Разрушая тебя

Коварная семерка МС

Книга 2

A.E. Налле

Copyright © 2024 A.E. Nalle

Copyright © 2024 A.E. Nalle

ВСЕ ПРАВА ЗАЩИЩЕНЫ

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой-либо форме или какими-либо электронными или механическими средствами, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения издателя, за исключением рецензентов, которые могут цитировать краткие отрывки в обзоре.

ISBN для печати на Amazon: 9798338156438

Barnes & Noble Print ISBN: 9798331467975

Все персонажи и события в этой книге вымышлены. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, является случайным и не является намеренным.

Дизайн обложки: Disturbed Valkyrie Designs

Оформление интерьера: Disturbed Valkyrie Designs

Помощь Николь Кинкейд, PA

Напечатано и переплетено в Соединенных Штатах Америки.

Первая печать: май 2024 г.

Опубликовано AE Nalle

Посетите сайт: https://www.aenalle.com

Уведомление о любительском переводе

Уведомление о любительском переводе

Данный перевод книги выполнен участниками t.me/booook_soul на добровольной основе и носит исключительно ознакомительный характер. Мы не являемся профессиональными переводчиками и не претендуем на коммерческое использование данной работы. Все права на оригинальный текст принадлежат его автору и/или правообладателям.

Перевод не предназначен для распространения в коммерческих целях. Если вы являетесь правообладателем и считаете, что данная публикация нарушает ваши права, пожалуйста, свяжитесь с нами, и мы немедленно удалим перевод.

Мы не несем ответственности за дальнейшее распространение текста, выполненного третьими лицами.

Если вам не понравился данный перевод, просим воздержаться от его распространения.

Благодарим за понимание.

Для всех моих поклонниц дарк-романов, кто когда-либо мечтал, чтобы их хорошенько оттрахали в при ...

Для всех моих поклонниц дарк-романов, кто когда-либо мечтал, чтобы их хорошенько оттрахали в приступе ненависти.

Эта книга для вас.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О ТРИГГЕРЕ/КИНКАХ

#СПИСОКПОКУПОК

Крайнее насилие

Кровь и расчлененка

Насилие с применением огнестрельного оружия

Насилие с применением ножа

Упоминание о жестоком обращении с детьми

Упоминание о злоупотреблении наркотиками

Упоминание о наркомании

Упоминание об изнасиловании

Организованная преступность

Похищение людей

Пытка

Убийство

ПТСР

Преследование

Наркотики

Игра боли

Пожар в доме

Деградация

Анальная игра

Бондаж

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Хоть и нет необходимости читать предыдущие книги из серии Коварная семерка МС, прежде чем приступить к этой, я рекомендую следовать порядку, чтобы в полной мере оценить связанный сюжет и развитие персонажей. Каждая часть дополняет предыдущую, улучшая общее восприятие. Тем не менее, эта книга вполне самостоятельна. Надеюсь, она покажется вам не менее захватывающей и интересной, чем остальные!

- A.E.

СОДЕРЖАНИЕ

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Ромео

Хотите больше?

Возвращение тебя

Об авторе

ПРОЛОГ

ДЕКЛАН

ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА НАЗАД

— Деклан! — далекий мужской рев моего имени, доносящийся из-за завесы дыма, едва проникает в мое затуманенное сознание. Я поднимаю ногу в тяжелом ботинке и со всей силы бью по двери дома, уже полностью охваченного пламенем. Она стонет под давлением, трещит и скрипит, но все равно держится. Жар, вырывающийся из этого огненного ада, угрожает расплавить мою кожаную куртку и вплавить ее в мою кожу, но я делаю шаг назад и снова бью по двери, одержимый стремлением ворваться в эту смертельную ловушку, а не бежать из нее.

На этот раз, когда мой черный ботинок с размаху врезается в дверь, она сгибается и рассыпается в щепки, наконец-то уступая. Дверь разлетается, как взрывная волна, с грохотом открываясь с такой силой, что остатки стен за ней ходят ходуном. Пламя и раскаленные угли летят мне в лицо. Быстро поднимаю руку, чтобы защитить глаза, и делаю шаг вперед.

Далекий крик Лиама, зовущего меня по имени, тонет в оглушающем реве ада, в котором я нахожусь. Но это не демоны тащат меня в эту бездну — это моя собственная эгоистичная одержимость. Мною движет единственное желание, найти тело, которое я обязательно найду.

Я должен найти ее, даже если от нее остались только обугленные останки.

Пот струится по моему лбу, но раскаленный жар от огня испаряет его, прежде чем капли успевают попасть мне в глаза. Вокруг меня пламя жадно лижет стены этого когда-то безупречного дома. Я был здесь столько раз, что уже выучил каждый уголок, каждую деталь так же хорошо, как и маленькую женщину, которая тут живет. Но сейчас я вижу лишь останки дома, который она так любила.

Темно-зеленые стены, выжженные и обугленные до основания. Золотые светильники, украшавшие их, больше не сверкают, как раньше, — их пожирают языки пламени, словно пришедшие прямо из ада. Маленькая кухня в задней части дома превратилась в не более чем раскаленное добела пекло.

Все, что делало этот дом особенным благодаря ей, исчезло, стерто одним разрушительным событием, которое наверняка изменит нас всех. Но, несмотря на это, я продолжаю свой путь внутрь, мои ботинки гулко ударяются о разрушающийся темный деревянный пол, когда я бегу к лестнице.

— Софи! — кричу я, хватаясь за перила и, развернувшись, бросаюсь к лестнице. Глядя наверх, к ее комнате, замечаю, что весь потолок на втором этаже охвачен ярко-синим пламенем. Почти прекрасно, как огонь танцует, соприкасаясь друг с другом. Страх пробирает до костей, словно смерть проводит когтями по обнаженным нервам, пока я ищу хоть какие-то признаки жизни. Но не вижу ничего, кроме пламени, извивающегося в беспощадной пляске. Я бросаюсь вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступени в отчаянной попытке спасти девушку, которая занимает мои мысли так же сильно, как огонь пожирает ее дом.

Как только я добираюсь до второго этажа, моя нога проваливается в прогнившие доски. Резко поднимаю руки и едва успеваю ухватиться за горячую стену, прежде чем полностью провалиться вниз. Рука пробивает ослабленную стену, и я сразу же чувствую вспышку боли. Пламя настолько сильное и неуправляемое, что всего за мгновение огонь, пожирающий гипсокартон, прожигает мою кожаную куртку и обжигает кожу под ней.

Взвывая от боли, я с силой выдергиваю руку из стены и прижимаю ее к груди. Искры взлетают вокруг меня, я прикрываю глаза. Отвратительный запах горелого мяса забивает ноздри, а жгучее ощущение только усиливается. Грудь судорожно вздымается, сердце колотится так, словно собирается выпрыгнуть наружу. Рука ноет, но это ничто по сравнению с паникой, сжимающей позвоночник и медленно удушающей меня. Я зажмуриваюсь, пытаясь заблокировать боль и ужас, заставляю себя продолжать в почти провалившейся попытке спасти женщину, которая меня ненавидит.

Стиснув зубы, я открываю глаза и пытаюсь вытащить ногу из-под досок, но, похоже, меня крепко зажало. Я тяну ногу изо всех сил, стараясь не опираться на пылающие стены вокруг. Пламя облизывает мою кожу, и я понимаю, что избежать еще более серьезных ожогов не удастся.

Опускаюсь вниз здоровой рукой и, яростно тяну на себя раскаленные, обугленные доски, пытаюсь освободиться от неминуемой гибели от огня. Дыхание вырывается короткими, резкими толчками, легкие сжимаются, требуя свежего воздуха, которого здесь никогда не будет. Маска, закрывающая мой нос и рот, помогает отфильтровывать дым, но в этой адской дыре не осталось чистого воздуха, чтобы дышать. Я кашляю и отплевываюсь, пытаясь вырвать изломанные доски.

Дым обжигает глаза, они наполняются слезами и начинают мутнеть, пока я кашляю, задыхаясь от недостатка кислорода. Силы быстро испаряются, но я продолжаю отчаянно пытаться освободить ногу из захвата этих проклятых досок. Они упорно не поддаются, и страх того, что время на исходе, нарастает с каждым угрожающим скрипом и грохотом старого дома.

— Деклан!

Едва услышав свое имя, слетевшего с женских губ, я резко оборачиваюсь к входу в дом. Как будто моя душа узнает этот шепот, пробивающийся сквозь оглушающий рев пламени, и грудь сжимается в судороге, пока я ищу ее взглядом.

Софи.

Мое зрение сужается, когда я вглядываюсь в открытые входные двери, отчаянно ища хоть какой-то признак жизни. Облегчение накатывает волной, но я подавляю его. Ее может и не быть в этой смертельной ловушке, но я-то все еще здесь.

Желание увидеть ее живой и невредимой охватывает меня с такой силой, что я хватаюсь обеими руками за застрявшие доски, преграждающие путь к ней. Кашляю, задыхаясь, когда тело переходит в режим выживания, и отчаянно пытаюсь вырваться из этой ловушки, цепляясь за доски с такой силой, что мое зрение начинает затуманиваться. Ладони горят огнем, когда я тяну доску, удерживающую меня в плену. Она скрипит под натиском, и на мгновение триумф пронзает меня. Просто. Немного. Еще чуть-чуть...

— Деклан, прошу!

Отчаяние в ее голосе открывает какую-то темную часть моей души, о существовании которой я даже не подозревал. Ярость, которую я никогда прежде не испытывал, захлестывает меня. Собрав все оставшиеся силы, я рычу от злости и тяну. Доска, державшая меня в плену, трещит и наконец ломается, разлетаясь на куски, окутанных пеплом и щепками.

Мое сознание словно обостряется, и я слетаю вниз по лестнице. Почти не ощущая боли от того, как обожженную руку вновь облизывает огонь, я мчусь к входной двери. Густые облака черного дыма устремляются впереди меня, словно тоже пытаясь вырваться из этого адского пекла. Но только я ищу свободу от этого кошмара.

Хотя ноги кажутся устойчивыми, я все равно спотыкаюсь на пути к двери. Недостаток кислорода мешает двигаться, как надо. Дым, клубящийся вокруг меня, словно заполнил легкие до отказа. Хрипя и задыхаясь, я, наконец, ступаю на тлеющее крыльцо, отчаянно пытаясь избавиться от сажи. Пошатываясь, направляюсь к перилам и думаю, смогу ли я спуститься с этих коротких ступенек, не потеряв сознание.

И тут я слышу это. Тихий, едва различимый на фоне завывающего за моей спиной огня, женский вздох. Мой взгляд тут же сосредоточивается на источнике этого звука, и каждая клеточка моего тела тянется к нему. Грудь все еще с трудом вбирает воздух, когда мои глаза наконец находят ту маленькую искру, ради которой я сюда и пришел. И в этот момент меня охватывает совсем другое пламя.

Вот она стоит, одетая для сна в слишком коротких шортиках и поношенной футболке. Ее босые ноги утопают в грязной траве перед домом. Хотя волосы растрепаны, как будто она только что проснулась, в остальном она выглядит почти невозмутимо для человека, который только что выбрался из горящего дома. Ее брови нахмурены, а глубокие шоколадные глаза широко распахнуты, когда она встречается со мной взглядом. Страх и гнев смешиваются в ее карих глазах, пока она смотрит на меня.

Она пытается оттолкнуть копа перед собой, чтобы подойти ко мне, но тут же два пожарных встают по бокам, стараясь направить меня к стоящей неподалеку скорой. Я отталкиваю их, ощущая отчаяние, которое я давно не испытывал. Ноги, которые только что были тяжелыми и почти неподвижными, теперь двигаются целеноправленно, и спотыкающаяся походка превращается в шаг, а затем в бег. И теперь меня уже не остановить, я несусь к своей тайной одержимости.

Она снова пытается вырваться из хватки офицера, но он держит ее крепко, встречая мой взгляд. Монстр, который всегда скрывался под моей кожей, рычит и извивается при мысли о том, что этот человек удерживает ее от меня. Я позволяю зверю вырваться наружу, сверля молодого копа взглядом, наслаждаясь, как его глаза расширяются, прежде чем он, наконец, отпускает ее.

Когда коп отпускает ее, я бросаюсь к ней, прижимая ее к себе, и запах розовых лепестков заполняет мои чувства, смывая с них запах гари и смерти. Не позволяя себе слишком долго наслаждаться ее ароматом, я внимательно осматриваю ее на наличие ожогов или травм. Схватив ее запястья, я осматриваю ее голые руки, прежде чем поднять свои покрытые сажей руки вверх. Наши глаза встречаются, когда мои руки добираются до ее шеи и противоположной щеки. Она наклоняется ко мне и закрывает глаза так, что это успокаивает зверя внутри меня. Большим пальцем я нежно провожу по ее коже, на мгновение вдыхая ее аромат, успокаивая измученные нервы осознанием того, что она здесь, жива и невредима.

Я склоняюсь к ней, пока наши тела почти не соприкасаются, как того жаждет моя грудь. Я хочу притянуть ее к себе, чтобы между нами не было свободного пространства. Хочу обнять ее и окутать себя светом, который только она может подарить. Но я сдерживаюсь.

— Ты в порядке? Ты не ранена? — быстро спрашиваю я. Будто мой вопрос возвращает ее к реальности, она выпрямляется и отстраняется от меня. Ее губы сжимаются и кривятся, когда она снова встречается со мной взглядом. Ее глаза расширяются от недоумения в насмешливой манере, от которого мне хочется смеяться.

— Ты только что вломился в горящий дом и спрашиваешь, в порядке ли я? Ты, блядь, что идиот? — визжит она, хватая меня за предплечья и тянет их вниз. Ее пальцы касаются ожога. Боль пронзает мою руку, заставляя меня поморщиться, но я изо всех сил стараюсь ее игнорировать, наблюдая, как она осматривает меня. Я не осмеливаюсь оттолкнуть ее, ее внимание слишком притягивает.

— О, Деклан, — ахает она.

Ее приоткрытые губы почти вводят меня в транс, но движение слева привлекает мое внимание. Бросив взгляд в сторону, я вижу своих братьев за полицейским ограждением. Все они стоят на дороге и смотрят на нас с Софи. А в центре, среди них, стоит мой лучший друг Лиам, брат Софи.

Как будто присутствие Лиама возвращает мне здравый смысл, я будто щелкаю переключателем в голове и отстраняюсь от его младшей сестры. Резким движением я вырываю свои руки из ее. Злобно глядя на нее сверху вниз, я наконец снимаю маску и опускаю ее на шею.

— Тебе нужно в больницу, — говорит она, подняв на меня взгляд, ее беспокойство ощутимо, как волны, накатывающие одна за другой. Это заставляет меня захотеть позволить ей позаботиться обо мне, только чтобы больше никогда не видеть этот взгляд в ее глазах. Но я заставляю себя отключить эту часть себя, оставляя часть рассудка позади, и, отводя от нее глаза, начинаю двигаться к своим братьям.

— Со мной все в порядке, — лгу я.

Она не собирается так просто меня отпустить, хватая меня за лацкан куртки и хмурясь.

— Нет, не в порядке. Тебя должен осмотреть специалист по ожо…

— Я сказал, что со мной все в порядке. Брось это, Малявка, — обрываю я ее, злобно скривив губы. Ее губы поджимаются, а шея заливается ярким румянцем от моих слов. Обычно я наслаждаюсь этой нашей маленькой игрой. Когда я заставляю ее ненавидеть меня чуть больше, чем в прошлый раз. Может, я и больной ублюдок, но видеть этот огонь, который могу разжечь только я, что-то для меня значит. Но в этот раз я не чувствую привычного восторга, когда мы с ней сражаемся.

Ее злость заставляет ее выпрямиться, и она, наконец, опускает руки.

— Ладно, estúpido¹, — начинает она, разражаясь чередой испанских проклятий, отворачиваясь от меня и направляясь к остальным из байк-клуба. Я не могу оторвать глаз от ее движений, а потом молча следую за ней, с чувством, что наши жизни никогда больше не будут прежними, с каждым моим шагом.

Глава 1

ДЕКЛАН

СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ

Непрекращающееся тиканье часов в тихой комнате мото-клуба медленно разрушает мою репутацию хорошего человека с каждым мгновением, которое я вынужден оставаться за этим столом. С каждой секундой мне приходится держать лицо перед мрачной фигурой, сидящей напротив меня. Он лениво развалился в кресле, которое для него притащил мой президент клуба, Оуэн, несколько минут назад. Дым от его сигареты окутывает его, словно делает его самой настоящей иллюзией.

Жаль, что это не просто игра разума. Я бы сделал все, чтобы это собрание существовало только в моем воображении.

Он сидит с высокомерием, которым обладают только люди, обладающие властью. Беззаботность источается от него даже тогда, когда его фиалковые глаза изучают каждого в этой комнате, как будто он натренирован на это. Как нас учили делать. С того момента, как нас обоих вырвали из материнской утробы, его первым, а меня — всего на несколько секунд позже, нас заставили жить так, где неправильная оценка человека могла означать неминуемую смерть. Черт с этим "невиновен, пока не доказано обратное"; в наши головы вбивали совсем другое: "враг, пока не доказано обратное". Снова и снова, пока это не отпечаталось в сознании. Мне никогда не позволяли думать, что другие люди в комнате могли быть здесь ради чего-то еще, кроме того, что принадлежало нам. Список тех, кто пытался забрать то, что Морелли с таким трудом добывали все эти годы, рос с каждым днем.

Я чуть ли не фыркаю про себя. Морелли никогда в жизни ни над чем не трудились. Мы просто забирали то, что считали своим, оставляя за собой цепочку бессмысленных смертей и врагов.

И вот, в тысячный раз за последние две недели, я хочу пнуть себя за то, что вообще позвонил ему. Когда Оуэн попросил меня об этом, я думал, что это поможет. Откуда я мог вообще знать, что всего лишь один пропущенный звонок заставит моего давным-давно отчужденного брата выйти из тени и присоединиться к нашей игре.

Когда он впервые появился в клубе, я изо всех сил старался игнорировать яркую неоновую вывеску с надписью "Ромео Морелли". В тот вечер он пришел сразу после закрытия, и я сам себе удивился, как мне удалось сохранить спокойствие. Я просто сказал ему, что мы закрыты, и отвернулся от единственного брата, с которым у нас одна кровь. Я даже не удосужился запереть дверь, сбежав, как маленькая сучка. С опущенной головой я практически взлетел по лестнице и заперся в своей квартире, как обиженный подросток.

Признаю, это был не самый достойный момент в моей жизни.

После того как я заперся у себя, похоже, Оуэн занялся нашим неожиданным гостем. Я все еще не был уверен, что именно сказал ему Ромео, и что заставило Оуэна пригласить его на эту встречу. Где-то в глубине сознания я понимал, раз он здесь, то дело действительно важное. Мой брат — не тот человек, который уходит дальше трущоб Бруклина. Но даже если эта встреча произошла бы действительно при серьезных обстоятельствах, у меня есть чувство, что он здесь ради чего-то большего и по какой-то причине утаивает это.

Не смотря на то, что я стараюсь смотреть на обшарпанный стол перед собой, я не могу сдержать любопытство. Я поднимаю взгляд только тогда, когда уверен, что он не смотрит на меня, выхватывая мимолетные образы человека, которым я мог бы стать. В другой жизни я был бы таким же, как он.

Он сидит с королевской осанкой, слушая все, что ему говорит Оуэн. Может, это дебилизм, но я отключаюсь и перестаю слушать лидера “Коварной семерки”, когда он говорит. Хотя я и прекрасно понимаю, что мне следует следить за разговором, я не могу перестать смотреть на своего близнеца.

Его черные, как смоль, волосы выглядят растрепанными, словно он только что вылез из постели специально для этого момента, но я-то знаю, что это не так. Ромео всегда любил выглядеть на все сто, даже если его лучший вид заключался в старой, выцветшей футболке с логотипом группы. Вроде той, которую он купил после того, как мы сбежали из поместья на концерт нашей любимой группы, когда нам было четырнадцать. Может, футболка на нем и выглядела не самым лучшим образом, но это не делало его образ менее продуманным. В то время как мои волосы действительно растрепаны из-за того, что я встал с постели ради этой гребаной встречи, я знал, что он специально уложил свои. Еще один элемент доспехов, который мы всегда были готовы надеть перед боем.

Точно так же, как дизайнерская куртка, накинутая на спинку его стула, и лоферы, которые он выбрал специально для этой встречи, или золотой Rolex, сверкающий на его покрытом татуировками запястье. Все, что этот человек надевает на свое тело, продумано и необходимо для того, чтобы произвести нужное впечатление.

Ожерелье, которое он носит на шее, переливается в лучах утреннего света, льющегося через окна здания клуба. Мое внимание по прежнему приковано к фамильному гербу Морелли, раскачивающемуся, как маятник, на его шее, когда он наклоняется вперед. В памяти всплывают воспоминания о том, как я выбросил свое такое же ожерелье в воды Ист-Ривер в ту ночь, когда покинул Нью-Йорк навсегда.

Еще одно облако дыма окутывает его, когда он выдыхает, гася сигарету в пепельнице на столе. Я наблюдаю, как остатки дыма покидают его губы, прежде чем они изгибаются в ухмылке. Его глаза пробегают по комнате, на мгновение задерживаясь на картине у двери, а затем возвращаются к Оуэну.

— Если я еще не говорил этого, то у вас здесь довольно милая берлога, Макгрегор, — говорит Ромео, глядя на моего босса.

— Нам тоже так кажется, — отвечает Оуэн. Не глядя на него, но я знаю, что его губы искривлены в презрительной усмешке. Как и все остальные, он пытается понять, зачем Ромео вообще назначил эту встречу.

Он ухмыляется, мельком бросив взгляд в мою сторону, а затем снова переключается на Оуэна.

— Это место совсем не похоже на то, которое представляешь, когда слышишь слова «байкерский клуб», — он наклоняется вперед, опираясь руками на стол перед собой. — Должен сказать, — добавляет он с чуть слышным сдержанным смешком, — после слухов, которые я слышал о “Коварной семерке”, я ожидал чего-то совсем другого, — он жестом указывает на комнату вокруг нас. — Здесь гораздо… чище, чем я представлял, — говорит он с таким высокомерным тоном, и это действует мне на нервы.

— Это потому, что ты ищешь грязь не в тех местах, — произносит Лиам, сидящий рядом со мной. Я даже не смотрю на него, чтобы понять, что он хмуро смотрит на нашего гостя.

Ли — не только вице-президент клуба, но и мой лучший друг. Из всех моих братьев он знает больше всех о моем прошлом. Мы провели вместе слишком много лет в “Коварной семерке”, поэтому знаем друг о друге слишком много. На самом деле, все мои братья из клуба знают о том, что я из семьи известных мафиози, включая Таннера, который с нами всего около двух лет. Это семья, которую я выбрал для себя много лет назад. И, в отличие от той, в которой я вырос, в этой семье нет секретов.

Но Ли — единственный, кто знает о... ней. Об Алане.

Моя грудь сжимается при одной только мысли о ее имени. Я хочу потереть грудную клетку, чтобы унять эту боль, но останавливаю себя и снова смотрю на Ромео. Я не покажу слабость сейчас. Никогда.

«Морелли никогда не показывают слабость!»

Слова моего покойного отца эхом отдаются в голове, словно заново врезаясь в память. Я пытаюсь прогнать воспоминания, прежде чем они всплывут на поверхность. Обман, замаскированный под любовь, слезы, смешанные с кровью, образующие густую реку, которая утопила нас всех. Тот самый мрачный день в моем прошлом настойчиво врезается в сознание, пока я смотрю на такое же лицо, которое вижу в зеркале каждый день.

— Да, я полагаю, что ни один из наших домов не отличается особой чистотой, верно, мистер Сантос? — глубокий голос Ромео звучит низко и глухо, пока он смотрит на Ли, приподняв одну темную бровь, словно провоцируя моего друга.

— Я наслышан о вашей небольшой неудачной операции пару месяцев назад. Грязное дело — работа с федералами. Даже самый неопытный из нас знает, что связываться с правительством, картелем и мафией одновременно — это дерьмовая идея, — он усмехается, звук которого заставляет меня стиснуть зубы. — Но вы не просто ввязались, вы нарисовали на своих спинах огромную красную мишень для всех заинтересованных сторон, — мрачно улыбается он моему другу. — Можно подумать, что эту операцию ведет кучка любители. Неудивительно, что мой брат обратился за помощью.

Лиам остается абсолютно неподвижен, но я чувствую напряжение, исходящее от него волнами, от которых перехватывает дыхание. Мой брат имеет в виду ту операцию, которую мы провели несколько месяцев назад. Тогда Ли возглавлял эту миссию. Ему удалось вытащить свою девушку и спасти остальной клуб от ареста, но это не значит, что мы все вышли из этой переделки без последствий.

Моя рука снова начинает пульсировать, словно напоминает мне о шраме, оставшемся после того дня. Дня, когда все шло по плану, пока все не развалилось в одно мгновение, словно взрыв. Но каким бы болезненным ни был ожог, ничто не сравнится с мыслью, что сестра Лиама могла бы погибнуть в этом огненном аду.

В голове тут же всплывают образы надутых губ и нежных глаз, стоит только подумать о Софи. И так же быстро я запихиваю их обратно, туда, где им место. Мне не нужно забивать голову мыслями о этой строптивой малышке с шикарными формами, пока я разбираюсь со своим прошлым. Не говоря уже о тех эмоциях, которые она вызывает.

Ненависть, обида, раздражение... неутолимая похоть.

Мысленно даю себе пощечину, пока не охватила непреодолимая потребность провести рукой по напряженному члену, чтобы хоть немного снять это нарастающее давление. Сразу же чувствую злость и возбуждение от одной только мысли об этой дерзкой латиноамериканки ростом чуть выше пяти футов.

Да, знаю. Я тот еще ублюдок, если испытываю такие чувства к младшей сестре своего лучшего друга. Вот почему я заставляю себя вернуться к более важной проблеме.

Несмотря на то, что я единственный, кто остался с физическим напоминанием о том дне, эхо прошлого до сих пор преследует нас всех. Оно следует за нами, нашептывая каждому, что это еще не конец. Что-то большое надвигается; и мы все это чувствуем.

Только по этой причине я вообще терплю присутствие брата в одной комнате со мной. Тем самым братом, которого я оставил много лет назад, после того как он и остальные чертовы Морелли полностью раздавили мою душу.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — я бросаю взгляд в сторону нового голоса и вижу, как Хейден смотрит на моего брата так мрачно, что даже я чувствую угрозу. — Но разве этот звонок не закончился, едва начавшись? — мой блондинистый друг сверкает идеально ровными белыми зубами в улыбке, но в его словах слышится скрытая угроза. Хейден — один из самых отчаянных моих братьев по клубу. Мы называем его Кеном из-за его напускного образа красавчика, но пусть никого не обманывает это безобидное прозвище. Он всегда первый бросается в самую гущу драки и с такой же легкостью выходит из нее, весь в крови и с улыбкой настоящего психопата.

Таннер, стоящий рядом с ним, фыркает, привлекая мое внимание к себе. Рыжий улыбается, сверкая своей обаятельной улыбкой.

— Разве это не величайшая шутка из всех? — наклоняет голову, его карие глаза изучают Ромео. — Дек предпочел бы тюрьму или смерть от руки какого-нибудь наркобарона, чем иметь дело со своим ублюдочным братцем, — широко улыбается он Ромео, источая свое харизматичное обаяние.

Я практически чувствую, как Ромео ненавидит эту дерзкую парочку, его раздражение почти осязаемо. Мы, может, и похожи внешне, но Ромео никогда не умел сдерживать свою ярость, особенно когда его провоцируют. Скрывать свои эмоции — это то, моя супер сила, в то время как он всегда терпел неудачу.

— И раз уж мы все еще сидим за этим столом и слушаем, как ты несешь чушь, — бас Купа эхом разносится по комнате, притягивая к нему все взгляды. Он скрещивает свои огромные руки на широкой груди, выглядя при этом максимально угрожающе. — Нам не нужна была твоя «помощь», как ты это называешь, — он подталкивает плечом Эйса рядом с ним. — Он все равно, скорее всего, опоздал бы на драку. Сколько времени у тебя уходит на укладку своей прически?

Единый смешок наполняет комнату он исходит от моего брата. Затем мы все замолкаем, ожидая, когда Эйс внесет свою лепту. Его глубоко посаженные темные глаза искрятся юмором, а на губах появляется легкая улыбка, но он больше ничего не делает. Он просто остается сидеть, не отводя взгляда смотрит на Рома и неторопливо крутит в руках свой грозный черный охотничий клинок.

Я видел, как менее стойкие мужчины буквально мочились в штаны под пристальным взглядом Эйса Донована. Видел, как они тряслись лишь от его безмолвной угрозы. Блядь, даже у меня возникает желание отвести взгляд от его пронизывающих, убийственных глаз, которые даже не сфокусированы на мне.

Я снова обращаю внимание на Ромео в конце стола. Надо отдать ему должное, он не съеживается под взглядом Эйса. Напротив, он выпрямляется еще больше. Его верхняя губа изгибается в рычании, которое так и не срывается с его губ. Он видит угрозу, исходящую от Эйса, и отвечает на нее такой же молчаливой угрозой.

Вот оно. Именно в такие моменты я вспоминаю, что мой близнец — лидер своей собственной империи. Лидер могущественной семьи Морелли, их глава, их Босс... их Дон.

На стуле, где сидит мой брат, сейчас находится хладнокровный убийца. Тот самый хладнокровный убийца, которого я так часто вижу в своем собственном отражении. Как бы я ни пытался отградиться от своего прошлого, подобные моменты напоминают мне, что я никогда не смогу по-настоящему от этого убежать. Кровь Морелли течет по моим венам, и каждый удар сердца напоминает, кто я есть на самом деле.

Лжец, убийца, преступник, злодей.

Эти слова бьются в такт с моим сердцем, укрепляя то, что я всегда знал в глубине души: я никогда не был и никогда не стану кем-то большим, чем тот, кем я являюсь сейчас, прямо здесь, черт возьми.

Все мои братья смотрят на единственного человека, с которым я действительно делю одну кровь, с которым делил материнское чрево. Тишина опускается на нас всех, напряжение нарастает, пока я не начинаю думать, что одно движение заставит тела броситься через стол навстречу угрозе.

Именно в такие моменты заставляют меня выпрямиться, ведь я знаю, что выбрал правильных людей, чтобы назвать их братьями. Братья, которые готовы броситься в самое пекло ради меня, даже если эта перестрелка вообще их не касается. Моя «настоящая» семья и близко не стоит с этими людьми.

— Хватит, — громкий приказ Оуэна разносится по тихой комнате, разрывая напряжение, которое разрослось между нами и посторонним в нашей компании. — Мистер Морелли пришел сюда, чтобы протянуть нам руку помощи, и вы все будете сидеть и слушать, что он хочет сказать, — говорит он, нахмурив свои темно-серые брови.

Ромео самодовольно улыбается Эйсу, затем оглядывает всех присутствующих, его лицо выражает абсолютное превосходство.

— Спасибо, мистер МакГрегор. Приятно видеть, что хотя бы у одного из вас тестостерон под контролем.

— Даже если он ведет себя как чертов наглый маленький засранец, — рычит Оуэн, его ирландский акцент слегка смягчает голос. Никто не отводит взгляд от Ромео, когда все тихо посмеиваются. — Он пришел сюда с некоторой информацией о нашем друге. И как бы мне ни было противно это говорить, возможно, нам придется принять его помощь в этом деле, — заканчивает он.

Наш друг, как выразился Оуэн, — это никто иной, как Антонио Пелоси. Именно он заставлял нас всех нервничать последние несколько месяцев. Мы развалили всю его операцию несколько месяцев назад, и, похоже, он решил затаить обиду.

Хоть операция по устранению Пелоси прошла по плану, но это не значит, что не осталось незавершенных дел, которые нужно было довести до конца. Мы и не подозревали, что у него есть запасные варианты на случай, если его схватят. Лишь когда мы увидели, как дом Софи охватило пламя, мы поняли, что его влияние гораздо больше, чем мы думали. Ему даже не пришлось произнести ни слова, чтобы вокруг нас все начало рушиться.

Мы быстро разработали план, чтобы решить проблему. Было очевидно, что Антонио не играет по правилам и готов добраться до клуба через кого угодно, даже если этот человек не имеет к делу никакого отношения. Поэтому мы все по очереди охраняем тех, кто уязвим, — женщин в нашей жизни. Девушку Лиама, Тейтум, ее подругу-хакера Максин, и особенно Софи — у всех них есть постоянный телохранитель, пока мы не найдем Пелоси и не разберемся в том, что он замышляет.

Хотя Тейтум на самом деле не нуждается в охране, я бы выбрал ее на своей стороне в любой драке против большинства мужчин. Она просто позволяет Лиаму заботиться о ее безопасности, в отличие от Макс, которая терпеть не может, когда ее кто-то сопровождает, и постоянно сбрасывает охрану с хвоста. Жду не дождусь, когда это аукнется и укусит нас за задницу.

А Софи? Ну, она вообще не знает, что за ней наблюдают. Если бы она поняла, что мы ее охраняем, она тут же подключила своего старшего брата, детектива Дэймона Сантоса, а это то, чего мы никак не можем допустить.

Если он вмешается, то полностью возьмет все под контроль, лишив клуб свободы действий и возможности разобраться с ситуацией так, как нужно. Дэймон будет действовать только в рамках закона, но мы-то все знаем, что единственный способ, которым можно решить эту проблему — пройти кровавым путем.

Хотя с момента пожара больше ничего не произошло, ощущение надвигающейся катастрофы не исчезает. Поэтому мы продолжаем соблюдать меры безопасности и ждем. Ждем, ждем и ждем. Если честно, я просто хочу, чтобы что-нибудь уже случилось, чтобы у меня был повод пристрелить кого-нибудь.

Присутствие Софи в последние несколько месяцев постепенно стирает тонкую грань, удерживающую мою ярость внутри. Мне нужно кого-то избить, причинить боль, и я боюсь, что если это желание не направить на того, кто его заслуживает, оно проявится иначе. В других темных и возбуждающих формах.

Ромео первым откидывается на спинку стула, по-видимому, закончив позировать. Все остальные, один за другим за этим столом следуют его примеру, отодвигая свое нарастающее раздражение, чтобы получить информацию, ради которой мы все здесь собрались.

— Как я уже говорил, вы нарисовали огромную мишень на своих спинах, провернув это дело с Антонио, — говорит Ромео, залезая в нагрудный карман рубашки. Мы все молча наблюдаем, как он достает новую сигарету из пачки, зажимает ее губами и поджигает. Он глубоко вдыхает дурно пахнущий “гвоздь для гроба”, прежде чем выпустить ядовитый дым в воздух. — Очень большую, — выдыхает он.

— Это мы уже поняли. Теперь мы должны быть начеку как никогда раньше, — рычит Лиам. Его терпение подходит к концу, чем дольше он смотрит на Ромео.

— Вам придется сделать больше, чем просто это, — язвительно бросает Ромео, засовывая руку за спину и вытаскивая стопку фотографий. Он разбрасывает их по столу перед нами. Они разлетаются, словно черно-белая мозаика. Первое, что я вижу, — это пустая кухня. На другой фотографии изображена спальня, лишенная всякой мебели. На каждой фотографии показаны интерьеры большого пустого дома.

— И что это? Ты подрабатываешь агентом по недвижимости? — спрашивает Хейден, а Таннер подхватывает мысль:

— Быть крутым мафиозным боссом не так уж и здорово, да? — наигранно дует он губы.

Ромео мрачно смотрит на них, но губы его тронуты легкой усмешкой.

— Это фотографии из дома Пелоси, — произносит он.

Я едва сдерживаю удивление, снова просматривая фотографии. Я никогда не был внутри поместья Пелоси, но всегда слышал слухи о его роскошной изысканности. Хотя, глядя на эти снимки, можно утверждать обратное.

Когда никто не заговорил, Ромео продолжил:

— Эти фотографии были сделаны примерно месяц назад. У моих парней по крайней мере раз в месяц случаются какие-то стычки с одним из гребаных Пелоси. Но после того как вашего парня поймали федералы, мы не видели и не слышали ни одного из них, — он делает еще одну затяжку. — Вот мне и стало любопытно.

— Значит, они переехали? — спрашивает Оуэн. — Похоже, это для тебя хорошая новость.

Ромео тихо усмехается:

— Совсем наоборот. — Он залезает в другой карман пиджака и достает еще несколько фотографий. Эти он аккуратно кладет в центр стола, чтобы все могли их увидеть. — Это фотографии оставшихся Пелоси, по крайней мере, тех, кого мы смогли отследить, когда они входили в один из своих домов в Нью-Джерси. Они используют этот дом в качестве летней резиденции. Похоже, они временно обосновались там.

Я вглядываюсь в фотографии перед собой. Когда я жил в Нью-Йорке, я встречал только одного из трех братьев. Его звали Диметри, но теперь он мертв. Насколько я слышал, одно из дел Антонио пошло наперекосяк. Он был средним братом, старшим был Маттео, а младшим — Антонио. И еще была младшая сестра, которую они так тщательно прятали, я слышал о ней только слухи . Я никогда не понимал, зачем они так скрывают ее, но теперь, глядя на фотографии передо мной, становится ясно, почему.

Она — настоящая секс-бомба. Хотя фотография зернистая, я легко различаю ее резкие черты и темные глаза. Ее волосы ниспадают каскадом, словно гладкий занавес, на плечи, обрамляя ее пышную грудь в платье с глубоким вырезом. Она стройная и высокая, с фигурой в виде песочных часов, от которой большинство мужчин потеряли бы дар речи при одном только ее появлении. Ее бедра плавно изгибаются, подчеркивая упругую попку, об которую можно отбить монету. Она чертовски красива.

И она совершенно не вызывает у меня никаких эмоций.

Я вздрагиваю, осознав, что эта мысль действительно застала меня врасплох. Но, глядя на фотографию, понимаю, что это правда. Несмотря на то, что она одна из самых красивых женщин, которых я когда-либо видел, она ничем не сравнится с дерзкой, маленькой, огненной занозой в заднице, которая постоянно ошивается в этих стенах.

Я резко вырываю себя из своих мыслей, не позволяя увести меня в другое русло. Просматривая остальные фотографии, понимаю, что единственный человек, которого я еще узнаю, — это папаша Пелоси. И, судя по его виду, ему осталось недолго. На изображении в моих руках изображен дряхлый, смертельно больной старик, прикованный к маленькой инвалидной коляске с кислородным баллоном, прикрепленным к спинке.

— Это вся семья Пелоси, за исключением одного человека. Единственного, кто действительно имеет значение, — тихо произносит Ромео, делая последнюю затяжку и туша сигарету. — Маттео, — его голос звучит, словно выносит приговор. — Старший из братьев Пелоси, единственный, кто не мертв или не сидит за решеткой, не попал ни на одну из этих фотографий. И он единственный, о ком нам всем следует беспокоиться.

Тишина опускается на комнату, словно вселенная велит нам всем прислушаться.

Он продолжает:

— По моим данным, Маттео отправился на юг. Говорят, он прибыл в Новый Орлеан, чтобы свести счеты.

Я сглатываю, когда Ромео наконец встречается со мной взглядом. Его фиалковые глаза словно пронзают меня, не позволяя отвести взгляд, пока он заканчивает свою речь.

— Маттео Пелоси приехал сюда, чтобы разрушить все, что тебе дорого, и он не остановится, пока вы все не сгорите дотла.

Глава 2

ДЕКЛАН

— Ну и что с того? — нарушает тишину Таннер, которая повисла в комнате сразу после того, как Ромео бросил свою правду на стол. Мой мозг все еще лихорадочно пытается осмыслить услышанное, а Таннер продолжает: — Мы уже уложили одного Пелоси. Почему бы нам не сделать это снова? Без твоей помощи.

Мои пальцы дрожат, когда я хватаю стопку фотографий в центре стола. Перебирая их механически, я слышу, как мой брат тихо смеется, словно вопрос Таннера был задан наивным ребенком.

— То, что вы уничтожили, — это было самое слабое звено из чумы, которую мы называем Пелоси. Убрать его было детской игрой по сравнению с тем, что потребуется, чтобы достать его старшего брата, — он наклоняется вперед, понижая голос до пугающей спокойной интонации. — Маттео — совершенно другой зверь. Он опасно искусен, коварен, убивает без секунды колебаний и всегда на три шага впереди своего врага. Поверь тому, кто имел дело с ним. — Его челюсть сжимается, прежде чем он отводит взгляд от Таннера. — Ты никогда не увидишь, как он подбирается. Я потерял многих хороших людей из-за него.

"Хорошие" люди — это, конечно, преувеличение.

Я медленно просматриваю фотографии, молясь, что Ромео ошибается и Маттео просто не попал на кадры. Хотя, по правде говоря, я не знаю, что надеюсь увидеть. Я никогда не встречал этого человека, так что даже не узнал бы его, если бы он стоял передо мной. Более того, я даже не уверен, что знаю хоть кого-то, кто видел его лично. В детстве он был легендой, как монстр под кроватью. Кровавая история, рассказанная, чтобы держать нас подальше от территории Пелоси. Более гневный, чем сам Бог, и страшнее любого чудовища прячущегося в твоем шкафу. Честно говоря, я не уверен, знает ли сам Ромео, как он выглядит.

Когда мы впервые взялись за сделку с Антонио, нас уверяли, что вся семья Пелоси разорвала с ним связи. Но если Ромео прав, нас действительно ждет дерьмовое шоу.

Я отбрасываю фотографии, словно они обожгли меня, и Оуэн тут же хватает их. Его брови хмурятся, на лбу появляется глубокая морщина, пока он изучает фотодоказательства, показывающие наш провал.

— Он хитер, и безумен. Он известен своими долгими играми со своими жертвами. Он даст вам понять, что угроза реальна, а затем отступит, заставляя думать, что вы в безопасности, пока он в это время копает вам могилы, — голос Ромео звучит тихо, словно он говорит о Буги-мене. Его глубокий тон передает общую атмосферу надвигающейся катастрофы. — Мы все уже знаем, что он дал о себе знать, — говорит он, и в моей голове всплывает день, когда дом Софи сгорел дотла.

Мы только что закончили операцию, которая покончила с Антонио. ФБР прибыло и, казалось бы, спасло положение, только чтобы попытаться взять под арест клуб вместе с Пелоси. Лишь благодаря недоверию Лиама к агенту Брайсу Веранго мы все смогли уйти без единой царапины. Ну, почти все.

Я до сих пор помню, как ледяные пальцы страха сжали мой позвоночник, когда Антонио издевался над Лиамом, упоминая свой запасной план.

— Ты что-нибудь слышал о своей сестре в последнее время? Как ее звали? Софи? — он протягивает каждую букву ее имени, и от этого звука моя кровь стынет в жилах. — Возможно, ты захочешь проверить, как она.

Я срываюсь с места и бегу к своему байку, пока его слова продолжают терзать меня, догоняя.

— В последний раз, когда мой человек видел ее, она кричала, когда вокруг нее горел дом.

Эти слова навсегда запечатлелись в моей памяти. Как и тот ужас, что я испытал, когда мчался к ней. До сих пор не понимаю, как мне удалось добраться до нее так быстро. Словно я отключился на какое-то время, а когда пришел в себя, то уже разбил свой старый байк и влетел в горящий дом с одной единственной мыслью:

Найти ее.

Шрам от ожога на моем предплечье начинает покалывать, словно и он помнит тот день. Но боль, которую я испытал, когда моя кожа горела, была ничем по сравнению с удушающим ужасом, что Софи могла умереть, что она могла сгореть в том огненном аду, который когда-то был ее домом, которым она так гордилась.

И в тот момент, когда я услышал, как она кричит мое имя снаружи дома, я едва не рухнул на колени. Ощущение облегчения, которое захлестнуло меня, когда я увидел ее, стоящую на лужайке перед домом, было таким сильным, что я на мгновение забыл о своей обожженной руке и мысленно поблагодарил вселенную за то, что она была в безопасности, даже если это чувство длилось недолго.

— И мы знаем, что он все еще здесь. Он всегда остается, чтобы понаблюдать за тем, как разворачивается его хаос, получает удовольствие, наблюдая за страданиями, — говорит Ромео, но мне кажется, что я до сих пор слышу панику в голосе Софи, как будто это произошло совсем недавно.

— Я пошла к окну, — в ее глазах был страх, пока ее дом пылал на заднем плане, и я хотел лишь одного — обнять ее и утешить. — Я пыталась открыть его, но оно не поддавалось. Будто кто-то запечатал его, пока я спала. И тогда я увидела мужчину.

Ее слова до сих пор преследуют меня, вызывая образы темной фигуры, наблюдающей, как она горит заживо.

— Я не смогла разглядеть его лицо. Но он был одет весь в черное. Черный костюм, черный галстук, туфли и шляпа. Я подумала, что за мной пришел сам Жнец, — ее голос дрожит.

Я ясно вижу того человека, которого она описывает, прислонившегося к своей черной машине, с дьявольской ухмылкой на губах. Я не могу разглядеть черты его лица, но знаю без всяких сомнений, что его глаза наполнены мрачной радостью.

— Я стучала по окну, звала на помощь. Кричала на него, пока мой голос не охрип, а все, что я могла делать дальше, это кашлять, так как дым продолжал заполнять комнату.

Я пытаюсь моргнуть и избавиться от образа человека, спокойно ожидающего, когда Софи умрет. Пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом, чтобы вытащить себя из этого причиняющего мне боль воспоминания.

— Он видел меня, Ли, слышал, как я кричала о помощи, и просто уехал. Кто, черт возьми, так поступает?

Злой человек, и не какой-то там простой злодей.. Услышав историю Ромео и вспомнив день, когда дом Софи сгорел, я точно убедился, что это дело рук Маттео. Говорили, что он отошел от Антонио после смерти Диметри, но доказательства, лежащие перед нами на столе, рисуют совершенно другую картину.

— Его игра долгая. Он выманивает свою жертву, заставляет ее прийти к нему, прежде чем наносит удар. И всегда бьет точно в цель, — говорит Ромео, и его глаза снова останавливаются на мне. Между нами тянется невидимая искра понимания. Можно назвать это ясновидением или той самой мифической связью близнецов, но один этот взгляд говорит мне все, что нужно знать. Ромео серьезен, а также немного напуган, хотя никогда в этом не признается.

— Пфф, — презрительно фыркает Куп, словно слова моего брата не стоят внимания. — Похоже на еще одного мудака в длинной череде таких же мудаков, которые только и мечтают, чтобы мир рухнул вокруг них. Думаю, мы справимся с одним маленьким Пелоси.

— Не стоит так легко отмахиваться от его угроз, — говорит Ромео, наконец отрывая пронизывающий взгляд от меня. Он переводит его на Лиама и наклоняет голову. — Ты думаешь, поджог дома твоей сестры — это конец? — зловеще говорит он. — Это только начало.

— Как ты узнал об этом? — Лиам буквально вибрирует от ярости, уставившись на моего брата.

Ромео ухмыляется, несмотря на ситуацию.

— Мое влияние не такое уж маленькое, мистер Сантос. И я не идиот.

—Это, конечно, спорно, — бормочет Хейден себе под нос, но так, что все в комнате слышат его.

Единственным признаком того, что оскорбление Кена задело Ромео, было едва заметное подергивание его челюсти. Он разворачивается к нему и начинает говорить:

— Не нужно быть ебаным гением, чтобы все сложить. В тот же день, как младшего Пелоси забирают федералы, дом, казалось бы, невинной девчонки внезапно сгорает к чертям. Девчонки, которая, кстати, напрямую связана с одним из членов клуба, помогавших выкинуть его с этой гребаной доски, — говорит он сухо, закатывая глаза в показательной инфантильности. — О да, это была прямо загадка века.

— Так почему он до сих пор ничего не сделал? — спрашивает Оуэн, бросая фотографии обратно к моему брату. — Прошли месяцы, чего он ждет?

Ромео поднимает фотографии одну за другой, складывая их аккуратной стопкой перед собой. Его взгляд ненадолго задерживается на фотографии единственной женщины из семьи Пелоси, прежде чем он оставляет их лежать перед собой на столе.

— Для того чтобы ты поверил, что угрозы больше нет, — отвечает Ром, его голос низкий и напряженный. — Он ждет, пока ты сможешь лечь на подушку ночью и не мучиться мыслями о возмездии. Он хочет, чтобы ты поверил, что опасности больше нет. И когда ты, наконец, позволишь себе этот крохотный кусочек покоя, ту долю счастья, от которой ты себя так долго лишал, вот тогда он и ударит. Вот тогда он превратит эту ничтожную маленькую дырку в груду сраных обломков, под которыми вы все сгниете.

Его слова тяжело повисают в воздухе, словно видение, готовое стать реальностью. Все молчат, уставившись на моего брата, как будто не могут понять, блефует он или говорит правду, пытаясь разыграть какую-то личную вендетту.

— Он прав, — наконец произношу я, мой голос хриплый от того, что я не говорил все утро. Я достаточно долго сидел молча. — Как бы мне ни было противно это признавать, — я бросаю взгляд на Рома и вижу на его губах едва заметную усмешку. Быстро отворачиваюсь от него и смотрю на нашего лидера, президента клуба. — Мой брат говорит правду.

Вдохнув, собираясь с мыслями, я оглядываю остальных мужчин, которых считаю своей семьей.

— Истории о гневе Маттео всегда казались пустыми угрозами, типа мрачных легенд, — говорю я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Чаще всего его держат в тени; мало кто вообще видел его. Я его никогда не видел. Но я видел, что остается после того, как он вмешивается, и это, блядь, не для слабонервных. Мужик, Женщина, ребенок… ему похуй. Ходили чертовы слухи, что он мог быть причастен к убийству собственной матери. Он социопат, которому насрать на убийства. Он — просто ебаное оружие, замаскированное под человека, и он не остановится, пока не воплотит свою месть в жизнь.

Горло ощущается обожженным, но не настолько, как мой разум. Теперь, когда мы знаем, с кем имеем дело, реальность происходящего давит на меня все сильнее. Маттео уже выбрал свою жертву, наметил ее несколько месяцев назад. Он терпеливо ждал, когда мы опустим свою охрану, чтобы нанести удар.

Мысль о том, что теперь придется еще более интенсивно защищать Софи, заставляет меня хотеть врезать кулаком по столу. Но мысль о том, что с ней может что-то случиться, наполняет меня яростью, готовой убить. Только одно это побуждает меня умолять смерть о скором избавлении.

— И что ты получаешь взамен? — Все взгляды в комнате направляются на Эйса, когда он озвучивает свой тихий вопрос. Это первый раз, когда он заговорил с тех пор, как вошел в комнату клуба. Его темный взгляд сцепляется с глазами Ромео. — Что ты выигрываешь, помогая нам?

По неизвестной причине Ромео улыбается этому молчаливому убийце среди нас.

— Не заблуждайтесь, мистер Донован, — ухмыляется он, наклоняясь вбок и доставая толстый желтый конверт из заднего кармана. Он смотрит то на Эйса, то на пакет, а затем бросает его на стол, откуда из конверта высыпается несколько сотен долларов, рассыпавшись поверх символа клуба. — Я не только готов помочь вам. Теперь я ваш платный клиент. Я всего лишь хочу нанять компанию, которая избавит мир от еще одного Пелоси, и... ну, заодно спасу своего младшего братишку от верной катастрофы. Мне нужно больше причин, чтобы предложить свою помощь?

— Как будто ты когда-то делал хоть что-то, чтобы спасти его, — огрызается Лиам, его реакция мгновенна, и я понимаю, почему он мой лучший друг.

Глаза Ромео вспыхивают, когда глубокий румянец поднимается по его шее, выделяя золотой герб, который лежит там. Его челюсть сжимается так сильно, что я слышу, как скрипят зубы.

— Ты понятия не имеешь, что я сделал для своего брата, — процедил он сквозь зубы.

— Иисусе Христе, уберите свои ебаные херы. Мне надоело это гребаное соревнование, — вмешивается Оуэн, вставая со своего места. Для него эта встреча, по сути, уже закончена. Он смотрит на лидера Морелли, сузив свои светло-зеленые глаза, и указывает на него пальцем. — Ты прямо сейчас расскажешь чего на самом деле хочешь, или катись к черту из моего дома.

Надо отдать должное Ромео — он не отступает перед грозной фигурой Оуэна МакГрегора. Он тоже встает, берет свою куртку с спинки стула и плавно надевает ее. Молча поправляет сверкающие запонки, а затем берет стопку фотографий. Я не пропускаю, как его ноздри раздуваются, когда он еще раз бросает взгляд на красивую женщину на фото, прежде чем сунуть черно-белые снимки обратно в карман.

— У Пелоси есть то, что мне нужно, и я намерен это получить, — просто говорит он, поправляя лацканы своей куртки. В мгновение ока перед нами снова стоит тот самый до блеска отполированный дон, который вошел сюда час назад. — Вы помогаете мне убрать Маттео, а я разберусь с остальной семьей. Вам больше никогда не придется беспокоиться о Пелоси, когда я с ними закончу.

Один за другим мы встаем со своих мест и поворачиваемся к чужаку. Да, у нас общее прошлое и одно лицо, но не заблуждайтесь — он был и всегда останется чужаком. А мы никогда не доверяем новеньким.

— Полагаю, что у вас есть мой номер? — спрашивает Ромео у Оуэна, пристально глядя на него. Тот кивает. — Я с нетерпением буду ждать... О, что у нас тут?

Как только мне кажется, что эта встреча наконец закончится, и я смогу оставить прошлое там, где ему и место, его внимание привлекает движение в баре. Хотя дверь в комнату для встреч закрыта, через одностороннее зеркало, соединяющее эту комнату с баром, мы видим все, что там происходит.

Он наклоняет голову в сторону, и я невольно повторяю его движение, в ту же сторону.

Софи.

У меня перехватывает дыхание, когда она появляется с другой стороны барной стойки. Софи кладет свой тяжелый рюкзак на полированный деревянный стол и начинает копаться в нем. Я ловлю себя на том, что завороженно наблюдаю, как она достает из сумки разные предметы и раскладывает их на стойке бара, что-то ища.

Сегодня она одета в медицинскую форму темно-бордового цвета. Мягкая ткань облегает ее изгибы так, будто этот наряд был создан специально для нее. Ребристый, эластичный материал обтягивает ее пышную грудь, подчеркивая изгибы, которые идеально бы легли в мои ладони. Мой взгляд скользит вниз по ее короткому торсу к изящному изгибу бедер. Бар скрывает все, что ниже ребер, но я прекрасно помню, как ее сочная задница наполняет эти скрабы так идеально, что это, блядь, должно быть преступлением.

В миллионный раз с тех пор, как она переехала в клуб, мой член напрягается в джинсах, требуя меня подойти ближе к объекту своего влечения.

Я наблюдаю, как она наконец находит то, что искала, и убирает короткие черные кудри с лица. Софи собирает густую гриву и, умелыми пальцами, завязывает ее в хвост черной резинкой. Она убирает волосы, открывая золотистую кожу ее тонкой шеи, в которую я мечтаю вонзить свои зубы. Рука чешется от желания обхватить ее горло и сжать. Я хочу подчинить ее своей воле, двигать ею, как мне вздумается, пока я погружаю язык в ее жаждущие губы.

— Не правда ли, приятное зрелище? — голос Ромео пронзает туман похоти, застилающий мой разум, и я тут же резко поворачиваю голову в его сторону. Едва сдерживаю рык возмущения, когда вижу, как мой брат жадно поглощает взглядом пышную латиноамериканку в соседней комнате. — Может, мне стоит познакомиться с маленькой мисс Софи, — мурлычет он ее имя, заставляя меня с трудом удержаться от того, чтобы не наброситься на него.

— Это будет последнее ебаное дело, которое ты сделаешь, — рычу я, делая шаг к нему. Почувствовав угрозу, он отворачивает взгляд от Софи и смотрит на меня. На его губах появляется усмешка, и он снова переводит взгляд между мной и ею, заставляя меня понять, что этой чертовой фразой я, блядь, выдал больше, чем следовало.

Я знаю, что перехожу черту, которую не должен. Я стараюсь сделать вид, что моя защита Софи — это всего лишь забота о младшей сестре моего лучшего друга. Сыграть так, будто моя защита — просто продолжение того, что делает Лиам. Но я вижу в тот самый момент, когда Ром насквозь видит мою хреновую попытку притвориться.

Ромео открыто ухмыляется, засовывая руки в карманы и покачиваясь на пятках.

— Мой брат всегда любил пышечек, — тихо бормочет он, и я не уверен, действительно ли услышал эти слова.

Я бросаю взгляд на Лиама, чтобы проверить, уловил ли он этот намек, но, похоже, он слишком сосредоточен на том, что делает его сестра, чтобы обращать внимание на что-то другое. Я оглядываюсь и вижу, как она снова копается в сумке, с нахмуренными бровями, словно что-то ищет.

— Дерьмо, я не думал, что у нее сегодня смена, — бормочет Лиам, прежде чем повернуться к Таннеру. — Макс успела установить жучок? — быстро спрашивает он.

Рыжий кивает:

— Вчера вечером, но, думаю, она не положила его обратно в сумку. Я видел, как она передавала его Тейтум.

Таннер говорит о новом бейдже Софи для работы в больнице. С тех пор как мы начали за ней следить, мы поняли, насколько сложно отслеживать того, кто абсолютно не подозревает о наличии охраны. Ведь никто из нас не может просто войти в больницу и ходить за ней повсюду. Нам нужен был способ следить за ней, не находясь в той же комнате. Тогда Макс предложила идею.

Максин Каннинг — наверное, одна из самых умных людей, которых я когда-либо встречал. Дай ей компьютер с нормальным Wi-Fi, и эта женщина взломает, блядь, Пентагон, если попросишь. Все — от доступа к камерам наблюдения до установки незаметного шпионского софта. Если нам нужны глаза и уши в недоступном месте, мы обращаемся к ней.

Является ли аморальным и грубым вторжением в частную жизнь прикрепление маленького подслушивающего устройства к бейджику с именем Софи в больнице? ДА. Колебался ли кто-то из нас, когда идея была озвучена? Абсолютно, блядь, нет.

Если альтернатива для Софи — верная смерть, то никому из нас нахрен не важно ни личное пространство, ни всякая мелочь вроде HIPAA.²

— Блядь, — бормочет Ли, направляясь к двери быстрым шагом. Мы все наблюдаем, как он выходит и идет к своей сестре, явно придумывая какую-то хитрую ложь о том, почему она не может найти свой бейдж. Я смотрю, как эта мелкая соплячка закатывает глаза на старшего брата и говорит что-то, чего я не слышу. И хотя ее голос не долетает до меня, я по опыту знаю, что ее слова всегда с колкостью и каплей яда. Это бесит меня настолько же, насколько заводит.

Очевидно, я непростой человек.

Когда Ли скрывается из виду, а за ним следует Софи, я выдыхаю накопившийся воздух. Последнее, чего я хочу, — чтобы она встретила моего брата. Я хмурюсь при этой мысли. Почему меня так парит, что она может узнать о моем близнеце, который замешан в моем темном прошлом? Посмотрела бы она на меня иначе, если бы знала правду обо мне?

Я встряхиваю головой, пытаясь избавиться от вопросов, кружащихся у меня в голове. Да плевать мне, как она на меня смотрит. Насколько я знаю, она уже видит во мне не больше, чем лживого ублюдка, к которому она бы и на пушечный выстрел не подошла. Может, мне стоит познакомить ее с Ромом, чтобы наверняка держалась от меня подальше.

Так почему же мысль о том, что она узнает грязные подробности моего чертового прошлого, заставляет меня еще сильнее охранять свои секреты?

— Нам всем пора свалить, пока они не вернулись. Не нужно, чтобы она что-то заподозрила, — глубокий голос Оуэна возвращает меня к реальности.

Послышались одобрительные шепоты, и мои братья из клуба медленно покидают комнату один за другим, пока не остается только я и Ром. Мы молча смотрим друг на друга, и ни один из нас не хочет говорить первым.

Мы вместе делаем шаг к двери, затем еще один, пока не останавливаемся на пороге. Я жду, что он выйдет первым, но он будто прирос к месту. Наконец, я набираюсь смелости и поднимаю на него глаза — он смотрит на фотографию на стене.

Я наблюдаю за тем, как он изучает фото, сделанное не так давно. До всей этой херни с Антонио, до того, как Софи была вынуждена жить напротив меня. В те времена, когда моей главной проблемой было, где найти следующую оплачиваемую работу. Я не помню, когда именно было сделано это фото или кто вообще запечатлел этот момент. Но когда я смотрю на улыбающиеся лица моих братьев, собравшихся за клубным столом, я вспоминаю то чувство. Чувство цели в тот момент и в большинстве моментов с тех пор, как я покинул дом. Ощущение принадлежности и заботы со стороны людей, которые не обязаны этого делать.

Я нервно переступаю с ноги на ногу, пока смотрю, как Ром изучает фотографию с отстраненным выражением на лице. Его взгляд не выдает ни одной мысли, что сейчас проносятся у него в голове.

Когда кажется, что этот момент будет длиться вечно, он наконец заговорил:

— Знаешь, уничтожение Пелоси — не единственная причина, почему я здесь.

Его фиолетовые глаза, наконец, встречаются с моими, но я молчу. Я заставляю себя выдержать этот взгляд, пока не могу больше. Смотреть на него заставляет меня вспоминать прошлое. Я отвожу глаза и фокусируюсь на фотографии, хотя по-настоящему не вижу ее.

Он усмехается и, щелкнув по рамке с фото, выходит за дверь.

— Ты, может, и не хочешь вспоминать обо мне, когда смотришь на свою новую семью, — произносит он слово «семья» так, будто оно оставляет у него во рту горечь. Я продолжаю смотреть куда угодно, только не на него. — Но это не значит, что я не помню тебя, Fratellino.³

Наконец, я бросаю на него взгляд, когда он называет меня именем, которое я не слышал много лет. Я по-прежнему молчу, пока он усмехается, но в этом смехе нет ни капли веселья.

— Хочу, чтобы ты запомнил: я не Papà, — тихо говорит он, прежде чем уйти. — Увидимся скоро, fratellino, — бросает он через плечо, исчезая за дверью.

Будто он был единственной причиной, по которой я еще держусь на ногах, я тяжело оседаю на дверной косяк, наконец позволяя себе расслабиться с того момента, как он переступил этот порог и снова вошел в мою жизнь.

Глава 3

СОФИ

— Я не понимаю, почему она просто не вернула его мне, — бормочу я, глядя на спину брата, пока мы пересекаем парковку. Сегодня жарко, жарче, чем было все лето, а это всего лишь утро. Я уже чувствую, как пот стекает по моему затылку. Хорошо, что я собрала волосы, иначе мои тугие кудри разлетелись бы во все стороны, как только я вышла на улицу в эту удушающую влажность.

— Не знаю, Соф. Тейт просто забрала его и отнесла к нам в квартиру, чтобы отдать тебе позже. Может, ты спала, и она не хотела тебя будить, — говорит Лиам, ведя меня к двери мастерской.

Большие подъемные двери мастерской сегодня закрыты, что означает, что Хейден не возится внутри, как обычно. Мы заходим через тяжелую металлическую дверь, и я облегченно вздыхаю, когда солнце наконец перестает палить мне в спину. Здесь, в темном помещении, хоть и не намного прохладнее, но лучше, чем находиться на улице в такой день, как сегодня.

Я быстро оглядываюсь. Для мастерской, где чинят мотоциклы здесь довольно чисто. Хейден отлично справляется с тем, чтобы инструменты всегда были на своих местах и аккуратно организованы, а пол был подметен хотя бы немного. Я понимаю, что невозможно поддерживать здесь идеальный порядок — с учетом масляных пятен и постоянного запаха тормозной жидкости — но все не так уж плохо.На гидравлических стойках все инструменты закреплены и нет промасленных тряпок. Большие мусорные баки у входа почти пусты, только несколько банок из-под энергетиков валяются на дне.

Хоть в помещении темновато, я все же вижу длинный ряд старых мотоциклов вдоль западной стены. Это те байки, которые ребята используют, когда их собственные выходят из строя. Мой взгляд задерживается на новеньком бордовом Fat Boy, стоящем дальше всех от подъемных ворот. Я на мгновение любуюсь этой впечатляющей, гладкой машиной, прежде чем иду дальше.

Чуть дальше я замечаю маленький офис, где Оуэн хранит большую часть документов охранного агентства. Хотя мне всегда было интересно, какие именно дела берет на себя “Коварные”, я знаю, что лучше не лезть в это. Если бы я это сделала, мне вряд ли бы понравилось то, что я там увижу.

Лиам думает, что он хорошо скрывает, чем зарабатывает на жизнь, но я знаю правду. У моего брата много достоинств, но скрытность — явно не его сильная сторона. Я знаю, что все в мотоклубе готовы работать по другую сторону закона, чтобы выполнить свою работу. И я понимаю, что клиенты, которых привлекает клуб, далеки от того, чтобы быть законопослушными гражданами.

Но при всем при этом я понимаю, что мой брат и его друзья — меньшее из зол в этом мире. Чаще всего, если бы "Коварная семерка" не бралась за опасные и морально сомнительные задания, кто-то другой сделал бы это. И этот «кто-то» вряд ли имел бы лучшие намерения.

Иногда выбор меньшего из двух зол — единственный возможный.

Это не значит, что клуб вообще не берется за легальные дела. Просто они известны тем, что особо не задают вопросов. Они готовы взяться за что угодно и даже глазом не моргнут, даже когда это переходит грань законности.

Согласна ли я с тем, чем мой брат и остальные зарабатывают? Черта с два. Но Лиам — взрослый человек, и если я что-то знаю наверняка, так это то, что никто не может скрывать свою истинную натуру. Лучше всего просто поверить в то, что, когда их прижмут к стенке, они в конечном итоге сделают правильный выбор.

Я отвожу взгляд от запертой двери офиса и смотрю, как Лиам открывает другую дверь рядом с входом в мастерскую. Мягкий свет освещает лестницу, ведущую на второй этаж старого склада. Там наверху находятся квартиры, которые клуб медленно, но верно ремонтирует для всех. С тех пор как я переехала в его комнату несколько месяцев назад, Лиам с Тейтум переехали сюда.

С тех пор, как подружка Лиама вернулась в его жизнь, он делает все возможное, чтобы на этот раз она осталась. Я не была знакома с Тейтум, когда она впервые появилась в его жизни, но услышала достаточно, чтобы собрать картину воедино. Насколько я поняла, она появилась в его жизни под ложным предлогом, но с тех пор исправилась.

К сожалению, мой брат многое от меня скрывает, поэтому я не знаю всех подробностей их любовной истории, но, похоже, у них все наладилось.

Можно подумать, что я уже привыкла искать ответы на свои вопросы сама. Выросшая с тремя старшими братьями, я получила массу «побочных эффектов» от этого. Да, можно сказать, что я под надежной защитой, даже чересчур. Но за эту защиту я расплачиваюсь вынужденной невинностью и тем, что меня держат в счастливом неведении.

Я чуть не фыркаю про себя. «Счастливое неведение», ага, хер там. Как будто я вообще когда-то просила их защиты.

С того дня, как отец нас бросил, мои братья обращаются со мной, как с хрустальной, будто я слишком ценная, чтобы столкнуться с суровой реальностью. Хотя на самом деле я каждый гребаный день сталкиваюсь с этой суровой реальностью. Я работаю медсестрой в отделении скорой помощи, ради всего Святого. Я ухаживала за младенцами, которых в реанимацию отправили те самые люди, от которых они зависят больше всего. Я видела последствия, когда стариков расстреливали из-за содержимого их кошельков. Я смотрела в глаза молодым женщинам, которые пережили изнасилование, совершенное мерзкими ублюдками, не способными себя контролировать.

Извращенцы всегда находят способ запятнать невинных. Но даже среди того мрака, что я видела, я стала свидетелем того, что можно назвать лишь чудом.

В разрушении есть своя красота; нужно просто сражаться достаточно долго, чтобы увидеть, как что-то прекрасное восстанет из пепла.

Но вместо того чтобы позволить мне увидеть тьму, мои братья предпочитают оградить меня от нее. Они считают меня невинной, и, возможно, по их меркам это так. Но я достаточно сильная, чтобы справиться с теми ужасами, которые, по их мнению, я не вижу.

Я смотрю, как Ли взбегает по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Сегодня он кажется каким-то встревоженным, будто нервничает о чем-то, но, хоть убей, я не могу понять почему.

Отбросив эти мысли, я следую за ним. В отличие от него, я поднимаюсь по ступеням спокойно, шаг за шагом. Я была здесь раньше, но прошло уже несколько недель, и, поднимаясь по лестнице, я понимаю, как сильно все изменилось с тех пор.

В прошлый раз здесь были полностью обшиты гипсокартоном только две квартиры и с установленными дверями. Теперь я вижу, что огорожены еще две квартиры. Двери нужно повесить, и установить плинтусы, но в остальном пространство уже выглядит вполне пригодным для жизни.

Краем глаза замечаю, как Ли открывает дверь в их с Тейтум квартиру и исчезает внутри, а я подхожу к пустой квартире. Просовывая голову внутрь, осматриваю помещение.

Здесь просторно и светло. Конечно, большая часть этого эффекта объясняется отсутствием мебели. Пол из бетона покрыт слоем пыли, скорее всего, из-за недавно зашпаклеванного и отшлифованного гипсокартона. Хотя площадь помещения не слишком велика, здесь достаточно места для длинного ряда окон, через которые проникает обилие естественного света — гораздо больше, чем я получаю в своем нынешнем жилье. Я уже представляю, как много домашних растений можно было бы развесить вокруг этих больших окон.

Раньше в моем старом доме было очень много комнатных растений, это начало походить на одержимость. Но это было до того, как мой дом сгорел дотла, забрав с собой все, что я когда-либо собирала или ценила, просто исчезли в огне.

В центре комнаты на импровизированном столе валяются какие-то инструменты, удлинители и грязные тряпки. Я замечаю несколько пустых коробок из-под напольного покрытия рядом с тем местом, которое, как я предполагаю, является ванной, судя по отверстиям на полу.

Я подхожу к маленькой ванной и улыбаюсь, глядя на темное напольное покрытие. Оно глубокого красно-коричневого цвета с изящной текстурой древесины, который будет сочетаться практически с любым цветом краски, которую они выберут для нанесения на стены. Я щелкаю выключателем возле двери, и, к моему удивлению, красивые золотистые светильники оживают. Я осматриваю их и понимаю, что они очень похожи на те, которые я когда-то установила в своем старом доме.

Когда я купила свой небольшой двухэтажный дом, он был развалинами. Я практически все переделала с нуля и постепенно превратила то место в свой дом. Каждая деталь в этих стенах была именно такой, какой я хотела видеть. Темные полы, сверкающие светильники, насыщенные цвета и новая бытовая техника. Я обожала то убежище, которое создала для себя, и до сих пор мне невероятно грустно, что все это исчезло.

Я отрываю взгляд от знакомых светильников и осматриваюсь в маленькой ванной. Здесь пока нет ни раковины, ни душа, ни унитаза, но я предполагаю, что все это появится позже… «Краска», — бормочу я себе под нос, заметив пару банок с краской в углу. Любопытство берет верх надо мной.

Быстро соображая, я возвращаюсь в основную комнату и нахожу то, что мне нужно, среди инструментов. Схватив маленький нож - открывашку для банок с краской, я возвращаюсь в ванную. Почему-то на моих губах появляется улыбка, когда я поддеваю крышку банки, горя желанием узнать выбранный цвет.

Пару недель назад наконец-то пришел страховой чек на мой дом, и теперь мне предстоит принять важные решения. Купить новый дом или построить? Мысль о покупке жилья в другом районе заставляет меня чуть ли не рвать на себе волосы. С другой стороны, идея строительства нового дома вызывает такую панику, что мурашки по коже. Конечно, если строить, я смогу сделать все по-своему, как захочу, но один только стресс от этого заставляет меня задуматься, не остаться ли там, где я сейчас.

Ты не можешь вечно торчать в мотоклубе своего брата, даже если мысль быть рядом с его лучшим другом одновременно заводит и пугает до чертиков, — подсказывает внутренний голос.

Я на секунду замираю, перестав возиться с банкой краски. Откуда вообще взялась эта мысль? Я что, серьезно хочу остаться здесь? Мне всегда нравилось жить одной, а если бы я осела здесь навсегда, у меня бы больше никогда не было личного пространства. Но даже несмотря на это, мысль о том, чтобы всегда быть в окружении людей, выглядит чертовски заманчиво.

Я живу здесь уже несколько месяцев и успела привыкнуть к компании. Даже подружилась с девчонками - Тейтум и Макс. И я бы ни за что не призналась в этом Ли, но мне нравится наблюдать за ним и его "обретенной" семьей. Видеть, как они все взаимодействуют, заставляет меня испытывать радость от того, что мы вот так вместе.Пусть это семья из тех еще странных типов, но каким-то образом у них все получается.

Лиам — единственный близкий мне человечек здесь, в Новом Орлеане. Но значит ли это, что я хочу жить с ним под одной крышей? Окруженная его братками из мото-клуба. И, что хуже всего, так близко к тому, от кого мне бы лучше держаться подальше.

Я качаю головой и тяжело вздыхаю, продолжая ковыряться с этой банкой. Это просто бред. Конечно, мне нужно начинать искать новое место. Одна только мысль о том, что мне придется жить напротив Деклана дольше, чем необходимо, должна заставить меня немедленно заняться поисками. Но по какой-то причине мысль о том, что я больше не буду видеть его каждый день, оставляет тупую боль в груди, которую я не могу понять.

Я ненавижу Деклана. Он — эгоистичный мудак, который не может сказать мне ни одной приятной вещи. И он ненавидит меня так же сильно, как я его. Он вечно хмурится при виде меня и издевается над тем, что я хорошо образована. Постоянно провоцирует ссоры, которые неизбежно заканчиваются обзывательствами.

Хотя, честно признаться, я сама порой начинаю ссоры. И я бы умерла, если бы он когда-нибудь узнал, что когда он называет меня «малявкой», это как-то странно заводит. Как будто "малявка" — это такое прозвище, которого у меня никогда не было, но которое мне почему-то нравится.

Не поймите меня неправильно, парни у меня были, и они всегда звали меня что-то типа «малышка» или «солнышко». Но когда они так говорили, у меня никогда не подкашивались ноги, как это бывает, когда Деклан называет меня «соплячкой». Как только он это говорит, во мне сразу же загорается желание вести себя именно так — как настоящая вредина, просто чтобы увидеть, что он сделает. А когда в его фиолетовых глазах темнеет, это только подогревает любопытство — что еще мерзкое он мог бы мне сказать.

А что, если бы он назвал тебя чем-то похуже, «соплячки»? Ты бы возбудилась, если бы он назвал тебя шлюхой?

Моя рука соскальзывает, и крышка резко отскакивает. Крупные капли краски попадают на пальцы и колено моих скрабов.

— Вот же дерьмо, — ворчу я, бросая инструмент на пол. Похоже, слишком сильно ковыряла. Я смотрю на тот бардак, который устроила, и раздраженно рычу, но вдруг замираю, увидев цвет. Это тот самый оттенок, в который я покрасила стены в своей гостиной в старом доме. Пыльный оливково-зеленый— мой любимый. Я провожу пальцем по матовой краске, с тупой ухмылкой на лице.

Ты улыбаешься из-за цвета или из-за того, что представляешь, как Деклан назовет тебя шлюхой? Его шлюхой. — шепчет мой внутренний голос.

Я резко втягиваю воздух при этой мысли. Какого хрена со мной не так? Он меня ненавидит, с чего бы ему вообще называть меня «своей»? И почему одна только мысль о том, что он назовет меня «своей шлюхой», заставляет меня хотеть встать на колени? Я не должна думать о такой херне. Даже если эти мысли заставляют мои соски болеть под лифчиком, а бедра непроизвольно сжиматься. Или когда дыхание сбивается, а внутри разливается чертов жар.

— Тебе просто нужно хорошенько потрахаться, — бормочу я себе под нос, вставая. Практически выбегая из ванной, я хватаю грязное полотенце с стола. Чувствуя, как жар поднимается по шее, я раздраженно вытираю краску с пальцев.

Прошло уже слишком много времени с тех пор, как я в последний раз ощущала интимные прикосновения мужчины. Еще до того, как я переехала в клуб, у меня уже была такая засуха, что аж пыль летела. Честно говоря, по сравнению с моим засухарником Сахара выглядит как тропический лес.

Мой последний парень был слишком милым, слишком приличным, по любым меркам. Он из тех, кто цветочки дарит и романтику устраивает — да, это было мило, но быстро заебало. Когда мы оказывались в спальне, я всегда хотела большего. Мне нахрен не нужны были его нежные поцелуи и постоянные вопросы «можно ли». Я хотела, чтобы он схватил меня за волосы, шлепал по жопе и называл грязной шлюхой. Хотела, чтобы он поставил меня на колени и заткнул меня своим членом. Не надо спрашивать, трахнуть ли меня — просто трахни.

В конце концов, он был реально хорошим парнем, который никогда бы не стал плохо обращаться с женщиной, даже если бы она умоляла его об этом. Но это не значит, что мне нужен кто-то вроде Деклана, чтобы исполнить мои желания. Уверена, есть другие мужики, которые с удовольствием унизят меня в постели, но при этом будут уважать меня как личность. А если я что-то точно знаю о Деклане Морелли, так это то, что он не уважает меня и никогда не будет.

Я все еще вытираю пальцы, направляясь к двери в поисках Ли. Мне нужно забрать свой бейдж и поскорее отправляться на работу.

Словно по сигналу, он выходит в коридор в тот же момент, держа бейдж в руках. Я замечаю Тейтум с ее темно-фиолетовыми волосами за ним, когда она опирается на дверной косяк, и ловлю себя на том, что любуюсь ее естественной красотой. Она идеально подходит моему брату. Татуированная оторва, которая может надрать задницу любому взрослому мужику. И вдобавок ко всему, она одна из самых умных и добрых людей, которых я встречала, а так же охренено сногсшибательная. Высокая, стройная, с упругими сиськами и жопой такой, что можно сравнить с натянутой простыней в отеле. Прям полная противоположность моего низкого и пухлого тела.

На ней простая белая майка и трусики, как будто она только что встала с постели. Сейчас уже середина утра, и большинство людей давно на работе. Но с таким образом жизни, который ведет клуб, нормальные циклы сна — это вообще не про них.

Я улыбаюсь женщине, которую уже считаю своей невесткой, несмотря на то, что Ли до сих пор не надел ей кольцо. Она отвечает мне такой же сонной улыбкой.

— Не думала, что у тебя сегодня смена? — спрашивает она, зевая.

Я коротко киваю.

— Я подменяю Миранду. Ее внучка сделала ей сюрприз и прилетела в город на выходные. Мы все решили подхватить ее смены, чтобы она могла провести время с внучкой. — Я улыбаюсь. Миранда — одна из самых старших медсестер в отделении и невероятно добрая женщина, так что помочь ей в этом деле было совсем не сложно. Даже если это означает, что мне предстоит отработать четыре смены по двенадцать часов подряд. Сегодня вторая из четырех, но хотя бы это вечерняя смена, а не моя обычная ночная.

— Ты просто золото, Соф, — говорит она, подмигивая. Я пожимаю плечами — любой нормальный человек помог бы другу в такой ситуации.

Ли протягивает мне руку, и я вижу свой бейдж.

— Спасибо, — говорю я, выдергивая его у него из рук.

Он кивает.

— Пустяки, — замолкает на мгновение и хмурится, глядя на мои пальцы. — Откуда краска?

— О, — я смотрю на свои все еще испачканные в оливковую краску пальцы, затем указываю через плечо на новую квартиру. — Я из любопытства, хотела посмотреть цвет. Кто занимается ремонтом?

Я наблюдаю, как глаза брата на мгновение расширяются, прежде чем он тяжело вздыхает.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты закрыла банку обратно. Если Деклан узнает, что ты там лазила, у него будет припадок.

Я даже не успеваю ничего сказать, как он уже протискивается мимо меня и заходит в квартиру.

Деклан переезжает? Почему?

— Это квартира Деклана? — тупо спрашиваю я. Тейтум кивает и отталкивается от дверного косяка. Она изучает меня с каким-то непонятным для меня любопытством.

— А что не так с его нынешней квартирой? — спрашиваю я, чувствуя, как раздражение просачивается в мой голос. Когда замечаю, что на лице появляется хмурый вид, быстро пытаюсь сгладить выражение.

Меня не должно это волновать, то что он переезжает подальше от меня, но почему-то это меня задевает. Это странно, но я привыкла, что он всегда рядом.

— Не знаю, — пожимает плечами Тейтум, подходя ко мне ближе. — Знаю только, что он время от времени сюда заглядывает, что-то бормочет себе под нос. Проводит пару часов, громыхая там, а потом снова уходит. Может, он просто хочет побыть подальше от всех.

Она имеет в виду подальше от тебя, — язвит моя внутренняя стерва.

Я вздрагиваю от этой мысли. Ему что, реально настолько нужно свалить от меня? Да, он меня недолюбливает, но мы вроде и так старались не пересекаться лишний раз. Окей, я признаю, что споры с ним иногда меня заводят, но это не значит, что я не знаю, когда оставить его в покое. Я думала, что за последние месяцы мы неплохо справлялись с тем, чтобы не лезть в дела друг друга. Но, видимо, я ошибалась.

И тут мое любопытство сменяется настоящим раздражением. С какого хера ему достается новая квартира, когда это мне нужно новое жилье? Ладно, если бы я сняла эту квартиру, это означало бы, что я останусь здесь намного дольше, чем планировала, и я пока не уверена, хочу ли этого. Но все равно бесит, что он съезжает только для того, чтобы свалить подальше от меня.

— Ты можешь постараться не лазить туда? — говорит Лиам за моей спиной, возвращаясь в коридор. Он вытирает зеленую краску с пальцев тряпкой. — Мне и так хватает того, что вы постоянно сретесь. Не хочу слушать, как он будет ныть о том, что ты влезла в его пространство.

Его слова задевают меня так же сильно, как и бесят. Будто я сама выбрала торчать в его гребаном пространстве. Пожар, который уничтожил мой дом, был худшим событием в моей жизни, а то, что я вынуждена жить напротив мужика, который меня ненавидит, — это как вишенка на этом гнилом торте.

Я закатываю глаза и вскидываю руки.

— Не переживай, Ли. Все равно пора искать новое жилье. Скоро свалю из вашего драгоценного пространства, — огрызаюсь я, разворачиваясь и направляясь к лестнице.

— Соф, я не это имел в виду⁠…

— Да все понятно. Кому нужна младшая сестра, которая бесит твоих друзей и мешает вашей новой семейке? — перебиваю его и начинаю спускаться по лестнице.

Может, мне стоит остановиться у нашего брата, Оливера. Конечно, у него полноценная семья — ребенок, беременная жена, за всеми нужно заботиться, но я уверена, что он позволит мне пожить на диване какое-то время. Хотя он и живет за городом, на другой стороне реки, и дорога на работу будет полным гемором, зато мне не придется париться о том, что я где-то, где меня не особо хотят видеть.

— Софи, — голос Лиама доносится до меня, когда я спускаюсь вниз по лестнице. Я его игнорирую, проталкиваясь через дверь и выходя обратно на адскую жару.

К тому времени, как я подхожу к машине, меня уже просто разрывает от злости на ситуацию, в которую меня втиснули. Завожу двигатель и выкручиваю кондиционер на максимум. Сухой жар бьет мне в лицо, на секунду перехватывая дыхание.

Я качаю головой. Мне надо забить. Конечно, Лиам не хочет, чтобы я крутилась рядом. Это семья, которую он сам для себя создал, а я тут всего лишь временная гостья. И чем быстрее я это осознаю, тем лучше.

Глава 4

СОФИ

— Я просто не могу понять, как такая хорошенькая девушка, как ты, до сих пор не нашла себе приличного кавалера, — говорит пожилая женщина с больничной койки. Я натягиваю легкую улыбку, оборачивая манжету тонометра вокруг ее плеча.

Миссис Майерс — то, что у нас в отделении называют «частый гость». Она живет в доме престарелых Sunny Hills, но раз в месяц стабильно заглядывает к нам в больницу. Чаще всего мы лечим ее от обезвоживания или инфекций мочевых путей и потом отправляем обратно.

Хотя ее лечащий врач в доме престарелых может справиться с ее проблемами, она всегда настаивает на госпитализации. Говорит, что предпочитает доверять свое здоровье профессионалам, но я подозреваю, что ей просто нравится выбираться из того места, которое она вынуждена называть домом.

Мне всегда казалось забавным, как они называют эти места чем-то приятным. Будто такие названия, как Sunny Hills или Shady Acres, должны заставить тебя думать о чем-то другом, кроме как о грустных местах, куда отправляют стариков доживать свои дни.

Я собираюсь что-то ответить своей милой пациентке, но мой друг тут же меня перебивает.

— Для этого ей сначала надо хоть иногда выбираться отсюда и посещать места, где тусуются представители противоположного пола, — улыбается Майлз, глядя на миссис Майерс, а потом строит мне глазки.

Майлз Саттон стал моим лучшим другом с тех пор, как начал работать в этой больнице около пяти месяцев назад. Его свободолюбивая натура — лучшее, что в нем есть, хотя его классическая внешность — тоже неплохое дополнение. Для мужчины он невысокий, но все равно выше меня. Не то чтобы для этого много надо — я довольно маленькая, так что большинство людей возвышаются надо мной. Его темно-изумрудные глаза поблескивают хитрой усмешкой, пока он ждет моего ответа.

Я фыркаю и игнорирую его, заканчивая считать дыхание пациентки.

— Почему моя личная жизнь снова стала темой разговора?

— Ты хотела сказать — ее полное отсутствие, — бурчит Майлз себе под нос. Я бросаю на него злой взгляд, а он в ответ только улыбается своей фирменной улыбкой с ямочкой. Закатываю глаза и отворачиваюсь, прежде чем начать вносить данные в карточку Бетти.

— Ну, судя по всему, Майлз дело говорит, дорогая. Когда ты в последний раз была на свидании? — спрашивает она, и я еле сдерживаю раздраженный стон.

Из всех тем, которые я хотела бы обсудить этим вечером, разговор о моей личной жизни с 83-летней пациенткой точно не входил в мои планы. Тем не менее, вопрос любопытный. И правда, когда это было в последний раз? Это плохо, если я даже примерно не могу вспомнить, когда у меня было последнее свидание? Или, что еще хуже, с кем это было.

Мое выражение лица, видимо, говорит само за себя, потому что Майлз, разгуливая вокруг кровати, толкает меня плечом, пока открывает шкаф с медикаментами.

— О, только посмотри на нее, Бетти, — притворно сочувственно вздыхает он. — Она пытается вспомнить, сколько месяцев прошло. — Он выпячивает нижнюю губу и наклоняет голову набок с наигранной жалостью. — Бедняжка, ты даже не помнишь, да? — Его южный акцент пропитан издевательским тоном.

Я фыркаю, раздраженно выпячиваю бедро и ставлю руку на бок, пытаясь сообразить.

— Да знаю я! — я ломаю голову в поисках ответа, любого ответа. Но в голову абсолютно ничего не приходит. Я могла бы соврать, но Майлз тут же раскусит.

— Нет, не помнишь, а вот я помню, — цокает Майлз, разворачивая стерильную салфетку быстрыми, привычными движениями. Миссис Майерс демонстрирует, как часто она у нас бывает, автоматически подняв руку, чтобы он подложил под нее салфетку, даже без просьбы. — Последний раз ты была на свидании больше полугода назад. Ты за рулем, потому что у него, мол, "машина в ремонте", а он повел тебя в какой-то жутко дешевый буфет, и вы разделили счет пополам. Потом он пытался напроситься к тебе домой на "Netflix and chill". — Он делает кавычки пальцами, как будто мы не знаем, что это значит.

Я смотрю на него с открытым ртом.

— Откуда ты вообще это знаешь? Ты же тогда еще даже здесь не работал, — спрашиваю я, пока мою и сушу руки, после чего надеваю чистые перчатки. Через секунду я уже накладываю жгут на верхнюю часть руки Бетти и пальпирую в поисках хорошей вены.

— Эм, алло? — машет он рукой, пока готовит для меня капельницу. — Я твой лучший друг. Ты мне все рассказываешь, и я, в свою очередь, всегда в курсе твоей личной жизни.

Я хихикаю, находя хорошую вену, очищаю место спиртовой салфеткой и плавно ввожу иглу. Бетти слегка прищуривается, когда я получаю обратный поток крови, после чего удаляю иглу, оставляя катетер на месте. Бросаю использованную иглу в контейнер для биологически опасных отходов и продолжаю. После того как я фиксирую трубки пластырем, переключаюсь на инфузионный насос.

— Ты мой единственный друг, Майлз. Не обольщайся, — подтруниваю я, снимая перчатки и устанавливая насос, как прописал врач.

Он смеется и начинает собирать мусор с прикроватного столика.

— Смысл один, — саркастично говорит Майлз. — Все равно не меняет того факта, что я знаю, когда ты в последний раз занималась сексом.

— Майлз! — шиплю я, кивая в сторону нашей пациентки. — Тут не место для таких разговоров.

— Ой, милая, все в порядке, — вмешивается миссис Майерс. — У меня шестеро детей и куча внуков. Я прекрасно знаю, что происходит за закрытыми дверями спальни. — Она поднимает брови и немного задумывается, улыбаясь, так что ее морщинистое лицо становится еще более складчатым. — На самом деле, когда мистер Майерс был жив, мы постоянно занимались сексом. Мы не могли держать руки при себе всю нашу жизнь. О, и этот мужчина точно знал, что делал⁠…

— А на этом история заканчивается, — прерывает ее Майлз, прежде чем она скажет что-то, от чего нам обоим будут сниться кошмары. Она отмахивается от него и цокает языком, но я вижу, как на ее тонких губах появляется ухмылка.

— Нам нужно сосредоточиться на том, чтобы найти мужчину для свидания Софи, миссис Майерс. Или хотя бы устроить ей хороший перепих.

— Майлз! — возмущенно вскрикиваю я.

— Ну, он ведь прав, милая. Посмотри на себя, — говорит Бетти, указывая на меня. Я с недоумением оглядываю себя, а потом снова смотрю на нее, недоверчиво приподняв бровь. — Ты шикарная молодая девушка. Мужики должны ломиться к тебе табунами. Ты что, совсем себя не показываешь? Может, ты просто не те сигналы подаешь.

— Нет, нет, это точно не происходит сейчас, — пробормотала я себе под нос, хватая iPad и стараясь сосредоточиться на ее карте, игнорируя их обоих.

— Ох, Бетти, ты даже не представляешь. Она ходит весь день, как будто у нее на лбу огромная мигающая табличка «ОСТОРОЖНО». — Майлз плюхается на кресло с колесиками и катится к ее кровати. Он опирается на кровать рядом с ней, и оба начинают сверлить меня взглядом. — Я мог бы легко ее устроить с надежным вариантом, но она зависла на каком-то мрачном и сексуальном байкере.

Я замираю с открытым ртом, глядя на него.

— Это неправда! — возражаю я.

Он фыркает, переключая внимание на миссис Майерс.

— Купер симпатичный рентгенолог с четвертого уровня пригласил ее на свидание в прошлом месяце, и она его просто напросто отшила. Сказала, что у нее другие планы, хотя мы все знаем, что она просто сидела в клубе у брата, сохла по какому-то парню, который даже не обратит на нее внимания. Бедняга был так опустошен, что исчез, и с тех пор его никто не видел, — говорит он, как будто делится самой горячей сплетней в больнице.

Бетти ахает, как будто ее шокировало мое поведение. Вся эта сцена немного перебор, если честно.

— Ой, да брось. Эндрю никуда не исчезал, я слышала, что его просто перевели в другую больницу. А тебя интересовал только его сосед по комнате, вот почему ты так хотел, чтобы я пошла с ним на свидание. Не притворяйся, что ты не планировал для нас двойное свидание, — говорю я, приподняв одну бровь, глядя на своего друга. Его ухмылка становится виноватой.

Он лишь пожимает плечами, не говоря ни слова, и направляется ко мне. Пора переходить к следующему пациенту, теперь, когда капельница у Бетти установлена.

— О, у меня просто замечательная идея! — миссис Майерс буквально подпрыгивает от радости. — Почему бы вам двоим не начать встречаться? Вы же оба молоды и привлекательны, у вас были бы такие красивые дети! — Она хлопает в ладоши, довольная своей "гениальной" мыслью.

Я фыркаю и смотрю на Майлза. Он улыбается мне в ответ, прежде чем протягивает руку миссис Майерс. Когда она кладет свою руку в его, он мягко ее похлопывает.

— Вы правы, миссис Бетти. Мы с Софи — отличные кандидаты, и у нас много общего, а кто-то бы даже сказал, что слишком много, — пауза, глаза его искрятся озорством. — В том смысле, что мы оба хотим, чтобы нас унес в закат большой, мускулистый мужик, — добавляет он, кокетливо выставляя бедро в сторону. Брови Бетти нахмуриваются, пока она пытается понять, о чем он говорит. Он хлопает ресницами и выдавливает натянутую улыбку.

— Я пылающий гей, дорогая, — объявляет он.

— О, — Бетти смеется и кладет свою руку поверх его, ласково похлопывая. — Ну, тогда мой внук одинок. Думаю, вы с ним составили бы отличную пару, — говорит она с улыбкой.

Я не могу сдержать смех, видя, как глаза Майлза расширяются от удивления. Он мотает головой, его темные волны волос касаются ушей. Ловко убирая руку из-под ее ладони, он подтягивает ее одеяло к плечам, а затем выпрямляется в полный рост.

— Я не говорю «нет», миссис Майерс. Я говорю, что сначала мне нужно увидеть его фото, — улыбается он нашей пожилой пациентке, снова обнажая свою очаровательную ямочку на щеке.

Глаза Бетти загораются, когда она смотрит на Майлза.

— Идет, — говорит она, откидываясь назад. Майлз нажимает на кнопку на поручне, и изголовье кровати медленно опускается. Убедившись, что она устроилась поудобнее, мы приглушаем свет и выходим из палаты вместе.

— Хочешь поспорить, что ее внук и правда гей? — шепчет он, пока мы идем обратно к посту медсестер. Я хихикаю, садясь на свое место, печатая что-то на компьютере.

— Думаю, ставки в твою пользу. Если бы он был натурал, она бы уже на серебряном блюдечке предложила его мне, — усмехаюсь я, открывая карту следующего пациента.

Майлз плюхается на пустое кресло рядом и начинает раскачиваться из стороны в сторону. Сегодня спокойный день. Я приняла всего семерых пациентов, и моя смена уже почти закончена. Может, в этот раз я даже смогу уйти вовремя. Хотя вряд ли это что-то изменит — после работы все равно поеду обратно в клуб и буду прятаться в своей комнате.

Я печатаю результаты анализов в карте мистера Киркмана, когда Майлз снова заговорил:

— Так ты собираешься игнорировать все, что я сказал о секси - байкере? — спрашивает он, и мои пальцы сразу же спотыкаются на клавиатуре. Я тяжело вздыхаю, стараясь сосредоточиться на работе.

— Я не знаю, что я вообще должна сказать о нем, — бормочу я.

— Ой, не знает она, — фыркает он. — Может, то, что ты дико сохнешь по нему?

Я перестаю печатать и поворачиваюсь к своему другу.

— Это неправда.

Майлз запрокидывает голову и начинает громко смеяться. Я оглядываюсь вокруг поста медсестер, чтобы посмотреть, сколько народу его вспышка привлекла. Слава богу, что за стойкой сейчас только мы.

— Вижу, ты все еще живешь в своей «Делулу⁴». — Он ухмыляется, и ямочки на его щеках становятся еще глубже.

— Я не в иллюзиях. Мне нечего сказать про Деклана, потому что у меня к нему нет никаких чувств, — говорю я, но даже произнося эти слова, чувствую, как они звучат фальшиво. Я пожимаю плечами. — За исключением с трудом сдерживаемого презрения.

Майлз качает головой, его ухмылка никуда не девается.

— Между ненавистью и вожделением тонкая грань, детка. Эти вещи идут рука об руку.

Я фыркаю и снова поворачиваюсь к компьютеру. Спорить с ним бесполезно. Он слишком много читает эти романы, где враги в итоге становятся любовниками. В реальной жизни такое дерьмо не работает. Если двое ненавидят друг друга, они вряд ли будут трахаться как кролики.

— Просто подумай об этом на секунду, Соф, — говорит он, наклоняясь ко мне. Он понижает голос и почти шепотом добавляет: — Ты никогда не смотрела на кого-то, кого не выносишь, и не думала, как горячо было бы между вами? Никогда не задавалась вопросом, как он выглядит голым?

Мои мысли начинают блуждать, как только он это говорит. Мои пальцы замедляют печатание, когда я начинаю думать о том, как бы выглядел Деклан без одежды. Я видела его без футболки всего один раз, но этого мимолетного взгляда хватило, чтобы у меня потекли слюнки. Его тело покрыто яркими татуировками, которые так и хочется обвести пальцами, а затем языком. Никогда не видев, что скрывается ниже той самой V-образной линии, исчезающей под джинсами, я только могу догадываться, что там прячется под денимом.

— Думала о том, каково это было бы, если бы он едва коснулся твоих губ, а потом жадно ворвался, чтобы впервые попробовать тебя на вкус, — его голос звучит как у любовника, рассказывающего о своих фантазиях.

Перед глазами всплывают образы Деклана — сначала с ухмылкой на лице, которая тут же сменяется вечной хмуростью. Как он облизывает губы — и мои бедра невольно сжимаются. Мысли о том, как этот язык касается моих губ, тут же захватывают меня. Я сдерживаю вздох, который готов был вырваться, прежде чем окончательно выставить себя идиоткой.

— Представляла, как он грубо хватает тебя, доминируя, и вытрахивает из тебя всю ненависть? — продолжает он.

Я резко втягиваю воздух, чувствуя, как щеки заливает жар. Отталкиваюсь от стола и быстро встаю. Мой центр пульсирует, а соски болезненно напрягаются от образа, который он поселил в моей голове. Я чувствую влажность в трусиках, которой там явно не было до его слов.

Майлз, откинувшись на спинку кресла, хватает себя за живот и начинает смеяться так, будто сейчас лопнет. Понятно, что он добился именно той реакции, которую искал.

Я шлепаю его по плечу.

— Прекрати. Я не хочу, чтобы Деклан что-то из меня вытрахивал, — вру я, и это дается мне слишком легко.

— Ага, конечно, именно поэтому ты оставила мокрое пятно на стуле, — говорит Майлз, с подозрением глядя на место, которое я только что освободила, при этом посмеиваясь.

Я ахнула и рванула к стулу, злобно уставившись на чистую черную обивку, а потом на так называемого друга. Я ударила его по плечу, прежде чем сесть обратно, издав раздраженное рычание. Это лишь заставило его смеяться еще громче.

Я пытаюсь его игнорировать, снова печатая с яростью, не замечая, что именно пишу. Он не прав. Мне не нравится Деклан. Мне вообще не нравится Деклан.

Но даже когда я думаю это, понимаю, насколько это ложь. Да, Деклан бесит меня так, как ни один другой мужчина. Но иногда, когда он меня не замечает, я ловлю себя на том, что наблюдаю за ним. И задумываюсь о тех вещах, о которых только что говорил Майлз.

Иногда я действительно представляю, как бы это было, если бы он решил вытрахать из меня всю ненависть. И знаю, что это было бы дико, грубо и именно так, как я тайно жажду. Он бы унижал меня самым сладким образом. Заставил бы чувствовать себя его грязной маленькой игрушкой. Я не понимаю, почему хочу, чтобы он сделал со мной такие мерзкие вещи, и стараюсь не думать об этом слишком долго.

Но даже если у меня и есть эти мысли о нем, это ведь никогда не воплотится в реальность. У меня нет ощущения, что он испытывает те же самые чувства. Да и большая часть моей злости и ненависти к нему идет от того, как он со мной обращается. Как будто я — это какая-то обуза, свалившаяся ему на голову. Я не знаю таких людей, которые могут видеть в ком-то обузу и при этом испытывать к нему сексуальный интерес.

— Ты все еще об этом думаешь, да? — Майлз внезапно вырывает меня из мыслей.

— Нет, — лгу я.

— Да, думаешь.

— Нет, не думаю.

— Тогда почему ты три раза подряд одно и то же слово напечатала? — Я уже готова возразить, но понимаю, что он прав. Бормочу себе под нос что-то раздраженное и с яростью нажимаю на клавишу Backspace. Майлз только хихикает, приглушая смех, наклоняясь и открывая нижний ящик рядом с ним.

— Я хотел приберечь это до твоего дня рождения, но очевидно, что тебе это нужно прямо сейчас. — Он улыбается, ставя на стол ярко-розовый пакет. Я с подозрением смотрю на блестящую оберточную бумагу, выглядывающую из пакета, словно оттуда вот-вот выползет змея и укусит меня.

— Мой день рождения только через месяц, — тупо бормочу я, глядя на пакет. Он пододвигает его ближе ко мне.

— Никто не обещает нам завтра, — пожимает плечами Майлз и продолжает. — И я просто твой лучший друг. Открывай, — требует он.

Я бросаю на него взгляд и вижу его беззаботную улыбку. Не знаю, что там в пакете, но, судя по его настроению, это явно его веселит. Я снова внимательно смотрю на пакет, как будто там какая-то ловушка, и осторожно хватаю его за верхний край. Подвигаю ближе и тяну верхний слой оберточной бумаги. Она хрустит в моих руках, и я, заглянув внутрь, чувствую, как мои щеки моментально краснеют на два тона ярче, чем сам пакет. Я тут же заталкиваю бумагу обратно, прикрывая то, что было внутри.

— Я уже зарядил его для тебя, — с улыбкой говорит Майлз, наклоняясь вперед и вырывая пакет у меня из рук. Я делаю резкое движение, пытаясь его вернуть, но он быстрее. Прежде чем я успеваю перехватить пакет, он уже скидывает оберточную бумагу на пол и достает из пакета лавандовый вибратор, который все еще в коробке.

Из моего рта вырывается визг, от которого мне становится неловко. Я тут же начинаю осматривать все вокруг, проверяя, не заметил ли кто-нибудь моего позора. Майлз бросает пустой пакет на пол раньше, чем я успеваю его перехватить. Я буквально бросаюсь с места, пытаясь схватить его.

— Продавщица сказала, что у него десять режимов, в зависимости от того, что тебе нужно в этот момент. И я слышал, что новый режим с толчками — просто бомба. Но она уверила меня, что эта маленькая штука для всасывания — это главное в игрушке. Говорят, она здорово стим⁠…

— Майлз! — перебиваю я, чувствуя, как щеки горят еще сильнее.

— Я умоляю тебя, заткнись нахрен! — визжу я, вырывая коробку из его рук. Он заливается смехом, пока я поспешно запихиваю дорогой вибратор обратно в пакет. Мое лицо пылает, а я судорожно собираю оберточную бумагу с пола и пытаюсь закрыть это проклятое чудо техники. К тому моменту, как я заканчиваю, пакет превращается в смятый, порванный комок, а я чувствую, будто вся горю, пока по коже выступает нервный пот, окончательно уничтожая остатки дезодоранта.

Я резко встаю со смятым подарком и быстро направляюсь в комнату отдыха, чтобы спрятать пакет в шкафчике. Майлз так сильно откидывается в кресле, хохоча, что я удивляюсь, как он еще не свалился на пол.

— Ты просто конченый урод! — шиплю я, прижимая пакет к груди.

— Да ладно тебе, Соф! Если не знаешь, как пользоваться, я могу показать, — дразнит он. — Зато теперь тебе не нужно переживать насчет свиданий. Сможешь сама себя порадовать, когда захочешь! — он продолжает ржать, а я вскрикиваю, как будто меня за задницу укусили, и буквально бегу к комнате отдыха.

Глава 5

ДЕКЛАН

Сегодня тише, чем на ебаном кладбище. Обычно по четвергам бар и так не самый оживленный, но даже мои постоянные завсегдатаи решили не появляться. Такое ощущение, что они каким-то магическим образом почувствовали мое дерьмовое настроение и предпочли остаться дома.

После встречи с братом-близнецом неудивительно, что я на взводе. Сам факт, того что он тут, ничего хорошего не сулит. И уж точно меня не радует то, что, даже выйдя из семьи Морелли, меня все равно продолжают тащить в самую жопу их ебаной войны.

Я точно знаю, что брат что-то скрывает. Даже если он твердит, что все это ради спасения младшего братишки, я вижу эту темную тень, скрывающуюся за его словами. Его присутствие заставляет вспоминать всю ту мрачную хрень из моего прошлого. Последний раз, когда я видел его, я был окровавленным, дрожащим на коленях, умоляя отца не забирать у меня Алану.

Мне это принесло много пользы.

Алана была доброй душой, она ни за что на свете не должна была связываться с таким чудовищем, как я. Она была дочерью одной из служанок в доме Морелли и вошла в мою жизнь, когда мне было шестнадцать, когда я уже был испорчен тем, в чем меня воспитали. Она воплощала все, чем я не был. Добрая, красивая, с мягкой душой, заслуживающей куда лучшей судьбы, чем та, которая ее постигла. Судьба, которой можно было избежать, если бы не я, если бы она не любила меня.

Поймите, быть прямым потомком Лоренцо Морелли — это все равно что быть королевской особой в том криминальном мире, где я рос. Я был одним из "принцев" на нашей стороне реки. А принцу не положено трахаться с «прислугой» ради чего-то большего, чем просто хорошее времяпрепровождение, иначе они могут забыть свое место в иерархии.

В мире, где вырос я, трахаются ради денег, статуса и власти, а не ради какой-то там любви.

Но я никогда не видел в Алане кого-то, кроме равной себе. Мы сошлись, как сухая земля и первый весенний дождь. Полные противоположности, но вместе это было нечто совершенное. Она была тем самым лучом света в моей тьме. И после двух лет тайных встреч за спиной моего отца, он узнал о нашем плане уйти из семьи и погасил этот свет прямо передо мной, считая ее моей ахиллесовой пятой.

«Морелли никогда не показывают слабость! La famiglia prevarrà!»⁵

В моей голове до сих пор звучат эхо отцовских криков, когда он держал жизнь Аланы на лезвии ножа. Эти слова снова всплывают, и я сжимаю веки, пытаясь их изгнать. Как он вопил наш семейный девиз, будто это должно было вернуть мне разум, считая, что таким образом он вернет меня на тот путь, который я никогда не выбирал сам.

«Семья победит.»

Победить кого? В бессмысленной войне, к началу которой я вообще не имел никакого отношения? Но теперь, когда Ромео здесь, у меня нет выбора — снова придется участвовать в этой хреновой битве между семьями.

Хотя Ром не причастен к ее смерти, его лицо — одно из тех, что я вижу в своих кошмарах. Да, его рука не была той, что перерезала ей горло, пока меня заставляли смотреть, но именно его руки держали меня, когда все это происходило. И каждый раз, глядя на него, я вспоминаю, как он тогда отказался встретиться со мной взглядом.

Возможно, он намеренно не обращал внимания на ту темную ночь, но он все равно был там и стал свидетелем самого худшего момента в моей жизни. Он слышал мои отчаянные мольбы к отцу, чтобы тот отпустил ее, удерживал меня от того, чтобы остановить это, и слушал мои крики боли, которые теперь существуют только в глубинах моей души.

Алана могла быть единственной, кого похоронили в ту роковую ночь, но израненный кусок моей души был похоронен прямо рядом с ней.

Я резко стряхиваю с себя эти воспоминания, прежде чем они полностью поглотят меня. Бросив взгляд на часы, я с раздражением стону. Когда же этот день, черт возьми, закончится? Сейчас чуть больше десяти, и я подумываю закрыться пораньше. Но как только эта мысль приходит в голову, я тут же отбрасываю ее.

Закроюсь, как только Софи вернется домой.

Я сдерживаю рык, тяжело опираясь на барную стойку, раздраженный тем, что вообще чувствую необходимость ждать, пока эта мелкая выскочка вернется. Когда я вообще начал называть этот клуб ее домом? Это не ее дом, а мой. Она всего лишь временная гостья. Только в последнее время кажется, что ее "временно" затягивается.

Я стараюсь не думать о том, почему ее долгое пребывание вызывает странные ощущения в животе. Будто все там переворачивается и одновременно горит.Словно какое-то странное сочетание трепета, смешанного с раздражением. Хотя я должен чувствовать только холодное безразличие.

Мне нужно выбросить ее из головы и сосредоточиться на миссии. Сегодня мы узнали много важной информации, которая должна быть в центре моих мыслей, но вместо этого я думаю о том, когда вернется Софи.

Бурчу что-то себе под нос и отталкиваюсь от барной стойки. Обогнув ее, начинаю ставить стулья на столы. Похоже, оживления не предвидится, так что можно и прибраться на ночь.

Я оглядываюсь на пустой бар, который последние четырнадцать лет был моим домом. Поднимаю стул и переворачиваю его на первый стол, снова прокручивая в голове сегодняшнюю встречу. Хотелось бы сказать, что Ром гонит пургу, что он просто цепляется за соломинки. Но если я что-то точно знаю о своем брате-близнеце, так это то, что он никогда не врет. Он может быть каким угодно отморозком, но он всегда говорит правду.

Зачем ему кого-то обманывать, если правда пугает сильнее любой лжи?

Хотя он и не был до конца откровенен насчет своих мотивов, я поверил, когда он сказал, что наши враги нас догнали. Теперь у нас два варианта: либо пойти в атаку, либо сидим на жопе и ждем, пока что-то случится. И, как бы меня не бесила мысль снова работать с братом, я не могу просто сидеть сложа руки и ждать, пока Маттео нанесет удар по клубу. Или, что еще хуже, пока он доберется до Софи.

Я на секунду задумываюсь, следит ли ее «тень» за ней так, как надо. Я знаю, что Хейден полностью справляется со своей работой, но с тех пор, как Ром рассказал нам о Пелоси, я начал сомневаться в способностях некоторых своих братьев по клубу. И это тупо. Я был на куче заданий с Кеном рядом, и логически понимаю, что мало кто лучше него подходит для этой работы.

Но это не мешает моим первобытным инстинктам вырваться наружу. Этот зверь внутри меня, дикий и ебанутый, хочет защитить ее сам. Он рычит и бесится при мысли, что кто-то другой заботится о его женщине.

— Тупой ублюдок, — ругаю себя, как будто этот зверь — не часть меня. Поднимаю еще один стул, ставлю его на стол и продолжаю мысленно корить себя.

Мне реально нужно перестать думать о ней,перестать бросать на нее украдкой взгляды, когда она рядом и никто не палит, особенно с Ромом, который вынюхивает все вокруг . Если кто и просечет мои чувства к ней, так это точно мой братец.

Да, мы выросли в одном дерьме, с теми же людьми, но, блин, мы настолько разные. Внешность и телосложение у нас, может, и одинаковы, но на этом сходства заканчиваются.

Хотя Ром и проявил интерес к Софи, его всегда тянуло на высоких, стройных девушек. Знаете, таких, которые выглядят так, будто могут высосать твою душу, и ты бы еще улыбался, пока они это делают. Именно таких женщин на которых все остальные хотят быть похожими. Тех, что красуются на обложках журналов и заставляют других баб чувствовать себя дерьмово. Это как раз типаж Рома.

Как Ром любезно подметил, мой тип всегда был полным противоположностью его. Пока он тащится от стройных линий и рельефных мышц, меня всегда тянуло на женщин с аппетитными формами и мягкостью, которую можно ощутить. Те, у которых есть, за что схватиться, когда вхожу в них сзади. Меня никогда не интересовали худые и подтянутые, я всегда искал тех, кто идеален в своей "несовершенности".

Когда я держу женщину в своих объятиях, хочу чувствовать, как ее изгибы сливаются со мной. Чувствовать ее пышные сиськи у себя на груди и как ее зад подрагивает в моей ладони, когда я шлепаю ее. Мне нужно, чтобы ее крепкие бедра сжимали меня, когда я довожу ее до оргазма. Лучшие наушники, о которых только можно мечтать.

Мой член пульсирует за молнией, когда я представляю те самые бедра, которые хочу видеть, обвивающими мой череп. Тот сочный зад, который мечтаю развести в стороны, чтобы полностью поглотить каждый дюйм ее нежного тела. Мягкий изгиб ее живота, который хочу видеть, когда она встанет на колени передо мной, сгорая от желания отсосать. Я почти физически ощущаю, насколько она была бы влажной и готовой для меня, умоляя, чтобы я ее выебал.

Я настолько теряюсь в своих похотливых фантазиях, что рука срывается, когда я ставлю стул на стол. Он с грохотом падает на пол, угодив мне прямо на пальцы ног.

— Сука! — зашипел я, скидывая стул с ноги, и он громко грохнулся на пол. Теперь мои пальцы на ноге пульсировали так же, как и член. Я тихо застонал и наклонился, чтобы поднять стул, как вдруг услышал, как дверь бара открылась с тихим звоном. Быстро поставив стул на пол и придвинув его к столу, я развернулся.

Будто мои мысли вызвали ее появление, Софи влетает в дверь. На ней все еще те же бордовые штаны от униформы, что и утром, но теперь без верха. Я резко вдыхаю, когда вижу ее в белой майке, которая хреново справляется с тем, чтобы скрыть ее изгибы и нежное декольте. По спине пробегает дрожь, пока я жадно поглощаю ее взглядом.

Она выглядит чертовски горячо, и это не просто та обычная огненная привлекательность, которую я в ней нахожу. Тонкий слой пота покрывает ее золотистую кожу, и я буквально сглатываю слюну. Волосы собраны, но несколько непослушных прядей обрамляют ее нежное лицо. Она тяжело дышит, привлекая мое внимание к ее сиськам. Сквозь легкую ткань я различаю очертания ее сосков, пробуждая дикое желание стянуть эту тонкую майку и полностью открыть ее для моего голодного взгляда.

Она осматривает комнату, проводя рукой по лбу, убирая темные локоны с лица. На мгновение я замираю, пораженный ее красотой. Но это длится до тех пор, пока она, наконец, не замечает меня. Сначала она выглядит немного ошеломленной, словно не ожидала увидеть меня здесь. А потом ее выражение лица становится холодным и равнодушным, и вместе с этим мое настроение тут же падает.

— А, это ты, — бормочет она, заходя дальше в комнату.

Я пытаюсь скрыть свое бушующее желание под маской глубокой хмурости.

— Прости, что разочаровал, — бурчу я, отходя от стола и направляясь обратно к бару. Она стоит прямо у меня на пути, поэтому я прохожу мимо нее, намеренно грубо задевая плечом, и стараюсь скрыть глубокий вдох, когда ее запах обволакивает меня. Ебучие лепестки роз. Кажется, мой стояк уже не может стать больше, но вот же…

Я перехожу за бар, пока она вздыхает.

— Я не это имела в виду... — она трясет головой. — Ладно, забей. Ты не видел Хейдена? Кондиционер в моей машине снова накрылся, хочу попросить его посмотреть.

Он же должен за тобой следить, малявка.

Я качаю головой и молчу. Она раздраженно цокает языком. Отлично, теперь мы оба раздражены. Правда, мое раздражение вообще не связано с ее машиной, а скорее с тем, что у меня уже несколько месяцев не было секса.

Это, по сути, моя же вина. Я давно не приводил женщин к себе. Каждый раз, когда думал об этом, картинка с Софи в комнате напротив заставляла меня передумать. Да и сам факт того, что трахаться с какой-то рандомной бабой больше не заводит. Вообще. Нифига. Как будто мой хер теперь реагирует только на одну женщину. И именно она — та самая, которую я себе запрещаю.

Просто поднимись наверх в свою комнату. Я молча умоляю ее. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, просто уйди отсюда, пока я не сделал что-нибудь тупое, вроде того, чтобы швырнуть тебя на этот бар и зарылся лицом в твою киску.

— Отлично, — бурчит она, поправляя свою тяжелую сумку на плече. Она направляется к лестнице, а я заставляю себя отвернуться, чувствуя странную смесь облегчения и разочарования, бурлящую внутри.

Я бы никогда не признался в этом, но мне нравится, когда она со мной спорит. И, по какой-то непонятной причине, меня разочаровывает, когда она уходит. Но стоило ей сделать первый шаг по лестнице, как она вдруг останавливается. Я буквально слышу, как у нее в голове крутятся шестеренки, пока она обдумывает, что делать дальше. И, не сказав ни слова, она резко сворачивает от лестницы и направляется прямо к бару.

Блядь.

Я наблюдаю за ней глазами хищника, когда она подходит ближе. Мой взгляд цепляется за ее широкие бедра, плавно покачивающиеся при каждом шаге, и я сжимаю кулаки, чтобы не протянуть руку и не схватить ее. Она даже не пытается быть сексуальной, когда садится на барный стул передо мной; она просто такая. Все в ней кричит С-Е-К-С, и я — идиот, который не может думать ни о чем другом, кроме как взять ее прямо здесь и сейчас.

Она сбрасывает свою набитую сумку с плеча и ставит ее на соседнее сиденье. Я замечаю ярко-розовую бумагу, чуть выглядывающую из верха, и хмурюсь. Когда она устраивается поудобнее, она кладет руки перед собой на стойку и наклоняется вперед, привлекая мое внимание к своим сиськам, выглядывающим из топа.

Я подавляю стон вместе с желанием провести ладонью по себе, когда перед глазами вспыхивают фантазии, как она сжимает свою пышную грудь, пока я трахаю ее. Кожа начинает зудеть, словно стала слишком тесной, и я резко отвожу взгляд от ее нежной кожи.

— Можно мне бурбон? Безо льда, пожалуйста, — ее хрипловатый голос привлекает мое внимание, и я невольно начинаю следить за ее губами. Мое дыхание сбивается, когда ее розовый язык на мгновение появляется, чтобы увлажнить пухлые губы, а затем снова исчезает.

О, Боже мой. Я сейчас реально кончу в штаны, как малолетка, который впервые увидел сиськи.

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и поворачиваюсь к ней спиной. Соберись нахрен, Морелли. Она просто попросила бурбон, а не чтобы я вел себя как какой-то похотливый извращенец, который не может взять себя в руки. И она даже сказала "пожалуйста", что редкость, когда это касается меня. Но то, как она это произнесла... Черт, я хочу заставить ее сказать это снова. На этот раз — стоя на коленях передо мной, умоляя о моем члене.

Мои руки дрожат, когда я хватаю бутылку Jim Beam и наливаю два пальца в стакан. Стабилизирую дыхание, разворачиваюсь и ставлю бокал перед ней на бар. И тут она делает то, что одновременно бесит меня и заводит до безумия. Она улыбается мне.

Софи — потрясающая женщина во всех смыслах. Все в ней, от цвета ее темных кудрей до шоколадных глаз и вплоть до маленьких аккуратных пальчиков на ногах, которые она любит красить в красный. Но когда она улыбается? Блядь. Когда она улыбается, она становится такой ослепительной, что на нее трудно смотреть. Будто если задержишь взгляд хоть на секунду дольше, ее чистая красота тебя ослепит.

И хотя я бы больше всего на свете хотел, чтобы она улыбалась мне до конца жизни, мне нужно заставить ее перестать. Мне нужно напомнить ей, почему она вообще не должна дарить мне свои улыбки. Такие вещи тратятся впустую на такого ублюдка, как я.

Будто услышав мое желание, она дает мне идеальный шанс стереть эту улыбку с ее лица.

— О, — она бросает взгляд на стакан с янтарным бурбоном перед собой. — Я думала, ты поймешь, что я хотела. Можно мне бутылку Cormiers? Этот хуже на вкус.

Она морщит нос самым милым образом, отодвигая стакан обратно ко мне. Эти складки на переносице точно не должны заводить меня так сильно, как это происходит.

Приди в себя, мать твою. Заставь ее уйти, пока ты не сделал какую-нибудь херню.

— Нет, — холодно отвечаю я. Она отдергивается, будто я ударил ее этим одним словом, и в этот момент я понимаю, что улыбаться она мне больше сегодня не будет. Я с самого начала знал, какую бутылкиу она хочет, как только с ее соблазнительных губ слетело слово «бурбон». Но налить ей дешевое пойло вместо того, что она действительно предпочитает, прекрасно вписывается в мою цель — разозлить ее .

— Нет? — повторяет она.

Я молча поднимаю брови, глядя на нее. Она ненавидит, когда я так делаю. Нежелание объяснять свои поступки — это половина причин, почему она вечно на меня злится. А пока она зла на меня, она будет держаться на расстоянии.

— Почему? — рычит она. Я закатываю глаза с детским упрямством, зная, как ее это бесит. И когда ее взгляд становится еще более раздраженным, я понимаю, что добился своего.

Я скрещиваю руки на груди и опираюсь о стойку напротив бара, продолжая смотреть на злую девчонку с другой стороны.

— Это бутылка бурбона Ли, — я пожимаю плечами.

Огонь в ее глазах вызывает во мне странное удовольствие. Может, это больная тема, но выводить ее из себя почти так же приятно, как трахать ее. А поскольку трахать ее я не могу, это единственное удовольствие, которое я себе позволяю. Ну, еще, конечно, разрядка, когда я сжимаю кулак вокруг себя в тишине своей квартиры.

И чем я, несомненно, займусь к концу вечера.

— И что? Он не будет против, если я выпью один стаканчик, — огрызается она.

— А разве хорошие младшие сестрички не должны спрашивать разрешения у старших братьев, прежде чем брать то, что им не принадлежит? — отвечаю с преувеличенно надутыми губами, изображая наигранное недоумение.

Теперь я смотрю, клюнет ли она на наживку, которую я так аккуратно ей подкинул. Ответит ли она резкостью или просто отпустит ситуацию? Это моя любимая часть. Ожидание хорошей ссоры почти так же приятно, как прелюдия.

Со мной определенно что-то не так.

Она щурит глаза, а ее губы дрожат от злости.

— Мне не нужно ни у кого спрашивать разрешения, чтобы делать то, что я хочу, — бросает она, окидывая меня оценивающим взглядом сверху вниз. Затем ее губы презрительно изгибаются, когда она демонстративно пялится на мою промежность, давая понять, что специально смотрит на мой член, прежде чем снова встретиться со мной взглядом.

— Особенно у тех, кто явно что-то компенсирует, — добавляет она с вызовом, поднимая кулак и махая в мою сторону своим маленьким мизинцем.

Ох, как бы я хотел наказать ее дерзкий рот.

Я пытаюсь скрыть ухмылку, когда огонь разливается по позвоночнику.

— Ты все бросаешь эту оскорбительную фигню, как будто хочешь, чтобы я доказал, что ты не права, — рычу я низким голосом, не в силах подавить бушующее желание.

— Ха! — фальшиво хохочет она, запрокидывая голову назад. Мой взгляд тут же падает на длинную линию ее шеи, и я сжимаю челюсть, скрежеща зубами от желания прижать ее нежную кожу к своим губам. Она снова встречается со мной взглядом.

— Думаю, на сегодня с меня достаточно разочарований; не хочу добавлять еще одно в этот список, — бросает она с издевкой и самодовольной улыбкой, а мои глаза вспыхивают, когда она цепляет меня за живое, намекая на мою мужественность.

Не в силах больше сдерживаться, я наклоняюсь вперед, медленно приближаясь к ней, чтобы она ни в коем случае не восприняла мои следующие слова как что-то иное, кроме мрачного обещания.

— Поверь, малявка, мой член— это последнее, чем ты сегодня разочаруешься, если возьмешь его в рот, — произношу, наслаждаясь, как ее зрачки расширяются, а дыхание перехватывает, а губы приоткрываются в тихом выдохе. Ухмыляюсь и толкаю стакан бурбона обратно к ней. — Хватит спорить со мной, выпей то, что я дал, или иди спать, как хорошая девочка, какой все тебя считают, — добавляю с самодовольной улыбкой.

Ее глаза загораются огнем, который невозможно описать, и я чувствую, как мой член подскакивает от одного этого взгляда. Я могу только представить, как она выглядит в момент страсти, но думаю, что она близка к этому сейчас.

Ее грудь быстро поднимается и опускается, а глаза снова сужаются. Пульс на ее шее начинает биться сильнее, а по груди поднимается красноватый румянец. Она ненавидит, когда я говорю ей, что делать, и именно поэтому я это делаю.

Когда тебе тяжело устоять перед объектом своего желания, помогает, если она начинает тебя ненавидеть и не хочет иметь с тобой ничего общего.

— Знаешь что? — громко фыркает она. Я приподнимаю бровь, не утруждая себя ответом. Она выглядит так, будто вот-вот взорвется, но вместо этого делает то, чего я не ожидал.

Она сдувается.

Обычно в этот момент мы начинаем бросаться грязными оскорблениями, пока она не выбегает из комнаты. После этого она оставляет меня в покое на пару дней. Но сегодня все по-другому. Сегодня ее плечи опускаются, и ярость, пылающая в ее карих глазах, тускнеет. Она берет стакан с бурбоном и медленно тянет его к себе.

— Забей, — бормочет она, поднося стакан к губам и делая небольшой глоток темного напитка. Ее глаза слегка морщатся от того жжения, которое она сейчас чувствует в горле. Затем она ставит стакан с дешевым бурбоном обратно на стол и начинает ковырять ноготь, нахмурившись.

Я в растерянности. Она никогда раньше не сдавалась посреди ссоры, и я ошарашен, пытаясь найти, что делать дальше. Что-то явно выбило ее из колеи сегодня, и у меня возникает непереносимое желание спросить, что не так. Но я не могу этого сделать. Иначе это создаст впечатление, что я действительно о ней забочусь. А я не могу позволить ей подумать, что испытываю к ней что-то, кроме неприязни.

Но как будто мозг и язык разошлись в разные стороны, и, глядя на ее убитое выражение, я выпаливаю, даже не успев осознать:

— Что у тебя сегодня за херня? — говорю, почти закатив глаза на свою тупость.

Красавчик, блин.

Ее грустные глаза мельком смотрят на меня.

— Ничего, — врет она.

— Чушь. Я знаю, что что-то не так, — говорю, хмурясь, сам не понимая, почему не могу прекратить этот допрос. Она фыркает, как будто мои слова полная чушь.

— С чего бы тебе вообще что-то знать? — огрызается она.

— Потому что я тебя знаю, — колокольчики тревоги зазвенели у меня в голове. Я приближаюсь к тому, чтобы проболтаться, но по какой-то причине не могу остановиться. Мне нужно понять, что ее беспокоит.

— Ты вообще ничего обо мне не знаешь, — язвит она, нахмурив брови.

— Я знаю больше, чем ты думаешь, малявка, — говорю я, намеренно преуменьшая правду. Но как только она закатывает глаза, я понимаю, что полностью потерял контроль над собой, потому что следующие слова слетают с губ помимо воли. — Я знаю, что у тебя есть маленький шрам под подбородком, — выпаливаю я, распрямляя руки и подходя к ней ближе.

Ее взгляд следует за мной, когда я, не задумываясь, протягиваю руку и беру ее за подбородок между большим и указательным пальцами. Густо сглотнув, нахожу маленький шрам у основания ее подбородка и провожу по нему костяшкой пальца. Ее глаза расширяются, а губы приоткрываются в тихом выдохе. Мои веки тяжелеют, пока я смотрю на эти губы, размышляя, какой у них вкус.

Прекрати, Блять, ее трогать.

Опомнившись, я хмурюсь и убираю руку. Прочистив горло, снова принимаю прежнюю позу напротив нее, скрестив руки на груди, чтобы не тронуть ее снова.

— Ты получила его, когда упала с морозильника в гараже у бабушки, — хриплю я, словно не говорил весь вечер. — Когда тебе было восемь, ты и Лиам решили, что будет весело прыгнуть с него, держась за руки. Он прыгнул, а ты нет, — бормочу.

Она касается подбородка, уставившись на меня с затуманенным взглядом шоколадных глаз.

— Лиам рассказал тебе это? — спрашивает она.

Технически, Лиам рассказывал эту историю Таннеру, а я просто случайно подслушал. И, как какой-то ебаный сталкер, не смог остановиться, когда услышал ее имя.

Вместо того чтобы выдать себя, я просто киваю и молчу. Ее пальцы легко касаются шрама, пока она подбирает следующие слова. И когда игривая искорка вспыхивает на ее губах в виде ухмылки, я понимаю, что мне не понравится то, что она скажет дальше.

— Нечестно, — ее глаза весело блестят, глядя на меня, и от этого взгляда у меня аж яйца сжимаются. — Ты знаешь все про меня только потому, что дружишь с моим братом. Я тоже должна что-то узнать о тебе, — говорит она, поднося стакан к губам и делая еще один осторожный глоток. Я сдерживаю смешок, когда она морщится самым милым образом, и качает головой.

— Скажи мне что-то, чего я о тебе не знаю. Это не должно быть сложно, поскольку ты болтлив, как стальной капкан, и я практически ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты мудак, — говорит она.

Ее слова вызывают у меня ухмылку, и я смеюсь, несмотря на себя. И как только я это делаю, ее улыбка сияет в десять раз ярче. И когда я смеюсь, ее улыбка становится ярче в десять раз. Проклятье, она такая чертовски великолепная, когда улыбается.

Но если бы она знала о тебе хоть что-то, эта улыбка исчезла бы всего за несколько секунд.

Эта мысль — резкое напоминание о реальности, которое мне было нужно, и вот так, моя улыбка исчезает, когда мрачные воспоминания начинают всплывать на поверхность. Если бы у нее было хоть малейшее представление о том, насколько темным является мое прошлое, она бы выбежала отсюда, крича о помощи. Она слишком невинна для моего мира, и это подтверждается мертвой девочкой из моего прошлого. Я сжимаю челюсть и держу губы плотно сжатыми, и ее улыбка начинает тускнеть, что вонзает в мою грудь железный гвоздь.

Но затем печальный огонек в ее глазах тускнеет. Ее губы тонко сжимаются, и на ее прекрасном лице появляется хмурое выражение. Она крутит бокал с бурбоном перед собой, переводя сердитый взгляд на свои руки.

— Забудь, — фыркает она. — Я забыла, что ты просто еще один парень в моей жизни, который считает, что я слишком хрупкая, чтобы говорить о чем-то реальном, — произносит она, глядя в стакан, делая еще один глоток.

Я сжимаю руки, чтобы не потянуться к ней. Видеть, как она сдувается, заставляет меня хотеть ее утешить, хотя у меня нет на это права.

Ее телефон тренькает, отвлекая ее внимание от моего отказа ответить и направляя его к ее сумке. Я наблюдаю, как она перестает вертеть стакан и тянется к сумке. Она копается в переполненной чертовой сумке в поисках телефона. Мои глаза снова притягиваются к сильно помятой розовой упаковке, и вопрос срывается с языка прежде, чем я успеваю его сдержать.

— Что в сумке?

Она вдруг замирает, как будто я задал вопрос, который не следовало. Я смотрю, как она торопливо засовывает все обратно в сумку, полностью забыв про свой телефон. Ее нервозность заставляет меня улыбнуться, но я подавляю это желание, когда она снова смотрит на меня, глубокий румянец окрашивает ее загорелые щеки.

— Ничего — подарок на день рождения от друга с работы, — говорит она торопливо, поднимая стакан и делая еще один глоток, ее глаза сжимаются.

Я хмурю брови.

— Твой день рождения только через месяц, — говорю я и сразу же хочу дать себе пинок под зад.

Она снова замирает и медленно поднимает взгляд на меня. Ее рот приоткрывается, когда она втягивает воздух.

— Ты знаешь, когда у меня день рождения? — тихо спрашивает она.

Я ломаю голову в поисках ответа, делая вид, что мне все равно, и пожимаю плечами, будто это не имеет значения.

— Я подслушал, как Ли об этом говорил, — вру я так легко. На самом деле Ли ни разу не обмолвился о ее дне рождения. Я знаю, это потому что у меня есть навязчивая потребность знать все об этой женщине.

Замешательство искажает ее лоб, но я отворачиваюсь, прежде чем она успевает что-то сказать. Мне хреново дается контроль над собой сегодня, и если я продолжу пялиться на нее, боюсь, что натворю какую-то фигню.

Но даже когда я отворачиваюсь от нее, я все равно вижу ее отражение в зеркале за баром. Она смотрит на мою спину, поэтому я делаю вид, что протираю и без того сверкающую столешницу. Когда она наконец отворачивается от меня, я почти вздыхаю с облегчением. Но только до тех пор, пока она не поднимает свой стакан снова и не делает еще один глоток. На этот раз напряжение вокруг ее глаз распространяется по всему ее прекрасному лицу. Она снова скривила нос и щелкает языком о небо. Отодвинув почти полный стакан, она соскальзывает со стула.

— Я просто куплю ему еще одну бутылку, — бурчит она, начиная обходить бар с моей стороны.

Я поворачиваюсь обратно и смотрю, как она быстро приближается ко мне. Меня удивляет ее смелость, когда она встает на цыпочки и тянется к блестящей бутылке с бурбоном Cormiers. Она вытягивает свое тело, растягиваясь рядом со мной, и ее мягкая грудь касается моей руки так, что у меня слюнки текут, когда она хватает бутылку. Ее тепло окутывает меня, как и ее роскошный аромат. И вдруг все рухнуло. Удушающее чувство потребности в ней в сочетании с тем, что она так близко, заставляет всю мою здравую мысль улетучиться в никуда. И, не думая о последствиях своих действий, я бросаюсь на нее.

Ее шокированный вздох перехватывает дыхание, когда я прижимаюсь своим телом к ее гораздо меньшему телосложению и вырываю бутылку из ее руки. С ненавистным выражением, глядя на нее, я обхватываю другой рукой ее горло и поворачиваю ее так, чтобы ее задница прижалась к барной стойке, а я оказался напротив ее тела. Бутылки за ее спиной гремят друг о друга, когда я захватываю ее, как бабочку, притянутую к огню. Ее пульс стучит быстро под моими пальцами, когда я слегка сжимаю. Зрачки расширяются, она тяжело дышит и смотрит мне в глаза. Я вижу, как страх тесно переплетается с волнением, глядя на меня в ответ.

Тот маленький голосок в голове, который говорит мне, что это плохая идея, лишь шепчет на фоне крови, бурлящей в ушах, заглушая все, кроме звуков ее торопливого дыхания.

— Хочешь выпить этот бурбон? — задаю вопрос, который не требует ответа, когда подношу бутылку к губам и зубами вытаскиваю пробку. Я плюю ее на пол и позволяю своей темной душе отразиться в глазах, глядя на маленькую женщину, прижатую ко мне. Ее испуганный взгляд быстро скачет между моими губами и бутылкой. По ее позвоночнику пробегает дрожь, а мой член пульсирует между нами в ответ.

Я лишь на мгновение отвожу взгляд от нее, чтобы прижать бутылку к губам. Наклоняя ее назад, я делаю большой глоток дымного, янтарного бурбона. Не проглатывая, я опускаю бутылку, чувствуя, как немного жидкости капает с моих губ и приземляется на ее обнаженную грудь между нами.

Сильно стуча бутылкой о барную стойку, я поднимаю теперь свободную руку к ее спутанным волосам. Прокладываю пальцы в этих шелковых прядях и крепко хватаю одну из них, резким движением. Ее всхлип достаточно красноречив, чтобы показать, как сильно ей нравится это проявление моего доминирования, когда я запрокидываю ее голову назад.

Мой член пульсирует так сильно, что она не может не чувствовать, как он колотится о ее живот, когда я прижимаюсь к ней. В этот момент я не могу удержаться она такая, ебаный в рот, хорошая. Такая мягкая.

Я продолжаю тянуть ее голову назад, как мне и нужно, в то время как другая рука поднимается от ее горла. Впиваясь пальцами в ее челюсть, я заставляю ее рот открыться. Как только она оказывается в нужном мне положении, я наклоняюсь так, что мой рот всего в нескольких миллиметрах от ее губ. Затем я плюю алкоголь мимо ее ожидающих губ.

Ее глаза расширяются от первого вкуса теплого бурбона, но прежде чем я успею моргнуть, она делает глоток, чтобы наверстать упущенное. Ей приходится быстро глотать, чтобы справиться с тем количеством, которое я пускаю ей в рот. Я ощущаю, как маленькая струйка стекает по моим пальцам из уголка ее губ, прежде чем она успевает все проглотить.

Когда мой рот оказывается пустым, я отстраняюсь, чтобы поймать оставшийся алкоголь, вытекающий из ее губ, прежде чем он успеет капнуть на ее сиськи. Я прижимаю язык к ее пропитанному ликером подбородку. Богатый вкус бурбона, смешанный с ее ароматом, моментально вызывает у меня полное привыкание. И, блядь, я с удовольствием стал бы алкоголиком ради нее.

Начиная с маленького шрама под ее подбородком, я провожу языком по ее коже, пока не достигаю ее нижней губы. Я даже не пытаюсь контролировать свои первобытные инстинкты, когда сосу ее полную губу и прикусываю ее, чувствуя металлический привкус ее крови. Она всхлипывает и ерзает против меня, ее твердые соски трутся о мою грудь, заставляя мою руку скользнуть ниже ее горла.

Я выпускаю ее ярко-красную губу, чтобы увидеть тот самый момент, когда ее глаза загорятся смесью страха и вожделения, пока моя рука скользит к ее груди. Но вместо того чтобы увидеть ее затуманенные желанием карие глаза, я встречаюсь с собственным животным фиолетовым взглядом в зеркале за ее спиной. Взглядом существа, порочного до мозга костей. Истинный монстр, скрывающийся под кожей, целенаправленно разрушает невинную женщину в своих руках.

Борясь с собой за контроль, я отворачиваюсь от дикого зверя в зеркале и прижимаюсь щекой к ее лицу, мои губы всего в нескольких миллиметрах от ее уха. Я буквально в секунде от того, чтобы разорвать на ней одежду и трахнуть ее прямо на этом гребаном баре. Но каким-то ебаным чудом, какой-то частью самоконтроля, о котором я даже не знал, я все-таки останавливаюсь.

– Иди спать, Софи, – рычу я ей в лицо, оскалив зубы.

Дрожь, пробежавшая по ее телу, бьет меня прямо в самое нутро. Я заставляю свои руки отпустить ее, но перед этим грубо отталкиваю. Мое прикосновение жестокое, но я больше не могу сдерживаться. Ей нужно свалить нахрен отсюда. Сейчас же.

Как и положено умной девочке, она спотыкаясь, обходит бар и неловко хватает свою сумку. Я отказываюсь смотреть на нее, но слышу ее шаги по лестнице. Она бежит наверх, и как только за ней захлопывается дверь, я хватаю ее стакан с бурбоном и с яростным ревом швыряю его через всю комнату.

Стакан разлетается вдребезги, бурбон летит во все стороны, а осколки стекла выглядят как физическое воплощение того, что творится у меня внутри. Я — поломанный, непоправимо сломанный кусок дерьма.

Хочется орать, все крушить и врезать кому-то, чтобы хоть как-то сбросить это ебучее напряжение. Какого черта я вообще себе надумал? Да она точно сейчас побежит к брату и расскажет ему, какой я больной ублюдок.

За какие-то две минуты я умудрился наброситься на девушку, к которой у меня нет права даже прикасаться, и разрушить лучшую дружбу, что у меня когда-либо была.

Я сжимаю глаза, будто это может помочь мне сбежать от реальности. Как и положено ебанному Морелли, я снова все разрушил, к чему прикасался.

Глава 6

СОФИ

Больница, в которой я работаю, — одна из самых маленьких в Новом Орлеане. Она находится вдали от городской суеты, и обычно сюда приходят пациенты без серьезных экстренных случаев. Но иногда, в редкие ночи, у нас вдруг наступает настоящий аврал.

И как раз такой сменой была моя до тех пор, пока примерно сорок пять минут назад все не успокоилось. Впрочем, отвлечься от того, что случилось с Декланом на прошлой неделе, мне было только на руку.

Я набиваю руки всем необходимым в шкафу с медицинскими принадлежностями — ровно тем, что потребовал лечащий врач. Доктор Хейли — отличный врач, который чересчур серьезно относится к своей работе, но, блин, он старой закалки и не дает медсестрам нормально отдохнуть. Мне "повезло" оказаться старшей медсестрой на этой смене. А это значит, что я отвечаю за то, чтобы все мои медсестры и помощники получили хоть какой-то перерыв, когда доктора нет поблизости.

Так как нас закидало работой, все мои медсестры бегали без передышки последние десять часов. Как только поток пациентов немного схлынул, а доктор Хейли тихо свалил в комнату для дежурных, я сразу отправила всех на перерыв.

Сейчас из пятнадцати коек заняты только три, и пациенты ждут результатов анализов. Еще недавно все были заняты, а приемная забита до отказа. Но с течением времени поток больных снизился: кого-то отправили в другие больницы на операции, кого-то госпитализировали для наблюдения, а многих выписали довольно быстро.

Сейчас я взяла на себя обязанность пополнять комнаты, пока мои санитары заслуженно отдыхают. Я не против подождать до конца смены, прежде чем смогу присесть и что-то перекусить. Я привыкла заботиться о других, пренебрегая своими потребностями. Наборы для наложения швов, капельницы, канюли, марля — все, что можно взять без рецепта, отправляется со мной с полок, пока есть время.

Когда мой приемный покой был полон, я была занята настолько, что в голове не оставалось места для чего-то, кроме работы. Но теперь, когда стало тихо, мой мозг пытается заставить меня вспомнить то, что произошло неделю назад.

Что же все-таки случилось?

Я задавала себе этот вопрос раз пятьдесят за последние восемь дней. Почти убедила себя, что это был просто бред или сон, и на самом деле ничего не произошло. Но потом я касаюсь языком места за губой, где раньше была небольшая ранка, и понимаю, что все это было мучительно реальным. За все те разы, что я сталкивалась с Декланом, он никогда не касался меня. И до того самого четверга я никогда бы не подумала, что он когда-либо решится на это.

Когда я зашла в бар, я была злой и вся взмокшая. Не только из-за того, что в голове крутились слова Лиама, но и потому, что этот гребаный кондиционер в моей тачке опять сломался, и мне пришлось тащиться домой через июньскую жару с открытыми окнами, надеясь хоть как-то остудить себя. Честно, не понимаю, кому может нравиться это адское пекло. Я его ненавижу.

Я сразу заметила, что он выглядел по-другому той ночью, как будто был готов на меня сорваться. Но убей меня, не пойму, что же могло так измениться, что он потерял свою стальную выдержку и... сделал то, что сделал?

Я почувствовала, как жар расползается по шее при воспоминании о его грубых руках на моем теле. О том, как он сжал мою шею, заставляя подчиняться его воле. Его мозолистые пальцы на моей коже, а потом, когда он дернул за волосы, я почти растеклась лужицей у его ног. Но все это ничто по сравнению с тем, как он заставил меня пить из его рта, а потом вылизывал меня дочиста.

Ощущение его горячего языка у моих губ едва не заставило меня умолять использовать его где-то еще. Будто я до сих пор чувствую, как его зубы впиваются в мою кожу, я втягиваю нижнюю губу в рот и на мгновение закрываю глаза. Что бы произошло, если бы он тогда не остановился?

А что было бы, если бы он не остановился? Сорвал бы с меня топ и выставил груди на свое жадное обозрение? Возможно, опустился бы передо мной на колени и прошелся тем самым губительным ртом по моим затвердевшим соскам. Я точно знаю, что он втянул бы их в свои мягкие губы, чтобы резко укусить. Я почти чувствую, как его жесткая щетина скребет нежную кожу. Жжение от его рук до сих пор кажется реальным, и я не могу перестать представлять, как это ощущалось бы в других местах.

Но главный вопрос — позволила бы я ему сделать все это и даже больше?

Рациональная часть меня орет: "нет", ни в коем случае. Но есть другая часть — жалкий комок похоти, в который я превратилась, и она вопит: "да". Да, я бы дала ему развернуть меня и прижать лицом к бару. Да, я бы тихо стонала, когда он грубо стаскивал бы с меня эти гребаные штаны, оставляя на коже следы. И, мать его, да! Я бы выгнула задницу, подставив ее под его твердый член, жаждая, чтобы он вдолбил его прямо в мою мокрую киску.

Я резко втягиваю воздух, отгоняя образ, что нарисовала себе в голове, и трясу головой.

– Хватит, – шепчу я себе и продолжаю хватать вещи с полок, не особо задумываясь, что именно беру. Слишком погружена в свои мысли, чтобы беспокоиться.

Майлз был прав, мне реально нужно перепихнуться. И после того, что произошло на прошлой неделе, я серьезно подумывала распаковать подарок ко дню рождения и устроить тест-драйв. Это, конечно, грустно, но я даже не помню, когда в последний раз чувствовала прикосновение мужчины. Я помню, с кем это было, но, черт возьми, ни одного момента, который бы заставил мою кровь закипеть и мозги расплавиться. Не так, как я представляю с Декланом. Даже если он меня ненавидит, то ощущение его напряженного члена, прижатого к моему животу, убедило меня, что его ненавистный трах отправил бы меня на орбиту.

Но это не имеет значения, даже если это был бы лучший секс в твоей жизни, мы же говорим про Деклана, — укоряет меня внутренний голос.

Будет ли секс жарким? Да, блин, конечно! Но захочет ли он что-то со мной потом? Хрен его знает. По сути, я ни черта о нем не знаю, кроме того, что он лучший друг моего брата. Чтобы хоть что-то узнать, ему бы пришлось провести со мной больше пяти минут, а, судя по всему, он этого не выносит.

Честно говоря я не помню, как мы до этого дошли. Когда я впервые встретила его, он казался вполне нормальным парнем. Я тогда подумала, что он самый чертовски привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела. Его вечно растрепанные волосы цвета обсидиана и эти фиалковые глаза... Они всегда были цепкими, как будто видели больше, чем я готова была показать. Когда он смотрел на меня, казалось, что он заглядывает прямо в душу, видя того человека, которым я являюсь на самом деле, под всей этой маской ожиданий и невозможных стандартов, которым я всю жизнь вынуждена соответствовать.

Делай все правильно, заботься о братьях, будь хорошей девочкой.

Эти принципы так давно вбиты мне в голову, что я даже не представляю, как быть кем-то, кроме той, кем являюсь сейчас. Не пойми неправильно, я хороший человек, с крепкими моральными устоями. Мне нравится, кто я есть и во что верю. Просто иногда... иногда мне хочется быть чем-то большим. Хочется отбросить все запреты и, хотя бы раз, сделать то, что приносит удовольствие.

Я никогда не отлынивала с работы просто ради "дня для себя". Мне с детства вбивали в голову, что надо гордиться тем, что делаешь, и не подводить тех, кто на тебя рассчитывает. Нельзя никого разочаровывать и занимать чужое место.

Случайных связей у меня тоже не было. Принципы, заложенные с детства, тупо не давали. Меня учили, что прежде чем дать кому-то свое тело, нужно быть в нормальных отношениях.

Черт, я даже не нарушала ни одного закона. Ни разу не получала гребаный штраф за парковку.

И я знаю, что большинство подумает. Как мы с Лиамом могли вырасти в одном доме и быть настолько разными? Ну, все потому, что девочек держат на других ебучих стандартах, чем парней. С пугающе юного возраста нам вдалбливают, что мы созданы только для того, чтобы делать комфортно всем остальным. Забудь о своих желаниях, мечтах и стремлениях. Мы живем только для того, чтобы служить кому-то еще.

Хотя бы раз, я хочу, чтобы кто-то заметил мои желания. Чтобы кто-то обратил внимание на мелочи, которые делают меня счастливой, и помог мне достичь моих мечт и стремлений. Я хочу просто делать то, что захочу, и не думать постоянно о том, как это повлияет на других. Не париться если захочется переспать с кем-то,если я не в отношениях. Хочу трахаться просто потому, что это охуенно, а не потому, что общество диктует, когда это "приемлемо".

Но действительно ли Деклан тот, с кем я могла бы это сделать?

Я выдергиваю себя из мыслей о тех мирах, которые хотелось бы исследовать, и возвращаюсь к своей задаче. В конечном итоге, не важно, хочу ли я всего этого с Декланом. Если он ненавидит меня так же сильно, как показывает, этого просто не случится.

Помимо его неожиданного "урока выпивки", я не видела и не слышала его с тех пор, как это произошло. Сначала я старалась держаться в стороне, не зная, как вести себя рядом с ним. Но когда стало очевидно, что он тоже избегает меня, я поняла, что это его способ сказать, что он не заинтересован. Даже если его тело говорило обратное.

Тянусь к самой верхней полке, вытягиваюсь до предела и хватаю последнюю оставшуюся капельницу.

– Надо было взять тележку, – бормочу себе под нос. Мои руки переполнены до такой степени, что я не уверена, как доберусь обратно до отделения скорой помощи, не уронив чего-нибудь.

Собрав столько, сколько смогла, я разворачиваюсь и направляюсь к двери. С громким выдохом сдуваю непослушный завиток, который вырвался из моего короткого хвоста и упал на глаза, и открываю дверь бедром. Она распахивается, и я выхожу в коридор. Быстрым шагом иду к отделению скорой помощи, следуя за ритмичным звуком пикающего оборудования из поста медсестер, которое говорит мне, что мои трое пациентов чувствуют себя нормально, отдыхая.

Я несу все свои запасы в первую травматологическую палату у входа в отделение и начинаю аккуратно выкладывать все на чистую кровать. Увлеченная попытками удержать пять капельниц в руках, я даже не замечаю, что кто-то подкрался ко мне, пока не услышала голос.

— Простите, мисс?

Глубокий голос заставляет меня вздрогнуть, и я оступаюсь, выронив три из полных пакетов с физраствором.

— Черт! — восклицаю я, поспешно пытаясь удержать остальные два, чтобы они не упали. Стыд захлестывает меня, когда я опускаюсь на колени, собирая те, что упали.

— Прошу прощения, — быстро говорю я, поднимая взгляд на незнакомца.

Передо мной стоит мужчина — высокий, чертовски высокий. Его темные волосы средней длины аккуратно зачесаны назад, подчеркивая мужественный вид. Темные глаза, не мигая, следят за мной, пока он нависает сверху. Я невольно опускаю взгляд на его крючковатый нос, а затем на резко очерченную челюсть, слегка покрытую щетиной.

Черт, а он хорош.

Скользнув взглядом дальше по его фигуре, я замечаю дорогой жилет, аккуратно облегающий белоснежную рубашку. Жилет сидит так плотно, что подчеркивает его стройное телосложение. Брюки, в тон, идеально отутюжены, а его блестящие черные лоферы выглядят так, словно никогда не ступали по улице.

— Нет, это я виноват, что напугал вас. Мне надо было подождать в зале, но когда никого не было на ресепшене, я... — говорит он, не договорив, и наклоняется, чтобы помочь мне собрать упавшие пакеты. Он поднимает один из них, но я быстро машу рукой, мол, не надо. Быстро собираю оставшиеся с пола и поднимаюсь на ноги, он делает то же самое. Я кладу их обратно на кровать и поворачиваюсь к нему.

Черт возьми, если я думала, что он был красив раньше, то это ничто по сравнению с его мужественной красотой сейчас, когда я стою напротив него. Он легко выше меня на целую голову. Теперь я достаточно близко, чтобы разглядеть его глаза. Светло-карие, с темными вкраплениями, они поблескивают с веселым огоньком, пока он ухмыляется мне.

Я улыбаюсь в ответ и заправляю выбившуюся прядь волос за ухо. Вблизи он выглядит еще симпатичнее. Его улыбка становится шире, открывая ряд идеально белых и ровных зубов. Ямочки на обеих щеках углубляются, и мне становится любопытно услышать, как он смеется. Я уверена, что это был бы низкий, заразительный смех, от которого я не смогла бы оторваться.

Мой взгляд скользит ниже, задерживаясь на его широких плечах и впечатляющей груди. Этот парень явно не пропускает тренировки, и я начинаю задумываться, как бы он выглядел без рубашки.

Он такой же мускулистый, как Деклан? У него есть татуировки? Было бы жаль, если нет. Мне нравятся все эти темные чернила и яркие завитки, что покрывают грудь и руки Деклана.

Он смотрит на меня с легким ожиданием, вырывая меня из мыслей. Протягивает руку, и я теряюсь, пока не замечаю, что он держит IV-пакет.⁶

— О, — выдыхаю я, спешно тянусь, чтобы забрать его из его руки. — Дайте это мне , — говорю, случайно касаясь его пальцев. Чувствую, как на лице вспыхивает жар, когда забираю пакет и кладу его на кровать, после чего поворачиваюсь к нему снова.

Он кладет руку в карман и все так же улыбается. И как будто я забыла, как разговаривать, начинаю запинаться на словах, словно идиотка.

— Чем... чем я могу помочь? — спрашиваю, чувствуя себя глупо. Ты же профессионал, черт побери, так и веди себя как профессионал.

Странный высокий мужчина качает головой, будто пытаясь избавиться от посторонних мыслей, прежде чем ответить:

— Да, извините, это... эм, я хотел узнать, есть ли у вас свободные места? — он выглядит немного нервным, что только добавляет ему очарования.

— О, да, конечно. У вас кто-то в машине, кого нужно осмотреть? — спрашиваю я, направляясь обратно к посту медсестер. Мистер высокий, темный и загадочно красивый следует за мной, и я буквально чувствую его взгляд, прожигающий мне спину.

— На самом деле, — он смеется тихо, — я сделал что-то глупое, и, ну... — он морщится и кивает на свое левое плечо. Только тогда я замечаю, что оно провисло гораздо ниже другого, и он явно держится за него. — Кажется, я нехило вывихнул плечо. Боюсь, мне самому нужна койка. — Слабая, самоироничная улыбка растягивает его губы.

— Ох! — слишком громко восклицаю я, мгновенно краснея. Соберись, медсестра Сантос. — Да, — прочищаю горло и трясу головой. — Да, пойдемте, я покажу вам свою кровать. Что?! — Нет, не мою кровать, вашу кровать. Позвольте, я отведу вас к вашей койке.

Мистер загадка тихо смеется и снова демонстрирует эти обворожительные ямочки на щеках, что делает меня еще более смущенной с каждой секундой.

— То есть, конечно, я не про свою кровать говорила, — я начинаю смеяться, не в силах остановиться. — У меня вообще нет здесь кровати. Моя кровать точно не больничная. Ну, не то чтобы у вас была больничная кровать, наверняка ваша кровать намного лучше, чем больничная... — О, боже, прекрати уже говорить про кровати! Просто заткнись!

Я морщусь внутри, понимая, что болтаю чепуху перед незнакомцем.

Прекрасно... теперь этот идеально красивый незнакомец думает, что ты полная психопатка, — издевательски шепчет мой внутренний голос.

Но он шокирует меня, когда запрокидывая голову и заливается смехом. Его искреннее веселье от моего смущения заставляет меня прикрыть рот рукой, чтобы не выпустить смешок, но это бесполезно. Я улыбаюсь ему, морща нос.

— Похоже, я разучилась разговаривать с красивыми незнакомцами, — бормочу я.

Его глаза все еще сияют от смеха, когда он наконец отвечает:

— Все в порядке, — его взгляд медленно скользит по моему телу, и когда он снова встречается с моими глазами, мне кажется, что температура в комнате подскочила на несколько градусов. — Честно говоря, это лучшее, что случилось со мной за этот вечер.

Я не могу сдержать очередной румянец. Что со мной не так? Я веду себя, как будто никогда не говорила с привлекательным мужчиной. Тем более с таким, который не начинает хмуриться, когда я вхожу в комнату.

Я киваю в сторону пустой палаты и молчу, боясь, что могу еще больше выставить себя дурой, если начну говорить. Мы проходим за занавеску, и я указываю на заправленную кровать. Подкатив тележку с ноутбуком поближе, я открываю монитор, пока он садится. Щелкая мышкой, чтобы вывести экран из спящего режима, я смотрю на своего пациента.

— Окей, давайте начнем заново, — я улыбаюсь ему. Он поднимает на меня глаза, на его губах играет слабая улыбка. — Меня зовут Софи, и я буду вашей медсестрой этим... — я бросаю взгляд на свои часы. — Утром. Скажите свое имя и дату рождения?

Мистер Таинственный не отводит взгляда и спокойно отвечает:

— Джоэл МакКой, 29 июля 1982.

Я чуть не разинула рот, пока не вспомнила, что я профессионал. Никак не верится, что этому идеальный мужчине почти сорок два года. Он не выглядит старше тридцати. Я даже не вижу ни одной седой волосинки в его густых каштановых волосах.

Я ввожу информацию в компьютер, прежде чем заговорить снова:

— Приятно познакомиться, Джоэл.

Его глаза мерцают чем-то, что я не могу расшифровать, пока он внимательно изучает меня.

— И мне приятно познакомиться, Софи, — он произносит мое имя так мягко, как молитву, и у меня буквально подкашиваются ноги. Я тут же перевожу внимание на компьютер, стараясь не опозориться еще больше.

Все в этом мужчине, от его классической привлекательности до безупречной внешности, привлекает меня. Я знаю, что даже не прикасаясь ко мне, он заставит всех тех парней, что были у меня раньше, казаться неуклюжими подростками.

Ну, всех, кроме одного, от которого мне нужно держаться как можно дальше. Я не уверена, что существует мужчина, способный сравниться с тем темным, запретным искушением, которое воплощает Деклан Морелли.

Я задаю еще несколько вопросов, не поднимая глаз на Джоэла. Он отвечает на все, пока не доходит до того, что именно стало причиной травмы.

— Ну, это чертовски неприятно, — бурчит он, издавая болезненный звук, который наконец заставляет меня взглянуть на него. И в этот момент все мои профессиональные навыки мгновенно испаряются, уступая место озабоченной маньячке, когда я вижу, что он делает.

Пока я уткнулась носом в компьютер, Джоэл уже расстегнул жилет и рубашку. Когда я снова подняла взгляд, его жилет и белая рубашка были полностью расстегнуты и спущены с его здоровой руки. Сейчас он с усилием снимает их с вывихнутого плеча, на его лице написана явная боль.

Слюна заполняет мой рот, и я с трудом сглатываю. В отличие от Деклана, под рубашкой Джоэла нет ни одной татуировки — только гладкая золотистая кожа. Но это не мешает мне пялиться на него. Все: от его мощных грудных мышц до рельефного пресса — вызывает у меня дрожь в зубах. Мой жадный взгляд скользит по каждому изгибу и впадине его идеально выточенного тела. Пальцы дрожат от желания провести по ним, пока они не достигнут края его брюк, чтобы нырнуть ниже и ощутить ту выпуклость, которую он скрывает от меня.

И тогда он засудит тебя и больницу за сексуальные домогательства, резко одергивает меня внутренний голос.

Вдруг я слышу, как в отделение возвращаются коллеги — голоса медсестер и санитаров, вернувшихся с перерыва, вырывают меня из этого момента. И только тогда я осознаю, что мы с этим незнакомцем не отрываясь пялились друг на друга. Я встряхиваюсь и отхожу от компьютера. Очевидно, что смена была слишком долгой, и я буквально валюсь с ног. Чтобы не выглядеть полной дурой, я решаю, что пора отходить, пока у меня еще осталась хоть капля достоинства.

— Вам удобно? — спрашиваю я, не дожидаясь ответа, пятясь к закрытой занавеске. — Я сейчас позову доктора, кто-то скоро придет, чтобы закончить сбор информации.

— Но...

Я обрываю его возражение, резко дернув занавеску и шагнув наружу, после чего поспешно закрываю ее обратно. Как только выхожу из небольшого помещения, наконец-то чувствую, что могу дышать. Кажется, столкновение с Декланом на прошлой неделе окончательно превратило мой мозг в кашу. Я не могу даже нормально провести осмотр пациента, если передо мной стоит привлекательный незнакомец, не запутавшись в своих словах.

Я глубоко вздыхаю и отворачиваюсь от комнаты Джоэла. Знаю, что сейчас я веду себя как паршивая медсестра, но мне нужно немного отдалиться, прежде чем я сделаю какую-нибудь глупость. Например, выпущу свою сексуальную неудовлетворенность на мужчину, который старше меня на четырнадцать лет.

Заметив одну из младших медсестер за стойкой, я почти бегом направляюсь к ней.

— Мария, можешь закончить осмотр в седьмой палате? Я пойду разбужу доктора Хейли, у нас возможный вывих плеча, — прошу я.

Она кивает, и я уношу ноги из приемного отделения, как будто у меня жопа в огне.

Глава 7

ДЕКЛАН

Звуки поспешных шагов Софи наполняют динамик моего телефона. Хотя я и не включал видео, чтобы следить за ней, я все равно слышал, как она спотыкалась в разговоре с этим Джоэлом. То, как он заставил ее хихикать, как какую-то школьницу, заставило мое давление подскочить сразу же, как я это услышал. И уж тем более, когда она назвала его красавчиком. Глухое рычание поднимается у меня в груди, когда я представляю, как она трепется с каким-то левым мужиком.

Сегодня я сижу у больницы, наблюдая за ней... точнее, слушая через телефон. У всех нас установлено одно и то же приложение, которое Макс разработала специально для нас. Приложение для Софи, также известное как TSA, не только гарантирует, что у каждого из нас есть собственное подслушивающее устройство, но и позволяет следить за Софи, когда мы не можем быть рядом. С помощью этого приложения у меня есть доступ к камерам больницы, но сегодня я решил не включать их. Хотя мне чертовски хочется увидеть того мужика, с которым она флиртовала, я не хочу видеть ее после того, что случилось на прошлой неделе. К несчастью, сегодня моя очередь "присматривать" за этой мелкой, и, судя по тому, что я все еще жив, очевидно, что она пока не рассказала брату о том, что произошло на прошлой неделе.

Пока.

Той ночью я почти не спал. А точнее, вообще не сомкнул глаз. После того, что я сделал с Софией, и как швырнул стакан бурбона в стену через весь бар, после того, как она хлопнула дверью и спряталась от меня, я убрал за собой весь бардак и ушел на оставшуюся ночь. Боялся, что натворю, если попробую лечь спать в комнате напротив ее. Я сел на байк и просто катался по Новому Орлеану несколько часов, отчаянно пытаясь выбросить из головы образы того, как она подчиняется мне.

Даже сейчас я чувствую жжение на ладонях, словно они все еще ощущают ее тепло отсюда. То, как она полностью растаяла у меня в руках, даже не пытаясь вырваться. Она позволяла мне двигать ее так, как я хотел, без сопротивления. Будто она желала того же, что и я в тот момент — быть использованной, так же, как я хотел быть тем, кто использует.

— Доктор Хейли, у вас пациент в седьмой палате. Возможно, вывих плеча

Ее приглушенный голос едва слышен, пока она пытается разбудить дежурного врача. Ее слова словно приглушены, будто что-то закрывает маленькое прослушивающее устройство в ее бейдже, но я все равно слышу ее.

Так же, как я слышал каждое слово, которое она сказала этому «красавчику», так она его назвала. Сжимаю челюсти при мысли о том, что она говорила с мужчиной, которого я не мог видеть. Этот Джоэл Маккой. Пока имя еще свежо в памяти, выхожу из TSA и быстро отправляю его Макс, прежде чем так же быстро вернуться в приложение. Мне нужен его бэкграунд-чек как можно скорее.Может, он просто лох, а может, и нет. В любом случае, я это выясню.

Я пытаюсь убедить себя, что меня волнует только ее безопасность, и я совсем не ревную. Конечно, я не завидую тому, как этот тип заставил ее смеяться или как она сбилась с толку от его внешности. Какого хрена она назвала его красавчиком? Разве она не понимает, что нельзя так говорить мужчине, если не хочешь его внимания? Мысль о том, что она флиртует, хоть и неуклюже, с кем-то, кроме меня, заставляет меня жаждать крови, хотя я не имею на это никакого права.

Софи мне не принадлежит и никогда не будет принадлежать. Она свободная женщина, и может проводить сколько угодно времени с другими мужчинами. Но даже когда я стараюсь убедить себя в этих словах, что-то внутри меня воет в ответ.

Эта тупая первобытная часть внутри меня рычит, что я ошибаюсь. Что она моя, просто еще не поняла этого. Эта темная сторона жаждет сделать с ней то же, что и в прошлый раз, только куда больше. И эта моя часть не хотела, чтобы я останавливался.

Этот тупой первобытный зверь хотел, чтобы я притянул ее губы к своим и наказал за все те годы, что она нас обоих мучила. У меня потекли слюнки от желания попробовать ее язык, прежде чем согнуть ее до того, что она сломается. Перевернуть ее, усадить на барную стойку, сорвать с нее эти долбаные скрабы и полностью ее сожрать. Первый вкус ее мокрой киски был бы словно пламя ада после долгих лет в ледяной пустыне. Она бы сожгла меня до основания своим белым огнем, когда все, что я знал до этого — это мрачный холод.

Но та часть меня, что еще оставалась разумной, остановила меня, прежде чем я переступил черту. Этот крохотный кусок моего сознания вернул меня в реальность, не дав мне не только полностью разрушить ее, но и испортить отношения с ее братом. Лиам никогда бы меня не простил, если бы я запятнал ее невинность своей гнилой душой.

И даже сейчас, обдумывая возможные последствия, я замечаю, что мне все меньше и меньше плевать на возможные проблемы. Не пойми неправильно, я бы не хотел бы потерять ту связь, что сложилась у нас с Лиамом за все эти годы. Просто есть что-то в этой маленькой вредине, что не дает мне ее выбросить из головы, а желание выебать ее и выбить из системы становится все сильнее.

Эта неделя была сущим адом. С тех пор как я хоть немного попробовал ее на вкус, я сгораю от желания получить еще. Только благодаря тому, что я загружаю себя делами, мне удается держаться подальше. Между поисками через свои криминальные связи, пытаясь найти хоть какую-то зацепку о том, где скрывается Маттео, и безуспешностью в этом, а также ремонтом одной из квартир над мастерской, я вымотал себя до предела, лишь бы держаться подальше от нее. Но несмотря на все мои усилия отвлечься, мысли неизбежно возвращаются к ней.

Я не знаю, в чем дело — то ли она буквально сложена, как чертова влажная мечта, то ли в том, что ей абсолютно похер на то, что она выводит меня из себя. А может, все из-за того, что она как будто та самая недостающая половина меня. Та, которую я потерял, когда мой отец перерезал ей горло и похоронил ее в холодной, пустой земле. Может, на каком-то подсознательном уровне я всегда искал ту маленькую искру надежды, которую у меня тогда отобрали.

А что, если Софи — это и есть та самая надежда? Неужели я действительно готов просрать озможность снова стать целым?

О чем, блять, я думаю? Конечно, я отпущу эту чертову одержимость Софи. Все причины держаться от нее подальше все еще верны. Я ей не пара, как и никому другому. Во мне сидит что-то темное, что не предназначено для радости. Если я поддамся своим чертовым желаниям, то получу только ебучее удовлетворение и разнесу ее к хуям. Я погублю ее.

Я могу ныть и жаловаться, что она меня бесит, но по факту, мир держится на таких, как она. А я просто гребаный ублюдок, который только и ищет, как бы затушить ее свет ради своих грязных прихотей.

Провожу рукой по лицу и смотрю на часы. Уже пять утра — время, когда Софи заканчивает свою смену. Отлично. Хотя я и не рядом с ней, все равно хочется сбежать. Бежать куда-то далеко, чтобы мои грязные, пропитанные похотью мысли наконец-то заткнулись на хрен.

Из динамика доносятся приглушенные слова, скрытые под кожаным жилетом. И я уже собираюсь достать телефон, когда вижу, как на парковку заезжает черный Audi. Фары бьют прямо в меня, и тачка целенаправленно катит в мою сторону.

Не задумываясь, я тянусь к пояснице и поднимаю футболку. Ладонь скользит по горячей коже, пока пальцы не касаются холодного металла. Тяжесть моего Глока — это то самое чувство комфорта, которого мне не хватало, и я сжимаю рукоятку.

Машина все ближе, пока не останавливается прямо передо мной. Фары почти слепят, когда я пытаюсь разглядеть, кто за рулем. Когда двигатель глушат и свет гаснет, рука почти сама тянется достать ствол.

О чем это вообще говорит, что мне сильнее хочется выстрелить, уже зная, кто в машине, чем когда это была загадка?

Ромео улыбается так, словно он действительно рад меня видеть. Жаль, что я не могу ответить тем же.

— Я так и думал, что найду тебя здесь, — говорит он, выходя из шикарной машины и закрывая за собой дверь. На улице темно, светят только уличные фонари, но я все равно вижу каждую его черту так ясно, как будто сейчас белый день.

Сегодня на нем почти то же самое, что и на встрече на прошлой неделе: черная рубашка с закатанными до локтей рукавами, отглаженные брюки со стрелками и блестящие оксфорды. На шее все тот же кулон, а на запястье — сверкающий Rolex. На тыльных сторонах его рук все так же притягивают взгляд две татуировки черных воронов, как и в тот момент, когда он впервые вошел в клуб. Раньше я их не замечал.

У моего брата всегда были татуировки, также как и у меня. Мы были одержимы ими, даже когда я еще был рядом. Помню тот день, когда мы за втихаря от Papà сделали свою первую, из многих других. Нам едва исполнилось пятнадцать. Кто-то мог бы сказать, что мы были слишком мелкими, чтобы принимать решения, которые останутся с нами на всю жизнь. Но к тому времени мы оба давно потеряли ту наивность, что когда-то была — мы убили столько людей, что мысль об украшении тела бессмертным искусством даже не приходила нам в голову.

Да пошли они все с их мнением о том, когда "надо" быть готовым к таким обязательствам. Обычные люди никогда не имели права диктовать, что нам делать с нашими телами. Пока они не прожили нашу жизнь, у них нет права на свое мнение.

Хотя я не вижу татуировку, скрытую под его темной рубашкой, я точно знаю, что изящные буквы все еще обезображивают его плоть над сердцем. Так же, как знаю, что те же самые слова украшают и мое. Sono con te⁷. Обещание, которое мы дали друг другу много лет назад.

Если бы кто-то из нас знал, что это обещание будет нарушено всего через каких-то пять лет.

Я хмуро смотрю на нежданного гостя, убирая руку с пистолета и поправляя рубашку. Хотя больше всего на свете хочу, чтобы он оставил меня в покое, выстрелить в него — значит привлечь лишнее внимание. Хотя, черт возьми, это точно подняло бы мне настроение в конце дня.

Его блестящие ботинки царапают асфальт, когда он подходит ближе. Я облокачиваюсь на свой байк и скрещиваю руки на груди. Он останавливается прямо передо мной и долго меня разглядывает, прежде чем наконец заговорить.

— Дерьмово выглядишь, Fratellino, — говорит он с легкой ухмылкой в голосе.

Я молчу, хотя все, чего мне хочется, это заорать на него за то, что он назвал меня этим именем, которое я так старательно пытался вычеркнуть из своей памяти. Прозвище, которым брат всегда называл меня, несмотря на то, что старше всего на несколько минут. Имя, которое слишком сильно отдает эхом прошлого.

— Нет, Fratellino. Отпусти ее, я тебя умоляю.

Прошлая мольба Рома снова эхом отдается в моей голове, а за ней следует мой крик отчаяния. Я почти физически ощущаю его руки, сжимающие меня, удерживающие на краю пропасти. Я изо всех сил пытаюсь отогнать эту картину, прежде чем она поглотит меня целиком, и просто смотрю на человека, с которым делю одно лицо, ожидая, когда он перейдет к сути своего визита.

— А, — он улыбается и делает шаг ближе. — Все такой же сильный и молчаливый, как я посмотрю. Рад, что особо ничего не изменилось.

— Чего тебе здесь надо, Ромео? — сквозь зубы выплевываю я, имея в виду не только это утро. Мне нужно, чтобы он наконец рассказал, зачем на самом деле пришел, и убрался с глаз долой. Смотреть на него невыносимо, и у меня нет ни малейшего желания разбираться с этой херней сейчас.

Он фыркает, тихо усмехнувшись, прежде чем подойти ближе.

— Раз уж я не слышал новостей от твоего босса больше недели и ты сливаешь мои звонки, я просто зашел поболтать, — говорит он, присаживаясь рядом со мной и облокачиваясь жопой на мой Harley. Я изо всех сил стараюсь не оскалиться в ответ, понимая, что это лишь приведет к вызову копов, когда мы неизбежно перегрызем друг другу глотки.

Причина, по которой он не слышал ничего от Оуэна, в том, что босс дал мне карт-бланш в вопросах работы с Ромом. В такие моменты я вспоминаю, почему уважаю своего президента клуба. Он доверяет мне настолько, что позволяет самому решать, будем ли мы работать с моим братом или нет. Даже если логически было бы правильнее согласиться, я знаю точно — если я скажу "нет", Оуэн примет мое решение без лишних вопросов.

Я внимательно наблюдаю за Ромео, пока он достает из кармана рубашки полупустую пачку сигарет. Постукивая ее о ладонь, он вытряхивает пару штук. Одну засовывает себе в рот, другую протягивает мне. Я морщусь и качаю головой в отказ. Он лишь пожимает плечами, убирает пачку обратно и шарит в кармане брюк, вытаскивая маленькую коробку спичек. Спичка шипит и загорается, когда он чиркает ею, поднося огонь к кончику сигареты. Он глубоко затягивается, и на его темном лице появляется выражение эйфории.

Он выпускает вонючий дым и держит тлеющую сигарету перед собой. Смотрит на нее, но обращается ко мне.

— Дом постоянно твердит мне, что пора бросить, но, черт побери, как же это хорошо, — говорит он, упомянув имя, которое я не слышал уже много лет.

Доминик Морелли — один из наших ближайших кузенов, и, скорее всего, правая рука Рома. Обычно правая рука — это тот, кто по прямой линии связан с Боссом, но так как я не хочу иметь ничего общего с семьей или этим званием, оно, скорее всего, перешло к ближайшему родственнику. Я понимаю, почему Ром выбрал его для этой роли. Дом всегда был больше похож на брата для нас и, пожалуй, был самым нормальным человеком в нашей семье. Я не видел этого ублюдка уже много лет, и в какой-то момент начинаю задумываться, как у него дела. Но спросить у Рома не осмеливаюсь. Не хочу, чтобы он подумал, что я скучаю по дому.

— А еще, шансы дожить до пятидесяти у меня почти нулевые. Так что почему бы не насладиться мелочами, которые однажды меня убьют? — Он улыбается мне и затягивается еще раз. — Мне нравится ощущение смерти на губах. Это заставляет меня чувствовать себя живым, — выдыхает он.

За моей спиной слышатся приглушенные слова Софи, доносящиеся из-под жилетки. Раздражение вспыхивает во мне, когда Ром поворачивается и смотрит на нее. Желание выдернуть телефон из-под кожи и выключить его становится почти невыносимым. Почему-то само присутствие Рома, который подслушивает ее, не зная этого, кажется огромным нарушением личного пространства.

Да, конечно. Я усмехаюсь про себя. Как будто мое подслушивание не так же плохо, если не хуже. По крайней мере, Ром не хочет воспользоваться ею, в отличие от меня.

— Ах, какой хитрец, мой братец. Похоже, я недооценил способности твоего клуба к скрытным операциям, — кивает он в сторону телефона. — Чем занимается прекрасная Софи этим вечером?

Глаза моментально заливает красным, как только он открывает рот. Мои скрещенные на груди руки напрягаются, когда я сдерживаю дикое желание размазать его по асфальту только за то, что он вообще произнес ее имя.

— Не твое ебаное дело, — рычу я, капля за каплей выдавливая яд из каждого слова. Челюсть сводит, ноздри раздуваются, а на его лице расползается мерзкая ухмылка. Белоснежные зубы сверкают на мгновение, прежде чем он отворачивается.

— Все такой же предсказуемый, — цокает он языком и затягивается еще глубже.

Я не даю ему удовольствия получить ответ. Отталкиваюсь от байка и встаю прямо перед ним. Каждая клетка моего тела орет, что нужно убрать эту угрозу, даже если он угроза только для меня, а не для той женщины, которую я должен защищать.

— Скажи-ка, — его голос заглушает мысли в моей голове. — Твой лучший друг вообще в курсе, что ты хочешь выбеать его младшую сестренку?

Я стискиваю зубы, молчу, не позволяя ему втянуть меня в свою игру. Но когда он ухмыляется, я понимаю, что вот-вот проиграю.

—Ты реально думаешь, что он нормально воспримет, тот факт, что ты ее трахнешь? Ты явно невысокого мнения о своем брате, раз готов так легко осквернить его младшую сестру, — провоцирует он дальше. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как кровь закипает в жилах, но молчу.

Ром затягивается еще раз, глубже втягивая дым.

— Понимаю, что такая, как она, может выбить из башки все сомнения о том, что ты хочешь с ней сделать, — пожимает он плечами. — Очевидно, у нее тело, созданное для жесткой ебли. Даже я признаю, что она выглядела бы чертовски аппетитно на коленях, пуская слюни и умоляя о толстом хуе, — смеется он, выпуская дым и злобно улыбаясь мне. — Черт, может, я ее сам трахну, если у тебя не хватит яиц.

В этот момент Ром перестает быть моим братом, перестает быть тем, кого я знал лучше, чем самого себя. Он больше не похож на человека, за которого я когда-то был готов умереть. Теперь я вижу перед собой только мразь, которую ненавижу больше всего на свете. Все, что было между нами, исчезает, и я вижу только того, кто разрушил мою жизнь, даже если внешне он больше не напоминает Лоренцо Морелли.

Я даже не пытаюсь себя сдерживать, когда бросаюсь на человека, которого когда-то считал равным себе. И, словно он ожидал этой драки, нарочно спровоцировал ее, Ром выдыхает последний клубок дыма и швыряет сигарету на землю. Ярко-красный огонек вспыхивает и разлетается в стороны, когда я отвожу руку назад и со всей силы врезаюсь кулаком в его челюсть.

Глухой хруст от удара заглушает боль, разливающуюся по руке. Я не останавливаюсь, даже когда он поднимает руки, пытаясь защититься. Следующий удар врезается ему в живот. Он хрипит и сгибается пополам, силясь вдохнуть воздух, который я только что выбил из него.

Я хватаю его за шиворот и бросаю в сторону машины. Он спотыкается и с грохотом влетает в капот, пытаясь удержаться на ногах,но я снова рвусь к нему. Рычу от ярости, на полном ходу сбиваю его, и мы оба падаем на капот его дорогущей тачки. Металл скрипит и прогибается под нашим весом, пока я пихаю его назад. Он резко бьет ладонью мне в подбородок, отталкивая меня. Боль вспыхивает на мгновение, но я быстро ускользаю и врезаю кулаком прямо в его нос.

На этот раз он стонет и матерится, когда кровь хлещет из его носа. Жажда крови захватывает меня, и я легко переключаюсь в режим убийцы. Удар за ударом обрушиваются на его ребра, я чувствую, как кожа на костяшках трещит и рвется от силы. Под моими кулаками его ребра хрустят и стонут, но он все еще пытается сопротивляться, насколько это позволяет ему положение. Внезапно он выбрасывает руку и попадает мне в челюсть, заставляя перед глазами вспыхнуть звезды. Я рычу, чувствуя во рту металлический привкус крови.

Я пытаюсь снова его ударить, но он ловит мою правую руку, а затем и левую, когда я делаю еще одну попытку. Он оскаливается в окровавленной дьявольской ухмылке. Я дергаю руки в стороны и наваливаюсь на него всем весом. Его хватка словно стальные тиски — он не собирается отпускать. Слепая ярость охватывает меня, сжигая все на своем пути, погружая в огненно-красную бездну, в которой меня больше нет.

Его хватка на моих запястьях крепче любого замка, и мне не вырваться просто так. Я откидываюсь назад настолько, насколько могу, и с силой бью его лбом в нос. Хрящ с хрустом ломается, он чертыхается и отпускает мои руки. Кровь пузырится из его носа и рта, разжигая зверя внутри меня. Этот дикий монстр, извивающийся под кожей, начинает петь новый гимн, что течет в моей крови.

Убей. Убей. Убей.

Пока он давится и хрипит подо мной, я прижимаю раскрытую ладонь к его горлу, давя изо всех сил, и тянусь назад, снова хватаясь за свой 9мм. Мгновенно выхватываю пистолет и прижимаю ствол к его виску. Мой палец на спусковом крючке подергивается от желания нажать. Я скалюсь на своего брата, давя стволом так сильно, что знаю — это точно оставит синяк.

Даже несмотря на то, что слепая ярость полностью захватила меня, я понимаю, что все это была ловушка, чтобы заставить меня говорить с ним. Хотя я до конца не понимаю, чего он добивается, но я знаю одно — дело не в Софи.

Моя рука дрожит от напряжения, пока я держу пистолет у его головы. Я должен нажать на этот ебаный спуск. Должен закопать его вместе с прошлым и больше никогда не оглядываться. Но даже несмотря на то, что я больше всего на свете хочу стереть его с лица земли, я не могу.

Мое тело содрогается от неконтролируемой ярости, когда я приближаю свое лицо к его. Прижав наши лбы друг к другу, я ору от злости, пока голос не срывается. Не отрывая лица от его, я убираю пистолет и с размаху бью им по капоту рядом с его головой, в очередной раз вминая этот долбаный блестящий металл.

Я резко встаю, сжимаю пистолет в руке, костяшки пальцев окровавлены, грудь тяжело вздымается, а края зрения размыты.

— Чего ты, блядь, от меня хочешь?! — ору я, голос рвется, словно изнутри его раздирает на куски.

Он хрипит и кашляет, соскальзывая с капота. Его чистые черные ботинки царапают асфальт, когда он падает на задницу кучей. Одной рукой он прижимает живот, а из груди с трудом вырывается воздух. Глаза щурятся от боли, пока он сжимает, скорее всего, сломанные ребра и сплевывает кровавую пену на землю.

Я нависаю над ним, пока он наконец не встречает мой жесткий взгляд.

— Тебе так сложно поверить, что я хочу вернуть своего брата? — прохрипел он, тяжело дыша.

— Да тебе было похуй, что я твой брат, когда отец убил Алану на моих глазах, как ебаную псину! — выкрикиваю я, размахивая пистолетом прямо у него перед лицом.

Если мысль о том, что его жизнь вот-вот может закончиться, его беспокоила, то он этого никак не показывал.

—Как будто у меня был выбор! — орет он, голос дрожит, надломленный отчаянием.

Я молчу, внутренне заставляя его продолжать.

Он стонет, пытаясь пошевелиться. Медленно, опираясь на одно колено, затем на другое, он поднимается. Его тело выпрямляется настолько, насколько ему позволяют ебаные сломанные ребра. Он морщится, делая шаг ко мне.

— Ты думаешь, мне доставило удовольствие смотреть на то, что произошло в тот день? — шипит он сквозь стиснутые зубы, сверкая на меня взглядом. — Мне дали выбор, черт подери. Он сказал, если я не удержу тебя, убьет вас обоих. Ему нужен был только один сын, чтобы продолжить фамилию.

Его ответ — ровно то, что я и ожидал.

— Ты должен был отпустить меня, — прохрипел я, голос давно охрип от криков.

Он усмехается, но тут же морщится от боли.

— Зачем? Чтобы похоронить два тела той ночью?

— Да! — кричу я, голос снова срывается. — Именно это ты и должен был сделать. Все это не должно было касаться ее. Она вообще не должна была в это ввязываться. Ты должен был позволить мне разобраться с отцом, и тогда ничего бы не случилось, — моя грудь ходит ходуном, пока я сверлю его взглядом. — А вместо этого ты обрек невинную женщину на смерть.

Ром делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами до вытянутой руки. Его челюсть напрягается, а глаза вспыхивают той тьмой, которую я не видел уже много лет.

— Нет, брат, я никого не обрекал. Ты сделал это сам, в тот момент, когда втянул ее в нашу жизнь. Ты прекрасно знал, что произойдет, если отец узнает, но все равно пошел на это. Ты был так чертовски зациклен на том, чтобы жить своей жизнью, что даже не задумался о последствиях. Ты убил Алану, не Papà, не я. Ты.

Эти слова выбивают воздух из моих легких. Я отшатываюсь, будто он ударил меня, пока мои ноги не касаются края байка. Грудь тяжело вздымается, пытаясь вернуть украденный кислород, пока я не опираюсь назад. Я выпускаю пистолет из рук, даже не заботясь о том, куда он упадет, и хватаюсь за кожаное сиденье.

Ром отпускает свои ребра и снова медленно делает шаг ко мне, будто оценивая мою реакцию. Но я не собираюсь его бить. Моя неуправляемая ярость угасла в тот момент, когда он высказал правду, которую я всегда знал.

Большую часть своей жизни я бежал от прошлого, от Морелли, хотя отлично понимал, что от своей реальности не убежишь. Смерть Аланы всегда была и будет на моей совести. Я, может, и не держал нож, но перерезал ей горло так же, как если бы сделал это собственноручно.

— Я думал, что делаю единственное, что мог, чтобы спасти тебя. Спасти нас, — бормочет он, подходя ближе, пока снова не облокачивается на мой байк. Я чувствую его взгляд на своей голове, но отказываюсь смотреть на него. — Если бы я знал... — он замолкает и тяжело сглатывает. — Я мог бы вырыть только одну могилу той ночью, но все равно ушел без брата. Ты бросил меня. Оставил выживать в этом дерьме одному. Ты был для меня мертв, даже если я тебя не похоронил.

Его признание заставляет меня наконец взглянуть на него. Несмотря на темноту, в его глазах все еще блестят невыраженные эмоции. Он тихо, без радости, смеется и смотрит в небо.

— Я так долго ждал этого ебаного звонка. Может, ты и не поверишь, но я всегда надеялся снова услышать тебя. И даже если ты зол на меня и готов пристрелить, все равно, черт побери, как же круто снова видеть, Fratellino, — говорит он, качая головой, и отталкивается от моего байка. Он медленно ковыляет к своей помятой машине и открывает дверь. Но прежде чем сесть, он снова поворачивается ко мне.

— У меня могут быть свои причины для того, чтобы убрать Пелоси, но это лишь тень того, почему я хочу помочь тебе. Papà больше нет, Дек. И я знаю, что никогда не смогу искупить его грехи, да и не собираюсь, но я могу сделать все правильно по отношению к тебе. Позволь мне доказать, что я по-прежнему нуждаюсь в брате. Дай мне помочь тебе убедиться, что Софи не повторит судьбу Аланы, — говорит он, прежде чем сесть в машину.

Он заводит двигатель, опускает окно и медленно катится вперед. Я вглядываюсь в его профиль, замечая, как мускулы на челюсти играют от напряжения. Будто не желая встречаться со мной взглядом, он упрямо смотрит вперед, сжимая руль так, что костяшки белеют.

— Я пришел сюда сегодня, чтобы сказать тебе: возможно, мы нашли зацепку, которая выведет нас на Маттео, — говорит он, и мои мысли моментально обостряются, спина напрягается. — Мы думаем, что нашли того, кто приютил Антонио, когда тот был в городе. У него могут быть сведения о местонахождении его брата.

Он, наконец, поднимает взгляд на меня, прежде чем продолжить:

— Напиши мне, когда будешь готов говорить.

С этими словами он поднимает окно и выезжает с парковки, не дожидаясь моего ответа, как будто знал, что я не собираюсь его давать. Последнее, что я вижу, — это его задние фары, прежде чем реальность вокруг меня начинает терять всякий смысл.

Могу ли я действительно доверять ему? Действительно ли я верю всему, что он сказал мне сегодня? Без раздумий понимаю — он не врал про ту ночь, когда умерла Алана. Даже тогда я понимал, что отец убил бы меня вместе с ней, и единственная причина, почему он этого не сделал — это потому, что Ром не дал ему меня отпустить. Но могу ли я довериться ему, чтобы он помог мне спасти Софи?

Тихое женское бормотание доносится из маленького динамика за спиной, привлекая мое внимание. Я отталкиваюсь от байка и отодвигаю жилет, глядя на телефон.

Она разговаривает сама с собой. Она часто так делает и даже не осознает этого. Ее слова — всего лишь невнятное бормотание, но они вызывают слабую улыбку на моих губах. И вот, так просто, я нахожу ответ. В этот момент я понимаю, что сделаю все, чтобы защитить эту женщину, даже если для этого придется заключить сделку с самим дьяволом.

Глава 8

СОФИ

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — молюсь я автомобильным богам и пытаюсь снова завести машину. Внутренние огни даже не мигают, когда я поворачиваю ключ. Где-то внутри моего чертового Honda Civic раздается быстрое щелканье. Я отпускаю ключи и откидываюсь назад, нахмурившись, уставившись в центр руля.

— Сука, — бормочу я, бросая голову на подголовник. Закрываю глаза и накрываю лицо руками. Я уже десять минут пытаюсь завести этот кусок хлама, и ни хрена не выходит. Между сломанным кондиционером и теперь этой фигней, я уже готова списать убытки и просто скатить эту сучку в реку.

Злость бурлит во мне так же сильно, как усталость. Все, чего я хочу, — это добраться до дома, принять обжигающе горячий душ и рухнуть на свою чертову кровать. Но после двенадцатичасовой смены, как ты думаешь, судьба позволит мне это сделать? Ни хрена. У нее явно какое-то долбаное чувство юмора, которого я никогда не пойму.

Ноги отваливаются, голова вот-вот взорвется, и я готова расплакаться от усталости. В такие моменты мне особенно не хватает собственного жилья. В старом доме у меня была огромная ванна на ножках, в которой можно было отмокнуть после долгой смены. А в клубе — только душ. Еще одна причина, почему пора начать искать новое место для жизни.

Я открываю глаза и выпрямляюсь. Хмуро оглядываясь на салон своей машины, я с яростью стягиваю резинку, которая удерживала мои волосы. Как только она освобождается, я глубоко вздыхаю и начинаю массировать свою ноющую голову. Боль отступает мгновенно, когда мои волосы наконец расслабляются.

Этот вечер был одним из самых длинных за все время, что я работаю. Хотя это была обычная двенадцатичасовая смена, казалось, что она длилась вечность, особенно после того, как привезли Джоэла. Оставался всего один час до конца смены, но его присутствие сделало этот час бесконечным.

После того как я разбудила доктора Хейли, я пыталась занять себя чем угодно, только бы не проверять его состояние. Пополняла запасы, убиралась, бегала по лабораториям — все, что угодно, лишь бы не смотреть на него. Я только представляю, что бы сказал Майлз, если бы был на смене сегодня.

— Ты серьезно собираешься прятаться от этого вкусного куска мужского мяса? Девочка, если ты не воспользуешься этим, я пойду посмотрю, насколько он самом деле натурал , — думаю я, представляя, как это звучало бы от моего лучшего друга.

Я почти хихикаю от своей собственной пародии на Майлза. Мы проводим столько времени вместе, что я заранее знаю, что он скажет в любой ситуации.

Когда я отметилась на выход, Джоэл все еще занимал седьмую койку, ожидая результатов рентгена. Я уже достаточно давно работаю в неотложке, чтобы знать, что у него, судя по всему, вывихнутое плечо. Но у нас есть протоколы, которым нужно следовать, и это хорошо. Если бы доктор решил на месте, что это вывих, он бы попросил меня помочь с вправлением руки. А я знала, что если прикоснусь к нему, в голове начнут крутиться неподобающие мысли, и здравый смысл уйдет на второй план. Лучше, если я вообще больше не увижу его, ведь я превращаюсь в неловкую идиотку рядом с ним.

Я тяжело вздыхаю и снова хватаюсь за ключи, свисающие из замка зажигания.

— Ладно, слушай, если ты хочешь, чтобы я отвезла тебя на свалку, где ты помрешь завтра, я отвезу тебя сама. Но мне нужно, чтобы ты немного продержалась. Мне просто нужно добраться до дома. Хорошо? — говорю я машине, как будто она может меня услышать.

Я нажимаю на тормоза и шепчу молитву, поворачивая ключ снова. Этот проклятый щелчок раздается вновь. Никакого даже намека на то, что двигатель может заработать, и мое настроение полностью пропадает.

— Ты всегда была эгоистичной сукой, — рычу я, хлопая руками по рулю. Вытаскиваю длинный список ругательств, пока тяну рычаг, чтобы открыть капот. Он щелкает, и я открываю дверь.

Обходя машину, я ищу зацепку под краем капота, отгибаю ее и поднимаю капот. После того, как ставлю опору, чтобы он не закрылся, я опираюсь на переднюю часть радиатора. Сжав брови, я пытаюсь рассмотреть внутренности машины, в надежде понять что же не так. Но вскоре осознаю, что абсолютно ничего не знаю о машинах и о том, как должен выглядеть двигатель, так что сдавайся.

Выпуская часть своего раздражения, я убираю опору и с силой захлопываю капот. Мне хочется закричать на этот кусок хлама и пнуть его, пока что-то не сломается, но я сдерживаюсь.

И что теперь?

Я могла бы позвонить Ли и попросить его забрать меня. Но ты уже и так бремя для своего брата, не хочешь ли ты еще больше это усугубить? — Неа, спасибо — бормочу я сама себе. Я могла бы вернуться в больницу и посмотреть, не сможет ли кто-то из других медсестер подвести меня. Но тогда есть риск снова столкнуться с высоким, темным и загадочным человеком.. — Ни в коем случае.

Вздыхая, я возвращаюсь к своей двери и, протянув руку через открытое окно, хватаю рюкзак. Открываю его и начинаю копаться в поисках телефона. Как только нахожу его, открываю приложение для вызова такси и ввожу свое местоположение. Я чуть не плачу от счастья, когда вижу доступное такси неподалеку, прямо на другой стороне больницы, у главного входа. Если потороплюсь, смогу добраться туда, прежде чем оно уедет.

Я закидываю рюкзак на плечо, тяжелый вес заставляет меня немного наклониться, и я едва не падаю на задницу. В голове мелькает мысль, стоит ли забрать ключи из замка зажигания и закрыть окна, но я быстро отказываюсь от этой идеи. С тех пор как мой дом сгорел, на этом ключе больше нет ничего полезного. Так что, если кто-то попытается угнать мою машину, удачи ему с этим. К тому же, компании по эвакуации понадобятся ключи, когда они приедут забрать ее. Я мысленно отмечаю, что нужно будет найти ближайшую мастерскую по пути домой.

Развернувшись спиной к этой развалине, я начинаю быстро шагать. Я могла бы вернуться в больницу и пройти через главный вход, но на этот раз жара середины лета не расплавляет меня, пока я стою здесь.

Сейчас чуть больше шести утра, и природа вокруг начинает пробуждаться. Солнце выглядывает из-за горизонта, делая мир размытым и как будто сновидением. Утро уже достаточно позднее, и некоторые люди уже начинают свой день, но все еще достаточно рано, чтобы слышать, как цикады жужжат в близлежащих деревьях. Почти так спокойно, что заставляет меня думать, что этот путь был хорошей идеей. Пока я не осознаю, насколько далеко мне предстоит идти.

Я едва успела покинуть парковку и выйти на тротуар, который тянется вдоль главной дороги, как ноги начинают орать от боли. Я морщусь почти с каждым шагом и начинаю серьезно сожалеть о том, что не сделала перерыв.

В тот момент это казалось разумным решением. Я дала всем остальным медсестрам и помощникам передохнуть, пока врача не было. Но теперь я ощущаю последствия.

Голова, возможно, перестала гудеть с тех пор, как я распустила свои густые волосы. Но необходимость идти с таким тяжелым рюкзаком на спине только подчеркивает боль в ногах и усталость в душе.

Соберись, малышка, ты почти на месте. Мой внутренний голос становится моим фанатом, и мне хочется назвать ее ебаной идиоткой. Надо было попросить Ли забрать меня. Я и так являюсь бременем, так насколько хуже это может быть в данный момент?

Я почти на полпути к переднему входу здания, когда рядом на улице раздается глубокий гул. Сначала я думаю, что это кто-то едет на утреннюю работу, поэтому держу голову вниз и продолжаю идти. Но потом гул становится все громче, и я просто вынуждена посмотреть в сторону, так как любопытство берет верх.

Я едва не ловлю слюну, когда вижу, как водитель медленно скользит рядом со мной. Он притормозил, его скорость упала до минимума, и ровное рычание работающего двигателя затихает, заставляя мое сердце биться быстрее. Этот кастомный, темно - зеленый, мощный мотоцикл напоминает мне о сексе на колесах, но не так сильно, как сам райдер.

Деклан одной рукой крепко держит рукоятку, а другая лежит на бедре, в паре дюймов от выпуклости, которая искушает меня по-дьявольски сладким образом. Я всегда считала мотоциклы сексуальными, даже до того, как мой брат вляпался в свой клуб. Но когда Деклан управляет этим ревущим зверем между своих ног? Скажем так, увидев его на мотоцикле, даже монахиня могла бы отказаться от своих обетов.

Его фиолетовые глаза сегодня тусклые, и я начинаю догадываться, проснулся ли он только что или уже какое-то время на ногах. Его короткая борода гладко прилегает к лицу, а темные волосы красиво растрепаны. Ты же знаешь, что волосы такие же мягкие, какими кажутся, — шепчет мой внутренний голос. Его брови нахмурены в центре, но это не столько угроза, сколько будто он задает тихий вопрос.

Вопрос назревает на моих губах, но прежде чем я успеваю его задать, он перебивает меня.

— Какого, хрена, ты здесь делаешь? — его вопрос звучит резко, и я не ожидала такой реакции, из-за чего невольно вздрагиваю. Не то чтобы он обычно говорил без шипения, когда обращается ко мне, но его резкий тон после недели молчания меня удивляет.

Я мгновенно останавливаюсь и так сильно сжимаю лямки рюкзака, что это причиняет мне боль в ладонях. Посылая ему смертоносный взгляд, отвечаю:

— Я могла бы задать тебе тот же вопрос.

Его хмурое лицо становится еще более суровым, и у меня поднимается давление. Не говоря ни слова, я понимаю, что он собирается начать ссору, а я слишком устала, чтобы бороться с ним сейчас. Вместо того чтобы углубляться в конфликт, я поворачиваюсь и продолжаю свой путь.

Уголком глаза замечаю, как его челюсть отвисает, а между бровями образуется складка. Он не привык к тому, что я просто ухожу, и шокированное поднятие его бровей почти заставляет меня рассмеяться.

— Софи, — рычит он, продолжая медленно двигаться рядом. Я игнорирую его и держу подбородок высоко. — Софи, где твоя тачка? — пытается он снова, но я продолжаю игнорировать его. Полностью молча, я увеличиваю скорость и начинаю идти быстрее. Даже сейчас я вижу главный вход больницы, где меня ждет машина.

Это явно его взбесило, потому что я слышу, как он выругался, перед тем как дать газу. — Отлично, — бормочу себе под нос. Может, теперь я смогу закончить этот путь хоть с какой-то долей спокойствия.

Но прежде чем я успеваю расслабиться от звука удаляющегося выхлопа, он резко сворачивает. Мои ноги резко останавливаются, когда он запрыгивает на бордюр прямо передо мной и тормозит в трех футах от меня. Я сжимаю кулаки на ремнях рюкзака, глядя на этого раздражающего мужика на байке.

— Какого хрена тебе нужно?! — выплевываю я, злясь, и повышаю голос, чтобы перекричать его работающий двигатель.

— Ты — моя проблема, — рычит он и глушит мотор. И вдруг, я слышу, как снова зазвучали цикады и доносится шум легкого движения впереди. Я сверлю его взглядом, пока он встает с сиденья, перекидывает ногу через байк и шагает прямо ко мне, вторгаясь в мое личное пространство.

— Как я могу быть твоей проблемой? Ты меня толком не видел за эту неделю, чтобы считать своей проблемной, — смотрю на него, как на самого тупого человека в мире. Я не могу себя контролировать, когда он выводит из меня всю эту всепоглощающую агрессию.

— Я спрошу еще раз, — сквозь зубы проговаривает он, полностью игнорируя мой вопрос. — Где твоя машина? — он выплевывает каждое слово так, будто я тупая.

Наклонив голову вбок, я злобно смотрю на него. С какого хрена его вообще волнуют я и моя машина?

— Не то чтобы это касалось тебя, но она не заводится. Я пытаюсь поймать тачку у главного входа больницы, а ты мне мешаешь, — отвечаю и пытаюсь обойти его.

Но прежде чем я успеваю сделать шаг, он мгновенно вытягивает руку и хватается за передние лямки моего рюкзака. Я судорожно втягиваю воздух, когда он резко дергает их, притягивая меня настолько близко, что мне приходится задрать голову, чтобы взглянуть на него. Его запах окружает меня, как и жар его тела, заставляя пот выступить на коже. Сердце пропускает несколько ударов от этого грубого обращения. Чувствуя, как пульс бьет в горле, я встречаю его взгляд — эти самые жесткие, темно-синие глаза, самые яростные, что я когда-либо видела. Глаза, устремленные на мои губы, словно он голодный волк.

— Между ненавистью и желанием тонкая грань, малышка.

Голос моего друга эхом раздается в голове, сопровождаемый воспоминанием, как Деклан укусил меня на прошлой неделе. Я быстро провожу языком по внезапно пересохшим губам, наблюдая, как его хмурый взгляд становится еще суровее.

— Почему ты просто не позвонила брату, чтобы он тебя забрал? — Его голос становится еще глубже, чем обычно, когда он задает вопрос.

Я щурюсь, передавая ответ без слов. Пытаюсь выдернуть лямки рюкзака из его хватки, но он не отпускает.

— Я уже и так бремя для всех, не хочу делать все еще хуже, — отвечаю резко, практически выплевывая слова. Его брови на мгновение расслабляются, и в его взгляде появляется та мягкость, которую я не видела с тех пор, как сгорел дом. Но это длится лишь мгновение — он снова хмурится, и я встречаю его взгляд своим собственным.

— Я не хочу сегодня с тобой спорить, Деклан. У меня нет терпения на этот самодовольный допрос, — рычу я, используя сложные слова как оружие. Я знаю, что он ненавидит, когда я так делаю, и именно поэтому продолжаю.

Его глаза вспыхивают, рот дергается, но он молчит. Просто изучает меня, а затем наконец отпускает лямки рюкзака и отступает. Мне кажется, что он удерживал мой воздух, когда я наконец делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и наблюдаю, как он отходит. Но как только я думаю, что он вот-вот сядет на байк и уедет в сторону восхода, он достает телефон из кармана. Сделав пару свайпов, он включает громкую связь, и телефон начинает звонить. Деклан просто смотрит на меня, и я стараюсь не выдать нервозности под его пронизывающим взглядом.

— Спасибо, что позвонили в «Анонимные сексоголики», — звучит сонный голос Хейдена, и я едва сдерживаю смешок при его приветствии. — Чтобы тебя назвали хорошей девочкой, нажми один...

— Хейден, перестань нести херню, — рявкает Деклан. — У Софи тачка сломалась у больницы. Вставай, бери Берту и давай сюда, — добавляет он, упоминая эвакуатор клуба.

Приятно знать, что он мудак не только со мной.

— Есть, капитан, — зевает Хейден в ответ, прежде чем сбросить вызов.

Деклан убирает телефон в карман и поворачивается к своему байку. Я наблюдаю за его спиной, когда он снимает свою кожаную жилетку с плеч. Глядя, как его мускулы перекатываются под черной футболкой, я таращусь на его широкую спину, стараясь не пускать слюни. Как только он стягивает кожу и берет ее в руки, снова садится на своего зеленого зверя. Его мощные бедра сжимают гладкий темный металл так, что у меня в голове вспыхивают мысли о сексе. Грязном, жестком сексе.

И тут он делает нечто, что меня по-настоящему шокирует. Он поворачивается ко мне и протягивает свою жилетку. Я морщу нос и смотрю на предложенную кожу, будто она сейчас меня укусит. Когда я не делаю ни малейшего движения, чтобы взять ее, он говорит:

— Давай, Кен скоро будет здесь. Я отвезу тебя домой.

Я опешила от его предложения.

— Я не могу просто... Все нормально, я вызвала машину. Она прямо у…

— Садись на чертов байк, мелкая, — рычит он, стиснув зубы, и сверлит меня тяжелым взглядом. Я наблюдаю, как мышцы его челюсти подергиваются, будто он сдерживается от того, чтобы сказать еще что-то. Мой взгляд блуждает между ним и жилеткой, которую он держит, взвешивая варианты.

Я могла бы проигнорировать его. Могла бы пройти мимо, оставив его в его самодовольной мудацкой манере, и пойти сесть в машину, которая ждет меня. Это бы его взбесило, но я уже привыкла к его постоянной враждебности.

Или же я могу уступить на этот раз и дать ему то, чего он хочет. Могу принять его предложение как просто дружеский жест по отношению к сестре лучшего друга и позволить ему подвезти меня. Ноги уже отваливаются, и при мысли о том, чтобы еще идти пешком, хочется их просто отрезать к чертовой матери.

А если честно, ты давно хочешь прокатиться на новом байке Деклана, — резонно шепчет внутренний голос.

У меня, может, и нет собственного мотоцикла, но они всегда меня привлекали. Лиам регулярно дает мне погонять на своем. Но тот, на котором я всегда хотела прокатиться, — это байк Деклана. У меня так и не было шанса сесть на его старый черный Harley до того, как он угробил его в тот день, когда сгорел дом. И в его новом кастомном Fat Boy есть что-то, что зовет меня на каком-то первобытном уровне. Гладкие, отполированные колеса, блестящая темно-зеленая краска и сверкающие хромированные рули. Каждый дюйм этого изящного двухколесного зверя манит меня, как яблоко манило Еву.

Похуй.

Прежде чем успеваю передумать, я снимаю тяжелый рюкзак с плеч и ставлю его на землю. Затем хватаю кожаную жилетку и надеваю ее. Она все еще теплая от его тела, и создает ощущение, будто я в чьих-то объятиях. Мужской запах Деклана тут же окутывает меня, и в глубине появляется едва сдерживаемое тепло. Жилетка слишком велика для меня, она буквально поглощает меня целиком, но мне начинает нравиться это ощущение.

Я поднимаю взгляд и вижу, что глаза Деклана прикованы ко мне. Его челюсть заметно подергивается, а взгляд застыл на кожаной жилетке, которая окутывает меня. Его реакция кажется враждебной, но я, хоть убей, не могу понять, почему. Он сам предложил эту гребаную жилетку — неужели он злится, что я ее надела? Может быть?

Стараюсь не зацикливаться на том, как его вещи ощущаются на мне, и поднимаю рюкзак обратно на плечи. Его тяжесть немного уравновешивает меня, когда я подхожу к байку. Деклан, наконец, отрывает от меня взгляд и смотрит вперед. Я кладу руку ему на плечо для равновесия, пока забираюсь на байк. Его мышцы дергаются и напрягаются под моей ладонью, будто он испытывает отвращение к моему прикосновению. Я стараюсь его игнорировать, насколько могу, и, наконец, усаживаюсь на теплое кожаное сиденье.

Я нахожусь настолько близко к нему, что просто вынуждена чувствовать, как от него исходит невероятный жар. Я знаю, что должна обхватить его за талию перед тем, как мы поедем, но не могу заставить себя это сделать. В тот момент, когда я прижмусь к его жесткой спине, у меня появится непреодолимое желание утонуть в нем полностью. Вместо этого я хватаюсь за сиденье прямо под своим задом и держу спину прямой, как доска. Это опасно — держаться так, особенно с тяжелым рюкзаком на спине, но еще опаснее обхватить его так, как положено.

— Что ты, блядь, делаешь? — Его глубокий, рвущийся из груди голос заставляет меня вздрогнуть. Он повернул голову через плечо, пытаясь на меня посмотреть. Я хмурюсь, уставившись на его спину, и качаю головой. Прежде чем успеваю что-то сказать, он продолжает:

— Ты не можешь так держаться.

Мои щеки мгновенно заливает жар.

— Все нормально, — говорю я.

Он качает головой.

— Если я круто войду в поворот, ты свалишься, — говорит он, и я знаю, что он прав.

— Я сказала, все нормально, — рычу с фальшивой уверенностью. Сначала кажется, что он собирается продолжить спор, но затем недовольно фыркает и заводит байк. Я скрываю победную улыбку, сжав губы. Победа за мной.

По крайней мере, так я думала, пока он не взревел мотором и не сорвался с тротуара, как летучая мышь из ада. Шины визжат, подскакивая на асфальте, пока он держит газ до упора. Я выпускаю до безумия стыдный девчачий визг, когда мои ноги взлетают вверх, и я начинаю отчаянно хвататься за все, что попадается под руку. Машу руками в воздухе, пока наконец не цепляюсь за его футболку. Без лишнего сопротивления я резко притягиваю себя вперед и обвиваю его талию, крепко вцепившись, как будто от этого зависит моя жизнь.

Он смеется, когда сбавляет скорость до более приемлемой. Я подумываю ударить его по затылку, но вдруг осознаю, что сама тоже смеюсь. Я вижу только его профиль, но радостная улыбка, растянувшая его лицо, заставляет мое сердце замереть.

Свежий ветерок кажется свободой, когда он маневрирует в потоке машин, словно это его работа. Непрерывная вибрация между ног пробегает мурашками по всему телу. Ощущение полного освобождения заставляет мою грудь распирать от счастья.

Как я уже говорила, я обожаю мотоциклы.

Но эта поездка другая. В этот раз по телу пробегает совсем иное волнение. Это возбуждение связано не с байком, а с тем, кто его ведет.

Я прижата к его спине так плотно, что буквально чувствую, как от него исходит жар. Мне хочется уткнуться лицом в мягкую черную ткань его футболки, пока он маневрирует через поток машин. Мои руки ритмично сжимаются и разжимаются на его твердом животе. Горячая кожа под тонкой тканью заставляет меня желать сорвать эту чертову футболку, чтобы ощутить на себе его мягкую плоть.

Мое тело пульсирует от возбуждения, которое разливается по венам, становясь все сильнее. Я пытаюсь сжать ноги, чтобы унять нарастающее томление, но облегчения не наступает — они слишком плотно обхватывают его бедра. Будто чувствуя то же самое, его живот дергается под моими сжатыми кулаками.

Может, это свобода, которую я ощущаю в этой поездке, а может, накопившаяся сексуальное воздерржание, но я впервые в жизни чувствую себя такой смелой. Никогда раньше я не ощущала такого сильного желания воспользоваться моментом, чтобы взять то, что никогда не осмеливалась взять.

Глядя на его напряженные мышцы спины, я распрямляю ладони, прижимая их к его животу. Он снова резко напрягается, как будто не контролирует свои реакции на мои прикосновения. Мои пальцы плавно скользят по мягкой ткани, и я прижимаюсь к нему еще ближе.

Его плечи напрягаются, но я не останавливаюсь. Впервые в жизни я чувствую, что делаю что-то для себя. Что-то, чего никто не сможет отнять. После того, что Деклан сделал в баре, я все больше и больше интересуюсь тем, что это вообще значило. Так что пора выяснить, был ли прав Майлз. Насколько тонка эта грань?

Я наклоняюсь настолько, насколько позволяет мое положение, и выдыхаю ему в шею. Смотрю, как по коже пробегает дрожь, прежде чем касаюсь носом основания его шеи. Улыбаюсь, делая так, чтобы он почувствовал движение моих губ, слегка касающихся его кожи. Ветер свистит вокруг нас так громко, что я почти не слышу его приглушенное, рыкнувшее предупреждение.

— Софи, — произносит он мое имя, как темное предзнаменование, но звучит это больше как шепот обещания на ветру.

Чувствуя прилив смелости, я двигаю пальцами. Прикасаясь к его напряженному прессу, я добираюсь до края его джинсов. Он дергается, когда моя рука скользит под футболку. Горячая кожа на ощупь только усиливает мое возбуждение, которое сейчас уже пульсирует во мне, как огонь. Мой клитор пульсирует так сильно, и это вообще никак не связано с вибрацией байка — все дело в мужчине, которого я сейчас обнимаю.

Деклан продолжает фокусироваться на дороге с безупречной точностью, несмотря на то, что я явно провоцирую его на что-то безрассудное. Он круто входит в поворот, наклоняясь вместе с байком, и я следую за ним. Я была на достаточно большом количестве мотоциклов, чтобы знать, как должна вести себя пассажирка. Но вот чего я не ожидала, так это того, что он отпустит одну сторону руля и положит свою большую руку мне на бедро. Жар от его касания мгновенно вспыхивает по всему телу, сводя меня с ума от желания. Когда мы выравниваемся, я в шоке от того, что он не убирает руку.

Я двигаю бедрами, пытаясь хоть немного снять нарастающее напряжение внизу живота, но это лишь усиливает новый всплеск желания. Я не могу видеть свои глаза, но уверена, что если бы посмотрела в зеркало, они были бы темными от страсти.

Мои пальцы играют на его обнаженной коже живота, медленно скользя все ниже с каждым прикосновением. Его рука сжимает мое бедро, словно подталкивая меня, не говоря ни слова. Его действия придают мне смелости, и я начинаю играть с пуговицей его джинсов, прежде чем аккуратно скользнуть рукой чуть ниже по линии ткани.

Его бедра дергаются, заставляя пояс его джинсов сдавить мои пальцы. Я хочу опуститься ниже, но ткань ограничивает меня. Тем не менее, я чувствую грубые волосы на его теле, пока исследую все, что могу достать. Моя киска сжимается, словно выпрашивая именно то, что я жажду обхватить рукой. Если бы я смогла его достать, был бы он твердым для меня? Безмолвный вопрос, смешанный с едва скрываемым желанием.

Но прежде чем я успеваю найти ответ на свой горящий вопрос, мы въезжаем на парковку возле клуба. И, вот так, мой маленький момент удовольствия заканчивается. И что, обязательно на этом все должно закончиться?

Если я позову его в свою комнату, чтобы закончить начатое, пойдет ли он за мной? Хотя бы раз проскользовала у него такая мысль? Я могу задавать себе эти вопросы до бесконечности, но пока не попробую, так и не узнаю.

Поэтому, как только он припарковывает байк на свое привычное место и глушит двигатель, я убираю руки и быстро спрыгиваю. Возвращать ему жилетку пока не собираюсь — у меня другие планы. Мое сердце колотится в горле, пока я направляюсь ко входу в бар. Чувствуя его прожигающий взгляд на своей спине, я нарочно преувеличиваю покачивание бедер. Безмолвно искушаю его последовать за мной наверх.

Я быстро оглядываюсь через плечо и вижу, что он все еще сидит на своем байке, не сводя с меня темных фиолетовых глаз. Оторвав от него взгляд, я врываюсь в дверь и уверенно шагаю вверх по лестнице. Либо он поймет намек, либо нет. Если нет — я вполне готова решить свою «маленькую проблему» самостоятельно.

И тут мне в голову приходит дикая мысль, от которой я ухмыляюсь как безумная.

Я почти бегу вверх по лестнице и толкаю дверь в свою комнату. Оставляю ее настежь открытой, снимаю тяжелый рюкзак и ставлю его на комод у двери. Мое сердце так бешено колотится, что кажется, будто оно выпрыгнуло из грудной клетки и застряло в горле. Мой взгляд падает на огромный гобелен с логотипом клуба МС, висящий над моей кроватью. Оскаленные зубы черепа на нем становятся наглядной иллюстрацией того, как острое желание разрывает меня изнутри.

С тех пор, как я переехала сюда несколько месяцев назад, я пыталась сделать эту комнату менее похожей на комнату моего брата и больше похожей на мой дом. Купила новую мебель и милые безделушки, которые нашла в комиссионках, и расставила их по квартире. Даже повесила несколько новых растений у единственного окна, чтобы воссоздать уют, как в старом доме. Но по какой-то причине я так и не сняла гобелен с эмблемой клуба. Может, на каком-то уровне я оставила его как напоминание о том, что это не настоящий дом, и ничего здесь не будет постоянным. Я смотрю на него сейчас, пока начинаю раздеваться трясущимися руками.

Одежда падает к моим ногам, вещь за вещью. Сначала его жилетка, затем мои скрабы, лифчик и трусы. Вскоре я стою полностью обнаженная посреди бывшей комнаты моего брата, а дверь распахнута настежь. Холодный воздух от кондиционера заставляет мои соски сжаться в чувствительные пики. Дьявольская улыбка появляется на моих губах, когда я поднимаю брошенную кожаную жилетку и снова надеваю ее. Затем я подхожу к ярко-розовому, смятому пакетику, лежащему на столе, и достаю фиолетовый вибратор, который подарил мне Майлз.

Прежде чем я услышать звуки шагов Деклана, заходящего в клуб, я мчусь в смежную ванную и быстро распаковываю и мою новую игрушку. Затем возвращаюсь в спальню, подхожу к кровати, ложусь и раскладываю жилетку так, чтобы она почти ничего не скрывала. И жду.

Сердце громко стучит в груди, когда я включаю вибратор. Я знаю, что все это может обернуться полным провалом. Он может подняться по лестнице, увидеть, что я с собой делаю, и уйти, испытывая отвращение при виде меня.

Но это может пойти именно так, как ты хочешь.

Эта мысль сама по себе заставляет все оставшиеся сомнения исчезнуть. Потому что если я не попробую, если я не узнаю раз и навсегда, что Деклан действительно думает обо мне, я буду жалеть об этом всю жизнь. Я устала жить по правилам, бояться последствий и не делать того, чего хочу. Всю жизнь была хорошей девочкой, но хоть раз хочу быть плохой.

Глава 9

ДЕКЛАН

Отражение восходящего солнца на стеклянных дверях клуба — единственное, на чем я могу сосредоточиться, глядя вслед Софи. Я слишком долго сижу на месте, прокручивая в голове все, что эта маленькая соблазнительница успела сделать, чтобы довести меня до грани безумия буквально минуту назад. Какого, блядь, хрена только что произошло?

Мне следовало бы быть умнее и не предлагать ей свою жилетку, но я не мог вынести мысли о том, что она могла бы поцарапаться, если бы мы попали в аварию по пути домой. Сам факт, что у меня не было для нее шлема, уже был достаточно хреновым, так что хотя бы ее кожа была бы в относительной безопасности. Но, черт возьми, когда я увидел ее, почти утонувшую в моей жилетке, мой член стал таким твердым, что я едва не потерял самоконтроль. И чтобы как-то скрыть похоть, бушующую во мне, я нахмурился, будто мне невыносимо видеть ее в своей одежде. Хотя на самом деле я представлял, как бы она выглядела, если бы на ней не было ничего, кроме моей кожанки. А потом она села на байк, проверяя остатки моего самоконтроля.

Если бы я знал, что она будет касаться меня этими маленькими, нежными пальцами, я бы… что? Отказался бы везти ее? Эта мысль вызывает смех, даже когда я просто представляю ее. Нет, я бы ни за что не позволил ей искать себе другую машину, даже если бы за ней не охотился псих, жаждущий мести. Я никогда не был тем, кто просто смотрит в другую сторону, когда женщина в беде.

И даже не задавая себе вопрос, я точно знаю, что ни за что не позвал бы кого-то из братьев, чтобы ее подвезли. Одна только мысль о том, что ее мягкое тело могло бы прижиматься к кому-то другому, кроме меня, вызывает во мне ебаную ярость, едва сдерживаемую под кожей.

О чем, мать твою, она думала? Поводок, на котором я держу себя, когда она рядом, и так уже разматывается с каждым днем все больше. Неужели она не понимает, что играть со мной такими методами может обернуться пиздецом для нас обоих?

Она прекрасно знала, что делала со мной, и тот взгляд, которым она меня наградила перед тем, как скрыться за дверью, был взглядом тех женщин, которые хотят меня до дрожи. Но на этот раз это не какая-то левая баба — это Софи. Та самая Софи, которую я был уверен, что оттолкнул от себя уже давно. Но, видимо, не так далеко, как я думал.

Ее нежные руки на мне чуть было не сломали мою выдержку прямо на месте. Не говоря уже о том, как ее полные сиськи ощущались, прижавшись к моей спине. Я четко чувствовал, что ее соски были твердыми, даже через всю эту гребаную одежду.

А потом я, как последний придурок, схватил ее за бедро.

Хотел бы сказать, что сделал это, чтобы она не соскользнула, когда я заходил в поворот, но это была бы наглая ложь. Я видел, как Софи много раз каталась на заднем сиденье у Лиама, и знаю, что она прекрасно понимает, как надо сидеть. Она всегда наклоняется вместе с байком и никогда не мешает водителю. Ее задница и так надежно была приклеена к моему кожаному сиденью без всяких указаний с моей стороны. Но когда представилась возможность, я просто не смог удержаться.

Я уже давно хочу ее тронуть, и с тех пор, как впервые получил от этого крохотный кайф в баре, мое желание только растет с каждым днем. Жутко даже думать об этом, но за эту неделю, когда я не видел ее каждый день, мне стало… не хватать ее. Я скучал не только по нашим словесным стычкам, но и просто по ее присутствию, по тому, как она двигалась, как она смотрела на меня. Сколько бы это ни бесило меня, мне нужно было ее увидеть сегодня, даже несмотря на то, что не стоило. Мне нужно было ощутить ее плотное бедро под пальцами настолько, что если бы мне не дали этой возможности, я бы готов был их себе отрезать. А ее реакция на это прикосновение заставила мой член ныть от боли, настолько он напрягся. Будто мои пальцы помнят, как напряглись на ее бедре, когда она двигала бедрами, словно маленькая соблазнительница пыталась снять напряжение в своей киске.

Я тихо стону и заставляю себя встать с байка. Сейчас у меня такой стояк, что даже ледяной душ не успокоит этого ебаного зверя. Опускаю взгляд — джинсы, бля, натянуты, как палатка. Хорошо хоть, что еще рано, и все братья, скорее всего, спят. Не придется объяснять никому, какого хрена у меня такой долбаный стояк. Первым делом, как только представится возможность, придется заняться этим самому.

Но нужно ли?

Буквально пару минут назад она была в считанных сантиметрах от того, чтобы провести своими мягкими пальчиками по моему члену. Но вместо этого она слезла с байка, на секунду посмотрела на меня, и, черт возьми, я точно не выдумал этот обжигающий взгляд. Ее шоколадные глаза говорили только об одном — жгучем, отчаянном желании. Точно таком же, что горит и во мне.

Без сомнений, я знаю — если пойду за ней внутрь и поднимусь наверх, мне не придется самому искать разрядку. Нет. Тот взгляд дал понять все за долю секунды. Если я последую за ней, мы оба найдем то, чего так жаждем.. Я полностью поглощу ее, а потом так глубоко войду, что она никогда не забудет, какой я на вкус.

Но готов ли я зайти так далеко?

Ничего не изменилось. Она все та же идеальная маленькая сестричка Лиама, а я все тот же аморальный ублюдок, который испортит ее своим прикосновением. Мне нужно держаться от нее подальше. Нельзя играть в ее игру, даже если мы оба этого пиздец как хотим.

Но даже с этими мыслями в голове, я все равно отрываюсь от байка и иду ко входу. Я все равно распахиваю чертовы стеклянные двери и поднимаюсь по лестнице. Тут уже не до здравого смысла, когда я шаг за шагом приближаюсь к тому, что так отчаянно хочу.

Может, она передумала, — мелькает у меня в голове. — Может, она решила, что идти по этому опасному пути — ужасная идея. Она могла закрыться в старой комнате Лиама и не впустить меня.

Не делай этого со мной, мелкая.

Как будто мои желания могли когда-либо сбыться. Я моментально понимаю, что ошибся, как только поднимаюсь на вершину лестницы и слышу то, что раньше мог только представить. Тихий стон, за которым следует едва сдерживаемый всхлип, переплетаются с низким жужжанием вибратора.

Молитвы грешников всегда остаются без ответа.

Меня тут же накрывает волной дикого жара, будто кто-то бьет меня огненным кнутом. Веки тяжелееют, и я делаю шаг к распахнутой двери, точно зная, что там Софи. Будто ноги сами ведут меня вперед. И хотя я представлял, что меня ждет, реальность оказывается намного круче, чем любая фантазия. Если у меня когда-то был шанс сбежать от нее, он исчезает в тот момент, когда я вижу ее.

Она лежит на большой пустой кровати, полностью захваченная страстью. Ее кремовые бедра чуть раздвинуты, и хотя я не вижу ее киску с порога, я отчетливо слышу, как она медленно трахает себя игрушкой, издавая ебаные стоны. Мой взгляд скользит вверх, мимо ее руки, исчезающей между ног, к мягкой выпуклости ее живота.

Она полностью голая, за исключением моей черной кожаной жилетки, которую она так хитро накинула на свое тело. Ткань прикрывает ее так, что видно совсем немного, но это только больше заводит, показывая лишь кусочки ее загорелой кожи. Ее грудь почти вся скрыта, но я все же замечаю один затвердевший сосок, который мелькает, когда она извивается под своими собственными прикосновениями. Этот сосок просто кричит, чтобы я упал на колени и впился в него зубами.

Будет ли она так же сладко хныкать, если бы я укусил ее как следует?

Ее голова откинута назад, короткие черные локоны разбросаны по подушке, как дикая черная паутина. Эти черные пряди манят мои руки, и я делаю шаг вперед. Ее рот приоткрыт, и когда она замечает меня в дверях, ее дыхание сбивается, как будто сам мой вид заводит ее не меньше, чем то, что она делает с собой. Ее глаза темнеют, становясь почти черными, когда я вхожу в комнату. И как будто этот взгляд подтверждает то, что должно произойти, все мои мысли о том, почему это дерьмовая идея, вылетают к чертовой матери.

Неважно, что будет потом, у меня останется этот момент.

Я прекращаю борьбу с этими звериными инстинктами и позволяю себе то, чего не позволял уже долгие годы. Я даю выход каждому темному искушению, которое когда-либо испытывал к этой женщине, и полностью вхожу в комнату, закрывая за собой дверь.

Она смотрит на меня с дрожью, когда дверь тихо захлопывается с мягким щелчком. Я поворачиваю замок, и в ее глазах мелькает страх — правильный такой, здоровый страх. Отлично.

Как будто только сейчас до нее доходит, что она натворила, и она замирает, переставая двигать игрушкой, которая глубоко засела в ее киске. Я ухмыляюсь, глядя на мелкую, которая сама загнала нас в такую ситуацию, откуда уже нет пути назад.

— Не останавливайся из-за, мелкая, — рявкаю я, делая шаг ближе к кровати. Ее глаза следят за каждым моим движением, а мелкая дрожь начинается в ее ногах и поднимается вверх по телу. Теперь, когда я ближе, я могу увидеть краешек ее мокрой киски. — Ты ведь этого и хотела, чтобы тебя поймали. Продолжай, — мой низкий голос отдается эхом в комнате, и спорить тут не с чем. И, как настоящая послушная девочка, она снова начинает двигаться.

Все, что я хочу сейчас, — это вытащить свой член из джинсов и засунуть ей в рот, чтобы слюни текли так же быстро, как чертовы слезы, смешанные с потекшей тушью. Я хочу наказать ее за то, что она так сильно меня искушала — отшлепать ее задницу и бедра, пока она не начнет умолять остановиться. Потом раздвинуть ее ноги, вонзиться в ее горячую, мокрую плоть и долбить ее, пока мы оба не окажемся на грани потери рассудка. Хочу покрыть ее своими толстыми струями спермы, пока она не утонет в них.

Но я пока не сделаю этого. Все мое тело готово к тому, чтобы ее трахнуть, но мне нужно сдержаться. Это не для меня, это для нее. Если бы ей просто нужен был хороший трах, она бы просто позвала любого мужика. Она чертовски красива, совершенно идеальна во всех смыслах. Она легко могла бы заполучить любого, кого захочет. Хоть эта мысль заставляет меня видеть красное, это правда.

Если бы она реально хотела, чтобы я ее трахнул, это бы уже давно случилось. Но нет, она не просит меня взять ее. Это ее способ взять контроль. Пока не понял, что она пытается контролировать, но я знаю, когда меня пытаются переиграть. Вся эта игра — как она дразнила меня по пути сюда, и специально сделала так, чтобы я ее застал — это для чего-то большего. Она что-то забирает для себя, используя меня как инструмент.

И, будь я проклят, я дам ей использовать меня так, как она захочет.

Я сейчас так близко к ней, стою рядом, и она смотрит на меня, как на единственное спасение, пока продолжает трахать себя. Протягиваю руку, касаюсь лацкана своей жилетки, которая прикрывает ее огромную грудь. Пальцами скольжу между тканью и ее грудью, давая ей почувствовать мои огрубевшие, мозолистые пальцы на ее твердом соске. Она выгибает спину, безмолвно умоляя о большем.

Ее тело дрожит — она уже на грани. Ноги у нее сжаты вместе, гораздо ближе, чем нужно для того, что она делает.

— Раздвинь ноги для меня, La Mia Alba⁸. Дай мне посмотреть на эту киску, что течет по мне, — требую я, нависая над ней.

Она на мгновение замирает, и я тут же действую. Резко срываю с нее свою жилетку, полностью обнажая ее перед моим похотливым взглядом. В тот же миг, когда она оказывается полностью на виду, она вскрикивает и инстинктивно пытается прикрыться. Этот порыв вызывает у меня рык, и я останавливаю ее, грубо сжав ее сосок. Держу ее на месте, отправляя острое ощущение боли глубоко в ее тело. Ее рот открывается, издавая тяжелый стон, она дергается от моей грубости, и издает шипение сквозь стиснутые зубы.

— Если ты хочешь играть именно так, тогда ты не будешь от меня прятаться. И ты научишься слушаться с первого раза, когда я говорю тебе что-то сделать. Если я говорю раздвинуть эти сладкие бедра и показать мне свою сочащуюся киску, ты, блядь, делаешь это, — рычу я, прежде чем второй рукой трижды резко шлепнуть ее по внутренней стороне бедра. Оставляю руку на месте, чувствуя жар от удара, и насильно раздвигаю ее ноги пошире. Не глядя, я знаю, что там будет красный след от моего шлепка, и эта мысль заставляет мой член дернуться за молнией. Она стонет, ее глаза распахиваются от удивления, румянец поднимается по шее к груди. Зрачки расширяются до огромных черных дисков, и она тяжело дышит, удивление переплетается с темным желанием, когда ее взгляд встречается с моим.

Я понимаю, что веду себя жестко, но мне нужно, чтобы она уяснила одну вещь, прежде чем мы начнем. Если она хочет этого, если она готова пойти по этой темной, мрачной дороге, по которой я хожу уже много лет, она должна понять прямо сейчас — я не буду сдерживаться. Все мои извращенные желания, которые я годами подавлял, выйдут наружу, и тут не будет места для компромиссов. Если она не готова к этому, сейчас ее шанс остановиться. Она может сказать мне прямо сейчас, что это не то, чего она хочет, и я заставлю себя уйти. Возможно, это будет самым сложным решением в моей жизни, но я сделаю это, если она попросит. Ради нее я готов на все.

Мой взгляд медленно скользит вниз по ее телу, пока не останавливается на ее мокрой киске. Ее низ живота дрожит, когда она замирает, держа фиолетовый вибратор глубоко внутри себя. Игрушка медленно работает против ее точки G, и это выводит ее из себя самым сладким образом. Ритмичные удары по ее клитору заставляют ее дергаться неконтролируемо. Даже сейчас я вижу, как ее горячая мокрая киска поглощает игрушку, что только сильнее разжигает мой болезненный стояк, который требует того же.

— Давай, мелкая. Трахай себя, как ты этого хочешь, — шепчу я хриплым голосом, но он звучит как приказ. И, к моему удовольствию, она снова начинает двигаться. Стон, который вырывается из глубины ее груди, отзывается прямо в моем животе, когда она вытягивает влажный стержень из своей киски. Ее возбуждение блестит на сиреневой игрушке, прежде чем она снова загоняет ее до упора.

— Деклан, — тихо стонет она, привлекая мое внимание к своим губам. Она прикусывает пухлую нижнюю губу, пряча крик, который отчаянно хочет сорваться.

Мои яйца сжимаются от напряжения, мой член уже орет, чтобы его освободили, и больше всего я хочу поддаться этому желанию. Но пока надо держать себя в руках — это не для меня.

Я наклоняюсь так близко, что между нашими губами остается лишь легкий выдох. Одной рукой я держу ее бедро, чтобы оно оставалось раздвинутым, а другой обхватываю ее горло и сжимаю. Ее вдох обрывается, когда я затягиваю хватку, перекрывая поток крови к ее мозгу.

— Да, La Mia Alba. Я хочу, чтобы ты кончила с моим именем на этих губах, — шепчу я, проводя языком по ее коже. Она открывается для меня, когда я дразню ее. Я хочу, чтобы она жаждала меня настолько, что плакала бы по мне. Поэтому я пока не целую ее. Я опускаюсь ниже и прикусываю ее пухлую нижнюю губу, как тогда за баром, с такой силой, что она дергается у меня в руках.

— Знаешь, как ты сейчас выглядишь? — спрашиваю я, отпуская ее покрасневшую губу. Ее тело содрогается от дрожи, когда она проводит языком по своим губам, успокаивая боль, которую я вызвал. Ее рука с вибратором сбивается с ритма, как будто она с трудом может продолжать. — Ты выглядишь как грязная маленькая шлюшка, которая умоляет, чтобы ее наполнили толстым хуем. Ты знала, что я приду за тобой, поэтому специально оставила эту чертову дверь распахнутой, да?

Она отводит глаза и пытается покачать головой, но я знаю, что она врет. Злость вспыхивает во мне, и я резко убираю руку с ее шеи, грубо сжимая ее челюсть. Она вздрагивает и сдавленно стонет, снова встречая мой взгляд своим блестящим, полным страха и желания, взглядом.

— Не смей мне врать. Ты хотела, чтобы я застал тебя, когда ты трахаешь себя как отчаянная шлюха, да? — моя рука скользит вниз по ее бедру, пока я не чувствую жар ее киски, обжигающий меня. Я ощущаю, как каждая мышца ее ноги напрягается, пока она яростно продолжает трахать себя. Ей нравятся мои грубые слова так же, как и игрушка, которая глубоко проникает в ее мокрую киску.

— Ты хочешь, чтобы я обращался с тобой как с грязной кончающей шлюхой. Ты надеялась, что я войду сюда и дам тебе член, которого ты так жаждешь, — рычу я, когда звук ее мокрой киски заставляет меня сглотнуть. Я опускаю руку ей на лобок.

Она выгибается и пытается подтолкнуть мою руку бедрами, не используя слова. Но это так не сработает.

— Хочешь, чтобы я довел тебя до конца, мелкая? — шепчу я, опускаясь ниже, раздвигая ее киску пальцами, пока едва касаюсь пульсирующего клитора.

— Пожалуйста, — хнычет она, ускоряя движения игрушкой. Она уже на грани, готова сорваться с вершины в это блаженство. Ее стоны становятся громче, и я сжимаю ее щеки пальцами, заставляя замолчать, пока она не начала орать. Слезы выступают на ее глазах, но я знаю, что это не от грусти. Одна из них скатывается вниз по щеке, и я наклоняюсь, чтобы слизнуть ее.

— Ммм, — напеваю я, прежде чем снова взглянуть в ее шоколадные глаза. — На вкус как отчаяние. Посмотри на себя, — шепчу я у ее губ, одновременно начав тереть ее клитор, отодвигая вибратор в сторону. — Ты вся извиваешься, стонешь и умоляешь мужика, которого ненавидишь, заставить тебя кончить. — Я ускоряю круговые движения вокруг ее набухающего бутона, все быстрее и быстрее.

— Скажи мне, как сильно ты этого хочешь, — рычу я и хватаю ее за руку, останавливая ее движения с игрушкой. Она дергается подо мной, ее стон полный разочарования. Морщинка между ее бровями появляется, когда она хмурится, смотря на меня. Когда она ничего не отвечает, я отпускаю ее щеки и резко шлепаю ее. Ее глаза широко распахиваются, она удивленно ахает, а я снова хватаю ее за лицо, сжимая еще сильнее. Ее грудь дергается, словно я выбил у нее дыхание. Я ударил ее не слишком сильно, но достаточно, чтобы привлечь все ее внимание и показать, что я не играю.

Я сжимаю ее лицо так, что ее губы выпячиваются ближе к моим. Провожу языком по их контуру и тихо усмехаюсь. Хотя она никогда в этом не признается, ей нравится, как я унижаю ее таким "сладким" образом. Я чувствую, как ее киска сжимается вокруг игрушки, подтверждая это без слов. Мой взгляд заперт на ее глазах, где огонь горит где-то глубоко в темных шоколадных орбитах.

— Умоляй меня трахнуть тебя этой игрушкой, La Mia Alba, — шепчу я, сжимая ее руку и медленно двигая игрушку обратно в ее горячую плоть, чтобы снова вытащить. Ее пальцы дрожат в моей хватке.

— Хочу, чтобы ты рыдала для меня, мелкая. Умоляла, как нуждающаяся шлюшка, которой ты и являешься, — ухмыляюсь я, глядя на стонущую и извивающуюся подо мной.

— П-пожалуйста, Деклан. Я сделаю все, только заставь меня кончить, — ее слова искажены моим хватом, но я слышу ее мольбу. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — она выдыхает свое похотливое заклинание. — Я никогда не чувствовала ничего настолько приятного, пожалуйста, не останавливайся, — ее тело дрожит подо мной, голос вибрирует от того, как сильно она меня умоляет. Я ухмыляюсь и вгоняю вибратор до упора, резко увеличивая скорость. Она вскрикивает и зажмуривается от вторжения.

— Нет, — рычу я и снова шлепаю ее, прежде чем сжимаю ее шею. Ее глаза тут же распахиваются. Ее щека слегка порозовела, что заставляет мой член так сильно пульсировать, что кажется, я взорвусь прямо сейчас. — Смотри мне в глаза, когда я тебя трахаю. Будь то игрушка, пальцы или мой член — ты не отводишь глаз от меня, — резко приказываю я.

Я яростно двигаю вибратор, заставляя его работать на максимальной скорости, ревнуя к тому, как глубоко он в ней сидит. Но я продолжаю. Легкий слой пота появляется у нее на лбу, рот приоткрывается, когда из ее горла вырывается крик. Она близка, я это чувствую.

— Кто заставляет тебя кончить? — грубо выплевываю я.

— Ты! — стонет она.

— Скажи мое чертово имя, как хорошая шлюшка, — требую я, надавливая игрушкой так, чтобы она прямо терлась о ее точку G. Как только ее глаза затуманиваются, я знаю, что она вот-вот сорвется. Ее тело содрогается в конвульсиях, а звук ее оргазма, льющегося из киски, почти заставляет меня упасть на колени, чтобы попробовать ее вкус.

— Деклан! — кричит она, и в этот момент я резко прижимаю свои губы к ее, прерывая ее страстные стоны, которые по праву принадлежат мне.

Я пробиваюсь языком сквозь ее губы, когда она открывается для меня, и вкус ее сводит меня с ума. Если раньше я не был на нее подсажен, то теперь окончательно стал гребаным наркоманом. Ее язык борется с моим — толчки, укусы, посасывания. Я не останавливаюсь, даже когда она выдергивает руку и пытается меня оттолкнуть. Я продолжаю, заставляя ее сорваться в еще один охренительный оргазм. Я трахаю ее ртом так же жестко, как игрушкой.

Когда ее дрожь наконец спадает, я выдергиваю мокрую игрушку из ее текущей киски. Оторвавшись от ее губ, выключаю вибратор и подношу его к своему рту. Я специально делаю так, чтобы она видела, как я провожу языком от основания до кончика.

— Ебать, — рычу я, когда ее вкус взрывается у меня на языке. Она на вкус как чертов спасительный дождь после гребаной пустыни.

Этот первый вкус сводит меня с ума, и теперь все, что мне нужно — это разорвать на себе одежду и вгрызться в ее мокрую плоть. Я хочу почувствовать, как ее горячая киска сжимает мой член, как тиски.

Но когда я смотрю на нее, полностью истощенную после ее гребаного оргазма, встречаюсь не с ее карими глазами. Вместо этого на меня уставились холодные, мертвые голубые глаза. И вместо загорелой кожи я вижу бледные, окровавленные останки прошлого, сверлящие меня взглядом. Резко втягиваю воздух, как будто меня душат, и зажмуриваюсь, когда воспоминания о женщине, которую я убил, начинают атаковать меня.

Я отступаю назад, чувствуя, как кровь отливает от лица. Какого-то хрена мне удается остановиться и не зайти дальше. Ярость и ужас обрушиваются на меня, когда я смотрю на Софи, дыша тяжело, как будто мне не хватает воздуха. Мои руки трясутся, ноги готовы унести меня подальше. Я резко отворачиваюсь от нее, чувствуя, будто мою душу рвет на куски.

Заставляю себя выкинуть из рук этот чертов вибратор и бросаю его на кровать между ее ног. Как будто кто-то другой управляет моим телом, я отворачиваюсь от единственной женщины, которую жаждал так сильно, и быстро выхожу из комнаты.

— Деклан? — слышу я, как она садится на кровать, произнося мое имя словно молитву. Всего одно слово, и я понимаю: если уйду сейчас, она возненавидит меня навсегда. Она невероятно уязвима в этот момент, и если я просто выйду за дверь, прощения не будет. И впервые с момента нашей встречи что-то внутри меня орет, чтобы не дать ей возненавидеть меня. Глубоко внутри, в том месте, что не затянуто тьмой, бушует крик: не допусти этого. Но я не могу этого позволить.

Поэтому я просто игнорирую ее, прежде чем сделаю что-то глупое, например, трахну ее прямо здесь и сейчас. Забью последний гвоздь в гроб, который обречет ее на ту же участь, что и Алану. Потому что если я останусь, если возьму ее сейчас, она будет разрушена. Может, не сегодня или завтра, но рано или поздно ее настигнет тьма моего прошлого, и она не переживет этот опыт. Ничего хорошего не выйдет из того, что она привяжется к такому чудовищу, как я.

Пальцы трясутся, пока я быстро отпираю дверь, выхожу и с силой захлопываю ее так, что стены содрогаются. Потом я врываюсь в свою квартиру и снова с яростью захлопываю дверь, прежде чем опереться о холодное дерево.

Меня просто трясет, я бешено срываю одежду, расстегиваю джинсы и вытаскиваю пульсирующий член. Как только моя тяжелая плоть оказывается в руке, я начинаю дрочить, как конченый маньяк. Сжав зубы, подавляю стон удовольствия, когда мои яйца напрягаются, а тело выгибаетсяв жестком оргазме.Горячие, густые струи спермы вылетают из моего члена, разбиваясь брызгами по деревянному покрытию.

Я тяжело дышу, заглатывая воздух, а облегчение смешивается с чувством отвращения и сожаления, которые слишком тяжело вынести. Меня начинает тошнить от самого себя, когда я срываю рубашку и направляюсь в ванную. Включаю душ и не жду, пока вода нагреется, прежде чем шагнуть под ледяные струи, даже не снимая джинсов и ботинок. Холодная вода хлещет по моей разгоряченной коже, словно ледяные ножи, заставляя меня стискивать зубы.

Я прижимаю лоб к холодной плитке, надеясь, что вода смоет мои грехи. Отстранившись, снова и снова бью головой о стену, как будто пытаюсь вбить в себя хоть немного здравого смысла. Но каждый раз, когда закрываю глаза, вижу лицо Софи, только с затуманенными голубыми глазами мертвой девушки.

— Блядь! — ору я в пустоту, шлепая ладонью по мокрой плитке. Что, черт возьми, я наделал?

Глава 10

ДЕКЛАН

Мерцающий курсор на экране телефона будто издевается надо мной, пока я смотрю на черновик сообщения, которое набираю уже больше двадцати минут. Будто сам телефон задает вопрос: действительно ли мне нужно это делать? Просить помощи у того самого человека, который олицетворяет все дерьмо моего прошлого. Ирония ситуации не ускользает от меня — я практически вынужден просить помощи у того, кто когда-то отказал мне в ней.

Я не знаю, есть ли Бог, но если есть, я давно понял, что это конченый мудак с извращенным чувством юмора. Только какой-то больной ублюдок мог бы поставить меня в ситуацию, где я вынужден полагаться на тех, кто предал меня, чтобы спасти женщину, которая не должна иметь со мной ничего общего.

Да, если Бог существует, то он, без сомнений, жесток. Заставить меня обратиться к темноте прошлого ради спасения девушки, которую я не могу иметь. Девушки, запах которой до сих пор пропитан на ткани моего жилета, заставляя меня сойти с ума, желая еще одного вкуса. Ее сущность так поглотила меня, что я не смог даже надеть его этим утром — вместо этого я просто бросил его на стул напротив.

Теперь я смотрю на него. Потертая кожа, которую я не мог выбросить, даже после того как рукав сгорел до состояния, когда уже хрен что сделаешь. Будто подсознание решило мне напомнить о том дне, я просто отрезал рукава, чтобы сохранить и продолжать носить этот кусок прошлого. Лого на спине — адский огонь, словно заглядывающий в самую суть моей гребаной души.

Долгое время наш патч «Коварная семерка МС» был для меня символом чего-то важного. Этот пылающий череп с острыми, как лезвия, зубами был не просто знаком Семерки. Он был напоминанием о свободе — свободе от семьи, от навязанных обязанностей, от каждого кровавого воспоминания о прошлом. Но теперь я едва могу на него смотреть. Кажется, что я запятнал эту свободу своим гребаным отсутствием самоконтроля.

Он висел на дверной ручке, когда я наконец вышел из комнаты. Оставленный там женщиной, которая, скорее всего, теперь испытывает отвращения из-за того, как я вел себя несколько часов назад. Ее, наверное, тошнит от тех извращенных вещей, которые я с ней сделал, от слов, которыми ее называл.

Но, даже когда я думаю, что она могла быть отвратительно поражена моими действиями, я не могу до конца в это поверить. То, как она реагировала на мои прикосновения и мои приказы, явно не говорило о том, что она ненавидела то, что с ней происходило. Даже если ее губы не произносили слов, ее тело выдало все, что мне нужно было знать. Безмолвный язык тел умолял меня продолжать, не останавливаться.

Даже сейчас я в ахуе от того, как мне удалось оторваться от нее. Все, что я хотел — это погрузиться в ее мягкое тело настолько глубоко, чтобы забыть все. Кто я, кто она, какую ебаную опасность мы оба чувствуем на каждом шагу. Я хотел забыть все это к черту.

Но благодаря воспоминаниям об Алане, я смог вовремя вытащить себя из этой ситуации, прежде чем уничтожил все хорошее в ней, прежде чем разрушил дружбу с ее братом и устроил ссору с моими братьями. Ведь именно к этому все и пришло бы в итоге.

Если бы я поддался всем своим животным инстинктам и трахнул Софи так, как хочу, Лиам никогда бы не простил меня за то, что я запятнал его сестру. И, поскольку он не простит, мне больше не будет места в этом клубе.

Лиам — вице-президент клуба и находится в «Коварных» дольше, чем я. Он из тех, кому не нужно требовать уважения от нас — он просто его получает. Отчасти потому, что он чертовски крутой лидер, но в основном потому, что он охуенный брат. И если дело дойдет до выбора между мной и им, я знаю, кого оставят в жопе. И это, честно говоря, заслуженно.

С самого рождения мое место в этом ебанном мире было шатким, мягко говоря. Я не первенец, так что не нашел своего будущего в династии Морелли. Я ненавидел все это дерьмо,, за что мы боролись, так что никогда не смог бы занять место в качестве заместителя босса. Я думал, что нашел свое место рядом с Аланой, но она стала первым наглядным примером того, что значит быть со мной.

Когда я нашел Семерку, я решил, что наконец-то закончил искать свое место. Я нашел братство, которое не только приняло мое прошлое, но и объяло меня, несмотря на него, даже из-за него. У всех нас есть свои скелеты в шкафу, свое темное дерьмо, от которого мы бежим. Мы — братство оторванных от жизни, ебаных отморозков. Но если я решу воспользоваться сестрой вице-президента, то, блять, мне тут тоже больше не место.

И вот почему я должен отправить это сообщение. Вот почему я должен работать с чудовищами из своего прошлого, чтобы не разрушить ее чертово будущее. Чем быстрее мы поймаем Маттео, тем быстрее я смогу убрать Софи подальше от себя. Пока этот мудак на свободе, ее нужно будет держать под присмотром. А теперь, когда я испачкал ее , я не знаю, как, блять я, смогу продолжать ее защищать.

Очевидный факт: нам нужно работать с Ромео. У него есть нужная нам инфа, и мне придется засунуть все это дерьмо подальше, чтобы сделать дело.

Я медленно вдыхаю и снова смотрю на одно-единственное слово на экране. Больше я не смог вбить — слишком уж тяжело глотать свою гребаную гордость, пока печатаешь каждую букву. Да и большего не нужно — я знаю, Ром все поймет без лишних вопросов.

Поговорим.

Я зависаю над зеленой кнопкой, которая может либо спасти меня, либо окончательно похоронить. Оба варианта реальны. Выпустив воздух резким выдохом, я жму кнопку с фальшивой решимостью и жду. Почти сразу телефон вибрирует в моей руке — его ответ.

Еду.

Я кидаю телефон на стол перед собой и хватаю бутылку Джека. Пустой стакан стоит передо мной, но я его игнорирую, поднося бутылку прямо к губам. Откинув голову, я заливаю глоток крепкого виски и наслаждаюсь жжением, после чего делаю еще один. Теплая волна растекается по горлу и спускается в желудок, пока я ставлю бутылку обратно на стол.

Я взял эту полную бутылку с полки, когда пару часов назад вышел из комнаты и спустился в бар. Желание выжрать весь дымный вискарь было единственной причиной, по которой я рискнул столкнуться с ней так скоро. Потребность дойти до дна этой ебаной бутылки оказалась сильнее желания сидеть в своей дыре и прятаться от стыда весь оставшийся день.

Это было так жалко — как я медленно открыл свою дверь и прислушивался к любым признакам движения за дверью напротив. Усмехаюсь над собой и начинаю вертеть телефон по кругу на столе. Я взрослый мужик, способный и готовый совершать реально жесткие вещи, нарушающие все возможные нормы. А она — просто одна из множества женщин, которых я видел в такой интимной обстановке. Хотя, черт возьми, с ней все было по-другому. Видеть, как она тает под моими руками, казалось, будто я вернулся домой после веков скитаний. Будто ей было место именно там — под моими грубыми приказами и крепким хватом.

Но сама мысль снова встретиться с ней заставляет меня желать, чтобы земля разверзлась и проглотила меня к чертовой матери. Я ненавижу даже признавать это, но я боюсь того, как она теперь будет на меня смотреть. Последствия того, что я сделал, могут привести к двум результатам.

Первый — она может прийти за добавкой. Судя по тому, как она реагировала на мои прикосновения сегодня утром, ей явно зашло, что я с ней делал, и как унижал ее. И теперь, получив кусочек той темной жажды, которую я в ней пробудил, она может решить, что я тоже хочу продолжения, и прийти за еще одной порцией грязных удовольствий.

Или второй — она может решить, что не хочет иметь со мной больше ничего общего. Ну, серьезно, какая женщина захочет делить с кем-то такой интимный момент, а потом быть брошенной сразу после? Она может подумать, что мое бегство — это знак, что я вообще ее не хотел. И, если честно, было бы лучше, если бы она так и решила.

Если она видит во мне просто очередного мудака, который воспользовался ее уязвимостью и унизил ее, я должен радоваться. Ей не должно больше захотеться быть рядом со мной, так что я победил. Выиграл ту битву, что веду каждый день, стараясь заставить ее меня ненавидеть.

Так почему же, если я победил, я чувствую себя таким гребаным лузером?

Я уже не могу себя убедить, что второй вариант — это то, что я хочу. Где-то по ходу всего этого я потерял из виду, зачем мне нужно было, чтобы она меня ненавидела. Я забыл, почему хотел держать ее подальше. А теперь мысль о том, что она будет меня ненавидеть вечно, ощущается как ножом прямо в грудь. Внутри меня дыра, которая ноет при одной мысли о том, что Софи может меня реально возненавидеть.

— Я такой ебаный идиот, — стону я и откидываюсь на спинку стула, закинув руку на глаза. Я даже не замечаю, как кто-то спускается по лестнице, пока не слышу низкий смешок.

— Немного рано для раздумий, тебе не кажется? — Басс в голосе Купа заставляет меня сесть ровнее и убрать руку с глаз. Быстро моргнув, я стараюсь скрыть свою усталость, пока он подходит ближе. Я слежу за ним, когда он подходит к столу, хватает бутылку Джека и вытягивает стул для себя.

Он плавно скользит на сиденье рядом со мной, его серые глаза пробегают между бутылкой в руке и моим жилетом, висящим на спинке стула передо мной. Он поднимает темную бровь, но ничего не говорит, просто наливает пару пальцев виски в пустой стакан, который до сих пор стоял передо мной.

— И сейчас еще скажешь, что слишком рано пить? — бурчу я в его сторону. Его губы подергиваются в полуулыбке, и он опрокидывает стакан с Джеком одним глотком.

— Никогда не бывает слишком рано для бухла, брат, — облизывая губы, он ставит пустой стакан обратно передо мной. Ни слова больше не говоря, он поворачивается ко мне, но я уже чувствую его невысказанные вопросы, будто он орет мне их в лицо.

— А ты-то чего не спишь? — пытаюсь уйти от его пытливого взгляда, снова хватая бутылку. Он смеется, пока я делаю длинный глоток, а потом смотрю на него. Теперь он улыбается во весь рот, прежде чем ответить.

— Окей, можем поговорить обо мне, если хочешь. Собираюсь приготовить что-нибудь на обед. Максин попросила научить ее готовить, так что я хотел немного все подготовить, пока она не спустилась, — говорит он, мельком оглядывая меня с ног до головы. Этот тихий осмотр вызывает во мне рычание где-то в глубине горла, но я не осмеливаюсь его выпустить.

Купер — самый здоровый мудак, которого я когда-либо встречал. Накачан, как ебаный бодибилдер, хотя у него есть небольшая мягкость на животе. Кто-то может сказать, что у него "отцовское тело",но да поможет Бог тому, кто назовет его пухлым. Он — добродушный гигант, но я лично видел, как он валил на землю немало чуваков, которые недооценили его силу. И все они сильно облажались, так же, как облажаюсь я, если вдруг решу на него наехать.

Вместо этого я снова тянусь за бутылкой, надеясь, что успею осушить ее до того, как Ромео сюда приедет. Но прежде чем я успеваю поднять ее со стола, Купер выхватывает ее из моей руки. Я моргаю, наблюдая, как он наливает еще один стакан, а потом ставит полупустую бутылку на стол рядом с собой, вне моей досягаемости.

Я тяжело вздыхаю и хлопаю рукой по столу с громким шлепком. Он смотрит на меня, поднося стакан к губам.

— Хочешь поговорить? — спрашивает он, прежде чем сделать глоток виски.

Я качаю головой.

— Говорить не о чем.

Купер усмехается, как будто я только что рассказал отличную шутку, хотя на самом деле единственная шутка здесь — это я. Он ставит стакан на стол, и его серые глаза впиваются в мои.

— Правда? Даже о том, что случилось с Софи этим утром?

Я резко втягиваю воздух и выпрямляюсь. Низкое гудение в ушах становится невыносимо громким, и я начинаю спотыкаться о собственные слова, пытаясь найти хоть какие-то подходящие.

— Я… Что⁠— Как ты⁠…

— Помнишь, когда Лиам и Тейтум снова сошлись? — спрашивает он, и я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Он имеет в виду ту ночь, когда Эйс поймал Тейтум, шпионящую на приемке, которую Антонио Пелоси использовал для своих грязных делишек. Эйс вырубил ее и приволок сюда для допроса. Допроса, который закончился тем, что Лиам трахал ее всю ночь, так что все мы прекрасно это слышали через стены.

Из моего рта вырывается непонятная чепуха в попытке защититься, но Купер только машет рукой, заставляя меня замолчать.

— Я единственный, кто что-то слышал, — говорит он с такой мягкостью во взгляде, которой я никогда раньше не видел. — Я не спал и возвращался в свою квартиру. Прошел мимо ее двери, когда услышал вас двоих. Хотя мне и не нужно было вас ловить, чтобы понять, что это было неизбежно.

Я даже не пытаюсь оправдываться — что толку сопротивляться? Меня застукали с поличным.

— Это была ошибка, — быстро говорю я, изучая его реакцию. Он не двигается, просто продолжает смотреть прямо на меня и слегка поджимает губы. Он крутит стакан на столе, заставляя жидкость внутри вращаться.

— Это больше никогда не повторится, — обещаю я, даже когда моя душа отчаянно протестует. Мое сердце колотится в груди так сильно, что я слышу его стук в ушах. Его молчание и спокойствие заставляют меня паниковать так, как я не паниковал с момента того пожара.

— Ты собираешься рассказать Ли? — наконец выдавливаю я единственный вопрос, который сейчас имеет значение.

Его брови слегка хмурятся, и он прекращает крутить стакан.

— Это было бы проблемой, если бы я рассказал? — спрашивает он.

Я быстро киваю.

— Да, это будет очень большой проблемой, — выпаливаю я.

Он отпускает почти полный стакан и наклоняется вперед, опираясь локтями на колени, полностью разворачиваясь ко мне.

— Почему?

Почему? Разве это не очевидно?

Я издаю смешок, но в этом смехе нет ни капли веселья, когда я откидываюсь на спинку стула. Неизмеримая усталость наваливается на меня, и веки тяжелеют. Провожу рукой по лицу, закидывая волосы назад.

— Как-то не думаю, что Лиаму понравится идея, что его так называемый лучший друг трахает его безупречную сестренку, — рычу в никуда и возвращаю взгляд к Куперу. — Он всю жизнь старался оградить ее от всякой грязи и дерьма, нет шансов, что он спокойно воспримет, если я начну погружать ее в это. Лиам знает, что я ей не подхожу, — признаюсь я.

Купер долго смотрит на меня, ничего не говоря. Морщины между его бровей только углубляются, пока он меня изучает. И когда я уже решаю, что он так и не заговорит, он двигается быстрее, чем такой здоровяк вообще должен двигаться, и врезает мне по бицепсу быстрым ударом. Боль мгновенно простреливает от плеча, как будто меня ударило миллионом электрических разрядов, и я зажмуриваюсь, инстинктивно отдергиваясь.

— Блядь, — тихо стону я, хватаюсь за мертвую руку и прижимаю ее к боку. Даже когда Купер не злится, его удары ощущаются так, будто его кулак сделан из чертового бетона.

— Ты совсем ебанулся? — рычит он.

— Я знаю! — кричу я. — Я все просрал! Потерял контроль!

Его хмурый взгляд только усугубляется, и я отодвигаюсь как можно дальше, прежде чем он сможет ударить меня снова.

— Нет, не из-за этого, дебил, — рычит он. Я хмурюсь, и он продолжает. — Почему ты думаешь, что с Софи — плохая идея?

Его слова сбивают меня с толку. Из всех возможных вариантов, я точно не ожидал этого. Открываю рот, чтобы ответить, но он тут же прерывает меня:

— Ты думаешь, я не заметил, как ты на нее смотришь, когда никто не видит? Ты смотришь на нее так же, как она смотрит на тебя. И знаешь что? Я заебался смотреть, как ты ходишь вокруг да около, как проклятая мрачная корова, думая, что ты ничего не стоишь, — продолжает он, шокируя меня еще сильнее.

— Ты не понимаешь, мое прошлое…

— Твое прошлое что? — перебивает он снова. — Темное? Полное скелетов? Да похер. У всех нас есть дерьмо, которое мы бы не хотели, чтобы кто-то увидел. Но в конце концов, это дерьмо вообще ни черта не значит, — его челюсть сжимается, когда он заканчивает говорить.

Я пытаюсь отвести взгляд, но он следит за мной, заставляя снова смотреть ему в глаза, даже не сказав ни слова.

— Чего ты так боишься? — спрашивает он.

Эмоции захлестывают, ком подступает к горлу, и я смотрю на друга. Только Лиаму я рассказывал об Алане, и то, когда был в хлам пьяным. Я не уверен, что смогу вновь вытащить наружу все эти ошибки.

— Я не… я не хороший, — выдавливаю я хрипло, пытаясь проглотить этот ком в горле. — Я не хороший, а она — да. Она такая охрененно хорошая, и я разрушу это. Все хорошее, что у меня когда-либо было, отобрали. Почему она должна стать исключением?

Моя грудь тяжело вздымается, когда я смотрю на него, отчаянно пытаясь заставить его понять.

— Была одна женщина, — я моргаю, пытаясь избавиться от видения крови, стекающей на землю. — Она… она пострадала. Я видел, как мой отец избивал ее прямо передо мной, просто потому что она, блядь, решила любить меня. Он убил ее на моих глазах, чтобы доказать, что ничего хорошего не выйдет из того, что кто-то будет со мной. — Мой голос дрожит, когда я наконец решаюсь сказать правду. — Она умерла из-за меня.

Куп долго молчит, и я встречаю его пронзающий взгляд своим. Не могу понять, почему у меня такое сильное желание заставить его согласиться со мной. Будто если я смогу убедить его, что я дерьмо, это подтвердит то, что я всегда знал. Когда он, наконец, откидывается назад и складывает руки на своей огромной груди, мне кажется, что я донес свою точку зрения. Но тут он открывает рот:

— Похоже, ты пытаешься ответить за грехи своего отца, а не за свои.

Я вздрагиваю от его обвинения.

— Она умерла только потому, что была со мной, — быстро выпаливаю я. Куп закатывает глаза, и его взгляд ясно говорит, что то, что он скажет дальше, мне точно не понравится.

— И что, ты должен был лечь рядом и сдохнуть вместе с ней? — его слова звучат без малейшего намека на жалость или сочувствие. Он задает вопрос так, будто это что-то очевидное. — Можешь обижаться на меня сколько хочешь, но мир-то не остановился. Она умерла, а ты остался жить. Как ты думаешь, что бы она сказала, если бы увидела тебя сейчас? Если бы увидела, что ты позволяешь своему мертвому, ебанутому отцу выиграть. Ты предпочел бы позволить ему украсть всю твою радость и контролировать твою жизнь даже из могилы, чем схватиться за что-то настоящее? За то, что прямо перед тобой, но ты слишком туп, чтобы это взять, пока она не поняла и не ушла. Потому что, поверь, братан, она рано или поздно сдастся. Она та, кто знает себе цену и не будет терпеть твое дерьмо долго. И вот тогда где ты окажешься? Будешь сидеть тут в баре, пить в одиночестве, как пустая оболочка мужика, у которого нет ничего, кроме его никчемного прошлого и сожалений.

Я пытаюсь перевести дыхание, как будто его слова выкачали весь воздух из комнаты. Охреневший, я не могу подобрать ни слова в ответ. Но прежде чем я успеваю хоть как-то оправдаться против его вываленной правды, передняя дверь бара с глухим звуком открывается.

Мои расширенные глаза мгновенно перемещаются с Купа на входную дверь, когда Ромео заходит внутрь, с зажатой между пальцами сигаретой. Куп переводит свое внимание на чужака, затем встает из-за стола. Он поднимает мою брошенную жилетку с соседнего стула и пихает ее мне. Я автоматически хватаю толстую кожу, все еще пахнущую розовыми лепестками. Отпуская, он говорит, уже тише:

— Ты всегда собираешься позволять прошлому определять, кто ты сейчас?

Его слова явно предназначены только для меня. Без лишних фраз он разворачивается и уходит на кухню. Все, что я могу, — это тупо уставиться на символ на своей жилетке, пока не услышал, как он хлопает дверью.

Сползая со стула, я встаю, словно на автопилоте. Не думая, натягиваю сладко пахнущую кожу на руки и чувствую, как тяжелая жилетка оседает на плечах. Сдерживаю желание закрыть глаза, зная, что стоит мне это сделать, я снова увижу ее, молящую о продолжении моих «милых» пыток.

На ватных ногах я двигаюсь к своему брату.

— Погнали, — бурчу, не сбавляя шага, выхожу на яркий свет дня, пока мое прошлое все так же дышит мне в спину.

Глава 11

ДЕКЛАН

Пара машин стоит перед откровенно раздолбанным зданием. Черный асфальт под ними раскален так, что от него поднимаются ебаные тепловые волны. Грязная красная неоновая вывеска на крыше мигает, показывая название этой захудалой жрачки. Кто вообще, блядь, придумал, что "Sloppy Joe's⁹" — нормальное название для кафе?

— По нашим данным, этот урод сейчас внутри. Дом следил за ним вчера ночью и скинул мне инфу, как только эта мразь вылезла из своей дыры, — голос брата раздается в салоне его роскошного Audi, возвращая меня к этой жалкой забегаловке.

— Его зовут Джеймс, но больше известен как Джимми Родригес. Бывший зэк, сидел за наркоту, на свободе уже почти девять лет. Был у него дядя Джо, который оставил ему этот "пятизвездочный" общепит. Несмотря на то, что на бумаге он вроде как легальный бизнесмен, Джимми все еще сливает товар местным барыгам по выходным. Этот мудак с особым удовольствием пускает по носу "волшебный порошок", — Ром закладывает палец под ноздрю и громко втягивает воздух, пародируя процесс. Затем он улыбается той самой ухмылкой, которую я знаю с детства. Его показушное выступление почти заставляет меня усмехнуться, но я сжимаю губы и остаюсь безмолвным.

Его глаза, потемневшие и опухшие от легких синяков вокруг носа, сужаются, и улыбка исчезает. Он возвращается к папке в руках. Во мне снова просыпается чувство гордости за следы нашего утреннего замеса. Даже сейчас, когда он корчится от боли при каждом глубоком вдохе, а синяки на его лице темнеют, мне хочется ухмыльнуться.

— Пару лет назад он, вроде как, вложился в недвижку, — бормочет Ром, перелистывая одну из страниц. — Или, по крайней мере, несколько объектов записаны на его имя. Один из них — склад неподалеку, где он варит свою дрянь. Моим ребятам понадобилось время, чтобы связать Антонио и Джимми, но они, наконец, нашли денежный след. Антонио купил этот склад для нашего маленького дельца, чтобы тот предоставил ему безопасное место в Новом Орлеане. И нет, это не склад. Мои парни уже обчистили его после того, как Джимми утром объявился здесь. Ничего. — Он качает головой. — Ну, если не считать горы кока.

— Так это все пустышка, что ли? — рычу я, злясь на то, что он тратит мое время на эту херню. Но он улыбается, как будто ждал этого вопроса.

— Это не единственное место, которое ему досталось от Слоппи Джо, — кивает он на захудалую кафешку. — У этого парня на его имя куча недвижимости по всему югу Луизианы. Это значит, что слишком много объектов, чтобы прочесать все. Где бы ни прятался Антонио, а теперь, возможно, и Маттео, это место тщательно скрыто. И наш друг — единственный, кто может точно сказать, где оно.

Он быстро захлопывает папку и бросает ее в бардачок. Затем достает оттуда золотой Кольт, который так ярко сверкает под полуденным солнцем, что чуть не ослепляет меня. Несмотря на красивую черную рукоять с гербом семьи Морелли, я не могу сдержать смех, глядя на этот нелепо блестящий пистолет. Он проверяет магазин, а я уже не могу сдержать насмешку.

— Что за хрень? — удивление сквозит в моем голосе. — Мне начать называть тебя Бондом, Джеймсом Бондом? — тяну я с фальшивым британским акцентом. Он смотрит прямо мне в глаза, вставляет магазин на место и открывает дверь.

— Да ладно тебе, fratellino, не всем дано быть стильными, — он подмигивает, играя темными бровями, и вылезает из тачки. Я усмехаюсь и следую за ним, вываливаясь наружу и приваливаясь к крыше машины. Улыбка крадется на мои губы, когда я смотрю, как он небрежно заправляет пистолет в кобуру на боку, даже не утруждая себя скрыть ствол. Когда ты король в криминальном мире, скрывать свою угрозу незачем.

— Ты называешь это стилем? Ну-ну, как скажешь, 007, — ржу я, и в голосе звучит явная насмешка. Провожаю его взглядом, пока он закрывает дверь и обходит машину. Захлопываю свою дверь и двигаюсь следом.

— Да, это, — он обводит себя руками и хмурится в мою сторону. — Это и есть стиль. Чего у тебя явно нет с тех пор, как ты свалил из дома.

Я заставляю себя не реагировать на его упоминание дома. Этот легкий треп явно то, что мне сейчас нужно, и я не хочу, чтобы он был испорчен мрачными мыслями. Я хватаюсь за лацканы своей жилетки и оттягиваю их, наклоняя голову вниз, чтобы осмотреть себя. Черная облегающая футболка, потертые темные джинсы, черные ботинки со стальными носами, а под кожанкой скрыт "Глок-19" в кобуре.

— У меня есть стиль, — хмурюсь я в ответ. Он запрокидывает голову и смеется мне в лицо.

— Ну-ну, "Венсдей Аддамс". Если бы La Muerte¹⁰ имела гардероб, она бы вдохновилась твоими шмотками, — ухмыляется он, и мы продолжаем обходить здание.

Я морщусь.

— Говорит тот, у кого на руках вытатуированы вороны, — фыркаю я.

Ром останавливается на мгновение, и я замираю вместе с ним. Он смотрит на свои руки, а затем поднимает взгляд на меня. В его фиалковых глазах, таких же как мои, промелькнула какая-то непонятная эмоция.

— Это не вороны, — тихо произносит он. — Это голуби.

— Черные голуби? — недоуменно переспрашиваю я.

Он кивает.

— Они символизируют свободу в удушающей темноте, — отводит взгляд и уходит от меня. — Я набил их после смерти Papà , — бросает через плечо.

Его признание вызывает во мне болезненное ощущение, которое хочется выжечь из груди, но я удерживаю его внутри. При этом он не замедляется ни на секунду, просто уходит дальше. Я встряхиваюсь и спешу за ним. Это может казаться бредом для посторонних, но я понимаю его. Иногда из тьмы не выбраться, если нет того, что поможет тебе выйти. И если даже это присутствие смерти, ты все равно вцепляешься в него обеими руками.

Ром останавливается у черного хода и ждет меня. Я подхожу к нему и молча киваю, давая понять без слов, что вижу его. Понимаю значение его татуировок. И хотя мы ничего не сказали, что-то словно наконец утихло между нами. Он может и напоминать мне о прошлом, но я чувствую ту связь, которую мы выковали вместе, пройдя через самые мрачные периоды жизни. Иногда забываешь, что он тоже прошел через это дерьмовое детство.

Ром кивает, прочищая горло.

— Ладно, может, мне стоит взять это на себя? Ты слишком давно вне игры. Когда ты в последний раз тряс кого-то? — с ухмылкой и вызовом в глазах спрашивает он.

Я закатываю глаза и отталкиваю его в сторону, давая братцу посмотреть, как его Fratellino устраивает допрос мелкой крысе.

Поворачиваю ручку двери и открываю ее так, будто весь этот кабак мой. Шагнув в маленькую заднюю комнату, которая явно используется как комната для перерывов, я тут же чувствую отвратительный запах жирной картошки и черствого хлеба. Игнорируя грязные стены и полы, начинаю искать Джимми. В конце концов замечаю приоткрытую дверь, которая, похоже, ведет в офис.

Не глядя на этого типа, я уже знаю, с кем имею дело. И так как я прекрасно разбираюсь в таких ублюдках, я уверен, что его ленивую задницу найду в офисе, даже несмотря на обеденный час пик. Такие, как он, плевать хотели на своих сотрудников. Наверняка он держит эту забегаловку только для отмывания денег с продажи кокаина. Именно поэтому это место — дыра.

Я тихо открываю дверь и с удовольствием наблюдаю за своей целью. Точнее, был бы доволен, если бы не то, что он сейчас смотрит на экране. Джимми так увлечен монитором, на котором, судя по всему, показано, как одна из его официанток использует женский туалет, что даже не замечает, как его ловят с поличным на сексуальном нападении.

Я отвожу взгляд от монитора и сосредотачиваюсь на потном ублюдке, сидящем в кресле. Затем резко врезаюсь своим ботинком в его стол, вложив всю силу удара. Стол с грохотом летит к стене рядом с ним. Джимми шарахается назад, когда все дерьмо с его стола начинает валиться ему на колени.

Передо мной оказывается пара черных, как у крысы, глаз и лоб, покрытый каплями пота. Он тянет на меня свой испуганный взгляд. Его жирные волосы грязно-белого цвета собраны в небрежный пучок, а тонкие губы обрамлены редкой рыжей бородкой. Один взгляд на этого ублюдка, и сразу становится понятно — его рожа пропитана наркотой.

Я скалюсь, словно дикий зверь, когда слышу, как Rome встает рядом со мной.

— Я же говорил, что твой стиль давно канул в лету, — спокойно произносит он.

Я игнорирую его, наблюдая, как Джимми пытается подняться, запинаясь на каждом слове.

— Кто… Кто нахер вы такие?

Я делаю два широких шага к этому потному ублюдку и хватаю его за грязный, пропитанный жиром красный поло. Наклоняю голову набок и оскаливаюсь в фальшивой улыбке.

— Слышали, у тебя есть кое-какая инфа, которая нам нужна, — говорю спокойнее, чем чувствую.

Джимми сразу дает понять, насколько легко его сломать, мямля что-то себе под нос:

— Ч-чего тебе надо, мужик? Крысануть кого-то? Я все видел, знаю все секреты. Это про Джорджи? Я могу слить инфу, только скажи.

Он сглатывает с таким отчаянием, что мне почти жаль этого Джорджи. Но потом я понимаю, что он, скорее всего, не лучше этого говнюка передо мной.

Но я точно знаю, что как только скажу, кого конкретно мы ищем, этот тип замкнется крепче, чем задница клеща. Даже крысы знают, что надо заткнуться, когда в игре участвуют более крупные хищники.

— Маттео Пелоси. Где он? — спрашиваю с четкой угрозой в голосе, чтобы он понял, что ошибаться нельзя. Как и ожидалось, лицо Джимми белеет, а глаза вылазят из орбит. Он резко трясет головой.

— Не знаю такого, — панически мямлит он. Я цокаю языком и качаю головой.

— О, Джимми, парень, мне не нравится, когда мне врут. Так что спрошу еще раз, прежде чем ты вынудишь меня сделать то, чего никто из нас не хочет. — Я подтягиваю его так близко, что он может заглянуть в мои глаза, где явно видна смерть. — Где ты его прячешь?

И вот наш маленький крысенок выбрасывает все шансы уйти отсюда невредимым. Хотя, по правде говоря, этих шансов у него не было с того момента, как я увидел, что творится на его компьютере.

Лицо Джимми становится багровым, и он начинает злиться:

— Я хрен знает, кто ты такой, но убери от меня свои гребаные руки! Я знаю людей, дружище. Очень влиятельных людей, которые могут тебя отхуячить, — выплевывает он.

Я скриплю зубами, когда его слюна попадает мне на щеку.

— Ты имеешь в виду людей вроде Морелли? — спокойно говорит Ромео где-то позади меня. Услышав нашу знаменитую фамилию, Джимми перестает дергаться в моих руках и пялится на Ромео. Не знаю, что он там увидел, но это явно заставляет его бороться еще сильнее.

Не говоря больше ни слова, я отпускаю его и тут же впечатываю кулак ему в живот. Он срывается с дыханием и складывается пополам, а я хватаю его за шиворот. Да ну его нахер. Если мы выбрали этот путь, почему бы не устроить шоу из этого засранца?

Я тащу его за собой, пока он еле плетется и спотыкается. Протаскиваю мимо ухмыляющегося брата и выхожу из кабинета. Проходит пара секунд, прежде чем я сворачиваю на кухню. Парнишка лет двадцати, стоящий за плитой, кидает на меня взгляд, и его заторможенные глаза тут же расширяются от ужаса. Я ничего не говорю, но одним взглядом объясняю ему, что к чему. Взглядом, который говорит: «Пробуй что-то выкинуть — и ты следующий». Он без вопросов поднимает руки и сваливает вперед, но остается в пределах видимости. С кухни я прекрасно вижу все кафе через окошко раздачи. Даже сейчас я замечаю официанток, которые с интересом выглядывают, пытаясь понять, что за хрень я устроил.

Не обращая на них внимания, я тяну нашу новую игрушку к грязному столу для нарезки. Джимми чуть не валится на колени, когда я резко дергаю его к высокому металлическому столу. Вытягиваю его и с размаху врезаю лицом в холодную сталь. Его голова отскакивает так, что я еле сдерживаюсь, чтобы не заржать. Он хрипит, а потом оседает.

— Эй, только не вздумай отключаться, Джимми-бой, — встряхиваю его.

— Полегче, младший, — говорит Ромео за моей спиной, разглядывая пузырящуюся горячую фритюрницу с явным отвращением на лице. — Ты сделаешь его бесполезным, прежде чем он что-то успеет сказать.

Я закатываю глаза:

— Он в порядке, — говорю, встряхивая Джимми, который уже начал скулить, как щенок без мамки. — Не так ли, Джимбо? — Я больно щипаю его за щеку, заставляя дернуться.

— Клянусь, я не знаю, где он, — рыдает он, а я бросаю взгляд на грязный нож для разделки, покрытый остатками давно испорченных помидоров.

— О, ну вот, ты опять пиздишь, — усмехаюсь я, хватая оставленный нож за рукоятку. — Ты говорил, что видел все грязное белье. Как там было, Ром? — спрашиваю брата, поворачивая лезвие, проверяя, достаточно ли оно тупое, чтобы причинить боль.

— Кажется, что-то про «грязь» и «ведро», — Ромео наклоняет корзину во фритюрнице, изучая быстро обугливающиеся картошки. Его верхняя губа поднимается в легком презрении, пока он с королевским спокойствием оглядывает поджаренные ломтики картофеля.

— Ты сказал, что у тебя есть грязь, если у меня есть ведро, Джимми. Так вот, считай это твоей лопатой, — угрожаю я, поднося острие мясного ножа на расстояние одного дыхания от его левого глаза. Он дергается, пытаясь отскочить, но я держу его слишком крепко. — Не заставляй меня спрашивать еще раз, — рычу я.

Джимми трясет головой и сжимает губы. Смелый шаг для того, кто вот-вот останется без конечностей. А это он поймет очень скоро.

— О, Джимбо, — вздыхаю я, отводя нож от его лица. Я вижу, как его черты немного расслабляются, будто он думает, что все закончилось. Но я быстро исправляю его заблуждение, резко вонзив нож обратно с полной силой.

Джимми орет и рыдает подо мной, пока кровь льется из новой дыры посреди его лица. Одним движением я срезал ему кончик носа. Я бросаю окровавленный нож в сторону, рядом с ненужным куском мяса, который когда-то был его шнобелем. Похоже, Джимми придется завязать с нюханием порошка на какое-то время. Он еще поблагодарит меня за этот вынужденный детокс.

Я рывком оттаскиваю его от стола, и он, размахивая руками, сбрасывает приправы и полуготовые блюда на замызганный кафель. Кровь и жирная еда летят на пол, пока я волоку его к грилю и швыряю головой на разделочную доску, всего в нескольких сантиметрах от пылающего гриля. Куча сырых бургеров лежит прямо у его подбородка, и он начинает орать как резаный, привлекая к нам все взгляды в помещении. Я уверен, что кто-то уже вызвал копов, но это не имеет значения. К тому времени, как они приедут, мы с Ромом будем уже далеко.

Я поднимаю взгляд на брата, надавливая локтем на затылок Джимми. Протягиваю руку, требуя следующий инструмент для пыток, даже не говоря ни слова. Ром улыбается и, ухватившись за ручку корзины фритюрницы, вынимает сгоревшие картошки из кипящего масла.

— Он меня убьет! — орет Джимми, страх течет из каждой его поры, пока он пялится на обжигающую корзину. Я вырываю ее из рук брата и высыпаю картошку на залитый кровью пол.

Наклоняюсь над его залитым кровью лицом и шепчу:

— А с чего ты решил, что я его не опережу? — Вставая во весь рост, я с силой прижимаю раскаленную корзину к его щеке.

Его вопли боли раздаются по всему кафе, вызывая панику среди тех, кто не успел сбежать. Я держу корзину, наблюдая, как его кожа плавится, и с морщинкой от омерзения замечаю, как запах жареного мяса наполняет воздух. Бросив взгляд на повара и официанток, сгрудившихся у окна, я замечаю, что у одних на лицах страх, а в глазах других — зловещий огонек, будто они считают, что Джимми заслуживает каждую секунду этих мучений.

— Пожалуйста! Пожалуйста, хватит! — орет он, и я вижу, как моча течет по его ногам, образуя лужу на полу. — Я скажу! — рыдает он.

Я отрываю корзину от его лица, наблюдая, как куски расплавленной кожи липнут к металлу. Меня почти выворачивает от этого зрелища, но я стараюсь не подавать вида, разглядывая его обожженную, кровоточащую щеку. Как бы долго ты ни жил в этом дерьме, такие моменты всегда заставляют скривиться.

— Ну что ж, запой мне, мой маленький жареный птенчик, — издеваюсь я.

— М-может, его там вообще не будет. Вы просто потратите время зря, — выплевывает он в спешке, слюни разлетаются на горячий гриль перед ним, шипя при контакте. Я толкаю его голову ближе к плитам и трясу.

— Я сам решу, что для меня пустая трата времени. Говори, или сегодня в меню будет Джимми на гриле, — рычу я.

— Ладно! — Он пытается поднять руки в знак капитуляции. — Он заставил меня дать ему местоположение хаты Антонио, когда тот был в городе. Это старый заброшенный отель на Вест Риверсайд. Его закрыли два года назад, но Антонио считал, что там есть потенциал. Это все, что я знаю, клянусь! — рыдает он.

Я кидаю корзину на пол и отпускаю его затылок. Он валится на пол и ползет прочь, как та крыса, которой и является. Его руки трясутся, когда он касается своего изуродованного лица.

— Ну, было весело, — говорит Ром, отходя к выходу.

Я стою над этим жалким, истекающим кровью мешком дерьма, рыдающим на грязном кафеле. Присев на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, я даю свое последнее предупреждение:

— Не заставляй меня сюда возвращаться, Джимми.

Я удерживаю зрительный контакт, чтобы он понял, что это не пустая угроза, а пожизненный приговор. Чтобы подкрепить свои слова, я сжимаю остатки его носа между костяшками пальцев. Темная кровь хлещет мне на ладонь, пока он воет от боли. Когда я отпускаю, он судорожно кивает, и я поднимаюсь в полный рост.

Заглянув в окошко подачи, я поднимаю отрезанный кусок носа с залитой кровью поверхности. На меня смотрят официантки, будто я сам Черт с косой. Улыбнувшись, я кидаю окровавленный кусок хряща в фритюрницу и киваю оставшемуся персоналу.

— Отличного вам дня, — говорю я с ухмылкой, разворачиваясь к ним спиной. Но быстро оборачиваюсь, добавляя напоследок: — А, и еще. Этот ублюдок установил камеры в женском сортире, — раскрываю грязный секрет Джимми. — На вашем месте я бы их убрал, — советую я, и, услышав их шокированные вздохи, поворачиваюсь к брату, который все еще стоит у дверного проема.

— Как тебе мой стиль? — спрашиваю я, проходя мимо него, чувствуя, будто впервые за долгое время вижу своего настоящего брата. Он усмехается и следует за мной через черный ход на светлый дневной воздух.

— Ты прав, — говорит Ром, засунув руки в карманы. Вдалеке слышны сирены полиции, от чего я ухмыляюсь. Мы уже обошли здание и открываем двери его машины, когда он снова говорит: — У тебя есть стиль. Хотя, признаюсь, стиль у тебя какой-то... особенный, Fratellino.

Глава 12

СОФИ

Голоса из бара звучат все громче, пока я спускаюсь с последней ступеньки и захожу в комнату. Ли сидит с Тейтум и Макс за одним из столов, хохоча над каким-то рассказом Макс. Я оглядываюсь и вижу, что почти все здесь этим вечером. Таннер, как обычно, держится рядом с Макс. Эйс и Оуэн сидят за барной стойкой, а Купер стоит с другой стороны, играя роль бармена сегодня вечером. Несколько местных, которые постоянно заливаются здесь алкоголем, тоже разбросаны по бару. Единственные отсутствующие — Хейден и Деклан. Скорее всего, Хейден до сих пор ковыряется в моей тачке в мастерской. Что касается Деклана, его отсутствие меня не удивляет.

После того, что произошло за баром, похоже, он будет избегать меня до конца жизни. И знаете что? Да и хрен с ним, мне тоже не особо хочется его видеть.

Но это дурацкое чувство стыда все еще поднимается во мне с новой силой, и я снова пытаюсь его заглушить. Я ведь все себе объяснила: то, что я сделала, не должно было быть чем-то постыдным. Спровоцировать мужика, который, кажется, ненавидит меня до глубины души, должно было заставить меня почувствовать себя сильной. Впервые в жизни я чувствовала себя желанной, стоя перед ним в одном его жилете, пока дверь была открыта настежь. Я хотела взять свою сексуальность под контроль, позволив ему увидеть меня в таком виде. Позволив ему унижать и доминировать надо мной так, как я всегда и хотела. Это должно было стать освобождением. Очищением.

Так почему же теперь я чувствую себя такой грязной?

Логичная часть меня твердит, что это все потому, что я позволила человеку, которого ненавижу, прикоснуться ко мне так интимно, даже не сходив с ним на первое свидание. Этот социальный голос, который вбивали мне в голову с детства, говорит, что я мерзкая за то, что позволила мужчине, который ко мне не испытывает никакого уважения, увидеть меня полностью обнаженной. Это коллективные голоса тех, кто подавлял женщин сексуально на протяжении тысячелетий. Они называют меня шлюхой не только за то, что мне понравилось то, что произошло этим утром, но и за то, что я просила еще. Они кричат, что я грязная, но не так, как это делал Деклан.

Когда Деклан назвал меня шлюхой, это почему-то вызвало у меня странное удовольствие, как будто это был какой-то темный комплимент, в котором я нуждалась, хотя даже не осознавала этого до тех пор, пока он не произнес эти слова. Когда он сказал это, я чувствовала не стыд, а гордость, которая разрасталась внутри меня. Хотя я прекрасно понимаю, что далеко не являюсь образцом сексуального мастерства, его слова заставили меня почувствовать себя именно его "шлюхой".

Но он ясно дал понять, что я никогда не была и не буду его. И, похоже, все эти внутренние голоса, что орут на меня, на самом деле кричат не из-за того, что я пыталась принять свою сексуальность. Они орут, потому что проблема не в этом, а в том, как Деклан поступил после всего.

Как он вылетел из моей комнаты, сразу после того, как подарил мне лучший оргазм в моей жизни, навсегда отпечатается у меня в памяти. Он оставил меня там, измотанную, использованную, практически умоляющую его признать меня своей. Но не удостоив меня даже второго гребаного взгляда, он выбежал из комнаты, захлопнув дверь перед любой возможностью нашего общего будущего, разбив все иллюзии, что между нами могло быть хоть что-то, кроме враждебности.

Когда он впервые вошел в комнату, мне показалось, что я увидела отражение всех своих эмоций в его фиалковых глазах. Но я, должно быть, ошиблась. Видимо, мой мозг сыграл со мной жестокую шутку, заставив поверить, что передо мной стоит мужик, так же потерявший себя в похоти, как и я. Но на самом деле, я смотрела на человека, который хотел лишь унизить меня. И унизил он меня по полной.

Хотя никого рядом не было, чтобы увидеть мое унижение, я почувствовала каждую гребаную секунду этого позора. Сегодня утром, впервые в жизни, я взяла свою сексуальность в свои руки, и Деклан за двадцать минут доказал мне, что я зря рискнула. Он вошел в эту комнату и заставил меня почувствовать себя воплощением женственности и сексуальной красоты, только для того, чтобы сбежать в тот момент, когда я была максимально уязвимой. И теперь у меня перед глазами вопрос: сделал ли он это специально?

Все эти его слова, его действия, как он заставил меня подчиниться ему — это был какой-то план, чтобы доказать свою ненависть ко мне? Я никогда не думала, что плохие люди в этом мире полностью лишены сострадания. Всегда считала, что в каждом есть и хорошее, и плохое, даже в Деклане. Я думала, что он просто мудак снаружи, но держалась за надежду, что где-то глубоко внутри есть хоть немного добра. Но сейчас? После всего этого? Я склоняюсь к тому, что он просто жестокий ублюдок.

Но даже когда я думаю о всей жестокости, которую он мне показал, во мне шепчет маленькая часть, призывающая продолжать искать. Искать тот огонек света, который есть в каждом. Тот маленький уголек добра, который я видела у него в глазах в день пожара. Тот день, когда он ворвался в мой ад, охваченный пламенем, чтобы найти меня. Этот огонь нужно лишь раздуть; я знаю, что он есть в нем. Я просто не могу понять, почему он так яростно прячет его.

Работая в области медицины, я была свидетелем того, как люди переживали самые тяжелые времена. Некоторые настолько подавлены, что верят, что есть только один выход. Поэтому я легко распознаю сломанных людей, и чем больше я думаю об этом, тем яснее вижу, что Деклан подходит под это описание. Не нужно быть психологом, чтобы понять, что этот человек скрывает больше, чем показывает.

Что-то из его прошлого должно было сделать его таким по отношению ко мне. Но вероятность того, что я когда-нибудь это выясню, крайне мала. Мы не можем провести и пять минут разговора, чтобы это не закончилось ссорой. И даже если бы он был готов открыться и поговорить со мной об этом, в том состоянии, в котором я нахожусь сейчас, мне хочется сбежать от него как можно дальше. Я знаю, что встреча с ним сейчас только усугубит мое унижение, поэтому лучший вариант — избегать его.

Сегодня моя последняя смена на этой неделе, и впереди у меня три дня выходных. Это идеальная возможность начать искать новое жилье. Я не могу больше выносить тот стыд, который накатывает на меня каждый раз, когда я думаю о человеке, живущем напротив. Мои противоречивые чувства становятся все труднее игнорировать. Ненавижу ли я его? Или хочу, чтобы он использовал меня всеми возможными плотскими способами? Это слишком тяжело, и я должна уйти, пока все не стало совсем невыносимым.

Я смотрю на брата. Он сидит в окружении своей семьи, смеется и выпивает. Видно, как хорошо он вписывается в этот маленький мир, который он создал для себя. Это его место, не мое. Хотя я никогда и не хотела, чтобы это было моим. Меня устраивало все, как было. У меня была своя жизнь, у него — своя.

Но теперь все перемешалось, и с каждым днем все труднее и труднее отделить одно от другого. Я вынуждена смотреть на его счастливую сказку и задаваться вопросом: почему у меня еще нет моей? Нам всегда говорят: делай правильно, следуй верной дороге, поступай ради всеобщего блага, и все вернется стократно. Ну, я говорю — это херня. Я всегда шла по правильной дороге и делала все, что должна была. Получила хорошее образование, нашла работу, которая что-то меняет, и отвечаю не только за себя, но и за других. И где это меня оставило?

Все, что у меня есть, это горы пепла от сгоревшего дома и сердце, которое рвется к не тому человеку.

Отрываю взгляд от Лиама и его семьи и направляюсь к входной двери. Мне нужно быть на работе меньше чем через час, так что пора проверить, насколько продвинулся Хейден с моей машиной. Едва успеваю коснуться дверной ручки, как слышу свое имя.

— Эй, Соф, подожди.

Поворачиваю голову и вижу, как Макс поднимается с места и идет ко мне. Хмуря брови, останавливаюсь, ожидая, пока она подойдет. На ее лице сегодня сияет легкая улыбка. Подавляю смешок, глядя на ее яркий наряд: неоново-желтая майка, короткие розовые шорты и мятные вьетнамки. В сочетании с темной стрижкой под мальчика и кричащими тенями для век, она выглядит так, будто больше подходит для рейва, чем для байкерского бара.

Макс и я познакомились, когда я переехала жить в клуб. Однажды вечером она и Тейтум просто появились у меня на пороге с кучей девчачьего барахла, заявив, что теперь мы подруги. Несмотря на мои протесты, они все равно вломились в дом и навязали мне эту дружбу. С тех пор обе стали чем-то вроде моих подруг, хотя я пыталась держать их на расстоянии.

Не знаю, почему я так делаю, но я всегда держу людей на расстоянии вытянутой руки. Если бы не Майлз, который так же настойчиво влез в мою жизнь, я бы, наверное, не смогла назвать его другом. На каком-то уровне, мне кажется, проще не подпускать людей слишком близко. Так, когда они устают от меня, не так больно, когда они в итоге уходят.

Если честно, это все можно списать на проблемы с отцовской фигней. Мой «любящий» папаша однажды просто свалил, оставив мать с четырьмя детьми без копейки на воспитание. Хотя я понимаю, что не могу винить во всех своих проблемах этого придурка, но, черт возьми, приятно иметь кого-то, на кого можно тыкать пальцем.

Когда Макс догоняет меня, мы вместе выходим через парадную дверь. Жаркое июньское солнце бьет по мне, как только мы оказываемся на улице, едва не лишая дыхания. Легкая пленка пота моментально покрывает мою кожу, и я уже ненавижу предстоящую поездку на работу без кондиционера. Я краем глаза смотрю на спутницу, которая запрокидывает голову к небу. Ее фарфоровая кожа почти светится под яркими лучами солнца. Она молчит, держа глаза закрытыми, с легкой улыбкой на лице.

Может, дело в моем хреновом настроении, но ее счастье без причины вызывает у меня желание стереть эту улыбку с ее лица. Что, конечно, несправедливо. То, что я сейчас как чертова грозовая туча, не значит, что все вокруг должны страдать от той же хандры.

Я глубоко вдыхаю перед тем, как заговорить.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Макс хлопает длинными ресницами и переводит взгляд на меня, все еще с той же счастливой ухмылочкой на губах.

— Так, ты и Деклан, да? — поет она.

Мгновенно мои ноги тормозят, заставляя нас обеих резко остановиться. Я направляю все свое внимание на тонкую маленькую фею, стоящую рядом.

— Что? — выдыхаю я. Внезапно я потею не из-за жары.

Она смеется и продолжает идти дальше. Я бегу, чтобы ее догнать, пока она не начинает говорить:

— Купер слышал вас сегодня утром, — весело сообщает она.

Мой рот открывается, а затем захлопывается так же быстро, когда я понимаю, что мне нечего ответить.

— Я попросила его научить меня готовить, а он много трындит на кухне. Плюс, мы начали как-то сближаться и всякое такое. Он стал как надоедливый старший брат, о котором я никогда не просила. — Она закатывает глаза, но ее ухмылка становится еще шире. — В общем, сегодня утром он упомянул тебя и Деклана. — Пожимает плечами.

Я поправляю сумку на плече, прежде чем, наконец, нахожу в себе силы заговорить:

— Кто-нибудь еще об этом знает? — Я не понимаю, почему меня так волнует мысль о том, что кто-то еще узнает, но это реально напрягает. Я даже сама толком не могу назвать то, что между мной и Декланом, чем-то определенным, так что ощущение, что другие будут в это лезть, вызывает сильный дискомфорт.

Я выдыхаю с облегчением, когда Макс качает головой.

— Нет, и мы не будем ничего говорить. Не то чтобы сложно было заметить, что между вами происходит что-то большее. Тейтум давно подозревала это. — Мы уже почти подошли к входу в мастерскую, и я вижу Хейдена, который возится с двигателем моей машины. Я прищуриваюсь на Макс и снова останавливаюсь. Она тоже останавливается и теперь поворачивается ко мне полностью.

— Что ты имеешь в виду? Между нами ничего не было до сегодняшнего утра, — возражаю я.

— Тьфу, — фыркает она. — Ну да, конечно, — она поднимает руки по бокам головы и делает эти нелепые кавычки пальцами, продолжая меня подкалывать. — Между мной и Декланом никогда ничего не было, даже несмотря на то, что химия между нами такая сильная, что остальной группе аж дышать нечем. Конечно, мы не трахаемся, хотя каждый раз, когда он в комнате, я не могу оторвать от него свои красивые карие глазки, — ее голос насмешливый, передразнивающий, и она начинает смеяться.

— Причем тут это вообще? — огрызаюсь я, пытаясь защититься. — Таннер тоже постоянно на тебя пялится, но это не значит, что вы двое траха...

Она поднимает бровь:

— А кто сказал, что нет? — с усмешкой бросает она.

— Вы правда трахаетесь? — выпаливаю я, но тут же спохватываюсь и качаю головой. Это не мое дело. На губах Макс играют насмешливые нотки, но она молчит. — Прости, я не знала, что у вас с Таннером что-то изменилось, — бормочу я.

Она хихикает.

— Не обязательно состоять в отношениях, чтобы с кем-то трахаться, Соф. Вот в чем прелесть нашего времени. Конечно, к случайному сексу все еще есть предвзятое отношение, но это уже не так заметно, как раньше. К тому же, мне вообще все равно, если кто-то подумает, что я легкодоступная. Я могу веселиться с кем хочу и когда хочу. Не все мы наказываем себя за то, что получаем удовольствие от прекрасных оргазмов, — Макс поднимает одну бровь с довольной ухмылкой.

Я хмурюсь, все больше раздражаясь, хотя ее слова эхом отдаются в моей голове. Стиснув зубы, молчу и продолжаю смотреть на эту наглую девчонку, которая вдруг начинает говорить слишком здраво.

— Ты можешь хоть целыми днями на меня так зыркать, это не изменит факта, что тебе нравится Деклан, а ты ему, — она хитро улыбается, сложив руки на груди. — Ну… — она наводит на новый вопрос.

— Ну и что? — спрашиваю я в полном недоумении.

Она закатывает глаза и фыркает.

— Как прошло? Вы теперь встречаетесь? Когда собираешься рассказать остальным?

Ее вопросы сбивают меня с толку. Я качаю головой, выставляю руки вперед, как бы прося ее заткнуться:

— Ты сама себе все придумала, Макс. Ничего не было, так что рассказывать нечего. Между мной и Декланом никогда ничего не будет. Точка, — выпаливаю я и снова ускоряю шаг, надеясь, что она отстанет.

Но, похоже, пространство — это последнее, что я получу от этой девчонки. Она тут же догоняет меня, громко шлепая своими вьетнамками по асфальту, хватает меня за руку и заставляет остановиться и повернуться к ней. Я делаю глубокий вдох, пытаясь сдержать свою внутреннюю стерву, которая вот-вот сорвется с поводка.

— Почему нет? — спрашивает она, придавая своему голосу такую невинность, что это только больше выводит меня из себя.

На этом моменте меня уже окончательно достало. Я сжимаю кулаки по бокам и мрачно сверкаю глазами на слишком любопытную женщину передо мной.

— Почему нет? — передразниваю я с язвительным тоном, и она кивает. — Ты хочешь список или просто основные моменты? — рявкаю я, но не даю ей даже секунды на ответ. — Ну, давай начнем с того, что он ведет себя как полный мудак. Говорит со мной так, будто я тупая до невозможности. Ах да, и он явно меня так ненавидит, что сбежал из комнаты через пару секунд после того, как дал мне лучший гребаный оргазм в моей жизни. И теперь я не могу даже думать о встрече с ним, без того чтобы мозг не орал, что мне должно быть стыдно, что я вообще позволила ему видеть меня в таком уязвимом состоянии, — голос поднимается, а палец автоматически начинает размахивать в воздухе, словно указывая на виновного.

— Хорошие девочки не ведут себя как шлюхи, не раздвигают ноги перед первыми встречными. Вот что бывает, когда сворачиваешь с гребаного пути добродетели. Это то, что я заслужила, раз решила распустить себя как последняя тварь, — продолжаю я, все сильнее разгоняясь. — Я тупая, жалкая идиотка, которая должна была сидеть тихо, и тогда бы этого всего не случилось. Но нет, Софи Сантос — это сука, которая решила, что он мог испытывать ко мне что-то кроме полного презрения, — к тому моменту, как заканчиваю свой взрыв, я уже задыхаюсь от собственных слов.

— Вот. Этого достаточно, чтобы объяснить, почему между мной и Декланом ничего не будет, или тебе нужно еще? — на сердце тяжело от того, что я говорю такие вещи вслух.

Лицо Макс смягчается, и она опускает руки, делая шаг ко мне. Я вижу, что она собирается попытаться меня утешить, но последнее, чего я хочу, — это ее жалость. Я отступаю назад, обхожу ее и направляюсь к своей машине. Хейден все еще копается под капотом, и его громкая тяжелая музыка заглушает весь этот позорный разговор. Спасибо блядь.

Только когда я уже почти вырываюсь из этого разговора, она снова хватает меня за руку, останавливая мои шаги.

— Эй, — тихо говорит она, и у меня тут же начинает жечь в глазах от эмоций, которые я пытаюсь сдерживать. Я упорно отказываюсь смотреть на нее, пока она продолжает. — Извини, я не знала, — она замолкает на секунду, прежде чем взять меня за другую руку и заставить посмотреть ей в глаза. Симпатия, сверкающая в ее медовых глазах, заставляет меня хотеть отвернуться. Мне не нужна жалость. Я заслуживаю то, что чувствую — это позор.

Я качаю головой и сбрасываю ее руки.

— Тебе не за что извиняться. Это я решила, что это хорошая идея — позволить мужчине, которого я ненавижу, прикасаться ко мне. Моя единственная отмазка — я, как идиотка, подумала, что, может, он испытывал хотя бы толику того, что чувствовала я. Это моя вина, что я вообще решила, будто он может быть ко мне хоть как-то привлечен, — от горечи, струящейся с моих слов, я невольно морщусь.

Вздыхаю, сжимаю переносицу, понимая, что я вывалила на нее слишком много, и теперь мне просто хочется убежать из этого разговора.

— Если уж кто-то тут должен извиняться, то это я, — я поджимаю губы в маленькую, натянутую улыбку и продолжаю. — Не стоило мне все это тебе вываливать.

Макс наклоняет голову набок и внимательно меня изучает.

— Хочешь честно? — спрашивает она, и я, чуть заметно кивнув, соглашаюсь.

— Я заметила тебя раньше, когда ты стояла у лестницы и думала, что никто тебя не видит, — говорит она, глядя на меня с полной серьезностью. — Я поняла, что что-то происходит, что тебя реально что-то гложет. Но я также знаю, что ты привыкла все держать в себе и страдать молча, — ее слова цепляют что-то внутри меня, заставляя задуматься. — Я специально на тебя давила, милая, — ее улыбка становится хитрой. — Тебе нужно было выговориться, и тебе нужно было сделать это с кем-то, кто не примет это на свой счет, — она пожимает плечами, словно это и так было очевидно. — И, честно говоря, я рада, что ты высказалась мне. Так мы сможем поработать над тем, чтобы изменить твое гребаное мнение о себе и это дерьмо с внутренней мизогинией¹¹. Ты не тупая, не шлюха и не дрянь. И тебе никогда не стоит извиняться за свои чувства.

Она улыбается, обнимая меня, и я позволяю ей это сделать. Вскоре мои руки сами обвивают ее тонкую талию, и я утопаю в этом объятии, чувствуя, как часть моей внутренней вины потихоньку рассеивается. Когда она отстраняется, мне становится чуточку легче. В такие моменты я благодарна за то, что в моей жизни есть такие люди, как Макс. Пусть наше с ней знакомство и недолгое, но осознание, что она искренне обо мне заботится, дает мне какую-то поддержку. Я понимаю, что не самый простой человек для общения, и ее усилия помочь мне открыться значат для меня больше, чем она когда-либо поймет.

— Я не буду притворяться, что понимаю, как ты себя чувствуешь, — тихо говорит она. — И даже не буду делать вид, что знаю, почему Деклан ведет себя как мудак. Все, что я могу сказать, — это то, что вижу. — Ее тон становится серьезнее, и я жду продолжения. — А вижу я мужика, который уделяет до хрена внимания женщине, которую, как он утверждает, терпеть не может. Я вижу грусть в его глазах, смешанную с отчаянием, когда он на тебя смотрит. Я не знаю о прошлом Деклана, но если бы мне пришлось угадать, я бы сказала, что он отталкивает тебя не просто так.

Похоже, что у тебя и у него есть много общего, когда дело касается отталкивания людей, — язвительно замечает мой внутренний голос.

Слова Макс задевают за живое. Это не то чтобы не приходило мне в голову раньше. Я ведь ничего не знаю о прошлом Деклана, но даже слепому понятно, что что-то явно сделало его таким озлобленным. Причина ли в каком-то конкретном событии или просто в его общем отношении к жизни — я не знаю. Может, он ненавидит всех женщин, а может, только меня.

Макс отпускает мои плечи и делает шаг назад.

— Я знаю, что твой стандартный ход — отталкивать людей, пока они не успели тебя разочаровать. Но, думаю, тебе не стоит сдаваться так быстро, — ее слова удивляют меня. Неужели я действительно такая предсказуемая? — В конце концов, только тебе решать, хочешь ли ты узнать, почему он тебя отталкивает, когда всем и так очевидно, что он хочет тебя так же, как и ты его, — она сжимает мои руки в своих, ее губы тронула ободряющая улыбка. — А если он разобьет тебе сердце, просто помни: Тейтум и я будем ждать в стороне с мороженым и оружием.

Я не могу сдержать громкий смех, который прорывается наружу при ее словах. Впервые за весь день на моем лице появляется искренняя улыбка. Все время, что я живу в клубе, я никогда по-настоящему не чувствовала, что принадлежу этому месту. Я всегда ощущала себя аутсайдером, который наблюдает со стороны за этой невероятной семьей, что окружает моего брата. Но сегодня Макс доказала мне, что я ошибалась, заставив меня почувствовать, что здесь тоже есть люди, готовые пойти за меня на войну.

С этими прощальными словами она проходит мимо меня и направляется обратно к клубу. Я смотрю, как она пересекает парковку, пока не исчезает за дверями. Даже после того как она скрылась внутри, я все еще стою на том же месте, задумчиво глядя ей вслед.

Как бы мне ни было неприятно это признавать, но она не ошибается. Решение — за мной. Хочу ли я оттолкнуть Деклана, как он сам этого добивается, или же я попробую заставить его открыться и выяснить, в чем на самом деле корень его проблем со мной? У меня вообще есть силы принять это решение или мне все таки проще просто сбежать?

Я не знаю, смогу ли я справиться с голосами в своей голове, которые твердят, что его ненависть ко мне оправдана. Те же голоса стыдят меня за то, что я сама на него бросилась. Даже если мне удастся их заглушить, нет никакой гарантии, что он захочет открыться. Шансы на то, что он поделится чем-то из своего прошлого, минимальны в лучшем случае.

Так стоит ли все это неизбежного разбитого сердца?

Стоит ли Деклан всех этих сомнений? Вся эта ситуация только подчеркнула мои собственные неуверенности настолько, что я больше не могу их игнорировать. Думая о том, насколько сильно мне понравилось унижение с его стороны, я не только испытываю желание, но и некую тревогу. Действительно ли я хочу продолжать отношения, если они заставляют меня чувствовать себя настолько униженной? И ответ на этот вопрос кажется недостижимым, ведь он не дал мне ни одной причины считать его достойным этого.

Внезапно меня ослепляет блик от лобового стекла, привлекая мое внимание к черному Audi, который въезжает на парковку. Стекла машины тонированы настолько сильно, что я не имею ни малейшего шанса разглядеть, кто внутри. Хмурясь, я наблюдаю, как полированная темная машина находит место прямо у входа. Машина гораздо дороже любой, в которой я когда-либо была, даже несмотря на огромную вмятину на капоте, которая явно понижает ее стоимость.

Я с любопытством наблюдаю, как пассажирская дверь открывается. А затем все мои мысли и кровь уходят куда-то, когда из машины выходит тот человек, о котором я не могу перестать думать.

Темные глаза Деклана мгновенно находят мои, как будто он заранее знал, где я нахожусь, еще до того, как вышел из машины. Вид его в обычной темной одежде мгновенно притягивает меня. Стоя здесь, я вынуждена заставлять себя не сдвинуться с места, хотя все мое тело рвется к нему. Что-то в этом человеке всегда притягивало меня, даже когда здравый смысл кричит держаться подальше.

Окно на пассажирской стороне машины опускается, будто водитель хочет с ним поговорить. Но он игнорирует водителя, продолжая удерживать на мне свой раскаленный взгляд, словно сам тоже ждет ответа на мой невысказанный вопрос.

Собираюсь ли я поддаться этому мрачному любопытству, или попытаюсь проигнорировать каждый электрический разряд, проходящий сквозь мое тело каждый раз, когда я смотрю на него?

Глава 13

ДЕКЛАН

О чем же ты думаешь, мелкая?

Она стоит в стороне на парковке, смотрит на меня с тем же любопытным выражением, которое я вижу и у себя. Одета для работы, сумка перекинута через плечо. Издалека слышится громкая тяжелая музыка из мастерской, где Кен возится с ее машиной. Я так и не успел спросить, что с ней было не так, и теперь думаю, сможет ли она вообще доехать на ней до работы сегодня.

Быстро прокручиваю в голове расписание "нянек", чтобы вспомнить, чья очередь за ней присматривать. Сегодня очередь Таннера. Грустно, но я заучил это чертово расписание наизусть уже несколько месяцев назад, потому что у меня есть эта ебаная непрекращающаяся потребность знать все, что касается ее.

Я заметил ее сразу же, как только Ромео въехал на парковку. Словно у меня есть специальный радар, настроенный на нее. Как только я понял, что она рядом, все мое внимание сразу переключилось на нее. Не имело значения, что Ром и я обсуждали рейд на заброшенный отель, где, возможно, скрывается Маттео. Ничто не могло бы отвлечь меня от женщины с печальными глазами, которая смотрит на меня в ответ.

Даже сейчас, когда я стою здесь, внутри меня раздается вой, кричащий, чтобы я развернулся и свалил нахуй. Но что-то другое, внутри, говорит мне остаться на месте. Будто происходит что-то важное, чего я еще не осознаю.

Я зациклился на ее фигуре, пока слышу, как пассажирское окно опускается. Когда мы только подъехали, я сказал Ромео оставаться в машине. Я все еще не готов к тому, чтобы она узнала о моем брате-близнеце. Честно говоря, я удивлен, что он вообще меня послушал.

— Разве мы не перешли ту точку, когда ты все еще считаешь меня грязным секретом? — спрашивает мой брат из темного салона своей Audi. Его равнодушный тон так не вяжется с той интенсивностью, с которой я продолжаю смотреть на Софи.

Я молчу и продолжаю пялиться на маленькую женщину, которая заполонила все мои мысли последние двенадцать часов. Каждую секунду до и после того, как мы взяли за жабры Джимми, я только и думал о том, что произошло сегодня утром. Пока мы сидели в засаде у этого гребаного старого отеля, мои мысли были забиты воспоминаниями о том, как она разлетелась под моими руками. А потом я снова и снова слышал в голове ее голос, сдавленный и сломленный, когда она произнесла мое имя в тот момент, когда я сбежал от нее.

Даже отсюда я вижу, как боль светится в ее глазах. Я видел, как она бесилась из-за меня много раз, но это было что-то другое. Этот взгляд, будто пробивает тебя насквозь. За все время, что я выводил ее из себя, называя ее всякими хуевыми именами, я никогда не видел ее такой подавленной. И именно потому что я знаю, что это я заставил ее чувствовать себя так, я заставляю себя смотреть на нее сейчас. Это какая-то извращенная форма самобичевания — врезать себе в память ее лицо в этот момент. Иронично, что если бы это сделал какой-то другой ублюдок, я бы с удовольствием вспорол ему глотку. Но раз уж это сделал я, то теперь я не знаю, как с этим жить.

Это именно то, что я заслуживаю. Это гребаное чувство унижения и отчаяния, которое она сейчас направляет в мою сторону. И я заслуживаю каждую его каплю. Так что я заставляю себя стоять здесь, не двигаясь с места, пока она смотрит на своего мучителя.

— Можем двигаться дальше? У меня еще куча дел, а смотреть,как ты слюни пускаешь по какой-то бабе, становится реально грустно, — тянет Ром, выключая машину.

Его слова заставляют меня скрежетать зубами, и я отрываю взгляд от Софи. Я свирепо смотрю на брата, который ухмыляется мне в ответ, его разбитый нос натягивается от усмешки. У нас был довольно неплохой день вместе, почти как в старые добрые времена. Но его грубые слова в адрес Софи поднимают во мне такую волну ярости, что мне хочется вытащить его из машины и снова надрать ему задницу. Хотя в этот раз, не уверен, что выйду из этого победителем.

Я смог и победил его в прошлый раз, но я знаю, как выглядит человек, который удерживает себя от настоящего удара. Ром прекрасно понимал, что делал прошлой ночью. Он лидер своей собственной империи, и такую позицию не получают, если не умеешь читать людей. Он знал, что я был на взводе и ждал момента, чтобы сорваться, и он подталкивал меня именно к той реакции, которую планировал. Он позволил мне взять над ним верх. Но если бы я попытался снова, я уверен, что в этот раз он бы не стал сдерживаться. А мой брат всегда бился грязно.

Я не говорю ни слова, но сжимаю челюсти, предупреждая его своим молчанием. Он усмехается, но быстро отводит взгляд, возвращаясь к тому, что видит через лобовое стекло.

Но сейчас это не имеет значения, потому что, когда я снова поднимаю взгляд на Софи, ее больше нет на парковке. Я перевожу взгляд от того места, где она только что стояла, к гаражу, откуда внезапно стихает громкая музыка.

Она и Хейден стоят возле капота ее машины, глядя на двигатель. Я не слышу, что они обсуждают, но по выражению лица моего блондинистого брата и тому, как он качает головой, могу сказать, что новости неутешительны. Софи потирает лоб, как будто у нее начинает болеть голова.

Похоже, она не сможет сесть за руль своей машины и поехать на работу в ближайшее время. Я вижу, как ее плечи напрягаются, выдавая нарастающее раздражение. И тут до меня доходит.

Ей понадобится, кто-то чтобы подвести ее до работы.

Нервное напряжение пронзает меня, как удар в живот, когда я думаю о том, чтобы предложить ей свою помощь. Но эта волна ничто по сравнению с бешенством, которое охватывает меня, когда я представляю, что кто-то другой сделает это за меня. Мысль о том, что ее шикарное тело будет прижато к кому-то, кроме меня, вызывает ярость, которая рвется наружу, как дикая буря.

Я наблюдаю издалека, как Хейден что-то говорит, чего я не слышу, а затем ведет ее к ряду байков, среди которых стоит его желтый Sportster, выделяющийся среди остальных, как яркое пятно. Я сжимаю зубы так сильно, что слышу скрежет. Все перед глазами затягивается красной пеленой, когда он указывает ей на свой байк, словно предлагает подбросить ее.

Сжимаю и разжимаю кулаки, иду в сторону мастерской, ноги двигаются сами по себе, как будто у меня не было шансов остановиться. Сердце бьется так сильно, что подступает к горлу, пока я наблюдаю за их разговором.

Если она хоть на секунду подумает, что я позволю ей сесть на этот байк и обнимать Хейдена за талию, прижимая свои сиськи к его спине, она, блядь, глубоко ошибается. Никто, кроме меня, не почувствует ее крепкий, напряженный хват и любопытные пальцы, скользящие по коже. Плевать на последствия.

Я уже на полпути к мастерской, когда звук мотора выводит меня из состояния ярости. Шаги ускоряются, превращаясь в бег, когда злость внутри меня закипает, поглощая целиком.

Но тут я вижу, что Хейден стоит рядом с байком один, и меня охватывает недоумение, как пожарный шланг, сбивающий с ног. Я замедляюсь, а затем замираю, когда слышу рев двигателя. Напряженные мышцы расслабляются, когда я стою посреди парковки, глядя на воплощение секса на двух колесах, которое направляется прямо ко мне.

Софи сидит верхом на бордовом Harley Davidson, как будто его создали специально для ее бедер. Она выезжает из мастерской, ее черные волосы почти полностью скрыты под одним из запасных шлемов, который, видимо, дал ей Хейден. Ее золотистая кожа сияет в лучах заходящего солнца, заставляя мои пальцы жаждать ощутить ее мягкость. Мой член начинает пульсировать за джинсами, когда я наблюдаю, как она мастерски управляет этим зверем, заставляя машину подчиняться ее воле. Она ездит лучше многих самых опытных байкеров, которых я видел. То, как она обращается с этим мотоциклом, заставляет поверить, что она справляется со всеми трудностями жизни с такой же уверенностью и грацией.

Я застыл на месте, как вкопанный, пока она набирает скорость, проезжая мимо меня. Я пытаюсь поймать ее взгляд, но солнцезащитные очки скрывают ее глаза от ветра, лишая меня возможности увидеть, что она чувствует. Судя по ее плотно сжатым губам, она либо усиленно меня игнорирует, либо просто больше не заботится обо мне. И ни одно из этих состояний я не могу вынести.

Я продолжаю смотреть ей вслед, даже когда ее мотоцикл исчезает из поля зрения. Только когда звук выхлопа полностью стихает, я наконец-то могу сдвинуться с места.

И вот я двигаюсь, но с определенной целью.

Не теряя времени, я оглядываюсь назад и вижу, как Таннер выходит из клуба с ленивой улыбкой на лице. Не тратя время на разговоры, я ускоряю шаг и подбегаю к рыжему, который уже садится на свой ярко-голубой Harley. Мой брат выходит из своей машины и, приподняв брови, кидает мне молчаливый вопрос, когда я останавливаюсь рядом с Таннером.

— Эй, мужик, — смеется он, улыбаясь. — Ты откуда взялся?

Я трясу головой, игнорируя его вопрос, и отвечаю: — Ты сегодня на "нянька"? — торопливо спрашиваю, хотя уже знаю ответ. Краем глаза замечаю, как Ромео, облокотившись на капот своей машины, смотрит на меня с усмешкой на лице. Мой брат-близнец точно понимает, что я собираюсь сделать. Интересно, думает ли он, что это тупая идея?

Таннер хмурит брови и внимательно меня изучает. Он показывает большим пальцем в сторону, куда уехала Софи.

— Да, я только что...⁠

— Возьми выходной, — перебиваю его, не дождавшись ответа, и обхожу его, быстро направляясь к своему байку. Мои ботинки громко стучат по асфальту. — Ром, введи их в курс дела, — говорю на ходу, перекидывая ногу через байк и заводя его.

Я не слышу его слов, но могу точно понять, что говорит Таннер, когда он беззвучно шепчет: «Какого хрена?» Он смотрит на меня так, словно у меня выросли три головы, пока Ром подходит к нему с той же самодовольной ухмылкой на лице.

Я не жду, пока он объяснит, что мы выяснили у Джимми, и продолжаю движение вперед. Я уверен, что мой брат донесет новости, и остальная команда сможет разработать план атаки, пока меня не будет.

Может, это меня и погубит, но в тот момент, когда я увидел свою грустную маленькую солнечную зайку, обхватившую мотоцикл ногами, я понял, что этой ночью буду единственным, кто за ней присмотрит. Не знаю, связано ли это с болью, которую я увидел в ее глазах, но желание быть рядом с ней перевешивает любое чувство стыда, что я испытывал ранее.

Я вылетаю с парковки так, словно за мной гонится сама смерть, отчаянно пытаясь догнать женщину с грустными глазами и твердой хваткой на руле.

Она даже не бормочет себе под нос сегодня. Обычно она всегда что-то шепчет, даже если рядом есть люди. Но сегодня ее тишина стала оглушающей, и я не могу избавиться от чувства вины за то, что именно я сделал ее такой.

Я уставился на телефон в своей руке, откуда доносится только фоновый шум, происходящий вокруг Софи. Я уже сбился со счета, сколько раз проверял приложение, убеждаясь, что оно не сломалось, прежде чем осознать, что она просто молчит. Помимо дежурных ответов на болтовню ее коллеги и нескольких пациентов, которых она приняла сегодня вечером, она не проронила ни слова. Этот факт ярко подчеркивает мою жестокость, которая привела ее к такому состоянию.

Я убираю телефон в карман и запускаю обе руки в волосы, тяну их до боли, а затем отпускаю. Мои ботинки ритмично стучат по асфальту, пока я продолжаю беспокойно ходить взад-вперед рядом с мотоциклом. Так прошло уже девять часов. Я не могу делать ничего другого, кроме как двигаться взад-вперед и пялиться на чертов телефон. Все это время я молюсь, чтобы солнце встало, прежде чем я ворвусь в отделение скорой помощи и потребую, чтобы Софи заговорила со мной. Или хотя бы заставлю ее посмотреть на меня.

Я не знаю, что со мной не так. Ее молчание говорит о том, что я выиграл в эту игру, которую играл с ней все эти годы. Я успешно добился того, чтобы она больше не хотела иметь со мной никаких дел. Но по какой-то гребаной причине теперь я хочу быть тем человеком, который больше никогда не вызовет у нее такой взгляд.

Выпуская резкий выдох, я сажусь на край своего байка и снова достаю телефон из кармана. Моя нога нервно стучит по асфальту, пока я снова захожу в систему видеонаблюдения больницы. Провожу пальцем по экрану и касаюсь его, пока не нахожу несколько разных видов на отделение скорой помощи. Быстро просматривая каждый маленький экран, я наконец нахожу ту камеру, где находится Софи, и нажимаю на нее. Через мгновение она заполняет экран.

Сегодня она сидит за стойкой, стуча по клавишам. В приемной никого нет, и я отчетливо слышу звук ее быстрых, ритмичных ударов по клавиатуре. Она смотрит на экран компьютера с каким-то равнодушием, как будто все это ей давно осточертело. Хотя камера не дает четкого изображения, я вижу по напряжению ее плеч, что она глубоко погружена в свои мысли. Скорее всего, она делает то же, что и я последние восемнадцать часов — снова и снова прокручивает в голове то, что я сделал с ней, пока боль и ненависть к себе не превратятся в гноящуюся рану.

Мое постукивание ногой перешло в полное дрожание ноги. Низкий рык вырывается из груди, когда я поднимаюсь на ноги. Кладу телефон на сиденье байка и снова начинаю ходить туда-сюда. Если я не найду, чем себя отвлечь, и быстро, ничто не сможет остановить меня от того, чтобы ворваться туда и все к чертям сорвать.

Не только будет подозрительно, если я появлюсь в больнице второй раз за последние сутки, но и тот факт, что я хочу, чтобы она со мной заговорила, поставит под угрозу любое прикрытие, которое у нас когда-либо было. Я уже сбился со счета, сколько лет потратил, чтобы заставить Софи меня ненавидеть. Если я внезапно начну вести себя так, будто не хочу, чтобы она держалась подальше от меня, это вызовет у нее вопросы. А вопросы — это всегда плохо.

Нет, мне нужно оставаться на месте.

Но едва я думаю, что смогу устоять, как вдруг в паркинг въезжает машина, и у меня тут же встают дыбом все волосы на загривке. Черный мерс плавно подъезжает к краю больницы и паркуется. Фары гаснут, водительская дверь открывается, и из машины выходит темная фигура. Этот парень высокий, ублюдок. Его рука привлекает мое внимание, и я замечаю, что она подвешена в слинге.

– Вот жеж дерьмо, – пробормотал я, переключаясь из TSA в список контактов. Лихорадочно пролистывая, я нашел нужный номер и с силой ткнул по кнопке вызова. Телефон зазвонил, и на втором гудке раздался раздраженный голос.

– Ты вообще понимаешь, который час? – прошипела Макс сквозь сон. Я отдернул телефон и хмуро уставился на него, словно она могла видеть мое недовольство. Время я, конечно, не проверил, но теперь понял, что три часа ночи – не самое лучшее время для звонка.

– Что ты нарыла на этого Джоэла? – спросил я, проигнорировав необходимость извинений. У меня нет времени париться о чем-то еще, кроме Софи.

Макс зевнула, прежде чем ответить: – Так точно, сэр, – пробурчала она. – Да особо нечего находить. Богатый холостяк, живет в Батон-Руже. Совладелец финансового агентства с двумя партнерами – Дженис Уильямс и Грегори Тимберлендом. – Ее голос постепенно прояснился, словно она уже окончательно проснулась. – Согласно внутренней переписке компании, Джоэл приехал в город по делам. Они пытаются прибрать к рукам конкурирующую фирму, но нынешние владельцы оказывают сопротивление. По словам Дженис, Джоэл – лучший из них, чтобы приехать и «очаровать» всех на месте.

С каждым ее словом меня накрывало все больше. Не знаю, почему, но мне было легче, когда я думал, что Джоэл может оказаться подозреваемым. Но осознание того, что это просто обычный богатый парень, заставляло меня нервничать еще больше.

– У него несколько объектов недвижимости в Батон-Руже, пентхаус в Новом Орлеане и несколько пляжных домов во Флориде, – добавила она.

Не такой уж и обычный. Этот Джоэл – чертовски богатый и точно не простой чувак.

Я отвожу внимание от Макс, которая болтает без умолку о том, как увидела фотку Джоэла в Инстаграме и подумала, что он "такой аппетитный, что она бы выпила его воду после ванны", если бы выпал такой шанс. Наблюдая, как он направляется к входу в отделение скорой помощи, я чувствую, как пульс отдается в горле. Щурюсь, пытаясь разглядеть, что он держит в правой руке. Издалека трудно понять, но кажется, что предмет длинный и с чем-то веерообразным на конце.

Даже несмотря на то, что я теперь знаю — он не угроза, больше всего на свете я хочу убрать его, прежде чем он увидит Софи. Звон в ушах становится оглушающим, и я чувствую, как ноздри раздуваются от тяжелого дыхания. Тело готовится к драке, которой не будет. Я заставляю себя разжать челюсти, прежде чем сломаю коренной зуб, в тот момент, когда автоматические двери открываются перед ним, и он заходит внутрь.

Голос Макс постепенно возвращается ко мне, когда я отрываю взгляд от стеклянных дверей, которые отделяют меня от Джоэла и Софи.

— Это бы не остановило меня от того, чтобы настучать по нему, как по азбуке Морзе в штабной комнате времен Второй мировой, — весело говорит она. Прежде чем она успевает продолжить раздражать меня своими намеками, я ее перебиваю.

— Хватит, — рычу я, прежде чем отключить вызов. Быстро выйдя из звонка, я снова открываю TSA и жду, пока загрузится экран. Я сжимаю зубы, когда проклятое колесо загрузки продолжает крутиться, насмехаясь надо мной. Хотя это всего лишь несколько секунд ожидания видео, мне кажется, что это целая вечность, и я начинаю думать, чем закончится эта встреча.

Наконец, видео перестает загружаться, и звук тоже включается.

— Хотел сказать спасибо за все, что ты сделала для меня вчера вечером, — глубокий голос Джоэла раздается, и я сдерживаю рык.

— О, вау, — с удивлением говорит Софи в динамике, когда я вижу, как Джоэл что-то ей протягивает. У меня словно камень с груди падает, когда я наконец понимаю, что у него в руках. Цветы. Она делает такой глубокий вдох, что я слышу, как на ее груди шевелится бейдж. Я смотрю на прямую трансляцию на телефоне, пока она нюхает темно-красные цветы.

— Ты же даже не любишь цветы, мелкая, – рычу я на экран. Это правда. Я однажды слышал, как она сказала, что предпочла бы растения в горшках, а не те, которые просто завянут в вазе.

— Тебе не нужно было этого делать. Если уж на то пошло, я должна извиниться за свое поведение вчера. Я была абсолютно непрофессиональна, – ее голос звучит через микрофон.

Я сжимаю телефон так сильно, что костяшки побелели. Сердце колотится в груди, пока я смотрю, как она улыбается ему. Когда я в последний раз видел, чтобы она так улыбалась? Улыбнулась бы она мне, если бы я купил ей цветы?

Эти мысли заставляют меня снова начать двигаться. Я роняю телефон на сиденье мотоцикла, словно он обжег мне руку. Провожу ладонью по губам, пытаясь собраться. Я должен следить за ней, а не стоять тут и размышлять, как заставить ее улыбнуться мне.

— Не нужно извиняться, я ведь подкрался к тебе, – говорит он. Мне даже не нужно смотреть на экран, чтобы понять, что он улыбается в ответ. Это слышно по его чертовым словам.

— Но мне все равно стыдно за свое поведение, – ее голос звучит приглушенно.

Я снова начинаю метаться из стороны в сторону. Это сводит меня, блять, с ума. Все, что я хочу, – это ворваться туда и вырвать ее из лап этого Джоэла. Я хочу забрать себе эту женщину, которая никогда не будет моей, и заставить ее улыбаться мне так же, как она улыбается ему. И убить этого бедолагу за то, что он вообще посмел подумать, что сможет забрать то, что принадлежит мне.

Так, чувак, притормози... Принадлежит мне?

Мои мысли резко останавливают шаги. Откуда вообще взялось это дерьмо? Софи не моя. Ни сейчас, ни когда-либо. Но даже пытаясь убедить себя в этом, я чувствую этот горький вкус лжи на языке.

— Хочешь услышать что-то, что заставит тебя почувствовать себя лучше? — спрашивает ее этот высокий миллионер. Я поворачиваю ухо к телефону, чтобы услышать ответ.

— Ну, допустим, — она отвечает неуверенно.

— Ты ушла вчера до того, как я успел рассказать, как вывихнул себе плечо, — начинает он.

— Ой, это совсем не обязательно⁠…

— Нет, я хочу рассказать. Но пообещай, что не будешь смеяться.

Я уже не могу держаться, делаю два быстрых шага назад к телефону и поднимаю его. Камера направлена на спину Джоэла, но я все равно вижу Софи, как на ладони.

— Клянусь, — она кладет свободную руку себе на грудь. Я сглатываю, уставившись на нее. Джоэл делает этот дебильный кивок, когда люди пытаются изобразить, будто обдумывают свои решения. Тупой придурок.

— Ладно, я тебе доверяю, — кивает он, и она снова ему улыбается, вызывая у меня в груди низкий рык. — Я приехал по делам, и все начальники, с которыми мне приходится работать, ну, скажем так, им надо следить за тем, как быстро они садятся, иначе палки, которые глубоко засунуты им в задницы, вылетят у них изо рта, — шутит он.

Софи быстро прикрывает рот рукой, но это не глушит ее смешок. Она качает головой и, хмыкнув, продолжает улыбаться этому обреченному идиоту. Вена на моем виске пульсирует, как и желание, дергающееся за молнией моих джинсов. Злость и влечение к этой женщине перемешиваются у меня в животе. Я хмыкаю и, нахмурившись, смотрю на телефон.

— Это даже не было смешно, мелкая, — говорю вслух, будто она стоит прямо передо мной.

— Итак, я взял их выпить в местный бар, который кто-то посоветовал. Оказалось, что это караоке-бар, — продолжает он.

— О боже, — тихо произносит она.

— О да, — хохочет он. — И не просто караоке-бар, а с кантри-хитами девяностых.

Софи едва удается сдержать смешок, и у меня сразу начинает чесаться ладонь — хочется схватить пистолет. Я почти готов ворваться туда и прикончить этого мудака, если он заставит ее смеяться еще хоть раз. Этот звук — одно из самых прекрасных, что я когда-либо слышал, но слышать его, когда он адресован кому-то другому, делает меня чертовски бешеным.

Мне нужна причина, чтобы пойти туда. Единственный способ заставить ее перестать смеяться и флиртовать с этим чуваком — ворваться и разрушить эту сцену самому. Но у меня нет никакой логичной причины появиться в приемной скорой помощи в три часа ночи. Если я вломлюсь туда, она сразу заподозрит неладное и начнет задаваться вопросом, что, черт возьми, я здесь делаю.

— После чертовски большого количества шотов текилы и кувшинов маргариты я наконец-то уговорил этих сертифицированных ханжей включить наше караоке. И мы все трое втиснулись на крошечную сцену и по очереди пели дань единственной и неповторимой королеве, — он делает театральную паузу, кланяясь, будто перед воображаемой королевской особой. — Миссис Шанайя Твейн лично.

— Нет, — смеется Софи, и перед глазами у меня все мутнеет, потому что я фокусируюсь только на ней.

— Да, — отвечает он. — Мы стояли на сцене и зажигали под "Any Man of Mine", когда я споткнулся о провод от микрофона и рухнул прямо на столы перед сценой. И чтобы добить свое унижение, я при этом еще и выбил себе плечо.

Как только Джоэл замолкает, мое сердце готово выскочить из груди, потому что Софи просто взрывается от смеха. Она откидывает голову назад и смеется над ним. Ее глубокий, грудной смех, который обычно сводит меня с ума от желания, теперь заполняет меня яростью.

Я больше не могу на это смотреть.

Я кладу телефон обратно на сиденье мотоцикла и начинаю шарить по карманам. Я не знаю, что именно ищу, но мне нужен хоть какой-то повод зайти в этот чертов госпиталь. Я больше не собираюсь стоять здесь и слушать, как она вся из себя рассыпается перед этим богатым ублюдком.

Когда ее смех начинает стихать, он снова открывает рот:

— В общем, я хотел поблагодарить тебя за то, что ты помогла мне пережить этот невыносимый вечер. И, может, это неуместно, но я не могу перестать думать о тебе с тех пор, как увидел тебя вчера. И...

— Только попробуй, блядь. Только сука сделай это, и я войду туда и снесу тебе ебаную голову, — рычу я, как будто этот мудак может меня услышать. Я уже в отчаянии, ищу любой гребаный повод, чтобы вломиться туда. Любой, мать его. И тут я чувствую его — холодный металл, спрятанный в моем ботинке. Он буквально зовет меня взять его в руку.

— И я хотел бы узнать, можно ли как-нибудь пригласить тебя на свидание? — продолжает он.

Звон в ушах становится невыносимым, заглушая все вокруг. Во мне просыпается что-то первобытное, и на меня накатывает странное спокойствие, холодное, как ледяное покрывало. Я присаживаюсь и в одно движение задираю штанину, снимая ремешок с лезвия ножа, спрятанного в моем ботинке. В этот момент я больше ничего не вижу и не слышу, сжимаю рукоять в кулаке и выпрямляюсь в полный рост.

Не раздумывая, я опираюсь на мотоцикл, поднимаю нож и со всей силы втыкаю его себе в правое бедро. Острое лезвие проходит сквозь плотную мышцу, как я и рассчитывал, избегая крупных артерий. Боль накрывает меня волнами, поднимаясь от ноги к позвоночнику. Мышцы сами начинают судорожно сводиться, зубы скрипят, а я глухо стону, пытаясь сдержать крик.

Кровь начинает пузыриться и вытекает вокруг ножа, когда я отпускаю рукоять трясущимися пальцами. Я резко дышу, глядя на оружие, торчащее из моего бедра. Перед глазами темнеет, и на мгновение я думаю, что потеряю сознание от боли. Но каким-то чудом я собираю силы, отталкиваюсь от мотоцикла и хватаю телефон. Выключаю его, прыгая на одной ноге в сторону дверей приемного отделения.

Ну, вот теперь у меня есть, блядь, повод.

Глава 14

СОФИ

Я стою как вкопанная, не двигаясь ни на миллиметр, смотрю на единственного парня, который за последние месяцы пригласил меня на свидание. Его светло-карие глаза будто пожирают меня взглядом, пока я стою здесь с цветами, которые он мне принес.

"Никто раньше не дарил тебе цветы," — мурлыкает голос в моей голове.

Я перевожу взгляд с него на темно-красные лилии. Не дешевые лилии из продуктового магазина, а те, что выглядят как из настоящего цветочного бутика, где флорист собирал букет с душой. Хотя я и ценю жест, никогда особо не понимала смысла в том, чтобы дарить что-то, что умрет через несколько дней. Я предпочитаю растения с почвой и корнями, чтобы они могли жить дальше, гораздо дольше, чем длится само дарение.

С того момента, как Джоэл вошел в эти двери, казалось, он выкачал весь воздух из комнаты. А теперь, когда он приглашает меня на свидание? Кажется, я вообще больше не смогу дышать. Я не могу сказать, что раньше у меня было много свиданий, но никто никогда не старался так, чтобы принести мне цветы или рассмешить меня до слез.

Я открываю и закрываю рот, словно рыба, тщетно пытаясь что-то сказать. А он тем временем изучает меня с искренней улыбкой на мягких губах и тихим голодом в глазах.

Ничто не сравнится с тем безумным голодом, который ты видела в глазах Деклана.

Я резко вдыхаю, когда нежелательная мысль о Деклане всплывает на поверхность. Нервное напряжение пробегает по телу, словно холодный душ. Но так же быстро вспыхивает злость. "Да пошел он, этот Деклан," — рычу я в ответ на свой внутренний голос, как будто мы два разных человека.

Впервые в жизни я вчера открылась возможности, и что сделал он? Вытер об нее ноги. Он взял то, что я предложила, и бросил мне в лицо. А теперь передо мной стоит этот чертовски милый, красивый, вежливый парень, предлагающий мне то, чего я никогда не получу от Деклана. И какая моя первая мысль? Отвергнуть его только потому, что мужик, которого я ненавижу, занимает слишком много места в моей голове.

Ну уж нет, хрен с ним.

Майлз, может, и ошибался насчет тонкой грани между ненавистью и вожделением, но в одном он был прав — мне действительно нужно больше открываться для новых возможностей. И вот передо мной стоит человек, готовый помочь мне в этом. Будь я проклята, если позволю Деклану испортить и это.

Но даже когда я пытаюсь заставить себя сказать «да» Джоэлу, мысль о фиолетовых глазах, пронзающих мою душу, заставляет меня снова замереть. Я изо всех сил пытаюсь заменить их на светло-карие глаза Джоэла, но что-то внутри сопротивляется. Когда я представляю Джоэла и думаю о том, что он мог бы сделать со мной то же самое, что сделал Деклан меньше суток назад, мне становится не по себе.

Я снова смотрю на Джоэла и собираюсь вежливо отказать, но прежде чем успеваю произнести хоть слово, автоматические двери открываются, и меня ошеломляет то, чего я совсем не ожидала.

Будто мои мысли о жестких фиолетовых глазах призвали его, Деклан буквально вваливается через стеклянные двери в приемную. Нет, он не входит — он едва тащится внутрь.

Вспышка паники проносится по моим венам, пока я пытаюсь вспомнить, что я же медсестра и меня учили справляться с такими ситуациями. Вот только никто не готовил меня к моменту, когда мужчина, которого я не могу выкинуть из головы, ковыляет в мою приемную с ножом, торчащим из бедра.

Он опирается на стену, как только переступает порог. Лоб покрыт потом, а вокруг правого ботинка растекается лужа крови, которая увеличивается с каждой секундой. Он тяжело дышит, а его взгляд цепляется за мой. На губах появляется легкая ухмылка, которую я не могу объяснить, прежде чем он произносит:

— Привет, мелкая, поможешь мне немного? — его голос тихий, но уверенный, хотя он едва стоит на ногах.

Не успеваю ничего ответить, как он пытается оттолкнуться от стены и тут же спотыкается, чуть не падая.

Я бросаю цветы на стол перед собой и бегу к нему.

— Майлз! — зову я, двигаясь к Деклану. Подходя ближе, ощущаю, как накрывает волна срочности, которую я никогда раньше не испытывала. Его привычный гипнотический аромат теперь заглушен тяжелым запахом крови, что продолжает вытекать вокруг ножа, засевшего в его бедре.

— Что произошло? — спрашиваю я, и мой голос дрожит. Деклан пытается оттолкнуться от стены, но снова теряет равновесие. Я бросаюсь к нему, обхватывая за талию, чтобы удержать его на ногах. Прижимаю его плотно к себе, между нами не остается ни миллиметра пространства. Я не знаю, сколько времени прошло с момента, когда его ранили, но, судя по всему, крови он потерял немало.

Он морщится, когда я помогаю ему удержаться на ногах, а потом опускает подбородок и смотрит на меня. Он нависает надо мной,наше дыхание сливается в одно. Его фиолетовые глаза, полные боли, встречаются с моими, и я будто застреваю в этом взгляде. Темные круги под глазами придают ему изможденный вид. Я не могу отвести взгляд, словно он держит меня против моей воли, когда уголок его губ подергивается в слабой усмешке.

— Упал, — наконец тихо бормочет он.

— Ты упал? — недоверие капает с моих слов.

Он кивает, опуская голову ко мне, а его глаза скользят по моим губам. Я быстро провожу языком по пересохшим губам, прежде чем тяжело сглотнуть. Услышав, как Майлз катит инвалидное кресло в приемную, я наконец вырываюсь из плена, в который Деклан невольно меня загнал.

Майлз ставит кресло на тормоза и обходит Деклана, крепко держа его за талию. Деклан по-прежнему смотрит на меня, но позволяет Майлзу осторожно усадить его в кресло.

— Ох, милый, ты конкретно себя раскокал, не так ли? — ласково произносит Майлз с его мягким южным акцентом.

Кожа вокруг глаз Деклана натягивается, когда он наконец садится, проигнорировав вопрос Майлза. Его взгляд резко меняется — становится жестким и острым, как только рядом со мной происходит движение. Он смотрит на Джоэла, и мягкий блеск в его глазах тут же сменяется холодной решимостью. Челюсти напряженно двигаются, а взгляд сужается.

Я словно только что вспомнила, что Джоэл все еще здесь. Поворачиваюсь к нему, а Майлз тем временем увозит Деклана в основное отделение скорой. Слова застревают в горле, пока Джоэл пристально смотрит на Деклана. Его серьезный взгляд изучает его с таким вниманием, что это пробуждает мое любопытство.

— Доктор Хейли, вызываем Вас в отделение, — доносится голос одной из медсестер через громкоговоритель.

— Джоэл, прости, мне нужно идти, — быстро проговариваю я, начиная следовать за Майлзом.

Он, наконец, отрывает взгляд от Деклана и смотрит на меня, прежде чем хватает меня за запястье. Его светлые глаза на мгновение становятся жестче, чем обычно, но быстро смягчаются, когда он улыбается мне. Его ямочки на щеках становятся еще глубже, когда он подходит ко мне вплотную, возвышаясь надо мной.

— Мой номер на карточке с цветами, — тихо говорит он, нежно проводя пальцами по моей руке, затем убирает прядь волос с моего лица, вызывая мурашки по всему телу. Он заправляет ее за ухо и задерживает пальцы на мгновение, прежде чем опустить руку в карман. — Позвони мне, — добавляет он, его взгляд скользит по моим губам.

Это не вопрос. И я не могу не почувствовать нервный трепет от его требовательного тона. Он подмигивает мне с хитрой ухмылкой, а затем отступает назад к двери. Все, что я могу сделать, — это попытаться восстановить дыхание, наблюдая за ним. Когда дверь открывается и он выходит, я остаюсь стоять посреди пустого зала ожидания, запутавшись в том, что только что произошло.

Но путаница быстро исчезает, когда я слышу грохот из триажной комнаты. Я резко разворачиваюсь и смотрю в сторону, куда Майлз отвел Деклана, и вижу, как он пытается встать с каталки. Майлз стоит перед ним, подняв руки, отчаянно пытаясь уговорить его сесть.

— Отъебись от меня, где Софи? — орет Деклан, и я мгновенно бросаюсь в движение, полностью игнорируя красные цветы, следуя за кровавыми следами на полу.

Спустя четыре часа, размеренный ритм монитора, отслеживающего сердцебиение Деклана, синхронизировался с моим собственным, пока я сижу и жду, когда он проснется. Он недавно начал подергиваться и мотать головой, так что скоро должен прийти в себя и заговорить.

Я так и не успела спросить его, как на самом деле он оказался с огромным ножом, торчащим из бедра, прежде чем доктор вколол ему снотворное. Он вырубился еще до того, как я смогла войти сюда после того, как Майлз отвел его в палату. Судя по всему, он вел себя довольно агрессивно.

Как только Майлз положил его на каталку и попытался осмотреть рану, Деклан резко сел, пытаясь найти меня. Грохот, который я услышала, когда еще была с Джоэлом, оказался подносом с медицинскими принадлежностями, который несла одна из медсестер, Мария. Неудивительно, что когда доктор Хейли забежал в травматологию передо мной, у него уже была в руках шприц с Галдолом.

Деклан должен был уже проснуться, но седативное, вкупе с очевидной усталостью, превратило это в неплохую "дремоту" для него. Моя смена закончилась больше часа назад, но я не смогла заставить себя оставить его здесь в таком состоянии.

— Все еще без сознания? — голос Майлза заставляет меня вздрогнуть, и я поднимаюсь, чувствуя, как усталость наваливается на меня с новой силой. Я бросаю взгляд на друга, стоящего в дверях и кивающего в сторону Деклана, который валяется в постели без движения.

— Он медленно выходит из этого, — хриплю я, будто не разговаривала всю ночь.

Мы замолкаем на мгновение, оба вслушиваясь в размеренные сигналы монитора. Деклан снова поворачивает голову в сторону, наконец-то начиная бороться с действием седативного. Я снова задаюсь вопросом, почему я все еще здесь. После того, как он себя повел вчера утром, я не должна была бы даже выдерживать его присутствие в одной комнате.

Но было что-то, что произошло в зале ожидания, и это до сих пор не выходит у меня из головы. Я давно работаю медсестрой и прекрасно знаю, как действовать в таких ситуациях, как вчера. Но почему-то в тот момент, когда я увидела, как он спотыкается и падает в двери, меня охватила настоящая паника. Я до сих пор чувствую, как мое сердце сбилось с ритма, когда я смотрела, как он истекает кровью на полу. Впервые с тех пор, как он бросился в огонь ради меня, я почувствовала что-то, кроме злости, раздражения или этого нового, необъяснимого влечения к Деклану. Я почувствовала беспокойство за него. Как будто у меня есть на это право.

Он стонет, пытаясь выбраться из объятий сна. Скоро он проснется.

— Этот мужик куда больше по тебе с ума сходит, чем я думал, — внезапно произносит Майлз. Я резко поворачиваю голову в его сторону и вижу, как он, приподняв бровь, с каким-то странным любопытством разглядывает Деклана. Я решительно качаю головой.

— Ты совсем тронулся, если думаешь, что у этого человека ко мне есть хоть какие-то чувства, кроме презрения, — фыркаю я.

Когда я пришла на работу прошлой ночью, я избегала Майлза как чумы. В основном потому, что не хотела разговаривать, но частично еще и из-за того, что не хотела рассказывать ему, что случилось с Декланом вчера. Если бы я рассказала, он бы не давал бы мне покоя месяцами.

— Ну тогда вызови кого-нибудь с психиатрии, потому что мне срочно нужен врач. Я четко видел, что видел, — настаивает он, скрестив руки на груди и упрямо оставаясь при своем мнении.

Я закатываю глаза.

— То, что ты видел, — это просто мужчину, которого только что пырнули ножом и который вел себя как идиот в приемной. Обычное дело для ночи во время Марди Гра, — резко возражаю я. Я знаю, что Майлз хочет как лучше, но последний раз, когда я прислушалась к его нелепым мыслям по поводу моей личной жизни, его теория оказалась настолько болезненно ошибочной, что я запомню это до конца жизни. Только последствия его ошибки пришлось чувствовать не ему, а мне. И я точно не готова снова пережить подобные последствия его очередных заблуждений.

Майлз качает головой и отталкивается от дверного косяка.

— Ты не видела его лицо, когда он увидел, как ты все еще болтаешь с тем чуваком, который принес цветы. Я знаю, как выглядит одержимый мужик, когда вижу его.

Его слова заставляют меня задуматься, и я мельком смотрю на Деклана, который медленно приходит в себя. Он снова стонет, беспокойно двигает ногами, его пальцы вцепляются в одеяло, и он что-то бормочет себе под нос. Я даже не замечаю, что начинаю улыбаться, пока Майлз не фыркает, возвращая мое внимание к нему.

— Ох, девочка, у тебя все совсем плохо, — заявляет он, и я хмурюсь. Он поднимает руки в знак капитуляции и отступает назад. — Я просто говорю, что вижу, детка. Но если бы я был на твоем месте, — он указывает на Деклана, и я вынужденно изображаю равнодушие, — мне было бы, блин, чертовски любопытно, чего хочет от меня этот сочный эклерчик. И я бы с удовольствием дала ему это…стоя на коленях.

Меня моментально захлестывает раздражение, и я превращаю хмурый взгляд в откровенно злой на своего так называемого друга. Я уже готовлюсь сказать ему, куда засунуть свое любопытство, когда Деклан начинает бормотать.

— Софи...

Я закрываю глаза на мгновение, стараясь игнорировать то выражение лица, которое, я уверена, Майлз сейчас на мне ловит. Но его громкий смех все равно пробивает меня через стыд.

— Ага, — смеется Майлз, замолкая, когда Деклан снова тихо произносит мое имя. — Ничего, кроме холодного презрения, прямо как ты говорила.

— Выметайся отсю... — начинаю я, чтобы отчитать Майлза, но Деклан внезапно резко выкрикивает:

— Софи! — его голос становится громче, и я подпрыгиваю на стуле, вскидывая на него взгляд. Он сонно хватает одеяло, сбрасывая его с ног, и пытается сесть на край кровати.

Не обращая больше внимания на хихикающего Майлза, я быстро поднимаюсь со стула и подбегаю к Деклану. Его босые ноги свисают с края кровати, а он слепо шарит вокруг, громче и громче выкрикивая мое имя.

— Я здесь, — торопливо говорю я, кладя руку ему на плечо.

Он вздрагивает от моего прикосновения и резко хватает меня за запястье. С дикой силой он тянет меня к себе, заставляя мое плечо взвыть от резкого движения. Я спотыкаюсь, почти падая на его колени. Стабилизировавшись, я упираюсь другой рукой в его неповрежденное бедро. Его глаза, покрасневшие и полные отчаяния, мечутся по моему лицу. Но как только он, похоже, понимает, кто перед ним, его черты смягчаются, и он отпускает мое запястье.

Однако, как только я пытаюсь выпрямиться и отойти от него, он неуклюже хватает меня за бедра и тянет обратно к себе. Я слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться, когда он притягивает меня между своих разведенных ног. Громкий свист моего дыхания сам удивляет меня, когда его пальцы начинают блуждать по моим бокам, пока не вцепляются в мою задницу. Затем он зарывает лицо между моих грудей, тяжело дыша, прижимаясь ко мне.

— Чертовы лепестки роз, — бормочет он, его слова приглушены моей футболкой. Его низкий рык проникает прямо в мое нутро, пульс начинает биться в горле, а его руки продолжают мять мою задницу, сжимая и дергая меня вперед-назад. Из меня почти вырывается стон, пока я не осознаю, что нахожусь на работе, а Майлз все еще наблюдает.

Как по сигналу, Майлз снова хихикает у дверей.

— Оставлю вас наедине, — смеется он, хватаясь за занавеску, чтобы закрыть ее. — Кстати, я поставил твои цветы в вазу на посту медсестер, чтобы они не завяли, — он подмигивает мне и закрывает занавеску.

Ты совсем забыла про Джоэла и его цветы, да?

Я игнорирую внутренний голос, прочищаю горло и осторожно кладу руки на плечи Деклана, пытаясь оттолкнуть его от себя. Он явно не в себе и не понимает, кого лапает.

— Деклан, — пробую я снова.

— Если бы я принес тебе цветы, ты бы так же мне улыбнулась? — бормочет он, слова все еще приглушены моей грудью.

Я замираю, пока он продолжает тереться о меня. Как он вообще мог видеть, что я улыбалась? К тому времени, как он ввалился в приемную, я уже собиралась вежливо отказаться от предложения Джоэла, а не улыбаться ему. Должно быть, он бредит от действия седативного. Ему нужно лечь обратно, пока он не разорвал швы.

— Давай, — я отстраняю грудь от его лица, но он все еще цепляется за мою задницу. — Пора возвращаться в кровать, Казанова.

Он мотает головой, но наконец позволяет мне его отодвинуть.

— Брат как-то сказал мне, что цветы девушке дарят только тогда, когда от нее что-то нужно, — бормочет он, неуклюже отодвигаясь назад на кровати.

Его слова снова заставляют меня остановиться.

— Я не знала, что у тебя есть брат, — пробормотала я больше себе, чем ему.

Он хмыкает в ответ и возвращается на кровать.

— Ты многого обо мне не знаешь, мелкая, — его голос звучит яснее.

Я пытаюсь не зацикливаться на его словах. Конечно, я мало о нем знаю. Каждый раз, когда я пыталась с ним поговорить, все заканчивалось идиотской ссорой. Сложно узнать кого-то поближе, когда все, чего он хочет, — это поорать на тебя.

— Почему бы тебе не рассказать мне что-нибудь еще, чего я не знаю? — спрашиваю я, понимая, что играю с огнем, пока наркотики постепенно покидают его. Наверное, это неправильно — использовать его в таком уязвимом состоянии, но я не могу упустить шанс. Это, возможно, единственный способ узнать что-то новое о нем, а сама мысль об этом странным образом меня радует.

Он фыркает и хмурится, по-идиотски глубоко, как будто злится на воздух. Этот вид заставляет меня прикусить губу, чтобы не рассмеяться.

— Я бы подарил тебе одно из этих твоих гребаных домашних растений. Ты ненавидишь цветы, — он морщит нос с отвращением, заставляя меня улыбнуться. — Цветы это банальщина и они быстро умирают. Я никогда не дарил девушкам цветы. Даже Алане, — голос у него срывается, становится неразборчивым.

Моя улыбка гаснет, когда я замираю, не уверенная, правильно ли услышала. Он знает, что я предпочитаю комнатные растения цветам? Я и не подозревала, что он так внимательно ко мне присматривался. С чего бы ему? Он не раз давал понять, что ему на меня плевать. Так если это правда, откуда ему знать, что я люблю, а что нет?

И кто такая Алана? Логично, что у него были другие женщины, но я никогда не слышала, чтобы он упоминал кого-то по имени. Хотя я не имею ни малейшего понятия, кто эта бывшая пассия, волна ревности накатывает на меня, когда я слышу, как он произносит ее имя. Я пытаюсь подавить это чувство и забыть о другой женщине, пока он продолжает говорить, как будто ее имени не было вовсе.

Его тонкая больничная рубашка мало что скрывает, пока я помогаю ему снова лечь. Я стараюсь не смотреть на внушительную "палатку", которая образовалась в ткани, когда он наконец ложится, и как можно быстрее натягиваю на него одеяло. Даже этого беглого взгляда на его возбуждение достаточно, чтобы моя кровь закипела.

Как только он ложится, я проверяю его повязки, чтобы убедиться, что швы не разошлись. Доктор Хейли уверил меня, что все будет нормально. Хотя мы до сих пор не знаем, как его ранили, того, кто это сделал, можно похвалить — он избежал всех крупных артерий. Деклан будет пару дней опухшим и будет страдать от боли, но кроме легкой хромоты, никто не заметит, что что-то не так.

Он становится все более беспокойным, пока я проверяю швы. Все на месте. Он дергает рубашку на груди, обнажая загорелую, покрытую татуировками кожу, прежде чем я возвращаю ткань на место.

— Умоляю, оставь рубашку на себе. Мария и так чуть не словила сердечный приступ в прошлый раз, — я с трудом сдерживаю улыбку, глядя, как он хмурится.

— Что, блядь, произошло? — спрашивает он, его глаза наконец начинают очищаться от остатков сна и дезориентации.

— 10 миллиграммов Галдола, — говорю я, заправляя одеяло обратно на его перебинтованное бедро. Когда поднимаю взгляд, он смотрит на меня, как будто я заговорила на другом языке. Я кидаю ему пустой взгляд. — Ты вел себя как придурок, так что доктор вколол тебе транквилизатор в задницу.

Он тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу и отчаянно растягивая свои щеки и глаза, что заставляет меня усмехнуться. Его фиолетовые глаза на мгновение наполняются чем-то похожим на сожаление, прежде чем он роняет руку себе на колени.

— Все нормально. Выспишься — и все будет в порядке, — уверяю его. Когда он уже укрыт и лежит спокойно, я поворачиваюсь, чтобы уйти. Но как только делаю шаг, его рука неожиданно мягко хватает меня за запястье. На этот раз его хватка удивительно нежная, и он тянет меня ближе к кровати.

— Останься, — тихо шепчет он, и что-то сжимается у меня в груди. Его глаза смягчаются, когда он смотрит на наши руки. Его пальцы начинают нежно рисовать маленькие круги на внутренней стороне моего запястья, и тут он делает то, чего я вообще не ожидала. Он произносит:

— Пожалуйста, — настолько тихо, что я почти думаю, будто мне это показалось, пока не вижу мольбу, отражающуюся в его темном взгляде.

Я только молча киваю, и сажусь на край его кровати. А потом, удивляя саму себя, позволяю ему снова обнять меня и притянуть к себе. Его руки обвивают мою талию, заставляя меня обхватить его шею, чтобы он мог снова зарыться лицом в меня. Вскоре его щека прижимается к моей груди, и его голова поднимается и опускается в такт моему дыханию. Я точно знаю, что он слышит, как сумасшедше колотится мое сердце. Мои пальцы дрожат, когда я неуверенно хватаюсь за его предплечье, обвившее мой живот. Его дыхание постепенно становится ровнее, и вскоре сон снова одолевает его.

Я не должна этого делать. Не должна потакать его потребности в человеческом тепле. Но сейчас я не могу иначе. Последние сутки я чувствовала только стыд и ненависть к себе, и сейчас мне нужен этот момент, чтобы снова почувствовать свою ценность. Даже если это тепло исходит от того, кто и заставил меня чувствовать себя так, мне слишком хорошо, чтобы это игнорировать. Его тепло и аромат окутывают меня, и я снова таю в его объятиях. Я больше не могу бороться с ощущением, что все это правильно.

И даже если я знаю, что для меня все это плохо закончится, даже если понимаю, что в его руках находится вся власть, чтобы полностью меня разрушить, я позволяю ему найти утешение в моих объятиях. И делаю то, что никогда не считала возможным: я нахожу утешение в руках своего врага.

Глава 15

ДЕКЛАН

Внедорожник качает из стороны в сторону, когда водитель наезжает на очередную сраную выбоину на дороге, и я снова чувствую, как ногу пронзает боль. Прошло два дня с того момента, как я воткнул себе нож в бедро. Два дня, чтобы осознать, какой я еблан. Я до сих пор не понимаю, что за хуйню я творил тогда. Я не только работу подставил, но и безопасность Софи. Надо было просто отпустить, но я так захлебнулся своей ревностью, что не смог продумать последствия. Я просто знал одно — нужно было забрать Софи подальше от этого высокого богатого красавчика, который явился к ней с цветами в три утра.

Как будто так нормальные мужики ведут себя, когда хотят кого-то пригласить на свидание.

Нога сегодня болит из-за того, что, хотя в больнице меня обкололи обезболивающими, я отказался принимать хоть что-то, пока не закончим сегодняшний налет. Сегодня мы идем зачищать логово Маттео — или хотя бы то место, где, по нашим предположениям, он прячется.

Несмотря на то, что я надавал Джимми люлей два дня назад, это не значит, что он не мог сдрейфить и настучать нашему объекту. Тем самым мы могли спалить операцию и потерять элемент неожиданности. Конечно, было бы умнее выдвинуться сразу, как только мы получили информацию, но нам нужно было время, чтобы подготовиться и собрать всех.

Сейчас мы объединились с Ромом и парнями, которых он привез в Новый Орлеан. Я сижу на заднем сиденье черного внедорожника рядом с братом, Доминик за рулем, а Ли сидит спереди на пассажирском. Остальные ребята разбились на две тачки, которые едут позади нас.

Сегодня нам повезло — все смогли поехать на это маленькое «полевое» задание. Обычно кому-то из нас пришлось бы оставаться и присматривать за Софи, но Тейтум и Макс сказали, что присмотрят за ней. У нее выходной, и, насколько я слышал, она планировала весь день валяться без дела, так что девочкам должно быть нетрудно приглядывать за ней. И это хорошо, потому что я точно не смог бы сосредоточиться на миссии, если бы беспокоился о том, что Софи бегает где-то с одной только Тейт и Макс в качестве защиты.

Внедорожник снова подпрыгивает, когда Дом наезжает на очередную огромную выбоину посреди дороги. Ногу трясет из стороны в сторону, и я с трудом подавляю шипение от боли, затем осторожно вытягиваю мышцы, которые ноют все сильнее. Хмурясь, пялюсь на затылок водителя. Используя здоровую ногу, я пинаю его сиденье.

— Следи за этими чертовыми выбоинами, мудак, — рычу я.

Дом посмеивается и встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида, его светло-зеленые глаза сверкают.

— Я слежу за ними. Вот как раз сейчас на одну смотрю, — говорит он, и, не успевают слова слететь с его губ, как машину снова подбрасывает, а я едва сдерживаю стон, когда боль вспыхивает в мышцах бедра. Я ничего не говорю, просто тянусь вперед и со звонким шлепком даю ему по лысому затылку. Эта атака ничуть не ослабляет его смех.

— Когда ты стал таким сраным нытиком, Деклан? — ухмыляется он сквозь короткую темную бороду. Несмотря на то, что бедро болит, я не могу сдержать улыбку. Я не видел Доминика с того дня, как уехал из Нью-Йорка, и забыл, как сильно скучал по этому садистскому ублюдку.

— Сразу после того, как твоя мамаша начала показывать мне свою, — огрызаюсь я.

Лиам фыркает и заливается громким смехом, а за ним и Ром срывается на хохот. Дом резко поворачивает голову ко мне в зеркале.

— Это просто отвратительно, чувак. Она твоя тетя, — говорит он, сморщив нос в отвращении. Он сбавляет скорость и останавливает машину у обочины. — И вот я, значит, собирался быть с тобой милым и не стебать того идиота, который воткнул себе нож в бедро прямо перед налетом.

Смех Рома не утихает, и теперь к нему присоединяется Дом. Даже Лиам ухмыляется, пожимая плечами в мою сторону.

— Он прав, знаешь. Даже если ты сделал это, чтобы проверить, как там моя сестра, это все равно была ебаная тупость.

После того, как я воткнул себе нож в бедро и очнулся один в больничной койке, мне пришлось на ходу придумать оправдание для своей хромоты. Я сказал полуправду — мол, мне нужен был повод зайти внутрь и проверить Софи. Но все равно соврал, когда заявил, что TSA глючил, а не признался, что был ебаным ревнивым уродом, который не мог выносить ее разговоры с другим парнем.

Я боялся, что Макс раскусит мою ложь, ведь она сама создала приложение, и оно работает без сбоев. Когда она впервые об этом услышала, она была реально зла, но почему-то сразу остыла, как только увидела, как я прихрамываю, заходя в клубхаус. После этого она поклялась, что разберется с проблемой, но с тех пор от нее ни слуху ни духу.

Это было крайне глупо с моей стороны — пытаться остановить Софи. Мне стоило позволить этому мудаку пригласить ее на свидание и забить. Но вместо этого я покалечил себя и устроил сцену в приемной, когда она продолжала уделять ему внимание. А потом меня вырубили к хуям. Оставив Софию без какой-либо защиты. В это время с ней могло произойти что угодно, пока я валялся в отключке. Все, что я помню из того момента, — это запах лепестков роз и темнота. Когда я очнулся в тускло освещенной комнате, совсем один, до меня наконец дошло, что я, блядь, реально заслужил звание конченого идиота.

Мы все открываем двери и выходим из машины. Обходя внедорожник сзади, я замечаю, как другие машины подъезжают и останавливаются позади нас. Веселые усмешки продолжают преследовать меня до багажника. Вскоре остальные внедорожники останавливаются, и мои братья вместе с парнями Рома выходят и начинают готовиться.

Я отхожу назад, пока Дом нажимает кнопку, открывая багажник. Я стараюсь как можно сильнее растянуть мышцы ноги, которая после ранения продолжает болеть, но мне может понадобиться бежать, как только мы войдем в здание, и моя нога должна быть в рабочем состоянии.

Я смотрю от заброшенной дороги, на которой мы припарковались, к явно заброшенной гостинице в нескольких кварталах от нас. Заброшенное здание окружено ржавой, порванной сеткой-рабицей и желтой лентой, как на месте преступления. Очевидно, что это место давно заброшено. Отсюда не видно никакого движения, и я могу только надеяться, что это обманчивое спокойствие. Это наша единственная зацепка на возможное местонахождение Маттео. Если его здесь нет, то мы снова окажемся в самом начале.

— Ну что, господа, выбирайте оружие, — голос Дома вырывает меня из размышлений и возвращает к реальности.

Я смотрю на остальных, кто уже выбирает стволы. Ром явно не поскупился — Глоки, AR-15 с глушителями, даже пара обрезов лежит в багажнике. Я хватаю один из автоматов, пока Лиам проверяет свою увеличенную обойму и снова защелкивает ее на место. Я делаю то же самое, затем перекидываю ремень через плечо, опуская автомат на грудь.

Надеюсь, с таким количеством мужиков, как у нас, все пройдет гладко — влетели, схватили, вышли. Но на всякий случай проверяю, что пистолет в кобуре под жилетом заряжен и готов.

С парнями Рома и нашего клуба нас двенадцать, все вооружены до зубов и жаждем пролить кровь Пелоси. Надеюсь, сегодня мы положим конец этой гребаной истории.

Ром и Дом все еще проверяют свои винтовки, пока Лиам подходит ко мне и плечом толкается в мое плечо.

— Я реально ценю, что ты так присматриваешь за Софи, — говорит он, полностью застигнув меня врасплох. Как я сумел что-то ответить, не запнувшись, я до сих пор не понимаю.

— Да брось, не стоит⁠..

— Да, стоит, — перебивает он меня. Я поворачиваюсь к нему, внимательно его разглядывая. Его глаза суровы, когда он снова говорит. — Я знаю, что ты к ней не особо тепло относишься.

Мое сердце замирает в груди, когда он произносит это. Моя тщательно продуманная ложь начинает трещать по швам.

— Ты даже не представляешь, как много для меня значит, что ты готов на все, чтобы ее защитить. Я редко это говорю, но хочу поблагодарить тебя за то, что ты был хорошим братом для меня и защищал мою сестру так, как если бы она была твоей родней.

Я хмурюсь, не зная, что сказать, и ощущаю себя ниже плинтуса. Я не хороший брат для Ли. Если бы был, то держался бы подальше от его младшей сестры.

От необходимости отвечать меня спасает Ром, который с грохотом защелкивает магазин на своем автомате.

— Вот именно, мой Fratellino. Хороший брат, — саркастично бросает он, прежде чем повернуться ко мне спиной и с лишней силой захлопнуть багажник.

Ну зашибись.

Я ищу, что сказать Рому, но, прежде чем успеваю открыть рот, меня снова перебивают. Какого хрена нужно сделать, чтобы договорить до конца?

— Знаете, — говорит Таннер, пока остальные подтягиваются к нам. — Все бы шло намного проще, если бы мы хоть знали, как этот уебок выглядит, — говорит он с нахальной ухмылкой, а Хейден, стоящий рядом с ним, кивает в знак согласия.

— Мало фотографий этих семей существует не просто так, ребята, — говорит Ром, поворачиваясь к остальным. — Никому не нужно, чтобы нас узнали и потом либо пальцем показывали, либо пулю в голову всадили, правильно? — спрашивает он, но никто не отвечает, так что он продолжает: — К сожалению, у нас нет выбора, кроме как идти вслепую. Мои люди месяцами пытались нащупать его, но никто не смог его выследить.

— Это потому, что ты просто не платил нужным людям. Бьюсь об заклад, Макс нашла бы его быстрее, чем кто-то из твоих слуг почесал бы тебе жопу, — огрызается Таннер.

Глаза Рома вспыхивают, но он не успевает ответить, как Хейден фыркает:

— Ты просто так говоришь, потому что хочешь замутить с ней, — парирует он.

Таннер ухмыляется другу, а я замечаю движение краем глаза. Стоящий рядом с Купом Эйс переминается с ноги на ногу. Он сверлит затылок Таннеру взглядом, словно вырисовывает на нем мишень. Его губы дергаются в злобной усмешке, прежде чем он отводит взгляд.

Эйс никогда не любил Таннера. С того самого момента, как Ли привел этого долговязого, оборванного ублюдка домой, Эйс ясно дал понять, что терпеть его не может. Прошло почти два года с тех пор, как Таннер присоединился к «Коварным», но до сих пор никто из нас не может понять, откуда такая вражда между ними.

— Хватит этого дерьма, — рычит Оуэн, проталкиваясь сквозь толпу. Он вытаскивает из внутреннего кармана плотный лист бумаги и разворачивает его быстрыми, отработанными движениями. Когда он разворачивает его полностью, то прижимает чертеж гостиницы к капоту внедорожника за нами. Мы все собираемся вокруг.

— Поболтать можно будет потом, сейчас у нас работа, — говорит он, указывая двумя пальцами на план и смотря на меня с Лиамом. — Есть два главных входа в здание. Вот здесь и здесь, — он постукивает пальцем по бумаге, продолжая: — И два запасных выхода вот тут, — затем он снова указывает на меня и Лиама. — Вы двое заходите с западного входа, Эйс и Куп — с восточного, я иду через парадный, Таннер и Хейден — сзади. И клянусь Богом, если хоть кто-то из вас попробует шуткануть на этот счет, я пристрелю вас обоих нахер, — рычит Оуэн, а его ирландский акцент прорывается с особенной силой, пока он сверлит взглядом «веселую парочку».

Таннер сжимает губы в тонкую линию, а Кен прикрывает смех кашлем, оба кивнув нашему лидеру. После этого Оуэн сворачивает карту и убирает ее обратно в карман, подтягивая свою маску, когда Ром вступает в разговор.

— И что ты предлагаешь? Просто смотреть, как ты один тут веселишься? — спрашивает он.

Остальные из клуба, включая меня, натягивают маски на лица, закрывая рот и нос. Мы поправляем их так, чтобы темная ткань полностью закрывала нас от подбородка до глаз. На черном материале появляется оскаленный череп с острыми зубами, который как будто выпрыгивает на нас, когда мы поднимаем капюшоны. Теперь мы больше не семь отдельных человек — мы единое целое, с которым лучше не связываться.

Глаза Оуэна, светло-зеленые и наполненные ненавистью, сверкают, когда он подходит вплотную к моему брату. Оба стоят, не двигаясь, будто первый, кто отведет взгляд, будет признан проигравшим. Надо отдать должное Рому, он держит этот стальной взгляд как настоящий профессионал, глядя в глаза такому титану, как Оуэн.

— Мне насрать, что ты и твои дружки тут будете делать. Просто держитесь нахуй подальше от нас, — бросает он. Увидев, как мой брат остается с каменным выражением лица, мы разворачиваемся и начинаем двигаться к заброшенному зданию.

Глава 16

ДЕКЛАН

Звуки тяжелых ботинок, топчущих высокую сухую траву, превращаются в едва слышные шепоты на ветру, пока мы семеро почти бесшумно приближаемся к разрушенному зданию. Все мы едины в своей сосредоточенности, проверяя каждый уголок на предмет признаков жизни. Странное чувство спокойствия опускается на это место, заставляя меня насторожиться. Сумерки полностью окутывают нас, принося с собой тусклый свет наступающей ночи. Даже звуки пробуждающейся ночной природы замирают с каждым уверенным шагом, который мы делаем, приближаясь к заброшенной гостинице.

В этом месте не произошло ничего хорошего.

Хотя мое внимание полностью сосредоточено на разваливающемся здании перед нами, я все равно чувствую всех своих братьев рядом, словно у нас есть некая единая связь, которая позволяет точно знать, где находятся остальные.

Ром и его четверо ребят пытаются копировать наш тихий подход, но у них это явно не получается. Черная ткань моей маски скрывает ухмылку, когда я вижу, как они коряво ведут себя на этой "скрытой" миссии. Мафия хороша во многом: пытки, нанесение увечий и убийства — среди их умений. Но вот подкрасться к врагу у них явно не получится.

Когда мы подходим достаточно близко, чтобы разобрать яркие граффити, изуродовавшие стены здания, Оуэн издает короткий свист, пропуская звук через зубы. Этот сигнал, напоминающий пение северного кардинала., служит знаком для разделения. Эйс и Куп уходят на восток, а я с Ли направляемся к западному запасному выходу. Оуэн, Таннер и Хейден продолжают движение вперед, чтобы затем разойтись по своим точкам входа. С этого момента вся наша связь будет держаться на рациях в ухе.

Я подавляю нахлынувшие мысли, когда мы с Ли подходим к двери и замираем в ожидании следующего сигнала. Услышав движение позади, я оборачиваюсь и вижу, как Ром и Дом подходят ближе. Спокойное безразличие, которому нас учили с детства, покрывает их лица, как только они ступают на потрескавшийся бетон, ведущий к тяжелой металлической двери.

Ли делает шаг вперед, опускает автомат на грудь и смотрит на крышу трехэтажного здания. Я следую за его взглядом и замечаю трансформатор на столбе неподалеку. Отсюда видно, что в старом здании отключили электричество, что нам и нужно. Мы точно не хотим, чтобы сработала тревога, когда мы откроем запасной выход.

Я касаюсь наушника, активируя голосовую связь.

— Электричество отключено, все чисто, — тихо говорю, пока Ли опускается на колени перед дверью.

Без лишних слов он перекидывает автомат за спину и вытаскивает из кармана куртки маленький черный мешочек. Ловкими пальцами он достает нужные инструменты из набора для взлома и начинает ковыряться в замке. Через несколько секунд раздается отчетливый щелчок, означающий, что засов опущен. Несмотря на маску, я могу представить, как Ли улыбается под ней, когда встает на ноги и снова берет свой автомат на грудь.

— Быстро сработал, — бормочу я, когда он выпрямляется.

Он тихо хихикает.

— Мы с Тейт устроили соревнование, кто быстрее вскрывает. Пока что она все еще опережает меня, но я настроен побить ее рекорд, — говорит он с веселой ноткой в голосе.

Я качаю головой, снова поворачиваясь к двери.

— А что получишь, если выиграешь? — спрашиваю, с трудом сдерживая ухмылку.

Ли кидает на меня взгляд, в его карих глазах сверкает юмор.

— Право на хвастовство, брат, — пожимает он плечами. — И, может быть, отсос, — тихо хихикает он.

Я фыркаю, но голос Оуэна обрывает мои попытки ответить:

— Слишком тихо. Все будьте на чеку и держите задницы в тонусе. Сейчас заходим.

Снова тишина. Я киваю Ли и быстро оборачиваюсь на Рома и Дома. Показываю им жестами: пальцы на глаза, потом на дверь — передаю половину сообщения Оуэна. Оба выглядят готовыми, хотя и слегка скучающими. Лиам делает шаг вперед и хватается за металлическую ручку двери. Когда тяжелая дверь с протяжным скрипом начинает открываться, я задерживаю дыхание, ожидая взрыва, который отправит нас всех в пылающие недра ада.

Но вместо взрыва нас встречает тихая, темная лестница, и я, наконец, выдыхаю накопившееся напряжение. Следуя за Лиамом, я перехожу через порог, включая маленький фонарик, установленный на его винтовке. Искусственный свет заливает узкий лестничный пролет, и вместе с ним чувство тревоги все сильнее оседает на моих нервах.

Но, несмотря на это, как только Лиам погружается в темный пролет, я тут же иду за ним. Воздух здесь застоявшийся, и без движения воздуха с каждым шагом он становится все более удушающим. Пот скапливается на моем лбу, угрожая стечь в глаза, прежде чем я успеваю его стереть. Наши шаги эхом отдаются позади, когда мы, вчетвером, проникаем на темную лестницу, а Доминик закрывает дверь за нами.

Каждый из нас направляет свои винтовки в разные стороны, освещая старые, разбитые автоматы с едой и льдом, углы, покрытые паутиной, и пыльный пол, на котором нет никаких следов потенциальных незваных гостей. Я направляю свет в сторону двери, которая, согласно чертежам, ведет в холл и к заброшенной стойке регистрации. Не заметив никакого движения через маленькое окошко на двери, мы остаемся на месте, ожидая приказов. И, слава богу, нам не приходится долго ждать, прежде чем голос Оуэна снова раздается в наушнике.

— Куп, Эйс, на второй этаж. Прочесать территорию и вернуться вниз, — он дожидается подтверждения от Купа, прежде чем продолжить: — Ли, Дек, третий этаж. Прочешите и спускайтесь.

— Понял, — говорит Ли, поднимаясь по лестнице, а я сразу за ним. Он прыгает по ступенькам по две за раз, как будто эта адская жара в пролете его вообще не волнует.

— Кен и Рыжий, пройдите по нижнему уровню. Проверьте все комнаты, включая подсобные и прачечную. Я иду в подвал. Все встречаемся в холле через двадцать минут, — заканчивает Оуэн, и связь снова обрывается.

Не желая терять время, я пытаюсь ускориться, чтобы не отставать от Лиама. Его длинные ноги быстро сокращают расстояние между нами и третьим этажом. Моя нога протестует, больно растягиваясь с каждым шагом, но я продолжаю идти. Несмотря на то, что мы идем осторожно, пустота лестничного пролета многократно усиливает эхо наших шагов, раздаваясь по всему пространству. Но, тем не менее, мы продолжаем двигаться, надеясь, что никто не подслушивает.

Когда мы подходим к последнему пролету лестницы, Ли освещает дверь, которая должна привести нас к свободе. Его шаги замедляются, и, соответственно, мои тоже. Я знаю, не оглядываясь, что Ром и Доминик остановились позади меня. Их дыхание лишь слегка сбилось после подъема на три этажа.

Ли мельком глядит на нас и кивает. После стольких лет работы бок о бок, я понимаю его без слов. Я жестом показываю брату и Дому расслабиться и отхожу к стене рядом с дверью, прижимая к ней спину. По моему кивку Ли двигается.

Он резко распахивает тяжелую металлическую дверь и ждет — либо сигнала жизни, либо признаков смерти. Но, не услышав ни выстрелов, ни тревожных криков, мы двигаемся вперед.

Ли идет первым, а я сразу за ним. Мы заходим на темный третий этаж. Он стоит, как столб, а я присел на корточки, направив автомат в другую сторону. Мой палец крепко сжимает спусковой крючок, пока мы осматриваем территорию.

Фонарики не освещают далеко, и видно лишь несколько шагов перед собой. Передо мной тянется длинный коридор с дверями отельных номеров. Некоторые распахнуты настежь, другие заперты. Сквозь маску пробивается запах плесени и мусора, отчего меня тошнит, и я морщусь.

Насколько я вижу, весь коридор завален мусором с обеих сторон, от которого тянет смертью и гнилью. Очевидно, что кто-то здесь жил, но я не уверен, что это был Маттео. Хотя я его не знаю, мне трудно поверить, что человек с фамилией Пелоси жил бы в таком дерьмище. Да, он может быть убийцей и полным уродом, но люди, выросшие в нашем мире, не ведут такой образ жизни.

Моя догадка в том, что после того, как Антонио и его люди были вычищены из города, здесь обосновались бомжи. Судя по использованным шприцам, валяющимся в мусоре вдоль коридора, могу предположить, что у нас тут еще и нарики. Теперь придется быть еще осторожнее.

— Христос на креке, — раздается стон Доминика где-то позади. — Да что это за вонючая хрень?

— Это запах смерти, мой дорогой друг, — говорит Ромео, подходя ко мне ближе. Не видя непосредственной угрозы, я выпрямляюсь в полный рост и бросаю взгляд на брата. Его выражение напряженное, он внимательно осматривает каждый коридор, прежде чем направить свет на указатель с номерами комнат. Он постукивает пальцем по носу, а затем поворачивается.

— Следуй за запахом, ищейка, и, возможно, найдем приз, — говорит он, начиная уходить прочь от нас.

— Куда, блять, ты собрался? Мы должны держаться вместе, — рявкает Ли, глядя на спину моего брата.

Ром не замедляет шаг и просто оборачивается, идя задом наперед, глядя на нас.

— Как лидер без трона, точно так же, как и наша цель, меня можно найти только в одном месте в этой дыре, — ухмыляется он, а потом поворачивается обратно, не оглядываясь, добавляя через плечо: — В исполнительном люксе.

Не сказав ни слова, Дом следует за ним, держа оружие наготове для возможных сюрпризов. Я смотрю, как они углубляются в коридор, затем снова оглядываюсь на Ли. Он стоит на месте, тоже глядя им вслед.

— Я за тобой, — говорит он, наконец встретившись со мной взглядом. Я хочу закатить глаза и сделать вид, что мой брат не прав. Притвориться, что он гадает на кофейной гуще, если думает, что может понять, как работает мозг у безумца. Но даже когда я говорю себе, что он слишком далеко зашел, глубоко внутри я понимаю, что он прав. Как иначе, если он — просто другая версия Маттео? Две стороны одной и той же кровавой монеты. Возможно, Ром чуть менее безумен, но оба они — боссы своих семей, и поэтому их мышление схоже.

Классика: мафиози заявляет свои права на люкс в заброшенном отеле.

Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как плечи опускаются в знак поражения. Любая иллюзия контроля над этой миссией вылетела к чертовой матери, как только Ромео ясно дал понять свои намерения.

Я киваю в сторону, куда ушли Ром и Дом, идущие по другому коридору, исчезнув из виду. Качаю головой, поднимаю винтовку и направляю фонарь по грязному коридору, начиная идти за ними. Ли ничего не говорит, но я слышу его легкие шаги позади.

Не прошло и много времени, как мы с Ли поворачиваем в тот же коридор, где они скрылись, и я вижу своего брата впереди. Он и Доминик остановились перед деревянными двустворчатыми дверями — единственными дверями в исполнительный люкс этого отеля.

— Рад, что вы присоединились, Fratellino, — говорит Ром, заметив меня. Игнорируя его, я останавливаюсь перед дверью и жду, пока Ли сделает то же самое. Ромео хихикает над моей попыткой его проигнорировать, но больше ничего не говорит.

Решив дать Рому взять инициативу в этот раз, я кладу тыльную сторону руки на грудь Ли и оттягиваю его назад вместе с собой. Мы делаем несколько шагов назад, и Ромео повторяет наше движение, отходя вместе с нами.

Так же, как Лиам и я, Ромео и Дом были напарниками долгие годы. И благодаря тому, что они так долго работают вместе, им не нужно говорить, чтобы понимать, что нужно делать. Они просто действуют, как и сейчас.

Как только мой брат встает рядом со мной, Дом поднимает винтовку к груди и меняет стойку. А в следующее мгновение он поднимает свою огромную ногу и с силой врезается ей в дверь. Он бьет точно в стык дверей, и те не выдерживают, с треском распахиваясь под напором.

— Ну, очень незаметно, — бурчит Ли, наблюдая, как Дом поднимает оружие и врывается в комнату, готовый стрелять в любую угрозу.

Я качаю головой, подавляя улыбку, и снова поднимаю винтовку, следуя за ним через дверной проем. Затем, один за другим, Ли и Ром идут за мной.

— Ох, блядь, — голос Доминика становится натянутым, когда он заходит дальше в комнату. Он тут же прикрывает нос и рот рукой, как только запах ударяет в лицо. Мой желудок сжимается, готовый вывернуться наизнанку, пока я морщусь от вони. Горький привкус рвоты заполняет горло, и я с трудом сглатываю, пытаясь избавиться от этого ощущения. Жужжание сотен мух, кружащих по комнате, становится оглушительным, пока мы пытаемся найти источник этой гнилостной вони.

— Не думаю, что Маттео тут, — говорит Ромео, проходя мимо меня глубже в комнату. Я оборачиваюсь на Ли, видя, что даже он на грани того, чтобы блевануть, когда запах разложения и тухлого мяса пропитывает воздух.

— Если он и был здесь, то уже давно сдох, судя по запаху, — голос Ли становится хриплым, когда он касается уха, активируя передатчик. — Третий этаж, исполнительный люкс, у нас что-то есть. — Его голос эхом раздается в моем наушнике, прежде чем я слышу подтверждение от Оуэна.

Я качаю головой и быстро моргаю, пытаясь избавиться от слезящихся глаз. Сколько бы я ни был рядом с мертвыми телами, к запаху гниющего трупа невозможно привыкнуть. И судя по виду Доминика, он чувствует то же самое — стоит с кулаком у рта, пытаясь удержать рвотные позывы.

Ромео, с другой стороны, выглядит абсолютно невозмутимо. Разве что чуть морщится носом, но в остальном он в порядке, спокойно идет дальше по комнате, ища источник этой вони.

Я наблюдаю за ним, как он медленно заходит в основную зону отдыха и наклоняет голову набок.

— Ох, бедный, тупой ублюдок. Решил настучать, да? — бормочет он.

Собрав волю в кулак, я шумно втягиваю воздух и прочищаю горло, прежде чем следовать за ним. Чем ближе я подхожу, тем сильнее становится запах, пока я не оказываюсь прямо за ним. Он поворачивает голову через плечо, кидая на меня какой-то непонятный взгляд. Его брови сдвинуты, губы плотно сжаты, а глаза перемещаются между мной и кем-то позади меня. Он отходит в сторону, и я наконец вижу, откуда вся эта херня идет.

На пустом кофейном столике сидит человек, с которым я разговаривал всего два дня назад. Точнее, то, что от него осталось. Я мог покалечить его пару дней назад, но точно не оставил его в таком состоянии.

Джимми, кажется, пережил лучшие дни, когда я наконец оказываюсь лицом к лицу с его обезглавленной головой. Мой желудок снова протестует, и я с трудом удерживаю рвотные позывы, заставляя себя взглянуть на то, что стало с моим вонючим информатором.

Сторона его лица, где я обжег его горячей проволочной корзиной, не успела зажить до его преждевременной казни. Его отсутствующий нос выглядит так же. Только теперь личинки и мухи ползают по разлагающейся плоти. Жара в Луизиане, вместе с горами мусора вокруг и отсутствием вентиляции в этом месте, заставили тело Джимми гнить куда быстрее, чем положено. Он почти неузнаваем — его лицо искажено в агонии, от которой даже смерть не смогла его освободить. Его рот приоткрыт, и, кажется, что-то торчит из-за его губ. Что-то серебристое и блестящее, похоже на пластик. Но там есть еще что-то. Черное и на вид мягкое. Я собираюсь дотянуться до этого, но громкие шаги останавливают меня.

— Кто это? — доносится бас Оуэна, когда он перешагивает порог люкса. Он и без лишних вопросов понимает, что тут кто-то сдох. Его шаг не замедляется, и, похоже, запах никак на него не действует, пока он входит в комнату и подходит к нам с Ромео.

Я замечаю движение за его спиной: Таннер и Хейден стоят в коридоре, бледные, как поганки. Могу только предположить, что Эйс и Куп тоже где-то там, дожидаясь дальнейших приказов.

Оуэн подходит ко мне и, не думая дважды, приседает перед гниющей головой.

— Это тот информатор? — спрашивает он, отмахивая рой мух, чтобы лучше рассмотреть.

Боюсь, что если заговорю, тут же блювану, поэтому просто киваю и прочищаю горло. Оуэн молча замечает серебристый пластик, торчащий изо рта Джимми, и осторожно вытаскивает его. Теперь я ясно вижу, что к задней части диктофона примотан черный локон кудрявых волос. Мой желудок сжимается от увиденного.

За моей спиной слышны безошибочные звуки того, как Доминик давится и выбегает из комнаты. Никто не произносит ни слова, когда он врывается в коридор и начинает блевать на грязный пол. Я стараюсь не обращать внимания на звуки его рвоты, пока Оуэн поднимается на ноги, держа окровавленный диктофон в руках.

Когда устройство освобождается от мертвой пасти Джимми, челюсть Оуэна дергается под маской, а его глаза становятся острыми, когда он нажимает на кнопку воспроизведения с уверенной хваткой. Кусок волос слегка покачивается от движения. На мгновение наступает тишина, только слабый статический шум исходит от маленького устройства. Затем в комнате раздается мужской голос.

— Джентельмены, надеюсь, эта запись находит вас в добром здравии. Мне жаль, что я не могу встретиться с вами лично в это время. Но знайте, наша встреча все ближе и ближе с каждой секундой, — голос вызывает смутные ассоциации в моей голове. Хотя я не могу точно определить, кому он принадлежит, я знаю, что уже слышал его раньше. — Поэтому, вместо себя, я оставил жалкого маленького крысеныша, чтобы он передал вам мое сообщение. Хотя, я не учел, что после того, как я вырву у него язык, он не сможет вам ничего сказать. Кажется, я чуть переборщил с возмездием, когда Джеймс рассказал мне о вашей беседе с ним. Хотя он и выдал вам местоположение старого пристанища моего брата, он все же скрывал мои истинные координаты, но пел, как канарейка в клетке. Так что я должен был убедиться, что он больше никогда не запоет. Даже в загробной жизни он будет блуждать немым и неспособным выдавать секреты.

Пока я слушаю этот едва узнаваемый голос, я понимаю, что передо мной — бред истинного безумца.

— Чтобы донести до вас мое сообщение ясно и громко, я оставляю голову вашего информатора в качестве подарка. Подарка-предзнаменования, — за моей спиной я чувствую, как братья подходят ближе к обезглавленному телу, каждый из них хочет услышать записанные для нас слова.

— Это ваше предупреждение, господа. Прекратите свои бесполезные попытки найти меня. Этого никогда не произойдет. Ведь меня здесь никогда и не было. Это развалившееся, отвратительное место, возможно, и было убежищем моего тупого младшего брата, но моим — никогда. У вас нет ни малейшего понятия, где я нахожусь, и никогда не будет. Я всегда буду на три шага впереди, держа в руках свой окровавленный нож, в поисках следующего языка, который нужно отрезать. Но в следующий раз я подрежу кого-то поближе к дому. Прелестная Софи все еще у меня на расстоянии вытянутой руки. На самом деле, в ваших руках сейчас находится доказательство того, насколько близко я могу подобраться к ней.

Слова звучат, как смертный приговор.

Ярость, обжигающая до бела, охватывает меня при упоминании Софи. Все мое тело наполняется бешеным гулом, кровь стучит в ушах с неистовой силой, когда до меня доходит смысл его слов. Я кидаю взгляд на руки Оуэна, его пальцы касаются черных кудрей, свисающих с диктофона. Волосы Софи.

— Был удивлен, как сильно мне понравился запах ее волос. Аромат роз, кажется, прекрасно ей подходит. Не так ли? — усмехается он, и этот звук словно отскакивает от стен моего сознания. Я замечаю, как мой брат бросает на меня быстрый взгляд, и заставляю себя смотреть прямо вперед. Хотя он ни разу не называет моего имени, у меня складывается ощущение, что Маттео говорит именно со мной.

Я сжимаю оружие так крепко, что ладони горят от напряжения, и неведомая прежде тьма затмевает мое зрение. Сердце замирает на миг, а затем начинает колотиться с немыслимой скоростью, почти выпрыгивая из груди. Глухой рык поднимается из моей глотки при одной мысли о том, что этот психопат смог подобраться к ней так близко.

— Все это к тому, что наша игра близится к завершению. Мне надоели эти забавы с тем, что ты считаешь своим, и только ощущение твоей крови на моих пальцах утолит зверя внутри меня. Верь, что мы встретимся, и скоро.

Я оглядываюсь через плечо, пока воздух заполняется статическим шумом, а вместе с ним ощущением надвигающейся беды. Я встречаю взгляд Ли, и в его глазах бушует неистовая ярость, точно такая же, как и в моих.

Неужели Маттео все это время держал нас в руках, а мы об этом и не подозревали?

Он говорит о том, что играл с тем, что принадлежит нам. Все это время он мог дотянуться до нас? До Софи? Но прежде чем я успеваю осмыслить его слова, голос Маттео снова заполняет комнату.

— И еще одно напоследок. Чтобы показать, что я не воспринимаю ваше вторжение легкомысленно, я оставил для вас последний подарок. Вам не нужно двигаться, он сам придет к вам, — говорит Маттео, и свинцовый ком страха оседает в моем желудке. Его слова пробуждают первобытный ужас внутри меня. Что-то грядет. Прямо сейчас.

Внезапно Дом врывается обратно в комнату, словно разъяренный бык, устремляясь прямо к Рому. Следующие слова Маттео почти тонут в шуме, пока Оуэн роняет диктофон и двигается к нам.

— На вашем месте я бы искал укрытие.

Его слова эхом раздаются у меня в голове, и я замечаю движение за окном как раз перед тем, как весь мир взрывается.

— Всем лечь! — голос Оуэна перекрывает грохот, и в следующий момент все окна в люксе разлетаются вдребезги. Осколки стекла летят во все стороны, и я прикрываю глаза, приседая, пока вокруг нас начинают свистеть пули.

Я едва успеваю укрыться, когда через окна на веревках врываются четверо. Все они в черной форме, вооруженные до зубов. Я вскидываю винтовку и делаю два быстрых выстрела в ближайшего из них. Из ран вырываются струи крови, и он с грохотом падает на пол. Но, как у гидры, на месте одного появляются двое с автоматами наперевес.

Перестрелка в коридоре привлекает мое внимание к Купу и Эйсу. Оба палят по коридору, как будто нас окружили люди Маттео. Среди хаоса я нахожу Лиама и тащу его за собой за ближайший диван, ухватившись за лацкан его куртки. Он выстрел за выстрелом отправляет в тела незнакомцев, пока мы двигаемся. Реагируя молниеносно, мы с Ли отключаем фонари, когда новые пули вонзаются в спинки мебели, за которой мы прячемся.

— Уходим! Сейчас же! — орет Оуэн, стреляя в коридор вместе с моими братьями. Я потерял Ромео из виду в этом хаосе, и остается лишь надеяться, что Доминик вывел его в безопасное место.

Прижавшись к дивану, я замираю и прислушиваюсь, пытаясь уловить хоть что-то, кроме звука пуль, вылетающих из стволов. Комната погружена во мрак, освещенная лишь тусклым светом фонаря на винтовке одного из нападавших. Идиот. Не нужно быть гением, чтобы понять, что в ситуации, где решается вопрос жизни и смерти, надо быть невидимым. Именно это мы с Ли и сделали.

Я наблюдаю, как свет от фонаря неопытного солдата становится ярче с каждым его шагом, приближающим его к нашему укрытию. Дыша бесшумно, я медленно тянусь за ножом, которым пару ночей назад сам себе врезал в ногу. Вытаскивая его из сапога, я готовлюсь нанести удар при первом удобном моменте. И, слава богу, долго ждать не приходится.

Как только незнакомец оказывается в моем поле зрения, я действую с отточенной точностью. Рев ярости, что вырывается из меня, звериный, когда я вонзаю охотничий нож прямо в ногу, обутую в сапог. Острый клинок проходит сквозь толстую подошву и останавливается лишь, достигнув грязного ковра под ним. Мужчина вопит и теряет хватку на винтовке, пока я двигаюсь.

С быстротой, которой многие никогда не овладеют, я выдергиваю нож, вскакиваю на ноги, хватаюсь за ствол его винтовки, чтобы контролировать его движения, и резко вонзаю нож в мягкое место под его подбородком. Несмотря на тусклый свет его фонаря, я ясно вижу ужас и агонию в его глазах, когда я свирепо оскаливаюсь. Я обеспечиваю, чтобы он видел смертельную клятву в моих глазах, пока он захлебывается собственной густой кровью.

Я отталкиваю медленно умирающего мужчину, и он падает на пол, пытаясь удержать кровь, пока силы покидают его тело. Не желая тратить ни секунды, опасаясь, что мои братья из клуба могут все еще нуждаться в помощи, я снова пригибаюсь за диван и тяну Ли к выходу. Он хрипит, когда я резко дергаю его, но у меня нет времени быть осторожным. Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери.

Остальные тела тех, кто ворвался через окна, валяются вокруг нас. Пустые гильзы и осколки стекла усеяли пол, пока мы пробираемся через эту кровавую бойню. Быстрый взгляд подтверждает, что кроме нас с Ли в комнате больше никого живого не осталось, но здесь все равно небезопасно. Пули продолжают свистеть и адская какофония грохота из коридоров ясно дают понять, что нас полностью окружили, и наши братья нуждаются в помощи.

Рука Ли хватает меня за руку, прежде чем он падает на колени, чуть не утянув меня за собой.

— Блядь, — едва слышу, как он стонет, когда оборачиваюсь, чтобы поддержать его. — Тейт меня убьет, — бормочет он, губы дрожат, пока он зажимает бок. — Это ее любимая рубашка, — я опускаю взгляд на его руку, прижатую к боку. Темно-красная кровь сочится сквозь пальцы, когда он пытается остановить кровотечение из явной пулевой раны.

Паника вспыхивает внутри меня, и я закидываю винтовку за спину, чтобы прижать рану сильнее. Я кладу свою руку поверх его и надавливаю на рану, от чего его глаза сжимаются, и он морщится от боли. Быстро активировав передатчик в ухе, я говорю спокойнее, чем следовало бы, для человека, который наблюдает, как его брат истекает кровью.

— Ли ранен, — произношу я ровно, хотя внутри все кипит.

— Выводи его, восточный вход чист. Мы их прикроем, — раздается командный голос Купера в моем ухе, сопровождаемый звуками перестрелки на фоне.

Я медленно поднимаю Ли на ноги, мои руки покрыты его липкой кровью, пока мы, шатаясь, выходим в коридор. Между зубами вырывается резкий вдох, когда швы на моей бедре лопаются и снова разрывают кожу. Сдерживая стон, я стараюсь не обращать внимания на острую боль, пока кровь медленно стекает из раны. Но я не переживаю за себя. Ли теряет слишком много крови, чтобы мне было дело до своих проблем. Мне нужно вывести его отсюда любой ценой, даже если придется тащить его на себе.

— Перестань быть тряпкой и помоги мне тебя вытащить, — рычу, заставляя его идти, опираясь на меня. Он хрипло смеется, но звук слабый, и холодный страх начинает сжимать мое горло.

— Софи права, ты все-таки мудак, — стонет он, спотыкаясь на ходу. Я выжимаю из себя смешок, хотя внутри меня только паника.

— Кстати, подожди, пока твоя сестра увидит, что ей придется чинить. Думаю, бояться, что тебя убьет Тейт, не стоит, — говорю, пытаясь разрядить обстановку. Хотя на самом деле я понятия не имею, как тащить Ли вниз по трем этажам в одиночку. Уже сейчас я едва удерживаю его на ногах.

Но как только я начинаю думать о том, как потащить его по грязному, залитому кровью коридору, слышу, что сзади кто-то приближается. Быстро прижимаю Ли к стене и разворачиваюсь, становясь между ним и неизвестной угрозой. Просовываю руку под бронежилет, достаю Глок и поднимаю его, готовый стрелять, пока не понимаю, кто передо мной.

Ромео весь в крови из-за глубокой раны над глазом, густая кровь покрывает его лицо, почти делая его неузнаваемым. Его рубашка порвана в районе воротника, а брюки выглядят так, будто он катался в грязи. Его винтовка исчезла, вместо нее в руках пистолет. Он подбегает к нам, не обращая внимания на мой Глок.

— Надо убираться, копы уже в пути. Мы же не хотим, чтобы нас нашли среди всего этого, — быстро говорит он, подбегая к Ли и становясь с другой его стороны.

Обычно загорелая кожа Ли сейчас бледно-белая, и Ром тянет его к себе, чтобы тот оперся на него. Он потерял слишком много крови, и нам нужно доставить его к его сестре, пока он не отключился. Я снова подхватываю его с другой стороны, и мы делим его вес на двоих. Я молчу, слишком напуганный за своего лучшего друга, чтобы что-то сказать.

Отдаленные звуки перестрелки постепенно затихают, когда мы выходим через дверь, обещающую свободу, сигнализируя, что кто-то победил. Но боюсь, сегодня победителей нет. Потому что, пока мы спускаемся по лестнице в темноту, смерть продолжает преследовать нас.

Глава 17

СОФИ

— "Предложение" или "Как избавиться от парня за 10 дней"? — звонким голосом спрашивает Тейтум с пола моей квартиры. Она сидит, скрестив ноги, и держит в руках оба DVD, словно это самое важное решение, которое ей предстоит принять за весь день. Ее фиолетовый хвост покачивается, когда она потрясает дисками, подгоняя нас с выбором.

— Фу, — морщится Макс, лежащая на животе с задранными вверх ногами, скрестив щиколотки. Я сдерживаю смешок, наблюдая, как она набивает рот горстями попкорна, растягивая его до предела, чтобы вместить все зерна за один раз. — Почему мы должны смотреть романтическую комедию? — ее слова едва различимы сквозь чавканье масляного попкорна, но она все равно пытается говорить. — Я голосую за "Дэдпула", — наконец-то удается ей сказать, после чего она громко сглатывает.

Тейт резко поворачивает голову в ее сторону и хмурит брови. Она жестом обводит комнату.

— Почему мы должны смотреть что-то, кроме романтических комедий? Это же девичник, — качает она головой с явным раздражением. — И хотя я не участвовала во многих девичниках, я точно знаю, что большинство девушек любят романтические комедии.

Макс встает на колени, а затем быстро поворачивается, чтобы сесть на бок. Ее огромные спортивные штаны скрывают босые ноги, и я понятия не имею, как она не умирает от жары под этой удушающей тканью. На мне лишь самые короткие шорты и рваная майка, а я все равно чувствую жару этого дня.

Ее рот раскрывается от изумления, и она свирепо смотрит на свою подругу, прежде чем повернуть взгляд в мою сторону, где я сижу на кровати. Она машет рукой в мою сторону.

— Здесь вообще-то есть парень, — визжит она, указывая на мужчину, который лежит на спине рядом со мной.

Майлз выглядит до неприличия расслабленным на моей кровати. Он лежит на спине, скрестив лодыжки и заложив руки за голову. Как и мы все, он в пижаме. Улыбаясь во весь рот, с одной игривой ямочкой на щеке, он отвечает на обвинение Макс:

— То, что у меня есть член, не значит, что я не могу быть одной из девчонок, — говорит он, вытягивая губы трубочкой и отправляя воздушный поцелуй в ее сторону.

Я не могу удержаться от смешка, когда Майлз садится и оборачивает ноги вокруг моих бедер, прижимаясь ко мне сзади. Я откидываюсь на него, а он обнимает меня за талию и кладет подбородок мне на плечо.

— Но даже если я и "настоящий мальчик", я все равно выберу свою девчонку Сэнди Би, а не кровавый боевик в любой день недели, — пожимает он плечами.

Майлз провел с нами весь день, так что можно смело сказать, что он стал почетной девчонкой. Это первый раз, когда я пригласила его в клуб познакомиться с Тейт и Макс. Пора было уже их свести, если уж они все решили дружить со мной. А с тех пор, как Тейтум ворвалась ко мне в комнату с утра и объявила девчачий день, этот день оказался подходящим для знакомства. Словом, после всего дня, проведенного за девчачьими занятиями вроде домашних маникюров и педикюров, он прекрасно влился в компанию. Он даже остается на ночевку, которую я, похоже, устроила.

Макс закатывает глаза, а затем кидает взгляд на Тейт, которая поднимает бровь с видом "я же говорила". Я хихикаю, когда Макс морщит нос и швыряет горсть попкорна прямо ей в лицо.

Тейт наклоняет голову вбок и цокает языком.

— Грубо, — говорит она, подбирая один кусочек попкорна и бросая его обратно в Макс. Та быстро ловит его ртом. Майлз тихо смеется у меня за спиной, наблюдая, как Макс победно качает кулаком, а потом с улыбкой показывает средний палец своей подруге.

Тейт прищуривается на нее, но я все равно замечаю, как уголки ее губ слегка подрагивают от улыбки.

— Софи, — обращается она ко мне, вновь потряхивая DVD в руках, от чего внутри гремят диски. — Райан Рейнольдс в обычном костюме или Райан Рейнольдс в латексном? — спрашивает она с подмигиванием и кокетливым изгибом бровей.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— Ну, если ты так ставишь вопрос, то⁠…

Резкий грохот снизу прерывает меня, прежде чем я успеваю закончить. Улыбки на лицах девчонок моментально исчезают, и они обе резко поворачиваются к закрытой двери. Я вздрагиваю в руках Майлза, чувствуя, как он инстинктивно сжимает объятия вокруг меня.

Прежде чем я успеваю вырваться из его хватки, Тейтум резко встает и мчится к двери. На ходу она останавливается у моего комода и тянется за большое зеркало на верхушке. Я хмурюсь, когда слышу звук разрыва, а затем ее рука вновь появляется, но теперь в ней пистолет. Мой рот раскрывается от шока, я судорожно вдыхаю, глаза расширяются. Я даже не знала, что там лежит оружие… Почему в моей квартире пистолет?

У меня нет времени озвучить свое удивление, потому что она уже разворачивается к нам. Ее взгляд стал жестким, таким, каким я его никогда не видела, пока она снимает пистолет с предохранителя, ловя меня своим пронзительным темным взглядом. Улыбающаяся и спорящая о романтических комедиях подруга как будто исчезла, и вместо нее передо мной стоит хладнокровный профессионал, которого я раньше не знала.

— Оставайтесь здесь, — приказывает она, кивая Макс, которая быстро откликается и несется к выходу, оставляя дверь открытой.

Как только Тейт скрывается в коридоре, Макс перекатывается со своего места на полу и быстро встает на ноги. Она бросается к моему шкафу, широко распахивает створки жалюзи и встает на цыпочки, вытаскивая одну из старых коробок из-под ботинок, которые Лиам оставил, когда переезжал.

Я отталкиваю руки Майлза от себя и встаю с кровати.

— Что ты делаешь? — начинаю я, но моя мысль обрывается, когда Макс достает еще один пистолет из коробки и проверяет обойму. Я поднимаю руки в воздух, когда она выходит из шкафа уверенной походкой.

— Что происходит? — выдавливаю я в спешке.

Мое сердце ускоряется, когда в кровь начинает поступать адреналин. Макс смотрит на меня, и на мгновение мне кажется, что я вижу сострадание в ее янтарных глазах, прежде чем они снова становятся холодными.

— Софи! — голос Тейт, полный паники, зовет меня, и я несусь к двери. Макс двигается, будто собирается преградить мне путь, но я быстро отталкиваю ее и выбегаю в коридор, почти бегом направляясь к лестнице.

Моя рука скользит по перилам, пока я лечу вниз по ступенькам, совершенно не заботясь о том, как я одета. На ходу я спотыкаюсь и чуть не падаю, скатываясь с последних нескольких ступенек. Едва удержавшись на ногах, я оглядываю комнату в поисках Тейтум, пока вокруг меня царит хаос.

Столы и стулья отодвинуты в сторону, некоторые опрокинуты, как будто их поспешно передвинули. В комнате суетятся несколько мужчин, одетых в черное. Большинство из них собираются возле дверей на кухню. Я узнаю некоторых из них как членов “Коварных”, но есть и те, кого я совсем не знаю.

Я останавливаю взгляд на одном из них, спиной ко мне. Он кажется мне знакомым, хотя в глубине души я понимаю, что не имею ни малейшего представления о том, кто это. Его волосы черные как смоль, а единственная открытая кожа — это его мускулистые предплечья, покрытые незнакомыми мне темными татуировками. Мой взгляд притягивает блеск на его правом боку — золотой пистолет, сверкающий в кобуре. Я нервно сглатываю, чувствуя, как волна тревоги прокатывается по моему телу.

— Софи! — снова слышу панический голос Тейтум и резко отрываю взгляд от незнакомца, направляясь к кухне. Я едва различаю ее фиолетовые волосы, окруженные толпой байкеров.

У меня в животе все сжимается от предчувствия чего-то ужасного, что накрывает каждую клеточку моего тела. Я быстро оглядываюсь и вижу Макс и Майлза, стоящих у лестницы. В глазах Макс отражается тот же страх, что я чувствую, в то время как Майлз спокойно изучает происходящее вокруг, словно это не его касается.

— Принесите мою сумку, — говорю я на ходу, уже зная, что она мне понадобится. Я не жду, что кто-то немедленно выполнит мою просьбу, и быстро направляюсь на кухню.

Протискиваюсь сквозь толпу мужчин, и когда свет из кухни освещает происходящее, у меня начинают холодеть пальцы. Большинство из Семерки собрались вокруг одной из многочисленных рабочих станций на кухне. Я замечаю их лица, покрытые пятнами крови. Впрочем, кровь была повсюду — на лицах, руках, даже на полу. Я понимаю это только тогда, когда моя босая нога скользит по луже крови, и я чуть не падаю.

Потом я вижу Деклана, стоящего спиной ко мне, напряженного как никогда. Он словно склонился над блестящей стальной столешницей, и только через несколько секунд до меня доходит, что там кто-то лежит. Как только я это понимаю, я пробираюсь через толпу мужчин.

Вся теплота мгновенно покидает мое тело, когда по позвоночнику пробегает холод. На сверкающей поверхности, которую Купер всегда держит в идеальной чистоте, лежит мой брат. Он дрожит, словно ощущает тот же холод, что и я, хотя я знаю, что дело не в температуре, а в потере крови. Та самая кровь, что стекает со стола на пол.

Руки Деклана прижаты к очевидной пулевой ране чуть ниже ребер Лиама, с левой стороны. Хотя он и старается замедлить кровотечение, я понимаю, что это бесполезно. За годы работы медсестрой в отделении неотложной помощи я видела слишком много подобных ран. Я знаю, что кровь не остановится, пока пуля не будет извлечена. И даже это сейчас не самое страшное. Если у Лиама пробито легкое, это может закончиться катастрофой, а с моими ограниченными ресурсами я вряд ли смогу ему помочь.

— Что произошло? — глупо спрашиваю я, подойдя ближе. Все взгляды тут же устремляются на меня, и мне кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди и перекроет мне горло, заставляя задохнуться.

— Спаси его, — голос Деклана — первый, который я слышу.

— Пиздец, — стонет Лиам, когда его глаза встречаются с моими. — Ну все, теперь я точно труп, — улыбается он. — Привет, сестренка.

Он пытается меня подбодрить своей шуткой, но это не помогает, пока я осматриваю его взглядом. Он бледен как никогда, а его губы отливают фиолетовым.

Это не хорошо.

— Эй, все будет в порядке, смотри на меня, — говорит Тейтум, склонившись над головой Лиама, заставляя его сосредоточиться на ней. — Это просто царапина, — нагло врет она.

— Разойдитесь! — голос Макс отвлекает меня, и я смотрю на дверь, где она проталкивается сквозь толпу мужиков, загромоздивших проход. Она держит мой тяжелый рюкзак и размахивает им, как оружием, заставляя их уступить дорогу.

— Всем вон! — раздается громкий голос Оуэна, заставляя меня снова вздрогнуть и повернуться к нему.

Все, кроме Оуэна, Тейтум, Деклана и меня, начинают выходить из кухни. Мужчины молча уходят, и я смотрю на их лица, когда они бросают трезвые взгляды на моего брата. Меня накрывает осознание — они не верят, что это хорошо кончится.

Макс быстро протягивает мне мой рюкзак, прежде чем сама выходит из кухни и закрывает за собой дверь. И тут все стихает, кроме голоса в моей голове. Прямо сейчас эта сука внутри меня теряет контроль, потому что ее брат истекает кровью на чертовой кухне.

Нет, нет, нет! Этого не может быть. Не Лиам. Как это произошло? Я не могу просто стоять и смотреть, как мой брат медленно умирает от потери крови! Это слишком⁠…

— Софи! — рявкает Деклан, заставляя меня снова вздрогнуть. Я встряхиваюсь, мысленно давая пощечину той невротичке, которая засела у меня в мозгу.

Ты уже справлялась с такими ранениями раньше. Соберись, мать твою, и спаси своего брата! — резко говорю себе, беря себя в руки.

Я подавляю ту часть себя, которая ломается от мысли потерять Лиама, и включаю свой профессиональный режим. Шагнув к столу, я кладу рюкзак на поверхность и быстро расстегиваю молнию. Не теряя ни секунды, достаю медицинские принадлежности, которые всегда ношу с собой на случай таких ситуаций.

Первое, что я хватаю, — это большая бутылка со спиртом, затем пинцет, зажимы и скальпель. Дальше я достаю набор для наложения швов, бинты и капельницу. И наконец, беру стетоскоп, быстро засовываю его в уши и прикладываю мембрану к левому боку Лиама, проверяя легкое. Закрываю глаза и вслушиваюсь в его неглубокие, частые вдохи.

Сухого дыхания, прокола легкого нет.

Я обматываю стетоскоп вокруг шеи и смотрю на Оуэна.

— Ему нужна кровь группы с отрицательным результатом, — говорю, затем резко поворачиваюсь, ловя взглядом промышленную газовую плиту. Я быстро подхожу и включаю конфорку на полную, хватаю один из длинных металлических половников. Несколько других приборов грохочут на пол, когда я выдергиваю нужный мне. От звона в голове раздается эхо, но я отхожу в сторону, не обращая на это внимания. Кладу ручку половника на яркое пламя плиты — скоро мне это понадобится.

Возвращаюсь к брату, краем глаза замечаю, как Деклан все еще держит рану. Слышу тяжелые шаги Оуэна, который выходит из кухни. Стараясь не думать о том, где он собирается достать нужную мне кровь, я хватаю горсть марли и смотрю на Деклана.

Его глаза широко раскрыты, и он метается взглядом между лицом Лиама и его раной. Ноздри раздуваются, дыхание сбивчивое и резкое. Я кладу руку на его окровавленные руки, прижимающиеся к ране брата. Чувствую, как бешено колотится его сердце.

— Можешь отпустить, теперь я справлюсь, — мягко говорю, убирая его руки. Его глаза моргают, как будто он выходит из травматического транса, и он резко отдергивает их от моего прикосновения. Движения резкие, нервные, но он уходит с моего пути.

Сейчас мне нужно сосредоточиться на Лиаме, времени волноваться за психическое состояние Деклана просто нет.

Прежде чем он полностью убирается с моего пути, я прижимаюсь к нему, отодвигая его прочь от Лиама. Как только его руки покидают рану, она начинает снова кровоточить. Его рубашка была разорвана, открывая мне доступ к небольшому пулевому отверстию. Видя только входное отверстие и не замечая выходного, я морщусь от того, что мне предстоит сделать.

Быстро оценив ситуацию, я накрываю рану марлей. Ли стонет, когда я оказываю давление. Поднимаю взгляд на его лицо, чтобы поймать его внимание.

— Мне нужно, чтобы ты меня слушал, — говорю спокойно и четко. Его губы дрожат, как будто он вот-вот впадет в шок, но он удерживает взгляд на мне. — Мне придется сделать рану больше и достать пулю. Это будет крайне болезненно, но мне нужно это сделать, чтобы остановить кровотечение. У меня нет обезболивающих, так что, скорее всего, ты потеряешь сознание, и это нормально. Важно, чтобы ты оставался совершенно неподвижным.

Он молчит, но все же кивает, позволив голове упасть обратно на стол. Я беру скальпель, который все еще в упаковке, и быстро открываю его, затем открываю бутылку спирта. Я лью спирт на руки и скальпель, прежде чем снова взглянуть на Тейтум.

— Тебе нужно будет держать его, — говорю я.

Она встречает мой взгляд с решимостью, кивая головой и подходя, чтобы удержать его за плечи. Вдруг Деклан появляется справа от нее с деревянной ложкой. Он ничего не объясняет, просто вставляет ложку между зубами Лиама. Как только он прикусывает ее, я убираю марлю и заливаю дезинфицирующее средство прямо на рану. Ли стонет, когда жжение достигает его. И это только начало.

Сделав глубокий вдох и последний раз взглянув в его глаза, я кидаю кивок своему брату, затем прижимаю лезвие к его боку. После его ответного кивка я делаю надрез в уже изуродованной плоти ниже ребер. Я не могу сдержать слезы, когда его крики боли заполняют клуб.

Глава 18

СОФИ

Тряпка в моей руке почти полностью пропитана кровью брата, когда я, наконец, выхожу из кухни спустя больше часа. Мои руки все еще горячие и липкие, и я изо всех сил стараюсь стереть все следы того, что произошло здесь сегодня. У меня не было времени надеть перчатки, когда нужно было спасать Лиама. В итоге я испачкалась в его густой, темно-красной крови до самых предплечий.

В теле человека циркулирует примерно пять-шесть литров крови. Но пока ты не увидишь, как она вытекает из твоего брата ручьем и заливает пол, трудно осознать, что это за объем на самом деле. Лично гарантирую — ты не поймешь, сколько это, пока не увидишь, как она разливается вокруг тебя, покрывая твои голые ноги.

Когда я сейчас смотрю на пол, то кажется, что человек, потерявший столько крови, уже должен быть мертв. Но, благодаря Оуэну, этого не произошло. Я не знаю как и, если честно, знать не хочу, но он смог достать мне кровь, которую я просила. И это чертовски спасло Лиама. Даже если бы я вытащила пулю, как планировала, без переливания он бы не пережил эту ночь.

Мне кажется, что я наконец-то начинаю приходить в себя, когда проталкиваюсь через качающуюся кухонную дверь и возвращаюсь в основной зал бара. Мое дыхание настолько громкое у меня в ушах, что я едва слышу приглушенные голоса вокруг. Они сразу смолкают, как только замечают меня, но я опускаю голову и сосредотачиваюсь на своих окровавленных руках. Я пытаюсь не обращать внимания на гнетущую тишину, лихорадочно вытирая пальцы, стирая их в кровь грубой кухонной тряпкой.

Большая часть крови Лиама уже высохла. Она свернулась какое-то время назад, потому что я не имела возможности стереть ее, пока играла в полевого хирурга. Теперь эта густая, липкая жидкость превратилась в сухую, крошащуюся массу. Надеюсь, она не оставит пятен на моих пальцах так же, как оставила след в моей памяти.

В клубе сейчас гораздо больше мужчин, чем должно быть в это время ночи, но я игнорирую всех, пока иду к бару. Звук моих босых ног, шлепающих по деревянному полу, отдается эхом в моей груди. Я сосредотачиваюсь на мягком глухом стуке, отчаянно пытаясь не замечать любопытные взгляды, следящие за мной, пока иду. Но даже если я делаю вид, что не замечаю их, я все равно чувствую, как каждый взгляд прожигает меня, когда замечаю раковину за барной стойкой.

Несколько мужчин, все в черном, сидят у бара. Они поворачиваются и следят за каждым моим шагом, когда я подхожу ближе, но ни один из них не пытается заговорить со мной. И, вероятно, это к лучшему. Даже если бы я захотела поговорить с кем-то из них, у меня нет слов, которые не привели бы меня к неприятностям.

Я хочу кричать и беситься, но держу рот на замке, боясь того, что могу наговорить. Я всегда знала, что Лиам водит компанию с не самыми приятными людьми. Насколько я понимаю, его работа включает в себя множество сомнительных дел. И я знаю, не представляясь этим людям, что все они такие же, как мой брат. Все они без колебаний нарушают тонкую грань морали, которая отделяет нас от зверей. И я ненавижу их за это.

Меня бесит, что они все считают нормальным лезть в такие дерьмовые переделки. Презираю реальность, в которой каждый член “Коварных” готов сдохнуть ради какого-то гребаного дела. Но больше всего я ненавижу то, что, несмотря на то, что одна из этих долбаных "работ" чуть не забрала моего брата, мне придется смириться с тем, что он вернется к ней, как только восстановится.

Даже если мне тошно от одной мысли, что кто-то из них может уйти и больше не вернуться, им придется это делать. Все, что они творят, все их темные дела, видимо, имеют какое-то значение. Я понимаю это так же ясно, как и то, что на моих пальцах засохла кровь моего брата. И хотя я понятия не имею, почему этот "заказ" вообще возник, я знаю, что у них есть некая высшая цель, и мне придется смириться с этим.

Даже если меня убивает мысль о том, что в следующий раз мне придется спасать не Лиама. В следующий раз это может быть Деклан.

Деклан, которого мне придется держать, вытаскивая пулю, пока он будет орать от боли. Деклан, который сожмет зубы на деревянной ложке так, что она навсегда останется вмятой его челюстями. Деклан, за которым мне придется смотреть, как он теряет сознание, пока я прижигаю рану, чтобы остановить кровь. Вероятность того, что он станет следующим полумертвым телом, которое я буду лечить, чертовски велика.

И это пугает меня гораздо сильнее, чем должно.

Отгоняя мрачные мысли, я обхожу бар, за которым никто не стоит, и подхожу к маленькой раковине для мытья бокалов. Можно было бы воспользоваться кухонной раковиной, но мне нужно было выбраться оттуда, как только Лиам оказался вне опасности. Я больше не могла выносить обеспокоенные взгляды Тейтум и пустой взгляд Деклана.

Бросив испорченную тряпку в раковину, я открываю горячую воду и жду, пока из крана не повалит пар. Без колебаний засовываю покрытые засохшей кровью руки под кипяток, лишь слегка поморщившись от жжения.

Вода стекает густым красным потоком, размягчая засохшую кровь, которая оживает прежде чем исчезнуть в водовороте в сливе. Шмыгая носом, я быстро скребу пальцы, счищая кровь ногтями из каждой складки и трещинки на коже.

Смыть это, смыть, смыть все.

Наклонившись, я подставляю одну руку под воду, тщательно отмывая ее до локтя, где пятна крови начинают исчезать. Повторяю то же самое с другой рукой.

Как только я смываю кровь, тянусь к бутылке с моющим средством. Или, по крайней мере, пытаюсь ее схватить, но она выскальзывает из моих пальцев. Вода, которая капает с моих рук, уже бледно-розовая, пока я, наконец, не хватаю скользкую бутылку дрожащими пальцами. Я держала свои руки абсолютно ровно все то время, пока мучила брата, но как только вышла из кухни, дрожь захлестнула меня, и теперь я боюсь, что она не прекратится.

Снова шмыгнув носом, я быстро переворачиваю бутылку и выливаю синюю жидкость себе на ладонь. Бросив бутылку обратно в раковину, начинаю тереть руки, создавая густую, шелковистую пену. Вскоре белые пузыри тоже становятся розовыми. Подняв засохшую губку рядом с раковиной, я начинаю тереть кожу, пока не почувствую, как она начинает гореть. И даже тогда я продолжаю, отчаянно пытаясь смыть эту чертову кровь с моих рук.

Наклонившись, я поспешно ополаскиваю себя в горячей воде еще раз. Руки горят, а кипяток только усиливает боль, когда я держу их под струей, наблюдая, как они краснеют от собственной крови, поднявшейся на поверхность после жесткой очистки.

Руки чисты. Видимые глазу, они выглядят так же идеально, как и пару часов назад. Но, несмотря на это, я все еще чувствую кровь брата, стекающую между пальцами, пока он борется за сознание. Поэтому я снова тянусь за бутылкой с мылом.

Пальцы трясутся так сильно, что я снова роняю бутылку. Полупустая тара с глухим стуком падает на деревянный пол, этот звук эхом раздается у меня в голове. Шумно всхлипнув, я злюсь на себя, вытираю нос тыльной стороной ладони и наклоняюсь, чтобы поднять бутылку. Розовая вода капает с носа, а мои дрожащие пальцы едва касаются пластика, прежде чем их останавливает татуированная рука, забирающая бутылку первой. Черная птица, выгравированная на коже, словно насмехается над моей борьбой со смертью, когда я смотрю на нее.

Поднимаю взгляд вверх по чужой руке. Плотно натянутые, татуированные предплечья, покрытые мелкими каплями крови, встречаются с моими глазами. Выше, грязная, темно-синяя рубашка с закатанными до локтей рукавами. Она порвана в нескольких местах, позволяя увидеть иссеченную татуировками кожу под тканью. Внимание привлекает тонкая цепочка, обвивающая его шею, как любовное объятие. Маленький круглый кулон покоится в ямке на его горле, поблескивая под тусклым светом бара, когда он сглатывает.

Мой взгляд поднимается выше, к его почти знакомым губам. Только эти губы не обрамлены короткой черной бородой, как я привыкла видеть и чувствовать против своих собственных. Дыхание замирает, когда он улыбается и говорит.

— Тяжело, правда? — Его глубокий голос прокатывается надо мной, вызывая разряды узнавания, словно молнии по позвоночнику. Я моргаю, сбрасывая оцепенение, и поднимаю взгляд к его глазам. Меня мгновенно захватывают эти темно-синие, почти фиалковые глаза. Они сверкают, когда он улыбается мне. Деклан, но не Деклан.

— Что тяжело? — шепчу я, даже не обдумывая, что спрашиваю. Мой голос хриплый от безмолвия и шока. Совсем недавно я узнала, что у Деклана есть брат, но сейчас осознаю, что у него есть брат-близнец. Идентичный брат. Настолько похожий, но в то же время совершенно другой, что это трудно объяснить.

Его улыбка знакома, но совсем другая. Та же слегка кривоватая ухмылка с ровными зубами, но не такая замкнутая, как у Деклана. Те же темные волосы, но другие. Темные, как ночь, но без осветленных прядей от солнца. Его глаза того же цвета, но все же другие. Цвет похож, но они не сверкают так, как глаза Деклана. Эти глаза тусклые. Эти глаза видели слишком много дерьма, пережили слишком много.

Близнец Деклана снова улыбается, когда тянется и выключает кран. Белый шум, окружавший меня до этого, исчезает, и тишина медленно, но верно возвращает меня к реальности.

— Быть хранителем своего брата, — тихо говорит он, ставя бутылку с мылом на место и погружая руку в раковину, где вода медленно уходит. Я следую за его движениями, когда он сжимает старую тряпку, испачканную кровью. Горячие струи воды стекают по его татуированным пальцам и капают в раковину, пока он разворачивает тряпку. Убедившись, что она чистая, он подносит ее к моему лицу.

Я отшатываюсь, но он ловит меня за запястье своей свободной рукой. Он качает головой и цокает языком, словно я непослушный ребенок. Внутри меня загорается злость, еще больше вытаскивая меня из моего полуобезумевшего состояния.

— Ты вся в беспорядке, cara¹², — нежно произносит он, поднося теплую тряпку к моему подбородку. Я дергаюсь назад, но он удерживает меня, аккуратно протирая лицо. — Боюсь, слезы и засохшая кровь не очень хорошо сочетаются. — Он отводит тряпку и показывает мне кровь, которая была на моем лице. Я даже не знала, что она там. Или что я плакала. Но словно чувства начинают возвращаться ко мне, и я наконец замечаю холодную влагу под глазами.

Несмотря на то что я прекрасно понимаю, что не стоит этого делать, я решаю проигнорировать инстинкты и позволяю ему вытереть кровь, когда он снова подносит полотенце к моему лицу. Он осторожно проводит под моими глазами, пока я изучаю его. Его взгляд насторожен, как у людей, на которых лежит тяжелое бремя. Я не заметила этого с самого начала, но вся левая сторона его лица кажется красноватой, будто он был ранен и лишь частично вытер кровь. Подняв глаза, я замечаю причину — над его левой бровью прикреплен окровавленный пластырь.

Без особых раздумий я поднимаю свободную руку и начинаю отлеплять пластырь, чтобы осмотреть рану, пока он снова вытирает мое лицо. Липкая лента, удерживающая когда-то белый бинт, тянет за кожу, но в конце концов поддается, открывая мне двухдюймовый порез. Кровь больше не течет, но я вижу, что ему вскоре понадобятся швы.

Его движения замедляются, ноздри слегка раздуваются, и он смотрит мне прямо в глаза. Игнорируя любопытство, сверкающее в его фиолетовых глазах, я осторожно трогаю рану. Единственным признаком того, что ему больно, становится легкое напряжение в линии его челюсти.

— Я тебя зашью, — шепчу я, продолжая осматривать повреждение.

Он тихо смеется, убирает тряпку и бросает ее в раковину рядом с нами.

— Ты? — произносит он, его глаза искрятся озорством. — Думаю, лучше уж Доминик меня зашьет. С твоими-то дрожащими руками.

Я резко вдыхаю и отшатываюсь, осознавая, что он прав. Я все еще дрожу, как наркоман в ломке. Освободив свое запястье из его хватки, я пытаюсь стряхнуть напряжение с рук. Я уже собиралась извиниться, но его смех снова привлекает мое внимание.

— Вот, — он поворачивается и берет ближайшую бутылку янтарного цвета, затем достает чистый стакан с полки рядом с нами. Я наблюдаю, как он наливает пару пальцев темной жидкости в блестящий стакан и протягивает мне. Скривив губы от неизвестного напитка, я пытаюсь подобрать слова, чтобы отказаться. Он снова хихикает.

— Это для успокоения нервов. У тебя сейчас буря адреналина, а это поможет тебе быстрее прийти в себя. Так ты сможешь зашить мое лицо, не испортив мне главное достоинство, — улыбается он теми знакомыми губами, и я невольно повторяю его улыбку.

Взяв стакан, я неуверенно делаю глоток. Копченый вкус темного ликера обволакивает язык, прежде чем начать жечь горло на пути вниз. Я задыхаюсь, кашляю и быстро ставлю стакан на стол. Брат Деклана заливается смехом, пока я недовольно щелкаю языком о небо. Фу!

Когда я снова смотрю на него, он улыбается, будто я для него какой-то прикол. Я хмурю брови и выпрямляюсь, встречая его взгляд с вызовом. Наконец, нахожу слова:

— Не понимаю, что тут смешного, — заявляю.

Улыбка на его лице становится шире.

— Просто, — говорит он, его темные глаза медленно скользят по мне с ног до головы, и я вдруг понимаю, в каком состоянии нахожусь. До того как мне пришлось спасать жизнь Лиама, я была в одежде для сна. И теперь до меня доходит, что этот незнакомец, скорее всего, видит мои соски через тонкую, почти рваную майку. Я быстро скрещиваю руки на груди, а он снова встречает мой взгляд. Он потирает подбородок ладонью и наклоняет голову набок, прежде чем заговорить снова:

— Это же наше первое знакомство, так? — спрашивает он, и когда я киваю, продолжает: — И первое, что ты делаешь — предлагаешь зашить мне рану. — Его улыбка становится смущенной, и он тянет руку к затылку, массируя мышцы пару секунд, прежде чем сунуть руку в карман. — И у тебя даже нет ни одного вопроса? — спрашивает он, но на самом деле это не вопрос. — Ни "Кто ты?" ни "Почему ты истекаешь кровью?", ни "Почему ты похож на Деклана?" Ничего?

Мои губы дергаются в попытке сдержать улыбку, хотя я стараюсь сохранить серьезное выражение лица. Не могу сказать, это из-за его отвлеченного поведения или из-за мерзкого бренди, который он заставил меня выпить, но я чувствую, как мои руки перестают дрожать, а туман в голове понемногу рассеивается. Перевесив вес на одно бедро, я наконец отвечаю:

— Ну, учитывая, что у меня оба глаза прекрасно работают и уровень IQ выше шести, я могу легко предположить, что ты — брат Деклана. его близнец, если быть точнее. Хотя я и не знала, что у него вообще есть брат до недавнего времени, — последние слова я пробормотала больше себе, чем кому-то другому. — Что касается кровотечения, это можно объяснить первым фактом. Если ты брат Деклана, то есть солидная вероятность в восемьдесят процентов, что вы оба любите участвовать в сомнительных, неразумных и полулегальных делишках. Отсюда и травмы, которые ты, очевидно, получил, просто участвуя в таком образе жизни, — заканчиваю с откровенной самодовольной ухмылкой, пропитанной в каждом слове.

Я молча бросаю ему вызов, ожидая, что он начнет спорить со мной. Но он не делает этого. Его реакция полностью противоположна тому, как бы отреагировал Деклан на мое самодовольное поведение. Где бы Деклан взбесился и начал спорить, что вызвало бы обмен колкими словами, его брат просто улыбается. И я имею в виду — по-настоящему улыбается. Так широко, что я могу видеть почти все его идеально белые зубы.

— Теперь понятно, почему он так залип на тебе,, — говорит он лениво. Я хмурюсь и качаю головой.

— Если под "залип" ты имеешь в виду "невыносимо агрессивен", тогда да, он точно на меня залип, — огрызаюсь я, закатывая глаза.

— Нет, — он качает головой, тихо посмеиваясь. — Нет, я определенно имею в виду, что он залип в том смысле, что влюблен, одержим, переполнен желанием сделать тебя своей, — его темные глаза скользят по моему телу в оценочном взгляде, заставляя мои щеки загореться от жара. — Залип, — добавляет он с равнодушным пожатием плеч, как будто не только что потряс меня своими откровениями.

Деклан одержим мной? Ну уж хрен там. Как это вообще возможно, если он раз за разом демонстрировал, насколько меня презирает, с каждой злобной репликой, которую только успел выкинуть?

Хотя, его поведение в больнице явно намекало на что-то другое, и ты это знаешь. Голос в моей голове нашептывает. Я мотаю головой, стараясь его игнорировать.

— Как сильно ты ударился головой? Может, тебя проверить на сотрясение, пока я зашиваю твой лоб? — спрашиваю я, ставя руки на бедра, бросая вызов. — Деклан никогда не говорил мне ничего доброго.

— Ах, — он делает шаг вперед и хватает меня за руку, отрывая ее от бедра. Его большой палец нежно скользит по тыльной стороне моей ладони, отправляя по всему телу волну мурашек.

Мне это нравится?

Я вздрагиваю от своих мыслей. Не может быть, чтобы меня привлекал брат Деклана. Просто он так на него похож, что мой мозг слегка сбоит, обманывая меня, заставляя думать, будто это сам Деклан наконец-то касается меня так, как я только могла представить.

Но это не Деклан, и мне нужно об этом помнить.

Его глаза ловят мои, когда он тянет меня ближе, мои ноги нехотя делают шаг вперед, подчиняясь его движению.

— Страсть может проявляться по-разному, Софи, — он выделяет каждую букву моего имени, заставляя мой взгляд скользнуть на губы, те самые, от которых я так жду внимания.

Он улыбается:

— Иногда она выражается в плотских, чувственных удовольствиях, — его темные глаза задерживаются на моем горле, когда я нервно сглатываю. — А иногда — в резких словах, которые обжигают, как острые языки. Хотя на самом деле слова — последнее, что нам хочется ощущать на языке.

Его слова звучат так поэтично, что мое тело реагирует на них с какой-то странной, непонятной мне самой путаницей.

Он качает головой и тянет мою руку еще ближе. Я мгновение думаю, стоит ли выдернуть ее, когда он поднимает ее к губам, но в итоге заставляю себя смотреть. Его фиолетовые глаза снова встречаются с моими, прежде чем он прижимает свои губы к тыльной стороне моей руки. Для такого грубого на вид мужчины его губы удивительно мягкие. Он целует мою руку, а затем ухмыляется:

— Мое имя — Ромео Морелли. Очень приятно наконец-то познакомиться с тобой, Софи Сантос, — подмигивает он мне, не спеша отпускать мою руку. По крайней мере, пока кто-то не врывается между нами.

И этот кто-то — Деклан.

Я не успеваю ничего сказать, как он толкает своего брата назад, прижимая к барной стойке. Бокалы, стоящие внизу, громко дребезжат, когда Ромео ударяется о старое дерево, встречаясь с жестким взглядом Деклана.

Плечи Деклана напряжены, а кулаки сжаты так сильно, что его ладони наверняка требуют передышки. Его ноздри раздуваются с каждым тяжелым вдохом, и он смотрит на своего брата так, будто тот — самая большая угроза в этом здании.

— Я сказал держаться от нее подальше, мать твою, — рычит Деклан, бросаясь к брату. Он хватает его за грязную, окровавленную рубашку и резко подтягивает вперед, будто тот ничего не весит. Мое сердце начинает биться быстрее, и я кидаюсь к его руке, пытаясь остановить, прежде чем он нанесет удар. Мне едва удается удержать его до того, как его кулак встретится с уже избитым лицом Ромео. Тот поднимает руки в воздух, но я все равно замечаю легкую ухмылку на его губах, которая только подливает масла в огонь, что пылает внутри Деклана.

— Мы просто разговаривали, Fratellino, — спокойно произносит Ромео, гораздо увереннее, чем можно ожидать от человека в его положении.

Я тяну за толстую кожаную жилетку Деклана, чтобы привлечь его внимание.

— Ромео нужны швы, Деклан. Тебе нужно остановиться прямо сейч...

Он резко поворачивает голову в мою сторону, сверля меня взглядом, предназначенным только для меня.

— Значит, ты теперь на "ты" с моим братом? — рычит он.

От его слов во мне закипает злость. Я сужаю глаза, бросая ему вызов.

— А что, мне нельзя знакомиться с новыми людьми? Я не думала, что это такой большой, мать его, секрет. Ты же разговариваешь, как чертов монах, так что кто-то должен был сказать мне его имя. Не понимаю, почему ты вообще скрывал его от меня, — резко отвечаю я.

Теперь он отворачивается от брата, полностью повернувшись ко мне с выражением ярости, которое я не могу до конца понять. Его фиалковые глаза буквально светятся от злости.

— Потому что это не твое чертово дело, мелкая, — рычит он. — Ты хоть раз задумывалась, что я скрываю такие вещи для твоего же блага?

Я хмурюсь, сжимаю зубы от раздражения.

— Что это значит? Что еще ты скрываешь от меня, Деклан? Это как-то связано с тем, что Ли чуть не умер сегодня? — выпаливаю я. Почему он думает, что скрывать что-то от меня — это для моего же блага? Если он лжет о чем-то, что касается меня, я имею полное право знать.

И вдруг, будто по щелчку, вся злость исчезает с его лица. Брови опускаются, а губы сжимаются в тонкую линию. В его фиалковых глазах больше нет той ярости, и это настолько внезапно, что меня захлестывает недоумение.

— Этот разговор закончен, — говорит он ровным, бесцветным голосом и, проходя мимо, пытается уйти. Но черта с два я позволю ему просто уйти и закрыться. Я хватаю его за руку и тяну обратно.

— Нет, ты не можешь просто взять и уйти от меня! — кричу я ему в спину. Он продолжает двигаться, но я не отпускаю. Я вцепилась в него, мои босые ноги скользят по полированному полу, и меня тащит за ним. Звук моих ступней по полу привлекает внимание всех, кто находится в комнате. Мне должно быть стыдно за эту сцену, но я слишком зла, чтобы хоть что-то чувствовать. — Остановись и скажи, что ты от меня скрываешь. Начнем с того, почему ты не хотел, чтобы я узнала о твоем брате?

Внезапно он резко поворачивается, и я теряю равновесие. Я падаю назад, но он ловит меня прежде, чем я успеваю рухнуть на пол. Весь воздух вылетает из моих легких, когда его руки хватают меня за талию и вдавливают в полки с алкоголем. Мое сердце подскакивает в горло, когда он нависает надо мной, фиксируя мой взгляд своим жестким, полным презрения взглядом. Маска безразличия исчезла, уступив место абсолютной и полной ненависти.

— Я не хочу, чтобы ты была рядом с моим братом, потому что ты одета как ебаная шлюха, вся в крови своего брата, флиртуешь с ним, как будто он не перережет тебе это миленькое горлышко, если решит, — рычит он. У меня открывается рот от удивления, и я резко вдыхаю, услышав его грубые слова. Те самые слова, которые я когда-то хотела бы услышать от него, теперь обрушиваются на меня с такой жестокостью.

Его челюсть сжимается, а руки сильнее врезаются в мою талию, причиняя боль.

— Лиам лежит в комнате в двадцати шагах отсюда, борется за свою жизнь. А его сестра, тем временем, разгуливает с голыми сиськами, позволяя всяким мужикам трогать ее, — говорит он, и на глазах у меня наворачиваются слезы. Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он держит меня крепко, отказываясь отпустить.

— Имей хоть немного самоуважения, перестань вести себя как отчаявшаяся troia¹³, и уходи, — он наконец-то разжимает свою невыносимую хватку, но все еще нависает надо мной. Я заставляю себя держать с ним зрительный контакт, хотя горячая слеза катится по моей щеке. — Сейчас же! — он орет.

Я вздрагиваю, но все же отталкиваю его грудь, чтобы вырваться. Он делает шаг назад, когда я сверлю его взглядом. Еще несколько горячих слез скатываются с моих глаз, пока я встречаюсь с его жестким взглядом.

— Как только я начинаю думать, что, может быть, ты не полный ебаный мудак, — мои слова повисают в воздухе, когда я делаю шаг к нему, заставляя его смотреть мне в глаза. Я поднимаю голову, чтобы встретить его злобный взгляд своим собственным. — Ты заставляешь меня снова тебя ненавидеть, — рычу я, с трудом подавляя дрожь, поднимающуюся по моему позвоночнику.

— Я буду говорить с тем, с кем захочу, — я огрызаюсь. — Я буду одеваться так, как мне вздумается. — Мое дыхание сбивается. — Я не одна из тех слабых сук, которым ты можешь указывать, что делать. Ты не владеешь мной, ты тупой, надменный, ублюдок. Окажи нам обоим услугу и пошел нахуй, Деклан, — я говорю медленно, с силой выговаривая каждую букву, прежде чем снова толкнуть его в грудь. Его брови дрогнули, и на мгновение его маска скользнула, раскрывая что-то за пределами злости, но мне уже все равно. Я больше не могу это терпеть.

Я отталкиваюсь от него и сразу чувствую, как каждый взгляд в баре прикован ко мне. Несмотря на это, я высоко держу голову, направляясь к лестнице. Я не позволю стыду захватить меня, пока спокойно поднимаюсь по ступеням. Но даже когда я пытаюсь подавить это чувство, беззвучные слезы продолжают катиться по моим щекам и с глухим стуком падать на грудь.

Как я могла быть такой наивной? Утром в больнице я подумала, что, возможно, Деклан испытывает ко мне что-то большее, чем просто презрение. Я была уверена, что что-то изменилось, когда он схватил меня, словно это было спасение. Когда наконец дал мне заглянуть в того Деклана, которого я всегда надеялась найти в глубинах его души.

Ты многого обо мне не знаешь, мелкая

Его слова с того вечера преследуют меня, пока я, наконец, не добираюсь до своей комнаты. Комнаты, которая, как назло, находится напротив комнаты того самого мужчины, который только что был так жесток. Сжав холодную ручку двери, я уставляюсь на его дверь. Она закрыта, точно так же, как и сам Деклан. Полностью и окончательно закрыт для меня, замкнут в себе по причинам, которые он никогда не объяснит. Я смотрю на эту простую дверь, чувствуя, как боль и ярость смешиваются во мне, создавая разрушительный шторм, от которого я буквально вибрирую от невыраженных эмоций.

И, как и Деклан, я запираю все это внутри, чтобы никто не мог увидеть, и резко хлопаю дверью, закрывая все чувства.

Воздух с силой вырывается из меня, когда дверь гремит в своей раме. Я поворачиваюсь и прислоняюсь к ней спиной, закрыв рот рукой, чтобы сдержать рвущийся наружу всхлип или крик ярости. Глаза застилают слезы, и я стукаю головой о прохладную дверь, пытаясь хоть как-то прояснить свой разум и восстановить ясность зрения.

Мой взгляд цепляется за кроваво-красные цветы, которые Джоэл принес мне той ночью в больнице. Мои брови сдвигаются, когда я смотрю на увядшие цветы: их кончики уже коричневые и хрустящие, медленно гниют в вазе.

Если я принесу тебе цветы, ты будешь так же улыбаться мне?

Вопрос Деклана мягко отдается эхом в моей голове, пока я отталкиваюсь от двери и направляюсь к умирающим цветам. Карточка Джоэла с его номером торчит из глубоких алых лепестков, белый цвет будто маячит, маня мои пальцы.

Мне плевать, что говорили Майлз и Макс про Деклана. Мне даже плевать, что его собственный брат сказал мне то же самое. Деклан своими поступками, как в прошлом, так и в настоящем, показал мне только одно — как сильно он меня ненавидит. Когда мои пальцы хватают хрустящую белую карточку, я осознаю, что его действия никогда не скажут мне ничего другого. Уважения ко мне у него нет ни капли. Пора уже перестать цепляться за пустые надежды, когда прямо передо мной есть шанс ухватиться за что-то реальное.

Так что, вытаскивая эту карточку из гниющего букета, я выбрасываю из головы Деклана и его ублюдские слова, принимая другую возможность с распростертыми объятиями.

Глава 19

СОФИ

— Когда, блядь, мой клубхаус превратился в ебаный салон красоты? — ворчит Оуэн своим глубоким голосом, подходя к столу вместе с Эйсом, где сидят Макс, Тейтум и я. Передо мной разложен целый арсенал косметики, о котором говорит Оуэн. И он прав. Здесь действительно выглядит так, будто Sephora разнесло на куски.

От плоек до лака для волос, от теней до контура и какой-то блестящей розовой пудры, которую Макс, кажется, называла хайлайтером. Большая часть этого барахла принадлежит ей и Тейтум, и я благодарна, что они разрешили мне этим пользоваться. Более того, они настаивали на том, чтобы накрасить меня сами. И это к лучшему, потому что, кроме моей простой нюдовой палетки, которую я использую почти каждый день, я вообще не знаю, как обращаться с половиной этого добра.

Тейтум хватает еще одну прядь моих волос и начинает оборачивать ее вокруг стайлера, пока Макс хихикает. Она тянется за одной из множества кистей для макияжа и втыкает ее в палетку теней, покрывая мягкие ворсинки мерцающей темной пудрой.

— Спокойно, папочка. Здесь свет лучше. Нам нужно, чтобы наша девочка выглядела охуенно горячо на своем свидании, — Тейтум поднимает брови, поглядывая на мрачного лидера Семерки. Он хмурится, глядя на темноволосую девчонку.

— Не называй меня папочкой, — рычит он. Улыбка Макс становится еще шире, пока она игриво смотрит на старшего мужчину, который и правда как отец для большей части этой странной семейки.

Эйс, как всегда, молчит, уставившись на миниатюрную девушку передо мной.

— Может, тогда тебя называть "папик"? — язвит она с преувеличенным подмигиванием. Я не могу сдержать смешок, когда его глаза широко раскрываются, и он делает огромный шаг назад от стола. Эйс остается на месте, и я замечаю легкий огонек в его глазах, прежде чем Оуэн снова открывает рот.

— Я просто притворюсь, что не слышал этого, — он передергивается от отвращения, прежде чем развернуться к нам спиной. Я смеюсь, когда он снова оглядывается через плечо. — Только уберите весь этот срач, когда закончите, — почти рычит он, направляясь к входной двери.

Макс фыркает, возвращаясь к своему занятию. Но как только она собирается нанести мерцающую пудру на мои веки, к ней подкрадывается Таннер. Его руки скользят вокруг ее талии, прижимая ее спиной к своей груди. Его улыбка становится шире, когда он зарывается носом в ее шею и глубоко вдыхает.

— Ты можешь называть меня папочкой в любое время, Пикси, — шепчет он ей, притягивая ее мочку уха между зубами. Я чувствую себя лишней, словно вторгаюсь в чужой момент, пока он вдруг не бросает взгляд на Эйса. Не могу понять, вижу ли я вызов, сверкающий в его карих глазах, или приглашение. В любом случае, Эйс смотрит на блондина с рыжеватым оттенком с откровенной неприязнью в своих темных глазах. Медово-карие глаза Макс расширяются, прежде чем она сдерживает смешок и отталкивает его. Затем она поворачивается к нему лицом с игривой хмуринкой на лбу.

— Я больше предпочитаю называть тебя Рыжим… Рыжик, — язвит она, снова разворачиваясь ко мне. Глаза Таннера загораются страстью, когда он прижимается к ее спине. Он снова обвивает ее талию руками, словно не собираясь отпускать, и бросает последний взгляд на Эйса. Я не уверена, что за немая беседа проходит между ними, но как только челюсть Эйса напрягается и он отступает назад, я понимаю, что обмен окончен.

Я слежу за ним, пока он не обходит нас и не садится в затемненную кабинку чуть дальше. Тейтум трясется от смеха, продолжая укладывать мои волосы, что отвлекает меня от Эйса и возвращает к девчонкам.

Макс поднимает взгляд на Тейтум. — Кстати о папочке, как там Ли? — спрашивает она с отсутствующим интересом. С самого первого дня знакомства мой брат и Макс, похоже, постоянно спорят, как брат с сестрой. Но, как и брат с сестрой, они проявляют заботу друг о друге, когда это действительно необходимо.

— Ух, — стону я, закрывая глаза, чтобы она нанесла тени, стараясь не поморщиться от отвращения. — Только не говори мне, что ты называешь моего брата папочкой, — говорю я, с трудом подавляя подступающую тошноту.

Тейт тихо хихикает, прежде чем положить горячий стайлер обратно на стол. Затем она берет одно из множества средств для волос и откручивает крышку.

— Большую часть времени я просто называю его мудаком, — слышу я улыбку в ее словах, и, словно это заразно, я не могу удержать улыбку от собственных губ.

— Ему лучше, — говорит она уже более серьезно, начиная проводить пальцами по моим волосам. Я закрываю глаза и прислушиваюсь, пока Макс творит свою магию над моими глазами. — Первые пару дней были тяжелыми. Он был очень слабым и едва мог встать с постели, — ее голос становится тихим, словно заглушенным горем. То, что мой брат выжил, не означает, что она не чувствует боли.

Мое сердце тяжелеет и падает куда-то в желудок от ее слов. Помимо регулярных проверок его раны, я дала Ли и Тейтум пространство на этой неделе, позволив им обоим отдохнуть от разрушающих последствий его экстренной операции. Мы все знали, что это будет долгий путь к выздоровлению для Лиама, но, думаю, люди забывают, каково это — для тех, кто может лишь стоять в стороне и смотреть. Я знаю, что для Тейтум до сих пор должно быть мучительно видеть его таким уязвимым, ведь до этого момента он был ее опорой.

Интересно, как Деклан справляется с тем, что его лучший друг чуть не умер.

Мысль возникла из ниоткуда, и я тут же ее отбрасываю. Прошла почти целая неделя с тех пор, как я в последний раз говорила с этим мудаком, и черт побери, если я позволю мыслям о нем испортить мне настроение, особенно сегодня — в день, когда я наконец решила рискнуть с кем-то другим.

Джоэл, который всегда был ко мне добр. Джоэл, который всегда встречает меня с легкой улыбкой. Джоэл, который был по-настоящему взволнован, когда я позвонила и предложила ему свидание. Джоэл, который вот-вот приедет, чтобы забрать меня, дав мне возможность сбежать из этого места, которое напоминает мне только о невыносимом человеке, которого я, похоже, не могу забыть.

Я мысленно встряхиваюсь, когда Макс говорит мне открыть глаза. Я смотрю на нее, пока она начинает наносить тушь. Тейтум заканчивает укладывать мои волосы и обходит кресло, чтобы взглянуть на мое лицо.

— Но с каждым днем он становится сильнее, и это самое главное, — улыбается она, глядя на меня, в то время как Макс наконец-то завершает макияж и поднимается. Она хватает меня за руки, заставляя встать. Тейтум достает телефон из кармана и поворачивает камеру в мою сторону. Я дарю ей легкую улыбку, прежде чем она щелкает быстрый снимок. Ее улыбка становится шире, когда она смотрит на фотографию, прежде чем снова заговорить:

— И он будет дико зол, что не смог познакомиться с тем счастливчиком, который забирает эту красотку сегодня вечером.

Я закатываю глаза на ее комплимент, прежде чем она сует телефон мне в лицо. Игнорируя свое изображение, я вырываю телефон из ее рук и цокаю языком. Неважно, как сильно они старались сегодня. Я все равно остаюсь просто…

Мои самоуничижительные мысли обрываются, когда я наконец-то смотрю на яркое изображение, смотрящее на меня в ответ. Женщина на фото — это не я. Это чертовски горячая штучка, которую я никогда раньше не встречала. Я в шоке, глядя на изображение в руках, не веря своим глазам.

Мои черные волосы идеально завиты и аккуратно уложены, так, как я бы никогда не смогла сделать сама. Блестящие пряди аккуратно уложены на макушке, словно всегда предназначались для такой укладки. Макияж просто безупречен, светится настолько ровно, что моя оливковая кожа выглядит отфотошопленной. Темные, шоколадного цвета глаза сверкают, сияя в такт мерцающим теням, которыми они украшены. Мои губы выглядят невероятно пухлыми, блестящими и мягкими благодаря темно-красной помаде и блеску, которые нанесла Макс.

А какой смысл в хорошем макияже и прическе, если нет потрясного платья, чтобы завершить образ? Ярко-белое платье, которое на мне, обтягивает каждый мой изгиб, будто сшито специально для меня. Моя кожа кажется загорелой и сияющей на фоне белизны платья. Тонкие бретели-спагетти поддерживают ниспадающий вырез, мягко подчеркивающий линию груди. Отсюда платье только подчеркивает каждую мою линию и каждый изгиб, заставляя меня чувствовать себя уверенно женственной.

Хотя я никогда не любила округлость своего живота, и это платье плотно облегает его, почему-то оно заставляет меня чувствовать себя сексуальнее, чем когда-либо. Мне нравится, как оно обнимает мой животик, так же как и то, как разрез поднимается по левой ноге, открывая больше моей плотной ляжки, чем это, наверное, прилично.

Мои губы сжимаются в улыбке, пока я смотрю на свое отражение. Я только однажды чувствовала такую же наглую уверенность. Недавно, на заднем сиденье мотоцикла, я последний раз испытывала эту самоуверенность, которая привела меня к поспешным решениям. Но на этот раз я решительно настроена чувствовать себя так же хорошо после всего, в отличие от того раза.

И как только мысли возвращают меня к прошлому, словно откуда-то из темноты, внимание привлекают шаги, раздающиеся с лестницы. Будто у меня установлен радар, срабатывающий на его присутствие, я сразу же замечаю Деклана, когда он входит в комнату.

Его фиалковые глаза встречаются с моими в тот момент, когда его шаги замирают у подножия лестницы. Мое сердце замирает на мгновение, пока я наблюдаю, как он медленно сканирует меня взглядом с головы до ног. Он молчит, но я не могу не заметить, как мрачный взгляд становится еще темнее, чем дольше он на меня смотрит. Его челюсть подергивается, ноздри раздуваются, а плечи напрягаются.

И потом, словно меня здесь вообще не было, он отворачивает взгляд и направляется к бару. Как только его взгляд исчезает, я выпускаю дрожащий вдох и трясу головой. Забей на него. Я говорю себе. Я не позволю ему испортить мне этот вечер.

С трудом натягивая на себя очередную улыбку, я обращаюсь к девчонкам: — Вы превзошли себя. — Я возвращаю Тейтум ее телефон. — Я никогда не смогу это повторить, — качаю головой. — Да и не то чтобы у меня была еще одна причина.

Макс фыркает и берет мой любимый парфюм со стола. — Детка, тебе никогда не нужен повод, чтобы блеснуть с мерцающими тенями, — шутит она, открывая флакон и протягивая его мне.

Мой смех больше похож на резкий выдох, когда я распыляю цветочный аромат на грудь. Закончив, я возвращаю крышку на место и ставлю бутылку обратно на стол. Макс хмурится, затем снова берет флакон.

— Ты забыла нанести это в самое важное место, — говорит она. Мой любопытный взгляд заставляет ее продолжить: — Единственное место, куда это реально нужно — это на твои лодыжки.

Тейтум тихо хихикает, прикрывая рот рукой, пытаясь скрыть смех. Я качаю головой, еще больше запутанная. Макс закатывает глаза, прежде чем присесть передо мной. Прежде чем я успеваю что-то сказать, она быстро распыляет сладкий аромат на обе мои лодыжки.

Когда она возвращается обратно и ставит флакон на стол, ее лицо озаряет привычная игривая улыбка.

— Чтобы он мог чувствовать твой запах, когда твои ноги окажутся у него на шее, — добавляет Макс с хитрой усмешкой.

Мои брови взлетают вверх, как только резкий грохот привлекает внимание к бару. Мы все вытягиваем шеи, чтобы увидеть Деклана, который, похоже, занимается тем, что чистит бокалы. Он чертыхается, наклоняясь за барную стойку, и появляется с осколками разбитого стекла. Похоже, он уронил один бокал, пока полировал его. Его мрачный взгляд на мгновение пересекается с моим, прежде чем он поворачивается и выбрасывает осколки в мусор.

Я собираюсь сказать Макс, что уж точно не собираюсь спать с ним на первом свидании, как вдруг колокольчик над входом звенит, привлекая всеобщее внимание.

В дверях появляется Джоэл, оглядываясь, как будто убеждается, что попал по адресу. Мои глаза мгновенно притягиваются к цветам в его руках. В этот раз они ярко-желтые и, кажется, отражают свет заходящего солнца за его спиной.

Он выглядит таким же привлекательным, как и в последний раз, когда мы встречались. Его темно-каштановые волосы уложены так же аккуратно. Светло-карие глаза сверкают, а теплая улыбка делает его ямочки на щеках еще глубже. Мой взгляд медленно скользит по его телу, отмечая широкие плечи, обтянутые белой рубашкой с идеально отглаженными пуговицами. Его черные брюки без единой складки, наверняка сшитые на заказ.

Он выглядит потрясающе, элегантно. И смотрит на меня с такой жаждой, что я, по идее, должна бы почувствовать дрожь по всему телу от этого взгляда. Большинство женщин уже бы растаяли в лужицу от одного его напряженного взгляда.

Так почему ты, блин, не чувствуешь абсолютно ни-че-го?

Эта мысль сбивает меня с толку, и я внутренне напрягаюсь. Пытаясь игнорировать свой внутренний голос, я поворачиваюсь к девчонкам и Таннеру. Все они смотрят на Джоэла, как на вкусное угощение, их лица озаряют безумные улыбки. Даже Таннер оценивающе разглядывает высокого мужчину у двери, словно тоже заинтересован.

Я быстро хватаю свою маленькую красную сумочку, прежде чем наконец привлечь их внимание.

— Пожелайте мне удачи, — шепчу я, разворачиваясь от них. Но прежде чем успеваю сделать и шаг, Макс хватает меня за руку.

— Тебе не нужна удача, — быстро шепчет Макс, засовывая что-то мне в ладонь. Я хмурю брови, опуская взгляд. — Но, может, это тебе пригодится, — улыбается она, отпуская мою руку и оставляя в ней блестящий презерватив в фольге.

Я резко втягиваю воздух, крепко сжимая его в кулаке.

— Макс, — осуждающе шепчу я, чувствуя, как жар поднимается к лицу, пока я поспешно засовываю презерватив в свою сумочку.

Она просто смеется, потом хватает меня за плечи и разворачивает лицом к Джоэлу. С быстрым хлопком по моей заднице она толкает меня вперед, заставляя споткнуться. Я слышу, как Тейтум присоединяется к ее смеху, пока я иду так быстро, как только позволяют мои глубокие красные "трахни меня" туфли. Не сбавляя темпа, я хватаю Джоэла за запястье и тяну его к выходу.

Цикады, поющие свои песни с ближайших деревьев, заполняют вечерний воздух, пока Джоэл держит меня за руку, провожая к двери. Уже за полночь, а Новый Орлеан все еще бурлит жизнью, когда наш вечер подходит к концу. Свет фонарей на парковке мягко освещает все вокруг, подчеркивая добрую улыбку на лице Джоэла, когда мы останавливаемся перед дверьми клуба. Он не отпускает мою руку, его взгляд скользит мимо меня в сторону здания за моей спиной.

Я собираюсь сказать что-то вроде "Я отлично провела время", как вдруг звук мотоцикла, въезжающего на парковку, перебивает меня. Мое сердце на мгновение подпрыгивает к горлу при мысли, что это Деклан, но тут я замечаю ярко-желтый байк, подъезжающий к мастерской.

Хейден улыбается во все тридцать два, помахивая нам рукой. Он резко газует, наполняя когда-то тихое пространство ревом двигателя, и переднее колесо слегка отрывается от асфальта. Я качаю головой на его хреновую попытку вилли. И прежде чем успеваю остановить себя, мои губы растягиваются в улыбке. Этот сумасшедший блондинистый придурок.

— Признаюсь, — голос Джоэла возвращает меня обратно к реальности. Он смотрит на ярко-желтый Harley, пока Хейден наконец глушит двигатель, возвращая ночную тишину. Мой кавалер смотрит на меня сверху вниз, его губы сжаты в ровную линию, а в глазах читается любопытство. Почему-то его серьезное выражение лица заставляет мою улыбку исчезнуть, когда я снова встречаюсь с ним взглядом.

— Это последнее место, где бы я мог представить такую девушку, как ты, — говорит он. Его глаза поблескивают в оранжевом свете фонаря, пока он пытается что-то вычитать в моих.

— Я сама никогда не думала, что окажусь в таком месте, — пожимаю плечами.

Ты ведь и не представляла, что станешь одержима мужчиной, который скрывается внутри этого места.

Я резко вдыхаю, стараясь заглушить этот нежеланный внутренний голос. И, как по волшебству, Деклан снова встает между мной и моим свиданием, уже в сотый раз за этот вечер.

Пальцы Джоэла, скользящие по моей руке, возвращают меня в реальность, заставляя опустить взгляд. Его крепкие, ухоженные пальцы касаются моих. Сильные руки. Теплые и, на удивление, с мозолями. Те самые руки, которые любая женщина мечтала бы почувствовать на себе, направляя их по пути плотского удовольствия. Но, хотя большинство женщин захотели бы, чтобы эти руки были на их телах, я нахожу их… недостаточными.

Не пойми меня неправильно, Джоэл отличный парень, и мне повезло, что его внимание направлено на меня. Я должна бы быть на седьмом небе от счастья от того, что этот мужчина увлекается мной. Он, вероятно, один из самых привлекательных мужчин, которых я когда-либо встречала — высокий, с хорошими манерами и немного загадочный. И, судя по его осанке и движениям, он явно в отличной физической форме. Я несколько раз ловила себя на том, что залипаю на его движения вокруг меня — они словно выражают желание защитить. А, и я уже упоминала, насколько он горяч?

И наше свидание прошло вполне неплохо. Он пригласил меня в местный ресторан высокой кухни, "Кормье", где угощал меня, как настоящий джентльмен. У нас была возможность узнать друг друга получше за шикарными блюдами, изысканным вином и божественным шоколадным чизкейком, который был самым вкусным десертом, что я когда-либо пробовала. Стало еще лучше, когда он игриво отбирал у меня вилку, настаивая на том, чтобы сам накормить меня этим лакомством. Даже сейчас, стоя здесь, я все еще чувствую, как на моем лице расплывается улыбка, вспоминая, как он угостил меня этим райским десертом.

Между его комплиментами и вопросами о моих интересах я узнала о нем довольно много. Он совладелец компании с двумя партнерами в Батон-Руж. Хотя я знала, что он здесь по делам, сегодня вечером я выяснила, что он часто бывает в Новом Орлеане. Удивительно, но он даже владеет пентхаусом в этом городе.

— Теперь, когда у меня есть еще одна причина приезжать в Новый Орлеан, я точно смогу провести здесь много времени, — сказал он, засовывая очередной кусочек торта мне в рот. Его глаза сосредоточились на моих губах, когда я закрыла их вокруг вилки с десертом. — Может, на нашем следующем свидании мы уедем в маленькую поездку. Я могу взять нас в Батон-Руж и показать тебе мой город, чтобы весело провести выходные?

От его слов по спине пробежала паника, сжимая меня холодной хваткой, когда в голове промелькнули образы разочарованных фиолетовых глаз. Сказать, что у меня проблемы с обязательствами — это ничего не сказать. Его предложение увезти меня на романтическую поездку для двоих оказалось, как ведро ледяной воды, вылитое на голову. При его словах я задохнулась, поперхнувшись последним кусочком бархатного чизкейка. Я все еще помню, как мои щеки раскраснелись от смущения.

Да, что со мной не так?

Передо мной стоит симпатичный, добрый, привлекательный джентльмен, который будет относиться ко мне так, как я этого заслуживаю. И что я делаю? Я физически задыхаюсь при мысли о том, что он действительно хочет проводить со мной больше времени. И потом у меня хватает нахальства думать о том, как другой мужчина отреагирует на то, что я уеду с ним. Даже сейчас я чувствую недовольные глаза на себе, когда Джоэл отпускает мою руку, чтобы притянуть меня ближе.

Аромат его одеколона становится сильнее, когда он притягивает меня к себе, но я ощущаю только запах Деклана — кожи и виски, окутывающий меня. Ямочки на щеках Джоэла подмигивают мне, когда он наклоняется ближе, но я вижу только насмешливую ухмылку Деклана, которая дразнит меня. Тихий шепот Джоэла с просьбой поцеловать меня заполняет мои уши, но я слышу лишь резкие требования Деклана. На мой медленный кивок нежные губы Джоэла накрывают мои в головокружительном поцелуе,все, что я чувствую, - это зубы Деклана, кусающие меня.

Теплые пальцы Джоэла касаются нижней части моей челюсти, когда он обнимает мое лицо, но я чувствую лишь грубую хватку Деклана в моих волосах, когда он подчиняет меня своей воле, помещая меня туда, где он хочет, чтобы полностью поглотить меня.

Поцелуй заканчивается, так и не начавшись, когда Джоэл медленно отстраняется от меня. Я открываю глаза, наполовину ожидая увидеть мужчину из своих мыслей перед собой. Мне не должно быть так грустно, что передо мной стоит мой настоящий спутник.

— Я отлично провел время сегодня вечером. Надеюсь, можно будет позвонить, чтобы мы могли повторить? — спрашивает он с застенчивой улыбкой, которая делает его на десять лет моложе и полностью противоположной тому мужчине, что в моей голове.

Я прочищаю горло и быстро киваю, боясь, что, если заговорю, снова поперхнусь. Узел в горле, который сопровождает иррационально эротические мысли о мужчине, которого я ненавижу, делает разговор невозможным.

С этими словами он кивает и отворачивается от меня. Я смотрю, как он не спеша возвращается к своей машине, и меня охватывает подавляющее чувство вины.

— Ты обманываешь его. — Мой внутренний голос снова дает о себе знать.

— Нет, я просто оставляю себе выбор, — бормочу себе под нос, пока Джоэл сдает назад, выезжая с парковки. Оставаясь на месте, я наблюдаю за ним, пока его черная машина не выруливает с парковки и не сливается с потоком на оживленной трассе. И как только его машина исчезает, моя улыбка спадает так же быстро, как и все остальное внутри меня.

Я поворачиваю шею, растягивая мышцы, и перекатываюсь с пятки на носок. Мысли летают вихрем, пока я наконец не поворачиваюсь и не хватаюсь за дверную ручку. Открывая дверь, та сука, что живет в моей голове, начинает орать еще громче.

— Да, ты динамщица! Он хороший парень, который уважает тебя и обращается с тобой, как с человеком! Чего Деклан никогда для тебя не делал. Это то, чего ты хочешь? Чтобы об тебя вечно вытирали ноги, как об тряпку? Или, может, стоит дать шанс нормальному парню хоть раз в жизни?

В баре мертвая тишина, как только я захожу внутрь, фыркая на немой вопрос. — Мне и так одни хорошие парни попадались, — бормочу себе под нос, оглядывая просторный пустой зал. Тусклый свет над баром — единственное, что ведет меня к полке с выпивкой.

Теперь уже моя психика не выдерживает и фыркает. — А Деклана Морелли ты, видимо, к "хорошим" относишь?

Мой громкий смешок раздается, когда я дотягиваюсь до бутылки Кормье на верхней полке. Все еще держа клатч, цепочка бряцает о стекло, пока я вынимаю пробку. Наливаю себе щедрую порцию, отчаянно пытаясь заглушить мысли на этот вечер.

— В каком вообще мире у меня был Деклан Морелли? — мой вопрос тихо отскакивает от бокала, пока я подношу его к губам и отпиваю крепкий бурбон.

— Ты что-то сказала, Мелкая? — голос Деклана, появившийся из ниоткуда, заставляет меня резко вдохнуть. Я давлюсь и начинаю кашлять, когда алкоголь попадает не в то горло. Легкие жгет, я задыхаюсь, пытаясь прийти в себя.

Быстро поворачиваюсь, и передо мной стоит человек, с которым мне кажется, я провела весь этот вечер в мыслях. Его фиалковые глаза блестят от безмолвного смеха, когда он подходит ближе. Ящик с бутылками в его руках он ставит на пол, затем начинает хлопать меня по спине, помогая избавиться от жжения в легких.

— Ну, судя по твоему состоянию, свидание было настолько отстойным, что ты пришла сюда набухаться? — говорит он, когда я наконец начинаю дышать ровнее.

— Что? — хриплю я, горло все еще горит от выпивки. Пытаюсь взять себя в руки, выпрямляюсь и ставлю бокал в сторону. Теперь я полностью поворачиваюсь к нему. Горячая волна осознания пронзает меня насквозь, пока я его разглядываю.

Его волосы, как всегда, растрепаны, короткая борода аккуратно подстрижена и выглядит такой мягкой. Жилета на нем нет, вместо него обычная черная футболка с V-образным вырезом. Благодаря глубокому вырезу я могу увидеть часть его загорелой, татуированной груди. Я сглатываю и непроизвольно сжимаю ноги. Один взгляд — и меня захлестывает похоть, мысль о том, что вся эта татуированная кожа скрыта под одеждой, разгоняет желание по венам.

— Я просто говорю, это должно было быть такое хреновое свидание, если ты решила утопить его на дне бутылки, — он пожал плечами, поворачиваясь ко мне спиной. Я не свожу с него глаз, пока он не исчезает в комнате байк-клуба за односторонним зеркалом за полками с алкоголем. Через несколько секунд он появляется снова с очередным ящиком пива в руках. Когда он ставит его рядом с другим, я нахожу в себе слова.

— Вообще-то, свидание было отличным, — вру я, скрестив руки на груди, крепко держась за свою ложь. — Еле сдерживались, чтобы не наброситься друг на друга, — говорю с самодовольной интонацией, которой не чувствую.

Его взгляд на секунду сужается, когда он меня изучает. Я почти таю на месте, когда его глаза медленно скользят вниз по моему телу, а затем снова встречаются с моими.

— Хрень собачья, — бросает он.

— Хрень? — морщу лоб.

Он слегка ухмыляется. — Хрень. Со. Ба. Чья, — четко проговаривает он по слогам и снова поворачивается ко мне спиной.

Меня начинает разрывать от злости, внутри все горит. Еще до того, как я успеваю остановить рвущуюся наружу ярость, я топаю за ним. Мои красные каблуки злобно стучат по деревянному полу, пока я обхожу барную стойку и следую за ним в комнату клуба. Желание сцепиться с ним захватывает меня полностью, когда я вижу, как он нагнулся, чтобы поднять еще один ящик пива. Я злюсь, скидываю клатч на стол и разворачиваюсь к нему.

— И что, блядь, это должно значить? — выпаливаю я в ярости. Он выпрямляется, держа тяжелый ящик в руках. Я стараюсь не обращать внимания на волну возбуждения, пронзающую меня, когда я любуюсь его идеально очерченными предплечьями и бицепсами, напряженными от нагрузки. Единственный изъян на его гладком предплечье — это шрам от ожога, полученного недавно.

Он подходит ко мне ближе, ящик с пивом — единственное, что нас разделяет. Я отступаю назад, пока не упираюсь задницей в стол, но он продолжает двигаться вперед. Его челюсть сжимается, а твердый взгляд встречается с моим. Мой взгляд непроизвольно соскальзывает с его глаз на губы. Я быстро провожу языком по своим, которые неожиданно пересохли.

— Это значит, что если бы вы реально не могли держать руки при себе, он был бы здесь, — рычит он, делая шаг ближе. Ящик впивается мне в живот, не оставляя ни единого шанса на побег, я оказываюсь зажата между ним и столом. Его глаза устремлены на мои губы. — Он бы уже скинул это тесное подобие платья на пол, а его руки запутывались бы в твоих волосах, пока вся твоя красивая косметика размазывалась бы по щекам, — тихо произносит он. Я едва слышу его из-за того, как кровь гудит в ушах, но он продолжает: — Он бы прямо сейчас трахал тебя на этом чертовом столе так глубоко, что ты бы забыла свое имя, La Mia Alba.¹⁴

Дыхание перехватывает, когда он произносит это прозвище, то самое, что использовал, когда трахал меня с вибратором. Как только эти слова слетают с его языка, все, что происходило в тот день, всплывает в памяти, и я снова начинаю дрожать от желания.

Его грудь быстро вздымается и опускается, пока он заканчивает говорить. Его темные глаза пожирают меня, пока я стою здесь, почти без движения. — Так что, я говорю — херня это все. Если свидание было таким офигенным, то где он? — ухмыляется он, и я чувствую, как гнев снова вспыхивает во мне.

— А с какого фига ты вообще знаешь, что такое хорошее свидание? Не похоже на то, что ты на них ходишь, — огрызаюсь я, стараясь подавить усмешку, когда его ухмылка меркнет. Когда он остается в тишине, я продолжаю: — Что не так, mi noche¹⁵? — издеваюсь я, используя свое собственное ласковое прозвище для него. Я надуваю губы, когда его глаза сужаются. — Бедный Деклан не может затащить никого к себе? — меняю тон, будто говорю с ребенком.

Бутылки в ящике между нами громко звенят, когда его хватка становится жестче. Кроме его рук, он будто статуя — стоит неподвижно, как будто изо всех сил сдерживается, чтобы не взорваться и не вступить в спор. И его отказ поддаться только сильнее разжигает мое желание продолжать.

— У тебя проблемы с близостью? — шепчу я, как будто это секрет.

— Ты бы заткнулась, если бы знала, что для тебя лучше, — рычит он, и угроза звучит больше как темное обещание, капающее с его губ. В его глазах появляется опасный блеск, пока он сверлит меня взглядом. Может, это тупость, а может, простое любопытство к его реакции, но я просто не могу удержаться от того, чтобы продолжить провоцировать его на ссору, к которой, кажется, стремлюсь.

— А если нет? — мурлыкаю я в издевательском тоне, целенаправленно пытаясь его разозлить. Ощущая странное возбуждение, смешанное с нахальной самоуверенностью, я кладу свои руки поверх его, которые держат ящик, и наклоняюсь вперед. Когда между нашими губами остается меньше дыхания, я решаю нанести финальный удар. — Маленький Деклан слишком стеснительный, чтобы поиграть, Papi? — мурлычу низким, соблазнительным голосом, который я никогда не слышала от себя прежде.

Вдруг его глаза вспыхивают, и он отпускает ящик. Я едва успеваю отдернуть ноги, как он с грохотом взрывается об пол между нами, разливая пиво по нашим ногам. И прежде чем я успеваю осознать, что происходит, Деклан бросается на меня.

Глава 20

ДЕКЛАН

Все мысли и последние крохи самоконтроля разлетаются вдребезги вместе с ящиком бутылок, который падает на пол. Еще до того, как взорвавшееся пиво успевает расплескаться, я уже на ней. Нет ни единого шанса остановить то, что происходит дальше, — мои руки тянутся к ней в отчаянии.

Ее дыхание сбивается в груди, когда я пинаю разломанный ящик, слишком сильно, так что он с грохотом врезается в стену. Я вплотную подхожу к ней, прижимая свое тело к ее, одна рука ложится на ее хрупкую шею, другая погружается в идеально уложенные волосы. В тот момент, когда мои руки касаются ее горячей кожи, я вспыхиваю от ярости, кипящей внутри меня.

— Единственная проблема у меня с тобой, Мелкая, — выдавливаю я сквозь стиснутые зубы, глядя на нее сверху вниз, ее темные глаза широко раскрыты от страха. Ее руки инстинктивно хватаются за мои запястья, но она не пытается меня оттолкнуть. Ноздри раздуваются с каждым паническим вдохом, когда она встречает мой хмурый взгляд.

— И что же я сделала на этот раз, чтобы стать твоей проблемой, Деклан? — Она пытается казаться сильной, будто мои действия на нее никак не влияют. Но я-то знаю правду. Я вижу это по тому, как ее соски напрягаются под этим чертовым белым платьем, которое превращает ее в олицетворение греха под маской святости. И я хочу только одного — измарать ее чистоту своей темной душой.

Я чувствую, как она сжимает бедра, пытаясь подавить боль, что поднимается в ее мокрой киске. Я знаю, что она хочет этого так же сильно, как и я. И мне до чертиков надоело притворяться, что я этого не хочу.

Я сжимаю ее волосы еще сильнее, пока уголки ее глаз не дергаются от боли. Наклоняюсь ближе, обнажая зубы в хищной усмешке. Она снова проводит языком по своим пухлым красным губам, и мой член дергается за молнией. Я приближаюсь настолько, что наши губы почти касаются, и шепчу, глядя в ее темные глаза.

— Все, что ты делаешь, — проблема, Софи, — на звуке ее имени ее глаза вспыхивают, а затем становятся затуманенными от желания. Я касаюсь своим лбом ее, плотно зажмуриваюсь и продолжаю:

— Ты постоянно рядом, даже когда тебя тут быть не должно. Игнорировать тебя невозможно, — бормочу я, открывая глаза и снова встречая ее взгляд. — Ты говоришь со мной так, будто не боишься, — рычу, резко проведя языком по ее губам. Когда она открывает рот в шоке, я сжимаю ее шею крепче, почти перекрывая ей дыхание.

Наклоняюсь ниже к ее шее.

— И этот чертов запах... он остается повсюду, — рычу сквозь стиснутые зубы. — От тебя невозможно избавиться. — Я не могу сдержать стон, который вырывается из груди, когда глубоко вдыхаю ее пьянящий аромат. Я резко отпускаю ее шею и провожу рукой вниз, пока пальцы не касаются верха ее платья с глубоким вырезом. Мой взгляд следует за ними, когда они скользят по белоснежной ткани, лежащей на ее груди. Ее дыхание сбивается на короткие, быстрые выдохи, от чего ее грудь приподнимается и чуть вываливается из платья, заставляя меня сглотнуть.

Я снова ловлю ее взгляд, безмолвно бросая вызов, когда медленно стягиваю мягкую ткань, пока тонкая лямка не соскальзывает с ее плеча. Трепет пробегает по ее телу, когда платье собирается и сползает, открывая одну сочную грудь. Я держу ее за волосы, а свободным пальцем провожу по ее напряженному соску. Ее пульс бьется неровно в шее, будто умоляет меня втянуть ее нежную плоть зубами.

— Как ты меня чертовски дразнишь в этом платье, — говорю я, играя с мягкой тканью между пальцами. Та самая ткань, которую я хотел сорвать с нее с того момента, как вошел в бар и увидел ее. Я даже раздавил стакан в руках, представляя, что это платье валяется на чужом полу. Одна только мысль о ее лодыжках, обернутых вокруг чьей-то шеи, разожгла во мне пламя. Даже сейчас, когда она в моих руках, ярость снова поднимается в животе при мысли о том, что Джоэл мог быть тем, кто окружен ее сладким ароматом.

Я снова смотрю на нее. Даже если она слегка растеряна от моего внимания, она по-прежнему совершенство во всех возможных смыслах. Я грубо сжимаю ее грудь, и она тихо стонет, вновь сжимая бедра.

— Причина, по которой я не привожу никого домой, не в том, что у меня проблемы с близостью. — Я резко отдергиваю руку, хватая ее за запястье и жестко притягивая к своему паху. Я твердый, как камень, и прижимаю ее руку к себе. Мои глаза закатываются от ее прикосновения, когда ее маленькая рука обхватывает меня через джинсы. Ее рот снова приоткрывается, когда она встречает мой темный взгляд.

— Единственная причина, по которой я не трахаю других женщин, не имеет ничего общего с малышом Декланом, но все связано с тобой, La Mia Alba. — Ее удивленный вздох заставляет меня учащенно дышать, пока она начинает медленно водить рукой по моим джинсам. Я даже не направляю ее — она сама продолжает гладить меня, ее движения становятся все увереннее с каждой секундой.

— Я пытался держать тебя на расстоянии, пытался бороться с этим. Отчаянно старался заставить тебя меня ненавидеть, чтобы не испортить тебя, как я порчу все остальное, — говорю я, наконец, признавая правду, глядя в ее темные глаза. Ее рука замирает на мне, и брови нахмуриваются. Я наклоняюсь ближе, пока ее горячее дыхание не обдает мои губы. — Но я больше не могу с этим бороться, — сквозь стиснутые зубы продолжаю. — И я больше не хочу.

Не дав ей и секунды на раздумья, я срываюсь с места и сжимаю ее губы своими. Будто только и ждала этого момента, она становится мягкой, как глина, в моих руках. Теплой и готовой принять любую форму, какую захочет моя черная душа. Ее губы отвечают мне, их движения говорят о том, что она хочет этого не меньше, чем я.

Я кусаю и сосу ее губы, вырывая из нее хриплый стон, который мгновенно отзывается жаром по моему телу, заставляя позвоночник выгнуться. Мой член болезненно пульсирует за джинсами, и я не в силах остановиться, когда начинаю прижиматься к ней еще сильнее.

Целую ее грубо, уже не боясь причинить ей боль, полностью поглощая ее. И, к моему удивлению, она отдает столько же, сколько получает. Ее губы танцуют вместе с моими, язык проникает внутрь в отчаянной попытке вкусить меня, как я ее. Я сжимаю ее волосы еще крепче, и она начинает тихо скулить от боли, сводя меня с ума и подталкивая еще глубже в безумие, где существуют только удовольствие и тьма.

— Скажи мне, что ненавидишь меня, Софи. Скажи, чтобы я остановился, — прошу я у ее губ, последние остатки разума пытаются прорваться через пелену безрассудства. Если она не хочет этого, если скажет мне остановиться сейчас, я, может быть, смогу оторваться от нее. Может быть, смогу остановиться, пока не разрушил ее окончательно.

— Я ненавижу тебя, — шепчет она, продолжая целовать меня. Ее руки цепляются за мою рубашку в отчаянной попытке добраться до моей кожи. — Ненавижу тебя до чертиков, Деклан, — стонет она в мои губы, когда я грубо дергаю ее за обнаженный сосок. Ее спина выгибается дугой, она прижимается ко мне, жадно требуя еще моего наказания.

Наконец, ее руки пробираются под мою рубашку, и прежде чем я успеваю это осознать, она начинает тянуться к моему ремню.

— Пожалуйста, не останавливайся, — умоляет она. И от этих слов я теряю остатки контроля, сгорая в безумном желании.

Она суетливо возится с пряжкой, пока я стягиваю ее платье еще ниже, освобождая обе ее груди. Даже при тусклом свете, проникающем через одностороннее зеркало, я все равно вижу, как ее темные, пыльно-розовые соски напрягаются, прося почувствовать на себе остроту моих зубов.

Металлический звук ремня эхом разносится по комнате, когда джинсы сползают с моих бедер. Софи становится еще более дикой, пытаясь стащить джинсы вниз, но я останавливаю ее. Отступаю на секунду, стягиваю рубашку через голову и снова обрушиваюсь на нее. Ее грудь тяжело вздымается, когда я прижимаю ее к столу. Теперь у нее нет выбора — она вынуждена сесть, пока я опускаюсь перед ней на колени.

Не думая о последствиях, я хватаю обе ее груди, сжимаю их вместе и втягиваю маленький твердый сосок в рот. Ее громкий стон заполняет комнату, она откидывает голову назад, опираясь на руки. Я обвожу языком сосок, затем кусаю его, вырывая из нее слабый вскрик.

Я буду вечно жаждать, чтобы это эхо звучало в моей темной душе.

— Деклан, — она шепчет, ее голос дрожит, как молитва, слетевшая с греховных губ.

Я опускаюсь на колени, не обращая внимания на разбитое стекло и разлитое пиво на полу. Меня не волнует это дерьмо — я занимаю единственно правильное место, чтобы поклоняться такой женщине, как она. Я резко притягиваю ее к себе, снова проводя языком по ее груди, прежде чем оторваться. Мои губы пересохли от жажды вновь ее попробовать. Но на этот раз я намерен вкусить ее прямо от источника.

Не сказав ни слова, я разворачиваю ее и толкаю вперед с такой силой, что стол с визгом двигается по полу. Теперь у нее нет выбора — она вынуждена вдавить свои бедра в стол и согнуться в талии под моим давлением. Ее задница теперь прямо передо мной, и я не могу представить место, где я хотел бы быть больше, чем здесь, сжимая ее снова.

Мои руки скользят по ее гладким загорелым бедрам, пока короткое платье не поднимается вслед за ними. Мое горло пересыхает, когда все больше и больше золотистой кожи открывается передо мной. Я поднимаю платье до конца и чуть не кончаю в джинсы, когда ее крепкая жопа полностью раскрывается передо мной.

— Ах ты, ты грязная маленькая шлюшка, — рычу я, встречая только ее гладкую кожу. Не в силах остановиться, я поднимаю руку и смачно шлепаю ее по заднице. Ее крик удивления звучит для меня как успокаивающая мелодия. — Где, черт возьми, твои трусики, Мелкая?

Я кладу руку ей на поясницу и давлю, заставляя ее лечь животом на стол, открывая мне едва видимый вид на ее влажную киску. Она практически истекает влагой, ее возбуждение почти полностью покрыло внутреннюю сторону ее бедер.

— Я вижу твою маленькую грязную киску вот так, La Mia Alba, — рычу я, чувствуя, как мой хер пульсирует за молнией, грозя сорвать все веселье раньше времени. Я провожу рукой вверх по ее бедру, пока мой большой палец не касается ее мокрой щели. Она начинает дергаться, когда я круговыми движениями глажу ее.

— Т-Тейтум сказала мне, ах! — выдыхает она, когда я надавливаю на ее пульсирующий клитор. Улыбка зверя растягивается на моих губах, когда она пытается сильнее прижаться ко мне, но я сдерживаю ее, удерживая на месте. — М-мои трусики оставили бы следы под платьем, — хнычет она.

Не удержавшись, я раздвигаю ее задницу обеими руками.

— Бля, — стону я, когда передо мной открывается ее узенькая дырочка и еще больше влажной киски. — Ты вся мокрая, Софи.

— Деклан, пожалуйста, — всхлипывает она, когда я выдыхаю прохладный воздух на ее мокрую плоть.

Я отдергиваю руку и смачно шлепаю ее по задней части бедра. Она вскрикивает и дергается на столе, и я не могу оторвать глаз от того, как ее задница трясется, сопротивляясь мне.

— Пожалуйста, что? Ты будешь умолять меня, как отчаянная шлюшка, готовая на все за каплю кончи? — рычу я, шлепая ее по другому бедру. Ее резкий вздох заставляет мои яйца напрячься. Я провожу ладонью по красным следам от рук, глядя на ее киску, из которой потоком течет свежий сок возбуждения. — Умоляй меня, и я заставлю тебя так кончить, что ты забудешь про это чертово свидание и про платье, ради которого его надела, — рычу я, снова находя ее киску пальцами и втыкая в нее средний палец.

Она начинает извиваться и толкаться назад, когда я погружаюсь в нее. Ее скользкая, горячая плоть полностью захватывает меня, и мой мозг чуть не вырубается. Я сгибаю палец, надавливая на ту самую точку, которая заставит ее растечься подо мной. Ее киска сжимается вокруг пальца, и мой хер начинает завидовать этому движению.

— Пожалуйста, — стонет она, с шипением толкаясь снова. — О, боже, пожалуйста, — она так красиво умоляет, что я почти готов дать ей то, чего она хочет, но сначала нужно кое-что прояснить.

Я вынимаю палец из нее, и она стонет от разочарования. Ее стон быстро превращается в громкий вскрик, когда я наклоняюсь и впиваюсь зубами в ее задницу. Она пытается отстраниться, но я сжимаю ее бедра крепко, удерживая на месте. Я знаю, что она останется с моим следом после этого, и одна эта мысль заставляет каплю предсеменной жидкости вырваться из моего члена. Яйца уже напряжены, готовые выплеснуть все наружу.

Она царапает мои руки, пытаясь оттолкнуть меня, но я кусаю еще сильнее, отпуская только тогда, когда она уже почти готова умолять меня прекратить. Затем я отстраняюсь и резко шлепаю ее по тому месту, где оставил след зубов.

— Раздвинь ноги, — требую я, чувствуя удовлетворение, когда она подчиняется без колебаний. Я снова раздвигаю ее ягодицы, и мое горло пересыхает при виде ее полностью открытой киски. — Запомни раз и навсегда: никаких упоминаний о других мужиках, когда я к тебе прикасаюсь, — говорю я, шлепая ее мокрую киску для акцента. Вместо того чтобы вскрикнуть, она глубоко стонет, толкаясь назад, требуя большего.

Вот это моя хорошая девочка.

— Даже если этот мужик — бог, который не услышит твоих молитв, ему нет места между нами. Это не он держит тебя за киску, — говорю я, раздвигая ее складки большими пальцами. — Это не он сделал тебя такой мокрой и трясущейся, — шепчу я, снова поглаживая ее клитор круговыми движениями. — Это не он пробует твою сочную киску на вкус, — бормочу я, не уверенный, слышит ли она мои слова, когда наклоняюсь ближе. Ее пьянящий запах заполняет все вокруг, и я больше не могу думать, дышать или чувствовать что-либо, кроме нее. — Всего лишь один... вкус, — шепчу я, прежде чем мой язык вырывается и касается ее.

Я раздвигаю ее шире, плотно прижимая язык к ее киске, и провожу одним долгим движением, начиная с клитора и заканчивая ее узким анусом, покрывая свой язык ее возбуждением. Глубокий стон вырывается из моей груди, и мои руки сжимаются на ее нежной коже, когда я теряю остатки контроля от первого вкуса ее сути.

Ее спина выгибается дугой, а ноги начинают дрожать, пока я скольжу вниз к ее клитору, затем вверх к влажному, дрожащему входу. Я погружаюсь внутрь, жадно впитывая ее вкус, пока он не отпечатается в глубинах моего сознания. Блядь. Я теряюсь в этом, поедая ее с новым пылом.

Она извивается надо мной, когда я захватываю ее клитор и начинаю сосать. Ее стоны становятся все громче с каждым моим движением, пока я не уверен, что ее горло скоро сорвется от этих криков. Но я продолжаю, пожирая ее, как будто она мой последний чертов ужин.

— Пожалуйста, не останавливайся, я сейчас кончу, — умоляет она, как будто я собирался сделать что-то, кроме как довести ее до оргазма своим языком.

Ее стоны сливаются со словами, превращаясь в бессвязный поток звуков, пока я чувствую, как ее удовольствие достигает пика. Я знаю, что после этого мой вкус будет навсегда испорчен, потому что ничто больше не сравнится с ее вкусом.

Ее тело напрягается, и на мгновение ее сладкие стоны прекращаются, когда оргазм захватывает ее. А потом, словно этот момент возвращает ей голос, она издает пронзительный крик, пока ее оргазм сотрясает все ее тело.

Я не отрываюсь от нее, жадно впитывая ее разрядку, пока она извивается на мне. Я хватаю ее крепче, стараясь продлить ее удовольствие, пока не буду удовлетворен. И только когда ее тело начинает успокаиваться, я наконец отстраняюсь.

Встаю резко, даю ей резкий шлепок по идеальной заднице и рывком поднимаю ее за волосы. Из ее горла вырывается сдавленный стон, когда я разворачиваю ее ко мне. Ее когда-то идеальный макияж размазан под глазами, искусно уложенные волосы теперь спутаны и растрепаны. Платье скомкано, обнажая ее передо мной. Она выглядит как разрушенная версия той красавицы, что несколько часов назад вышла с другим на свидание. И, черт возьми, сейчас она выглядит еще лучше.

Она не теряет времени даром и заканчивает свое дело, освобождая меня от джинсов. Ее пальцы вонзаются мне в бока, когда она стаскивает их вниз, пока мой член не выскакивает наружу. Я держу взгляд на ее лице, когда мой член тяжело падает в ее руки.

Ее глаза расширяются, а рот приоткрывается в немом выдохе, когда она начинает исследовать мою длину. Стон вырывается из моей груди, когда ее мягкая рука обхватывает меня. Мои бедра сами собой дергаются, пока она гладит меня. Ее большой палец рисует круг на головке, собирая смазку и распределяя ее по всей поверхности.

Быстро хватаю ее брошенную сумку со стола за спиной. Почти разрываю ее в отчаянной спешке, вываливая содержимое на стол. Вещи разлетаются по дереву, некоторые падают на пол. Но то, что я ищу, сверкает, отражая свет — фольга презерватива. Я хватаю его и кладу в ее ладонь. Затем снова хватаю ее за горло, заставляя поднять взгляд на меня.

Оскалившись, я чувствую, как она дрожит под моими пальцами.

— Будь хорошей игрушкой для траха и надень этот презерватив, который предназначался другому мужику, на меня, — рычу я, чувствуя волну превосходства, когда она поспешно выполняет приказ. Я больше всего на свете хочу взять ее без всяких барьеров, но сама мысль о том, что она использует презерватив, предназначенный для другого, заставляет зверя внутри меня рычать от первобытного удовольствия.

Не отрывая своих затуманенных страстью глаз от меня, она открывает презерватив и медленно натягивает его на мой член. Я едва не закатываю глаза, когда ее уверенные пальцы достигают основания. Я сжимаю руку на ее шее, убеждаясь, что она слушает то, что я скажу дальше, прежде чем выпустить на волю зверя внутри меня.

— Это твой последний шанс, Софи, — говорю я, делая шаг ближе. Она откидывается на стол и разводит ноги, приглашая меня войти. — Ты действительно хочешь, чтобы мужчина, которого ты ненавидишь, трахнул тебя? — спрашиваю я, чувствуя жар ее киски, едва не сводящий меня с ума, пока она направляет меня к своему влажному входу.

Ее глаза вспыхивают, когда в глубине шоколадных зрачков разгорается искра ярости. Я толкаюсь вперед, головка моего члена скользит по ее складочкам. Ее жар сводит меня с ума, пока я проникаю в нее. Ее рот приоткрывается, и она сжимается вокруг меня, молча умоляя о большем.

Я наклоняюсь ближе, но не погружаюсь глубже. Тяну ее к себе навстречу, мои губы лишь слегка касаются ее, а другая рука находит ее зад.

— Я не буду просить вежливо и не буду нежным. Я разорву эту маленькую киску и доведу тебя до предела, прежде чем сброшу тебя за край. Ты будешь умолять меня остановиться и продолжать одновременно. Ты захочешь драться со мной так же, как и трахаться. Это не будет нежное занятие, к которому ты привыкла, Софи. Я разрушу тебя для любого другого мужчины, которого ты захочешь после этого, — обещаю я.

Я понятия не имею, насколько я вообще знал Софи до этого момента. Всегда видел в ней идеальную младшую сестру Лиама, которая считала себя лучше всех. Я думал, что она не из тех, кто рискует или делает что-то опасное. Но глядя на нее сейчас, видя этот темный блеск в ее шоколадных глазах, я понимаю, насколько я ошибался.

— Разрушь меня, Деклан, — шепчет она, обвивая ногами мои бедра и резко подтягивая меня к себе, когда я вхожу в нее полностью. Мой член легко скользит в ее горячую, мокрую киску, и я тут же теряю контроль.

Я врываюсь в ее волосы, хватая их сзади, и врезаюсь губами в ее рот, двигаясь яростно. Я трахаю ее быстро и грубо, ее киска сжимает меня, не давая ни на секунду выскользнуть. Она стонет и скулит в мои губы, пока я сжимаю ее зад, заставляя ее встречать мои толчки.

Вот он, этот момент. Именно в этот миг я становлюсь еще более одержим и зависим от нее. Выражение чистого, первобытного наслаждения на ее лице. Ощущение того, как она обхватывает меня, цепляется за меня, словно я ее последняя связь с жизнью. Музыка ее стонов, когда я снова и снова вбиваюсь в ее тугую киску. Все это становится моей новой чертовой зависимостью. И только одно сможет утолить ее.

Еще.

Прижимая лоб к ее, я смотрю вниз, туда, где мы соединены. Ее соки после оргазма покрывают мой толстый член, когда он снова исчезает внутри нее. Этот вид сводит меня с ума, заставляя хотеть, чтобы она снова кончила, обдав меня своей влагой.

Дернув ее за волосы, я заставляю ее лечь на стол. Ее грудь гипнотически подпрыгивает, когда она выгибает спину и двигается в такт моим толчкам. Ее бедра вращаются в ритме с каждым моим движением. Ее тихие стоны и вскрики перерастают в отчаянные мольбы, когда она снова приближается к краю.

Сжав ее горло, я заставляю ее ловить дыхание, в то время как другой рукой нахожу ее киску. Я продолжаю жестко трахать ее, круговыми движениями большого пальца надавливая на клитор. Ее глаза встречаются с моими, расширяясь, когда она пытается отдышаться.

— Покажи мне, какая ты идеальная шлюшка для меня, Мелкая, — шиплю я, резко сжав ее клитор. Ее тело извивается подо мной, мышцы напрягаются, а киска сжимается вокруг меня с такой силой, что почти выбивает из меня все дерьмо. — Давай, кончи на моем члене, мы оба знаем, что ты этого хочешь, — приказываю, давая ей последний толчок за край.

Она взрывается вокруг меня в волне жара, заставляя мои яйца болезненно напрячься, а покалывание в основании позвоночника усиливается. Двигаясь быстро, я подхватываю ее со стола и разворачиваю нас. Ее киска все еще пульсирует вокруг меня, когда я прижимаю ее спиной к одностороннему зеркалу, разделяющему нас с баром, не выходя из нее. Первобытный инстинкт захватывает меня, когда я держу ее бедра, вбиваясь в нее с болезненно жестокими толчками.

— Умоляй, — рычу я.

Она знает точно, что я имею в виду, и не делает вид, что не понимает, когда стонет между словами: — Пожалуйста, мне нужно твое семя, Деклан, — задыхаясь, просит она.

От ее слов мой член напрягается до предела внутри нее. Мое зрение затуманивается, дыхание сбивается, и толстые струи спермы вырываются в презерватив, покрывающий мою длину.

Глубокое, хриплое проклятие срывается с моих губ, когда мои бедра теряют всякий ритм, а я полностью отдаюсь оргазму, разрывающему нас обоих. Она цепляется за меня, пока послевкусия оргазма сотрясают наши тела. Чувство удовлетворения накрывает меня, когда мы наконец замираем, прижавшись друг к другу.

Мой лоб касается ее, а ее руки медленно скользят по моим плечам. Никто из нас не говорит, словно боимся нарушить это странное перемирие, в которое мы, кажется, случайно вступили. Постепенно наши дыхания синхронизируются, и мы оба начинаем возвращаться с высоты этого опьяненного состояния.

Я наблюдаю за ней, когда она медленно выходит из своего транса. Ее брови расслаблены, привычная морщинка между ними разгладилась. Ее глаза все еще затуманены и слегка прикрыты, она смотрит на мои губы с каким-то удивлением. Ее губы складываются в ленивую улыбку, которую я раньше никогда не видел. Улыбку, которая заставляет мой живот сжаться, когда чувство тревоги смешивается с зарождающейся одержимостью и оседает внутри.

Я должен отпустить ее, должен оттолкнуть. Это не должно повториться. Уже достаточно плохо, что это случилось. Я по-прежнему верю, что она разрушится рядом со мной.

Но даже когда я говорю себе это, даже когда убеждаю себя, что нужно отпустить ее, пока она неизбежно не станет испорченной из-за меня, я осознаю, что она не единственная, кто найдет свою гибель в этом. Я знаю это, потому что, когда держу ее в своих руках и смотрю на ее умиротворенное лицо, я понимаю, что это я, кто разрушен.

Глава 21

СОФИ

Резкий хлопок по руке вызывает у меня раздраженную гримасу, и я мрачно смотрю на своего "нападающего". — Да ты можешь хоть на две чертовы секунды заткнуться и сидеть спокойно? — ворчу я, в ответ отвешивая ему легкий шлепок. Лиам отвечает мне таким же угрюмым взглядом, отворачиваясь, скрывая от меня свою заживающую рану.

— Может, хватит уже меня нянчить? Я же сказал, все нормально, — огрызается он, быстро отходя в сторону и натягивая рубашку на место. Я кидаю на него сердитый взгляд и снова тянусь, чтобы ухватить его за рубашку. Я успела лишь мельком взглянуть на зажившую рану, прежде чем он отшвырнул меня, и мне нужно убедиться, что все заживает как надо и что нет признаков инфекции. Операция в баре байкеров, мягко говоря, не самое стерильное мероприятие.

— Я не нянчу тебя, — говорю, снова хватаясь за край его рубашки. — Просто хочу убедиться, что ты не сдохнешь от стафилококка, estúpido, — цокаю языком, стягивая его рубашку вверх. Тейтум хихикает со своего места у окна, пока Лиам снова отшвыривает мою руку. Я раздраженно выдыхаю, когда он отступает еще дальше.

— Черт возьми, Лиам⁠…

— Я же сказал, все нормально, — бурчит он, смотря на меня исподлобья с жестким выражением лица. — Я в порядке. Я знаю признаки инфекции, и я вполне способен следить за этим дальше. Прошла уже неделя, и я до сих пор не сдох, так что теперь вылезай из моей задницы, — говорит он, отворачиваясь.

— Я же говорила, что он больше не хочет играть в пациента, — Тейтум мурлычет, переворачивая страницу журнала. Я поворачиваюсь к ней с хмурым взглядом, сжав губы и нахмурив брови. Я помню наш разговор прошлой ночью о том, что терпение Лиама к моим проверкам на исходе, но предпочитаю это игнорировать.

Если моя гримаса и должна была передать ей мои мысли, то она этого не показывает, лишь мельком посмотрев на меня и снова хихикнув. Я закатываю глаза и раздраженно вздыхаю. Как будто никто из них не помнит, насколько близок он был к тому, чтобы постучать в дверь смерти.

Ты и правда в последнее время ведешь себя как липучка пятого уровня, напоминает мне мой внутренний голос.

Я заставляю себя подавить рык раздражения. Конечно, даже мои собственные мысли не поддерживают меня. Но если быть честной с собой, возможно, я действительно немного, совсем чуть-чуть перегнула палку.

— Слегка? Ха! Ты оцениваешь, как заживает его рана, по крайней мере, четыре раза в день с момента инцидента. Не говоря уже о том, что вечно вьешься вокруг него. Думаю, он уже может определить по вкусу, каким стиральным порошком ты пользуешься, настолько ты забралась к нему в ж⁠…

Я качаю головой, прерывая эту цепочку мыслей, и иду к креслу рядом с Тейтум. Раздраженно выдохнув, плюхаюсь в него и обхватываю рубашку, которую держала в руках, прижимая ее к груди. Я еще не надела ее — в больницу мне нужно идти только через пару часов, и на улице слишком чертовски жарко, чтобы носить лишние слои одежды, так что пока я остаюсь в майке.

Это же не то, чтобы я специально раздражаю его. Честно говоря, я просто пытаюсь отвлечь себя, чтобы не думать о том, что произошло с Декланом на прошлой неделе.

— Ты имеешь в виду, как он трахнул тебя до отключки и воплотил в жизнь каждую темную фантазию, которую ты когда-либо имела? Или о том, как он так тщательно разрушил тебя для любого другого мужчины, как клялся? Что именно?" — издевается сука в моей голове.

Я до сих пор чувствую призрак той боли, что он оставил. Острый укус за задницу от его грубых зубов. Легкий синяк в форме следа от укуса все еще напоминает о себе каждый раз, когда я сажусь. И каждый раз, как ощущаю эту тупую боль, мое тело вспоминает о нем.

Как боль между ног, что не отпускала меня несколько дней после. Я ведь столько месяцев была без секса, а потом за секунды получила самый огромный член, который когда-либо видела. Его размер просто выбил меня из колеи, заставив проглотить все мои прежние насмешки, будто он был "недостаточно хорошо оснащен". И хотя я была вся насквозь мокрая от его грязных ласк и этого чертовски прекрасного рта, он все равно заставил меня испытать пределы моего тела и выйти за них. Глубокая боль в моей киске снова напомнила о себе, когда я вспоминаю, как он широко раздвигал меня и вбивался, словно одержимый. Мое дыхание едва слышно сбивается, и я тихо перекрещиваю ноги, прежде чем прочищаю горло.

Я чувствую взгляд Тейтум, направленный мне в бок, но игнорирую ее, продолжая смотреть на спину брата. Он медленно берет свою кожаную куртку с кровати и натягивает ее. Мой взгляд прикован к эмблеме байк-клуба на его спине. Эти костлявые глаза с огнем внутри теперь смотрят прямо на меня, точно так же, как той ночью с Декланом. Только тогда пламя было не вышито на коже, а горело прямо в его фиолетовых глазах.

Что-то тяжелое оседает у меня в груди, когда я вспоминаю тот взгляд. Тот, который он мне бросил после того, как закончил. После того, как трахнул меня так, что я потеряла связь с реальностью, прижав к той самой стороне зеркала, в которое я так часто смотрю.

Он прислонился своим вспотевшим лбом к моему, заставляя меня смотреть только на пылающие огоньки, обрамляющие его ресницы. Наше дыхание смешивалось между нами, и он держал меня там так долго, что я начала думать, что мы больше никогда не двинемся. Хотя я и не хотела этого. Я хотела остаться в том моменте навсегда. В том мгновении, когда существовали только мы. Не было ни масок, ни тайн, ни злобы, ни яда, ни ненависти. Только искры, мерцающие за его фиолетовыми глазами. Огонь страсти и экстаза, просветления и умиротворения, но также огонь разрушения.

Он предупреждал меня, что не знает, что такое скромность, угрожал, что станет моей погибелью. Возможно, это были бредни сексуально обезумевшей женщины, но я хотела, чтобы он забрал меня себе и никогда не отпускал, несмотря на его моральные принципы. Я жаждала, чтобы он выполнил свое обещание испортить меня для всех остальных. Кто бы мог подумать, что быть "запятнанной" может быть так чертовски приятно?

Это странно. Впервые за всю мою взрослую жизнь я не переживаю о том, что это все было чертовски не правильно. Для меня это совершенно новый образ мышления — не чувствовать вины или стыда за то, что позволила мужчине, которого едва знаю, трахнуть меня. За то, что позволила темным и извращенным словам, которые он шептал, полностью захватить и увлечь меня. Тот голос в голове, который всегда отговаривал меня от этого, замолчал с тех пор, как все произошло. Будто даже он понимает, как сильно мне это было нужно — принять себя полностью, с тем, кто я есть и что мне нравится.

Желание быть униженной и наслаждаться всеми видами разврата — это то, что я жажду, и я больше не хочу чувствовать за это стыд. Теперь бы еще убедить этого мужчину, которого я хочу так же сильно, как и то дерьмо, что он делает со мной, пойти на это.

Когда все закончилось, когда он наконец разрушил ту странную связь, в которой мы оказались, он медленно вышел из меня и аккуратно поставил на ноги. Помню, как я пошатнулась, а он поддержал меня, когда усталость окончательно высосала последние силы. Он не отводил взгляда, пока поправлял на мне платье и убирал весь тот хаос, что оставил после себя, даже взяв свою скинутую рубашку, чтобы вытереть остатки моего возбуждения, вытекающие из меня.

Я ждала того момента, когда он снова замкнется. Ждала, когда его маска снова вернется на место и из его рта начнут срываться злые слова. В конце концов, каждый раз, когда он касался меня в прошлом, он быстро отстранялся после этого, отталкивая меня прочь. Но, по какой-то причине, в этот раз все было иначе.

На этот раз его глаза не погасли, когда он проводил меня до моей комнаты. Его губы не скривились в жестокой усмешке, когда он нежно поцеловал меня и уложил в постель. Не было резких слов, когда он крепко держал меня в своих объятиях, пока я не уснула. На самом деле, не было сказано вообще никаких слов. Когда я проснулась на следующее утро и не нашла его в кровати, я задумалась, было ли это на самом деле. Если бы не боль, оставшаяся после, я бы точно решила, что все это было каким-то жарким сном.

Так что, даже если я его с тех пор не видела, я наслаждаюсь этой легкой болью, которую до сих пор смутно чувствую. Она напоминает о том моменте, когда Деклан Морелли показал мне кусочек своей души — не только ее красивую часть.

Мне нужно поговорить с ним. Понять, испытывает ли он то же, что и я. Но, в своем стиле, Деклан снова исчез, как призрак.

Это, блин, его фишка — исчезать, когда все становится слишком реальным.

Так что, вместо того чтобы биться головой о кирпичную стену, которой и является Деклан, я решила занять свой ум чем-то другим, чтобы не думать о нем. И прямо сейчас мое занятие — это попытка вытащить ключи Лиама с крючка у двери.

— Эм, ты куда это собрался? — выпаливаю я, вскакивая с кресла и бросая рубашку на подлокотник, прежде чем подхожу ближе. — В таком состоянии ты точно не можешь водить, — заявляю я.

Его хмурый взгляд становится еще злее, когда я тянусь за ключами, но он отступает и прячет их за спиной. Он толкает меня за плечо, заставляя сделать пару шагов назад, и его губы сжимаются в тонкую линию, а темные глаза сверлят меня взглядом.

— Ах-ах-ах, — одергивает он меня. — Мы оба знаем, как это закончится, Соф, — снова толкает меня, когда я подпрыгиваю, пытаясь достать ключи. — Единственное, от чего я страдаю, — это от скуки. Я поеду прокатиться.

Поняв, что в этой битве я быстро проиграю, я меняю тактику. Громко выдохнув, ставлю руки на бедра и поворачиваюсь к Тейтум с видом полного негодования. — Ты что, просто позволишь ему уйти? Он может легко попасть в аварию, разорвать свою рану и истечь кровью на чертовом шоссе, — рычу я.

Тейтум резко поднимает взгляд от журнала. Ее глаза расширяются, она швыряет его на пол и быстро разворачивается в кресле. Я нахмурилась, не понимая, что происходит, когда она начинает оглядывать комнату, будто что-то ищет. Лиам тихо хихикает за моей спиной, пока я сверлю взглядом эту фиолетововолосую сумасшедшую.

— Ты что творишь? — ворчу я, чувствуя, как с каждым словом мое терпение тает.

Она наконец поворачивается ко мне, снова расслабляется в кресле и встречает мой взгляд. В ее темных глазах пляшет смех, и она улыбается.

— Я пытаюсь найти того, к кому ты обращаешься, потому что точно знаю, что ты не думаешь, будто я собираюсь вмешиваться в этот срач, — говорит она, поднимая брови и показывая пальцем на меня и Лиама. — Я не настолько глупая, чтобы встревать в разборки между братом и сестрой. Вы два упрямых осла справляйтесь сами.

Жар вспыхивает на шее, пока Тейтум усмехается и поднимает журнал с пола. Одним плавным движением она его открывает и снова находит нужную страницу. Я поворачиваюсь к улыбающемуся Лиаму и открываю рот, чтобы что-то сказать, но он перебивает меня еще до того, как я успеваю произнести хоть слово.

— Да хорош, Соф, со мной все в порядке, — говорит он, раскидывая руки в стороны и делая нелепый круг передо мной. Я сжимаю зубы, прищуриваюсь, а он ставит свои здоровые руки мне на плечи и слегка трясет меня. — Что случилось с моей холодной сестрой? С той, которая залатает меня, а потом забудет, что я вообще существую, до следующего раза, пока я снова не облажаюсь? — смеется он.

Его вопрос бьет прямо в живот. Что случилось с той девчонкой? Не могу даже притвориться, что этот вопрос не приходил мне в голову в последнее время. Где-то по дороге я изменилась. Я стала подпускать этих людей ближе и начала заботиться о них больше, чем, вероятно, стоило бы.

Лиам качает головой, когда я не отвечаю.

— Ты отлично меня залатала, и теперь я в полном порядке. Но не буду, если придется еще хоть секунду торчать взаперти с моей младшей сестренкой, которая залезла мне в задницу по самые уши, — ухмыляется он, тем самым глупым мальчишеским выражением, которым всегда пользовался, чтобы избежать наказания в детстве.

Как будто я не могу это контролировать, мои губы начинают подрагивать в ответной улыбке. Я кусаю губу, чтобы не улыбнуться, и толкаю его в грудь. Он смеется, пошатываясь на шаг назад.

— Ладно, — ворчу я, подняв палец и указав на него с игривым хмурым взглядом. — Но если разобьешься, поезжай в больницу. Я не думаю, что выдержу это, если придется снова тебя чинить, — пробормотала я, дав немного правды сквозь легкий тон.

То, что я спасла его в последний раз, чуть не сломало меня. Если бы не помощь брата Деклана, который вытащил меня из той дерьмовой головы, в которую я тогда упала, кто знает, в каком бы состоянии я была сейчас. Ему может казаться, что я слишком переживаю, но он не понимает, что значит быть по ту сторону всего этого. Я была ответственна за его жизнь и смерть одновременно, и такая огромная ответственность, свалившаяся на меня внезапно, оставила свой след.

Его глаза, такие же, как и у меня, смягчаются, когда он притягивает меня к себе для объятия. Я обвиваю руками его талию, а он опускает нос к моей макушке и глубоко вдыхает. Я быстро сжимаю его и отстраняюсь. Он еще на мгновение держит меня за плечи, улыбаясь сверху.

— Prometo¹⁶, — шепчет он и опускает руки.

Я коротко киваю, когда эмоции начинают подступать к горлу. Быстро разворачиваюсь и снова сажусь в кресло рядом с Тейтум. Моргаю несколько раз, чтобы прогнать жжение, образовавшееся за веками, и прикалываюсь с бейджиком на своей униформе, пытаясь запихнуть нежелательные чувства обратно.

Взгляд Лиама становится почти невыносимым, прежде чем он наконец разворачивается и направляется к двери. Я поднимаю глаза как раз в тот момент, когда он открывает ее и снова поворачивается к нам. Он ухмыляется мне, а потом переводит взгляд на Тейтум. Его глаза смягчаются, как всегда, когда он рядом с ней. Любовь между ними ощущается так явно, что можно ее потрогать, даже без слов. Я начинаю ерзать на месте, ощущая, что мне лучше выйти из комнаты, когда он, наконец, говорит:

— Идешь, малышка? — его голос хриплый, когда он обращается к своей любимой.

Я перестаю крутить бейдж и поднимаю взгляд на нее, видя, как ее губы растягиваются в широкой улыбке, когда она поднимается. Она швыряет журнал на кресло и, почти пританцовывая, подходит к брату. Он обнимает ее большой рукой, когда она прижимается к его боку. Она поднимает лицо к нему, и он зависает над ее губами.

— Ни за что на свете не пропущу, — шепчет она, и я отвожу взгляд, давая им немного приватности. Не только для них, но и для себя. Наблюдать, как они смотрят друг на друга, как мой брат любит эту женщину, так глубоко, только усиливает ком в животе. Когда они покидают квартиру, оставив дверь приоткрытой, я понимаю, почему этот ком с каждым днем становится все больше.

С тех пор как Деклан разрушил меня той ночью, это ощущение в животе только усилилось. Вспоминая, как он смотрел на меня после всего, я чувствую, как этот ком растет. У Лиама в глазах тот же самый взгляд, когда он смотрит на Тейтум. Это пламя, которое не укротить. Оно пляшет и извивается в его душе, когда он смотрит на женщину, которую любит.

Ты что, пытаешься сказать, что Деклан тебя любит? — ехидно спрашивает внутренний голос.

Думаю ли я, что Деклан меня любит? Нет... Может быть... Я не знаю! Все, что я знаю сейчас, — это то, что когда он смотрит на меня, это больше не похоже на ненависть. Честно говоря, я не уверена, что это когда-то вообще было ненавистью. И если он меня не ненавидит, мне нужно выяснить, почему он столько лет пытался заставить меня в это поверить.

Можно догадаться об очевидном ответе. Он лучший друг моего старшего брата. Но даже это кажется слишком слабым аргументом для такого мужчины, как он. Нет, Деклан упрям как осел, и упрямые мужики добиваются того, чего хотят. Он бы никогда не позволил такой ерунде, как то, что его лучший друг мог бы остановить его, если бы он действительно меня хотел.

Так что, если дело не в этом, то в чем?

Почему он отталкивает меня? Почему так тщательно скрывает свое прошлое? Почему он уверен, что разрушит меня? Я не знаю ответы на эти вопросы, но я безумно хочу их узнать.

Решимость наполняет меня, и я с хлопком встаю с кресла, ударив по подлокотникам. Я не найду ответы, сидя на заднице и размышляя о них. Единственный способ получить ответы на все вопросы — вытащить их напрямую из источника. Деклан прятался от меня достаточно долго, и пришло время вывести его на чистую воду.

Я сжимаю челюсть и уверенно направляюсь к двери, выходя в коридор. Быстро закрываю ее за собой и решительно шагаю к лестнице, с каждым шагом наполняясь еще большей решимостью. Но как только я подхожу к новой квартире, замечаю, что дверь слегка приоткрыта, и мой шаг замедляется.

Тихо подхожу к студии. Любопытство нарастает, когда я кладу руку на дверь. Лиам говорил, что это новая квартира Деклана; интересно, не прячется ли он внутри. Это объяснило бы, почему я его не видела, если он все это время жил здесь, а не в студии напротив моей.

Сердце поднимается к горлу, и в ушах раздается глухой звон. Лицо пылает жаром, когда я начинаю толкать дверь. Пальцы дрожат, пока она открывается все шире, и я надеюсь увидеть того самого загадочного мужчину, так же непостижимого, как это место.

Но то, что я вижу, заставляет меня забыть, как дышать. Я не помню, сколько прошло времени с тех пор, как я была здесь в последний раз, но сказать, что место изменилось, — это ничего не сказать. Бетонный пол теперь покрыт темным деревянным настилом, который раньше был только в коробке. Его насыщенный оттенок слегка приглушен строительной пылью, но я знаю, что когда все будет убрано, дерево станет богатым и красивым, и я, черт возьми, буду дико завидовать Деклану, что у него это есть.

Все стены покрыты глубоким зеленым цветом, который напоминает мне дом. По краям пола лежат плинтусы, готовые к установке, в том же темном оттенке. Стильные золотые светильники висят на промышленном высоком потолке. Мой взгляд скользит по ним, пока не останавливается на маленькой кухне в углу.

Зная, что не стоит, но решив, что мне плевать, я делаю шаг в пустую квартиру и мягко закрываю за собой дверь. Мой рот приоткрывается, когда я замечаю маленькую кухню в готическом стиле. Столешниц пока нет, но, судя по общей цветовой гамме квартиры, я уверена, что он выберет что-то абсолютно…

— Идеальное, — бормочу я себе под нос.

Улыбка появляется на моих губах, когда я провожу руками по темным деревянным шкафам. Хотя кухня гораздо меньше той, что была у меня в старом доме, я все равно завидую Деклану за то, что у него это есть.

В груди нарастает тяжесть, и на глаза наворачивается печаль. Я понимаю, что это глупо, но я скучаю по своей собственной кухне. Может, я и не была самым лучшим поваром, но мне всегда нравилось пробовать что-то новое и экспериментировать с вкусами. Это то, чего я не могу делать с тех пор, как случился пожар. Я даже не осознавала до этого момента, что скучаю по той части себя.

Это единственная часть старой тебя, по которой ты скучаешь?

Этот внутренний вопрос меня задевает. Я скучаю по старой себе? Осталось ли вообще что-то от той версии меня, по которой можно скучать? Кажется, что любая версия меня сгорела в тех огнях, которые поглотили мой старый дом, вместе с памятью обо мне самой.

Я точно знаю, что больше не та, кем была раньше. Жизнь среди хаоса байк-клуба изменила меня настолько, что уже не вернуть назад.

Раньше я была одиночкой. Да я бы скорее себе руку отрезала, чем пошла на девичник в прошлом. И вот, на днях я устроила свой первый. Хотя он и был прерван, я все равно считаю это победой. И теперь, когда я думаю об этом, все оказывается куда глубже.

Еще год назад у меня не было ни желания, ни необходимости в близких отношениях с семьей. Мне было достаточно видеть родных только на праздники или важные события вроде свадеб. Конечно, Лиама я видела чаще, чем остальных, но это было все, что я себе позволяла. Ли не зря называл меня холодной — я всегда была замкнутой, в лучшем случае. Я отталкивала людей — это было моей фишкой. Я закрывала любые возможности сблизиться с другими, прежде чем они могли вырасти во что-то большее. Но жизнь с Лиамом и его "выбранной" семьей изменила меня. В последнее время я начала хотеть большего.

Мне надоело исключать себя из жизни. Надоело бояться позволить другим увидеть, кто я есть. Детская мысль о том, что люди уйдут, если впустить их, больше не имеет смысла. Пора отпустить это убеждение, даже если это пугает.

Впервые в жизни я хочу, чтобы у меня были люди, за которых я могу держаться. И с их хаотичным появлением желание оттолкнуть всех медленно, но верно угасает с каждым днем. Видя, как эта семья всегда поддерживает друг друга, я поняла, что не все люди ждут момента, чтобы бросить тебя.

Когда я отхожу от маленькой кухни, теплое ощущение растекается по животу с осознанием того, что я хочу этого. Я хочу быть окруженной этой семьей, которая так заботится друг о друге. Я хочу дружбы, которую нельзя игнорировать или выбросить. Я хочу понять того мужчину, который отталкивал меня так же, как и я отталкивала всех остальных.

Мне нужно найти Деклана. Нужно выяснить, почему он продолжает держаться на расстоянии, когда огонь в его глазах кричит об обратном. Может, он делает это, чтобы защитить свое сердце так же, как я защищала свое? С самого момента нашей встречи я чувствовала потребность узнать его больше. Темное любопытство, которое только усиливалось со временем. И только благодаря нашему взаимному упрямству этот бессмысленный конфликт продолжался так долго.

Хватит.

Пора развязать ту нить, которая держит его душу вместе. Я решила, что этот путь — мой, и я хочу, чтобы он был рядом. Но мне нужно понять, хочет ли он этого так же сильно, как и я. Мне просто нужно его найти.

Резко разворачиваясь на каблуках, я уверенно направляюсь к двери. Но прежде чем я успеваю сделать хоть шаг, темная фигура у двери ванной заставляет меня оступиться. Я нервно сглатываю, когда объект моего пылающего желания прислоняется к косяку и сверлит меня взглядом. Легкая дрожь поднимается по позвоночнику, когда его фиолетовые глаза пожирают меня, словно он голодный хищник.

— Заблудилась, La Mia Alba? — произносит он.

Глава 22

ДЕКЛАН

Запах свежей краски так глубоко засел в моем носу, что, кажется, я его никогда уже не выведу. Но все равно заканчиваю последний слой краски в этой маленькой ванной. Оглядываюсь, и внутри что-то екает от того, как сильно изменилось это место за последний месяц. Стоит только войти в эту квартиру, и сразу видно, чем я занимаюсь с тех пор, как Софи начала здесь жить.

Отхожу от свежевыкрашенной стены, валик болтается в руке, и я смотрю на всю эту женственную ванную, которая, по идее, должна была быть моей. Хмыкаю сам над собой. Да кому я вру — даже я сам не верю, что это место когда-либо было для меня..

Огромная отдельно стоящая ванна кремового цвета уже сама по себе намек на это. Ну не выгляжу я как тип, который кайфует от долгих ванн, ну правда. Эта чертовски дорогая ванна явно не для меня. Как и все эти милые золотые светильники, которые сочетаются с ручками на тумбе и краном на раковине. Мне плевать на все эти вещи. Дай мне душ, который хотя бы не сломан, и унитаз, который смывает, — и я вообще счастлив. Нет, все эти уложенные плитки и дорогие детали — это не для меня. Все, что я купил за последние месяцы, было выбрано с одной мыслью. Только о ней. О той, о которой мне следовало бы давно перестать думать, но я, сука, не могу.

Я думал, что вкус Софи, обладание ее телом и кража ее удовольствия на одну ночь избавят меня от этой одержимости. Я верил, что смогу трахнуть ее раз и навсегда выкинуть из своей головы, но, блядь, насколько же я ошибался.

С того самого момента, как я впервые оказался внутри нее и позволил себе почувствовать хоть какое-то облегчение от той боли, что меня раздирала последние месяцы, она меня разрушила. Черт возьми, она теперь в каждой моей мысли, в каждом моем шаге с того момента, как ее горячая киска обняла меня.

Раньше я приходил сюда, чтобы хоть ненадолго избавиться от этих безумных мыслей. От темных, грязных фантазий, где она всегда была в центре. Но чем больше я работал над этой студией, тем труднее было игнорировать ее присутствие. Она переплелась с каждым аспектом этой работы — в каждом узоре на деревянном полу, в каждом мазке краски, в каждом пятне раствора и в каждом гвозде, который я вбивал в эти стены. Мысли о ней пропитали все, чем стало это место. И теперь нет никакой надежды это изменить.

Я мог бы разрушить эту квартиру до голых стен, снести все до самого каркаса и начать с нуля — она все равно будет здесь. Кажется, куда бы я ни пошел и что бы ни делал, она будет всегда со мной, как тень, заполнив каждый уголок моего разума. Ее крики страсти и язвительные слова, облитые ядом. Ее прекрасное лицо, искаженное в экстазе, или наморщенное от агрессии. Каждый кусочек ее навсегда поглотил мое сознание настолько, что нет ясного пути к бегству.

Раньше это место было тем, куда я приходил, чтобы попытаться забыть о маленькой женщине, которой я одержим. Но теперь оно стало чем-то совершенно иным. Взяв ее в первый раз, я наконец понял, для чего на самом деле создано это место. Это больше не убежище, где я могу выместить свои фрустрации. Теперь я осознаю, что всегда видел в этой квартире святилище, где могу без стыда быть окруженным ее присутствием.

Сегодня меня сюда привела вина. Та коварная совесть, которая грызет меня с тех пор, как я впервые увидел, как она разваливается подо мной. Вспышка похоти пробегает по позвоночнику, когда я вспоминаю, как она разрушилась у меня в руках. Прекрасно дикая, она наслаждалась каждым моментом той темной страсти, которую я ей дал. Той самой страсти, что она разожгла во мне, когда умоляла разрушить ее.

То, как она так красиво умоляла о том, чтобы я ее развратил, почти заставило меня поверить, что она действительно хочет, чтобы я испортил ее для всех остальных. В тот момент я позволил себе поверить, что она хотела меня так же сильно, как и я ее, и мне совершенно не хотелось возвращаться в реальность, где это не так.

Потому что в конце концов, я для нее просто темная фантазия, извращенное любопытство, которое ей нужно было удовлетворить. Хорошие девочки вроде нее никогда не остаются с такими отбитым ублюдками, как я. Я не могу позволить ей разрушить свою жизнь, связавшись со мной на постоянной основе.

Точно. Еще один смешок внутри. Будто я смогу ее отпустить теперь.

Кладу валик обратно в лоток с краской и разминаю плечи, пытаясь снять напряжение, которое все больше накапливается. Прислоняюсь к кремовой тумбе и смотрю на свое отражение.

Мои глаза выглядят потухшими, даже для меня. Темные круги под ними бросают тень на тонкую кожу, показывая миру, насколько я измотан. Я давно не могу нормально спать — не с тех пор, как она стала находиться так близко, но при этом так далеко от меня. Даже просто проходить мимо ее двери последние дни стало невыносимо. Меня вымораживает мысль, что она в соседней комнате, и я не могу ее коснуться. Но даже если я не могу быть рядом с ней физически, у меня есть другой способ держать ее при себе.

Отталкиваюсь от тумбы, лезу в карман и вытаскиваю телефон. Если бы кто-то знал, сколько раз за последнюю неделю я пользовался TSA, меня бы уже точно посадили за преследование. Провожу пальцем по экрану, открываю приложение по чистой мышечной памяти и жму на кнопку аудио. Я знаю, что до ее работы еще несколько часов, но обычно, пока ее бейджик где-то поблизости, я могу ее слышать. Но сейчас из маленького динамика доносится только мягкий шум.

Я больной ублюдок, потому что подслушиваю ее, не говоря? ДА. Но я уже не могу устоять. Если я не могу быть с ней лично, это — лучшее, что у меня есть. Так что мне плевать, если это морально сомнительно. Будто до нее кто-то когда-то требовал от меня высоких стандартов. Так с чего бы это вдруг этому измениться сейчас?

Даже если слушать ее каждый день хоть как-то помогает утолить мою жажду, моя одержимость становится просто невыносимой.

Именно поэтому я тусуюсь здесь, сплю на самодельной кровати из толстых одеял в углу главной комнаты, чтобы сбежать от нее. Иронично, но теперь, когда я больше не могу ее избегать даже здесь, сон стал просто недосягаемым.

Чтобы не сойти с ума от этой безумной усталости, я работал не покладая рук, чтобы довести это место до ума. До ума для чего — я уже и сам не знаю. Теперь я понимаю, что никогда не смогу жить здесь, когда ее присутствие так сильно витает в воздухе.

Звук шаркающих шагов в соседней комнате отвлекает меня от телефона. Наклонив голову в сторону, я смотрю на дверной проем, ведущий в основную комнату. Вдруг шаги замирают, и тихий вздох пронзает меня током по позвоночнику.

— Идеально, — шепчет мягкий голос.

Волна возбуждения и паники прокатывается по моим нервам, когда я слышу это далекое слово, сорвавшееся с до боли знакомых губ. На автомате блокирую экран телефона и кладу его на тумбу, прежде чем сделать шаг к открытому дверному проему и заглянуть в него.

Вид ее — той самой, которой я одержим, стоящей в центре квартиры, созданной с мыслями о ней, — почти выбивает из меня дыхание. Сердце начинает колотиться, когда я смотрю, как моя зависимость направляется на маленькую кухню.

Как и все остальное в этом пространстве, я выбрал эти шкафы, думая о ней. Хотя кухня в ее старом доме была белой, а не черной, я решил, что черная лучше впишется в это пространство. И судя по тому, как она с восхищением смотрит на темные шкафы, я явно не ошибся.

Она еще не поняла, что я стою здесь и наблюдаю за ней, так что я позволяю себе насладиться ее реакциями на место, которое, по сути, я построил для нее.

Гордость обволакивает меня, как материнские объятия, когда она проводит пальцами по темным шкафам. Тепло продолжает подниматься внутри, пока я не чувствую, как оно разливается по всему телу. Желание броситься к ней, заключить в свои объятия становится почти невыносимым.

Я с трудом сдерживаю себя и скрещиваю руки на груди, сжимая их крепко, пока прислоняюсь к дверному косяку, притворяясь расслабленным, хотя внутри все кипит.

Я стою на месте, наблюдая на расстоянии, как она проводит своими изящными пальцами по еще нераспакованной черной технике, что заставляет меня испытывать абсурдную ревность к самой кухне. Отсюда видно, что она погружена в свои мысли, и меня начинает разъедать любопытство.

Ее мысли так же заняты мной, как мои — ею? Она пришла сюда в поисках очередных извращенных удовольствий? Она действительно этого хочет?

Вопросы наседают на меня один за другим, внутренний голос становится настолько громким, что это сводит меня с ума. Я трясу головой, прогоняя эти мысли, прежде чем снова сфокусироваться на маленькой, соблазнительной латине, которую я жажду больше, чем любую другую форму наслаждения. Если она пришла, чтобы меня найти, значит, пора перестать прятаться. Я просто не уверен, что выйдет из этого выхода на свет. Но я вот-вот узнаю.

Не сводя глаз с нее, я наконец вижу, как она отходит от кухни и разворачивается ко мне. Ее взгляд встречается с моим, и я едва не позволяю дьявольской улыбке вырваться на свободу, когда ее глаза расширяются от удивления. Я делаю серьезное лицо и наконец обращаюсь к объекту своих желаний.

— Заблудилась, La Mia Alba? — спрашиваю я, наслаждаясь тем, как ее пульс прыгает в горле. Я застал ее врасплох, сбил с толку своим присутствием. Отлично. Она всегда выбивает меня из равновесия, стоит только оказаться рядом, так что приятно хоть раз поставить ее в такое же положение.

— Деклан, — выдыхает она мое имя, и я на мгновение закрываю глаза, когда ее голос эхом отзывается в моей голове. Мой член моментально откликается, требуя того самого убежища, в котором я так жестоко ему отказываю.

Я продолжаю стоять неподвижно, отказываясь сдвинуться с места у дверного проема. Боюсь, что, оказавшись ближе к ней, я просто потеряю контроль, если сделаю хотя бы шаг вперед. Поэтому я просто стою на месте, пристально глядя на нее.

Сегодня ее черные кудри распущены, свободно обрамляя красивое лицо. Ее глаза остры, как будто она не страдала от бессонницы так же, как я. С чего бы ей? Ей не за что чувствовать вину. Этот стыд полностью лежит на мне, не на ней.

Мой взгляд скользит к ее губам, пухлым, которые я все еще чувствую у себя между зубами, все еще ощущаю их вкус на языке. Ноздри раздуваются, когда я сжимаю челюсть, стараясь удержаться. Желание разорвать ее на части всплывает с такой силой, что я вынужден отвести взгляд от ее сочных губ.

Но я сразу понимаю свою ошибку, потому что мой взгляд мгновенно падает на ее грудь. Сегодня на ней простая белая майка и эти чертовы обтягивающие бордовые штаны от униформы. Тонкие бретельки на ее плечах едва справляются с нагрузкой, когда ее тяжелая грудь тянет их вниз. Ее дыхание поднимает ее грудь, привлекая мое внимание к слегка намеченным под тканью соскам.

Я едва сдерживаю стон, когда она прочищает горло и складывает руки перед собой, сжимая грудь так, что у меня внутри все взрывается от желания взять ее под контроль. Заставляя себя оторвать взгляд от ее пышных форм, я снова смотрю ей в глаза, прежде чем совершить еще одну глупость. Снова.

— Я искала тебя, — говорит она, ее ресницы быстро трепещут. Она снова начинает теребить руки, ковыряя ногти.

Я молчу, продолжая смотреть на нее своим хмурым взглядом. Мое молчание может показаться доминирующим, но на самом деле мне слишком сложно говорить, когда меня так сильно к ней тянет. Я внимательно слежу за ней, когда она делает шаг ко мне. Желание сбежать в противоположную сторону настигает меня с такой силой, что сердце пропускает удар.

Тишина между нами становится все напряженнее, и ни один из нас не решается ее нарушить. Я могу только догадываться о причинах своего молчания, и мне любопытно, что в этот раз сдерживает ее. Я хмурю брови и сверлю ее взглядом, молча требуя, чтобы она продолжила. С каждой секундой я все ближе к тому, чтобы сорваться, ноги чешутся бежать. И, наконец, она находит свои слова.

— Ты много сделал здесь, — говорит она, быстро отводя карие глаза в сторону и переступая с ноги на ногу. Проведя руками по бедрам, она подходит ближе к длинному ряду окон, выходящих на парковку. Солнечный свет ложится на ее черные кудри, и мои пальцы буквально взрываются от ревности к этому свету. Ее глаза сверкают под лучами солнца, когда она снова на меня смотрит. Я сжимаю кулаки и отталкиваюсь от дверного косяка, пытаясь избавиться от беспокойства.

Ее пальцы слегка касаются темной стены рядом с окнами. Она улыбается, и это чуть не сбивает меня с ног.

— Мне очень нравится твой выбор цве⁠...

— Краски, — резко перебиваю ее, схватив валик, который я бросил, и резко поднимаю его так, чтобы она видела. Большая капля зеленой краски стекает по пальцам и тыльной стороне руки, прежде чем я поспешно швыряю валик обратно в лоток. Грохот заставляет ее вздрогнуть, а ее ноздри раздуваются. Я сжимаю челюсть. — Которую я все еще наношу, — рычу я, поворачиваясь к ней спиной. Оглядываясь через плечо, я хватаю оставленную тряпку. — Так что тебе лучше уйти, — бросаю я сквозь зубы, злобно вытирая руку, размазывая толстый слой краски еще хуже.

Я отказываюсь на нее смотреть, хотя слышу, как ее дыхание сбивается. Я не хочу видеть ту грусть, которую я поселил в ее глазах. Плечи напрягаются, почти поднимаясь к ушам, когда я слышу ее мягкие шаги где-то позади. Я думаю, что она направляется к двери, но ее хриплый голос звучит прямо за моей спиной.

— Сколько это еще будет продолжаться, прежде чем ты просто поговоришь со мной? — шепчет она, но это звучит так, будто она выкрикивает слова прямо мне в затылок.

Я изо всех сил стараюсь оставаться на месте, но чувствую, что вот-вот взорвусь. Этот избыток нервной энергии все нарастает с каждой молчаливой, тягучей секундой. Может, если я ничего не скажу, она отстанет.

— Если хочешь, чтобы я ушла, просто скажи мне одну вещь. Как долго мне еще ждать от тебя хоть каких-то чертовых ответов? — Ее голос дрожит от эмоций, и этот звук давит на меня, словно может переломить пополам. — Я просто хочу узнать тебя. Может быть, я наконец пойму что-то настоящее. Хочу понять, почему ты постоянно отталкиваешь меня и одновременно притягиваешь. И ты не даешь мне такой возможности. — В ее словах слышится отчаяние. Я сжимаю зубы, пока она медленно приближается, и вот я уже чувствую ее тепло у себя за спиной.

— Все, кто мне дорог, закрываются от меня, Деклан. Словно я слишком хрупкая, чтобы узнать что-то, кроме милых, сладких словечек. А черт возьми, я куда сильнее, чем выгляжу, и справлюсь с любыми неприятными вещами тоже, — ее голос дрожит, будто она жаждет услышать самую горькую правду.

Смех вырывается из груди, поднимаясь к горлу, но звучит он совсем не весело. Улыбка расползается по губам, обесценивая тот огонь, что медленно тлеет внутри меня. Я качаю головой и наконец поворачиваюсь к ней. Она поднимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом, ее губы приоткрываются, а пульс на шее бешено подскакивает.

Теперь я не могу удержаться. Ее близость выбрасывает нахрен все мои здравые мысли. Я придвигаюсь еще ближе и позволяю руке скользнуть по ее руке, пока не дотрагиваюсь до места чуть ниже уха. Я обхватываю ее лицо ладонью, и она, доверяя мне гораздо больше, чем должна, склоняется к моей руке.

— Мое прошлое —это одно сплошное дерьмо, La Mia Alba, — тихо шепчу я. Ее глаза задерживаются на моих губах, взгляд затуманивается, когда я провожу большим пальцем по ее нижней губе. — Я отталкиваю тебя, чтобы уберечь.

Ее глаза расширяются, она ищет ответы в моих, брови хмурятся, как будто она хочет задать вопрос, которого я всегда боялся.

Я никогда не хотел рассказывать Софи про Алану. Это даже смешно, если подумать. Если бы я хотел, чтобы она ненавидела меня все это время, мне бы достаточно было просто рассказать о женщине, которую я похоронил в Нью-Йорке. У меня всегда был способ навсегда закрыть эту дверь, но я был слишком труслив, чтобы это сделать. Правда о том, как кровь до сих пор капает с моих рук, моментально отвратила бы ее от всего, что связано со мной. Но я так и не нашел в себе смелости признаться ей в своих грехах.

И вот теперь, когда наконец пришло время рассказать ей о своем прошлом, мысль о том, что она возненавидит меня, оставляет внутри пустоту. Сейчас, когда я обязан все рассказать, я бы сделал что угодно, лишь бы она не ненавидела меня снова.

— Последняя женщина, которая связалась со мной, была убита из-за того, кто я есть, Софи, — говорю я гораздо четче, чем ожидал. Услышав ее резкий вдох, я отстраняюсь от нее. С усилием опускаю руку и отхожу еще дальше в маленькую ванную. Она остается на месте, пока я продолжаю: — Ее кровь на моих руках. Я убил последнюю женщину, которую... — Я не могу закончить фразу, которая наконец раскрыла бы мои настоящие чувства к женщине, стоящей передо мной.

Я прочищаю горло и расправляю плечи.

— Я разрушил ее жизнь. Загубил все будущее, которое у нее могло бы быть, просто потому, что она любила меня, — говорю как факт. Вглядываясь в ее глаза, я позволяю себе немного приоткрыться. — Я не хочу сделать этого с тобой. — Вздох вырывается из груди, оставляя за собой напряженную дрожь. — Я не позволю сделать это с тобой, — заявляю.

Она стоит передо мной, загораживая единственный выход. Желание сбежать вызывает легкую вибрацию в моих мышцах, которая уходит в кости. Ее глаза быстро бегают между моими, она обдумывает, что сказать дальше. И я вижу момент, когда ее здравый смысл отступает на второй план.

— А как насчет того, чего хочу я? — спрашивает она. Я сглатываю и сжимаю челюсти, чувствуя, как моя выдержка постепенно ускользает с каждым ее словом. Она быстро облизывает губы перед тем, как продолжить: — А что если я прошу тебя рискнуть и, может, на этот раз все будет по-другому?

— Это дерьмовая идея, — качаю головой, отвергая ее предложение, даже когда моя душа кричит от противоречия. Я делаю шаг вперед, пытаясь найти выход, не касаясь ее. Я уже с трудом держусь в руках. И кто знает, что будет, если я снова прикоснусь к ней.

Она сдвигается вправо, полностью закрывая мне выход. Она вытягивает руки, чтобы остановить меня.

— Слушай, я не знаю, что это такое, это... то, что ты пробудил во мне, — тяжело дыша, говорит она, кладет руку себе на грудь, будто чувствует, как что-то ворочается внутри. — Но это есть, оно живое и не собирается снова исчезать и быть забытым. Дело не только в том, что ты со мной делаешь, но в том, как ты заставляешь меня чувствовать.

Ее слова вызывают у меня сбивчивый смешок. Я фыркаю и резко качаю головой. Плотно сжав губы, бросаю взгляд на ванну, которую купил с мыслями о ней, отказываясь смотреть на нее, пока она продолжает говорить.

— Ты заставляешь меня чувствовать, будто впервые в жизни у меня есть что-то свое. Я переживаю что-то настоящее, что-то дикое и необузданное. Мне не нужно притворяться кем-то, кем я не являюсь, — ее голос полон эмоций, слова звучат запутанно. Этот звук вынуждает меня снова взглянуть на нее. Она даже не смотрит на меня, будто отключилась от всего вокруг, и я задерживаю дыхание, пока она продолжает. — Меня больше не ломают под чужую волю, я наконец подчиняюсь своей собственной. Я хочу этого, — говорит она, прикладывая руку к своей груди, а потом снова поднимает взгляд на меня. Ее карие глаза блестят, изучая меня. — И я хочу этого с тобой.

— Софи, — рычу я, но она полностью игнорирует предупреждение и делает шаг ближе, медленно убивая остатки моего самоконтроля.

— Я не верю, что ты убил кого-то только потому, что они осмелились тебя любить, Деклан. Как я могу в это поверить, когда видно, как сильно ты ее любил? — Мои грудные мышцы подергиваются от ее слов. Ее глаза становятся стеклянными, как будто она чувствует мою боль.

Она приближается ко мне, а я, как последний трус, пячусь назад, пока не оказываюсь зажат между ней и умывальником. Но она не останавливается, пока ее пьянящий запах не смывает с меня последние следы запаха краски. Я почти готов выпрыгнуть из собственной кожи, когда она кладет свои теплые руки на мою грудь и трогает меня. Ее губы приоткрываются, и она смотрит прямо мне в глаза своим темным, затуманенным взглядом.

— Мне плевать, если ты испортишь меня до неузнаваемости, — шепчет она, ее руки скользят к моим плечам. Она прижимает свои пышные сиськи ко мне, и я вцепляюсь в край раковины, впиваясь пальцами в твердую поверхность, пока они не начинают болеть от напряжения. Но я все еще держусь, сжимая зубы, пытаясь контролировать себя хоть как-то. Она встает на цыпочки и приближает губы к ямке у моего горла. Ее дыхание обжигает мою разгоряченную кожу, пока она продолжает.

— Потому что впервые в жизни я хочу бороться за себя, — ее слова касаются кожи на моем горле, и у меня моментально все сжимается в паху. — За то, что я хочу, — шепчет она, наконец касаясь меня губами. — За то, что мне нужно. — Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда она целует мою шею. Желание прижаться к ней становится невыносимым. Но прежде чем она сводит меня с ума окончательно, она отстраняется, чтобы снова встретиться с моим затуманенным взглядом. — И я не знаю почему, но мне нужен ты, упрямый засранец.

Я выдыхаю с тихим смехом. Ее нежные руки поднимаются с моих плеч, и пальцы начинают играть с волосами на затылке. Мои пальцы постепенно разжимаются от стойки раковины, когда она притягивает мое лицо ближе к себе. Я наклоняюсь к ней, пьян от ее внимания. Наше дыхание смешивается, и мои губы замирают всего в миллиметре от ее.

— Я хочу всего тебя, — шепчет она. — Хорошего, плохого, окровавленного. Всего. Мне нужно знать, хочешь ли ты меня.

— Хочу ли я тебя? — усмехаюсь я с болезненной улыбкой, и наконец слова сами находят выход. Мои руки опускаются на ее талию, я хватаюсь за нее, как за спасательный круг. Я быстро разворачиваю ее в своих руках и притягиваю обратно к себе. Я наслаждаюсь тем, как ее дыхание сбивается, когда она чувствует, как мой член упирается в ее поясницу. Наклоняюсь вплотную к ее уху и шепчу: — Посмотри вокруг, Софи.

Мои пальцы нервно играют на ее бедрах, забираясь под мягкую ткань ее майки. Она вздыхает, прижимаясь ко мне, и я, наконец, решаюсь рассказать правду.

— Все это начиналось как способ убежать от тебя, — говорю я. — Оазис в пустыне, чтобы не задохнуться от моего собственного желания видеть тебя. Знать, что ты делаешь и с кем. Быть с тобой. — Я тяну за край ее майки, поднимая ткань выше. Ее тепло проникает в меня, когда мои пальцы касаются ее мягкой кожи.

— В какой-то момент я перестал делать эту квартиру для себя и начал обустраивать ее для тебя, — признаю я. — Это стало местом, куда я мог спрятать все, что напоминало о тебе. — Ее дыхание становится частым, она тяжело выдыхает, и ее грудь поднимается, чуть выталкиваясь из майки, открывая еще больше ее кремовой кожи для моего похотливого взгляда. У меня текут слюнки при этом виде. — Но ты слишком велика для этой маленькой коробки, — рычу я, поднимая руки, заставляя ткань ее майки подниматься вместе с ними. Мои костяшки скользят по ее ребрам, а затем касаются нижней части ее груди. Не останавливаясь, я продолжаю поднимать ткань, пока ее соски не выглядывают из-под майки. Скоро, ее обтягивающая белая майка полностью сползает с груди, обнажая ее для комнаты и для моего голодного взгляда. — Эта коробка не удержит тебя.

Я позволяю ткани, собравшейся над ее грудью, остановиться и отпускаю ее, опуская руки вниз. Ее пальцы находят мою рубашку за спиной, вцепляясь в нее. Ее горячее дыхание, наполненное желанием, накрывает меня с головой, пока я глажу ее тело. Больше не в силах сдерживаться, я прижимаюсь к ней, чувствуя, как ее грудь заполняет мои ладони. Сжимаю ее грубо, продолжая говорить.

— Как бы я ни старался, не могу загнать тебя в угол, чтобы перестать о тебе думать. Ты в каждом моем решении, все, что я сделал с этим местом… все это было ради тебя, — признаюсь я, и ее дыхание сбивается, когда мои пальцы щиплют и играют с ее упругими сосками, пока она не начинает извиваться от желания. Я рычу и наклоняюсь к ее уху, кусая мочку, прежде чем резко убрать руку с ее тела. Я поднимаю руку перед ее лицом, показывая почти засохшую краску на тыльной стороне ладони.

— Ты думаешь, мне нравится этот цвет? — спрашиваю я, но не даю ей времени ответить, прежде чем снова кладу руку чуть ниже ее одинокой груди. Мои пальцы скользят по ее ребрам. — Нихрена, — рычу я. — Я, блядь, ненавижу этот цвет. Он уродливый и напоминает детское говно, — я замираю, пока она не смеется, и этот звук расширяет странное тепло в моей груди. — Но я знаю, что это твой любимый цвет.

Ее игривая улыбка исчезает, когда мои пальцы уходят с ее ребер и продолжают скользить вниз. Она извивается, натираясь своим задом о меня, и у меня все сжимается от удовольствия. Моя другая рука продолжает играть с ее соском, и я позволяю ей почувствовать, насколько далеко зашла моя одержимость.

— Так же, как я знаю, что ты постоянно говоришь сама с собой. Ведешь целые диалоги, как ебаная сумасшедшая, — дышу я, когда мои пальцы находят пояс ее штанов. Я провожу пальцами по изгибу ее живота, прежде чем забраться под мягкую ткань. — Я знаю, что, когда ты волнуешься, ты ковыряешь пальцы. И поэтому ты никогда не красишь ногти, ведь какой смысл, если ты все равно обдерешь весь лак к чертовой матери?

Ее тело содрогается, когда я начинаю тянуть за шнурки ее штанов. Когда тугая ткань ослабевает, я скольжу рукой внутрь и нахожу ее голой. Из моей груди вырывается рык, когда ее возбуждение покрывает мои пальцы. Она стонет и выгибается ко мне, когда я нахожу ее клитор и начинаю водить по нему кругами, заставляя ее терять контроль.

— Но ты любишь красить ногти на ногах, — шепчу я, прежде чем впиться зубами в ее шею. Она резко вдыхает и содрогается, прижимаясь ко мне, пока мои пальцы продолжают сводить ее с ума. — И тебе нравятся только два цвета. Ярко-красный или чисто белый, других вариантов для тебя нет, — ее тело прогибается навстречу моей руке, она отдается своему желанию, пока я продолжаю ее дразнить.

— Так что, ответ на твой вопрос: нет. Я не хочу тебя. Это слишком мелко — думать, что слово «хочу» может описать, что я к тебе чувствую, — говорю я, пока ее бедра ритмично двигаются в такт с моими пальцами. Моя безумная потребность обладать ею полностью пожирает меня, пока она трахается с моей рукой. — Я ненавижу тебя, Софи, — произношу я.

Она ахает и пытается отстраниться от меня, но я держу ее крепко. Я сжимаю ее сосок, резко дергаю его и шлепаю по груди. Мои пальцы снова оказываются покрыты ее возбуждением, когда она шипит сквозь зубы.

— Настолько, что каждая мысль о тебе наполняет меня таким гневом, что я забыл, как это — быть спокойным, — рычу я, продвигая пальцы глубже в ее скользкий центр. Без единого слова она раздвигает ноги, как послушная девочка. Я мысленно хвалю ее и втыкаю пальцы в ее влажную киску. Ее стоны переходят в тихие всхлипы, когда она сжимается вокруг меня.

— И все же, несмотря на то, что я тебя презираю, я не могу перестать думать о тебе, до полной мании. Ты усиливаешь мою потребность завладеть тобой настолько, что ты можешь навсегда потерять себя в той бездне, которая является моей чертовой душой, — шепчу я, толкая пальцы глубже, погружая ее в бурю, которая нас обоих захватывает.

Я хочу видеть ее лицо, искаженное от удовольствия, поэтому хватаю ее за горло и резко нас разворачиваю. Я опираюсь на стену напротив умывальника, чтобы зеркало было перед нами. Мой взгляд пожирает ее, такую прекрасную и полностью разложенную для меня. Ее соски красные и набухшие после грубого обращения. Ее тяжелое дыхание заставляет ее грудь дрожать от напряжения.

Мне нужно видеть больше. Я грубо сдергиваю ее штаны вниз, оголяя ее влажную киску, чтобы она была полностью на моем обозрении. Возвращаю свои пальцы, покрытые краской, к ней и раздвигаю ее губы, чтобы в полной мере увидеть свою добычу. Ее клитор, словно умоляя, пульсирует, требуя моего внимания, пока я растягиваю ее. Хотя это почти невозможно, я отвожу взгляд от ее мокрой пизды и встречаюсь с ее затуманенными глазами в зеркале.

— Я не хочу тебя, Софи. Я жажду тебя. До такой степени, что это стало, блядь, зависимостью. Я по-настоящему одержим тобой, La Mia Alba, — рычу я, прежде чем снова погружаю пальцы в ее влажное отверстие.

— Когда ты говоришь мне такие вещи, когда заявляешь, что хочешь еще больше этих темных удовольствий, которые могу дать только я, это сводит меня с ума. Я хочу вкусить тебя до последней капли. Чтобы твой вкус навсегда остался на моем языке. Чтобы твое ебучее присутствие осталось в каждой клетке моего тела, — шепчу я ей на ухо, трахая ее пальцами с решимостью. Ее киска сжимается вокруг меня, ее мышцы сокращаются сами по себе.

— Так что, если ты действительно хочешь, чтобы я испортил тебя, скажи это, — требую я, изгибая пальцы внутри нее, другой рукой хватаю ее за челюсть, заставляя ее встретить мой взгляд, пока я двигаюсь в ней. Я качаю головой, наблюдая, как она спотыкается о слова.

— Не строй из себя невинную, Мелкая. Эти слова уже слетали с этих жаждущих кончить губ, — рычу я, тяну ее челюсть так, что она поворачивается и смотрит на меня через плечо. Я нависаю над ее губами, ее быстрое дыхание смешивается с моим. — Мне нужно услышать их снова. Вбить их в свою память, чтобы вспомнить, когда ты осознаешь свою ошибку, — признаюсь я, прижимая свои приоткрытые губы к ее. Ее тело содрогается, когда мои пальцы глубоко внутри нее. Я сжимаю ее челюсть сильнее, наслаждаясь тем, как ее глаза щурятся от боли. — На колени и скажи это, — требую грубо.

Ее мягкие руки находят мои предплечья, цепляются за меня, а ее карие глаза на мгновение проясняются от желания, позволяя мне заглянуть в ее светлую душу. Я открываюсь снова, показывая ей все свои сломанные части, пока мы не перестаем быть двумя разными людьми. Теперь мы — одно целое, единый разум и душа.

Ее губы приоткрываются, и ее прелестный язычок высовывается, чтобы смочить их. Мой член снова дергается за джинсами, когда она выходит из моих рук и поворачивается ко мне лицом. Я опускаю руки по бокам, хотя пальцы горят желанием снова схватить ее. Она даже не пытается поправить свою одежду, удерживая на мне свой темный взгляд, и медленно, грациозно опускается на колени у моих ног. Бело-горячее желание взрывается вдоль моего позвоночника, когда она делает именно то, что я потребовал. Страх ползет вниз по спине, переплетаясь с моей слепой преданностью этой женщине, когда она смотрит на меня, как грешница, раскаивающаяся перед своим богом. И я знаю, что с ее следующими словами я уже никогда не буду тем человеком, которым был раньше.

Глава 23

СОФИ

Ты, должно быть, ищешь смерти. Внутренний голос насмешливо цокает языком, пока я смотрю вверх на подавляющую силу, возвышающуюся надо мной. Я игнорирую этот дурацкий голос, пока он, наконец, не отступает из моей головы. Да плевать, ищу я смерти или нет — я хотела этого так долго, что теперь никому не позволю испортить мне момент, даже если этот "кто-то" — часть моего собственного разума.

Деклан нависает надо мной, неподвижный, но каким-то образом весь дрожащий от неуемной энергии, которую я вижу, бурлящую под его кожей. Его темные фиолетовые глаза сверлят меня, пока я опускаюсь перед ним и становлюсь на колени на деревянный пол под нами. Жесткая поверхность приятно впивается в мою кожу, когда я сажусь на пятки.

Я могу только представить, как выгляжу в этот момент. Я даже не пыталась поправить одежду перед тем, как преклонить перед ним колени. Моя грудь все еще полностью обнажена, белая майка скручена где-то выше. Мои штаны от униформы натянуты на бедрах, плотно обтягивая чувствительную кожу под задом. Я чувствую, насколько влажна, когда раздвигаю ноги так широко, как могу.

Похоть затуманивает мне взгляд, пока я смотрю на воплощение мужского совершенства перед собой. Его глаза снова полны огня, когда он смотрит мне прямо в душу. В тот момент, когда я провожу языком по пересохшим губам, его взгляд наконец отрывается от моего и останавливается на этом движении. Он полностью одет, но я все равно вижу, как его мышцы сжимаются и трепещут, будто он отказывает себе в удовольствии, которое я буквально готова ему предложить на коленях.

— Разрушь меня, — мягко прошу я, и вижу, как его глаза закрываются, словно он борется с чем-то внутри, что не хочет принимать мои слова всерьез.

Я неуверенно поднимаю руки и кладу их на его бедра. Его глаза остаются закрытыми, пока я медленно глажу его. Мои руки поднимаются все выше, пока я не оказываюсь рядом с выпирающим бугром, натянутым за молнией его джинсов. Без обычных колебаний я прижимаю ладонь к его затвердевшему члену через ткань.

Я нахально глажу его через джинсовую ткань, отделяющую нашу кожу, заставляя его нахмуриться, а рот приоткрыться на выдохе. Его колени подгибаются передо мной, словно мое касание постепенно ослабляет его волю.

Мои пальцы находят пуговицу на его джинсах, и я быстро ее расстегиваю. Джинсы сползают на его бедрах, и я медленно расстегиваю молнию, проявляя куда больше контроля, чем могла ожидать. Загорелая, татуированная кожа его нижней части живота мелькает передо мной, пока грубые волосы не сменяют черные чернила. Молния идет вниз, и рот у меня так наполняется слюной, что мне приходится сглотнуть, чтобы не захлебнуться ею.

Мое сердцебиение становится неровным, когда моему ненасытному взгляду становится видна верхушка его толстого члена. Я собираю все силы, чтобы сохранить устойчивую руку, когда дотягиваюсь до него и крепко обхватываю. Из его приоткрытых губ вырывается резкий шипящий вдох, когда он заполняет мою руку, причем даже больше, чем я могла представить. Он такой толстый, что у меня нет шансов сомкнуть пальцы вокруг него полностью.

Я так сосредоточена на том, что делаю, что даже не замечаю его движения, пока не чувствую, как его пальцы врываются в мои волосы. Электрический разряд пробегает по моей коже, когда он резко дергает меня за волосы, вынуждая поднять глаза на него. Его темные глаза снова широко открыты, сверлят меня с такой интенсивностью, будто он может сжечь меня на месте.

— Скажи это снова, — рычит он. Я не колеблюсь и не размышляю над его требованием, мгновенно встречая его жесткий взгляд.

— Разрушь меня, Деклан, — говорю я без единой нотки сожаления в голосе. Мои слова льются из меня, как признание в любви, а не мольба о разрушении.

Его хватка на моих волосах становится еще жестче, и горячие слезы застывают в моих глазах. Инстинктивно я оставляю свою попытку освободить его из джинсов и хватаюсь за его запястье. Я стискиваю зубы, обвивая его предплечье, словно тиски, чтобы остановить его. Мои ногти вонзаются в его кожу, пока я не чувствую, как сухожилия под ними напрягаются. Но он продолжает тянуть, пока мои корни не кричат от боли, а из моего горла не вырываются тихие всхлипы. И несмотря на все это, моя киска пульсирует от желания.

— Ты об этом пожалеешь, — обещает он. Мои соски сжимаются в болезненные твердые точки, пока новое возбуждение разливается по моим внутренним бедрам, когда он тянет меня вверх. Я вынуждена встать на колени, а он наклоняется, чтобы встретить меня. — Дорога, по которой ты хочешь пойти со мной, грязная и порочная. Прекрасно извращенная и дьявольски развратная. Я заставлю тебя усомниться в каждом правильном принципе, который вбивали в тебя с момента, когда ты впервые открыла глаза, — угрожает он, когда его вторая рука находит мою челюсть и сжимает ее. Его прищуренные глаза впиваются в мои губы. — Я сломаю тебя, — обещает он, оттянув мою нижнюю губу своим большим пальцем.

Его угрозы заставляют мою кровь петь в венах, а горячие слезы скапливаться на ресницах, прежде чем они стремительно катятся по щекам. Его глаза следят за слезами, пока те не падают на мою обнаженную грудь. Его челюсть резко напрягается, и он снова встречает мой влажный взгляд своими расширенными от желания зрачками.

— И я буду наслаждаться каждой, блядь, секундой этого, — признается он, наклоняясь вниз, пока его губы наконец не встречаются с моими. Он врывается в меня, силой раздвигая мои губы, его язык проникает внутрь. Я стону в его рот, мой язык танцует с его. Поцелуй яростный, как дикая битва — укусы и всасывания, толчки и притяжение, война, из которой мы оба выйдем победителями.

Когда он наконец отпускает меня, лишая меня своих всепоглощающих губ, я резко вдыхаю и убираю руки с его запястий. Мне уже плевать, если он вырвет мои волосы прямо с головы своим беспощадным захватом. Все, что меня волнует сейчас, — это освободить его окончательно и почувствовать его у своих губ.

Его челюсть снова напрягается, когда я стягиваю свободные джинсы с его мускулистых бедер. Он так близко к моему лицу, что я не могу увидеть момент, когда его тяжелый член вырывается наружу, но я замечаю, как его глаза вспыхивают, когда мои пальцы снова находят его. Его рот приоткрывается на вдохе, когда я обхватываю его и сжимаю.

Когда он наконец выпрямляется и ослабляет хватку на моих волосах, я впервые вижу этого монстра у себя на ладони. В прошлый раз я только чувствовала, насколько он толстый и длинный. Теперь, когда я лицом к лицу с его впечатляющими размерами, страх пронзает меня, заставляя нервно сглотнуть.

Он заполняет мою ладонь и еще больше. Его гладкая головка блестит от смазки, когда я держу его крепким хватом. Вены на стволе выпирают невообразимо толсто. У меня текут слюни, и я снова обдумываю свое положение. Это будет настоящая борьба, чтобы взять его всего, но я настроена выиграть этот бой. Он хихикает надо мной, привлекая мое внимание к своим ухмыляющимся губам.

— Что теперь, маленькая сучка? — спрашивает он. Его рука все еще запутана в моих волосах, и он другой рукой отталкивает мою, беря член в свою ладонь. Он проводит рукой от корня до кончика, размазывая свою смазку по толстой головке. — Не переоценила ли ты свои силы?

Жар мгновенно заливает мои щеки от его обвинения. Он держит меня на месте, прежде чем хлопнуть головкой члена мне по подбородку. Я ахаю, а моя киска сжимается, молча умоляя, чтобы ее наконец заполнили, пока он тянет меня ближе.

— Открой рот, — рычит он сквозь сжатые зубы. Не колеблясь, я приоткрываю рот, словно жду сладость. — Шире, — стонет он, и этот звук прямиком бьет мне в пах, заставляя меня раздвинуть губы настолько широко, насколько возможно. — Высуни язык, как хорошая маленькая шлюшка, которая хочет проглотить этот член, — грубо требует он.

Мое дыхание становится коротким и резким, когда я позволяю своему языку выскользнуть наружу. Глубоко в животе начинает подниматься голод, когда еще больше его смазки течет с набухшего кончика. Он держит меня, не сводя с меня глаз, будто запоминая, как я выгляжу в этот момент. Почти голая, с широко открытым ртом, пускающая слюни в нетерпении впервые попробовать его на вкус. Я сжимаю бедра, чувствуя, как мое терпение на исходе.

— Видишь, я знал, что ты хорошая девочка, — хрипло хвалит он, и мне приходится сдерживать стон. Мое тело содрогается от того, как его слова доводят меня до края. — Как моя собственная порнозвезда, пускающая слюни, с высунутым языком, ждущая, когда я заполню тебя.

— Пожалуйста, Деклан, — быстро умоляю я, возвращая рот в прежнее положение.

Словно услышав отчаянную просьбу в моих словах, он крепко хватает член одной рукой и направляет его в мой рот. Мои глаза закатываются, когда мой язык впервые касается его. Его бедра подаются вперед, и из его груди вырывается глубокий рык, когда я начинаю его облизывать, слизывая солоноватую смазку.

Как только мои губы смыкаются вокруг него, кажется, что остатки его самообладания исчезают. Он грубо притягивает меня на свой член, и я сильно всасываюсь, пока он силой проталкивает себя внутрь.

— Блядь, — стонет он, и гордость пробегает по всему моему телу, подстегивая меня продолжать. Мои губы растянуты до предела, и я уже чувствую жжение по краям, но все равно продолжаю лизать и сосать его, стараясь свести его с ума так же, как он сводит меня.

— Дерьмо, это не продлится долго. Ты слишком охуенно чувствуешься, — снова стонет он, а вторая рука зарывается в мои волосы. Он держит меня крепко, пока я упираюсь руками в его джинсы. Я встречаю его взгляд, сжимая губы вокруг его члена, а он продолжает говорить. — Держись, Мелкая. Я сейчас так оттрахаю твой ротик, что ты никогда не забудешь мой вкус.

Он рычит, словно предупреждая, прежде чем толкает меня назад, вынуждая опереться о раковину за спиной. Он собирает мои волосы в сторону, освобождая лицо, и держит меня неподвижно. Я чувствую, как слюна собирается на языке, пока он стоит во рту, прежде чем медленно вытягивается.

Без предупреждения он врывается в мой рот длинным, мощным толчком. Слезы тут же подступают к моим глазам, когда я давлюсь им. Он находит мягкое место в глубине моего горла и толкается еще дальше. Я стараюсь расслабиться и сосредоточиться на дыхании, но его натиск лишает меня возможности сделать хотя бы один полноценный вдох. Он трахает мое горло без остановки, и, несмотря на нехватку воздуха, я сосу, словно моя жизнь зависит от этого. Вскоре я обвиваю его бедра руками, притягивая его еще ближе, пока его вкус пьянящей волной заливает мой язык.

Я стону вокруг него, пока он безудержно трахает мой рот. Слезы потоком текут из моих глаз, а я давлюсь им. Но его рычащие стоны и резкие вдохи только подстегивают меня, пока все, о чем я могу думать, — это вкусить его разряд на своем языке.

— Вот так моя хорошая, маленькая трахалка, — хрипло хвалит он, а звуки моего похотливого всасывания наполняют маленькую ванную, мои булькающие звуки заводят его еще больше. — Глотай этот гребаный член. Хочу слышать, как ты давишься им, как грязная шлюшка, жаждущая кончить, — говорит он, добавляя к словам быстрый шлепок по щеке, прежде чем удерживать себя глубоко в моем горле на долгий момент. Он душит меня и лишает воздуха для своего извращенного удовольствия. Он стонет от звуков моей борьбы, прежде чем, наконец, выскальзывает наружу, оставив за собой ниточку моей слюны, тянущуюся от его головки, пока я тяжело дышу. Я встречаю его темный взгляд и снова высовываю язык, безмолвно умоляя о большем.

Я стону, когда он усмехается и снова проникает в мой рот, а я становлюсь живым, дышащим пламенем желания. Моя киска пульсирует с такой силой, что я не могу удержаться от того, чтобы не запустить пальцы в свои мокрые складки. Когда мои пальцы касаются пульсирующего клитора, я почти теряю самообладание, проводя круги вокруг этой чувствительной точки. Я уже на грани взрывного оргазма, пока он продолжает толкаться через мои нежные губы.

Вскоре он теряет всякий ритм, позволяя зверю внутри себя полностью взять верх. Слюна течет по его члену, пока он жестоко трахает меня, превращая меня в полнейший беспорядок. Я чувствую, как он становится невероятно твердым, прежде чем резко выдергивает себя из моего рта.

Я держу рот открытым, а язык торчит из губ, когда его первая горячая струя спермы попадает мне на грудь. Я не свожу глаз с его лица, искаженного мучительным удовольствием, пока он держит меня за волосы и яростно дрочит себе. Его разряд выстреливает волнами, захлестывая меня. Я сдавленно стону, когда он покрывает мой язык и подбородок своим семенем, оставляя соленый вкус на моих вкусовых рецепторах, который мне не забыть.

Его челюсть расслабляется, когда оргазм утихает, и его темные глаза снова встречаются с моими. Я остаюсь в той же позе, пока он наклоняется ко мне. Его рука покидает мои волосы, опускаясь к щекам. Он сжимает мою челюсть, сдавливая губы, покрытые его спермой.

— Ты такая красивая грязная девочка для меня, La Mia Alba. Волосы в беспорядке, тушь растеклась по щекам, мои следы на твоих губах и сиськах, — бормочет он, проводя большим пальцем по моим губам, собирая остатки своей спермы, прежде чем толкнуть палец мне в рот. Мои глаза закрываются, когда я начинаю сосать, слизывая с него этот пьянящий вкус. — Ты никогда не выглядела более чертовски красивой.

Мои глаза широко распахиваются от его признания, и я снова встречаюсь с его взглядом. Его черты расслаблены, как никогда раньше. Его глаза, которые обычно полны раздражения по отношению ко мне, теперь выражают мягкость, совершенно не свойственную тому мужчине, которого я знала. Его губы, обычно искривленные в презрительной усмешке, сейчас расслаблены, пока он запоминает, какую грязь он из меня сделал. Впервые он выглядит умиротворенным. Горячее чувство гордости наполняет мою грудь от осознания того, что это я создала этот момент.

Я кусаю его палец, пытаясь удержать его внутри, когда он начинает его вытаскивать. Но прежде чем успеваю опечалиться, он тянет меня к себе и встает. Я обвиваю его руками и ногами, когда он поднимает меня с пола. Его губы находят мои, и вскоре он снова поглощает меня в поцелуе. Его язык жадно ласкает мои губы, пока он выходит из маленькой ванной. Возбуждение снова захлестывает меня при мысли о том, как он чувствует вкус своей спермы, оставшейся на моих губах.

Я не знаю, как у него еще что-то осталось для меня, но, похоже, он даже не думает останавливаться, ведь его член снова твердеет между нами. Его жесткая длина трется о мой живот, пока он опускает меня на ноги на жалкую кучу одеял, явно служивших ему постелью. Я продолжаю держаться за него, пока он так страстно целует меня, у меня перехватывает дыхание.

— Как ты могла не видеть, насколько отчаянно я тебя хочу, La Mia Alba, — шепчет он мне в губы. Мое дыхание срывается, словно кто-то украл весь воздух из комнаты. Сердце готово вырваться из груди, когда его взгляд встречается с моим, и он наконец позволяет мне увидеть все, что так долго скрывал от меня. Громадное чувство вины, аккуратно сложенное на вершине его ненависти к себе. Всеобъемлющая неуверенность, заглушающая его отчаянное желание. Я вижу все это за его фиолетовыми глазами.

Когда он смотрит на меня так, я начинаю задаваться вопросом, почему мне вообще понадобилось столько времени, чтобы понять то, что было у меня перед глазами. Все это время этот измученный человек был рядом, а я не могла разглядеть за его жестокими словами ненависти истинного смысла. Я действительно была слепа к тому, что было передо мной все это время? Или же я была слишком поглощена своей собственной ненавистью, чтобы услышать, что он на самом деле пытался сказать?

Как бы там ни было, эта слепота заканчивается сегодня. Я больше не буду видеть в этом человеке того, кто меня ненавидит. Я буду видеть того, кто нуждается во мне. Нуждается в том, чтобы я помогла ему справиться с его демонами и исцелиться так, как ему никогда не позволяли. Он может думать, что принесет мне только разрушение, но теперь я понимаю, что это я разрушу его. Или, по крайней мере, ту версию его самого, которую он считает недостойной любви. Вместе мы позаботимся о том, чтобы эта версия его была похоронена навсегда.

— Теперь ты меня заполучил, — шепчу я, проводя руками от его плеч вверх по бокам шеи. Он закрывает глаза, когда мои пальцы танцуют по его коже, пока не останавливаются на его челюсти. Я приподнимаюсь на цыпочки и тяну его губы к себе. — И я никуда не уйду.

Мои губы едва касаются его, пока я говорю. Его руки обвивают мою талию, прижимая наши тела друг к другу. Он сжимает меня крепко, словно боится, что я исчезну, если он отпустит. Мое сердце разрывается, когда его печаль окутывает нас удушающим облаком. Но как только его губы наконец касаются моих, его скорбь трансформируется во что-то совершенно иное. Что-то безумное, пока его поцелуи становятся такими же отчаянными, как мои, и мы пожираем друг друга.

Его руки скользят вверх по моему телу, пока не обхватывают мою грудь. Я тихо стону ему в рот, когда он щиплет и играет с моими напряженными, болезненно чувствительными сосками. Внезапно он резко отстраняется от меня. Его движения рваные, будто он спешит, когда он хватает мою майку и срывает ее через голову.

— Раздевайся, — требует он. Повернувшись ко мне спиной, он направляется к маленькой кухне с явной целью. Его тяжелые ботинки гулко ударяют по деревянному полу, пока я в спешке стягиваю с себя штаны и неуклюже скидываю обувь. Вскоре я стою полностью обнаженная, а Деклан снова поворачивается ко мне лицом, держа в руке ярко-оранжевый удлинитель.

Я сглатываю, чувствуя, как в горле встает ком, когда он приближается ко мне. Остановившись прямо передо мной, он роняет удлинитель на пол, прежде чем быстро снимает остатки своей одежды. Вскоре передо мной уже только загорелая кожа и темные татуировки, его твердый, тяжелый член гордо направлен в мою сторону.

Его темный взгляд поглощает меня, пока я стою, словно ягненок, приведенный на заклание. Только этот ягненок готов умолять о таком финале.

— Повернись, — рычит он, и я охотно поворачиваюсь, не сказав ни слова. — Вот так, моя девочка, — шепчет он, когда я слышу, как он поднимает удлинитель с пола. Его похвала вызывает во мне волну восторга, пока он хватает мои руки и заводит их за спину. Мне приходится выгнуться, выпячивая грудь, когда он связывает мои запястья. Мой рот приоткрывается, когда я резко вдыхаю, чувствуя, как холодный шнур плотно обвивается вокруг меня.

Он врезается в мою кожу самым восхитительно болезненным образом, когда он туго связывает меня. Я чувствую, как он скользит по моей спине, оставляя за собой мурашки, прежде чем обвивает его вокруг моей шеи. Я задыхаюсь, когда шнур затягивается, перехватывая дыхание. Все это время я чувствую его тепло, исходящее от его тела, и как его член пульсирует у моего зада.

Когда он с легкостью играет с моим телом, держа меня связанной и полностью уязвимой для него, его костяшки едва касаются изгиба моей спины. Меня пробирает дрожь, но это вовсе не от холода, а от страстного желания, которое накапливается у меня внутри. Его пальцы медленно скользят вниз по моему позвоночнику, пока не достигают моего зада. Он не замедляется, продолжая свое путешествие ниже, и я инстинктивно раздвигаю ноги, чувствуя острую необходимость, когда его пальцы находят мое влажное, трепещущее лоно. Тело содрогается от напряжения, когда он проводит своими толстыми пальцами по моей скользкой плоти, прежде чем резко ввести их внутрь.

Он врывается в меня сзади, чуть не заставляя рухнуть на колени. Если бы он не схватился за тугой шнур между моими связанными запястьями и горлом, я бы рухнула вперед. Но, когда он тянет шнур, тот натягивается, перекрывая дыхание и останавливая кровообращение, затягиваясь на моей шее. Огненная волна проносится по моей киске, когда его пальцы изгибаются внутри.

Его рычание отдается у меня за спиной, пока он медленно трахает меня пальцами. Он наклоняется вперед, и его губы едва касаются моего уха.

— Если бы я не знал лучше, то сказал бы, что тебе нравится, когда тебе приказывают, Мелкая. Эта пизда просто течет, — рычит он.

Моя киска сжимается вокруг его пальцев от этих слов. У меня на губах появляется едва заметная улыбка, которая быстро сменяется стонами.

— Только так, — выдыхаю я, когда он выскальзывает из меня. Его грудь едва касается моей спины, и он тихо смеется, прежде чем его тепло полностью покидает меня.

— В таком случае, — говорит он, отходя от меня. Я начинаю нервничать, почти достигая точки кипения, пока наконец не вижу его, лежащего на спине между моими раздвинутыми ногами. Его ухмылка напоминает мне самого дьявола, когда его руки начинают подниматься по моим ногам, пока не останавливаются на моих бедрах. Он сжимает меня, его хватка болезненно врезается в плоть.

— Садись, — приказывает он.

Я на мгновение замираю, уставившись на него. Он на самом деле хочет, чтобы я села на него вот так? Я сглатываю насколько это возможно с удушающим меня шнуром, продолжая смотреть на него.

— В чем проблема, Мелкая? — спрашивает он, начиная тянуть меня вниз к себе. Мой голос дрожит, когда я наконец говорю.

— Ты серьезно? — спрашиваю я, и, увидев его безразличный взгляд, продолжаю. — Деклан, я ведь не какая-то худая девочка. У меня толстые бедра, задница, которая трясется, и живот, который выпирает. Все это вкупе с тем, что я не могу держать себя на весу, когда связана вот так, приведет только к одному... — Он приподнимается и перемещает руки к моим связанным рукам, что выше моего зада. — Я задушу тебя, — говорю я, мой голос тяжелеет от желания.

— Тогда можешь выгравировать на моей могильной плите: «Задушен лучшей пиздой, что он когда-либо пробовал», — рычит он, схватив шнур вокруг моих рук и одновременно шлепнув меня по заднице. Острая боль пронзает мое выгнутое тело, прежде чем оседает в костях. — Это был не вопрос, так что закрой свой умный ротик и садись, — приказывает он, резко дергая шнур за моей спиной.

Мой удивленный вскрик обрывается, когда шнур затягивается на шее, заставляя меня упасть прямо на него. Я не контролирую, куда приземляюсь, когда мои ноги подгибаются, но он ловит меня, укладываясь на спину и прижимая свои губы к моей мокрой киске.

Моя голова запрокидывается назад от удовольствия, когда его благодарный стон разносится по всему моему телу. Стоит его горячему языку коснуться моего клитора, как я моментально теряюсь в блаженстве. Он обвивает мои бедра руками, удерживая меня на месте, пока его язык пробирается прямо к центру моей ебаной души.

Я извиваюсь над ним, стону и скулю, пока оргазм разрастается внутри меня. Теперь я уже не могу остановить себя — я двигаюсь, теряясь на его губах, отдавая ему весь свой вес, жадно ища разрядку. Его умелый язык доводит меня до безумия, прежде чем резко сталкивает меня за край, и мой оргазм полностью разрушает мое тело.

Я вою от экстаза, трахая его рот, мои бедра двигаются сами по себе, продлевая мое удовольствие. Он жадно глотает и облизывает мои разряды, не давая мне выйти из этого нового измерения невообразимого наслаждения. Один оргазм сменяет другой, пока я не превращаюсь в клубок горящих нервов. Кожа кажется слишком тесной, тело напряжено до предела, а моя киска — пуста. Я так же отчаянно хочу, чтобы он был внутри меня, как нуждаюсь в следующем вдохе.

— Пожалуйста, — стону я, когда он держит меня на своих губах, выискивая еще один оргазм, который он, кажется, уже ощущает на вкус. — Пожалуйста, трахни меня! — кричу я, когда мой оргазм взрывается огненным вихрем, сжигая меня изнутри. Мой взгляд тускнеет, а легкие горят от недостатка воздуха.

Я едва ощущаю, как он подхватывает меня за бедра и тянет вниз по своему телу. У меня нет выбора, кроме как позволить ему вести, так как руки все еще связаны за спиной. Его хватка груба, когда он поднимает меня, заставляя зависнуть над его набухшим членом. И без какого-либо предупреждения он резко опускает меня на себя, пронзая своей длиной.

Резкое вторжение вызывает жгучее ощущение глубоко внутри, которое тут же растворяется в моем густом возбуждении. Я сжимаю кулаки за спиной, вонзая ногти в ладони, когда он легко поднимает меня, снова опуская на себя, используя, как свою личную игрушку для траха.

— Проклятье, твоя пизда — моя новая любимая зависимость, La Mia Alba, — стонет он, запрокидывая голову назад, когда заполняет меня, растягивая до предела. И все же я упиваюсь этим чувством, болью, которая приносит такое гребаное наслаждение. Его бедра толкаются вверх, когда он снова и снова опускает меня на себя. Глухие удары его члена о мою плоть наполняют комнату, переплетаясь с моими стонами страсти.

Слепое желание полностью захватывает меня, и вскоре я начинаю ездить на нем с неистовой энергией. Мышцы на бедрах кричат от усталости, но я слишком погружена в страсть, чтобы сдаться. Мои груди подскакивают с каждым движением, пока я широко раздвигаю ноги вокруг его бедер, стараясь вжать клитор в его таз. Его большие руки жестко хватают меня, оставляя новые синяки, которые я потом обнаружу и вспомню, что произошло здесь.

Внезапно он садится и притягивает меня к себе, не нарушая ритма, который я нашла сверху. Его рука скользит вниз по моей спине, пока я не чувствую, как его пальцы пробираются вдоль шва моего зада. Мои нервы вспыхивают, когда его средний палец находит мою попку. Он держит меня, направляя каждое мое движение, пока я скольжу вверх и вниз по его горячей длине. Свободная рука поднимается вдоль моих ребер, пока не обхватывает грудь прямо перед его лицом. Этот жест заставляет меня посмотреть вниз на него, и я почти теряю способность думать, когда замечаю, как мои соки все еще покрывают его короткую щетину на подбородке.

— Кончи на мой член, Мелкая. Покажи мне, насколько ты охуенная шлюшка для меня, докажи, что ты принадлежишь мне, — рычит он, вонзаясь зубами в мой сосок. Он жестоко кусает меня, одновременно вталкивая палец в мою попку, и я моментально взрываюсь. Я извиваюсь на нем, пока он удерживает меня, его палец трахает меня в такт с его членом.

Мое зрение темнеет, когда блаженство накрывает меня с головой. Мои мышцы сжимаются и напрягаются сами по себе, пока наслаждение, которое я могу испытывать только с ним, сотрясает мое тело. И как будто он ждал, когда я сломаюсь ради него, из его груди вырывается глубокий рык, когда его член становится еще толще внутри меня, и он тоже находит свою разрядку.

Его глаза ярко сверкают, когда он полностью раскрывается, позволяя мне увидеть момент, когда что-то трескается и рушится в его душе. Его стон сотрясает мою утробу, когда горячая сперма заполняет меня до краев. Наше быстрое дыхание смешивается, прежде чем он тянет меня вперед и прижимает лоб к моему.

Трясущиеся волны пробегают по моему телу, когда его хватка меняется от неистовой до нежной за долю секунды. Он смотрит мне прямо в глаза, пока его пальцы снимают шнур с моих запястий. Как только веревка больше не удерживает мои руки, он перемещается к горлу. Наконец отпустив меня, он отбрасывает шнур в сторону, а затем обхватывает мое лицо, разворачивая нас. В одно мгновение он оказывается надо мной, прижимая мою спину к мягкому одеялу, раскинутому на полу, и его полу-эрегированный член все еще глубоко во мне.

Моя киска сжимается вокруг него, когда его руки исследуют мое тело, словно молчаливо поклоняются мне так, как я никогда не думала, что он способен. Мой тихий стон растворяется, когда он наконец прижимает свои губы к моим.

Его прикосновения становятся нежными, когда он поднимает мое бедро и обвивает им свои бедра, полностью устраиваясь между моими ногами. Сердце сжимается в груди, когда его поцелуи переходят от поиска удовольствия к чему-то более нуждающемуся, всего за один вдох.

— Ты так сильно нужна мне, Софи, — шепчет он мне, осыпая мое тело ласками. Его тихие слова превращаются в мольбу, которая эхом отзывается в моей душе. Мое сердце разрывается за него, пока его фиолетовые глаза жадно впитывают каждую деталь. Я заставляю себя сосредоточиться на том, как он смотрит на меня, запоминая каждую трещину и изъян в его броне, чтобы никогда не забыть этот момент. Момент, когда он наконец позволяет мне увидеть каждую изувеченную, порванную часть своей души.

Теперь я понимаю, что ему нужна я не в привычном, физическом смысле, хотя его член все еще глубоко во мне. Нет, эта отчаянная зависимость, излучаемая им волнами, — это нечто совершенно другое.

Поэтому я не притворяюсь, не закрываюсь от него. Я не отталкиваю его, как делала это с остальными в своей жизни. Вместо этого я запускаю пальцы в его густые волосы на затылке и притягиваю его губы обратно к себе. И впервые я позволяю себе полностью довериться ему, отдать ему все, что у меня есть.

Глава 24

ДЕКЛАН

Никогда бы не подумал, что доживу до дня, когда реально задумаюсь сжечь нахрен больницу, полную невинных людей. Но вот я здесь, держу в руках самую охуенную женщину, которую когда-либо встречал, и обдумываю, как бы лучше провернуть этот поджог. Все потому, что не хочу будить ее после того, как она кончила, чтобы она успела на свою гребаную работу.

Мои пальцы лениво скользят по изгибу ее спины, пока она лежит, уткнувшись головой в мою грудь, а ее дыхание ровное и глубокое, согревает мою татуированную кожу. Ее волосы, в полном беспорядке, мягче любого чертового кашемира. Щеки слегка порозовели, как и ее полные красные губы, которые все еще припухли после того, как я их трахал — этот вид, черт возьми, держит мой член в полу-боевом состоянии все то время, пока она развалилась сверху.

Ее тело словно слилось с моим — рука лежит на животе, нога перекинута через мое бедро, а ее грудь прижата к моей стороне. Ее тепло обволакивает меня, даже несмотря на то, что она полностью лежит обнаженной на груде одеял, на которых я спал последние несколько дней.

Прошло почти час с того момента, как я в последний раз вошел в ее влажные глубины. С тех пор, как я в последний раз был так близок к раю, насколько это вообще возможно для такого, как я. И все равно я не могу заставить себя пошевелиться и разбудить ее.

— Теперь у тебя есть я.

Моя рука дергается на ее боку, когда эти слова снова прокручиваются у меня в голове. Они звучат как заезженная пластинка с того самого момента, как впервые сорвались с ее языка. И до сих пор они вызывают во мне те же эмоции.

Мое сердце сбивается с ритма, пульс скачет к горлу, а грудь обжигает жар, заставляющий все внутри меня вспыхнуть диким пожаром. Даже дыхание становится частым, как будто тело готовится к бегству.

Но самое удивительное во всем этом то, что на этот раз я не хочу убегать. Впервые мое беспокойство не разжигает шторм сожаления в голове. Впервые с тех пор, как я встретил Софи, я не ищу пути к бегству или способа сбежать от тех чувств, которые она во мне вызывает. Я не пытаюсь придумать новый изощренный оскорбительный выпад или мгновенную стратегию ухода, чтобы она держалась подальше.

На этот раз я ищу способы сделать так, чтобы она никогда больше не покинула меня. Доходит даже до того, что я строю планы насчет какого-нибудь грандиозного кровавого побоища — лишь бы она осталась здесь.

— Я никуда не уйду.

Ее шепот эхом звучит у меня в голове, дразня меня мыслью о том, что эти слова могут стать реальностью.

Странно, это новое чувство к женщине в моих объятиях. Все причины, по которым она должна держаться от меня подальше, все еще ,блядь, актуальны. Столько сценариев может развернуться, каждый из которых гарантированно приведет к ее скоропостижной гибели.

Я по-прежнему второй сын легендарного мафиозного босса и брат дона семьи Морелли. Любой из многочисленных врагов нашей семьи может найти меня и решить отомстить Морелли через голову Софи. Впрочем, как и сейчас — хотя Маттео и не охотится за ней из-за нашей фамилии, ее жизнь все равно под угрозой, просто потому, что она замешана в эту часть нашего мира.

Мои руки все еще в крови, как и всегда, если не больше — с недавней смертью Джимми. Этот ебаный след неизбежно отпечатается и на Софи. Блядь, я реально хочу быть тем, кто ее сломает, когда она — это свет во всей этой дерьмовой вселенной?

Она все еще младшая сестра моего лучшего друга. И я точно знаю, что Лиам охереет, если узнает, что кто-то трахает его сестру, особенно такой урод, как я. Хотя мои чувства к ней давно уже вышли за рамки чисто сексуальных, последствия между нами могут быть неизбежны, как только он узнает правду.

И, конечно, есть Алана. Я зажмуриваюсь, когда воспоминания о ней открывают старую рану, которая так и не зажила. Ее смерть создала пропасть между моим прошлым и любым будущим, которое я мог бы надеяться построить. И даже если я медленно прокладываю мост через эту зияющую пустоту, я всегда буду нести груз вины за ее смерть.

Но даже когда я думаю о женщине, которую когда-то любил, я чувствую себя легче, чем обычно. Что-то медленно раскалывается глубоко в моей душе с того момента, как я впервые поцеловал Софи. И это чувство отличается от всего, что я когда-либо испытывал. Оно странное, чуждое. Глаза щиплет, грудь сжимается. Это не сожаление и не вина, а скорее грусть.

Я был так занят тем, что винил себя в смерти Аланы, что никогда толком не позволил себе оплакать ее жизнь, свое прошлое. Никогда не давал себе почувствовать ту горечь утраты, которая всегда пряталась под всем остальным. Всегда маскировал ее злостью, заглушал в своей ярости.

Я не знаю, как это у нее получилось, но когда я с Софи, я наконец-то могу оплакать все. Потерю Аланы. Потерю брата. Потерю того, кем я был, и кем хотел быть.

Софи сделала огромный шаг сегодня, честно показав свои эмоции, не колеблясь ни секунды, когда возникла необходимость показать свою страсть. И ее смелость каким-то образом заставила меня, наконец, начать разбираться со своим дерьмом.

То, что произошло с Аланой, — это полный пиздец, самый темный момент в моей жизни. Но давно пора перестать винить себя и попробовать двигаться дальше. Все это началось из-за меня, но я не тот, кто закончил ее жизнь. Мой отец — тот самый монстр, ответственный за всю эту боль и страдания, а не я. И после всех этих лет, когда я утопал в саможалении, все, что мне потребовалось, — это дерзкая маленькая сучка, которая сказала, что не верит, будто я виноват в ее смерти, чтобы я наконец понял правду в ее словах.

Есть много причин, почему Софи была бы лучше без меня. Тысячи, наверное. Но когда я обнимаю ее и закапываю нос в ее волосы, ни одна из этих причин больше не кажется достаточно весомой, чтобы удержать меня вдали.

Я был полным идиотом, думая, что смогу трахнуть ее один раз, чтобы избавиться от нее в своей голове. Идиотом, полагая, что она позволит мне использовать ее так и потом просто забить на нее. Мы оба почувствовали эту связь, расширяющую душу, которая течет между нами. Ни один из нас не знает настоящей причины, почему нас так тянет друг к другу. Но, как две противоположные стороны магнита, нас притягивает. И, как Софи, я устал с этим бороться.

Я хочу расти с ней, учиться быть лучше ради нее, стать тем человеком, который ее заслуживает. И однажды я буду достоин ее.

Теперь, с этим ярким светом в моем мраке, уютно свернувшимся у меня на руках, я решаю перестать бороться с той связью, что между нами, и начать бороться за нее. За то, чтобы укрепить ее. Думаю, я понял это в тот момент, когда прикусил ее губу и пометил ее как свою; просто остальным частям меня понадобилось больше времени, чтобы догнать сердце.

Она может быть моей полной противоположностью во всех смыслах, но я наконец осознал, что не хочу жизни без нее. Мне нужна она, освещающая мой путь и сводящая меня с ума своим дерзким языком до конца моих дней.

Поздно уже, и мне пора ее будить. Я делаю последний глубокий вдох, наслаждаясь ее любимым запахом, наполняющим мои легкие. Я достаточно долго откладывал момент, и она точно оторвет мне яйца, если я позволю ей еще поспать и она опоздает на работу.

Прижав ее крепче к себе, я осторожно перекатываюсь, укладывая ее на спину. Я нависаю над ней, пока она растягивается подо мной, напоминая мне черную кошку. Ее темные ресницы сонно вздрагивают, и она улыбается мне. Мое дыхание замирает в горле, когда я ловлю эту небольшую улыбку, предназначенную только для меня.

Оказывается, мне нахрен не нужны никакие цветы.

Я провожу пальцами по ее боку, пока она поднимает руки и обвивает их вокруг моих плеч. Мой живот напрягается, когда она играет с моими волосами на затылке.

— Ты все еще здесь, — пробормотала она, сонно смягчив слова. Я наклоняюсь, веду носом от впадины ее горла вверх, пока мои губы не зависают над ее. Легкий поцелуй, и я наслаждаюсь тем, как она вздыхает и расслабляется подо мной.

Я тоже никуда не ухожу.

— Я не хотел тебя будить, — шепчу я, касаясь ее губ. — Но тебе скоро надо на работу, — говорю я, прежде чем склониться ниже и наконец поцеловать ее. Я не тороплюсь, осыпая ее долгими поцелуями. Она стонет в мой рот, пока ее соски напрягаются между нами. Мой член тут же реагирует, становясь твердым, как только она открывается, словно книга, готовая к тому, чтобы ее поглощал читатель. Наши языки медленно танцуют вместе, и каждое новое ласкающее движение вызывает разряды возбуждения, прокатывающиеся по моему позвоночнику.

Прежде чем я полностью потеряюсь в ней, я заставляю себя отстраниться. Ее глаза сверкают, когда она пытается понять, что я собираюсь сделать. Легкая хмуринка на ее лбу, и она тяжело сглатывает. Думает, что я снова собираюсь сбежать? Не могу ее винить — я никогда не давал ей повода думать, что способен на что-то иное, кроме как убежать.

Пора исправить эту ошибку.

Быстро, прежде чем я передумаю и снова свяжу ее, чтобы она никогда не смогла от меня уйти, я дарю ей последний поцелуй и перекатываюсь с нее. Поворачиваясь, я хватаю свои брошенные джинсы и встаю.

— К тому же, — говорю я, разворачиваясь к ней, почти теряя нить своих мыслей, запоминая, как она выглядит сейчас — растрепанная и великолепно голая. — Мне надо найти Лиама, — добавляю, засовывая одну ногу в джинсы. Я приподнимаю брови и смотрю на нее из-под ресниц. Она повторяет мою мимику, расширяя глаза.

— Лиама? — удивляется она, приподнимаясь на локтях. Я подавляю желание ухмыльнуться, когда засовываю вторую ногу в джинсы и натягиваю их. — Зачем тебе искать моего брата?

Осторожно я хватаю свой член и ловлю ее взгляд, прежде чем заправить его в джинсы. Ее ноздри раздуваются, когда румянец медленно поднимается по ее груди. Я сбился со счета, сколько раз довел ее до оргазма за сегодня, но этот голодный взгляд доказывает, насколько она неутомима. Похоже, стоит моему стояку мелькнуть на горизонте, как она готова сожрать меня живьем. И если бы не моя необходимость поставить все точки над «i», я бы с радостью снова устроился между ее раздвинутых ног и нашел бы там свой дом.

Но нужно сделать все правильно.

Уже достаточно того, что я трахнул ее самыми грязными и извращенными способами. Если я серьезно собираюсь сделать Софи своей, мне нужно убедиться, что Лиам в порядке с этим. Даже если вероятность того, что он обвинит ее, минимальна, я не могу рисковать и допустить, чтобы на ее голову обрушился гнев. Я не хочу, чтобы она жалела о том, что между нами произошло, больше, чем, возможно, уже жалеет.

Я застегиваю джинсы, лишая ее удовольствия, и присаживаюсь перед ней. Схватив ее за подбородок, я притягиваю ее ближе, заставляя сесть прямо.

— Чтобы я мог рассказать ему о нас, — признаюсь я, едва касаясь ее губ своими.

Она резко вдыхает, прежде чем отстраняется от меня. Ее губы несколько раз открываются и закрываются, словно у рыбы на суше, пока она пытается найти нужные слова. Но я прерываю ее до того, как она успевает хоть что-то сказать, хватая ее за руки и поднимая на ноги вместе с собой. Я притягиваю ее к себе, мои руки ложатся на ее задницу, пока я прижимаю ее плотнее к своему телу. Она задирает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Мне нужно сделать это, La Mia Alba, — тихо говорю я, замечая, как ее взгляд становится туманным от моих слов. — Я пытался тебя игнорировать. Пытался оттолкнуть и заставить ненавидеть меня. — Ее губы приоткрываются, когда я поднимаю руки к ее пояснице, а затем выше. — Я пытался подавить все, что чувствую к тебе, избегая тебя и убегая в другую сторону, — говорю я, когда мои руки добираются до ее шеи, а затем зарываются в волосы. Наклоняюсь к ней и прижимаю ее лоб к своему, наконец признаваясь: — Я больше не хочу бежать и прятаться, Софи. Мне надоело игнорировать то, что между нами происходит. Я хочу быть с тобой больше, чем хочу сделать следующий вдох.

Ее глаза наполняются с трудом сдерживаемыми эмоциями, пока она смотрит на меня. Ее губы расползаются в небольшую улыбку, которая растет с каждой секундой. Я чувствую ее нежные руки, обхватывающие мои предплечья. Я притягиваю ее к себе для поцелуя, ее улыбка ни на секунду не исчезает, пока я снова целую ее.

Но прежде чем поцелуй становится слишком глубоким, я отстраняюсь и целую ее в кончик носа, притягивая ее к себе. Я обнимаю ее, запах розовых лепестков окружает нас, и чувство умиротворения окутывает меня.

— Я поговорю с твоим братом, а ты пойдешь собираться на работу. А когда вернешься домой, я буду ждать тебя здесь.

— Ты не сбежишь? — спрашивает она, заставляя меня тихо усмехнуться. Она крепче обнимает меня за талию, уткнувшись носом в мою грудь.

С неохотой я отстраняюсь от нее и встречаю ее взгляд.

— Я больше не бегаю, — обещаю я. Она улыбается мне, излучая тот самый свет, который я, черт возьми, никогда не заслужу полностью. Наклоняясь, я подбираю свою футболку вместе с ее майкой. Протянув ей ее вещь, быстро натягиваю свою футболку и начинаю пятиться к двери.

— Теперь осталось только понять, даст ли мне твой брат пожить достаточно долго, чтобы хотя бы просто стоять на месте, — говорю я, чувствуя, как холодок опасения пробегает по спине. Она фыркает от смеха, прикрывая свои идеальные сиськи майкой, и начинает искать свои штаны.

Я хватаюсь за дверную ручку, и она мельком бросает взгляд на меня. Повернув ручку, я выхожу в коридор и еще раз оглядываю ее. Ее улыбка сейчас мягче, чем когда-либо. На ее лице нет и следа тревоги, и впервые в ее взгляде, полном чего-то неуловимого, мерцающего в ее шоколадных глазах, я не вижу беспокойства. Я запоминаю ее в этот момент, чтобы вспоминать это выражение лица каждый раз, когда буду чувствовать себя недостойным любви. Если такое прекрасное, удивительное создание, как она, может смотреть на меня с чистым обожанием, я смогу найти в себе силы дать себе ту же самую милость, когда в следующий раз она понадобится.

— Увидимся скоро, Мелкая, — обещаю я, закрывая дверь с мягким щелчком. Может, мне и не стоит чувствовать такое облегчение, пока все карты не будут на столе, но впервые за долгие годы вечный груз на моих плечах становится легче, когда я закрываю дверь от своей тайной одержимости и принимаю свою новую миссию — открыть ее миру.

Глава 25

СОФИ

Только я заметила свои штаны на полу, как рев двигателя отвлек мое внимание, заставив задуматься о том, что, возможно, судьба всегда предназначала это для меня и Деклана. Может быть, все это время мы были слишком слепы, чтобы увидеть то, что было прямо перед нашими глазами, и наше упрямство сделало нас обоих глухими к нашему будущему.

Быстро хватаю свои скрабы и торопливо запихиваю ноги в эластичную ткань. Громкий выхлоп затихает до ровного рычания, пока я прыгаю к окну, натягивая бордовые скрабы на бедра. Стоит моему взгляду зацепиться за металлический фиолетовый Harley Davidson, который гремит на парковке, как я окончательно убеждаюсь, что это моя судьба. Как еще объяснить, что мой брат возвращается с поездки с Тейтум в ту самую секунду, когда Деклан вышел, чтобы поговорить с ним?

Сердце едва не выпрыгивает из груди, когда я вижу, как он выходит из двери прямо подо мной. Внутри здания не слышно ни звука, а за его спиной хлопает дверь, и я улыбаюсь про себя. Он проделал хорошую работу с шумоизоляцией в этом месте. Здесь намного тише, чем в моем нынешнем жилье, и это здорово. Если мы действительно собираемся попытаться построить эти отношения, будет лучше, если мой брат не услышит, как мы трахаемся в паре метров от него.

Да и вообще, будет приятно не слушать байкерский бар прямо под моей кроватью. Я сбилась со счета, сколько раз засыпала под "успокаивающие" вокальные исполнения Никки Сикса, поющего о своих любимых экзотических танцовщицах.

Не могу понять, то ли это волнение, то ли тревога пробежала у меня по спине, пока я наблюдаю за Декланом, который решительно идет через парковку. Он приближается к парочке, которая медленно встает с мотоцикла. Тейтум снимает шлем и встряхивает свои длинные, влажно блестящие фиолетовые волосы, прежде чем взглянуть на Лиама. Его улыбка так сияет для нее, что я легко могу разглядеть его белоснежные зубы даже на таком расстоянии.

Смотри на него сейчас. Эта улыбка скоро исчезнет.

Эта мысль заставляет меня задержать дыхание, когда Деклан уверенно шагает к парочке у байка. Я вижу момент, когда Лиам его замечает и коротко машет. Шаги Деклана не сбиваются с ритма — он движется к цели без остановки. Жаль, что я не могу сказать того же о своем сердцебиении. Тысячи барабанов гремят в моей груди, и я уже тянусь к своим смарт-часам, чтобы проверить пульс. Так, наверное, и выглядит сердечный приступ.

Нет, это паническая атака, девочка. Тебе, может, не стоит смотреть на то, что будет дальше.

Но я не могу заставить себя оторвать взгляд, когда Деклан подходит к Лиаму как раз в тот момент, когда Тейтум уходит в сторону. Ее мокрые волосы взлетают за спиной, пока она идет ко мне, пружиня на каждом шагу. Ее беззаботная улыбка так не вяжется с тем беспокойством, что я чувствую в животе, когда мои глаза снова находят брата. Он по-прежнему слегка улыбается, когда отводит взгляд от задницы Тейтум и встречается с Декланом, который начинает говорить. Мое сердце проваливается, как будто я падаю в пропасть.

— О, Господи, меня сейчас вырвет, — бормочу я, сгибаясь пополам и хватаясь за колени, изо всех сил пытаясь удержать рвоту при себе, хотя не могу отвести глаз от этих двоих.

Говорила же тебе отвернуться…

— Да заткнись ты уже, — огрызаюсь на этот голос в своей голове и почти подавляю нервный смешок, вспоминая, как Деклан сказал, что я постоянно бормочу сама себе, как чокнутая. По какой-то причине эта мысль успокаивает мой живот и даже снижает частоту сердцебиения.

Я медленно выпрямляюсь, вспоминая все мелочи, в которых Деклан признался мне здесь, в этой комнате. Все маленькие вещи, которые он заметил обо мне за эти годы. С каждым воспоминанием мне становится все спокойнее, чем когда-либо. Грудь отпускает, узел в животе сжимается. Кажется, я снова могу нормально дышать, даже когда мой взгляд по-прежнему прикован к спине Деклана, пока он и Лиам направляются в клуб. Когда они исчезают внутри, я отхожу от окна, чувствуя себя легче, чем за последние несколько дней. Может, даже недель.

Правда в том, что я не знаю, было ли это всегда частью плана судьбы для меня. Но то, что я наконец узнала, что Деклан все это время чувствовал ко мне, словно поставило все на свои места. Он может называть себя одержимым мной, но я вижу мужчину, который реально потратил время, чтобы узнать женщину, которая его интересует. Он замечал все мелочи, в отличие от большинства других. Он действительно вложил усилия в то, чтобы понять мои предпочтения и нужды. И это как глоток свежего воздуха.

Так что, вместо того чтобы переживать паническую атаку о том, как мой брат отреагирует на все это, я решаю оставить все на волю судьбы. Потому что, в конце концов, я понятия не имею, чем все это закончится для меня и Деклана. Он может разбить меня, разнести мое сердце на такие мелкие кусочки, что у меня не будет ни малейшего шанса собрать их снова. Полная катастрофа может оказаться единственным результатом этого пути. Но, возможно, я найду все, что искала. И одно это знание делает риск оправданным.

С этим твердым решением я выпрямляю спину и отхожу от окна. Что бы ни случилось, я готова проехать этот путь. Потому что лучше быть на байке, чем волочиться за ним.

Мне действительно стоило бы участвовать в этом разговоре с Лиамом. Но быстрый взгляд на часы заставляет меня начать лихорадочно искать свою верхнюю часть скрабов. Я должна принять смену через двадцать минут. С учетом пробок, я буду счастливой, если вообще успею на работу. Может, я оставила ее на кухне?

— Эй, ты собираешься в бар?

Тихие, приглушенные слова, вырвавшиеся словно из ниоткуда, заставляют меня остановиться. Я бросаю взгляд на закрытую и запертую дверь, ведущую в коридор, пытаясь понять, откуда доносится голос. Хмурясь, я прислушиваюсь, пока еще один тихий голос не доносится снова, но явно не из коридора.

— Да, я только быстро переоденусь. Не думаю, что Ли ожидал такой резкой перемены погоды, мы промокли до нитки.

Я быстро перевожу взгляд в сторону ванной, откуда доносится голос Тейтум, как сигнал, направляющий мои мысли. Мои ноги двигаются сами по себе, словно кто-то дергает за ниточки. Мозг лихорадочно пытается понять, что происходит, пока я прохожу мимо открытой двери и оглядываюсь по сторонам в почти пустой комнате.

— Можем поговорить? Хочу обсудить с тобой одно дело, — голос Макс, доносящийся из телефона, лежащего на туалетном столике, заставляет меня нахмуриться еще сильнее. Я захожу в ванную и поднимаю черный телефон. Экран темный, но, судя по звукам, какое-то приложение работает в фоне. Это телефон Деклана?

— Да, дай мне пару гребаных... — из динамика доносится громкий шорох. — Что это тут делает?

Голос Тейтум внезапно становится громче и четче, так что я роняю телефон от неожиданности. Пытаясь схватить его на лету, я случайно нажимаю на кнопку сбоку, включая экран. Быстро бросаю взгляд на дисплей и щурюсь, пытаясь понять, что вижу.

Смятение накрывает меня, как сильный порыв ветра, когда на экране появляются кадры с камер наблюдения. Несколько углов, как минимум пятнадцать, все собраны вместе на маленьком экране. Дыхание сбивается, а в легких начинает трепетать воздух, когда я начинаю смутно узнавать сцены перед собой. Пальцы дрожат, когда я дотрагиваюсь до одной из камер. Видеопоток разворачивается на весь экран, и сердце взлетает к горлу, будто пытаясь вырваться наружу.

На видео видно зал ожидания больницы. Но это не просто зал ожидания, это моя больница. Я касаюсь экрана, пытаясь найти кнопку паузы или воспроизведения. Но когда ничего не появляется, кроме всех остальных потоков, я понимаю — это не запись. Это прямой эфир. Почему у Деклана это в телефоне?

— Почему скраб-топ Софи в ванной? — вопрос Тейтум почти утонул в высокочастотном звоне, который раздается в моей голове и постепенно захватывает мои барабанные перепонки. Я лихорадочно переключаю экраны, просматривая каждую возможную камеру, доступную в приложении. Каждый вид дает разные углы обзора с камер безопасности в больнице. Я вижу на экране своих коллег — некоторых из тех, с кем мне предстоит работать сегодня вечером, и тех, кто в этот момент заканчивает смену.

Мои руки так сильно дрожат, что я боюсь, что больше никогда не смогу их успокоить, пока выхожу из приложения. И когда я вижу крупные буквы на маленькой иконке приложения, весь воздух словно выбивает из легких. Слезы начинают собираться в глазах, а буквы "TSA" отпечатываются в моем мозгу, вместе с маленькими словами под ними.

The Sofee App.

Я вздыхаю, уронив телефон, будто он обжег мою руку, и отступаю от раковины. Телефон грохочет, ударяясь о раковину, прежде чем наконец затихнуть, продолжая издеваться надо мной тем, что остается включенным. Грудь сдавливает, как будто она одновременно собирается провалиться внутрь и взорваться. Эмоции захлестывают меня, жгут нос и заднюю стенку горла, как будто я проглотила адское пламя. Я делаю судорожный вдох, зажав руки на рту и сжав нос пальцами, задерживая дыхание, пока мои глаза не начинают вылезать из орбит.

— Она же раньше была здесь? — голос Макс эхом отзывается от раковины, пока мой взгляд затуманивается, а осознание проникает в самые кости. Отняв руки от лица, я пытаюсь сделать успокаивающий вдох, хотя горячие слезы продолжают стекать из глаз. Мокрыми руками я хватаю телефон снова и торопливо разворачиваюсь к двери.

— Да, но... — Тейтум замолкает, резко вздохнув, как раз в тот момент, когда я хватаюсь за ручку и рывком открываю дверь. Почти врезавшись в дверной косяк от спешки, я вылетаю в коридор, чтобы увидеть живую версию их разговора. Как он мог так поступить со мной?

— Блядь, она оставила здесь свой бейдж, — ее слова звучат с небольшой задержкой, потому что я слышу их и из ее квартиры, и у себя в руке. Я не замедляю шаг, проходя мимо открытой двери и замечая Макс и Тейтум рядом с окном. Обе тут же поднимают глаза на меня, когда я буквально налетаю на них. Тейтум поворачивается ко мне лицом с приподнятыми бровями, как будто я застала ее врасплох.

Теперь нас двое.

— Софи, — говорит Тейтум. Ее глаза расширяются, а голос эхом отражается в комнате из моего телефона.

— Черт, — выдыхает она, поднимая руки ко мне, в одной из них болтается мой топ от скрабов. И с этим одним словом я понимаю, что она все это время знала, что происходило прямо у меня под носом.

Ярость разгорается у меня в животе и бурлит в жилах, выжигая меня изнутри. Стиснув зубы, я подхожу к ней и рывком выхватываю топ из ее руки. Пальцы запутываются в бейдже, пока я не нахожу хорошую хватку на жестком пластике. Мягкая ткань рвется, прежде чем застежка поддается, и мой ID выскальзывает. Бросив разорванную одежду, я поднимаю бейдж к лицу, зло глядя на свою фотографию, прежде чем повернуть его к Тейтум.

— Черт, черт, черт, — бормочет Макс рядом с ней, ее слова раздаются эхом по комнате. Ее панические фразы доказывают, что она тоже замешана в этом изощренном вторжении в мою жизнь, пока она нервно проводит пальцами по своим коротким волосам.

Я едва справляюсь с огромным комком в горле, пока стою и смотрю на двух девчонок, которых недавно приняла за подруг. Старая боль поднимает свою уродливую голову, когда предательство встает между нами, словно река лжи.

— Софи, подожди... — начинает Тейтум, но я уже достаточно услышала. Разворачиваюсь к ним спиной и вылетаю через открытую дверь, бросаясь к лестнице. Девчонки бегут за мной.

— Софи, пожалуйста, дай нам объяснить, — умоляет Макс за моей спиной, пока я спускаюсь по лестнице. Я держу голову высоко и смотрю только вперед, несмотря на то, что жирные слезы катятся по щекам.

— Объяснить что? Почему вы помогаете Деклану шпионить за мной? — выпаливаю я, врезаясь боком в тяжелую дверь, распахивая ее и вырываясь на улицу. В глазах все мерцает от дневного света. Я уже не могу сказать, с чего стекает пот на лбу — с жары или от того, что эта дикая ярость полыхает внутри.

Я слишком привыкла к тому, что властные мужчины вторгаются в мою личную жизнь. У меня есть три брата — самых заботливых мужчин в мире. Приватность никогда не была тем, с чем я была знакома. Но осознание того, что Деклан — просто еще один мужчина, который так легко готов влезть в мою жизнь, — это предательство, которое я никогда раньше не испытывала. Оно оседает тяжестью в моей груди, душит меня изнутри.

Он действительно говорил правду о своей одержимости мной? Все это время он за мной следил? Теперь, когда я знаю про это приложение, его внезапное появление в моем приемном покое с ножом в бедре, когда я говорила с другим мужчиной, больше не кажется такой уж случайностью. Насколько далеко он был готов зайти в своей испорченности, чтобы получить меня?

Мои ноги не останавливаются, пока я иду в сторону клуба. Я собираюсь потребовать объяснений — но не от Макс. Мне нужно это от него. Я хочу знать, почему Деклан предал меня таким образом, и только потом я выслушаю, почему Тейтум и Макс решили ему помочь.

— Никто за тобой не шпионил, Софи. Все не так просто, — Тейтум первая догоняет меня. Ее рука тянется к моему плечу, но я резко вырываю руку и обращаю на нее свой разъяренный взгляд.

— Тогда упрости это для меня! — кричу я, раскинув руки. Сжав в руках телефон Деклана и свой бейдж, я выпускаю часть своей ярости. — Давай, продолжай считать меня идиоткой, Тейтум. Объясни мне, как для дуры, почему у Деклана на телефоне есть приложение под названием “The Sofee App”? — прошипела я.

Тейтум бросает панический взгляд на Макс, а затем снова встречается со мной темными глазами. Она запинается, подбирая слова.

— Я думаю... Думаю, Оуэн должен объяснить все сам...

— Оуэн? — я перебиваю ее, произнося его имя, как проклятие. Почему Оуэн… — О боже, — выдыхаю я, отступая назад, пока унижение накрывает меня с головой, заставляя чувствовать себя самой тупой девчонкой на свете. — Все в этом замешаны, да? — мой голос почти шепот, когда края моего зрения начинают мутнеть. — Ведь так? — я ищу ответ в их взглядах, полных сочувствия.

Макс отводит свои медовые глаза к земле, а Тейтум начинает нервно переступать с ноги на ногу. Ни одна из них не говорит ни слова, подливая масла в огонь моего гнева.

— Так ведь? — мой голос срывается, когда я выкрикиваю этот вопрос. Обе девчонки вздрагивают, как будто я их ударила. Тишина натягивается между нами, словно готовая в любой момент лопнуть и снести нам всем головы. Я качаю головой, пытаясь удержать под контролем слезы, которые предательски начинают подступать.

— Вы заставили меня думать, что вам действительно не все равно, — бормочу я, нервно теребя телефон и бейдж в руках.

— Соф... — начинает Макс, но я тут же прерываю ее, вновь мотнув головой.

— Заставили меня думать, что можно наконец-то впустить людей в свою жизнь, — выплевываю я сквозь стиснутые зубы, пока огненные слезы катятся по моим щекам. Я быстро моргаю и громко всхлипываю. Резким движением я вытираю лицо рукой, игнорируя сочувственные взгляды и нахмуренные брови, прежде чем снова встретиться с их глазами. Я поворачиваюсь к ним спиной.

Заметив мотоцикл, на котором я ездила на работу, припаркованный рядом с моей поломанной машиной, я решаю, что больше не хочу видеть ни одного из этих людей. Я чувствую себя униженной и раздавленной. Мне больше не нужны оправдания или объяснения — я просто хочу убраться отсюда как можно скорее.

Сделав последний взгляд на Тейтум, я направляюсь к байку.

— Спасибо, что вернули меня к реальности, пока я не совершила что-то действительно глупое. Как, например, позволить себе влюбиться в мужчину, в которого не стоило, — бросаю я, оседлав байк.

— Не уходи вот так, — пытается остановить меня Тейт.

Я резко протягиваю ей телефон Деклана. Она смотрит на устройство так, будто оно вот-вот взорвется. И она ошибается — оно уже "взорвалось" в тот момент, когда я поняла, что держу в руках. Мое сердце было уничтожено этим взрывом.

— Вот, так вы сможете продолжать следить за мной, даже когда я уйду, — я шиплю с саркастической ухмылкой, искажающей мои губы.

В тот момент, когда до моих ушей доносится отдаленный хлопок, телефон буквально взрывается в моей руке. Осколки пластика разлетаются вокруг моих пальцев, словно какой-то отвратительный конфетти, отскакивая от земли в хаотичном порыве.

Прежде чем я успеваю удивленно вздохнуть, Тейтум достает из-за спины блестящий черный пистолет. Мои брови сходятся в недоумении, прежде чем мои глаза широко раскрываются от шока, когда она поднимает его и быстро стреляет два раза. Пули находят цель где-то позади меня, и весь воздух вырывается из моей груди, когда мир вокруг превращается в хаос.

Глава 26

СОФИ

Макс срывается с места и врезается в меня с такой силой, что мы обе падаем с мотоцикла, жестко приземляясь на горячий асфальт между байком и моей старой тачкой. У меня аж глаза на лоб лезут, а дыхание сбивается, как будто из легких вышибло весь воздух. Каким-то чудом Макс успевает прикрыть меня почти полностью, быстро доставая еще один ствол из-за спины, и уже через секунду дуло оказывается прямо над моим лицом.

— Что, блядь, происходит? — ору я, но всем пофиг, так как пули продолжают свистеть мимо, некоторые с глухим звуком врезаются в мою машину. Стекла лопаются и разлетаются, осыпая нас с Макс осколками.

Тейтум я уже не вижу, но слышу ее в стороне, где-то за байком, откуда доносятся очередные хлопки, оглушающие мои уши. Она прижимается к земле с тихим шипением. Я пытаюсь столкнуть Макс с себя, но она не двигается, ее взгляд устремлен куда-то вдаль.

— Говори со мной, — сквозь зубы бросает Макс, прежде чем обернуться на Тейт. Я поворачиваю голову и наконец вижу фиолетово-волосую, которая прячется за моим байком, сжав правое плечо. Вид крови, вытекающей из-под ее пальцев, заставляет меня задержать дыхание.

— Все норм. Забери Софи в клубхаус, я прикрою, — орет Тейтум, резко падая на живот и паля в сторону старого, заброшенного здания через дорогу.

Мое сердце колотится в горле с каждым выстрелом, пока Макс скатывается с меня и заставляет прижаться к земле рядом с ней. Она быстро цепляется своей маленькой рукой за мою руку, как раз когда двустворчатые двери клуба распахиваются, и в дверях появляются несколько фигур.

— Софи! — слышу голос Деклана, и мои панические глаза находят его. Он протискивается мимо братьев, спеша ко мне. Голова идет кругом, когда Макс рывком поднимает меня и тащит в сторону открытых дверей и Деклана. Пули стучат в асфальт за нами, и я бегу к нему, как к своему спасению.

Как можно одновременно злиться, бояться и чувствовать облегчение, просто увидев человека, который предал тебя больше всех?

Мои глаза широко раскрыты, но я не могу видеть ничего, кроме своего панического ужаса, когда он тянет меня к себе и прикрывает своим крупным телом, прежде чем вталкивает внутрь. Мой мозг сейчас способен воспринимать только одно — перестрелку между Тейтум и тем, кто палит по нам с другой стороны улицы.

— Мудак, — слышится низкий голос за спиной, а тяжелые ботинки грохочут по асфальту, когда меня резко затаскивают внутрь здания. — Тейт! — кажется, я слышу, как Лиам зовет ее. Снова раздаются выстрелы, и Макс с Ли вылетают наружу, чтобы присоединиться к перестрелке. Каждый выстрел заставляет меня вздрагивать, пока большие, теплые руки не обхватывают мои плечи, заставляя остановиться. Я с трудом сглатываю, когда фиолетовые глаза Деклана заполняют все мое поле зрения.

— Посмотри на меня, мелкая, — говорит он и слегка встряхивает меня, возвращая осознание в конечности. Я машинально сжимаю и разжимаю пальцы, пытаясь разогнать кровь по рукам. Значок с именем впивается в ладонь — как-то я все еще держу его, несмотря на весь этот хаос. Я часто моргаю, пытаясь сосредоточиться на Деклане, когда выстрелы наконец прекращаются, и слышно, как люди бегут к нам. Ботинки снова громыхают по асфальту за спиной, заставляя меня вырваться из его рук резким рывком.

— Не трогай меня, — выдыхаю я, отступая за пределы его досягаемости. В тот же миг его лицо меняется. Брови сходятся в мрачную линию, а в глазах появляется растерянность. Он быстро осматривает меня с ног до головы, его челюсть сжимается и разжимается, как будто он едва сдерживается, чтобы не схватить меня.

Отрывая взгляд от единственного человека, который так жестоко меня предал, я пытаюсь найти Тейтум в этом безумии. Несмотря на весь гнев, что я испытываю к этим людям, у меня все равно остается чертовски раздражающее желание убедиться, что с ней все в порядке.

Весь клуб на месте, и похоже, что их эта перестрелка удивила не меньше, чем меня. Хейден и Макс врываются последними, быстро захлопывая дверь и поворачивая засов. Макс продолжает держать ствол направленным на дверь, пока Хейден осматривает помещение с холодным, почти ледяным взглядом — таким я его еще никогда не видела.

Купер, Таннер и Эйс выходят один за другим из комнаты клуба, держа в руках, как я понимаю, автоматы. С отработанной легкостью каждый из них направляется в разные стороны. Куп швыряет один из своих стволов Хейдену, а сам бежит на кухню. Таннер мчится вверх по лестнице, его тяжелые шаги гремят, как раскаты грома в клубхаусе. Эйс встает на охрану у подножия лестницы, держа оружие наготове, готовый, если кто-то вдруг прорвется и пройдет мимо Таннера.

Они прикрывают все возможные входы на случай, если кто-то попробует ворваться.

— Хочу, чтобы это место было заперто так крепко, как кошелек монахини в стрип-клубе. Дерьмо попало в вентилятор, и мы теперь официально занимаемся минимизацией ущерба, — громко приказывает Оуэн, доставая телефон из кармана и быстро что-то набирая на экране.

Он поднимает глаза на Деклана, а затем фиксирует взгляд на мне. Его брови на секунду хмурятся, а выражение лица становится жестким. Если бы я моргнула, я бы пропустила тот проблеск сожаления, который мелькнул в его глазах. Но как будто меня и не было вовсе, он снова смотрит на Деклана, прежде чем рявкнуть следующее:

— Запри ее. Сейчас же.

Внутри меня поднимается волна тревоги, когда Оуэн поворачивается к нам спиной. Его ботинки тяжело грохочут по деревянному полу, пока он шагает в сторону своих покоев, поднося телефон к уху. У меня нет шансов услышать его приглушенный разговор, когда он с решительным видом исчезает в конце коридора.

Я игнорирую встревоженный взгляд Деклана, слышу болезненное шипение слева и замечаю Лиама, который присел перед Тейтум у одного из столов. Его большая рука держит ее за предплечье чуть выше свежей порезанной раны. Кровь медленно сочится из нее, пока он аккуратно осматривает повреждение.

— Просто царапина от рикошета, — тяжело дышит она, пытаясь стряхнуть его руку. — Ничего страшного.

Взгляд Лиама становится жестче, его пальцы сжимаются на ее бицепсе.

— Нихрена не «ничего», малышка. Сиди смирно, — голос у него глубокий и раздраженный, но по напряжению его спины я понимаю, что он переживает больше, чем показывает. Я с трудом сглатываю и отвожу взгляд от него, устремляя его на свои руки. Я не могу смотреть на эту нежность между ними, не чувствуя, как гнев и боль захлестывают меня.

Мои плечи все выше поднимаются к ушам с каждой секундой, пока я смотрю на поддельный пропуск в своих руках. Взгляд Деклана прожигает дыру в моей голове. Мое собственное улыбающееся лицо на поддельной пластиковой карточке насмехается над тем, как я тщетно пытаюсь держаться. Черт, в меня только что стреляли; я заслуживаю право немного потерять контроль. Но я все равно сжимаю зубы и молчу.

До тех пор, пока Деклан снова не касается меня.

Его мозолистые пальцы нежно касаются моего обнаженного плеча, и его тепло окружает меня, заставляя захотеть прижаться и впитать этот комфорт. Я хочу утонуть в его теплоте, вернуться в то время, когда он не оставил меня в той квартире, где я узнала слишком много правды. Туда, где я еще верила, что между нами что-то настоящее, а не какая-то огромная тайна, которая все еще скрыта от меня.

Но назад уже не вернешься.

Я резко отдергиваюсь от его прикосновения и заставляю себя встретить его взгляд. В его глазах блестят непроизнесенные вопросы, а губы чуть приоткрыты. Напряжение, исходящее от него, ощутимо, как удушающие волны, отражающие мой собственный страх.

— Пошли, здесь небезопасно, — говорит он таким мягким голосом, каким я его еще никогда не слышала. Меня перекосило от отвращения, когда он попытался обнять меня. Я смахнула его руку и шагнула назад, выходя из зоны его досягаемости.

— Охуеть! — рявкаю я с наигранным смехом. — Небезопасно и там, и здесь. Везде, где ты, мне, видимо, хреново безопасно, — презрительно выплевываю я, скривив лицо в злобной ухмылке. Его хмурый взгляд стал еще тяжелее, он пытается переварить мои слова.

Я качаю головой и снова смотрю на пропуск в руке.

— Как я могу чувствовать себя в безопасности рядом с тем, кто только и делает, что врет мне... уже сколько? — я замираю, делая глубокий вдох, а потом, выдохнув, снова смотрю на него. — Да какая разница, — смеюсь я. — Я даже не знаю, сколько это все длится.

Мои губы скривились в презрительной усмешке, когда я резко сгибаю пластиковый пропуск в руках. Он не выдерживает и трескается под давлением. Звук разрывающегося пластика эхом отдается в ушах, обнажая тонкий черный проводок внутри поддельного пропуска. В комнате повисает тишина, а мое дыхание сбивается, когда я вижу это — олицетворение предательства Деклана. Хоть я и знала, что провод там, но видеть это все равно больно.

Я делаю выверенный вдох, прежде чем снова посмотреть на него.

— Сколько времени ты за мной шпионишь, Деклан? — рычу я, швыряя сломанный пропуск ему в лицо.

Фальшивый пропуск ударяет его по подбородку и падает на пол, разломившись на два острых куска у его ног. Я не свожу с него взгляда, ожидая, когда же он перестанет ломать комедию и признается, что все это было ебаной игрой.

Но этот момент так и не наступает.

Вместо этого я вижу, как его ноздри раздуваются, а глаза на мгновение сужаются. Вокруг нас воцаряется полная тишина, все, кажется, затаили дыхание, наблюдая за нами. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, стараясь сдержать эмоции, пока не чувствую металлический привкус крови на языке. Тем не менее, перед глазами начинает мутнеть, несмотря на все мои усилия сохранить самообладание. Деклан не сводит с меня темных глаз, его плечи напрягаются все сильнее с каждой секундой.

— Я не шпионил... — пытается объясниться он, но я перебиваю его глухим, лишенным веселья смехом. Его кулаки сжимаются по бокам, как будто он с трудом удерживается от того, чтобы снова протянуть ко мне руку.

— Конечно, — презрительно фыркаю я. — Если ты не шпионил, тогда, пожалуйста, объясни, почему у тебя есть приложение на телефоне, которое исключительно следит за мной и слушает меня без моего ведома, Дик? — бросаю я, наслаждаясь тем, как его глаза вспыхивают. Я делаю шаг к нему, позволив ярости полностью захватить меня.

— Я защищал тебя, — выдыхает он сквозь зубы, его челюсть напрягается, когда я встаю вплотную. Задрав голову, чтобы продолжать смотреть в глаза еще одному сверхзащитнику в моей жизни, я позволила гневу окончательно поглотить меня.

— Точно не от тебя, — рычу я, тыкая его в грудь жестким пальцем. Вена на его шее выпирает с каждым его поверхностным вдохом. Но я продолжаю, не останавливаясь. — Так что, пожалуйста, скажи мне, от чего, по-твоему, эта бедная маленькая девочка нуждалась в защите? — спрашиваю я, пристально вглядываясь в его глаза в поисках ответа. — Что ты скрывал от меня, ты больной ублюдок?

— Софи, — раздается голос Лиама за моей спиной, но я качаю головой, отрезая его.

— Не лезь в это, — бросаю я, но, как и всегда, Лиам просто игнорирует мои протесты и все равно подходит ко мне.

— Это не Деклан виноват, это я, — признается он, и я чувствую, как кровь стекает с моего лица. Он встает между нами, заставляя меня встретиться с его взглядом, и отодвигает меня на пару шагов назад. Его карие глаза, точно такие же, как мои, морщатся в уголках. Брови сведены, губы плотно сжаты. Переминаясь с ноги на ногу, он признается в грехах, совершенных против своей сестры.

— Я все просрал, — пожимает он плечами с сожалением. — И ты оказалась в этой ситуации из-за меня. Твой дом сгорел не случайно.

Его признание бьет меня прямо в лицо и выбивает весь воздух из легких. Я продолжаю смотреть на него, хотя все, чего мне хочется, — чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком. Лиам нервно теребит руки перед собой, прежде чем засунуть их в карманы.

— Я нажил врага, и он поклялся отомстить через тебя, сестренка. Это он сжег твой дом, надеясь, что ты исчезнешь в огне. Вот почему я просил тебя остаться здесь. Вот почему мы следили за тобой. Это полностью моя вина, — признается он.

— Нет, — возражает Тейтум, привлекая мое внимание. Я смотрю, как она встает рядом с моим братом. Она берет его за руку и поднимает на него взгляд. У меня все сжимается внутри, когда она продолжает. — Мы нажили врага, — говорит она, а затем переводит взгляд на меня. Ее губы дергаются, и в глазах появляется такая жалость, что я едва могу это вынести. — Это была не только идея твоего брата. Ты не можешь винить только его.

— Ты думаешь, я виню только его? — выпаливаю я с горьким смехом. Слезы, наконец, вырываются наружу, оставляя мокрые следы на моих щеках, хотя на моем лице по-прежнему торчит дурацкая улыбка, направленная на женщину, которую я когда-то считала подругой. — Я виню вас всех, — говорю я, раскинув руки в стороны. Я снова ловлю взгляд Лиама и тыкаю пальцем ему в лицо. — Это моя жизнь! — Мои плечи сотрясаются от рыданий, которые я больше не могу сдерживать. — Я единственный человек в этой комнате, кому вы должны были рассказать об этом. Но вы все решили скрыть это от меня и надеялись, что я ничего не узнаю.

— Я не думал, что ты справишься с этим, — признается Лиам, как будто это признание способно успокоить тот ад, что пылает во мне.

— Вот в этом-то и проблема, правда? — кричу я. — Вы думали, что ваша маленькая сестренка слишком хрупкая, чтобы выдержать ебучую правду!

Я никогда не думала, что можно физически почувствовать, как сердце трещит. Но с каждым быстрым, прерывистым вдохом я ощущаю, как оно разбивается у меня в груди. Слышу, как оно разлетается на миллионы осколков. Легкие раздуваются до предела, словно пытаются удержаться за то немногое, что осталось от этих разрушенных, едва бьющихся обломков.

— La Mia Alba, — мягко произносит Деклан, вынуждая меня снова посмотреть на него. Он обходит моего брата и вновь оказывается рядом со мной. Его руки обхватывают мои предплечья и поднимаются вверх, пока он не притягивает меня к себе за плечи. Я вижу свое собственное страдание, отраженное в его темных глазах.

— Нет, — выдыхаю я и резко толкаю его в грудь. Его хватка ослабевает, и я спотыкаюсь, едва удерживаясь на ногах. Почти не видя сквозь слезы, я отступаю в сторону лестницы. — Ты такой же, как и он, — захлебываясь, пытаюсь восстановить дыхание.

Моя пятка задевает ботинок Эйса, и я чуть не падаю на задницу, добавляя к своему унижению. К счастью, он успевает схватить меня и удержать. Я поднимаю взгляд в его темные, глубоко посаженные глаза.

— Я не могу позволить тебе туда подняться прямо сейчас, — говорит он, в его голосе звучит сочувствие. — Если стрелок попытается пробраться наверх... — его голос затихает.

Его брови хмурятся, он сглатывает, внимательно изучая мои заплаканные глаза. Не знаю, что он видит, но отраженная в его взгляде мягкость заставляет меня думать, что он жалеет меня.

— Комната клуба, — тихо говорит он, как будто понимает, что мне просто нужно уйти. — Там окна пуленепробиваемые.

Я почти смеюсь от абсурдности этой фразы. Когда, черт возьми, моя жизнь стала настолько драматичной?

Кивнув коротко, я разворачиваюсь и иду к комнате собраний клуба, стараясь сохранить хотя бы немного достоинства. Деклан делает шаг вперед, словно снова пытаясь схватить меня, но я поднимаю руку, чтобы остановить его. Тейтум и Ли остаются в стороне, но я чувствую их взгляды, полные любопытства и тревоги. Я не отвожу глаз от того человека, который сдержал свое обещание. Он сломал меня, разрушил полностью и бесповоротно, а я — та идиотка, что позволила ему это сделать.

Поправка. Умоляла его об этом. Как последняя отчаянная шлюха.

— Софи, прошу, — его голос звучит хрипло и гулко, словно исходит из самой глубины его груди.

Не обращая внимания, я ускоряю шаг к комнате клуба. Но даже когда прохожу бар и перехожу порог, я чувствую его позади себя. Хватаясь за дверь, я пытаюсь захлопнуть ее, чтобы хоть как-то отдалиться от него. Но этот ублюдок не дает мне этого небольшого утешения — он вталкивает свой ботинок в проем, и дверь отскакивает, громко ударяясь о стену.

— Ты не можешь просто запереться от меня. Тебе нужно поговорить со мной, — рычит он, хватая меня за запястье.

Я резко вырываю руку и оборачиваюсь к нему. Шагнув вплотную, я стараюсь запугать его своим самым грозным взглядом.

— О, — я почти смеюсь, несмотря на бурю ярости и боли внутри. — Все вокруг запирались от меня, держали меня в неведении все это время, но, видимо, это несправедливо, когда я делаю то же самое с тобой? Единственное, что мне нужно — чтобы ты убрался к черту подальше от меня.

— Нет, я сказал, что больше не буду убегать, — тихо отвечает он.

— Я тоже много чего говорила, Деклан, — выкрикиваю я, мой голос дрожит от напряжения. — Много чего, во что я не верила до этого момента, — выплевываю я. — Я повторяла это с самого первого дня, когда встретила тебя, — мой голос дрожит, несмотря на мои попытки сдержаться. — Но ты должен меня услышать сейчас и поверить, когда я это говорю. Потому что на этот раз это сказано с каждым честным нервом и каждой чертовой клеточкой моей души.

Мой голос срывается, когда я отчаянно пытаюсь удержаться от полного срыва. Челюсть Деклана ритмично сжимается и разжимается, его тело трещит по швам от напряжения и тревоги.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не схватиться за грудь, когда из меня вырывается тяжелый всхлип против моей воли. Все его лицо обесцвечивается, а тело застывает. Я выпрямляю спину и продолжаю сверлить его взглядом, позволяя ему увидеть всю ту ярость и боль, которая кипит у меня внутри.

— Я ненавижу тебя, Деклан Морелли, — тихо произношу я слова, полные ненависти, но на вкус они как любовь.

— Нет, — выдыхает он.

Я молчу, продолжая буравить его взглядом, будто это поможет донести до него мой посыл. Он может не хотеть верить в то, что я больше не хочу иметь с ним ничего общего, но ему придется.

Он резко мотает головой.

— Нет, — повторяет он. И снова я молчу, пока по щекам катятся слезы ярости. Его фиолетовые глаза блестят от непрожитых эмоций, в которых я вижу его неверие. Он снова качает головой, будто отказываясь принять молчаливую беседу, которую ведет сам с собой, прежде чем броситься ко мне.

Его руки летят к моему лицу, и я не успеваю оттолкнуть его, прежде чем он прижимает свои губы к моим. Он целует меня так, будто мои губы — его единственное спасение. Я пытаюсь толкнуть его в грудь, борясь с тем нарастающим желанием, которое заполняет мой живот. Желанием найти утешение в руках человека, которого я ненавижу.

Единственного человека, которого когда-либо любило мое дурацкое сердце.

— Нет, нет, нет, — шепчет он между поцелуями. — Не сейчас, когда я только... не когда мы... — его голос затихает, и он тяжело дышит над мной. — Пожалуйста, не делай этого, La Mia Alba, — умоляет он, разрывая мое сердце и вырывая из меня сдавленный крик.

Его руки крепко сжимают мои виски, когда я пытаюсь оттолкнуть его. Неважно, насколько я на него злюсь и насколько он меня разрушил. Если он продолжит держать меня так, я сложусь, как дешевая тряпка, и впущу его обратно. А этого я позволить не могу.

Может, все и правда просто ждут момента, чтобы наебать тебя по полной.

Я скалюсь, когда из меня вырывается еще один болезненный всхлип. Обхватываю его запястья, пытаясь оттолкнуть.

— Я ничего не делаю, Деклан, — шепчу. — Это ты все сделал.

— Лиам, нет! — В голове звучат тревожные сигналы, когда я слышу панический голос Тейтум где-то вдалеке.

— Софи... — пытается что-то сказать Деклан, но его слова обрываются, когда его резко оттаскивают от меня.

Воздух резко покидает мои легкие, и я отступаю назад, а Деклан с грохотом падает на пол. Моя задница врезается в клубный стол, останавливая падение. Я закрываю рот рукой, когда вижу, как мой брат нависает над тем, кого я уже считаю своим врагом. Лиам хватает Деклана за жилет и поднимает его, чтобы встретить кулаком.

Отвратительный хруст его челюсти от удара заставляет мой желудок скрутиться. Лицо Лиама перекошено яростью, он колотит своего лучшего друга, пока кровь не начинает сочиться изо рта и носа Деклана. Тот поднимает взгляд на брата и перехватывает его кулак, когда Тейтум вбегает в комнату.

— Прекрати! — кричит она. Лиам не слушает, рычит и тащит Деклана за шкирку из комнаты.

— Ты трахаешь мою сестру? — орет он, прежде чем снова ударить его в нос.

Я должна что-то сказать, попытаться вмешаться, объяснить. Но, черт возьми, я просто не могу найти в себе силы остановить эту бессмысленную драку. Я слишком сломана, чтобы чинить других.

— Софи, — тихо произносит Тейтум, пока я отворачиваюсь от драки и смотрю в окно. На улице все так же ярко и солнечно, что кажется невыносимо контрастным с той душной черной бездной, что осела у меня в голове.

— Уйди, — бормочу я.

— Софи, прош⁠..

— Уйди! — кричу я, но не поворачиваюсь к ней. Тейтум молчит, и на фоне тихого звона бутылок, бьющихся с другой стороны комнаты, тишина между нами становится невыносимой. Наконец, я слышу ее шаги, когда она медленно выходит из комнаты. Больше ни слова. Дверь тихо щелкает, и только тогда я могу снова дышать.

Тихие рыдания сотрясают мое тело, колени подгибаются, и я падаю на пол, наконец позволяя себе развалиться на куски. Взор плывет, когда я смотрю в пуленепробиваемое окно, позволяя чужим предательствам окончательно закалить мое разбитое сердце.

Глава 27

ДЕКЛАН

Кулак Лиама снова врезается в мою челюсть, и перед глазами вспыхивают звезды, прежде чем он поднимает меня на ноги. Я позволяю ему поднять меня, принимая наказание, как свою справедливую расплату за ту боль, которую я причинил Софи, за тот полный отчаяния взгляд, который застыл у нее на лице.

Я никогда не думал, что будет настолько больно осознать, что она на самом деле меня ненавидит.

Я выполнил свое обещание — разрушил ее. Хотя она и жива, но это не жизнь. Она всегда с трудом доверяла людям, и теперь, из-за меня, ее хрупкое доверие окончательно уничтожено. Я заслуживаю все, что Лиам приготовил для меня.

— Как долго? — орет Лиам, его низкий голос гремит по всему клубу, пока он отталкивает меня за барную стойку. Я спотыкаюсь, хватаюсь за полку с бутылками, роняя их на пол. Стекло и алкоголь взрываются вокруг меня, отражая мое внутреннее состояние — разорванное и полностью разрушенное.

И винить я могу только себя.

Когда я ничего не отвечаю, Лиам снова бросается на меня. Мои руки остаются по бокам, пока его кулак врезается мне в живот, выбивая из легких весь воздух. Спина с грохотом ударяется о стойку, боль простреливает позвоночник и отзывается в голове. Я сгибаюсь пополам, пытаясь вдохнуть, а желудок выворачивает, готовый выплеснуть все, что внутри, на пропитанный алкоголем пол.

— Ли, хватит! — слышу я голос Тейтум и ее шаги, когда она пытается встать между нами. Она хватает его за руку и тянет назад, а я качаю головой и пытаюсь выпрямиться. Боль, отдающаяся в спине, делает это почти невозможным.

— Пусть, — выдавливаю я, встречаясь взглядом с лучшим другом. Его мышцы напряжены, готовые к бою. Брови сведены, а губы искажены в презрительной усмешке. Я отталкиваюсь от стойки и, пошатываясь, делаю шаг вперед.

— Не заставляй меня повторять, — рычит он сквозь сжатые зубы.

Я перевожу взгляд на зеркало за полкой с алкоголем. Мои глаза встречаются с моим отражением, но я не вижу себя. Я вижу только уничтоженные глаза женщины, которая стоит за зеркалом.

— Недолго, — говорю я, опустив голову. — Это было всего пару раз.

Лиам буквально вибрирует от ярости, скидывая руку Тейт с плеча. Вены на его руках вздуваются до предела, готовые лопнуть, когда он снова бросается на меня.

— Сукин ты сын, — рычит он, прежде чем его кулак снова врезается в мой нос с хрустом, который отзывается эхом по комнате.

Моя голова откидывается назад в резком движении, прежде чем его оттаскивают от меня. Держась за нос, я тяжело опираюсь на бар. Голова кружится, ноги вот-вот подведут. Рука быстро наполняется кровью, которая течет из носа непрерывным потоком.

— Отъебитесь от меня! — орет Лиам, пытаясь вырваться из рук Эйса и Хейдена. Похоже, они бросили свои посты, чтобы помочь мне. Но они не понимают, что я готов принять это избиение, если оно хоть как-то поможет искупить то, что я натворил. Я смотрю, как они изо всех сил пытаются удержать его подальше от меня.

— Не отпустим, пока ты не остынешь, — тяжело дышит Хейден, когда они с Эйсом продолжают бороться с этой шестифутовой машиной ярости.

Тейтум робко подходит ко мне, протягивая чистую барную тряпку. Я встречаюсь с ее мягким взглядом и, кивнув, принимаю тряпку. Приложив ее к своему, вероятно, сломанному носу, я морщусь от боли, когда надавливаю сильнее.

— Она моя сестра, — рычит Лиам, словно взбешенный зверь. Его лицо пылает, а в глазах бешенство, пока он пытается прорваться ко мне.

— Да, но Деклан — твой брат, — выдыхает Хейден, хмуря брови. Уголок его рта подергивается, он пытается скрыть усмешку. — Хотя это звучит пиздец как, зная, что они шпехались⁠...

Рев Лиама от ярости обрывает его болтовню, и он снова пытается вырваться.

— Ты сейчас не помогаешь, — сквозь зубы говорит Эйс, все еще борясь с этой огромной глыбой чистой ярости.

— Он мне не брат, — прорычал Лиам, сверля меня взглядом своих злых карих глаз. От этих слов у меня все внутри оборвалось, и я почувствовал, как еще одна часть моей души окончательно рвется. Еще одна разрушенная часть меня, которую я уже никогда не смогу починить.

Грудь сжимается, но я заставляю себя выпрямиться. Спина вопит от боли, но я стою на твердой земле. Если мне суждено покинуть единственный дом, который мне был дорог, я сделаю это на своих двоих. Но прежде чем Лиам потребует моего ухода из клуба, мне нужно кое-что прояснить.

— Ты думаешь, я забыл, что она твоя сестра? — начинаю я, убирая тряпку от лица, чтобы он увидел меня всего — окровавленного, побитого. Чтобы увидел всю мою правду. — Как будто это вообще когда-то было возможно, — говорю я, подходя ближе. Лиам продолжает хмуриться, глядя на меня как хищник, выжидающий момент для удара.

— Я пытался держаться от нее подальше, пытался ее оттолкнуть. Вопреки всеобщему мнению, мне не доставляет удовольствия быть полным мудаком каждый раз, когда я ее вижу. — Я тяжело дышу, пока вглядываюсь в глаза лучшего друга, ища хоть какой-то намек на понимание. Но не найдя его, продолжаю. — С того самого момента, как она открыла свой острый язычок, я пытался заставить ее ненавидеть меня. Хоть бы для того, чтобы она никогда не заинтересовалась таким монстром, как я, так же, как я заинтересовался ею, — признаюсь я.

Брови Лиама дергаются, и его ноздри раздуваются. Хейден и Эйс все еще его держат, но я вижу, что он уже не прикладывает все силы, чтобы вырваться из их хватки. Я подхожу еще ближе, оказываясь прямо перед ним. Ему почти ничего не стоило бы выбить меня из равновесия. И все же он продолжает просто смотреть мне в глаза.

— Но это не сработало, — говорю я, затем усмехаюсь самому себе. — До сегодняшнего дня, — бормочу. — Я никогда не хотел, чтобы все это случилось, и полностью понимаю, если ты хочешь надрать мне задницу или больше не считаешь меня своим братом. Это меньшее, что я заслуживаю.

Он щурится, выпрямляется и немного ослабляет хватку на других.

— Но если ты собираешься ненавидеть меня, то хотя бы знай все как есть. Я не просто трахал твою сестру, — говорю я, отдавая себя на его милость лишь этими словами. Я сглатываю и отвожу взгляд, глядя в зеркало за его спиной. Я смотрю в свои собственные кроваво-красные, фиолетовые глаза, надеясь, что там, за зеркалом, я увижу ее шоколадные глаза, полные обожания, которые я так отчаянно хочу видеть.

— Я влюблялся в нее, — выдыхаю я.

Бар погружается в гробовую тишину, пока мои откровенные слова медленно стекают с губ. Я чувствую на себе взгляды всех, но не отрываю глаз от зеркала, надеясь, что та женщина, стоящая за ним, сможет увидеть за пределы моего предательства и услышит мои слова такими, какие они есть. У меня нет права надеяться на это, но, черт возьми, я не могу остановить себя.

Теперь, когда я почувствовал ее свет, я не думаю, что смогу вернуться в ту тьму, что наполняла мою жизнь до нее.

Грохот двери на другом конце бара привлекает внимание всех. Тяжелые шаги по коридору эхом раздаются до тех пор, пока Оуэн не появляется из-за угла. Он сует телефон обратно в карман, подходя между мной и Лиамом. Глянув на Эйса и Хейдена, он кивает, и оба медленно отпускают Ли.

— Я не могу терпеть хаос на улице и анархию в своих же рядах, — его акцент придает словам легкую мелодичность, но интонация полна упрека, как будто мы два пацана, дерущихся на школьной площадке. Лиам поправляет плечи и меняет стойку, заметно успокаиваясь в присутствии нашего лидера. — Было слишком много выстрелов, чтобы общественность осталась в стороне, так что мне пришлось вызвать чертовых копов. Думаете, мне нравится звать копов? — он задает вопрос, не ожидая ответа. — Хер там плавал, мне не нравится вызывать этих ебаных мусоров! — резко выкрикивает он, и я слышу, как Хейден сзади хихикает. Оуэн мрачно смотрит в пустоту, не на кого конкретно. — Но мне пришлось воспользоваться своим козырем с начальником, чтобы это все замять. Так что уберите свои дела на потом и давайте разберемся с этим!

Я верчу окровавленную тряпку в пальцах, мой взгляд медленно переводится на Ли. Он стоит прямо, проводя рукой по растрепанным волосам. Я пристально слежу за его лицом, пытаясь понять, дошли ли до него мои слова. Но судя по тому, что он отказывается смотреть на меня, мои слова оказались пустыми.

— Считай, что разобрались, — рычит он, поворачиваясь спиной к Оуэну и ко мне. Пройдя мимо Эйса и Хейдена, он уходит прочь от бара, его плечи застыли в напряженной линии упрямства. Тейтум быстро следует за ним, пока он удаляется. Я медленно выдыхаю и встречаю взгляд Оуэна.

Его брови сведены в постоянной хмурой складке, он медленно осматривает меня с ног до головы, как будто пытается что-то найти. Когда его взгляд наконец встречается с моим, я чувствую прилив разочарования, исходящего от него. Я сжимаю зубы, подавляя любое желание реагировать на тот факт, что я снова оказался для кого-то разочарованием. Только на этот раз это больнее, потому что это была единственная семья, которую я когда-либо хотел.

— Я позвонил твоему брату, — резко бросает Оуэн. Я киваю, слишком боясь говорить, чтобы не задохнуться от слов.

Он позвал Рома, чтобы помочь нам, или чтобы забрать меня обратно в Нью-Йорк?

Я больше не уверен, что мне здесь рады, и слишком сраный трус, чтобы спросить. Поэтому вместо этого я швыряю окровавленную тряпку в раковину за баром и хватаю бутылку Джека с полки. Если меня вынудят вернуться в Нью-Йорк с Ромео, то хотя бы дайте мне накатить столько, чтобы притупить удар.

Только я собираюсь сорвать крышку с новой бутылки виски, как звук из кухни заставляет меня забыть о желании напиться в хлам и потянуться за пистолетом. Пальцы лишь касаются холодного металла за спиной, как дверь кухни распахивается, и на пороге появляется мой брат.

Ромео выглядит взволнованным и слегка бледным, крадется через дверь, за ним следует Дом. Его взгляд обшаривает комнату, пока не останавливается на Оуэне. Он кивает назад, в сторону еще качающейся двери.

— Мог бы хотя бы предупредить свою псину, что я зайду через черный ход, — хмурится он на президента клуба. — Думал, этот огромный ублюдок положит и меня, и Дома, прежде чем мы успеем спасти ваши cannolis¹⁷. — Его хмурое выражение лица медленно превращается в ухмылку, которая выводит меня из себя.

— Я думал, у меня будет время предупредить Купа до того, как ты появишься на пороге. Ты что, все время у меня под жопой, раз так быстро здесь оказался? — бросает Оуэн, повернувшись к незваным гостям.

Ромео выглядит спокойным, несмотря на то, что его вызвали в качестве экстренной подмоги. Он идет по комнате с ледяной невозмутимостью и почти грациозными движениями. Его взгляд останавливается на бильярдном столе, он лениво поднимает шар, подбрасывает его в воздух и ловко ловит обратно, затем катит его обратно на стол. Глухой стук шара о другой наполняет тихую комнату, пока он неторопливо приближается, вставая напротив меня по другую сторону барной стойки. Он прищуривается, изучая меня.

Я быстро отвожу взгляд, прежде чем открыть бутылку Джека. Чувствую, как он смотрит на меня, когда я поднимаю бутылку и делаю два больших глотка крепкого виски. Наслаждаюсь жжением в горле и в животе, прежде чем заставляю себя встретить его пронзительный фиолетовый взгляд.

— Ну что ж, — тихо произносит Ромео, оглядывая меня с головы до ног. — Мы были поблизости. — Я замечаю, как его взгляд задерживается на моем опухшем носе, прежде чем он переводит глаза на Лиама. Его челюсть сжимается, и он откидывается на пятки, встречаясь взглядом с Оуэном. — И, похоже, я вовремя. Какое везение для вас. — Он улыбается.

Оуэн хмыкает, будто Ромео только что пошутил, и поворачивается спиной к моему брату. Ромео снова смотрит на меня, его взгляд полон молчаливых вопросов, на которые я отказываюсь отвечать, поднося бутылку к губам.

— Макс! — резко выкрикивает Оуэн, заставляя всех нас обратить внимание на девушку. Вздрогнув от звука своего имени, она вскрикивает и оборачивается к нашему лидеру, сосредоточив на нем все свое внимание.

Оуэн сверлит ее своим жестким взглядом, продолжая говорить:

— Мне нужно, чтобы ты взломала камеры наблюдения напротив. Хочу знать, покидал ли кто-нибудь то здание, пока мы здесь застряли.

Макс молча кивает, ставит на предохранитель пистолет и запихивает его за пояс своих джинсовых шорт. Она тут же бросается к лестнице, а ее ярко-розовые шлепанцы звонко хлопают по полу с каждым шагом. Я закатываю глаза, глядя на ее «боевую экипировку». Ну да, мы топовая, блядь, охранная фирма.

Не успел я моргнуть, как она уже несется обратно вниз с ноутбуком в руках, стуча по клавишам с невероятной скоростью. Не поднимая взгляда от экрана, она подходит к бару, ставит ноут на стойку и запрыгивает на барный стул прямо передо мной, не прекращая печатать. Краем глаза я замечаю, как Ромео подходит ко мне. Я чуть ли не рычу, когда он подскальзывает рядом. Закидываю голову назад, выдыхая раздраженно.

Это так много — просто попросить, чтобы мир хоть немного от меня отстал?

И так уже достаточно плохо, что мой брат, которого я сам выбрал, больше не хочет иметь со мной ничего общего. Теперь приходится разбираться с тем, от которого не могу избавиться.

— Хочешь объяснить, что у тебя с лицом? — спрашивает он. Я игнорирую его, делаю еще один глоток из бутылки, позволяя алкоголю успокоить мои сумасшедшие мысли.

Я сглатываю, чувствуя, как Ромео сверлит меня взглядом, прожигая дыру в моих висках, ожидая, что я что-то скажу. Когда становится ясно, что я не собираюсь говорить, он переводит взгляд на Лиама и Тейт. Цокает языком, тихо усмехаясь.

— Ты ее наконец-то трахнул, да? — спрашивает он. У меня внутри все взрывается, я резко ставлю бутылку на бар и поворачиваюсь к нему лицом. На его губах играет легкая улыбка, которую мне бы хотелось стереть. Он смеется, видя мое выражение, и этот звук окончательно выводит меня из себя.

— Молодец, — говорит он, похлопывая меня по спине, словно поздравляя с каким-то великим достижением. Я сжимаю кулаки и делаю шаг к брату, готовый начать еще одну драку. Только на этот раз я планирую дать отпор.

— Э-э, ребят, — перебивает Макс, привлекая всеобщее внимание. Она поднимает на нас свои большие янтарные глаза, полные беспокойства. — Кто-нибудь проверял Софи в последнее время?

Сердце проваливается куда-то в пятки, и страх пронзает меня холодными иглами. Я забываю обо всем: о брате, которого так хочется ударить, о бутылке, стоящей передо мной. Я отталкиваюсь от бара.

— Никто туда не может попасть, — отзывается Лиам с другого конца комнаты. Он встает со стула, отталкивая его так, что тот скрипит по деревянному полу. — Окна пуленепробиваемые.

Макс кивает, ее короткие темные волосы качаются от движения.

— Я знаю, что никто не может войти, — отвечает она, лихорадочно стуча по клавишам ноутбука, словно отчаянно пытается что-то выяснить. — Но могут ли они выйти?

— О чем ты, черт возьми, говоришь, девочка? — недовольно бурчит Оуэн, подходя ко мне. Она быстро бросает беспокойный взгляд на него, прежде чем повернуть экран компьютера к нам. Потребовалась секунда, чтобы понять, что я вижу, но когда до меня доходит, кровь в жилах стынет.

На экране — кадр с камеры наблюдения, на котором Софи. Но это не просто кадр. Нет, это снимок, где она сидит на бордовом мотоцикле, на котором катается в последнее время. Без шлема, без солнцезащитных очков — она несется мимо камеры. Макс нажимает на кнопку, и изображение оживает. Угол камеры не лучший, но достаточно четкий, чтобы запечатлеть момент, когда она выезжает с парковки и направляется на дорогу.

Я резко выдыхаю, отталкиваюсь от бара и направляюсь к комнате клуба. Мне нужно самому убедиться. Убедиться, что она действительно была настолько глупа, чтобы уехать, зная, что ее жизнь в опасности.

— Когда это было? — рычит Оуэн, пока я хватаюсь за дверную ручку и распахиваю дверь. В тот момент, когда дверь ударяется о стену, я понимаю, что в комнате пусто.

— Запись сделана примерно пятнадцать минут назад, — отвечает Макс, и я замечаю открытое окно. Подавив рев ярости, я запускаю руки в волосы, отчаянно пытаясь найти объяснение тому, как это, черт возьми, произошло. Я быстро разворачиваюсь, с силой захлопываю дверь и возвращаюсь к бару.

Макс разворачивается на стуле, когда я снова появляюсь.

— Так, примерно в то время, когда тебе надрали задницу по всему бару, — говорит она. — Это объясняет, почему никто из нас не услышал, как она ушла, — бормочет она. Тейтум встает рядом с ней, пока мы все толпимся вокруг.

— Бесполезно, — укоряет ее Тейт.

— Найди ее, — рычу я, нависая над Макс. — Сейчас же.

— Ты что, чип в ее задницу вставил, пока трахал ее? — огрызается она, и перед глазами все заливается красным. Лиам за Тейтум замирает от ее колкости, но Макс это, кажется, нисколько не пугает.

— Проверь LoJack¹⁸ на байке, — предлагает Хейден. — Я установил его, как только она начала ездить на нем каждый день.

Макс не теряет ни секунды, яростно стуча по клавиатуре. Я знаю, что проходит всего несколько секунд, но кажется, что прошли часы, прежде чем она снова заговорила.

— Есть! — говорит она с победной улыбкой. Печать затихает на мгновение, прежде чем она продолжает. — Она в больнице. Сейчас подгружу видео… Все, я внутри.

Не в силах больше стоять в стороне, я хватаю ноутбук и поворачиваю его к себе. Мои глаза бегло обшаривают все камеры на экране, отчаянно пытаясь найти ту женщину, которая меня ненавидит, чтобы я мог надрать ей задницу за это и никогда больше не отпускать ее. Она знает все теперь, и должна была догадаться, что нельзя покидать клубхаус без защиты. Черт побери, в нее только что стреляли, и она едва не погибла. О чем она думала?

Но даже задавая этот вопрос мысленно, я уже знаю ответ. Ей плевать, что ее жизнь в опасности. Она просто хотела сбежать от тех, кто ее предал. И от меня в том числе.

— Вон там, — говорит Ромео, указывая на экран. Я прищуриваюсь и нажимаю на изображение одного из многочисленных парковочных мест у больницы. Картинка увеличивается, заполняя монитор и показывая мне то, что я так отчаянно искал.

— Софи, — шепчу я, мои глаза тут же фиксируются на ее силуэте. Она стоит спиной к камере, но я безошибочно узнаю ее по походке. Облегчение едва не накрывает меня, но тут я замечаю, что она не одна.

Кровь стекает с моего лица, и я ничего не могу сделать, кроме как смотреть на экран, пока Софи садится на пассажирское сиденье черного, блестящего автомобиля и захлопывает дверь. Водитель садится за руль, но машина не трогается. Окна затонированы так плотно, что нет никакой надежды увидеть что-то сквозь отполированный кузов.

Секунды превращаются в мучительные моменты. Мы все толпимся вокруг маленького ноутбука, ожидая хоть каких-то признаков жизни, пока, наконец, движение не привлекает наше внимание. А затем начинается ад. Я остаюсь абсолютно беспомощен, вынужденный наблюдать, как мой худший кошмар становится реальностью.

— Это… — бормочет Тейтум, пододвигаясь ближе ко мне, стремясь приблизиться к экрану. Я не могу отвести взгляд, не могу сделать ничего, пока Софи падает из машины на жесткий асфальт. Одно затонированное окно медленно опускается, и наконец, настоящий враг раскрывается, направляя оружие на нее в тот момент, когда она пытается подняться на ноги.

— Вот ты где, — пробормотал Ромео рядом, его голос полон восхищенного удивления.

Никто из нас не думал, что он представляет угрозу. Ни один чертов сигнал не вызывал у нас подозрений, и никто не предполагал, что он не тот, за кого себя выдавал. Но когда я наблюдаю за этим ужасом, который разворачивается у меня перед глазами, я осознаю, что это упущение может стать причиной смерти женщины, которую я люблю.

Неповторимый откат его пистолета, когда пуля вонзается в спину Софи, заставляет мое сердце дрогнуть, будто меня самого прострелили рядом с ней. Не в силах оторвать взгляд, я вижу, как она снова падает на асфальт, а чудовище выходит из машины и приближается к ней, как охотник к добыче. Зверь внутри меня рычит и бросается, реагируя на первобытную угрозу. Холодный пот выступает на лбу, когда я смотрю, как этот ублюдок нависает над моей женщиной с мерзкой усмешкой на его знакомом, но чужом лице. В моей душе закипает ярость, готовая вырваться наружу, когда он поднимает глаза от лежащей без сознания Софи, смотрит прямо в камеру и подмигивает нам, издеваясь, прежде чем навести пистолет на камеру и выстрелить.

В баре повисает мертвая тишина, экран гаснет, и мы все осознаем, что Маттео все это время был у нас под самым носом.

— Охренеть, — выдыхает Хейден, его голос звучит как издалека.

— Он все это время скрывался на виду, — тихо говорит Макс, ее слова звучат будто отдаленное эхо.

Губы Оуэна двигаются, вероятно, вырабатывая план действий, но я ничего не слышу за шумом в ушах. Мое сердце вот-вот взорвется в груди, адреналин захлестывает меня с головой, и я отталкиваю ноутбук прочь. Влетаю в комнату клуба и с силой распахиваю дверь, так что петли угрожающе гремят. Несусь к фальшивым ящикам с алкоголем, сложенным у дальней стены, легко отодвигаю их в сторону, открывая кодовую панель сейфа с двойными дверями, о котором знают только члены клуба.

Быстро введя код, я отступаю назад и снимаю жилет, пока замки с глухим звуком размыкаются. Услышав шаги позади себя, я резко оборачиваюсь и вижу Лиама, который входит в комнату с решительным блеском в глазах. Не обращая на него внимания, я снова сосредотачиваюсь на сейфе. Двери, незаметные на фоне деревянных панелей, плавно раздвигаются, открывая арсенал тактического оружия, от которого любой солдат из G.I. Joe¹⁹ стоял бы по стойке «смирно». Едва мгновение проходит, как мы оба ныряем внутрь, хватая инструменты для мести.

Я первым делом выдергиваю наплечную кобуру и быстро надеваю ее, ощущая, как она идеально ложится по фигуре, как вторая кожа. Выбираю два стандартных «Глока», заряжаю их полными магазинами и хватаю два дополнительных. Все это запихиваю в кобуру, а затем выбираю три метательных ножа и прячу их в правый ботинок. Выпрямившись, провожу пальцами по ряду дымовых бомб и светошумовых гранат. Беру по две штуки, закрепляю их на кобуре вместе с наушником и дополнительной маской. Быстро вставляю устройство в ухо, натягиваю маску на лицо, плотно фиксируя ее на носу и рту.

Оборачиваюсь к двери и вижу, что жилет лежит на ящиках с фальшивым алкоголем. Быстро накидываю его на плечи. Мои шаги быстрые и громкие, я целеустремленно выхожу из комнаты клуба и направляюсь к главному входу, не заботясь о том, следует ли за мной кто-нибудь.

Я не жду, пока Оуэн придумает план действий. Я разделаю этого ублюдка и спасу свою девушку, с братьями или без них.

— Найдите мне ебаный адрес, — рычу, не замедляя шаг, даже когда за мной слышу топот нескольких пар ботинок.

— Ты реально думаешь, что он настолько туп, чтобы оставить реальный адрес? — кричит Макс, не останавливаясь и яростно клацая по клавишам.

— Нет, но он достаточно ебанутый, чтобы быть уверенным, что его не найдут, — добавляет Ромео, догоняя меня. Я не жду, пока он подойдет ближе, распахиваю двери так, что они чуть не вылетают с петель, и молюсь несуществующему богу, чтобы мы еще не опоздали.

Глава 28

СОФИ

Ты такая тупая сука. Ты такая тупая сука...

Внутренний голос безжалостно упрекает меня, пока автоматические двери не открываются, и меня обдувает холодный воздух. Промышленный кондиционер охлаждает мою перегретую, стянутую кожу, когда я вхожу в оживленный приемный покой, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

Если быть честной с самой собой, я даже не могу винить этот голос в голове, который орет на меня, как на идиотку. Серьезно, кто, блядь, попадет под обстрел и подумает: «Хмм, кажется, сейчас отличное время, чтобы пролезть через маленькое окно и свалить из самого безопасного места, где я могла бы сейчас быть». Я точно ебанулась, если рискую жизнью только ради того, чтобы сбежать от людей, которые большую часть последнего года только и делали, что обманывали меня.

Половину времени, пока я лезла через это окно, я думала, что это, возможно, худшая идея из всех. Да. А потом я уверенно подошла к одолженному мотоциклу, завела его и унеслась, как будто только что его угнала. Также, да. Жалею ли я об этом? Не особо.

Сейчас мне кажется, что пуля в плечо болела бы меньше, чем та душераздирающая боль, которую я испытывала на полу в этой чертовой комнате клуба. Иронично, что единственным местом, где я могла скрыться от тех, кто предал меня, оказалась та самая комната, в которой Деклан впервые пообещал меня уничтожить. Как кто-то вообще мог ожидать, что я буду сидеть на этом гребаном полу и терпеть, как меня снова и снова накрывает осознание, что я оказалась настолько легко обманута? Настолько просто было заставить меня поверить, что в моей жизни все нормально.

Вместо того чтобы развалиться на куски от слез и отчаяния, я решила взять все в свои руки. Первый шаг к возвращению себя — отдалиться от тех, кто считает, что я слишком хрупкая, чтобы вынести правду. Когда я сказала, что это моя жизнь, я адресовала это не только брату, но и себе. Это было осознание, которое мне самой нужно было принять.

После пожара я слишком долго барахталась, пытаясь найти свое место в этой новой жизни. Все эти поиски привели меня к тому, что я доверилась людям, которым никогда не следовало бы доверять. Наблюдая за клубом и тем, как они формируют свою собственную семью, я начала думать, что, возможно, в моей жизни всегда чего-то не хватало. Так что я решила рискнуть.

И вот к чему это меня привело. Я бегу от психопата, которого никогда не встречала, угоняю машину, лишь бы сбежать от людей, на которых когда-то полагалась, в то время как мое разбитое сердце едва бьется. Оно цепляется за жизнь, как бесполезный кусок плоти, который я с радостью бы вырвала из своей груди. Все было бы лучше, чем эта невыносимая боль.

Я прохожу через автоматические двери и оказываюсь в загруженной приемной отделения неотложной помощи. Чувство вины внезапно накатывает, ударяя прямо в живот, когда я оглядываюсь на всех этих больных, кровоточащих и нуждающихся пациентов, ожидающих своей очереди. Я должна была быть на смене уже больше часа, но это было до того, как мой мир рухнул.

Игнорируя любопытные взгляды пациентов, я опускаю глаза в пол и направляюсь к стойке регистрации. Подойдя, я замечаю Марию и Майлза, стоящих за стойкой и разговаривающих с людьми, явно раздраженными долгим ожиданием. Майлз замечает меня почти сразу, и его глаза широко распахиваются.

Взглянув на свой растрепанный вид, я чувствую, как стыд заливает шею жарким румянцем. Выгляжу так, будто меня переехал грузовик, хотя в действительности это была маленькая, метр с кепкой, хакерша, которая сбила меня с ног. Мои рабочие штаны испачканы — я каталась по грязному асфальту, пока в меня стреляли. Белая майка помята и грязная.

Глянув в одно из окон, я вижу свое отражение и морщусь. Мои кудрявые волосы спутаны, словно я пронеслась сквозь ураган, пока ехала сюда. Глаза опухшие, красные, как и нос. Очевидно, что я весь путь ревела.

Отвожу взгляд от окна и снова встречаюсь глазами с Майлзом. Его изумрудные глаза смягчаются, полные беспокойства. Он поднимает палец, быстро заканчивает разговор с пациентом и перенаправляет его к Марии. Затем он обходит стойку и направляется ко мне.

Внутри у меня снова вспыхивает тепло, когда он подходит ближе. Дыхание сбивается, слезы грозят снова накрыть, как только я вижу единственного друга, готового меня поддержать. Я сглатываю, пытаясь подавить эти нежелательные эмоции. Выпрямляю плечи, стараясь сохранить самообладание, и иду ему навстречу.

— Где, черт возьми, ты была? Ты уже больше часа опаздываешь на смену, и я звоню те…— начинает Майлз, но его слова обрываются, когда я резко бросаюсь к нему. Обнимаю его за талию, сжимаю его крепко и утыкаюсь лицом в его грудь. Его светло-голубые скрабы мягко касаются моих румяных щек.

Он на мгновение замирает, но затем медленно обнимает меня в ответ. Его рука находит затылок, а пальцы начинают играть с моими волосами. Из его груди вырывается долгий вздох, когда его нос касается макушки моей головы.

— Все нормально, детка. Расскажи Майлзу, что случилось, — нежно шепчет он.

Я всхлипываю и качаю головой, пытаясь сдержать слезы. Эмоции комом застревают в горле, едва позволяя говорить, но я все равно пытаюсь:

— Долгая история, — хриплю, отстраняясь. Его руки на мгновение крепче сжимаются, словно он не хочет меня отпускать, но затем он неохотно ослабляет хватку. Его растрепанные темные волосы закрывают морщины на лбу, а темные глаза сверкают добротой.

— Но заканчивается все кучей вранья и тем, что мне негде ночевать.

— Ну, наконец-то, — пробормотал он. На мгновение его взгляд расфокусируется, затем уголки глаз морщатся, и на губах появляется легкая ухмылка. Я хмурюсь, не понимая, почему он вдруг так обрадовался тому, что мне негде жить.

Но, заметив выражение моего лица, он лишь качает головой, а улыбка на его лице становится шире. Он обнимает меня за плечи и начинает вести к стойке регистрации.

— Самое время для ночевки у меня, — буднично заявляет он. — Раз уж в прошлый раз нас так грубо прервали. — Он широко улыбается, глядя на меня, и я с трудом сдерживаю ответную улыбку. Майлз всегда умел меня рассмешить, даже когда это было последнее, чего мне хотелось.

Сердце сжимается от боли, когда меня едва не захлестывает волна печали. Осознание того, что Майлз — мой единственный друг в мире, заставляет рану, оставленную Декланом, болеть еще сильнее.

Нельзя винить только Деклана. Все делали вид, что они твои друзья. Не забывай об этом. — ехидно замечает мой внутренний голос, заставляя меня задуматься, на чьей она стороне.

— Софи?

Знакомый мужской голос зовет меня по имени, вырывая из объятий Майлза. Я поворачиваюсь и вижу, как Джоэл поднимается с одного из стульев в зале ожидания. В голове мутнеет от смятения, когда я наблюдаю, как он приближается с теплой улыбкой и еще одним огромным букетом цветов в руках. На этот раз они глубокого фиолетового цвета, напоминающего мне глаза Деклана.

Поморщившись, я встряхиваю головой, пытаясь отогнать нежелательные мысли о том, от кого я пытаюсь сбежать. Майлз опускает руку, позволяя мне отстраниться, но все еще стоит рядом, когда Джоэл подходит ближе. Я поднимаю голову, встречая его взгляд, он возвышается надо мной.

— Я пытался дозвониться, но, похоже, связь с тобой пропала. Подумал, что попробую найти тебя здесь, — говорит он с улыбкой, смотря на меня сверху вниз. Щеки заливает жар, мне неловко. Я специально избегала его после того, что случилось с Декланом. Я понятия не имела, как мне снова смотреть ему в глаза после того, как позволила другому мужчине переспать со мной сразу после нашего первого свидания.

Джоэл почти насильно всовывает в мои руки огромный букет. Я сглатываю, подавляя раздражение, и на лице появляется слабая, натянутая улыбка.

— Да... — я прочищаю горло. — Мне пришлось оставить телефон, когда я... — Я морщусь, осознавая, что чуть не сказала лишнего. — Джоэл, сейчас не самое подходящее время, — говорю как можно вежливее. Он хороший парень, но я просто не вижу себя в отношениях с ним.

Его травмированное плечо все еще в повязке, так что он поднимает свободную руку, останавливая любые дальнейшие возражения.

— Я просто хотел сказать, что меня вызвали домой. Компания, с которой я работал, завершила все дела этим утром, так что моя работа здесь закончена. Я не хотел уезжать из города, не попрощавшись, и хочу, чтобы ты знала — мое приглашение все еще в силе. Я бы очень хотел увидеть тебя снова, — говорит он, беря мою свободную руку. Я подавляю не слишком вежливый вздох, позволяя ему держать ее.

Его идеально очерченные губы растягиваются в очаровательной улыбке, пока он не опускает взгляд на мою одежду, наконец замечая что-то неладное. Его брови нахмуриваются, взгляд мечется между мной и Майлзом, который по-прежнему стоит позади меня. Светло-карие глаза Джоэла сужаются, и улыбка исчезает с его полных губ.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Ну и Шерлок Холмс, блядь.

Я качаю головой, пытаясь заглушить внутренний сарказм.

— Все нормально⁠…

— Нихрена не нормально. Ты выглядишь... Ты в беде? — резко спрашивает он, забирая цветы обратно и бросая их на пустой стул. Затем хватает меня за руки, притягивая ближе к себе, внимательно следя за Майлзом, стоящим у меня за спиной. — Тебе нужно, чтобы я отвез тебя в безопасное место?

— Ой, малыш, с ней все прекрасно, пока она рядом со мной, — мягко говорит Майлз за моей спиной, его южный акцент пропитан издевкой, пока он делает шаг вперед и кладет руки мне на плечи.

Мои губы уже готовы отказаться от его предложения, но я останавливаюсь. А что, если это не так уж и плохо — позволить ему увезти меня с собой? Мой брат и весь клуб могут быть бездушными лжецами, но не дураками. Если они еще не заметили моего отсутствия, то это вопрос времени. И, скорее всего, они уже знают, куда я убежала. К сожалению, я знаю, что у них есть доступ к системам безопасности больницы. Они увидят, что я пришла сюда, чтобы укрыться у последнего друга, который у меня остался. Если я уеду с Джоэлом, это может дать мне достаточно времени, чтобы продумать свой следующий шаг.

Ты действительно собираешься просто так бросить свою жизнь и уехать?

Я едва не фыркаю на невидимый голос в моей голове, который больше не совсем похож на меня. Какая, к черту, жизнь? По большому счету, моя жизнь перестала быть моей, когда мой дом сжег человек, которого я даже не знаю. Уехать с Джоэлом, попросить его увезти меня в Батон-Руж может быть моим единственным шансом на побег. Бегство решает не только проблему с моей вероятной смертью, но и гарантирует, что я никогда больше не увижу Деклана.

Это действительно то, чего ты хочешь?

Игнорируя внутренний вопрос, я киваю Джоэлу.

— Если предложение все еще в силе, увези меня с собой, — говорю я тихо, почти не узнавая свой голос. Его глаза расширяются, брови поднимаются от удивления.

— Пожалуйста, — добавляю я, чувствуя, как слово режет язык.

Это не похоже на тебя.

Я закатываю глаза про себя. В этом-то и суть.

Джоэл выпрямляется и бросает взгляд поверх моей головы. Его глаза прищуриваются, и он притягивает меня к себе, его рука сжимается на моем бедре с явным притяжением. Повернув голову, я замечаю, как Майлз хмурится, глядя на нас. Он качает головой, как будто я собираюсь совершить величайшую ошибку.

— Это плохая идея, Софи, — говорит он, сжав зубы. Его темно-зеленые глаза полны злости, когда он сверлит взглядом Джоэла. Я качаю головой, смотря на своего чересчур заботливого друга.

— Ты не знаешь, что сейчас происходит, но обещаю, что скоро расскажу. Это ненадолго, просто до тех пор, пока все не уляжется, и я не почувствую, что могу вернуться и начать жизнь заново, — говорю я, отстраняясь от Джоэла и делая шаг к своему лучшему другу. Майлз продолжает хмуро смотреть на Джоэла, будто пытается разгадать какую-то головоломку. Я хватаю его за руку и тяну, пока он не поворачивается ко мне.

— Мне нужно исчезнуть на какое-то время, Майлз. И я не могу сделать это у тебя, — умоляю я его, надеясь, что он наконец-то меня поймет. — Это будет одно из первых мест, где они начнут меня искать.

Его хмурое выражение лица постепенно смягчается, но на лбу появляется глубокая складка беспокойства.

— Это безумие, — тихо произносит он. — Пожалуйста, просто расскажи, что происходит.

Я качаю головой и бросаю взгляд на Джоэла. Он стоит у двери, засунув свободную руку в карман, и смотрит на меня с теплой улыбкой. Майлз прав, это сумасшествие. Я почти не знаю этого парня, и собираюсь позволить ему увезти меня без особой причины. Но впервые с тех пор, как я узнала, насколько далеко зашел Деклан, чтобы скрыть правду, мне кажется, что это самое здравое решение, которое я могу принять.

Это моя жизнь; пора снова взять ее под контроль.

Я отпускаю руки Майлза, и его глаза печально опускаются, что заставляет мое разбитое сердце снова сжаться, пока я отступаю.

— Я позвоню тебе, как только устроюсь, — обещаю я.

— Софи, — начинает он, двигаясь за мной.

— Обещаю⁠…

— У тебя же нет телефона, — торопливо добавляет он. Его движения резкие, как будто он не знает, как справиться с той ситуацией, в которую я его поставила. Он качает головой и указывает за спину, в сторону зала приемного отделения. — Мой на посту медсестер. Иди возьми.

— Я не могу взять твой телефон⁠…

— У меня есть еще один дома, — его брови хмурятся, губы сжимаются в тонкую линию. — Иди, — подгоняет он меня. — Возьми телефон, я позвоню тебе вечером.

Меня переполняет волна нежности к моему лучшему другу. Я резко бросаюсь к нему, обнимая за талию, сжимаю его так крепко, как могу. Его рука снова оказывается у меня на затылке, пальцы зарываются в волосы, а сам он прижимает меня к себе еще раз. Его объятия такие теплые и знакомые, и я на мгновение утопаю в этом чувстве, прежде чем мы неохотно отпускаем друг друга.

— Иди, пока я не передумал и не запер тебя в кладовке, — пробормотал он, его руки скользнули вниз по моим плечам и затем опустились по бокам.

Я ухмыляюсь, несмотря на все, и, обогнув Майлза, быстро направляюсь к посту медсестер. Найдя его привычное место, я начинаю разгребать разбросанные бумаги на столе в поисках его телефона.

Ты должна послушать своего друга; это плохая идея.

Игнорируя внутренний голос разума, который отдаленно напоминает голос Деклана, я нахожу его iPhone под кучей документов. Чувство вины снова накатывает, когда я замечаю, насколько занята больница сегодня ночью. Все помощники и медсестры настолько поглощены работой, что даже не замечают, как я стою за неохраняемым столом.

Может, стоит остаться на смену и все обдумать еще раз? — доносится в моих ушах воображаемый голос Деклана.

Я отмахиваюсь от этих мыслей, выхватываю телефон и быстро возвращаюсь в заполненный зал ожидания. Засовываю телефон в задний карман. Решение принято: я покидаю этот город, который принес мне лишь боль и ложь. Возможно, это не лучшее решение, но оно мое. Я больше не собираюсь позволять другим диктовать, как мне жить.

Оглядываюсь в поисках Майлза, но нигде его не вижу. Хмурясь, я замираю посреди зала и резко поворачиваюсь. Гляжу на стойку регистрации, но вижу там только Марию, что вызывает еще большее недоумение.

— Готова ехать? — раздается за спиной голос Джоэла, заставляя меня вздрогнуть. Я резко поворачиваюсь, встречаясь с его взглядом. На его губах играет слабая улыбка, и он берет меня за руку. Я позволяю ему держать ее, даже несмотря на нарастающее чувство неправильности в глубине живота.

Я совершаю огромную ошибку? Я почти не знаю этого парня, и собираюсь позволить ему увезти меня. Это самое спонтанное и безрассудное, что я когда-либо делала в своей жизни, и я никак не могу избавиться от ощущения, что все это может закончиться катастрофой.

Но, несмотря на все, я выпрямляюсь, и в моих венах начинает густеть решимость. Я делаю это. Я всю жизнь делала то, что хотели от меня другие. Подстраивалась под рамки, которые кто-то считал правильными для меня. Я была хорошим человеком, который никогда не брал для себя ни черта. И вот к чему это привело. Я стою посреди больничного зала в грязной одежде с обломками своего сердца, висящими в пустоте внутри моей груди. Мне все надоело.

— Да, — тихо шепчу я, едва слышно даже для самой себя. Встретив его взгляд, я киваю.

— Поехали.

Джоэл сжимает мою руку и ведет меня к выходу. Как только двери открываются, влажный воздух снаружи буквально сбивает дыхание. По спине тут же пробегает тонкий слой пота, и я не уверена, от жары ли это или от нервов. Уже стемнело, когда я позволяю ему подвести меня к его черной машине, припаркованной снаружи. Его шаги уверенные, и когда я поднимаю глаза на его яркое, радостное лицо, волна тревоги чуть не заставляет меня сбиться с шага.

Ты даже не знаешь этого парня толком. А если он извращенец? Может, у него в подвале цепи, специально для таких, как ты — невинных женщин, которых можно захватить и пытать? Да он мог быть тем, кто только что стрелял в тебя, мать его!

Игнорируя поток мрачных мыслей, я позволяю Джоэлу открыть пассажирскую дверь и скольжу внутрь. Все, на что я сейчас надеюсь — это то, что если бы Джоэл действительно был тем злодеем, который охотится на меня по неизвестным причинам, то клуб давно бы с ним разобрался, как только он начал шастать рядом. Я вытираю потные ладони о штаны, пока он закрывает мою дверь и с легкой походкой обходит машину. Как только он садится за руль и закрывает дверь с глухим стуком, я вздрагиваю.

В машине темно, плотная тонировка и тусклый закатный свет затрудняют видимость через лобовое стекло. Я бросаю взгляд на Джоэла, чувствуя, как он пристально смотрит на меня. Его губы изогнуты в легкой улыбке, а светло-карие глаза блестят в темноте. Я натягиваю в ответ свою фальшивую улыбку.

— Это безумие? — выпаливаю я. — Мы совершаем ошибку?

Мое дыхание дрожит, и я пытаюсь его успокоить, пока он подбирает слова. Но как только я собираюсь тряхнуть головой и отозвать свои слова сомнения, что-то привлекает мое внимание на заднем сиденье, заставляя меня оглянуться.

— Да, детка, это была огромная ошибка, — раздается глубокий голос с заднего сиденья, звучащий так неузнаваемо, хотя я вижу, как слова слетают с знакомых губ. Мое горло сжимается от подавленного крика, когда мое сердце начинает колотиться с невероятной силой, а конечности немеют.

— Майлз? — шепчу я, едва слышно сквозь рев в ушах, встречаясь взглядом со своим лучшим другом на заднем сиденье машины Джоэла. На мгновение все замедляется, пока в животе не разливается холодный страх.

— Что за херня? — Джоэл резко разворачивается, его глаза полны гнева и непонимания, когда он уставляется на моего друга.

Майлз отводит взгляд от меня и фиксирует его на Джоэле. И прямо на моих глазах он превращается в совершенно другого человека. Пропала привычная мальчишеская улыбка с ямочкой на щеке. Вместо нее появляется злобная ухмылка, которую я никогда не видела. Его обычно яркие зеленые глаза темнеют, словно отравленные какой-то ядовитой злостью. По спине пробегает холодок, когда его челюсть напрягается с ужасающей силой.

— Послушай, чувак, я не знаю, кто ты такой и что тебе нужно от Софи, но у тебя три секунды, чтобы убраться нах⁠уй из…

— Один, — перебивает его Майлз, начиная отсчет. — Два, — его голова чуть наклоняется в сторону, а рука исчезает за спиной. Мой внутренний голос отчаянно кричит, что нужно двигаться, бежать, делать хоть что-то, вместо того чтобы смотреть в ужасе, как безумие захватывает его глаза. В этот момент на его губах появляется зловещая улыбка, и я замираю, перестав дышать.

— Три.

Как только это слово срывается с его губ, Майлз набрасывается на Джоэла. Я в ужасе наблюдаю, как он хватает его за волосы и резко тянет голову назад к заднему сиденью. С такой силой, что его поврежденное плечо бьется о сиденье под неестественным углом. С глухим, отвратительным хрустом плечо снова вылетает из сустава, и вскоре крик боли заполняет салон машины. Кричать хочется и мне, но мой голос застревает в горле, сдавлен страхом, не позволяя вырваться наружу. И в одно мгновение Майлз достает блестящий скальпель и прижимает его к горлу моего «спасителя».

На губах Майлза появляется безумная улыбка, а глаза Джоэла расширяются всего на долю секунды, прежде чем Майлз резко разрезает ему горло. Наконец, крик вырывается из меня, когда кровь Джоэла начинает хлестать, как мерзкий фонтан, из зияющей раны. Я отчаянно шарю пальцами по двери, пытаясь найти ручку, в то время как Майлз продолжает удерживать скальпель у горла Джоэла, не отпуская его даже тогда, когда кровавые брызги покрывают его лицо, заливая ту самую злобную улыбку густыми каплями.

Я отчаянно пытаюсь найти ручку двери, не отводя глаз от гейзера крови, хлещущей из вскрытого горла Джоэла. С каждым медленно затухающим ударом его сердца кровь покрывает кожаный салон машины и меня теплыми липкими брызгами. И когда Майлз, наконец, переводит взгляд с умирающего человека, который захлебывается собственной кровью, на меня, я осознаю, что смотрю в глаза настоящему психопату.

Повернувшись, я, дрожащими руками, наконец, открываю дверь. Легкие отчаянно пытаются втянуть достаточно воздуха, чтобы поддержать мои наполненные адреналином конечности. Взгляд начинает мутнеть, пока я вываливаюсь из машины, теряя равновесие и падая на колени на твердый асфальт. Я слышу, как рвется ткань моих штанов, и ощущаю, как кожа на коленях разрывается, выпуская сдавленный крик боли. Но все равно я цепляюсь за жизнь, пытаясь снова встать на ноги.

— Помогите! — кричу я, молясь, чтобы хоть кто-то услышал меня, пока бегу изо всех сил. Я бегу за свою жизнь, пока не чувствую, как что-то острое впивается мне в спину. Боль пронзает позвоночник, и в тот же миг в глазах начинает темнеть по краям. Я тянусь рукой назад, чувствуя что-то холодное, торчащее из нижней части спины, и выдергиваю это.

Сдавленный крик вырывается из моих губ, когда ноги подкашиваются. Я снова спотыкаюсь и оглядываюсь на машину. Головокружение захлестывает меня, когда из машины поднимается совершенно незнакомый человек, его светло-голубые скрабы полностью пропитаны темной кровью. В одной руке у него пистолет, а в другой — все еще окровавленный скальпель, пока он неспешно идет ко мне.

Я поднимаю руки, пытаясь сдаться, но мой взгляд мутнеет, и меня начинает тошнить. Ноги отказывают окончательно, и я падаю на раскаленный асфальт, еще сильнее разрывая кожу на коленях. Я пытаюсь подняться, но руки тоже отказывают. Мой бешеный пульс постепенно замедляется, пока сердце не начинает едва биться, а глаза тяжелеют, грозя закрыться. Ужас накрывает меня с головой, словно миллион огненных муравьев ползают по всему телу.

Человек с лицом моего лучшего друга присаживается передо мной, размахивая окровавленным скальпелем у моего носа, злобно ухмыляясь. Он цокает языком, как будто разочарован, прежде чем все погружается во тьму.

Глава 29

СОФИ

Кап…

Кап…

Кап…

БУМ!

Ритмичные удары в моем левом виске вытаскивают меня из темного места, где я нашла временное убежище. Ровный ритм периодически нарушается громким ударом, исходящим откуда-то издалека, но при этом ужасающе близко, усиливая головную боль.

Кап…

Кап…

БУМ!

Звук в виске плавно сливается с глухим ударом чего-то тяжелого о твердую поверхность. Низкий шипящий звук, напоминающий статическое электричество на неисправном телевизоре, переплетается с этими ударами, как будто звуки сливаются в одно, превращаясь в какую-то извращенную мелодию, зовущую меня открыть тяжелые веки.

Кап…

Кап…

БУМ! БУМ!

Мои глаза так и не открываются, но я все равно морщусь от громкого шума, нарушающего странную мелодию, слышимую только мне. Я пытаюсь отогнать сон, который будто насильно наложили на меня. Над головой сияют яркие флуоресцентные лампы, их стерильный голубоватый свет расплывается, пока вода течет в мои глаза. Веки кажутся слишком тяжелыми, словно кто-то удерживает их, но я все равно пытаюсь моргнуть, стряхивая теплую воду, и повернуться на спину, но меня останавливают собственные онемевшие руки, странно скрученные и связанные за спиной.

Кап…

БУМ!

Я шевелю руками, пытаясь вернуть чувствительность в пальцы. Костяшки стукаются о металлический стол подо мной, когда я выворачиваю запястья и обнаруживаю, что они связаны грубой веревкой. Капли паники начинают стекать по позвоночнику, наполняя мои мышцы адреналином.

Странное шипение, словно статическое электричество, становится громче, пока очередной влажный металлический звук не разносится эхом по комнате. Заставляя себя двигаться, я поднимаю голову. Поток воды, скопившейся вдоль моей головы, хлещет прямо в глаза, размывая фигуру мужчины, стоящего ко мне спиной на другом конце комнаты. Я встряхиваю головой, отчаянно пытаясь увидеть окружение, пока начинаю постепенно осознавать свое тело.

Задыхаясь, я слышу, как сдавленный стон поднимается из моего горла, когда резкая боль простреливает нижнюю часть спины. Вспышки воспоминаний о том, как я вырывала из себя небольшой транквилизатор, мелькают перед глазами. Я издаю стон, с трудом дыша через боль, в то время как зрение то резко фокусируется, то снова затуманивается.

Воздух здесь тяжелый и затхлый, где бы это «здесь» ни было. Отвратительный запах дерьма и смерти захватывает мои чувства, а влажная, душная атмосфера оседает на теле и в легких, делая все липким и тяжелым.

Мои напряженные плечи словно кричат от боли, когда я поворачиваю голову вверх к потолку. Едва могу видеть что-то из-за ярких, стерильных полос флуоресцентных ламп, но мне удается заметить источник воды, которая капает мне на голову. Прямо надо мной висит старая, ржавая, протекающая труба, с которой капает застоявшаяся вода с равномерным ритмом.

Мое дыхание становится прерывистым, когда капли продолжают падать на меня, одна из них попадает прямо в глаза, прежде чем я успеваю увернуться. Я пытаюсь двигаться, пытаюсь сесть, но остаюсь на месте, осознавая, что мои лодыжки тоже связаны. Когда я пытаюсь поднять руки, становится ясно, что я полностью связана по рукам и ногам за спиной. Каждый раз, когда я шевелю ногами, веревка больно врезается в мои запястья.

— О, отлично, ты проснулась.

Сердце бешено колотится в груди, когда я узнаю этот до боли знакомый голос с другой стороны комнаты. Мое зрение все еще расплывчатое, когда я пытаюсь найти его глазами.

Силуэт мужчины выглядит зловеще на фоне яркого света, пока он приближается ко мне. Я часто моргаю, перед глазами мелькают воспоминания: его одинокая ямочка, светящаяся на лице прямо перед тем, как он перерезал горло мужчине. Майлз подходит все ближе, остается всего несколько шагов.

Я отчаянно дергаюсь, стараясь освободиться, веревка еще сильнее натирает кожу. Из запястий исходит тупая боль, я чувствую, как веревка врезается в плоть, и наверняка уже разорвала ее, пока я пытаюсь вырваться.

— Я уж боялся, что ты проспишь самое интересное, — говорит Майлз, ухмыляясь, как настоящий псих, и глядя на меня с диким огнем в глазах, который я никогда раньше не видела.

На нем все еще голубая медформа, вся заляпанная чужой кровью. Его руки и предплечья тоже в крови, но она не засохшая, как на его одежде. Эта кровь выглядит свежей, как будто он только что окунул руки в ведро с густой, темно-красной жидкостью.

Он наклоняет голову набок и внимательно меня изучает. Я чувствую, как крик рвется из горла, когтями пробираясь сквозь мои сжатые губы, пока я лихорадочно оглядываюсь в поисках помощи. И вот наконец, впервые с момента пробуждения, мне удается разглядеть, где я нахожусь.

Грязные деревянные панели покрывают каждую часть стен в этом обветшалом здании, похожем на сарай. По периметру — четыре маленьких окна, закрытых проволочной сеткой, будто кто-то пытался сделать так, чтобы никто не смог выбраться отсюда. Прищурившись, я замечаю яркий свет, освещающий новую полку, на которой выложены острые лезвия.

Орудия пыток, очевидно. Внутренний голос сладко шепчет: мол, все и так понятно — меня притащили в пыточную какого-то безумца.

Отрывая взгляд от всех этих стерильных орудий, я продолжаю искать хоть какой-то намек на то, где я нахожусь. Пол состоит из старых, покореженных и грязных деревянных досок, которые образуют дорожку вокруг большого отверстия в центре комнаты. Ржавая ограда, явно уже отслужившая свое, ограждает яму, которая уходит на несколько метров вглубь, открывая вид на влажную, болотистую землю внизу. Темнота в яме скрывает ее истинную глубину.

Но как только я начинаю думать, что это вход в самые недра ада, несколько теней начинают скользить друг по другу. Белый шум, похожий на шипение, становится невыносимо громким, пока они извиваются в грязи.

Мое сердце сбивается с ритма, когда дрожь начинает зарождаться в глубине живота и расходится по всему телу паническими волнами. Лихорадочно оглядываясь в поисках двери или хотя бы какого-то выхода из этого отвратительного дерьмища, я осматриваю все вокруг, пока настоящий ужас не захлестывает меня с головой. Я начинаю задыхаться, тяжелый, спертый воздух не дает мне нормально вдохнуть, хотя я отчаянно этого хочу.

— Можешь орать, если хочешь, — говорит Майлз, ловя мой взгляд. Я снова фокусируюсь на мужчине, который так сильно похож на моего лучшего друга, что от этого больно. Он пожимает плечами, как будто похищать людей для него — обычное дело. — Никто тебя не услышит в этой глуши, малышка.

— Майлз... — начинаю я, но он обрывает меня щелчком языка, поднимая руки, в одной из которых окровавленный нож, а в другой что-то еще более мерзкое. Желудок сводит от тошноты, когда я вижу здоровый кусок кровавого мяса, но мое внимание тут же привлекает вспышка ножа. Мои глаза широко распахиваются, когда я вижу, что это оружие, как и все остальное на нем, тоже в крови. Он смотрит на лезвие, прежде чем на его лице расползается широкая улыбка, обнажая его единственную ямочку.

— Нет, детка. Не Майлз, — качает он головой, подходя ближе и опуская нож ко мне. Металлический запах чужой крови наполняет мои ноздри и стекает по горлу, заставляя меня сдерживать рвотные позывы.

— Маттео Пелоси, — говорит он, делая поклон передо мной. — Все удовольствие для тебя. — Его обворожительный южный акцент сменился глубоким нью-йоркским, который плавно скользит с его языка. Его ухмылка становится шире, и он подмигивает мне, прежде чем снова выпрямиться.

Я хмурюсь, когда его имя отскакивает у меня в голове. Никакие колокольчики не звенят, и я понимаю, что это имя мне абсолютно ничего не говорит. Он, кажется, замечает мое замешательство, складывает окровавленные руки на груди, держа нож, и это дает мне возможность немного легче вздохнуть. Его губы поджимаются, когда он смотрит на меня, а в его зеленых глазах что-то вспыхивает, будто он находит всю эту ситуацию смешной.

— Бедняжка, — говорит он с насмешкой. — Они тебе вообще ничего обо мне не сказали, да? — Я могу лишь сглотнуть, пока страх сдавливает мне горло. Он качает головой. — Ну, ничего, мы это быстро исправим, как только они сюда доберутся. — Он убирает руки, пытаясь стереть кровь с часов, прищуриваясь на циферблат. — Они только что закончили, где-то час назад.

Мои губы формируют вопрос, который я даже не успеваю задать, как он швыряет нож на стол рядом с моей головой. Громкий стук лезвия об металлическую поверхность заставляет мои уши звенеть. Воздух словно застревает в груди, когда он присаживается напротив меня и опирается о стол, всего в нескольких сантиметрах от моего лица. Его дыхание касается моей кожи, пока он снова заговорил:

— О, ну конечно, ты же вообще не понимаешь, о чем я говорю. Давай так, — он протягивает руку через мое бедро и достает телефон из моего заднего кармана. Щеки вспыхивают, пока я мысленно ругаю себя за то, что забыла про него, когда уходила из больницы. Я могла бы дотянуться до него даже со связанными руками и позвать на помощь.

Он тыкает в экран и разворачивает его ко мне. Мои глаза напрягаются, пытаясь сфокусироваться, ослепленные ярким дисплеем.

— Смотри, как твой бойфренд и его дружки разгромили место, где я жил, — улыбается он, скалясь.

Я отрываю взгляд от безумца передо мной и сосредотачиваюсь на экране. Что-то похожее на облегчение пронзает меня, когда я узнаю спину Деклана, разрушающего дом моего друга. Потом вижу Лиама и Купера, которые следуют за ним. Вскоре весь байкерский клуб на нескольких экранах безжалостно уничтожает все, что осталось от этого места.

Не Майлза дом, а Маттео. Кто бы нахрен ни был этот Маттео.

— Ну все, депозит мне точно не вернут, — бормочет Майлз/Маттео, убирая телефон с моего лица и бросая его на стол рядом.

Я бросаю взгляд на телефон, пытаясь придумать, как отвлечь этого психа достаточно надолго, чтобы добраться до устройства и позвать на помощь. Пальцы слегка шевелятся, проверяя, насколько крепко связаны руки и можно ли освободиться, не привлекая внимания. Однако, похоже, мои мысли слышны слишком явно, потому что похититель тихо хихикает, отталкиваясь от стола. Он продолжает смотреть мне прямо в глаза, когда выпрямляется в полный рост и делает шаг назад.

— Можешь не напрягаться, кровавые запястья и повреждения тебе обеспечены. Они уже в пути, — произносит он, лишая меня последней надежды. Он указывает на свой брошенный телефон. — Это была запись. Я смотрел вживую, пока они, наконец, не нашли документы от настоящих владельцев того дома. Бумажки, которые привели их прямо к этому маленькому райскому уголку в заднице мира. — Его ухмылка становится еще более зловещей, когда он отступает дальше, прислоняясь к странным ограждениям, которые обрамляют темную, извивающуюся дыру в ад. Он бросает взгляд в яму, его глаза темнеют так, что холодок пробегает по моему позвоночнику. — Я люблю приходить сюда, чтобы избавляться от проблем.

Его угрожающая фраза сказана почти шепотом, но каждое слово источает безумие. Он поднимает окровавленный кусок мяса перед лицом, и шипение из ямы усиливается. Я подавляю рвотный позыв, когда перед глазами вспыхивают картины, как кровь разбрызгивается по салону машины. Грудь сжимается, воспоминания нахлынули потоком, и от тепла в носовых пазухах мне становится дурно.

— Джоэл... — выдыхаю я.

Этот незнакомец с лицом Майлза медленно свешивает кусок человеческой плоти над ограждением, вызывая настоящий ажиотаж среди тварей внизу. Он кивает, затем склоняет голову набок, наблюдая, как кровь медленно стекает с мяса в яму.

— Да, Джоэл, — бормочет он, зачарованный кровью, пока, наконец, не бросает кусок Джоэла в ад.

Громкие хрусты челюстей, разрывающих плоть, заполняют мои уши, и я наконец осознаю, что за монстры скрываются в этой яме. Аллигаторы. Их больше одного, и они яростно дерутся за кусок моего "спасителя", словно голодали неделями. Шипение и глубокие рычания усиливаются, пока они устраивают примитивное сражение.

Этот отбитый ублюдок действительно притащил тебя на долбаную ферму с аллигаторами?

Страх захватывает меня целиком, и я дергаю за веревки, пока не чувствую, как кровь сочится из разрезов на моих запястьях. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы подавить стоны боли, когда кожа на правом запястье и руке рвется. Волнение вспыхивает внутри, когда я чуть сильнее вытягиваю руку из пут, кровь служит смазкой, пока я продолжаю рваться на свободу.

— Кто-нибудь, помогите! — кричу я, пытаясь скатиться со стола. Но прежде чем я успеваю сделать хоть что-то, Маттео хватает меня и заставляет сесть. Спина взрывается болью, когда он резко крутит меня на столе и с такой силой швыряет к стене, что голова отскакивает. Все плывет перед глазами, веревки затягиваются еще сильнее, выгибая мою спину в неудобном положении.

Когда становится ясно, что я не свалюсь на пол, он отпускает меня и снова отходит, пристально наблюдая за мной, как я реагирую на убийство человека, которого едва знала.

— Не смотри на меня так. Это всегда было неизбежно, — рычит он, его красивое лицо искажается в злобной гримасе. — Если бы у вас с Декланом ничего не вышло после вашего первого свидания с этим придурком, мне все равно пришлось бы сделать это. Не могу позволить другим мужикам путаться у тебя на пути к нему.

— О чем ты вообще говоришь?! — кричу я, захлебываясь от злости. Почему этот отбитый псих хочет расчистить мне путь к Деклану? Мой гнев и растерянность быстро затмевают страх, и внутри разгорается ярость, неудержимая, как пожар. — Зачем ты это делаешь?! — воплю я, мой голос надрывается, а каждую мышцу тела охватывает боеготовность. Если я сдохну, то уж точно не буду валяться в луже собственных слез.

Он кривится, глядя, как ярость полностью захватывает мое лицо.

— Ты злишься. Я понимаю…

Я фыркаю со смехом.

— А почему, на хрен, я не должна злиться? — рычу, продолжая медленно выкручивать запястье из веревки. Я не осмеливаюсь смотреть на нож, но знаю, что его окровавленный тесак все еще лежит на столе рядом. Если я смогу освободить руку, то смогу схватить его и хотя бы попытаться защититься, прежде чем он меня убьет. Все, что нужно, — отвлечь его. А лучший способ отвлечь нападающего — это заставить его говорить. — Меня все вокруг обманывают, в меня стреляют, и каждый, кому я доверяла, меня предает! И я даже не знаю, почему!

Он смотрит на меня, ни один мускул не дрогнул на его лице, пока он обдумывает ответ. Тишина между нами растягивается, единственный звук — это шипение тварей и их тяжелые тела, ползающие по грязи в яме. Когда я уже думаю, что он вообще не ответит, он наконец открывает рот.

— Ладно, — кивает он, глядя на свои окровавленные руки и ковыряясь в ногтях. — Ладно, возьму на себя часть ответственности. За все, кроме того, что в тебя стреляли. Я бы никогда не опустился до такого дешевого трюка. Я предпочитаю видеть, как зрачки жертвы расширяются от ужаса, когда мой нож входит в плоть.

Его слова заставляют меня замереть, окончательно сбивая с толку. Я до сих пор не знаю всей истории, но, насколько мне известно, именно Маттео пытался меня убить. Если он говорит правду, то кто тогда стрелял в меня?

Я уже собираюсь задать свой неуместный вопрос этому безумцу, но тут он ухмыляется. Мой взгляд снова цепляется за его лицо, когда широкая ухмылка расползается по его губам, и он легонько стучит пальцем по носу.

— Я не единственный игрок на поле, малышка, — шепчет он, вызывая у меня приступ тошноты. — В этом и вся проблема с вами, — говорит он, отталкиваясь от ограждения и начиная нервно шагать передо мной туда-сюда. — Вы думаете, что это партия в покер, где все врут только ради своей выгоды. И в чем-то вы правы, но эта игра больше похожа на... "Клуедо²⁰", — продолжает он, делая широкий жест вокруг, будто нас тут больше, чем двое.

— Игроков много, но ты даже не догадываешься, кто они на самом деле и чего хотят, — с ухмылкой говорит он. Холод пробегает по моему позвоночнику, пока он подходит к стойке с орудиями пыток и берет в руки зловеще изогнутый нож. Заостренное лезвие звякает о стену, когда он обхватывает рукоять и снимает его. Его взгляд становится тяжелым, когда он внимательно осматривает этот острый серп. Когда его глаза снова встречаются с моими, я чувствую, как холодные пальцы смерти касаются моего затылка, заставляя волосы встать дыбом.

— И теперь тебе предстоит разобраться, кто твои настоящие враги, пока они не прикончили вас всех, — зловеще произносит он, подходя ко мне вплотную. Держась за лезвие, он опирается на стол, приближая свое лицо к моему на опасно близкое расстояние. — Но знаешь, что самое главное в игре "Клуедо"? — его дыхание обжигает мое лицо, пока он продолжает говорить. Его темные глаза завораживают меня, словно смертельный танец.

— Люди умирают в любом случае, — обещает он, медленно поднимая свободную руку к моим мокрым волосам. Я резко вдыхаю и задерживаю дыхание, когда его пальцы находят концы моих завитков. Он поигрывает с ними, и его взгляд на мгновение смягчается. — Если вокруг тебя уже начали свистеть пули, самое время искать других игроков.

Воздух вокруг меня замерзает от его зловещего совета. Мое тело дрожит, пока он наконец отпускает мои волосы и снова выпрямляется. Он тихо посмеивается, используя острый конец ножа, чтобы выскрести засохшую кровь из-под ногтей.

— Теперь, возвращаясь к твоему вопросу, почему я все это сделал, — говорит он, пожимая плечами. — Думаю, ты не примешь ответ «по фану»?

Я молчу, позволяя тишине стать моим ответом, не отводя от него взгляда. Он закатывает глаза точно так же, как делал когда-то мой друг Майлз. Боль начинает заполнять меня изнутри, угрожая поглотить целиком.

Можно ли оплакивать того, кого никогда на самом деле не существовало?

— Ладно, — бурчит он, отворачиваясь от меня, вонзает лезвие в балку рядом и хватает окровавленную рубашку. Резко сдергивает испорченную одежду через голову и швыряет на пол. У меня глаза расширяются от шока, когда передо мной появляется огромная татуировка на его спине. В синем свете череп с пустыми черными глазницами смотрит прямо на меня, и я уже начинаю сомневаться, не глючит ли меня из-за остатков наркотиков в организме.

Его напряженные мышцы на спине двигаются плавно, когда он хватает что-то черное с ограждения. Прищурившись, я понимаю, что это рубашка. Я даже не заметила, что там что-то висело.

Я с настороженностью наблюдаю, как он натягивает шелковую ткань на свои окровавленные руки и плечи, освобождая меня от взгляда демона, сверлящего мне спину. Затем он берет черные брюки, которые все еще лежат на перилах, и поворачивается ко мне лицом. Не утруждая себя застегиванием рубашки, он зажимает пояс брюк зубами, удерживая их, пока его руки тянутся к окровавленным штанам от медформы.

Он улыбается сквозь ткань, подмигивает мне и стягивает штаны до лодыжек. Я резко вдыхаю и зажмуриваюсь, не желая видеть, что скрывается под этой рванью.

— Вкратце, твой старший брат забрал у меня моего младшего. Так что я забираю его младшую сестру у него. Это поэтическая справедливость, — объясняет он просто, пока слышатся шорохи одежды. Через несколько секунд он снова заговорил. — Все в порядке, малышка. Я усмирил зверя.

Мои глаза распахиваются, и передо мной стоит человек, которого я не видела с того самого дня пожара.

— Я не смогла разглядеть его лицо. Но он был одет весь в черное. Черный костюм, черный галстук, туфли и шляпа. Я подумала, что за мной пришел сам Жнец

Эхо прошлого преследует меня, пока Маттео Пелоси наконец встает передо мной, гордо расправив свои окровавленные руки. Одетый в кровь и мрак, он стал моим личным Жнецом, готовым проводить меня в подземный мир. Его улыбка, испачканная кровью, становится безумно широкой, прежде чем он резко разворачивается, выдергивает изогнутый клинок из дерева и хватает балку, отделяющую нас от тварей внизу. Затем он запрыгивает на шаткие перила, используя балку для равновесия.

Я продолжаю пытаться вытащить руку из веревки, едва не вскрикивая, когда сустав большого пальца громко хрустит под давлением пут.

— Почему ты пошел на все эти сложности? — выпаливаю я, чтобы скрыть свое болезненное выражение, надеясь, что мой голос подстегнет его свалиться в пасть голодным аллигаторам. — Почему просто не убил меня? У тебя было столько возможностей.

— Потому что так не весело, Софи! — орет он, заставляя меня вздрогнуть. Безумие буквально капает с него, когда он хватает опорную балку и начинает крутиться вокруг нее, как стриптизер, а его расстегнутая рубашка хлопает на зловонном ветру, словно плащ злодея. Он драматично запрокидывает голову, дразня тварей внизу обещанием свежего мяса.

— Видишь ли, — говорит он, останавливаясь и раскинув руки, чтобы удержать равновесие, пока идет вдоль перил. Я пользуюсь его рассеянностью и дергаю за веревки с новой силой, только останавливаясь, когда кажется, что мой большой палец вот-вот вылетит из сустава.

— Вся моя проблема — в моей матери. Хэштег мамкины проблемы, — с издевкой шутит он, складывая пальцы в форме хэштега, прежде чем закрутиться на месте и двинуться обратно ко мне. Я замираю, не желая выдать себя раньше времени.

— До того, как я решил спустить эту суку с лестницы, у нее были все эти правила, — спокойно произносит он, словно только что не признался в убийстве собственной матери. Он прыгает на скрипучий пол и медленно подходит ко мне ближе. — Не играй с ножами, будь добр к брату, найди нормальную девушку, не играй... — он обрывается, поднося кончик ножа к моему горлу. Я сдерживаю порыв глотнуть, когда лезвие касается кожи, а мой тонкий слой плоти едва не рвется под его давлением. — Не играй со своей едой, — шепчет он, разрезая мою кожу.

Я сдерживаю стон, когда он медленно углубляет порез, любуясь, как из меня льется кровь. Его рот слегка приоткрывается, а в глазах появляется что-то, что можно описать только как желание, когда он смотрит, как кровь стекает по моему горлу к груди.

Внезапно вдалеке раздается приглушенный рев мотоцикла, заставляя мое сердце замереть на миг. Волна облегчения накатывает, когда я понимаю, что это несколько байкеров приближаются, чтобы спасти меня. Но один взгляд в глаза этого убийцы говорит мне, что он ожидал именно этого момента.

Он резко отдергивает нож и делает шаг назад.

— Ну, я сказал, да пошли они все, — рычит он, прежде чем рвануть ко мне. Теперь я не сдерживаюсь и пытаюсь пнуть его, но веревки крепко удерживают меня на месте. Стиснув зубы, я пытаюсь вырваться от этого психопата. Но мои усилия тщетны: он хватает меня за волосы и тянет вперед. Моя кожа на голове кричит от боли, когда он тащит меня к краю стола, а нож медленно скользит к самому краю вместе со мной. Мотоциклы уже совсем близко, их рев оглушает, и вот внезапно раздается звук выстрелов.

Паника угрожает задушить меня, когда нож Маттео мелькает перед моими глазами, и он подносит его к веревке, которая связывает мои лодыжки с запястьями. Одним резким движением он разрезает веревку и тянет меня на ноги. Я вскрикиваю от боли, спотыкаясь на затекших ногах, а он удерживает меня на ногах, хватая за волосы. Я дергаю руки снова, и перед глазами начинает темнеть, когда мой палец наконец выскакивает из сустава. Сдерживая тошноту, я изо всех сил стараюсь не потерять сознание, пока он ставит меня перед собой, как живой щит.

— Я никогда не мог следовать этим правилам, Софи, — рычит он мне прямо в ухо, прижимая изогнутое лезвие к моему горлу, готовясь перерезать его от уха до уха. — Мне всегда нравились острые штуки. Я отправлял брата в больницу больше раз, чем могу вспомнить. Я предпочитаю член, а не киску, и всегда играю со своей едой перед тем, как ее съесть, — шипит он, его горячее дыхание касается моих мокрых волос. — Понимаешь, к чему я веду?

Даже если бы я хотела ответить, его жесткий захват не позволил бы мне это сделать. Я сжимаю зубы и продолжаю дергать правую руку. Краем глаза я замечаю нож, все еще заляпанный кровью Джоэла, лежащий рядом с нами на столе. Если я смогу вытащить руку, то, возможно, сумею схватить его и защититься.

— Твой брат был моим основным блюдом, малышка, — продолжает он, пока рев пуль снаружи достигает кульминации, а звуки смерти проникают внутрь. Я стараюсь не думать о том, что некоторые из этих тел, падающих на землю, могут принадлежать моему брату.

Моему Деклану.

Мои глаза невольно устремляются к единственной двери в этом обветшалом помещении, где под ней пляшут тени.

— Я не убил тебя сразу, потому что нет лучшего способа заставить твоего брата страдать, чем трахаться с его явно травмированным лучшим другом и идеальной младшей сестричкой? — шепчет Маттео мне в ухо, как вдруг дверь с треском взрывается, сливая хаос снаружи с безумием внутри.

Глава 30

ДЕКЛАН

— Приготовиться, — голос Оуэна четко раздается через небольшой прибор в моем ухе, пока подо мной ревет мотоцикл, словно дикий зверь. Сегодня я выжал из него все, больше, чем когда-либо из старого, в тот день, когда произошел пожар. Видения холодного, безжизненного тела Софи заставляют меня держать газ на максимуме.

Хотя за мной по следам пошли Ли и Ром, чтобы штурмовать логово Маттео, сейчас со мной все мои братья. Каждый из нас мчится, будто за нами гонится сам дьявол, и вот наконец мы приближаемся к старой, заброшенной ферме с аллигаторами посреди этой чертовой глуши.

Когда здания начинают вырисовываться на горизонте, мне снова хочется ударить себя в бедро. Все из-за того, что я должен был предвидеть это. Маттео, более известный как Майлз, все это время был прямо у нас под носом, а никто из нас даже не заподозрил. Мы были так сосредоточены на том, чтобы следить за новыми людьми в жизни Софи, что и не подумали копнуть тех, кто уже давно был рядом с ней до пожара. Эта ошибка может стоить жизни женщине, к которой я испытываю нездоровую одержимость. И теперь я должен приготовиться к худшему.

Даже если она выживет, скорее всего, она больше никогда не заговорит со мной. Все эти пять месяцев я только и делал, что лгал и манипулировал ею. Я всегда знал, что у нее проблемы с доверием. И теперь, после всего этого, нам всем повезет, если она вообще когда-нибудь захочет с нами разговаривать.

— На крыше снайперы, вижу троих, — говорит Эйс, и тут же раздается приглушенный выстрел из винтовки. Грязь рядом с моим колесом взлетает в воздух, когда пуля врезается в землю, разбрасывая камни, которые осыпают мою машину.

— Разбегаемся, — командует Оуэн. — Если тебя подстрелят, забери с собой столько этих ублюдков, сколько сможешь.

Рев семи мотоциклов становится оглушительным, когда все вокруг взрывается вихрем действий. Яркие прожекторы включаются, превращая эту заброшенную ферму в чертов футбольный стадион. Моторы ревут, когда мы все разлетаемся в разные стороны.

Куп и Эйс сворачивают вправо, ярко-красный байк Купера становится мишенью для случайных пуль, которые летят по дороге, прежде чем угодить в траву. Они направляются к скоплению зданий, которые, судя по всему, используются как склады. На мгновение я наблюдаю, как они оба достают стволы из своих курток и начинают палить.

Таннер и Хейден подъезжают к одному из заброшенных зданий и прыгают с байков. Хватая оружие, они идут дальше пешком, вынося как можно больше охраны в своей жажде мести. Оуэн догоняет их, оставаясь на мотоцикле и расстреливая солдат, как будто это его основная работа.

Я выжимаю газ до предела, высматривая хоть какой-то признак того, в каком из этих обветшалых зданий может прятаться Маттео и Софи. Слышу другой, знакомый рев мотора позади и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Лиам выжимает свой фиолетовый Harley до предела, а грязный черный Audi и темный внедорожник следуют вплотную за ним. Я не вижу сквозь тонированные стекла, но знаю, что за рулем Ромео и Дом.

— Вон там, — голос Лиама безошибочен в моем ухе. Я оглядываюсь и вижу, как он указывает на особенно разваленное здание, единственное, в котором горит свет.

Я сканирую местность, изучая здание с наименьшим количеством охранников. Холодок страха пробегает по спине, когда я осматриваю это подозрительно тихое место. Вокруг гремит перестрелка, моторы ревут, а меня тянет к этой тишине.

Мчусь по заросшей траве, направляясь прямо к зданию, где надеюсь найти Софию. Оно явно видало лучшие дни: ржавый, сгнивший жестяной потолок и гнилые деревянные стены говорят сами за себя.

— Ром, помоги остальным. Этот Пелоси мой, — рычу я тихо, замедляясь перед зданием. Не оглядываюсь, чтобы проверить, слушает ли меня Ромео, когда глушу мотор. Но как только собираюсь слезть с байка и двигаться к сараю, рев другого мотоцикла, который подъезжает ко мне, заставляет меня остановиться.

— Не могу позволить тебе присвоить все заслуги за спасение, — усмехается Лиам, спрыгивая со своего мотоцикла. Хотя на этой части фермы темно, я все равно вижу, как его глаза блестят чем-то вроде тепла.

Перестрелка вдалеке не утихает, пока мы тихими шагами подходим к зданию. Мы внимательно следим за возможными ловушками, а гнетущая тишина нависает над нами, усиливая напряжение и подтверждая, что я нахожусь в правильном месте. Мое дыхание тяжелое, адреналин пульсирует в крови, заставляя пальцы покалывать, когда я тянусь за своим Глоком. Но прежде чем я успеваю его схватить, краем глаза замечаю движение сбоку здания — сигнал к внезапной засаде.

— Блядь, — рычит Лиам, и в этот момент на нас обрушивается настоящий ад. Вокруг раздаются выстрелы, и мы оба быстро ищем укрытие у стены здания, когда охранники словно появляются из ниоткуда. Счет им нет смысла вести — пули летят повсюду, и нам ничего не остается, как забиться под прикрытие.

Действуя быстро и слаженно, как нас учили, я хватаю две светошумовые гранаты из кобуры и выдергиваю чеку. Крепко сжимая их в руке, киваю Лиаму и пригибаюсь. Я перекатываюсь к краю здания, слыша, как наши противники приближаются. Лиам занимает высокую позицию и делает несколько выстрелов в темноту, отвлекая врагов, пока я бросаю гранаты.

Секунды проходят после того, как гранаты отскакивают от земли у ног охранников, и их автоматы замолкают, когда они замечают мой "подарок". Слышатся крики, прямо перед тем как Ли и я закрываем глаза, и гранаты взрываются яркой вспышкой света. Затем мы начинаем действовать.

Наши цели временно ослеплены, и я достаю метательные ножи из своего ботинка. Не тратя времени на прицеливание, я с силой бросаю один из длинных ножей, в то время как Ли начинает стрелять по телам противников. Мой нож вонзается в грудь одного из охранников, заставляя его пошатнуться и рухнуть на землю. Я продолжаю метать ножи, поражая цели даже тогда, когда они начинают открывать ответный огонь.

Сжимая пистолет, я стреляю, продвигаясь к тому, что выглядит как единственная дверь в здание, убивая по пути столько охранников, сколько могу. Я уже сбился со счета, сколько их было, но, судя по всему, мы близки к победе.

Пот со лба затекает в глаза, мешая мне видеть, но я подхожу к двери и оглядываюсь назад. Лиам роняет оружие, когда патроны заканчиваются, и вступает в рукопашную с последним оставшимся охранником. Я выщелкиваю пустой магазин из Глока и быстро заменяю его на новый, прежде чем направить пистолет на противника Лиама.

Я смотрю, как они сражаются, почти впечатлен навыками охранника, который наносит удары Лиаму. Он хорош, это нельзя отрицать, но все равно должен сдохнуть. Я поднимаю пистолет, целюсь в этого ублюдка и беру его на мушку.

— Не надо, — рычит Лиам с угрожающей ухмылкой, которая говорит о том, что он жаждет замарать руки. — Я с ним разберусь. Иди спасай мою сестру, — кричит он, прежде чем рвануть на своего противника. Оба мужчины падают на землю, и кулаки начинают летать в воздухе. Я отвожу взгляд и снова поворачиваюсь к двери.

Я позволяю ярости полностью захватить меня. Отступив на шаг назад, я поднимаю ногу в ботинке. С одного мощного удара я вбиваю ее в дверь и наблюдаю, как она разлетается в щепки. Быстро встав на ноги, я врываюсь в проем, мчась прямиком в ад.

— Деклан, — мягко произносит Софи, ее голос раздается прямо передо мной, и мое сердце замирает.

Она жива, но определенно не в безопасности. Она находится в лапах ебаного психопата, который сжимает ее слишком крепко. Ее руки связаны за спиной, и, судя по всему, слишком туго. Ее когда-то белая майка теперь испачкана кровью и грязью, так что ее не отстираешь. Тонкая струйка крови видна отсюда, начинаясь у ее горла и исчезая между грудей. Волосы спутаны, мокрые и грязные, как будто она каталась по болоту.

Ищу взглядом источник ее мокрых волос и замечаю протекающую трубу, висящую над столом, перед которым они стоят. Оторвав взгляд от трубы, я смотрю на ее лицо, покрытое следами слез, а затем мои глаза падают на изогнутое лезвие, врезающееся в ее хрупкое горло. Внезапно лицо Маттео превращается в лицо моего отца, и перед глазами всплывают старые видения, делая происходящее передо мной жутким дежавю. Но в этот раз это не кровь невиновного прольется на землю.

— Ты все-таки добрался, — коварно мурлычет печально известный Маттео, прячась за моей девушкой, используя ее как живой щит, в который я никогда не выстрелю. Он не намного выше Софии, так что шансов попасть ему в голову у меня практически нет.

— Я как раз рассказывал прекрасной Софи, почему так долго ждал, прежде чем сделать свой ход, — произносит он с улыбкой, обнажая ямочку на щеке, и еще сильнее прижимает нож к ее горлу. Ее тихий стон обрывается лезвием. Моя кровь закипает, пока я отчаянно ищу способ вытащить ее из его лап.

— Хочешь услышать оставшуюся часть истории?

Я молчу, позволяя каждому мельчайшему нюансу этого места впитаться в мои чувства, пока ищу способ выбраться. Громкий шипящий звук доносится из дыры в полу рядом со мной. Мне не нужно отрывать глаза от Маттео, чтобы понять, что он не единственный кровожадный хищник в этом здании. Запах смерти и болотной жижи убивает любые вопросы о том, что это за место.

Он скалится, прежде чем его рука начинает медленно скользить вверх по телу Софи к ее волосам. Он вонзает пальцы в ее волосы и дергает голову назад, и красная пелена застилает мои глаза, пока я трясусь от сдерживаемого гнева.

— Я хотел причинить Лиаму и вам всем столько же боли, сколько вы причинили мне, когда засадили Антонио за решетку, — сквозь зубы выдавливает он, немного ослабляя хватку на ее волосах. — Я хотел поиграть с ней, прежде чем доберусь до нее по-настоящему. Растянуть ее страдания.

— В последний раз, когда я слышал, Антонио был не особо желанным гостем в доме Пелоси после того, как он убил Деметри. Слышал, что ты сам отправил его в реанимацию, а потом просто ушел, — рычу я. — С чего вдруг тебе снова стало не насрать на этого мелкого ублюдка?

Я с трудом сдерживаю усмешку, когда вижу, как его глаза расширяются перед тем, как он злобно рычит на меня.

— Это дело принципа. Никто не имеет права трахать моего брата, кроме меня, — шипит он, усиливая хватку на Софии. — Папаша скоро сдохнет, — добавляет он, его глаза становятся отстраненными. — И мы останемся единственными мужчинами, которые смогут защитить семью.

Его слова кажутся далекими, пока я наблюдаю за тем, как ее слезы стекают по щекам. Зверь внутри меня рвется наружу, жаждая ощутить кровь этого мерзкого ублюдка на своих руках за то, что он довел ее до такого состояния, но я жду своего момента. Ее взгляд встречается с моим, затем метается в сторону, пытаясь без слов привлечь мое внимание к чему-то другому.

— А когда я увидел, как ты рванул в этот горящий дом, чтобы спасти ее, ну... скажем так, ты подкинул мне идеальную возможность, — ухмыляется он, прижимая свою щеку к ее. Мое давление резко подскакивает, когда до меня доходит, что он говорит. Он был там в тот день, когда произошел пожар; он никогда не уходил, наблюдал за всем с обочины, как гребаный маньяк, наслаждающийся болью и страданием.

— Это было чертовски драматично, — смеется он. — Как ты разбил свой байк, чтобы добраться до нее еще быстрее. А потом, как ты ворвался в этот бушующий ад, — продолжает он, переводя взгляд на Софи. — Даже если бы я планировал это, лучше бы не получилось, малышка, — прижимается он к ее щеке, и она заметно содрогается, что заставляет меня сотрясаться от ярости.

— После этого я понял, что ты на самом деле к ней чувствуешь. И я понял, что единственный, кто может разрушить ее сильнее, чем я, — это ты. В конце концов, ты все еще тот же напуганный мальчишка, слишком озлобленный своим прошлым, чтобы быть тем человеком, за которого она тебя принимает, — его голос становится тише, а слова звучат как обвинение, отравленные презрением. Он улыбается мне, демонстрируя свои ровные белые зубы. — Как ты смотрел, когда дорогой папочка перерезал горло твоей возлюбленной, а единственный брат удерживал тебя, — говорит он о том темном дне из моего прошлого, прикладывая окровавленные пальцы к губам и целуя их. — Шедевр, — издевательски говорит он, будто о блюде, достойном восхищения.

Софи не реагирует, когда вся правда обо мне наконец раскрывается, и это меня шокирует. У меня все внутри сжимается, пока я внимательно наблюдаю за ней, пытаясь понять, что она пытается сказать без слов. И тут я наконец замечаю, на что она указывает глазами — окровавленный тесак на столе прямо позади них. Я смотрю обратно на нее, надеясь, что она услышит мой безмолвный вопрос: как это поможет?

— Мы ведь все знаем, что травмированные мальчишки из нашего мира не годятся для хороших девочек вроде нее, — мурлычет он, прежде чем мягко поцеловать ее в щеку. Она дергается, но не от поцелуя, а от боли. Несмотря на нож, прижатый к ее горлу, я понимаю, что дело не в лезвии. Тогда я замечаю, что ее правое плечо двигается куда активнее, чем должно у человека с руками, связанными за спиной.

Я едва не улыбаюсь своей храброй, умной девочке. Она все это время пыталась освободиться от своих пут и спасти себя. Ей просто нужно, чтобы я отвлек этого психа чуть дольше.

— Можешь уже перейти к сути? Хочу свалить отсюда, — говорю я, притворяясь равнодушным. — Здесь воняет, как в сраном болоте, — рычу я.

Маттео запрокидывает голову и коротко смеется, его темные глаза сверкают от злорадного наслаждения.

— Видишь, он слишком сломан, чтобы заботиться о тебе так, как тебе нужно. Я всегда знал, что он наебет тебе голову гораздо сильнее, чем я когда-либо смог бы, — шепчет он ей на ухо, заполняя ее разум ложью о моих чувствах к ней. Ее ноздри раздуваются, а глаза крепко зажмуриваются, словно она в роли разбитой горем женщины, когда на самом деле она прячет факт, что почти освободилась от веревок. Даже отсюда я вижу, насколько свободно двигается ее рука.

Его злорадные глаза снова встречаются с моими, а злобная ухмылка растягивает его губы.

— Я хотел, чтобы ты ее сломал, разбил ей сердце и растоптал его в грязь. А потом хотел, чтобы Лиам и вся ваша гребаная банда смотрели, как я перерезаю вам обоим глотки, — говорит он сквозь зубы, его лицо заливается яростью, и взгляд внезапно смещается на что-то позади меня.

Я даже не утруждаюсь оглядываться, когда тяжелые ботинки грохочут по грязному деревянному полу за мной. Шипение из темной ямы усиливается, когда еще один игрок входит в это старое убежище для аллигаторов. Я держу взгляд на Софи, пока, наконец, не замечаю, как она быстро кивает, молча подавая знак, что пора действовать. В этот момент Лиам встает рядом со мной.

— Видимо, ты не понял, как и твой тупой братец, так что повторю, — рычит Лиам, поднимая пистолет в сторону захватчика своей сестры. Глаза Маттео вспыхивают яростью, и я готовлюсь к атаке, когда голос Лиама становится ниже. — Никто не трогает Коварных и остается в живых, чтобы об этом рассказать.

Лиам еще не успевает договорить, как мы все приходим в движение. Софи зажмуривается в тот момент, когда я поднимаю пистолет и стреляю в старую ржавую трубу, из которой капала вода. Ее крик боли, когда она вырывает руки из веревок, заглушает громкий выстрел. Моя пуля попадает точно в цель, и труба взрывается.

Сотни литров воды под давлением начинают хаотично бить из трубы, окатывая Маттео и Софи. Она бросает свое тело вниз, не обращая внимания на то, что острое лезвие чуть не касается ее горла, и выскальзывает из его рук. Едва удержав равновесие, она хватается за окровавленный тесак позади них и, не особо целясь, вонзает его в первое, что попадается под руку — его бедро.

Маттео воет, когда нож легко пронзает его плоть, а Софи падает на пол и, как раненый зверь, ползет подальше от хищника. Меня накрывает слепая ярость, но в то же время она успокаивает меня так, как я никогда не думал, что возможно. Я бросаюсь на этого мудака, доверяя Лиаму, что он позаботится о своей сестре.

Я отбрасываю пистолет в сторону, предпочитая покончить с этим психом голыми руками. Он едва успевает потянуться к моей девушке с угрожающей ухмылкой на губах, когда я врезаюсь в него плечом, и мы вместе летим назад.

Мой удар с такой силой сбивает нас обоих на металлический стол позади Маттео, что он вминается под нашим весом. Он бросается на меня, пытаясь рассечь мне лицо тем самым ножом, которым угрожал жизни Софии. Я быстро хватаю его за запястье, выкручивая с такой силой, что слышу характерный хруст хряща под моими пальцами.

Я оскаливаюсь, когда нож падает на стол, а Маттео ревет от боли подо мной. Прежде чем я успеваю среагировать, его локоть врезается в бок моей головы, и перед глазами взрываются звезды. Я пошатываюсь, стараясь устоять на ногах, стряхивая внезапную дезориентацию, пока вода продолжает литься на нас сверху.

Челюсть Маттео сжимается, когда он хватается за нож, торчащий из его бедра, и резко выдергивает его. Я пытаюсь ударить его ногой, когда он кидается на меня с ножом, но промахиваюсь, и он ловко уворачивается, нанося новый удар. Лезвие летит прямо в мой живот, но в последний момент я успеваю отскочить в сторону. Почти избегаю удара, но нож все же задевает мое тело, ударившись о что-то на моем боку.

На мгновение я жду боли, но вместо этого слышу металлический скрежет. Прежде чем успеваю понять, что происходит, огромное облако удушающего дыма взрывается между нами. Глаза слезятся, а легкие словно горят, пока дым вынуждает нас отступить. Его нож воткнулся в дымовую гранату, которая была у меня в кобуре.

Оглянувшись назад, я замечаю Лиама, который опустился на колени перед своей сестрой, пока здание наполняется ядовитым дымом. Я быстро срываю с себя бронежилет и кобуру и бросаю их в яму в центре комнаты. Твари внутри начинают беситься, превращая свое убежище в смертельную ловушку.

— Забирай ее к чертям отсюда! — кричу я своему лучшему другу, прежде чем снова оборачиваюсь к Маттео, полностью доверяя Лиаму, что он вытащит Софию в безопасное место, пока я разберусь с этим психом. Но когда я снова оборачиваюсь, передо мной только густой дым.

— Нет, ты должен помочь ему! — едва слышу, как Софи умоляет своего брата, пока он тащит ее из здания. Он игнорирует ее просьбы, стремясь вывести ее на свободу. Я изо всех сил стараюсь не отвлекаться на ее слова. Теперь, когда я знаю, что Софи вне опасности, я могу полностью сосредоточиться на том, чтобы покончить с этим ублюдком.

Отступая назад, я нахожу единственный вход, хватаюсь за почти разбитую дверь и с силой захлопываю ее, запирая на засов, чтобы никто не смог войти, а моя цель не смогла сбежать. Мой взгляд цепляется за освещенную стену с набором ножей и лезвий. Быстро схватив один из меньших ножей, я скрываю его в ладони и начинаю сканировать комнату.

— Деклан! — Мои внутренности сжимаются, когда я слышу, как Софи кричит мое имя где-то вдали. Надеюсь, что она достаточно далеко и не увидит, во что мне придется превратиться, чтобы защитить ее. Больше всего на свете я хочу броситься к ней, убедиться, что она жива и невредима. Но, в отличие от того раза, когда я вбежал в смертельную ловушку ради нее, сейчас я не могу просто убежать, поддавшись ее мольбам спастись. В этот раз я должен остаться и защитить ее от того же монстра, которого не смог убить в прошлый раз.

Мои легкие кричат, требуя свежего воздуха, и единственное, что мешает им полностью забиться дымом, — это маска, плотно прилегающая к носу и рту. Глаза жжет, я часто моргаю, пытаясь избавиться от слез, вызванных дымом. Его так много, что я не вижу дальше пары шагов перед собой.

— Это правда то, как ты хочешь сдохнуть, маленький Морелли? — раздается голос Маттео, будто сливаясь с тихим шипением голодных тварей в центре комнаты. Я пытаюсь определить, откуда исходит звук, но это бесполезно — он отскакивает от стен, словно эхо.

— Я должен спросить тебя о том же, — говорю я, осторожно обходя центральную яму, выслеживая свою добычу с тем же хищным инстинктом, что и монстры внутри нее. — Почему весь этот гребаный цирк, чтобы провернуть такую убогую аферу? — продолжаю я, надеясь, что он продолжит говорить, пока я ищу его в этом адском тумане. — Ты же понимал, что мы найдем тебя после того, как ты засветился в больнице.

Его смех звучит как зловещее предупреждение, притягивая мое внимание вперед.

— Признаюсь, это не было частью плана. Мне очень нравилось играть с вами всеми. Я не был готов завершить игру так быстро. Но обстоятельства изменились, и мне пришлось приспосабливаться, — говорит он, и его голос кажется слишком близким.

Я осматриваю пространство перед собой, когда дым начинает медленно рассеиваться. Яркие флуоресцентные лампы отбрасывают дьявольские тени, и вскоре я смогу увидеть врага и положить этому конец раз и навсегда.

— Что изменилось? — спрашиваю я, держа нож перед собой твердой рукой.

Он снова смеется, заставляя меня повернуться, пока звук эхом разносится за спиной.

— Кто-то стрелял по моей цели, — говорит он, и дыхание застывает в моей груди. Я замираю, слушая, как его слова разлетаются по комнате, полностью сбивая меня с толку. Маттео не был стрелком?

— В этом моя вина, правда. Я упустил из виду других заинтересованных лиц, которые могли заставить тебя сказать ей правду и, в конечном итоге, толкнуть ее в руки другого, — его голос становится невероятно громким, отражаясь отовсюду. Я сжимаю нож сильнее, чувствуя, как страх наполняет меня изнутри. — Не мог же я позволить ей сбежать в другой город, — его голос теперь настолько близок, но я все еще не могу понять, куда смотреть. Пульс бешено бьется в горле, по спине пробегает холод. Инстинкты подсказывают двигаться, но я застываю, словно прикован, пока его голос наконец звучит отчетливо. — Поэтому я решил, что пора сделать свой ход.

Глубокий голос раздается прямо за моей спиной, и я резко разворачиваюсь, пытаясь полоснуть его ножом. Он отскакивает вовремя и отбивает мой резкий выпад, прежде чем врезается телом в мое. Его рука захватывает мое запястье, блокируя его и не давая мне вонзить нож, пока он прижимает меня своим весом.

Он оказался гораздо сильнее, чем я думал. Его вес заставляет меня удариться спиной о заграждение, удерживающее кровожадных тварей на расстоянии. Запах его крови, льющейся из раны, делает их бешеными в поисках свежего мяса.

Он отступает лишь для того, чтобы сжать кулак и врезать мне по лицу. Моя уже поврежденная переносица взрывается ослепляющей болью, которая грозит отправить меня в нокаут, когда он бьет снова и снова, почти заставляя меня выпустить нож.

— Сдавайся, Деклан, — выдыхает он мне в лицо, прижимая изогнутое лезвие к моей щеке. Я чувствую, как кровь течет из рассеченной переносицы, маска не успевает впитать ее, и она бежит по моему лицу. Он давит на меня, пока мои ноги почти не отрываются от пола. Спина выгибается болезненно, когда он нависает надо мной над ямой с голодными аллигаторами.

— Я бился с сотнями таких, как ты, — шипит он, вдавливая нож в мою щеку и рассекая плоть. Я сжимаю зубы и не отвожу взгляд. — Слабаки, ничтожества, тряпки, которые предпочитают убегать от жизни, полной ответственности и чести, вместо того чтобы стоять и сражаться за свою территорию. Хочешь узнать, как для них все закончилось? — издевается он. Настолько поглощен своим эгоизмом, что даже не понимает, как сильно ошибается во мне.

Я мог убежать от своей старой жизни, но это не делает меня слабым. Это значит, что я был достаточно силен, чтобы признать, что та жизнь была не для меня. Я нашел честь и ответственность в семье, которая всегда поддерживала меня. Такие, как Пелоси, никогда не поймут, что значит быть окруженным людьми, которые не только будут проливать кровь ради тебя, но и будут проливать ее вместе с тобой. Людьми, которые встанут рядом, несмотря ни на что.

— Ты не прав, — прохрипел я, когда его нож глубже вошел в мою щеку. Я сжал челюсти, борясь с ослепляющей болью, и крепче ухватился за свой нож. Оскалившись, я поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза, пока его лезвие разрезало мою кожу. — Таких, как я, больше нет, — прорычал я, собрав все силы, и резко врезал коленом в его раненое бедро.

Маттео взревел от боли, теряя фокус, что дало мне шанс отвернуть голову и освободиться от его ножа. Затем я мгновенно развернулся, откинулся назад и со всей силы врезал лбом в его нос.

Его кровь хлынула из разбитого носа, забрызгивая мою маску, и он выпустил нож из руки. Я с рыком ярости резко развернул свое тело и впечатал его в ограждение. Его дыхание вырвалось с хрипом, и он осел. Я поднял его, выпуская всю свою ярость, пока давил на него.

Мой небольшой нож вонзился в его горло, и я начал медленно его погружать. Его глаза расширились, когда я проколол кожу под его кадыком и медленно загнал лезвие поглубже. Наши взгляды встретились, его зрачки расширились от боли. Он отчаянно пытался оттолкнуть меня, паника волнами исходила от него.

Я поморщился от отвращения, резко повернул нож и толкнул его назад. Он схватился за меня, пытаясь ухватиться хоть за что-то, пока не потерял равновесие и не покатился в яму с аллигаторами. Шипение и рычание усилились, когда он потерял опору, и я отпустил его, позволив упасть. Глухой шлепок его тела о болотную жижу звучал почти комично, пока его истошные вопли не наполнили комнату.

Его крики были приглушены ножом в горле, прежде чем я услышал хрустящий звук, который пробил мне уши. Этот отвратительный звук ломаемых костей перекрыл его мольбы о пощаде, когда твари начали рвать его на части. Большая часть дыма уже рассеялась, позволяя мне с извращенным удовольствием наблюдать, как его разрывают. Его глаза были широко открыты от ужаса, когда он протянул руку ко мне, словно я был его спасителем, прежде чем один из аллигаторов раскрыл пасть и раздавил его череп. И затем, внезапно, наступила благословенная тишина.

Глава 31

СОФИ

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ

Стук в дверь заставляет меня чуть не подпрыгнуть на месте, как раз в тот момент, когда меня коронуют Принцессой Софи. Я резко выпрямляюсь, поворачиваясь к двери, и случайно роняю свою чашку с воображаемым чаем. Звонкий смех моей племянницы лишь сильнее действует на мои и без того расшатанные нервы. Натянув на лицо улыбку, я игриво морщу нос перед новоиспеченной Королевой Элисией, несмотря на свое скверное настроение. Она взмахивает волшебной палочкой, заливисто смеясь, а ее блестящая розовая корона сияет ярче, чем любой настоящий бриллиант. Мы обе оборачиваемся, когда в комнату входит ее отец, мой брат Оливер.

Я бросаю взгляд на запертую входную дверь, подготавливая себя к очередной встрече, в которой мое сердце будет раздавлено и растоптано под кожаным сапогом моего "гостя".

Гость? — усмехается мой внутренний голос. — Скорее уж сталкер.

Я подтягиваю одеяло к груди и поджимаю ноги под себя, уставившись на горчично-желтую дверь на другом конце комнаты. Тени пляшут под дверью, едва заметные через маленькую щель между дверью и полом. Мой желудок сжимается от одной мысли о том, что я снова увижу того мужчину, что стоит за этой дверью.

Королева Элисия поднимает забытую чашку и протягивает ее в мою пустую руку.

— Тетя Софии, — капризно тянет она, неправильно произнося мое имя самым милым образом.

Я сдержанно улыбаюсь и беру чашку двумя пальцами, насколько это возможно с шиной на большом пальце. Поднимаю ее с ухмылкой. Большой палец все еще ноет при каждом движении после того, как я его специально вывихнула, но с каждым днем становится немного легче. Как и с синяками и ссадинами на запястьях и коленях, и с ножевым ранением на шее. С каждым днем я восстанавливаюсь чуть больше, чем накануне. И скоро я смогу убедить себя, что этого всего не было вовсе.

Это то, чего ты хочешь? Притворяться всю оставшуюся жизнь?

Я тихо вздыхаю, игнорируя внутренний вопрос, и делаю вид, что чашка действительно наполняется волшебной жидкостью. Ее лицо светлеет, когда я подношу чашку к губам и делаю глоток этого магического чая.

— Ммм, — мурлычу я, потирая живот. — Это лучший чай на свете, Ваше Величество.

Элисия снова заливается смехом, покачиваясь взад-вперед, ее сверкающее голубое платье плавно колышется вместе с ней. Ее наряд куда больше подходит для королевской особы, чем моя мешковатая футболка, короткие шорты и босые ноги. Затем она убегает за Оливером, который медленно проходит через гостиную, снова направляясь к двери, чтобы отослать моего назойливого гостя. Из ее губ вырывается смешок, когда он подхватывает ее на руки и сажает себе на бедро, прежде чем обернуться ко мне. Его темно-карие глаза задают безмолвный вопрос, пока брови взлетают вверх.

Так продолжается уже больше недели. Каждый день раздается стук в его дверь. Всегда ровно в девять утра, как по часам. Каждый день Оли спрашивает, позволю ли я тому человеку, кто так отчаянно жаждет моего внимания, войти. И каждый день я даю ему один и тот же ответ.

Резко качаю головой, снова отказывая Деклану во входе в мое безопасное убежище вдали от него.

Неудивительно, что я больше не могу оставаться в клубхаусе после всего, что произошло. Я никого не простила, так как можно ожидать, что я вернусь туда, словно ничего не случилось? Поэтому я живу у Оливера и его семьи, пока не придумаю, что делать дальше. И хотя моя грудь сжимается при одной мысли о том, чтобы покинуть Новый Орлеан, пока я не вижу другого выхода.

Естественно, я уволилась с работы, больше не в силах выносить место, с которым связано столько воспоминаний с человеком, которого я, как оказалось, совсем не знала. Так что теперь у меня не только нет работы, удерживающей меня здесь, но и жилья. И, кроме Оли и его жены, здесь больше никого нет, никто меня не держит. Нет никаких связей с этим городом, который принес мне столько боли.

Я так и не смогла встретиться ни с кем с тех пор, как это произошло. С того дня, когда я увидела, как мой лучший друг перерезал горло невиновному человеку прямо у меня на глазах. Я сжимаю глаза, пытаясь отогнать воспоминания о ярко-красной крови, разбрызгивающейся в воздухе. Задержав дыхание, я отгоняю образы до тех пор, пока перед глазами не начинают мелькать черные точки, и голова не начинает кружиться.

При звуке того, как Оливер открывает и отмыкает входную дверь, мои глаза резко распахиваются. Небольшое желание увидеть того, кто раздавил мою душу, пересиливает рациональные мысли. Быстро моргая, чтобы убрать черные пятна перед глазами, я вытягиваю шею, пытаясь украдкой взглянуть на человека, стоящего на крыльце моего брата. Но вместо загадочного мужчины, окутанного мраком и грехом, я вижу проблеск фиолетовых волос.

Волна паники взрывается вдоль позвоночника, холодный пот проступает на спине, когда я осознаю, что за дверью стоят Лиам и Тейтум. Я резко вдыхаю, а Оливер открывает дверь шире, позволяя этим незваным гостям войти в мое убежище. Как можно быстрее скидываю с себя одеяло и собираюсь броситься прочь.

— Глянь, милый, я же говорила, что она похожа на беглянку, — солнечный голос Тейтум заставляет меня остановиться как вкопанную.

Слишком поздно.

Я безмолвно проклинаю себя, затем оборачиваюсь к ним, надев на лицо угрожающий взгляд, чтобы они поняли — их здесь не ждали. Оливер закрывает за ними дверь, привлекая мое внимание, и мой хмурый взгляд тоже устремляется на него.

— Не смотри на меня так, — говорит он, обходя Лиама, чья массивная фигура преграждает вход. Перекидывая дочку поудобнее на бедро, он пожимает плечами. — Ты сказала, что не хочешь видеть мрачного. Про Ли ты ничего не говорила, — говорит он, как будто это вообще не имеет значения, и уходит из комнаты.

Закатив глаза, я снова смотрю на пару передо мной. Лиам стоит, сунув руки в передние карманы жилета, и пристально смотрит на меня. Его взгляд мягче, чем я видела за последнее время, когда он смотрел на меня. Он переминается с ноги на ногу, будто боится быть первым, кто заговорит. Но у Тейтум явно такой проблемы нет.

— Ты хорошо выглядишь, Соф, — говорит она с теплой и доброжелательной улыбкой. Сегодня ее волосы убраны назад, что придает ей молодости и задора. Она оглядывает комнату, пока ее взгляд не останавливается на диване за моей спиной. Она кивает на него, пока я продолжаю сверлить ее взглядом. — Этот диван удобный? Выглядит н⁠…

— Если вы пришли поболтать, то можете проваливать, — рявкаю я, резко перебивая ее.

Ее милое лицо напрягается, когда она съеживается.

— Ладно, сразу к делу, — говорит она, бросив взгляд на моего брата. Она смотрит на него многозначительно, но когда он, похоже, не понимает намека, хлопает его по широкой груди тыльной стороной руки, вызвав у него недовольный стон.

— Черт, да, прости, — пробормотал он, выглядя потерянным. Вглядевшись в него, я замечаю, насколько он устал. Темные круги под глазами и его обычно золотистый цвет лица стал серым. Его усталый вид заставляет задуматься, насколько сильно ударило по нему потерять одновременно и лучшего друга, и сестру.

Он достает руки из карманов и указывает на диван, на котором я спала всю последнюю неделю.

— Мы можем сесть и поговорить?

— Не знаю, Лиам. Ты уверен, что я не слишком нежная, чтобы выдержать этот разговор? — говорю я, скрестив руки на груди и сдвинув бедро в сторону. Задрав нос к потолку, я становлюсь воплощением упрямства. Лиам тяжело вздыхает, его лицо опускается, давая мне понять, что я донесла свою мысль.

— Ладно, я это заслужил, — говорит он. — Ну давай, Соф. Пожалуйста. Обещаю, мы пришли рассказать тебе все, и... — он вздыхает, его тон становится более приглушенным, как будто его душит груз вины. — Слушай, я понял, как дерьмово я вел себя по отношению к тебе последнее время, и... клянусь, все, чего я хочу — это извиниться. Мы сразу же уйдем, если ты захочешь, — умоляет он, искренне нахмурив брови.

Я на мгновение задумываюсь заставить его встать на колени и умолять о прощении, даже планирую выбрать место на полу, где ему следует присесть. Но чем дольше он смотрит на меня своими гребанными глазами щенка, тем слабее становится моя решимость, пока я не вынуждена сдаться.

— Ладно, — коротко говорю я, распрямляя руки и с раздраженным вздохом снова садясь на диван. Смотрю на них с гневом в глазах, пока они усаживаются в два кресла напротив меня. Единственное, что нас отделяет — это пушистый кремовый ковер под нашими ногами.

Как только они садятся, я не даю им времени устроиться поудобнее. Чем быстрее они объяснят каждую деталь, которая привела к ситуации, в которую я была вынуждена попасть, тем скорее они смогут уйти. И тогда я смогу начать планировать свой побег из этого места.

Переводя взгляд с одного на другого, я делаю свое нетерпение ясным одним единственным словом, произнесенным с негодованием.

— Говорите, — рычу я. И, бросив последний долгий взгляд друг на друга, они начинают.

Спустя три часа и полтора кувшина маргариты мы с Тейтум сидим рядом на заднем дворе у моего брата, наблюдая, как Лиам толкает нашу племянницу на ее крохотном розовом электрическом мотоцикле по лужайке. Батарейка села минут тридцать назад, но она явно не собиралась заканчивать веселье так скоро. А поскольку ее дяди вокруг нее как шелковые, ну... скажем так, стоило ей только надуть нижнюю губу, и дядя Ли моментально превратился в мягкий пластилин в ее маленьких руках.

Я улыбаюсь, когда слышу ее звонкий смех, пока Лиам разгоняется вниз по небольшому холму на заднем дворе Оли. Их смех наполняет воздух, согревая мое сердце.

Я бросаю взгляд на Тейтум, чтобы увидеть ее реакцию на то, как любовь всей ее жизни так по-доброму играет с племянницей. Блеск в ее глазах и восхищенная улыбка на губах говорят мне все, что нужно.

— Осторожнее, тут легко поймать детскую лихорадку, — бормочу я в свой еще прохладный бокал с маргаритой, делая глоток сладкого напитка. Ее улыбка ширится, и она смеется, бросив на меня взгляд. Она пожимает плечом, поднося свой напиток к губам и снова переводя взгляд на своего мужчину.

— А вы вообще собираетесь когда-нибудь завести пару таких? — спрашиваю я, искренне интересуясь, стоит ли мне ожидать новых племянников в ближайшем будущем. Я замечаю, как ее красивые глаза на мгновение затуманиваются отдаленными мыслями.

— Об этом весело говорить, но Лиам и я вряд ли заведем детей в ближайшее время, — признается она, возвращая взгляд ко мне. Один уголок ее губ поднимается в полусмехе. — Трудновато испытывать детскую лихорадку, когда ведешь такой образ жизни, как у нас, — она качает головой, будто отгоняя грустные мысли. — А ты как? — спрашивает она, поднося бокал к губам. — Хочешь детей?

Я хмурю бровь.

— Не знаю, — честно отвечаю я, никогда особо не задумываясь о детях. — Может, с правильным человеком, — пожимаю плечами, будто свинцовый ком не образовывается у меня в животе от этого разговора, который я глупо начала.

— А с Декланом? — спрашивает она напрямик.

Резко втянув воздух при упоминании его имени, я встаю и направляюсь обратно к дому, залпом осушая бокал. Раздражение и неуверенность направляют каждое мое движение, когда я толкаю стеклянную дверь и направляюсь к кухне. Тейтум догоняет меня, как только я подхожу к раковине.

— Я знаю, это был тупой вопрос. Это просто мой кривой способ спросить, собираешься ли ты уехать, — поспешно говорит она, пока я опираюсь на раковину, с трудом справляясь с переполняющими меня эмоциями. Гнев и грусть бурлят внутри меня, вызывая жар в глазах. Плечи поднимаются к ушам, когда мысль об отъезде проносится в моей голове.

Мысль о том, чтобы оставить Деклана.

Я сдерживаю желание начать задыхаться, осознавая, какой полной жопой стала моя жизнь. Я борюсь с решением: нужно ли уезжать не только из этого города, но и от единственного мужчины, в которого я влюбилась так сильно.

Может, тебе стоит простить его, как ты простила всех остальных.

Я трясу головой, обрывая поток мыслей, прежде чем они начнут звучать слишком убедительно. После того, как Лиам и Тейтум объяснили, как я оказалась в этой ситуации, я решила простить всех.

Ну, кроме Деклана. По какой-то причине их предательство не чувствовалось таким тяжелым, как его. Да, мой брат был инициатором всего этого, разработал план, чтобы держать меня в неведении и одновременно защитить от психопата. Но предательство Деклана — это нечто большее. Его ложь уничтожила меня на совершенно другом уровне.

Пытаясь подавить эмоции, которые подступают к горлу, я даю волю гневу и поворачиваюсь к женщине с фиолетовыми волосами, стоящей по ту сторону кухни. Громкий удар в живот — это чувство вины, когда я осознаю, что должна сказать ей что-то, иначе она не отстанет.

— У меня не так уж много вариантов, — говорю я, удивленная тем, что мой голос не дрожит.

Ее глаза расширяются от шока, но она быстро берет себя в руки. Кивнув, она ловит мой взгляд.

— Ох, дорогуша, это я тебя понимаю, как никто, — говорит она, ставя наполовину допитую маргариту на стойку, затем отмахивается и качает головой. — Перед тобой королева бегства, так что я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь, — добавляет она, засунув руки в задние карманы и покачиваясь на пятках. Затем она щелкает языком и расплывается в широкой ухмылке.

Я хмурюсь, плотно сжав губы от раздражения.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, — сухо говорю я.

Она удивленно поднимает темную бровь, как будто подтверждает, что я обращаюсь к ней. Я закатываю глаза, отрываясь от раковины и направляясь в гостиную, с единственной мыслью — как сбежать.

— Я ничего не делаю, просто пытаюсь поддержать, — говорит она, бросившись за мной.

— Пфф, — фыркаю я, быстро шагая по длинному коридору, она идет прямо за мной. — Ты думаешь, что я совершаю ошибку, что я убегаю, и пытаешься меня остановить, — рычу я.

Мои слова заставляют ее замедлиться на секунду, но она тут же возвращает скорость. Я прибавляю шаг, стараясь увеличить расстояние между собой и одной из немногих подруг, что у меня есть.

— Ладно, может, ты и правда знаешь, что я пытаюсь сделать, — говорит Тейтум, заходя за мной в гостиную.

— Я не убегаю, — бурчу я.

— С моего места это выглядит совсем не так, — с сарказмом бросает она.

Мой гнев вспыхивает, и прежде чем я успеваю себя остановить, резко разворачиваюсь к ней. Она едва успевает затормозить, чуть не столкнувшись со мной.

— Правда? — огрызаюсь я, брови взлетают вверх, и я прижимаю язык к внутренней стороне щеки. — Ну раз уж ты у нас все знаешь, пожалуйста, объясни, как это выглядит для тебя, Тейтум. Потому что для меня это выглядит так, будто я ухожу из места, которое принесло мне только разбитое сердце, опыт почти смерти и разочарование.

Вспышка боли в ее глазах заставляет меня пожалеть, что я не прикусила язык. Я качаю головой, выпуская немного гнева.

— Прости, — выдыхаю я. — Я же сказала, что простила тебя, и я это имела в виду.

Я встречаюсь с ее взглядом и позволяю себе слабую улыбку.

Я действительно простила ее, после того как они буквально заставили меня сесть и все разложить по полочкам. И когда все их грехи лежали на столе перед нами, они оба извинились, и я приняла извинения. Хотя я никогда не одобрю их схему, заключавшуюся в том, чтобы держать меня в неведении об угрозе смерти, я понимаю их логику.

Мой мир только что перевернулся после потери дома. Если бы я узнала об угрозе для моей жизни в тот момент, то, без сомнений, обратилась бы к старшему брату за защитой. Он опытный детектив в своем регионе; он бы спрятал меня и решил бы проблему через правильные каналы закона. Но это привело бы к тому, что MC потеряли бы контроль над ситуацией.

Держать меня в неведении — это был единственный способ сделать так, чтобы опасность осталась локализована в Новом Орлеане и с ней можно было разобраться здесь, без посторонних жертв. Иными словами, если бы я поехала во Флориду и позволила Дэймону решить проблему, все это последовало бы за мной, подвергая опасности не только мою жизнь, но и жизни всех, кто связан с ним, — говорю я, начиная осознавать это полностью.

Возможно, то, что я столкнулась со смертью лицом к лицу, сделало меня такой прощающей. Или это было потому, что я видела безумие в глазах Ми–Маттео. Безумие, которое говорило, что он не остановится, пока его не уберут с игрового поля полностью. В любом случае, когда я сказала, что простила их, я говорила это искренне.

И, если быть совсем честной, я простила Тейтум еще в тот момент, когда она приняла пулю за меня в тот день на парковке.

— Мне просто нужен новый старт, — бормочу я, переминаясь с ноги на ногу.

Еще один новый старт, — насмешливо звучит мой внутренний голос.

— Ты спросила, что я думаю, — вдруг говорит Тейтум, хватая меня за руки и усаживая на диван рядом с ней. Сочувствие в ее глазах почти невыносимо, но я заставляю себя смотреть на нее.

— Ты выглядишь так же, как я почти пять лет назад, — она кивает в мою сторону. Я хмурюсь, не понимая, о чем она говорит, но ее мягкая улыбка и то, как она придвигается ближе, заставляют меня не перебивать. — Ты выглядишь так же, как я, когда я убегала от своих проблем.

Я собираюсь возразить, но она сразу же поднимает руку, прерывая меня. Я раздраженно прищуриваюсь, кусая язык, чтобы не сказать что-то еще. Она продолжает, пользуясь моей тишиной.

— Ты можешь сколько угодно говорить себе, что тебе нужен новый старт, что все станет лучше, если ты просто уберешься из этой ситуации. Но поверь мне, Соф, бегство ничего не решает, — ее голос твердый, настойчивый, как будто она хочет донести до меня всю суть. — Поверь, проблемы не исчезают, если ты их игнорируешь. Наоборот, они становятся больше, пока не поглощают тебя полностью, и ты уже не можешь думать ни о чем другом, кроме того, от чего бежишь.

— Ты не можешь сравнивать свою ситуацию с моей, — отрезаю я, тяжело дыша. Мое сердце так сильно стучит в груди, что я удивлюсь, если она не слышит этот грохот. — Это не я во всем виновата. Это не я врала и использовала секс, чтобы подойти ко мне поближе и типа защитить меня, — рычу я, выплевывая это слово, которое оставляет мерзкий привкус во рту.

Тейтум хмурится.

— Ты правда думаешь, что он трахал тебя, чтобы защитить от убийцы? — спрашивает она. Мои губы уже готовы согласиться, но я почему-то лишаюсь дара речи.

Все, что я хочу, — это сказать "да". Да, я думаю, что Деклан использовал секс, чтобы подобраться ближе и за мной легче было следить. Но, по какой-то непонятной причине, я не могу заставить себя произнести это вслух. Тейтум сжимает мои руки и заглядывает мне в глаза.

— Если бы Деклан действительно хотел использовать тебя, чтобы получить преимущество над врагом, то почему же тогда он так долго сопротивлялся тебе? — ее вопрос снова лишает меня слов. Она понимающе кивает. — Ты не можешь ответить, потому что это не имеет смысла, — ее сочувственная улыбка делает мне больно, и мне трудно продолжать на нее смотреть. — Слушай, я не собираюсь делать вид, что понимаю, почему его извращенный мозг решил, что заставить тебя поверить, будто он ненавидит тебя все эти годы, было лучшим способом уберечь тебя от него. Особенно когда так очевидно, что он все это время был влюблен в тебя.

Ее слова заставляют меня задержать дыхание, а в памяти всплывают его глаза, затуманенные обожанием. В тот день, когда все произошло, когда вся ложь рухнула, он смотрел в то одностороннее зеркало и признался, что никогда не хотел влюбляться в меня. Я не смогла тогда услышать эти слова, слишком боялась, что тут же прощу его, чувствуя его честность каждой клеткой своего существа.

Это был тот момент, когда я вылезла через окно и попала в руки сумасшедшего. Волна стыда накрывает меня, румянец заливает мои щеки.

— Все, что я могу сказать, — это то, что ты, похоже, путаешь две вещи. Ты связываешь то, что тебе врали, с тем, что Деклан наконец-то позволил себе быть с тобой. Он не использовал тебя, чтобы увеличить шансы на слежку за тобой и обойти Пелоси. Я думаю, он любил тебя, потому что ты исцелила что-то внутри него, что было сломано слишком долго. И наконец-то он позволил себе удержать что-то хорошее в своей жизни.

Я хочу сказать ей, что она не права. Заставить ее понять, что я-то говорю правду. Хочу кричать, топать ногами, делать все, что угодно, чтобы отвлечься от того, что ее слова звучат слишком разумно. Но вместо этого я просто сжимаю губы и молча смотрю на нее.

Она закатывает глаза, раздраженная моим упрямым молчанием.

— Да брось, Соф. Этот чувак буквально ворвался в горящее здание, думая, что ты там, сразился с чертовым маньяком и упал в яму с голодными аллигаторами ради тебя. Это же, блин, супергеройский уровень, — мои губы невольно подрагивают, несмотря на меня саму. Она ухмыляется, ее глаза искрятся юмором, но затем она снова становится серьезной. — Как ты можешь продолжать наказывать его за тот же грех, за который ты простила нас всех? — спрашивает она, сомнение явственно слышится в ее голосе.

— А как я могу не наказывать? — неожиданно вырывается из меня, словно ее вопрос развязал мне язык. Я вырываю свои руки из ее и резко встаю, начиная метаться по комнате. Грубо провожу рукой по лицу, прежде чем уставиться на нее, будто она задала вопрос на каком-то другом языке. — Он… сделал со мной что-то, открыл что-то во мне.

Мои легкие сжимаются, как только я произношу эти слова, мешая мне нормально дышать. Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять дрожь, и на мгновение закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки. Но это невозможно, пока все те лжи, которые я говорила себе, рушатся вокруг меня.

Я хлопаю себя по груди, прочищая горло, прежде чем снова открыть глаза, полные слез. Забота на лице Тейтум заставляет меня захотеть снова их закрыть.

— Я наконец-то приняла ту часть себя, которую подавляла почти всю свою жизнь, и все из-за того, что чувствовала в его объятиях, — выдыхаю я. — Он заставил меня почувствовать себя в безопасности. Заставил меня доверять ему, — говорю я, ловя ее темный взгляд, когда злость и горечь бурлят в моих венах, мешая мне говорить спокойно. — Он заставил меня полюбить его, — признаюсь я, чувствуя, как огромный груз сваливается с груди, словно слова, которые я держала в себе, весили тысячу тонн.

Я быстро моргаю, чтобы удержать слезы, сглатывая ком в горле, почти подавившись эмоциями.

— А потом он оставил свой ебаный телефон в ванной, и все рухнуло, — ворчу я, слова срываются с губ невнятно и резко.

Переминаясь с ноги на ногу, я начинаю ковырять ногти здоровым пальцем. Никогда не была такой открытой, такой уязвимой с кем-то. Всегда держала все в себе — до этого момента. То, что я чуть не умерла, стало тем самым звонком, которого мне не хватало. Это позволило мне понять, кого я действительно должна впускать в свою жизнь.

Так что я могу сколько угодно повторять себе, что ненавижу Деклана, что не хочу больше иметь с ним ничего общего. Но когда все стало ясно, именно он оказался тем, кто пришел мне на помощь. Логически, я понимаю, что не должна его наказывать за то, за что уже простила других. Но та сломанная и одинокая часть меня, та часть, что до сих пор ежится и скалится при мысли о том, чтобы простить его, не хочет больше давать ему шанса разбить мне сердце.

Я злюсь на себя, вытирая слезы обиды и разочарования.

— Я хочу ненавидеть его за ложь, за то, что он унизил меня, — рычу я, хотя мои глаза снова наполняются огнем.

Отвожу взгляд от Тейтум и смотрю вниз, на пушистый ковер под босыми ногами. Не могу смотреть ей в глаза, когда говорю то, что должно было давно вырваться наружу:

— Но больше всего я хочу ненавидеть его, потому что, несмотря на все это дерьмо, я все равно не могу перестать его любить.

Мне хочется свернуться клубочком на полу, когда моя честность повисает в воздухе между нами. Но Тейтум никогда не позволит мне пасть так низко. Она подтверждает это, вставая с дивана и притягивая меня в крепкие объятия. Я обнимаю ее в ответ, уткнувшись лицом в ее шею, игнорируя тот маленький голос в голове, который шепчет мне не расслабляться снова.

— Тогда оставайся, и давай вместе его ненавидеть, — говорит она, отстраняясь и забирая с собой тепло. Я всхлипываю, встречаясь с ее темным взглядом. Она качает головой и снова берет меня за руки. — Не делай ему одолжение, уезжая. Вернемся туда и надерем ему зад. Плюнем ему в глаз и ударим по яйцам. Против хорошего удара по горлу никто не устоит, — говорит она, выдавив из меня смешок. На моем лице мелькает влажная улыбка, пока она трясет меня. Она хихикает и продолжает: — Пинай, кричи, плачь. Но не просто сдавайся и не уезжай. Останься и сражайся.

Ее выражение становится серьезным, и она перестает двигать мои руки. Я перестаю дышать, пытаясь успокоиться. Я чувствую, что то, что она скажет дальше, — именно то, что мне нужно услышать.

— Поверь или нет, — говорит она, поглаживая мои руки большими пальцами, — но ты наказываешь не только его, когда уезжаешь. Здесь есть и другие люди, которые тебя любят и которым ты нужна.

Мои губы дрожат, а слезы снова текут по щекам, пока я киваю, уже не в силах произнести ни слова. На этот раз это я притягиваю ее в объятия, нуждаясь в подруге как никогда раньше.

Может показаться, что я соглашаюсь с ее словами. Может показаться, что я останусь и буду бороться за жизнь, которую хочу. Но правда в том, что я все еще не знаю, что собираюсь делать. Я не уверена, смогу ли снова встретиться с Декланом. И даже не знаю, хватит ли у меня мужества открыть дверь завтра, когда он снова придет.

Сейчас единственное, в чем я уверена, это то, что, останусь я или уеду, моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Глава 32

ДЕКЛАН

Мерцающие янтарные отблески пляшут на деревянном столе под моими пальцами, когда дверь бара распахивается, впуская последние лучи заходящего солнца, которые отражаются от полной бутылки Jack Daniels передо мной. Солнечные лучи разбиваются на осколки света, разгоняя тени вокруг. Татуированная рука вытягивается рядом, хватая бутылку и забирая с собой блеск света.

Мой взгляд следует за черной голубкой с расправленными крыльями — символом зловещей свободы, — пока Ромео выдергивает пробку из бутылки и наливает две щедрые порции крепкого виски в два идеально чистых стакана. Его руки напрягаются, когда он закрывает бутылку и, как профессиональный бармен, скользит один стакан в мою сторону.

— Пей, Fratellino, — коротко говорит он, поднося свой стакан к губам. Его фиалковые глаза следят за дверью, открывающейся и закрывающейся, пока он смакует крепкий напиток. Тяжелые шаги отвлекают меня от близнеца. Игнорируя стакан Джека, я перевожу взгляд на открытую дверь, как трое мужчин, пугающе похожих друг на друга, заходят в бар и направляются прямиком к лестнице.

Лиам и его два брата, Дэймон и Оливер, поднимаются по ступенькам, чтобы забрать еще коробки из комнаты Софи. Я наблюдаю за их спинами, пока они не исчезают наверху, прежде чем наконец-то потянуться к стакану с виски и залпом его опрокинуть. Легкое жжение покрывает горло и опускается в желудок, пока я ставлю пустой стакан на стол и откидываюсь на спинку стула.

Тихий смешок слева заставляет меня повернуть голову к брату. Я наблюдаю, как Ром пьет свой виски, даже не морщась от жжения, когда глотает его. Его темный взгляд встречается с моим.

— Ты действительно мазохист, — бормочет Ромео. Я поднимаю брови, молча прося его объяснить. Он ухмыляется, покачивая головой, а потом кивает в сторону лестницы. — После всего, через что ты прошел ради нее, после всего, что сделал, ты реально собираешься позволить ей уйти? — спрашивает он.

Я прищуриваюсь, глядя на брата, пытаясь понять, зачем он вообще здесь, кроме как изводить меня. Хотя наши отношения стали лучше с тех пор, как он появился у меня на пороге, я все равно с нетерпением жду момента, когда он вернется к своей жизни и даст мне возможность продолжить мою. Но в глубине души не могу не думать, что он, возможно, остался, чтобы посмотреть, сдамся ли я и вернусь ли с ним в семью.

Я сглатываю, чувствуя, как ком боли, живущий в моей груди всю последнюю неделю, разгорается еще сильнее при мысли о том, что Софи может уйти. Перевожу взгляд на лестницу, когда раздаются тяжелые шаги, и Оливер появляется, держа в руках коробку с ее любимыми зелеными растениями.

— Я спас ее не для того, чтобы она вернулась ко мне, — говорю, не отрываясь от лестницы и коротко взглянув на брата, ловя его любопытный взгляд. — Я спас ее, потому что этот мир и так достаточно темный, и он станет совсем невыносимым, если ее не будет, — скрипя зубами, снова поворачиваю голову к лестнице и молюсь, чтобы увидеть ее хоть еще раз. — Она приняла решение, и с этим ничего не поделаешь, — тихо бросаю, наблюдая, как ее брат несет ее любимые растения к внедорожнику.

Прошло почти две недели с тех пор, как мы убрали Маттео. Две недели с того дня, как Софи узнала, что мы все врали ей. Две недели с того момента, как она переехала к своему брату Оливеру и ушла из моей жизни. Две недели, как я помешан на том, как она себя чувствует, и ежедневно стучусь в дверь ее брата, чтобы меня снова и снова отправили прочь. Две недели с тех пор, как я видел ее, спорил с ней или прикасался к ней.

Две самых долгих гребаных недели в моей жизни.

Я нетерпеливо постукиваю ногой по полу, но заставляю себя перестать пялиться на лестницу в надежде мельком увидеть ее. Каждый раз, когда я это делаю, приходится бороться с желанием сорваться наверх, найти ее и обнять, удержать, не дать уйти. Но я подавляю порыв заключить ее в клетку, чтобы она никогда не смогла сбежать.

Я не могу винить ее за то, что она хочет уехать отсюда, из этого города. Даже если мы врали, чтобы спасти ее, мы все равно врали и предали ее. Ее побег в другой штат — это лучшее, что она может сделать. Она спасет себя. Спасет себя от меня.

Покачав головой, я тянусь к бутылке Джека. На лестнице вновь раздаются шаги, и я наливаю себе еще один стакан. Пытаюсь удерживать взгляд на янтарных завихрениях, отражающихся на столе, но не могу сдержаться и снова украдкой смотрю в сторону лестницы.

Но на этот раз это не она, а Лиам спускается с большой коробкой, на которой что-то черное сверху. Я ожидал, что он проигнорирует меня, как это сделали другие из Сантосов этим утром. Поэтому, когда он встречает мой взгляд и смотрит мне прямо в глаза, я сглатываю, пытаясь проглотить ком в горле, и заставляю себя выдержать его взгляд. Сложно смотреть на него, почти так же сложно, как думать о том, что его сестра может покинуть меня навсегда.

Он подходит к столу, за которым я сижу с Ромео, его лицо — маска безразличия, сквозь которую я не могу прорваться. Лиам ставит тяжелую коробку на один из пустых столов, снимает потрепанный кожаный жилет с верха и держит его в руке, прежде чем занять пустое место за нашим столом. Он кладет жилет на колено, тянется к бутылке, притягивает ее к себе и молча делает большой глоток.

— Ммм, — бормочет он, проглотив. Кивает головой, ставит бутылку на стол и снова ловит мой взгляд. Он смотрит на меня, заставляя выдерживать его взгляд, как будто все это не разрывает мою чертову душу на части. Он фыркает и тяжело откидывается на спинку стула. — Ты же знаешь, что она едет во Флориду с Дэймоном, да? — говорит он, с явным раздражением в голосе.

Я киваю, с комом в горле, не позволяющим мне говорить. Это тот самый момент, когда он скажет мне, что я больше не нужен в этом доме? Ведь это я все это устроил. Это я стал причиной того, что Софи уезжает и никогда не оглянется назад. Если бы я просто не полез к ней, если бы не заставил ее думать, что воспользовался ею только для того, чтобы предать, она, возможно, никогда не решила бы уехать. Мы все скрывали правду от нее, но я — тот, кто раздавил ее душу. И даже если я предупреждал ее, что это случится, говорил, что разрушу ее, это не делает удар менее болезненным ни для нее, ни для меня.

Лиам сжимает губы и кивает, излучая разочарование, которое словно нависает над нами, не давая дышать.

— Так ты просто позволишь ей уйти? — спрашивает он.

Его вопрос выбивает из меня весь воздух, заставляя мой пульс подскочить до горла. Я качаю головой.

— Я не...

— Знаешь, — перебивает он, поднимая старый кожаный жилет с колена и кладя его на стол между нами. Я продолжаю смотреть на него, даже когда череп Коварной семерки сверкает на меня из-под его сжатого кулака. — Я много об этом думал, — говорит он, его челюсть напрягается, когда он сверлит меня взглядом. — Ну, технически это Тейтум меня "отмудохала", пока я не пришел в себя, — усмехается он.

Кровь пульсирует в ушах, и я подаюсь вперед, слишком взволнованный, чтобы сидеть спокойно, пока он продолжает с ухмылкой:

— Я не хочу терять свою сестру и лучшего друга только из-за того, что был слишком заботливым мудаком, чтобы увидеть, что она тебе действительно небезразлична. Что она не была для тебя просто одной из твоих побед. — Я начинаю качать головой, готовый отрицать, что она была хоть когда-то "зачеркнутой" в моем списке, но Лиам прерывает меня, махнув рукой. Я закрываю рот, готовый услышать, что еще он скажет.

Лиам нахмуривается, тихо усмехаясь.

— Думаю, я понял, что ты к ней чувствуешь, еще в день пожара. Просто мне потребовалось все это время, чтобы наконец увидеть это, — говорит он, вновь становясь серьезным. — Ты ворвался в горящее здание, потому что думал, что моя сестра там, — хрипло добавляет он, сжимая челюсть, и эмоции вспыхивают в его темно-карих глазах. — Ты рискнул своей шкурой перед еще одним долбанутым мафиозным боссом, чтобы спасти ее.

— Меня это не касается, — с ухмылкой бормочет Ромео, поднося стакан к губам. Я игнорирую его, продолжая внимательно смотреть на своего лучшего друга. Лиам подается вперед и понижает голос.

— Если это не тот мужчина, которому я могу дать свое благословение на отношения с моей единственной сестрой, то я не уверен, что такой вообще существует, — тихо говорит он, и мое сердце тут же замирает, а затем сбивается с ритма. Легкая дрожь начинается у меня в груди и разливается наружу, пока я позволяю его словам осесть в сознании. Я быстро закрываю глаза, когда эмоции угрожают захлестнуть меня.

Но прежде чем я успеваю сказать себе, что не заслуживаю его благословения, он хватает жилет и протягивает его мне. Я не носил наши цвета с тех пор, как они были выброшены в яму кошмаров и уничтожены в гнилых глубинах болота Маттео. Я почти задерживаю дыхание, когда осторожно тянусь к тяжелому кожаному жилету. Мои пальцы сжимаются вокруг него, мягкая кожа кажется чем-то родным.

Ощущение дома.

— Знаю, ты тоже не хочешь потерять мою сестру, — говорит Лиам, отпуская жилет и внимательно глядя на меня. — Так что это я, глотаю свою гордость и прошу прощения, — его мальчишеская улыбка возвращается, пока он встает со своего места. Он улыбается мне, прежде чем протянуть руку. — И прошу моего лучшего друга бороться за женщину, которую он так очевидно любит, и сделать все, чтобы она осталась здесь, где ей место, — добавляет он, и его взгляд смягчается. — Где вам обоим место.

Глаза горят, как огонь, но я быстро моргаю, изгоняя эмоции, чтобы не опозориться. Прочищаю горло, чувствуя, как радость, которой я никогда не испытывал, переполняет мою грудь. Я сжимаю в руках свой новый жилет, затем встаю со стула. Поворачиваясь к своему лучшему другу, брату по клубу, надеваю кожу, позволяя ей уютно обнять меня и вернуть домой. Выпрямившись, я хлопаю Лиама по руке и притягиваю его к себе.

Я хлопаю его по спине открытой ладонью и позволяю себе наконец почувствовать то утешение, которое все это время себе запрещал.

— Спасибо, брат, — тихо говорю я. Ли отвечает тем же, прежде чем мы отстраняемся друг от друга.

Всю свою жизнь я искал свое место в этом мире. Никогда не мог представить себе будущее с настоящей семьей, поэтому искал такую семью, которой бы гордился. Семью с братьями, готовыми стоять за меня и пожертвовать чем угодно ради друг друга. Хотя я думал, что нашел эту семью много лет назад, только сейчас это ощущается по-настоящему. Теперь я точно знаю, что независимо от того, что я делаю, они будут поддерживать меня безусловно. На этот раз это ощущение непреходящее.

Лиам отходит назад и хватает тяжелую коробку перед собой. Держа ее перед животом, он снова встречается со мной взглядом.

— Не благодари меня пока. Тебе еще предстоит завоевать самую упрямую из нас всех, — говорит он, оглядываясь через плечо на лестницу, как будто видит с пятничного расстояния эту огненную пятифутовую красавицу.

Он морщится, снова повернувшись ко мне:

— Я чуть ли не на колени встал, чтобы вымаливать ее прощение. И я даже не преувеличиваю, — говорит он с широко раскрытыми глазами. — Она уставилась на одно место на полу половину времени, пока я извинялся, как будто высекала мое имя в дереве своим взглядом. — Он вздрагивает, а затем снова кидает на меня взгляд с легкой усмешкой. — Даже представить не хочу, что тебе придется сделать.

Я киваю, когда он снова смотрит на меня.

— Знаю, у меня нет права просить, но... — я сглатываю, собираясь с силами, чтобы сделать то, что никогда раньше не делал. Попросить о помощи. — Я не уверен, что смогу убедить ее хотя бы увидеть меня.

Лиам кивает, когда тяжелые шаги раздаются по лестнице. Мы все оборачиваемся как раз вовремя, чтобы увидеть, как старший из Сантосов появляется у подножия лестницы. Тот, кто собирается увезти Софи отсюда навсегда.

Я не могу позволить этому случиться.

— Оставь это мне, просто будь готов ползать на коленях, — говорит Лиам с улыбкой, затем поворачивается к своему старшему брату. Дэймон сужает глаза, глядя на меня таким образом, что кровь застывает в моих венах. Возможно, Лиам меня принял, но с Дэймоном придется играть в другую игру — игру со смертью. И я готов пуститься в этот танец, если в конце она останется со мной до того дня, когда меня закопают в землю.

Звук отодвигающегося стула привлекает мое внимание, и я вижу, как Ромео встает. Его губы плотно сжаты, но я все равно вижу теплоту в его глазах, когда он смотрит на меня. Я встречаю его взгляд, ничего не говоря, пока он достает пачку сигарет из кармана рубашки и постукивает ею по ладони.

— Значит, это означает, что ты не вернешься со мной в Нью-Йорк? — спрашивает он, вставляя не зажженную сигарету между губами. Я качаю головой, пока он роется в кармане в поисках коробки спичек.

— Ты сам знаешь, что я бы никогда не смог вернуться с тобой, — тихо говорю я, пока он поджигает свою сигарету и делает долгую затяжку. Мое место рядом с ним в иерархии пустовало слишком долго; я не смогу вернуться, как будто никогда не уходил. Призраки моего прошлого могут не преследовать меня так, как раньше, но они все еще живут в Нью-Йорке. Я больше не могу быть Морелли, даже если бы хотел. Эта часть меня умерла и похоронена вместе с Аланой. И настало время всем нам отпустить их и дать им покоиться с миром.

— Да, — отвечает он, выдыхая густое облако дыма. Он усмехается, играя с сигаретой между пальцами. — Мечты, братец, — добавляет он с горечью, и его тон задевает что-то глубокое внутри меня.

Он подносит сигарету к губам и делает глубокую затяжку. Улыбка мелькает на его лице, и, на удивление, от нее исходит тепло.

— Надо будет как-нибудь повторить, братишка. Я не веселился так уже много лет, — говорит он, выдыхая дым, и подхватывает бутылку виски, направляясь к двери. Только когда он кладет руку на ручку, чтобы открыть ее, я наконец нахожу голос.

— Ром, — быстро говорю я. Он открывает дверь, впуская свет заходящего солнца, которое освещает его черные волосы. Потом он останавливается и поворачивает свои знакомые глаза ко мне.

— Что будешь делать теперь? — спрашиваю, непроизвольно задерживая его уход.

Ромео затягивается еще раз, прежде чем на его лице расползается широкая ухмылка. Густое облако дыма вырывается сквозь его зубы, делая его похожим на мрачного кошмарного призрака, каким он выглядел в первую ночь, когда снова появился в моей жизни в этом баре.

— Ты убил дракона за меня, Fratellino, — выдыхает он, и его улыбка становится еще шире, прежде чем он подмигивает мне. — Теперь мне пора домой — забирать свою принцессу.

Его слова застревают в голове, пока он выходит за дверь и исчезает в закатном свете. Единственное, что осталось от него — это туманное облако дыма, дрейфующее в баре. Я всегда знал, что у него были свои цели, но только сейчас все куски его плана встали на место. Я сухо усмехаюсь, как будто его конечная игра не была ясна с самого начала.

Что бы там ни случилось в Нью-Йорке после возвращения Ромео Морелли, это точно закончится кровью. Но мне, к черту, плевать. Его темная сказка — это история для другого времени. И пока я отхожу от стола, мое кожаное братство вновь придает мне уверенности, я понимаю: пришло время искать свой собственный счастливый конец.

Глава 33

СОФИ

— Значит, ты все-таки делаешь это?

Поворачиваясь от окна на звук знакомого голоса, я замечаю Макс, застывшую в дверном проеме моей квартиры. Точнее, бывшей квартиры. Хотя, глядя на нее сейчас, никто не скажет, что я провела здесь последние пять месяцев своей жизни. Никто не увидит в этом месте мое единственное убежище в те моменты, когда оно было мне нужнее всего.

Все, что у меня было здесь, уже упаковано в коробки и аккуратно сложено в багажнике внедорожника моего старшего брата, который ждет снаружи, чтобы увезти меня подальше отсюда. Все мои растения, безделушки, мебель. Все, что я тщательно подбирала, чтобы это место казалось домом, исчезло, будто этого никогда и не существовало. И хотя мои вещи уже убрали, чувство дома все еще витает в воздухе. И это заставляет мое сердце болеть все сильнее с каждым днем с тех пор, как я решила уехать из Нового Орлеана.

Точнее, с тех пор, как решила уйти от Деклана.

Я трясу головой, прогоняя мысли о том мужчине, которого я не должна была впускать в свою жизнь. Взглянув на женщину в дверях, я натягиваю на лицо печальную улыбку, а потом иду к столу в углу комнаты, чтобы взять последнюю коробку. Я прижимаю ее к животу и направляюсь к двери.

— Да, я действительно это делаю. И если ты пришла, чтобы отговорить меня, можешь не тратить силы. Я уже все решила, — говорю, проходя мимо нее в коридор и старательно игнорируя острую боль в груди, когда вижу, что дверь в квартиру Деклана впервые распахнута настежь. Мои ноги почти заплетаются при этом виде, но я заставляю себя отвернуться и с демонстрацией ложной решимости в каждом шаге направляюсь к лестнице.

Когда я уже собиралась спуститься по лестнице, Макс хватает меня за плечо, останавливая на полпути. Глубоко вздохнув, я разворачиваюсь, чтобы снова взглянуть на нее. Ее медовые глаза светятся дружелюбием, когда она забирает у меня коробку и прижимает ее к себе. Подозрение скручивает меня изнутри, и я смотрю на нее настороженно. Она закатывает глаза, обходит меня и начинает спускаться вниз. Но потом замирает и оглядывается через плечо.

— Ну, не вини меня за попытку убедиться, — пожимает она плечом. — Несмотря на то, что я не хочу терять тебя как подругу, я понимаю желание сбежать. Желание сбежать от обстоятельств, — ее глаза начинают блестеть, и на мгновение ее взгляд становится далеким. Но затем она моргает и как будто стряхивает с себя эти мысли, и в ее взгляде снова возвращается прежнее выражение, как будто ничего не произошло. — Хотя мне хочется, чтобы ты осталась, я понимаю, — говорит она, слабая улыбка появляется на ее губах, прежде чем она разворачивается и продолжает спускаться.

Я иду следом, ее слова вызывают сомнения, которые пускают корни у меня внутри. Мои ноги касаются последней ступеньки, и, несмотря на сильное желание оглянуться назад и проверить, не за барной ли стойкой Деклан, как обычно, я заставляю себя поторопиться к двери. Знакомый звук ярких фиолетовых шлепок Макс, хлопающих о пол, ведет меня, как маяк, когда я дотягиваюсь до входной двери и выхожу на улицу следом за ней.

Несмотря на то что влажность все еще висит в воздухе, заходящее солнце сделало вечер прохладнее и уютнее, когда я выхожу на парковку. Макс замечает черный внедорожник Дэймона, припаркованный прямо у входа, и направляется прямо к нему, все еще неся последнюю коробку, которая могла бы связать меня с этим местом.

Я смотрю на нее с любопытством, когда она ставит коробку на остальные и тянется к кнопке, чтобы закрыть багажник. Щелкнув, дверь захлопывается, и Макс поворачивается ко мне с той же слабой улыбкой на лице. Но вдруг ее взгляд меняется, на лице появляется удивление, и она щелкает пальцами, быстро глянув в сторону здания.

— Черт, — говорит она, кивнув в сторону мастерской. — Забыла, у меня кое-что для тебя есть. — Она смотрит на свои часы и слегка морщится. — Знаю, тебе скоро пора ехать, но не хочешь зайти и забрать это быстренько? — спрашивает она, но не дожидается ответа, разворачивается на каблуках и направляется обратно через парковку.

Я на мгновение замираю, а потом нехотя следую за ней. Все, чего я хочу, — сесть в внедорожник Дэймона и забыть обо всем, что происходило последние полгода. Но вместо этого я иду за темноволосой пикси, пока она неспешно движется к двери мастерской. Ускоряя шаг, я догоняю ее в тот момент, когда она толкает дверь и заходит внутрь.

— Обещаю, это займет немного времени. Это просто маленький подарок на день рождения. Мы все скинулись и купили тебе кое-что, ведь тебя не будет, чтобы отпраздновать с нами, — говорит она, поднимаясь по лестнице к квартирам, напоминая мне в который раз, что мой день рождения через пару дней. С учетом всего, что произошло, я постоянно забываю об этом. Да и не особо хочется праздновать, по понятным причинам. Но все же я заставляю себя идти за ней.

С каждым шлепком ее сандалий по металлическим ступеням мое беспокойство только усиливается. Последний раз, когда я была здесь, все полетело к черту. В тот день, когда Деклан признался в своих истинных чувствах ко мне, но упустил самый важный момент. Этот момент до сих пор причиняет боль, хотя теперь я понимаю, почему меня так долго держали в неведении. Мои ноги замедляются, пока я окончательно не останавливаюсь.

— Макс, я не уверена, что смогу⁠…

— Думаю, тебе действительно понравится, — перебивает она меня, исчезая за углом.

Мои ноги словно приросли к полу, и я стою на месте, пытаясь собраться с силами, чтобы последовать за ней. Я не знаю, что на меня нашло, что я решила пойти за ней сюда. Я знаю, что как только пройду мимо квартиры Деклана, все снова всплывет в моей голове. И, как мне приходилось делать всю неделю с тех пор, как Тейтум постучала в мою дверь, мне снова придется убеждать себя, что я поступаю правильно. Что правильное решение — уехать отсюда навсегда. Начать жизнь с чистого листа в месте, где не существует темных обещаний, греховных удовольствий и мучительной боли.

Хватит быть трусихой. Поднимайся туда, забери, что она тебе приготовила, и залезай в машину старшего брата, чтобы сбежать и спрятаться от единственного человека, который заставил тебя почувствовать себя по-настоящему замеченной.

Я хмурюсь, когда мои внутренние слова попадают в цель.

— На чьей ты вообще стороне? — бормочу себе под нос и заставляю ноги двигаться. Хихикаю над собой, когда поднимаюсь на последний этаж, понимая, что, возможно, я и вправду слегка спятила, раз спорю с собственными мыслями вслух.

Повернувшись к концу коридора, я вижу, как Макс открывает дверь своей квартиры и скользит внутрь. Ее квартира в самом конце, за квартирой Лиама и Тейт... за его.

Нет, он сказал, что она твоя, а не его.

Мое сердце падает в пятки, когда внутренний голос поправляет меня. Моя квартира. Не его, а моя. Место, которое он создал, держа меня в своих мыслях. Дни, черт возьми, месяцы он потратил, думая о том, что сделает меня счастливой. Что заставит меня почувствовать себя наконец дома. Я даже не могу представить, сколько часов он провел, тщательно подбирая каждую вещь в этой квартире, потому что не мог перестать думать обо мне.

Как будто мои ноги живут своей жизнью, я начинаю идти прямо к этой самой квартире. Я не была здесь с того мучительного дня. Слишком боюсь чувств, которые неизбежно всплывут, если я снова увижу это место. Понимаю, что, вспомнив все, что произошло за этими стенами, моя решимость уехать просто ослабнет, пока я не перестану считать, что это необходимо для того, чтобы мое сердце залечилось.

Поэтому я держалась подальше, цепляясь за свою ложную надежду, что смогу просто оставить это место позади и больше никогда о нем не думать. Никогда больше не думать о единственном мужчине, которого я когда-либо любила с такой болезненной силой.

Больше не следуя за Макс, я подхожу к двери своего прошлого. Она распахнута, как и дверь в клубе. Широко открыта, совсем не похожа на человека, который живет за ней. Я подхожу ближе, стараясь сосредоточиться на золотой дверной ручке, которую мои пальцы так жаждут обхватить. Может быть, если я просто закрою дверь, я смогу закрыть и его в своих мыслях. Но мне следовало знать, что это никогда не сработает. Потому что, стоя у этой открытой двери, мои глаза мгновенно тянутся заглянуть внутрь. И как только я это делаю, дыхание перехватывает.

Первое, что я должна заметить, — это идеально отполированный темный деревянный пол. Затем — темно-зеленые стены, безупречно окрашенные и украшенные золотыми светильниками. На стенах висят большие фотографии ярких цветов, развешанные с идеальной точностью. Следом идет огромная кровать, покрытая темными одеялами и подушками, стоящая у стены, которая разделяет пространство от ванной комнаты.

Или маленькая черная кухня с кремовыми мраморными столешницами и блестящими, только что распакованными приборами. Но все это не главное. Нет, единственное, на чем я могу сосредоточить свой взгляд, — это зловещая фигура в центре комнаты.

Он стоит, лицом ко мне, руки в карманах темных джинсов, под белой футболкой. Окутанный кожей и грехом, он словно темный призрак из моих фантазий, стоящий передо мной в сгущающихся сумерках.

Я не понимаю, что движет мной, но я начинаю шагать в квартиру, не отрывая глаз от мужчины, которого избегала последние две недели. Мой взгляд медленно скользит по его телу: от его татуированных рук, к широким мускулистым плечам, к горлу, где кадык едва заметно движется при глотке. Мое дыхание замирает, когда я вижу, как его язык быстро касается губ, обрамленных короткой темной бородой. Мой взгляд поднимается выше, пока не встречает его сверкающие фиолетовые глаза, которые преследуют меня в снах. Его выражение мрачное, и, поймав меня взглядом, он наконец заговорил.

— Привет, мелкая, — его голос звучит уверенно, с легкой улыбкой, играющей на губах.

Я морщусь, сдвигая брови вместе. Две недели. Я игнорировала его две чертовы недели, и первое, что он может мне сказать — это это? Скрещиваю руки на груди и встаю на одну ногу, намеренно показывая, что он так просто не отделается.

Звук закрывающейся за мной двери доходит до сознания, и я понимаю — это все был план. Очередная хитрая схема, разработанная за моей спиной, чтобы добиться нужного результата. Очевидно, что Деклан заручился помощью Макс, чтобы заманить меня сюда. Ну что ж, он получил, что хотел, я здесь. Теперь мне интересно, как он собирается выкрутиться из этой ситуации. Поэтому молчу, вынуждая его вести разговор, который он так считает необходимым.

— Черт, — бормочет он, проводя рукой по короткой бороде, звук царапанья раздается по комнате. — Честно говоря, я надеялся, что ты придешь и захочешь оторвать мне башку. Я рассчитывал, что ты будешь орать на меня и унижать мое мужское достоинство, как обычно, — с усмешкой подначивает он, но я сжимаю губы в тонкую линию и пристально смотрю ему в глаза. — А теперь я даже не знаю, что делать⁠…

— Что тебе от меня нужно, Деклан? — не выдерживаю я. Чем дольше я нахожусь в этом месте, чем дольше смотрю на него, тем меньше мне хочется сбежать.

Я наблюдаю, как он подходит ко мне ближе, тяжело сглатывая. Его темные брови сходятся на переносице, а взгляд становится мягче.

— Слушай, я знаю, что облажался⁠…

— Облажался — это мягко сказано, — фыркаю я.

Он качает головой и делает шаг вперед, его теплый запах манит меня к себе.

— Я солгал тебе. Помог разработать план, чтобы держать тебя в неведении, — его тяжелые ботинки гулко стучат по деревянному полу, пока он сокращает расстояние между нами. — Я следил за тобой. Смотрел и слушал, даже когда это была не моя очередь заботиться о тебе. Я полностью вторгся в твою личную жизнь без каких-либо колебаний.

Его фиолетовые глаза блестят искренностью, когда он останавливается прямо передо мной. Ему не составило бы никакого труда сейчас протянуть руку и схватить меня. Я ругаю себя за то, что мысль о его прикосновении не вызывает у меня злости, а напротив — какой-то тихой, тягучей тоски.

— Я оттолкнул тебя и отказался что-либо объяснять, даже когда это не касалось задания, потому что я просто не хотел, чтобы ты увидела, кем я на самом деле являюсь. Несмотря на то, что я всегда старался держать тебя на расстоянии, я не хотел, чтобы ты поняла, что я всего лишь кровавое чудовище, которое не заслуживает счастья, — признается он, и мое сердце екает в груди. Я прикусываю язык, сдерживая желание сказать ему, как же он неправ.

А потом он делает то, что полностью выбивает меня из колеи. Он подходит вплотную ко мне и опускается на колени у моих ног.

Мое дыхание застревает в груди, когда я смотрю на него, а он — на меня. Его челюсть сжата, полна решимости, и его глаза сверкают так же, как в тот день, когда все пошло к чертям.

— Когда он схватил тебя, — его челюсть напрягается, зубы скрипят, — когда я видел, как он стреляет тебе в спину, я думал... — он качает головой, как будто пытаясь изгнать из головы этот образ — меня, беспомощную в руках убийцы. — Я понял, что все это дерьмо больше не имеет значения. Мне было уже плевать, заслуживаю я тебя или нет; все, что имело значение — это вернуть тебя живой. — Его глаза блестят от эмоций, и я смотрю на него, чувствуя, как мои собственные глаза наполняются слезами, которые я пытаюсь сдержать. — Потерять тебя заставило меня осознать, что я был настоящим идиотом. Я больше не хочу отталкивать тебя, La Mia Alba.

Мои ресницы дрожат, а в животе словно камень падает. Я сжимаю глаза, пытаясь оттолкнуть ту надежду, которая начинает распространяться по моему телу.

— Деклан, слишком поздно. Я ухожу⁠…

— Спроси меня что угодно, — перебивает он, хватая мои руки. Я не открываю глаза, но его огрубевшие пальцы, касаясь моих, разжигают во мне теплое ощущение. — Что угодно, и я скажу тебе правду. Если это все, что нужно, чтобы ты осталась, я расскажу тебе все, что захочешь.

Я качаю головой и пытаюсь выдернуть руки, но он не отпускает. Открыв глаза, я смотрю на единственного человека, который когда-либо держал мое сердце, пока оно не рассыпается в груди. По упрямому огоньку в его глазах я понимаю — он не отпустит меня. Он никогда не даст мне сбежать от него. Даже если он не станет гнаться за мной, его образ будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь. Я собираюсь с мыслями, выпрямляю спину и задаю первый вопрос:

— Почему ты мне не сказал?

Объяснять больше не нужно — мы оба знаем, о чем я спрашиваю.

— Потому что я думал, что мы сможем разобраться с Маттео, не втягивая тебя в это дерьмо. Мы все так думали. Но оказалось, что он обвел нас вокруг пальца лучше, чем мы могли себе представить. — Его ответ быстрый. Он качает головой. — Думаю, могу сказать и за Ли — мы всегда только хотели уберечь тебя от всей этой тьмы, от этого гребаного мира.

Его слова задевают какую-то струну внутри меня, вызывая ярость, которая вспыхивает и разгорается в животе. Всю свою жизнь меня оберегали от всего "некрасивого", и я окончательно устала от того, что позволяю себя так защищать.

— Теперь я понимаю, что это тоже было ошибкой, — говорит Деклан, его слова слегка приглушают мое возмущение, пока он держит меня своим взглядом.

— Лиам был неправ. Я был неправ. Ты можешь справиться с любым дерьмом, которое на тебя сваливается, с такой грацией, которой большинство людей никогда не обретут. Ты — самый сильный человек, которого я когда-либо встречал, Софи, — мое имя срывается с его губ, словно молитва, заставляя холодок пробежать по спине.

— Почему ты оттолкнул меня? — вырывается у меня, я больше не могу сдерживать свое любопытство. Он сказал, что я могу спросить его о чем угодно, и он будет честен. Пора узнать, почему он всегда заставлял меня ненавидеть его, даже если мы оба теперь понимаем, что его грубость была умелым отвлекающим маневром, чтобы держать меня на расстоянии.

Его глаза мечутся между моими, прежде чем он притягивает меня ближе. Я не знаю, это тупость или слепая интуиция заставляют мои ноги подчиниться, но скорее всего, второе. Я поддаюсь его прикосновению, когда он освобождает меня только для того, чтобы обхватить мои бедра. Я почти стону, когда его руки поднимаются к моей заднице, крепко сжимая ее, а потом он снова поднимает глаза на меня.

— Потому что долгое время я убеждал себя, что не достоин любви, — говорит он прямо, позволяя истине повиснуть в воздухе между нами. — Но теперь я больше в это не верю. — Он сжимает пальцы на моей заднице, и я едва сдерживаю стоны желания. Я должна оттолкнуть его, должна остановить это все, прежде чем я окончательно растаю в его руках. Но черт возьми, если я могу заставить себя перестать хотеть большего.

— Ты помогла мне понять, что в этом убеждении нет никакого смысла, — признается он, и я чувствую, как мое сердце смягчается еще больше. — Ты самый лучший человек, которого я знаю, La Mia Alba, — шепчет он, опуская взгляд на мой живот, прежде чем прижаться лбом к моей коже. Я выдыхаю длинный вздох, когда он зарывается в меня, даря свою привязанность. — Самый добрый, щедрый, бескорыстный человек, которого я когда-либо встречал, — говорит он, его горячее дыхание касается моей обнаженной кожи, когда моя футболка слегка задирается. Потом он поднимает на меня взгляд, его губы серьезны. — И все еще та же язва, — с ухмылкой добавляет он.

Я не могу сдержать короткий, сдавленный смешок, видя его, ставшего размытым от слез, на коленях передо мной. Его улыбка тускнеет, но глаза блестят ярче.

— Но все равно хороший человек.

Мое сердце сжимается, и я отвожу взгляд. Искренность в его глазах и правда в его голосе заставляют мою решимость слабеть. Если я продолжу смотреть на него и слушать его слова, я точно не смогу уйти. Но Деклан не дает мне отвернуться. Вместо этого он резко тянет меня к себе. Воздух вырывается из моих легких, когда он ловит меня и помогает встать на колени перед ним.

Он притягивает меня ближе, обхватывая мою голову руками, заставляя встретиться с ним взглядом. Я всхлипываю, когда слезы текут по моим щекам. Его грубый палец скользит по влажной коже, собирая и стирая мои слезы, пока он вглядывается в мои глаза.

— И если такой человек, как ты, с твоими высокими моральными принципами, может найти в себе силы любить такого дегенерата, как я, то я могу позволить себе хотя бы крупицу той же милости, — шепчет он, его сладко пахнущее дыхание касается моих губ.

— Деклан, — выдыхаю я, пытаясь оттолкнуть его за грудь, мне нужно сбежать, пока у меня еще осталась хоть капля решимости. Но он держит меня крепко, прижимая к себе, и его глаза становятся серьезными.

— Ты знаешь, почему я называю тебя La Mia Alba? — спрашивает он, и я даже не пытаюсь остановить себя от того, чтобы покачать головой. Правда в том, что я умирала от желания узнать. — Потому что ты мой рассвет, мое восходящее солнце, когда всю мою жизнь я знал лишь тьму ночи, — выдыхает он, отчаяние в его глазах отражает мое собственное, когда единственная слеза наконец скатывается по его щеке. Я больше не могу себя сдерживать и позволяю пальцам утонуть в его растрепанных волосах. Он тянет меня ближе, прижимая лоб к моему. — Ты мой маяк света, моя надежда. Надежда, что я больше, чем просто это.

Из груди вырывается всхлип, когда я наклоняюсь ближе, мои губы замирают в миллиметре от его. Я была так поглощена своей болью и яростью, что не замечала очевидной правды, которая была передо мной все это время. Правды о том, что этот человек защищал меня, сражаясь со своими внутренними демонами, стараясь держаться на расстоянии. Он был одержим мной, но все же сдерживал себя, боясь, что я повторю судьбу той женщины, которую он однажды любил. Он не только спас мне жизнь, но и признал свои собственные ошибки. Если это не заслуживает второго шанса, то я не знаю, что тогда, черт возьми, заслуживает.

— Все это время я думал, что разрушаю тебя, La Mia Alba. Но оказалось, что это ты разрушала меня. Разрушала человека, который всегда считал себя монстром, недостойным любви, — говорит он, его грубая короткая борода царапает мои чувствительные губы, когда он говорит. Между нами меньше, чем вздох, чтобы преодолеть это расстояние, и я до боли хочу этого.

— Так вот я на коленях перед тобой, Софи Сантос. В твоей власти и для твоего удовольствия, умоляю дать мне шанс все исправить, даже если на это уйдет вся моя жизнь.

Я почти задыхаюсь от тонкого воздуха, притягивая его к себе.

— Ты доказал, что можешь разбить мое сердце, Деклан, — шепчу я, мои слова переполнены эмоциями, прежде чем я сглатываю и крепко встречаю его взгляд. — А теперь покажи, что сможешь починить то, что сломал, — шепчу я.

Его глаза на мгновение вспыхивают, прежде чем он преодолевает последнее расстояние и прижимает свои губы к моим, давая понять все, что я хотела услышать.

Он стонет мне в губы, когда я отвечаю на его поцелуй. Его пальцы сжимаются в моих волосах, пока он не захватывает их целыми прядями, заполняя свои кулаки моими темными кудрями. Он тянет меня назад, но сам тянется за мной, не отпуская губ, пока не оказывается надо мной. Устраиваясь между моих разведенных ног, он прижимается своим напряженным членом к моей промежности. Как молния, жар ударяет в позвоночник, когда похоть окончательно накрывает меня.

Перед глазами вспыхивают образы острых белых зубов за черной маской, окруженной пламенем и серой. Он поднимается, быстро стягивая с себя рубашку. Я тут же хватаюсь за свой топ и срываю его с себя, отбрасывая в сторону, словно сбрасываю с себя всю боль и сердечные раны. Его взгляд полыхает огнем желания, когда он грубо тянет мои шорты вниз по ногам. В моем воображении он идет ко мне, шаг за шагом, с решимостью спасителя, вырывающегося из адского пламени, как феникс, восставший из пепла. Эхо прошлого раздается вокруг меня, пока я не начинаю повторять слова, которые кричала в день пожара, вслух, когда он раздвигает меня, его темные глаза затуманиваются от желания.

— Деклан, пожалуйста, — всхлипываю я. Его глаза на мгновение закрываются, словно он смакует эти слова, как признание в любви. Когда он снова открывает их, в его взгляде горит глубокий голод, который посылает волну возбуждения через все мое тело.

Наши пальцы судорожно хватаются за его ремень, я резко рву пряжку, освобождая его. Через секунду следуют пуговица и молния. Он торопливо стягивает джинсы, и его напряженный член резко высвобождается. Я хватаю его рукой, крепко сжимаю, проводя от основания до головки. Его глаза закатываются, а из груди вырывается глубокий рык. Но он резко убирает мою руку и опускается вниз, прижимаясь плечами между моих разведенных бедер.

Он глубоко вдыхает, проводя носом по центру моего тела в чисто эротическом жесте. Я наблюдаю за ним сквозь полуприкрытые ресницы, как он наклоняется и скользит по моей киске широким, плоским языком. Чистая эйфория отражается на его резких чертах, прежде чем его темный взгляд встречает мой.

— Я думал, что никогда больше не почувствую твой вкус, La Mia Alba. Мои вкусовые рецепторы бы вечно плакали о потере, — усмехается он, в его фиолетовых глазах сверкает дьявольский блеск. — Позволь мне начать чинить твое сердце, пока я насыщусь этой сладкой киской, — рычит он, прежде чем прильнуть к ней.

Моя спина выгибается, когда его горячий рот охватывает меня, а язык находит мой клитор. Звезды вспыхивают за закрытыми веками, когда он затягивает пульсирующую точку за свои губы и нежно прикусывает меня. Я не могу сдержать стон, когда моя киска сжимается, а удовольствие пронзает меня от позвоночника до макушки.

Он лижет и сосет, снова и снова подводя меня к краю, только чтобы вернуть меня назад, играя своим искусным языком. Мои бедра сами двигаются, подстраиваясь под ритм его рта. Я больше не контролирую себя, мой оргазм нарастает, угрожая захлестнуть меня и смыть любые остатки решимости, которые во мне еще оставались.

Но как только блаженство готово обрушиться на меня, он останавливается и поднимается вверх по моему телу. Мое дыхание сбивчивое и громкое, когда его губы снова находят мои. Он кусает мою нижнюю губу, заставляя меня стонать и извиваться под ним. Я чувствую металлический привкус собственной крови, смешанной с моим возбуждением, когда он, наконец, отпускает меня, чтобы заговорить.

— Я, может, и пытаюсь починить твое сердце, но это не значит, что ты можешь перестать умолять меня об этом, мелкая, — грубо говорит он, и я чувствую, как головка его члена касается моего входа. Я закрываю глаза и глухо стону от разочарования, двигая бедрами, чтобы соблазнить его войти в меня.

Он хрипло смеется, его обнаженная грудь перекатывается на моей, а его рука скользит вверх по моим ребрам, сжимая меня, прежде чем его голова опускается к моей груди. Мои губы раскрываются в беззвучном крике, когда он с силой сжимает меня в тот же момент, как его зубы находят мой сосок и резко кусают. Огонь обжигает меня, это боль, которая чертовски хороша.

— Смотри на меня, — рычит он, не отпуская мой сосок, и словно у него есть прямая связь с моими движениями, мои глаза тут же поднимаются к его. Возбуждение мгновенно накрывает меня, когда его язык скользит изо рта и обводит мою напряженную вершину. Он слегка двигается вперед, его толстый член входит чуть-чуть, достаточно, чтобы дразнить меня. Его взгляд удерживает меня на месте, пока его острые зубы скребут по моему чувствительному соску. Он возвышается надо мной, его глаза сверкают доминирующим удовлетворением.

— Что делает хорошая маленькая шлюшка, когда хочет, чтобы толстый хер наполнил ее тугую киску? — его слова как ток пробегают по моему телу, заставляя вспыхнуть возбуждение.

— Она умоляет об этом, — говорю я, едва узнавая хриплый голос, исходящий из моего горла. Он улыбается, глядя на меня сверху, и его немое одобрение заставляет мою грудь наполняться гордостью.

— Тогда начинай умолять, как моя отчаянная сучка, — требует он, полностью захватывая мой измученный сосок и засасывая его в свои губы. Я выгибаю спину, умоляя о большем, даже когда он кусает меня, не отпуская моего взгляда. Я вскрикиваю, когда его зубы вонзаются в меня, это ощущение болезненно и приятно одновременно.

— Пожалуйста, Деклан. Все, чего я хочу — это твой огромный член, заполняющий меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — шепчу я, не отрывая взгляда от его глаз. Его темные глаза наполнены обещанием, которое понимают только наши тела. — Я буду хорошей девочкой. Я буду такой хорошей девочкой. Только, пожалуйста, трахни меня, — прошу я, уже не чувствуя обычного стыда за то, что прошу о том, что мне нужно. Теперь я знаю, что с этим человеком мне больше не нужно стыдиться.

Без какого-либо предупреждения, он отпускает мой пылающий сосок и резко вбивается в меня до самого конца. Мой хриплый вздох сливается с его стонами, создавая мелодию, которую я бы слушала до конца своих дней.

— Такая чертовски совершенная. Моя хорошая девочка, — рычит он, медленно выскальзывая, чтобы тут же снова резко вонзиться с громким шлепком по моему бедру. Я вскрикиваю, когда жгучая боль разливается по коже, а тепло вспыхивает в центре моего тела. — Моя отчаянная шлюшка, которая сейчас зальет мой член.

— Да-а-а, — стону я, чувствуя, как оргазм собирается глубоко внутри, готовый взорваться огненной волной, пока он долбит меня с все большей решимостью. Чистая нужда движет каждым его движением, его руки раздвигают меня шире, чем я могла себе представить, выставляя меня на полное обозрение для его извращенных глаз. Его большой палец находит мой клитор, кружит по чувствительной точке, сводя меня с ума.

— Кончи для меня, Софи, — приказывает он, сжимая мой клитор и вбиваясь так сильно, что я скольжу по отполированному деревянному полу.

Моя киска сжимается вокруг него, мышцы хаотично сокращаются и разжимаются. Я знаю, что мои глаза прикованы к его, когда он склоняется надо мной и продолжает толкаться, но я не могу видеть ничего за фейерверками, вспыхивающими за моими закрытыми веками, пока оргазм полностью поглощает меня.

Его движения становятся беспорядочными, и я обвиваю его ногами, цепляясь за него как за спасательный круг. Его дыхание сбивается в рваных рывках, пока он с силой вбивается в меня, его бедра теряют весь ритм, когда он заливает меня своим финалом.

— Блядь, — стонет он надо мной, когда его сперма заполняет меня до самых глубин. Он тяжело дышит, нависая надо мной, прежде чем захватывает мои губы в жадный поцелуй. Пленяя мои губы, он целует меня так, будто его жизнь зависит от этого, а я отвечаю ему с такой же страстью, позволяя каждому его обещанию проникнуть глубоко в мою душу и починить еще один кусочек моего сердца.

— Я люблю тебя, Деклан Морелли. И я прощаю тебя, — шепчу я под ним, наши дыхания смешиваются. Он закрывает глаза, словно заставляя себя услышать и поверить в мои слова. Когда он открывает их снова, любовь, отраженная в его взгляде, буквально выбивает из меня воздух.

— Я проведу всю свою жизнь, доказывая, что достоин этого, мелкая, — выдыхает он, его губы зависают в миллиметре от моих, как будто ждут моего согласия с его клятвой.

Мои губы расползаются в улыбке, и я больше не могу сдерживать себя, притягивая его вниз. Он полностью оседает на меня, его вес приятно придавливает, а я осматриваю место, которое он создал, думая обо мне. Я знаю, что ему потребуется время, чтобы привыкнуть к тому, что его любят так, как он того заслуживает, что кто-то заботится о нем так сильно, как я. Но я жду не дождусь того дня, когда он поймет, что ему больше никогда не нужно сомневаться в моей любви к нему.

Вскоре он поймет, что в разрушении тоже есть красота; нужно просто сражаться достаточно долго, чтобы увидеть, как из пепла поднимается нечто прекрасное.

И когда я обнимаю его за шею, снова встречая его фиолетовый взгляд, я осознаю, что это только начало нашего чего-то прекрасного.

ЭПИЛОГ

ЭЙС

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Тусклое свечение экрана компьютера отбрасывает зловещие тени на стены вокруг меня. Темнота и рассеянные вспышки света извиваются и мерцают по комнате в сложном танце, окутывая меня уютом, который до этого мог дарить только бездонный мрак. Тени манят, дразнят края моего зрения, призывая снова найти свое место среди них. Но мои глаза остаются прикованными к экрану, в поиске.

Я кликаю мышью, выводя на монитор новое изображение, чтобы жадно его изучить. Мой взгляд прилипает к экрану, где показаны четыре разных угла темной, пустой парковки. Новые камеры, установленные снаружи комплекса, направлены в сторону мото-клуба, а точнее — на студии, расположенные прямо над ним. Я ищу одно окно, за которым знаю, что она прячется.

Я уже сбился со счета, сколько часов провел здесь, наблюдая за женщиной, которая едва ли знает о моем существовании. Все, что я знаю — я начал измерять течение времени через вид ее окна на моем экране. Сейчас оно больше не залито искусственным светом, ведь ночь полностью спустилась. Теперь ее комната такая же погруженная в тьму, как и то место, которое я называю домом. Но раньше я мог видеть, как она передвигалась по своей студии. Или, если быть точнее, как тот мужчина, которого она продолжает пускать в свою постель, двигал ее.

Как он поставил ее перед собой на колени, прежде чем она отсосала его толстый хуй. Как он поднимал ее, будто она ничего не весила, прежде чем прижаться губами к ее сочной киске. Как ее пальцы запутались в его длинных рыжевато-русых волосах, когда он жадно ел ее, и у меня возникло желание отрастить волосы, чтобы ощутить на себе эту затягивающую ласку. А когда он нагнул ее на кровати и наконец глубоко вошел в ее мокрую пизду с таким выражением блаженства на лице, что у меня самого чуть не отвалилось все от вида.

Каждое их движение, каждая тень на фоне света превращаются в еще один безумный кусочек головоломки, в конечной одержимости, которая полностью меня поглотила.

Даже сейчас, сидя здесь, мой член набухает от воспоминаний о том, как я наблюдал за ними. Мне хочется снова обхватить себя своей татуированной рукой, чтобы испытать хотя бы частичку того же кайфа, что был на ее нежном лице.

Но я сдерживаюсь.

И так достаточно того, что я уже не раз дрочил на них, не имея их согласия, примерно так же часто, как он тайком пробирается в ее комнату. Это мой извращенный способ участия в отношениях, на которые я не имею права претендовать. В динамике, в которой меня явно не ждут.

Я трясу головой, прогоняя мысли, которые снова тащат меня на темную дорожку, и переношу внимание обратно на экран передо мной. Я не наблюдаю за тем окном ради мелькающих обнаженных тел или громких напоминаний о моей безжалостной одержимости. В отличие от большинства ночей, что я провожу перед этим компьютером, на этот раз моя цель не движима болезненными фантазиями о парочке внутри, а миссией — раскрыть нечто предательское, что, как я боюсь, происходит под крышей нашего клуба.

Она даже не поняла, что я видел ее в последний раз, когда она тайком возвращалась домой под покровом ночи. Очевидно, она думала, что все еще спят ранним утром, когда она осторожно выскользнула из заброшенного здания напротив — того самого, с крыши которого неизвестный стрелок пытался прикончить нас всех чуть больше трех месяцев назад.

Она не ожидала, что я буду все еще прятаться в тени, продолжая следить за ней, хотя это больше не моя ответственность.

Я просто не могу избавиться от этого зловещего ощущения. Несмотря на то, что Маттео мертв и все уверены, что именно он был ответственен за нападение на наших женщин, эта настораживающая дрожь на затылке, которую я развил еще в молодости, только усиливается с каждым днем.

Что-то назревает, и я уверен, что она может быть в центре всего этого. Поэтому я взял на себя задачу раскрыть ее секреты.

Мой телефон вибрирует на столе рядом с клавиатурой, и знакомый заряд возбуждения проносится по моим венам, когда я тянусь за устройством. Повернув экран к себе, я замечаю уведомление и на моих губах расползается хитрая ухмылка. Я кладу телефон обратно на стол и хватаю мышь. Навожу ее на экран с камер наблюдения и уверенно кликаю. Экран заполняется моим любимым видом, и я сосредотачиваюсь на нем.

Прошла почти неделя с того момента, как я впервые увидел, как она ускользает ночью, и с тех пор я делаю только одно — слежу издалека. Я даже пошел дальше и установил небольшое устройство в плинтус у ее двери, которое оповещает меня в тот момент, когда дверь открывается. Каждый раз, когда оно срабатывает, на мой телефон приходит уведомление, и так же быстро все мое внимание переключается на монитор передо мной. Я жду ее, и каждое мгновение — это жестокое напоминание о том, как сильно меня сковала эта одержимость.

Вот она — миниатюрная девчонка, которая не делает ничего, кроме как заполняет мои мысли плотскими желаниями с того самого дня, как появилась здесь. С того дня, как подошла к незнакомцу, впилась в него губами, а затем ловко украла его пистолет прямо из-за пояса. После того как она отстранилась, она наставила на него ствол — все ради того, чтобы спасти свою лучшую подругу, думая, что та попала в руки врага. С самого начала она доказала, что, несмотря на маленький рост и кажущуюся наивность, она обладает большим мужеством и сердцем, чем большинство.

Я наблюдаю, как она осторожно открывает тяжелую металлическую дверь, ведущую на парковку, оглядываясь в поисках тех, кто мог бы за ней следить. Еще одна ухмылка играет на моих губах. Если бы она только знала, как пристально за ней наблюдают в этот самый момент.

Когда она убеждается, что путь свободен, она бесшумно проскальзывает за дверь и аккуратно закрывает ее за собой. Теперь передо мной открывается безукоризненный вид на ее маленькое тело, скрытое в черном, что так не похоже на ее обычные яркие и жизнерадостные неоновые наряды. Ее короткие темные волосы спрятаны под огромным капюшоном, который полностью окутывает ее тело. Утонув в этой одежде, она еще раз оглядывается по сторонам, прежде чем быстрым шагом направиться через парковку.

Я резко отталкиваюсь от монитора, катя свое кресло к маленькому окну, которое выходит на стоянку, жадно желая увидеть живую версию этого шоу. Встав с кресла, я ухожу в тени своей комнаты и выглядываю в окно.

Ее ноги быстро несут ее по асфальту к краю дороги. С поворотом спины ко мне, она оглядывается по сторонам, прежде чем перебежать через дорогу и направиться прямо к заброшенному зданию напротив.

Усмехнувшись, я отталкиваюсь от окна и спешу к двери. Адреналин зашкаливает, когда я хватаю свою кожанку с кровати и быстро просовываю руки в рукава, проходя через дверь. Торопясь по лестнице, я вытаскиваю из кармана маску «Insidious» и натягиваю ее на рот и нос, следя за тем, чтобы не задеть маленькое черное кольцо в ноздре. Спустя мгновение я тихо открываю главный вход и выскальзываю в нависающую темноту снаружи, натягивая капюшон на голову.

Я держусь близко к зданию, скрываясь в тенях, как делал большую часть своей жизни. Не спуская глаз с ее маленькой фигуры, которая пересекает пустую дорогу, я шагаю за ней легкими, бесшумными шагами. Оставаясь на достаточном расстоянии, она даже не подозревает, что я иду за ней, как безмолвный хищник, преследующий свою добычу. К тому моменту, когда я позволю ей меня заметить, будет уже слишком поздно.

Я давно освоил это искусство. Искусство сливаться с тенями и бесшумно наблюдать за людьми, когда у них нет ни черта понятия, что за ними следят. То, что когда-то было единственным способом выживания, теперь стало просто образом жизни.

Остановившись на краю клуба, я замираю, как и она. Она только что дошла до заколоченного бокового входа заброшенного здания и остановилась, еще раз оглядываясь. Ближайший уличный фонарь сломан, благодаря чему она остается почти полностью скрытой во тьме, но я все равно вижу ее.

Проведя большую часть жизни в тенях, со временем учишься видеть в темноте. Несмотря на расстояние, я могу различить ее высокие скулы и выразительный изгиб губ. Я ощущаю нерешительность на ее лице, как будто она сомневается в своих действиях.

Но, несмотря на это, она поворачивается обратно к забаррикадированной двери и хватается за одну из досок, мешающих ей открыть ее. Она дергает ее, и доска легко отходит, после чего она кладет ее на землю у своих ног и берется за следующую. Убрав три доски, она без труда протискивается в образовавшуюся щель и исчезает внутри здания.

Я двигаюсь.

Оттолкнувшись от клуба, я иду через дорогу, засунув руки в карманы жилетки и уставившись на асфальт. Хотя мое лицо скрыто маской и капюшоном, инстинкт прятать свои черты остался.

Пересекая дорогу, я вновь прячусь в тени. Держась близко к обветшалым кирпичам вдоль внешней стороны здания, я использую мрак, чтобы скрыться, и подхожу к той самой двери, через которую она исчезла. Не теряя времени, я сгибаюсь и протискиваюсь в проход, полностью утопая в темноте, которая притаилась внутри.

Пригибаюсь и замираю, прислушиваясь к любому движению. Остановившись, я ставлю ноги на покрытый пылью бетонный пол. Не услышав ни звука, я следую за множеством отпечатков ног, нарушающих осевшую грязь на земле.

Мои шаги настолько легки, что большинство людей даже не способны это понять. Единственный звук, исходящий от меня, — это размеренный ритм в груди, который слышу только я. Полностью спокойный и собранный, я охочусь за маленьким призраком, который сама стала отличной тихоней.

Следы ведут к основанию старой деревянной лестницы, затем поднимаются на второй этаж. И вот, наконец, я слышу это. Едва уловимый звук, почти неслышный с того места, где я стою на первом этаже, — приглушенный разговор, слова которого пока не различить с моей позиции.

Желая быстрее добраться до сути этого внезапного расследования, я поднимаюсь по лестнице, стараясь держаться ближе к балке поддержки, прежде чем полностью переношу вес на каждую ступень. Эти лестницы древние, а древние вещи скрипят и стонут. И поскольку я намерен оставаться незаметным, легкие шаги по краю каждой ступеньки снижают вероятность выдать себя скрипом.

Разговор становится все громче по мере моего приближения.

— Ты знаешь, так же как и я, что остальные откажутся с тобой работать, — ее голос мягкий, едва выше шепота, когда я ступаю на площадку верхнего этажа. Оглядевшись, я быстро оцениваю обстановку, прежде чем снова скрыться в тенях.

Хотя здесь наверху просторно, беспорядок по всему помещению уменьшает ощущение открытости. Старые деревянные полы из сырой, необработанной древесины видали лучшие дни, и судя по их состоянию, мне придется смотреть под ноги, чтобы не провалиться на первый этаж. Густые паутины, покрытые толстым слоем пыли, забивают каждый угол и щель. Повсюду разбросаны стопки старых газет и ветхие, пустые поддоны, служащие напоминанием о том, что когда-то здесь была старая типография. Похоже, сотрудники покинули это место много лет назад, оставив его в полном запустении.

— Слышал, есть клуб, к которому ты можешь присоединиться вместе со всеми, кто сейчас отказывается со мной работать; может, и «Коварная семерка» туда вступит.

Колокольчики узнавания звенят в глубине моего сознания, пока глубокий мужской голос разносится по комнате. Его голос переносит меня в день не так уж далекий — единственный день, который изменил все.

Мой взгляд скользит к задней части комнаты, где слабое желтое свечение отбрасывает смутные силуэты на обветшалый пол. Любопытство подталкивает мои ноги двигаться быстрее к звуку, жажда увидеть лицо, соответствующее голосу.

— Кроме того, я думал, ты собираешься работать самостоятельно.Почему я наткнулся на тебя в том нелегальном чате? — спрашивает он, заставляя мой интерес превысить пределы простого любопытства.

Я остаюсь близко к стене, присев на корточки. Заметив небольшую нишу, образованную заплесневелыми стопками бумаг, в которой можно спрятаться, я бесшумно пробираюсь внутрь. Почти сразу нахожу небольшой зазор между бумагами, который позволяет мне подобраться ближе к объекту моей безумной одержимости, оставаясь при этом незамеченным.

— Как я могу тебе доверять после того дерьма, что ты натворил? И как я могу быть уверена, что все это правда? — спрашивает она, и теперь ее голос отчетливо слышен, пока я выглядываю между стопками бумаги. Я едва вижу ее отсюда — маленький старый фонарь между ними отбрасывает достаточно света, чтобы рассмотреть напряженность в ее плечах и упрямую линию подбородка, когда она смотрит на незнакомца.

— Я и не говорил, что тебе стоит мне доверять. На самом деле, я бы на твоем месте никогда этого не делал, — отвечает он. — Единственное, чему ты можешь доверять, это тому, что есть люди хуже меня, которые собираются тебя уничтожить. А это твой шанс убить двух зайцев одним удачным выстрелом, — добавляет он, пока я изучаю его широкую спину в идеально выглаженной белой рубашке, закатанные рукава обнажают гладкие, неповрежденные руки.

— Если хочешь пойти с этим к «Скуби и компании», тогда, пожалуйста, беги домой, Скраппи-Ду, — его насмешливый тон только подстегивает во мне ярость, разливающуюся по телу, пока я сосредоточиваюсь на его безвкусных, грязно-коричневых волосах. Я представляю, как рукоять моего ножа выглядела бы, торчащей из его головы. Я не знаю, какую информацию он пытается ей передать, но очень скоро я выясню это.

Секреты всегда выплывают наружу, как только я принимаю участие.

— Но если ты хочешь, чтобы это закончилось, — его голос становится холодным и окончательным, — ты возьмешь то, что в этом файле, и сама все закончишь, — он всовывает ей в руки папку, прежде чем исчезнуть из поля моего зрения.

Я прижимаюсь к кирпичной стене рядом со мной и, сложив руки перед собой, выпрямляюсь во весь рост, сливаясь с окружением, когда он приближается. Я сосредотачиваюсь на его движениях, жадно желая узнать, кто этот человек, который столь мрачно завладел ее вниманием этой ночью. Его шаги тяжелы, когда он отдаляется от моего маленького призрака и выходит прямо в мое поле зрения. Узнавание обжигает меня, учащая пульс и заставляя пальцы тянуться к ножу. Его черные блестящие туфли гулко стучат по полу, пока он проходит мимо меня, не замечая меня в том укрытии, которое на самом деле было на виду.

Я давно понял, что люди видят только то, что хотят видеть.

И агент Брайс Веранго сейчас не хочет видеть меня, наблюдающего, как он спускается по лестнице. Потому что в следующий раз, когда я позволю ему меня увидеть, это будет его последний раз.

Когда я уверен, что он покинул здание, я отхожу от стены. Пора закончить эту игру. Я следил за ней, чтобы узнать, что она скрывает, и теперь ясно, что я был прав. Я позволяю гневу струиться по моим венам, обдумывая последствия этого вечера для всех нас.

Вытащив острый нож из ботинка, я подхожу к выходу из своего укрытия, пока ее легкие шаги отдаются эхом, направляясь к лестнице, по которой только что спустился мой враг. Окутанный тьмой, я остаюсь неподвижным — навык, который я оттачивал годами, — и она проходит мимо меня, не замечая моего присутствия. Как только она оказывается в нескольких шагах от меня, я крепко сжимаю в руке свой черный охотничий нож и рвано двигаюсь к объекту своего жгучего желания.

Она ахает, когда я обхватываю ее за талию и прижимаюсь к ее спине. Прежде чем мысль о том, чтобы отбиться, успевает пронестись в ее красивой голове, уже слишком поздно. Я притягиваю ее ближе, крепко удерживая, не оставляя ни малейшего шанса выскользнуть. Затем я прижимаю свой острый как бритва нож к ее нежной шее.

Она доказывает, что помнит нашу первую встречу, в тот самый момент, когда рычит и пытается ударить меня ногой, не боясь оружия у своего горла. Но, как и в прошлый раз, я легко уклоняюсь от удара и держу ее еще крепче, прежде чем развернуть нас и впечатать ее в толстую стопку затхлых бумаг, не давая ей возможности повторить попытку. Ее пульс бьется в горле, умоляя о резком укусе моих зубов. Опустив голову, я аккуратно сдвигаю ее темный капюшон в сторону носом. Глубоко вдохнув, я подношу губы к ее уху.

— Привет, Максин, — хрипло шепчу я, ухмыляясь, когда провожу острыми зубами по раковине ее уха. Ее тело содрогается, когда мое дыхание скользит по ее коже, доставляя мне больше удовольствия, чем должно. Я медленно скольжу лезвием ножа вдоль ее шеи, наблюдая с извращенным восхищением, как кровь начинает пузыриться на поверхности.

— Посмотрим, что прольется быстрее: твои секреты или кровь.

Эйс и остальные из "Коварной семерки" вернутся в моей следующей книге.

Продолжайте читать, чтобы получить эксклюзивный взгляд на новую серию во вселенной A.E.

Ромео

НЬЮ-ЙОРК

Один месяц спустя после смерти Маттео Пелоси

Я смотрю, как пламя танцует в центре неароматической свечи, поставленной на стол. Мерцающий свет — единственный источник освещения в этом темном углу, где я нахожусь сегодня вечером. Я пристально наблюдаю, как огонь медленно плавит белый воск и обугливает края глубокого красного стекла, сдерживающего этот дикий элемент. Достаю из кармана рубашки наполовину выкуренную пачку сигарет.

Постукивая открытым концом по ладони, не отрываю взгляда от пламени передо мной, когда одна сигарета выпадает из пачки. Пальцы обхватывают маленькую раковую палочку, вытаскивая ее из бумажной упаковки, и я вставляю фильтр в губы. Наклоняюсь вперед, приближая лицо достаточно близко, чтобы почувствовать тепло от маленького огня, пока кончик сигареты не загорается. Сделав глубокую затяжку, я позволяю ядовитому дыму заполнить легкие, усмиряя это безумное желание, которое снова и снова меня к этому тянет.

Молния прорезает небо, на мгновение освещая небосвод и тускло освещенный ресторан, в котором я сижу. Успокаивающий звук ливня за окном на мгновение стихает, когда грохот грома сотрясает небольшое здание. Я усмехаюсь себе под нос и выдыхаю густой дым, словно этот свирепый шторм — повод для праздника.

Хотя в Новом Орлеане дожди идут часто, ничто не сравнимо с мрачностью, которая так резонирует с моей темной душой, как гроза в Нью-Йорке. Ослепительные вспышки молний, разрывающие небо, оглушительный грохот грома и непрекращающийся дождь — все это будто зовет мой мрачный дух. Нет места лучше, чем дом.

Колокольчик над дверью тихо звенит, когда мой гость проскальзывает внутрь. Хотя моя спина обращена к остальной части этого скрытого, захолустного итальянского ресторана, я знаю, что это мой последний деловой партнер пришел, чтобы рассчитаться за успешно выполненную работу. Я понимаю это не только потому, что шторм, бушующий снаружи, загнал большинство ньюйоркцев по домам, но и потому, что мой персонал закрыл ресторан специально для этой встречи.

Мне не нравится, когда кто-то лезет в мои дела или знает, с кем мне приходится жать руки, чтобы получить то, что хочу.

Я предпочитаю вести свои дела именно здесь. Не только потому, что шеф готовит такую карбонару, что она может поспорить с тем, что делала покойная Нонна Морелли, но и потому, что это заведение принадлежит мне. Это одно из самых надежных мест для встреч, потому что персонал у меня молчаливый и получает достаточно, чтобы язык за зубами держать по поводу всего, что здесь происходит.

Подношу сигарету к губам, вдыхая еще один затягивающий дым, пока очередная вспышка молнии не разрежет небо. Мой гость приближается, мокрые ботинки глухо стучат по темному деревянному полу, а его силуэт озаряется этим дьявольским штормом, который нас окружает.

Не отрывая взгляда, чувствую, как он подходит к столу. Высокая фигура бросает зловещую тень на поверхность стола, в то время как с его бежевого плаща крупные капли воды падают на пол.

— У вас тут всегда такая хреновая погода? — глубокий голос звучит рядом, и уголки моих губ ползут вверх в усмешке. Я выпускаю густой дым и тушу окурок в остатках пасты передо мной.

— До твоего появления было солнечно, — говорю, наконец отрывая взгляд от пламени, которое облизывает стеклянную чашу и плавит воск, и перевожу его на человека, который держит ключ к решению всех моих проблем. — Кажется, Мать Природа ненавидит копов так же сильно, как и я, — добавляю я, встретившись взглядом с единственным и неповторимым агентом Брайсом Веранго.

Его темная бровь приподнимается, а на губах появляется самодовольная ухмылка. Я лениво отрываю взгляд от его идеально ровных зубов и киваю в сторону свободного стула. Выпрямляюсь и сжимаю челюсти, когда он скользит на пустое место напротив меня.

— Поправь меня, если я не прав, — говорит этот федерал, снова поймав мой взгляд и не отпуская его. — Но это можно было уладить и в Новом Орлеане. Это ты настоял на том, чтобы мы встретились на твоей территории, — Брайс говорит, вытаскивая из плаща маленький конверт из манильской бумаги.

Все мое внимание сразу переключается на этот желтый пакет. Внутри — ключи к моему новому королевству, к моей свободе. Волнение пронзает меня, как электрический разряд, когда я тянусь за ним. И тут же это волнение сменяется раздражением, когда он отдергивает его назад.

— Я думал, эти семьи должны быть типа благородными и вся хрень, — усмехается Веранго, прижимая конверт к груди, одновременно тянется к моим недоеденным остаткам. Он хватает полусъеденный хлеб с края тарелки и отрывает кусок зубами. — Даже не предложишь мне выпить, прежде чем перейти к делу? — спрашивает он с язвительной ухмылкой, жуя хлеб.

Я киваю и медленно вытаскиваю золотой Кольт из кобуры, кладя его на стол между нами. Ноздри феда раздуваются, когда он замечает мой ствол, а самодовольная ухмылка на его губах словно говорит, что моя угроза пустая. Я продолжаю смотреть на него, сжав челюсти. Наклоняюсь вперед, и старая кабина скрипит подо мной, когда я тянусь к конверту.

— Я не привык приглашать копов за свой стол, — говорю, обхватывая пальцами влажный пакет и плавно вытаскивая его из его рук. — Я выполнил свою часть сделки, теперь твоя очередь платить, — произношу ровно, чувствуя, как от вида пакета в моих руках по спине пробегает дрожь предвкушения.

Сделка, о которой я говорю, была заключена не так давно в маленьком, ничем не примечательном баре в сердце Нового Орлеана, в ночь, очень похожую на сегодняшнюю. Снаружи бушевал шторм, а внутри лидер империи и костюм, движимый желанием искупления, ударили по рукам. Короче говоря, агенту Веранго понадобилась помощь, и я был более чем готов пойти навстречу, как только понял, что стоит на кон.

— Мне нужно, чтобы эта каша с Маттео была разрулена быстро. У меня другие планы на MC, и в них не входит их гибель в ближайшее время, — говорит он, делая еще один глоток из темной бутылки перед собой.

— Мы не заключаем сделки с копами, — Дом плюет на пол перед опозоренным федералом, сверкая на него злобным взглядом, который, впрочем, не вызывает никакого страха у нежеланного гостя.

Челюсть Веранго напрягается, когда он делает шаг ближе, буквально ставя свою жизнь на кон, находясь так близко.

— А что, если эта сделка даст тебе все, о чем ты мечтал, и даже больше? — спрашивает он, задевая мой интерес, хотя мне и не стоило бы это признавать.

Я молчу, давая свинье продолжить, будто у него есть хоть какой-то шанс убедить меня.

— Я помогу тебе покончить с Пелоси раз и навсегда. Помогу забрать все, что у них осталось, и сделать это твоим. Я уже посадил Антонио за решетку, мне только нужно, чтобы ты убрал Маттео с игральной доски, и ключи от королевства будут у тебя в руках, — говорит он.

Я сверлю федерала взглядом, настолько жестким, что более слабые мужики давно бы обмочились. Должен признать, агент не моргает. Он выдерживает мой взгляд, позволяя мне разглядеть правду в его словах.

Я до конца не понимаю, что заставило меня поверить в то, что он действительно может предоставить все, чего я когда-либо хотел, но я поверил. В итоге Доминик и я разработали план — рискованный, с высокой вероятностью, что он пойдет боком. И до сих пор удивляюсь, что нам удалось провернуть это, когда все улеглось.

Было очевидно, что нам нужно выманить Маттео из его укрытия. Если бы мы этого не сделали, кто знает, сколько бы времени прошло, прежде чем он снова вышел на связь. Поэтому Дом и я нашли идеальную возможность — старую, заброшенную типографию напротив клубхауса MC.

Мы пошли ва-банк, предполагая, что если Софи поймет, что ее жизнь рушится, она попытается сбежать. Нам нужно было отвлечь ее от MC, чтобы дать Маттео шанс нанести удар. И это сработало куда лучше, чем мы ожидали.

Как только я выбил у нее телефон из рук, она поняла, что ее жизнь в опасности и что все вокруг нее замешаны в обмане. Я сделал ставку на то, что она оставит безопасное убежище клуба, и это вытащит Маттео наружу, раскрыв весь наш план.

Я знал, что мой брат никогда добровольно не поставит женщину, которую он любит, в такую ситуацию, поэтому мне пришлось заставить его сделать ход. Я постарался не ранить ее и пытался избежать ущерба для остальных. Если бы не шальная пуля, которая попала в ее хреновую тачку, отрикошетила и зацепила ту с фиолетовыми волосами в плечо, миссия прошла бы без сучка и задоринки. Это была мелкая ошибка в суждениях, которая, несомненно, обернется тем, что меня рано или поздно будут выслеживать, как собаку.

Если когда-нибудь все, что я провернул, всплывет наружу, мне остается лишь надеяться, что мой брат поймет: если бы я действительно представлял угрозу, никого из них уже не было бы в живых. В тот день я мог снять их всех по одному. Но пока я не уверен, что он поверит, что я никогда не хотел никого ранить, мой секрет должен оставаться скрытым.

Простой желтый конверт так и манит разорвать его, но я сдерживаю порыв и прячу его в левый карман пиджака, вставая из кабинки. Агент Веранго внимательно следит за каждым моим движением, когда я достаю из кармана брюк пачку купюр, аккуратно скрепленных золотой зажимкой. Я вытаскиваю хрустящую стодолларовую банкноту и бросаю ее на стол, наконец встречаясь с агентом взглядом.

— Это последний раз, когда я хочу видеть тебя в своем городе, Брайс, — говорю, выпрямляя пиджак и приглаживая волосы. Улыбаясь шире, я понижаю голос на октаву, чтобы он точно не принял мои слова за что-то иное, кроме угрозы. — Посмотри мне в глаза. — Я наклоняюсь и пододвигаю свечу ближе. Не отводя взгляда, тушу пламя пальцами, чувствуя, как огонь обжигает кожу, пока свет не гаснет. Темная тень проносится в глазах Веранго, но он не сдается. — Потому что если эти бумаги окажутся фальшивкой или с моим братом что-то случится из-за тебя, мои глаза будут последним, что ты увидишь, когда я буду рвать твое гребаное горло голыми руками.

Надо отдать ему должное: он не дрогнул под моим пристальным взглядом, когда я стоял перед ним во весь рост. Отвожу глаза и поворачиваюсь к двери. Молния вспарывает небо, когда я открываю дверь и выхожу на улицу. Толстые капли дождя падают мне на голову, пока я достаю очередную сигарету из пачки. Надо мной раскрывается черный зонт — мой водитель, весь промокший, стоит рядом, чтобы держать меня сухим. Я зажигаю спичку и подношу ее к кончику сигареты. Сделав глубокую затяжку токсичного дыма, плавно двигаюсь к черному внедорожнику, который тихо жужжит на обочине.

Мой водитель открывает заднюю дверь, и я скольжу в полированный салон. Грохот грома становится приглушенным, как только дверь с хлопком захлопывается за мной. Зажав дымящуюся сигарету между губами, я тянусь к пиджаку за конвертом, не в силах дождаться момента, когда мои планы, наконец, осуществятся.

Внедорожник резко трогается с места, пока я рву простой желтый пакет, отчаянно желая запомнить каждое слово, которое я так долго ждал. В руках оказывается толстая кремовая бумага, и я осторожно ее разворачиваю. Вспышка молнии освещает жирные синие буквы, заполняющие мое поле зрения. Зловещая ухмылка растягивает мои губы, когда я запоминаю их, уже представляя, как закажу чертовски дорогую золотую рамку для этого юридического документа. Все для того, чтобы вручить его моей маленькой мафиозной принцессе при следующей нашей встрече.

Мой член пульсирует за молнией брюк при одной мысли о том, как ее идеально ухоженное лицо исказит выражение ужаса. Ожидание предстоящей битвы возбуждает меня больше, чем должно. Но ей больше незачем сопротивляться. Скоро она поймет, что эта война уже закончена. В моих руках — документ, подтверждающий это.

Гром гремит снаружи, почти такой же мощный, как стук в моей груди, когда мои пальцы скользят по ее имени. Мой взгляд задерживается на свидетельстве о браке, подделанном документе, ознаменовавшем конец правления Пелоси и начало моего.

С уходом Маттео и Антонио образовался вакуум власти. Скоро по всему Нью-Йорку разлетится новость, что у Пелоси больше нет серьезного лидера. Однако, по всем юридическим стандартам, Ромео Г. Морелли и Джулиана Л. Пелоси отныне объявлены мужем и женой. Пока за окном бушует шторм, я усмехаюсь. Пора поцеловать свою невесту и сообщить ей, что она, как и остальные из Пелоси, теперь полностью принадлежит мне.

Продолжение следует...

Перевод выполнен командой @booook_soul. Больше переводов вы найдете в нашем Telegram-канале. Читайте следующие книги здесь.

ОБ АВТОРЕ

ОБ АВТОРЕ

A.E. живет в маленьком сельском поселении со своим мужем, двумя детьми и множеством пушистых питомцев. В редкие свободные моменты она любит проводить время с семьей и небольшим кругом друзей, читать и творить. Как давняя поклонница любовной литературы, она недавно начала карьеру писателя, обнаружив глубокое чувство предназначения в создании захватывающих историй. Хотя ее литературный путь только начинается, ее воодушевляет осознание того, что она нашла свое истинное призвание — создание увлекательных и страстных историй, которые вызывают как трепет, так и неутолимое желание читать дальше.

Notes

Notes

[

←1

]

"Estúpido" переводится на русский как "глупый", "тупой" или "идиот".

[

←2

]

HIPAA — это закон США, защищающий конфиденциальность и безопасность медицинской информации. Он регулирует, кто может получать доступ к данным пациентов, устанавливает стандарты защиты, и дает пациентам право на доступ к их медицинской информации. Нарушение HIPAA ведет к штрафам.

[

←3

]

Fratellino в переводе с итальянского означает «братишка» или «младший брат». Это уменьшительно-ласкательная форма слова fratello (брат), используемая для обозначения младшего или любимого брата.

[

←4

]

"Делулу" (delulu) — это сленговое сокращение от слова "delusional" на английском, что означает "находящийся в иллюзиях" или "обманчиво мыслящий". Обычно его используют для описания людей, которые создают себе выдуманную реальность, веря в нечто далекое от действительности, например, в фантазии о невозможных отношениях или ситуациях.

[

←5

]

"La famiglia prevarrà!" на итальянском языке переводится как "Семья победит!" или "Семья восторжествует!". Это выражение подчеркивает важность семьи и веру в ее силу преодолеть любые трудности.

[

←6

]

IV-пакет — это упаковка для доставки и хранения медицинских жидкостей, используемая для внутривенного введения растворов пациентам. Он изготовлен из гибкого пластика, стерилен и может иметь разные объемы.

[

←7

]

"Sono con te" на итальянском означает "Я с тобой" или "Я рядом с тобой". Фраза используется, чтобы выразить поддержку или солидарность с кем-то в трудной ситуации.

[

←8

]

"La Mia Alba" переводится с итальянского как "Мой рассвет". Это может быть метафора для обозначения нового начала, надежды или важного этапа в жизни.

[

←9

]

Sloppy Joe's переводится на русский как «Сло́ппи Джо» или «Неряшливый Джо». Название может относиться к блюду (сэндвич с мясным фаршем) или к известному бару.

[

←10

]

"La Muerte" — это испанский термин, который переводится как "Смерть".

[

←11

]

Мизогиния — это ненависть, презрение или предвзятое отношение к женщинам.

[

←12

]

"Cara" переводится как "дорогая" или "милая" на итальянском.

[

←13

]

Слово "troia" на итальянском языке переводится как "сучка" или "шлюха". Это грубое и уничижительное выражение, используемое для оскорбления.

[

←14

]

"La Mia Alba" переводится с итальянского как "Моя заря" или "Мой рассвет."

[

←15

]

"Mi noche" переводится с испанского как "Моя ночь."

[

←16

]

Слово "prometo" на испанском языке переводится как "обещаю".

[

←17

]

"cannolis" используется как сленг, скорее всего, в шуточной форме для обозначения "задницы"

[

←18

]

LoJack — это система отслеживания угнанных автомобилей с помощью радиосигнала.

[

←19

]

"G.I. Joe" в разговорной речи может использоваться как обобщенное обозначение американских солдат.

[

←20

]

Клуедо — это детективная настольная игра, в которой игроки расследуют убийство. Цель — выяснить, кто убийца, каким оружием было совершено преступление и в каком помещении. Игроки перемещаются по особняку, собирая улики, чтобы раскрыть тайну.