Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерчески ...

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

1

1

Я ошиблась номером. Должно быть, я открыла чужую дверь, верно? Произошла ошибка, какая-то странная причина, по которой мой ключ открыл замок. Неважно, что я видела металлическую цифру 17, прикрепленную на уровне глаз. Может быть, там было написано 71? 117?

В конце концов, я устала. Сегодня я ехала всю дорогу от дома - что заняло бы шестнадцать часов подряд, если бы моя дурацкая машина не ломалась дважды, так что получается тридцать шесть. Я спала в ней на обочине дороги где-то в Аризоне.

За исключением того, что никакое переутомление никогда не делало меня неспособной прочитать одно простое число, и блестящая цифра 17 определенно соответствует карточке-ключу в моей руке.

Комната передо мной больше, чем я ожидала, выкрашена в нейтральные тона и разделена на две почти одинаковые части. Две кровати, тумбочки, лампы, два шкафа. В центре лежит большой круглый коврик. Справа, у ближайшей стены, есть небольшая кухонька, а я предполагаю, что левая ведет в ванную, судя по плану общежития, который мне прислали, когда я поступала в Ротфордский университет в Торн-Фоллс.

Я игнорирую все это, мой взгляд неумолимо притягивается к сексуальному празднику, происходящему на маленькой двуспальной кровати справа от меня.

Тиа, ты определенно больше не в Канзасе. Или, в Нью-Мексико.

Девушка стоит на четвереньках, ее узкая талия согнута невероятно низко, чтобы дать доступ парню позади нее, сидящему за ней на коленях, пока он погружает ее в забытье.

Я не вижу ее лица, учитывая тот факт, что оно прижато к тазу второго парня, который убирает ее темные волосы, пока трахает ее лицо.

Влажные, отвратительные звуки наполняют комнату. Шлепки кожи о кожу, стоны, хрюканье, слюни.

Срань господня.

Я, конечно, не ханжа. Ну, я одеваюсь как ханжа, но это потому, что это единственный вид одежды, который покупает мне мама. И я, возможно, всю свою жизнь посещала католическую школу для девочек, но, опять же, это был не мой выбор. Я читаю непристойные романы и смотрю порно. Но никогда за всю свою жизнь я не была свидетелем ничего более отвратительного, чем зрелище, представшее перед моими глазами.

Они даже не потрудились выключить свет, так что я вижу все.

Боже мой, тот, что сзади, трахает ее в задницу? Сначала я предположила, что это ее влагалище, но угол кажется слишком высоким для этого.

Жар пульсирует у меня между ног, когда я задыхаюсь.

Я собираюсь вернуться и закрыть дверь, с минуты на минуту, когда холодный взгляд приковывает меня к месту.

Мне нужно идти. Попросить поменять комнату. Если бы мама узнала, она бы немедленно заставила меня вернуться домой и никогда больше не отпускала.

Но эти глаза держат меня в гребаной удушающей хватке.

Парень не прекращает двигать бедрами в рот девушки, наблюдая за мной. Он все еще полностью одет, в темные брюки и бордовую рубашку, блестящие ботинки и все такое, хотя брюки расстегнуты. Каким-то образом, это делает все еще более развратным. По крайней мере, у другого засранца хватило порядочности раздеться.

Но «порядочный» - не то слово, которое я бы использовала для описания этого парня, даже если бы встретила его в Costco.

Он невыносимо великолепен. До смешного безупречен. Острые, как лезвия, скулы, мягкие губы, предназначенные для греха, сильная, угловатая челюсть и эти гребаные глаза, все еще устремленные на меня. Ухмылка медленно растягивает эти губы. Ого. Отступаем, отступаем!

Теперь, когда я поймана, я не знаю, что делать. Убегать? Прочистить горло и сообщить им, что это моя комната?

Я хотела бы быть таким человеком, который мог бы это сделать, но первый вариант мне больше по душе. И все же по какой-то причине я все еще здесь.

Решение приходит ко мне, когда я слышу чье-то хихиканье в конце коридора. В панике я с силой захлопываю дверь и бегу обратно к своей машине, таща две свои спортивные сумки и чемодан тем же путем, каким пришла.

Срань господня. Что это было?

Я немедленно возвращаюсь в регистрационный офис, где менее получаса назад получила ключи. Здесь блаженно тихо, поскольку я приехала далеко за одиннадцать после адской поездки.

Лощеная, красивая блондинка за стойкой администратора улыбается мне, как будто я не прерываю ее разгул скорой помощи.

— Еще раз здравствуйте. Мисс Коул, не так ли?

Она, наверное, видела сотни студентов только сегодня, учитывая тот факт, что кампус открылся в шесть утра для нового семестра, так что довольно подозрительно, что она меня помнит. Я все равно заставляю себя улыбнуться.

На этот раз, вероятно, это не имеет никакого отношения к моей семье. Дома все знают, кто я, но я сомневаюсь, что она слышала о моей матери. Мы за тысячи миль отсюда. Если ее память зацепилась за мое имя, то это потому, что оно простое, его легко запомнить, а я была здесь не так давно. Держу пари, за это время она даже не видела ни одного студента.

— Это я. — Я неловко хихикаю, без особых усилий входя в привычный образ. Я улыбаюсь, наклоняю голову и понижаю голос. — Послушайте, я хочу попросить вас о небольшом одолжении.

Боже, я ненавижу этот голос. Я ненавижу тот факт, что знаю, как заставить людей любить меня, делать то, что я хочу. Почти так же сильно, как ненавижу тот факт, что, если ты снимешь с меня прямоугольные очки и распутаешь косу, спускающуюся по спине, я буду вести себя не только как сенатор Коул. Я - она, только на двадцать пять лет моложе, на двадцать пять фунтов тяжелее и без всякого лицемерия. И жестокости.

Блондинка наклоняется, положив пальцы на клавиатуру, готовая подчиниться.

— Что я могу для вас сделать?

Я прочищаю горло.

— Интересно, можно ли поменяться комнатой? Меня поставили в пару кое с кем... — Я колеблюсь, взвешивая свои слова.

Возможно, я немного зануда, и я определенно следовала правилам всю свою жизнь, но это потому, что альтернатива просто не стоила бы того. Наказания моей матери достаточно суровы, когда я не справляюсь с пятнадцатью тысячами шагов в день; я бы не хотела знать, что бы она сделала, если бы я действительно нарушила правила Академии для девочек «Блоссомс».

Несмотря на все это, я не стукач, поэтому не собираюсь говорить, что соседка по комнате, которую они выбрали для меня, подвергается двойному проникновению. Или, как говорят, «жарится на вертеле?» Я не уверена насчет разницы; я читала и так, и по-другому. Может быть, мне стоит погуглить.

С другой стороны, может быть, и нет.

— Кто-то, с кем я думаю, не буду ладить, — дипломатично завершаю я, радуясь, что члены, задницы и рты полностью исключены из моей речи.

После двадцати двух лет скрупулезного анализа выражений лица я могу сказать, что что-то не так, наблюдая за подергиванием мышц на челюсти женщины и за тем, как ее глаза слегка сужаются при взгляде на экран.

— О? — У нее тоже неправильный голос. Просто немного слишком высокий. — Вы уже поссорились?

Я не знаю, что сказать. Да, и я доставила неприятности еще до того, как пошла в университет; нет, и потом, почему я хочу сменить комнату?

— Я просто не думаю, что мы с ней люди с одинаковыми интересами. Я, видите ли, рано встаю, а она больше похожа на ночную сову...

Да, это не прибавляет мне очков. Она двигает челюстью, как будто проглатывает то слово, которое хочет сказать первым.

— Что ж, мисс Коул. — Несколько мгновений назад женщина была совершенно дружелюбна, но сейчас ее голос ледяной. — Видите ли, в Калифорнии все немного иначе, чем может быть в других местах. Если у вас действительно есть жалоба, основанная не только на фанатичных мнениях, не стесняйтесь отправить ее по электронной почте, и преподаватели рассмотрят в течение сорока восьми часов.

О.

О боже.

Она предполагает, что я...

О боже!

У меня отвисает челюсть. Я даже не видела свою соседку по комнате, но, если я правильно оцениваю ситуацию, она не белая, и секретарша предполагает, что я бросила на нее один взгляд и отказалась делить с ней пространство, как расистская свинья.

Я не знаю, как выпутаться из этого. Нет вежливого способа выпалить:

— Послушайте, мне действительно насрать на цвет ее кожи, я просто не хочу каждую ночь спать с ножом под подушкой, потому что незнакомые чуваки приходят и уходят в любое время!

— Это не...

Черт! Что я должна сказать? У меня есть черный друг? Наш водитель азиат? Я не моя чертова мать?

Я прочищаю горло.

— Это недоразумение.

— Вполне, — она не огрызается, но близка к тому.

— Я просто собираюсь... уйти? — Спрашиваю я, отступая, не поворачиваясь.

Может быть, автобус собьет меня на выходе и спасет от этого унижения.

В мгновение ока я оказываюсь под темным вечерним небом. Прохладный воздух, нетипичный для Калифорнии в августе, приносит облегчение моей покрасневшей коже.

Я была так взволнована перспективой уехать из Нью-Мексико после стольких лет. Потребовалось четыре года совершенства - записи о посещаемости, оценки, внеклассные занятия, выступления на маминых митингах, свидания с Робом, - чтобы убедить маму, что мне можно доверять и я могу приехать сюда ради моей докторской степени в юриспруденции. Тот факт, что это одна из лучших юридических школ в стране, поколебал ее.

И после всего этого я облажалась в первые полчаса. Бьюсь об заклад, секретарша в приемной сейчас яростно печатает длинную заметку, чтобы вставить ее в мое досье.

Я здесь, потому что Калифорния не похожа на родину. Мой отец был мэром маленького убого городка недалеко от Альбукерке, моя мать - сенатор-консерватор. Они сковывали меня своими ожиданиями с момента моего рождения, выбирая каждую вещь в моей жизни и сурово наказывая меня, когда я осмеливалась нарушать правила.

Это был мой шанс на свободу.

И остается им.

Это - мой шанс на свободу.

Я не позволю ничему - или кому-либо - все испортить, пусть и в буквальном смысле.

Я иду обратно в общежитие и поднимаюсь на лифте, пока не оказываюсь на четвертом этаже, у двери номер 17.

Я снова держу в руке ключ-карту, готовая вести свою битву, когда дверь распахивается.

Перед ним.

2

2

— Привет, извращенка.

Я не улавливаю слов, потому что он прямо передо мной, с этими широкими плечами, ухмылкой и пронзительными глазами, в которых, кажется, пляшет веселье, когда он смотрит на меня.

Хотя я понятия не имею, что он только что сказал, я слышу этот голос. Боже мой, этот голос. Это глубоко, это медленно, это чувственно, дразняще и прямо-таки выводит из себя.

Я стою там, разинув рот, как какая-то рыба.

Незнакомец, загораживающий вход в мою комнату, хихикает, и я чувствую, что краснею от смущения. В конце концов, когда я видела его полчаса назад, у него был член. К тому же очень большой и твердый член.

Мое лицо в чертовом огне.

— Привет, — пищу я, мой голос звучит неправильно. Я прочищаю горло. — Да... — С чем я соглашаюсь, мы никогда не узнаем. — Это моя... э-э-э, это моя комната.

Слова, Тиа. Ты знаешь, как их использовать. Обычно они образуют предложения.

— Я так и думал, учитывая тот факт, что у тебя есть ключ, — отвечает он, как будто это имеет смысл. — И все эти сумки.

Он поднимает подбородок в сторону двух спортивных сумок у меня за плечами. Он не говорит, как сформулировать очевидное, идиотка, но это сильно подразумевается.

— Ари в душе с Романом, — говорит мне незнакомец, выходя из дверного проема, чтобы впустить меня. — Возможно, тебе пока не стоит заходить, чтобы снова не оскорблять свои чувства, мисс ханжа.

Я прищуриваюсь.

— Я не ханжа.

Ура! Мне удалось произнести три слова подряд. В основном потому, что я больше не смотрю прямо в эти пронзительные голубые глаза.

От удивления уголки его губ приподнимаются еще выше.

— Если бы это было правдой, ты бы присоединилась, а не пялилась на нас, как маленькая извращенка. Определенно, похоже, что ты этого хотела.

Я ахаю, потрясенная тем, что парень, которого я никогда в жизни не видела, мог сказать что-то настолько откровенно непристойное. Мне бы хотелось думать, что я не ханжа, но нельзя отрицать, что люди рядом со мной так себя не ведут. Особенно парни. Я просто не привыкла к этому. Так флиртуют нормальные люди, если не считать моих знакомых? Никто дома не осмелился бы так разговаривать с дочерью сенатора Коул, но, возможно, именно так мальчики обращались бы со мной, если бы моя мать не была той, кто она есть.

Не то чтобы этот парень был мальчиком как таковым. Нет, четко очерченные мышцы, напряженная линия подбородка и щетина, скрывающая его подбородок, - все это однозначно говорит о мужчине. Я не знаю, сколько ему лет, но я бы сказала, что ближе к двадцати пяти, чем к двадцати. Скорее всего, он аспирант, как и я.

Может быть, я когда-либо встречала только мальчиков, но вряд ли это моя вина. В моей школе учились только девочки. Клубы, в которые мне разрешалось вступать, были предназначены для таких же людей, как мы. И я оставалась дома до конца колледжа, находясь под пристальным вниманием своей матери. Она не допустила бы иного, и не стоило начинать драку так рано.

Финишная черта - мой двадцать пятый день рождения. Нет смысла пытаться раскачивать лодку, пока она не приблизится к этому.

Наконец-то я обретаю дар речи.

— Я не хотела.

Еще три слова. Я должна похлопать себя по плечу.

Приводящий в бешенство незнакомец смеется мне в лицо.

— Моя ошибка. И вот я был так уверен, что ты облизала губы, когда смотрела на мой член, как будто он сделан из конфет.

Задыхаясь, я решаю закончить бессмысленный, неуместный разговор и на самом деле захожу в свою комнату, полностью игнорируя его. Я просто не могу с ним справиться. Что вообще можно на это сказать?

Особенно учитывая тот факт, что…Я смотрела на его член. Я видела только член Роба, и, давайте просто скажем, они даже не сравниваются.

Я заставляю свой разум решительно отбросить все мысли о чрезмерно большой пропасти позади себя, когда осматриваю пространство перед собой.

Это мило. Значительно просторнее, чем общежития академии, в которой я училась в старших классах. Моя комната дома, конечно, больше этой, но не приятнее. Она розовая, с оборками и украшена так, как будто я все еще играю с Барби. Но я определенно не такая. Это светлое, зрелое пространство - долгожданная перемена.

Наконец я бросаю свои спортивные сумки рядом с маленькой двуспальной кроватью, расправляю плечи, прежде чем поставить чемодан в изножье кровати.

Уже поздно, и я устала, так что с распаковкой придется подождать.

К счастью, колледж предоставил постельное белье, аккуратно сложенное на моей кровати, и я продолжаю застилать его, демонстративно игнорируя мужчину, все еще стоящего там, где оставила, перед открытой дверью.

Мне следовало закрыть ее за собой.

Это выбивает из колеи, когда парень - красивый парень, имени которого я даже не знаю - находится здесь, пока я заправляю свою постель.

Я борюсь с последним уголком подогнанной простыни - она тугая, и третий уголок продолжает выскакивать всякий раз, когда мне удается заправить его под матрас, - когда слышу шаги. Я заставляю себя не обращать на них внимания.

— Итак, как тебя зовут, извращенка?

Я игнорирую его сильнее. В основном потому, что не знаю, как с ним обращаться. Не то чтобы мне не нравился этот флирт, просто я никогда не испытывала ничего подобного и понятия не имею, как реагировать.

— Знаешь, если ты мне не скажешь, это прозвище никуда не денется. Тебе придется винить только себя.

Я стону. Он определенно частый гость в нашей комнате, поскольку моя соседка по комнате счастлива оставить его одного в своем пространстве, пока принимает душ. Если он выполнит свою угрозу, это быстро подействует мне на нервы.

— Гестия, если хочешь знать, — чопорно отвечаю я.

Я никогда не представляюсь Гестией. Потому что это глупое имя. Но почему-то этот парень заставляет меня нервничать и чувствовать себя неловко, и да, в моем случае это переводится как невыносимо официальный, взвинченный, чопорный тон.

— Сокращенно «Тиа». Как тебя зовут?

— Что-то почти такое же претенциозное, как Гестия, — отвечает он, хватаясь за угол, который вот-вот подастся, и дергая его на место. — Можешь называть меня Себастьяном.

— Теперь мне любопытно, — признаюсь я. — Я могу называть тебя Себастьяном, но это не твое имя?

Он пожимает плечами.

— Второе имя.

— Ах. И что за претенциозное имя?

Он фыркает.

— Не думаю, что мы еще достигли такого уровня знакомства, Гестия. Давай просто скажем, что я подумываю подать в суд на своих родителей из-за этого.

Меня смущает тот факт, что такой красивый, грубый и похотливый мужчина может быть забавным. И милым.

Не отрывая глаз от наволочки, чтобы снова не потерять дар речи, я говорю, не подумав:

— Если бы я подала в суд на свою мать за что-то, это было бы не мое имя.

Он садится на кровать.

— Ах. Проблемы с мамой.

Я вздрагиваю. Это мягко сказано, но мне не нужно раскрывать свои самые глубокие, мрачные секреты этому совершенному незнакомцу.

Я бросаю подушку с той стороны, на которой он не сидит.

— А теперь я иду спать. Приятно было познакомиться, Себастьян.

Его брови приподнимаются на дюйм.

— Выгоняешь меня?

— Ну да. — Я устала за последние сорок восемь часов. Если моей соседке по комнате захочется развлечь его и кем бы ни был Роман, это ее дело, но она может делать это на своей половине комнаты.

Себастьян не двигается с места, и я решаю прибегнуть к своему первому приему: притвориться, что его здесь нет.

Я бы хотела переодеться и почистить зубы, но я слишком устала, чтобы пережидать то, что, без сомнения, является очередным сеансом дикого секса в ванной, поэтому я просто сбрасываю теннисные туфли, стягиваю шорты с леггинсов, натягиваю блузку поверх кружевной майки и ныряю под свежевыстиранное белье лавандового цвета.

— Спокойной ночи, Себастьян, — слышу я свой голос, закрывая глаза.

Было бы разумно настоять на том, чтобы он вернулся к моей соседке по комнате, а еще лучше - ушел. Он совершенно незнакомый человек, не говоря уже о парне, который рад присоединиться к команде какой-нибудь девушки в ее комнате в общежитии - и чтобы за этим наблюдали. Я должна чувствовать себя здесь в полной безопасности.

Но любая реакция звучит как усилие, и вся моя энергия уходит, уходит, уходит. Я засыпаю со следующим ударом сердца.

3

3

Дорогой приятель!

Мне неловко представляться, не назвав своего имени. Мне 22 года, и я бакалавр до получения юридического образования. Я прожила в Нью-Мексико всю свою жизнь. Я так взволнована приездом в Торн-Фоллс. Моя мать была против моего отъезда из штата, но что она могла сказать после того, как меня приняли в Ротфорд?

Я втайне очень рада, что мне назначили друга по переписке, который знает Ротфорд. Почему? Я здесь никого не знаю. Приятно быть в контакте с кем-то, кто знает, что к чему, даже если это анонимно. Хотя причина совершенно непонятная.

Будь в безопасности.

Три месяца назад, в конце последнего семестра, какой-то парень-первокурсник покончил с собой на вечеринке в колледже, но не раньше, чем убил вместе с собой еще семерых студентов. Насколько я понимаю, он спешил в один из «домов» в Ротфорде - здесь их не называют братствами, но, похоже, это то же самое, - и он не успел.

Новость вызвала настоящий ажиотаж, учитывая, насколько уважаемым считается этот университет, и нельзя было допустить, чтобы преподаватели ничего не предпринимали по этому поводу. Они придумали систему поддержки «Дорогой незнакомец».

Это просто. Каждый ученик находится в паре с другим - из другого класса. Они берут за правило подбирать новичков к людям, которые хорошо знают кампус, и каждую неделю они должны писать друг другу письма, отвечая на вопрос, предложенный преподавателями.

Мне нравится идея «Дорогого незнакомца», потому что я здесь никого не знаю. Мне не нравится причина, по которой это было реализовано, но я по-прежнему с нетерпением оставляю свою рукописную записку в административном здании первым делом утром в понедельник.

На этой неделе руководящим принципом было: «Представьтесь. Скажите, что вы думаете о приезде или возвращении в кампус. Расскажите своему адресату, что вы думаете о системе назначенных «друзей по переписке»», и я горжусь тем, что сделала это кратко, без излишеств.

С другой стороны, мне удалось упомянуть свою мать в первом абзаце, но как я могу не упомянуть, когда она такая неотъемлемая часть моей жизни?

Кажется, я припоминаю, что она была хорошей мамой, когда я росла. Конечно, у нее были правила, но я всегда была из тех детей, которые с радостью делают то, что мне говорят, так что это не было предметом спора. Я помню веселые пикники, долгие прогулки в солнечные дни, парк развлечений. Я не знаю, то ли потеря отца что-то с ней сделала, то ли она просто не была готова справляться со своим ребенком после того, как у меня выросли сиськи, но все изменилось, когда я была подростком. Мне было недостаточно получать хорошие оценки и делать то, что должна была, я также была вынуждена следовать ее примеру во всех других аспектах своей жизни: посещать ее старую среднюю школу, посещать ее точные внеклассные занятия, независимо от того, чем я хотела заниматься, и, самое главное, иметь определенный вес.

Видите ли, маму любой парень назвал бы милфой. Пятьдесят один год, сложена как фитнес-модель, с тоненькой талией и мускулистым телом. У нее чашка «Б» - эти маленькие сиськи прячутся под строгими блузками.

Но у папы итальянские корни, и с самого начала я была сложена иначе; мои бедра шире, полнее, и да, к тому времени, когда мне исполнилось двенадцать, моя грудь была больше, чем у нее. Тогда-то и начались диеты. И последствия, когда я не смогла соответствовать ее невозможным стандартам.

После десяти лет ее постоянных выговоров, оскорблений и наказаний я знаю, как избежать основной нагрузки, а ко всему остальному я привыкла. Я не думаю, что попыталась бы вырваться у нее из-под контроля, если бы не Роберт.

Роберт, парень, с которым она посоветовала мне встречаться. И мужчина, за которого она хочет, чтобы я вышла замуж.

Я перечитала записку и подумывала начать все сначала, стерев все упоминания о ней, но у меня был только один лист хорошей плотной бумаги для корреспонденции, и мне не хотелось переписывать все это заново. Мне придется приложить сознательные усилия, чтобы не сводить все, что я делаю здесь, к ней. Весь смысл пребывания здесь в том, чтобы избегать ее тени. По крайней мере, на какое-то время.

Мой план прост: держаться подальше от юридической школы и вопреки всем надеждам надеяться, что Роберт найдет другую пешку, на которую можно пустить свои когти. Если он отвергнет меня, она ничего не сможет сказать, не так ли? И даже если из этого ничего не выйдет, это даст мне несколько лет свободы, прежде чем я найду другой способ вырваться у нее из-под контроля.

К крайнему сроку, в возрасте двадцати пяти лет, я должна быть от нее подальше, несмотря ни на что. Я не настолько глупа, чтобы думать, что после этого буду в безопасности.

Сегодня - день знакомства. Поскольку я поступаю в аспирантуру, у меня нет группы, за которой я могла бы следить, но факультет назначил мне гида на первый день - великолепную девушку в красном сарафане и белом кардигане, с длинными волосами, собранными в строгий пучок, - чтобы она показала мне окрестности.

Она выглядит совершенно сногсшибательно, хотя и не совсем современно; никто бы и глазом не моргнул, если бы ее ограбили и бросили в 1980 году.

— Калла Бофорт, — официально говорит она мне, расправив плечи, высоко подняв голову, протягивая мне руку.

Я слишком хорошо знаю этот тип девушек. Я не уверена, что в Торн-Фоллс есть дебютантки, но если они есть, она определенно была представлена. Не то чтобы я осуждала ее за это - я такая же.

— Тиа Коул, — отвечаю я, пожимая ей руку.

Я не часто по-настоящему лажу с такими женщинами, как она, хотя нас всю жизнь сталкивали друг с другом. Это люди, с которыми моя мать хочет, чтобы я подружилась, и по большей части я так и делаю, но, как правило, это поверхностная дружба, для видимости. Я нравлюсь им не больше, чем они мне. Раньше я приспосабливалась, но теперь я выставляю напоказ свое презрение и незаинтересованность приглашениями на благотворительные балы, подростковыми помолвками и тайными беременностями среди богатых. Кроме того, мы могли бы носить одинаковую подходящую одежду, но я одеваю ее совершенно по-другому, и дома другим состоятельным девушкам это не нравилось.

Моя самая близкая подруга в колледже на самом деле изучала исполнительское искусство - танцовщица, и это одна из причин, по которой я здесь в первую очередь. В прошлом году ее подцепил балет «Торн-Фоллс», и когда я сказала, что буду скучать по тусовкам, Таня пошутила, что мне следует подать заявление в Ротфорд. И, к удивлению, нас обоих, я так и сделала.

— Коул, — повторяет она. — Из Альбукерке или Нью-Йорка?

Я заставляю себя улыбнуться. Конечно, она знает мою семью.

— И то, и другое. Моя мать - сенатор Коул. Мои дедушка и брат сейчас в Нью-Йорке.

— Ах, да. Моя семья – Дойлы, поддерживают связь с сенатором Коул, — говорит она мне, морща нос.

Я улавливаю едва заметную смену выражения лица. Возможно, она не такая уж безвкусная куколка, какой кажется, если ей приятно показывать намек на отвращение.

— Подожди, Дойлы? — Я повторяю. Я слышала о них. Кто не слышал? — Мне показалось, ты сказала, что твоя фамилия Бофорт?

— В браке, — объясняет она. — Мой муж не любит писать через дефис.

Ее муж? Она, кажется, даже моложе меня. На первый взгляд, я бы сказала, двадцать. Бедняжка.

Я не должна удивляться. Если ее семья чем-то похожа на мою, а скорее всего, так оно и есть, это было устроено. Черт, если бы мне не повезло больше, я бы тоже была замужем, но, к счастью, мой дедушка был непреклонен в том, что мы оба должны получить образование, прежде чем связывать себя узами брака. Это условие даже было включено в его завещание, которое дает мне три года на то, чтобы найти способ выпутаться из этой передряги.

— Как ты относишься к необходимости называть его по имени? — Я ловлю себя на том, что спрашиваю, не желая показаться осуждающей или грубой, но искренне любопытствуя.

Я не против того, чтобы женщины брали фамилии своих мужей, если им так хочется, но она говорит так, будто это было полностью его решение.

— Если бы это зависело от меня, я бы избавилась от обоих имен. Калла Смит прекрасно звучит, не так ли? — Калла расплывается в ухмылке.

Я ухмыляюсь.

— Мы прекрасно поладим.

Оказывается, Калла моего возраста. Студентка STEM, которая все еще учится на последнем курсе бакалавриата, она хорошо знает кампус и быстро показывает мне бассейн, кафетерий, библиотеку и лучшие магазины. К моему удивлению, она пригласила меня на две вечеринки на этой неделе.

Я благодарю ее и тут же отказываюсь.

— Я бы с удовольствием, просто мне нужно устроиться, ты же знаешь.

Короче говоря, я бы предпочла пройти по раскаленным углям, но с ее стороны очень мило предложить.

Судя по взгляду, который она бросает на меня, она прекрасно понимает подтекст.

Мы обмениваемся номерами телефонов и расходимся у Роуз-Холла. Она переходит дорогу, чтобы вернуться в свой дом, а не в женское общество - Веспер, как она мне говорит, - и я направляюсь к парковке.

Я должна поехать в Торн-Фоллс, чтобы встретиться с Таней за ланчем. У нее есть всего двадцать минут между репетициями, поэтому я делаю заказ для нас обеих, как только прихожу в выбранное ею кафе, прямо через дорогу от «Голден Театра».

Таня очаровательна, на ней крошечное прозрачное облегающее платье поверх черного трико, гетры скручены на лодыжках, а ее непослушные кудри собраны в тугой шиньон. Я знаю, что требуется пятнадцать минут и целая армия булавок, чтобы удержать его на месте. По сути, она просто сменила пуанты на теннисные туфли и перешла дорогу. Все оборачиваются, чтобы посмотреть, но они всегда так делают; от нее захватывает дух. Миниатюрная, спортивная, с большими светло-зелеными глазами, контрастирующими с терракотовым оттенком ее кожи, она не могла бы больше отличаться от меня, даже если бы попыталась.

Таня приехала сюда сразу после окончания учебы, чтобы начать свою работу, так что я не видела ее все лето, хотя мы переписываемся каждый день. Мы обе негромко вскрикиваем, бросаясь в объятия друг друга.

— Оооо, цацùки! это мне? — спрашивает она, заметив ланч.

Я закатываю глаза. На одной стороне куриный салат и ее любимый соус, на другой - жирный бургер со всеми гарнирами. Легко определить, что для кого предназначено.

— Нет, я заказала тебе миллион углеводов прямо посреди рабочего дня, — поддразниваю я, занимая свое место перед восхитительной стопкой еды.

Честно? Большую часть времени мы с ней едим примерно одно и то же, за исключением того, что мои порции, как правило, меньше. Я не ела нормально уже три месяца. Трудно протискиваться за углеводами мимо моей матери и ее головорезов, и, честно говоря, не стоит наказания, если меня поймают.

Я с нетерпением жду, когда никто не будет проверять каждый мой прием пищи и требовать, чтобы я взвешивалась каждую неделю. Хотя я уверена, что мама найдет способ следить за мной, когда сможет. Не стоит оставлять «золотому гусю» слишком много свободы.

— Расскажи мне все! — Таня требует.

Я только отправила ей сообщение, в котором рассказала, что ситуация с моей соседкой по комнате была интересной. Взяв булочки с кунжутом, я перехожу к объяснению вчерашнего беспорядка.

— А потом этот придурок просто сидел там, пока я засыпала! — Я заканчиваю пересказ.

— Ну и гад. — Моя подруга смеется. — Разве ты не чувствовала себя странно, засыпая с незнакомцем?

— Я могла бы заснуть посреди ночного клуба, настолько я устала, — признаюсь я, откусывая от вкусного бургера с жирной начинкой, который не заставляет меня чувствовать себя виноватой. — Но ты знаешь, он не был жутким. Просто... без особых границ, я полагаю.

Моя подруга закатывает глаза к небесам.

— Пожалуйста. Это было совершенно жутко. Если только ты не преуменьшила уровень его сексуальности.

Черт, я и забыла, какая она проницательная. Откусываю еще кусочек, чувствуя, что краснею.

— О боже мой! Он действительно был красавчиком, не так ли?

Нет смысла это отрицать.

— Уровень греческого бога, — признаю я, кивая головой для пущей убедительности. — Если что-то и можно сказать о моей неуловимой соседке по комнате, так это то, что у нее хороший вкус.

— Ты так и не познакомилась с ней?

Я качаю головой.

Я приехала поздно вечером в воскресенье, и, учитывая тот факт, что я потеряла сознание через семь секунд после того, как легла спать, я так и не увидела свою соседку по комнате. Она ушла раньше меня этим утром. Я надеюсь, несмотря на очевидное, что нам удастся поладить, потому что я не вернусь в офис, чтобы снова просить о смене комнаты, если только от этого не будет зависеть моя жизнь.

— Знаешь, я думала купить что-нибудь в городе. Чтобы растопить лед. Может быть, коробку шоколадных конфет.

Таня прищуривает глаза.

— Тиа, тебе не нужно покупать ничью дружбу. Если они не видят, насколько ты крутая, они не стоят твоего времени.

Я улыбаюсь своей подруге. Она слишком милая. Но я также знаю, что она может быть резкой, и ее трудно узнать. Мы сидели рядом на гуманитарном курсе, и мне захотелось узнать ее получше. Поэтому я принесла конфеты. И это сработало.

— Я сказала шоколад, а не бриллианты и розы.

Она закатывает глаза, вскакивая на ноги.

— Прекрасно. Чтобы растопить лед. Но больше ты ничего не купишь.

Я закатываю глаза, прижимаясь губами к ее щеке, когда она наклоняется, чтобы поцеловать меня на прощание.

— Напомни, когда открытие шоу?

— Четверг. Я купила тебе билеты - два, так что можешь взять с собой этого греческого бога для проверки.

Я громко фыркаю, наблюдая, как она возвращается в театр.

— Да, точно.

4

4

Взволнованная идеей встретиться со своей неуловимой соседкой по комнате к тому времени, как вернусь в общежитие, я останавливаюсь на мгновение у нашей двери и прислушиваюсь. Учитывая, что в прошлый раз я вошла в комнату без всяких предосторожностей, это кажется необходимым. Я слышу только звуки бодрой музыки, доносящиеся из-за двери - ни скрипа кровати, ни стонов. Значит, она здесь.

Я не настолько глупа, чтобы думать, что сцена будет полностью в стиле 18+. Возможно, она включила музыку так громко, чтобы заглушить менее пикантные звуки. Собравшись с духом, я сканирую свою карточку-ключ и толкаю дверь.

При свете дня комната кажется еще больше, чем прошлой ночью или этим утром, когда я в спешке уходила, и меня встречает самая ослепительная улыбка, которую я когда-либо видела.

Великолепная миниатюрная брюнетка немедленно роняет стопку книг, которые она расставляла по полкам, на свою кровать и прыгает ко мне, широко раскинув руки.

— Привет!

Не успеваю я опомниться, как меня сжимают в крепких объятиях, что довольно тревожно.

Я несколько раз моргаю, потому что какого хрена? Я в самый первый раз встречаюсь с этой девушкой. Думаю, я была меньше удивлена, когда застала ее обнаженной и на четвереньках.

Не то чтобы я совсем отвыкла от объятий. Мой старший брат может быть настоящим осьминогом. Плюс, я только что крепко обнимала подругу в кафе, но Тане потребовались месяцы на первом курсе, чтобы освоиться со мной.

— Басс сказал мне, что ты Гестия, это правда? — спешит сказать девушка, наконец-то отпуская меня. — Я так сожалею о вчерашнем, дорогая. Я тусовалась с ребятами, а потом одно повлекло за собой другое - ты же знаешь, как это бывает. Я подумала, что ты не сможешь приехать до завтра, так как было уже поздно. Басс сказал, что ты была сильно шокирована? Пожалуйста, прости меня.

А потом она надувает губы. Эти большие золотисто-карие глаза лани умоляют больше, чем у обычного щенка золотистого ретривера.

— Я клянусь, что никогда не буду развлекаться с парнями в нашей комнате, не проверив, рядом ли ты, и не дав тебе знать. Дай мне свой номер? Я напишу, чтобы узнать, скоро ли ты приедешь, когда ситуация накалится в следующий раз.

Она говорит все это, не переводя дыхания, жаждая моего одобрения. Звучит ... в высшей степени разумно. Я улыбаюсь в ответ, напряжение, которое я чувствовала весь день при мысли об этой конфронтации, рассеивается. Я ожидала какой-нибудь перебранки, может быть, нескольких завуалированных оскорблений - она назовет меня ханжой или что-то в этом роде. Но, судя по всему, она жизнерадостная, очаровательная, дружелюбная девушка.

Как раз из тех милашек, которым нравится, когда их трахают сразу двое парней. Это не мое дело, пока она выполняет свое обещание не делать подобных вещей, когда я рядом. Она кажется искренней, и я решаю поверить ей на слово, пока она не докажет обратное.

— Все ... в порядке, — неожиданно для себя произношу я. — Как ты и сказала, меня там не было, и, в конце концов, у тебя не было моего номера, чтобы предупредить. — Я прочищаю горло, чертовски неловко, особенно после ее собственной непринужденности и фамильярности. — Нам определенно следует обменяться номерами. Ты Ари, верно? И меня зовут Тиа, а не Гестия.

— Я поняла. Ари - это сокращение от Арикта. Сложно произносится, верно? Учителя никогда не произносили имя правильно, когда я росла, поэтому просто попросила всех придерживаться «Ари».

Она достает свой телефон и предлагает мне отсканировать QR-код.

Я извлекаю номер телефона и отправляю ей короткое сообщение.

— О, и я купила нам шоколад, — говорю я, вспоминая коробку, которую купила в городе.

— Боже мой, ну разве ты не самая милая? — Она нетерпеливо открывает коробку и протягивает ее мне, прежде чем взять одну.

Ее неподдельный энтузиазм стер с меня фильтр, а также тревогу, и я ловлю себя на том, что признаюсь:

— Я хотела бы, чтобы ты спокойно предупреждала меня, когда рядом с тобой будут какие-то парни. — Я вздрагиваю. — После прошлой ночи я пошла посмотреть, нельзя ли мне поменять комнату, и теперь администратор думает, что я расистка. Я даже не видела тебя! Не то чтобы это что-то изменило, — быстро добавляю я, — я просто подумала, что мне было бы лучше в паре с кем-то без такой социальной жизни ...

Ари усмехается.

— Не переживай, я скажу ей, что ты застала нас врасплох, она поймет.

— Ты бы сделала это? — Я моргаю, удивленная ее предложением.

Кто бы вызвался настучать на себя преподавателям о подобных вещах?

— Ну да, — отвечает она, пожимая плечами. — Это была блондинка, модная одежда, строгая прическа, верно?

Я киваю.

— Это моя кузина. Она знает, какая я.

— Правда? — Я не скрываю своего удивления.

У Ари золотистая кожа, густые темно-каштановые волосы и прямой нос, из-за чего невозможно угадать ее этническую принадлежность, но в то же время она явно не совсем белая. Вчерашняя девушка была обычной американкой из Калифорнии хотя и немного более зрелой.

— Я из Торн-Фоллс в третьем поколении, живем еще со времени основания города, — рассказывает она мне, возвращаясь к своим книгам, — так что я в родстве с половиной семей из Саути и Вест-сайда.

— Вау. Ты из семьи основателей?

Торн-Фоллс, хотя и слишком мал, чтобы называться городом, известен как экономическая держава на Западном побережье. Горстка семей, построивших этот город, очень хорошо известна. Это одна из причин, почему мама позволила мне приехать сюда. Она не может устоять перед шансом наладить политические связи с этим городом через меня. Честно говоря, я удивлена, что она купилась на это, я никогда не была лучшей в налаживании отношений с теми, кого она считает правильными людьми. Они наскучили мне до слез, хотя, я полагаю, Калла подходит под это определение, и с ней, казалось, все в порядке.

Ари смеется.

— Скорее, моя бабушка чистила туалеты основателя. Как насчет тебя, откуда ты? — спрашивает она, что является самым естественным продолжением, но я не могу удержаться от гримасы.

Я не хочу говорить о том, откуда я родом, о своем прошлом или о своей семье, но это неизбежно при знакомстве.

— Родилась и выросла в Нью-Мексико, — говорю я, надеясь оставить все как есть. — Но семья моего отца из Нью-Йорка. Нужна помощь с ними? — Предлагаю я, спеша сменить тему.

— Спасибо за предложение, но я привередлива в своих книгах, — отвечает она, прыгая через комнату, чтобы предложить мне еще одну шоколадку.

На ее кровати разложено по меньшей мере восемь стопок по десять книг в каждой. На первый взгляд, это эклектичная подборка: некоторые обложки кажутся классическими, другие - фэнтезийными, некоторые - современные романы. Даже странный триллер, черно-белый, выделенный жирным желтым шрифтом.

— Мне нравится раскладывать книги по полкам в порядке предпочтения, а у тех, что я еще не читала, есть свои полки, а также серии, цвета...

— Ты настоящий книжный червь. — Я ухмыляюсь.

— Пожалуйста, — фыркает она. — Я книжный дракон. Это всего лишь несколько книг, с которыми я не могу расстаться, и которые хочу прочитать на этой неделе. Тебе стоит посмотреть мою домашнюю библиотеку.

Я так рада, что вчера вечером не добилась своего. Было бы обидно упустить возможность познакомиться с Ари поближе.

— Что-то подсказывает мне, что мы прекрасно поладим. Я читаю каждый день, — говорю я. — Хотя предпочитаю пользоваться электронными книгами.

Я никогда не хотела оставаться дома, мысль о том, что у меня будут тонны заветных материальных ценностей, которые я смогу перевезти, когда наконец смогу сбежать, не привлекает. Гораздо проще просто взять мою электронную книгу.

— Я знаю, что они лучше для окружающей среды, но я просто отказываюсь тратить десять долларов на виртуальную книгу, которую розничные продавцы могут забрать обратно, когда твердый переплет или мягкая обложка стоят столько же. Иногда дешевле, — разглагольствует она.

— Верно! — Я с готовностью соглашаюсь. — Ненавижу это. Но я, как правило, читаю много инди-авторов. Они оценивают свои электронные книги по доступной цене.

Кто бы мог подумать, что у меня будет так много общего с кем-то, кто занимается…тем, чем она занималась прошлой ночью? Я подумала, что она тусовщица, посещает колледж только для того, чтобы заводить парней или что-то в этом роде. Очевидно, я могу быть субъективной. Я решаю, что мне это не нравится. Одна из многих вещей, над которыми мне придется поработать.

Теперь, когда она отказалась от моей помощи, я начинаю распаковывать свои собственные вещи. Я взяла с собой немного. Одежду, свой ноутбук, электронную книгу и планшет. Вот, пожалуй, и все. Скудный декор моей половины комнаты резко контрастирует с книгами Ари, ее кактусами в горшках и разноцветными подушками. Я не подумала взять с собой какие-нибудь личные вещи. Или, скорее, у меня дома в комнате нет ничего, к чему я была бы эмоционально привязана. Насколько это печально? Но дизайнер интерьеров позаботился о каждой комнате в доме моей матери, а я так и не удосужилась приложить к этому свой штрих.

Может быть, мне стоит пройтись по магазинам. Захватить несколько вещей, которые оживят пространство.

Я разбираюсь со всеми своими делами гораздо быстрее, чем Ари со своими книгами, поэтому ставлю маленький столик рядом с прикроватной тумбочкой и захожу на портал университета, чтобы проверить свое расписание.

Занятия начинаются в среду, что дает мне завтрашний день, чтобы познакомиться с кампусом. Может быть, мне стоит попытаться найти классы заранее, чтобы не заблудиться.

Я захожу в свой почтовый ящик в университете и нахожу его пустым, что означает, что мой «Дорогой незнакомец» по переписке еще не ответил мне. Они скажут мне, когда я смогу пойти забрать следующее письмо.

— Что это за музыка? — Спрашиваю я.

Ритм запоминающийся, и я замечаю, что моя голова качается вверх-вниз, хотя я и не узнаю его.

— О, может, мне перещелкнуть его? — Ари застенчиво спрашивает. — Извини, я всегда убираюсь с чем-нибудь взрывным на заднем плане, извини.

— Нет, нет, — быстро отвечаю я. — Мне это нравится. Просто не думаю, что слышала это раньше.

Она сияет.

— Местная инди-группа. Вообще-то, они играют в эти выходные. Не хочешь присоединиться? Начинается в восемь.

Предложение приходит быстро, совсем не навязанное, и я тронута им.

— В субботу я тусуюсь с подругой, — импровизирую я.

Это не обязательно неправда. Скорее всего, я встречусь с Таней. Конечно, если у нее не будет шоу. Чего я не говорю, так это того, что музыка звучит модно, сексуально и все, чем я не являюсь. Я помню, как в последний раз пыталась пойти на концерт с друзьями. Взгляды. Смешки. Оскорбления. Большую часть времени мне сходит с рук выглядеть так, будто я иду на воскресную церковную службу, но ночью среди моих сверстников это совершенно неуместно.

Я не на своем месте.

— О, здорово! Ты новенькая в городе, верно? Я думала, у тебя еще нет друзей.

— Моя лучшая подруга только что начала выступать в кордебалете «Торн-Фоллс». Вообще-то, я иду на их открытие в четверг вечером. — Застенчиво я добавляю: — У меня есть запасной билет, если ты захочешь прийти?

Потому что предложение Тани - что я могла бы спросить Себастьяна - не обсуждается. Я никогда в жизни не приглашала ни одного парня на свидание, и если бы я начала, то это был бы не он. Я имею в виду, технически я могла бы пригласить друга-парня, я полагаю, но Себастьян не производит впечатления подходящего друга. Он слишком ... высокий? Сексуальный? Греховный? Поддразнивающий? Великолепный? Я отключаю каждое предложение своего мозга.

Пугающий. Он слишком пугающий.

Я не ожидаю, что моя соседка по комнате захочет идти, поэтому я вздрагиваю, когда она визжит.

— На балет? — Ари ахает. — Черт возьми, да. Эти билеты стоят где-то по сотне баксов за штуку, верно? Я там никогда не была.

Я улыбаюсь в ответ, хотя и стесняюсь того факта, что она так счастлива выскочить из своей зоны комфорта, когда я, кажется, не могу этого сделать. Я хочу быть из тех людей, которые говорят: — Да, конечно, я пойду на концерт, — и не раздумывают над этим дважды. Но один взгляд на себя - твидовая юбка, двухдюймовые туфли на каблуках, кардиган поверх шелковой блузки и кружевная майка под ней, все это выбрала моя мама, - и я вспоминаю, почему я не тот человек.

Чувство стиля у моделей Ralph Lauren в рекламных роликах дерзкое по сравнению с моим. И я знаю, без малейшего сомнения, что в тот момент, когда я это изменю, я могу с таким же успехом собрать свои вещи и вернуться домой.

— Хорошо. Я сообщу тебе время, — говорю я, возвращаясь на свою половину комнаты.

5

5

— Доброе утро, Гестия.

Я изо всех сил стараюсь не съежиться. На экране моя устрашающая мать за своим старинным столом, ее зловещий телохранитель сбоку. Зловещий потому, что я знаю силу его хватки на моем запястье. Когда я стала слишком большой, чтобы мама могла сама таскать меня по комнатам, она заставила его сделать это. И ему это понравилось. Я чувствовала это не раз. Ему чертовски нравилось хватать меня и тащить по девственно чистым, белым, светлым комнатам, пока я звала на помощь.

Я научилась не протестовать. Согласилась. Позволила им запирать меня в чулане,не издавая не единого звука. Кричала только в своей голове. Это лучше, чем позволять этим людям прикасаться ко мне и наслаждаться этим.

— Мама, — отвечаю я, притворно улыбаясь. — Надеюсь, у тебя все хорошо.

— Я вижу уведомления об оплате в кафе в городе? Надеюсь, это было хорошее заведение.

Я не ерзаю.

— Так и было, спасибо. Театр Тани прямо через дорогу.

— Как у нее продвигаются дела с балетом?

— Ну, Всё отлично. Я собираюсь посмотреть выступление в четверг.

— Мм. Передавай ей от меня наилучшие пожелания. А твои уроки?

— Они начинаются завтра. Кстати, вчера я познакомилась с Дойл. Ну, с Бофорт, урожденная Дойл.

Наклоняясь, она практически стонет от удовольствия.

— Это, должно быть, юная Калла, да? Подружись с этой девушкой, Гестия. Ее отец - прекрасный человек, специалист по корпоративному праву. Он работал в компании твоего отца - твоем наследии - больше раз, чем я могу сосчитать, и он всегда был справедлив.

Это звучит как лекция, осуждающая меня за то, что я просто не знаю все эти вещи. Как будто я не заслуживаю быть единственной наследницей состояния моего отца, потому что не знаю всех тонкостей его бизнеса. О чем она не позволяет мне узнать. Предполагается, что я просто спонтанно узнаю все эти вещи.

— Верно. Калла прелесть. — Я не упоминаю о приглашении, которое отклонила, зная, что это првлечет за собой еще одну лекцию. — Есть причина, по которой ты звонишь? Я не думала, что у нас запланирована беседа до субботы?

— Разве мать не может позвонить своему ребенку?

Мать, конечно. Сенатор Коул, нет. Ей насрать на то, как у меня дела.

— Твой дедушка затрудняется выделить средства, которые нам нужны на четвертый квартал. Он напоминает мне, что инвестиции на определенную сумму должны быть подписаны бенефициаром.

Я съеживаюсь от того, как сильно она сурипит зубами. По крайней мере, на этот раз я здесь не для того, чтобы испытать на себе всю тяжесть ее гнева.

— Я позвоню ему, чтобы убедиться, что он разрешил, — говорю я по двум простым причинам.

Первое: Сенатор Коул действительно заботится о том, чтобы «Cole Investments» оставалась прибыльной. Она входит в совет директоров компании и принимает решения, которые способствуют росту денежных средств.

Второе: у меня нет выбора.

— Проследи. Я позвоню в субботу, в одиннадцать, как запланировано.

Я уверена, что она так и сделает. Я разговариваю со своей дочерью каждую неделю - это одна из фраз, которые она готовит для дебатов в своей предвыборной кампании каждый цикл, чтобы напомнить миру, что она прекрасная мать.

Блевотина.

— Тогда и поговорим с тобой.

Первое, что я делаю во вторник утром после того чудесного телефонного звонка, - заглядываю в бассейн.

Я не хочу соревноваться, поэтому о присоединении к команде не может быть и речи, но я определенно хотела бы иметь доступ к ультрасовременному бассейну в подвале современного здания, которое Калла Бофорт назвала Домом.

Я почти оборачиваюсь, поджав хвост, когда добираюсь до здания факультета Роуз-холл и узнаю кузину Ари, но моя соседка по комнате, должно быть, уже поговорила с ней, потому что она не так холодна со мной, как в воскресенье. Сегодня она не смотрит на меня свирепо, но я не могу сказать, что она так дружелюбна, как была до моей грубости.

— Мисс Коул, верно? — спрашивает она, видя, что я приближаюсь.

Да. Она определенно ничего не забыла.

— Верно.

— Ари сказала мне, что вы двое собираетесь на балет, — говорит она с улыбкой, которая могла бы выглядеть дружелюбной, если бы ее глаза не сузились так сильно. — Я рада слышать, что отношения между вами наладились.

Я киваю пять раз подряд.

— Да. У нас нет проблем. Мы просто пообщались. Спасибо.

— Хорошо, — коротко отвечает она. — Я рада, что все прояснилось.

Короче говоря, она все еще считает меня фанатичной уродкой, но верит, что я притворяюсь.

Я говорю себе, что не несу ответственность за изменение ее восприятия меня. Кого волнует, что кто-то, кого я на самом деле не знаю, думает обо мне? Но в этом-то и проблема. Мне не все равно. Я всегда придавала слишком большое значение мыслям других людей.

— Верно. Я здесь, чтобы спросить о бассейне? В куполе. Как мне зарегистрироваться, чтобы им пользоваться? — Я быстро добавляю: — Я не хочу пробоваться в команду, но полагаю, студенты могут время от времени им пользоваться?

Она кивает.

— Абсолютно все наши объекты открыты для всех студентов. Есть часы, отведенные для команды, и другие - для клуба плавания, но в остальное время ты можешь просто прийти в любое время.

— Есть команда и клуб?

Она кивает.

— Команда представляет Ротфордский университет на соревнованиях, но клуб - это просто любители плавания, слишком быстрые и серьезные, чтобы захотеть делить бассейн со случайными посетителями. Вы можете быть членом клуба плавания, не являясь частью настоящей команды колледжа.

— Понятно. Как мне подать заявление, чтобы попасть в клуб?

Я, как правило, не спортивный человек, но я точно знаю, что если я не найду способ израсходовать все потребляемые калории, у меня будут проблемы с Сильными мира сего. Оно того просто не стоит. Плавание - наименее ужасный из всех вариантов, которые я пробовала. Я ненавижу бегать изо всех сил. Моя большая грудь превращает это в особую форму пытки. И я просто не из тех людей, которые увлекаются командными видами спорта. Я знаю, что буду регулярно посещать бассейн, так что с таким же успехом могу записаться на него.

— Просто воспользуйтесь своим студенческим онлайн-порталом, — говорит администратор. — Не более чем в трех клубах Ротфорда плата не взимается. Это покрывается за счет стоимости обучения. Если вы зарегистрируетесь более чем на три клуба, с вас будет взиматься номинальная плата в размере десяти долларов за каждый дополнительный клуб.

Десять долларов. Это кажется довольно смешным, учитывая, что плата за обучение в этом заведении составляет высокие пятизначные цифры в год.

— Спасибо, что дали мне знать. Пока я здесь, могу я проверить почту моего «Дорогого незнакомца»? — Спрашиваю я, немного чересчур нетерпеливо.

В конце концов, сегодня только вторник. Ответа не будет до пятницы. Но я отправила свое письмо в понедельник вечером. Возможно, мой друг по переписке почти такой же нетерпеливый, как и я.

— Извините, я не вижу никакого письма для вас. — Она одаривает меня улыбкой, в которой нет ничего, кроме сожаления, не скрывая, что находит меня немного жалкой.

Я чувствую, как мое лицо заливается румянцем.

— Без проблем. Спасибо за вашу помощь.

Я беру свой телефон, чтобы чем-нибудь заняться. У меня, конечно, нет никаких сообщений. Таня в это время на репетиции или на занятиях со штангой, и мы уже договорились встретиться за ланчем, но я открываю студенческий портал, чтобы записаться в клуб плавания. Нет времени лучше настоящего.

Боковое зрение предупреждает меня, что я уже подошла к стеклянной двери в передней части здания, когда неожиданно обнаруживаю большую тень, преграждающую мне путь. Я отрываю взгляд от телефона и обнаруживаю, что мои губы приоткрываются от удивления.

— Ты, я, снова дверной косяк. Нам пора прекратить так встречаться, извращенка. Что подумают соседи? — Себастьян пытается стереть в порошок все клетки моего мозга, которыми я сейчас обладаю, одаривая меня улыбкой, демонстрирующей долбаные ямочки на щеках.

У мужчин, похожих на него, не должно быть ямочек на щеках. Это просто несправедливо.

При свете дня он значительно красивее, чем я помню, а это о многом говорит. В воскресенье вечером от его вида у меня уже перехватывало дыхание, но теперь я точно помню оттенок его глаз. Они глубокого лазурного цвета, контрастирующие с его загаром и темными волнистыми волосами.

Он был таким высоким в воскресенье? Я не совсем коротышка в свои пять футов восемь дюймов, но он возвышается надо мной на целую голову.

— Себастьян. — Мне кажется, или у меня слишком хриплый голос? — Соседи будут думать значительно меньше, если ты перестанешь называть меня извращенкой.

— Тогда как мне тебя называть? Вуайеристка? Подглядывающая?

— Я пришла в свою комнату. — Я скрещиваю руки на груди, прищурив глаза. — Я не виновата, что ты там устроил вечеринку.

Он наклоняет свое большое мускулистое тело вперед, его улыбка становится шире, а голос понижается до шепота.

— Но потом ты осталась, — напоминает он мне. — Ты наблюдала.

Что-то в его тоне проникает прямо в мое сердце, и теперь я нервно ерзаю, между ног нарастает жар. Отлично. Он буквально заставляет меня намокнуть в большом общественном коридоре.

— Когда-нибудь слышал о шоке? — Я отвечаю, радуясь, что, по крайней мере, моя способность говорить в его присутствии лучше, чем два дня назад.

— На самом деле, да, — возражает он. — Учитывая тот факт, что я учусь на последнем курсе медицинской школы.

Он собирается стать врачом? Черт. Если у его клиентов не возникнет проблем, когда они войдут в его офис, у них будут проблемы с сердцем на выходе.

— Но вот что я тебе скажу. Шок не заставляет тебя прикусывать губу и краснеть, как школьница. Это скорее симптом желания, Гестия, дорогая.

— Я - Тиа, — парирую я. — И я не покраснела и не прикусила губу.

Наверное, так оно и было.

— Так и было, — настаивает он, небрежно пожимая плечами. — И когда ты будешь готова принять это, не стесняйся присоединиться к нам.

У этого придурка хватает наглости подмигнуть, прежде чем отойти в сторону и войти в Роуз-Холл.

— Ах! Ноэль. Просто замечательная секретарша, которую я хотел увидеть. Я должен присутствовать на сегодняшнем собрании вместо моего отца? — спрашивает он, полностью игнорируя меня.

— О, да, мистер Келлер. Остальные члены правления еще не собрались, так что не стесняйтесь подождать в конференц-зале. Вот ваши любимые закуски, — выпаливает она, хлопая длинными ресницами.

Я качаю головой и выхожу из здания.

Заметка для себя: он просто большой любитель пофлиртовать. Я не должна обращать внимания на то, что он говорит. Пытаться растопить любые трусики поблизости, похоже, в его натуре, вот и все.

6

6

В тот же день я еду в город и покупаю несколько безделушек для моей половины комнаты.

Я нахожу большой коврик, который мы можем положить посередине - он серый, плюшевый и великолепный. Надеюсь, Ари одобрит. Беру бирюзовое покрывало для моей кровати и растение. Это немного, но оно оживляет мою сторону, создавая впечатление, что там действительно кто-то живет.

Мои занятия официально начинаются на следующий день. Я включаюсь в привычную рутину, горя желанием приступить к работе.

Мое расписание до смешного плотное. Юридическая школа, как известно, не отличается легкой учебной программой, но я посещала несколько факультативных занятий, не связанных с моим основным курсом обучения. Я не выбирала область, которую изучаю, - это не значит, что я не могу изучать «Происхождение мифов», классический греческий и древние языки, а также творческое письмо на стороне, поэтому мне не скучно до слез.

Учительница иностранных языков - безупречно одетая женщина средних лет, известная своими обширными опубликованными работами на эту тему, а также работой археологом в молодости. Не буду врать: ни одно другое занятие в этом году не было таким захватывающим. Она процитировала несколько текстов, и я решила сразу после этого отправиться в библиотеку, поскольку это было мое последнее занятие на сегодня. Кроме того, на первом этаже здания есть кафе. Я заказываю тройной латте и проглатываю его в рекордно короткие сроки, прежде чем поднимаюсь, и поднимаюсь, и поднимаюсь, следуя указателям, на верхний этаж, где хранятся архивы, местные новости и мертвые языки.

Библиотека современная, хорошо освещенная, но построена с учетом старинного дизайна - винтовая лестница, перила и полки из теплого дерева. Мне здесь очень нравится. Мне требуется некоторое время, чтобы добраться до седьмого этажа, потому что почти на каждом этаже меня сбивает с толку неожиданная особенность. Настоящие древние доспехи за стеклянной витриной, чертов аквариум с тысячами рыбок на третьем этаже биологии и на шестом этаже редкие книги, древние или вышедшие из печати, хранящиеся в запертом помещении с регулируемой температурой.

Я почти на небесах.

Я нахожу полное собрание сочинений миссис Марш, моей новой учительницы, тома с первого по седьмой. У меня уже есть учебник, но прочитать ее фактические исследования не повредит, поэтому я складываю их в стопку и направляюсь к одной из ниш. Все они пусты, либо потому, что уже девять - я потратила много времени, поднимаясь сюда, - либо потому, что это непопулярный этаж.

Я открываю оглавление каждого тома, проверяя названия глав, чтобы увидеть, какие из них, вероятно, будут наиболее актуальны для нашего курса обучения. Должно быть, я потеряла счет времени, потому что к тому времени, когда я добираюсь до шестой книги, ко мне подходит стройный мужчина и сообщает, что они скоро закрываются.

— Я думала, библиотека открыта до одиннадцати?

Он ласково улыбается мне.

— Уже десять сорок пять, крошка.

— О. — Взгляд на напольные часы в другом конце комнаты говорит мне, что он прав. — Мне так жаль! Я спущусь прямо сейчас.

— Уже усердно работаете, да? Обычно мы не видим людей настолько погруженными в работу до середины семестра.

— Вряд ли это похоже на работу, — признаюсь я, с сожалением вставая.

Я смотрю на стопку толстых томов в кожаных переплетах. Марш подробно изучила древнеримские и греческие обычаи, начиная с внутренней работы правительства и заканчивая ролью женщин, даже проституток. На первый взгляд, я бы сказала, что мне нужны только три тома, но я действительно хочу прочитать остальные.

— Сколько книг я могу просмотреть одновременно?

— Лимит - двадцать пять, но при необходимости вы можете запросить больше.

Я выбираю взять все семь. Ни одна из них не доступна в электронном виде, так что это единственный способ их прочитать.

Библиотекарь Уолтер сказал мне, что изучал библиотечное дело прямо здесь, в Ротфорде.

— К великому огорчению моих родителей, я не хотел присоединяться к семейному бизнесу, становиться юристом или врачом.

Я вздыхаю, размышляя над каждым словом. Конечно, Уолтер действительно делал то, что хотел, в то время как я нахожусь на пути к преодолению планки в ближайшие три года.

— Но я третий ребенок - мой старший брат работает в семейном бизнесе, а сестра - в финансовой сфере, так что они просто отказались от своих высоких устремлений ради меня.

Счастливчик.

Он проверяет мою книгу к 11:03, и я иду через кампус со всеми семью томами в руке, жалея, что не поехала на машине. До общежития, расположенного на другой стороне дороги, всего десять-двадцать минут ходьбы, в зависимости от того, в какой части кампуса я нахожусь; от библиотеки мне обычно требуется около пятнадцати, но с моей громоздкой ношей я иду медленно и дважды чуть не спотыкаюсь по дороге. Я почти ничего не вижу.

Я не собираюсь лгать: в это время неудобно идти одной, в темноте. Я несколько раз бросаю взгляд поверх стопки книг и обратно через плечо, внутри у меня все сжимается. Но никто меня не преследует, единственные люди, с которыми я сталкиваюсь, это группы смеющихся подвыпивших студентов, которые полностью игнорируют меня.

Я с трудом открываю дверь общежития, удерживая стопку книг в одной руке, чтобы повернуть ручку.

Когда я захожу в комнату, там звучит музыка, что неудивительно, и голоса. Этого я ожидала меньше. По крайней мере, я не слышу никаких звуков секса, так что, что бы ни происходило, скорее всего, это не повторение воскресенья.

Я только успеваю закрыть дверь, как моя ноша внезапно вырывается у меня из рук. Я вскрикиваю от неожиданности, теряя равновесие из-за внезапной потери примерно двадцати фунтов, но сильная рука удерживает меня на месте. Загорелая рука в мягкой серой рубашке, закатанной до локтя.

Я знаю, кому она принадлежит, еще до того, как мой взгляд натыкается на эти невозможно голубые глаза и эту ухмылку.

И боже, почему от него так хорошо пахнет?

— Господи, да ты просто угроза, — говорит Себастьян со смешком. — Кто-то должен отозвать у тебя права на ходьбу.

— Оставь ее в покое, — парирует Ари. — У меня за день случилось один или два несчастных случая со слишком большим количеством книг.

Убежденный любитель книг в мягкой обложке бы принял мою сторону в этом вопросе.

— Спасибо, — говорю я Себастьяну с опозданием, когда он кладет книги на мой стол.

Он присоединяется к Ари, темноволосой миниатюрной девушке, и двум другим парням, сидящим на моем коврике прямо между моей и ее половиной комнаты, с картами в руках.

— Эй, ты получила мое сообщение? — спрашивает моя соседка по комнате. — Я так и не получила ответа, поэтому подумала, что мы могли бы сыграть несколько раздач и спросить тебя, будешь ли ты не против, когда вернешься.

— Извини, я не обратила внимания на свой телефон. — Я краснею. — Я совершенно потеряла счет времени в библиотеке. Но не возражаю.

Мне не нужны уведомления о карточных играх. Оргии - это совсем другая история.

— Такое бывает, — говорит она, понимающе кивая. — Это Люси. — Брюнетка машет рукой. — Бен и Лоуренс. — Ребята совершенно не похожи друг на друга и определенно не похожи на нее, поэтому я удивлена, когда она добавляет: — Мои младшие братья. Знакомьтесь, это Тиа. Она покупает вкусный шоколад и у нее лучший вкус в выборе ковров.

Но теперь я обращаю внимание, что, несмотря на цвет кожи и общее телосложение, в их лицах есть что-то похожее, особенно в глазах.

— Ты это купила? — Спрашивает Люси, похлопывая себя по шерстяной подкладке под задницей. — Он такой удобный!

— Да, это так. И приятно со всеми вами познакомиться.

Я немного растерялась, не зная, что делать; оставить их играть? Присоединиться к ним?

— Эй, ты пьешь пиво? — спрашивает один из парней, протягивая мне бутылку.

Пиво - не мой любимый напиток, но я все равно беру его, радостная, что меня включили.

— Во что вы, ребята, играете?

— Покер. Мы играем ради услуг, а не денег. Прямо сейчас ставка сделана на мытье маминой машины.

— Если я выиграю, они помоют мой грузовик, который полон конского навоза, — с усмешкой говорит Люси. — И я так выигрываю.

Я улыбаюсь, подходя к ковру и хватая предложенную мне бутылку.

С секс-фестивалем или без него, этот зал, очевидно, будет довольно светским, и я, честно говоря, не возражаю - пока что все принимали меня радушно. Я подношу пиво к губам и морщусь, делая глоток.

— Древняя литература? — Спрашивает Себастьян.

Я поворачиваюсь и вижу, что он все еще стоит возле моего стола, разглядывая название первой книги в стопке.

По какой-то причине это заставляет меня улыбнуться.

— Я думал, ты учишься на юридическом факультете? — спрашивает он.

Я удивленно поднимаю бровь. Не помню, чтобы упоминала при нем, что изучала. Возможно, Ари рассказала ему.

— Я посещаю несколько случайных факультативов.

— Случайных? — повторяет он, не убежденный.

Я пожимаю плечами, вместо того чтобы разразиться тирадой о том, что у меня сейчас не так много вариантов, но я надеюсь проложить какую-то страховочную сетку на то смутное время в отдаленном будущем, когда я это сделаю.

И я сделаю. Через три года и семь месяцев я буду свободна. Так или иначе.

— Ты уже проиграл? — Я спрашиваю Себастьяна, потому что ясно, что он не играет со всеми остальными.

Ари находит этот вопрос настолько забавным, что потягивает свой напиток и при этом хохочет во все горло.

— Детка, если бы играл Басс, мы бы все были разорены.

— Или голышом, — вставляет Люси. — Бас играет только по реальным ставкам, верно?

Она подмигивает ему, и я снова краснею. Кажется, Ари не единственная, кто привлек его внимание.

— Мои кузены и я соревнуемся. Это детский стол, — говорит он, указывая подбородком на группу на полу.

Ари показывает ему средний палец.

Если он с ними не играет, интересно, зачем он здесь? Потом я краснею. О. Скорее всего для повторения воскресенья. Если он вернулся, то они с Ари, вероятно, встречаются - более серьезно, чем второй парень, которого я не видела с той ночи.

Я действительно должна проверить свой телефон, прежде чем возвращаться.

— Кстати, мне пора идти, — говорит Себастьян - или Басс? — У взрослых собрание в полночь.

— Спасибо за выпивку, чувак! — Лоуренс кричит, когда Себастьян направляется к двери.

Повинуясь импульсу, я вскакиваю на ноги. В конце концов, это и моя комната тоже. Я должна пожелать гостям спокойной ночи. Я чувствую себя глупо, как только встаю, но… Я иду открывать дверь.

Это глупо. Это должна делать Ари; в конце концов, это ее парень. Или приятель по траху. Или что-то.

— Рада была тебя видеть.

Боже, кто-нибудь, пристрелите меня. Это, черт возьми, что-то от моей соседки по комнате, какого черта я краснею, провожаю его до двери и...

Кажется, целую вечность он остается на ногах, затем качает головой.

— Мне нравятся эти южные манеры. Я тоже рад тебя видеть, извращенка. Пока, Ари, — добавляет он, помахав рукой. И затем он уходит.

Остальные гости не задерживаются надолго, завершая свою игру менее чем за двадцать минут.

Я уверяю Ари, что их присутствие было в порядке вещей, когда она спрашивает, и благодарю ее за отправку сообщения, которое я так и не увидела, прежде чем мы обе отключились.

Той ночью мне снятся два сна. Я не могу решить, какой из них хуже.

7

7

Я в темноте. Пространство крошечное - дверь всего в нескольких дюймах от моего лица. С другой стороны, я слышу их и знаю, я знаю, что если я издам хоть один звук, мое наказание будет намного хуже. Но я хочу кричать. Я отчаянно хочу кричать. Умолять. Выпустите меня. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, выпустите меня. Я знаю, что никто этого не сделает.

С кухни доносится смех. Жестокий, злобный смех. Я почти уверена, что это плод моего воображения, а не памяти. Моя мать никогда не была очевидной злодейкой типа Малефисенты. Она холодная, бесчувственная, расчетливая. Молчание - это скорее ее стиль, чем смех. Но здесь, в моем сне, я представляю, как демоны смеются.

А потом этот голос перекрывает все. Голос, которого я притворяюсь, что никогда не слышала, хотя он заставил меня сбежать из штата.

Не похоже, что кто-то будет по ней скучать.

Я вздрагиваю и просыпаюсь вся в поту, мое сердце колотится со скоростью тысячи миль в минуту.

Наверное, мне не следовало называть это сном. Это настоящий кошмар. Повторяющийся, будящий меня ночь за ночью. Можно подумать, я уже смирилась с этим. Прошло больше шести лет с тех пор, как меня в последний раз запирали в кладовке на кухне - обычное наказание, когда я набираю вес. Мама сочла это уместным: если я не могу перестать набивать рот едой, то с таким же успехом могу оставаться там. Часами. Иногда днями. Разве она не просто мать года?

Я научилась контролировать свой вес, чтобы избежать подобных наказаний, когда мне было шестнадцать. Плавание утром, днем и вечером. Подсчет калорий. Меня тошнило, если приходилось, хотя мне это никогда не нравилось. Мне повезло, что у меня не развилось расстройство пищевого поведения. Но это не имело значения, потому что, когда мне было семнадцать и я была готова купить билет в один конец на другой конец Вселенной, она нашла другой, более эффективный способ заставить меня делать все, что ей заблагорассудится. Часть меня задается вопросом, как долго она обдумывала эту информацию, ожидая, чтобы использовать ее.

Мы с мамой годами сидели по разные стороны шахматной доски, и я не выигрывала.

Но на данный момент я в безопасности. Вдали от дома. Если бы только мой разум получил памятку.

Беглый взгляд через темную комнату говорит мне, что я не разбудила Ари, а это значит, что не так уж плохо, что я закричала - на этот раз. Вероятно, рано или поздно это произойдет. Может быть, именно поэтому я так трепетно отношусь к ее общению, я знаю, что я тоже не самый простой сосед по комнате.

Это занимает некоторое время, но мне удается успокоиться и заснуть быстрее, чем обычно, вероятно, потому что я нахожусь вне досягаемости сенатора Коул. Если мне повезет, и я проявлю немного хитрости с моей стороны, я больше не буду просто пешкой.

Второй сон определенно не кошмарный, но он потрясает меня до глубины души - гораздо сильнее, чем тревожные воспоминания.

Это тоже начинается в темноте, и на мне чьи-то руки, прикасающиеся ко мне, снимающие мою одежду. Сильные, очерченные руки. Мягкая рубашка. Характерный аромат, теплый, пряный и чертовски вкусный.

— Ты этого хочешь, извращенка?

Черт. Я бы узнала этот голос, где угодно.

Внезапно загорается свет, и он оказывается повсюду, одной рукой поглаживая мою грудь, другой задирая юбку, этот сексуальный рот на моей шее, когда он стонет и...

Бип. Бип. Бип.

Я со стоном хватаюсь за телефон, чтобы выключить будильник.

Тройной трах. Это определенно не круто! Себастьян с моей супер-милой, жизнерадостной соседкой по комнате. Мы с ней отлично ладим - черт возьми, мы вместе идем на балет. Последнее, что мне нужно, это испытывать вожделение к ее мужчине.

— Который сейчас час? — Ари сонно ворчит, выпрямляясь, когда я встаю с кровати и начинаю заправлять свою постель.

— Шесть.

— Фу. Гребаных шесть? Что за рань? — Ее голос звучит возмущенно.

Я вздрагиваю.

— Извини, это всего лишь мой обычный будильник. В будущем я могу поставить его на вибрацию.

— Пожалуйста, потише. — Она откидывается назад, пряча голову под одеяло.

Я не привыкла делиться своим пространством. Мне никогда не приходило в голову спрашивать у нее о времени будильника. У меня не было занятий ни в понедельник, ни во вторник, а мое первое было вчера в десять, поэтому я не стала заводить будильник, потому что знала, что встану намного раньше, но обычно в школе я встаю в шесть утра. Одно из ее правил, но я не возражаю. Я по натуре ранняя пташка.

Радуясь, что я подготовилась прошлой ночью, поскольку мне больше не нужно шуметь, пока Ари спит, я хватаю свою сумку для плавания и выхожу так тихо, как только могу, останавливаясь только в ванной, чтобы пописать и взять зубную щетку - я воспользуюсь ею в спортзале.

Я направляюсь к куполу и иду к ультрасовременному бассейну, в котором еще не имела удовольствия побывать. Я забронировала место с половины седьмого до половины восьмого через клубное приложение, и, к моему удивлению, я совершенно одна.

Я не против поплавать. Это началось как необходимость, чтобы мой вес оставался в пределах допустимого для Лоретты Коул диапазона, но на самом деле у меня это довольно хорошо получается, и я скучаю по этому, когда долго не занимаюсь этим.

Университетская команда начинает в половине восьмого, так что я оставляю их, хотя они придерживают дорожку для членов клуба, направляясь вместо этого в сауну. Из-за библиотеки и этого бассейна колледж нелепый. Хотя оснащение объясняет стоимость обучения.

По четвергам у меня в основном занятия по юриспруденции, а это значит, что мне хочется все время тыкать карандашом в глаз, но, к счастью, учеба дается мне легко. Я делаю обширные заметки, чтобы убедиться, что сохраню ту глупую информацию, которую в первую очередь не хочу знать.

У меня есть только час на обед, поэтому я захожу в кафетерий, а не снова теряюсь в библиотеке. Шведский стол здесь лучше, чем в обычном гастрономическом ресторане, но есть также меню по выбору, полностью включенное в план питания. Естественно.

Во время еды я проверяю свой телефон, чтобы чем-нибудь заняться.

Таня подтверждает, что забронировала для меня два билета, и говорит, чтобы я заказала их в кассе.

Я: Ты самая лучшая. Ни пуха, ни пера. Или не стоит. Они тебе вроде как не нужны для танцев.

Это ее первое шоу с этой труппой и я знаю, что она нервничает.

Таня: Подождешь меня после выступления? Мне понадобится минут двадцать, чтобы переодеться, а там есть бар.

Я: Еще бы. Мы можем отпраздновать твой успех!

Таня: Или посочувствовать, одно из двух.

Я улыбаюсь в свой телефон. Я знаю, что она будет эффектной, но я знаю, что лучше не настаивать. Озвучивание моих завышенных ожиданий только усугубит ее беспокойство.

— Тиа, верно?

К моему подносу на квадратном столе присоединяется еще один поднос, и высокий загорелый парень плюхается напротив меня.

— Совершенно верно. Бен?

— Ага. Мама назвала меня Бенджамином, потому что я должен был быть последним ребенком, потом она родила еще троих.

Я моргаю.

— Ого! Сколько у тебя братьев и сестер?

— Пять, — говорит он, с аппетитом набрасываясь на лазанью. — Ари - старшая, потом Винс, потом я, ты познакомилась с Лоуренс, а потом есть близнецы, Натали и Виктор.

Я присвистываю.

— Твои родители молодцы.

Он смеется.

— Ты можешь сказать это снова. У всех нас разные отцы. Ну, кроме близнецов. Я думаю. Но кто знает.

Я фыркаю.

— Знаешь, кошки на самом деле могут носить помет от разных отцов.

— Вот так. Мама, вероятно, первый человек, которому это удалось. — Я думаю, он говорит это нежно и с юмором, так что его не слишком беспокоят привычки своей матери прыгать в постели.

— И вы все ладите? — Спрашиваю я, с трудом представляя, что вокруг так много людей.

Бен пожимает плечами.

— Когда мы не пытаемся убить друг друга. Ну, ты знаешь. Брат с сестрой.

На самом деле я не знаю.

— У тебя есть братья или сестры? — спрашивает он.

Я колеблюсь, прежде чем кивнуть.

— Да. Два брата.

Дома я бы никогда так не сказала. Я бы сказала, что да, у меня есть один брат, о котором все знают. Калеб Коул, мультимиллионер, основатель и генеральный директор «Eros And Co», к бесконечному раздражению моей матери.

Я прочищаю горло.

— Калеб на одиннадцать лет старше.

— Это большая разница. Между Ари и близнецами всего восемь лет.

— Видишь ли, он был незапланированным ребёнком, когда они учились в колледже, — объясняю я. — Мои родители поженились, и я была той, кого они планировали.

— А. Ну, я думаю, если между вами больше десяти лет, ты на самом деле не понимаешь всего того, что иногда происходит в нашем доме в стиле «Бойцовский клуб».

— Нет, Калебу нравится баловать меня, и он защищает. Он учился в школе-интернате, так что его практически не было дома, когда я родилась.

— Тогда это больше похоже на кузена, чем на брата. А как насчет другого? Ты сказала, что у тебя два брата.

Теперь я сожалею о своем порыве. Было приятно сказать это, заявить об Андре, хотя обычно я не могу этого сделать.

— Андре - сын моего отца, — говорю я. — Я узнала о его существовании, только когда мне было семнадцать. Его ... выгнали из дома. Социальные службы связались с моей матерью - мой отец к тому времени был мертв.

— Подожди, подожди. Он сын твоего отца, а не твоей матери? То есть, типа, папочка трахался со всеми подряд?

— Ага. — Я издаю звук «р». — Андре гей, и его мама, может, и не против трахаться с женатыми мужчинами, но гомосексуальность для нее просто чересчур. — Я закатываю глаза. — Так или иначе, он оказался на улице, и у него нет других близких родственников. Он некоторое время жил у нас.

Я оставляю все как есть. Я не объясняю ту часть, где Андре сейчас учится в лучшем музыкальном колледже страны, счастливый, о нем заботятся, он ни в чем не нуждается.

До тех пор, пока я делаю то, что мне говорят.

Три года и пять месяцев. Именно тогда мне исполнится двадцать пять. Именно тогда я унаследую свой траст, согласно условиям завещания моего прадеда.

И тогда я свободна.

Есть только одна загвоздка: я должна избежать того, чтобы меня выдали замуж раньше, потому что, если я все-таки выйду замуж? Эти деньги будут принадлежать моему дорогому мужу, а не мне.

Моя мама полностью осознает крайний срок, и мы обе боремся за финишную черту, по-разному. Последние несколько лет она делала все возможное, чтобы «измениться» - показать мне, что жизнь, которую она запланировала для меня, не так уж плоха. И я сыграла роль довольной, счастливой дочери, чего бы это ни стоило. Но мы обе знаем, что ближе к тому времени все станет по-настоящему плохо.

По браку она Коул. Отец завещал ей кое-какую собственность, несколько предприятий, все, что сможет выделить из моего наследства. Это я получаю семь жирных миллиардов, на которые в настоящее время начисляются чудовищные проценты.

И я позабочусь о том, чтобы она не получила ни цента, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Каким бы оно ни было.

8

8

— Что мне надеть на выступление? Что-нибудь необычное? — Спрашивает меня Ари, когда я возвращаюсь в комнату в пять.

Половина содержимого ее гардероба разбросана по кровати, и она недовольно надувает губы при виде множества ярких кокетливых топов и юбок.

— Я спросила Басса, он сказал мне, что понятия не имеет, но ты, скорее всего, знаешь. Мужчины, — усмехается она. — Все, на что у них есть время, - это надевать костюм для любых ситуаций. Так несправедливо.

Я киваю в знак согласия.

— Думаешь? Ну, это зависит от театра. Раз или два я ходила на балет в джинсах, на утренние представления, но из того, что я знаю о «Торнс-Фоллс», дресс-код здесь примерно такой же, как в опере.

— Значит, супер-модный, да? — Она вздыхает. — Я не уверена, что у меня в общежитии найдутся нужные вещи. Возможно, придется заскочить домой.

— У меня могло бы быть что-нибудь, что ты могла бы надеть, — предлагаю я.

Уже немного поздно, если мы хотим сначала поесть. Я не хочу добавлять поездку, если мы можем ее избежать.

— Без обид, но ничто из того, что подходит для этих сисек, не будет хорошо смотреться на моей плоской груди. — Она многозначительно смотрит на мою грудь.

Я и не подозревала, что она обратила внимание на грудь; я не склонна выставлять ее напоказ. Большую часть времени я ношу блузки, застегнутые до горла. Я скрещиваю руки на груди, замечая в зеркале в полный рост на другом конце комнаты, что это только делает их больше. Неважно.

— Я подумала, что могла бы одолжить тебе пышную юбку, — говорю я, подходя к своему гардеробу. Ее юбки прелестны, но все они, как правило, короткие и не подойдут для торжественного мероприятия. — Ты можешь сочетать ее с красивым топом.

У нас с Ари очень разные типы телосложения, не считая сисек. Она низкая, я высокая; она спортивная, я всегда отличалась более пышными формами, но, несмотря на все это, юбка с эластичным поясом должна ей подходить. Даже если, она доходит ей до голеней, а не до колен, смотрится хорошо.

Я достаю одно из новых платьев, которые у меня еще не было возможности надеть.

— Черт возьми, мэм, это что, Chanel?

— Наверное? — Один взгляд на этикетку, и я киваю. — Очевидно, да. Моя мама ходит по магазинам для меня, — добавляю я в качестве своего рода объяснения, потому что, честно говоря, нелепо иметь Chanel в своем студенческом гардеробе в двадцать два года. Я бы предпочла иметь Levi's и Forever Twenty-One. Я думаю. Я никогда не была в Forever Twenty-One, но это звучит как бренд, который я должна носить.

Но потом я понимаю, что это не слишком подходящее объяснение. Какая девочка моего возраста позволяет родителям выбирать себе одежду?

— Не любишь ходить по магазинам, да? — Спрашивает Ари, не придавая этому значения.

Мне это чертовски нравится, я молчу, потому что тогда мне пришлось бы объяснять, почему я не делаю этого сама. Мне пришлось бы сказать ей, что моя мать проверяет все мои банковские операции и позвонит, чтобы потребовать показать мои покупки. Что если будет снято наличными хотя бы пятьдесят долларов или потрачено где-то, что не одобрено заранее или не оправдано, то, скорее всего, моя карта будет аннулирована на несколько дней, пока я не буду унижена к ее удовольствию.

— Подожди, эти лодочки очаровательны, — говорит Ари, заметив туфли цвета лосося, которые отлично смотрелись бы с зеленой юбкой, которую я ей вручила. — Могу я их тоже позаимствовать? Какой у тебя размер?

— Конечно. Восьмой.

— Это отстой, — дуется она. Оказывается, у Ари пятерка, и это самое очаровательное, что когда-либо было. Я с удивлением смотрю на ее крошечные ножки. — Почему тебе обязательно быть великаном? Для меня Джимми Чу не подходит.

— Но ты такая маленькая и милая! — Я восхищаюсь.

Неудивительно, что она так популярна. Невозможно познакомиться с ней, не влюбившись в нее до чертиков.

Сначала она принимает душ, поскольку я еще не выбрала себе наряд, и к тому времени, как я готова, она превращается из чертовски очаровательной в потрясающую бомбу. Я ахаю. Я почти уверена, что каждый человек поблизости остановился бы, обернулся и ахнул, наблюдая за ней. Более того, она не выглядит чрезмерно накрашенной; все это тонко, естественно, и все же нельзя отрицать, что есть огромная разница.

— Как ты вообще это делаешь? Ты великолепна с макияжем.

Она ухмыляется.

— Моя мама стилист; несколько лет назад она прошла курсы макияжа, и я научилась всем премудростям. Я могу помочь тебе, если хочешь?

Если бы кто-нибудь сказал мне в воскресенье, что я закончу тем, что буду сидеть за ее столом, пока она будет наносить макияж с легкостью профессионала, я бы посмеялась. Обычно я не располагаю к себе людей так быстро, но она такая дружелюбная, что ей невозможно сопротивляться.

Ари объясняет все, что она делает, чтобы подчеркнуть мои черты, читает мне лекцию об использовании губок, и, прежде чем я осознаю это, я становлюсь намного красивее, чем когда-либо могла вспомнить. Мне и раньше делали профессиональный макияж для семейных фотографий, на которых моя мама требует, чтобы я позировала для ее рекламных кампаний. Он всегда создавался для того, чтобы я выглядела моложе, незрелой, невинной. Горячей.

На самом деле немного грустно, что я иду на балет. Это тот макияж, который я хотела бы носить, когда ... определенные люди увидели меня.

Не Себастьян. Никто не похожий на Себастьяна. Себастьян занят, идиотка. Но другие люди моего возраста. Я знаю, что зрителями театра будут в основном дети до десяти лет и бабушки с дедушками старше пятидесяти.

Мы заходим в итальянское заведение поесть пиццы. Если бы мама знала, что я покупаю пиццу и бургер на одной неделе, у нее случился бы аневризм. На самом деле, она тащила меня прямиком домой и запирала на кухне, как делала раньше, до того, как я научилась вести себя прилично. До того, как у меня появилась на то причина.

Когда мы подходим к кинотеатру, я называю свое имя в кассе. Вместо двух билетов, которые я ожидала, меня провожают в ложу, что сбивает с толку.

Может быть, это длинный вечер? Я разрешила Тане купить мне билеты только потому, что они бесплатные - каждая танцовщица получает по два за выступление, а ее семья слишком далеко, чтобы приехать. Я знаю цену ложи; я бы не хотела, чтобы моя подруга, танцовщица с ее первой высокооплачиваемой работой, платила за ложу, рассчитанную на двенадцать человек, даже с учетом скидки для сотрудников.

Хотя, оглядев места, понимаешь, что они почти заполнены. Странно. Мне нужно будет спросить Таню об этом после шоу.

«Жизель» достаточно трогательна, и не успеваем мы опомниться, как занавес опускается. Таня сыграла свою роль - одну из душ девушек, преданных своими любовниками, - естественно, в совершенстве, так что я смогу сказать ей, что я тебе об этом говорила.

— Моя подруга встретится со мной в баре после того, как переоденется. Ты можешь остаться, если хочешь, — предлагаю я, и Ари быстро соглашается.

Две жизнерадостные девчонки ладят, как охваченный огнем дом. Мне следовало этого ожидать. Они обе солнечные, дружелюбные, очаровательные, и каким-то образом они приняли меня как своего интроверта.

Мы не выходим из бара после шоу. Мы все еще сидим там, когда Таня заканчивает переодеваться, и я заказываю нам бутылку их лучшего шампанского, потому что она прикончила его.

— Я люблю балет. Серьезно. Я хочу смотреть его снова и снова. Но, например, почему Жизель так внезапно умерла?

— Альберта похитили, так что она, типа, спонтанно умерла, — объясняет Таня, морща нос. — В первоначальной версии она заколола себя его мечом.

— Мужчины - мудаки, — отвечаю я, потягивая свой третий бокал.

— Конечно, не все мужчины.

Я замираю.

Должно быть, мне почудился его голос, верно? Должно быть.

— Дамы. — В поле зрения появляется Себастьян, выходящий из-за стойки.

О, боже. Мне нужно еще выпить.

9

9

Он выглядит чертовски аппетитно в облегающем смокинге, его обычно растрепанные волосы зачесаны назад.

— Басс! — Кричит Ари с еще большим энтузиазмом, чем обычно, благодаря шампанскому. — Я не была уверена, что увижу тебя.

Хотя в ее голосе нет удивления. Это заставляет меня приподнять бровь.

— Ты здесь работаешь или что-то вроде того?

Почему-то это заставляет его рассмеяться.

— В некотором смысле, я полагаю. Моей семье принадлежит часть кинотеатра «Голд». Таня, верно? — спрашивает он мою подругу, протягивая руку через стойку.

Она краснеет, когда подносит свою ладонь к его ладони, и он прижимается губами к тыльной стороне, как будто сейчас гребаный девятнадцатый век или что-то в этом роде.

Таня, уверенная в себе, крутая, великолепная танцовщица, заводится из-за поцелуя руки. Он настолько горяч.

— Это я.

— Отличное выступление для первого концерта. Правление поступило правильно, забрав тебя у Нью-Йорка. Надеюсь, ты хорошо вписываешься в группу?

— Настолько хорошо, насколько можно было ожидать, спасибо, — дипломатично отвечает Таня, заставляя меня нахмуриться. — Басс, кажется?

— Себастьян Келлер, — представляется он, официально протягивая руку. — Я вижу, ваша бутылка почти пуста. Не хотите продолжить? Следующая за счет заведения.

Он поворачивается и наклоняется вперед, чтобы достать её из холодильника, и все наши взгляды опускаются к этой упругой, аппетитной попке.

Мы смотрим друг на друга и хихикаем, как школьницы. По крайней мере, Ари, кажется, не возражает против того, что все вожделеют ее мужчину.

— Что-нибудь забавное? — спрашивает он с бутылкой в руке. Судя по его ухмылке, он точно знает, на что мы смотрели.

— Давай, Басс. Ты проводишь два часа в день в тренажерном зале; позволь нам оценить результаты.

Он подмигивает Ари.

— В любое время.

Наши бокалы снова полны, и до меня доходит, что в зале остались только мы.

— Подожди, мы тебя задерживаем?

Он пожимает плечами.

— Заведение закрыто, но оставайтесь, сколько захотите. Это дает мне повод избегать дома.

Это... странно похоже на правду. Я также хватаюсь за любой предлог, который появляется, чтобы избежать своего дома, возвращения домой.

— Басс - это Веспер - один из Домов в Ротфорде, — объясняет Ари, в основном, Тане. — За исключением того, что теперь, когда он аспирант, все остальные обращаются к нему за наставничеством и прочим дерьмом. Ему это нравится.

— Я это чертовски ненавижу, — поправляет он, усмехаясь.

— Тогда почему ты остаешься? — спрашивает она. — А ты не можешь просто переехать в другой дом или что-то в этом роде?

Он глубоко вздыхает.

— Веспер - довольно влиятельный дом. Если бы я дал вам список выпускников, вы бы узнали их всех по именам. Технически я не могу жить в другом месте, не отказавшись от своего членства - если только у меня не будет уважительной причины. И я не хочу отказываться от этого.

— Так вот почему ты проводишь время в нашей комнате, — произношу я. Алкоголь определенно что-то сделал с моим фильтром «мозг-рот». Если бы он у меня вообще был.

— Это и другие преимущества.

Я краснею, вспоминая, о каких именно преимуществах он говорит.

Он, наверное, думает, что я ханжа, и я предполагаю, что по умолчанию отчасти так и есть. Я, конечно, никогда не оказывалась в таком положении, в каком была Ари в воскресенье.

У меня был секс только с одним человеком, в миссионерской позе, при выключенном свете. Мне это не очень понравилось, и любое повторное представление было рутиной. Я никогда не получала удовольствия от секса. Но это не значит, что мне ... не интересно, что чувствуют другие люди. Те, кому это нравится. Те, кто кричит и требует большего. Должна же быть причина, по которой им это так нравится, верно? И мне это любопытно. Любопытно, на что способен его рот, кроме как сводить меня с ума этой ухмылкой.

Боже, шампанское ударило мне прямо в голову, не так ли?

Я отвожу взгляд от Себастьяна, краснея.

Девочки болтают о приобщении Тани к балету.

— Это был просто способ выбраться из дома, — объясняет она. — В местном молодежном клубе были занятия. Но учительница сказала мне, что у меня в этом талант. Ей удалось собрать кое-какие средства, чтобы я смогла поступить в настоящую академию. Я выиграла несколько конкурсов, выступила в нескольких шоу. Потом я получила за это стипендию колледжа, а остальное уже история.

— Не позволяй ей убедить тебя, что все было так просто, — вмешиваюсь я, зная, что она недооценивает себя. — Таня работает изо дня в день. Дело не только в часах изнурительной работы, слезах и кровоточащих пальцах ног; ей также приходится питаться определенным образом, много не пить, и у нее едва хватает времени на что-либо еще.

— Поначалу это было довольно тяжело, — признается она. — Потом у меня появилась подружка, которая готовила мне коктейли на завтрак, следила за тем, чтобы у меня был лед, бинты и скотч, когда я поздно возвращалась домой, и моя жизнь стала намного проще.

Я обнаруживаю, что краснею, когда Таня легонько толкает Ари локтем.

— Тебе повезло, что у тебя есть такая соседка - моя подруга. Она прирожденный опекун. Просто убедись, что она время от времени развлекается, ладно?

— Эй, я умею веселиться, — лгу я, надув губы.

— Я никогда не говорила, что ты не можешь. Просто тебя приходится втягивать в это, ты брыкаешься и кричишь.

Я закатываю глаза.

По правде говоря, она подвела итог нашим отношениям. Таня, как правило, отсутствует от рассвета до заката, что не оставляет ей много времени на покупки необходимых вещей. Я никогда не возражала сделать это для нее. И в тех редких случаях, когда у нее есть немного свободного времени, она заботится о том, чтобы я дала волю чувствам. В течение многих лет это означало тайком вытаскивать меня из дома моей матери под каким-нибудь случайным предлогом, чтобы привести на рейв или вечеринку братства, всегда слишком далеко, чтобы мы могли узнать кого-то еще.

Я не думаю, что смогла бы сохранить рассудок, если бы осталась дома без нее - только не после трех лет почти полной свободы.

Почти является ключевым словом.

— Кстати, я бы лучше закруглилась на этом, — говорит Таня. — Завтра у меня выходной, но я не могу позволить себе похмелье.

— Я закажу тебе машину, — предлагает Себастьян, уже набирая что-то на своем телефоне. — Ты остаешься в Саути с остальными работниками корпуса?

Таня кивает. Компания арендует здание в центре города, и большинство их танцоров живут вместе. Себастьян должен знать, если он совладелец.

— Но тебе не обязательно заказывать водителя, я могу просто найти его через uber.

— Готово, — говорит он решительным тоном. — Я выпил всего полстакана, так что отвезу вас двоих обратно.

— Ну разве ты не самый милый? — воркует Ари, перегибаясь через стойку, чтобы поцеловать его в щеку.

— Мило. Это абсолютно по мне, — дразнит он.

Тьфу, кто-нибудь, проткните мне глаз чертовой вилкой, пожалуйста. Я не могу смириться с тем, что эти двое влюблены друг в друга, когда я, кажется, не могу перестать представлять, как он делает со мной очень плохие вещи.

Я должна подавить в себе страсть, которую, кажется, начинаю испытывать к Себастьяну Келлеру.

Себастьян водит сексуальную машину в сочетании с его сексуальным костюмом и чертовски сексуальной задницей, на которую я не могу удержаться, чтобы не взглянуть еще раз. Я ничего не смыслю в автомобилях, но они низкие, темно-зеленые, с убийственными изгибами и стилем, который заставляет меня думать, что это классика.

Это купе, но на пассажирском сиденье достаточно места для нас двоих - в основном потому, что Ари крошечная. Я удивлена, что она позволяет мне сесть посередине, поближе к ее парню. Достаточно близко, чтобы почувствовать запах его характерных духов - мускуса, специй и восхитительности. Я изо всех сил стараюсь не вдыхать их.

Поездка проходит в тишине, и мне бесконечно неловко, хотя Ари снова радостно болтает о Жизель, а Себастьян - воплощение беззаботности.

— Знаешь, ты могла бы сказать мне, что интересовалась балетом, — небрежно замечает он. — Тогда я подарил бы тебе билеты на все твои дни рождения за последнее десятилетие.

Я и не подозревала, что они так давно знают друг друга.

— Ну, я же не знала, что мне это понравится, не так ли? — парирует она. — Но ты всегда был моим лучшим другом, ты должен был догадаться, что я получу удовольствие от драмы.

Он фыркает, когда мы наконец въезжаем на подъездную дорожку к общежитию.

— Верно, теперь, когда ты упомянула об этом.

—Таня кажется классной, — говорит мне Ари, ожидая, пока Себастьян откроет ей дверь. — Я думала, танцоры должны быть ехидными и соревнующимися.

Она совершенно спокойно относится к его галантности, явно привыкла к ней. Почему-то это неожиданно, учитывая то, что я видела за закрытыми дверями.

— Они могут быть добрыми, — признаю я. — Трупп не так уж много, и идет постоянная борьба за лучшую. Но Таня скромна по натуре; она не пытается быть примой. К тому же только потому, что корпус может вцепиться друг другу в глотки, не означает, что она должна быть ехидной с нами.

Я краснею, потому что Себастьян тут как тут, протягивает мне руку. После признания, что у меня, возможно, что-то развивается к нему, эта близость одновременно унизительна и пьянящая. Не хочу показаться грубой, поэтому беру его за руку.

— Спасибо. И спасибо, что подвез.

— В любое время. Дай мне знать, когда в следующий раз захочешь пойти в театр; нет смысла оставлять мою ложу пылиться.

Итак, мы были в его ложе. Это все объясняет.

— О.. спасибо, — повторяю я. — Это было действительно здорово.

Себастьян пожимает плечами.

— Не стоит благодарности, Гестия.

Он поворачивается к Ари и подмигивает, прежде чем вернуться на водительское сиденье.

Я вспоминаю о том, что нужно правильно дышать, только когда его задние фары гаснут на повороте.

О боже, я в беде.

10

10

Несколько раз на той неделе я проверяла почтовый ящик студента, и с каждым днем мое разочарование росло из-за того, что я не получала ответа, пока он не пришел в пятницу днем - последний день, когда мой назначенный друг по переписке должен был отправить записку за эту неделю.

Дорогая Отчаявшаяся,

На самом деле я не хочу не получить свою чертову докторскую степень, так что вот мои обязательные слова: мне насрать на неудачника, который покончил с собой в прошлом году. Мое дерьмо приберегается для его жертв. Я не думаю, что эта дурацкая система помешает любому другому неудачнику покончить с собой или забрать с собой всех нас.

Вот тебе совет от старших: застрелись, если придется. Не тащи за собой остальных.

Уходи.

У меня отвисает челюсть. Черт возьми. Я не могу в это поверить. Я стою снаружи, на ветру, разинув рот, перечитывая его ужасные слова. Какой законченный мудак.

До этого у меня была такая чудесная неделя. Я трижды обедала с Таней, балет был замечательным, мы с Ари становимся довольно близки, я обожаю библиотеку, бассейн отличный, и мой урок мифологии был таким приятным занятием. Более того, я действительно далеко от Альбукерке. После недели я действительно погрузилась в воспоминания. Я практически парила в облаках. И теперь я просто чувствую себя ... ужасно. Бесполезная. Бесполезная.

Люди говорят, что слова не оказывают никакого воздействия, но после многих лет, когда мне говорили, какая я неадекватная, я знаю, что это чушь собачья. Они причиняют боль. Может быть, не так сильно, как пощечина, но они остаются с вами гораздо дольше, подрывая вашу самооценку.

Может быть, если бы не моя история, я бы просто отмахнулась от этого, но я не могу.

Я даже не жду, хватаю ручку из сумочки, чтобы написать ответ на обратной стороне его второпях вырванной тонкой линованной страницы блокнота.

Дорогой Ужасающий,

Ого! Ты же знаешь, что я могу подать на тебя в суд за такой ответ, верно?

К твоему сведению, я никогда не впадала в отчаяние. Я не хочу убивать себя. Но если бы ты был сейчас передо мной, и у меня в руке был пистолет? Я могла бы просто нажать на чертов курок и сделать мир лучше.

Что касается заданного вопроса на этой неделе, учитывая, что я не собираюсь, чтобы меня выгоняли из школы: я подружилась со своей соседкой по комнате. Она милая и пригласила меня на концерт. Я не пойду.

Оставайся ядовитым, тролль.

Вот. Я удовлетворена, сказав свое слово, а также выполнив задание на следующую неделю. То, что он не соблюдает правила, не означает, что я буду рисковать своим зачислением из-за того, что не ответила на обязательный вопрос. Что, если они проверят? Кроме того, если мне в конце концов придется сообщить о своем корреспонденте, я бы предпочла, чтобы меня видели делающей то, что я должна.

Хотя мой первый абзац тоже не проливает на меня лучшего света.

Я вручаю записку в чистом конверте, за исключением номера 1789, и секретарша подшивает ее.

Я зла до конца дня. На самом деле я знаю, что дело не во мне. Мое первое письмо было абсолютно вежливым. Я просто имею дело с мудаком, человеком, полагающимся на анонимность из-за того, что он жестокий мудак, ничем не отличающийся от обычного интернет-тролля, комментирующего чью-то внешность, чтобы заставить их чувствовать себя плохо по отношению к самим себе. Я не должна позволять ему достучаться до меня. И каким-то образом я знаю, что это он. Женщины тоже могут быть ужасными, но в его письме была определенная упрямая прямота, которая может исходить только от человека с тестостероном. Никаких тонкостей.

Требуется четыре латте, пакет конфет и новая увлекательная книга об истории меретрикс - римских девушек по вызову, - чтобы перестать раздражаться.

Я думаю, что держу свое раздражение под контролем, но Ари прерывает нанесение макияжа на середине, чтобы спросить:

— Ладно, в чем дело?

Я моргаю.

— Что?

— Ты практически душишь эту ручку, и, если бы взгляды могли убивать, твоя записная книжка была бы в огне. В чем дело?

— О. — Меня смущает, что она может так хорошо читать меня меньше, чем через неделю. — Я думаю…ты ведь знаешь систему «Дорогого незнакомца», верно?

Она сияет.

— О, да! Я в паре с первокурсником. Тимоти. Он такой милашка. Мы уже перешли с бумажных сообщений на онлайн - гораздо быстрее. У него так много вопросов, что так будет логичнее.

Я стараюсь не ненавидеть беднягу Тимоти за то, что ему повезло; почему у меня не может быть такого наставника, как Ари?

— Ну, мой приятель немного придурок.

Мне не хочется объяснять, до какой степени - чувак буквально сказал мне пойти убить себя - потому что я совершенно уверена, что, если я признаюсь в содержании письма, Ари прикажет мне донести на него.

Не то чтобы я не испытывала искушения. Такая идея приходила мне в голову. Но, оглядываясь назад, я могу читать между строк. Хотя письмо было агрессивным, оно также звучало ... обиженно?

Мое дерьмо приберегается для его жертв.

Я здесь новенькая, а это значит, что меня приставили к тому, кто раньше учился в Ротфорде, и, судя по подтексту, я думаю, что он - или она, женщины тоже могут быть придурками, хотя я почти уверена, что это парень - знал студента, который умер в прошлом году. И если это так, что ж, я не хочу добавлять ему еще больше проблем.

Кроме того, я не стукач. Я не собираюсь посягать на чью-то докторскую степень из-за того, что они были невежливы со мной.

— Мне жаль это слышать. Знаешь, технически ты всегда можешь просто ответить на вопросы и оставить все как есть. Тебе даже не нужно читать их ответ, если он неприятный. Выбрось его в мусорное ведро, как только получишь.

Это полезно и точно. Я перечитала спецификации программы, и да, единственное, что нам поручено делать, - это отвечать на вопрос, который преподаватели задают каждую неделю.

На следующей неделе я полна решимости сделать именно это. Меня хватит на неделю, поскольку я сразу же ответила, поэтому я не проверяю до следующего четверга.

Менее чем за две недели в Торн-Фоллс я уже установила распорядок дня, сосредоточенный вокруг моей соседки по комнате, моей лучшей подруги, библиотеки и избегания парня моей соседки всякий раз, когда я вижу его в коридорах. Что удивительно, его много. Я учусь на юридическом факультете и литературе, что означает, что мои занятия в основном проходят в Силвер-Холле, в то время как все науки, как правило, проходят в Куполе. Но я хожу в Купол поплавать, и, видимо, наши расписания похожи, потому что я, как правило, вижу его почти каждое утро. И я прячусь.

Я не трусиха, хотя и веду себя так. Мне просто не нравится то, что он заставляет меня чувствовать. Может быть, я не могу унять какофонию бабочек, порхающих в моем чертовом животе каждый раз, когда он рядом, но я могу, по крайней мере, убедиться, что это случается не часто.

К сожалению, Себастьян тоже часто посещает библиотеку. К счастью, он обычно держится на четвертом этаже, в то время как я прячусь на седьмом, даже когда мне нужно забрать книги из других секций. Я выбрала любимый альков и ловлю себя на том, что возвращаюсь к нему каждый день.

Я совершенно мила и вежлива, когда не могу избежать встречи с ним. Как сейчас.

На нем темно-серая футболка в обтяжку. Она облегает его мышцы так, что это должно быть незаконно.

— Привет, Себастьян. — Я даже улыбаюсь.

— Извращенка. — Уголки его губ приподнимаются в этой чертовой ухмылке. — Завтра днем в доме моего кузена вечеринка у бассейна. Не хочешь пойти со мной?

Что за черт?

— Нет, спасибо. — Я краснею и спешу вниз по лестнице, прижимая к груди книгу.

Зачем ему приглашать меня на чертову вечеринку у бассейна? У него есть девушка! Или что-то в этом роде. Верно?

Вот так я оказываюсь в студенческом центре, чтобы проверить почту моего «Дорогого незнакомца», хотя я не собиралась забирать ее завтра до последнего возможного момента.

Мое сердце бьется сильно и учащенно, и я знаю, я просто знаю, что собираюсь прочитать это чертово письмо, которое мне следует просто выбросить в мусорное ведро. Хотя бы потому, что гнев из-за того, что там написано, хорошо отвлекает от губ парня моей соседки по комнате.

11

11

Дорогой неудачник,

Почему ты не пошел на этот чертов концерт? Ты учишься в колледже. Вечеринки с друзьями - буквально то, для чего нужна эта адская дыра.

Оставайся странным.

Это ... не так агрессивно или грубо, как я ожидала. Никакого приглашения покончить с собой. На самом деле, если я не ошибаюсь, он советует мне чаще выходить в свет. На самом деле, при других обстоятельствах это был бы не самый плохой совет.

Он совершенно не смог ответить на вопрос этой недели о том, как завести друзей, но я приму это. Кроме того, он не единственный новичок в городе. У него, наверное, уже полно друзей.

Или нет. Он немного придурок, так что, возможно, он непопулярный, задумчивый одиночка.

В отличие от прошлой недели, я не сразу вдохновилась на грубый ответ. Я возвращаюсь в свою комнату и начинаю кое-что делать, прежде чем беру бумагу для корреспонденции, которую купила для переписки, и пишу ответ. На этот раз меня больше забавляет, чем злит.

Дорогой Психопат,

Ты же знаешь, что это работает не так, верно? Ты должен мне ответить: ты завел друзей на этой неделе?

Что касается ответа на этой неделе, потому что я действительно могу выполнять простые задания: занятия, конечно, сложные и проходят в быстром темпе, но некоторые из них мне нравятся. Мне было до слез скучно, когда я училась на юридическом факультете.

Сохраняй позитивный настрой.

PS: Я не пошла на концерт, потому что у меня нет подходящей одежды.

Я отправляю это на следующее утро перед плаванием, слегка довольная тем фактом, что эта неделя была не совсем ужасной.

Я пью свой первый кофе за день, проверяю расписание занятий, все еще не совсем с ним знакомая, когда с удивлением вижу всплывающее сообщение со студенческого портала.

Я открываю его и хмурюсь.

Дорогой Ботаник,

... сходи купи что-нибудь.

Или оставайся Один.

Невозможно ошибиться, от кого это сообщение, учитывая формат, который мы приняли с самого начала. Я проверяю отправителя - все, что я вижу, это номер нашей корреспонденции - 1789.

Он перешел на электронные сообщения, как Тимоти и Ари? Я, честно говоря, в тупике. Так поступают люди, когда хотят быстрее общаться друг с другом. Я, честно говоря, думала, что он не захочет иметь со мной ничего общего, кроме обязательного одного письма в неделю.

Должно быть, его всерьез заинтересовала моя одежда или ее отсутствие. Может быть, он изучает моду?

Дорогой Очевидный,

Ты когда-нибудь собираешься ответить на какой-нибудь из этих вопросов?

И я не могу пойти купить одежду.

Сохраняй спокойствие.

Я не хочу вдаваться в подробности, поэтому оставлю все как есть. Ему, должно быть, чертовски любопытно, потому что у меня есть ответ после Конституционного права.

Дорогая Золушка,

Должно быть, тяжело быть бедной.

Оставайся на коленях (вытирай пол, я полагаю, исполняя песню для мышей).

Я краснею, прежде чем прочесть скобки. Да, это в стиле Золушки, а не в сексуальном плане. Не знаю, почему мои мысли переключились на другие вещи, которые женщины делают, стоя на коленях. Но теперь я более чем уверена, что мой дорогой незнакомец - мужчина.

Дорогой Толстосум,

Я не бедная. Просто моя мама очень внимательно следит за моими тратами и хочет, чтобы я одевалась определенным образом. Я бы чувствовала себя чертовски неловко на концерте в большей части одежды, которая у меня есть.

Оставайся Субъективным.

Я не знаю, почему я говорю ему это; может быть, потому, что я делала все возможное, чтобы не говорить о маме и ее влиянии в течение последних двух недель, и мне нужен кто-то, кто выслушал бы и посочувствовал мне? К тому же, возможно, мы начали не с той ноги, но он, кажется, искренне заинтересован. И с ним легко разговаривать.

— Ты тратишь много времени на проверку своего телефона.

— Хм? — Я краснею, откладывая устройство. — О, да.

У Ари снова гости - два ее брата. Мы разделываем пиццу и смотрим фильм на ее большом экране iMac.

— Ты почти никогда не смотришь на свой телефон, — говорит моя соседка по комнате. — Так что это довольно легко заметить, когда ты это делаешь.

Полагаю, я проверяла свой телефон гораздо чаще, чем обычно.

— Я начала общаться со своим другом по переписке, — признаюсь я, не совсем понимая, почему мне это не нравится.

— Да? Значит, он больше не козел?

Я фыркаю.

— О, по большей части, он все еще мудак. Хотя он перестал быть супер-грубым. И я думаю, что о некоторых вещах легко говорить с незнакомцем. Вероятно, именно поэтому факультет в первую очередь разработал эту программу.

Лоуренс кивает.

— Да, парень, с которым я работаю в паре, оказался довольно полезным. Он пригласил меня заглянуть в «Интернет» на этих выходных.

— «Интернет»? — Как обычно, я единственная, кто, кажется, этого не понимает.

— Один из домов, — объясняет Ари, неопределенно махнув рукой в сторону окна, где мы можем разглядеть ряд больших, роскошных домов сквозь ряды больших деревьев. — Они технические гики. Я думаю, ты бы отлично вписался, Лор.

— А как Тимоти? — Спрашиваю я Ари.

Она улыбается.

— Отлично. Он занимается исполнительским искусством - хочет быть актером. Интересно, могу ли я свести его с твоей подругой Таней? Ну, знаешь, за советом, как сделать карьеру такого рода.

— Конечно. Я пришлю тебе ее номер.

Я снова проверяю свой телефон, когда открывается дверь. Я знаю, что это он, еще до того, как поднимаю голову, чтобы посмотреть, какое-то шестое чувство заставляет меня напрячься, и мое сердце замирает.

Черт, я должна что-то сделать с этой влюбленностью. Может, мне стоит с кем-нибудь встретиться.

Да, точно. А если мама узнает об этом, что тогда?

Возможно, у меня и есть своего рода взаимопонимание с Робертом, но это не значит, что сенатор Коул была бы не против, если бы узнала.

Мы с Робертом согласились, что можем жить своей жизнью, пока я здесь, но открытые свидания - это риск, который я не могу себе позволить. Даже если это спасет меня от этого невыносимого увлечения чужим парнем.

Всегда внимательный бойфренд, Себастьян заглядывает ко мне каждый день. По крайней мере, Ари и он не любят публичного проявления чувств, так что я не умираю от ревности, но они такие милые, улыбаются друг другу, подмигивают и все такое. Я знаю, что они также совместимы в этом смысле. На самом деле, они идеальны. Он такой высокий, и она прижимается к нему вплотную. Блевотина. В большинстве случаев я удивляюсь, что не позеленела.

— Я слышал, там была пицца, — говорит Себастьян.

Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на телефоне, подальше от него.

— Вы ничего подобного не слышали, сэр, — протестует Бен, хватая последнюю коробку и бережно прижимая ее к себе.

Себастьян поднимает упаковку из шести бутылок.

— У меня есть пиво.

Брат Ари хмыкает.

— Может быть, мы сможем заключить сделку.

Улыбаясь, я даю Ари номер Тани и изо всех сил стараюсь не обращать внимания на приближающееся к нам маячащее существо.

Я намеренно не поднимаю глаз, поэтому удивляюсь, когда бутылка приближается к моему лицу.

Это полбутылки розового вина, судя по виду. Я вопросительно поднимаю голову в сторону Себастьяна.

Он просто пожимает плечами.

— Я так и думал, что ты не любительница светлого пива.

Он прав, но я не знаю, как он мог догадаться. В прошлый раз я ничего не сказала, безропотно проглотив этот ужасный напиток.

Должно быть, он обратил на меня внимание. Это ... опасная мысль. Эй, он просто внимательный от природы человек, замечающий людей. Вот и все. Это не имеет ко мне никакого отношения.

— Спасибо. Это было заботливо. Я люблю розовое.

— Мне рассказала маленькая птичка. — Он ухмыляется.

О. Он спросил Таню. Я не должна удивляться; он действительно владелец театра. Возможно, он видел мою лучшую подругу несколько раз. Но зачем ему интересоваться моими предпочтениями в напитках?

Наверное, это всплыло в разговоре. Я должна спросить у нее.

— Что ты любишь пить? — Я ловлю себя на том, что спрашиваю.

Это уже второй раз, когда он предлагает мне выпить в моей собственной комнате, может быть, мне стоит запастись его любимым ядом в знак благодарности.

— В общежитии колледжа? Дешевое пиво.

— Он хочет сказать, что пьет виски по сто долларов за стакан, только когда ему предоставляется такая возможность, но он проглотит любую мочу, которой делятся остальные из нас, чтобы притвориться человеком, — переводит Ари, нежно улыбаясь ему.

Я не могу выносить интимных взглядов, которыми они обмениваются, они заставляют меня чувствовать себя чертовски ужасно из-за вожделения к нему. Они явно вместе целую вечность. Я не удивлюсь, если они скоро объявят о своей помолвке, учитывая, насколько они близки. И вот я здесь, с бабочками и неровным сердцебиением. Я сама себе противна.

Я заставляю себя обратить внимание на этот дурацкий фильм, даже когда Себастьян плюхается рядом со мной.

На моей кровати.

Почему он на моей кровати? В другом месте полно места. В любом другом месте. Экран Ари на противоположной стене, так что мы все сбились в кучу на моей стороне комнаты, но остальные предпочли сесть на ковер.

Но вместо того, чтобы сидеть рядом со своей девушкой, Себастьян оказывается рядом со мной. И, кажется, никто не возражает.

— Как тебе вино?

Честно говоря, я забыла, что оно у меня в руке. Я делаю глоток и закрываю глаза.

Восхитительно. Конечно, это чертовски вкусно.

— Хорошо, — прохрипела я. — На самом деле здорово. Тебе придется сказать мне, где ты его взял.

— Виноградник моего отца.

Ничего не могу с собой поделать. Я фыркаю.

— Этого следовало ожидать. У вас также есть лошади и лодка?

— Я возражаю! Лодка? — смеется он. — Это яхта, дорогая. И давай не будем притворяться, что тебя тоже не воспитывали с серебряной ложкой во рту.

Тут он не ошибается, хотя я никогда не выставляла напоказ свое богатство так, как он. Я не могу. Я едва могу прикоснуться ко всему этому.

Я снова проверяю свой телефон, просто чтобы чем-нибудь заняться, и рада видеть, что пропустила сообщение.

Дорогая Маленькая Мисс в Прериях,

Разве ты не взрослая? Трахни свою мать.

Оставайся Невинной.

— И кто заставляет тебя так улыбаться, а, извращенка? — Спрашивает Себастьян. — У тебя есть парень, о котором мы не знаем?

Я закатываю глаза.

— Вряд ли. Это просто мой не такой уж ужасный друг по переписке. Он написал «Трахни свою мать», и давайте просто скажем, что эти слова никогда не перестанут вызывать у меня улыбку.

Себастьян смеется.

— Ах да! Проблемы с мамочками, о которых мы никогда не говорили. Расскажешь мне?

Я неловко смотрю себе под ноги.

Ари и ее братья, похоже, сосредоточены на фильме, так что я не могу использовать социальную обстановку в качестве оправдания.

— Ты можешь сказать мне, чтобы я отвалил, если не хочешь об этом говорить. Но ты можешь, если тебе так хочется.

Я удивлена его пониманием.

— Я ценю это. А как насчет тебя? Какие-нибудь проблемы с мамой? Проблемы с папой?

— О нет, моя семейная жизнь до смешного прекрасна. Мои родители до отвращения влюблены друг в друга, и они избаловали моего брата и меня. У меня есть двоюродные братья и сестры - половина из них психи, но мы все защищаем друг друга. Мы примерно одного возраста, и все сейчас учимся в Ротфорде, от второкурсников до выпускников вроде меня. Так что меня любят, обожают и обо мне заботятся со всех сторон.

— Никакой драмы? — Я тыкаю пальцем, находя эту идею невероятно нелепой. — Совсем никаких скелетов в шкафу?

— Вообще никаких. — Он колеблется. — За исключением, может быть, настоящих скелетов в шкафах моих кузенов. Как я уже сказал, они психи. Но ты была добра ко мне, так что это не считается. Вообще-то, завтра в «Доме акул» вечеринка у бассейна. Тебе стоит прийти. Там будет большинство из них; это будет интересно, если не сказать больше. Мы все склонны принимать позу и измерять размеры члена.

Я качаю головой, хихикая.

— Как бы мне не хотелось пропустить это, мне придется отказаться.

— Почему?

Я морщу нос.

— У меня много дел.

— У нас три недели в начале семестра, а ты, по словам Ари, опережаешь все задания примерно на месяц. — Он ударяет меня по ноге своим кожаным мокасином. — Давай. Поживи немного.

— Себастьян? — Спрашиваю я, впервые замечая туфлю. — Убери свои чертовы туфли с моего покрывала.

— Ты хочешь, чтобы я разделся, да? Я сделаю это. Извращенка, — одними губами произносит он.

Но он наклоняется, чтобы подчиниться, бросая на пол дорогие, вероятно, сделанные на заказ ботинки.

— Все. Ты придешь завтра?

— Нет, — повторяю я.

— Почему?

— Почему тебя это так волнует?

— Может быть, я хочу увидеть тебя в бикини, — дразнит он. — Я имею в виду, что это трудно разглядеть в рубашке на пуговицах и кардигане, но ты, кажется, прячешь там чертовски большую грудь.

Я ахаю, глядя на Ари, которая, ничего не замечая, набивает голову попкорном.

— Ты не можешь флиртовать со мной!

— Я не могу? — спрашивает этот засранец, его ухмылка показывает, что он прекрасно знает, что он делает с моим разумом прямо сейчас.

Он парень Ари. Он парень Ари. И, конечно, он не против поделиться ею, но это не значит, что я из тех, кто может быть третьей стороной в трио. Это не моя скорость. Я не умею делиться.

— Что бы подумала Ари? — Я шиплю. — Она моя соседка по комнате.

Себастьян наклоняет голову, а затем ухмыляется.

— Тебе стоит как-нибудь спросить ее, что она думает. — Затем он улыбается, поднимаясь на ноги. — Мне нужно идти. Постарайся прийти завтра, ладно? Это будет весело. И я обещаю свести ... флирт к минимуму, если это тебя беспокоит.

Меня это совершенно не беспокоит. В этом-то и проблема.

12

12

Ты должна спросить ее, что она думает, однажды. Ты должна спросить ее, что она думает, однажды. Ты должна спросить ее, что она думает, однажды.

Я открываю рот, чтобы сделать именно это, и струсить по крайней мере дважды в субботу утром.

Логически я предполагаю, что понимаю, что он имел в виду. У них свободные отношения. Она была бы не против, если бы я сошлась с ним. Учитывая то, что я видела, я бы тоже не удивилась. Но я говорю себе, что это не имеет значения. Не имеет значения, согласна она с этим или нет, я не хочу быть другой женщиной ни в каких отношениях.

Я стону от разочарования, не в силах сосредоточиться на своей работе весь день.

Обычно я никогда не беспокоюсь о пропущенных вечеринках, потому что знаю, что не впишусь, и неловко стоять в своем углу, наблюдая, как веселятся другие люди, пока я не задержусь достаточно надолго, чтобы проявить вежливость, мне не нравится. Но сегодня я ловлю себя на том, что думаю о вечеринке у бассейна в «Доме акул».

Серьезно, у меня есть только четыре вида одежды. Даже не сексуальные. Они идеально подошли бы двенадцатилетнему ребенку. И что-то подсказывает мне, что рубашки на пуговицах и плиссированные юбки А-силуэта с высокой талией - это не совсем то, что люди надевают поверх своих сексуальных бикини.

К счастью, мой «Дорогой Незнакомец» немного отвлекает меня.

Вчера меня позабавило, когда он посоветовал мне трахнуть мою мать, но при свете дня, с перспективой пропустить еще одно веселое сборище из-за ее дурацких правил, я раздражена и фрустрирована, поэтому отстреливаюсь:

Дорогой Член,

Верно. И когда она бросит меня, перестанет платить за мое обучение, кто возьмет на себя мои расходы? Ты?

Поскольку у нас снова есть вопрос на следующую неделю: нет, я не переживаю из-за предстоящих тестов. На самом деле я с нетерпением жду возможности увидеть, чего я стою.

Оставайся Привилегированным

PS: ты парень, верно? Что-то в твоих словах заставляет меня думать, что у тебя есть пенис.

Он быстро отвечает.

Дорогой фанат,

Откуда твоя мама узнает, как ты одета на вечеринке? И ты всегда можешь сама заработать себе денег. Ты явно умная. Ты не думала о репетиторстве?

Будь Умной

PS: часто думаешь о моем пенисе?

Я воспринимаю последнюю строчку как подтверждение моей теории.

Что касается остальной части сообщения ... это пища для размышлений. Я никогда не рассматривала возможность зарабатывать карманные деньги. Дома это было бы практически невозможно без риска быть обнаруженной, но здесь? Я вполне могла. Что-то вроде репетиторства должно быть достаточно легким для меня, и я думаю, что люди платят за это наличными, верно?

Возможности проносятся у меня в голове. Мне многого не нужно. Мое питание оплачивается, я могу использовать свою карточку для оплаты расходов, одобренных сенатором, но я могла бы купить себе одежду, действительно подходящую для двадцатидвухлетней девушки. Может быть, мне сделает прическу кто-нибудь, кто не будет в точности копировать стиль моей матери.

Нет, это не сработает. Это просто слишком рискованно. Благодаря магии интернета ничто не остается по-настоящему секретным.

И все же. Не помешало бы заработать немного денег, немного независимости на следующие несколько лет.

Мне больно признавать, что он был полезен, учитывая наши обычные разговоры, но я решаю сказать ему, что он дал мне пищу для размышлений.

Дорогой Мудрец,

Это не самая плохая идея. Но я не могу одеться так, как она бы не одобрила, потому что люди постоянно фотографируют и выкладывают их в интернет.

Оставайся Полезным

PS: вот мой номер телефона, на случай, если ты не хочешь постоянно входить на портал Ротфорда.

Его следующее сообщение, текстовое сообщение, приходит довольно быстро.

Неизвестный номер: Дорогая умница, твоя мама преследует тебя или что-то в этом роде?

Опять же, из приветствия ясно, к кому я обращаюсь, но я отмечаю, что он опустил нашу традиционную подпись. Я решаю сделать то же самое. Становится все труднее находить для него желания.

Я: Дорогой друг, да. Кстати, у тебя есть имя? Чтобы сохранить твой номер.

Я горжусь собой за то, что не написала чертово эссе о сенаторе Коул.

Неизвестный: Дорогая Любопытная, я Аврелий.

Я: Серьезно? Это необычное имя.

Интересно, смогу ли я найти его, основываясь только на этом. Сомневаюсь, что в кампусе много людей, с таким именем.

Неизвестный: Дорогая Лицемерка, Привет, для Гестии Коул.

У меня отвисает челюсть, когда я смотрю на экран.

Я: ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО Я?

Неизвестный: Дорогая Тиа, Ты изменила правила игры. Непослушная.

Я: С КАКИХ ЭТО ПОР???

Неизвестный: Дорогая Тиа, Твое второе письмо.

Я: КАК? И это нечестно. Мы встречались??

Неизвестный: Дорогая Тиа, Да.

Я: КОГДА?

Затем абсолютный мудак оставляет меня зависнуть, не отвечая.

Я нажимаю, чтобы изменить его имя, колеблясь, потому что теперь я знаю его настоящее имя. За исключением того, не так ли? Я не знаю никаких Аврелиусов. Я бы запомнила такое имя. Должно быть, он использовал псевдоним.

Я могла бы подтолкнуть, но я чувствую, что есть причина, по которой эта программа была создана анонимно, а не просто для наставничества. Факультет приставил ко мне Каллу Бофорт, и, хотя она милая, мы виделись всего пару раз за чашечкой кофе - достаточно долго, чтобы она спросила, есть ли у меня какие-нибудь вопросы. Общение с кем-то, кого мы не знаем, дает нам шанс на эмоциональную поддержку без осуждения. Не думаю, что я была бы так открыта, если бы хорошо его знала.

И, конечно, Ари и Тимоти раскрыли личности друг друга и встретились примерно в первую неделю, но она - Ари: игривая, открытая, веселая. Она немедленно обнимает всех, кого встречает. Я более осторожна, и нет сомнений, что, если бы мы встретились лично, я бы замолчала.

Я решила сохранить его как Незнакомца, чтобы все было проще.

К тому времени, как я ввожу его, у меня уже есть ряд ответов.

Незнакомец: Дорогая Хорошая девочка, возвращаясь к твоей первоначальной проблеме ... создай второй профиль, заблокируй своих друзей из первого, кроме тех, кому ты доверяешь отмечать тебя только в соответствующем контенту дерьме.

Незнакомец: Не могу поверить, что я должен тебе это говорить. Уверен, что каждый 13-летний знает, как это делается.

Незнакомец: Никогда, ни за что не ставь лайк ни одной семье / друзьям из социальной сети, подходящей для твоих родителей.

... О. Это звучит обманчиво просто, и все же я не вижу никаких причин, почему это не сработало бы. Может быть, когда мне было тринадцать и моя дорогая мама была более бдительной, это было бы проблемой, особенно с учетом того, что она тогда знала моих друзей, но в другом городе, в другом штате нет причин, по которым это не сработало бы.

Это означает, что я не могу добавить Таню в новую учетную запись, но она поймет.

Я: Дорогой наставник, ага. Это могло бы сработать. Я бы никогда не попыталась вернуться домой, но она сейчас довольно далеко.

Я: Спасибо? Я вроде как ожидаю подвоха. Как получилось, что ты помогаешь? Ты хорошо себя чувствуешь?

Я не знаю, почему не могу просто быть милой, тем более что милость - это моя настройка по умолчанию для всех остальных. Я думаю, его первое письмо привело к тому, что я не в состоянии разговаривать с ним никак, кроме как с помощью тяжелого сарказма.

Он не отвечает до конца дня, так что я просто возвращаюсь к работе, не признаваясь себе, что скучаю по подшучиванию.

По крайней мере, он заставил меня почувствовать себя лучше из-за того, что я пропустила вечеринку у бассейна.

К вечеру я говорю себе, что хорошо, что не пошла. Себастьян флиртовал со мной прошлой ночью. Это не может быть хорошо. Я обожаю Ари; я не могу так поступить с ней. Они могут быть открыты, когда дело доходит до секса и всего такого, но я нет. Для меня это что-то значило бы, так что я туда не пойду.

Может быть, я и не могу удержаться от того, чтобы немного не запасть на ее мужчину, но я, черт возьми, вполне могу ничего с этим не делать. Это было бы намного сложнее, когда он выделяет меня, что-то шепчет мне и смотрит так, словно хочет откусить кусочек.

В воскресенье лучше. Вечером у Тани шоу, но мы устраиваем поздний завтрак - правда, она предпочитает апельсиновый сок, а я два бокала просекко. Как я и ожидала, ей есть что сказать о Себастьяне.

— Честно говоря, — говорит мне моя подруга, — он флиртует, когда Ари рядом. Может быть, у них есть взаимопонимание, понимаешь? Открытые отношения. Или, может быть, они просто трахаются.

Я морщу нос. Я так и думала.

— Даже если это так, я не хочу быть чьей-то запасной девушкой. Только не снова.

Таня кивает. Она все знает о Роберте и обо мне. Полагаю, в том конкретном случае я была главной девушкой - той, которую он привел к своим родителям и открыто встречался с ней. Но никогда не было никаких сомнений в том, что он предпочитает свою возлюбленную, Крисси.

Я узнала о ней только на первом курсе колледжа, и, честно говоря? Часть меня не возражала. Мне никогда не нравился Роберт. Он был просто парнем, которого одобряла сенатор Коул. Я могла встречаться с ним или столкнуться с репрессиями. Но потом Роберт настаивал на сексе, и, полагаю, я действительно верила, что у нас были отношения. Это не сильно задело мои чувства, учитывая тот факт, что они совершенно безжизненны, когда речь заходит о Робе, но моей гордости это не понравилось. Я знаю, что просто не из тех, кто делится всем этим испытанием.

Крисси - одна из причин, по которой мне удалось убедить его, что нам следует сделать перерыв, а поскольку идея исходила от него, официально дорогая мама ничего не могла сказать. Она отпустила несколько пренебрежительных комментариев по поводу моего веса - как я могу удержать мужчину, если не могу контролировать свою диету? - но, в конце концов, ей было нечего сказать.

Роберт пообещал, что ему просто нужно несколько лет, чтобы набраться смелости, когда он будет учиться в аспирантуре, и что он женится на мне после колледжа, так что мама успокоилась. Хотя она позволила мне приехать в Калифорнию частично в надежде, что близость с Робом поможет мне поддерживать его интерес, без сомнения, с помощью случайного минета или чего-то в этом роде. Он в Лос-Анджелесе, получает степень магистра делового администрирования.

— Чертовски верно, — гордо говорит Таня. — Ты ни для кого не вторая.

Я улыбаюсь своей лучшей подруге, ее поддержка, как всегда, бесценна.

— В любом случае, я думаю, твой друг по переписке был прав насчет наличных и второго социального аккаунта. — Она быстро предлагает: —Я могу одолжить тебе немного. Так, чтобы получить то, что ты хочешь. — Я уже собираюсь отказаться, когда Таня добавляет: — Мы обе знаем, что я небогата, но ты же знаешь, что я могу дать тебе пару сотен баксов, и ты сможешь заплатить за еду и напитки на некоторое время. Твоя мама ведь не заподозрит расходы в ресторанах, верно?

Я моргаю, удивленная, что никогда не думала об этом. Таня довольно настойчива в том, чтобы оплачивать свой путь самостоятельно, поэтому мы разделили счет, когда вышли, хотя я чувствую себя виноватой, потому что я намного богаче ее. Но она права, мама и глазом не моргнет, если я потрачу сотню вместо пятидесяти на вечернее времяпрепровождение; она просто предположит, что я заказала вино.

— Я имею в виду, если ты уверена...

— Ни слова больше. Я сниму немного наличных на выходе. — Она усмехается. — Не могу дождаться, когда увижу тебя в одежде, которую ты сама выбираешь. Что касается социальных сетей, мне тоже следует завести еще одну учетную запись, чтобы мы по-прежнему могли общаться друг с другом. Было бы неплохо не всегда вести себя так корректно, думая о том, что скажет компания. Мне нужно будет подумать о псевдониме.

— Ну, я тоже не могу быть под своим настоящим именем, — говорю я. — Выбери мне, а я тебе?

Она усмехается.

— Договорились.

Я протягиваю ей свой телефон и беру ее, немного подумав, прежде чем набрать ник «Кровоточащее сердце». Удивительно, но он занят. Я заменяю сердцце на <3, и это подходит. Мы снова меняемся телефонами, и я задыхаюсь.

Я - зеленоглазая извращенка.

Таня проверяет свой счет и дает мне двести пятьдесят долларов наличными, что намного больше, чем я когда-либо видела в своей руке. Ей нужно идти в театр на репетицию, но я остаюсь ... и делаю покупки.

Я избегаю всех модных бутиков, в которые обычно захожу, отдавая предпочтение сетям и дисконтным магазинам. Это дико, что я нахожу меньше тридцати долларов, когда мои обычные футболки, как правило, стоят трехзначную сумму. К тому времени, как магазины закрываются в половине седьмого, у меня в руках оказывается несколько пакетов.

У меня кружится голова, и мне не терпится похвастаться своей добычей к тому времени, как я вернусь в кампус. Не обычным способом. Всякий раз, когда я делаю покупки, как по маслу, на следующий день мне звонят. Некоторые люди сочли бы это милым: моя мама звонит, чтобы проверить, как я.

— Покажи мне, что у тебя есть, милая. — Она изучала каждую вещь, сверяясь с ценами на этикетках. И она заставляла меня возвращать многие из них из-за неправильного цвета, длины, выреза. Когда я выбираю что-то, что она считает неподходящим, я вижу это по ее лицу. А потом наступает расплата.

Но сегодня я собираюсь показать свои вещи Ари и сделать несколько фотографий для Тани. Я не могу дождаться. Впервые в жизни у меня есть узкие джинсы.

Моя улыбка длится недолго.

В третий раз за столько недель я совершенно ошеломлена тем, что ждет меня, когда я открываю дверь своей комнаты в общежитии.

Рост пять футов одиннадцать дюймов, стройный, красивый, в стиле дерзкого соседского мальчишки, одет в опрятную белую рубашку с кардиганом цвета шалфея и квадратные очки, похожие на мои собственные.

Какого хрена?

— Роберт.

13

13

Какого черта он здесь делает?

Я действительно не ожидала, что он предпримет что-то прямо сейчас - по крайней мере, в ближайшие два года. Чего он добивается?

Конечно, Роб знает, что я посещаю Ротфорд, но это не объясняет, зачем он пришел. И как, черт возьми, он вообще нашел мою комнату? Я даже не сказала маме точный номер комнаты, а она не спрашивала. Кто-то в здании факультета, должно быть, предупредил его. Может быть, симпатичная светловолосая кузина Ари? Ее было бы нетрудно подкупить.

Если только за мной не наблюдают гораздо пристальнее, чем я ожидала. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

— Это неожиданно, — говорю я трезво, сдерживаясь от того, что действительно хочу сказать.

Я его терпеть не могу, и он это знает, но мы не показываем открыто степень нашего презрения друг к другу. Это было бы невежливо сейчас, не так ли? И мы оба были воспитаны так, чтобы показывать миру только свои улыбки.

Его губы растягиваются, обнажая зубы, но я бы не назвала это улыбкой.

— Разве жених не может навестить свою невесту?

О, ради всего святого...

Вдох, выдох. Он просто пытается вывести тебя из себя.

Я подавляю стон, снова сдерживаясь от оскорблений. Если я буду грубой, это дойдет до моей матери. Я бы предпочла не иметь дела с негативной реакцией.

— Ты мог бы позвонить, прежде чем приходить. — я протискиваюсь мимо него в свою комнату, стиснув зубы. — Ты же знаешь, я занята.

Как только он уходит, я вижу, что Ари там, сидит за своим столом, и Себастьян тоже, прислонившись к стене, прямо между моей половиной комнаты и моей соседкой по комнате. Они оба с любопытством наблюдают за нами, и неудивительно. Я никогда не упоминала при них о женихе.

Потому что у меня его нет.

Отлично. Теперь у меня есть чертова аудитория для этого бардака.

— Понятно, — говорит Роб, закрывая за мной дверь. — Ты купила что-нибудь вкусное? Я думал, ты не любишь ходить по магазинам.

Я замираю. Черт, черт, черт.

Он дружен с матерью, и почти нет сомнений, что она стоит за его неожиданным визитом. Он здесь, чтобы наблюдать за мной и отчитываться. Черт, я должна была ожидать внезапных визитов. Спланировать для них лучше. Но, как обычно, они на шаг впереди меня. Какой же глупой я была, полагая, что простого использования наличных денег будет достаточно, чтобы получить определенную степень свободы.

Я стою здесь, как олень, пойманный светом фар. Я не могу показать ему свои покупки. А когда я откажусь, позвонит мама и потребует показать их. Узнать, почему она не видела никаких транзакций. Дерьмо. Я так облажалась.

Я в шоке теряю дар речи, когда впервые в жизни меня спасают.

— Не-а, это мои вещи, — говорит Ари. — Спасибо, что забрала их, Тиа. У меня действительно не было времени заскочить сегодня в город.

Моя абсолютная паника, должно быть, была очевидна, раз она нагло солгала, чтобы прикрыть меня, но, к счастью, я стояла спиной к Роберту, так что сомневаюсь, что он это заметил.

Ари пересекает комнату, чтобы взять сумки и начать убирать их в свой гардероб, как будто это самое естественное занятие.

Я прочищаю горло.

— Э-э-э... ты познакомился с Ари и ее парнем...

Я собираюсь сказать «Себастьян», но он опережает меня.

— Келлер.

Роберт приподнимает бровь.

— В смысле, Келлер-Гольц?

Он пожимает плечами.

— Просто Келлер. Моя тетя Гольц.

— Я понимаю. — Он кивает, все его поведение меняется, переходя на «Послушай, я тоже важен», когда он протягивает руку. — Приятно с тобой познакомиться. Мой отец занимался некоторыми слияниями модного бренда вашей семьи.

Себастьяну было бы все равно, даже если бы он попытался, я это вижу. Тем не менее, он соизволяет пожать Робу руку, прежде чем снова повернуться к Ари.

— Может, вернемся к проблеме с платьем, милая?

— Пожалуйста. Тебе не кажется, что красное чересчур?

— Хотя красный тебе идет.

— Синее - стильное.

— С каких это пор ты увлекаешься стилем? — бросает он вызов со смешком.

Я стараюсь не блевать от их сиропообразной сладости. На самом деле, я уже должна была бы привыкнуть к этому, но я просто не могу. Не тогда, когда он может повернуться ко мне и ухмыльнуться так, что в следующий момент меня пробирает дрожь до глубины души, пока она смотрит.

Тьфу, я действительно, действительно не хочу быть другой девушкой или частью группы, но, если бы он предложил, стала бы я на самом деле сопротивляться?

Тут у меня в голове возникает образ. Секс втроем, как в ту первую ночь, за исключением того, что Ари сидит на лице, пока я оседлаю его член и...

Нет. Я не хочу этого. И я определенно не хочу, чтобы мои трусики промокли, пока Роберт в комнате. Это просто гадость.

— Платья? — Спрашиваю я, и Ари берет два великолепных платья со своей кровати.

Красное платье с глубоким вырезом, украшенным блестками по всему подолу, и длинным, облегающим силуэтом «русалка». Я никогда даже подумать не могла о том, чтобы надеть что-то подобное. На Ари это, скорее всего, будет выглядеть сексуально. На мне это было бы чертовски непристойно.

Синее платье действительно выглядит намного сдержаннее; несмотря на короткость и спинку, оно имеет вырез лодочкой и пышную юбку.

— Что ты думаешь? — Спрашивает меня Ари.

Я собираюсь сказать ей, что и то, и другое выглядело бы великолепно, когда Роберт фыркает.

— Это очевидно, не так ли? Только одно не похоже на то, как будто оно принадлежит бродяге.

О, нет, блядь, он этого не делал, полный мудак.

Я не скучаю по тому, как, будучи готовым поцеловать Себастьяна в задницу, Роберт откровенно игнорировал Ари, пока не представилась возможность оскорбить ее.

Я ненавижу. Его.

— Красное. Определенно, надень красное, — говорю я своей соседке по комнате, прежде чем снова повернуться к придурку. — Что ж, каким бы приятным ни был этот визит, у меня есть планы, так что ты не можешь остаться. Может быть, отправишь сообщение в следующий раз.

Чтобы я могла убедиться, что меня здесь нет.

— Планы? — Спрашивает Роберт, в его тоне слышны веселье и недоверие.

И неудивительно. У меня редко бывают планы, которые составлены не для меня. О планах, о которых моя мама не знает. И если она сказала ему прийти сюда, в чем я не сомневаюсь, значит, она считала, что мои намерения ясны.

Что, по правде говоря, так и есть.

— Я проделал весь этот путь, чтобы удивить тебя, — растягивает он слова. — Конечно, ты можешь включить меня в свои планы. Я бы хотел посмотреть, как ты проводишь свое время.

И с кем я провожу это время. Подтекст ясен: он здесь со шпионской миссией для моей дорогой мамочки, и его это не остановит. Я могла бы догадаться об этом и без подсказки.

Вот тебе и фальшивый аккаунт в социальных сетях и запасной гардероб. Я скована, как всегда, и они хотят, чтобы я это знала.

— Боюсь, я не могу, — говорю я так вежливо, как только могу.

Я просто не позволю ей, ему, им снова заставить меня играть в «семью» с Робом. Не тогда, когда я знаю, какой он на самом деле.

Кроме того, мое обучение за семестр уже оплачено, как и обучение Андре. Она не может угрожать немедленно отозвать кого-либо из нас из университета, и она не сделает этого по такой незначительной причине. Я должна выбирать свои битвы, и я совершенно уверена, что в этой я смогу победить.

— Вообще-то, это моя вина, — вмешивается Себастьян, прежде чем я придумываю оправдание. — У меня был только один запасной билет.

После этого я должна ему и Ари чертов букет. Они оба без колебаний запрыгнули в фургон «Трахни Роба».

— Билет на что? — Роберт настаивает, явно не понимая намека на то, что ему не рады.

К счастью, у Себастьяна на все есть ответы.

— Сегодня благотворительный вечер. Мы собираем деньги на строительство пандуса, который улучшит доступность в менее благополучной части города. Гестия сыграла важную роль в наших усилиях; она просто не может пропустить это. Моя мать была бы опустошена.

Ему удается сказать все это с невозмутимым лицом, так естественно, что даже я ему верю. Если повезет, Роберт не собирается ничего спрашивать о моих предполагаемых инструментальных усилиях.

— Понятно. Что ж, ты всегда была очень хороша в таких вещах, — неохотно ворчит он.

На самом деле, я, наоборот, хороша в общении, поэтому помощь в сборе средств была чертовски тяжелым испытанием, но это правда, что моя мать заставляла меня заниматься этим большую часть моей жизни.

— Я позвоню в следующий раз, — продолжает Роберт, без сомнения, лжет. Он предпочитает заставлять меня извиваться. — Но мне действительно приятно видеть, что ты налаживаешь связи, дорогая Тиа.

Он вторгается в мое пространство и наклоняется, чтобы поцеловать меня. Я быстро отклоняю поцелуй, поворачивая лицо в последнюю секунду. Что, черт возьми, все это значит? Он мочится мне на ботинки, метит свою территорию, что просто смешно.

Я заботилась о Роберте, по крайней мере, на данный момент. Весь мир знает, что мы не вместе. И, конечно, я могла бы сказать своей матери, что мы пересмотрим наши отношения через несколько лет после колледжа, но это было только для того, чтобы ускользнуть из ее рук. Я никогда больше не позволю Роберту прикоснуться ко мне.

— Передай от меня привет Крисси, — щебечу я, возвращаясь к двери, чтобы открыть ее пошире. — Ты все еще с ней, верно? Она такая милая. — Мой тон сладок, как персиковый чай.

— Крисси - это временно. Мы договорились снова быть вместе после того, как ты закончишь юридическую школу, а я получу степень магистра делового администрирования, — напоминает он мне, осмеливаясь отрицать это, бросить ему вызов.

Это не та битва, в которую я должна пытаться вступить сейчас. Нет, если я хочу выиграть ее в долгосрочной перспективе.

— Да, хорошо, поскольку никто из нас не закончил, передай ей мои наилучшие пожелания. Пока, Роберт.

Он задерживается в дверях, оборачиваясь к Себастьяну.

— Где, ты говоришь, проходит гала-концерт?

— Я этого не говорил, — спокойно отвечает он. — Но это в поместье Гольц на холме. Очень уединенно. —К моему удивлению, он протягивает Роберту свой телефон и достает элегантное черное приглашение с серебряными буквами. Я заглядываю ему через плечо и вижу, что это действительно для гала-концерта, который состоится сегодня вечером.

— Если бы это не случилось в последнюю минуту, я бы попытался пригласить тебя, но уже слишком поздно.

Каковы шансы? Я полагаю, что лучшая ложь остается близкой к правде.

— Мило. Полагаю, это не то место, где можно вломиться в ворота.

— Нет, если только ты не хочешь, чтобы тебя выпроводили агрессивно неприятные личности, нет.

Роберт хихикает, его улыбка не касается глаз.

— Ну что ж. В следующий раз. Позаботься хорошенько о моей невесте.

Снова это слово. Я просто не могу больше терпеть это дерьмо.

— Роберт, я серьезно сомневаюсь, что твоей девушке понравилось бы, что ты меня так называешь. А теперь, желаю тебе приятного вечера, и, пожалуйста, позвони заранее, когда моя мать в следующий раз пошлет тебя выполнять ее грязную работу.

Он смотрит на меня широко раскрытыми серыми глазами. Он никогда не слышал, чтобы я так отвечала. Дома у меня не было шанса.

—Ты согласилась выйти за меня замуж после колледжа, — повторяет он. — Это делает тебя моей невестой.

Нет, это делает меня человеком с чувством самосохранения.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю.

— Приятной поездки обратно в Лос-Анджелес.

Он понимает намек и наконец-то уходит. Я со стоном захлопываю дверь у него за спиной.

— Гребаный мудак! — Я тихо шиплю, уставившись на белое дерево.

Я не вспоминаю, что я не одна, пока Ари не прочищает горло.

— Э-э-э, подруга, тебе придется налить чай.

Я вздыхаю. Думаю, я действительно не могу оставить их в покое после этого.

Ари берет на себя смелость заварить настоящий чай, пока я делаю все возможное, чтобы объяснить. Это меньшее, что я могу сделать, учитывая, что оба моих новых друга пришли мне на помощь.

Я взорвусь, если не поговорю обо всем этом с кем-нибудь, а у Тани сегодня вечером шоу.

— Итак, у меня есть немного денег, — признаюсь я.

Она изображает шок.

— Нет! Правда? Я так удивлена.

Закатывая глаза, я продолжаю.

— И дело в том, что моя мать не имеет к этому никакого отношения. Когда мой отец скончался несколько лет назад, она ожидала, что унаследует большую часть - все, кроме моего траста, - но оказалось, что после того, как мой старший брат отрекся, я единственная наследница по завещанию. Он подарил ей лишь несколько объектов недвижимости здесь и там - сущие гроши, по большому счету. И с тех пор она пыталась заполучить остальное. — Я морщусь. — Роберт - ее запасной вариант. Он сын ее подруги и юриста. Судя по тому, как сформулировано завещание моего дедушки, если я выйду замуж, управление моими деньгами перейдет к моему мужу. Я... думаю, что она близка с отцом Роберта. Они намерены наложить лапу на мои деньги через него.

— И ты миришься с этим, потому что...? — Спрашивает Ари.

Прежде чем я успеваю объяснить, Себастьян догадывается:

— У нее нет ни пенни, пока она не получит наследство. Твоя мама теперь управляет твоими активами, верно?

— Если бы дело было только во мне, я бы как-нибудь справилась - устроилась на работу, пока мне не исполнится двадцать пять, когда я получу контроль, - но у меня есть младший брат. Сводный брат, — поправляю я. — Со стороны моего отца. Незаконнорожденный и не имеет права наследовать деньги, но он ... уязвим. Я переступаю черту, мать портит жизнь Андре.

Ари стонет.

— Это, блядь, отстой. И этот чувак Роберт такой ... — Она дрожит. — Отвратительный.

Я сочувственно киваю в знак полного согласия.

— Подожди, ты в безопасности? Если речь идет о больших деньгах, не причинят ли они тебе вреда, чтобы добраться до них? — спрашивает она, нахмурившись.

Она точно определила одну из многих причин, по которым я так стремилась установить некоторую дистанцию между моей Дорогой мамой и мной.

— Да, — заверяю я ее, кивая. Ари и Себастьян обмениваются неуверенными взглядами, поэтому я повторяю: — Серьезно, я в полной безопасности. Если со мной сейчас что-нибудь случится, моя доля, скорее всего, перейдет к моему дедушке, моему дяде или даже моему брату, несмотря на то, что отец отрекся от него. Единственный способ, которым мама может надеяться контролировать их, - это через меня.

— А как же быть, когда ты привяжешься к этому дерьму, а? — Требует Себастьян. — Тогда ты будешь в безопасности?

Они пришли к правильному выводу намного быстрее, чем я.

Мне потребовалось услышать, как мой так называемый парень смеялся над тем, что бросил меня в океан во время нашего медового месяца, чтобы это дошло до меня.

— Ну, нет.

Если я когда-нибудь выйду замуж за Роберта, я покойница. Я не произношу это вслух, но, судя по жесткому взгляду Себастьяна, он это знает.

— Понятно. — Себастьян долго смотрит на меня, прежде чем прочистить горло. — Дамы. Я лучше оставлю вас собираться. Я заеду в семь. Мне нужно уладить кое-какие дела до тех пор.

— Подожди, собираться куда? — Я хмурюсь.

—Торжественный прием. — Прежде чем я успеваю возразить, он заявляет: —Ты хочешь сказать, что никто не собирается проверять алиби, которое мы только что предоставили, чтобы избавиться от любовничка?

А. В его словах есть смысл.

— В семь, — повторяет Себастьян, направляясь к выходу. — Не опаздывай.

14

14

Незнакомец: Ну что, есть успехи с социальными сетями?

Из-за всего, что произошло сегодня, у меня до сих пор не было возможности проверить свои сообщения.

Я: Да! Теперь ты можешь найти меня как greeneyedpervert.

Он быстро отвечает.

Незнакомец: У тебя зеленые глаза. Приятно узнать о другой части.

Я: Я позволила своей лучшей подруге выбрать имя.

Незнакомец: И она назвала тебя извращенкой?

Я: В смысле, не совсем? Один мой знакомый парень называет меня извращенкой. Она украла прозвище.

Незнакомец: Похоже, там есть какая-то история.

Я колеблюсь, прежде чем начать печатать. Я не могу вдаваться в подробности, учитывая, что Аврелий знает, кто я. Но до сих пор он был довольно хорош в советах, не так ли?

Я: Фу, я так раздражена, и мне нужно выплеснуть это на кого-нибудь, так что, наверное, это ты. Парень, который вроде как встречается с соседкой по комнате, ... кокетливый?

Я: На самом деле, это неловко.

Незнакомец: Почему это должно быть неловко? Множество людей флиртуют.

Я: Потому что…Я не знаю, это заставляет меня чувствовать себя виноватой перед ней.

Незнакомец: А. Он тебе нравится.

Я: Я этого не говорила.

Я: Я имею в виду, он милый, но я не занимаюсь занятыми парнями.

Я: Я не такой человек.

Незнакомец: Знаешь что, мы можем вернуться ко второму твоему письму? Я бы хотел, чтобы ты пристрелила меня, а не выслушивать это.

Я: Неа. Теперь ты застрял со мной. Я знаю, что ты хороший парень.

Незнакомец: Фу, ладно. Почему бы тебе не добить меня полностью? С таким же успехом ты могла бы рассказать мне о своих проблемах с мальчиками. Была ли проблема в том, что он вроде как встречается с соседкой по комнате, или он ужасен во флирте? Я в растерянности. Кроме того, как можно вроде как встречаться?

Я: Ты действительно позволяешь мне высказаться по этому поводу? Я думаю, что люблю тебя.

Я: Ладно, он определенно регулярно трахается с моей соседкой по комнате, и иногда они проявляют интимность на публике, например, прикасаются друг к другу или что-то в этом роде. Если бы я не знала, что она трахается с другими людьми, я бы предположила, что они встречаются. И я * люблю * ее. Мы ладим. Она была моей первой подругой здесь, и она познакомила меня со всеми своими друзьями. Я не хочу все испортить из-за ее типа того парня.

Я: За исключением того, что они встречаются с другими людьми, так что, может быть, она не будет возражать? Я не знаю.

Незнакомец: Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пристрелите меня? На самом деле это было бы убийство из милосердия.

Я: Знаешь, ты на самом деле заставляешь меня думать о нем. Вы оба язвительные задницы.

Незнакомец: Хорошо. Я собираюсь заявить здесь очевидное, но почему бы тебе просто не спросить, что происходит?

Я: Спросить кого? Что?

Незнакомец: Его, её, кого-нибудь. Спроси, встречаются ли они, трахаются ли или что-то еще. Они скажут тебе, если ты вторгаешься на захваченную территорию. Что, честно говоря, кажется маловероятным. Для меня это звучит так, как будто они просто типичные приятели по сексу.

Я: Да, но, может быть, я не хочу быть среди трахающихся приятелей.

Незнакомец: А кто сказал, что ты будешь? По-моему, ты убегаешь до того, как узнаешь, маленькая трусиха.

Я начинаю печатать Я не... но останавливаю себя на полпути, по-настоящему анализируя свое поведение.

Возможно, мой незнакомец-наставник прав. Я не спрашивала Ари об их отношениях. Я не хочу это выяснять.

Потому что подозреваю, что ответ отрицательный. И если это так, то, думаю, нет причин, по которым он не может пофлиртовать со мной. Нет причин, по которым я не могу удовлетворить свое желание узнать, каковы на ощупь его губы.

Тьфу. Я настоящая трусиха, не так ли?

Вопрос в том, почему?

К счастью, я избавлена от ответа, потому что Ари возвращается из ванной, великолепная в своем красном платье.

— Я не могу это надеть, — повторяю я, глядя на свое отражение в зеркале. — Это просто слишком...

Я не могу подобрать слов.

На мне одно из двух платьев Ари, синее. В другом я была бы похожа на настоящую проститутку. Оно действительно прекрасно смотрится на Ари, миниатюрной и изящной, с небольшими рельефными изгибами, но с моей более мягкой подкладкой это была бы совсем другая история.

Это платье не является непристойным как таковое, но я никогда в жизни не надевала ничего настолько откровенного. Я оборачиваюсь и смотрю через плечо, которое совершенно обнажено, как и вся моя спина, до копчика. Пышная сетчатая юбка достигает середины бедер. Большинство девушек не задумались бы об этом дважды, но я никогда не носила ничего короче колена.

Насколько это печально?

— Слишком жарко? — Заканчивает Ари. — Я согласна. Ты такая сексуальная, что это должно быть незаконно.

Я закатываю глаза. Хотя она права. В бархатистой передней части платья есть что-то вроде косточек, каким-то чудом удерживающих мою грудь, и это здорово, поскольку вырез без спинки не оставляет места для бюстгальтера. Оно немного обтягивает грудь, по сравнению с тем, что я обычно ношу, и оно не скрывает моих изгибов. Каким бы консервативным оно ни было по сравнению с ее маленьким красным платьем, я никогда не надевала ничего настолько откровенного, взрослого и сексуального.

Мама бы возненавидела это.

Почему-то это заставляет меня улыбнуться.

— Кстати, мне нравится новая одежда. Ты должна сказать мне, где ты взяла эти джинсы. — Она начинает убирать из своего гардероба мои новые покупки, держа в руках пару серо-голубых джинсов, которые я купила только сегодня днем.

— Ах, это. Просто какой-то магазин уцененных товаров в городе. Они были смехотворно дешевыми.

Я купила одну пару джинсов и несколько топов; ничего экстравагантного, но моя мама их бы тоже не одобрила, хотя я предполагаю, что платье намного ухудшило бы ее кровяное давление.

— Тогда ты определенно должна отвезти меня туда. Необходима доступная цена.

Я хмурюсь, оглядываясь на ее платье и опускаю взгляд на свое. И то, и другое выглядит так, словно их купили в дизайнерских магазинах.

Словно прочитав мои мысли, Ари говорит:

— Я их не покупала. Ну, во всяком случае, не на свои деньги.

— А. Себастьян? — Наверное, я пытаюсь не скрипеть зубами.

Мне ненавистна мысль о том, что он поведет ее по магазинам, что просто нелепо. Он принадлежит ей, а не мне; конечно, он покупал бы ей красивые платья, чтобы ходить на званые вечера, устраиваемые его матерью.

Блевотина.

Нет, не блевотина. Боже, со мной что-то серьезно не так.

— Боже, нет, — смеется она, не вдаваясь в подробности. — Ты хочешь, чтобы я уложила твои волосы наверх? Они будут хорошо смотреться с такой спинкой.

— О, да, пожалуйста, — говорю я, не ставя под сомнение ее мастерство, учитывая удивительные вещи, которые она проделала с моей кожей кисточкой для макияжа сегодня вечером и на балете.

Ари явно многому научилась у своей матери.

Я не склонна много возиться со своими непослушными светлыми волнами, половину времени либо завязываю их в пучок, либо просто оставляю распущенными.

Ее пальцы мягки на моем затылке, когда она проводит ими по всей длине кудрей. Она знает, что лучше не пытаться расчесывать их.

— Хорошо, я знаю, что делать!

Пока она готовит целую армию булавок, чтобы воплотить свою мечту в жизнь, я говорю:

— Спасибо тебе, ну, ты знаешь. За то, что прикрыла меня из-за одежды.

— Конечно. У тебя был такой вид, словно тебя по какой-то причине застукали с рукой в банке из-под печенья, поэтому я решила, что ходить по магазинам нельзя. — Она наклоняет голову. — Могу я спросить почему? Я имею в виду, что это не то же самое, что тонны нижнего белья и фаллоимитаторов.

Я вздыхаю, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить о сенаторе Коул, не вдаваясь слишком глубоко в кровавые подробности.

Тот факт, что я думаю о ней как о сенаторе Коул или матери, а не как о маме или как еще другие люди называют своих родителей, говорит о многом.

— Мама - политик, и ей нравится создавать определенный имидж. Этот образ распространяется на то, что я делаю. — Я морщусь.

— Ах. Да, я знаю в городе нескольких человек с такой проблемой.

Из того, что я знаю о Торн-Фоллс, я не удивлена.

— Не ты, да?

— О, у меня был совершенно другой набор проблем. Мама не очень авторитетная фигура, но у меня так много проблем с папой.

— Хочешь поболтать об этом? — С готовностью предлагаю я, радуясь возможности хоть раз поболтать о чужих проблемах.

— Особо нечего сказать. Мама рано забеременела, они пытались наладить отношения и расстались, когда мне было три года, вероятно, потому, что мой младший брат родился примерно через четыре месяца после этого, и давайте просто скажем, что он не похож на папу.

— Ой.

— Ага, — хихикает она. — Винс - блондин с голубыми глазами, как у мамы. Папа индеец.

Бен говорил мне, что у каждого из его братьев и сестер - за исключением близнецов - были разные отцы, и, если подумать, это действительно имеет смысл, просто глядя на троих, которых я знаю: золотистый цвет волос Ари, итальянская внешность Бена, соседский парень Лоуренс, и у всех общеамериканская привлекательность. Это также объясняет ее двоюродную сестру-секретаршу.

Однако у их матери, должно быть, удивительные гены, потому что между братьями и сестрами есть сходство, несмотря на различия в цвете кожи; нос, рот, форма глаз и бесконечные ресницы. Держу пари, она сногсшибательна.

— По крайней мере, звучит так, будто она призналась во всем перед родами? — Подхватываю я.

— О да. В любом случае, я не думаю, что она жульничала — говорит Ари, и я внезапно вспоминаю нашу первую встречу и краснею.

Двое мужчин, по одному с каждой стороны. Интересно, какое соглашение у нее с Себастьяном. И тогда я напоминаю себе, что мне все равно. Это их дело и меня оно совершенно не касается.

Может быть, делиться любовью - это семейное дело.

— Они по-прежнему ладят - всегда ладили, насколько я помню, - так что никакой вражды, — говорит Ари.

— Вероятно, у них было взаимопонимание? — Я полагаю.

Это идеальное начало, чтобы спросить ее о ее сделке.

Я прочищаю горло.

— Тогда почему проблемы с папой?

— Потому что он женился, когда мне было десять, и у него родились дети - мальчик, потом девочка. Ты знаешь, его настоящая семья, которая на самом деле живет с ним и все такое? — Она морщится. — Я не часто вижу его в последнее время. Вот. Как тебе это нравится?

Она поворачивает свой вращающийся стул так, чтобы я оказалась лицом к зеркалу на ее туалетном столике, и я удивленно моргаю.

Честно говоря, у меня никогда не было такой идеальной прически, не потратив двух часов в салоне на благотворительное мероприятие или чью-то свадьбу. Ари действительно могла бы стать парикмахером, как ее мама, если бы выбрала это, учитывая ее навыки.

— Ты невероятная. Спасибо. За все это. Ты уверена, что не возражаешь, если я надену твое запасное платье?

Она сжимает мое плечо.

— Конечно, нет. Я просто рада, что взяла с собой два.

Раздается стук в дверь, и я сразу напрягаюсь. Взгляд на часы показывает шесть пятьдесят пять.

Ари быстро отчитывает своего кавалера.

— Что это за мужчина, который приходит рано, чтобы забрать двух девушек для торжественного мероприятия?

— Ты выглядишь готовой… — Себастьян не заканчивает предложение, его глаза находят меня в другом конце комнаты.

Я краснею, неловко переминаясь с ноги на ногу и возясь с несуществующими ворсинками на тюле.

Трахни меня боком, это просто нечестно. То, как этот мужчина заправляет свой смокинг, преступно. У него не должно было быть таких сильных бедер, таких широких плеч, и ответственному портному не нужно было так идеально кроить ткань.

— Это для нас? — Ари спрашивает, ничуть не смутившись.

Она явно привыкла висеть на руке самого красивого мужчины, которого я когда-либо встречала.

Она с возбужденным визгом хватает две черные коробочки из его рук.

Себастьян прочищает горло.

— Да. Твоя больше.

— Ты так хорошо меня знаешь, — кокетничает она, открывая конверт.

Она ахает, поднимая бриллиантовые серьги на уровень глаз.

Себастьян неторопливо приближается ко мне - по-другому не описать то, как он двигается в этом проклятом сером смокинге, плавно и хищно. Его пиджак распахнут поверх жилета. Черная рубашка, которую он носит под ней, выглядит такой мягкой на ощупь. Я умираю от желания провести руками по ткани. Просто чтобы проверить, такая ли она шелковистая, как кажется. Не для того, чтобы проверить мышцы под ней.

— Для тебя. — Он протягивает мне другую коробку. — Тетя Эм настояла.

Я моргаю.

— Твоя тетя?

Это единственные слова, которые мне удается выдавить, но я имею в виду, откуда его тетя знает о моем существовании? Не говоря уже о том, чтобы заставить его приносить мне вещи.

Он кивает.

— Ну, мне пришлось объяснить своей маме, почему в последнюю минуту произошло дополнение, а также причину, по которой правление «Равенторна» должно выразить благодарность мисс Коул. Кстати, ты пожертвовала десять тысяч. Конечно, мама немедленно рассказала все своей невестке, и вот мы здесь.

Ах да. В этом есть смысл, не так ли? Я имею в виду, он произносил слова. Я думаю, они складываются в какое-то объяснение. Очень жаль, что мой мозг не вполне все это просчитывает.

Я комментирую единственную часть тирады, которую я поняла.

— Я выпишу чек.

Он закатывает глаза.

— Это уже оплачено, Гестия.

Поскольку я не делаю попытки схватить коробку, он открывает крышку, снова лишая меня дара речи.

На бархатной подложке лежит платиновое колье с подвеской из темно-синего сапфира, окруженной крошечными бриллиантами. Оно потрясающе великолепно. Оно слишком нежное и совершенное, с точно подобранным блеском, чтобы быть бижутерией, но я ловлю себя на том, что надеюсь, что это каким-то образом подделка, потому что если это не так, то оно стоит чертову уйму денег.

— Это всего лишь на вечер, — говорит Себастьян. — Это традиция для тех, кто сопровождает Гольца, надевать что-нибудь из их коллекции; и что ж, тетя Эм никогда не делала различия между своими детьми и детьми своего брата.

О, взаймы. Хорошо. На самом деле, здорово. Потому что он не мог на самом деле подарить мне это.

— Я... — Я прочищаю горло. Слова, Тиа. — Это... идеально. Это действительно идеально.

— Позволь мне.

А потом он оказывается у меня за спиной, и его руки касаются моего затылка.

О, нет.

15

15

Я знаю богатых. Я сама богата. Но оказалось, что я не знаю, что все это красовалось на обложках всех журналов Западного побережья, демонстрируя богатство Торн-Фоллс.

Особняк Гольца больше похож на дворец, чем на жилой дом, и у них есть, честное слово, красная ковровая дорожка, ведущая вверх по лестнице, папарацци сходят с ума по обе стороны лестничной площадки, чтобы мельком увидеть некоторых из наиболее известных гостей.

Через несколько секунд я понимаю почему. Мама взяла за правило подсовывать мне фотографии, чтобы я сразу узнала некоторые из самых малоизвестных, но влиятельных лиц в стране. Я могу узнать половину окружающих меня людей с первого взгляда, начиная от популярных чартов, блокбастеров и заканчивая подиумами, но среди них также есть известные писатели, ученые, финансовые титаны и настоящие члены королевской семьи.

Честно говоря, может, я и Коул, но сенатор позаботилась о том, чтобы большую часть моей жизни я была спрятана. Отчасти, возможно, это было по ее собственным причинам, но она очень редко позволяла мне навещать мою большую семью в Нью-Йорке, а когда мне разрешали видеться с братом, это всегда было наедине. Никто не знает, кто я. Мама утверждает, что это для моей безопасности. Я действительно верила в это в юности, и тогда это вполне могло быть правдой. Но я утратила эту иллюзию где-то в глубине темного кухонного шкафа. Если она заботится о моей безопасности, то только о том, чтобы сохранить мне жизнь достаточно долго, чтобы она успела вцепиться когтями в мою долю семейного состояния.

— Пойдем? — Спрашивает Себастьян, предлагая мне руку у подножия лестницы.

Я отмечаю, что Ари вырвалась вперед, чтобы догнать Каллу Бофорт.

Я бы никогда не подумала, что эти двое поладят, но, конечно, Ари могла очаровать практически любого.

— О, я... — я бросаю взгляд на фотографов.

От него не ускользает мое опасение.

— Сегодня у них будет дело поважнее.

Что ж, в этом он прав.

Я позволяю ему вести меня по белому мраморному коридору в самый пугающий зал, в который я когда-либо входила. Очевидно, что эти люди не хотят, чтобы кто-то чувствовал себя слишком комфортно в их пространстве.

— Я бы обвинил мужа тети Эм во всей этой драматичности - его семья происходит от членов российской королевской семьи, и, давайте просто скажем, у них есть изрядная доля ...таланта. Но, по правде говоря, дом был явно спроектирован по вкусу моей тети. Она любит греко-римский антиквариат.

— Верно. Это объясняет колонны. — По крайней мере, я думаю, что это объясняет их. — И статуи. И общее чувство неполноценности из-за того, что ты простой смертный в храме богов.

Я вознаграждена за то, что ухитряюсь связать целое предложение ухмылкой.

— Я бы сказал, что к этому привыкаешь, но это было бы ложью. Мои тетя и дядя купили старый дом Ротфордов, разрушили его и переделали в этот, сколько… десять лет назад? Я до сих пор вздрагиваю каждый раз, когда захожу сюда. Я тоже люблю античную культуру и эстетику в целом, но я не мог представить, что буду жить в месте, настолько похожем на Пантеон.

— Твой дом такой внушительный? — Спрашиваю я, заставляя его фыркнуть.

— О, я думаю, что нет. Я имею в виду, что даже Гольц жили в доме почти разумных размеров, пока не построили это ... здание. — Он может высмеивать свою семью, но он явно очень любит их, судя по тому, как он улыбается. — В любом случае, моя семья на самом деле «новые деньги». Я знаю, я знаю. Преступление. Мы совладельцы «Flawless», и наше состояние исчисляется восьмизначной суммой, которой едва хватило бы на покрытие пола в этом заведении.

Я закатываю глаза.

— Это больше денег, чем большинство людей видят за всю свою жизнь. Большего никому не нужно.

— Согласен. Я намерен оставаться в своих комфортных условиях, но несъедобным в тот момент, когда население неизбежно решит съесть богатых. В то время как ты, на другом конце провода, несомненно, являешься перекусом. Ах, сюда. — Его рука скользит по моей обнаженной спине, что вызывает неловкую цепную реакцию, сначала воздействующую на мой мозг, затем на всю кожу и, наконец, пробуждающую осознание глубоко внутри, жжение, тоску.

Я все еще в восторге от простого контакта, когда он останавливает нас перед самой красивой женщиной, которую я когда-либо видела.

— Тетушка Эм.

— Мальчик мой, — воркует великолепная женщина в черном греческом платье с одним плечом, обнимая его за спину и целуя в щеку. — А ты, должно быть, Гестия.

Манеры, вбитые в меня с рождения, позволяют мне улыбнуться, пожать ей руку и сказать:

— Тиа, пожалуйста.

— Тогда ты должна называть меня Марселлой. Я была так взволнована, услышав, что Аврелий приведет с собой даму. Означает ли это, что на этот раз ты не исчезнешь после получасового позирования для фотографий? — она упрекает его, приподнимая бровь.

Я снова теряю из виду все вокруг, потому что даже в своем нынешнем состоянии мой мозг, наконец, выдает ответы, которые должны были быть очевидны для меня.

Аврелий.

Аврелий.

Сколько гребаных Аврелиев может быть в гребаном университетском кампусе?

— Тогда что это за претенциозное имя? — Я спросила его в день нашего знакомства, после того как он попросил называть его вторым именем.

Я помню его ответ.

— Я не думаю, что мы еще достигли такого уровня знакомства, Гестия. Скажем так, я подумываю подать в суд на своего отца из-за этого.

Мне хочется кричать. Я хочу что-нибудь сломать. Но я как раз знакомлюсь с совершенно очаровательной женщиной, которая хвалит мою прическу и платье и обожает свое ожерелье у меня на шее, так что вместо этого я притворяюсь цивилизованным человеком.

— А, вот и мой муж. Дорогой, ты должен познакомиться с Тиа, — говорит она мужчине, который подходит к ней и смотрит на нее так, словно в целом мире больше ничего нет.

Он ... горячий. Что настораживает. Мужчины под сорок или чуть за пятьдесят не должны выглядеть так, что от них намекают трусики. Но было бы логично, если бы он был с кем-то таким совершенным, как Марселла.

— Это Тиа? — Высокий, темноволосый и опасный мужчина протягивает мне руку. — Эрик Гольц.

Я пожимаю ее, моя ладонь кажется немного слишком липкой, когда его холодные глаза изучают меня. Впервые в жизни я поступаю противоположно своему обычному поведению и называю ему свое полное имя.

— Гестия.

— А. — Он переводит взгляд с племянника своей жены на меня. — Ну, тогда ты отлично впишешься в семью Келлеров, — дразнит он заговорщицким тоном.

— Кстати, ты не видел маму и папу? Они еще не познакомились с Тиа, и я подумал, что мне следует закончить с представлением до аукциона.

Я бы задумалась об аукционе, если бы все еще не была шокирована тем фактом, что он Аврелий.

— Я увидел Августа и Мину у фонтана с шампанским, а это именно то место, где вам следует быть, молодой человек. У твоей леди нет выпивки.

— Да, сэр, — Себастьян - прошу прощения, - Аврелий отвечает шутливым приветствием, которое не совсем кажется неуместным.

Он ведет меня по мраморному полу, и как только мы оказываемся вне пределов слышимости, я шиплю:

—Ты Аврелий.

— Конечно, я Аврелий, — легко парирует он с веселой ухмылкой и закатыванием глаз, как будто это самая логичная вещь в гребаном мире.

Я наступаю ему на ногу.

Незаметно.

— Я бы подумал, что это чертовски очевидно, извращенка. Ты, безусловно, очевидна.

Я снова пытаюсь схватить его за ногу, но он плавно отводит ее в сторону.

— Веди себя прилично.

— Ты... — Я краснею, вспоминая наш сегодняшний разговор.

О боже.

Он знает. Он знает, что он мне чертовски нравится.

Я хочу спрятаться. Я хочу, чтобы земля разверзлась надвое и поглотила меня целиком. Упасть замертво было бы личным одолжением.

— Ну, это было не очевидно, — ухитряюсь проворчать я, внезапно очарованная своей кутикулой.

— У всех моих кузенов претенциозные греко-римские имена, и я один из немногих, с кем ты общаешься с тех пор, как приехала сюда. Кто еще мог узнать тебя по нескольким сообщениям? — Он пожимает плечами. — К тому же, если тебе было так любопытно, ты могла бы спросить. Я буквально назвал свое имя. Очень характерное. Любой бы сказал тебе, что это я.

Да, хорошо…Я не хотела спрашивать.

— Полагаю, ты могла бы спросить меня, встречаюсь ли я с Ари. Кстати, я не встречаюсь. Как видишь.

О боже. Он идет туда. Случайно мы добрались до шампанского, и там оказался блондин, почти такой же красивый, как мистер Гольц, но с внешностью, как у Аврелия, и его взглядом, и его общим телосложением. Он стоит рядом с миниатюрной брюнеткой, в волосах которой, к моему удивлению, появились розовые пряди.

Честно говоря, я никогда не видела на подобных торжествах женщину за сорок с волосами, окрашенными в что-либо, кроме естественного оттенка. Окинув взглядом комнату, я замечаю, что эта толпа не относится к тому консервативному типу людей, которых пригласила бы мама. Здесь больше цветов во всех отношениях: кожа, волосы, платья, а также значительно больше смеха и улыбок, которые кажутся искренними, теплыми.

Эти люди любят друг друга и хотят быть здесь.

— Мама, папа, эта девушка станет моей, когда перестанет убегать от меня. Ее зовут Тиа, потому что ее родители такие же бесцеремонные, как и вы.

Я замираю.

Он не это имел в виду. Он просто не хочет. Верно? Мы всего лишь флиртовали. И еще есть Ари.

С кем он только что сказал тебе, что не встречается, помнишь?

Но ... я ему не нравлюсь, не так ли? Я имею в виду, что я - это просто я. Недостаточно худая, симпатичная или общительная для моей собственной матери, такая скучная, что мой парень заменил меня более симпатичной блондинкой, которая, как правило, счастливее с людьми, чем с книгами.

А Себастьян - это ... все. Очаровательный, харизматичный, популярный, чертовски великолепный.

В этом нет никакого смысла.

Учитывая мое прошлое, мой разум подсказывает, что он, должно быть, охотится за состоянием, которое я должна унаследовать через три года, за исключением того, что прямо сейчас он здесь, в этом проклятом дворце, окруженный такой любовью и роскошью, какой я никогда не знала. У меня на шее колье стоимостью в гребаное состояние, которое принадлежит его семье. Ему не нужны мои деньги, даже если у меня их гораздо больше, чем у него. И я даже не понимаю, чего он хочет от меня.

Вернемся к простому факту, что в этом нет никакого гребаного смысла.

Келлеры все еще разговаривают, пока у меня экзистенциальный кризис.

Август закатывает глаза, удивительно похожий на своего сына.

— Если я пережил трехсложное имя, переживешь и ты. Мне очень приятно, Тиа.

— Гестия, Мина и Огастес Келлер - отвратительно милая пара, о которой я тебя предупреждал.

И я могу сказать, что он был честен. Они милые и очаровательные. Мина берет меня за руки и улыбается так, словно мы знаем друг друга много лет.

Она наклоняется и шепчет:

— Как человек, которого когда-то преследовал Келлер, позволь мне предупредить тебя: убегать не стоит.

Она подмигивает и протягивает мне хрустальный бокал, наполненный шампанским.

Я давлюсь смехом, когда оба родителя выходят в центр комнаты и кружатся под звуки низкой, медленной инструментальной музыки.

Они просто... невероятные. Все это место похоже на чертову сказку, так чертовски далекую от моей реальности.

— Давай, извращенка, потанцуем.

16

16

Шесть месяцев назад

Совсем другой праздник

Я прячусь, как обычно делаю на вечеринках. Дом, который мой отец построил, когда переехал в Нью-Мексико, может быть, и был относительно новым, но он обставил его как старинный особняк, с укромными уголками и трещинами за каждой дверью. Мне нравится думать, что он сделал это, чтобы сбежать от матери.

Я появилась, как и ожидалось, и пробыла достаточно долго, чтобы произнести тост и сфотографироваться, улыбаясь и маша рукой, позволяя маме заключить меня в объятия, а Роберту пощупать мою задницу. Блевотина. Но сейчас все достаточно пьяны, и я могу немного отдохнуть с хорошей книгой, пока не произнесут тост за переизбрание сенатора Коул.

Я выбрала кабинет отца, потому что он находится на первом этаже, достаточно близко, чтобы я могла слышать, что происходит на вечеринке. На подоконнике есть удобное сиденье, скрытое занавесками, так что телохранители не смогут меня заметить, если будут быстро осматривать. Не говоря уже о том, что сюда больше никто не приходит.

По крайней мере, обычно они этого не делают.

Я слышу, как распахивается дверь, и вскоре за ней следует хихиканье, а затем глубокий стон.

Я закатываю глаза. На таких вечеринках всегда есть пары, которые находят пустые комнаты, но обычно они поднимаются наверх, чтобы занять кровать. По-видимому, эти двое довольны жестким столом.

— Роберт, — слышу я визг девушки. — Не будь таким грубым.

Роберт? Это привлекает мое внимание. Это довольно распространенное имя - я уверена, что на вечеринке есть как минимум пара разных, но один из них - мой парень. И будущий жених. Мама говорит, что я должна выйти за него замуж. Полагаю, могло быть и хуже. Он моего возраста, достаточно красив, умен, хорошо образован.… Не думаю, что я люблю его, но и не испытываю к нему неприязни. Некоторым моим подругам из моей старой академии пришлось выйти замуж за законченных грубиянов или за парней намного старше нас. Мне повезло.

Кроме того, в отличие от меня, он на самом деле заинтересован в «Коул Индастриз», так что, когда мой дядя уйдет на пенсию, он сможет занять это место, оставив меня при моих интересах. Это будет не коммерческое право, или политика, или что-то еще, что моя мать планирует для меня. Как только я выйду замуж, я унаследую свою долю в «Коул Индастриз». Она больше не сможет определять мою судьбу.

Роберт хочет, чтобы мы поскорее поженились, и, возможно, мне следует уступить. Завещание моего прадеда, все еще действующее, поскольку мой дедушка жив, предусматривает, что женщина Коул может унаследовать свою долю в компании в возрасте двадцати пяти лет или когда она свяжет себя узами брака, в зависимости от того, что наступит раньше.

В то время его небольшой газетный бизнес стоил несколько тысяч долларов - что по тем временам уже было немалыми деньгами, - но он вырос в огромный медиабизнес, полностью принадлежащий Коулам - у нас никогда не было внешних инвесторов. Прямо сейчас это означает, что все деньги разделены между моим дедушкой, который наполовину приходится моим дядей, и мной. Моего брата вычеркнули из завещания за что-то, о чем мы не говорим, когда ему исполнилось восемнадцать. Это значит, что я получу двадцать пять процентов многомиллиардной империи. Сумма меняется каждый квартал, но прямо сейчас ее стоимость составляет где-то семь миллиардов.

Что-то помешало мне принять предложение Роберта; я не могу точно определить, что именно. Может быть, я не готова взвалить на себя такой вес, даже если он планирует справиться со всем этим. На самом деле, ни у одного двадцатидвухлетнего парня не должно быть столько денег на руках. И я понимаю, что в основном это настоящие акции, но ежеквартальные чеки по-прежнему чудовищны.

Было бы неплохо иметь немного больше свободы, но я не знаю. Наверное, я не была до конца уверена, что доверяю Роберту.

— Я знаю, тебе это нравится, маленькая шлюшка.

Я замираю.

Тот факт, что я сейчас слышу его голос, не удивляет меня, это хороший признак того, что я была права, доверившись своей интуиции. Он счастлив трахнуть какую-нибудь девушку - по его словам, какую-нибудь шлюху - в офисе моего отца, так что ясно, что он давит на меня, чтобы я согласилась принять его предложение только за деньги.

Что меня по-настоящему поражает? Степень моего безразличия. Например, меня действительно не волнует тот факт, что прямо сейчас я слушаю, как мой парень целуется с какой-то девушкой. На самом деле я больше увлечена вымышленным романом, который читаю, чем их авантюрой. Я знаю, какой Роберт в постели. Это не так уж и захватывающе. Может быть, моя гордость немного задета, потому что никто не любит, когда ему изменяют, но я не испытываю никакой ревности. Просто ... смутное чувство раздражения.

Я отключаюсь от них и продолжаю читать. Я знаю, что лучше не принимать решение сейчас, основываясь на эмоциях. Кого волнует, есть ли у него любовница - или любовницы, если уж на то пошло? Мы все еще соответствуем бумаге. Он - средство для достижения цели: моей свободы.

Роберт и незнакомая цыпочка справляются с этим, комнату наполняют влажные, грязные звуки. Он в гораздо большем восторге от нее, чем когда-либо от меня, это точно. Наверное, это немного задевает. Может, он и в самом деле хороший в постели, просто не со мной. Что со мной не так?

Я стараюсь просто сосредоточиться на своей книге, и мне это в основном удается, пока я не слышу свое имя.

— ... что делать с Тиа, если она узнает?

— Тиа не интересуется ничем, что я делаю, включая тебя, Крис.

Крис.

Гребаная Крисси? Он спит с одной из моих одноклассниц? Мудак.

— Но...

— Но ничего. Все пойдет по плану. Я женюсь на тролле, раздобуду у нее наличные, буду неприлично богат и куплю тебе самый большой, самый потрясающий бриллиант на нашу свадьбу после того, как избавлюсь от нее.

Тролль. Он назвал меня троллем.

И подожди, что? Избавиться от меня?

Крисси снова хихикает.

— Не планируй нашу свадьбу, пока не разберешься со своей.

— Она скажет «да». Она в отчаянии. А потом, ну, может быть, она немного упадет с лестницы во время нашего медового месяца. Или с корабля. Мне всегда нравились круизы.

— Робби, ты не можешь убить свою жену-миллиардершу, — смеется она. — Это слишком очевидно. Какой прок от всех ее миллиардов, если ты сидишь в тюрьме и не можешь ими наслаждаться?

— Она чертовски неуклюжая. — Я практически слышу, как он пожимает плечами. — Никто не усомнится в том, что она сломала себе шею, особенно если это будет сделано публично, при свидетелях, ты знаешь. Не похоже, что кто-то будет по ней скучать.

Голоса начинают затихать по мере того, как они удаляются, небрежно обсуждая мое убийство, и это заставляет меня думать, что они говорят об этом не в первый раз. И они не шутят. Возможно, детали нужно немного прояснить ... но таков их план. Жениться на мне. Убить меня.

Я слишком потрясена, чтобы двигаться, думать. Не знаю как, но мне и в голову не приходило, что такое возможно. Я бы никогда не подумала, что Роберт способен так думать. Моя мать, может быть, но он? Он немного старается угодить людям, всегда делает то, чего хотят моя мать и его отец, но я никогда по-настоящему не задумывалась о том, на что все может быть похоже, когда он получит власть.

Очевидно, это будет выглядеть как длинный деревянный ящик глубиной шесть футов.

Мне нужен план.

Мне нужно выбраться отсюда.

И в конце концов? Мне нужно исчезнуть.

17

17

Я позволяю Себастьяну отвести меня в центр зала, где пары начали медленно кружиться в чем-то слишком простом, чтобы называться вальсом, но я бы поспорила, что все присутствующие прошли формальную подготовку по бальным танцам.

Я молча следую за ним, благодарная за перерыв в разговоре, позволяющий моему мозгу осмыслить информацию, обрушившуюся на него за последние несколько минут. Пытаюсь понять это.

Сначала я предполагаю, что он просто хочет потанцевать, но Себастьян спрашивает:

— Ты уже можешь говорить?

Я удивленно моргаю, глядя на него. Знает ли он, что у меня проблемы с быстрым восприятием сюрпризов? Что мне нужно время и пространство и чтобы меня ненадолго оставили в покое?

— Я не хотел шокировать тебя сегодня вечером, правда, — говорит он, продолжая медленно водить меня по кругу. — Если бы этот придурок не появился, я бы дал тебе гораздо больше времени. Дни. Возможно, недели. — Его рука скользит по моему позвоночнику, останавливаясь на плече. — Ну, может быть, не так уж много недель. Я хотел прикоснуться к тебе с того самого первого дня.

Я моргаю, когда он приближает свой рот так близко к моей коже. К моему уху.

— Когда ты смотрела, — шепчет он. — И выглядела так, будто вот-вот кончишь от одного взгляда на мой член.

Я не могу сдержать вздоха. Я действительно так выглядела? Не знаю, что я помню из того дня. Сначала я была в шоке. И тогда я, конечно, наблюдала за ним. На самом деле, я едва помню другого парня.

— Я... — начинаю я, не зная, что делать дальше. На чем я собираюсь остановиться.

Я закрываю рот и снова открываю его.

— Моя мать контролирует каждый аспект моей жизни. И если она верит, что контролирует, то у меня есть некоторая свобода действий. Когда я уйду, я получу...

Я не хочу говорить то, что получу. Я ухожу не для того, чтобы поговорить о чулане, об угрозах в адрес моего брата, о том, что меня с криком утащили прочь и я потеряла все, что мне дорого.

— Наказание. — Я краснею, глубоко смущенная. Мне двадцать два. Я не должна следовать чьим-либо идеям о том, как прожить свою жизнь.

Если бы я была смелее, я бы сказала своей матери, чтобы она бросила это дело, и жила бы так, как считаю нужным, но это не так просто, учитывая ставки.

У меня было больше смелости, когда дело касалось только меня. С тех пор как она втянула в это Андре, я просто выжидала удобного момента.

Что такое еще три года, когда мне пришлось жить с этим последние двадцать два?

— Сенатор Коул никогда больше не прикоснется к тебе, Гестия.

— Дело не во мне. — Я морщусь. — Во всяком случае, не только во мне.

— Верно. Твой младший брат. — Он вздыхает. — Давай поговорим о чем-нибудь другом сегодня вечером. Например, тот факт, что какая-то маленькая зеленоглазая извращенка, возможно, была немного влюблена в меня.

— Я не знаю, — нагло лгу я, заставляя его усмехнуться.

— Ты влюблена, Гестия. Но это нормально, не так ли? Потому что я испытываю огромную, монументальную, всепоглощающую влюбленность в тебя. — Эти губы, которые всегда говорят правильные вещи, теперь прижимаются к чувствительной коже моей шеи.

— Ты не должен, — возражаю я, потому что он не может. — Ты просто хочешь залезть ко мне в трусики.

Это заставляет его громко рассмеяться.

— О, Гестия. Если бы это было все, что мне было от тебя нужно, мы оба знаем, что я мог бы это принять. — Прежде чем я успеваю придумать ответ, он добавляет: — Все, что мне нужно было сделать, это пообещать тебе хранить тайну. Сказать тебе, что я бы трахнул тебя за закрытыми дверями, и никто бы никогда не узнал.

Все мое тело покалывает от необузданной потребности при этих словах, раскрывая желание, в котором я не признавалась себе. Я ничего не могу с собой поделать; мои глаза встречаются с его, исследуя их, пытаясь обнаружить обман. Все, что я вижу, это жар, соответствующий тому, что горит у меня под кожей.

Я вздрагиваю, когда кончик его пальца проводит дорожку от моего плеча к талии.

— К сожалению, дорогая, прятаться - не мой конек.

О.

Вот тебе и это.

— Не смотри так грустно, моя маленькая извращенка. Я трахну тебя в следующем году так, как ты этого явно хочешь, — обещает он. — Только если я не смогу прокричать об этом на весь мир. Мне нравится хвастаться тем, что принадлежит мне.

— Я не твоя.

— Пока нет.

— Привет, кузен, — окликает его какой-то парень в белом смокинге. — Мы будем наверху сегодня вечером, после аукциона, если ты и эта прекрасная леди захотите присоединиться к нам.

Его спутница, красивая брюнетка в черном, ухмыляется, когда он уводит ее от нас.

— Это были мой кузен Мариус и его девушка Сара. Ты бы, конечно, знала, если бы пришла на прошлой неделе. Знаешь, все хотели познакомиться с тобой.

— Сомневаюсь. — Эти люди не знают меня. — Что это за аукцион, о котором все говорят?

Его грудь вздымается, когда он смеется.

— Ну, есть две версии этого. Я дам тебе официальную. Члены Общества Равенторна выставляют на аукцион ценные предметы, а собранные средства пойдут на строительство помещений для молодежного клуба в Саути - основная цель - построить пандус, но, если мы соберем достаточно большую сумму, что вполне вероятно, они расширят его до спортзала.

— Что такое Саути?

—Торн-Фоллс разделен на несколько районов; сейчас мы находимся в риверсайде, а за рекой есть вест-сайд - более бедный район. И, конечно, ты знаешь кампус. Головные офисы большинства компаний расположены в Саути. Как и ночные клубы, проститутки, наркоманы. Днем здесь довольно тихо, но ночью это совсем другая история. В Саути не так много жилых районов, но большинство из них, как правило, немного небезопасны. Отсюда необходимость в молодежном клубе, чтобы вытащить молодых жителей из цирка банд, наркотиков и незаконных драк.

—Никогда бы не подумала, что в Торн-Фоллс есть что-то подобное. Город просто кажется таким шикарным. Во всяком случае, то, что я видела.

— Ты останавливалась в кампусе и на берегу реки. Проведи ночь в Саути, и ты изменишь свой настрой.

Часть меня, о существовании которой я даже не подозревала, странно заинтригована. Банды, наркотики или незаконные драки, конечно, не в моем вкусе, но я никогда по-настоящему не проводила ночь в клубе. Я не думала, что здесь есть такая возможность. Может быть, мне удастся убедить Ари взять меня с собой.

И Себастьяна.

Звучит так, будто это может быть небезопасно; иметь с нами такого потрясающего парня было бы не худшей идеей. Это единственная причина, по которой я рассматриваю его кандидатуру. Не ту чушь, которую он несет о том, что хочет меня. Я знаю, что это уловка. Что-то, что заставит меня доверять ему и...

И что? Что он мог бы получить от этого?

— Ты обдумываешь это, не так ли? — замечает он. — Так, так. Полагаю, ты не такой уж пугливый котик, как я предполагал.

— Я могу справиться с ночным клубом. Я думаю.

Все моего возраста бывали на таком, и нет причин, почему бы мне этого не сделать.

— Очень хорошо. Я скоро возьму тебя с собой.

— Пожалуйста.

— Это свидание.

— На самом деле нет. Мы возьмем Ари и Таню, если она свободна. — Прежде чем он успевает ответить что-нибудь кокетливое, тревожащее и, вероятно, абсолютно фальшивое, я добавляю: — И не думай, что я не заметила, что ты сказал, что аукцион был двойным. Ты рассказал мне только официальную сторону. А что еще за другая?

Себастьян приподнимает бровь.

— Я бы сказал тебе, но сначала тебе придется подписать соглашение о неразглашении.

Я фыркаю и закатываю глаза.

— Верно.

18

СЕБАСТЬЯН АВРЕЛИЙ

Она столь же очаровательна, сколь и разочаровывает. Я стараюсь не принимать близко к сердцу тот факт, что она не верит ни единому моему слову. После того, как ей солгали и предали все близкие, все, кто должен был любить ее безоговорочно, конечно, она не собирается принимать мои слова за чистую монету. По крайней мере, до тех пор, пока она не увидит подкрепляющие их действия.

Вскоре нас вызывают в переднюю часть зала, чтобы посетить аукционы; один, который ведет тетя Эм, на предмет безделушек, картин, выходных в чьем-нибудь частном доме и других экспонатов. Но есть и другой аукцион, который проходит онлайн, в приложении Heritage.

— Что все делают со своими телефонами?

Я ухмыляюсь.

— Я могу сказать тебе только после того, как ты подпишешь соглашение и неразглашении.

— Серьезно?

— О, да.

Честно говоря, я должен был заставить ее подписать соглашение о неразглашении, чтобы она приехала сюда в первую очередь, но это Гестия Коул. Она никому не скажет ни слова о том, что видит. Она очень скрытный человек, потому что все, что она делает, не одобренное ее кукловодом, может повлечь за собой наказания. У меня нет подробностей о том, что этот монстр с ней сделал, но у меня есть люди, которые этим занимаются. Я не могу решить, что делать с Лореттой Коул, пока точно не узнаю, за что я ее наказываю. Совершенно очевидно, что Гестия мне ничего не скажет, но есть и другие способы это выяснить.

— Ты не используешь свой телефон, — замечает Гестия.

Я одариваю ее своей самой очаровательной улыбкой.

— Это никогда не было моей изюминкой.

По крайней мере, раньше так не было. Идея купить одну из девушек из клуба на ночь мне не нравится, но, если бы Гестия была вариантом, я бы спустил все свое гребаное наследство, чтобы она была податливой, послушной, в моей власти.

Мой член подергивается. У меня было возбуждение с того момента, как я увидел ее в этом гребаном платье, член твердеет каждый раз, когда я прикасаюсь к ее коже, вдыхаю ее аромат или смотрю в эти невероятно великолепные зеленые глаза. Сейчас это гребаный стальной стержень.

— Изюминка? Как проходят аукционы…— Она замолкает, ее глаза расширяются. — О.

Я ухмыляюсь ей, безмолвно наблюдая за ней, осмеливаясь спросить.

— Так что, у тебя уже готовы документы о неразглашении? — бросает она вызов.

Должен сказать, я удивлен.

— Да.

Для этого есть интерфейс в приложении Heritage. Я достаю свой телефон и просматриваю файлы клуба, пока не нахожу его, передавая ей.

Я смотрю, как она читает через экран, уделяя внимание каждой строчке, слегка нахмурив брови в знак сосредоточенности. Дойдя до конца, она нажимает на поле, чтобы добавить свою цифровую подпись.

Я не ожидал, что сегодняшний вечер пройдет подобным образом, но не могу сказать, что недоволен. Хотя есть риск так скоро втянуть ее в неприятности. Она могла бы убежать с криком. Но опять же, она девушка, которая наткнулась на секс втроем и довольно долго оставалась наблюдать.

И если уж на то пошло, Ари была права несколько дней назад. Я - это я. Если она действительно не может справиться с тем, что это влечет за собой, я должен знать сейчас, пока не увяз слишком глубоко.

Она возвращает мне телефон, и ее губы изгибаются, когда она гордо поднимает подбородок.

— Ну? Тогда что за второй аукцион?

Мое сердце и мой член пульсируют как одно целое.

Кого, черт возьми, я обманываю? Уже слишком поздно, для нее и для меня. Она запустила свои когти мне под кожу, необратимо. Я могу дать ей некоторое время привыкнуть к этой мысли, если потребуется, но простой факт таков, что она моя. Она могла бы считать клуб позорным, извращенным и ненавидеть его, но я все равно взял бы ее.

Я снова прокручиваю приложение и открываю нужную вкладку, прежде чем вернуть его ей, не сводя с нее глаз.

Сначала она не уверена, на что смотрит. Затем ее рот опускается, глаза расширяются, когда ее взгляд встречается с моим.

— Это Ари?

Я опускаю взгляд.

— О, да. Обычно она зарабатывает кругленькую сумму. Семьдесят тысяч и так далее. Молодежь Саути определенно посещает этот зал, тебе не кажется?

— Что… — Она сглатывает. — Она...

Я наслаждаюсь тем, как ее щеки становятся ярко-розовыми. Она точно знает, что происходит.

— Продает свою хорошенькую киску? ДА. И ее рот. И, скорее всего, свою задницу. Ты можешь проверить детали, если нажмешь...

Я демонстрирую, нажимая на откровенный снимок Ари в ее ярко-красном платье, сделанный сегодня вечером, чтобы потенциальные участники торгов точно знали, что они получают.

Вступление короткое и по существу: Ари согласилась на одну ночь представления. Применимо стоп-слово. Жесткие ограничения приведены ниже. Ари оставит себе десятую часть от аукциона. Возрастные ограничения: от 18 до 49 лет.

Ее список жестких ограничений короток и приятен - она не увлекается скэтом или игрой с дыханием, подходит почти все остальное.

— Одна десятая - это минимум, — говорю я Гестии, чтобы она не усомнилась в честности Ари. — Меньше она оставить себе не может.

— Но это... она... я имею в виду… — Она в растерянности, и неудивительно.

— Ей это очень нравится. Теперь, когда ты подписала контракт, можешь задавать ей любые вопросы, которые у тебя могут возникнуть. — Подумав, я добавляю: — Завтра. Она будет очень занята после аукциона.

Гестия снова берет мой телефон и просматривает различные аукционы, проходящие прямо сейчас: семь женщин и трое мужчин, в возрасте от восемнадцати до тридцати пяти лет. Самая низкая ставка - двенадцать тысяч, но у них есть еще минут десять или около того. Самые серьезные претенденты, как правило, появляются только ближе к концу.

Гестия неустанно просматривает каждое из них, читая все подряд.

— Видишь что-нибудь, что хотела бы купить? — Я поддразниваю.

Она фыркает.

— Я так не думаю!

— Хорошо. Я не делюсь.

— Ты не делишься? — повторяет она, закатывая глаза.

Я пожимаю плечами.

— В ту ночь, когда мы встретились? Это был Роман со своей девушкой, а не наоборот.

— Но ты и Ари…— Она морщит нос. — Я знаю, ты сказал, что вы не вместе, но ты ведешь себя так, как будто это так.

— Я признаю, что мы часто трахаемся, и, вероятно, мы очень нежны, учитывая тот факт, что она моя лучшая подруга. И мы могли в последнее время немного усилить это. Возможно, ты слышала, что есть прекрасная женщина, которая отрицает свои чувства ко мне. Немного ревности никогда не повредит. Но да, если отбросить все остальное, мы несовместимы. Она любит, когда ею делятся. Мне всего лишь нравится выпендриваться.

— Выпендриваешься? — повторяет она.

— Ммм. — Я мог бы объяснить очень подробно. Но я бы предпочел показать ей.

По мере продвижения очного аукциона продвигается и цифровой, и Гестию интересует только один из них. Она преследует Ари, навязчиво проверяя его каждые несколько секунд и нажимая на участников торгов.

— Этот парень ей в отцы годится! — восклицает она.

Я бросаю взгляд через ее плечо и фыркаю, решив не упоминать, что этот парень - мой дядя.

— Есть причина, по которой она установила максимальный возраст в сорок девять. У нее есть желания. — Среди многих других недостатков.

— Серьезно?

— О, да. — Я морщусь, вспоминая случай, когда она назвала меня папочкой несколько лет назад.

Я ясно дал понять, что это было в моем списке жестких ограничений.

Дядя Аро действительно завоевал ее, а это значит, что она будет счастливой девушкой, когда мы увидим ее снова.

Я мгновение колеблюсь, задаваясь вопросом, достаточно ли этого на сегодня. Гестия смогла заглянуть в мой мир.

Но она не побежала. Даже немного. Это заставляет меня хотеть подтолкнуть.

Я не рассчитывал, что мой член намокнет сегодня вечером - или любой ночью в обозримом будущем. Но это было до того, как я узнал то, что знаю сейчас.

Требуется гораздо больше, чем я думал, чтобы заставить Гестию Коул захотеть сбежать.

Вот почему я ловлю себя на том, что спрашиваю:

— Не хочешь подняться наверх?

— Наверх? — она выдыхает, то ли уловив мой тон, то ли догадываясь, что могло произойти наверху, основываясь на всем, что она слышала до сих пор сегодня вечером.

— Да, это должно быть весело. Я знаю, как тебе нравится смотреть. — Я ухмыляюсь. — А, моя маленькая извращенка? Все остальные здесь тоже подписали соглашение о неразглашении.

Я не упускаю из виду, как ее глаза опускаются к моему рту, внезапно становясь немного темнее.

Твою мать.

Я должен послать Роберту открытку с благодарностью за то, что он дал мне возможность привести ее сюда, прямо в логово льва, гораздо раньше, чем она вошла бы туда добровольно.

Я должен помнить: она не будет по-настоящему тем, чего я жажду, пока не будет готова заявить права на нас открыто, в реальном мире.

Я всегда знал, что она раздвинет бедра, если я предложу ей тайну, о которой она мечтает.

Я просто слишком охренел, чтобы удержаться от вкуса.

19

19

Я не новичок в контрактах; я подписываю их с тех пор, как была подростком. Все дело в том, чтобы разобраться в юридическом дерьме, чтобы понять, чего человек действительно хочет от этого.

Кто бы ни написал это конкретный документ о неразглашении, он хочет власти над каждым, кто подпишется под пунктирной линией. Конечно, смысл в конфиденциальности, но цена его нарушения - права человека. Право делиться их личными видео, право забирать их деньги, их дома, их машины.

Я нахожу прямолинейную, откровенно хищническую бумажную работу освежающей. Я устала от людей, притворяющихся милыми только для того, чтобы укусить, как только почуют какую-нибудь слабость. Я приму честность в любой день.

Клуб «The Heritage требует секретности, и тому может быть тысяча причин, но, учитывая то, что Себастьян сказал до сих пор, я не совсем удивлена деталями аукциона. Очарована. Болезненно любопытна. Немного возбуждена. Но не шокирована.

Найти Ари посреди всего этого - это немного непривычно, но что ж, я действительно встретила ее во время секса втроем, так что я не должна быть слишком удивлена.

Тем не менее, когда Себастьян ведет меня вверх по четырем пролетам величественной мраморной лестницы и своим большим пальцем открывает дверь в огромный холл, я остаюсь с открытым ртом, затаив дыхание, и полностью застываю на месте.

Честно говоря, у меня не хватает воображения, чтобы придумать подобное место. Я бы никогда не подумала, что это на самом деле существует вне порнофильмов и эротических книг.

Большого открытого пространства мало, но в нем есть несколько диванов и бар. В центре находится пара десятков человек примерно нашего возраста, также нарядно одетых - я уверена, что увидела бы их внизу, если бы обратила внимание, - танцующих под звуки знакомой поп-музыки, болтающих с бокалами для коктейлей в руках и веселящихся, как обычные люди. За исключением того, что там еще и люди трахаются, прямо там, под открытым небом.

Полностью обнаженная женщина грациозно танцует вокруг большого серебряного обруча, раздвигая ноги, потягиваясь. Ее цирковое представление было бы со вкусом, если бы мы не видели ее сиськи и ее настоящую киску, складочки и все такое.

Несколько официантов прогуливаются по залу, их обнаженная кожа и волосы выкрашены в серебристый цвет, в тон подносам, которые они несут, предлагая напитки, подобные этому, совершенно нормально.

Женщина стоит на полу рядом, на четвереньках, нижняя половина ее великолепного платья наброшена на задницу, чтобы дать доступ парню, трахающему ее сзади.

Диваны заняты трахающимися парами: двое мужчин, перевернувшись вверх ногами, отсасывают друг другу. Великолепная розоволосая красотка, закинувшая ноги на плечи темноволосого парня, его лицо намертво застряло между ее бедер. Кажется, я узнаю в ней одну из бариста из кафе в библиотеке. И теперь, когда я заметила кого-то из своих знакомых, я вижу другие лица, которые не могу точно вспомнить, но с которыми определенно сталкивалась в кампусе.

Иисус.

Это настоящий праздник секса.

Мой взгляд прикован к одной конкретной женщине, блондинке, сидящей верхом на одном мужчине, в то время как другой трахает ее в задницу. Она крошечная и изящная, но она принимает оба этих члена одновременно. Я даже не знала, что тела могут так растягиваться.

Себастьян толкает меня локтем, его рука находит мою обнаженную кожу прямо над задницей, и я клянусь, что мой клитор чувствует это. В этой обстановке малейшее прикосновение вызывает электрический разряд прямо у меня между ног. Когда я чувствую, как сжимается моя киска, я с удивлением понимаю, что мои трусики промокли.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — он предлагает небрежно, как будто это самая обычная ситуация, и мы просто на обычной вечеринке.

Как будто мы все еще внизу, где играют скрипки и флейты, а состоятельные, элегантные люди обмениваются любезностями.

— Э-э... да. — Я прочищаю горло. — Выпить ... выпить было бы неплохо.

За исключением того, что бар находится совсем рядом, и нам приходится проходить мимо настоящей оргии, чтобы попасть туда. Я даже не знаю, где искать.

Я сверхчувствительна к руке Себастьяна, когда он нежно ведет меня.

— Это мой кузен Маркус, брат Мариуса, — говорит он, наклоняя подбородок в сторону мужчины, лица которого я не вижу из-за того, что оно спрятано. — И его будущая жена, Дез. Они тоже не делятся. Никто не посмеет тронуть ни одного из них.

Я несколько раз моргаю.

— Но они делают... это. Вот.

— Как я уже сказал. Некоторым из нас нравится выпендриваться.

О. Вот что он имел в виду. Мой взгляд натыкается на него.

— Тебе это тоже нравится? — У меня в горле что-то застряло. Это чудо, что мне удалось выдавить слова.

— Среди прочего. И ты, я полагаю, встречалась с Каллой? — спрашивает он, пока мы продолжаем идти. Мы примерно на полпути через комнату. — Она не очень любит играть, но это ее муж, Кьяран. Его зовут просто Бофорт. Хороший парень.

У этого симпатичного парня длинные волосы собраны в конский хвост, и он сосет сиськи великолепной негритянки, в то время как она сидит на лице другого парня.

Я прочищаю горло.

— Калла не возражает?

Одно дело, когда пары находятся здесь вместе, но идея о том, что муж делает это, пока жена внизу, совсем другая история.

— Знаешь что? Я не знаю. Она на пару лет моложе меня и довольно замкнутая. Думаю, мы никогда по-настоящему не разговаривали. Клуб больше, чем ты думаешь, и мы не все хорошо знаем друг друга.

В этом есть смысл. Она не производит впечатления человека, у которого много друзей. Я делаю мысленную пометку, возможно, предложить ей начать дискуссию с ней, если она захочет поговорить. В конце концов, мы друзья, и теперь я в курсе ... Что бы это ни было, я могла бы также предоставить ей безопасное пространство для общения.

— И вот мы здесь. Что ты пьешь? У Гольц есть немного вина моего отца, если хочешь розового.

— Спасибо, да, это было бы чудесно.

Поскольку он больше не живет в общежитии колледжа и не ограничивается ужасным пивом, Себастьян выбирает бесценный скотч.

— Итак, ты представился как Аврелий по смс. Что ты предпочитаешь?

— Раньше меня звали Келлер, но и моего двоюродного брата тоже. Это было прекрасно, пока его не было в городе, он учился в школе-интернате, но сейчас он тоже в кампусе и немного активнее меня в обществе, поэтому, когда люди произносят нашу фамилию, они, как правило, имеют в виду его. — Он пожимает плечами, как будто ему все равно. — Наверное, я предпочитаю Басс. Себастьян также не так уж плохо.

Я прячу улыбку.

— Но тебе не нравится Аврелий?

Он морщит нос.

— Оно ужасно старое, тебе не кажется?

— Да, — многозначительно говорю я, когда бармен возвращается с нашими напитками. Я поднимаю свой. — Что ж, твое здоровье, Аврелий.

Если он настаивает на том, чтобы называть меня Гестией, не понимаю, почему бы мне тоже не поиграть.

По его лицу медленно расползлась ухмылка.

— О, Гестия. Я знал, что ты будешь непростой.

— Что, тебе не нравится вкус твоего собственного лекарства?

— Давай посмотрим, насколько ты решительна. Видишь ли, не многие люди используют мое имя. И слышать, как ты его произносишь? Что ж, это делает меня очень твердым, маленькая извращенка. Итак, попробуй это, чтобы почувствовать вкус своего лекарства: не имеет значения, где мы находимся, кто может наблюдать или слушать. Ты называешь меня Аврелий? Я засовываю кое-что в твою киску, пока ты не намокнешь. — Его бокал чокается о мой, прежде чем он подносит его к губам, делая один глоток.

Его глаза не отрываются от моих. Ему ничего не нужно делать, а я уже промокла насквозь. Все дело в его голосе, жаре, желании в этих глазах. Все дело в этом проклятом месте и в том, что все так дико отдаются своим звериным желаниям. Здесь только я и он.

Я не должна. Я действительно не должна.

Но я так устала делать то, что должна.

— Делай все, что в твоих силах, Аврелий.

20

20

Я всегда была только с Робертом, и в этом не было ничего особенного, но если бы я была такой же опытной, как Ари, я совершенно уверена, что это не подготовило бы меня к разряду электричества, тепла и возбуждения, проносящегося по каждому дюйму моего тела в тот момент, когда он набрасывается на меня. Одной рукой он запускает мне в волосы, другой скользит вверх по бедру, под тюль платья, когда прижимает меня к себе. Вершина моих бедер пульсирует, когда он приближается на дюйм ближе, эти дразнящие пальцы не торопятся.

Ничто и никогда не заставляло меня чувствовать себя так близко к этому; ни мои собственные пальцы, ни, тем более, чьи-либо еще. Я не узнаю свою собственную плоть или потребность, растущую в моей сердцевине.

— Придержи свой напиток, Гестия. Не хотелось бы сейчас расплескать, не так ли? — Себастьян хихикает, а затем этот приводящий в бешенство рот прижимается носом к моей шее.

Черт. Розовое вино в моей руке дрожит, как при чертовом землетрясении. Я совершенно забыла об этом, иначе поставила бы его на стойку бара, но теперь я стараюсь держать его ровно, пока эти ловкие пальцы прижимаются к тонкой ткани моих трусиков.

— Ты, блядь, промокла. — Я слышу, как Себастьян практически рычит. — Я знал, что ты непослушная маленькая извращенка. Почему ты так промокла, Гестия? Наблюдала или знала, что ты не выйдешь отсюда, не почувствовав мой член глубоко в своих тугих складочках?

Говоря это, он опускает шелковые трусики и двумя пальцами раздвигает мои внешние губы, в то время как его большой палец прижимается к моему клитору.

Я сгибаюсь пополам, глубокий, мяукающий стон вырывается прямо из моего горла. Я даже не знала, что кто-то может издавать подобные звуки, не притворяясь, но я не смогла бы сдержаться, даже если бы попыталась.

Мой бедный бокал разбивается об пол, рассыпаясь по темному мрамору.

— Ты такая чертовски отзывчивая, не так ли? — Себастьян шепчет. — А я думал, ты хотя бы попытаешься быть сдержанной. Может быть, ты не такая застенчивая, как можно было бы предположить. Ты хочешь, чтобы все смотрели на тебя, извращенка?

Я не могу удержаться и украдкой оглядываюсь вокруг, мое сердце учащенно бьется при мысли о том, что люди наблюдают за нами; но, несмотря на его поддразнивания, на самом деле никто не обращает на нас внимания. Люди здесь слишком увлечены собственными извращениями или наблюдают за теми, кто беззастенчиво трахает друг друга в открытую, чтобы смотреть на что-то столь же заурядное, как парень, дрочащий какой-нибудь девушке в баре.

— Разочарована, что ты не в центре внимания? — Он смеется. — Я могу это изменить.

Я вскрикиваю, когда он хватает меня за запястье и выворачивает, пока я не оказываюсь лицом к центру комнаты, прижавшись спиной к его твердой мускулистой груди.

Рука на моей руке перемещается к груди и медленно опускает ткань под одной грудью, затем под другой, обнажая кожу.

— Прекрати, — прохрипела я, потому что теперь люди начинают смотреть.

Женщина ухмыляется и что-то шепчет своему партнеру, затем они оба пялятся на мои сиськи. Мои соски твердеют, и не только потому, что Себастьян ласкает, сжимает, теребит меня.

— Я сделаю это, если ты действительно этого хочешь, — шепчет он мне на ухо, скользя вниз.

Я не знаю, что он задумал дальше.

Мне не терпится узнать.

— Я...

Все, что я собиралась сказать, застряло у меня в горле, потому что Себастьян схватил меня за ногу и поднял ее над барным стулом, поставив на него мою ногу на каблуке. Я стою на виду у всех, с отдернутыми трусиками в сторону. Себастьян встает на ноги позади меня и возвращается к моим сиськам и трусикам, когда его рот прижимается к сладкому местечку, где сходятся мои плечо и шея.

Теперь по меньшей мере пять человек смотрят, как мы танцуем, и от этой мысли у меня внутри все сжимается, пульсирует, разгорается жар.

— Дело в том, дорогая, что я не думаю, что ты понимаешь. Ты боишься показаться маленькой озорной извращенкой?

Два пальца проникают в мои нуждающиеся складки, крадут мои мысли и слова.

— Я не собираюсь слушать тебя, когда ты говоришь мне остановиться. Я знаю, ты действительно имеешь в виду, что ты в шоке. Но если ты скажешь мне «красный», все кончено, никаких вопросов. Снова надевай одежду, и я отвезу тебя домой. Понятно?

Я смотрю на него через плечо. Эта остановка была естественной, и я так рада, что он проигнорировал меня. Красный? Это не то слово, которое я бы использовала прямо сейчас. Мысль о прекращении этого дикого, безумного, волнующего опыта вызывает у меня желание придушить кого-нибудь. Я хочу большего. Я хочу всего.

— Понятно? — он повторяет, напоминая мне, что я не дала ответа.

Я заставляю себя кивнуть.

— Хорошая девочка. — Он вознаграждает меня, обводя мой клитор, пока его два пальца трахают меня, быстро и глубоко.

Боже, он так чертовски хорош в этом, что это не должно быть законно.

Обе мои ноги дрожат, та, что вытянута, и та, что поддерживает меня. Вроде как. По сути, они как желе. Я совершенно уверена, что оказалась бы в затруднительном положении, если бы наполовину не опиралась на него.

— Знаешь, Ари подумала, что для тебя это будет слишком. Она считала, что ты из тех девушек, которым нравится заниматься сексом в миссионерской позе, в темноте. — Он смеется. — Я знал, что ты захочешь этого.

Его пальцы выскальзывают из меня, и я, блядь, готова закричать, или умолять, или ещё что - что угодно, лишь бы он не останавливался. Но, прежде чем я успеваю сделать что-либо, кроме как оглянуться на него через плечо, я чувствую, как что-то теплое, твердое и мягкое прижимается прямо там, где мне это нужно.

Я ахаю.

— Ты помнишь свое стоп-слово, красавица?

Я нетерпеливо киваю.

— Красный.

— Ты воспользуешься этим стоп-словом? Потому что, если ты этого не сделаешь, я выебу из тебя душу на глазах у половины кампуса.

— Да, — отвечаю я срывающимся голосом.

— Да, ты скажешь красный? Или да, ты хочешь мой член, да? — спрашивает он, все это время медленно надавливая внутрь.

Срань господня, он такой чертовски толстый. Я едва могу нормально видеть, внезапно опьяненная ощущением его присутствия. Я смотрю вниз, стремясь увидеть, но весь тюль, скомканный у меня на талии, закрывает обзор.

— Ну? — Его голос легкий, поддразнивающий. — Что будешь, дорогая?

К моему разочарованию, он перестает толкаться, хотя его палец снова на моем клиторе, кружит, надавливает.

— Э-э-э.... Член. Я хочу его. — На самом деле, это то, что мне нужно.

Себастьян смеется.

— Ты уверена в этом?

— Да. — Я пытаюсь покачивать бедрами, чтобы привлечь его глубже, но, учитывая его рост, угол наклона и тот простой факт, что я не могу сейчас стоять прямо, он полностью контролирует ситуацию. — Пожалуйста, да.

— Если ты настаиваешь. — А затем он с ворчанием входит в меня, погружаясь в меня одним плавным движением.

Мое сердце подступает к горлу, но огромный, толстый ствол скользнул прямо внутрь, теперь сильно прижимаясь к чувствительному месту, которого никто и ничто никогда не касалось.

Мне приходит в голову, что он, вероятно, остановился, чтобы дать мне возможность привыкнуть к его обхвату, прежде чем скользнуть глубже.

Я уже думаю, что это слишком, что я никогда в жизни не чувствовала ничего настолько ошеломляющего, что лучше уже быть не может, но затем он выскальзывает и снова входит, заставляя местечко петь и вибрировать, а после третьего толчка взрывается.

Я кричу, привлекая к нам десятки нетерпеливых взглядов. Я почти падаю на задницу, больше не в состоянии даже притворяться, что поддерживаю себя. Он поднимает мою ногу под коленом и кладет ее на другой барный стул, заставляя меня приседать в воздухе, в то время как его огромный член продолжает долбить мою бедную киску.

Конечно, у меня раньше был секс, но, если это трахаться? С таким же успехом я могла бы быть девственницей, потому что никогда не испытывала и десятой, и сотой доли этого.

— Посмотри, как подпрыгивают твои сиськи, — стонет Себастьян, его руки на моей талии, он прижимает меня к себе, когда входит в меня. — Слышать, как ты умоляешь о большем, как жадная маленькая шлюха, которой ты и являешься. И ты наслаждаешься каждой минутой этого, не так ли?

Я могу только хныкать, не в состоянии делать ничего, кроме как сжимать, всхлипывать и обливать его член.

— Похоже, я не единственный, кто любит покрасоваться, да? Эй, Рафаэль, — окликает он.

Один парень, блондин, одетый в расстегнутую белую рубашку и темно-красные брюки, щеголяющий стилем, который никто не мог не заметить, немедленно прекращает тереться о пару женщин, с которыми он танцевал, чтобы подойти.

По-моему, он немного моложе нас, но очень милый.

— Рафаэль, познакомься с моей прекрасной извращенкой. Она хочет увидеть, какой эффект производит на тебя. На всех.

— Черт возьми, да. — Парень не колеблется: он расстегивает штаны и вытаскивает свой член, твердый как сталь. — Черт, ты такая горячая, принимаешь этот член у нас на глазах.

Я не могу не напрячься, даже когда чувствую смех Себастьяна у своей кожи.

— Рафаэль - вуайерист. Тебе нравится, когда за тобой наблюдают. Ему нравится наблюдать. Покажи ему, как ты берешь мой член, Гестия.

Медленно, нерешительно я приподнимаю тюль, чтобы обнажить нас.

— Срань господня. Ты такая мокрая, — замечает он почти благоговейно. — И твоя чертова киска выглядит такой тугой.

Совершенно незнакомый человек трогает себя, дрочит свой член, наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть.

Мое нутро воспламеняется, из меня вырывается протяжный вопль. Я не знаю, то ли это мне кажется, что я становлюсь плотнее, то ли Себастьян на самом деле становится больше и тверже внутри меня, но по какой-то причине его член, кажется, проникает глубже в меня, заполняя меня до краев. Я собираюсь взорваться. Надвигающуюся волну не остановить и не замедлить.

— Можно мне кончить на твою киску? — Спрашивает Рафаэль, его движения становятся резкими.

Я даже не думаю. Мой мозг покинул здание. Я не знаю, кричу ли я «да» на его вопрос или просто потому, что я нахожусь на краю пропасти и просто хочу большего, но я говорю это снова и снова.

Я чувствую теплую, липкую сперму прямо на своем клиторе, и Себастьян продолжает трахать меня, несмотря на это.

Я кричу, когда напряжение, наконец, достигает своего пароксизма, все самоощущение покидает меня, когда мое тело теряет контроль, настолько сильно, что я чувствую, как влага вытекает на руку Себастьяна и член Рафаэля, слишком близко, чтобы избежать того, что выходит из меня.

— Черт возьми. Ты сквиртер, — стонет Себастьян.

Он медленно опускает мои бесполезные, бескостные ноги с двух табуретов. Сначала я думаю, что он закончил со мной, но как только он усаживает меня на стойку бара, он обхватывает мои ноги своими бедрами и засовывает свой член обратно в мои складочки.

Я так хочу спать. Истощена. Но моя сердцевина немедленно откликается, покалывая, приветствуя его возвращение.

— Ты знаешь, что бы Рафаэль отдал, чтобы прикоснуться к тебе прямо сейчас? — Спрашивает Себастьян, делая медленные, ленивые толчки. — Что бы любой из них отдал? Миллионы, дорогая. Они положили бы миллионы к твоим ногам. Но они не могут, не так ли? Потому что ты моя.

Неглубокие, томные движения становятся глубже, быстрее, и хотя несколько минут назад я была почти готова упасть, мои бедные маленькие ножки сжимаются вокруг него, как будто пытаясь удержать его прямо там.

— Скажи это. Я знаю, так легко просто принять и не признавать того, что происходит, маленькая извращенка. Но я хочу услышать, как ты скажешь это, когда кончишь. — Его рука перемещается между нами, возвращаясь к моему клитору.

— Пожалуйста, — прохрипела я.

Я не знаю, что он хочет от меня услышать, но я бы сказала ему все, что угодно, лишь бы заставить его продолжать в том же духе.

— Скажи мне, что ты моя, Гестия. Скажи это, или, клянусь, я перестану трахать эту киску в открытую и кончу на твою кожу, как тот первокурсник, вместо того чтобы заставить тебя кончить снова.

Угроза возымела действие немедленно. Себастьян - не Рафаэль. Он не какой-то парень, которого я не знаю или который мне небезразличен. Я хочу, чтобы он продолжал вонзаться в меня вот так, пока мы оба не насытимся.

— Я твоя. Я твоя. Пожалуйста, пожалуйста, заставь меня кончить.

Он рычит и приближает свои губы к моим.

Где-то очень далеко, на задворках моего усталого, перегруженного сознания, мне приходит в голову, что это первый раз, когда он целует меня. А потом он сжимает мой гребаный клитор и толкается так быстро, что я теряю самообладание.

Я кричу во время своего второго оргазма, снова сжимаясь вокруг его члена, когда, наконец, чувствую, как тепло разливается у меня внутри, когда он рычит надо мной.

Я не знаю, сколько секунд, лет, столетий проходит, пока мы оба дышим глубоко, тяжело, быстро, ожидая возвращения обратно на землю.

Затем он смеется.

— Если бы я знал, что одного члена достаточно, чтобы сделать тебя податливой, я бы вышиб тебе мозги гораздо раньше, дорогая.

Он такой придурок.

21

21

Я не волнуюсь. С чего бы мне волноваться? Я просто молодая, здоровая, одинокая взрослая женщина, у которой был случайный секс с таким же сексуальным, одиноким парнем. Это случается. И это произошло наедине, так что никто не должен знать. Нет никаких причин, по которым мама могла бы об этом услышать.

Мои занятия по юриспруденции и в лучшие времена утомляли меня до слез, но в понедельник я едва улавливаю смысл сказанного. У меня всегда была склонность к учебе, так что, даже отвлекаясь, я могу наверстать упущенное позже.

К тому времени, как я выхожу из Силвер-Холла в понедельник, я раздумываю, стоит ли мне просто спрятаться в своей комнате до конца дня. Или навсегда. По крайней мере, у меня есть «Происхождение мифа», чтобы с нетерпением ждать завтрашнего дня.

— Привет, Тиа! — говорит кто-то еще, махая в мою сторону.

Все утро меня приветствовали неизвестные. Ничего странного, никто ничего не сказал, но я все равно краснею, потому что знаю, как и почему они теперь меня узнают.

Они были здесь прошлой ночью. Они увидели меня…сделали это.

Я замечаю Рафаэля, который улыбается, как чеширский кот, и мне хочется умереть.

О чем я только думала?

Я вообще не думала, вот в чем проблема. Я была пьяна от члена, и красивых голубых глаз, и того неземного обаяния, которым обладает Аврелий Себастьян Келлер.

Я только что вышла из здания, направляясь в библиотеку, когда к моим шагам присоединяются еще одни. Опять же, хотя я и не разглядываю, я просто знаю, что это он. Может быть, дело в длине его надвигающейся тени или в его действительно потрясающем запахе. Или просто в осознании, которое я не могу объяснить.

— Ты же знаешь, мне не нужен телохранитель.

— С чего бы тебе? — Себастьян возражает. — Кстати, красивые джинсы. Нравится, как они демонстрируют эту задницу.

Я опускаю взгляд на свои новые узкие джинсы. Я серьезно люблю носить что-то настолько повседневное, что мне раньше никогда не разрешали носить, и будь проклята моя мать. Это рискованно, но после вчерашнего я даже не думала о смене гардероба как о бунте.

Я поступала гораздо, гораздо хуже.

— Спасибо. Я… — Теперь, когда он знает немного больше о моей жизни, я не вижу смысла скрывать, что происходит. — Мама была довольно строга в отношении одежды. На самом деле это первая пара джинсов, которые у меня когда-либо были.

Он присвистывает.

— Черт. Для такой задницы это преступление.

— Прекрати флиртовать со мной, — шиплю я. — Ты знаешь, что я не могу... мы не можем... — Я не знаю, как закончить это предложение. — Прошлая ночь была разовой. Я не могу позволить себе пойти против того, чего ожидает моя мать.

— Полагаю, что нет, — легко соглашается Себастьян, засовывая руку в карман, наклоняясь и понижая голос. — Во всяком случае, не на публике. Но что именно мешает тебе провести свой обеденный перерыв, закинув ноги мне на плечи, пока я буду есть тебя до тех пор, пока ты не забудешь свое имя, а?

О.

Это ... уместный вопрос.

— Пожалуйста!

— Что «пожалуйста?» — спрашивает жестокий монстр, нависающий надо мной, постукивая своим красивым, толстым членом прямо по моему клитору, но отказываясь ввести его в меня, независимо от того, насколько сильно я поднимаю бедра, чтобы соблазнить его.

— Пожалуйста, дай мне это почувствовать.

— Ты знаешь правила, — напоминает он мне, его голос почти певуч. — Если ты хочешь, чтобы тебя трахнули, тебе придется сказать мне.

Я хотела бы сказать, что нынешняя ситуация - случайность, разовый случай, совершенно нехарактерный для такой здравомыслящей женщины, как я. Но это двенадцатый раз менее чем за половину того же количества дней, когда я оказываюсь в одном и том же положении, так что я бы сказала, что это не совсем точно.

— Я твоя! — Я кричу, и мой мучитель соглашается ввести свой член в меня, поднимая мои ноги за плечи, сгибая меня пополам, чтобы проникнуть глубоко внутрь меня.

Я стою прямо там, согнувшись пополам, задрав задницу, Себастьян на мне, когда дверь моей спальни открывается перед Ари.

— Привет, ребята! — она без колебаний входит, держа Романа за руку. — Вы не возражаете, если мы присоединимся, не так ли?

Она хихикает, не дожидаясь ответа. И это тоже хорошо, потому что все, что я могу делать, это кричать, когда меня жестко муштруют.

Мы не в первый раз занимаемся сексом в одной комнате. На самом деле, это происходило почти каждую ночь. Мне нравится, когда за мной наблюдают, и, как оказалось, ей тоже. Однажды она спросила, может ли присоединиться к нам, и Себастьян немедленно отказался. Не могу отрицать, что это было облегчением.

— Ты всегда можешь привести кого-нибудь, но только из «Heritage», — сказал он ей. — Гестия любит уединение.

Я спросила его, что это за «Heritage». Я вспомнила название из соглашения о неразглашении, которое подписала, но в тот первый вечер не стала расспрашивать о деталях.

— Я бы сказал тебе. Но тогда тебе пришлось бы присоединиться, — поддразнил он, целуя меня в щеку.

Я не настаивала. Достаточно легко догадаться, что это его извращенный клуб. Мне нравится не быть вовлеченной больше, чем я уже есть. Соглашение о неразглашении защищает меня и участников; это все, что имеет значение.

За пределами моей комнаты Себастьян был почтителен, давая мне пространство, хотя я вижу его слишком часто, чтобы это могло быть совпадением.

Мне это подходит. Моя конфиденциальность, отсутствие волнений и самые непристойные сексуальные контакты за закрытыми дверями каждый день. Ну и что с того, что Себастьян требует, чтобы я признавалась, что принадлежу ему каждый раз, когда оказываюсь обнаженной и в его власти? Я не возражаю.

Я так близка к тому, чтобы кончить, и Ари, судя по звуку, тоже не за горами, когда на тумбочке у меня звонит телефон.

Тьфу.

В основном он всегда отключен, за исключением тех случаев, когда звонит один-единственный контакт: мама.

Мое возбуждение мгновенно угасает, все напряжение внутри спадает, когда я слышу мелодию звонка. Я, конечно, не беру трубку. Это видеозвонок, и комната не в том состоянии, чтобы ответить на него.

Черт, мне следовало подумать о ней: она действительно звонит каждое субботнее утро.

Мелодия звонка в конце концов прекращается, но она фактически испортила мне настроение, и Себастьян может сказать это и без моих слов.

— Что случилось? — спрашивает он, не прекращая глубоких толчков прямо в мою точку G.

Я могла бы вдаваться в подробности, но предпочла бы этого не делать.

— Ничего такого, что твой член не заставил бы меня забыть.

Он ухмыляется и именно это и делает.

22

22

— Нет!

— Ага, — отвечаю я, издавая звук «Р». — Каждый раз.

Странно, что я не могу рассказать все Тане, хотя на самом деле у нас никогда не было секретов друг от друга, но Себастьян ясно дал понять: я могу рассказать ей все о нас двоих. Мой запрет распространяется на распространение чего-либо о его клубе или любом другом члене. Что справедливо. Я так дорожу своей неприкосновенностью частной жизни, что не стану завидовать другим людям. Тем не менее, я хотела бы рассказать Тане, каким чертовски диким, сексуальным и удивительным является его мир.

У нас еще не было такой ночи, как в прошлое воскресенье, но тот факт, что это возможно, что мы могли бы снова заняться сексом перед аудиторией, глубоко возбуждает. Я с нетерпением жду этого.

Господи, что со мной случилось?

— Статистически невозможно, чтобы мужчина доводил женщину до оргазма каждый раз во время полового акта, — говорит Таня таким тоном, словно цитирует энциклопедию.

— Тот, кто написал эту статистику, никогда не был трахнут Себастьяном, — язвительно замечаю я, потягивая свой молочный коктейль.

Она хихикает, прежде чем задать вопрос, который я старался выбросить из головы.

— И что об этом думает сенатор Коул?

Я морщусь.

— Я не разговаривала с ней вчера.

Мне следовало бы перезвонить ей, но что ж, я не великая лгунья. Я знала, что она разозлится из-за того, как я приняла ее золотого мальчика в прошлое воскресенье, практически вышвырнув его из своего общежития.

— Рада за тебя, — улыбается Таня, выглядя искренне счастливой за меня. — Я так рада, что тебе наконец удается установить некоторую дистанцию между вами. Я, конечно, не знаю всего о ваших отношениях, но они казались... — Она на мгновение задумывается. — Ядовитыми.

Я медленно киваю.

— Она жестока.

Не думаю, что я раньше произносил эти слова вслух, так прямо.

— Она запирала меня в темноте, когда я не делала то, что она хотела. И она шантажирует меня, чтобы я вела себя хорошо.

— Твоим братом Андре? — Догадывается Таня, нисколько не удивленная.

Я уверена, что она давным-давно соединила точки над «i».

— Мне всегда было интересно…почему бы тебе не попросить помощи у своего другого брата? Калеб? Конечно, он сможет позаботиться об Андре, если дойдет до дела.

Я вздыхаю.

— Калеб и папа поссорились - настолько, что от него отреклись, помнишь? Сын отца Андре. Он тоже похож на отца. Калеб всегда относился к нему очень жестко. Не безразлично, но, ты знаешь. Настороженно. — Это трудно выразить словами. — Кроме того, ему пришлось начинать все сначала с нуля. Он начал зарабатывать деньги всего год назад. Я не могу просить его содержать парня, которого он даже не знает и не любит.

— Но ты должна позволять своей матери наступать на тебя, чтобы поддержать его? Это кажется несправедливым, — предупреждает Таня, быстро становясь на мою сторону.

— Но, видишь ли, Калеб основал свою компанию совсем недавно. Это потрясающе, и я горжусь им. Но после уплаты налогов, выплаты зарплат своим сотрудникам и накопления наличных на следующий год и всего такого у него не было достаточно денег, чтобы заплатить себе что-либо пару лет назад, не говоря уже о пяти- или шестизначной сумме за обучение своего сводного брата.

— Это было пару лет назад. Сейчас у него все хорошо, не так ли? — настаивает она.

Я пожимаю плечами.

— Мое наследство насчитывает более девяти цифр. Расходы не стоят и ломаного гроша. Я та, кто должен этим заниматься. Проблема в том, что пока этим занимается мама, мне нужно играть в ее игры.

— Это несправедливо.

Разве я этого не знаю.

— Ты знаешь, что тебе следует сделать?

Пережди ее. Сопротивляйся ей, пока мне не исполнится двадцать пять.

— Выйди замуж за своего красавчика.

— Что?

— Она доверенное лицо только до тех пор, пока ты не замужем, верно? Так что выходи замуж. Он сам богат и доставляет тебе массу оргазмов. С таким же успехом можно.

— Я... это не так просто.

— Почему бы и нет?

— Я встречаюсь с ним буквально неделю. Я довольно далека от того, чтобы получить предложение.

— Ну и что? — Она пожимает плечами. — Сделай ему предложение. На дворе двадцать первый век. Если ты объяснишь ситуацию, я уверена, он захочет помочь. Знаешь, люди вступают в браки по расчету по худшим причинам.

— Ты сумасшедшая, — говорю я, закатывая глаза.

Но в то же время я думаю об этом, допивая свой напиток. Я ничего не могу с собой поделать. Это немедленно решило бы все мои проблемы. Единственное, что меня останавливает, это тот факт, что никто не женится после гребаной недели. Даже после недели экстраординарного траха. По любой причине.

Все было бы по-другому, если бы он был просто каким-то незнакомым парнем, которому я сделала бы предложение только ради того, чтобы заполучить наследство. Мне не пришлось бы беспокоиться о том, что я почувствую, особенно если бы я рассказала ему об этом, а он рассмеялся бы мне в лицо.

Но дело в том, что совершенно незнакомый человек не сработал бы, потому что я бы ему не доверяла. И, к моему удивлению, нельзя отрицать, что я доверяю Себастьяну. Или Аврелию. Я точно знаю, кто он. И я знаю, чего он от меня хочет: меня, желательно голую, с доступом к сиськам и, если возможно, аудиторию, наблюдающую, как он трахает меня, когда я кричу, что я его.

Я краснею.

— Ты всецело думаешь о сексе, не так ли? У тебя такое лицо.

Я прячу ухмылку за соломинкой, но Таня закатывает глаза, а затем надувает губы.

— Хотела бы я, чтобы у меня был горячий парень, заставляющий меня столько кончать.

Я фыркаю.

— Да ладно. Ты Таня Уолш. У тебя есть вереница горячих парней, которые только и мечтают о том, чтобы получить шанс заставить тебя скорчить какую-нибудь гримасу.

Моя подруга действительно горячая штучка, и она это знает.

Она пожимает плечами.

— Не те парни. Я имею в виду, с тех пор как приехала в Торн-Фоллс, я заметила только одного, и угадай, что? Он назвал меня маленькой девочкой, а потом идиоткой.

Я прищуриваюсь.

— Что за хуйня? Кто этот мудак?

— Возможно, я гуляла ночью по Саути. Очевидно, это не совсем безопасно. Отсюда и вся эта идиотская история. Но все же. Я очень далека от оргазмов на территории прослушивания.

Внезапно у меня появляется идея. Может, я и не могу поговорить с Таней о клубе Себастьяна, но это не значит, что я не могу помочь своему лучшему другу.

— Эй, может, я спрошу Себастьяна, есть ли у него какие-нибудь горячие одинокие друзья.

Кто-то не такой извращенный, как все остальные, думаю я про себя. Я не могу представить, чтобы Таня делала то, что я видела на прошлой неделе. Даже то, что я делала на прошлой неделе.

— Запишите меня, — с готовностью соглашается она. — Официально я в таком отчаянии, что соглашаюсь на свидание вслепую.

Если мне и есть что сказать по этому поводу, то ненадолго.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — с очаровательной улыбкой предлагает наша официантка.

— Только счет, пожалуйста, Пен.

Я снова вторгаюсь в рабочий день Тани, болтаю с ней в обеденный перерыв. Мне очень понравилось кафе, расположенное прямо через дорогу от театра, и к настоящему времени уже знакома с большинством сотрудников по имени.

Пенелопа быстро возвращается со счетом и устройством для чтения карт. Она просматривает мою блестящую черную карточку и хмурится.

— Прошу прощения, транзакция отклонена.

У меня замирает сердце.

Это не может быть вопросом средств. Но бывают случаи, когда мои карты отклоняются. Это всегда сводится к одной причине.

Мать.

— О нет, — вздрагивает Таня, ее разум связывает точки так же быстро, как и мой. — Ты сказала, что не перезвонила ей вчера?

Моя челюсть сжимается. Я отлично проводила время, а потом я занималась, и я просто не хотела иметь с ней дела.

Но дело не только в этом. Я также посмеялась над ее золотым мальчиком на прошлых выходных. Думаю, для нее было слишком много ударов.

— Я справлюсь, — автоматически предлагает Таня.

— Нет, позволь мне. — У меня все еще есть немного наличных, которые она мне одолжила.

И да, платить ее деньгами или позволить ей заплатить - разница примерно такая же, но мне от этого станет легче. У нас был уговор. Я та, кто должен платить, пока мы не рассчитаемся, за те деньги, которые она мне одолжила.

Таким образом, у меня остается ровно двадцать пять долларов, и я не имею доступа к большему, пока не выполню все требования сенатора Коул.

К черту это дерьмо.

— Мне нужно кое-что сделать. Я позвоню тебе после твоего выступления, хорошо?

— Будет поздно, не беспокойся. Завтра у меня выходной, если ты захочешь чем-нибудь заняться после занятий.

Я целую ее в щеку и направляюсь в круглосуточный магазин, где покупала пиво, когда была в городе в последний раз.

Тогда я кое-что заметила. Кое-что, на что я лишь бросила взгляд, прежде чем пройти мимо, потому что я Гестия Коул, и я, очевидно, просто не могу купить себе коробку дешевой домашней краски для волос. Это было бы неприлично. Мама бы этого не одобрила.

Я направляюсь прямо к нему, хватаю и, подойдя к стойке, ставлю ее на стол.

Трахни это дерьмо так сильно.

23

23

— Помоги мне, - бесстыдно умоляю я. — Я совершила серьезную ошибку.

К ее чести, моя соседка по комнате не смеется, наблюдая за ужасным пятнистым беспорядком, который я сотворила из своих ранее светлых волос.

Ари, наверное, слишком напугана, чтобы издеваться надо мной.

Каким-то образом краска, которая должна была сделать мои волосы черными как смоль, сделала их блеклыми, сине-серыми. И даже не красивый, ровный цвет, потому что некоторые локоны полностью окрашены, в то время как другие остаются полностью светлыми.

— О... Эээ. Да. Как... что...

— Я воспользовалась этим, — говорю я ей, сую картонную коробку ей в руку. — Я хотела сказать маме большое «пошла ты». Видите ли, она не одобряет радикальную смену прически. И, ну... Я дуюсь.

— Это не самый лучший бренд, — дипломатично отвечает мне Ари.

Это стоило десять баксов. Она может сказать, что это отстой.

— И этого почти не хватило на все твои волосы. Например, они до твоей задницы, когда волнистые. Держу пари, если бы мы их выпрямили, они доходили бы до твоих чертовых колен. Тебе понадобилось бы по крайней мере пять таких коробочек, чтобы стать черной. Что бы…не думаю, что тебе идет этот цвет. Во всяком случае, не из-за длины. Знаешь что? Хватай свое пальто. Становится немного прохладно.

— Ты хочешь, чтобы я ушла в таком виде? — Я визжу.

Она роется в шкафу, пока не находит черную шерстяную шапку с пушистым помпоном, и бросает ее в мою сторону.

Я смотрю на шапку в своей руке, как будто она может укусить. Я никак не могу вместить туда все это безобразие.

— Ты уходишь в таком виде или остаешься, — напоминает она мне.

— Верно. Перспектива.

Я запихиваю все, что могу, в шапку, опускаю ее до бровей и надеваю куртку, прежде чем последовать за ней из общежития на парковку.

Ари ездит на маленьком красном «Жуке», который знавал лучшие дни, но почему-то ей подходит.

Как только мы выезжаем на дорогу, направляясь к городу, но поворачиваем налево, а не направо, к реке на перекрестке, она говорит:

— А теперь небольшое предупреждение. Она Лорен, а не миссис Стюарт, и, если она предложит тебе мартини, будь осторожна. Они готовят пунш.

— Миссис Стюарт... Мы собираемся навестить твою маму? Что? — подхватываю я, вспоминая ее фамилию.

— Ага. Ты много знаешь парикмахеров, которые помогли бы в экстренной ситуации в восемь вечера воскресенья?

О, в этом есть смысл.

— У меня ... сейчас нет доступа к деньгам. Я оплачу, — быстро добавляю я, — но не прямо сейчас.

Я кручу большими пальцами, чувствуя себя чертовски неловко. Я девушка, у которой есть деньги. Таково мое положение среди моих друзей, всегда. Я могу водить нас в рестораны и на шоу, делать то, что они не могут себе позволить. Без этого, кто я? Какой от меня толк, на самом деле?

— Подруга, всем наплевать, — говорит Ари, закатывая глаза. — Мама поможет, потому что ты мой друг, и потому что то, что ты сделала со своими бедными волосами, разобьет ей сердце. Но что случилось с твоими деньгами?

— Мама закрыла мне карты после того, как я проигнорировала ее вчера. И выгнала Роба на прошлой неделе.

Ари на мгновение замирает.

— Так она тебя наказывает и контролирует? Забирает твои деньги?

Я бросаю взгляд в окно. Я, конечно, разглядела высокие здания на расстоянии, но все равно странно видеть небоскребы и сверкающие высотки в Торн-Фоллс. Мы, должно быть, в Саути.

— Среди прочего, — отвечаю я. — Главная угроза - это мое обучение и Андре.

Ари кивает.

— Верно. Итак, каков план?

Я облизываю губу.

— Я подумала, что могла бы заставить ее немного попотеть, а не бежать обратно к ней, — признаюсь я. — Сменю прическу, опубликую в своей основной социальной сети, чтобы показать, что я нарушаю ее правило. Тем временем я могу попросить своего брата одолжить мне немного наличных - просто на жизнь. Он их даст. Его не воспитывала мать. Я думаю, если она увидит, что я не сдаюсь, она запаникует и даст мне немного больше пространства для маневра в отношении ее идиотских правил. Она не может позволить себе по-настоящему отречься от меня; она просто пытается натянуть мой поводок.

Я говорю все это небрежно, но, по правде говоря, я в ужасе. Я никогда в жизни не совершала ничего столь откровенно бунтарского. И моя первая попытка - это катастрофа, в настоящее время запихнутая в шапочку.

— Круто, — хвалит Ари. — Показываешь ей, что ты не тряпка. Мне это нравится.

— Пока это работает, — ворчу я, стараясь не морщиться.

Она паркуется перед современным зданием среди сотен машин. Я смотрю на серебристую высотку в дюжину, может быть, пятнадцать этажей. Я бы подумала, что это для офисов, но при ближайшем рассмотрении я вижу растения и бельевые веревки на балконах.

Так вот где живет Ари. Здесь не так уж плохо. Во-первых, чисто. Мы входим в холл без стойки регистрации.

— Извини, лифта нет, — говорит она мне, направляясь к лестнице. — Как обычно.

Она на седьмом этаже, неудивительно, что она такая изящная и мускулистая, если ей постоянно приходится подниматься и спускаться по всем этим лестницам.

— Это тренировка, — фыркаю я.

— Расскажи мне об этом. Возможно, я и привыкла к этому еще в старших классах, но, черт возьми.

Она громко стучит и кричит:

— Вхожу! — прежде чем ввести длинный код, чтобы открыть дверь.

Квартира, в которую мы входим, современная, хорошо спроектированная и опрятная.

— Ари, дорогая, это ты? — зовет приятный голос. — Я в ванне.

— Одна? — Ари отстреливается несколько настороженно.

Я думаю, что ее снисходительность ко всему сексуальному имеет одну твердую границу: ее мать.

— Да, к сожалению, одна. Дай мне пять минут. Сделай себе мартини, дорогая. — Помолчав, она добавляет: — И мне. Сделай и мне тоже. Двойной, пожалуйста.

Я хихикаю, мне уже нравится ее мать.

Я снимаю куртку, чтобы повесить ее рядом с курткой Ари, и начинаю снимать шапочку, но она останавливает меня.

— Ты хочешь довести маму до сердечного приступа? Мы должны помочь ей попасть в эту переделку.

Я бы сказала, что все не так уж плохо, но в ее словах есть смысл, поэтому я держу рот на замке и не снимаю шапку.

— Это милое местечко, — говорю я, заходя в уютную квартиру.

Открытая концепция и довольно большая кухня-гостиная с большим уголком для чтения, набором барабанов и гитарой, а также чем-то похожим на уголок для йоги.

— Это немного сумбурно, — признается Ари с нежной улыбкой. — Но мне это нравится. Знаешь, у мамы всегда есть что-нибудь для всех нас.

— Ты любишь читать ... тогда кто играет?

— Лоуренс; и на барабанах, и на гитаре. Нейт помешан на фитнесе, отсюда и веса, и прочее. У Виктора художественная студия - моя старая комната. Поскольку они с Нейтом все еще дома, у них немного больше места, чем у остальных из нас. А Бенджамин любит готовить, поэтому все необычное на кухне - для него. Винс сейчас просто увлекается видеоиграми, так что телевизор и ноутбук - это все, что ему нужно.

— У тебя довольно эпичная мама. — Я присвистываю, полностью впечатленная. — Но, если твоя комната теперь студия, где ты останавливаешься во время перерывов?

Она усмехается.

— С друзьями с прошлой недели. Я снимаю комнату с несколькими девушками, которые принадлежат к тому же клубу, что и я.

О. О. «The Heritage».

— У нас прекрасный дом на берегу реки, — объясняет она. — Он довольно большой, но там, как правило, многолюдно, вот почему я предпочитаю оставаться в кампусе, когда учусь.

Я прочищаю горло.

— Верно.

Я просто не уверена, как реагировать на все, что я теперь знаю о ней. Я имею в виду, что наше знакомство началось таким образом, что стало ясно, что моя соседка по комнате не ханжа, но тот факт, что она выставила себя на аукцион на прошлой неделе, все еще много значит.

С другой стороны, у меня был секс в комнате с пятидесятью людьми, большинство из которых наблюдали за мной, так что я не осуждаю. Я просто краснею и не знаю, куда смотреть.

Ари, конечно, это не беспокоит. Она достает три бокала для мартини и начинает готовить коктейль.

Она протягивает его мне, и я морщусь от первого вкуса.

— Вау. Очевидно, мне следует опасаться не только напитков твоей мамы.

— Как ты думаешь, где она научилась их делать? — спрашивает кто-то.

Я поворачиваюсь лицом к пышногрудой блондинке в шелковом халате. Я не из таких, но, черт возьми, она действительно горячая штучка. Не такая, как мать и тетя Себастьяна, которые были красивыми, элегантными, обходительными. Эта женщина излучает соблазнение, ее естественная красота почему-то все еще невинна, с этими большими голубыми глазами.

Я думаю, что моя челюсть, должно быть, ударилась об пол, потому что она хихикает и говорит:

— О, дорогая, ты заставишь меня покраснеть. Кто эта новая очаровательная подруга, которую ты мне привела, Ари?

Несмотря на их разницу в цвете кожи и росте - Ари довольно невысокая, в то время как эта женщина почти такого же роста, как я, - я могу представить, что в ее возрасте у Ари будет такая же атмосфера. У них определенно похожие рот, нос и глаза, хотя у Ари золотисто-карие.

— Это Тиа, моя соседка по комнате, и у нее срочное дело. — Ари морщится, поднимая руку, чтобы остановить меня, когда я подношу ее к шапочке.

Я думаю, что это недостаточная подготовка.

— Видишь ли, мам, она, э-э-э... — Я никогда не видела жизнерадостную женщину такой смущенной. — Возможно, она пользовалась дешевой краской для волос.

— Нет. — Большие голубые глаза расширяются, когда они в ужасе смотрят на меня. — Почему?

Я чувствую, что разбиваю ей сердце.

— Я ... я просто пыталась отправить сообщение. Мне никогда не разрешали делать что-то подобное, так что ... — Я неловко пожимаю плечами.

— Понятно. — Женщина грациозно опускается на табурет у барной стойки и протягивает Ари свою изящную, наманикюренную руку, которая, не колеблясь, протягивает ей напиток.

— У нее очень строгая мать, — объясняет Ари. — Она буквально оборвала ей денежное довольствие, потому что та пропустила телефонный звонок, мам.

Женщина глубоко вдыхает.

— Ну, полагаю, я могу это понять. Подожди минутку, милая. Дай мне выпить это, а потом ты сможешь показать мне ущерб. Тиа, не так ли? Я Лорен. У меня тоже были непростые родители, так что прими мой несколько запоздалый совет: волосам требуется ужасно много времени, чтобы отрасти или выгореть. Как насчет пирсинга в следующий раз? Ты можешь просто убрать его.

Я внезапно понимаю абсолютно все об Ари как о человеке.

— Верно. Это ... разумный совет.

Она допивает остатки своего напитка и пододвигает пустой стакан дочери. Ари уже наливает вторую порцию.

— Хорошо, я готова. — Она выпрямляет спину, успокаивая себя. — Покажи мне.

Я делаю глоток своего напитка для храбрости, затем снимаю шапку.

24

24

Лорен все еще периодически шмыгает носом, когда смотрит на меня, но, по крайней мере, час спустя, когда мы едим пиццу и смотрим фильм, она перестает рыдать, намазывает краску на мои волосы и красит брови.

Очевидно, она никогда за всю свою жизнь не видела ничего более жалкого, чем моя попытка покрасить волосы, и мне пожизненно запрещено пользоваться всеми полупостоянными косметическими средствами.

— Я обещаю, что смогу заплатить тебе на следующей неделе, — снова предлагаю я, но в ответ получаю только пожатие плечами.

— Не переживай, милая. Я крашу всех друзей Ари. Для меня это как очищающее средство. Особенно когда я могу замазать такой беспорядок, как ты. Кстати говоря! Пришло время посмотреть, что из этого получилось.

Она не хотела осветлять сине-серый беспорядок, чтобы не повредить мои волосы - двойное нанесение средств в один день и так достаточно вредно, - поэтому вместо этого она предложила различные цвета, которые хорошо сочетались бы с тонами, уже нанесенными на мои волосы. Мой выбор немного смелый, и я стараюсь не жалеть об этом.

Она моет, подготавливает и сушит, не давая мне даже взглянуть. Ари взволнованно взвизгивает три раза, но я морщусь к тому времени, как она подносит ко мне ручное зеркальце.

— Ну? — Лорен спрашивает после долгой паузы, вероятно, потому что я никак не отреагировала, слишком потрясенная, чтобы что-то сказать.

Я выгляжу…У меня нет слов, чтобы описать, как я выгляжу. По крайней мере, таких, которые я бы использовала для описания себя до сих пор.

Я выгляжу так, будто хожу на вечеринки. Я выгляжу так, будто у меня есть друзья, любовники, может быть, татуировка или, по крайней мере, пирсинг. На самом деле, он у меня должен быть. Лорен действительно дает лучшие советы - вместе с лучшим цветом волос.

Я выгляжу на свой возраст. Молодая, озорная и, главное, свободная.

Мои волнистые волосы - что-то среднее между аквамариновыми и пудрово-голубыми, яркие, но с серебристыми оттенками. В этой простой футболке я уже давно не похожа на маленькую девочку, похожую на куклу, какой меня всегда хотела видеть моя мама. Господи, мне следовало позвонить своему брату, прежде чем делать это; теперь он едва узнает меня.

— Мне это нравится, — наполовину смеюсь, наполовину плачу я. — Я буду делать только так.

— Ну-ну, не разбивай мне сердце снова. Ты бы тоже потрясающе смотрелась в фиолетовом, — отвечает Лорен. — Теперь, учитывая объем, который есть у тебя, и волны, я рекомендую немного приподнять их, чтобы они не мешали.

Она показывает мне разные изгибы и узлы, терпеливо демонстрируя, как делать их на себе. Мое любимый вид - две пряди сверху, хотя это напоминает мне о Сейлор Мун.

Остаток вечера мы проводим у Стюартов, и, честно говоря, я бы никогда не ушла, если бы могла. Но мне нужно сделать один неприятный телефонный звонок, пока не стало слишком поздно по нью-йоркскому времени.

Я знаю, что мой брат - полуночник, но я не хочу звонить после полуночи.

После того, как мы возвращаемся в общежитие, Ари запрыгивает в душ, а я начинаю видеозвонок Калебу.

Учитывая разницу в возрасте, мы на самом деле не жили вместе. Когда он уехал в школу-интернат, ему было двенадцать, а я еще не ходила. Когда мне было восемь, у него произошел небольшой инцидент с подражательницей старлетки, которая работала в одном из телешоу производства «Cole Industries», и хотя выяснилось, что она не была беременна, а просто пыталась заманить в ловушку богатого наследника, его и без того натянутые отношения с нашими родителями резко ухудшились. В отличие от меня, он не был заинтересован в сохранении мира: он уехал в Англию на стипендию, и папа официально отрекся от него, полагая, что это заставит его вернуться.

За исключением того, что он умер, а Калеб так и не удосужился оспорить завещание, теперь считая меня единственной наследницей. У него все было хорошо в Англии, он учился в колледже на бармена, затем работал менеджером в ночных клубах. Наш дедушка никогда не чувствовал себя правым из-за своего разрыва с семьей, поэтому он сделал ему предложение: если Калеб сможет написать достойное предложение, он вложит в него часть своих дивидендов. Калеб основал свою компанию, и у него все отлично получается.

Мы с ним... Ну, он хороший брат. Он присылает мне подарки на день рождения и на Рождество. Но, честно говоря, я могу пересчитать по пальцам, сколько раз я видела его лично за свою взрослую жизнь. Просить его об одолжении, когда я являюсь бенефициаром его наследства так же, как и своего, чертовски неудобно.

Это главная причина, по которой я не привлекала его до сих пор. И, возможно, мне все еще не следовало этого делать, но с меня хватит.

Другой мой вариант - позвонить дедушке, но я знаю, что он будет спорить с мамой, а это еще одна банка с червями, которую я не готова открывать.

Хотя уже поздно, он отвечает после третьего гудка. Судя по темноте, он в клубе.

— Тиа, — говорит он с улыбкой. — Одну минуту. Мне просто нужно выбраться отсюда.

Он начинает идти, хотя я слышу голоса вокруг, зовущие его вернуться.

— Ты серьезно уходишь посреди вечеринки?

— Звонит моя сестра, — просто отвечает он, пресекая все протесты.

Я краснею, чувствуя себя виноватой, что не звоню чаще.

Он вошел в комнату, похожую на кабинет.

— Как у тебя дела, принцесса?

— Мне двадцать два. Когда ты перестанешь меня так называть?

— Никогда. — Он пожимает плечами. — Это на тебя не похоже - звонить без предупреждения. Все в порядке?

Я прикусываю губу.

— Подожди. Что случилось с твоими волосами? — Его зеленые глаза, так похожие на мои, широко распахнуты, когда он наблюдает за мной.

— Я... я думаю, поэтому я и звоню. С меня хватит мамы. Ты знаешь. Ее правила. Она... — Я не знаю, как сказать это ему вслух.

— Жестокое обращение, — заканчивает он. — То, что она делает с нами, - психологическое насилие, Тиа. Мне потребовалось несколько часов на кушетке психиатра, чтобы смириться с этим.

Я не указываю, что в моем случае это также было сопряжено с реальным физическим насилием.

—Да.

— Прости, что меня не было рядом с тобой. Я не могу с ней справиться. Она заставляет меня трястись от ярости и отвращения, и я чувствую себя ... ничтожеством. Когда я дома. Знаешь, я был так рад, когда услышал, что ты ушла. Но я действительно не знал, как связаться с тобой после всего этого времени.

Я стараюсь не делать этого, но ничего не могу с собой поделать: я плачу.

— То же самое.

— Между прочим, у тебя красивые волосы.

— Спасибо, Кэл. Она заблокировала мои карточки, и в обычной ситуации я бы позвонила и умоляла ее открыть их снова, но я в отъезде, вокруг меня друзья, у меня есть план питания, крыша над головой. Я подумала, что мне не обязательно это делать, понимаешь? Я могу ... найти работу? Но в то же время, я хотела бы спросить, не можешь ли ты одолжить мне немного наличных. Немного, и я бы вернула тебе деньги.

— Все, что угодно. И никаких разговоров о том, чтобы вернуть мне деньги. У тебя есть друг, которому я могу это отправить? Я отправлю тебе открытку по почте, но это займет некоторое время, я могу перевести немного денег кому-то из твоего окружения, кому ты доверяешь, чтобы они могли выдать тебе наличные.

— Я... — О боже, я снова собираюсь расплакаться, не так ли? Я сглатываю комок в горле. — Ты не обязан этого делать, Кэл. Я уже так много отняла у тебя. Мне просто нужно немного, чтобы продержаться, пока я ищу работу.

— Тиа, дело решенное. Я верю, что ты не обескровишь меня; ты все равно никогда не была транжирой. Используй то, что тебе нужно, и сосредоточься на школе. Не начинай работать, когда я могу с комфортом позаботиться о нас обоих. Ты можешь расплатиться со мной, когда тебе будет удобно, всеми теми миллиардами, которые получишь через несколько лет.

— Но это нечестно. Ты уже должен был получить свою долю от этих миллиардов, и...

— Я бы на это не согласился.

— Что? — Я моргаю.

Калеб пожимает плечами.

— Я знаю, что у тебя проблемы только с матерью; папа более или менее игнорировал тебя. Но он всегда был большим придурком для меня. Я не собиралась трогать его деньги. А теперь мне это и не нужно. Я в порядке. Более чем в порядке. Черт возьми, ты бы видела цифры, которые мы получили с нашим последним запуском.

— Я все равно отдам тебе половину акций, когда получу их, — говорю я. — Я всегда планировала это.

— Ты ничего подобного не сделаешь. Отдай их на благотворительность, если хочешь. Мне очень нравится тот факт, что я человек, сделавший себя сам. — Он морщится. — Ну, вроде того. Я имею в виду, что изначально я вложил сто тысяч. Но я быстро их приумножил и хочу посмотреть, что еще я смогу сделать на своих двоих.

Я лучезарно улыбаюсь ему.

— Я все равно верну тебе твое наследство, когда оно попадет в мои руки. Ты всегда можешь завещать это своим будущим детям.

Это заставляет его громко рассмеяться.

— Да, хорошо. Посмотрим, получу ли я что-нибудь из этого. Послушай, принцесса, мне пора идти, но напиши мне данные о своей подруге, ладно? И ты получишь карточку в ближайшие несколько дней. И не смей возвращать ни цента, пока не разбогатеешь настолько, чтобы купить остров средних размеров.

— Спасибо. Спасибо, спасибо, спасибо тебе, Кэл!

— Все, что угодно, принцесса. В любое время. — Он подмигивает и прерывает звонок, чтобы вернуться к своему вечеру, и тяжелый груз падает с моих плеч.

Это не решает всех моих проблем. Я не могу попросить его помочь с Андре или оплатить непомерную плату за обучение в Ротфорде. Я не совсем свободна от матери. Но это всего лишь шаг.

Теперь ее ход.

25

25

Одной из причин, по которой я боялась обсуждать с Калебом тему моих проблем с матерью, был страх, что он захочет противостоять ей больше, чем помочь мне. Я не должна была удивляться, что он даже не рассматривал такой подход.

У нашего дедушки масса гордости, и он не очень хорошо знает нашу мать, но Калеб вырос под одной крышей со мной, хотя и в другое время. Естественно, он понял бы мое затруднительное положение.

Нет, мне лучше всего сыграть с ней в ее игру, но как другому игроку, а не простой пешке на доске.

В понедельник утром я делаю селфи с новой прической и публикую его в своей главной социальной сети.

Остаток дня у меня совершенно кружится голова, особенно когда я игнорирую очередной телефонный звонок от сенатора Коул. И еще один сразу после этого. Ухмыльнувшись, я перевожу телефон в беззвучный режим.

Я поговорю с ней в субботу утром во время нашей запланированной беседы и ни минутой раньше.

Как и обещал, Калеб перевел пять тысяч Тане, и она вручает их мне наличными во время нашей встречи за ланчем. Я вручаю ей ее двести пятьдесят, а остальное кладу в карман.

— Я знала, что он придет на помощь, — воркует она. — Он изображает прекрасного принца.

Я фыркаю. Она не первая из моих подруг, которая влюблена в моего брата.

— Отвратительно.

— Ну, ты должна так думать, не так ли? Он твой брат. Но поверь мне, для остального мира он горяч. С Андре он тоже помогал?

Я качаю головой.

— Я его об этом не просила. Я имею в виду, что есть разница между тем, чтобы помогать мне и платить за меня шестизначную сумму в год. И я даже не уверена, что он может себе это позволить.

Даже пять тысяч, которые он прислал, вероятно, были слишком большими. Этого мне хватит надолго.

— О, поверь мне, он может.

Я поднимаю бровь.

— Что заставляет тебя так говорить?

— Одну секунду. — Она что-то печатает на своем телефоне, прежде чем найти то, что искала, и передать это мне.

Она подняла статью из «Нью-Йорк Таймс» о новых холостяках, пополняющих ряды людей с самым высоким чистым капиталом в штате, и, конечно же, я уставилась на очень лестную фотографию моего брата, с его фирменной ухмылкой и в хорошо сшитом костюме, сидящего за внушительным письменным столом.

— Вау. — Я несколько раз моргаю. — Не то, чтобы это что-то меняло. Я не его ребенок. И Андре тоже.

— Ну, Андре тоже не твой ребенок, — напоминает мне Таня. — Он твой сводный брат, и Калебу тоже. Откровенность по этому поводу могла бы сработать.

Я киваю, но, честно говоря, я уже чувствую, что принимаю слишком много. Он сам по себе - с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать. И вот я здесь, мне двадцать два, и я полностью завишу, сначала от своей матери, теперь от него. Справиться с Андре - это меньшее, что я могу сделать, не так ли?

— Я знаю, что уже говорила это, но мне нравятся твои волосы, — снова заливается Таня. — Тебе придется сказать мне, где работает миссис Стюарт.

— Лорен. И я, на самом деле, не знаю.

Это наводит меня на мысль. После обеда я заезжаю во флористический магазин на той же стороне улицы, что и кинотеатр «Голд». Может, Лорен и отказалась получать зарплату, но я все еще в большом долгу перед ней. Я составляю самый экстравагантный букет, который когда-либо видела, и везу его в Саути, находя ее улицу по памяти.

По дороге с парковки к двери я звоню Ари, держа телефон между ухом и плечом и неся тяжелый букет в вазе.

— Эй, какой номер твоей квартиры? Я нахожусь напротив твоего дома. Сейчас середина дня, но я подумала, что могу оставить цветы перед дверью, и твоя мама увидит их, когда придет?

Насколько я помню, здание не заперто, так что я смогу войти без проблем.

— О, ты слишком милая, — говорит она мне. — Это 7124. Седьмой этаж, направо, и...

Телефон внезапно отрывают от моего уха и швыряют на пол. У меня есть всего мгновение, чтобы ахнуть, прежде чем чья-то рука зажимает мне рот, и меня дергает назад.

Я пытаюсь закричать, роняя цветы. Ваза разбивается о тротуар, разбрызгивая стекло, воду и розы на длинных стеблях. Мои руки размахивают во все стороны, пытаясь оттолкнуться от мужчины, тащащего меня обратно к черному фургону, но он слишком силен, и я понятия не имею, как высвободиться из такой хватки. Я пытаюсь нанести ответный удар ногой в сторону его промежности, но попадаю только по бедру.

— Сука! — ворчит он, и я замираю.

Я слишком хорошо знаю этот голос.

— Джозеф?

Телохранитель моей матери был в достаточном количестве моих ночных кошмаров, чтобы я узнала этот голос. После этого опознания я знаю, что это он; его рост, телосложение, даже то, как он держит меня, настолько же знакомо, насколько и огорчает.

Я вспоминаю десятки раз, когда он хватал меня, запирая в темноте. И он хочет сделать это снова.

Боже, мне следовало знать, что лучше не играть с огнем. Расстояние и время заставили меня поверить, что у меня есть немного свободы. Но через день после моего первого бунта она послала за мной свою собаку.

Если только он не пришел сюда по собственной воле. Я не могу решить, что было бы хуже.

Что я знаю, так это то, что не могу позволить ему затащить меня в эту машину.

Я кусаю его за пальцы и кричу, когда он на мгновение отпускает меня. Я кричу. Я брыкаюсь и бью кулаками и делаю все возможное, чтобы привлечь к нам как можно больше внимания. Мы среди бела дня. Я могу никого не видеть в непосредственной близости от нас, но это не значит, что мы совсем одни; кто-то может быть через дорогу или у окна.

— Ты действительно избалованная сучка, — выплевывает он, когда я откидываюсь на заднюю стенку открытого фургона, чтобы меня не затолкали внутрь. — Никто за тобой не придет.

— Хочешь поспорить? — Слышу я.

Мгновение спустя я падаю на задницу, ударяясь копчиком, когда Джозеф роняет меня.

Адреналин, бурлящий в моих венах, не позволяет мне немедленно проанализировать изменение ситуации; я даже не понимаю, что вижу, из-за неровного биения моего сердца.

Телохранитель моей матери, монстр из моих ночных кошмаров, стоит на тротуаре на коленях, а позади него кто-то стоит. Я моргаю, расплывчатое видение обретает форму, но больше не имеет смысла.

Я знаю этого парня. Я видел его недавно, не так ли? Высокий, с темными волосами, холодными глазами, весь в коже.

Он приставляет пистолет с глушителем к затылку Джозефа.

— Знаешь, я бы выстрелил, но у меня были напряженные выходные, а уборка - это та еще сука, — растягивает он ленивым, будничным тоном. — Я думаю, это твой счастливый день, мой друг.

Незнакомец так сильно бьет Джозефа по затылку, что я слышу глухой удар, и он падает лицом вниз. В мгновение ока человек в коже спрятал его в багажнике своего собственного фургона, где хотел запереть меня.

Затем эти ноги в ботинках направляются ко мне, и он снимает перчатки, предлагая мне руку.

— Ты в порядке?

Я смотрю в это лицо. Оно красивое. Слишком красивое для того, кто так небрежно относится к насилию.

Я с трудом сглатываю.

— Я... спасибо, да.

— Я хорошо запоминаю лица, — говорит парень. — Ты принадлежишь моему кузену, не так ли?

Теперь, когда он упомянул об этом, я, наконец, могу вспомнить его. Я встретила его на гала-концерте. Это он сказал Себастьяну, что они будут наверху после аукциона, но он похож на него. За исключением глаз. У него серебристые, не голубые.

— Я... — я прочищаю горло. — Я встречаюсь с Себастьяном.

Мужчина кивает.

— Маркус, — представляется он. Тот, что с розововолосой девушкой. Я едва видела его лицо, учитывая, насколько было оживленно на гала-концерте, но я видела их в кампусе.

— Я Тиа. Спасибо тебе за это.

— Что бы это ни было, это еще не конец. Этот человек был профессионалом, хотя и не очень талантливым, и он охотился за тобой. Есть что-нибудь, что мне следует знать?

Я хмурюсь.

— Зачем тебе знать о моих проблемах?

Он пожимает плечами.

— Если ты с Себастьяном, ты связана с моей семьей. И если у моей семьи возникают проблемы, они обычно обращаются ко мне.

Я позволила ему поднять себя на ноги.

— Это не так…Я не...

Не что? В нескольких шагах от того, чтобы быть похищенным грубым телохранителем моей злой матери?

Я пытаюсь снова.

— На Себастьяна это не повлияет. Это моя проблема.

Губы Маркуса растягиваются в улыбке.

— Вот в этом я очень сомневаюсь.

26

26

Маркус остается со мной, пока мы ждем помощь, которую он вызвал.

Когда шок проходит, я замечаю мотоцикл на другой стороне тротуара. Он выглядит слишком дорогим по сравнению с другими машинами на стоянке, и он определенно ему идет, так что я предполагаю, что это его транспорт.

Я прочищаю горло.

— Спасибо, что остановился. Мне повезло, что ты был рядом.

— Везение тут ни при чем. Я патрулирую здесь на предмет такого дерьма. В Саути это встречается чаще, чем ты думаешь.

Я моргаю.

— Серьезно? Мы в Торн-Фоллс.

— И, если бы ты знала, сколько молодых, хорошеньких девушек было похищено с этих улиц, ты бы побежала обратно домой.

Я не говорю ему, что ничто не заставит меня вернуться домой.

Я ожидала увидеть скорую помощь, может быть, полицию, но вместо этого нас вскоре окружает куча черных машин. Мужчины в одинаковых костюмах вытаскивают Джозефа из фургона.

Я решаю не спрашивать, что они собираются с ним делать.

— Я врач, — говорит мне один из них, и я не указываю на то, что он выглядит как один из Людей в Черном. — Я бы хотел проверить твои показатели.

Он задает мне несколько вопросов, называет мое имя, дату, президента, проверяет мой пульс и зрение.

— Ты немного потрясена, но еда и хороший ночной сон все исправят. — Мужчина встает и со вздохом смотрит на Маркуса. — Разве мы еще не закончили со всей этой фигней с линчевателями?

Он молча пожимает плечами.

— Есть какая-нибудь причина, по которой ты привлек нас, а не власти? — следующим спрашивает так называемый доктор.

— Это семейная проблема. Я не думаю, что все кончено. Подержи для меня мистера Хваталку, пока я немного поболтаю со своим кузеном, ладно?

— Понял, — без вопросов отвечает доктор. — Позвоните нам, как только узнаете.

Я решаю пока не разбираться во всем этом.

Меньше, чем через минуту «Порше» Себастьяна останавливается перед нами, и я оказываюсь в его объятиях.

Только тогда я выпускаю все это наружу. Страх. Гнев. Все эмоции, которые были подавлены, выходят наружу в виде неконтролируемых рыданий. Я, наверное, испачкала соплями всю его рубашку, и он позволяет мне, прижимая к себе, заключить в теплые объятия.

— Что случилось? — его голос напряжен.

Я рада, что Маркус отвечает.

— Какой-то парень хотел ее похитить. Я отслеживал одну из своих целей поблизости, когда услышал ее. Позаботься о своей женщине. Но мне нужны ответы сегодня вечером.

Себастьян кивает и наклоняется, чтобы обхватить рукой мои колени сзади, поднимая меня так, словно я ничего не вешу, и перенося на пассажирское сиденье своей машины.

Он везет нас молча. Я в его объятиях, когда наконец замечаю:

— Мы не в общежитии.

Он качает головой.

— Слишком доступное для нового нападения.

С этими словами он ведет меня к двери темного здания, длинного и высоченного.

Башня.

Внутри все традиционно: мебель из темного дерева и кожи, голые кирпичные стены, несколько старинных портретов и причудливых статуй.

Никто не произносит ни слова, хотя по пути к лифту мы встречаем множество любопытных лиц.

Себастьян говорит:

— Пожалуйста, нажми последнюю кнопку.

Я делаю, как мне говорят.

— Ты же знаешь, я могу ходить.

— Я знаю. — Он держит меня в своих объятиях.

Лифт останавливается, открываясь в самую большую комнату с кроватью и великолепным видом на лес за кампусом.

— Это твоя комната в общежитии? — Когда он кивает, я выдавливаю улыбку. — А мне показалось, что у меня здесь довольно мило.

Это место огромное, больше, чем вся квартира Ари.

— Я президент дома «Виверны», дорогая. Давай просто скажем, что моему факультету нравится делать заявления.

Это объясняет хрустальное пианино Хайнцмана и долбанного Моне на стене. Это не похоже на имитацию.

Он осторожно опускает меня на кровать, прежде чем прижаться губами к моему лбу.

— Ты останешься здесь и отдохнешь, поняла? Я собираюсь заказать нам еду внизу. Ванная комната за этой дверью, если понадобится. Там тоже есть бар, но я только на минутку.

Я киваю, пытаясь улыбнуться. Но когда он собирается уходить, моя рука обвивается вокруг его запястья и, кажется, не хочет отпускать.

— О, дорогая!… Все в порядке. Я остаюсь здесь.

Я рада, что он присел на край кровати. Кому вообще нужна еда?

Себастьян хватает телефон и начинает печатать.

— Я заказываю еду. Хочешь что-нибудь вкусное? По понедельникам на кухне готовят индийскую кухню, но я могу попросить их приготовить что угодно.

— Индийское - это здорово, — бормочу я, внезапно обессилев.

Я моргаю, и следующее, что я помню, - все становится черным.

Себастьян

Я хороший парень. Здравомыслящий парень. По сравнению с большинством членов моей семьи, я, по сути, святой. Конечно, меня учили стрелять, и у меня есть лицензия на скрытое ношение оружия, потому что никто, связанный с Гольц, не должен оставаться беззащитным, но до сегодняшнего дня у меня никогда не было причин причинять кому-либо вред.

Теперь я знаю, что пистолет для меня совершенно бесполезен, потому что я хочу почувствовать плоть, которую раздавливаю голыми руками. Я хочу смотреть, как я лишу жизни любого, кто посмеет причинить ей боль.

Оказывается, я не такой уж и милый в конце концов.

Когда я наблюдаю за Гестией, спящей на моей кровати из соседнего кресла, я практически вибрирую от ярости и единственного желания.

Мне нужно, чтобы она была в безопасности.

И это может произойти только после того, как кое о чем позаботятся.

Честно говоря, я думал, у меня было больше времени. Я начал решать ее проблемы, как только узнал о них, но я искренне верил, что смогу просто позаботиться о поверхностных проблемах, не нападая на причину. Я ошибался.

Я не хочу ее будить, но, когда мой телефон вибрирует, я отвечаю на звонок.

— Да?

Мой взгляд прикован к ее спящей фигуре. Она настолько не в себе, что даже не дергается.

— За последние несколько часов я поручил своему детективу разобраться с твоей наследницей и предполагаемым похитителем, — говорит Маркус без предисловий. — Это гребаный беспорядок.

Он никогда не был из тех, кто тратит слова впустую.

— Ты можешь сказать это еще раз.

— Ты готов сделать то, что должно быть сделано? — спрашивает мой двоюродный брат.

Я знаю его. Мы все понимаем, за кого вышла замуж тетя Эм. Мы знаем, какие связи есть у Гольц, и мы полностью осведомлены о том, на кого работает Маркус.

Я точно знаю, о чем он спрашивает, и не колеблюсь.

— Назови время и место.

27

27

Я просыпаюсь в темноте, на несколько мгновений сбитая с толку, потому что могу сказать, что мягкие простыни на кровати с балдахином совсем не похожи на то, что я нашла бы в своей собственной комнате.

Затем я вижу его, откинувшегося на спинку кресла и наблюдающего за мной.

Все возвращается. Джозеф, тащащий меня к своему фургону.

Я не могу поверить, что он пытался забрать меня. Есть только одна причина, почему он это сделал: так сказала моя мать. Каким был следующий шаг в ее плане - запереть меня до двадцати пяти? Или заставить меня выйти замуж за Роба сейчас?

Я сажусь, пытаясь заставить себя вдыхать и выдыхать, но просто не могу.

— Эй, эй, сейчас. — Я чувствую движение на кровати, когда Себастьян садится и сажает меня к себе на колени. — Назови мне пять вещей, которые ты видишь.

— Что? — Мне удается прохрипеть.

— Вещи, которые ты видишь, перечисли пять из них. Ты паникуешь, дорогая. Это поможет.

Я качаю головой.

— Здесь темно. Я ничего не вижу…Я мало что вижу.

— Ты видишь достаточно. Продолжай.

Я облизываю губу и заставляю себя сосредоточиться.

— Твои… я вижу твои руки. Лампа. — Было бы значительно проще, если бы она была включена. Я заставляю себя посмотреть дальше, прищурившись. — Я вижу твое кресло. И смехотворно дорогое пианино?

Я хочу спросить, играет ли он, но не могу, я едва могу дышать.

Что она собирается делать дальше? Что я буду делать? Я могла бы исчезнуть. Уехать из страны, как я и планировала сделать незадолго до своего дня рождения. У меня есть наличные от Калеба. Этого могло бы хватить. Но куда мне поехать? Что бы я сделала?

— Вот и все. Еще один предмет, — подбадривает он.

— Занавески?

— Вот так. Теперь четыре вещи, которые ты можешь потрогать.

— Я не буду трогать четыре вещи.

— Совершенно верно. Расскажи мне о четырех ощущениях в своем теле прямо сейчас.

— Ты. Твоя рубашка, — уточняю я. — Мои джинсы под моей ладонью? Простыни. Они такие мягкие.

— У тебя все так хорошо получается. Что еще?

— Твой...член. Ты твердый.

— Ну, извини меня, дорогая, — говорит он со смешком. — Ты у меня на коленях. Такое случается.

Я смеюсь.

— Твоя ладонь у меня на спине. Ты потираешь ее.

— Это пять, — говорит он. — Но это хорошо. Ты возвращаешься.

Я уже чувствую себя намного увереннее. У меня больше нет учащенного дыхания, хотя я все еще напугана. Я чувствую, что дрожу, мои зубы скрипят друг о друга.

— Теперь ты можешь услышать три вещи.

— Твое сердцебиение. Музыка снизу. Смех.

— И еще две вещи, которые ты чувствуешь по запаху.

— Знаешь, я чувствую себя прекрасно, — говорю я. — Спасибо, что помог.

Он отговорил меня от большей части паники. Я больше не дрожу от страха, хотя я также знаю, что мне нужно что-то сделать, чтобы выйти из сложившейся ситуации.

— Хорошо. Теперь закончи это: две вещи, которые ты чувствуешь по запаху.

Я закатываю глаза.

— Ваниль, цитрусовые, древесный дым. Это твой одеколон, верно?

Мне это очень знакомо, хотя я никогда раньше не пыталась анализировать. Я могла бы узнать его с закрытыми глазами.

— Да. У тебя хороший нюх. Поскольку это все я, это считается только за одно. Продолжай.

Я заставляю себя отвлечься от пьянящего запаха, хотя это трудно, уткнувшись лицом прямо в его рубашку.

Я принюхиваюсь и хмурюсь.

— Тмин?

— Среди множества других специй. Так охлаждаются наши индийские блюда.

В животе у меня слегка урчит, и я вспоминаю, что ничего не ела с тех пор, как пообедала с Таней - а это были только смузи и кусок пирога. Учитывая все происходящее, я была не слишком голодна.

— И последнее: кое-что, что ты можешь попробовать.

— Крысиный яд или что-нибудь столь же отвратительное. Мне нужно почистить зубы.

— У меня есть запасные зубные щетки.

— Как ты научился методу 5-4-3-2-1? Интересно.

Я не могу представить Себастьяна с паническими атаками. Мой психолог рассказывал об этом в старших классах, но сейчас это трудно вспомнить.

— Я учусь в медицинской школе, помнишь? Конечно, я учусь на хирурга, а не на психиатра, но мы посещаем несколько занятий по психическому здоровью. Я никогда не думал, что это может пригодиться.

Какое-то время он молча обнимает меня, но затем, как я и ожидала, задает вопрос, который, как я знала, рано или поздно последует.

— Что она тебе сделала? Твоя мать. Ты объяснила несколько вещей. Однако я чувствую, что упускаю общую картину.

Так и есть, я никогда никому не рассказывала обо всем, что сенатор Коул сделала со мной. Угрозы. Постоянные упреки по поводу моей внешности, моих умственных способностей, всего, что делает меня мной.

— У моих родителей всегда был беспорядок, но мама по-своему любила Калеба. В то время как папа защищал меня. Так что, когда он был жив, я этого не видела. Она мне ничего особенного не делала. Но потом это началось.

Я ловлю себя на том, что рассказываю все это шаг за шагом, начиная с холодных отношений между моими родителями, ядовитого соперничества между моим отцом и братом и, наконец, с того, что произошло после смерти отца.

— Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что я в ужасе от Джозефа - ее телохранителя, парня, который пытался похитить меня сегодня, — объясняю я. — Когда она это делала, то часто угрожала оставить меня с ним наедине на некоторое время. Она знала, что он косится на меня, и ей было все равно. — Я качаю головой. — В колледже стало лучше. В основном потому, что я научилась повиноваться.

Себастьян совершенно тих и неподвижен.

— Я не знаю, что на меня нашло за последнюю неделю. Я раскачивала лодку. Она должна была отреагировать.

Я знаю ее. Сегодняшний день не стал для меня сюрпризом, и винить я должна только себя.

— Я должна ей позвонить.

Он берет мой подбородок большим и указательным пальцами и приподнимает его.

— Что случилось с тобой за последнюю неделю, — вторит Себастьян, — так это то, что ты почувствовала себя в безопасности. Ты знаешь, что нашла свое место среди людей, которые защитят тебя. Тебе не нужно звонить ей. Тебе никогда больше не придется иметь с ней дела.

Я вздыхаю.

— Я только хотела показать ей, что она не может диктовать каждый мой шаг, но я всегда собиралась перезвонить ей. Мне нужно, чтобы она оплатила наше с Андре обучение - ну, ты знаешь, из моих денег, но она попечитель.

— Ты не понимаешь.

— Да. Даже если я найду работу, я не смогу позволить себе Ротфорд, не говоря уже о Ротфорде и Джульярде одновременно.

— Гестия, твое обучение и обучение Андре оплачено до конца года, с тех пор как ты упомянула о своей проблеме на прошлой неделе.

Я моргаю. Я открываю рот и снова закрываю его. Думаю, проходит добрая минута, прежде чем мне удается сказать:

— Что?

Себастьян закатывает глаза.

— Это всего лишь деньги, и, может, я и не Коул, но у меня их предостаточно. Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя на милость твоей матери после того, что ты пережила?

— Но... но это большие деньги. И мы едва познакомились. Ты не мог выложить мне сотни тысяч. Ты не можешь.

— Дело сделано. Если тебе от этого станет легче, технически мне не нужно было платить Ротфорду. Я просто попросил об одолжении.

— Несмотря на это, «Джульярд», должно быть, был чертовски дорогим.

— Не переживай. Дело сделано. — Он пожимает плечами, как будто это так просто.

— Но почему?

— Я бы подумал, что это очевидно, моя великолепная маленькая извращенка. Ты моя.

28

СЕБАСТЬЯН

Терпение, как оказалось, не самая сильная моя сторона.

До конца недели моя бедняжка беспокойна и напугана. Конечно, она пытается это скрыть. Это ее установка по умолчанию: скрывать свои чувства, потому что их никогда не приветствовали, не лелеяли, не поощряли. Всегда только наказывали.

Это одна из многих причин, по которым я с нетерпением жду этих выходных.

— Ты уверен, что хочешь туда поехать? — спрашивает мой кузен поверх ободка своего стакана скотча.

Мы летим на частном самолете его работодателя, поскольку наши путешествия не могут быть занесены ни в какие записи.

— Я справлюсь сам. Стоит тебе запачкать руки, и путь становится скользким.

Я коротко киваю. Последнюю неделю я не думал ни о чем, кроме сегодняшнего дня с тех пор, как головорез сенатора Коул попытался отобрать у меня Гестию. Я с нетерпением жду этого. Что это говорит обо мне?

— Некоторым людям нравится пачкать руки, Маркус, — подмигивает его девушка. — Ты знаешь. Садовники. Пекари. И мы, конечно.

Он берет ее за руку и подносит тыльную сторону ее ладони к своим губам для поцелуя.

— Да, мы, Дез. Аврелий - хороший парень. Нормальный парень.

Мой кузен морщит нос при одной мысли о нормальности.

— Последние шесть дней я не думал ни о чем другом, кроме как убить эту суку, — отвечаю я. — Может быть, я не такой нормальный.

— Ну, вы, ребята, родственники. — Дез хихикает. — Поскольку Марселла вышла замуж за члена семьи Гольц, Келлеры не могут быть полностью нормальными.

— Как думает Тиа, где ты находишься? — Маркус спрашивает, я полагаю, подчеркивая свою точку зрения.

Его девушка прямо здесь, она не только полностью осознает его действия и полностью поддерживает его, но и участвует. Моя вернулась в Торн-Фоллс, учится.

— В поездке, с тобой, — с гордостью отвечаю я.

Если он думает, что я солгу, то он ошибается. Конечно, я не сказал ей, что мы намеревались сделать, чтобы она не нашла милосердия в своем сердце и не попросила меня пощадить ее мать. Но я не собираюсь ничего скрывать. Я просто предпочел бы рассказать ей постфактум.

— Очень хорошо. Но ты всегда будешь делать в точности то, что я скажу. Я никогда даже не оставлял следов, и я не собираюсь быть пойманным из-за того, что за мной увязался любитель.

— Тише, — упрекает его Дез. — Он в деле. Он не передумает и не облажается. Они причинили боль его девушке. Хочешь, я отсосу тебе, чтобы снять все это напряжение?

Маркус делает вид, что обдумывает это.

— Это не повредит.

Дом большой, тихий и холодный. Не такой, каким может быть Голд - мои тетя и дядя, может, и шикарные ублюдки, но они замечательные хозяева. Во всяком случае, их семья, как правило, слишком вспыльчива; когда они не ладят, мальчики начинают буквально драться на острие меча и выкрикивать оскорбления друг в друга.

Это место - могила.

Оформленный в стиле мультяшного злодея, белый особняк украшен красными занавесками с золотой отделкой. На стенах висят увеличенные семейные портреты. Я замечаю, что, хотя на них есть фотографии Гестии с улыбкой, все они, похоже, сделаны, когда ей было меньше десяти. Если бы я не знал ее лучше, я бы предположил, что в этом месте живет маленькая девочка, а не двадцатидвухлетняя девушка с огромным списком забот, которая в настоящее время находится на другом конце страны.

— Чисто, — объявляет сомнительный напарник Маркуса. Красивый блондин ухмыляется. — Она была чертовски напряжена, расхаживая по всему дому.

Неудивительно. У нее есть для этого все основания, поскольку ее приспешник пропал без вести после того, как его отправили похищать ее наследницу -дочь.

На этой неделе они работали над проникновением в систему безопасности - ужасно просто после исчезновения Джозефа.

Маркусу просто пришлось подождать, пока она попросит другого телохранителя из охранной фирмы, с которой она всегда работала, и потянуть за кое-какие ниточки, чтобы одному из его людей поручили это задание.

Официально мы здесь как команда частного детектива, которую она наняла для расследования исчезновения Джозефа, отсюда и то, почему она организовала встречу в нерабочее время для такого уважаемого человека, как сенатор Коул, и с очень слабой охраной - фактически, без кого-либо, кроме ее нового телохранителя.

— С ней еще кто-нибудь был, Дюк?

— Ее любовник Кармайкл - отец бывшего, я полагаю? Похоже, он полностью в курсе ситуации.

— Значит, он тоже, — без колебаний решает Маркус. — И в любом случае это облегчает уборку. Готов?

— Камеры выключены согласно графику, отпечатки пальцев оставлены. Нам просто нужен этот человек.

— Он у нас в руках.

В целом все длится меньше пяти минут. Подозреваю, что все было бы еще быстрее, если бы я не настоял на участии.

К тому времени, как мы входим в стерильный офис, Лоретта Коул борется с ремнями, привязывающими ее к стулу за письменным столом.

— Что, черт возьми, это такое? — кричит она, как только мы входим. — Что вам от нас нужно? Что вы сделали с Бобби?

Бобби, я полагаю, в данный момент отключился от экстази, его штаны спущены до лодыжек.

Я думаю, что, если бы я полностью предоставил это Маркусу, эта сучка тоже бы сейчас спала и никогда больше не открыла глаза, но я хотел, чтобы она была в сознании. Я хочу, чтобы она знала, что с ней происходило и почему.

— Это… — выдыхает она. — Джозеф!

Маркус оглядывается на крупного мужчину, которого в данный момент поддерживают Дюк и Дез.

— Ах, да. Ты искала его, не так ли? Работа сделана, я полагаю. Не забудь оставить чаевые.

Сенатор рычит.

— Что бы ты ни задумал, тебе это с рук не сойдет.

Она бы поверила в это, не так ли? Она всю жизнь обращалась с людьми так, как ей хотелось, и ей это сходило с рук - до сих пор.

— О, но мы это сделаем, дорогая Лоретта. Видишь ли, ты связалась не с той семьей. Знаешь, это мой любимый кузен, — говорит Маркус, сжимая мое плечо.

— Я? Для меня это новость, и я не могу дождаться, когда расскажу об этом другим нашим кузенам.

— Нет, — невозмутимо отвечает он, поворачиваясь обратно к женщине. — Но дело в том, что он кровный, и ему очень нравится твоя дочь. Гестия. Прекрасная женщина. Отличные сиськи. И киска тоже хорошенькая. Это чудо, что кто-то такая скучная и чопорная, как ты, умудрилась сделать такую горячую задницу.

— Эй, ты говоришь о моей будущей жене.

Маркус пожимает плечами.

— Все еще горячая.

В его словах есть смысл. И поскольку он помогает мне избежать наказания за убийство, я оставлю это без внимания.

— Ты с Гестией? — Теперь в этих глазах появляется неподдельный страх. Я могу сказать, что она никогда не ожидала этого. Она никогда не думала, что все, что она сделает со своим ребенком, будет иметь последствия. Она даже не думала, что Гестия сможет заручиться какой-то поддержкой.

Как же она ошибалась.

— Совершенно верно, Лоретта. Я женюсь на твоей дочери. Я бы попросил твоего благословения, но, к сожалению, мне на это наплевать.

— Ты никогда не заставишь ее согласиться. Она увидит тебя насквозь!

— Потому что люди охотились за ее деньгами всю ее жизнь, да? Я понимаю, что ее доверие будет трудно завоевать, но я упрямый ублюдок. И ты знаешь, кому будут принадлежать все эти миллиарды долларов? — Я наклоняюсь. — Ей. Жаль, что тебя не будет здесь, чтобы увидеть это.

Я протягиваю руку в перчатке к своему кузену, чтобы взять пистолет, который он мне протягивает.

Более добрый человек попросил бы сказать последнее слово, но мне очень нравится произносить последнюю фразу, и эта женщина не может сказать ничего такого, что я хотел бы услышать. Поэтому я просто стреляю.

— Итак, что мы теперь чувствуем по этому поводу? — Мой кузен откидывается в кремовом кресле частного самолета, улыбаясь так, как я редко видел.

Ему удалось застрелить любовника Коул и телохранителя. Очевидно, Маркус никогда не бывает так расслаблен, как после убийства.

— Правда? Ты хочешь обсудить мои чувства?

Он пожимает плечами.

— Я позволил тебе убить. Я должен взять на себя ответственность за негативную реакцию. Одно дело заказывать работу, но, если ты делаешь ее сам, пути назад нет. Особенно если тебе это нравится.

Я на мгновение задумываюсь над этим.

Я сам сказал это Гестии: я нормальный парень, выросший в любящей семье, без драм. И, конечно, половина моей семьи на грани безумия, не говоря уже о том, что они связаны с братвой, но на самом деле это никак не повлияло на мою жизнь. Маркус прав; это не то, что я бы себе позволил делать.

Но это было до Гестии. Существует явная угроза ее дальнейшему благополучию, и мне просто пришлось устранить ее навсегда. Я был вынужден увидеть, как это делается, сделать это сам.

— Немного оцепенелый, если честно? Как бы отстраненный. Меня это не особенно беспокоит, так или иначе.

Это неправильно, верно? Я должен беспокоиться о том, чтобы застрелить кого-нибудь. Особенно женщину. Но она заслужила все это. На самом деле, она заслуживала худшего, ей сошла с рук быстрая, чистая смерть только потому, что это был лучший способ справиться с этим, возложив вину на Джозефа.

— Это вполне нормально, — уверяет меня Дез. — И все же тебе понравилось?

— Не особенно. Это было просто необходимо.

Мой кузен кивает.

— Я так и думал, что ты этого не сделаешь. Тогда всего один, и готово.

Мои мысли возвращаются к единственному незаконченному делу, которое все еще дышит: к парню, который думал, что имеет полное право заявиться в общежитие Гестии и потребовать, чтобы его впустили.

— Если только в этом снова не возникнет необходимость.

Возможно, есть другой способ справиться с ним и с кем-то вроде него. Но у меня нет никаких сомнений в том, что, если возникнет еще одна угроза, я не буду колебаться.

— Сколько я тебе должен? — Спрашиваю я, морща нос. — За твою помощь.

Что бы это ни было, это будут рука и нога.

— Ты же знаешь, что он так не работает. Дмитрий никогда не заставил бы никого из нас платить. Он воспользуется услугой, когда будет готов. Но не волнуйся. Он справедлив к семье.

— Ты его кузен, а не я.

Я едва знаком с Дмитрием Волковым, человеком, которому принадлежит этот самолет, и с командой, которая помогла, и с Маркусом.

— Хотя я его любимый кузен.

— Ты когда-нибудь именно это имел в виду, когда говорил это?

— Нет. Но это дает мне то, что я хочу. Это и скулы.

Он одаривает меня своей лучшей улыбкой, той, из-за которой тетушка Эм позволяет ему выйти сухим из воды из буквального убийства, и я закатываю глаза.

— Знаешь, ты мог бы просить о чем-то вместо того, чтобы манипулировать своим способом добиться этого.

Маркус закатывает глаза.

— Но тогда люди могут сказать «нет». — Юмор исчезает, когда он говорит: — Бывает только два пути, когда кто-то попробует крови, кузен. Я думаю, ты прав - с тобой покончено. Ты не из тех, кто хочет большего. Но если ты это сделаешь, приходи ко мне, ладно? По крайней мере, позволь мне заняться уборкой.

Иногда я искренне верю, что я нормальный парень. В других случаях мой двоюродный брат помогает мне убить трех человек и предлагает свою помощь, если мне когда-нибудь захочется прикончить еще нескольких.

Что я мог бы сделать. Идея постоянной заботы о Роберте имеет свою привлекательность.

Хотя есть гораздо более приятный способ гарантировать, что он никогда не сможет прикоснуться к наследию Гестии.

Прошлой ночью, когда я пришел домой ближе к часу ночи и смотрел на девушку, спящую в моей постели, я улыбаюсь, прежде чем разбудить ее одними губами.

История проста, и ее невероятно легко придумать. Газеты раскусили ее как горячие пирожки.

Недовольный телохранитель, уволенный после двадцати лет верной службы, убивает своего бывшего работодателя, прежде чем застрелиться. Упомянутая работодательница была в разгаре наркотического свидания со своим давним тайным любовником, вдобавок женатым мужчиной.

Жаль, так грустно.

Учитывая характер преступления на почве страсти, пресса не может не задаться вопросом, действительно ли Джозеф Лейтон был любовником сенатора Коул, и доказательства вскоре будут предоставлены им.

Никто не потрудится искать дальше, особенно после того, как найдет признание самого мертвого убийцы в виде письма с извинениями, отправленного его матери.

Но это не та история, которую я расскажу Гестии за завтраком.

29

29

Я пристрастилась к кровати Себастьяна. Она намного удобнее моей, и в ней поместимся мы вдвоем. Плюс, как бы нам обоим ни нравилось, когда за нами наблюдают, есть что сказать за то, чтобы побыть наедине. Особенно за то, чтобы попробовать что-то новое.

— Это не подойдет, — ворчу я.

Я не уверена, что ответила бы «да», если бы он попросил тогда, в общежитии, но здесь, на вершине его башни, есть только мы.

— Так и будет. Тебе просто нужно расслабиться.

Его рука скользит по моей спине, его член вжимается неглубокими толчками.

Я не знаю, что на него нашло сегодня вечером. Он разбудил меня, облизав, и с тех пор он безжалостен. И после того, как он заставил меня дважды выкрикнуть его имя, он поставил меня на четвереньки и попросил об этом. Головка его члена упирается в тугое кольцо мышц, которое никогда не было растянуто, и я не собираюсь лгать: ощущения довольно потрясающие. Но я серьезно сомневаюсь, что смогу втянуть больше, независимо от того, сколько смазки он намылит на себя. У него огромный член.

Пальцы Себастьяна находят мой клитор и потирают его, пока он целует мое плечо, толкаясь сильнее.

Черт, это потрясающее ощущение, и с меня капает на его простыни.

— Расслабься. Твоя задница выдержит гребаный удар кулаком, извращенка. Ты просто должна позволить этому случиться.

Я пытаюсь делать именно это, и черт возьми. Пока мои мышцы немного расслабляются, он толкается вперед, и я падаю на матрас, такая полная и разбитая.

— Вот и все. Еще немного.

Я чувствую, что мои мышцы сейчас сдали, отбросив всякую мысль о том, чтобы помешать ему, когда ему так хорошо. Себастьян погружается полностью одним плавным движением, и мы оба вскрикиваем, хрюкаем и тяжело дышим. Моя задница приподнимается, чтобы дать ему лучший доступ; его толчки быстрые, жесткие и влажные, звук ударов плоти о плоть дико наполняет воздух вместе с запахом секса.

— Я не...о, боже, я долго не протяну, — ворчит он, не останавливаясь.

— Я тоже. Не пытайся. Я собираюсь... о, черт! Черт!

Я обожала каждый раз, когда мы занимались сексом, но этот - другой. Он звериный, дикий, совершенно непристойный. И мне это нравится.

Натиск наслаждения невозможно остановить; я кончаю. Я кончаю, сильно, и Себастьян продолжает трахать меня, пока не кончает в меня с последним стоном, погружаясь по самую рукоятку и наполняя мои внутренности жаром.

Я не могу пошевелиться, и он тоже. Я чувствую, как бешено колотится его сердце за моей спиной.

А потом мы оба засыпаем.

Я просыпаюсь после него, снова обнаруживаю его в том кресле, наблюдающего за мной.

— Нам нужно поговорить.

Я вздрагиваю.

— Не то, что девушка хочет услышать первым делом с утра.

Особенно после того, как ее трахнули на волосок от жизни.

У меня все болит, и я морщусь, когда сажусь.

— Да, ну, утром мне показалось лучше, чем прошлой ночью. Но я не хочу откладывать это надолго.

Я беру себя в руки, готовясь к худшему. Что бы это ни было, я выдержу. Если он захочет порвать со мной, я не удивлюсь, учитывая весь мой багаж. Я поблагодарю его за все, что он для меня сделал, и буду двигаться дальше. Отнесусь к этому по-взрослому. Я абсолютно точно могу это сделать.

Верно?

— Хорошо.

— Прошлой ночью я убил твою мать.

Секунды тянутся, и слова эхом отдаются в моей голове, снова и снова. Они не имеют смысла.

— Что?

— Ты увидишь еще одну причину ее смерти, но мне нужно, чтобы ты знала, что это был я. Я могу рассказать тебе подробности, если ты хочешь их услышать. Дело в том, что она не страдала. — Он встает. — Я не жестокий человек по натуре, но ей нужно было уйти. Из-за того, что она сделала с тобой в прошлом, но в основном потому, что сейчас она представляла для тебя опасность. Она послала за тобой того парня и не собиралась останавливаться. Так что я устранил проблему.

Я не могу говорить. Я просто смотрю.

Я не могу разобраться во множестве чувств, переполняющих мой разум, от неверия до восторга и абсолютного, пробирающего до костей чувства облегчения.

Она ушла. Она ушла. Она мертва. И он сделал это. Ради меня.

Мне приходит в голову, что это не те чувства, которые я должна испытывать, когда мой парень говорит мне, что он убил мою мать. Я должна быть в ужасе. Может быть, вызвать полицию. Но что ж, она вырастила меня, так что вполне естественно, что мое представление о добре и зле немного искажено.

Если бы передо мной появился колодец желаний и попросил исполнить самое заветное желание моего сердца, я бы сказала:

— Избавиться от сенатора Коула. И это должно было произойти только одним способом.

Может быть, дело в том, что я слышала, как Роб открыто обсуждал мое убийство со своей девушкой, но меня не шокирует мысль о том, что кто-то убирает кого-то с лица земли ради логической выгоды. Только на этот раз это пошло мне на пользу.

— Я знаю, что это много. Ты, наверное, ненавидишь меня за это. И если ты не хочешь иметь со мной ничего общего, я понимаю. Я так и сделаю. Я имею в виду, я буду доставать тебя до тех пор, пока ты не передумаешь, но я понимаю.

— Я не испытываю к тебе ненависти, — должна сказать я, чтобы это было предельно ясно.

Ни малейшего намека.

На самом деле, он мне чертовски нравится.

— Я.… благодарна тебе. Я не знаю, как тебя иначе благодарить за это. Я имею в виду, это пиздец, и грязно, и неправильно, и я бы никогда на самом деле не попросила тебя сделать что-то подобное, но я так чертовски благодарна.

— Ты меня не боишься?

Я должна подумать об этом на мгновение. Если бы вчера кто-нибудь спросил, считаю ли я Себастьяна способным на убийство, я бы, скорее всего, ответила «нет», но это была бы не вся правда. Я видела в нем человека, абсолютно способного избавиться от кого-либо по логичным, разумным причинам. Он просто не из тех, кто убивает ради забавы.

— Ты ничего не выиграешь и никого не защитишь, убив меня, так что нет.

Но если кто-то сделал что-нибудь, чтобы обозначить себя как его врага? Они должны быть напуганы.

Он улыбается.

— Полагаю, сейчас не время просить тебя выйти за меня замуж, да?

30

30

Я не расслышала его правильно. Не может быть, чтобы он просто сказал то, что я подумала.

— Лоретте пришлось уйти, она не собиралась отказываться от своего контроля над тобой. Но ты не получишь наследство в течение следующих трех лет, и всегда найдутся люди, которые захотят воспользоваться тобой. Условия твоего траста таковы, что ты получишь деньги, когда тебе исполнится двадцать пять или когда ты выйдешь замуж, верно? Так что выходи за меня замуж. Избавься от доверенного лица, посредника, потенциально кровожадного супруга. Прибери к рукам то, что принадлежит тебе сейчас.

— Значит, ты можешь вышвырнуть меня со своей яхты во время нашего медового месяца и уплыть навстречу закату, вместо того чтобы это делали Роберт и Крисси?

Я сожалею о своих словах, как только произношу их, но замужество на мне всегда было средством достижения цели для всех остальных. Почему не для него? Честно говоря, это имело бы смысл.

Забавно; всего несколько дней назад мы с Таней обсуждали возможность выйти за него замуж, чтобы получить мое наследство, но…Я стою много денег. Он был бы не первым, кто попытался бы обманом заставить меня заполучить их в свои руки. Суть в том, что я не могу логически доверять ему.

Может быть, он все это время играл со мной, убил маму, чтобы убрать ее с дороги и...

— Придержи это очень логичное возражение. — Он хватает стопку бумаг, лежащую на пианино, и протягивает их мне.

Нахмурившись, я просматриваю его, складка между бровями становится глубже по мере того, как я продолжаю читать.

— Ты довольно хорошо разбираешься в юридической документации, верно, мисс Будущий юрист? Что ты об этом думаешь? — спрашивает он, когда я добираюсь до последней страницы.

У меня сжимаются челюсти. Это самый холодный контракт, который я когда-либо видела. Если бы я увидела его ранее, я бы предположила, что между сторонами не было любви: возможно, магнат женится на золотоискательнице двадцати с чем-то лет. Это железно, оспорить невозможно. Каждая сторона вступает в брак со своим имуществом и покидает его ни с чем другим. Все финансы должны оставаться отдельными. И в случае смерти одной из сторон их имущество по умолчанию переходит к названному наследнику, а не к супругу.

— Мне не больно, что ты усомнилась в моих намерениях, просто чтобы ты знала. Было бы глупо не делать этого. Для тебя это не что иное, как броня, вот и все. Пришло время людям перестать бороться за то, что принадлежит тебе, и я хочу, чтобы у тебя была сила забрать это. Мы делаем это, и нам никогда не нужно беспокоиться о Робертах мира. Или таких людей, как твоя мать.

Я сглатываю комок в горле.

— Я могу предложить тебе больше защиты. Моя семья, Гольц? Они связаны с некоторыми ... скажем так, не слишком приятными людьми. Те, кто помогал мне позаботиться о твоей матери. Никто в здравом уме не посмел бы приблизиться к тебе, если бы ты была под их защитой. Какой ты была бы, выйди замуж за меня. Вдобавок ко всему у тебя будут собственные телохранители.

Я прикусываю нижнюю губу, обнаруживая, что мои чувства движутся в двух противоположных направлениях: страх и надежда. Боюсь, что это всего лишь еще один план заполучить то, что принадлежит мне, и надеюсь, что впервые кто-то, возможно, просто захочет мне помочь.

Он убил мою гребаную мать, потому что она пыталась похитить меня. Он на моей стороне.

Это безумие. Я знаю его пару месяцев. Но он убил мою мать. Мы оба уже далеко не сумасшедшие.

— Нет, — говорю я, качая головой, откладываю бумаги и встаю.

— Тебе не обязательно принимать решение сегодня, но предложение есть. И я подпишу этот контракт, чтобы ты точно знала, почему я женюсь на тебе.

— Я сказала «нет». Ты не подпишешь этот контракт.

Голубые глаза встречаются с моими, удерживая меня.

— Если мы хотим стать командой, то это не должно начинаться с подобного дисбаланса. Мы можем заключить брачный контракт — обычный, чтобы определить, что произойдет, если наши чувства когда-нибудь изменятся. Это разумно. Мы молоды, и кто знает, что преподнесет нам жизнь? Но я не восьмидесятилетний старик, женящийся на порнозвезде, так что в этом контракте нет необходимости.

— Подожди, ты говоришь «нет» контракту и «да» моему предложению?

— Я отказываюсь от контракта. Если ты хочешь, чтобы я согласилась на что-то еще, лучше бы там было кольцо, и ты был бы на своем...

Колене. Я собираюсь сказать «колено». Но я не могу, потому что он целует меня и закидывает мою ногу себе на бедра, и мгновение спустя все, что я могу сделать, это кричать.

Себастьян

— Ты идиот.

Я вздрагиваю, когда моя лучшая подруга бьет меня по голове корешком своей книги. Я не могу ее винить.

— Точно, — соглашается Таня. — У тебя было время попросить Мариуса составить этот дерьмовый брачный контракт, но не было времени купить кольцо?

— Если бы у меня не было готового брачного контракта, она бы никогда не согласилась, — замечаю я.

Я искренне польщен, что она не хочет подписывать это - и я бы не возражал, если бы она это сделала; честно говоря, мне насрать на ее деньги, - но ее первоначальной реакцией было сомнение, прежде чем я предложил это. Я был прав, когда сделал это.

— Она все еще не согласилась. Потому что у тебя не было кольца. — Таня закатывает глаза. — Идиот. О, блестяще.

Мы находимся в пятом ювелирном магазине, который посетили за сегодняшний день, и ходим по магазинам уже больше трех недель. Сначала я поискал сам, но не смог найти ничего подходящего, поэтому обратился за помощью. Я не знаю вкус Гестии так хорошо, как Таня, и Ари никогда бы не позволила мне забыть об этом, если бы я отправился за покупками с лучшей подругой Гестии без нее, так что под руку со мной две красивые девушки.

Оказывается, Таня любит все розовое. Я мысленно отмечаю это, поскольку она, вероятно, появится на наших предстоящих рождественских праздниках. К тому же, какой-нибудь парень в конце концов может попросить у меня совета насчет лучшей подруги моей жены.

Моя жена.

Ну, будущая жена. После того, как она согласится. Семантика.

— Эй, как насчет этого? — Зовет Ари.

Мы с Таней оба подходим к ней, и я улыбаюсь.

— Я думаю, у нас есть победитель.

31

СЕБАСТЬЯН

Следовало бы устроить вечеринку с вином и ужином, и положить кольцо в чертов торт или еще что-нибудь, но как только оно оказывается у меня в кармане, я выбрасываю все мысли о том, чтобы следовать чьему-то сценарию, в окно, и выслеживаю ее.

Я нахожу ее в библиотеке, склонившейся над пыльной книгой, в очках для чтения.

— Мне чертовски нравится, когда ты носишь очки. Кто бы мог подумать, что мне подойдет атмосфера сексуального библиотекаря?

— Не так сильно, как я люблю, когда ты закатываешь рукава, — язвительно замечает она.

Я смотрю на название книги, которую она читает, и морщусь.

— Скучно. Почему ты учишься на юридическом факультете, я никогда не узнаю.

Она поднимает глаза и улыбается.

— Я тоже. Вот почему я бросаю учебу в следующем семестре.

Я усмехаюсь, наклоняясь, чтобы прижаться губами к ее губам.

— Ты сделаешь это?

Ее глаза остаются прикованными к моим губам, ни один из нас не насытился быстрым, целомудренным поцелуем.

— Мой курс обучения выбирала мама, а не я. Кажется, с января я перехожу на степень магистра литературы. Я просто хотела обсудить это с тобой.

— Тебе ни для чего не нужно мое разрешение, Гестия.

— Я знаю. Я просто хотела получить твой совет. Мама была права: я являюсь мажоритарным акционером «Коул Индастриз», и мне нужно понимать юридический язык, когда контракт попадает мне на стол. Думаю, я изучила достаточно, чтобы усвоить основы. Что мне сейчас нужно, так это тот, кому я могу по-настоящему доверять в управлении более сложными элементами, понимаешь?

— Мариус, — говорит он без колебаний. — Он доучился на юриста и намерен специализироваться в корпоративном секторе. И вы станете семьей.

— Идеально. Нам, наверное, стоит встретиться.

— Ты единственная, кто никогда не хотела ходить с нами на вечеринки, — напоминаю я ей, поддразнивая.

— Что ж, теперь у меня есть полный гардероб, я готова выйти и блистать.

Забавно, что теперь у нее полная свобода, она не сильно изменила свой стиль. Конечно, стало больше цветов и джинсов, но честно? Лоретте, возможно, понравилась бы одежда, которая на ней сейчас: синяя плиссированная юбка трапециевидной формы с высокой талией, доходящая до колен, кардиган в тон и бордовое поло под ним.

Ей никогда не нужно было пытаться контролировать ее, чтобы подготовить идеальную куклу для общества. Ее дочь всегда была идеальной такой, какая она есть.

Хотя, честно говоря, под опрятным видом она грязная извращенка.

Я снова доказываю это, наклоняясь и предлагая:

— Как бы ты отнеслась к тому, чтобы посмотреть что-нибудь поинтереснее в стопках?

Я бы сказал, что это был первый раз, когда я убедил ее заняться сексом на скорую руку у книжных полок, но я бы солгал. Она всегда бывает на верхнем этаже, где обычно довольно тихо. Это слишком заманчиво. И я думаю, нам обоим нравится риск быть пойманными.

Прижимаюсь к ней, приподнимаю ее задницу, я по самые яйца вхожу в ее мокрую киску, а она пытается вести себя тихо, но по большей части терпит неудачу. Ее юбка задрана, а ноги обхватывают мои бедра. Не думаю, что она могла быть сексуальнее, чем сейчас. Затем я просовываю руку ей под рубашку и обнажаю ее тяжелые сиськи, и оказывается, что я ошибался. Чертовски великолепно.

— Да! — стонет она, поднося тыльную сторону ладони ко рту и прикусывая губу, чтобы не закричать.

Я знаю, что она очень близко, по тому, как она сжимает мой член, поэтому я просовываю руку под нее и нащупываю ее задницу. Я знаю, что моей извращенке нравится, когда обе ее дырочки полны.

Она кончает почти сразу, и я оседаю на волнах удовольствия, пробегающих по моему естеству, расслабляясь вместе с ней.

— Черт. Мы должны прекратить это делать.

Она говорит это каждый раз постфактум, но никогда не отказывается, так что я просто смеюсь.

— Серьезно, что, если Уолтер найдет нас?

— Уолтер?

— Библиотекарь, — объясняет она. — Он бы никогда не смотрел на меня так, как раньше.

— Да, с ним, наверное, было бы намного сложнее, — язвительно замечаю я, совершенно развеселившись.

Я мог бы сказать ей, что главный библиотекарь - такой же знаток «Heritage», как и я, и видел и делал гораздо худшее, но я не хочу сбиваться с курса сегодня. Не тогда, когда я уже стою на коленях и задираю ее трусики обратно.

Это уместно делать только здесь, с моей спермой внутри нее, после того, как я долблю ее.

Я достаю коробку из кармана и поднимаю ее, открывая крышку, чтобы она могла ее увидеть.

Она задыхается.

— Ари нашла это, — признаюсь я. — Она, Таня и я искали идеальное кольцо несколько недель, и ничего не подходило. Они либо слишком безвкусные, либо слишком маленькие, либо просто не для тебя. Но это? Это тебе идеально подходит. Знаешь почему?

Я снова поднимаюсь на ноги, надевая кольцо ей на палец. И да, я понимаю, что не спрашивал, но давай посмотрим правде в глаза. Мы оба уже знаем, что она моя.

— Потому что после встречи с тобой на гала-концерте моя тетя отдала колье, которое на тебе было в тот вечер, моей маме, чтобы она сохранила его для меня. Она сказала, что может сказать, что ты станешь частью нашей семьи, и она хотела, чтобы это было у тебя. Так что это то, что тебе подходит: кольцо, которое напоминает тебе, что, возможно, это было не под крышей твоих родителей, но у тебя есть семья.

Кольцо - полная противоположность колье: маленькие сапфиры окружают крупный бриллиант, но они сочетаются, перекликаясь друг с другом.

Мне нужно будет подобрать серьги и браслет к нашим годовщинам, потому что это навсегда.

— Наверное, мне придется притвориться, что это вопрос, — неохотно ворчу я. — Так ты собираешься выйти замуж за меня, извращенка?

Она не утруждает себя ответом, приближая свои губы к моим и снова расстегивая мои штаны.

Конец