстроена нашим разговором. Мне нужно было поговорить с ним, чтобы он объяснил всё своей сестре.

По глупости я поняла, что у меня нет его контакта в телефоне. До сих пор не было необходимости звонить ему. Выбежав из офиса, я направилась на кухню, где Сэл что-то жарил на плите.

— Сэл!

Он повернулся и посмотрел на меня своим здоровым глазом.

— Что случилось?

— Мне нужно позвонить Джакомо, но у меня нет его номера.

— Конечно, конечно.

Сэл выключил горелку и достал свой мобильный. Мы встретились у стойки, и он соединил звонок, затем протянул телефон мне.

— Pronto (Алло), — произнёс знакомый глубокий голос после одного гудка. — Что случилось, Сэл?

— Это я, а не Сэл.

— Подожди, — сказал Джакомо. Я услышала, как он куда-то отошел, возможно, нашел уединенное место для разговора. Я закусила губу, ожидая, пока он снова не заговорил тихим, напряжённым голосом: — Что случилось, bambina (малышка)? Ты в порядке?

— В твоем офисе зазвонил телефон, и я сняла трубку, — сказала я, заметив, как Сэл слегка вздрогнул, но решила оставить это без внимания. — Это была твоя сестра.

На другом конце провода повисла мертвая тишина. Было неясно, даже дышит ли Джакомо. Наконец он произнес:

— Я буду через пятнадцать минут.

Связь оборвалась. Я вернула телефон Сэлу.

— Он сказал, что будет здесь через несколько минут.

— Он не говорит о делах по телефону, — ответил Сэл, наливая мне газированной воды. — В этом он весь, как старшие боссы. Никогда не знаешь, кто может подслушивать.

— Понятно, — пробормотала я, делая большой глоток воды. — Ты знал о ней?

Сэл вернулся к плите, помешивая что-то на сковороде.

— Я уже давно в поместье, синьора. Я знаю очень многое о семье Бускетта.

— Ты расскажешь мне о ней?

Он покачал головой.

— Это должен решать твой муж. Мне было бы неправильно делиться.

Я потерла лоб, чувствуя лёгкое сожаление.

— Я не должна была поднимать трубку, знаю. Но телефон продолжал звонить, и я подумала, что это может быть Джакомо. Я никогда не слышала, чтобы телефоны здесь звонили.

— По этому телефону он разговаривает только с ней и ни с кем другим.

— Я этого не знала.

Список вещей, которых я не знала, все рос и рос. Мой живот скрутило от ужаса. Что я наделала? Я понятия не имею, кем на самом деле был Джакомо, и ничего не знаю о его семейной истории. Ради бога, у этого человека есть сестра, о которой он мне никогда не рассказывал.

— Перестаньте беспокоиться, синьора, — мягко сказал Сэл. — Все образуется.

Он поставил передо мной маленькую миску замороженной лимонной граниты. Она была похожа на тертый лимонный лед, который продавали на ярмарке у меня дома в Торонто, только более гладкая. Мне она очень нравилась, и у Сэла она всегда была под рукой.

— Хотела бы я обладать твоим оптимизмом, — сказал я. — Можешь ли твы хотя бы сказать мне, есть ли еще члены семьи, о которых я не знаю? Тогда я не буду так удивляться потом.

Он похлопал меня по руке. — Вивиана и Джакомо — единственные оставшиеся. Больше никого нет. — Он указал на мою нижнюю половину. — По крайней мере, пока.

Мы сидели в тишине, пока звук мотора автомобиля не приблизился к задней части дома. Когда Джакомо ворвался через кухонную дверь, его лоб был наморщен от беспокойства. Он был на грани, как никогда раньше.

Он рявкнул:

— Что она сказала?

— Она слышала, что ты женился...

— Кто ей сказал?

— Она сказала, что это друг, который общается с людьми на воле. Я не поняла, что это значит.

Мой муж обменялся взглядом с Зани, который вошел.

— Это, должно быть, мальчик. Попробуй позвонить ей еще раз.

Зани опустил подбородок и вышел. Джакомо махнул мне рукой. — Расскажи мне каждое слово разговора, если сможешь.

Я повторила столько реплик, сколько смогла вспомнить. Когда я дошла до той части, где Вивиана предположила, что брак ее брата был ее виной, Джакомо поморщился.

— Что она сказала дальше?

— Что я просто пытаюсь заставить ее почувствовать себя лучше, и когда я сказала, что надеюсь встретиться с ней лично, она сказала, что это невозможно. Она сказала мне позаботиться о тебе и повесила трубку.

Опираясь руками на стойку, он наклонился и пристально посмотрел на мрамор. Когда он ничего не сказал, я выпалила:

— Она говорила в прошедшем времени. Это меня очень беспокоило. Может быть, у меня были проблемы с переводом, потому что она говорила очень быстро. Мне так жаль. Мне никогда не следовало отвечать на телефонный звонок.

Зани вошел.

— Она все еще не берет трубку. Охранник говорит, что она весь день была в своей комнате.

— Он за ней наблюдает?

— Нет, поэтому я попросил его проверить ее и перезвонить мне».

— Клянусь Христом, если он...

Мобильный телефон Зани зазвонил, и его оливковая кожа побледнела, пока он слушал. — Начинайте искать! — рявкнул он в трубку. — Мы уже в пути. — он отключился, он сказал Джакомо. — Ее комната пуста.

—Ублюдок! — Джакомо схватил мою пустую гранитную миску и швырнул ее в стену. Она разбилась на сотню мелких осколков и посыпалась на плитку. Я вздрогнула от громкого звука, и чувство вины и шок заставили меня замолчать.

Джакомо направился к двери, сосредоточив внимание на Зани.

— Давай поедем туда. И пока мы едем, позвони Дону Кьеллини. Я хочу знать, где этот кусок дерьма Федерико.

— Подожди, Джакомо! — крикнула я, прежде чем он исчез. — Пожалуйста, объясни, что происходит. Она пропала?

Мой муж не обернулся, а вместо этого сказал через плечо:

— У меня сейчас нет времени, Эмма. Я вернусь позже.

Затем они оба ушли, оставив только меня, Сэла и кучу битого стекла.

Наклонившись вперед, я закрыла лицо руками. Я ненавидела это чувство, не зная, что происходит, но чувствуя себя ответственной.

— Все в порядке, — мягко сказал Сэл. — Он со всем разберется.

— В чем разберется? Я так запуталась.

Сэл поморщился. — Твой муж должен объяснить...

— Сэл, пожалуйста. Я тут умираю. — Я не привыкла доставлять неприятности. Я была той, кто решала проблемы, а не создавала их.

Он долго изучал мое лицо, затем тихо заговорил.

— Она страдала в юности. Ее отец... Mamma mia ( О, Господи), он был строг с ней. Он был строг и с мальчиками, но они были другими. Вивиана не была создана для такой жестокости. Она была доброй и чувствительной, как и вы, синьора. Но дон Геро пытался закалить ее. — Он вздохнул. — Это сказалось на ней. Джакомо пытался защитить свою сестру, поэтому он брал на себя больше, чтобы защитить ее. Capisce? ( Понятно?)

Я сглотнула и кивнула. Мой милый муж. Он принял наказания Вивианы.

«Ты, Эмма Бускетта, моя награда за жестокость и страдания, которые я перенес в этом доме».

— Что случилось? — спросила я. — Когда это прекратилось?

— В конце концов Джакомо стал сильнее, больше. Стал бойцом. Затем Дон Геро скрылся, а Нино взял на себя ответственность за бизнес.

— Так что же случилось с Вивианой?

Сэл оттолкнулся от стойки и начал поворачиваться. — Я должен позволить твоему мужу...

— Нет, пожалуйста. Я схватила его за руку, чтобы удержать его от ухода. Мой тон был отчаянным.

— Я не скажу ему, что ты сказал, но я должна знать, что произошло.

— Джакомо инсценировал смерть сестры. Это был единственный способ уберечь ее от Дона Геро и этой жизни. Поэтому он занимался боксом, чтобы выиграть призовые деньги, которые помогли ему позволить себе ее лечение в учреждении, где лечили трудных подростков. Когда она стала старше, она переехала в Мирабеллу, где лечат взрослых. И теперь вы понимаете. Джакомо сделал бы все, чтобы защитить ее.

Слова Вивианы, сказанные ранее, эхом отдавались в моей голове.

«Во всем виновата я. Это всегда моя вина». Она была слабостью Джакомо, и Дон Вирга использовал это против него. И теперь она пропала, потому что я не могла позволить телефону остаться без ответа.

Застонав, я опустила голову на сложенные на стойке руки.

— Боже, я чувствую себя ужасно.

— Не волнуйтесь, синьора. Джакомо найдет ее. Даже если для этого ему придется перевернуть Палермо вверх дном.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕМЬ

Джакомо

Я молча снял с себя одежду. Я был измотан и зол, не говоря уже о беспокойстве. Вивиана все еще отсутствовала, и нигде не было никаких ее следов.

Она была в опасности за пределами учреждения. Ни охраны, ни телефона. У нее не было денег или даже удостоверения личности. О чем она думала, отправляясь так безрассудно?

Одно было ясно: Федерико Кьеллини мертв.

Я скользнул в постель жены. Мне нужно было поспать несколько часов, но она мне тоже была нужна. Я отчаянно хотел потеряться в ее сладости. Когда я перекатился к ней, мои руки встретились с мягкой, теплой кожей. Обнаженной кожей. Она ждала, когда я вернусь домой и дам ей то, в чем она нуждалась? Эта мысль была такой чертовски горячей.

Мой член уже был наполовину твердым, когда я обхватил ее грудь и пощипал сосок. Ее дыхание изменилось, когда она проснулась, поэтому я поцеловал ее в шею. От нее пахло лимонами и сахаром.

— Это я, bambina (малышка). Просыпайся. Просыпайся, чтобы я мог тебя трахнуть.

Вздохнув, она прижалась своей попкой к моей промежности. Я покрутил бедрами, просунув свой член между ее щек.

— Ты чувствуешь это? — прошептал я. — Мне нужна ты, mia piccola moglie (моя маленькая жена). Одна тонкая рука потянулась за мою шею, чтобы притянуть меня ближе. Ее верхняя нога облегчила мое бедро, раздвигаясь, и мой член запульсировал, становясь толстым с каждым ударом моего сердца.

— Тогда возьми меня, — прохрипела она.

Боже, эта женщина. Она была нужна мне как воздух.

Двигаясь ниже, я провел ногтями по жестким волосам на ее холмике, ниже, пока не нашел ее щель. Ее киска была горячей и сочной, и я хотел ее с яростью, которая почти пугала меня. Я не думал о том, чтобы она забеременела. Мне просто нужно было, чтобы ее тело обхватило мое, ее сладкие крики в моем ухе.

Быть внутри нее было так близко к небесам, как я когда-либо мог получить, крещение. Обновление. Она разрывала меня на части, а затем собирала меня снова каждый чертов раз.

Я дразнил ее клитор кончиками пальцев. Мы делали это много раз, и я знал, как ее подготовить. Я перевернул ее на спину.

— Хочешь мой рот?

Ее ответ был мгновенным.

— Да. Боже, да. Пожалуйста, Джакомо.

Такая нетерпеливая. Мне это в ней нравилось. Я вдохнул ее запах, прежде чем лизнуть ее. Так чертовски хорошо. Я вернулся, чтобы попробовать еще раз, используя язык, чтобы собрать ее влажность. Нетерпеливый, я ел ее глубокими поцелуями и долгими посасываниями ее клитора. Она заскулила и схватила меня за волосы, чтобы притянуть ближе, не стыдясь требовать, чтобы я продолжал.

Все растаяло, кроме этой женщины. Она была идеальна, ее скользкие соки покрывали мой рот и подбородок. Я держал ее задницу в своих руках и держал ее широко раскрытой для себя, пока я пировал ею.

— Пожалуйста, ты мне нужен, m'amore (Моя любовь).

Ни одна женщина не смела говорить мне такие слова, но тихая сицилийская ласка Эммы сделала что-то со мной. Часть моей груди треснула, эмоции затопили меня, и я был бессилен противиться ей. Я бы отдал ей свое состояние, свое королевство, свои яйца — все, что она попросит — в этот момент.

Поднявшись, я потянулся к ней и накрыл ее рот своим. Затем я использовал свои колени, чтобы раздвинуть ее бедра.

— Используй меня, bambina (малышка), — прошептал я. — Введи меня в свою киску. — Ее маленькая рука потянулась между нами, чтобы схватить мой ствол. Она пошевелилась, пытаясь выровнять меня. — Поторопись, Милая.

Я услышал, как она резко втянула воздух, но у меня не было времени подумать об этом, потому что головка моего члена встретилась с обжигающе влажной кожей. Я толкнул вперед и погрузился в нее, стенки ее влагалища задушили мой кончик.

— Блядь, — выдохнул я.

Она держала меня за плечи, впиваясь ногтями в мои мышцы.

— Еще. Боже, пожалуйста. Двигайся, детка.

Наши лица были близко, всего в миллиметрах друг от друга, когда я протолкнулся внутрь. Когда мы соединились, ее рваный выдох пронесся по моей коже, и я вдохнул ее. Я не двигался, просто позволил ей приспособиться к начальному растяжению, пока я старался не кончить. Это было так невероятно хорошо.

— Тебе не нужно быть со мной осторожным, — сказала она. — Я могу это выдержать.

Я погладил ее щеку большим пальцем, проведя по тонким линиям ее лица.

— Я не хочу, чтобы ты принимала его. Я хочу, чтобы тебе так нравилось чувствовать мой член внутри тебя, чтобы ты плакала каждый раз, когда я его вытаскиваю.

— Мне это нравится. Но сейчас мне было бы гораздо лучше, если бы ты меня трахнул.

Это грязное слово на губах моей хорошей девочки. Похоть пронзила мой пах, и мои бедра рванули вперед в быстрой последовательности, мое тело дало ей то, что она требовала. Искры танцевали по задней части моих бедер, удовольствие мчалось к моим пальцам ног. Эмма откинула голову назад, и я погрузил зубы в кожу ее горла, как животное, нуждающееся в своем партнере. Я сосал ее кожу, пока вбивался в нее, трахая ее с самозабвением.

Вскоре она перевалилась через край, дрожа и трясясь, стенки ее киски сжались вокруг моего члена, и я не мог этого вынести. Я отпустил ее, жестко толкась в нее бедрами, и желание кончить вырвалось из моих яиц, скручиваясь и сжимаясь в моем животе. Я глубоко вошел и позволил оргазму охватить меня.

Тысячи цветов взорвались за моими веками, и я мог чувствовать, как сперма вырывается из меня и попадает в ее тело. Я хотел, чтобы это никогда не заканчивалось. Кайф был лучше всего, что я мог себе представить, и это было так, словно я каждый раз отдавал ей частичку себя. Но она давала мне что-то взамен, что-то, чего мне не хватало тридцать два долгих года.

— Моя, — прорычал я, когда последние судороги пробежали по моему телу, мои пальцы переплелись с ее пальцами.

— Твоя, — ответила она с тихим вздохом.

Это было неправильно, как сильно мне это понравилось.

— Хорошо. Теперь поцелуй меня снова.

— Что это значит на вашем диалекте? — спросила она, проводя ногтями по моей коже головы.

— Красивая.

Она замурлыкала и снова поцеловала меня, ее рот открылся и позволил моему языку найти ее. На этот раз в нашем поцелуе не было никакой срочности. Это было ленивое сплетение языков, и я позволил себе дрейфовать, медленно двигая бедрами. Мне это нравилось. Я не хотел выходить. Я хотел бы остаться здесь, глубоко в ее голой киске, навсегда.

Я люблю ее.

Я не верил, что это возможно, не верил, что я способен на эмоции к кому-то, кроме Вивианы, но это было правдой. Где-то в последние несколько дней я понял, что влюблен в свою жену.

Она погладила меня по плечам.

— Мне нравится, когда ты будишь меня среди ночи ради секса.

Я вышел и плюхнулся на спину рядом с ней.

— Я запомню это, жена.

— Ты нашел свою сестру?

Стеснение в груди снова нахлынуло, хорошее настроение мгновенно улетучилось.

— Нет.

— У тебя есть какие-нибудь зацепки? Она ведь не могла уйти далеко, верно?

— Камеры были отключены, и никто не утверждает, что видел что-либо. Она исчезла.

Хотя мои глаза были закрыты, я чувствовал, как она смотрит на меня в темноте. — Мне так жаль, — сказала она. — Я чувствую себя ужасно.

— Я не могу прекратить поиски, пока не найду ее, даже если это означает, что мне придется приостановить поиски Вирги».

— О. Я об этом не подумала. — Она опустилась рядом со мной и положила голову мне на плечо. — Почему ты мне о ней не рассказал?»

Было ли это обвинение в ее тоне? Она намекала, что я как-то виноват? — Мир считает, что она мертва. Это слишком опасно, если люди узнают».

— Но я не человек. Я твоя жена.

— Временная жена, — выпалил я, не успев остановиться. Но я не собирался брать свои слова обратно. Я был слишком взволнован и устал для разумного разговора. Она была той, кто начал это, будучи такой милой и неотразимой. Заставив меня любить ее до тех пор, пока я не смог дышать.

И она тебя бросит.

Эмма не хотела такой жизни. Она говорила это много раз и планировала отобрать у меня ребенка. Что я делал, позволяя себе любить женщину, которая так со мной поступит?

Проклятье.

Она села, и я открыл глаза. Моя кожа похолодела от ее расстояния, но я все еще не тянулся к ней. Я уставился в потолок.

— Понятно, — спокойно сказала она. — Значит, я достаточно хороша, чтобы трахаться и выносить твоего ребенка, но это все.

— Чего ты хочешь от меня? Я позволяю тебе жить здесь. Я предлагаю тебе защиту и пытаюсь найти выход из этого брака.

— Ты позволяешь мне здесь жить? — Она села, ее выражение лица было полно недоверия. — Ты сейчас это серьезно?

— Ты думаешь, я лгу?

— Нет, я думаю, ты жесток, но я понятия не имею, почему. Я уже извинилась за то, что рассказала твоей сестре о нас. Но если бы ты доверил мне эту информацию изначально, я бы сегодня не была застигнута врасплох.

— Так это моя вина, что у тебя длинный язык?

— Я бы так не сказала, но да.

Я не мог в это поверить. Она все еще пыталась обратить это на меня. Двигаясь вбок, я перекинул ноги через край матраса и встал.

— Это ты облажалась, Эмма. Но я ни разу не обвинил тебя и не накричал на тебя, не так ли? Вместо этого я просто довел тебя до оргазма.

— Значит, я должна быть благодарна? Так и есть? Секс не решает проблему, Джакомо. На самом деле, он делает ее еще хуже. Ты не доверяешь мне настолько, чтобы я стала частью твоей жизни, хотя мы женаты и делим постель.

Мой затылок стал горячим. — Ничего из этого не удивительно. Ты знала, что у Вирги есть рычаги давления на меня. Тогда ты не имела никаких проблем с тем, чтобы позволить мне трахнуть тебя, и все еще умоляла меня засунуть в тебя ребенка. Так что же изменилось?

— Изменилось то, что я не думала, что человек, которого ты защищаешь, позвонит мне и чуть не начнет плакать по телефону.

Виви чуть не заплакала? Эмма раньше об этом не упоминала, и теперь я волновался еще больше. Знал ли этот парень Федерико историю Вивианы? Знал ли он, что делать, если у нее случится паническая атака?

— Блядь! Почему ты мне этого не сказала?

— Ты слышишь себя? Ты хочешь, чтобы я рассказала тебе все, но ты ничего мне не рассказываешь. Как это может быть справедливо? Доверие должно быть обоюдным.

В моей груди бушевал ад, буря разочарования и страха. Я не мог ясно мыслить. — Справедливо?

— Эта жизнь несправедлива, малышка. Я — босс, а ты подчиняешься мне. И почему я должен тебе доверять? Ты тоже не хотела этого брака. Ты пытаешься оставить меня при первой же возможности. Ты сама это сказала — все, что тебя волнует, — это вернуться в Торонто.

— Мой отец умирает! — Она уставилась на меня так, словно никогда меня раньше не видела. — Мне нужно быть с ним. Сейчас, пока не стало слишком поздно.

— Почему? Ты не можешь его спасти. Скоро он едва будет знать, что ты там.

Ее нижняя губа задрожала, но она подняла подбородок. — Это правда, но мне все равно нужно увидеть его, прежде чем он умрет. Он самый важный человек в моей жизни.

Слова разозлили меня еще больше. Моя сперма все еще капала из ее влагалища, и все, о чем она могла говорить, был ее драгоценный отец. Я упер руки в бедра и зарычал на нее. — Моя сестра — самый важный человек в моей жизни, и благодаря тебе она в опасности.

— Ей двадцать шесть! Может быть, она хочет жить своей жизнью, где ее не запирают. Люди могут оправиться от детской травмы и жить здоровой, полноценной жизнью.

Мое сердце на долю секунды замерло. Как она смеет говорить мне такие вещи? Наглость этой женщины предполагать, что она знает что-то о моей семье.

Мои мышцы набухли, а мозг окутал красный туман.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Детская травма? Отец годами терроризировал ее, кричал на нее и говорил, что она никчемная. Запирал в ее комнате. В шесть лет он заставил ее смотреть, как он пытает и убивает человека. Она просыпалась с криками каждую ночь, впав в ступор от страха. Так что больше никогда не говори со мной так, будто ты эксперт».

Произнесение ужасов вслух грозило поставить меня на колени, но я не мог показать слабость. Даже перед Эммой. Поэтому я подошел к стене и дважды ударил ее. Боль не могла притупить гнев, молотивший по моей голове.

Когда я повернулся, я увидел, что она смотрит на меня с отвращением. Наконец-то. Теперь она знала, за какого мужчину она вышла замуж, за жестокого и варварского. Выращенного монстром, чтобы править армией монстров. Если она думала, что это изменится от того, что она прошептала мне на ухо несколько сладких слов, она ошибалась.

Я никогда не буду другим. Я был проклят с рождения.

Ее горло деликатно работало, когда она сглатывала.

— Ты не собираешься доверять мне, не так ли? Ты обманываешь меня, позволяешь мне жить здесь и рожать тебе наследника, но ты недостаточно меня уважаешь, чтобы обращаться со мной как с равной.

— Равной? — усмехнулся я. — Здесь так не получится. Думаешь, Раваццани относится к твоей сестре как к равной? Или Д'Агостино к твоей близняшке? Ни за что на свете. Даже если бы мы оба хотели этот брак, чего мы не хотим, так бы все равно не вышло.

— Я знаю, что тебе больно из-за Вивианы, и поэтому ты переносишь свой гнев на меня. Но я этого не заслуживаю, Джакомо.

Она была такой спокойной, что это разжигало мою ярость еще сильнее. Я почти дрожал от этого.

— Ты ни черта не знаешь, Эмма! Ты думаешь, что ты умнее всех остальных, но ты наивная, защищенная девочка, воспитанная как трофейная жена мафии и нянчившаяся с отцом. Ты ничего не знаешь о реальном мире.

Ее глаза остекленели, но я не двинулся с места. Я не ошибся. Она сегодня ответила на звонок и подвергла мою сестру опасности, и все потому, что она считала, что знает лучше всех.

И тут по щеке моей жены скатилась слеза.

Я уставился на единственную каплю, мои внутренности сжались от сожаления. Никогда за последний месяц я не видел, чтобы Эмма плакала. Ни от того, что ее заставили выйти замуж под дулом пистолета за незнакомца, вдали от всего, что она знала, — ни единой слезинки. Эта женщина все это мужественно переносила до сих пор. Из-за меня.

«Ты хуже собаки, Джакомо».

Я не мог заглушить голос отца, не в этой комнате. Не тогда, когда я был таким чертовски уставшим и подавленным.

И теперь я был таким же, как он, извергая жестокость на тех, кого я должен был утешать и защищать. Я должен был работать, чтобы завоевать Эмму, успокоить ее и заставить ее остаться со мной, но я не мог найти нужных слов, только обвинения и яд. В этот момент я ненавидел себя так же сильно, как и его.

— Cazzo (Ебать), — закричал я, снова ударив кулаком по стене.

На звуке Эмма свернулась в клубок на кровати и закрыла голову руками. Я не слышал, как она плакала, но ее плечи тряслись, когда она тихо всхлипывала.

Как моя мать.

Осознание этого было ударом под дых. Казалось, моя кожа вот-вот лопнет, выплеснув на потертый ковер все уродство, что терзало меня изнутри. Этот дом, эта семья были прокляты.

Я знал, что так все и закончится. Я никогда не смогу сделать ее счастливой.

Одно было совершенно ясно. Мне вообще не следовало сближаться с Эммой.

С безжалостной эффективностью я начал одеваться. Я не взглянул на нее. Я не мог. Я застегнул ремень и натянул рубашку. Затем я схватил телефон. Я пойду работать в клуб и продолжу копаться в исчезновении сестры. Должен же быть кто-то, кто что-то знает.

Открыв дверь, я сделал единственное, что пришло мне в голову.

Я покончил с этим.

— Возвращайся в Торонто, Эмма. Тебе больше нет смысла здесь оставаться.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ

Эмма

— Что за хрень происходит на самом деле? — крикнула мне Джиа.

Я закончила подъем на роскошный частный самолет, ощущая за собой тяжелые шаги крупной фигуры.

— Дай ей минутку,— сказал Энцо Д'Агостино. — Ей не нужно, чтобы ты сразу на нее кричала.

Моя близняжка выгнула хорошо прочерченую бровь.

— Я буду кричать, если захочу, il pazzo (сумашедший). Она вышла замуж за главаря сицилийской мафии, не сказав мне об этом!

Энцо приблизился к ней. Когда он приблизился, он обхватил лицо Джии руками и наклонился, чтобы прошептать ей на ухо. Она практически растаяла от его прикосновения, ее веки закрылись, и она вцепилась в его запястья, словно он был ее спасательным кругом. Он всегда оказывал на нее такое воздействие, а она на него, как будто они говорили на особом языке, который никто другой не понимал. Это был интимный момент, свидетелем которого мне не следовало быть, поэтому я отвернулась.

Вместо этого я нашла место и занялась ремнем безопасности.

Сегодня утром все произошло быстро, как только я позвонила Энцо, чтобы он забрал меня. Он был немногословен, не говорил много, просто сказал мне сидеть спокойно, и он будет через два часа.

Это заняло всего полтора часа.

Энцо прибыл к особняку Бускетты с целой армией вооруженных до зубов бойцов за спиной. Он приказал охране открыть ворота и отпустить меня. От входной двери я не могла расслышать каждое слово, но вскоре ворота распахнулись, и я, не мешкая, проскользнула через них. Сев в внедорожник Энцо, мы тут же скрылись прочь.

Я знала, что охранники сообщат Джакомо о моем отъезде в тот же миг, как я уйду. Поэтому часть меня ожидала увидеть его седан, мчащийся за нами по улицам Палермо. Или подъезжающий к частной взлетно-посадочной полосе, когда мы садились в самолет Энцо.

Но нигде не было видно моего временного мужа.

«Возвращайся в Торонто, Эмма. Тебе больше нет смысла здесь оставаться».

Вот и все. Все кончено. Он хотел, чтобы я ушла, поэтому я ушла. И теперь я могла вернуться к своей жизни и притвориться, что всего этого никогда не было.

Я могу забыть, как однажды я была настолько глупа, что влюбилась в главаря мафии.

Осознание пришло ко мне поздно ночью, уже после того, как он ушел. Да, я влюбилась в мужчину, который считал меня глупой и наивной, всего лишь теплым телом в его постели.

Человек, который никогда мне не доверял.

Может быть, я была глупой защищенной принцессой мафии. В конце концов, за последние шесть недель я не пыталась найти выход из этой передряги. Я полагалась на Джакомо, чтобы он сделал это, желая переспать с ним в то же время. Передала свое сердце на серебряном блюде. Едва ли это действия разумной, умной женщины.

Это не имело значения. Наш брак был рожден из обид и принуждения, подкреплен лишь страстью и не имел ни единого шанса на счастливый финал.

Моя сестра плюхнулась на сиденье рядом со мной и схватила меня за руку. На ее безымянном пальце сверкнуло огромное бриллиантовое обручальное кольцо.

— Ладно, выкладывай. Ничего не упускай, Эмма.

— Мне нужно, чтобы твой жених тоже это услышал. Нам понадобится его помощь.

Она наклонилась к проходу и махнула рукой Энцо, который разговаривал со своими братьями сзади. Он оттолкнулся от своего места и пошел по проходу. Она указала на пустое место напротив нее. — Сядь, детка. Пришло время для истории.

Энцо сел, затем потянулся к ногам Джии и положил их себе на бедро. Было мило, как они всегда касались друг друга.

Я глубоко вздохнула и постаралась не думать о том, что в Палермо все могло быть иначе.

— Начни с самого начала, Эмми, — приказала Джиа.

Я потерла глаза под очками и попытался придумать, с чего начать. Их было так много.

— Папа умирает.

Все тело Джии вздрогнуло, ее ноги с грохотом упали на пол. Ее широкий взгляд изучал мое лицо, ее рот отвис от шока. «Что?»

— Рак простаты, четвертая стадия и он распространился по всему телу.

Выражение ее лица преобразилось от потока эмоций, и я позволила ей переварить эту новость.

— Как долго? — наконец спросила она.

— Трудно сказать наверняка. Он только что закончил лучевую терапию, но говорят о паллиативной помощи.

Она моргнула несколько раз, затем посмотрела на Энцо. Он успокаивающе потер ей ноги. — Дыши, Джианна.

— А Фрэнки знает? — повернулась ко мне Джиа.

— Нет, он просил меня не рассказывать никому из вас. — Я уставилась на свои колени и сложила руки. — Но я устала от секретов. Я видела, насколько разрушительными они могут быть, пришло время вам обоим узнать.

— Ты все это время справлялась с этим сама?

— Прошло всего около пяти месяцев. У него есть постоянная помошница. Ее зовут Глория, и она была для нас настоящим подарком судьбы.

— Не могу поверить, что он хотел, чтобы я не знала.

Я слышала боль в ее голосе. Ее отношения с Папой всегда были напряженными, и это не могло помочь.

— Я не могу притворяться, что знаю его причины, но когда ты в последний раз пыталась ему позвонить? Когда ты в последний раз приезжала гости?

Мы оба знали ответ.

— Я бы приехала, если бы знала, — отрезала она. — Он не имел права скрывать это от меня и Фрэнки. И, честно говоря, ты тоже, что бы он ни говорил. Мы близнецы.

— Джианна, — тихо сказал Энцо. — Это разговоры для другого раза, не так ли? Пусть твоя сестра продолжит.

— Ты можешь злиться на меня, если хочешь, — сказала я.

— Мне это не нравилось, но я бы сделала это снова. У вас обоих есть своя жизнь и свои обязанности. Вы обе не близки с ним, и я все еще живу дома. Для меня имело смысл уважать его желания, по крайней мере, сейчас.

— Я не согласна, но давай пока отложим это в сторону, — сказала Джиа. — Перейдем к части о браке.

— Ты знаешь сицилийца по имени Дон Вирга? — спросила я Энцо.

Он наклонил голову.

— Он глава Коза Ностры, очень могущественный человек. Застрял в старых привычках, как и многие из них.

— Он приехал в Торонто и приказал мне собрать вещи. — Я рассказала им, что Вирга отвез меня в Палермо, оставил своих людей в Торонто, заставил меня выйти замуж за Джакомо и установил трехмесячный срок рождения ребенка.

Пока я говорила, Джианна встала и начала расхаживать по проходу, браслеты на ее запястьях щелкали при движении. Когда я дошла до части о ребенке, она остановилась как вкопанная.

— Если ты скажешь, что тебя обрюхатил какой-то сицилийский кусок дерьма, клянусь гребаным Христом, мы развернем этот самолет, чтобы я могла всадить ему пулю в лоб.

— Ты слушаешь? — сказала я. — Я же говорила тебе, у нас не было выбора. Вирга шантажировал меня Папой, а Джакомо — своей сестрой.

— Ты родственница двух самых опасных людей в Европе! — Она указала на Энцо, как будто я не понимала, о ком она говорит. — Нас не шантажируют, Эм. Ни тебя, ни меня, ни Фрэнки, никого-либо из этой семьи.

— Но, — сказал Энцо, изучая мое лицо взглядом. — Есть причина, по которой ты не связалась со мной, не так ли? Это как-то связано с встречей Бускетты и Раваццани?

— Ты знал об этом? — спросила я.

— Я знаю все, что происходит в Ндрангете, особенно когда это касается твоего зятя.

— О чем вы двое говорите? — потребовала Джиа, снова занимая свое место.

Ответил Энцо.

— Главы Коза Ностры и Ндрангеты пытались примирить Раваццани и Бускетту через брак. Но в наши дни брака недостаточно. Видимо, им также нужен был ребенок.

— Фаусто, черт возьми, знал об этом? — Джиа была в ярости, ее руки сжимали подлокотники.

— К его чести, он сказал им «нет», — сказал Энцо. — Он отказался отдать Эмму Бускетте. И Бускетта тоже не хотел этого брака. Все считали, что вопрос закрыт.

— Ну, его, блядь, не закрыли. — Джиа провела руками по своим длинным волосам. — Ненавижу эту чертову мафию. Это такое дерьмо.

— Ты не можешь ненавидеть все это, — пробормотал Энцо, слегка ухмыляясь, когда он смотрел на свою невесту.

— Заткнись, ты знаешь, что я имею в виду. — Закрыв глаза, она глубоко вздохнула. — Ладно, продолжай. Я уверена, что дальше будет хуже. Ты собираешься сказать мне, что любишь его?

Я не хотеал сейчас этого разговора. Может, и никогда.

— Нам нужно разобраться с ситуацией в Торонто, пока Вирга не понял, что я больше не в Палермо, и не убил Папу.

— Это не имеет смысла, — сказала Джиа. — Как люди Вирги могут находиться в поместье? Охрана Папы раньше была строгой.

— Верно, — сказала я. — Кто-то помогает Вирге.

— Твой дядя. — Энцо медленно покачал головой. — Он узнал о плане наследования.

Брови Джии в замешательстве нахмурились.

— Наследство? Ты имеешь в виду, когда Папа...

— Умрет, — закончила я. — Да, именно это он и имел в виду. Я не знаю, кто потом унаследует бизнес Папы, но, судя по всему, это будет не дядя Реджи.

— Это Вито.

Мы оба уставились на Энцо, который изучал заднюю часть самолета. Оба его брата были там и разговаривали. Вито, консильери Энцо, и Массимо, который был солдатом.

Джиа пришла в себя первой.

— Твой брат возьмет Торонто? Как давно ты об этом знаешь?

— Мы с Роберто пришли к соглашению шесть месяцев назад.

Должно быть, именно тогда моему отцу впервые поставили диагноз.

— И ты не подумал мне об этом рассказать? — в голосе моей близняшки послышались нотки обиды и гнева.

— Люимая, — сказал он со вздохом. — Чем меньше ты знаешь о моем бизнесе, тем лучше. Мы уже много раз об этом говорили, не так ли?

— Но это другое. Это империя моего отца. Ты тоже знал о раке?

— Роберто ничего не сказал о своем здоровье. Я предполагал, что это произойдет через много лет. И я заключил сделку, потому что не хотел, чтобы Раффаэле Раваццани был назван преемником.

— Боже, ты буквально невозможен, — сказала Джиа, театрально закатив глаза. — Тебе чертовски повезло, что я люблю твою конкурентоспособную задницу.

Он взял ее руку и поднес к губам. Вместо того чтобы поцеловать тыльную сторону, он перевернул ее и прижался губами к ее ладони.

— Ti amo, micina. (Я люблю тебя, котёнок).

Я не могла больше выносить их сентиментальности. Я была слишком раздражена, и был шанс, что я в любую секунду разрыдаюсь.

— Давайте сосредоточимся, вы двое. Нам нужно придумать, что делать с дядей Реджи и доном Виргой.

Энцо поднял голову и крикнул в сторону хвоста самолета.

— Venite qui, stronzi! (Идите сюда, придурки.)

Вито и Массимо встали и присоединились к нам. — Che cazzo? (Какого черта?) — спросил Вито. Под его серым пиджаком виднелись очертания пистолета. Массимо же был более откровенным — он носил оружие прямо на поясе.

— У нас в Торонто проблема, которую нужно решить немедленно, — Энцо указал на места через проход. — Садитесь, и я объясню.

Моя близняшка схватила меня за руку и вытащила из кресла.

— Ты пойдешь со мной. Пусть они решат, что делать с дядей Реджи. Я хочу поговорить с тобой.

Я собралась с духом и позволила ей оттащить меня в конец самолета, где мы устроились в мягких кожаных креслах. От Вито и Массимо осталось два стакана пива, поэтому Джиа схватила один и сделала большой глоток.

— Я очень надеюсь, что это было пиво Вито, — сказала она, проглотив. — Одному богу известно, какие у Массимо болезни, он мужчина-шлюха.

Я почти улыбнулась. Только моя сестра могла растопить лед в моей груди, когда я была на самом дне.

— Я заметила, что ты не пьешь. — Она поставила стакан. — Это значит, что ты беременна?

— Не знаю, может быть. Но мне сейчас все равно не хочется пить.

— Господи, Эмма. Почему ты не позвонила мне или Фрэнки? Мы могли бы это остановить.

— Нельзя, не подвергая всех риску. Я не собиралась подвергать опасности тебя, Энцо или его семью. А как насчет твоих пасынков? Детей Фрэнки? Я не собиралась начинать войну из-за этого.

— Это? Мы говорим о твоей жизни. Ты семья, а мы защищаем семью.

— Ты знаешь, это не всегда возможно. Первая жена Фаусто погибла на войне. Я бы не смогла жить с собой, если бы была ответствена за то, чтобы кто-то пострадал.

— Итак, ты взвалила все это на свои плечи? Это невероятно глупо — и ты это знаешь.

Гнев вспыхнул глубоко в моем животе. Я устала постоянно защищаться перед сестрами. — Я не некомпетентная и не глупая. Мне надоело, что ты и Фрэнки считаете себя намного более опытными, будто у вас есть жизненная мудрость, которой нет у меня. Я видела, как люди умирают, Джиа — не на экране и не в теории, а в реальности. Я держала их за руки в больнице, когда они делали последний вдох. Я видела огнестрельные и ножевые раны, передозировки. Меня похищали русские торговцы людьми и держали в шкафу несколько дней. Я не наивный ребенок, что бы вы ни думали. Прекрати меня унижать!

Ее губы приоткрылись от удивления.

— Я не думаю, что ты глупая, Эм. Но ты подвергаешь себя опасности, не задумываясь о последствиях. Например, когда тебя похитили русские секс-торговцы, когда ты летела в Неаполь, чтобы найти меня.

Я знала, что она собирается бросить это мне в лицо.

— И единственная причина, по которой они меня нашли, это то, что ты продолжала мне звонить!

Она немного сникла, внимательно разглядывая меня.

— Я не хотела тебя принижать. Мне жаль, если ты так думаешь. Я просто... чувствую ответственность за тебя. Если с тобой что-то случится, я полностью потеряю контроль.

Я потянулась и сжала ее руку.

— Я знаю, потому что я бы чувствовала то же самое. Но ты не можешь защищать меня вечно. И тебя не было почти целый год. Ты больше не можешь критиковать то, как я справляюсь с папой и Торонто. Тебя там нет.

— Справедливо. Но мне не нравится, что ты держишь все это в себе, разбираясь с этим в одиночку.

— Это показалось мне проще, чем просить о помощи и привлекать всех. И разве не это я всегда делаю в нашей семье?

Джиа поморщилась, потому что знала, что я права.

— Эмма, это не то же самое, что просить тебя сдавать мои выпускные экзамены на третьем курсе. Это брак с отвратительным старым гангстером. Мы с Фрэнки никогда не хотели этого для тебя.

— Он не отвратительный и не старый.

Глаза Джии сузились, и она раздраженно фыркнула.

— О, понятно. Это значит, что он тебе действительно нравится?

Я не могла встретиться с ней взглядом, поэтому вместо этого уставилась на стакан пива.

— Я люблю его.

— Какого хрена! — рявкнула она. Энцо вскочил на ноги, его лоб наморщился от беспокойства, когда он проверял ее, а рука Массимо метнулась к пистолету. Джиа махнула им рукой, чтобы они сели обратно. — Не лезьте в чужие дела, мафиози. Все в порядке.

— Ты можешь успокоиться? — прошептала я ей. — Я бы предпочла, чтобы меня сегодня случайно не подстрелили.

— Извини, иногда я забываю, как они меня защищают. — Она поудобнее устроилась на сиденье и выпила еще пива. Через несколько секунд она сказала:

— Итак, ты влюблена в Джакомо?

— Да, но он не чувствует того же. Нам не нужно беспокоиться о том, что он придет за мной.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что он не чувствует того же? Как он может тебя не любить? Ты самый милый человек на планете.

Джакомо не смотрел на это так.

«Ты думаешь, что ты умнее всех остальных, но ты просто наивная, защищенная девочка...»

— Ну, — сказала я, уставившись на пузырьки в пиве. — Некоторые люди не хотят сладкого, я полагаю. В любом случае, это неважно. Я добьюсь аннулирования, и мы забудем, что это вообще было.

— А ты можешь? А если ты беременна? Тогда он тебя не отпустит.

— Он уже отпустил меня. Ему все равно, беременна я или нет.

— Чушь, нет ни одного мафиози, который не хотел бы своего ребенка. Они любят размножаться и делать больше мафиози.

— Энцо не обрюхатил тебя. — У него было двое детей от первого брака, и он сказал Джие, что ему все равно, будут ли у них еще дети или нет. Что было хорошо, потому что моя сестра не спешила становиться матерью.

— Посмотрим, в последнее время он намекает.

— Правда? Что ты собираешься делать?

— Я не могу сейчас об этом думать. К тому же мы говорим о тебе, а не обо мне. Когда у тебя были последние месячные?

— Эм, две недели назад?

— Поэтому нам, вероятно, нужно подождать еще неделю или около того, прежде чем ты сдашь тест. Фрэнки узнает.

При упоминании моей старшей сестры я нахмурилась. Фрэнки будет так разочарована во мне.

— Нам ведь не нужно рассказывать ей об этом прямо сейчас, не так ли?

— Что случилось с тобой, когда ты устала хранить секреты?

— Я имею в виду секреты о других людях. Я спокойно храню секреты о себе.

— Ну, я не такая и ей нужно знать. На самом деле, я была бы удивлна, если бы Энцо не писал Фаусто, пока мы разговариваем.

Я вытянула шею и увидела, как Энцо лихорадочно печатает на своем мобильном.

— Блин, я очень надеюсь, что это не так.

— Расслабься, — Джиа похлопала меня по руке. — Если кто и понимает, что тебя отправляют забеременеть, так это Фрэнки. И посмотри, чем это обернулось.

Хотя Джакомо и я не были Фрэнки и Фаусто. Даже близко.

Мобильный телефон Джии завибрировал. Она подняла его и проверила экран, затем перевернула устройство. ФРЭНКИ.

— О, здорово, — облокотившись на стол, я закрыла лицо руками.

— Давай покончим с этим, — сказала Джиа и нажала кнопку, чтобы принять вызов.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ

Джакомо

Узкая грунтовая дорога тянулась перед машиной. Мы ехали с рассвета, петляя по сухим горам за городом, потому что сегодня утром мне пришло в голову, куда может пойти Вивиана.

Палермо был моим городом, моим народом, и никто — даже Бускетта — не мог спрятаться от меня там. Она была достаточно умна, чтобы знать это. У нас были люди в аэропорту, в доках. Никто не сообщал, что видел молодую пару, подходящую под описание Вивианы и Федерико.

Но холмы... холмы на Сицилии были почти невозможны для поиска. Вот почему мой отец отправился туда, чтобы избежать тюрьмы, и вот почему он продержался там так долго.

Фермерский дом моего отца, мышиная нора, зарытая среди километров скал и растительности, находился примерно в двух часах езды от города. Вив и я говорили об этом месте на протяжении многих лет, пока я развлекал ее историями о том, как нелепо было видеть Дона Геро, живущего как фермер. Я рассказал ей о походе туда, о том, как трудно было найти фермерский дом. Без сомнения, я дал ей достаточно подсказок, чтобы она нашла его сама, потому что с чего бы мне вообще думать, что она пойдет туда?

Ни разу не пришло в голову, что это возможно. Даже если она не была под охраной в Мирабелле, ее чувства к нашему отцу обычно удерживали ее от любых дел с ним. Я полагал, что это место идеально подходит для нее и Федерико, чтобы скрыться от меня. Я сжал руль, осознавая: моя сестра пряталась от меня? Мне хотелось разорвать всю страну голыми руками, а затем убить Федерико собственными руками

— Где ты спал прошлой ночью? — внезапно спросил меня Зани.

Я обернулся, чтобы посмотреть на него, но он был занят прокруткой в своем телефоне.

— Не твое дело.

— Парни сказали, что ты не поехал домой и был слишком пьян, чтобы вести машину. Так куда ты поехал?

— Если ты уже поговорил с ребятами, то ты знаешь, куда я пошел.

— Да, но я хочу услышать, как ты это признаешь.

Я нахмурился. Мне не нужно было это раздражение сегодня. Я был с похмелья и зол.

— Я ночевал у Терезы.

Мертвая тишина.

— Я там только спал, — уточнил я. — Я ее не трахал.

Снова тишина.

Я ненавидел, когда Зани так себя вел. Я уже пожалел, что ночевал у Терезы, но я не мог ясно мыслить. — Ничего не произошло. Я отключился на ее диване. Можешь спросить ее.

— О, да. Как ты думаешь, кому она позвонила, когда ты появился у ее двери?

— Почему ты не пришел за мной?

— Потому что ты мне не позвонил. Что весьма показательно, не так ли? Ты знал, что я отговорю тебя от возвращения к любовнице.

— Я не вернулся к Терезе, просто спал на ее диване.

Он напевал себе под нос, все еще прокручивая свой чертов мобильник. — Почему ты не пошел домой?

— Мы с Эммой поссорились, — пробормотал я. — Но я не хочу об этом говорить.

— Жаль. Ты уже извинился?

— Нет, потому я не дол...

Мой телефон зазвонил в динамиках автомобиля, прерывая нас. Мои люди нашли Вив?

Я быстро нажал кнопку.

— Pronto (Алло).

— Дон Бускетта, у нас проблема. — Это был Дино, мой начальник охраны в особняке. Он тяжело дышал. — Дон Д'Агостино только что был здесь, и он...

Все мое тело сжалось. Д'Агостино? В Палермо?

— Он, что? — прорычал я, когда Дино замолчал. — Выкладывай.

— Он потребовал, чтобы мы отпустили вашу жену...

— Что? — закричал Зани. — Ты послал его на хер, я надеюсь. Скажи мне, что ты не открыл ворота, Дино.

Но я уже знал, что они это сделали. Эммы больше не было дома. Я чувствовал это в своей душе.

— У нас не было выбора, дон Бускетта. Mi dispiace (Мне жаль). Но у них было больше людей, чем у нас, и больше оружия. Я не хотел рисковать...

Зани протянул руку и нажал кнопку, чтобы отключить звонок, в то время как я ударил кулаком в боковую часть водительской двери. Воздух в машине стал тяжелым, и я не мог дышать.

Я сказал ей уйти. Чего я ожидал?

Больше времени. Я ожидал, что пройдет больше времени, прежде чем она меня покинет.

Я не хотел представлять этот дом без нее. Я не почувствую запаха Эммы, не услышу ее смеха, не поцелую ее и не обниму. Больше никаких уроков бокса или джелато.

Вся сладость и мягкость? Исчезли.

Но я оттолкнул ее, сказал ей уйти, так почему она должна была остаться? И она была родственницей единственных двух мужчин в мире, способных вытащить ее после одного телефонного звонка.

— Что нам делать? — спросил Зани. — Отправить людей в аэропорт? Остановить взлет самолета? Мы должны вернуть ее.

— Нет, — мой голос звучал сдавленно и отстраненно даже для моих собственных ушей.

— Ты не можешь быть серьезным. Ты собираешься позволить Д'Агостино приехать в Палермо и украсть твою жену?

— Он ее не крал. Она сама ему позвонила.

— Che cazzo? (Какого черта?) Это из-за ссоры? Что ты сделал?

— Я сказал ей уйти.

Я не пожалел об этом. После того, как я себя вел, это было правильным решением. Она заслуживала лучшего, чем грубый муж. Прошлая ночь показала нам обоим, что произойдет, если она останется. Я не был тем мягким и добросердечным мужчиной, который нужен такой женщине, как Эмма.

Лучшим для нее было бы уехать в Торонто, стать врачом и забыть, что это когда-либо было. Построить жизнь, которая ей подходит, вместо того, чтобы быть запертой в моей.

— Я хочу поговорить с ним, — сказал я Зани. — Звони Д'Агостино.

— Надеюсь, ты скажешь ему вернуть ее.

Я подумал об Эмме, тихо плачущей на кровати, свернувшись в клубок. Точь-в-точь как моя мать много лет назад.

— Я не заставлю ее остаться. Если она хочет уйти, то пусть уходит, я не буду стоять у нее на пути.

— Она твоя жена, Мо. Она может вынашивать твоего ребенка.

— Позвони, — рявкнул я.

Покачав головой, Зани начал набирать номер на моем телефоне. Звонок вскоре раздался эхом в динамиках автомобиля.

Глубокий голос ответил.

— Ты опоздал. — Я слышал удовлетворение в его тоне.

— Если с ней что-нибудь случится, — тихо и убийственно сказал я. — Я сдеру плоть с твоих костей. Понял?

— То, что ты осмелился усомниться в моей способности обеспечить ее безопасность, является оскорблением.

— Она все еще моя жена, Д'Агостино.

— Ненадолго, Бускетта. Так или иначе, этот брак очень скоро закончится. Capisce? ( Понятно?). Неужели он думал, что я беспокоюсь за себя, coglione (идиот)? — То одолжение, о котором я просил, насчет Вирги? Теперь ты знаешь, почему я просил. Ты добился какого-нибудь прогресса?

— Да, но я не склонен помогать тебе, учитывая, что ты женился на близнеце моей женщины без разрешения.

К черту это.

Я не стал ждать, чтобы услышать что-то еще. Я отключился и уставился в окно, не видя холмов вокруг нас. Я чувствовал, как глаза моего друга прожигают мою голову.

— Я не могу в это поверить, — наконец сказал Зани. — Ты готов отпустить ее так легко?

— Я не буду держать ее против ее воли. Если я это сделаю, я буду не лучше Вирги или моего отца.

Зани тихо выругался, но спорить не стал. Я согнул руки и сказал себе, что это к лучшему.

Со мной все было в порядке до появления Эммы, и со мной все будет в порядке теперь, когда ее нет.

Вивиана была моей семьей, единственной, кто имел значение. Я бы нашел ее и привел бы домой, чтобы она жила со мной. Затем я бы переделал особняк, чтобы удалить все следы нашего отца. Черт, я бы снес его и построил заново, если бы она этого хотела. Ее безопасность и счастье больше никогда не поколеблются, ни на мгновение.

А ее парень? Федерико Кьеллини собирался принять на себя всю мою злость и разочарование. Я с нетерпением этого ждал.

Наконец мы добрались до небольшого поворота.

— Нам нужно выйти и идти отсюда пешком.

— Надеюсь, это недалеко, — пробормотал Зани, выходя из машины. — Эти туфли стоят семьсот евро.

Мы открыли багажник и достали пистолеты, после чего я повел Зани по тропинке.

В течение следующих тридцати минут мы поднимались все выше и выше. Хотя окрестности были немного более заросшими, они были знакомы. Мой отец настоял, чтобы мы с Нино выучили маршрут, и никто другой. Таким образом, мы могли выходить и периодически приносить ему дерьмо. Распорядок был всегда один и тот же: я приходил один, следя за тем, чтобы за мной не следили, затем в течение двух или трех часов мой отец выкрикивал инструкции и ругал меня, после чего я уходил.

Пока Джулио Раваццани и Алессандро Риччи не убили старика и не освободили меня. Это был самый счастливый день в моей жизни, пока...

Сейчас об этом думать бесполезно. Она ушла.

Я проглотил жжение в горле, как раз, когда мы прибыли в небольшую рощу деревьев, окружающую фермерский дом. Сразу стало ясно, что укрытие моего отца занято. Снаружи на веревках висело белье, а свежие дрова были нарублены. Незнакомец мог наткнуться на это место, но мое чутье подсказывало мне, что это были Вивиана и Федерико.

Мы с Зани молча пробрались в деревья и приблизились к задней части дома. Затем из открытых окон послышался смех — громкий женский смех, и я чуть не споткнулся. Che cazzo? (Какого черта?) Это была Вив? Я никогда раньше не слышал, чтобы она так смеялась.

Это, должно быть, кто-то другой.

Мы заняли свои места у двери, Зани сбоку, а я прямо перед ней. Затем я поднял ногу и выбил дверь. Дерево раскололось, и Зани первым вошел в дом, я следовал за ним по пятам.

Мы оба остановились.

Босая Вивиана в ужасе уставилась на нас. Она держала в руке бокал вина, ее длинные волосы развевались по плечам, а за ее спиной стоял молодой человек, обнимая ее за талию. Из телефона на столе играла тихая музыка.

Я проигнорировал ее, сосредоточившись полностью на Федерико.

— Убери от нее руки или умрншь.

Федерико медленно двинулся, подняв руки вверх, но Вивиана двинулась, чтобы закрыть его от моего взгляда.

— Джакомо! Что ты делаешь? Почему ты здесь?

— Вив, уйди с дороги.

— Я не буду, и не хочу, чтобы ты причинил ему боль.

Я бросил на нее мрачный взгляд.

— Отойди и дай мне разобраться с этим.

— Нет, ты не имеешь права выламывать дверь и входить сюда с оружием, направленным на нас.

Я вспомнил отвращение сестры к оружию. Потянувшись назад, я сунул пистолет за пояс и жестом попросил Зани сделать то же самое. Мне в любом случае не нужен был пистолет, чтобы убить Федерико.

Я поднял ладони.

— Там, оружия нет, а теперь отойди от Федерико.

Она поставила бокал на стол, затем уперла руки в бока.

— Ты злишься, что мы сбежали.

— Да, я чертовски зол, — процедил я сквозь зубы. — Этот ублюдок не имел права вывозить тебя из Мирабеллы.

— Этот stronzo (ублюдок) — мой муж, — парировала она. — Так что следи за языком, fratello. (брат)

Муж?

Новость ударила меня, как апперкот в челюсть. Какого хрена? Мои мышцы напряглись, гнев захлестнул меня, когда я сделал угрожающий шаг вперед.

— Ты pezzo di merda (кусок дерьма), — выплюнул я Федерико. — Ты женился на ней без моего разрешения!

Федерико открыл рот, чтобы заговорить, но Вивиана его опередила.

— Ты не будешь бить моего мужа. Я люблю его, Мо.

— Когда это произошло? — рявкнул я.

— Вчера вечером. Благословил священник, и мы подписали документы. Это официально.

Madre di dio (Матерь Божья). Моя сестра была замужем, а я даже не был там. Никогда я не прощу Федерико такого оскорбления.

— Замужем ты или нет, здесь тебе небезопасно без защиты. Тебе нужно быть под наблюдением врача и под охраной моих людей.

— Нет, я не хочу. Ты хочешь, чтобы я оставалась в безопасности, но я не хочу оставаться, даже если случится что-то плохое.

Она не мыслила рационально. Мне нужно было поговорить с ней наедине. — Зани, выведи Федерико наружу.

— Нет! — Вивиана схватила мужа за руку. — Я знаю, что это значит. И он останется здесь, со мной. Живой.

Я не хотел ее расстраивать, поэтому поднял руку.

— Я хочу поговорить с тобой наедине. Клянусь. Федерико будет жив... пока.

Моя сестра посмотрела то на меня, то на Зани, и недоверие на ее лице разорвало меня на части. Я, наверное, заслужил это, поскольку мы оба знали, что я предпочитаю решать вопросы насилием, но я все еще был ее братом.

— Я никогда не лгал тебе. И никогда не буду.

Ее плечи расслабились, и она отпустила Федерико, но не раньше, чем поцеловала его в губы. Я постарался не реагировать, но это было чертовски сложно. Они обменялись шепотом, затем Федерико последовал за Зани на улицу.

Когда мы остались одни, она взяла свое вино.

— Тогда чего ты хочешь?

— Я хочу знать, что ты думаешь о том, что делаешь.

— Я живу своей жизнью, Мо.

— Это опасно, тебе нужно быть под наблюдением. С охранниками, которые смогут тебя защитить.

— Федерико может меня защитить.

Я потер глаза. — Ты не можешь быть серьезной. Он же ребенок.

— Ему двадцать пять, и он вырос в этой жизни. Его отец...

— Это дон Кьеллини. Да, я в курсе. Это не делает его способным защитить тебя.

— Мне все равно. Я люблю его, и мы останемся вместе.

— Тогда приезжайте в особняк. Живите там со мной. Вы оба. — Мне бы это не понравилось, но лучше уж так, чем беспокоиться о ней каждую секунду.

— Нет.

— Ну и что? Ты будешь жить под опекой Кьеллини в Катании?

Она покачала головой.

— Ни один из нас больше не хочет иметь ничего общего с этой жизнью. Мы покончили с мафией.

Слова словно бритвой пронзили мою грудь.

— Я и есть эта жизнь, Виви. Я — мафия. Что ты говоришь?

— Нет, ты не такой, Мо. Это были Папа и Нино, а не ты. Разве ты не видишь? Теперь мы все можем освободиться от этого.

— Для меня нет возможности освободиться. Даже если бы я не давал клятву, я принял роль дона Бускетты, чтобы защитить тебя.

— Меня? Какое отношение я имею к этому?

— Потому что мир думал, что ты мертва, и я пытался сделать, что бы для всех ты оставалсь мертвой. Но ты Бускетта. Если меня не будет, любой твой сын будет претендовать на трон. И многим мужчинам было бы все равно, хочешь ты этого или нет, если бы это помогло им заполучить корону.

Она побледнела.

— Неужели ты думаешь, что Федерико собирается захватить власть? Он женился на мне не поэтому.

— Я сейчас ни черта не знаю о Федерико. Но я знаю, что всю свою жизнь я заботился о твоей безопасности, а ты проигнорировала мои усилия, сбежав с первым мужчиной, который обратил на тебя хоть какое-то внимание.

— Это несправедливо. Ты заставляешь меня звучать глупо и слабо! Мы любим друг друга, Мо.

— Даже если бы это было правдой, — сказал я, борясь с терпением, — ты не можешь подвергать себя риску из-за этого человека. Он не стоит твоей жизни.

Она посмотрела на меня так, будто я заговорил на другом языке.

— Да, он того стоит. Наша любовь того стоит. Мое будущее счастье того стоит. Ты бы не рискнул собой ради Эммы?

Мне не хотелось продолжать этот разговор.

— Это совсем не то же самое, и ты это знаешь.

— Брат! Ты такой упрямый. Пойдем. — Она взяла меня за руку и потащила к дивану. — Сядь и перестань на меня рычать.

Мы сели рядом, и она слегка улыбнулась мне. — Джакомо, ты не можешь вечно держать меня под замком. Я только возненавижу тебя за это.

— Ты думаешь, что я держал тебя взаперти? Ты знаешь, почему я это сделал, Вив.

Ее голос смягчился.

— Да, и я благодарна тебе. Ты всегда заботился обо мне. Но теперь ты тоже женат. Тебе следует сосредоточиться на своей милой жене и на том, чтобы завести с ней детей.

— Эмма вернулась в Торонто.

Слова вырвались из моего рта непроизвольно. Затем я проклял свою глупость. У нас с Виви было достаточно тем для обсуждения, чтобы приплетать сюда мои проблемы.

— Что? Почему? — Она прищурилась и нахмурилась, глядя на меня. — Что ты сделал?

Я сложил руки на коленях и выдал ей правду.

— Помнишь, как ты сказала, что видела его во мне? Ну, это правда. И Эмма отреагировала так же, как раньше мама.

— О, Мо. — Ее рука легла мне на плечо. — Мне не стоило говорить эти слова в тот день. Ты не он. Даже близко.

— Ты не слышала, что я говорил, и не видела, как она свернулась калачиком и плакала. Это было непростительно, Вив. Хорошо, что она ушла.

— Ты не это имел в виду. Я слышала по ее голосу, как сильно она заботилась о тебе.

— Это неважно. Я не заставлю ее остаться и терроризировать ее до конца наших жизней.

— Я не верю в это. Я не верю, что ты мог бы терроризировать какую-либо женщину. Ты не такой, как он. Ты полная его противоположность.

— Тогда, может быть, я становлюсь им. Может быть, я действительно...

— Если ты снова скажешь, что ты проклят, я ударю тебя.

Я вздохнул. Виви любила меня, поэтому она пыталась меня успокоить. Но я этого не заслужил.

— Мо, — сказала она. — Ты сказал, что она ушла. Так что даже если ты был ужасен с ней, она не просто приняла это. Вместо этого она оставила тебя. Чувствуешь разницу? Она не позволит тебе превратиться в Дона Геро. И ты знаешь, что это значит?

Я взглянул на нее.

— Что?

— Это значит, что ты не можешь ее отпустить. Ты должен ее вернуть.

Вернуть ее? Невозможно. Я даже не знаю, как. — Я пришел сюда поговорить о тебе и Федерико, а не о моем браке.

Она подняла подбородок. — Больше нечего обо мне обсуждать. Ты позволишь Федерико и мне жить своей жизнью.

— Ты беременна?

Она толкнула меня в плечо. — Это все, что ты вынес из того, что я сказала? Нет, я не беременна. Мы пользуемся презервативами.

Я нахмурился. Мне не хотелось думать о том, что моя сестра занимается сексом.

— Как ты будешь себя содержать?

— Я не знаю, но мы с Федерико разберемся. Может быть, мы останемся здесь. Может быть, мы переедем в Париж. Что бы мы ни делали, это будет на наших условиях.

Я не упустил из виду, что Эмма предсказала это.

Может быть, она хочет жизни для себя, где ее не запирают».

Но я не послушал. А теперь моя сестра вышла замуж и уезжает от меня.

У меня перехватило горло, и я выдавила:

— Все, чего я когда-либо хотел, — это защитить тебя.

Вивиана наклонилась вперед и обвила руками мою шею.

— И я благодарна тебе за это. Я бы никогда не выжила без тебя. — Я прижала ее к себе, и мы оставались так долго, прежде чем она сказала:

— Пора меня отпустить.

Какой у меня был выбор? Я мог бы затащить ее обратно в Мирабеллу или в особняк и спрятать, но она никогда бы мне этого не простила.

Всю свою жизнь я ставил сестру на первое место, так почему же мне теперь останавливаться?

— Я не хочу, — тихо сказал я. — Но, может быть, ты права. Может быть, тебе нужно выбрать.

Я почувствовал, как она обмякла, ее облегчение было очевидным.

— Спасибо, Mo.

Я поцеловал ее в лоб.

— Будь счастлива, Виви. И ты всегда будешь моей семьей.

— Я свяжусь с тобой, как только мы где-нибудь обоснуемся.

— Ti voglio bene , cara mia . (Я люблю тебя, моя дорогая).

— Ti voglio bene, fratello. (Я тоже тебя люблю, брат)

Когда она отодвинулась, по ее щеке скатилась слеза, и я смахнул ее большим пальцем.

— Могу ли я все еще ударить Федерико? Хоть разок?

Она рассмеялась, как я и предполагал, и вытерла глаза.

— Не смей. Мне нравится, как у него выглядят зубы.

Больше нечего было сказать. Мы встали и обнялись еще раз. Мое тело было пустым, опустошенным и изнуренным. Сегодня я потерял двух самых важных людей в своей жизни. Больше никого не было.

Вивиана схватила меня за руку, прежде чем я ушел.

— Иди и верни ее, — сказала она. — Борись за ее прощение. Иначе будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— У меня и так уже так много сожалений. Что еще? — Я поцеловал ее в щеки, затем вышел на улицу. Солнце было высоко и жарко, но я не чувствовал абсолютно ничего.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ

Эмма

Ожидалось, что самолет направится прямо в Торонто.

Вместо этого мы направились в Неаполь.

Папа будет в опасности в тот момент, когда Дон Вирга узнает, что я покинула Палермо. Чем скорее мы доберемся до дома, тем лучше. Я пыталась настаивать, но никто не слушал.

А вот моя близняшка не волновалась. Она ожидала, что мы подождем в Неаполе, как хорошие жены и подружки мафиози, пока Энцо и Вито пойдут разбираться с Виргой и дядей Реджи.

Я не собиралас этого допускать.

Никто не знал дом, распорядок дня лучше меня, я могла ходить туда и разговаривать с людьми, с которыми Энцо — или даже Джиа — не могли. Дядя Реджи не ожидал меня увидеть, что давало нам элемент неожиданности. И если он действительно работал с Виргой, нам нужна была вся возможная помощь.

«Как ты могла лгать нам? Ты лжешь мужчинам, Эмма, а не своим сестрам».

Разочарование Фрэнки ранее застряло у меня под ребрами, как кулак. Мне не нравилось расстраивать моих сестер, но я все еще считаю, что защитить их и их семьи было правильным решением.

И я собиралась сделать это снова.

Я подождала, пока Джиа уйдет в туалет, прежде чем подойти к Энцо и Вито. Они тихо разговаривали в задней части самолета, в то время как Массимо откинулся на сиденье, закрыв глаза.

Энцо поднял взгляд, когда я шла по проходу, и его темный взгляд пронзил меня насквозь. — Эмма, тебе что-то нужно?

— Я хочу помочь.

— Сейчас мы разрабатываем стратегию, — сказал Вито, подразумевая, что моя помощь была нежелательной и ненужной.

— Я это понимаю и могу помочь с планом.

— Твоя сестра больше не хочет, чтобы ты вмешивалась, — сказал Энцо. — И поскольку я люблю ее и хочу, чтобы она была рядом, тебе следует вернуться на свое место в первом ряду и забыть о помощи.

Я не собиралась отступать. Может, та девушка, которая летела в Палермо шесть недель назад, и испугалась бы этих мужчин. Но я многое узнала о себе с тех пор, как вышла замуж за Джакомо. Я была намного сильнее и выносливее, чем я когда-либо думала.

Я скользнула на свободное место.

— У Вирги есть люди, которые тусуются в поместье. Как только вы трое появитесь, моего отца убьют.

— Мы в курсе, — сказал Вито. — Вот почему мы планировали устроить им засаду.

— Только вы трое?

Энцо нахмурился.

— Ты говоришь это так, как будто нас недостаточно.

Массимо фыркнул, его веки все еще были закрыты. — Я видел, как Энцо убил восемь человек одним карандашом. Он...

— Stai zitto! (Замолчи!) — рявкнул Энцо на своего младшего брата, а затем снова сосредоточился на мне. — Если ты расскажешь нам планировку, это поможет. Может, ты сможешь нарисовать план этажа.

— Да, я могу это сделать. Но никто из вас не может приблизиться к Реджи, не подвергая риску моего отца, я этого не допущу.

Энцо и Вито обменялись взглядами, и я увидела, как губы Вито дрогнули, словно он хотел рассмеяться.

— Эмма, — мягко сказал Энцо. — Тебе нужно доверять нам. Это то, что мы делаем.

Нет, это меня не устраивает, больше не устроивает.

Я верила, что Вирга выполнит свое обещание относительно моего отца после свадьбы.

Я доверилась Джакомо что, он найдет способ разорвать брак.

И тогда я снова поверила ему, когда он сказал, что я принадлежу ему.

Нет, я больше не доверяю людям. Доверие людям только оборачивалось против меня в последние полтора месяца.

— При всем уважении, — сказала я, глядя им прямо в глаза, — он мой отец, и я буду той, кто его защитит.

Почтительный зять тут же исчез, оставив на своем месте только могущественного мафиозного дона. Энцо наклонился, понизив голос.

— И при всем уважении к тебе, я не буду рисковать твоей безопасностью, позволяя вмешиваться.

— Пусть она поможет, amore (любимый).

Мы все повернулись вперед, где Джиа снова завязывала волосы в узел на макушке. Она выглядела измученной, когда шла к нам.

— Джианна, — сказал Энцо. — Ты не можешь ясно мыслить.

Она скользнула вокруг меня и упала на колени Энцо. Ее глаза встретились с моими в молчаливом согласии. Я на твоей стороне, сказали они мне. Всегда. Я одарила ее слабой улыбкой. Спасибо, Джиджи.

Прижавшись к нему, она сказала:

— Ты не знаешь Эмму, детка. Она не только умная, она единственная, кто недавно был в доме. Пусть она поможет тебе разработать план.

— Я думала об этом, — объяснила я. — И я думаю, что у меня есть способ добраться до Реджи таким образом, чтобы он этого не заметил.

Энцо поцеловал Джию в макушку, потом посмотрел на меня.

— О и что?

Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

— Да, и это также касается меня.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ОДИН

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ОДИН

Джакомо

Кровь залила мои руки и одежду, но я этого почти не замечал.

Вчера вечером мы схватили двух людей Вирги и начали давить на них, чтобы получить информацию об их боссе. Это было рискованно, пытать людей il capo dei capi, но мне было уже все равно. Я хотел узнать, где прячется старый ублюдок.

И если Вирга потребует возмездия, пусть так и будет.

Мне больше нечего было терять.

Как раз когда я собирался нанести еще один удар по почкам, Зани поднял свой мобильный и позвонил:

— Наш друг из Сидерно. Он хочет поговорить с тобой.

Едва ли друг. Я подумывал послать Раваццани к черту. Это он виноват, что мы влипли в эту историю. Если бы он не отнял у меня сицилийскую наркоторговлю, мой отец и брат никогда бы не пошли за Джулио Раваццани. Мой отец и брат были бы живы, и меня бы никогда не заставили жениться.

— Он говорит, что речь идет о твоей жене, — добавил Зани.

Это привлекло мое внимание. Эмма уехала вчера утром, и я предположил, что она была с Д'Агостино в Неаполе, планируя, как справиться со своим отцом и предателем-дядей.

Вытирая руки о джинсы, я подошел и взял телефон у Зани. Мы прошли в боковую комнату и закрыли дверь.

— Слушаю.

— Ты тупой ублюдок, — прорычал голос. — Ты женился на ней, не сказав мне. Ты хочешь умереть, Бускетта?

— Если ты знаешь о браке, то ты также знаешь, почему. Сейчас я в середине кое-чего, так что перейдем к делу.

— Даю тебе выбор.

— О? И что это?

— Откажитесь от своих притязаний на нее и на ребенка, которого она может вынашивать.

Мне не нравилось, когда мне угрожали, даже со стороны зятя Эммы. Раваццани мог обладать всей властью в Калабрии, но это была Сицилия. Я бы не позволил ему запугать меня.

— Или?

Его голос понизился, пока не превратился в ровный угрожающий гул.

— Или я убью тебя. Мучительно, медленно. Ты будешь молить о смерти.

— Оставь свои угрозы. Она бросила меня. Я уже отказался от своих претензий.

— Я хочу, чтобы брак был расторгнут на бумаге и зарегистрирован официально. И даже тогда я не хочу, чтобы ты когда-либо снова приближался к ней.

— У меня нет на это времени, Раваццани. Эмма хотела уйти, и я ее отпустил. Твое вмешательство неоправданно.

— Послушай меня, stronzo (ублюдок). Мне нужно твое слово, что ты не будешь лезть в жизнь Эммы Манчини.

— Бускетта, — рявкнул я, раздражение сжимало мои лопатки, словно тиски. — Она Эмма Бускетта.

— Интересно... Потому что если бы ты отдал ее добровольно, то тебе было бы все равно, какую фамилию она использует.

Он обманул меня, хитрый ублюдок.

— Я даю тебе слово, что отпускаю ее.

— Твое слово для меня ничего не значит. Послушай меня сейчас: если ты попытаешься увезти ее из Торонто, я приду за тобой со всем, что у меня есть.

Мои мышцы набухли, и я злился все сильнее с каждой секундой. Зани положил руку мне на плечо и одними губами прошептал: «Успокойся».

Я медленно выдохнул и постарался казаться невозмутимым.

— Я не тот мужчина, который берет женщин против их воли — или запирает их в пляжных домиках, — сказал я, напомнив Раваццани о том, как он, обращался со своей женой. — Я считаю, что женщинам следует позволить делать собственный выбор.

Он долго молчал. Я, очевидно, задел его за живое. Хорошо.

Наконец он сказал:

— Тогда ты не должен возражать против подписания всех документов, которые я составил.

Какой драматизм.

— Тогда перестань об этом говорить и присылай бумаги. Я их подпишу.

— Первая разумная вещь, сказанная тобой.

Я проигнорировал подвох.

— Ты же знаешь, что Вирга работает с Реджи Манчини, чтобы подорвать авторитет Роберто, не так ли?

— Да, мы в курсе. Но было бы неплохо узнать об этом раньше.

— Это было решение Эммы скрыть это от тебя, а не мое.

— Ты что, свихнулся, Бускетта? Ты что, не хозяин в доме?

Он говорил как мой отец, всегда сомневающийся, достаточно ли я мужик. К черту это. Я отключился и уставился в пол. Мне было интересно, знала ли Эмма о документах об аннулировании. Это была ее идея?

Моя грудь сжалась, знакомое удушающее ощущение вернулось в область сердца.

— Ты в порядке?

Я отбросил мысли об Эмме, Раваццани и аннулировании и отдал телефон Зани.

— Конечно, нам нужно вернуться туда. Я хочу знать, где прячется Вирга.

— Ты не спросил Раваццани об Эмме.

— Я предполагаю, что она в Неаполе со своей близняшкой, пока Д'Агостино решает, что делать с Торонто. Им нужно действовать быстро. Если Вирга услышит, что она покинула Палермо, Роберто Манчини — покойник.

— Интересно, знает ли Реджи Манчини, где прячется Вирга?

Я уже обдумал это и посчитал пустой тратой времени.

— Возможно, но быстрее будет получить ответы от людей Вирги.

В другой комнате мужчины висели на крюках, окровавленные, но в сознании. Я мог сказать, что они разговаривали, пока нас не было, потому что на их лицах были хитрые улыбки. Я взял со стола молоток-гвоздодер.

— Чему вы, ублюдки, радуетесь?

— Потому что мы знаем то, чего не знаешь ты.

— Вот почему вы здесь, stronzi (придурки). Чтобы я мог узнать, где прячется Вирга.

— Нет, — прохрипел другой мужчина. Я уже сломал ему одно ребро. — Это из-за твоей жены.

Я крепко сжал рукоятку молотка. Они пытались вытянуть это и отвлечь меня, или они действительно что-то знали?

— Ваша информация, похоже, устарела. Она не моя жена.

Первый мужчина ухмыльнулся, обнажив окровавленные зубы.

—Значит, ты не хочешь знать, что Вирга узнал вчера о твоей невесте?

Эти двое что, дурят меня? Я взглянул на Зани и прочитал беспокойство в глазах моего друга. Он беспокоился, что они могут говорить правду.

Я внимательно рассмотрел двух мужчин.

— Вы сказали, что не знаете, где прячется Вирга, так откуда вы вообще знаете, что он вчера обнаружил?

— Потому что мужчины говорят об этом. Молва распространяется быстро, когда дело касается синьоры Бускетты.

Что-то случилось в Неаполе? Выследил ли ее Вирга?

Я заменил молоток на нож. Перевернув его в руке несколько раз, я подошел и вонзил лезвие в бедро одного человека. Он взвыл от боли, его спина выгнулась, когда он повис. Я нашел другой нож и сделал то же самое с другим человеком Вирги.

Когда они оба затихли, я снова взял молоток.

— Тот, кто скажет мне первым, быстро умрет. Тот, кто не скажет, будет часами страдать от мучительной боли, пока я буду резать, позволяя в конце концов истекать кровью на пол. Итак, что же это будет?

Они оба молчали, крепко зажмурив глаза, борясь с болью, поэтому я ударил каждого из них по почке молотком.

— Скажите мне, — крикнул я, — прежде чем я отрежу вам члены!

Тот, у кого были сломаны ребра, заговорил после еще нескольких ударов моего молотка.

— Вирга узнал... твою жену... в Торонто.

В ушах зазвенело, как после удара по голове. Я сжал пальцами деревянную ручку и старался не швырнуть молоток в стену. Моя жена, мой милый маленький ученый. Почему Д'Агостино не оставил ее в Неаполе, в безопасности, пока он разбирается с Реджи Манчини? Зачем он повез Эмму в Торонто, когда Реджи еще дышал?

Причина была только одна. Потому что они планировали как-то ее вовлечь.

Вот ублюдки.

Подойдя к Зани, я выхватил пистолет из его руки. Одним выстрелом я убил человека, который дал мне информацию. Затем я открыл дверь и вошел в наружную комнату, где ждали двое моих солдат.

— Он умрет медленно, — сказал я им. — Сделайте это мучительно.

Зани был прямо за мной, когда мы вышли из здания и направились к машине.

— Ты не хочешь увидеть, что еще они знают?

— Я знаю достаточно. — Я отпер машину и открыл дверь. — Они используют Эмму как приманку для ее дяди.

— Che cazzo? (Какого черта?) Этого не может быть, — сказал Зани, нахмурившись, когда он скользнул в седан. — Зачем они подвергают ее такому риску? Д'Агостино не посмел бы.

— Это единственная причина, по которой он отвез ее в Торонто. Может, Эмма настояла на этом, думая, что сможет помочь. Но какова бы ни была причина, Д'Агостино сейчас очень пожалеет. — Я завел машину и включил передачу. — Напиши сообщение команде в аэропорту, хочу, чтобы самолет был готов через тридцать минут.

— Слава Богу. Я рад, что ты вытащил голову из задницы. — Зани начал работать на своем телефоне. — Кому я должен позвонить дальше — Д'Агостино? Или Раваццани? Мы должны предупредить их.

Раваццани только снова заставит меня уехать из Торонто, а Д'Агостино не славился благоразумием. Нет, я хотел разобраться с этим сам.

И все же я не был готов рисковать жизнью Эммы ради своей гордости.

Я кивнул на мобильный телефон Зани.

— Передай брату Д'Агостино, что Вирга знает, что Эмма вернулась домой.

— Торонто — не ее дом. Ее дом здесь. С тобой.

Он был неправ, но я не спорил. Эмма должна была жить в Торонто со своей семьей, отмораживать свою сексуальную задницу, когда закончит школу. Но я не допущу, чтобы с ней случилось что-то плохое, пока я еще дышу. Мне было все равно, в Палермо ли она, в Торонто или в бункере под Кремлем. Я приду ей на помощь. Каждый. Чертов. Раз.

— Готово. — Зани положил трубку. — Я предупредил Вито Д'Агостино. Знаешь, это может быть ловушкой. Вирга хочет, чтобы ты был там, без защиты.

— Мне наплевать. — Я завернул за угол. — Ничто больше не имеет значения, если она умрет, Франческо.

— Ты как раз вовремя признался, что любишь эту женщину.

Я ничего подобного не говорил. Но Эмма была моей — и я не собирался позволять чему-либо или кому-либо причинять ей боль.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДВА

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДВА

Эмма

Торонто, Канада

Тихий звук телевизора был единственным шумом в слишком тихом доме. Было странно находиться дома. Мой отец был худее, чем раньше, и спал дольше. Лечение сказалось на нем. Вскоре мне нужно будет встретиться с его врачом и обсудить дальнейшие шаги.

Но не сегодня.

Я не могла сейчас думать о своем отце и его ухудшающемся здоровье. Мне нужно было сосредоточиться.

В коридоре раздался топот одиночных ног. Отложив книгу, которую читала я приготовилась. Сейчас на этом этаже никого не должно быть.

В дверях появился мужчина. Дядя Реджи. Его взгляд окинул комнату, кровать, затем остановился на мне.

— Эмма. Какой сюрприз. Я не знал, что ты вернулась.

Лжец. Несомненно, ему позвонили в тот момент, когда я вошла в дом несколько часов назад.

— Привет, дядя Реджи, я сегодня вернулась пораньше.

Он сделал несколько шагов внутрь, поближе к кровати моего отца.

— Вернулась из Панамы.

— Перу, — поправила я, хотя мы оба знали, что я была в Палермо.

— Да, теперь я вспомнил. — Его глаза были жесткими, совсем не похожими на взгляд любящего дядюшки. — Ты выглядишь бледной. Я думал, в Перу солнечно.

— Я в основном находилась в медицинских палатках. Времени на что-то другое не было.

— Понятно. — Он взглянул на кровать моего отца. — И как он?

— Тебе действительно не все равно?

Он наклонил голову.

— Что это должно значить?

— Это значит, что я знаю, что ты работал с доном Виргой. Я знаю, что это ты позволил ему отвезти меня в Палермо.

Момент тянулся, пока он боролся с моим откровением, сначала удивление, а затем смирение отразились на его лице.

— Должен сказать, я не ожидал, что ты будешь той, кто сложит все воедино. Может, ты также умна, как говорят.

Прежде чем я успела ответить, он полез под куртку и вытащил пистолет. Он был черным и угрожающим, оружие идеально подходило его большой руке.

— Тебе следовало остаться на Сицилии. Замужем. Тихой. Живой.

Благодаря силе воли я не двинулась с места.

— Ты не можешь меня убить. Если ты это сделаешь, то навлечешь на себя гнев и Раваццани, и Д'Агостино.

— Кто сказал, что я собираюсь убить тебя? — Подняв пистолет, он направил его на комок на кровати моего отца и сделал два быстрых выстрела.

Я прикрыла рот, чтобы не закричать. Хорошо, потому что дядя Реджи, казалось, забыл обо мне на несколько секунд, уставившись на комок под одеялом.

Должно быть, ему пришло в голову, что что-то не так, потому что он бросился к кровати. — Где кровь? — Одним плавным движением он сдернул одеяла и простыни и бросил их на пол.

Пластиковый манекен, который мы там разместили, уставился в потолок, безжизненный, с двумя пулевыми отверстиями в пустой груди. Мой отец был в безопасности в другой части дома, хорошо охраняемый.

— Ублюдок! — закричал дядя Реджи, резко оборачиваясь ко мне.

Но было слишком поздно.

Братья Д'Агостино и их люди толпились в комнате, направив оружие на моего дядю.

— Убить собственного брата? — презрительно усмехнулся Энцо. — Это пиздец, даже для тебя, Реджи.

Удивление Реджи быстро улетучилось, и он внезапно направил на меня свой пистолет. Я замерла и уставилась на круглое отверстие, где пуля могла бы положить конец моей жизни. Пот выступил на затылке, но я не отвела взгляд. Я знала, что это возможно, когда мы разрабатывали этот план, но знать это и испытать это — две совершенно разные вещи. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие.

Реджи прорычал Энцо:

— Как ты попал внутрь?

Я заговорила.

— Ты действительно думал, что три девочки-подростка не догадаются, как пробраться на территорию и выбраться с нее?

— Чертовы Д'Агостино, — сказал Реджи. — Это тебя не касается. Это дело Манчини.

— Неправильно, — сказал Вито. — Скоро это станет моим бизнесом, а значит, это бизнес Д'Агостино.

— И это было делом Д'Агостино с тех пор, как я заключил сделку с Роберто несколько месяцев назад, — пояснил Энцо. — А знаешь, что Д'Агостино делают с предателями, Реджи?

Лицо моего дяди побагровело, когда он пробормотал:

— Э-этот бизнес принадлежит мне в той же мере, что и Роберто. Он не имел права заключать с тобой эту сделку!

Энцо не моргнул.

— Не думаю, что он согласится. Может, спросим его?

— Он слишком болен. Он не в своем уме. К тому же, все мужчины здесь последуют моему примеру. Они никогда не примут какой-то неаполитанский кусок дерьма.

— Этот ублюдок не хочет уходить отсюда живым, — пробормотал Массимо Д'Агостино.

— Дядя Реджи, пожалуйста, — сказала я. — Мы знаем, что ты работал против моего отца. Опусти пистолет и попроси у него прощения.

— Прощение? Я лучше умру.

— Не говори так. — Я крепко сжала руки на коленях. — Это не обязательно должно плохо кончиться.

— Тебе стоит послушать ее, — сказал Энцо. — Брось пистолет.

— Я был готов убить своего брата, — сказал Реджи Энцо, хотя его глаза все еще были прикованы ко мне. — Убить мою племянницу не так уж и сложно. Так что вместо этого вы бросите свое оружие.

— Реджи! — раздался голос отца из дверного проема. — Что ты делаешь?

Я посмотрела на пустое место, где был спрятан телефон.

— Папа! Нет!

Внимание Реджи переключилось на дверь — и это был единственный шанс, который был нужен Вито. Один быстрый удар в голову, и Реджи упал на землю с пулей между глаз. Мне не нужно было проверять, жив ли он еще. Я знала, что такая рана означает мгновенную смерть.

Отбросив свою вину на время. Мой дядя пытался убить моего отца и работал с Виргой, чтобы заставить меня выйти замуж. Мира не будет, пока он еще дышит. Я знала это, но я хотела, чтобы был другой выход.

— Идите и соберите остальных, — приказал Энцо своим людям. — Давайте зачистим дом.

— Подожди, — крикнула я, вставая на ноги. — Ты же не собираешься убивать их всех, правда?

Энцо убрал пистолет в кобуру и подошел ко мне. Одна из его больших рук неловко похлопала меня по плечу.

— Ты молодец, Эмма. Голосовая запись на телефоне сработала так, как ты и говорила. Bravissima, bella. (Очень хорошо, красавица)

— Я серьезно, Энцо. Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься вырезать всех людей моего отца.

— Мы должны искоренить всех мужчин, работающих с Виргой и твоим дядей. Слишком опасно оставлять кого-либо из них в живых. Вот как мы справляемся с такими вещами, Эмма.

— Но не все из них нелояльны к моему отцу.

— Вот что мы сейчас выясним. Это единственный способ, которым я могу оставить тебя здесь и быть уверенным, что ты в безопасности. Если есть какие-то сомнения, твоя сестра оторвет мне яйца. К тому же, теперь это люди Вито. С сегодняшнего дня он берет все под свой контроль.

— Ты скажешь мужчинам, что мой отец болен.

Он коротко кивнул.

— Это единственный путь, и твой отец уже согласился. Каждый здесь присягнет на верность Вито. Те, кто откажется, заслужат смерть.

Боже мой, это было жестоко.

Энцо указал на дверь.

— Иди к отцу, несомненно, он очень беспокоится о тебе.

Не было другого выбора, кроме как рассказать ему о предательстве Реджи и нашем плане убить его брата. Мой отец был опечален, но он понимал. Он сказал мне, что у него было подозрение, что что-то было не так в последние несколько месяцев.

Я не призналась в части о поездке на Сицилию и замужестве за Джакомо. Я боялась, что эта новость сделает с моим отцом.

Лучше ничего не говорить.

Я отвела взгляд от мертвого тела дяди на полу и вышла в холл. Массимо Д'Агостино последовал за мной, все еще держа пистолет в руке.

— Тебе не нужно идти со мной, — бросила я через плечо.

— Это недалеко. Мы разместили отца в старой комнате Фрэнки в другом конце особняка.

— Я знаю. — Массимо не сводил глаз с нашего окружения, сверхбдительно следя за ним. — Не все люди твоего дяди были в безопасности. Угроза не миновала.

Он ошибался. Мой дядя был мертв, с его соотечественниками разбирались. Через несколько часов все будет кончено. Мой отец мог спокойно умереть, сколько бы времени это ни заняло.

Я постучала в дверь отца.

— Глория, это я. Теперь все в порядке.

Дверь открыла помощница моего отца. Выражение ее лица смягчилось, как только мы встретились глазами, затем она обняла меня.

— О, я так рада это слышать. Мы так волновались.

Я сжала ее в ответ.

— Все кончено.

— Пропусти девчонку, Глория, — проворчал отец позади нас. — Я хочу ее увидеть.

Мы с Глорией расстались, но я держалась за ее плечо.

— Дай мне поговорить с ним наедине несколько минут.

— Конечно. Я вернусь через некоторое время.

Глория обошла меня и ушла. Массимо неловко стоял в спальне, все еще держа пистолет, затем указал в коридор.

— Я буду прямо за дверью.

Мой отец сидел, рядом стоял поднос с почти несъеденной едой. Он выглядел уставшим и обеспокоенным. Когда я приблизилась, я улыбнулся, как могла, надеясь заверить его, что со мной все в порядке.

— Привет, папа.

— Иди сюда, принцесса. — Он похлопал по кровати, и я села, стараясь не сместить его своим весом. Я наклонилась и поцеловала его в щеку.

Мой отец не стеснялся в выражениях.

— Он умер?

— Да, тебе больше не о чем беспокоиться. Энцо и его люди разбираются с остальными.

— Слава Богу. Твои сестры выбрали себе хороших, сильных мужей.

Джакомо тоже был хорошим человеком. Мне бы хотелось рассказать о нем отцу, но какой в этом смысл?

— Как ты себя чувствуешь? Предательство дяди Реджи, должно быть, тебя расстроило.

Мой отец пренебрежительно хмыкнул, а затем несколько секунд кашлял.

— Он всегда был ревнив, всегда требовал большего. Но он был мне нужен, когда я болел. Я не думал, что он когда-нибудь сделает это с семьей.

— Ты мог бы привести Вито сюда раньше.

— Да, я должен был, но мы всегда думаем, что у нас больше времени, не так ли? — Он изучал мое лицо. — Как ты? Я знаю, что ты не любишь насилие.

— Я в порядке. — Я все еще могла представить себе безжизненные глаза дяди Реджи, уставившиеся в пустоту. Но честно говоря? Я слишком онемела, чтобы что-либо обдумать прямо сейчас.

— Ты неважно выглядишь. Ты кажешься грустной. С тех пор, как ты вернулась из Перу, у тебя грустные глаза. Что происходит, principessa (принцесса)?

— Просто много всего происходит, — солгала я. — Не беспокойся обо мне.

— Но я беспокоюсь о тебе. Это то, что отец, который сталкивается со смертью, должен сделать для своих детей. Мы беспокоимся о том, что будет, когда мы уйдем.

В моей груди произошла серия небольших взрывов, всплесков боли, которые я пытался скрыть от отца.

— Я хочу, чтобы тебе стало лучше, хочу, чтобы ты расслабился и сосредоточился на своем здоровье.

— Эмма, мы оба говорили с доктором Моррисси. Мы знаем, что неизбежное приближается с каждым днем. Вот почему я хочу обсудить с тобой кое-что.

Если бы это было о его похоронах, я бы, наверное, начала рыдать. Я бы не смогла сейчас выдержать этот разговор.

— Папа...

— Я хочу, чтобы ты вышла замуж за Вито Д'Агостино.

Весь воздух покинул мои легкие со свистом.

— Что?

— Теперь послушай. Я знаю, что ты не заинтересована в браке, что ты думаешь, что это помешает твоей учебе. Но Вито умен и безжалостен. И он не из тех, кто реагирует необдуманно или вспыльчиво. Я считаю, что это хорошая партия для тебя.

Но я уже замужем.

Это было на кончике моего языка, но я проглотила это обратно. Я не могла сказать это и так ранить моего отца. К тому же, это не имело значения. Мой брак скоро будет аннулирован, и я смогу свободно выйти замуж снова.

Но я не хотела выходить замуж за Вито. Или за кого-то еще. Может быть, когда-нибудь, но мой следующий партнер будет не из мафии, это точно.

— Абсолютно нет, — сказала я, когда мой рот снова смог формировать слова. — Этого не произойдет.

— Эмма, я позволил твоим сестрам выбирать себе мужчин...

— Ты пытался выдать Фрэнки замуж за Джулио Раваццани.

Мой отец слегка покачал головой.

— Это неважно. В конце концов она выбрала Раваццани. Но я хочу выбрать для тебя хорошего мужа. Я не хочу, чтобы ты слишком долго ждала, чтобы выйти замуж.

— Ты говорил об этом с Энцо или Вито? — Я предположила, что ответ был «нет». Кто-то из них, вероятно, упомянул бы, что двоеженство в Канаде запрещено законом.

Он тяжело вздохнул, и я поняла, что он устал.

— Давай поговорим об этом позже, папа. Я не думаю, что кто-то из нас сейчас в том положении, чтобы принимать какие-либо серьезные решения.

— Ты избегаешь проблемы, надеясь, что она исчезнет сама собой. — Он откинулся назад и закрыл глаза. — Если ты выйдешь за него замуж, бизнес останется в семье Манчини. Мои внуки по-прежнему будут руководить этой ндриной. Это важно для меня, Эмма.

Чувство вины грызло меня изнутри, и я чувствовала себя еще большим разочарованием. Я не только лгала ему, я разрушала его мечты о продолжении нашего семейного наследия.

— Я подумаю об этом, — выдавила я.

— Хорошо. Это все, о чем я прошу. Мы обсудим это подробнее завтра.

Он не открыл глаза, и я восприняла это как сигнал.

— Ti amo, Papà (Я люблю тебя, папа). — Убрав поднос с обедом и откинула его кровать, чтобы он мог отдохнуть.

В холле был Массимо, глаза у него были настороже, а пистолет наготове.

— Что из этого ты слышал? — тихо спросила я по-итальянски, пока мы спускались вниз.

— Ничего из этого. Почему ты спрашиваешь?

— Я должна найти твоего брата и поговорить с ним.

— Кого, Энцо?

— Вито, мой отец хочет, чтобы я вышла замуж за твоего брата. Нам нужно придумать историю, чтобы не разочаровать его.

— Может быть, история о том, что ты уже замужем за другим мужчиной?

— Тихо, — рявкнула я. — Я не хочу, чтобы мой отец знал о Джакомо.

— Он рано или поздно узнает, bella (красавица).

— Нет, если сначала нам дадут разрешение на аннулирование.

Это не должно занять много времени. Фрэнки как раз в этот момент заставляла адвокатов Фаусто оформлять документы. Все было немного сложнее, потому что нас с Джакомо поженил священник, а это означало, что церковный суд должен был объявить брак аннулированным. Но никто не говорил «нет» Фаусто.

В итоге я бы очень скоро осталась одна, и все выглядело бы так, будто нашего брака никогда и не было.

— Ты не можешь выйти замуж за Вито, — сказал Массимо. — Ему было бы стыдно жениться на бывшей жене другого дона, особенно из Коза Ностры.

— Алло? Ты не слушаешь, я не хочу выходить замуж за твоего брата.

— Почему нет?

Мы дошли до подножия лестницы. Вокруг никого не было.

— Глория? — позвала я, но ответа не было.

Мы начали ходить по дому, ища признаки жизни на первом этаже. Теперь, когда мой дядя умер, дом должен быть заполнен Д'Агостино и людьми моего отца.

— Где Глория? Куда все ушли?

Массимо схватил меня за руку, подходя ближе.

— Что-то не так.

— Что? Откуда ты знаешь?

— Оставайся здесь. — Он подошел к окнам и заглянул сквозь занавески. Затем он вытащил телефон и нажал кнопку.

— Кому ты пытаешься позвонить?

— Вито, никого нет снаружи. — Он подошел ко мне и взял меня за руку. — Пошли, я отведу тебя в безопасное место.

— Попробуй Энцо.

— Он редко отвечает на свой собственный телефон, если только это не твоя сестра. Пойдем, мы теряем время.

Он потащил меня за собой, но я уперлась.

— Я никуда не пройду, только наверх, чтобы остаться с отцом.

— Эмма…

Я вырвала руку из хватки Массимо.

— Я иду в его спальню. Со мной все будет в порядке. Иди, узнай, что происходит.

— Мне приказано оставаться с тобой.

Я не собиралась спорить.

— Тогда давай поднимемся наверх и останемся с отцом. — Я поспешила к лестнице, отчаянно желая добраться до комнаты отца и убедиться, что с ним все в порядке.

Массимо шел за мной, его шаги были бесшумны на старых полах. Я старалась мыслить позитивно. Энцо и его люди были способными, так что все, вероятно, было хорошо. Мы посмеемся над этим позже, а Энцо и Вито будут дразнить Массимо за то, что он слишком остро отреагировал.

Когда мы дошли до комнаты отца, я толкнула дверь. Я надеялась найти Глорию, сидящую у кровати отца.

Вместо этого я нашла Дона Виргу.

И он направил пистолет на Массимо.

Массимо начал поднимать пистолет, но Дон Вирга оказался быстрее. Глушитель на конце пистолета заглушил звук, превратив его в свист воздуха, и Массимо рухнул на землю, схватившись за живот. Я ахнула и закрыла рот руками. О, нет. Он был мертв? Кровь скопилась на полу под ним, окрашивая ковер в темно-красный цвет. Моя грудь впала, и я начала опускаться на колени, отчаянно пытаясь помочь ему.

— Не двигайся, — рявкнул Вирга. — Или я тебя тоже пристрелю.

Я заставила себя стоять совершенно неподвижно. Отец не двигался. Он был мертв? Спал? — Что ты здесь делаешь?

Вирга поглубже устроился в кресле и держал пистолет направленным на меня. Это был второй раз за сегодня, когда меня держали под прицелом, и я не была поклонницей этого. Его обветренное лицо расплылось в скользкой улыбке.

— Приятно снова тебя видеть, синьора Бускетта.

Массимо застонал на земле у моих ног. Слава богу, он был жив.

— Тебе нужно позволить мне помочь ему, — сказала я и указала на Массимо.

— Тебе следует беспокоиться о себе, Эмма. Скажи, почему ты не в Палермо?

— Я приехала на короткий визит, чтобы увидеть отца.

Вирга покачал головой.

— Ложь, ты уехала от мужа, чтобы избежать своего долга перед Коза Нострой, не так ли? Ты правда думала, что я позволю тебе не подчиниться моим приказам?

— Я не сбежала от него, я приехала сюда, чтобы увидеть своего отца.

— Это так? — Вирга поправил свой пистолет так, чтобы он был направлен на лежащего ничком моего отца. — Возможно, мне следует убить твоего отца, чтобы убедиться, что ты сделаешь то, что тебе говорят.

— Нет! — Успокоенная тем, что мой отец все еще жив, я сделала крошечный шаг к кровати. — Я не нарушу твой приказ. Нет никаких причин, чтобы кто-то еще пострадал.

— Отныне я буду решать, кто еще пострадает, малышка. Кстати о боли, почему твой отец не пошевелился?

— Что ты с ним сделал? Почему он не проснулся?

Вирга указал на пустой шприц на больничном подносе.

— Морфий, сейчас он тебе не поможет.

Дерьмо. Я с трудом сглотнула.

— Дом кишит охранниками, а также Энцо и его людьми.

Его сморщенное лицо скривилось в довольной улыбке.

— Боюсь, что нет. Их всех отозвали из-за срочной угрозы, связанной с твоей сестрой.

Мое сердце фактически перестало биться в груди, кровь застучала в ушах. Я думала, что потеряю сознание. Джиа ждала в номере отеля, который мы сняли вчера вечером, чтобы завершить наши планы.

— Что случилось с Джией?

— Ничего, но Д'Агостино этого не знает.

Это было облегчением, но мне все еще нужно было беспокоиться о Вирге и Массимо. Может быть, если я заставлю его говорить, я смогу отсрочить дальнейшее насилие до возвращения Энцо.

— Откуда ты вообще узнал, что я здесь?

Вирга посмотрела на меня, как на дуру.

— Ты правда думала, что комната твоего отца — единственное место, где я установил камеры?

Черт. Да, так и думала. Мы только отключили единственную камеру в комнате моего отца, прежде чем сегодня расставить ловушку.

— Тебе не нужно причинять вред кому-либо еще, я пойду с тобой.

— Хорошая девочка. — Он медленно поднялся со стула. — Твой муж выставил меня дураком. Неужели он всерьез думал, что я не узнаю о том, что он общался с другими семьями, пытаясь настроить их против меня?

Я понятия не имела, о чем он говорит. Важно было стабилизировать Массимо, а затем вытащить Виргу из дома до возвращения Энцо. Я не смогу жить с собой, если Энцо или один из его братьев будут убиты из-за меня. Моя сестра будет в отчаянии.

— Пожалуйста, позволь мне быстро помочь Массимо, а потом я вернусь в Палермо с тобой.

— Меня не волнует эта неаполетанская туша, двигайся.

— Вы должны позволить мне помочь ему. Он истечет кровью на ковре, если я этого не сделаю.

Не дожидаясь одобрения Вирги, я наклонилась, чтобы проверить Массимо. Кровь была повсюду, а его кожа была пугающе бледной. Его глаза были зажмурены, лицо исказилось от сильной боли.

— Просто держись, — прошептала я, взяв его руки и положив их на рану. — Надави здесь как можно сильнее.

Я заметила пистолет Массимо под бедром. Не задумываясь, я повернулась спиной к Вирге и сунула пистолет в карман толстовки. Я не была уверена, что смогу им воспользоваться, но было небольшое утешение в том, что у меня было оружие.

— Иди, — Вирга толкнул меня в плечо. — Вставай и иди к лестнице.

Скрестив пальцы, что Вирга не заметил, как я взяла пистолет, я встала.

— Иду, только никого больше не трогай.

— Поторопись, я хочу уйти, пока не вернулись остальные Д'Агостино.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРИ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРИ

Джакомо

Сazzo (Ебать), здесь было холодно. Как люди могли это выдержать? Моя средиземноморская кровь возжаждала солнца в ту секунду, как мы сошли с самолета в Торонто.

Высокая каменная стена окружала большое поместье Манчини, вход был закрыт и хорошо укреплен. Роберто Манчини серьезно отнесся к безопасности, что было облегчением. Я надеялся, что моя поездка сюда окажется ненужной.

Но я не смогу вздохнуть полной грудью, пока не увижу Эмму, целую и невредимую, собственными глазами.

Мы медленно проехали мимо главных ворот. Охраны не было видно, но на подъездной дорожке рядом с домом стояло несколько машин.

Самолет Д'Агостино приземлился около тридцати шести часов назад. Они бы прилетели прямо сюда: Эмма — к отцу, а Д'Агостино — как можно быстрее убить Реджи Манчини. — Она там.

— Слава богу, мы победили Виргу, — сказал Зани. — Одной проблемой меньше.

Контакты Зани в Торонто еще не видели и не слышали о прибытии Вирги. Но это ни о чем не говорило — Вирга прекрасно умел оставаться незамеченным.

— Я надеюсь, что это правда. Потому что я оторву яйца Д'Агостино, если он подвергнет мою жену какой-либо опасности.

Зани припарковал машину на боковой улице. Вокруг собственности Манчини была стена, о которой когда-то упоминала Эмма. Она была не очень высокой, и я легко мог представить, как ее сестры перелезали через нее, чтобы спастись.

— Что теперь? — спросил Зани, выключая двигатель. Он полез в бардачок и вытащил пистолет.

— Мы перелезаем через стену и пробираемся внутрь.

В багажнике было еще оружие, поэтому я вышел и начал засовывать его в одежду. Когда ко мне присоединился Зани, я указал на стену.

— Она как-то сказала, что они тайком выбирались из дома через эту стену. Так что, если люди Реджи следят, я не думаю, что они нас увидят.

— После тебя, — сказал Зани, махнув рукой. — Я не пойду первым.

— Ты должен защищать меня. Ты дал клятву.

— Я поклялся кровью за Коза Ностру, stronzo (ублюдок). Не лезть на стены и не спасать женщин, которых ты изначально не должен был отпускать.

Мы перешли улицу. Это было после заката, так что у нас было дополнительное преимущество темноты, чтобы пробраться в поместье Манчини.

Даже в тусклом свете уличного фонаря было несложно найти ту часть стены, о которой мне рассказывала Эмма, потому что в камне были очевидные опоры для ног. Я поставил ноги внутрь и подтолкнулся, чтобы схватиться за верхний край. Три секунды спустя я оказался на земле, а Зани быстро последовал за мной.

Двое из нас держались поближе к стене, пока двигались к дому. Я не слышал никаких охранников. Я оглянулся на него и тоже прочитал беспокойство на его лице. Обычно мафиози смеются и шутят друг с другом, поэтому эта тишина означала, что нам нужно быть начеку.

Внутри дома и по периметру горел свет. Крытый бассейн был окружен кустарниками, а круговая дорожка находилась спереди. Я направился к дорожке. Никто не ожидал, что мы войдем прямо в парадную дверь.

Я сжимал свой пистолет свободно, пока мы обходили машины, держась низко, наши ботинки мягко ступали по камню. Я сказал себе, что есть хороший шанс, что мы войдем внутрь и найдем Эмму в безопасности с Д'Агостино, Реджи Манчини уже мертв.

Как раз когда мы собирались подняться по ступенькам, дверь открылась и появилась Эмма. На ней была большая толстовка с капюшоном, голова опущена, но я бы узнал ее где угодно. Мои легкие надулись, облегчение, как наркотик, по моим венам, и я начал улыбаться. Слава Богу.

Затем сзади к ней подошел мужчина, и как только он меня увидел, он схватил Эмму сзади. Она отшатнулась назад, размахивая руками, но было уже поздно.

Пистолет Вирги был приставлен к ее виску.

Ее удивленный взгляд встретился с моим.

— Джакомо! Что ты здесь делаешь?

Я держал пистолет на боку, но Зани направил свой пистолет на Виргу. Хотя мне хотелось посмотреть на Эмму, я не осмелился. Мне нужно было сохранять спокойствие.

— Отпусти ее.

Вирга потащил Эмму перед собой, пока они оба не оказались на крыльце.

— Ты сэкономил мне поездку в Палермо, чтобы убить тебя, Бускетта. И я смогу сделать это на глазах у твоей красавицы-жены.

— Единственный, кто умрет сегодня — это ты. Отпусти ее, и, может быть, мы быстро тебя убьем.

Вирга тихо свистнул, и из дома материализовались, словно призраки, четверо мужчин. Я узнал их по яхте Вирги, и каждый из них направил на нас — Глок.

— Бросайте оружие, — приказал Вирга. — Или я выстрелю твоей жене в голову.

Мои мышцы подрагивали от злости и досады, в первую очередь на самого себя. Такого не должно было случиться. Я обязан был следить за ней, так что это полностью моя ошибка.

— Ты не причинишь ей вреда, — сказал я. — Раваццани и Д'Агостино сотрут тебя и твой клан с лица земли, если ты это сделаешь. Даже ты не настолько глуп.

— Это будет трагедия. — Лицо Вирги исказилось в преувеличенном выражении траура. — Пули летят повсюду. Мы не можем знать, кто в нее стрелял, хотя я сделал все возможное, чтобы защитить ее от тебя.

— Они никогда в это не поверят.

— Поверят, потому что они тебя ненавидят. Ты женился на их невинной невестке без их разрешения.

Я вспомнил свой разговор с Раваццани, его гнев из-за брака и настойчивость, что я отказываюсь от любых претензий на Эмму. Д'Агостино не был дружелюбнее. Они бы не пролили слез, если бы Эмма сегодня овдовела.

Но поверят ли они, что ее смерть была несчастным случаем? Был шанс, что Вирга сможет убедить их. В конце концов, весь мир думал, что Эмма ничего для меня не значит, потому что я по глупости ее отпустил. Я согласился на аннулирование. Почему кто-то мог подумать, что я пытался ее защитить?

Но я не хотел сдаваться. Боец во мне не мог позволить этому случиться. Все эти годы, когда я терпел жестокость отца, все эти годы, когда я вымещал свой гнев и агрессию на противниках на ринге? Я никогда не думал, что прогнусь под чужим именем, пока у меня еще есть разум и сила.

Но это было по-другому. Это была Эмма. Я не мог вынести, если бы она страдала, даже если у меня была возможность это предотвратить.

К тому же, какое значение будет иметь моя жизнь, если она умрет?

— Отпусти их, — сказал я. — Ты хочешь меня. Так что дай Зани машину и отпусти его и Эмму. Я останусь.

— Я этого не сделаю, — тихо сказал Зани. — Я останусь с тобой.

Несмотря на все мои намерения оставаться сосредоточенным, мой взгляд скользнул к лицу Эммы. Она смотрела на меня, ее глаза были полны эмоций, эти губы, которые я так любил целовать, дрожали от страха. Я не видел ее такой бледной, такой напуганной. Даже когда Вирга заставила нас пожениться. Она была такой храброй, mia piccola innocente (моя невинная маленькая девочка), и меня убивало видеть ее такой.

Мне нужно было ее обезопасить.

— Убери ее отсюда, — прохрипел я себе под нос, не отрывая глаз от жены. — Per favore, Francesco (Пожалуйста, Франческо).

— Я тебя не оставлю.

— Это все очень трогательно, — презрительно усмехнулся Вирга, — но ты вряд ли в том положении, чтобы отдавать приказы, ragazzetto (маленький мальчик). — Он махнул рукой своим людям. — А теперь бросайте свое оружие на землю.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ

Эмма

Я не могла дышать. Мое сердце билось слишком быстро, мой разум спотыкался об окружающий меня ужас. Я не хотела, чтобы Джакомо умер. Не здесь, не сейчас.

Когда я впервые увидела его на подъездной дорожке у дома моего отца, я застыла от удивления и всепоглощающего облегчения. Глупо, так глупо. Мне следовало бежать вместо этого, а не позволять шоку приковать меня к месту. Из-за моей глупости Вирга схватил меня и использовал как живой щит, чтобы захватить моего мужа.

И теперь он заставлял Джакомо и Зани сдать оружие.

— Не делай этого, — взмолилась я, отчего рука Вирги крепче обняла меня.

— Заткнись, — прорычал старик. — Оружие, stronzo (ублюдок), на землю, сейчас же.

Джакомо осторожно опустил руку и бросил пистолет на землю. Зани сделал то же самое. Затем охранники бросились вперед, чтобы обыскать их, сняв остальное оружие, которое они прятали. Вскоре у их ног накопился небольшой арсенал.

После того, как они были безоружны, Джакомо и Зани связали пластиковыми стяжками, а затем заставили их встать на колени.

Мне нужно было что-то сделать, пока не стало слишком поздно.

Пистолет тяжело давил в кармане моей толстовки. Я не забыла о нем, но не был уверена, что делать. Если я сейчас достану пистолет, Вирга застрелит Джакомо? Стрелять в Виргу за спиной? Могу ли я вообще это сделать? Я никогда в жизни не стреляла из пистолета.

— Ты предатель, Бускетта, пытаешься настроить против меня другие семьи. Теперь ты увидишь, что я делаю с предателями семьи.

Джакомо не дрогнул.

— Это было несложно. Тебя не очень любят в семьях.

Я чувствовала, как Вирга вибрирует от гнева у меня за спиной. Его горячее дыхание коснулось моего уха, когда он рявкнул:

— Ты пожалеешь об этом, ragazzetto (маленький мальчик). Я заставлю тебя страдать.

Это не смутило моего мужа. Он покачал головой.

— Нет, не заставишь. Тебе придется убить меня быстро, пока не вернулся Д'Агостино и его люди.

— Может быть, я положу тебя в багажник и отвезу куда-нибудь, чтобы убить тебя медленно. — Он пошевелился, и я почувствовала его взгляд на своем профиле. — Или, может быть, я сначала убью твою жену у тебя на глазах.

Его ноздри раздувались, когда он вдыхал, и он напоминал мне дракона, готового изрыгнуть огонь.

— Если ты тронешь хоть один волосок на ее голове, я сдеру плоть с твоих старых, иссохших костей.

Вирга оттолкнул меня от себя, затем спустился по ступенькам. Когда я восстановила равновесие, то увидела, что он держит волосы Джакомо в кулаке, их лица близко друг к другу.

— Я не думаю, что ты сможешь меня остановить, ragazzetto (маленький мальчик). Но послушай: после того, как я убью тебя, я передам твою жену моим людям, которые унизят и оскорбят ее. Когда они закончат, я уверен, что у русских есть бордель, где она сможет прожить остаток своих дней, в каком-нибудь месте, которое Раваццани и Д'Агостино никогда не найдут.

Меня пронзила дрожь отвращения и поток плохих воспоминаний при этих словах. В прошлом году меня похитили русские секс-торговцы. Мне потребовались месяцы терапии после того, как Энцо спас меня, чтобы снова спать в темноте, и я иногда все еще просыпалась в холодном поту, вспоминая о тех нескольких днях, запертых с дюжиной других молодых женщин.

Я ни за что не хотела бы снова пройти через это.

И я ни за что не позволю Вирге причинить боль моему мужчине.

В мгновение ока я вытащила пистолет из толстовки и направила его на Виргу. Как я делала это уже сотню раз, я нажала на курок. Сила взрыва едва не сбила меня с ног, в ушах звенело, пока я пыталась удержаться на ногах.

Когда я подняла глаза, меня встретил хаос.

Джакомо и Зани оба были на ногах, руки каким-то образом теперь были свободны, сражаясь с охранниками. Вирга лежал на земле, не двигаясь. Я...? Он был мертв?

У меня скрутило живот, и я не могла отвести взгляд.

Я слышала другие выстрелы, но они были не от меня. Пистолет, тяжелый и холодный, оставался зажатым в моей руке, моя рука болталась вдоль тела. Что я сделала?

У меня не было выбора, верно? Он собирался убить Джакомо и отправить меня в русский бордель.

Я чувствовала, как края моего зрения начинают плыть, чернота наползает вместе с чувством вины. Я убила кого-то. Я была убийцей, убийцей.

Я согнулась в талии и попыталась вдохнуть, но воздух не шел. Мое горло сжалось, и я знала, что задохнусь. Я упала на колени, упираясь руками в землю.

Издалека я услышала знакомый голос.

— Amore bambina (любимая малышка) иди сюда.

Я заметила ноги, затем нежные руки подняли меня. Джакомо стоял на коленях, его глаза были затуманены беспокойством. Его ладони обнимали мое лицо, но я не чувствовала его. Я ничего не чувствовала.

— Дыши, Эмма, — резко сказал он. — Вдохни.

Я пыталась, но все, что я могла сделать, это короткие вдохи воздуха, которые не приносили никакой пользы. Я не могла заставить свои легкие работать как следует.

У меня приступ паники.

Я знала, что происходит, но все советы, все способы облегчить паническую атаку ускользали от меня. Я не могла думать ясно. Я покачала головой, моя свободная рука в отчаянии сжимала рубашку Джакомо.

Его пальцы сжали мою кожу, и он посмотрел мне прямо в глаза. В кофейных радужках было столько доверия и привязанности, мягкости, которую я раньше у него не видела.

— Ты сможешь, — тихо сказал он. — Я обещаю. Ты в безопасности. Все в безопасности. Я не позволю, чтобы с тобой снова случилось что-то плохое. Просто дыши, bambina (малышка). Просто дыши для меня.

Тиски внутри моей груди немного ослабли, и я смогла сделать неглубокий вдох.

Его губы изогнулись по краям, и он начал глубоко вдыхать, чтобы подбодрить меня.

— Вот и все, amore (любимая). Продолжай. Вдох и выдох, как я.

Я подстраивалась под его темп, медленно вдыхая и выдыхая. Мое зрение прояснилось, и я почувствовала, что возвращаюсь в свое тело, словно выходя из сна. Мои колени были на земле, моя рука сжимала Джакомо, а его большие пальцы ласкали мою челюсть. Я наклонилась к его прикосновению, так облегченно, что могла плакать.

Наклонившись, он поцеловал меня в лоб.

— Вот это моя хорошая девочка. Такая смелая. Ты спасла мне жизнь, bambina (малышка).

— Я убила его, — прошептала я в ложбинку на горле мужа.

— Нет, Эмма. Ты подстрелила его, а я убил.

Это заставило меня почувствовать себя немного лучше, но мне не нравилась идея причинить кому-то боль, быть ответственной за чью-то смерть. Я хотела исцелять людей. Был ли это обман. Может быть, кто-то вроде меня, пришедший из мира, в котором я выросла, не мог избежать этого зла.

Джакомо обнял меня и прижал к своей теплой груди.

— О чем бы ты ни думала, остановись. Ты хороший человек. Ты не жестокая и не мстительна. Но это была его жизнь или моя — и ты спасла мою жизнь.

Я кивнула. Я поняла, но не была готова это праздновать. А Массимо все еще лежал раненый на полу моего отца.

— Мне нужно войти внутрь.

— Зани и я обо всем позаботимся здесь. — Он отстранился, но не отпустил меня. — Ti amo, mia bella moglie (Я люблю тебя, моя прекрасная жена).

Тепло разлилось в моей груди, слегка оттаивая, но я не могла сказать этого в ответ. Слова застряли. Слишком много всего крутилось в моей голове, слишком много эмоций боролось в моей груди. Я попыталась улыбнуться ему, затем поцеловала его в щеку.

Когда я повернулась, он протянул руку, чтобы остановить меня.

— Подожди.

— Джакомо, — вздохнула я с досадой. — Мне действительно нужно попасть внутрь. Массимо Д'Агостино истекает кровью на полу наверху.

— Дай мне пистолет, bambina (малышка).

Я поняла, что он пытается вырвать пистолет из моих пальцев, но я мертвой хваткой вцепилась в рукоятку.

— О. — Я отпустила металл, радуясь, что избавилась от оружия.

— Хорошая девочка, — сказал он и снова поцеловал меня в лоб. — Иди и спаси его, amore (любимая).

Стараясь не смотреть на тела на подъездной дорожке, я поспешила внутрь. Мои ноги не могли двигаться достаточно быстро, когда я бежала по всей длине коридора. Когда я добралась до комнаты отца, я услышала, как кто-то колотит в дверь шкафа. Я отперла ее и нашел там Глорию, потную и растрепанную.

— Слава богу. Этот человек затащил меня сюда, и я не смогла выбраться. — Она увидела кровать. — О, нет! Роберто!

— Ему дали морфин, но он в порядке. — Я видела, как его грудь под одеялом равномерно поднимается и опускается. — Помоги мне с Массимо.

Глория работала в отделении неотложной помощи в Торонто много лет, поэтому она бросилась в бой. Она схватила пару перчаток из аптечки Папы и встала на колени рядом с Массимо, чтобы оценить его травму. Достав телефон, она позвонила частному врачу моего отца и сказала, что у нас огнестрельное ранение, и ему нужно немедленно приехать.

— Ты сказала это так, будто моего отца застрелили, — сказала я ей, надавливая на рану Массимо.

— Что означает, что он будет действовать быстро. — Она бросила кучу запечатанных марлевых повязок на землю рядом с нами. — Твой отец однажды звонил, чтобы осмотреть сыпь, и я клянусь, что доктор был здесь ровно через пятнадцать минут.

Полагаю, быть главарем мафии означало, что о тебе всегда будут заботиться, когда это необходимо.

— Давай заклеим рану, чтобы остановить кровотечение, — сказала Глория. — Хотя я беспокоюсь о том, сколько крови он потерял.

— Нам следует вызвать скорую помощь?

— Никаких больниц, — слабый голос отца раздался с кровати. — Если только он не собирается умирать.

— Позволь мне помочь. — Крупная фигура опустилась на колени рядом со мной. — Скажи мне, что делать.

Это был Джакомо.

Глория не растерялась.

— Надень перчатки и начинай разматывать эти бинты.

— Кто ты, черт возьми? — спросил мой отец, пытаясь сесть.

— Я муж Эммы, Джакомо Бускетта.

— Муж! — я слышала боль и разочарование в голосе отца. — Это правда, Эмма?

Мои внутренности сжались от страха, но я поднял руки, чтобы Глория могла заткнуть рану марлей, которую разворачивал Джакомо. — Мне жаль, папа, — только и смогла выдавить.

— Синьор, я расскажу вам все подробности, как только состояние молодого Д'Агостино стабилизируется. Но мы с Эммой поженились в Палермо несколько недель назад, и вы должны знать, что я ее оставлю.

Это не было романтично само по себе, но заявление было таким резким, прямолинейным, как у Джакомо. Если бы я не была так сосредоточена на Массимо, я бы, наверное, упала в обморок.

— Я не чувствую его пульса, — сказала Глория, нажимая кончиками пальцев на горло Массимо. — Нам следует срочно отвезти его в больницу.

В мгновение ока Джакомо поднял бессознательного Массимо, словно тот вообще ничего не весил, и вышел из комнаты. Когда мы поспешили за ним, Глория толкнула меня локтем.

— Ты вышла замуж за этого сексуального мужчину? Молодец, Эмма.

— Эмма! — крикнул мне за спину отец. — Я ожидаю, что ты вернешься с объяснениями.

— Я сделаю это, папа. Клянусь!

И я надеялась, что он простит меня.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Джакомо

Я ненавидел больницы. Слава богу, Эмма была здесь и знала, что делать.

Молодого Д'Агостино срочно отправили в процедурный кабинет, оставив Эмму и меня одних в зале ожидания. Зани остался в поместье Манчини чтобы убраться, а Глория вернулась, чтобы присмотреть за Роберто.

Мы с Эммой сидели бок о бок в неудобных креслах, пока по телевизору показывали спортивное событие, которое я не понимал. Оно было на льду с метлами и выглядело чертовски холодно.

— Почему в твоей стране так холодно? — спросил я жену.

Она прикусила губу самым очаровательным образом.

— Ты сицилиец. Поверхность солнца показалась бы тебе холодной.

— Ты, наверное, права. — Мне не терпелось прикоснуться к ней, но я не был уверен, могу ли. Поэтому я придвинул ногу ближе, пока мое бедро не коснулось ее колена. Она не отстранилась, и я посчитал это маленькой победой. Тихо я сказал:

— Я очень рад тебя видеть.

Ее взгляд метнулся к моему.

— Я думала, ты больше не хочешь меня.

Меня выворачивало наизнанку из-за, что она в это поверила. Я не хотел, чтобы этот разговор был в больнице, в окружении других людей, но Эмма заслужила правду. И я знал, что не заставлю ее уйти, пока состояние Д'Агостино не стабилизируется.

Я наклонился ближе и приблизил губы к ее уху.

— Я никогда, ни на секунду не переставал хотеть тебя, amore (любимая).

Она слегка вздрогнула, затем отстранилась от меня.

— Тогда почему ты приказал мне уйти?

Глядя на взрослых мужчин, подметающих лед, я размышлял, как выразить словами все свои мысли.

— Потому что я не мой отец. Я не буду держать тебя против твоей воли. Я видел, что это делает с женщинами в нашем мире, и я не мог вынести того, что сделаю тебя несчастной.

— Так ты сказал мне уйти, а сам не вернулся домой всю ночь. Куда ты пошел?

Я бы не стал ей врать.

— Я выпил в своем офисе, а потом пошел к Терезе.

«Ты спал с Терезой?»

Некоторые женщины, сидевшие вокруг нас, ахнули, а одна бабулечка бросила на меня неодобрительный взгляд. Я ответил достаточно громко, чтобы все услышали.

— Я отключился на ее кушетке. Ничего не произошло, sul mio onore (клянусь честью).

— Ох. — Эмма долго молчала, словно обдумывая это. — Тогда зачем ты вообще туда пошел?

— Я не мог представить себе никого другого, кто мог бы приютить меня в такой час.

— Потому что ты не хотел возвращаться домой.

— Это была ошибка, bambina (малышка), и я сожалею об этом. Я волновался за свою сестру и выместил злость на тебе. Ты сможешь меня простить?

— С ней все в порядке?

Я заметил, что она обходит тему прощения стороной. Я старался не воспринимать это как плохой знак.

— Вивиана замужем и хочет жить своей жизнью. Как кто-то однажды и предсказал.

Эмма схватила меня за руку и сжала, ее выражение лица было полно сочувствия.

— О, мне жаль. Это, должно быть, опустошает тебя.

Я не собирался упускать этот шанс. Наклонившись к ней, я взял ее руку в свою и переплел наши пальцы вместе. Мне нравилось прикасаться к ней, чувствовать ее мягкую кожу на своей.

— Ее уход был далеко не таким ужасным, как твой. Мне казалось, что часть меня умерла, когда я узнал, что ты ушла...

— Ой, — услышал я от одной из женщин поблизости.

Меня охватило тепло, и я понизил голос.

— Мы можем выйти на улицу или где-нибудь в уединенном месте поговорить?

Эмма кивнула, затем встала и пошла к стойке регистрации. Она сказала дежурному, что мы будем прямо снаружи, и попросила, сообщить если будут новости о Д'Агостино.

Я последовал за ней через автоматические двери, и порыв холодного воздуха обжег мои голые руки и лицо. Длинные пряди каштановых волос развевались вокруг лица Эммы, когда она смотрела на меня, поэтому она сняла резинку с запястья и собрала волосы в пучок. Это делало ее такой молодой и милой, и моя грудь раскрылась от нежности. Она была из тех женщин, которых мужчине посчастливилось найти, роза среди шипов. Как она осталась такой идеальной, такой чистой в таком уродливом мире?

Одним пальцем я пригладил прядь волос за ее ухом.

— Ты такая красивая, — тихо сказал я.

Она театрально закатила глаза.

— Вряд ли, меня держали под дулом пистолета, меня почти похитили, и я застрелила кого-то. Я в буквальном смысле в ужасном состоянии.

— Не для меня. Я не могу быть более гордым за свою сильную и выносливую жену.

Выражение ее лица не изменилось. На самом деле, оно стало еще более скептическим.

— Тебе не нужно быть таким милым со мной. Я знаю, что ты согласился подписать документы об аннулировании. Фаусто рассказал об этом Фрэнки.

— Как я уже говорил, я не хотел держать тебя против твоей воли. Я думал, что у тебя должен быть выбор в твоем будущем.

— А теперь?

— Теперь я борюсь с обеими сторонами. Часть меня хочет оставить тебя в Палермо, даже если ты не хочешь возвращаться.

— Что случилось с тем, что ты не похож на своего отца?

Я не был своим отцом, теперь я это знал. Эмма всегда будет на первом месте для меня. Ее потеря показала мне, что ее счастье — это мое счастье. Я сделаю для нее все, что угодно.

Я провел костяшками пальцев по краю ее челюсти.

— Пожалуйста, bambina (малышка). Вернись со мной. Я проведу каждый день у твоих ног, поклоняясь земле, по которой ты ходишь. Я буду бороться за тебя, за наших детей, и обещаю любить тебя сильнее с каждым вдохом до самой смерти.

Она быстро моргнула несколько раз подряд.

— Но Вирга мертв. Нам не обязательно оставаться женатыми. Ты можешь вернуться к своим друзьям по сексу и своей жизни главаря мафии. Мы оба можем забыть, что это когда-либо произошло.

— Это то, чего ты хочешь? Забыть меня? — Я бы не винил ее, если бы ответ был «да». Что я сделал, чтобы она захотела остаться со мной? Почему такой по-настоящему порядочный человек, как Эмма, захочет быть со мной, грубым убийцей, который никогда не знал доброты? Я затаил дыхание, ожидая ее ответа.

— Я не понимаю, как это будет работать, — сказала она, снова избегая вопроса. — Я хочу иметь жизнь, карьеру в медицине. Я не могу делать этого, будучи твоей женой.

— Почему бы и нет? У твоей близняшки своя карьера, не так ли?

— Да, но это нелегко. Это требует денег, безопасности и большого терпения со стороны Энцо.

— Ты думаешь, у меня нет терпения или денег? — Схватив ее за руку, я погладил нежную кожу внутренней стороны запястья. — Я сделаю так, чтобы это случилось для тебя, клянусь. Пожалуйста, выбери жизнь со мной, amore (любимая). Все, что тебе нужно сделать, это сказать «да».

Нерешительность кружилась в глубине ее карих глаз.

— Ты говорил, что мы никогда не будем равными, что я считаю себя умнее всех остальных.

Я обхватил ее лицо обеими ладонями и прижался лбом к ее лбу.

— Эммалина, я не идеальный мужчина. И я не могу обещать, что больше никогда не причиню тебе боль или не скажу глупостей. Но я люблю тебя и буду извиняться снова и снова, пока ты мне, не поверишь.

Ее пальцы обхватили мои запястья, удерживая меня на месте.

— Мне нужно подумать об этом.

Мое сердце ушло в пятки. Я не убедил ее. Может, она не любила меня так, как я любил ее, или, может, она не могла простить мне то, что я сказал и сделал. Или, может, я действительно был проклят.

Я отодвинул все свои эмоции в сторону, похоронил их глубоко. Больше мне нечего было сказать. Если мое признание не изменило ее мнение, то мне придеться это принять. Мне придеться отпустить ее.

Я начал отстраняться, но ее руки вцепились в мою рубашку. С мольбой в глазах она прошептала:

— Подожди, Джакомо. Я не говорю нет.

— Но ты и «да» не говоришь.

— Мне просто нужно время. Все произошло так быстро, а мой отец все еще умирает. Я не знаю, чего я хочу или в чем нуждаюсь...

— Эмма! О, Боже!

Высокая брюнетка с чертами, похожими на мою жену, бросилась на Эмму, разрывая нашу хватку. Я отступил назад и увидел, как Энцо Д'Агостино и его брат Вито шагают к нам. У обоих были серьезные выражения лиц, несомненно, беспокоясь о своем другом брате.

— Привет, Джиа, — сказала Эмма, крепко обнимая сестру. — Я так рада, что ты здесь.

— Где он? — рявкнул на нас Энцо, нахмурив брови.

Эмма ответила первой.

— Его лечат, они не дали нам никаких новостей.

— Тогда я сам узнаю эти новости. — Энцо обошел нас и направился прямиком к дверям больницы.

— Нет, подожди, — крикнула Эмма, но Энцо не сбавил шага. Он исчез внутри здания, Вито сразу за ним.

— Пошли, Эм, — сказала Джиа, таща за собой сестру и делая вид, что меня не существует. — Пойдем узнаем, как дела у Массимо.

Эмма позволила Джие оттащить себя в сторону больницы, но я остался на месте. Я заботился только о ней, а не о мафиози Неаполя, и я хотел продолжить наш разговор. Я не был готов сдаться. Я представлял, как перекидываю ее через плечо и несу обратно к своему самолету, сражаясь с любым мужчиной, который попытается меня остановить.

«Мне просто нужно время».

Я не был глупым. Я знал, что это значит. Так говорят люди, когда не хотят причинить тебе боль в лицо.

Эмма посмотрела на меня через плечо, и я увидел, как она нахмурилась.

Ты в порядке? — прошептала она.

Ни «Пойдем со мной», ни «Поторопись». Даже не обещала поговорить позже. Было ясно, что она не хочет, чтобы я следовал за ней.

Вместо этого она беспокоилась, что причинила мне боль, потому что это была Эмма. Она заботилась обо всех остальных за счет себя. Это было одно из ее самых замечательных качеств, но я не хотел ее беспокойства. Я хотел, чтобы она боролась за нас, за меня. Я хотел, чтобы у нашего фиктивного брака был реальный шанс.

Я хотел, чтобы она выбрала меня.

Но этого, очевидно, не произойдет.

Большое промышленное здание поглотило ее, электронные двери со свистом закрылись, а затем затихли.

Я сделал глубокий вдох и приготовился к боли, пронзившей мою грудь. Еще мальчишкой я узнал, что любовь разочаровывает и ранит. Она позволяет другим иметь над тобой власть. Она дает им возможность вырвать твое сердце и разорвать его на мелкие кусочки.

Я бы не повторил эту ошибку снова.

Я повернулся и ушел.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ

Эмма

Дом снова был полон.

Джиа осталась здесь вместе с Энцо и его братом, а Фрэнки прилетела из Сидерно. Массимо все еще был в больнице, но его скоро выпишут.

Я должна была быть счастливой. Меня окружала большая хаотичная семья, как и в детстве.

Только я была несчастна. Кого-то не хватало.

Самолет Бускетты вылетел два дня назад, когда я еще была в больнице. Джакомо и Зани исчезли, не сказав ни слова, предположительно, возвращаясь в Палермо. Я его не винила. Он излил мне душу, а я не смогла сказать о своих чувствах. Я попросила время, и он ушел.

С тех пор не было ни слова.

Я уставилась в свою кружку и помешивала чай. Все еще спали, и я использовала тихое время этим утром, чтобы подумать. Мои сестры избегали темы моего брака и моего пропавшего мужа, но это не продлится долго. Слишком много трагедий пришлось пережить за последние несколько дней, но я хорошо их знала. Скоро они потребуют услышать все.

Я не знала, что им сказать.

Любила ли я Джакомо? Да, однозначно.

Но любви было недостаточно, чтобы построить брак. Настоящее партнерство зависело от уважения и общения, общих ценностей и целей. Если бы я отправилась в Палермо, я бы отказалась от того, ради чего я работала — от выхода из мира, в котором я выросла. Джакомо мог обещать, что для меня все будет по-другому, но как это могло быть? Человек в его положении не мог делать слишком много скидок, не рискуя всем. А Сицилия определенно была старой школой в своем мышлении.

— Как мой маленький мужчина сегодня утром?

Я резко подняла голову на голос старшей сестры. Мобильный телефон у ее уха, Фрэнки влетела на кухню в нарядной красной шелковой пижаме. Она всегда выглядела прекрасно, как мини-версия нашей матери, которая была всемирно известной моделью.

Фрэнки подошла к кофемашине и начала возиться с настройками.

— Мама любит тебя, Марчелло. Да, люблю. Ti amo, ti amo, ti amo (Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя).

Марчелло был ее сыном. Как она оставалась такой великолепной, имея троих детей, которые были так близки по возрасту, было загадкой. Я бы, несомненно, была в беспорядке 24/7.

Это навело меня на мысли о Джакомо и детях.

«Ты примешь м еня , как хорошая девочка, не так ли? И я собираюсь поместить внутрь тебя ребенка».

Я покраснела и поерзала на стуле. Такие воспоминания не были полезными. Для этого требовалась логика, а не эмоции.

— Спасибо тебе за это, — говорила Фрэнки в трубку, и тон ее голоса изменился. — И да, я тоже скучаю по тебе, Папарино.

Что бы Фаусто ни сказал в ответ на другом конце провода, моя сестра покраснела, поэтому я отвернулась. Я не могла сейчас вынести еще одну счастливую пару. Энцо и Джиа были достаточно плохи.

Она принесла чашку эспрессо в бар на кухне.

— Мне пора идти, старый грязный дядюшка. Здесь моя сестра, и ты ее смущаешь. — Она замолчала. — Нет, она хандрит. — Еще одна пауза. — Я ей скажу. Поговорим позже, amore mio. Ciao.( Моя любовь. Пока).

Когда она отключилась, она отпила эспрессо.

— Фаусто говорит, что тебе лучше.

— Почему ты сказала, что я хандрю?

— Ты вообще спала прошлой ночью?

Едва-едва, но это не главное.

— Вы все должны оставить меня в покое и позволить мне управлять своей собственной жизнью.

Фрэнки фыркнула.

— Ты познакомилась со своими двумя сестрами? Ты познакомилась со своими зятьями? Оставить тебя одну — это не в моих правилах, Эм.

Я не хотела говорить ни о чем из этого, поэтому сменила тему.

— Я слышала, ты долго сидела с папаой вчера вечером. — Фрэнки была, мягко говоря, расстроена, когда узнала, что наш отец умирает. Она быстро проходила через стадии горя, чередуя горе, гнев и отчаяние с тех пор, как приземлилась в Торонто.

— Да, — ответила она. — И не меняй тему. Мы говорим о тебе.

— Я не хочу говорить о себе.

Вошла Джиа.

— О, хорошо. Мы говорим об Эмме. — Ее темные волосы были в беспорядке, и она была в той же рубашке, что и Энцо вчера, ноги ее были голыми. — Позволь мне выпить кофе, прежде чем мы начнем.

— Мы ничего не начнем, — сказала я.

— Да, мы начинаем, — строго сказала Фрэнки. — Так что пристегнитесь.

Джиа подошла к кофемашине. Когда капля потекла, она положила руки на стойку, затем наклонилась, чтобы вытянуть спину. Фрэнки критически посмотрела на нее.

— Ты там в порядке, Джи?

— В порядке? Господи Иисусе, мой мужчина может натворить бед. Хорошо, что я в форме. Иначе я бы не выжила после его члена.

— Это объясняет твою прическу, — сказал Фрэнки.

Джиа сняла повязку с запястья и собрала волосы в пучок.

— Не стоит меня ненавидеть за то, что я выбрала кого-то моложе и красивее твоего мужа.

Фрэнки покачала головой, усмехнувшись.

— Конечно, продолжай говорить себе это.

Мои две сестры любили подкалывать друг друга. Обычно я пыталась играть роль миротворца, но не сегодня. Если они спорили, значит, они игнорировали меня и мой брак.

— Я удивлена, что Фаусто не с тобой, — сказала Джиа. — Учитывая, что Энцо и его братья здесь. — Энцо уже похитил Фрэнки однажды, до того, как они с Джиа влюбились, а Фаусто был не из тех, кто прощает и забывает.

— Не волнуйся, — сказал Фрэнки. — Они долго беседовали.

— Вот как. — Джиа взяла чашку кофе и подошла к бару. — Энцо не рассказал мне, о чем шла речь, только то, что Фаусто посылает людей следить за тобой.

— Я не боюсь Энцо. — Фрэнки махнула рукой. — Он любит тебя и никогда не посмеет сделать ничего, что могло бы означать потерять тебя.

— Факт, — сказала Джиа и отпила кофе. — Она рассказала тебе, что случилось?

— Нет. А тебе?

— Нет, так что давай, Эмма. Что случилось?

Они обе пристально на меня уставились, словно это было допрос или инквизиция. Мои сестры были страшными, когда чего-то хотели.

Я встала с табурета и подошла к микроволновке, чтобы разогреть чай.

— Нечего рассказывать. Он пришел помочь, когда услышал, что Дон Вирга здесь. Когда все закончилось, он попросил меня вернуться в Палермо, но я сказала ему, что мне нужно больше времени и он ушел.

— Энцо сказал, что Джакомо очень тебя защищает, — сказала Джиа. — То есть, чрезвычайно защищает. Примерно так, как ведет себя влюбленный человек, когда его партнер в беде.

— Он отпустил меня, — указала я, — Дважды, ваши мужчины этого не сделали.

Джиа и Фрэнки уставились на меня. Мая близняшка пришла в себя первой.

— Эм, Энцо сказал несколько ужасных вещей и вышвырнул меня со своей яхты. Ему повезло, что я не отрезала ему яйца.

— А Фаусто? Господи, — сказала Фрэнки, качая головой. — Он был ужасен со мной до того, как меня похитили. Единственная причина, по которой он меня не выгнал, была в том, что я была беременна Раффаэле.

Я забыла об этом. Поскольку они все были сейчас так счастливы, было легко забыть их ранние трудности.

— Я не знаю. Я чувствую, что все по-другому. Нас заставили пожениться, и все произошло так быстро.

— Верно, потому что быть похищенной и запертой в клетке на яхте было медленно и разумно. — Затем Джиа указала на Фрэнки. — А то, что тебя увезли и доставили в замок Раваццани ночью, дало тебе много времени на подготовку, верно?

— Ага, кучу, — сухо сказала Фрэнки. — Да ладно, Эм. Что тут на самом деле происходит? У тебя есть к нему чувства?

— Да, — ответила за меня Джиа. — Конечно, есть. Ты его видела, Фрэнки? Он выглядит как профессиональный игрок в регби, полностью накаченный и покрытый татуировками.

— Я его не видела, — сказал Фрэнки. — Но я слышала, что он раньше профессионально дрался.

— Энцо говорит, что Бускетта был зверем на ринге.

— О, я не знаю, нравится ли мне это. — Фрэнки переняла хмурый взгляд старшей сестры. — Я не хочу, чтобы ты была с кем-то жестоким, Эм.

— Он не жесток. — За исключением того, что он бил стены, что я не одобряла. — Он никогда не причинит мне вреда.

— Откуда ты это знаешь?

Я думала о том, как он держал мое лицо, помогая мне дышать во время моей панической атаки. Как он гладил внутреннюю часть моего запястья, пытаясь убедить меня дать нашему браку шанс. Он отказывался лишать меня девственности, пока я не согласилась. И как он переносил наказания за свою сестру в детстве. Это не были действия жестокого человека.

— Я просто знаю. Он очень милый и нежный со мной.

— Тогда в чем проблема? Он явно хочет тебя. Он был ужасен в постели?

Только Джиа могла спросить о чем-то столь личном.

— Нет, — сказала я, и моя кожа покраснела.

— Это было определенно не то.

— Выглядит и трахается как бог. Поняла, — сказала Джиа. — Так почему ты ведешь себя так разбито и грустно?

— Потому что жизнь — это не только секс, — резко ответила я. — Речь идет о карьере, которая не ограничивается ролью жены главаря мафии.

— И он тебе не позволит? — спросил Фрэнки. — Я знаю, что сицилийцы немного отстали от жизни, но...

— Нет, он сказал, что я могу делать все, что захочу, но...

Джиа покосилась на меня, читая меня так, как может только моя близняшка. — Но ты ему не веришь.

— Это не совсем так. Вы обе знаете, о чем я мечтаю, к чему я стремлюсь уже много лет. Как я могу быть врачом и при этом быть замужем за человеком, который убивает и пытает, чтобы заработать на жизнь? Это бессмысленно.

— Эм, — сказала Джиа со вздохом. — Жизнь не всегда имеет смысл. Есть вещи, которые невозможно объяснить, например, популярность неона или дутых жилетов. Бог знает, я никогда не думала, что окажусь прикованной к главарю мафии и буду мачехой его двоих детей. Но он делает меня по-настоящему счастливой, и я люблю его детей.

— И я, конечно, этого не хотела, — добавила Фрэнки. — И я не хотела этого ни для кого из вас. Это тяжелая жизнь, полная опасностей и риска. Но я люблю Фаусто и нашу семью. Я бы ничего не стала менять, что бы ни случилось в будущем.

— Это не одно и то же, — сказал я Джиа. — И Фаусто позволил Фрэнки получить степень магистра делового администрирования и работать в его законном бизнесе. Но я хочу стать врачом, что полностью противоречит всему, за что выступает мафия.

Фрэнки наморщила лоб, изучая меня.

— Ты думаешь, я согласна со всем, что делает Фаусто, как он зарабатывает деньги? Потому что я не согласна, Эмма. Но я люблю его, и это значит, что я принимаю его таким, какой он есть. И мне придется жить со своим выбором.

— Ну, я не знаю, смогу ли я с этим жить, — честно сказала я.

— Ты принял это с Папой, — отметила Джиа. — Выросла здесь, большой дом, частная школа и уроки верховой езды. Не говоря уже о том, что ты ему ближе всех из нас троих. Ты даже не съехала, когда у тебя была возможность. А Папа такой же забитый, как и все. Так почему же для него это нормально, а для Джакомо нет. В чем разница?

Я уставилась на свой холодный чай. Ни один хороший ответ не пришёл мне в голову.

— Тебе нужна логика, Эм, — сказал Фрэнки. — Но любовь нелогична. Иногда она случается вопреки нашим лучшим намерениям. Не отбрасывай ее, потому что она не имеет смысла.

— Правильно, — добавила Джиа. — И ты можешь смотреть на это так, как будто ты выравниваешь космический баланс. Ты делаешь добро, пока он делает зло. Может быть, некоторые из твоих добрых дел спасут его душу, когда придет время.

Я потерла глаза пальцами.

— Ты же знаешь, я не верю ни во что из этого.

— Тогда поверь в себя. — Фрэнки потянулась, чтобы сжать мою руку. — Ты умная и порядочная, Эм. Если кто-то и может уравновесить зло в этом мире, так это ты. Я думаю, Джакомо нуждается в тебе даже больше, чем ты думаешь.

«Я буду бороться за тебя, за наших детей, и я обещаю любить тебя сильнее с каждым вдохом до самой смерти».

Убежденность в его голосе не оставляла сомнений, но чего я хотела? Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Я не могла справиться с этим прямо сейчас. Слишком много всего происходило. Мне нужно было сосредоточиться на отце.

— Я больше не хочу об этом говорить, — сказала я, отставляя кружку. — Сейчас это очень много, и я все еще перевариваю.

— Справедливо, — сказал Фрэнки, — но не жди слишком долго. У этих людей тоже есть своя гордость.

— О, Боже, — простонала Джиа. — Это правда, Эм. И как только ты задеваешь его гордость, ему приходится ее возвращать. Вот тогда дерьмо становится отвратительным.

— Или очень, очень хорошим, — пробормотала Фрэнки себе под нос, и обе мои сестры рассмеялись.

Я поставила кружку в раковину и направилась к главной лестнице. Иногда мои сестры вообще не могли мне помочь.

Когда на следующий день я подошла к спальне отца, я была удивлена, увидев выходящего Энцо. Они обсуждали дела?

Энцо не улыбнулся, увидев меня, но я и не ожидала этого. Он улыбался только Джие и своим детям. В остальное время он выглядел так, будто был в пяти секундах от того, чтобы оторвать кому-то голову.

— Привет, Энцо, — сказала я. — Поговорим?

Я ожидала, что он продолжит идти, но вместо этого он остановился и скрестил руки.

— Твоя сестра беспокоится о тебе.

Это не было новостью. Джиа поднимала этот вопрос каждый раз, когда мы были в одной комнате, поэтому я и начала посещать занятия лично. Мне нужно было снова иметь распорядок дня, что-то, что отвлекло бы меня от Джакомо, иначе я бы свихнулась.

— Я в порядке. Я посижу с отцом несколько минут, пока он не спит, извини.

Я начала проходить мимо него, но Энцо преградил мне путь.

— Ты разговаривала с Бускеттой?

— Нет. — Я не разговаривала с Джакомо с тех пор, как он уехал больше недели назад. — Почему ты спрашиваешь?

— Мы задаемся вопросом, почему ты не подписала документы о расторжении брака.

Интересно, знала ли я ответ. Единственное, что было ясно — меня охватывала тошнота при мысли о том, чтобы поставить свою подпись на этом документе.

Что не имело смысла.

— Я подпишу их в свое время. И пусть каждый занимается своим делом и перестанет зацикливаться на моем катастрофическом браке.

— Судя по тому, что я видел, это не было катастрофой. Он пришел тебя защищать, как только узнал, что Вирга в Торонто. Он чуть не погиб, спасая тебя. И я заметил, как он на тебя смотрел.

Мое горло сжалось, комок эмоций застрял прямо в центре. Я с трудом сглотнула.

— Да, ну... Я не вижу, как это может когда-либо работать между нами.

— Mamma mia (О, Господи). — Он покачал головой. — Я никогда не думал, что встречу женщину более упрямую, чем Джианна.

— Спасибо? — Я действительно не знала, что сказать. Это был самый длинный обмен репликами с Энцо, который у меня когда-либо был, и говорить с ним о муже было слишком странно. — Думаю, мне стоит навестить отца. Увидимся позже.

Я направилась к комнате Папы и открыла дверь. Он сидел в постели, просматривая какие-то бумаги. Он снял очки и отложил бумаги в сторону, когда увидел меня.

— Вот моя девочка. Я скучал по тебе.

— Привет! Извини, я хотела зайти перед учебой. — Но я была слишком занята, дуясь. Я села на край его кровати и потянулась, чтобы поцеловать его в щеку. — Я видела, как Энцо выходил секунду назад.

— Он умен, этот Д'Агостино. Джиа не всегда принимала правильные решения, но то, что она осталась с этим мужчиной — лучшее, что она сделала.

Хотя он и сделал так, чтобы это прозвучало как шутка, я знала, что Джиа чувствительна к его мнению о ней.

— Папа, она отчаянно нуждается в твоем одобрении, не дразни ее так.

Он вздохнул и ненадолго закрыл глаза.

— Я был строг с ней все эти годы, но она должна знать, что я горжусь ею. Я горжусь каждой из моих девочек.

— Ну, я уверена, ей бы хотелось услышать это снова.

— Всегда пытаешься принести мир в семью. В этом ты похожа на свою мать. — Его губы изогнулись в задумчивой улыбке.

— Не могу дождаться, чтобы рассказать ей о каждой из вас, когда увижу ее снова.

Мои глаза начали гореть, но я не хотела плакать. Я смирилась с его смертью несколько месяцев назад. Теперь я просто хотела, чтобы он ушел мирно, без страданий.

— Ты еще не умираешь.

— По крайней мере, пока ты не помиришься с мужем.

История моего брака вывалилась на моего отца несколько дней назад. Он был в ярости из-за манипуляций Вирги и предательства дяди Реджи. Я знала, что он винил себя. Но я также рассказала ему все хорошее о Джакомо, как мы были счастливы в тот короткий отрезок времени в Палермо.

Теперь мой отец не мог отказаться от идеи примирения.

— Я не перееду на Сицилию, — сказала я. — Я останусь здесь, с тобой.

— Твое место рядом с твоим мужем.

— Нет, оно здесь, с моим больным отцом.

— Чушь собачья, Эмма.

Я моргнула. Мой отец редко ругался при нас.

— Ты не хочешь, чтобы я осталась?

— Я хочу, чтобы ты разобралась с Бускеттой. Жена не должна бросать мужа.

Неужели он действительно обвинял меня? Я сползла с кровати и опустилась в кресло.

— Я его не бросала. Это он ушел!

— Он попросил тебя вернуться с ним. Сказал, что хочет настоящего брака с тобой. Если он ушел без ответа, это будет на твоей совести.

Я тут же пожалела, что рассказала своей семье все, что произошло с Джакомо.

— Я не готова с этим смириться, папа.

— Ты должна, потому что он не будет ждать вечно, милая. Он сицилиец, а сицилийские мужчины очень гордые.

Опять гордость. Почему все были одержимы чувством собственного достоинства Джакомо? А как насчет моей гордости?

— Я не отвергала его, просто попросила дать мне время.

— Для итальянца, да и для любого мужчины, это одно и то же.

Так ли это было?

Мы оба замолчали. Я ненавидела разочаровывать отца, но как я могла даже подумать о том, чтобы уехать из Торонто? Каждое мгновение, проведенное с ним, было подарком, и я не собиралась его растрачивать попусту.

— Если он любит меня, он подождет.

Мой отец фыркнул, и это переросло в продолжительный приступ кашля. Когда он смог пройти через него, я помогла ему сделать глоток воды, и он прочистил горло.

— Ты не думаешь, что Джакомо будет ждать меня? — спросила я, когда мой отец расслабился на подушках.

— Зачем ему это? Ты дала ему хоть какую-то причину думать, что есть надежда?

Нет, не дала. Трудно давать надежду на то, в возможности чего ты не уверен.

— Нет ничего плохого в аннулировании или даже разводе, папа. — Я выдавила из себя слова, хотя они обожгли мое горло, как кислота. — Ничего страшного, если ничего не получится.

Его взгляд стал проницательным, оценивающим. Он выглядел точь-в-точь как отец моей юности, тот, кто точно знал, когда кто-то из нас был плох.

— Эмма, это не похоже на тебя — так легко сдаваться. Что ты мне не рассказываешь?

Я не рассказала ему эту часть. Нелегко было сказать отцу, что ты не хочешь выходить замуж за человека, похожего на него.

— Я не уверена, что мои планы на будущее совпадают с планами Джакомо. Знаешь, медицинский университет, ординатура, врачебная практика. Не припомню много жен мафии, которые делают карьеру.

— У твоих сестёр есть свои собственные занятия, хотя Фрэнки пока отложила их, чтобы присматривать за детьми. А у твоей матери была своя карьера. Почему ты не можешь?

— Да, но мама отказалась от карьеры, когда вышла за тебя замуж.

— Правда, но это был ее выбор. Я никогда ее об этом не просил.

— Это не то, что она сказала Фрэнки.

Бледная кожа моего отца еще больше побледнела, и он с трудом пытался сесть.

— Что?

— Успокойся. — Поднявшись, я помогла ему снова лечь на подушки. — У тебя будет еще один приступ кашля.

— К черту приступы кашля. Расскажи мне, что сказала твоя сестра, что якобы сказала София.

Это было нетрудно вспомнить. Фрэнки рассказывала нам эту историю с тех пор, как я себя помню.

— Мама говорила, что мы должны жить своей жизнью и никогда не отказываться от нее ни для какого мужчины.

— И как это я заставил ее отказаться от карьеры модели?

— Она, очевидно, пожалела об этом. И она больше никогда не работала моделью после того, как мы родились.

— Правда, но она продолжала работать и устраиваться на работу после того, как мы поженились. Я не останавливал ее от этого. — Его глаза затуманились, невидящие, когда он уставился в дальнюю стену, погрузившись в воспоминания. Его губы изогнулись в понимающей улыбке. — Честно говоря, мне это нравилось. Папарацци следовали за ней, куда бы она ни пошла, и ее везде приглашали. Мужчины по всему миру жаждали твоей матери, а она была моей. Я был так горд. Она ушла только после того, как забеременела Фрэнки, но это было ее решение.

— Тогда почему она пожалела, что ушла? Зачем настаивать на том, чтобы мы обе получили высшее образование до замужества

Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями.

— Твоя мать выросла в бедном городке за пределами Рима, и в том районе мафия была всем, что они знали. Это было не так, как здесь. Это была старая школа, Эмма, где девочек выдавали замуж в тринадцать, четырнадцать лет. После того, как они выходили замуж, жен почти не видели вне дома. Я бы не позволил тебе выйти замуж в таком юном возрасте, но твоя мать все равно волновалась. Она хотела, чтобы ее девочки были сильными, образованными и могли противостоять любому мужчине, за которого ты выйдешь замуж.

Невероятное чувство печали окутало мое сердце, острое и болезненное, как шипы.

— Я так многого не знаю о ней, о вашей совместной жизни, а теперь ты… — Было слишком тяжело, слишком тяжело произнести это слово в тот момент. Я бы, наверное, разрыдалась, если бы остановилась и подумала об этом.

Он потянулся к моей руке, но был слишком далеко, поэтому я переплела свои пальцы с его.

— Все в порядке. Ты можешь это сказать. Я умираю. Мы оба знаем, что это происходит, милая.

Я стряхнула с себя темное облако. Не было смысла рушить это слезами. Я потратила месяцы, принимая неизбежное.

— Скоро тебя здесь не будет, и связь с вами обоими будет потеряна.

— Ты меня пока не теряешь, и до этого мы можем поговорить, о чем угодно и обо всем. Но тебе пора жить своей жизнью, а не сидеть здесь со мной.

— Пожалуйста, перестань пытаться избавиться от меня.

Он слабо сжал мою руку.

— Я хочу видеть тебя счастливой. Бускетта — хороший человек.

— Ты едва его занешь.

— Мы немного пообщались перед его отъездом в Палермо, и я увидел, что он очень заботится о тебе. И Д'Агостино, и Раваццани отзываются о нем с большим энтузиазмом, а ты знаешь, они нечасто раздают похвалы — особенно в Коза Ностра.

Папа и Джакомо разговаривали?

— О чем вы говорили?

— В основном о тебе.

Мои глаза расширились.

— Обо мне? Что именно?

— Это личное дело твоего мужа и твоего отца. Но знай, что мы согласны в самом главном — твоем счастье.

— Он это сказал?

— Кажется, ты удивлена. Насколько я понимаю, он обещал тебе весь мир, чтобы ты приехала на Сицилию.

Я не могла не представить себе умоляющее выражение лица Джакомо, когда он сказал: «Я дам тебе все, что ты пожелаешь, и проведу каждый день у твоих ног, поклоняясь земле, по которой ты ступаешь».

— Он не халтурщик, твой муж, — продолжал мой отец. — Мне это нравится. Он говорит то, что думает.

— Да, это определенно правда. — Я отпустила его руку и откинулась на спинку стула. — Не понимаю, как мы можем быть вместе. Врач и глава мафии. Это никогда не сработает.

— Милая, ты никогда не слышала, что противоположности притягиваются? Никто не думал, что известная модель и глава мафии сработаются, но жизнь не всегда состоит из разумных решений. Иногда мы создаем свою собственную логику. Нужно просто быть готовым рискнуть.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕМЬ

Джакомо

Неделю спустя

Крепче сжав руль, морщась от резкой боли в моих свежеободранных костяшках пальцев. Это было единственное, что я мог чувствовать в эти дни. Все остальное было благословенно онемевшим.

За последние несколько недель мы с Зани уничтожили остатки клана Вирги. Скоро коронуют нового il capo dei capi, но это будет не кто-то из семьи Вирги. Они все мертвы.

Мне было все равно, кто придет. Пока он не встанет у меня на пути, мы прекрасно поладим.

— Ты опять не в настроении? — Зани уставился в свой телефон, прокручивая одно из приложений социальных сетей, где девушки постоянно выкладывали полуголые фотографии.

— У тебя с этим проблемы?

— Конечно, нет. Мне нравится смотреть, как мой самый близкий друг пытается подразнить кого-то, чтобы тот убил его на ринге.

Я нахмурился на его сарказм.

— Это не то, что я делаю.

— О, так ты надеешься на еще одно сотрясение? Тогда держим кулачки. Может, оно наконец-то нанесет непоправимый ущерб, не так ли?

Я сосредоточил внимание на дороге, игнорируя его. Зани не понимал. Драться было тем, что я знал. Это было в моей крови, в моих костях. Мой отец сделал меня таким, вылепил из меня пустую оболочку, способную выдерживать невероятную боль и агонию. Животное, реагирующее на чистых инстинктах, без потребности в мыслях или эмоциях. Было здорово снова стать тем человеком.

Я не хотел чувствовать или думать. Я жаждал боли — как отдавать, так и получать — потому что, когда я был без сознания, я не мог видеть сны.

— Ты не пытался связаться с ней, потому что...

— Не смей, — прорычал я, — даже поднимать эту тему.

Он пробормотал ряд ругательств себе под нос и продолжил говорить по телефону. Когда он зазвонил несколько минут спустя, я предположил, что это одна из его многочисленных связей.

— Pronto (Алло), — сказал он, поднеся мобильный к уху. — Tutto bene? (Все хорошо?) — Он послушал еще несколько секунд. — Ты шутишь. Ни хрена? Sì, sì. (да, да) Мы уже в пути.

— Cosa? (Что?) — спросил я, когда он отключился.

— Сэл нуждается в тебе дома.

— Зачем?

— Чрезвычайная ситуация, — сказал он.

Это было не похоже на Сэла. Он не был из тех, кто паникует. Он сталкивался с многими трудностями в своей жизни.

— Какая чрезвычайная ситуация?

— Он не дал мне больше никакой информации, просто сказал приехать немедленно.

— Есть ли новости от охраны?

— Нет, ничего.

Так что это не было связано с безопасностью или внешним периметром, а значит, это было не настолько важно, чтобы отрывать меня от семейных дел. Особенно, чтобы вернуть меня в дом, место, которое я в основном избегал с тех пор, как вернулся из Торонто. Слишком много воспоминаний, слишком много напоминаний. Она была везде, куда бы я ни повернулся, и это было чертовой пыткой. А Сэл следовал за мной по пятам, как обеспокоенная наседка.

Я стиснул зубы.

— Если это для того, чтобы заставить меня снова есть, я выколю ему второй глаз.

— Ты не можешь винить его за то, что он беспокоится о тебе, — спокойно объяснил Зани. — Это его работа.

— Его работа — заботиться о доме, а не обо мне.

Зани вернулся к телефону, и замолчал на всю оставшуюся дорогу. К тому времени, как мы добрались до поместья, я был готов кого-нибудь задушить. Охранник кивнул мне, прежде чем открыть ворота, и мы продолжили путь по подъездной дорожке. Я захлопнул дверцу машины и потопал к кухонной двери, Зани следовал за мной.

Запах ударил мне в нос, как только я вошел в комнату. Лимоны и сахар.

Она. Она была здесь.

Моя голова качнулась в сторону бара. Там была маленькая фигурка, восседающая на табурете, длинные каштановые волосы струились по ее спине, чашка в ее руке. Она наклонилась к двери, ее карие глаза оценивали меня, пока я упивался ее видом.

Зани врезался в меня сзади.

— Che cazzo? (Какого черта?) — Затем он отодвинулся в сторону. — Ah. Ciao, signora. (Ах. Здравствуй, сеньора) — Он похлопал меня по плечу и понизил голос. — Buona fortuna, amico (удачи, друг).

Зани подтолкнул меня и захлопнул дверь, оставив меня один на один с Эммой. Сэла, как всегда, не было видно — предатель. Нам еще предстоит разговор. Я бы очень оценил предупреждение о том, что моя жена вернулась.

Я стоял молча, с чувством, будто язык стал тяжелым и бесполезным. Я не знал, что еще сказать этой женщине. Я излил ей душу до последней капли. Что, она что-то забыла? Тогда почему не позвонить мне, вместо того чтобы прилетать сюда? Почему не подписать бумаги о разводе и не отправить их обратно?

Наказания всегда лучше всего осуществлять лицом к лицу.

Как я мог забыть? Это был практически девиз семьи Бускетта, урок, который мне внушили с самого раннего возраста.

Ладно. Она могла бы сообщить плохие новости и уйти. Я бы не сломался.

Я откинул плечи назад и двинулся вперед. Хотя мой пустой желудок бурлил, я подошел к холодильнику и достал газированную воду. Затем я прислонился к стойке, скрестил ноги и открыл бутылку. И стал ждать.

— Привет, — сказала она, ее голос был грубее обычного. — Как дела?

Неужели ей правда было не все равно?

— У меня куча дел, Эмма. Говори то, что тебе нужно сказать, и покончим с этим.

Она открыла рот, затем закрыла его. Ее веки затрепетали, когда она быстро моргнула.

— Это все, что ты можешь мне сказать после почти месяца разлуки?

Я сделал большой глоток, но вода казалась пресной.

— Что ты хочешь услышать?

— Я не знаю. Я думала... ну, что ты будешь рад меня видеть.

Рад? Я даже не был уверен, что это слово мне знакомо.

— Скорее любопытно, чем радостно.

— Ух ты. — Она сухо усмехнулась, покачав головой. — Мои сестры и отец были правы. Ты ведь и не собирался облегчить мне задачу, да?

Зачем мне это? Если она снова задумала растоптать мое сердце, то никакой помощи от меня она, блядь, не получит.

Когда я не ответил, она тяжело вздохнула.

— Я хочу разобраться с этим.

— Аннулирование? У тебя же есть документы.

Она дернулась, выпрямляя спину.

— Я имела в виду наш брак.

Я чуть не подавился глотком воды. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя.

— Я не понимаю. Я думал...

— Что ты думал? — Она наклонила голову и принялась изучать меня, ее брови от замешательства поползли вниз. — Ты думал, я проделала весь этот путь, чтобы окончательно оформить аннулирование?

Да, именно это я и предполагал.

— Ты хочешь сказать, что хочешь сохранить брак?

— Так и есть. — Она облизнула губы. — Если только ты не передумал.

Надежда раскрылась в моей груди, как крылья, но я отбросил ее назад. Мне пришлось пережить много дерьма, прежде чем я мог позволить себе поверить, что это происходит. — Я сказал тебе, что чувствую, но ты, похоже, была уверена, что мы никогда не подойдем друг другу. Ты сказала, что не видишь, как это будет работать.

— Я знаю, иногда у меня есть плохая привычка полагаться на логику.

— И? — спросил я, когда она не стала вдаваться в подробности. — Что это значит?

Она хлопнула руками по стойке, очаровательно взволнованная.

— Это значит, что любовь не всегда логична. Есть феромоны, химия и…

Любовь. Я определенно слышал, как она это сказала. Я не воображал это.

Прежде чем я понял, что делаю, я прокрался по плитке и обогнул край бара. Я взял ее лицо в свои руки и прижал наши рты вместе. Она была на вкус как удивление и сладкая невинность, и я внезапно не смог подобраться достаточно близко. Не разрывая нашу связь, я поднял ее со стула и посадил на мраморную стойку, затем углубил поцелуй, пока она не дала мне те хриплые вздохи, по которым я так тосковал последние несколько недель.

Нежные пальцы зарылись в мои волосы, ее ногти впились в мою кожу головы, а она обхватила ногами мою талию. Я лизнул ее рот, чтобы найти ее язык, моя кровь гудела от облегчения и желания. Я мог бы стоять здесь часами, целуя ее, впитывая ощущение того, что эта идеальная женщина снова в моих объятиях.

Она отстранилась и втянула в себя воздух.

— Ох, черт возьми, это появилось из ниоткуда.

— Ты сказала, что любовь нелогична. — Я снова поцеловал ее, прикусив нижнюю губу. — Ты любишь меня, bambina (малышка)?

Я чувствовал ее улыбку на своих губах.

— Да, Джакомо. Я люблю тебя. Ti amo, amore.( Я люблю тебя, любимый)

Блядь. Я даже не позволял себе представить, что она может ответить мне взаимностью. Это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой, но я знал, что она имела это в виду. Эмма не лгала.

— Ti amo , mia bella moglie . Per sempre . (Я люблю тебя, моя прекрасная жена. Навечно.)

— Per sempre, mio grande marito. (Навечно, мой большой муж) — Ее руки пробежались по моим рукам и плечам. — По-моему ты похудел.

— Ты говоришь как Сэл. — Я прижался лицом к ее шее и вдохнул ее, затем поцеловал гладкую кожу под ее челюстью.

— Ты правда здесь? Это происходит?

— Да, я здесь. Мне было плохо без тебя.

Я и ненавидел, и любил это слышать.

— Я так скучал по тебе. Теперь, когда ты снова со мной, я ни за что тебя не отпущу.

— Боюсь, тебе все же придется...

Слова проникли в мой похотливый мозг, и я выпрямился.

— Нет, ты моя, и я не выпущу тебя из виду.

Она положила ладонь мне на щеку и притянула меня ближе.

— Малыш, мой отец умирает. Я тоже хочу провести с ним время.

— Тогда мы привезем его сюда.

— Так это не работает. Он не может путешествовать, и лучше оставить его дома, где о нем хорошо позаботятся. Я не буду отсутствовать долго, но я планирую ездить в Торонто и обратно так часто, как смогу.

Я ненавидел это. Я хотел, чтобы она была здесь со мной, каждую секунду каждого дня. Но я также знал свою жену. Она должна была заботиться о других, особенно о своей семье. Это было глубоко укоренено в ее личности.

— Это условие нашего брака, — добавила она, как будто мне нужен был ультиматум, чтобы убедить меня.

— Мы уже женаты, — не удержался я от замечания.

— Я имею в виду, если ты хочешь остаться в браке.

— Тогда я пойду с тобой, — выпалил я, тут же почувствовав себя глупо из-за своей нужды. — Чтобы убедиться, что ты в безопасности.

— Если тебе от этого станет легче. — Она поцеловала меня в челюсть, ее губы скользнули по моему подбородку. — Чтобы я была в безопасности.

Умная bambina (малышка).

— Я сделаю тебя очень счастливой, — пробормотала я.

— Но ты не слышал о моих других условиях. — Ее руки потянулись к пуговице моих джинсов, которую она расстегнула. Затем она полезла мне в трусы, чтобы схватить мой полутвердый член. Прохладные пальцы обхватили ствол, и удовольствие пробежало по моему позвоночнику, заставив мои глаза закатиться.

— Условия? — прохрипел я. — Скажи мне.

— Медицинская школа и ординатура. Потом буду заниматься медициной где-нибудь в Палермо.

— Если только ты будешь рожать мне детей по пути.

— Но…

Я рванулся к ней и коротко поцеловал.

— Детки, Эммалина. Ты беременна?

— Нет, — прошептала она. — У меня были месячные в Торонто.

— Ты была разочарована? — Теперь она тяжело дышала, ее пальцы вдавливались в мой твердый член. Этот разговор заводил ее. Держу пари, если бы я проверил ее киску, она бы была мокрой. — Отвечай мне, bambina (малышка).

— Нет. То есть... может быть. Не знаю. Немного.

Правда заставила меня вздрогнуть.

— Я же говорил тебе — заводить детей — это лучшая часть. Я буду наслаждаться каждой секундой этого дня с тобой.

— Это не оставит много времени для управления твоей империей.

— Я справлюсь. — Она сильнее потянула мой ствол, ее пальцы потянули за пирсинг. Это послало волны удовольствия и острую боль через каждое нервное окончание. Это было слишком хорошо. Если она продолжит в том же духе, я, возможно, я кончу в её руках. — Мы начнем прямо сейчас.

— Прямо сейчас? Но Сэл и Зани где-то рядом. Это стыдно — ух ты!

Я поднял ее со стойки и понес из кухни. Она обвилась вокруг меня, как осьминог, и уткнулась лицом мне в горло. Я шлепнул ее по заднице один раз.

— С этого момента ты будешь носить юбки и никаких трусиков в этом доме. Я хочу, чтобы ты была мокрой и доступной для меня в любое время.

— У меня есть еще одно условие. Ты не хочешь его услышать?

Я закончил говорить.

— Что бы это ни было, я согласен. — Я начал подниматься по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Она усмехнулась и впилась зубами мне в мочку уха.

— Ты никогда не снимешь пирсинг.

— Я бы не посмел, mia sporcacciona e dolce moglie (моя грязная и милая жена).

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

Джакомо

Торонто, Канада

Три недели спустя

Это было накануне моей свадьбы.

Или «церемония обновления клятвы», как ее называла Эмма. Моя жена была педанткой в деталях.

Но я считал, что это наша настоящая свадьба, которую мы выбрали сами.

К сожалению, ночь перед церемонией я проводил с тремя мужчинами, которых вскоре назову семьей: Фаусто Раваццани, Энцо Д'Агостино и Роберто Манчини.

Это просто невероятно. Я не мог этого понять.

Раваццани прилетели сегодня утром из Сидерно, в то время как Д'Агостино, Джиа и его двое детей жили здесь с нами всю прошлую неделю. Эмма и Джиа организовали все свадебные детали за удивительно короткий промежуток времени.

Теперь мы вчетвером, вместе с Зани и Вито Д'Агостино, расположились в библиотеке Манчини с виски и сигарами. Хотя дым был горячим, воздух оставался морозным. У всех нас были причины не любить и не доверять друг другу.

Манчини был единственным веселым человеком в комнате в тот момент. А почему бы и нет? Его три дочери вышли замуж за самых влиятельных людей в Италии.

Я наблюдал, как мой тесть отхлебнул виски.

— Тебе стоит это пить? — спросил я.

— Абсолютно нет, так что не говори моей дочери.

— Какой из них? — Все три дочери принимали активное участие в уходе за Роберто, теперь, когда они знали его ситуацию. К счастью, моей жене больше не нужно было нести это бремя в одиночку.

— Любой из них, — сказал Манчини. — Не упоминай виски или сигару.

Я поднял ладони и затянулся своей сигарой. Манчини заслужил небольшой бунт в свои последние месяцы, по моему мнению.

Мы сидели в долгом молчании, никто не хотел первым сломать лед. Раваццани был изысканным и сдержанным, расслабленным в своем кожаном кресле, как король. Д'Агостино был полной противоположностью, его нога подпрыгивала от беспокойной энергии. Я сосредоточился на своем напитке и ждал. Я не был разговорчивым типом, а это был дом Манчини, поэтому я решил, что обязанности по ведению разговора выпадут на его долю.

— Хорошо, что мы все здесь, — наконец сказал мой свекор. — Нам нужно похоронить вражду ради моих дочерей.

— При всем уважении, Роберто, — мягко сказал Раваццани. — Это счастливый случай, не так ли? Мы не должны ворошить прошлое и рушить его.

— И при всем уважении к тебе, Фаусто, — сказал Манчини. — Ты не можешь отказать в желании умирающего, особенно накануне свадьбы его дочери. Теперь мне нужно знать, что вы трое будете работать вместе, как семья, после того, как меня не станет.

Рот Д'Агостино скривился от отвращения, словно он съел кислый лимон.

— Ты просишь невозможного. Между нами слишком много вражды.

—Чепуха. — Манчини пристально посмотрел на каждого из нас. — И ради моих дочерей вы сделаете это.

Никто больше не протестовал, потому что Манчини знал, как ударить по нам сильнее всего: упомянув женщин, которых мы любили.

Раваццани проверил время на своих золотых часах, затем молча отпил свой напиток, в то время как нога Д'Агостино снова начала подпрыгивать.

— У меня нет никаких проблем с Бускеттой, — беспомощно заметил Д'Агостино.

— Я бы сказал то же самое, — сказал я, — если бы ты не держал моих людей под прицелом, пока они не отпустили мою жену.

— Она просила меня помочь ей сбежать от тебя. Что мне было делать?

— Не лезь в это дело?

Д'Агостино откинул голову назад и выпустил три идеальных кольца дыма к потолку.

— Когда сестра моей женщины зовет на помощь? Если ты думаешь, что я могу отказать, значит, ты не встречался с Джианной Манчини.

— Мы все можем согласиться, — сказал Манчини немного громче, — что защита ваших жен имеет первостепенное значение. Если с моими дочерьми будут плохо обращаться или им будут угрожать каким-либо образом, то я ожидаю, что один или несколько из вас вмешаются.

— Ради всего святого, я не обращался с ней плохо, — прорычал я.

Раваццани с грохотом поставил свой хрустальный стакан на стол.

— Ты выгнал ее. Думаю, это подходит, Бускетта.

— Я отпустил ее — то, на что ни один из вас не был достаточно мужчиной, чтобы сделать это, когда ваша женщина хотела уйти.

— Да, я знал историю между Раваццани и его женой, а также между Д'Агостино и Джией. Эти двое могли попытаться вести себя как святые, но они были далеки от этого. Оба удерживали женщин против их воли.

Температура воздуха упала еще на двадцать градусов. Д'Агостино и Раваццани уставились на меня, их глаза обещали возмездие.

— Достаточно, — неодобрительно сказал Манчини. — Вот о чем я говорю. Вам троим нужно отбросить прошлое и работать вместе.

— Женщина Д'Агостино приехала в Сидерно, — сказал Раваццани, — и я позволил своей жене приехать сюда, чтобы быть с семьей. Я не держал сестер порознь. Я думаю, это лучшее, на что мы можем надеяться в данный момент.

— Вы трое настолько близоруки, что не видите, чего вы добиваетесь благодаря крепкому партнерству? Если вы помогаете друг другу, вы становитесь намного сильнее.

— Без обид, — сказал Д'Агостино, — но я не думаю, что мы будем вести бизнес с Коза Нострой.

— И мне не нужна помощь других, чтобы оставаться сильным, — добавил Раваццани.

Манчини вздохнул и потер глаза.

— Mamma mia (О, Господи), даже по просьбе умирающего вы не желаете сотрудничать.

Я думал об Эмме и о том, чего она хотела бы от своей семьи после смерти Манчини. Она хотела бы оставаться рядом со своими сестрами и их семьями. Ей не хотелось бы вражды между Сицилией, Сидерно и Неаполем.

Ради Эммы я мог бы сделать это.

— Что ты предлагаешь? — спросил я Манчини.

— Наконец-то кто-то готов выслушать. — Манчини откинулся на спинку стула.

— Мы бизнесмены, так что давайте заниматься бизнесом. Что каждый из вас хочет, чтобы урегулировать свои долги друг перед другом?

Мне было легко ответить на этот вопрос.

— Наркоторговля, которую Раваццани украл из Палермо.

— Нет, — коротко ответил Раваццани.

— Я не прошу всего, — уточнил я. — Только часть того, что ты украл.

— И я сказал нет, — сказал он. — Зачем мне укреплять Коза Ностру за счет собственных карманов?

— Потому что Бускетта — это семья, — Манчини позволил этому осознать себя. — По той же причине, по которой я передаю свою империю Вито.

— Да, теперь, когда ты об этом заговорил. — Раваццани поднял свой бокал и покрутил кристалл в ладонях. — Я хотел бы знать, почему моего сына не рассматривали?

Манчини, казалось, был сбит с толку этим вопросом.

— Джулио? Потому что у него есть Испания.

— Нет, я имел в виду Раффаэле, твоего собственого внука.

Я фыркнул.

— Потому что ему четыре.

— Это значит, — сказал Д'Агостино, — что ты бы управлял им вместо него, и тебе вряд ли нужно больше силы. Мой брат — правильный выбор.

— Вот что я пытаюсь объяснить, — сказал Манчини.— Мы не можем допустить, чтобы дома были в ссоре. Это плохо для бизнеса, и это плохо для моих дочерей. Нам нужно оставить прошлое в стороне. Сегодня вечером.

— То, чего ты просишь, — это чтобы я уступил, — сказал Раваццани, пренебрежительно махнув пальцами. — Я отказываюсь от всего и ничего не получаю взамен.

— Чего ты хочешь? — спросил Манчини.

Раваццани медленно наклонил голову в сторону Д'Агостино. И ждал.

Д'Агостино замер.

— Чёрт, нет.

Раваццани пожал плечами, идеально приподняв плечи в своем пиджаке.

— Тогда нам больше нечего здесь обсуждать.

— Прекратите! — Манчини слабо ударил рукой по подлокотнику кресла. — Я твой тесть, и я умираю. Я помирился со своими тремя дочерьми. Не заставляй меня звать их сюда и смотреть, за каких трусов они вышли замуж.

Трусы?

Я стиснул зубы. У Манчини были яйца, когда он называл троих мужчин в этой комнате трусами. Но он знал, что ему это сойдет с рук, потому что мы больше боялись своих жен, чем его. А Эмма больше никогда не заговорит со мной, если я разочарую ее отца.

— Нет никаких причин вовлекать женщин в такого рода обсуждение, — сказал Раваццани. — Моя просьба не является неразумной. Все, что я хочу, — это процент от бизнеса Д'Агостино по компьютерному мошенничеству.

Ах. Вот как Д'Агостино заработал свои миллиарды, работая с хакерами по всему миру.

— Процент, — сказал Д'Агостино, закатив глаза. — Ты не будешь счастлив, пока не возьмешь его под контроль.

— Тридцать процентов, — сказал Раваццани.

Это заставило Д'Агостино рассмеяться — глубоким, полным смехом.

— Продолжай мечтать, stronzo (ублюдок).

Раваццани это совсем не понравилось. Мускул на его челюсти дернулся.

— И, — сказал он, как будто Д'Агостино не отказал ему, — я хочу тридцать процентов сицилийского оружейного рынка.

Я выпрямился в кресле. Тридцать процентов? Моей империи?

— Ни за что.

— Иисус, Мария и Иосиф, — сказал Манчини, проводя рукой по лицу. — Вот что я предлагаю. Десять процентов по всем направлениям. Энцо, ты отдаешь десять процентов мошеннического бизнеса Фаусто. Джакомо отдает десять процентов оружия Энцо. А Фаусто отдает десять процентов торговли наркотиками Джакомо. Все выигрывают.

Только это не было похоже на победу. Это было похоже на поражение.

— Это не равноправие, — сказал Д'Агостино.

— Десять процентов моей прибыли — это значительно больше, чем несколько пистолетов и ракетных установок.

Идиот. Он, видимо, понятия не имел об объёмах и масштабах оружейного бизнеса.

— Это не имеет значения, — сказал Манчини. — Важно то, что вы трое заинтересованы в успехе друг друга. Вы перестанете работать в противоречиях и будете работать вместе. Ради моих дочерей.

Мне это не понравилось, но как я мог отказать своему свекру в этой просьбе накануне свадьбы? Эмма хотела бы мира и согласия в семье.

Иногда приходилось выдержать один или два удара, прежде чем выйти победителем.

«Вот почему ты отличный дон... Ты умный, спокойный, дисциплинированный».

Для нее я могу сделать это.

— Я согласен, — громко сказал я.

Раваццани уставился в стену, его подбородок был как гранит, не говоря ни слова. После долгой паузы Д'Агостино выдохнул.

— К черту. Я тоже согласен.

— Фаусто? — спросил Манчини, когда другой мужчина промолчал.

Раваццани покрутил хрустальный стакан в пальцах, затем поднес его к губам. Он осушил жидкость одним глотком.

— Мне не нравится усиление Коза Ностры. Полиция сейчас повсюду. Они могут и нас повалить.

— Ты не укрепляешь Коза Ностру, — объяснил Манчини. — Ты работаешь с Бускеттой, и только с Бускеттой. Он — единственная оставшаяся могущественная семья после того, как Вирга был убит.

— Это означает, что полиция сосредоточит на нем свое внимание, — сказал Раваццани.

— Они ничего не найдут, — сказал я, — Я работаю совсем не так, как мой отец и брат.

Раваццани погладил челюсть. — Возможно, но я передам имя своего контакта там. Ты можешь договориться о цене.

Для защиты. Я кивнул один раз.

— Ценю это.

— Значит ли это, что ты согласен? — спросил его Манчини.

— Если я этого не сделаю, — сказал Раваццани, — моя жена никогда не позволит мне услышать конец. Так что у меня нет выбора, кроме как сказать «да».

— Слава Богу, — Манчини вытащил из кармана складной нож. — Теперь вы трое скрепите эту сделку кровью.

Эмма

Я уставилась на женщину, отражавшуюся в зеркале, ошарашенная.

— Джиа, это... Ого. Я даже не знаю, что сказать.

Моя близняшка сшила мне свадебное платье всего за три недели. Результатом стало шелковое платье с открытыми плечами и рукавами длиной три четверти, которое облегало мои изгибы, прежде чем перейти в юбку-трапецию. Оно было элегантным и стильным, и абсолютно идеально мне подходило.

— Просто скажи, что это великолепно, тупица. — Она схватила мою руку и сжала ее. — Серьезно, Эм. Ты выглядишь прекрасно.

— Мне это нравится — сказала Фрэнки, подходя и вставая с другой стороны от меня. — Джиа, как ты так быстро справилась?

— Я взяла за основу первое свадебное платье Одри Хепберн, то, которое она так и не надела. Оно простое, но, по-моему, оно подходит Эмме.

— Это так. Мне это нравится, Джиджи. — Моя сестра была так талантлива. — Это абсолютно идеально.

— Повернись, — сказал мне отец позади нас. — Дай мне увидеть мою младшую дочь.

Я медленно повернулась к библиотечному дивану, где мой отец отдыхал перед началом свадьбы. Он выглядел уставшим, и я подозревала, что мужья не давали ему спать допоздна прошлой ночью. Джакомо не рассказал мне, что они сделали или сказали, кроме того, что они пришли к соглашению, которое устроило их всех. А повязка на его ладони означала, что они подписали его кровью.

Лицо папы смягчилось, и я увидела, как в его глазах собралась влага.

— Эмма, ты выглядишь прекрасно. Вы все прекрасны. Хотел бы я, чтобы твоя мама была здесь и увидела это.

Фрэнки вложила свою руку в мою, поэтому я потянулась, чтобы схватить и Джию, связав нас троих вместе.

— Я бы тоже хотела, чтобы она была здесь, — сказала я.

Он улыбнулся, его взгляд скользнул по каждой из нас.

— Она бы так гордилась каждой из вас, тем, какие вы сильные и умные. Успешные и целеустремленные. Я знаю, что я не всегда был лучшим отцом, но я очень люблю каждую.

— Мы тоже тебя любим, — сказала Фрэнки, ее голос был напряжен от эмоций. — Но ты не можешь заставить нас плакать, потому что команда гримеров уже ушла.

Это не имело значения. Я знала, что проведу большую часть дня в слезах. Эта свадьба так много значила для моего отца, поэтому я и настояла на ней. Счастливое событие, в окружении нашей семьи — всей нашей семьи.

Дверь в гостиную распахнулась, и вбежали две маленькие пары ног.

— Nonno! Nonno!(Дедушка! Дедушка!)

Мы обернулись и увидели, как Раффаэле Раваццани вбежал в комнату, его сестра Ноэми следовала за ним по пятам. Фрэнки бросиласяь к ним, схватив детей, прежде чем они успели добежать до моего отца.

— Помедленнее, — сказала она, — дедушка отдыхает. Будьте с ним осторожны. Помните, что я сказала?

— Что мы не обезьяны, а он не дерево, — повторил Раф, используя свой английский вместо итальянского.

— Иди сюда, — сказал мой отец. — Дедушка хочет увидеть вас обоих принарядившимися.

Дети осторожно подошли к моему отцу и встали перед ним на диване.

— Mamma mia (О, Господи), как ты хорошо выглядишь! Кто помог тебе с галстуком, Раф?

— Мой папа. — Рэйф потянул за маленький галстук на шее. — Но я его ненавижу. Он слишком тугой.

— Нет, это не так, — сказала Фрэнки. — И не дергай его. Снимешь после фото.

Отец наклонился и сжал плечо Рафа.

— Мне тоже неудобно. Позже мы снимем их вместе, ладно?

— Хорошо.

— И дай мне увидеть мою прекрасную девочку, — сказал мой отец, сосредоточившись на Ноэми. — Ты такая красивая, что у меня болят глаза, — тихо сказал он, затем пощекотал ее ребра. Она хихикнула и забралась на диван рядом с ним, и он обнял ее, притянув к себе. Мой отец был нежен и мил с Ноэми, как и всегда со мной, что чертовски смутило Фрэнки и Джию. Они не видели эту его сторону до недавнего времени.

— Который час? — спросила я.

— Почти пора, — ответила Джиа. — Ты готова?

Более чем готова. Я не упомянула, что мы уже женаты. Эта церемония, в окружении друзей и семьи, была бы той, которую я запомню.

— Уже выходить?

Раздался стук в дверь.

— Dolcezza? (Сладость?) — сказал Фаусто из коридора. — Могу ли я войти? Дети там?

— Да, — крикнула она.

Мой зять, выглядевший элегантным и красивым итальянцем постарше в своем костюме-тройке, вошел в комнату, держа на руках маленького ребенка. Неудивительно, что яичники Фрэнки не поспевали за ним. Фаусто заметил детей с моим отцом и нахмурился. — Что я вам обоим говорил?

— Не бегать, — послушно повторил Раф, — но...

— Нет никаких «но», — сказал Фаусто. — Ты следуешь моим приказам, figlio mio. Capisce? (мой сын. Понятно?)

Раф, похоже, был этому не рад.

— Почему у меня проблемы, а у Ноэми нет?

— Потому что ты старше, — сказала Фрэнки, забирая у Фаусто спящее тело Марчелло. —Ты должен присматривать за своей сестрой.

— Это несправедливо, — проворчал мальчик. — Я не хочу становиться старше.

Покачав головой, Фаусто поцеловал Фрэнки в губы.

— Они учатся спорить у тебя, piccola monella.(маленькая паршивка)

— Папа любит целовать маму, — прошептала Ноэми.

— Это хорошо, — сказал мой отец. — Всем мужьям должно нравиться целовать своих жен.

Она взглянула на меня из-под ресниц.

— А дяде Мо понравится целовать тетю Эмму, когда они поженятся?

Я сдержала ухмылку, а Джиа хихикнула рядом со мной.

— Если бы она увидела твои интимные волосы сегодня утром, — сказала она, — тогда она бы знала ответ на этот вопрос.

— Остановитесь, вы двое, — предупредила Фрэнки, хотя она улыбалась. — Не развращайте моих детей.

— Эй? — просунула голову Мари, свадебный координатор. — Мы готовы начать? Гости все расселись.

— Да! Спасибо, Мари, — сказал я. — Мы готовы.

Фаусто пошел, чтобы помочь моему отцу встать и устроиться в инвалидном кресле. Джиа тоже была там, заставляя моего отца смеяться, чтобы разрядить обстановку. Папе не нравилось инвалидное кресло, но другого выбора не было. Я хотела, чтобы он провел меня к алтарю. Кого волновало, что он вместо этого покатится?

Мы собрались у французских дверей, которые открывались на террасу. Шторы не позволяли мне видеть, что происходит снаружи, но я знала, что Джакомо был там, ждал меня.

Зани, шафер, стоял у двери. Фаусто забрал Марчелло у Фрэнки, затем бросил на Зани смертельный взгляд.

— Осторожнее со своими руками, Дзаниоло. Она принадлежит мне.

— О, ради бога. — Фрэнки подтолкнула Фаусто к дверям. — Выходи и садись, Папарино.

После еще одного поцелуя в губы жены, Фаусто исчез за французскими дверями. Я глубоко вздохнула. Я не была той, кто жаждал внимания, но я делала это для своего отца. Для всех нас. Для воспоминаний, которые это оставит.

— Хорошо, — сказала Мари. — Подружка невесты и шафер? Вы здесь. — Она указала Фрэнки и Зани на двери, чтобы они выстроились в ряд. — Тогда нам нужен наш носитель колец.

Раф прошел вперед, и Мари протянула ему подушечку с кольцами.

— Я их не потеряю, — пообещал мой племянник.

— Я знаю, что ты этого не сделаешь, ometto mio (мой мальчик), — сказала Фрэнки, поворачиваясь и приглаживая волосы.

— А теперь цветочница, — сказала Мари и помогла Ноэми занять позицию с корзиной лепестков.

Мы с Джией поставили инвалидное кресло моего отца сзади, готовясь к нашей реплике. Мари написала кому-то на своем телефоне, и вскоре до нас донеслись звуки оркестра. Она улыбнулась, расположившись у дверей.

— Вы все выглядите прекрасно. Дышите. Это самая веселая часть.

Двери открылись. Патио преобразилось мерцающими огнями и цветами, а обогреватели были установлены, чтобы не было холодно. На сером фоне послеполуденного неба Торонто это было идеально.

— Похоже, там живут феи, — прошептала Ноэми Рафу.

— Феи не существуют, — с полной убежденностью заявил ее брат.

— Да, они существуют, — возразила Ноэми. — Мама, скажи Рафу, что феи существуют.

— Достаточно, — прошептала Фрэнки. — Мы поговорим об этом позже.

Фрэнки бросила последний предостерегающий взгляд через плечо, прежде чем начать идти по проходу вместе с Зани.

Следующим Мари послала Рафа, затем Ноэми. Когда проход очистился, настала наша очередь, и немногочисленные гости встали. Это означало, что пришло время. Я видела своего мужа, стоящего в конце прохода, такого большого и красивого. Он был скалой, мужчиной, который помог мне понять, что мне не нужно справляться со всем в одиночку. Мне не нужно было спасать мир ценой собственного счастья. Мне не нужно было никому ничего доказывать.

И я собиралась стать женой мафиози и врачом.

— Идите, идите, идите, — сказала Мари, махнув нам рукой.

Джиа схватилась за ручки инвалидной коляски, а я взяла отца за руку.

— Давай сделаем это.

Конец

Большое спасибо за прочтение!

ОБ АВТОРЕ

ОБ АВТОРЕ

Мила Финелли — мрачный современный псевдоним бестселлера USA Today исторического автора Джоанны Шуп, которая наконец-то решила написать о грязных королях мафии, о которых она мечтала годами. Она пристрастилась к кофе, путешествиям и книгам с плохими парнями.