￼

￼

Глава Первая

 Мэри

Прогуливаясь по шумному кампусу колледжа, я чувствую, как меня накрывает волна раздражения.

Моя реакция вызвана толпой студентов, вбегающих в свои классы, хихикающих с друзьями и теряющихся в своих собственных маленьких мирах. В отличие от моего стремления к изоляции и безмятежности, я не могу не презирать безумный ритм, происходящий вокруг меня.

Пробираясь сквозь толпу, я осматриваю лица и замечаю знакомую фигуру, прислоненную к дереву.

Себастьян Каликс.

Мужчина, которого я любила много лет, но так же и мужчина, который разбил меня на миллион маленьких кусочков.

Рядом с ним о чем-то болтает его друг Дэймон. Легкий ветерок касается моих щек, неся с собой неповторимый аромат цветущих цветов. Воздух живой и пропитан свежестью ранней весны.

Себастьян скрещивает мускулистые руки на груди и слушает. Очевидно его интересуют эти слова. Он стоит там, небрежно прислонившись к коре, и легкая ухмылка, играющая в уголках его губ, тут же исчезает, когда он видит, что я направляюсь к ним.

Я не могу не заметить, что его темные волосы прекрасно контрастируют со светлым оттенком кожи, подчеркивая его общую привлекательность.

Его карие глаза встречаются с моими, и я чувствую тревожное притяжение — связь, которую я отчаянно хочу разорвать в этот момент, — зная, что это пустая трата моего проклятого времени. Но есть в нем что-то такое, что притягивает меня и не дает отвести взгляд.

Я перебрала все причины, по которым я должна ненавидеть его этим утром, когда проснулась. Каждое жестокое воспоминание резало мое сердце, оставляя незаживающие шрамы. Я должна презирать его за бессонные ночи, пролитые слезы и непоправимый вред моей душе. Несмотря на это, между нами вспыхивает теплота, фамильярность, бросающая вызов всякой логике.

Это меня бесконечно расстраивает. Как я могу все еще чувствовать это? Как может мое сердце трепетать при виде его, когда мой разум кричит мне, чтобы я отвернулась? Я хочу полностью обвинить его, возложить на него ответственность за все то дерьмо, которое произошло. Но в глубине души я знаю, что это не так просто.

Мы долгое время были против всего мира, и теперь он ненавидит меня больше всего на свете.

Я даже ничего не могу сделать, чтобы это изменить.

Правда в том, что я не хочу его ненавидеть. Но было бы проще изобразить его злодеем в моей истории.

Он ушел той ночью.

Себ проигнорировал мои просьбы о помощи, я умоляла его не оставлять меня, но он решил проигнорировать это и вышел прямо за дверь, не оглядываясь назад.

Он поверил им, а не мне.

Я скучаю по тому человеку, которым он был раньше. За последний год он замкнулся и отгородился от всех, кроме Эйса, Рóмана и Дэймона. Все знают, что от их группы следует держаться подальше из-за их репутации.

Себ поднимает бровь, когда я стою перед ними, все эмоции покидают его лицо, когда он пристально смотрит на меня. Готовясь к неприятной встрече, мое раздражение усиливается, когда я делаю глубокий вдох.

Дэймон первым открывает рот, помогая преодолеть неловкость.

— Чем мы обязаны этим удовольствием, мисс Мэри? — он спрашивает. Себ усмехается его выбору слов. Дэймон раньше был таким чертовым засранцем. Но какую бы магию ни применила к нему его подружка Тейт, это привело к тому, что он стал менее придурковатым, даже в какой-то степени терпимым.

Сегодня утром я проснулся с ощущением, что у меня осталась еще одна попытка. После всего, через что мы прошли, я поняла, что должна приложить усилия, чтобы наладить отношения с Себом, и я не переставала пытаться. По сути, это было миссией моей жизни в течение последнего года. Хотя я не могу сказать, что если бы я была на его месте, то вела бы себя как-то по-другому. То дерьмо, которое произошло, действительно повлияло на нас обоих, по-своему.

Тем не менее, я хочу хотя бы покинуть этот город, зная, что пыталась все исправить с самого начала наших последствий.

Недавно я решила, что мне было бы полезно сбежать из этого токсичного города и людей в нем. Может быть, даже сходить на консультацию, чтобы справиться со всем сдерживаемым гневом, копившимся в моей груди. Несмотря на то, что было несколько неудачных попыток уладить отношения с Себом. Я имею в виду множество неудачных попыток. Я не сдавалась, зная, что если он меня когда-нибудь простит, оно того стоит.

Все время, когда я умоляла его поговорить со мной, все беспокойные ночи и кошмары, которые лишили меня возможности даже встать с постели, имели бы смысл . Но это было бесполезно. Он каждый раз меня игнорирует.

— Ничего. Эмм.., — говорю я, игнорируя Деймона. Я сосредотачиваюсь исключительно на Себе, пока он остается неподвижным, прислонившись к стволу дерева. Он смотрит на меня, кажется, даже не дышит. Ожидающий.

Я открываю и закрываю рот, подбирая слова, которые репетировала все утро.

— Мы можем поговорить? — пробормотав эти слова, я перевожу взгляд на его голову.

— Сколько раз мне приходится говорить тебе, что я буквально не хочу иметь с тобой ничего общего, Мэри? — его голос полон неудовольствия. Он отталкивается от дерева, пока его туфли не касаются кончиков моих, и он возвышается надо мной, заставляя меня напрячь шею, чтобы увидеть его лицо.

— Я просто… — выражение его лица смертоносно, и у меня пересыхает во рту. — Просто мне нужно это исправить. Ты все еще можешь меня ненавидеть, но, пожалуйста, дай мне высказать…

Он останавливает меня, наклоняясь и шепча мне на ухо.

— Мэри, из-за тебя мне хочется оторвать себе голову. Ничто из того, что ты скажешь, это даже отдаленно не побудит меня дышать с тобой одним воздухом. Ты больше ничего для меня не значишь, и никогда не будешь. Я отказываюсь тратить больше времени на тебя. Оставь меня блядь в покое, — не давая мне возможности ответить, он делает шаг назад и уходит.

Он направляется к главным воротам школы в противоположном направлении, при этом натыкаясь на мое плечо. Я поворачиваюсь и иду за ним, потому что с меня хватит его дерьма. Мое сердце колотится от гнева и разочарования. Я останавливаюсь перед его мотоциклом.

— Пошел ты, Себ, — кричу я, мой голос напряжен от ярости и негодования. Кусочки слюны вылетают у меня изо рта и приземляются на него.

— У тебя чертовски хватило наглости обращаться со мной таким образом. Если бы ты просто остановился и послушал меня, это не продолжалось бы так долго. Может ты пожалуйста, перестанешь быть омраченным своим чертовым прошлым и, черт возьми, выслушаешь меня ?!

Мое раздражение переросло в настоящую ярость.

Себ сбрасывает ногу с мотоцикла и обхватывает меня рукой за горло, прижимая меня к чьей-то машине.

— У меня хватит наглости? — он смеется, но в этом нет никакого юмора. Наклоняясь вперед, пока его губы не коснутся верхней части моего уха.

— Ты гребаная мерзкая шлюха, которая раздвигает ноги ради чего угодно и кого угодно. Я не хочу тебя и надеюсь, что ты будешь гореть в аду, — убрав руку с моей шеи, он отступает назад и снова перекидывает ногу через мотоцикл. Моя рука поднимается, чтобы потереть и успокоить ожог на горле.

Мысленно я делаю выбор, который на данный момент сделан.

Непреодолимое чувство страха берет верх. Себ обращается со мной так, будто я никто, и я не должна больше причинять этому боль. Это происходило весь прошлый год, но, черт возьми. С каждой секундой все еще болит все сильнее и сильнее.

Он уносится прочь, не оглядываясь, и быстро покидает кампус. Приняв решение пропустить оставшиеся занятия на сегодня, я отправляюсь в долгий путь обратно в общежитие. Вынув косяк, хранившийся за ухом, я зажигаю его дрожащими руками, чувствуя, как тяжесть мира давит мне на плечи. Ощущение дыма, попадающего в мои легкие, — единственное, что может успокоить встревоженного зверя в моей груди.

Меня охватывает мгновенное облегчение, дым плавно оседает. Все успокаивается. Подавляющий шум внешнего мира становится отдаленной фоновой болтовней, заглушаемой спокойствием, которое окутывает меня.

Да пошел он, и все остальные тоже.

…

Несколько часов спустя Мэдди стучит в мою дверь. Как раз в тот момент, когда я начинаю делать домашнее задание по математике. Я знаю, что это она, потому что она звонила мне на обратном пути около десяти раз, а затем начала писать мне, сообщая, что они с Тейт уже в пути. Я проигнорировала ее, надеясь, что она поймет, что я не хочу, чтобы она приходила, но вот она здесь.

— Какого черта, Мэдди? — говорю я, зная, что она не уйдет, пока я не открою дверь. — Я же говорила тебе, что не знаю, пойду ли я. Мой голос звучит громче, чем необходимо, когда я открываю дверь. Мэдди и Тейт стоят там с огромными веселыми улыбками на лицах и здороваются со мной.

Я хмурюсь, не желая иметь дело со всей их бодрой чушью прямо сейчас.

— Да ладно, Мэри. Ты же знаешь, вечера игр — это всегда весело! Я имею в виду, за мной действительно гнались по лесу, и меня поймали не один, а двое парней во время розыгрыша, — она смеется, перекидывая каштановые волосы через плечо.

Мэдди и Тейт все время слишком счастливы. Я думаю, именно это и происходит, когда у тебя есть кто-то, кто тебя любит. У Мэдди есть двое людей. Счастливая сучка.

Не говоря уже о том, что у них обеих солидные семьи. Но не я. Я переезжала из приемной семьи в приемную семью, и единственное хорошее, что из этого вышло, — это встреча с Себом.

К счастью, мне удалось остаться в том же городе, так что мне не пришлось покидать тех немногих друзей, которые у меня были. Когда я достигла совершеннолетия и стала достаточно мудрой, я поступила в колледж и получила финансовую помощь на обучение и проживание. Это единственный положительный момент, который у меня есть на данный момент.

— Это то, что ты носишь? — спрашивает Мэдди. Я смотрю вниз, разглядывая свой наряд. Темно-зеленая плиссированная юбка с черными сеточками под ней и мои ботинки Doc Martens на ногах. Белая майка заправлена внутрь. Светлые волосы собраны в пучок на макушке, несколько свободных прядей обрамляют лицо.

— Что не так с моим нарядом? — я делаю шаг в сторону и протягиваю руку, чтобы впустить их.

Мне повезло, что у меня не было соседа по комнате, и я надеюсь, что так и останется.

— Ты выглядишь мило, но тебе следует распустить волосы, — Тейт искренне улыбается мне, прежде чем ее лицо омрачится. — О, не то чтобы это не выглядело миленько, мне тоже нравится, когда оно свободно, но делай так, как тебе удобно, хорошо?…

Я издала небольшой смешок.

— Тейт, остынь. Я знаю, что ты имела в виду, — ее лицо краснеет от смущения. С тех пор, как Тейт отыграла семь минут «на Небесах», она еще немного вышла из своей скорлупы.

Спасибо Дэймону.

Высвобождая волосы из пучка, я запускаю пальцы в свои длинные локоны.

— Лучше? — спрашиваю я, и обе девушки смотрят на меня большими глазами.

— Да нет же, — говорит Мэдди, когда они оба подходят ко мне, чтобы поправить мои волосы с помощью щетки и распылителя. — Вот,— глаза Мэдди сияют при виде ее последнего творения. — Идеально! А теперь пошли!

Глава вторая

 Мэри

Я переступаю порог и попадаю в многолюдную компанию.

Громкий бас из динамиков разносится по воздуху, создавая атмосферу пульсирующей энергии.

По мере того, как я углубляюсь в эту хаотичную сцену, множество ароматов и ощущений овладевают моими чувствами, ошеломляющие, но интригующие.

Отчетливый запах пролитого пива и спиртных напитков — первое, что привлекло мое внимание. Он задерживается, смешиваясь с горьким привкусом дешевого одеколона и затхлым запахом сигаретного дыма. Я нахожу диван, на котором обычно провожу время, и плюхаюсь на него.

Новый месяц, новая вечеринка с дурацкой игрой. Несмотря на то, что это всегда одно и то же, я продолжаю возвращаться к каждой из них. В эти ночи все меня раздражают больше, чем обычно. «Популярные парни» — которые организуют эти мероприятия каждый месяц, — это Дэймон и его «команда». Говорят, что это традиция или какая-то чушь.

Конечно, другие люди устраивают вечеринки, но никто не сравнится с этими. Сумасшедшая херня случается всегда, и это занимает меня изрядно. Люди дерутся, пьют и при этом разрушают свои отношения.

В буквальном смысле всегда происходит что-то безумное.

Затем есть игры, в которых обычно участвуют все.

Но не я. Это большая трата времени. Я прихожу на эти вечеринки только для того, чтобы заглушить собственных демонов, с которыми я не могу оставаться наедине слишком долго.

Некоторые дни хуже других.

Как сегодня вечером.

Ощущение, будто все вернулось из моего прошлого, заставило меня сидеть в одиночестве в углу и прикладывать к губам еще один косяк. Я даже не хочу здесь находиться. Мне не следует находиться рядом с Себом, но я ничего не могу с этим поделать. Он возвращает так много воспоминаний. Хорошее и плохое. Но мысль о том, что я не буду в его окружении хотя бы каким-то образом, причиняет еще больше боли, чем плохое. Я люблю его, и это убивает меня.

Делаю глубокий вдох от зажженного косяка, дым заполняет мои легкие. Ощущение жжения, с которым я слишком хорошо знакома, но, тем не менее, приветствую его. Это странная зависимость, от которой я пыталась избавиться снова и снова, но притяжение слишком сильное.

Это помогает мне справиться со всем. Это единственное, что делает эту жизнь хоть немного сносной.

Когда дым клубится в моей груди, я чувствую, как мое тело начинает расслабляться. Как будто кайф распространяется и успокаивает каждый нерв, каждый мускул и каждую косточку – даже несмотря на то, что дерьмовая музыка доносится до моих ушей.

Открывая глаза, я осматриваю комнату, автоматически находя человека, которого активно стараюсь избегать.

Он сидит на диване с Дэймоном, Эйсом и Рóман. По одному с каждой стороны; пиво в руке. Тейт и Мэдди сидят на маленьких стульчиках рядом с ними. Они никогда не отходят слишком далеко от своих мужчин.

Я внутренне закатываю глаза, глядя на то, какими зависимыми они стали. Тейт с засранцем группы, Дэймоном. Татуировки покрывают его с головы до пят, создавая ощущение «не разговаривай со мной». Сочетание его татуировок с его темно-черными волосами и его общей эстетикой заставляет вас не хотеть находиться рядом с ним.

Эйс — сладкая булочка с корицей. Капитан футбольной команды. Его светлые волосы идеально лежат на макушке, голубые глаза сияют, когда он смотрит на Мэдди только с обожанием.

Рóман — тихий, задумчивый. Темно-каштановые волосы в тон его карим глазам. Технический гений.

Еще есть Себ.

Его пронзительные глаза медового цвета выделяются и очаровывают любого, кто смотрит в них. Яркий оттенок ореха сияет интенсивностью, добавляя глубины и магнетизма его внешнему виду.

Цвет его лица гладкий и безупречный, прямой нос и брови красивой формы, обрамляющие глаза, добавляют утонченности его суровому обаянию.

Другими словами, он ходячее совершенство.

Но он как сторожевой пес — тот, кого все боятся, и не без оснований.

Я не упускаю из виду, что пришла на вечеринку будучи полным интровертом. Мне хочется посидеть одной в безлюдном углу. Окруженной шумом, который меня успокаивает.

Я смотрю на Себа дольше, чем мне хотелось бы признать. Единственное, что отвлекает меня от пристального взгляда, это его глаза, встречающиеся с моими через всю комнату. Я снова закрываю глаза, разрывая связь.

Прошлый месяц был для меня тяжелым: я отметила годовщину одного из многих событий, изменивших мою жизнь. Мои родители давно умерли, и годовщина их смерти пришлась на тот же день, который навсегда изменил мою жизнь. Себ также решил, что в тот день ему будет лучше без меня.

К счастью, я встретила Мэдди вскоре после того, как пошла в школу, и она творит чудеса, помогая мне, когда я позволяю ей.

Когда Себ нашел меня в ванной в прошлом месяце, в разгар панической атаки из-за того, что увидела Мэдди в том состоянии, в котором она находилась, это смыло все воспоминания о той ночи, и все стало слишком.

Воспоминания, которые я стараюсь хранить глубоко каждый день. В ту секунду, когда пальцы Себастьяна коснулись моей кожи, я почувствовала, как внутри меня все успокоилось.

Он так часто переходит от горячего к холодному. Помогал мне успокоиться в одну ночь, чтобы отругать меня и стать мудаком в следующую. Он причиняет мне боль хлыстом.

Странно, что единственный человек, которого я не должна хотеть, — это тот же самый человек, который может успокоить все во мне. Все, что он вызвал, в первую очередь. Наверное, с моей стороны глупо думать, что потеря Себа разрушила меня больше, чем потеря родителей. Но я их почти не помню.

В тот день, когда он оставил меня с ними наедине, они все разбили меня на миллион кусочков. Именно поэтому я ежедневно сталкиваюсь с таким количеством сражений в своей голове.

Мои мысли возвращаются в настоящее, и я замечаю красные неоновые огни, освещающие всю комнату. На заднем плане слышны басы, пока вечеринка продолжается. В воздухе поднимается дым от различных веществ, а напитки плещутся по краям чашек.

Сделав глубокую затяжку, я позволил дыму наполнить мои легкие, прежде чем медленно выдохнуть. Земляной привкус проникает в мой рот, мир вокруг меня начинает замедляться, и я впадаю в туманное, блаженное состояние. Чем больше я курю травки, тем больше дерьмовая музыка становится приглушенной, а окружающие голоса отдалёнными и неважными.

Когда мои глаза снова закрываются, я чувствую прикосновение к своему плечу, заставляя мои глаза распахнуться и увидеть какого-то парня с обеспокоенным выражением лица, которое, как я понимаю, является чушью. Такие парни стремятся только к одному, и только к одному.

— Ты в порядке? — спрашивает он, не сводя с меня глаз. Подарив ему свою лучшую фальшивую улыбку, я делаю еще одну затяжку из косяка, выпуская дым ему в лицо.

— Я в порядке, — мой голос немного невнятный. — Просто наслаждаюсь вечеринкой.

Я чувствую, как маленький диван тонет, когда он садится рядом со мной.

— Хочешь компанию? Такая милая штучка, как ты, не должна оставаться одна на такой вечеринке.

Закатив глаза на дерьмо, исходящее из его рта, я вздыхаю и отпускаю свой стервозный ответ.

— Я наслаждалась вечеринкой до тех пор, пока две секунды назад ты не решил, что хочешь прийти сюда, открыть рот и все испортить.

Парень издает низкий смешок, как будто я шучу.

— Ну давай же. Пойдем поищем более уединенное место, — его рука ложится на мое бедро, но я не понимаю.

— Я в порядке, — отказывая ему еще раз, я хватаю его грязную руку и сбрасываю с колен. Он наклоняется ближе и пытается прикоснуться ко мне губами. Я резко встаю, слова вылетают из моего рта прежде, чем я успеваю подумать.

— Никогда, черт возьми, не прикасайся ко мне… — прежде чем я успеваю выговорить все остальное, в направлении мужчины на диване летит рука, обхватывающая пальцами его горло. Себ возвышается над ним.

— Прикоснись к ней еще раз, и я прямо сейчас покончу с твоей чертовой жизнью, — лицо Себастьяна находится всего в нескольких дюймах от другого парня. — Я ясно выражаюсь?

Вся краска сливается с его лица, как только он понимает, чья рука обвивает его жалкую шею.

— Да мужик. Да, мне очень жаль. Не знал, что она твоя девушка. Виноват, — его взгляд переключается с Себа на меня, а его тело начинает трястись. К тому моменту, как Себ отпускает его, парень уже в бешенстве.

Он бежит в другую сторону от нас.

Себ поворачивается, глядя на меня с такой ненавистью.

— Я даже не знаю, зачем ты все еще приходишь на эти вечеринки. Ты пустая трата места в углу. Сделайте мне одолжение и перестань появляться, — с этими словами он поворачивается и обнимает какую-то случайную девушку в нескольких шагах от того места, где мы стоим. Она смотрит на него так, словно выиграла в лотерею, поскольку они присоединяются к одной группе людей.

Видишь? Удар хлыстом.

Глаза Тейт встречаются с моими, и она одаривает меня грустной улыбкой.

Мне не нужна ее жалость. Я прохожу мимо них, слегка ударяя ее по плечу, и выхожу на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.

Глава Третья

 Себастьян

Я наблюдаю, как Мэри цепляет плечо Тейт, прежде чем выйти на задний двор. Грудастая блондинка, целующая меня в шею, действует мне на нервы. На мой взгляд, ее руки слишком много блуждают.

— Ладно, отвали от меня, — я встаю, заставляя ее упасть на задницу. Дэймон издает смешок.

— Серьезно? — скулит девушка, прежде чем встать и отряхнуть штаны.

Не обращая на нее внимания, я иду на кухню в поисках еще пива. Необходимость последовать за Мэри наружу начинает поглощать меня. Мой мозг и логические рассуждения расходятся в понимании того, что здесь правильно, а что нет.

Громкие завсегдатаи вечеринок танцуют и раскачиваются под клубные песни, звучащие из динамиков в доме. Несколько человек кивают в мою сторону, а девушки оглядывают меня с ног до головы, как будто у каждой из них есть шанс.

Не обращая внимания на каждого из них, я хватаю пиво из холодильника и выхожу на улицу, не слушая ангела на моем плече, говорящего мне оставить ее в покое. Я направляюсь в сторону заднего двора, чтобы посмотреть, в какие неприятности ввязывается Маленькая Бунтарка.

Держась на расстоянии, я наблюдаю, как она прислоняется к забору на другой стороне двора. Конечно, она сидит одна. Даже несмотря на то, что несколько человек пытаются завязать разговор.

Она продолжает закрывать их.

Я бы солгал, если бы сказал, что не хочу садиться рядом с ней, просто чтобы быть рядом.

За последние несколько месяцев она была повсюду. На каждой вечеринке, в школе, на каждом шагу я вижу Мэри.

Я даже не могу сказать, что ее непосредственная близость не влияет на меня, потому что это так. Она была всем, чем я когда-либо хотел. Только для того, чтобы она в конечном итоге оказалась лживой змеей. Все, о чем она когда-либо заботилась, это она сама, и будь я проклят, если позволю себе когда-нибудь быть с кем-то подобным. Итак, я буду продолжать мучить себя, заставляя ее держаться на расстоянии.

В прошлом месяце, когда я доверился своей интуиции, чтобы последовать за ней наверх, последнее, о чем я думал, когда войду, — это то, что у нее полномасштабная паническая атака. Тем не менее, я до сих пор понятия не имею, что вообще послужило причиной этого. Все, что я знал, это то, что я должен был успокоить ее.

К счастью, блокирование ее дыхательных путей помогло.

В ту ночь я впервые за год прикоснулся к ней.

Ощущение ее теплой, мягкой кожи под кончиками пальцев что-то изменило внутри меня. Но я не позволю ей или кому-либо еще узнать об этом.

Я был готов забыть все и простить ее за то, что она сделала той ночью с Тайлером и Энтони. Но в ту секунду, когда она открыла свой чертов рот, меня внезапно оттащило назад. Все вернулось в десятикратном размере. Все причины, по которым я никогда больше не смогу сблизиться с ней.

Звонок телефона в кармане отвлекает меня от бесконечных мыслей о Мэри. Вытаскиваю его и открываю, смотря от кого сообщение.

Тайлер: Привет, чувак. Я в городе. Хочешь пива или чего-нибудь еще?

Я: Приходи в дом. Сегодня вечер игр.

Он отвечает через несколько секунд, давая мне знать, что скоро будет здесь. Засовывая телефон обратно в карман, я возвращаюсь к тому месту, где сидела Мэри, но место оказывается пустым.

Я осматриваю двор, но безуспешно, чтобы найти ее. Решив закурить, прежде чем вернуться внутрь, я стою и осматриваю двор. Мои глаза сканируют всех улыбающихся и хорошо проводящих время людей сегодня вечером. Я делаю еще одну затяжку сигареты, позволяя горькому вкусу никотина наполнить рот, позволяя своим мыслям переключиться на более легкие времена.

Семнадцать лет.

Когда она приблизилась, ее лицо озарилось яркой улыбкой. Каждый ее шаг, казалось, наполнял мое сердце волнением, а ладони становились липкими от нервозности. Раньше мы делили бесчисленное количество моментов, но сейчас все было по-другому. Сегодня вечером что-то должно было измениться между нами. Можно было подумать, что в семнадцать лет у меня будет большой опыт общения с девушками, но на самом деле… Это не так. Я смотрел только на Мэри.

До сих пор ни один из нас не хотел переходить черту во что-то большее. Но между нами что-то начало меняться.

Когда она подошла ближе, ее глаза встретились с моими, сверкая смесью волнения и неуверенности. Теплое сияние лунного света ласкало ее лицо, создавая вокруг нее ангельскую атмосферу. У меня перехватило дыхание, и фразы, которые я тренировал в голове, растворились в воздухе.

Ее губы сложились в мягкую улыбку, когда она слегка наклонила голову.

— Привет, — сказала она тихо, ее голос был мягким.

Мы провели в школе друг с другом весь день, но этого было недостаточно. Никакого времени, проведенного с ней, никогда не будет достаточно.

— Привет, — сказал я, мой голос чуть громче шепота, показывая страх, который охватил меня. Кончики пальцев покалывали, когда я протянул руку и погладил прядь ее светлых волос за ухом. Ее взгляд не отрывался от моего, и напряжение между нами, казалось, росло с каждой секундой.

Время в этот момент остановилось. Мое сердце колотилось в груди, когда поток эмоций захлестнул меня.

— Я, гм… — я пытался найти слова, которые хотел сказать, но они были потеряны для меня.

Воздух был заряжен электричеством, и в глубине души я знал, что это тот момент, которого я ждал – момент, когда наша дружба закончится и превратится во что-то гораздо большее.

Не желая терять время и нервничать, я схватил ее за шею и прижал к своей груди. Наши губы соприкоснулись.

Ее губы были мягкими и нежными на моих, и меня захлестнула волна тепла. Время возобновило свой ритм, но мир вокруг нас исчез. Мы были только вдвоем, охваченные удивительными объятиями нашего первого поцелуя.

Дым кружится и танцует в воздухе, отражая хаос в моем сознании. Прямо сейчас я не хочу ничего, кроме как полностью вычеркнуть ее из своей головы. Каждое воспоминание, которое я получаю, каждая наша встреча… Я хочу, чтобы все это исчезло. Только на ночь.

Бросив недокуренную сигарету на землю, я наступаю на нее и тушу остаток.

Когда я поворачиваюсь, чтобы вернуться внутрь, какой-то тупой ублюдок врезается прямо в меня, в результате чего весь сукин напиток, который он нес, пролился на мою рубашку.

— О, черт. Мне очень жаль, — страх отражается на его лице, когда он делает несколько шагов назад. Приказав себе двигаться дальше и не уделять ему больше времени, я смотрю и поворачиваюсь в сторону группы внутри.

Мне нужна передышка от всех этих людей.

И новая рубашка.

Я поднимаюсь наверх, пока не оказываюсь перед своей комнатой. Схватив подол мокрой рубашки, я натягиваю ее через голову и бросаю на землю.

До начала игр осталось совсем немного времени, и для того, чтобы я вообще захотел участвовать, мне нужно несколько минут, чтобы прийти в себя после того, что сегодня произошло с Мэри.

Когда я уехал из кампуса с гневом, текущим по моим венам, мой разум был поглощен смесью эмоций: негодованием и непреодолимой потребностью сбежать.

То, как она наконец постояла за себя, заставило мое сердце немного смягчиться. Я был для нее никем иным, как бессердечным мудаком, и даже тогда она все еще не сдалась. Но то, как она посмотрела на меня раньше, с такой ненавистью, мне кажется, на этот раз я зашел с ней слишком далеко.

Уже одно это должно было бы заставить меня чувствовать себя лучше, но это не так.

Если бы я мог оставаться запертым в своей комнате всю ночь, я бы так и сделал. Но ребята мне ни за что не позволят.

Мой разум возвращается к парню внизу. Мысль о его руках на ее теле вызывает у меня желание найти этого ублюдка и снять с него кожу живьем.

Я должен быть единственным, кто прикоснется к ней.

Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной. Глубокий вдох.

Я слышу, как что-то движется по моей комнате, отчего мои глаза распахиваются, а пальцы тянутся, чтобы включить свет. Я нахожу человека, которого здесь не должно быть, который ходит по моей комнате, как будто это ее собственная. Мэри проводит острым ногтем по моему комоду, как будто мое присутствие ее не беспокоит.

— Ты никогда не слушаешь, Мэри? — я отталкиваюсь от стены и направляюсь к ней. — Какого черта ты здесь делаешь? Я почти уверен, что говорил тебе, что ты здесь никому не нужна. Это включает и меня. Так что же заставляет тебя думать, что ты можешь находиться в моей комнате?

Она тихо рассмеялась, как будто я пошутила, продолжая игнорировать меня, пока ее палец не дошел до конца комода.

Подведя ее глаза к себе, я вижу все, что она пытается скрыть от всех остальных.

Потребность быть любимой.

Потребность в моем прощении.

За мое принятие.

Это последнее, что она когда-либо получит от меня.

Она делает шаг ко мне ближе. Мои ноги приросли к полу, не осмеливаясь пошевелиться, а сердцебиение ускоряется по мере того, как она приближается.

Длинные ногти впиваются в мою обнаженную грудь, от чего по всему телу пробегают мурашки.

Даже спустя целый год мое тело все еще реагирует на нее.

Ее глаза опускаются на пол, пытаясь разобраться в том хаосе, который творится в ее голове.

Я хватаю ее за подбородок пальцами, прежде чем приблизить ее лицо к своему. Моя высокая фигура возвышается над ней. Когда она все еще не отвечает мне, я спрашиваю еще раз.

— Какого черта ты в моей комнате, Бунтарка? — использование моего прозвища для нее не остается незамеченным, поскольку у нее перехватывает дыхание.

— Мне нужно было немного места. Это первое место, куда я подумала пойти, — она пожимает плечами и высвобождает подбородок из моей хватки, прежде чем сделать шаг назад.

— Думаю, даже спустя столько времени я все еще нахожу в тебе какое-то утешение, — ее слова звучат так тихо, что я их почти не слышу.

— Тебе следует найти утешение в ком-то, кому на самом деле не наплевать на тебя, Мэри. Я не тот человек, — несмотря на то, что я произношу эти слова, я знаю, что это ложь.

— Я знаю,— она кивает головой. — Мне просто нужно было увидеть тебя еще раз, — на губах у нее легкая улыбка, и она смотрит куда угодно, только не мне в глаза.

— Что значит “еще раз”?

— Спокойной ночи, Себ, — с этими словами она поворачивается и выходит из моей комнаты. Мэри оставляет у меня ощущение, будто я что-то упускаю. Как будто она ушла вместе с остальной частью моего сердца, только я не уверен, смогу ли я когда-нибудь вернуть эту часть.

Глава четвертая

Мэри

Я не совсем понимаю, что привело меня в его комнату, но я здесь. Вокруг меня кружится мужской аромат, принадлежащий Себу. Он пахнет свежесрубленным кедром и дымом. Это сразу же захватывает мои чувства, когда я окружена вещами, которые делают Себа Себом.

Единственный свет здесь исходит из щели в занавеске. Луна испускает слабый свет, заливая комнату приглушенным белым светом.

Я провожу ногтями по его кровати. Рассматриваю чистое одеяло. Гадаю, каково было бы лечь в них, прежде чем подойти к его комоду. При виде фоторамки, которую он выставил, я чуть не расплакалась от того, как сильно я просто хочу, чтобы он выслушал меня. Мое сердце все еще борется за то, чтобы уйти от него. Не важно, как сильно я этого хочу.

Я смотрю на рамку и замечаю, что это фотография Себа, обхватившего меня рукой и целующего меня в макушку. Этот день мы провели в постели.

Слёзы, которые я пыталась сдержать, медленно начали течь по моему лицу. Моё сердце словно разрывается пополам, когда я смотрю на то, какими мы были раньше. Из-за слез фотография передо мной расплывается. Когда я тянусь к кадру, меня охватывают воспоминания того дня.

— Да ладно, Бунтарка, перестань вести себя так, — Себ глубоко рассмеялся. Он перевернул нас так, что я оказался под ним. Мои волосы ореолом раскинулись на его пушистых подушках.

— Наверное, у меня изо рта ужасно воняет! Ты пока не можешь меня поцеловать, Себ, — он осыпал поцелуями все мое лицо, заставляя меня издать серию смешков.

Я остановила его атаку прежде, чем он убрал волосы с моего лица.

— Боже, услышать твой голос утром первым делом, должно быть, это одна из лучших вещей, от которых я когда-либо просыпался.

Его красивые карие глаза пристально посмотрели на меня.

— Знаешь, что сделало бы его еще лучше? — я протянула руку, что бы обхватить его лицо, притягивая его рот к себе, прежде чем он успел ответить. — Доброе утро, поцелуй? — я спросила его после того, как мы расстались.

— Я собирался сказать «кофе», но и это тоже, — на его губах появилась ухмылка. Я игриво ударила его по руке, и мой смех заполнил комнату.

— Ты осел, ты знаешь это? — он наклонился и снова поцеловал меня, заставив меня почувствовать себя на седьмом небе от счастья.

— Я знаю, но я твой.

Улыбнувшись ему, я подняла голову вверх и подарила ему небольшой, но нежный поцелуй.

— Да, это ты, — мои слова звучали мягко, когда он склонил голову, наши лбы соприкоснулись, когда он прошептал.

— Я люблю тебя, Бунтарка.

Его слова заставили меня почувствовать себя значимой.

Дверь спальни открывается, избавляя меня от болезненного напоминания о том, что он больше не является частью моей жизни, во всяком случае, не так.

Я вытаскиваю фотографию и быстро кладу ее в карман. Не то чтобы он это пропустил. Я уверена, что он забыл от нее избавиться.

Когда мой взгляд останавливается в направлении двери, он притягивается к Себу без рубашки. Я даже не услышала, как он вошел. Он прислоняется к двери, закрывая глаза и глубоко вдыхая. Даже не зная, что с ним в комнате кто-то еще. Свет луны падает на его идеально вылепленное тело.

Я намеренно сделала звук громче, чтобы он знал, что здесь кто-то еще.

Глаза Себа распахиваются, и его шаги становятся громче, чем ближе он приближается ко мне. В его глазах пылает гнев.

— Какого черта ты здесь делаешь, Мэри? Я почти уверен, что говорил тебе, что ты здесь никому не нужна. В том числе и мне. Так что же заставляет тебя думать, что ты можешь находиться в моей комнате?

Все еще пытаясь взять свои эмоции под контроль, я пока не уделяю ему никакого внимания.

Я тихонько рассмеялась, когда мои пальцы добрались до конца комода, пытаясь скрыть охватившую меня грусть. Только тогда я позволяю своим глазам встретиться с его глазами.

Зная, что у меня на лбу написаны слова «Эмоциональная катастрофа». Он не сдвинулся ни на дюйм, пока я сокращала расстояние между нами.

Мои пальцы медленно двигаются, пока я слегка провожу ногтями по его груди. От прикосновения его кожа покрывается мурашками.

Его тело все еще реагирует на меня спустя столько времени. Мои глаза не отрываются от его обнаженной груди, пока я не чувствую его пальцы на своем подбородке, двигающие мое лицо так, что наши глаза встречаются.

— Какого черта ты в моей комнате, Бунтарка? — его глаза, которые обычно не выражают никаких эмоций, полны чего-то, что я не могу понять, поскольку он никогда не отрывает от меня зрительного контакта.

Услышав это имя, я почувствовала волну печали. Давно я не слышала этого прозвища.

— Мне нужно было немного места. Это первое место, куда я подумала пойти, — я высвобождаю свой подбородок из его хватки, увеличивая расстояние между нами.

Меня переполняет потребность прикоснуться к нему. Я не хочу ничего, кроме того, чтобы он обнял меня и поцеловал.

Утешь меня.

— Думаю, даже спустя столько времени я все еще нахожу в тебе какое-то утешение, — слова звучат так тихо, в надежде, что он их не услышит, но, конечно, мне не так повезло.

Следующие слова, которые вылетают из его уст, заставляют меня чувствовать, будто мое сердце разрывается на куски. Я знаю, после того, что произошло, после лжи он так легко поверил, что возненавидит меня.

— Ты должна находить утешение в ком-то, кому на самом деле не наплевать на тебя, Мэри. Я не такой человек.

Моя голова кивает в знак согласия, зная, что это будет последний раз, когда я вижу его, и это делает меня еще более болезненным.

Решение далось нелегко. Но у меня здесь никого нет, и мне нужна помощь, чтобы выбраться из этого постоянного состояния ненависти к себе и депрессии. Я устала грустить. Все, чего я хочу, — это снова быть счастливой и беззаботной.

— Мне просто нужно было увидеть тебя еще раз, — на моем лице появляется легкая улыбка, и я стараюсь не позволить ему снова увидеть нарастание эмоций.

— Что значит “еще раз”? — он делает шаг ближе, но я делаю еще один назад.

Мои губы дрожат, когда я говорю:

— Спокойной ночи, Себ, — не давая ему возможности ответить, я поворачиваюсь, практически выбегаю из комнаты и спускаюсь по лестнице.

Достигнув низа, я направляюсь в сторону входной двери. Потребность выбраться из этого дома возрастает с каждой секундой. Чем дольше я пытаюсь выбраться, тем сильнее кружится голова, из-за чего в груди сжимается.

Прежде чем я успеваю открыть дверь, ее уже открывают с другой стороны, и я натыкаюсь прямо на твердый сундук.

Чьи-то руки хватают меня за плечи, чтобы поддержать.

Подняв глаза, я вижу, что последний человек, которого я когда-либо хотела бы видеть, стоял там и держался за меня.

Пока я стою, парализованная, среди толпы людей, моя грудь все еще сжимается, а сердце начинает колотиться. Все вокруг меня становится туманным, и все звуки сливаются в хаотичную симфонию.

Мои воспоминания нахлынули с силой, с которой я едва могу справиться, поскольку мои глаза сосредотачиваются на фигуре, которая появилась в поле зрения.

Это он.

Я никогда не думала о том, как отреагирую, если увижу их снова. Я не знала, достаточно ли я сильна, и теперь понимаю, что это не так. Паника, которая пыталась взять верх, вот-вот перейдет финишную черту.

Я пыталась спрятать все глубоко в своем прошлом. Я оставила его там, насколько могла. Но вот он спокойно стоит передо мной.

Совершенно не обращая внимания на ярость, ревущую внутри меня. Теперь, всего в нескольких шагах от меня, двое парней, которые разрушили мою безопасность и мое восприятие мира. Разрушили всю мою жизнь. Он и его чертов брат.

— Так, так, так, давно не виделись. Как ты, Мэри? — спрашивает Тайлер, крепко держа меня за плечи. Почему они здесь? Они переехали через несколько месяцев после той ночи. Тайлера и Энтони не должно быть здесь.

— Какого черта ты здесь делаешь? — я вырываюсь из его хватки и почти падаю на землю, но кто-то ловит меня сзади.

Когда я поворачиваю голову, я вижу, что Себ стоит и смотрит на меня с растерянным выражением лица. Я, блядь, не могу этого сделать. Тайлера и Энтони, блядь, не должно быть здесь.

Проходя мимо них, я задеваю плечо Тайлера, а Энтони пристально смотрит на меня, стоя в нескольких шагах позади него.

Мне нужно покинуть эту вечеринку…

Но я дохожу только до травы, как мои ноги подкашиваются, и все обрушивается на меня.

Тяжело. Мне так тяжело.

Глава пятая

 Мэри

У меня перед глазами мелькают вспышки: Тайлер сверху, а Энтони удерживает меня. Мои крики заглушала тряпка, которую мне засунули в рот. Наркотики делают все в десять раз хуже.

Обида, предательство и утрата возвращаются, как ураган. Воспоминания угрожают утопить меня и лишить возможности дышать.

— Хочешь выпить, Мэри? — спросил Тайлер через всю комнату, наливая себе.

— Конечно. Спасибо, Тай, — я улыбнулась ему, сидя на диване рядом с Себом. Благодарна, что головная боль, от которой я страдала весь день, наконец прошла.

Мы тусовались несколько часов, просто болтая и бездельничая. Вскоре после того, как я допила, у Себа зазвонил телефон, и он ответил на звонок на улице.

Он отсутствовал некоторое время. Моя голова начала кружиться, и мое зрение стало размытым.

— Что случилось, Мэри? Ты выглядишь немного не в себе, — спросил Энтони, сидя рядом со мной на диване. На его лице играла угрожающая ухмылка. Какого черта?

Тайлер сидел напротив нас в кресле.

— Я чувствую себя не очень хорошо, — я попыталась встать, но почувствовала, как сильные руки обхватили меня за талию, прежде чем меня снова уложили на колени. Колени, которые не принадлежат Себу. Я попыталась встать, но меня удержали на месте.

— Мммм, давай повеселимся. Что скажешь, Мэри? — Энтони прошептал мне на ухо.

Все мое тело покрылось мурашками.

— Отпусти меня, Энтони, — я снова попыталась встать, но он не давал мне пошевелиться. Его руки терлись вверх и вниз по моим бедрам. Я услышала, как открылась дверь, и руки Энтони взметнулись в знак капитуляции, сбив меня с толку, поскольку было ясно, что он хотел, чтобы я была здесь, даже вопреки моему желанию.

Я увидела Тайлера и разгневанного Себа, идущих обратно в комнату. Слава Богу. Мой разум еще больше затуманился, когда я воспользовалась возможностью встать с его колен. Почти падаю.

Я понятия не имела, что случилось бы, если бы Себ не вернулся. Но когда Тайлер ушел? Расскажет ли он Себу, что делает Энтони? И почему у меня все еще кружилась голова? Я сделала шаг ближе к Себу, но он сделал шаг назад.

— Себ, — пытаюсь я еще раз, но он подняла руку, снова останавливая меня на месте.

— Что ты, черт возьми, приняла, Мэри? И какого черта ты оказалась у него на коленях? — с каждой секундой его лицо становилось злее.

Вздрогнув от его тона.

— Я... я, — заикалась я, пытаясь понять, что, черт возьми, происходит. — Я ничего не принимала! Себ, клянусь, я этого не делала. Энтони пытался… — следующее, что я помню, это то, что Себ стоял прямо передо мной. В его словах слышался яд.

— Пошла ты, Мэри. Как ты можешь так лгать мне в лицо? Ты, черт возьми, серьезно сейчас?! — мои глаза наполнились слезы, когда он в отчаянии тянул себя за волосы, прежде чем повернуться ко мне. — Вот и все для любви и доверия, верно?

— Себ, я ничего не делала, — мой голос повысился.

Пыталась приблизиться к нему, хотела объяснить, но не могла найти слов, которые как будто застряли у меня в голове. Я споткнулась, пытаясь дотянуться до него.

Все так пасмурно.

Какого черта.

Энтони встал с дивана и подошел к тому месту, где стоял Себ, глядя на меня с такой ненавистью.

— Она пыталась приставать ко мне, братан, — взгляд Себа метнулся к Энтони. — Я сказал ей сесть и подождать тебя, но она села мне на колени и говорила мне на ухо всякую ерунду. Что бы она ни делала, она очень облажалась.

Был еще только один раз, когда я принимал сильнодействующие наркотики, и из-за ссоры с Себом у меня больше никогда не возникало желания ни к чему прикасаться. И я этого не делала. Не после того, как он рассказал мне о том, что его родители умерли от того же самого. Я обещала ему.

Я никогда больше ничего не сделаю и не делала.

Потекли слезы. Мое сердце разбилось вдребезги из-за того, как Себ смотрел на меня. Его глаза были полны горя.

— О чем ты вообще говоришь? — я заикалась над своими словами. — Я ничего не принимала! Пожалуйста, Себ.

— Нет, Мэри. Ты облажалась и пытаешься изменить мне с одним из моих лучших друзей и ожидаешь, что я останусь? — он даже не попытался дать мне объясниться, прежде чем швырнул пиво в стену и вылетел из комнаты. Оставив меня здесь с двумя парнями.

Двое парней, как я думала, подсыпали что-то в мой напиток.

Они лгали. Они должны были это спланировать, но почему? Тайлер — лучший друг Себа. Мы все так долго были друзьями. Почему сейчас?

Я слышала, как Тайлер сказал Себу, что они позаботятся о том, чтобы я благополучно добралась домой. Себ, очевидно, поверил им из-за того, что, по его мнению, он увидел, когда вернулся через дверь.

Я знала, что ничего не принимала добровольно. Им пришлось меня чем-то накачать. Я сделала шаг вперед, желая последовать за ним и объяснить, что, по его мнению, он видел, но мое тело не хотело сотрудничать.

Мое сердце пропустил мгновение, и меня захлестнула волна беспокойства. Следующее, что я помню, это то, что Тайлер схватил меня за руку и дернул к бильярдному столу посреди комнаты, как раз в тот момент, когда я услышал, как вдалеке затихает двигатель мотоцикла Себа.

Мое тело стало более вялым, когда я пыталась двигаться и отбиваться от него.

— Тайлер, остановись. Что ты делаешь?!— я начала кричать, когда он засунул мне в рот тряпку, связав мне неподвижные руки за спиной. Он стянул с меня рубашку и штаны, прежде чем бросить их на землю, в то время как Энтони держал мои ноги, которые пытались пнуть что-нибудь близкое ко мне.

— Все в порядке, принцесса. Я вижу, как ты смотришь на нас. Я знаю, ты хочешь меня. Я заставлю тебя чувствовать себя лучше, чем когда-либо мог бы сделать Себ, — звук его ремня ударил в мои уши, прежде чем я начала рыдать.

Я знала что будет дальше.

Ничто не могло подготовить меня к последовавшей за этим боли. Слезы не прекратились, даже когда произошло его нападение. Но мои крики затихли, когда я попыталась отвлечься от мыслей о чем-то другом.

Боль между моими ногами усилилась, когда Тайлер и Энтони поменялись местами. Отобрали у меня еще больше того, чего я им не дала. Слёзы наконец прекратились.

Мое сердце разрывалось, когда я молила Бога о смерти той ночью.

Почему Себ оставил меня здесь?

Я чувствую себя маленькой и незначительной, и паника держит меня в своей безжалостной хватке.

По мере нарастания паники я замечаю людей вокруг меня, их голоса сливаются в непонятную какофонию.

Как будто весь мир рухнул в этот единственный момент, мое прошлое столкнулось с моим настоящим в катастрофическом столкновении.

Нежное прикосновение к моей руке прорывает хаос.

Паника все еще охватывает меня, когда я поднимаю глаза.

Себ стоит на коленях рядом со мной, его лицо полно беспокойства. Он понятия не имеет, почему меня это так взволновало. Если бы он только послушался. В этот момент я слышу, как Мэдди и Тейт кричат мне вдалеке.

Глава шестая

Себастьян

Я никогда раньше не чувствовал себя таким беспомощным. То, как Мэри паниковала, пролило свет на то, что заставило меня выяснить, что спрятано глубоко внутри нее. Она всегда была вспыльчивой и да; я видел, как с течением времени борьба медленно покидала ее глаза. Из непринужденной и собранной девушки она превратилась в оболочку самой себя. Все из-за меня.

В тот момент, когда она вышла из моей комнаты и полетела вниз по лестнице, я понял, что что-то не так. Я следовал за ней, пока мои ноги не коснулись лестницы. В тот момент, когда дверь открылась; Тайлер держал ее, чтобы она была устойчива.

То, как изменилось ее поведение, меня взбесило. Она напряглась, прежде чем оттолкнуться от него, как будто его прикосновение к ней было невыносимым. К счастью, я воспользовался этим шансом подойти к ней сзади и поймать ее прежде, чем она успела упасть на землю.

Следующее, что я помню, она выбежала на улицу и рухнула на траву. Ее дыхание становится глубоким, а тело начинает дрожать. У нее случилась очередная паническая атака. Эта хуже предыдущей.

Какого черта.

В последний раз, когда это произошло, я был тем человеком, который вытащил ее, и именно поэтому мои ноги сами двинулись к ней.

Прежде чем выйти за дверь, я слышу Тайлера.

— Что, черт возьми, не так с этой сукой? — подойдя достаточно близко, чтобы оказаться ему в лицо, я говорю:

— Какого черта ты ей сказал?

На мгновение он выглядит озадаченным, прежде чем скрыть это небольшой игривой ухмылкой, от которой мне хочется разбить ему лицо.

Энтони, Тайлер и я дружим уже много лет. С тех пор, как умерли мои родители.

Мама и папа умерли от передозировки таблеток, и меня поместили в мою первую приемную семью, когда мне было десять лет.

Тогда я впервые встретил Мэри. Она была единственной, кто хорошо относился ко мне в доме. Приемные родители не были ужасными, но они чаще отводили взгляд, когда что-то происходило, вместо того, чтобы разобраться с этим. Мы с Мэри пробыли там почти год, прежде чем меня выгнали, потому что один из других маленьких мальчиков приставал к Мэри и тянул ее за волосы. Увидев, как она плачет, я перешел грань дозволенного.

Гнев, который я почувствовал, покинул мое тело в тот момент, когда мой кулак коснулся его лица. Снова и снова, пока Мэри не закричала, чтобы я остановился.

Это, наконец, привлекло внимание наших приемных родителей, и они удалили меня.

Я никогда не забуду тот день. Единственная причина, по которой я ушел, заключалась в том, что кто-то заставил Мэри плакать, и в итоге я сделал то же самое, меня выгнали. На следующий день я переехал в другую приемную семью.

К счастью, это был мой последний раз. Родители Эйса взяли меня к себе, и так я с ним познакомился.

Не проходило и дня, чтобы я не беспокоился о том, что Мэри останется одна в этом доме. На следующей неделе, когда началась школа, я нервничал. Но как только я вошел в класс с Эйс, я увидел ее сидящей одну за одним из столов. Не думаю, что когда-либо в жизни я был так рад видеть кого-то. Я подбежал к ней и крепко обнял, не желая отпускать.

Итак, когда в тот вечер я закончил разговор по телефону и увидел, что она сидит на коленях у Энтони и совершенно облажалась, я понял, что с меня хватит. Я не мог потерять другого человека так же, как потерял своих родителей.

Особенно ее.

Она была всей моей жизнью. Моя первая любовь, мой первый поцелуй, моя первая во всем. То, как она сидела у него на коленях, как будто меня не было снаружи. Когда она заметила меня Вернувшись в комнату, она резко встала с колен Энтони. Очевидно, она знала, что делает что-то не так.

То, как она раскачивалась от наркотиков, прокачивавшихся через ее организм. Мэри пообещала, что не прикоснется к другому наркотику после того, как я рассказал ей о передозировке моих родителей, но она солгала. Было ясно, насколько она была расстроена той ночью.

Тайлер вернул меня в настоящее, прочь от ужасных воспоминаний, о которых я не люблю думать, когда он отвечает на мой вопрос.

— Я ничего ей не сказал. Я открыл дверь, и она стояла там, а затем испугалась, — говорит он, прежде чем сказать мне, что поймает меня позже, и побрел на вечеринку вместе с Энтони. Но не раньше, чем бросить последний взгляд на Мэри. Какие-то эмоции отражаются на его лице, когда он смотрит на нее.

Стряхнув с себя странное чувство, возникшее у меня от него, я выбегаю за дверь. Оказавшись перед Мэри на лужайке, я становлюсь рядом с ней на колени и нежно кладу руку ей на плечо. Ее тело дергается вперед, прежде чем она поднимает взгляд. мне. В ее глазах я вижу столько боли и страха. Она так тяжело дышит. Почти гипервентиляция.

Я тихо шепчу:

— Эй, — мой голос служит щитом от бури, назревающей в ее голове.

— Я здесь с тобой. Ты в безопасности. Пожалуйста, просто дыши со мной.

Слезы катятся по ее лицу, и мое сердце разрывается. Как бы я ни заявлял, что ненавижу ее, на самом деле я никогда не буду ненавидеть ее.

Меньшее, что я могу сделать, это помочь ей справиться с этим.

— Я-я… — она пытается выговорить слова, но не может.

Я хватаю ее лицо и притягиваю ее тело к себе.

— Дыши со мной, Бунтарка, — мое присутствие дает ей опору, успокаивающий якорь в буре.

Медленно наше дыхание совпадает, втягиваясь в успокаивающий ритм, который я обеспечиваю для нее.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

— Себ… — всхлипывает она, медленно начиная возвращаться ко мне.

Притянув ее так, чтобы ее голова легла на мою грудь, я провел рукой по ее голове.

— Пожалуйста. Пожалуйста, не уходи, — шепчет она мне в грудь. Я отстраняюсь, заставляя ее голову двигаться, и она смотрит на меня снизу вверх, а ее слезы продолжают катиться по ее лицу.

— Бунтарка, — качаю я головой, глядя на небо. Как это происходит? С той ночи я стараюсь держаться от нее на расстоянии и готов обнять ее и сказать: — К черту все остальное.

Это то, что мое сердце говорит мне сделать. Но мой мозг говорит мне оставить ее здесь, на земле, одну.

Крики двух девушек становятся все ближе, когда они расходятся сквозь толпу людей.

Затем Мэдди с безумным видом падает на колени рядом с нами в траве. Тейт не сильно отстает. Дэймон, Рóман и Эйс прибегают последними.

Ей это не поможет.

— Отойди, черт возьми, назад, Себ. Ты, наверное, и есть та чертова причина, по которой это вообще происходит, — шепотом кричит Мэдди.

Моя хватка на Мэри крепче. Ее глаза закрылись, когда я держал ее на руках, пытаясь защитить от всех и вся.

Эта битва между тем, что правильно, а что неправильно, убьет меня. Застрял между желанием отвести ее наверх или отпустить.

— Просто заткнись, Мэдди, — мой голос становится громче, когда я пытаюсь взять себя в руки. Гнев, который я чувствую, нарастает с каждой минутой. Несколько человек делают шаг назад, решив заняться своими гребаными делами, и, к счастью, уходят. Толпа становится меньше.

— Не пытайся указывать мне, как с ней обращаться. Я знаю ее лучше, чем ты могла бы даже мечтать! — я кричу, рассказывая об этом любому, кто осмелится даже попытаться схватить ее.

Ебать.

Мэдди выглядит ошарашенной моей вспышкой, но прежде чем она успевает ответить, Рóман обнимает ее за талию и тянет назад.

— Мэдди, дай им немного места, — говорит Эйс, подходя к ним.

Умный человек.

Он всегда был моим фаворитом в группе.

— Нет! Он не знает всего, через что ей пришлось пройти! — Мэдди кричит.

Мэри тихо рыдает, пока я держу ее на лужайке, не давая мне спросить Мэдди, что она имела в виду.

Теперь мне интересно, почему моя маленькая Бунтарка кажется сломанной.

Глава седьмая

Мэри

Ощущение его рук на мне — единственное, что меня успокаивает. Это как в ванной в прошлом месяце, но на этот раз он не перекрывает мне дыхательные пути.

Он продолжает шептать мне на ухо успокаивающие вещи. Его голос укрепляет меня.

Я делаю глубокий вдох за глубоким вдохом. Как только мое беспорядочное сердце наконец замедлится, у меня появится смелость открыть глаза.

Себ все еще смотрит на меня.

— Одна ночью, — начинает он. — Я подарю тебе эту ночь, Бунтарка. После этого между нами ничего не будет.

Что?

Я смотрю на него со своего места в его объятиях. Мои брови нахмурены в замешательстве. Мысль о том, чтобы провести с ним одну ночь, могла оказаться плохой идеей. Но я также не думаю, что смогу отказаться от этого.

— Одна ночь, — шепчу я, когда он берет меня на руки в свадебном стиле.

Тогда сегодня вечером. Давайте утонем в этой невозможной любви, зная цену, которую мы заплатим, когда взойдет солнце. Я знаю, что, возможно, завтра пожалею об этом. Но сейчас я не могу найти заботу в мире.

Толпа вокруг нас наконец рассеивается. Вдалеке стоят только Мэдди и Эйс. Мэдди пристально смотрит на Себа, когда он уносит меня, она — единственный человек, с которым я когда-либо говорила о том, что произошло. Так что понятно, почему она обеспокоена. Но у нее даже нет всех подробностей. Все, что она знает, это то, что Тайлер накачал меня наркотиками, а потом он и Энтони сказали, что я сделала это добровольно, чтобы заставить Себа оставить меня.

Я до сих пор понятия не имею, зачем им рисковать своей дружбой с Себом, когда у них двоих мог быть кто угодно, кого они хотели. Но это даже не конец того, что произошло той ночью.

Далеко не близко.

Наверное, мне следовало бы ненавидеть его так же, как он меня, но я не могу.

Я пыталась.

Поднимаясь по лестнице, мы снова оказываемся в его комнате с запертой дверью. Уложив меня на кровать, он выключает свет и забирается на кровать, пока не оказывается прямо между моими ногами. Не теряя времени, его рот был всего в нескольких дюймах от моего.

— Одна ночь, — шепчет он. Как будто ему нужно напоминать себе больше, чем мне.

Затем его губы прижимаются к моим.

От этого у меня перехватывает дыхание и я избавляюсь от остатков беспокойства. Его присутствие наэлектризовывает воздух, притягивая меня, как мотылька на пламя.

Он знает, какую власть он имеет надо мной, и боль, которая живет глубоко в моей душе. Все плохие мысли исчезли, как только я почувствовала его губы на своих. Его язык дразнит мои губы, требуя войти, наш поцелуй становится глубже. Когда его бедра опускаются, его растущая эрекция трется прямо между моих раздвинутых ног.

В ту секунду, когда его губы отрываются от моих, он смотрит на меня сверху вниз, в его глазах кружится столько желания.

— Я никогда не думал, что смогу снова прикоснуться к тебе, — говорит он, прижимаясь своим лбом к моему и закрывая глаза. на короткую секунду. От его слов из моего глаза катиться слеза по щеке. Прежде чем она улетает далеко, подушечка его большого пальца оказывается рядом, он ловит ее и подносит палец ко рту.

— Мы оба знаем, что это может привести только к боли. Мы уже проходили этот путь раньше, — шепчу я.

— Я знаю, и все же очарование твоего прикосновения, твоего присутствия… Это опьяняет. Видеть тебя на другом конце комнаты, сидящей там одну и наблюдающую, как дым выходит из твоих раскрытых губ, — он оставляет легкий поцелуй в моих губах.

— Зная, что мои губы должны быть прижаты к твоим, а не к этому суставу.

— Себ, нам нужно поговорить о…

— Не надо. Не говори этого, Мэри, иначе я уйду из этой комнаты, — его глаза закрываются, и он слегка качает головой. Но не раньше, чем я увижу их полными уязвимости, которую он явно пытается скрыть. — Я не хочу слышать твоих слов. Я хочу только слышать стоны, исходящие из твоего рта, когда я погружаю свой член глубоко в твою киску, — у меня перехватывает дыхание.

Я наклоняюсь вперед, наши губы соприкасаются в хрупком танце между экстазом и тоской.

Комната погружается во тьму, когда мы поддаемся магнетизму, притягивающему нас ближе, зная, что ночь навсегда запечатлеется в наших душах как любовь, которую нам никогда больше не следовало принимать.

— Пожалуйста, Себ. Мне нужно чувствовать тебя, — все следы желания продвинуть эту тему исчезли.

Он — симфония противоречий, манящая меня своим магнетическим обаянием и неуловимой натурой. Как мотылек на пламя, я очарована его присутствием и не могу устоять перед очарованием, которое он источает. Заставляет меня забыть всю логику. Все в нем — это мелодия, эхом разносящаяся по покоям моего сердца, в то время как его прикосновение разжигает во мне дремлющий огонь.

Он ухватился за эту возможность и натянул мою рубашку через голову. Дальше мой бюстгальтер. Он бросает его на пол, прежде чем наклониться и взять в рот один из моих сосков. Моя спина выгибается с кровати.

— Черт, Себ, — он приближается, уделяя такое же внимание другой стороне. Мои глаза скользят по его обнаженному торсу. У Себа есть татуировки, некоторые поменьше, некоторые покрупнее.

Его пальцы скользят по моей обнаженной коже, прежде чем он стягивает с меня юбку и бросает ее вместе с остальной брошенной на пол одеждой.

Он встает с кровати, сбрасывает джинсы и подходит к краю.

— Иди сюда, — требует он. Встав, я подползаю к нему. Его член высвобождается, когда боксеры спускаются до лодыжек.

Мои глаза расширяются.

Я не только забыла, насколько огромен его член, но теперь по его верхушке проходит круглый кусок металла.

У него, проколот, чертов член.

При мысли о том, со сколькими девушками он переспал, меня охватывает ревность. Я смотрю на него огромными глазами.

— Когда, черт возьми, ты проколол свой член? — спрашиваю я его, прежде чем снова посмотреть на красивый член передо мной.

— За то время, пока ты предавала меня, а я посылал тебя нахуй, — кипит он.

Ой. Он не дает мне времени долго размышлять.

— Соси мой член, Бунтарка, — его грудь поднимается и опускается, пока он сдерживает себя. — Покажи мне, насколько ты хороша.

Я замираю от его комментария.

Только потому, что я не спала с кем попало. Один раз с кем-то другим, но это плохо закончилось, я выбежала из комнаты и врезалась прямо в Uber.

Отбросив плохие мысли, я продолжаю действовать. У меня с ним одна ночь, и я не позволяю своим страхам мешать мне. Ничто не помешает мне провести с ним еще одну ночь. Музыка с вечеринки все еще звучит в комнате, а я медленно позволяю его члену погрузиться в мой рот.

— Ты хотела меня, маленькая Бунтарка. Так, черт возьми, возьми меня.

Я стону вокруг его тела, пытаясь оставаться на месте, чтобы приспособиться, но это сродни пытке. Он не дает мне много времени, чтобы привыкнуть к ощущению его члена, ударяющегося о мою горло, прежде чем он начинает двигаться.

Соленый вкус его предэякулята коснулся моего языка, заставляя гортанный стон слететь с моих губ. Его бедра мгновенно двинулись вперед от вибрации моего стона. Когда я начинаю давиться им, его рука запутывается в моих волосах, прежде чем он медленно высвобождается из моего горла. Просто чтобы вонзиться в меня сильнее. Слезы наворачиваются на мои глаза, но я приветствую их.

— Вот и все, Бунтарка, — говорит он, продолжая всасывать мне в горло. — Ты так хорошо справляешься, — его похвалы вызвали у меня еще один стон, заставив его зашипеть. — Черт.

Рука, все еще зажатая в моих волосах, слегка оттягивает мою голову назад, и его член с хлопком вытаскивается из моего рта.

Слюна стекает по моему подбородку. Его свободная рука поднимается вверх и большим пальцем поглаживает мою нижнюю губу, прежде чем поднести ее ко рту, высасывая мою слюну.

— Ты никогда не выглядела красивее, — я чувствую, как прогибается кровать, прежде чем Себ откидывает меня назад, моя голова ударяется о его подушку, отчего волосы ореолом рассыпаются вокруг меня.

— Я собираюсь тебя трахнуть. Затем я собираюсь выйти из этой комнаты и притвориться, что этого не было, и ты сделаешь то же самое, — он протягивает руку и хватает с тумбочки презерватив, но я сжимаю его руку.

Не отвечая на его обидные слова.

— Нет презервативу, я чиста. Я хочу чувствовать, что между нами нет ничего, — мой глаза перемещаются между его глазами, и я молюсь, чтобы он не отказывал мне в одном.

Его рука роняет презерватив, и он за считанные секунды прижимается к моему влажному центру, но останавливается, прежде чем сказать:

— Я не собираюсь трахать тебя красиво и медленно. Фактически, к тому времени, когда ты попросишь меня позволить тебе кончить, это будет похоже на агонию.

Не давая мне времени ответить, он наносит мне один сильный удар, полностью проникая глубоко внутрь меня. У меня перехватывает дыхание.

Каждый мой стон и крик только подстегивает его. Себ трахает меня сильнее, его ладонь тянется к моей голове, чтобы она не ударилась о стену от силы его толчков.

Он так же отчаянно нуждается во мне, как и я в нем, поэтому он не отстраняется, когда его член входит глубже, чем я считала возможным.

Он продолжает меня трахать, подстегиваемый мольбами, исходящими из моего рта, умоляющими его не останавливаться, несмотря на то, что по моим щекам текут слезы. Потому что прямо здесь и сейчас я никогда не понимала его так, как сейчас.

Стенки моей киски начинают сжиматься, но он останавливается, как только замечает, что передо мной появляется финишная черта.

Я стону от потери его и оргазма, который вот-вот настигнет меня. Гляжу на Себа, который смотрит на меня сверху вниз с понимающей ухмылкой. Это только усиливает мое разочарование.

— Я предупреждал тебя, что доведу тебя до предела. К концу этого ты возненавидишь меня, — каждый раз, когда он вырывается и врезается обратно, у меня возникает ощущение, будто я взрываюсь.

— Пожалуйста, Себ, мне нужно кончить, — мой голос пропитан отчаянием, но он продолжает держать мое освобождение вне досягаемости. В этот момент я понимаю, что он говорил правду. Каждый раз, когда я приближаюсь, он отстраняется. Я в нескольких секундах от того, чтобы опустить руку и закончить работу самостоятельно.

Когда я начинаю делать именно это, я чувствую его пальцы на своих бедрах, прежде чем перевернуться.

— Подними эту задницу в воздух, Мэри, — его глубокий, хриплый голос заставляет меня хныкать.

Я подчиняюсь его команде, чувствуя, как он входит в меня сзади. Эта новая поза затрагивает места еще глубже.

— Ты еще меня ненавидишь, Бунтарка? — на его губах играет ухмылка. Из моего рта вылетает невнятная цепочка неузнаваемых слов, но его рука крепко обхватывает мои светлые волосы, прежде чем он притягивает мое тело к своей груди.

— Ответь мне.

Очевидность моего разочарования, льющаяся из моих глаз, кажется, возбуждает его еще больше.

— Нет.

Он врезается в меня, заставляя меня стонать от силы. В ту же секунду пальцы Себа обвиваются вокруг моего клитора с идеальным нажимом, это почти болезненно.

— Кончи для меня, Мэри, — шепчет он мне на ухо, трахая меня глубоко и медленно.

Мой оргазм возникает из ниоткуда и нарастает так быстро, что мое зрение затуманивается. Я выкрикиваю его имя, и волна удовольствия, кажется, никогда не закончится. Себ быстро следует за мной через край, когда я перевожу дыхание.

Когда его глаза встречаются с моими, я вижу, как волна обиды пробегает по его лицу, прежде чем он маскирует ее чем-то нечитаемым.

Схватив с пола мою брошенную одежду, он швыряет ее мне.

— Одевайся и убирайся из моей комнаты.

И с этими словами он поворачивается и направляется в ванную.

Закрыв дверь так же легко, как и отпустил меня.

Глава восьмая

 Мэри

Себ не лгал, когда сказал, что собирается меня трахнуть и выйти из комнаты, делая вид, будто ничего не произошло. Мало того, он еще и притворяется, будто меня не существует.

Я надеялась, что еще одна ночь с ним исцелит меня, но этого не произошло. Между тем дерьмом, которое он сказал этим утром, встречей с Тайлером и Энтони и панической атакой на лужайке...

Это все слишком.

Он обращался со мной не лучше, чем с каким-то случайным куском мусора, который он выбросил в сторону, как только закончил, заставляя меня чувствовать себя еще более грязной, чем раньше. Хотя я должна была знать, что он это сделает.

Кажется, моя грудь вот-вот прогнется, когда я снова сажусь на маленький диван.

Я недоумеваю, как мне удалось так долго жить без него. После всего, что произошло сегодня вечером, я думаю, часть меня подумала бы, что он передумал насчет «одной ночи», но когда я смотрю через комнату с маленького дивана, я вижу двух мужчин, которых ненавижу больше, чем что-нибудь подходящее к странно спокойному Себу. Он выглядит так, будто ничего не произошло, и я не знаю, к лучшему или к худшему.

Себ кивает им, прежде чем они оказываются рядом с ним. Несколько мгновений спустя они начинают говорить более агрессивно, а я не спускаю глаз с Себа. Не имея возможности помочь себе.

Его лицо становится серьёзнее с каждой секундой, его поведение полностью меняется по сравнению с тем, что было всего несколько мгновений назад. Прежде чем он встретится с моим взглядом, у него в челюсти внезапно подергивается тик. За ним следовали еще два придурка.

Я хватаю зажигалку и подношу ее к незажженному косяку, висевшему у меня во рту. Отказываясь разрывать зрительный контакт с Себом. Я хочу, чтобы он увидел пустоту в моих глазах, которую он помог туда создать.

Я хочу, чтобы все трое этих ублюдков увидели, что они со мной сделали. Этого никогда не будет достаточно.

Они убили меня.

Забрали у меня все.

В ту ночь во мне умерла каждая хорошая часть, и Себ вышел за эти двери.

Он доверял им больше, чем мне.

Прежде чем спросить правду.

Он позволил своему прошлому затмить его суждения и факты того, что на самом деле произошло той ночью. Все было подготовлено. Энтони и Тайлер спланировали всю эту чертову затею.

Это было похоже на бесконечный цикл, когда меня отвергал единственный мужчина, без которого я не могла жить. Мне удавалось прожить последний год, но после сегодняшнего вечера, после того, как я смогла быть с ним, прикасаться к нему, целовать его и разговаривать с ним, это было все, что мне нужно, чтобы снова почувствовать себя цельной. Но в ту секунду, когда все закончилось, я почувствовала себя хуже, чем раньше.

Сожаление — это чертова сука.

И снова Тайлер и Энтони побеждают.

Они всегда побеждают.

Себ и Энтони снова начинают говорить, но взгляд Тайлера не отрывается от меня. Я всегда говорила себе, что буду той, кто покончит с его жизнью.

Смотри, как гаснет свет.

Но я смирилась с тем, чем все закончится сегодня вечером. Больше ничего нет. Завтра я соберу свое дерьмо и уеду отсюда. Я не хочу оставаться здесь, если Себ возненавидит меня за то, чего я не делала.

Вдыхая дым в последний раз, я встаю и направляюсь к Мэдди и Тейт. Я хочу провести с ними немного времени, раз уж уезжаю.

Как только я подхожу к тому месту, где они сидят, Мэдди встает и обнимает меня.

— Ты в порядке? — отступив назад, я киваю головой и грустно улыбаюсь ей. Тейт выходит следующей.

Если бы я только могла рассказать им, что я на самом деле чувствую. Когда Мэдди начинает меня о чем-то спрашивать, кто-то объявляет, что сегодняшняя игра начинается.

Несколько человек сгрудились вокруг толпы, ожидая анонса игры.

Девушка по имени Шайэнн заговорила первой.

— Сегодня вечером я хотела сыграть в новую игру. Ничего из того, во что мы играли раньше. Что-нибудь, что придаст пикантности, — ее взгляд останавливается на мне, заставляя мои брови нахмуриться.

— Кровавая Мэри. — Ее лицо расплывается в улыбке.

Все начинают кричать от волнения.

— Это прекрасно, — говорит Энтони через толпу людей. Его бездушные глаза встречаются с моими под громкую музыку. Все кивают и выражают свое одобрение.

— Я говорю: Мэри идет первой. Это вполне уместно, — от его угрожающей улыбки дрожь пробежала по всему моему телу. Я слышу «да» от людей, соглашающихся.

Шайанн начинает перечислять правила и способы игры. Мои глаза начинают бродить по комнате в поисках Себа, но находят его позади с Эйсом и Рóман.

Я ожидала увидеть с ним Тайлера, но его нигде не было видно. Я скриплю зубами, когда Шайанн протягивает мне свечу и зажигалку, даже не ожидая, хочу ли я поиграть. После сегодняшнего вечера у меня уже нет желания спорить.

Возможно, небольшая игра будет хорошим развлечением.

Выхватив вещи из ее рук, я иду вниз по направлению к ванной. Шайанн сказала, что это будет проще, чем подниматься и спускаться по лестнице.

Музыка была немного приглушена, но недостаточно, чтобы можно было услышать собственные мысли. Ритмичный ритм все еще звучит на заднем плане, когда я дохожу до ванной.

Оглядываясь через плечо в последний раз, я встречаюсь с ним взглядом. Не зацикливаясь на этом, я толкаю дверь, готовая покончить с этим дерьмом и уйти.

Я истощена.

Я хочу вернуться домой, прежде чем упаду от адреналина, который не перестает течь по моим венам с тех пор, как я впервые приехала сюда.

Оставляя свет в ванной выключенным, зная, что я все равно не смогу его включить, я держу свечу в руке, пока другая ищет стойку. Как только мои пальцы коснулись гранитной столешницы, я пытаюсь поставить свечу возле зеркала. Поднося зажигалку к маленькой чайной свече, я щелкаю зажигалкой, и когда я подношу ее к новому фитилю свечи, появляется пламя. .

Как только фитиль охвачен оранжево-красным пламенем, я отступаю.

Глядя в зеркало и замечая покраснение своих глаз, я замечаю темную фигуру, стоящую позади меня. Прежде чем я успеваю среагировать, я чувствую острую боль в шее. Нет возможности даже обернуться, поскольку я начинаю терять чувствительность.

Все происходит так быстро.

Мои ноги подкашиваются, и я падаю на землю. Все вокруг меня кружится, пока я пытаюсь охватить окружающее.

На ум приходит та же фигура.

Тайлер наклоняется передо мной и убирает волосы с моего лица.

— Все в порядке, Бунтарка, — он издевается. — Давай повеселимся. Что скажешь? — от него исходит глубокий смех.

Встает со своего места передо мной и подходит к двери, прежде чем запереть ее. Когда он поворачивается ко мне спиной, улыбка все еще остается на его лице.

— Я знаю, что ты хотела рассказать Себу о том, что произошло той ночью, — сделав несколько шагов ближе. В моем теле все покалывает. Я пытаюсь пошевелить руками, но все слишком тяжело.

Черт.

Этого не может быть.

Мое сердце стучит в груди, как безжалостный барабан, его ритм резонирует со всеми фибрами моего существа.

— Видишь ли, если бы ты не отреагировала так, как когда увидела нас, этого бы не произошло. Я видел, как сильно Себастьяну не хотелось видеть тебя такой. Я знал, что правда выйдет наружу. И я не буду рисковать Энтони или своей жизнью ради такой бесполезной суки, как ты, — он снова становится на колени рядом со мной.

Палец Тайлера скользит по моей щеке, ловя вытекшую слезу.

— Не плачь, Мэри. Скоро все закончится, — он наклоняется и целует мою влажную щеку. — И никто ничего не заподозрит. Бедная маленькая депрессивная Мэри. В конце концов она покончила с собой, потому что она не нужна большому и плохому Себастьяну Каликсу, — он издает глубокий смешок.

Комната вокруг меня кажется такой же туманной и размытой, как и страх, пробегающий по моему телу.

Оставив меня на полу, он идет к ванне и закрывает слив. Включив воду, он наблюдает за ней, пока он полный, но воду не выключает, только из крана течет небольшая струйка.

— Вы готовы, принцесса? — он берет меня на руки, и я киваю в сторону, когда замечаю, что что-то выпадает из кармана. Тайлер опускает меня в ледяную ванну, и у меня перехватывает дыхание.

У меня не осталось сил. Сколько бы я ни пыталась пошевелить какой-либо частью своего тела, ничего не движется. Гнев, обида и страх хлынут по моим венам.

Я кричу внутри, чтобы кто-нибудь помог. Любой вообще. Это оно. Еще так много нужно было сделать. Убедившись, что я сижу так, как он хочет, он возвращается к фотографии. Ту, которую я взяла из комнаты Себа. — Ой, как мило. Честно говоря, это идеально. Вишенка на торте, — он улыбается мне.

Положив фотографию на стойку, он лезет в карман и достает лезвие.

В воздухе чувствуется ощутимое напряжение и тревога. Я не спускаю с него глаз, надеясь уловить в его взгляде намек на сочувствие, но вижу только ледяные, бессердечные взгляды. Мое сердце чувствует, что оно вот-вот выскочит из груди от наркотиков и растущей паники.

Дрожа от смеси страха и холодной воды, я собираю силы говорить. Мой голос дрожит, выдавая панику, угрожающую поглотить меня.

— Пожалуйста, — умоляю я, мои слова едва слышны.

— Все нормально. В любом случае, он никогда больше тебя не захочет.

В его сознании ты была не чем иным, как мусором. Обещаю, я спасу тебя от жизни, полной душевной боли. Он сказал мне об этом даже за несколько минут до начала игры, — он двигается так, что становится на колени рядом с ванной, тянет меня за руку и поворачивает мои запястья вверх.

— Давай нарисуем ему красивую картину?? — он опускает бритву мне на запястье и без колебаний режет ее.

Когда кончик лезвия режет мою руку, я чувствую, как все внутри ломается. Река слез течет по моему лицу, сливаясь с кровью из моего запястья.

Он переходит к другому, прежде чем положить лезвие рядом с ванной, чтобы оно выглядело так, будто оно выпало из моей руки. Я смотрю на кровь, испачкавшую его рубашку.

Когда начинается острая боль в запястьях, я пытаюсь закричать, но ничего не выходит. Только небольшое нытье. Моя голова прислонена к стенке ванны, и я наблюдаю, как кровь стекает по моим запястьям в воду, которая теперь переливается через край ванны.

Единственный звук в ванной — постоянное капание воды. Я чувствую, как осуждение Тайлера давит на меня. Звук моего учащенного дыхания усиливается ощущением, что время остановилось. Я смотрю на лицо Тайлера, которое обнимает меня. Когда он смотрит на меня, улыбка, наконец, появляется в его глазах.

Как будто его работа – произведение искусства.

Слезы продолжают течь по моему лицу, а в моем голосе звучит отчаяние.

— Тай-Тайл…

Возможно, это правильно. Он прав. Себ никогда не захочет меня.

По сути, он сам сказал мне это сегодня вечером. Никто не узнает, что Тайлер сделал это. И это добавляет еще одну вещь, которую он сделал, чтобы разрушить и положить конец моей жизни. Но я думаю, что все равно это уже закончилось.

— Одна последняя вещь.— Тайлер поворачивается, берет фотографию, поворачивается ко мне и вкладывает ее мне в руку. Я собираю все силы, которые у меня есть, и хватаюсь за фотографию, как будто это мой спасательный круг. И я думаю, что это так. Мой голос надламывается, и с губ срываются рыдания. Я изо всех сил пытаюсь восстановить самообладание.

Звук, доносящийся с другой стороны двери, заставляет Тайлера ускорить темп. Он смотрит на меня сверху вниз, когда раздается еще один стук. Я вижу страх в его глазах, который он отчаянно пытается скрыть от меня. Страх быть пойманным. Когда мои глаза начинают опускаться, я вижу, как Тайлер молча вылезает из окна.

Слезы катятся по моим щекам, свидетельствуя о глубине моих эмоций.

Комната остается неподвижной, тишина преследует. Единственный свет исходит от маленькой чайной свечи возле зеркала. Кажется, что время тянется бесконечно, пока я жду своего последнего вздоха. Каждая секунда кажется вечностью, вес моего существования висит на волоске.

Я держу фотографию в руке, надеясь, что с Себом после всего этого все будет в порядке. Но в глубине души я не думаю, что ему все равно.

Ничего больше не болит, кровь капает в холодную воду и на пол. Мои глаза становятся тяжелыми, когда мысли о Себе завладевают моим разумом.

Наконец-то все закончилось.

Глава девятая

 Себастьян

Я смотрю, как Мэри идет в сторону ванной. Я ненавижу эти дурацкие игры. Она смотрит на меня, прежде чем толчком распахивает дверь и исчезает на другой стороне. В ее глазах светится что-то, чего я не могу понять. После того, как дверь в ванную закрывается, я решаю, что мне нужно выпить.

Пробираясь к бочонку, я наливаю себе высокий стакан и иду искать одного из парней. Мне нужен кто-то или что-то, чтобы отвлечь меня от этой ночи. Этого всего было слишком много, и сколько бы я ни говорил себе, я не хочу ее; это не меняет того факта, что я на самом деле делаю.

Моё сердце болит за неё. За ее прикосновение, за то, что ее губы прижались к моим.

После того, как мы спустились вниз, я подумал, что смогу игнорировать ее. Но даже когда она направилась к маленькому дивану в углу, мне пришлось заставить себя не подходить к ней. Прижать ее к своей груди и никогда не отпускать.

— Почему ты выглядишь таким мрачным? — спрашивает Дэймон с другой стороны дивана, на который я опускаюсь. Я пожимаю плечами и отпиваю пиво. Бродя глазами по комнате, я ищу Тайлера или Энтони.

Энтони прислонился к стене и разговаривает с какой-то рыжей, но Тайлера нигде не видно. Оглядываясь на Дэймона, я спрашиваю:

— Эй, ты видел Тайлера? — он говорит «нет» и возвращается к разговору, который у него был с Тейт. Ощущение тошноты пронзает глубоко в животе, хотя я не знаю почему. Что-то кажется неправильным.

Открытая входная дверь привлекает мое внимание в том направлении, когда Тайлер входит в дверь. Глядя, куда приземлился его взгляд. Энтони кивает головой в сторону Тайлера.

Тайлер кивает в ответ, но не направляется к брату, когда я замечаю кровь на его светлой рубашке. Обычный человек этого не заметил бы, но я не обычный человек. Я вскакиваю со своего места на диване, чтобы противостоять ему, когда сквозь музыку до моих ушей доносится пронзительный крик.

Мои глаза встречаются с Дэймоном, когда я роняю пиво. Жидкость падает на пол у моих ног, когда я бегу в сторону шума, доносящегося из ванной.

Вот тогда меня осенило.

Мэри.

Дэймон и Эйс идут за мной по пятам, пока мы продираемся сквозь толпу людей.

Я осторожно приближаюсь к тускло освещенной комнате, комок страха сжимается в моей груди. Воздух тяжелый от резкий запах железа. Когда я подхожу к двери, Рóман уже стоит там и останавливает меня.

— Нет, чувак, тебе не обязательно это видеть, — он пытается меня удержать, но ничто не помешает мне попасть в ванную.

— Отвали от меня, Рóман.

Мерцающая свеча открывает леденящее душу зрелище, от которого я замираю.

Мэри лежит безжизненная в ванне с кровью.

Когда я смотрю на это зрелище, у меня такое ощущение, будто воздух выбивается из моих легких. Ванна переполнена алой водой, ее когда-то бледная кожа покрыта кровью. Паника разливается по моим венам, и мой разум пытается осмыслить ужасающую сцену, развернувшуюся передо мной.

Не раздумывая, я бросаюсь к ней и падаю на колени возле ванны. Мои дрожащие руки протягивают руку, колеблясь на мгновение, прежде чем коснуться ее бледной, пропитанной кровью кожи. От холода ее тела у меня по спине пробежала дрожь. Мой голос задыхается от тоски, когда я произношу ее имя. Умоляя о каких-то признаках жизни.

— Мэри. — мои пальцы пробежались по ее лицу. — МЭРИ. Детка, открой глаза, — наступающая тишина гнетущая, ее нарушает только мое затрудненное дыхание и далекий звук приближающихся сирен.

Я встаю только для того, чтобы осторожно вытащить ее из ванны, замачивая при этом свою одежду. Увидев, что что-то болтается в ее слабой руке, я хватаю это, прежде чем сесть на землю и прижать ее к себе, пока мое тело покачивается вместе с ней в моих руках.

В ее руке была наша фотография, сделанная много лет назад. Та, которая была у меня в комнате. Этого не может быть. Я чувствую, что мои внутренности разрываются на части.

Все болит. Мысль о ее потере причиняет слишком много боли. Я издаю крик. Мольба к любому богу, который, возможно, слышит, когда я начинаю молиться.

— Пожалуйста, Боже, не смей, черт возьми, забирать ее у меня.

Я ищу на ее лице хоть какой-нибудь проблеск сознания, молясь об ответе, но ее глаза остаются закрытыми, не обращая внимания на мое присутствие. Я шепчу слова любви, отчаяние читалось в каждом слоге, надеясь пробудить ее от молчаливого сна.

— Пожалуйста, детка, — я осторожно срываю рубашку и надавливаю на порезы на ее запястьях, из которых медленно течет кровь.

Ощущая легкое прикосновение к своему плечу, я не могу оторвать глаз от лица Мэри. Я слышу слова Эйса, когда он становится на колени рядом со мной. Не поэтому ли она сказала мне наверху, что хочет увидеть меня в последний раз? Это был ее план? Оставить меня вот так?

— Скорая помощь почти приехала, и все уже покинули дом, — не давая ему никакого подтверждения тому, что я его услышал, мои слезы молча начинают течь по моему лицу.

Единственный признак того, что он один, — это то, что его шаги становятся легче по мере удаления.

Мне кажется, я сижу здесь целую вечность, желая, чтобы она открыла глаза. Я остаюсь здесь в победоносном молчании, поскольку держу в руках единственного человека, который имеет для меня значение. Со слезами, текущими по моему лицу, и мое сердце становится черным. Зачем она это сделала?

Это все моя вина.

Я убил единственного человека, который значил для меня все.

…

Через несколько минут прибегают врачи скорой помощи.

— Сэр, нам нужно, чтобы вы уложили ее на землю и покинули комнату, — говорит один из них,но я не могу думать из-за грохота в голове.

Чья-то рука снова легла мне на плечо, но с гораздо большей силой, и я посмотрел на того, кто бы это ни был, только для того, чтобы снова найти Эйса.

— Чувак, ты должен ее уложить. Если ты хочешь, чтобы у нее был хоть какой-то шанс пережить это, ты должен позволить им попытаться спасти ее, — его собственные глаза наполняются непролитыми слезами.

Я смотрю на своего маленького бунтовщика. Наклонившись, я в последний раз целую ее холодные бледные губы, прежде чем прошептать.

— Я люблю тебя, Мэри, — мой голос ломается, когда я осторожно кладу ее на влажную землю. Хватаю фотографию и нерешительно выхожу из комнаты. Я оглядываюсь назад в комнату, прежде чем слышу, как один из мужчин говорит, что у нее слабый пульс.

Эйс выходит со мной, прежде чем отвести меня от нескольких задержавшихся взглядов.

— Эйс, — я задыхаюсь от своих слов, мгновенно заставляя его притянуть меня в свои ожидающие объятия, пока он стоит рядом со мной.

Я плачу по женщине, которая может не выбраться из этого живой. Я плачу из-за того, что я сделал. За то, что поверил им больше, чем ей.

Тот факт, что я причинил ей такую боль, что она больше не хотела жить. Чуть позже Мэри выкатывают на каталке.

Не останавливается, когда Мэдди пытается вмешаться, чтобы выяснить, куда они ее повезут. Я следую за ними наружу, по пятам. Не сдаваться, пока мне не дадут какой-то ответ. Я хватаю мужчину за руку после того, как они усадили Мэри в заднюю часть машины скорой помощи.

— Если ты не скажешь мне, куда, черт возьми, ты ее везешь, ты будешь следующим человеком, который покинет этот дом на машине скорой помощи, — яд просачивается в каждое слово, которое выходит из моего рта.

— Полегче, сынок. Она потеряла слишком много крови. Ее шансы выжить сейчас 50/50, — он снова смотрит на машину скорой помощи, где его ждет другая медицинская помощь.

— Я бы помолился и понадеялся на лучшее, — он хватает меня за плечо, прежде чем прыгнуть в заднюю часть машины скорой помощи.

Я стою и смотрю, как огни сзади исчезают вдали. Сирены начинают затихать вместе с ними.

Глава десятая

 Энтони

— Где ты, черт возьми, Тайлер? — спрашиваю я, поднося телефон к уху.

— Мне пришлось уйти оттуда, чувак. Слишком много полицейских. Думаю, я облажался. Лезвие. Я оставил лезвие в ванной. Мои отпечатки повсюду, — не думаю, что я когда-либо слышал, чтобы Тайлер говорил так испуганно.

— Успокойся, Тайлер. Я возьму лезвие. Только заблокировали вход. Они все еще допрашивают людей.

Пробираясь в сторону ванной комнаты внизу, я стараюсь не отрывать глаз от земли подо мной.

Несколько полицейских допрашивают последних участников вечеринки, которые еще не ушли. Эйс, Дэймон, Рóман и Себ все еще находятся у входа, а машина скорой помощи покидает территорию.

Зная, что мне нужно отвлечь от себя все внимание, я тихо иду в ванную, ныряя под полицейскую ленту, прежде чем медленно повернуть ручку. Прежде чем войти, я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что никто не смотрит.

— Хорошо, я в ванной, — как только я включаю свет, весь цвет сливается с моего лица. Повсюду кровь. Ванна все еще полна окровавленной воды.

Сердце бьется в груди, как боевой барабан, и я быстро осматриваю ванную. Мои уши наполняются звуками собственного дыхания, паника охватывает меня с головы до ног.

Лезвие — где, черт возьми, лезвие?

Голос Тайлера вырывает меня из безумной паники.

— Энтони, ты нашел его? — я не отвечаю ему, направляясь к ванне. Возможно, он упал в воду. Когда мы излагали наши планы, казалось, что все пройдет гладко. Но теперь, в центре этого хаоса, я стою, и мое отчаяние растет.

Продолжительность каждой секунды делала суровость наших действий еще более серьезной. Последствия нависли надо мной и грозят поглотить меня. Наши родители не смогут вытащить нас из этой ситуации. Если Себ узнает, что мы это сделали, он даже не подумает оставить нас в живых. Вся ложь, которую мы сказали той ночью, наконец-то настигает нас.

Я лихорадочно обыскиваю ящики, небрежно отбрасывая их в надежде найти потерянное лезвие. Я даже смотрю на дно ванны. При этом кроваво-красная вода залила мои руки и рубашку. Я даже заглядываю под коврики.

Повсюду.

Я оглядываю все вокруг. Тяжело удержать что-либо дрожащими руками. Жгучее сожаление поглощает мои мысли в сочетании с потом, который теперь покрывает мой лоб.

— Черт возьми, Тайлер, я не могу его найти, — мое дыхание стало глубоким.

— Оно, блядь, пропало, — Тайлер кричит по другую сторону телефона, который выскользнул из моих рук, когда открылась дверь в ванную. Себ стоит там с лезвием. Крутит его на указательном пальце, когда я делаю шаг назад.

Глава одиннадцатая

 Себастьян

Ярость , которую я чувствую, кипит в моей груди, и вот-вот вырвется наружу.

— Зачем тебе лезвие, Энтони? Уголок порезал кончик моего пальца, когда я его крутил.

На уголке виднеется маленький камешек крови.

— Ч-что? — он заикается и делает шаг назад, когда я отталкиваюсь от дверного косяка. Я подхожу ближе к нему, а он съеживается от страха, как только его спина касается стены.

— Я дам тебе последний шанс ответить мне, и, возможно, я сделаю это быстро, — безумная улыбка появляется на моем лице при мысли о том, чтобы взять это лезвие и вспороть ему живот.

— Мне… мне жаль, Себ, мне… мне так жаль, — страх, запечатленный на его лице, вызывает во мне новую волну ярости. Телефон, выпавший из его рук, теперь лежит на полу позади меня. Быстро поворачиваясь, я поднимаю его, зная, что на том конце провода Тайлер.

— Привет, Тайлер, — мой голос потерял все эмоции. Мне нужно услышать, как они это скажут. Мне нужно знать, что они сделали. Какую роль они сыграли в том, что произошло сегодня вечером? Если бы не Тейт, я бы ничего не узнал.

После того, как машина скорой помощи уехала, я простоял на подъездной дорожке несколько часов. Только до тех пор, пока Тейт не подбежала ко мне и ребятам. Она рассказала нам, что видела, как Энтони с обезумевшим видом проскользнул в ванную, что само по себе было странно.

И вот я здесь.

Наблюдаю за печальным оправданием человека, съежившегося подо мной.

— Себ, — ответ Тайлера в одно слово.

— Куда ты ходил? Мы даже не взяли то пиво, которое ты просил, — спрашиваю я низким и уверенным голосом. Долгая пауза без ответа. Я громко вздыхаю, мое раздражение растет с каждой минутой.

Единственная причина, по которой я согласен сделать это прямо сейчас, это то, что я знаю, что Мэдди и Тейт находятся с ней в больнице. Они сказали, что позвонят мне, как только что-нибудь услышат. К сожалению, мне все еще нужно сделать это быстро. Даже несмотря на то, что он заслуживает гораздо большего, чем то, что я смогу с ним сделать.

Энтони все еще прижат к стене, а я смотрю на телефон, прежде чем положить его на стойку и вернуться к нему.

Достаточно было одного взгляда ему в глаза, и слова потекли из его рта. Он меня боится и на это есть веские причины.

Мне бы хотелось, чтобы его было труднее взломать. Но с каждым произнесенным словом тем больше мне хочется отрубить каждую конечность.

— Мне очень жаль. Я пыталась сказать Тайлеру оставить ее в покое, но он меня не слушал. Пожалуйста, не убивай меня, Себ, — я слышу, как отчаяние волнами накатывает на него..

Я обращаюсь к нему, прежде чем поднести нож к сгибу его шеи, поворачивая его лицо так, чтобы у него не было другого выбора, кроме как встретиться с моими.

— Скажи. Мне. Что. Он. Сделал.

— Он хотел, чтобы это выглядело как самоубийство. Он накачал ее наркотиками, сделал вид, что она сделала это сама, а затем оставил ее здесь, чтобы ее нашли, — услышав, как он признался в том, что мой разум уже начал собирать воедино.

Я слышу, как Тайлер кричит из телефона на стойке, но все, что меня волнует, это отомстить за мою маленькую Бунтарку. Они пытались забрать ее у меня. Но почему?

— Мммм, — опуская нож ниже, пока он не окажется на уровне нижней части живота. Я втыкаю в него весь нож до тех пор, пока он не перестанет входить.

Я наклоняюсь, мое лицо находится в нескольких дюймах от его, и шепчу:

— Ты пожалеешь, что связался с ней.

Его глаза расширяются, когда он понимает, что произошло.

— Ты ранил то, что принадлежит мне. Теперь я собираюсь сделать то же самое с тобой. Но живым из этого не выйдешь, — его теплая кровь льется мне на руки .

Вытаскиваю нож, когда Энтони с грохотом падает на пол. Он начинает рыдать. В комнате все еще пахнет кровью, поскольку его собственная кровь смешивается с кровавой водой после сегодняшних событий.

Почему Тайлер сделал то, что сделал с Мэри? Что привело его на эту грань безумия? Я знаю их так долго и ни разу не подумал, что кто-то из них способен на что-то подобное.

— Теперь ты мне все расскажешь. Ни одна деталь не должна быть упущена, иначе я затяну это до тех пор, пока ты не попросишь меня прикончить тебя, но даже тогда я не буду, — его глаза лихорадочно бегают по комнате, как будто он ищет способ сбежать.

Один хороший удар ногой в его сторону делает свое дело, и он, наконец, снова начинает говорить.

Оставив его лежать на полу, я делаю несколько шагов и хватаю со стойки телефон.

— Ты слышишь это, Тайлер? — я улыбаюсь. Сознавать, что его убивает слышать, как страдает его брат, но я также знаю, что он сюда не вернется. Он знает, что его судьба будет такой же .

— Оставь его в покое, Себ, или, клянусь богом, когда я увижу тебя в следующий раз; Я убью тебя сам, — кричит Тайлер на другом конце телефона. Я издаю хриплый смешок. Когда дело касается меня, Тайлер просто балабол, и он это знает.

Я смотрю на свои руки, руки, залитые кровью, и не чувствую ни капли раскаяния или боли за этого ублюдка.

— Хочешь попрощаться со своим братом Тайлером? Я не полный монстр. Я думаю, тебе следует сказать ему, как сильно ты его любишь, прежде чем слушать, как я разрезаю его, как ты сделал с Мэри, — угрожающий смех срывается с моих губ, когда Тайлер молчит.

— Хорошо, — я приседаю рядом с истекающим кровью Энтони и подношу телефон ближе к его лицу, нажав кнопку громкой связи на экране.

— Тай… — слабый голос Энтони прерывается быстрыми вздохами. Страх нарастает в нем с каждой секундой. Что приносит мне только радость.

— Г-где ты, Тайлер?

— Мне очень жаль, Энтони. Я не могу вернуться. Он убьет и меня, — с этими словами я вытаскиваю телефон и кладу его на край ванны. Ванная, в которой Мэри истекла кровью.

— Как бы мне ни нравился этот душевный разговор, у меня много дел сегодня вечером, поэтому я бы хотел, чтобы шоу началось, — мое сердце бьется в груди, когда я рассматриваю сцену вокруг себя. После сегодняшнего вечера этой ванной комнате понадобится полный ремонт.

Эйсу это понравится.

Глядя на Энтони, его губы начинают двигаться. Каждое его слово вызывает у меня желание выблевать все пиво, которое я выпил сегодня вечером. Через что пришлось пройти моей бедной маленькой Бунтарке. Он рассказывает мне, что на самом деле произошло той ночью. Вся правда. Он, наверное, думает, что я его пощажу, но у меня нет такого намерения.

Его жизнь закончится сегодня вечером.

Тайлер следующий.

Следующие слова, вылетевшие из его рта, стали для меня переломным моментом. То, что сталкивает меня со скалы, к которой я был уже так близко.

— Мы с ней по очереди. Тайлер сказал мне, что все в порядке. Это он добавил что-то ей в напиток, а я посадил ее к себе на колени. После той ночи больше такого не повторялось. Она никогда не приставала ни ко мне, ни к Тайлеру. Пожалуйста, Себ. Мне очень жаль,— его кровь скапливается лужей у моих ботинок. Не говоря больше ничего, я оттягиваю его волосы назад, хватаю нож и начинаю снимать скальп с его головы. Звук отделения его кожи от черепа доносится до моих ушей вместе с его криками, похожими на музыку.

Безошибочный запах крови, исходящий из его головы, наполняет мои ноздри. Этот запах вызывает инстинктивную реакцию глубоко внутри меня, одновременно отталкивая и пленяя мои чувства.

Хорошо, что копы уже ушли и, надеюсь, все остальные, но сейчас я не могу найти в себе сил волноваться об этом. Ребята с этим разберутся.

Его болезненные крики становятся приглушенными из-за крови, стекающей по его лицу.

— Теперь ты знаешь, каково это — не получить то, о чем просил, — при этом я поднимаю кончик ножа, скользнувшего по его горлу. От уха до уха я рассекаю кожу на его шее. От быстрого движения его горячая кровь забрызгивает мне лицо.

Отступив назад, я наблюдаю, пока он не сделает последний вздох, наблюдая, как его жизнь утекает из его глаз. Уронив клинок на землю, я оставляю его там, на полу.

Когда я выхожу из ванной, Эйс прислоняется к стене, скрестив руки, и качает головой. Даже не комментируя кровь, покрывающую меня.

— Убери это, — я киваю в сторону ванной и направляюсь к лестнице. Мне отчаянно нужен душ, чтобы смыть с себя все это дерьмо, прежде чем я поеду в больницу.

— Что с вами всеми, ребята, что вы устраиваете этот беспорядок и заставляете меня его убирать? — он фыркает, прежде чем оттолкнуться от стены и открыть дверь ванной. — Господи, черт возьми, Себ, — он достает телефон и начинает кому-то звонить. Я стою и слушаю, что он говорит человеку на другом конце провода.

— Рóман, мне понадобится помощь, чтобы разобраться с беспорядком Себастьяна, — он молчит несколько минут, прежде чем продолжить.

— Мне все равно. Тащи свою задницу сюда. Я убрал твой последний беспорядок! Ты можешь прийти, черт возьми, помочь мне, — покачав головой, я спускаюсь по лестнице в свою комнату.

Когда я открываю дверь, меня поражает запах Мэри. Лаванда и ваниль.

Она была здесь совсем недолго, и ее запах захватывает мои чувства, заставляя меня хотеть вернуться в прошлое, чтобы вообще избежать этой ночи.

Я раздеваюсь перед тем, как принять душ. Ощущение горячей воды обжигает мою кожу, и каждая болезненная мысль проносится у меня в голове, начиная с сегодняшнего вечера.

Мэри лучше будет дышать, когда я приеду в больницу. Если нет, я сожгу этот город дотла.

Глава двенадцатая

 Мэри

Когда я начал медленно приходить в сознание, мои чувства одно за другим возвращались ко мне. Стерильный запах дезинфицирующих средств наполняет мои ноздри, а резкий свет флуоресцентных ламп надо мной щиплет затуманенные глаза.

Когда я пытаюсь пошевелиться, острая боль разливается по моему телу, и осознание обрушивается на меня, как приливная волна: я в больнице.

Мое сердце начинает колотиться, колотиться в груди, меня охватывает паника. Я оглядываюсь вокруг, замечая незнакомую комнату с белоснежными стенами и ритмичным гудением машин, эхом разносящимся в моих ушах.

К моему телу прикреплены трубки и провода, привязывающие меня к больничной койке. Страх охватывает мой разум, и я лихорадочно пытаюсь вспомнить, что произошло.

Тайлер.

Вечер игр.

Кровавая Мэри.

Кровь. Было так много крови.

Как я вообще жива?

Я хотела умереть, никогда не желая жить в мире без Себа в моей жизни. И он совершенно ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. Я обрела покой, пока медленно умирала в этой ванне. Я была готова к тому, что мне больше не будет больно. Я была готова спать спокойно, без кошмаров. Без мыслей обо всем, чего лишили меня Тайлер и Энтони.

Я пытаюсь сесть, но волна боли пронзает мои конечности, заставляя меня снова оказаться на больничной койке. Сама попытка пошевелиться кажется непреодолимой задачей.

Пытаясь еще раз сесть, я начинаю выдергивать шнуры из своего тела. Мои предплечья пульсировали от боли, оба замотаны марлей.

Сознание у меня явно неясное, потому что как только шнуры и трубки покидают мое тело, машины громко гудят. Я пытаюсь наклониться и заставить их замолчать, прежде чем сюда кто-нибудь войдет, но, конечно, мне не везет.

Моя голова начинает пульсировать, когда меня охватывает волна головокружения.

— Эй, эй, — медсестра помогает опустить меня обратно в кровать, прежде чем я упаду на пол. — Успокойся, дорогая. Здесь ты в безопасности, — она слегка улыбается мне и начинает подключать провода обратно. Мне нужно уйти отсюда. Если Тайлер знает, что я не умерла, кто сказал, что он не придет за мной снова? На этот раз убедись, что работа закончена.

Медсестра, должно быть, почувствовала мое беспокойство, потому что протянула руку и осторожно взяла меня за руку.

Ее нежное прикосновение переносит меня в настоящий момент. Я чувствую, что мне должно быть хуже, чем сейчас. Мои нервы должно быть через крышу. Но, может быть, это от всего того, что уже произошло, или, может быть, я ко всему этому немею. Но я так устала бояться.

— Послушай, это естественно сейчас чувствовать страх и растерянность, — тихо заявляет она. — Однако ты не одинока. Делай это шаг за шагом, ладно?

Слёзы наворачиваются на мои глаза, и я киваю, луч надежды сияет во тьме. Слова медсестры стали для меня спасательным кругом — напоминанием о том, что здесь есть и другие люди, которые помогут мне в это трудное время. Пока я лежу здесь, и мой разум мечется от мыслей и сомнений, я знаю, что в глубине души я достаточно сильна, чтобы справиться со всем, что ждет меня впереди. Но я не хочу делать это в одиночку.

И с этими словами тьма снова захватывает меня, втягивая в кошмар, которому не видно конца.

 Себ

Оставляя парней в комнате ожидания с Мэдди и Тейт, я иду по коридорам больницы к палате, в которой, как мне сказали, она отдыхает, с тяжелым сердцем, предвкушая каждый мой шаг.

Стерильный запах дезинфицирующего средства, смешанный со страхом и опасением, властвует в воздухе вокруг. После того, что случилось с Энтони, я позвонил Тейт, и она сказала, что никто еще не получил ответов. Итак, я быстро принял душ и гнал изо всех сил, пока не добрался до больницы. Медсестра сказала мне то же самое, что говорила всем остальным. Прошли часы, пока мы все сидели в зале ожидания, ожидая новостей.

Когда я подхожу к комнате, мои ладони становятся липкими, а в животе образуется узел. Дверь скрипит, когда я открываю ее, открывая сцену, которая мгновенно перехватывает дыхание из моих легких.

Спящая фигура Мэри, хрупкая и уязвимая, окутанная хрустящими белыми простынями, прилегающими к ее бледному телу. Флуоресцентные лампы наверху бросали жуткое свечение, подчеркивая тени под ее закрытыми глазами.

Трубы змеятся вокруг нее, соединяя ее с машинами, которые пищат и гудят, их механические ритмы наполняют тишину. Я колебаюсь на мгновение, не зная, как продолжать, пока мои ноги не найдут путь и не донесут меня до ее постели.

Чем ближе я подхожу, тем сильнее мое сердце стучит в груди. Вид ее там, такой маленькой и хрупкой, разрушает иллюзию непобедимости, за которую я так долго держался. Осторожно протянув руку, мои пальцы зависли над ее рукой.

Тепло, исходящее от нее, даже в бессознательном состоянии, манит меня ближе, убеждая меня, что она здесь и жива. Что с ней все в порядке.

Я не могу не восхищаться ее красотой. Даже спустя столько времени. Ее прекрасные черты лица — это шедевр, от которого у меня перехватывает дыхание каждый раз, когда я смотрю на нее. Даже в том состоянии, в котором она сейчас находится.

Я сажусь в кресло рядом с ее кроватью. Затаив дыхание, я беру ее за руку, переплетая наши пальцы, ища успокоения в простом прикосновении, которое всегда приносило мне утешение.

Ее кожа теплая на моей, а ее пульс ровный под кончиками моих пальцев. Я изучаю ее лицо, ее тонкие черты, испещренные морщинами боли и усталости. Ее глаза, обычно яркие и полные жизни, теперь были закрыты тяжелыми веками, словно защищая ее от внешнего мира.

И это все моя вина. Все, что случилось, произошло потому, что я не послушал ее. Я оставил ее там одну той ночью. Накачанную наркотиками и напуганную. Ни одна часть меня не думала, что Тайлер и Энтони поступят так. Особенно с Мэри.

Боль в груди усиливается при мысли о том, через что она прошла той ночью и как сильно это ее сломало. Она всегда была счастлива и полна жизни. После этого я должен был догадаться, что случилось что-то еще. Она не появилась в школе. Она пропустила несколько дней, а в те дни, когда она приходила, у нее были мешки под глазами, как будто она плохо спала.

Если спала.

Я понятия не имел, и это была моя вина. Она столько раз пыталась мне сказать, но я, черт возьми, затыкал ей рот.

Чем больше я об этом думаю, тем сильнее мои пальцы чешутся от неистовой потребности почувствовать, как душа Тайлера покидает его тело. Чувствовать, как его кровь стекает по моим пальцам в ту секунду, когда я заставляю его страдать от всего, через что он заставил пройти мою маленькую Бунтарку за последний год без меня.

Одинокая слеза скатывается из уголка моего глаза, прокладывая дорожку по щеке. Я отмахиваюсь от остального, решив оставаться сильным ради нее.

Сейчас не время для печали; это время надежды и стойкости.

Кажется, время теряет всякий смысл, когда я сижу рядом с ней, крепко сжимая ее руку. Внешний мир исчезает, оставляя нас двоих в этом интимном пространстве. Я молча молюсь, мои мысли переплетаются с ритмичными гудками машин, симфонией надежды. И затем почти незаметно ее пальцы дернулись в моих.

У меня перехватывает дыхание, а сердце пропускает удары. Ее глаза распахиваются, показывая проблеск узнавания во взгляде. Слабая улыбка тронула ее губы, и я почувствовал, как меня захлестнула волна облегчения и радости.

— Я сплю? — слабо спрашивает она.

— Нет детка. Тебе это не снится, — она моргает несколько раз, давая глазам привыкнуть к освещению. — Я здесь, — шепчу я, мой голос разрывается от волнения. — Я здесь, с тобой, — она сжимает мою руку, как будто тоже желая утешить.

— Бунтарка, мне очень жаль, — я кладу голову ей на живот и выдыхаю, даже не осознавая, что задерживаю дыхание. Ее голос едва слышен, когда она шепчет:

— Себ, — ее пальцы пробегают по моим волосам.

 Мэри

Мои пальцы пробегают по его густым черным волосам. Его глубокое дыхание, когда он лежит на моем животе, — единственное, что удерживает меня на ногах.

Мысль о том, что я на самом деле сплю и это какой-то беспорядочный сон, сбивает меня с толку.

— Бунтарка, мне очень жаль, — я не могу поверить, что он сейчас здесь.

Единственный мужчина, которого я когда-либо хотела, находится прямо здесь, в моих объятиях.

— О чем ты можешь сожалеть? — он явно думает, что это его вина, но он понятия не имеет о том, что произошло, и, честно говоря, я даже не хочу больше поднимать эту тему. Это в прошлом, и я готова двигаться вперед вместе с ним.

— За сегодняшнюю ночь. За то, что произошло. Я чуть не потерял тебя, Мэри. Одна только эта мысль… — Себ глубоко вздыхает, сосредотачиваясь, прежде чем продолжить.

— Ради тебя я бы сжег этот мир дотла, Бунтарка, и мне жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы вытащить голову из задницы. Энтони рассказал мне все, — глядя на свои колени, он не отпускает мою руку. — Он рассказал мне о том, что на самом деле произошло той ночью. Он рассказал мне, что произошло на вечеринке. А теперь он ушел навсегда, — при его признании у меня сорвался вздох.

Он знает.

Я спрашиваю единственное, что могу сказать.

— Что случилось?

— Энтони ушел. Тайлер ушел, как только появились копы, — кипит он. Я чувствую, как от него исходит гнев.

Его руки начинают дрожать. Протянув руку, я хватаю их обоих.

— Все в порядке, Себ. Броня, которую он обычно носит в течение дня, маска силы и уверенности, начинает давать трещину, обнажая скрытую под ней уязвимость.

— Бунтарка, это не нормально. Я облажался. Я должен был послушать тебя, и ничего бы этого не произошло. Это все моя вина, и я обещаю, что проведу остаток своей жизни, чтобы загладить свою вину перед тобой, — одинокая слеза скатилась по моей щеке. Себ осторожно забирается на больничную койку и обнимает меня.

Моя щека прижимается к его груди, когда он проводит пальцами по моим волосам. Слезы знаменуют собой начало каскада, излияния эмоций, которые я слишком долго держала взаперти.

Каждая падающая слеза уносит с собой часть моего тщательно выстроенного фасада, оставляя меня сырой и незащищенной.

С каждым рыданием, срывающимся с моих дрожащих губ, я чувствую, как тяжесть спадает с моей груди.

Бремя притворства сильной, нести мир на своих плечах становится непосильным. В этот момент я нахожу утешение.

Когда текут слезы, меня охватывает чувство облегчения, освобождающее меня от оков моего прошлого.

— Я так чертовски сильно люблю тебя, — он обнимает мое лицо и вытирает слезы подушечкой большого пальца. Слезы не прекращаются, а только быстрее текут, но теперь они не от грусти.

Он любит меня.

Когда слезы утихают, я вытираю влажные щеки и делаю глубокий, судорожный вдох.

Груз на моих плечах становится немного легче, и из темноты появляется проблеск надежды.

Дверь больничной палаты медленно открывается, входит медсестра и начинает проверять мои жизненно важные органы. Прежде чем уйти, она поворачивается ко мне с улыбкой и говорит, что меня ждут прямо снаружи несколько человек.

Следующее, что я помню, это Эйс, Рóман, Мэдди, Тейт и Дэймон, толпящиеся в маленькой комнате.

Эйс заговорил первым.

— Мэри! Что ж, я рад, что ты не умерла. Ты действительно вывела всю игру ”Кровавая Мэри "на новый уровень", — он улыбается.

Несколько секунд никто ничего не говорит, прежде чем я начинаю так сильно смеяться, что у меня снова слезятся глаза.

— Эйс, ты гребаная задница. Какого черта ты это говоришь? — Мэдди отталкивает его назад. Он почти падает, но Рóман успевает подхватить его. Она подходит ко мне, рядом с ней Тейт, и они обе осторожно обнимают меня.

Доктор сказал мне, что если бы меня не нашли вовремя, я бы потеряла слишком много крови. Но Себ словно знал, что что-то не так. Хотя я знаю, что то, что он нашел меня такой, было для него очень травмирующим, я жива благодаря ему и обязана ему всем за это.

Примерно через час посещения я устаю, поэтому Себ, по сути, набрасывается на наших друзей как пещерный человек и велит им всем уйти.

Теперь я лежу здесь, в объятиях Себа, а он гладит меня по спине. Шепчет мне на ухо сладкие слова.

— Спи, Бунтарка, — это последнее, что я слышу перед сном. Но на этот раз я мечтаю о счастливом будущем со своей маленькой семьей.

Глава тринадцатая

Две недели спустя

Прошло две недели с самой худшей ночи в моей жизни. Две недели с тех пор, как чуть не потерял ее. Две недели я лежал на диване с ней на руках, едва позволяя ей сходить в ванную одну — боялся, что она передумает и уйдет. Я бы все равно ей не позволил, но меня тошнит от этой мысли. Я делал все, что мог, чтобы исправить все свои ошибки, и конца этому не видно. Я потрачу остаток своей жизни, чтобы восполнить это.

Ни слова о местонахождении Тайлера. Ему хорошо удается оставаться незамеченным, но Рóман является экспертом в технологиях и следит за происходящим. Это только вопрос времени, когда мы его найдем.

Сегодня мы решили устроить вечер кино. Мэдди выбрала фильм под названием «Джон Уик». Я понятия не имею, что происходит, потому что все это время не сводил глаз с Мэри.

Ее красивое лицо наконец-то вернуло свой нормальный цвет. Ее платиновые светлые волосы изящно ниспадают на спину. Это навевает воспоминания о том, как я крепко обхватил им кулак, пока она вводила мой член себе в горло.

Ее голова поворачивается ко мне, как будто она знает, о чем мои мысли, и хмурится на меня, ее милый носик-пуговку сморщивается.

— Ты мог бы сконцентрироваться? — спрашивает она, стараясь выглядеть сердитой, но я слышу, как сквозь нее прокрадывается веселье.

— Да, — я ухмыляюсь, когда ее глаза закатываются. — То, на что я отвлекаюсь, гораздо интереснее, — она откидывается назад в мои руки, когда входная дверь распахивается и захлопывается. Рóман вальсирует с улыбкой на лице.

— У меня для тебя подарок, Мэри. Его хитрая ухмылка становится шире.

Она смотрит на меня смущенным взглядом, прежде чем щелкнуть.

— Ты нашел его? — она спрыгивает с дивана, практически натыкаясь на Рóмана. — Да, маленькая Бунтарка.

Ее голова поворачивается обратно ко мне, и ее глаза полны нетерпения.

— Где он, Рóман? — немедленно спрашиваю я, вставая с дивана и вставая позади Мэри.

— Подвал. — его односложный ответ заставляет Мэри бежать в сторону подвала, но прежде чем она успевает спуститься по лестнице, мои руки обхватывают ее за талию.

— Убери от меня свои крабьи лапы, Себастьян.

— Притормози, Бунтарка, — она скалит на меня зубы, заставляя меня хихикать.

— Такая дерзкая малышка, — голос Рóмана раздался позади нас. — Я когда-нибудь говорил тебе, какая ты горячая, когда буйствуешь?

— Пошел ты, я готова. Пойдем,— я качаю головой, прежде чем отпустить ее и схватить за руки.

— Это не игра, Мэри. Ты уверена, что хочешь быть там? — все ее поведение меняется. Она закрывает глаза и делает глубокий вдох, прежде чем снова посмотреть на меня с решимостью в глазах.

— Я уверена, Себ.

 Мэри

Когда я осматриваю темный подвал, мой взгляд фиксируется на ужасном зрелище, от которого по моим венам течет волна адреналина.

Там, в дальнем углу, среди сырых, липких стен, в мучениях висит Тайлер, подвешенный на ржавых цепях, безжалостно впивающихся в его плоть. По его рукам стекают капли крови.

Когда мы приближаемся, я вижу, что на его лице уродливое выражение лица, пугающее напоминание о том, кто он на самом деле. У меня покалывает позвоночник, когда я вижу холодную расчетливую жестокость в его глазах.

Это человек, который причинил столько боли и страданий, и теперь пришло время ему предстать перед собственным судом.

Мои руки начинают дрожать, когда я лезу в карман и ощущаю вес спрятанного внутри предмета. Это фотографию — ту самую фотографию, которую он оставил мне в руке, чтобы создать впечатление, будто я пыталась покончить с собой. Сила, которую я хранила наверху, постепенно угасает и заменяется страхом. Мое сердце начало колотиться.

Этот человек меня пугает. Но когда я оглядываюсь через плечо, я вижу Дэймона, Эйса, Рóмана и Себа, стоящих там с восхищением, светящимся в каждом из их глаз, и они наблюдают, как я сталкиваюсь с моими демонами. Они здесь, чтобы защитить меня, если что-то пойдет не так.

Я подхожу ближе, мой взгляд встречается с ним, и я позволяю фотографии выскользнуть из моих пальцев, позволяя ей мягко упасть на землю перед ним. Напоминание о двух людях, которых он пытался разлучить. Его глаза сузились, на мгновение отвлекшись от этого образа, его жестокий угрюмый вид слегка потускнел.

— Ты думаешь, что сможешь сломить меня своими жалкими попытками? — он сплевывает, его голос пропитан ядом. — Я видел гораздо хуже, чем просто фотография. Ты хоть представляешь, кто мои родители? Ты тупая сука. Отпусти меня! — кричит он, но я только ухмыляюсь, зная, что это разозлит его еще больше.

— Позволь мне напомнить тебе, Тайлер, кто я, черт возьми, такая, — на его лице мелькает неуверенность, а в его чертах проступает отблеск сомнения. Он вырывается из своих пут, но цепи держатся крепко. Осознание того, что он больше не тот, кто все контролирует, кажется, гложет его, разрушая фасад непобедимости.

Я хватаю лезвие, который Себ вручил мне наверху, подношу его к его запястью и разрезаю их так же, как он проделал с моими. Его кровь брызжет мне на лицо, но я не вздрагиваю.

Улыбка сменяет ощущение, что он истекает кровью. Время теряется для меня, когда я наблюдаю, как кровь стекает по его рукам и приземляется на лицо, когда он кричит. Себ подходит к другой стороне того места, где висит его тело, и опускает нож к пояснице, прежде чем проткнуть его. Рыдания и крики Тайлера в этот момент — не что иное, как фоновый шум.

Эйс встает рядом со мной, пытаясь вырвать лезвие из моих рук, которые держат его мертвой хваткой. У меня белеют костяшки пальцев.

— Отпусти, маленькая Бунтарка, — спокойно говорит он, вероятно, видя хаос в моих глазах.

Я отпускаю лезвие. Он вытирает кровь, затем кладет ее в карман и протягивает мне пистолет. Себ все еще развлекается с Тайлером.

— Это за прикосновение к тому, что принадлежит мне, — говорит он, снова разрезая его. — Это за попытку убить ее во время игры, — удар. — Это за то, что накачали ее наркотиками, — Разрез.

Я стою и смотрю, как единственный мужчина, которого я когда-либо любила, убивает человека, который так много отнял у меня.

Глядя на заряженный пистолет в своих руках, я делаю несколько шагов вперед, когда Себ прекращает пытки. Каждый дюйм его лица, рук и рубашки залиты кровью Тайлера. Но не это останавливает мои движения. Это похоть, которую я вижу в его глазах, когда он смотрит на меня.

Я готова положить этому конец. Сделав последние несколько шагов и оказавшись перед окровавленным телом Тайлера, я поднимаю пистолет и целюсь ему между глаз.

— Ты разрушил мою жизнь, — я делаю паузу, глядя на Себа, и не вижу ничего, кроме любви, сияющей в его глазах, когда он смотрит на меня и кивает.

— Теперь ты не сможешь разрушить ничью жизнь. Передай Энтони привет от меня, — не давая ему возможности что-либо сказать, я нажимаю на курок. Пуля пробивает ему череп, и голова падает.

Мое тело вздрагивает, руки начинают дрожать, кровь разбрызгивается повсюду по комнате и по всей мне. Кровь густо стекает по моему лицу, а воздух наполняется металлическим запахом.

Звон в моих ушах усиливается, поскольку комната вибрирует от толчка выстрела из пистолета.

И только когда его губы коснулись моих, я понимаю, что мы теперь одни. Из моей памяти исчезает все, что произошло всего несколько минут назад.

Единственное, о чем я могу думать, это ощущение рук Себа, бродящих по моему телу, а его рот не покидает моего. Схватив подол его рубашки, я стягиваю ее через голову и отбрасываю в сторону. Следующей снимаю свою.

Мы прерываем поцелуй, но наши губы остаются дразняще близкими. Наши глаза встречаются, и я вижу отражение голода. в глазах Себа. Он наклоняется, его губы касаются моего уха, шепча слова, от которых у меня по спине пробегает дрожь.

— Я хочу тебя, Мэри, — шепчет он, его голос наполнен смесью похоти и безумия. — Я так сильно хочу тебя трахнуть, что ты никогда ничего из этого не вспомнишь, — моя грудь поднимается и опускается, пока его руки щелкают пуговицами на моих джинсах и стягивают их. Подхватив меня, он делает несколько шагов влево и кладет мою голую задницу на холодный металлический стол.

Не теряя времени, он хватает нож и срезает мои черные трусики. Его пальцы оказываются во мне всего через мгновение. Я издаю стон от этого контакта.

— Ты такая чертовски мокрая, маленькая Бунтарка, — одно только выражение его лица могло заставить меня кончить. — Я заставлю тебя увидеть звезды, — угрожает он, заставляя мою киску сжиматься от желания.

— Трахни меня, Себ.

Его лицо и руки в крови, но от этого становится только приятнее. Может быть, я ударилась головой из-за мысли о том, что Себ трахает меня, а кровь Тайлера покрывает нас обоих, заставляет меня хотеть, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

Его проколотый член выходит наружу за считанные секунды, когда он выравнивается с моим мокрым центром, и одним быстрым толчком он по самые яйца оказывается глубоко во мне.

— Блядь. Ты такая узкая, детка, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Сильнее, — выдыхаю я, когда он делает именно то, что мне нужно.

Пирсинг в его члене трется об идеальное место, которое заставляет меня взрываться рядом с ним.

— Я кончаю, Себ, — мое зрение затуманивается, когда он трахает меня во время моего оргазма. Он вырывается и переворачивает меня, так что я наклоняюсь на столе. Раздвигаю ноги, чтобы развести их шире, прежде чем он снова входит в меня сзади.

Эта позиция затрагивает совершенно другое место внутри меня.

— Никто больше никогда не причинит тебе вреда, — его толчки становятся более беспорядочными, что говорит мне о том, что он близко. Пальцы обхватывают мою талию, прежде чем он начинает кружить по моему клитору.

Ярость его члена поражает меня с такой силой, что стол начинает скрежетать о пол.

— Кончай для меня, Мэри. Я собираюсь наполнить эту киску своей спермой, и как только она начнет вытекать, я затолкну ее обратно в тебя, — смесь грязных разговоров и его волшебных пальцев, которые все еще кружат вокруг моего клитора, погружает меня в забытье.

Я выкрикиваю его имя, когда его член начинает пульсировать внутри меня. Уверена, что все наверху нас слышат.

Еще несколько толчков, и он кричит о своем освобождении глубоко внутри меня.

— Черт, черт, — повторяет он, когда его бедра начинают замедляться. Пот и кровь капали с моего лица на стол. Себ наклоняется, целуя меня в позвоночник, пока не достигает моей задницы.

— Раздвинь ноги пошире, детка.

Я чувствую, как его пальцы едва касаются моей щели, и я чувствую, как его освобождение вытекает из меня.

Его движения быстрые, когда он собирает нашу смешанную сперму и засовывает пальцы глубоко в киску. Затем он начинает заталкивать их в меня и из меня в идеальном ритме.

— Я хочу, чтобы ты дала мне еще один, Бунтарка.

— Черт, Себ. Я н-не могу, — его большой палец касается моего клитора, продолжая двигаться.

— Ты можешь и сделаешь это, — атака Себа на мою киску не замедляется.

Он заставляет мое слабеющее тело испытать еще один умопомрачительный оргазм.

После того, как я спускаюсь с высоты, он хватает свою рубашку, помогая мне надеть ее через голову, затем снова надевает штаны, прежде чем поднять меня на руки и велит обхватить ногами его талию.

— Я не знаю, что бы я делал, если бы потерял тебя той ночью, Мэри, — говорит он, медленно поднимаясь по лестнице. — Но спасибо, что дала мне еще один шанс, — я убираю лицо с изгиба его шеи.

— Я люблю тебя, Себ, — я наклоняюсь и целую его.

— Я люблю тебя больше, маленькая Бунтарка. Всю в крови.

Эпилог

Спустя три месяца

Мэри

Воздух наполняется ароматом горящего дерева, смешанным с шумом смеха и разговоров. Это был один из тех волшебных вечеров, когда тревоги растворялись в мерцающем свете, а время, казалось, замедляло свой ход.

Только потрескивание огня освещало наши лица теплым светом, когда мы прижались друг к другу. Окружение людей, которые для меня значат больше всего, наполняет мое сердце любовью. После того, как все произошло, я решила все-таки не уезжать из города. Тем не менее, я начала разговаривать с терапевтом раз в неделю, и это помогло.

Мне снилось меньше кошмаров с тех пор, как Себ не отходил от меня, и мои приступы паники стали редкими.

Я положила руки на землю позади себя и откинулась назад, чувствуя прохладу травы на ладонях. Пламя костра танцует перед нами, словно желая принять участие в нашем празднике. В темноте тени танцуют на наших лицах, создавая впечатление, что мы как группа хитрые и загадочные, и, думаю, так оно и есть.

То, через что мы все прошли, — это нечто большее, чем приходится пережить или пережить среднестатистическому молодому человеку. Друг без друга я не знаю, где бы мы были. Но я рада, что у меня есть такая фантастическая группа друзей, которые сделают все возможное, чтобы защитить меня и друг друга.

Когда я закрываю глаза, я чувствую, как мягкие руки обхватывают меня сзади за талию. Заключив меня в свои объятия. Меня охватывает чувство удовлетворения. Я улыбаюсь.

Нос Себа проходит по моей шее, оставляя след поцелуев.

— Я люблю тебя, Бунтарка, — шепчет он мне на ухо.

— Я люблю тебя больше, Себ.

Когда я сижу здесь, глядя на своих друзей, я испытываю непреодолимое чувство благодарности.

Это были люди, которые знали меня в лучшие и худшие моменты, радовались моим победам и поддерживали меня в мои трудности.

Тепло и яркость, которые они принесли в мою жизнь, стали символом нашей дружбы, и огонь стал символом этого.

Тейт и Дэймон сидят слева от меня, и на них видно заразительное хихиканье и сияющая улыбка Тейт. Мы все сгибаемся от смеха, когда она рассказывает забавную историю, запрокидывая голову и позволяя своим длинным волосам падать на спину.

Я не могу не улыбнуться ее заразительному счастью, когда она делает восторженные движения, которые усиливают привлекательность истории.

Эйс и Рóман окружают Мэдди, разговаривая друг с другом вполголоса. На их лицах застыли улыбки. Я возвращаюсь к огню, наблюдая, как угли поднимаются в звездную ночь.

Я не могла желать ничего лучшего, чем быть среди своих самых близких друзей и быть окруженной смехом, историями и компанией.

Чтобы ощутить сильное чувство принадлежности и удовлетворенности, мне больше ничего не нужно — только этот огонь и эта группа людей.

Итак, мы продолжаем делиться смехом и предаваться воспоминаниям. Огонь очаровывает наши сердца, а руки Себа обнимают меня, окутывая всей своей любовью.

— Ты боишься?— я спрашиваю Себа.

— О том, что ждет каждого в будущем? — он не отвечает мне сразу.

— Честно говоря, нет. Я знаю, что со всем, что нам угрожает, мы можем справиться, — в ответ на мой ответ на моем лице появилась улыбка. Это правда.

Вместе мы непобедимы. Итак, пока мы сидим, смеемся и наслаждаемся временем, проведенным вместе. Мы сокрушаем прах людей, которыми были раньше.

Конец