Часть I.

Глава I. «Книга судьбы»

Рок.

Фатум.

Судьба.

Какое место она занимает в мире, который представляет из себя непрерывное взаимодействие разноуровневых явлений, нанизанных на время? От энергий внутри атомных ядер сквозь законы физики до галактических сверхскоплений и великих космических пустот, затем ещё дальше, к феноменам, перед масштабами которых пасуют человеческая фантазия и обобщённый научный опыт. Всё непознанное остаётся таковым лишь в силу отсутствия возможности познания на данный момент времени.

Если время, как фактор судьбы, отвечает за неповторимую последовательность произошедших и длящихся в эту секунду событий, промежуточный итог которых находится здесь и сейчас, то дальше, в будущем времени ещё нет. Оно пока не пришло туда, оставляя любой энергии пространство для выбора, будь то направление, точка приложения или шаг вперёд.

Человеку было суждено измерить всё вокруг себя инструментом познания, дарованным эволюцией, и он придумал себе числа. Посчитав с их помощью реальность, человек сделал следующий шаг и начал осознанное воздействие на порядок вещей. Он стал определять направление для своей энергии, по мере развития приумножая её силу.

Но что из себя представляет сама судьба? Череда случайностей или выверенный до мелочей план неизвестного архитектора? Возможно ли вообще выявить её суть и разгадать самую таинственную её загадку – будущее? А главное – получить возможность взаимодействия с ней, имея на вооружении человеческий мозг.

Всех чисел мира не хватит, чтобы посчитать, сколько раз человек подступался к этой загадке или старался её избежать. Иной раз говорят, что от судьбы не уйдёшь. Но что, если можно поменяться с ней местами?

* * *

… Основательно побитый временем двухместный аэрокар плавно спускался сквозь стратосферу Джангалы на автопилоте. Где-то наверху, на стационарной орбите висел наш транспортный челнок, а внизу, постепенно вырастая в размерах, густо клубился сероватым вспененным молоком грозовой фронт. Вокруг, насколько хватало глаз, сверкал ярко-голубой кокон разреженных верхних слоёв атмосферы, погружая небо над нами в ультрамарин…

Нанеся на кончик мизинца бирюзовый электролитический лак, я удовлетворённо полюбовалась результатом. Сверкающий титаном мехапротез руки заиграл новыми красками, тонкий слой бирюзы на механических пальцах сиял под лучами солнца, и я протянула ладонь в сторону Марка, развалившегося на месте пилота.

— Как тебе? Симпатичный цвет, правда? Совсем как циконийский супер-океан.

— Тебе нездоровится? — спросил Марк, задрав бровь, и покосился на меня. — Я начинаю беспокоиться. Сегодня у тебя спонтанный маникюр, завтра – туфли на шпильке, а послезавтра ты вставишь себе полимерную грудь и сбежишь от нас с каким-нибудь престарелым клерком. Я знал, что пребывание в обществе денежных мешков тебя испортит, но чтобы настолько…

— Вряд ли вы меня оставите в покое, я это уже поняла и давно смирилась. А маникюр… Хоть какая-то отрада, — вздохнула я. — Знал бы ты, как мне надоело таскать на себе это бренное тело… Я столько времени трачу на всякую ерунду – пища, сон, туалет… Постоянная разбитость по утрам и ещё этот дурацкий нейр опять глючит…

— Ты только третий десяток разменяла, а уже брюзжишь, как старая бабка, — усмехнулся Марк. — Даже наш дед в свои полторы сотни лет чувствует себя бодряком. Ну, или по крайней мере, хорошо притворяется.

— Когда твой мозг заспиртуют в кастрюле с нейроприводами, я обязательно пройдусь по нему наждачкой, — парировала я. — Посмотрим, как ты себя почувствуешь.

— Твоя разбитость от того, что сидишь допоздна, — наставительно заметил Марк. — Если ты будешь любить своё тело, как Ваня – свою консервную банку, ты забудешь о том, что такое недосып…

Снова в затылке нестерпимо зудел барахлящий нейронный интерфейс, пару раз в неделю напоминая о себе магнитным шумом в голове. Помнится, такое было только в первые недели после того, как Такасима сбросил прошивку на заводскую, затерев рекламные импринтинги. Или, может быть, бешеный марафон тех дней повредил что-то в синаптическом приводе?

Впрочем, не сунься я на Каптейн через таможню, мне не пришлось бы обращаться за помощью к обожжённому японцу. И да – я бы с превеликим удовольствием отвинтила голову тому, кто придумал транслировать рекламу в сны…

Нейроинтерфейс был вершиной миниатюризации компьютеров. Спрятанная под кожей головы мембрана суперкомпьютера буквально сопрягала её носителя с информационной паутиной. А небольшая метка, прикрытая синтетической кожей, помогала подключаться ко многим устройствам напрямую, через провод. Но главное свойство нейра – его так называемый «протокол синаптической интеграции» с мозгом. Проще говоря, он мог на нервном уровне передавать сигналы телу. И здесь возможности медицины вырастали кратно…

— Вспоминая твою косматую заспанную физиономию по утрам, — глядя на линию горизонта, продолжал Марк, — я прекрасно понимаю твоё желание переселиться в механическое шасси. Но ты ведь знаешь, Лизонька, по законам Конфедерации мы не сможем апгрейдить тело больше, чем наполовину. И повезёт ещё, если киберревизо͐ры принудительно вынут импланты и заменят их дешёвой печатной синтетикой, которую тебе потом придётся оплачивать втридорога… Ты в курсе, что здесь, на Джангале, тебя за овермоддинг просто посадят в «банку» лет на десять с конфискацией мехапротезов?

— Насчёт «банок» мне ничего не известно. И плевать я хотела на ревизоров, — фыркнула я.

Впрочем, я памятовала о том, как балансирую последние годы под самой границей пятидесяти процентов – лишь поэтому после каждого сома-сканирования полицейские ограничиваются лишь подозрительным взглядом…

Тем временем до точки прибытия оставались считанные километры. Я мысленно собирала воедино разрозненные кусочки информации о планете, над которой оказалась впервые в жизни.

— Правду говорят про здешние дикие нравы? — спросила я Марка, переводя тему. — Общины с шерифами, частные охранные конторы, вооружённые грузовые караваны – прямо Дикий Запад какой-то…

— Любой фронтир выглядит именно так. Закон здесь подкрепляется не трёхтомным сводом правил, а увесистым стволом, — наставительно подняв вверх палец, сообщил Марк. — Там, внизу даже случаются стрелковые дуэли.

— Что, прямо так и гремят шпорами по главной улице в чапсах и шляпах и разряжают друг в друга Кольты? — Я живо представила себе пустынную улочку промеж деревянных домов, чёрный зёв салуна, едва покачивающий дверьми, и перекати-поле, степенно проплывающее между стрелка͐ми. — В поединке есть только одна задача – не дать противнику выстрелить в ответ. Никто в здравом уме не станет ждать, пока в тебя разрядят обойму, и предпочтёт лупить из окошка.

— Поэтому лично я в дуэли играться не намерен, — кивнул Марк. — В нашей паре моя задача думать, а твоя – стрелять из окошка.

Ещё раз придирчиво оглядев бирюзовые отсветы на механических пальцах, я сообщила:

— Ты как хочешь, но я здесь надолго задерживаться не планирую. Сделаем дело, поделим куш – и я выхожу. Выкуплю себе аэростат где-нибудь над Венерой, навсегда отключу нейрофон и буду любоваться золотыми облаками до конца своих дней. А вы со стариком – катитесь колбаской, и можете оставить себе мой оружейный шкаф со всем содержимым. Меня от общения с людьми уже воротит, и ты – не исключение.

Вылив на Марка накопившуюся желчь, я уставилась вперёд, за обтекатель, где над пенным покрывалом наконец показался далёкий диск диспетчерского узла. Марк поднял бровь, поглядел на меня поверх солнцезащитных «хамелеонов», но промолчал. Он знал – когда я не в духе, возражать и спорить было себе дороже. И он также знал, что стоит ему применить немного своего обаяния – я растаю, словно лёд на солнцепёке…

Уже в который раз по ногам побежал зябкий холодок – из-под сиденья снова задувало.

— Опять откуда-то снизу сифонит. — Я наклонилась и принялась внимательно разглядывать тёмный пол под ногами. — Чувствуешь? Машина разваливается буквально на ходу.

— Тебе снова кажется, беспокойная душа, — устало ответил Марк. — «Шинзенги» цела, исправна и полностью герметична. Дед её две недели назад перебирал и проверял с компрессором.

— Да нет же, поддувает. Откуда-то из-под сиденья, вот же, где-то здесь.

Я шарила рукой понизу, пытаясь уловить, откуда в салон затягивает холодный разреженный воздух. Ощущения были притуплёнными, слабыми – мехапротез не мог передать все тактильные оттенки и нюансы, доступные настоящей живой коже.

— Хорошо, как вернёмся, я попрошу старика ещё раз всё проверить, — проговорил Марк тоном усталого родителя, пообещавшего капризному ребёнку купить игрушку – лишь бы только тот успокоился…

После долгого спуска мы приближались к месту назначения. Вдали, пронзая кучевые облака, вырастал высокий шпиль Музея. На верхушке его мерцали целые россыпи разноцветных сигнальных огней, в разные стороны топорщились навигационные антенны самых причудливых форм, а чуть пониже, поверх округлой макушки станции, торчащей над самой каймой серой грозовой громады, медленно вращался плоский «блин» пункта управления воздушным движением. Вокруг шпиля сновали точечки челноков и глайдеров, издалека похожие на плодовых мушек, суетящихся вокруг спелого фрукта.

Из динамиков салона грянул голос диспетчера:

— Гражданский «Шинзенги Моторс», номер четыреста, частота семь-семь-сто один, вы входите в воздушное пространство Музейного комплекса. Согласно правилам безопасности, вы должны подтвердить передачу управления для автоматической швартовки.

— Передачу подтверждаю, забирайте, — лениво отозвался Марк и нажал несколько кнопок на приборной панели.

— Швартовочный док номер сорок два, — удовлетворённо сообщил голос. — Приготовьтесь к проверке. Мягкой посадки…

— Что ещё за проверка? — напряглась я.

— Наркотики, взрывчатка… Ничего особенного. — Марк легкомысленно махнул рукой. — Здешние воротилы не особо разоряются на автоматику. В основном закупают простейшие системы, да и те – пользованные, с Земли. Так что это будет лёгкой прогулкой…

Навигатор просчитывал маршрут, принимая команды от автоматики Музея, и наш планер мягко нырнул в облака, следуя вдоль рассчитанной компьютером глиссады. В моменты, когда машина шла на автопилоте, мне всегда становилось не по себе, ведь мы отдавали свои жизни на откуп механизмам. А если что-то пойдёт не так, и нам наперерез выскочит другой челнок, или чего хуже – тяжёлый грузовой корабль? В плотном облачном слое не то, что среагировать не успеешь – даже ахнуть…

* * *

Этой зелёной планете дали имя «Джангала», что в переводе с древнего санскрита означало «невозделанные земли», а попросту говоря – джунгли. В конце прошлого века, когда люди искали пригодные для жизни миры в надежде спасти от перенаселения обитаемые районы Земли, эту планету заприметили одной из первых, однако добраться сюда получилось лишь несколько лет назад. Джангала, ввиду её удалённости от Земли, стала шестой, самой молодой планетой Сектора, уступив место другим, более привлекательным для колонизации мирам.

Поначалу переселение шло не слишком бодро. Атмосфера Джангалы, хоть и подходила людям по составу, была перенасыщена углекислым газом, поэтому дышать здесь можно было только через респиратор. Из-за обилия двуокиси углерода этот мир был покрыт дремучими джунглями, а поверхность почти круглый год заливали тропические ливни, превращая миллионы гектар в непролазные болота…

Самым первым колонистам пришлось несладко. Площадки, которые выжигались и вырубались под робкие поселения, за считанные недели вновь порастали вездесущими сорняками. Жилые модули, сгружаемые на поверхность транспортными челноками, утопали в вязкой трясине или опутывались гибкими вьюнами, словно муха паучьим коконом. Всё это сопровождалось налётами огромных насекомых, которых хоть и не привлекала человеческая кровь – к великой радости, её химический состав местным обитателям претил, – однако создавали постоянные неудобства, заползая под одежду, забивая собой укромные уголки жилья и распространяя жуткую вонь. Мошка͐ приносила на себе целый ворох бактерий, иммунитета к которым у людей пока не было. Стоило потерять бдительность и съесть что-нибудь без предварительной термообработки – и экстренный забег к ближайшему ватерклозету был гарантирован.

Однако, местная экосистема неодолимо манила и привлекала учёных – биологов и ботаников, слетавшихся сюда словно мухи на мёд. Джангалу наводняла великолепная фауна, а местная флора завораживала. Энтомологи со всех концов Сектора круглогодично прибывали изучать насекомых, бабочек и букашек, орнитологи с раскрытыми ртами отлавливали и исследовали пернатых с их яркими расцветками, пышными хвостами и многочисленными крыльями. Не остались в стороне и генетики – в лабораториях кипели исследования разнообразных болотных тварей с непробиваемым иммунитетом и потрясающей регенерацией тканей…

Дикие земли манили людей, и вскоре вслед за первыми поселенцами сюда устремились изобретательные корпорации, способные продать всё, что угодно – включая впечатления, острые ощущения и даже воздух. В качестве курорта для семейного отдыха планета никуда не годилась – зато она прекрасно подходила для экстремальных и не очень сафари по джунглям. Хочешь – отлавливай редких бабочек, которые чрезвычайно ценились коллекционерами и стоили баснословных денег, а хочешь – снаряжайся и устраивай охоту на джангалийского рипера – одну из самых смертоносных болотных рептилий.

Жадные до приключений богачи привезли с собой деньги и огромный спрос на удобства. Изобретательные менеджеры из «Вэйтлесс Дайнамикс» быстро сориентировались в ситуации, набрали подрядчиков, и авиастроители развернули бурную деятельность по сооружению парящих платформ. Плотным потоком с Земли через Врата пошли караваны транспортников, под завязку загруженных астат-водородными двигателями большой тяги, топливом и газовыми аэростатами, и вскоре в средних слоях атмосферы повисла целая дюжина огромных летающих городов. Здесь, наверху, было холодно, но комфортно. Не было ни зашкаливающей концентрации углекислоты, ни надоедливых насекомых, да и проливных дождей можно было избежать, подняв платформу чуть выше слоя хмари.

Предложение рождало спрос, и очень быстро орбитальные платформы стали пользоваться бешеным ажиотажем – со всех сторон они обрастали модульным жильём, магазинчиками и мелкими производствами, а снизу их подпирало всё больше и больше аэростатов.

И сейчас мы приближались к самой массивной – диаметром в полтора километра – платформе, скрытой от глаз непроглядной дождевой мглой. Там, в суетливом человеческом муравейнике продавали сувениры, одежду и еду, сдавали роскошные гостиничные номера для богатых туристов, а в ресторанах подавали деликатесы, завезённые со всех уголков Сектора. Это место было своего рода визитной карточкой планеты, а заодно и дальнемагистральным хабом, через который проходили все маршруты, идущие на Джангалу, с неё и мимо неё.

Цены за аренду площадей были чудовищными – позволить себе поселиться здесь или открыть бизнес могли только самые зажиточные корпорации. Остальным же, кому не повезло воспарить в облака, приходилось выживать внизу в постоянной борьбе с необузданной биосферой фронтира…

* * *

Тем временем наш планер, словно крот сквозь мягкую землю, проложил себе путь через дождевую тучу и теперь медленно дрейфовал к огромному швартовочному шлюзу. Титановый бок Музея, плавно закругляясь, скрывался где-то в стороне, а слева и справа от нас сквозь ливень проступали ряды очерченных яркими сигнальными огнями проёмов. Кипело броуновское движение – тут и там внутрь конструкции по воздуху вплывали компактные глайдеры и небольшие грузовички, аккуратно вылетали из чрева и скрывались во мгле челноки и юркие коробки беспилотных грузовых дронов…

Мы зависли на месте – автоматика поставила нас в очередь к одному из шлюзов. Из тучи над нами, словно из ведра, извергался проливной дождь. Струи воды стекали по стёклам, и разительный контраст с ярким голубым небом, из которого мы несколько минут назад рухнули сюда, заставил ноющую боль в затылке разыграться с новой силой. Из шлюза, сбоку от которого висел наш планер, медленно и неуклюже выбирался окрашенный в сине-белые тона пузатый транспорт, паря́ на десятке двигателей. Пока его борт медленно проплывал мимо, я прочитала большие белые буквы: «Почта России».

— Эта вездесущая «Почта России»… Даже сюда добрались, — проворчала я. — Кстати, что-то я уже не припомню, когда в последний раз видела грузовичок «Диэйчэл» или «Амазон». «Почта» что, весь Сектор захватила?

— Они уже пару лет как монополисты по грузоперевозкам, — пояснил Марк. — Скупили в отрасли вообще всех, кого могли. А кого не смогли – задавили силой. Департамент Обороны накачивает их такими деньжищами, которые тебе, Лизуня, даже не снились. Они, сколько себя помню, на побегушках у военных, тайно таскают для них всё – от оружия и взрывчатки до токсинов… Такие вот «почтовые голуби» целыми стаями над Каптейном туда-сюда летали, пока шла война…

— Интересно, почему они до сих пор называются «Почтой России»? — задумчиво спросила я. — Страны-то уже давным-давно нет…

— Узнаваемость бренда, Лиза – это главное. Когда-то над этой компанией смеялись, про неё сочиняли анекдоты. Кто теперь об этом вспомнит? Как-то там было у одного из древних мудрецов… Сначала над тобой смеются, потом на тебя злятся, затем ты побеждаешь.

— Махатма Ганди, — вспомнила я.

— Да, он самый! — Марк многозначительно поднял вверх указательный палец. — Страны давно уже нет, а имя осталось, и если тебе нужно быстро и качественно перевезти большую партию груза – к кому ты обратишься в первую очередь? Правильно! К тем, про кого сочинили больше всего анекдотов!

Наконец, грузовая махина скрылась в густой дымке, путь был свободен, и наш аэрокар вплыл внутрь. Стену дождя словно отсекло огромным ножом, и через несколько секунд глайдер коснулся металла демпферами на потёртом пузе. Двери поднялись, и Марк проворно спрыгнул на палубу. Я же натянула на биотитан мехапротезов чёрные кожаные перчатки, дабы не привлекать к себе излишнего внимания, и выбралась следом. К нам тут же подкрался регистрационный автобот и вежливо попросил документы. Моё удостоверение было у Марка, и пока он проходил сканирование, я огляделась по сторонам.

Мы находились в ярко освещённом, высоком – метров пятидесяти – ангаре, который плавно загибался и по параболе уходил куда-то за пределы видимости. Перед операцией Марк внимательно изучал чертежи летающего комплекса, в котором ранее нам бывать не доводилось, и всё твердил, как заведённый, про швартовочное полукольцо.

Только теперь я смогла оценить масштабы этого сооружения. Сюда легко могла уместиться целая флотилия кораблей. Жизнь кипела и бурлила. Туда-сюда сновали роботы-погрузчики с тюками, сумками и коробками, прибывали и отправлялись в путь челноки, а в воздухе царила какофония – смесь голосов, механического перестука, лязга, шуршания материи, гула двигателей под аккомпанемент порывистых завываний свободно гуляющего по открытой местности ветра. Чуть поодаль, в ожидании посадки на свой рейс, перетаптывалась на месте группка дорого и элегантно одетых людей, похожих на чёрно-белых пингвинов. Под передней стойкой большого блестящего лайнера, формой напоминавшего плавно закруглённую сигару, стояли двое пилотов в лётной форме и о чём-то горячо спорили, яростно размахивая руками…

Автобот закончил формальности с Марком, подкатился ко мне и механическим голосом попросил:

— Мадам, пожалуйста, не двигайтесь. Я провожу сканирование и проверку наличия запрещённых предметов. Взрывчатые вещества, оружие, наркотики…

— Да хоть обсмотрись, кусок железа. Стволы, наркоту и взрывчатку я оставила дома.

Проигнорировав мой сарказм, робот окончил процедуру и заученно прожужжал:

— Спасибо за проявленное терпение. Хорошего дня!

— И тебе не хворать, — проворчала я, а робот укатил дальше, к прибывшему на соседнюю посадочную платформу обшарпанному грузовичку…

Итак, мы были на месте. Теперь предстояло разведать обстановку и проработать детали плана действий – самая ответственная часть. Без пристального внимания к деталям вся операция пойдёт насмарку.

Я уверенно направилась в сторону выхода из ангара, а Марк последовал за мной. В конце широкой галереи сверкала серебром добрая дюжина лифтов, откуда навстречу нам двигалась группа пожилых туристов, следующих за гидом. Я непроизвольно улыбнулась – они чем-то походили на стайку утят под командованием мамы-утки. Завидев меня, туристы несколько притихли – мой мрачноватый образ резко контрастировал с чопорным и опрятным внешним видом посетителей станции. Взгляд исподлобья, кожаная куртка, перчатки, чёрная же футболка, серые потёртые джинсы и военные ботинки вызывали у них подспудное чувство тревоги – как есть, уголовница. Старательно отводя взгляды, с деланным безразличием они просеменили мимо…

Ещё на корабле, который сейчас висел далеко наверху, дядя Ваня высказал одну из своих замечательных идей – почему бы нам с Марком не мимикрировать и не притвориться богачами, переодевшись в соответствующие наряды? Благо, был ведь уже опыт на арктическом лайнере. Через пару минут красавчик Марк уже любовался своим облачённым в костюм-тройку отражением в зеркале, а я, завидев старика, который протягивал мне алое вечернее платье, покрутила пальцем у виска.

Интересно, как бы эти интеллигентного вида туристы смотрели на меня сейчас, если бы я была в роскошном вечернем наряде? К модификатам вообще относились настороженно, но мои титановые мехапротезы рук и ног военного образца, наверное, вызвали бы кучу вопросов не только у них, но и у каждого встречного полицейского…

* * *

Этому огромному летающему Музею положил начало исследовательский комплекс, который открыли на деньги одного из сказочных богатеев сразу после того, как на Джангале были обнаружены немногочисленные каменные постройки искусственного происхождения. Неизвестно, кто тут жил – останков до сих пор так и не обнаружили, но по всему выходило, что это были гуманоиды. Постепенно углубляясь в почву, археологи находили посуду, предметы быта, элементы кованой брони и драгоценности из всё тех же материалов, которые мы, люди, использовали у себя на Земле. Глина, медь, золото, известняк – с небольшими изменениями, в соответствии с несколько другой изотопной природой этой планеты.

Настоящий же археологический бум случился, когда в подземных руинах был найден артефакт, названный «Книгой судьбы». «Книга» являла собою дюжину отстоящих на расстоянии сантиметра друг от друга щербатых пластин из неизвестного ранее сверхтяжёлого жёлтого металла. Периодическая таблица Менделеева пополнилась новым элементом, однако находка не представляла из себя ничего особенного на вид, пока одна из пластинок не попадала под чей-нибудь прямой взгляд. Тогда на поверхности начинали проявляться иероглифы, видимые только наблюдателю. Они слеплялись в подобия слов и быстро сменяли друг друга, появляясь и исчезая. Комбинации символов всегда были разными, сами символы иногда повторялись, но перевести этот калейдоскоп на одно из земных наречий не представлялось возможным. Дело осложнялось тем, что символы эти невозможно было запечатлеть с помощью технических средств, а человек, рискнувший продлить зрительный контакт с артефактом, начинал слышать в голове голоса, шепчущие на незнакомом языке.

Учёные принялись биться над этой загадкой, ощупывая, осматривая пластинки, переписывая и разбирая комбинации символов на составляющие, просвечивая элементы всевозможными видами излучения. Археологи же схватились за лопаты и начали с утроенной силой раскапывать Джангалу в поисках новых находок подобного масштаба.

Культурная коллегия Сектора быстро смекнула, что на этом можно заработать, и исследовательский комплекс моментально превратили в музей, привлекавший туристов и учёных со всей Конфедерации. Коллекция регулярно пополнялась находками с поверхности планеты, и сейчас главным гвоздём программы была именно «Книга судьбы», переданная учёными Музею на трёхдневную экспозицию…

* * *

Поднявшись на лифте, мы оказались в светлом и просторном зале. Здесь всё сияло и сверкало, многочисленные витрины бутиков переливались красками, под высоким потолком мелькала голографическая реклама. Было людно и шумно, словно на центральной площади мегаполиса, люди горстками и поодиночке бродили по залу, спешили по своим делам, закупались в магазинах сувенирами перед предстоящей поездкой и набивали животы в многочисленных фудкортах. По залу сновали роботы-уборщики, до блеска вылизывая пол, в котором окружающую суету передразнивали зеркальные отражения.

Взглядом нашарив в центре зала пилон с огромной, усеянной условными обозначениями картой, я потянула Марка за рукав. Нужно было сориентироваться на местности.

— Так… Магазины, туалет, гостиница, спа-салон… Вот бы сейчас в спа на хороший массаж, — мечтательно протянула я, но тут же одёрнула себя. — Ага, вот и главный вход в Музей, в самом центре комплекса. Значит, нам вон туда. — Я махнула рукой в сторону эскалаторов, исчезавших где-то вверху.

— А может, сначала перекусим? — с надеждой в голосе спросил Марк.

— Ты же пожрал на корабле перед самым вылетом! — в недоумении воскликнула я. — Сколько можно? Такими темпами тебя разнесёт настолько, что нам с дедом придётся выбросить тебя в вакуум, как балласт.

— Ладно тебе, не бухти… Просто у меня ускоренный метаболизм. И скорее ты перестанешь пролазить в дверь, чем я наберу лишний килограмм.

— Дело прежде всего, Марик. — Я выставила затянутый в кожу кулак перед его лицом. — Чревоугодием будешь заниматься потом.

— Ты же знаешь, что я своего не упущу. — Он широко улыбнулся и попытался приобнять меня за талию.

Ловко увернувшись, я невозмутимо сообщила:

— Сейчас оглядимся на месте, а дальше будем действовать по плану. Шашки в машине?

— В багажнике, под экраном.

— Тактические линзы?

Марк молча указал пальцем на глаз и кивнул.

— Тогда вперёд. Поглядим на их систему вентиляции. — С этими словами я двинулась в сторону эскалатора.

По лабиринтам заполненных людьми коридоров мы наконец добрались до центрального атриума станции. До отказа заполненный богато одетыми людьми, предбанник Музея был монументален – по бокам арочного входа нас встречали две огромные каменные статуи воинов – на головы их были водружены подобия бургиньотов, в руках сверкали трезубцы, рельефные латы покрывали тело. Такими, в представлении скульптора, могли быть покинувшие свой дом обитатели Джангалы.

Погодите, это что, серьёзно? Аляповатая смесь экипировок из всех исторических эпох Земли представляла из себя жуткий китч. Но кто я, чтобы спорить с деятелями искусства, особенно когда сильные мира сего ходят мимо результата их трудов с открытыми ртами? Лишь бы деньги несли.

Откуда-то сверху раздалась мягкая трель – наши посетительские абонементы, купленные за баснословные деньги, были отсканированы и подтверждены, и наконец мы оказались в главном зале.

Куполообразная макушка самого Музея торчала прямо из облаков, и через прозрачный потолок в огромный неф струился рассеянный свет местного светила. Всматриваясь сквозь толстое стекло купола, я различала тусклые точечки далёких звезд, проступавшие на фоне чёрно-фиолетового неба. Стены были увешаны художественными фресками, изображающими предполагаемый быт и архитектуру цивилизации, которая когда-то владела этой планетой. И снова здесь – безудержная фантазия пост-авангардистов-самоучек. Холст. Масло. Пластик, подделка под красное дерево и неон.

Чуть сбоку широкая резная каменная лестница полукругом уходила на открытую смотровую площадку – оттуда веяло холодом несмотря на тепловой экран, отделяющий лестницу от остального помещения.

У дальней же стены, под каменным обзорным балконом, накрытая стеклянным коробом, покоилась она – «Книга судьбы», выставленная на самом видном месте. Издали казалось, что по позолоте плывут чёрные пятна, рисуя причудливые узоры. По сторонам от артефакта стояли двое охранников и скучающе разглядывали посетителей, намеренно отводя глаза от артефакта. Полусонный взгляд одного из них на секунду задержался на мне и скользнул дальше.

— Лиза, что видишь? — спросил Марк.

— Обещанные нам тридцать миллиардов, Марк, — вполголоса ответила я. — Они здесь. Только руку протяни.

— Тогда нам всего лишь нужно сделать так, чтобы нас за эту руку не схватили…

Лёгким усилием мысли я включила сигма-сканер. На цветную картинку, которую глаза передавали в мозг, наслоилось сетчатое трёхмерное изображение с тактических линз. Теперь я видела то, что было скрыто от взора – почти под самым потолком весь периметр выставочного зала был усеян скрытыми автоматическими турелями. Лазерная сетка со всех сторон покрывала купол с «Книгой» внутри. За неприметной дверью скрывалось сторожевое помещение с дюжиной вооружённых охранников, которые по первому сигналу были готовы появиться, словно черти из табакерки.

— Охрана на высоте, — ответила я. — А главное – не на виду. Вижу турели под потолком, шесть штук. За скрытой дверкой справа от колоннады – взвод бойцов… Ты говорил, что это будет лёгкой прогулкой!

— Тихо, не шуми, — пробормотал Марк. — Похоже, здесь уже институтские постарались под выставку.

Это место было хорошо укреплено, поэтому так просто взять и вынести «Книгу» не представлялось возможным. Лучшим вариантом, как и предполагалось изначально, было бы устроить искусственное задымление, вызвав панику.

Вентиляция… Вот и узкая решётка в настенном углублении ярусом выше. Вторая, третья…

Я изучала обстановку, а Марк тем временем, гармонично вписываясь в окружающий нас бомонд, неспешно обошёл зал и поднялся на балкон. Сделав несколько шагов, облокотился на перила прямо над «Книгой». Он переводил взгляд с одной фрески на другую, с умным видом разглядывая изображения, однако я знала – сейчас посредством его глаз наш пожилой координатор, оставшийся на корабле, прощупывает систему охраны, считывает параметры и прикидывает, сколько времени у нас будет, пока внутренняя сеть будет бороться с вирусом, который перегрузит и отключит систему датчиков и сенсоров в зале…

Краем глаза я заметила сверху какую-то тень и запрокинула голову. Зрачки мои расширились – я почувствовала это физически, – и за те доли секунды, пока я пыталась сообразить, что это такое летит сверху прямо в стеклянный купол, биомеханика уже приняла решение, а мои ноги, словно две мощные пружины, отшвырнули меня в сторону.

В то же мгновение свод с лязгом и грохотом протаранила груда железа и обрушилась прямо туда, где я только что стояла. Лёжа уже где-то возле стены, я прикрыла лицо рукой – по крошащемуся мраморному полу замолотили осколки стекла и куски армированных прутьев.

В одночасье пронзительно взвыла сирена и загрохотали под потолком крупнокалиберные пулемёты. Кто-то истошно визжал, слышался топот многочисленных ног. Распахнув глаза, я смотрела, как к выставленному напоказ артефакту уверенно шагает трёхметровый боевой робот – такой, каких я раньше никогда не видела. Его вывернутые назад, как у кузнечика, ноги неумолимо приближали его к двум застывшим с открытыми ртами охранникам. Ощетинившиеся оружием верхние конечности, раскинутые в стороны, поливали потолок ураганным огнём, а от бронекупола робота с искрами отскакивали пули, рикошетами выбивая звонкую крошку из мраморных стен.

Эхо канонады било по ушам и затихало по мере того, как пулеметы под потолком один за другим выходили из строя, а мне только и оставалось смотреть, как бот, не обращая никакого внимания на людей, подступил к реликвии и одним ударом стальной лапы сочно расколотил стеклянный колпак. Откуда-то из его груди выдвинулся длинный манипулятор, заграбастал «Книгу», и она исчезла в чреве механического чудовища.

Развернувшись, он всё также невозмутимо зашагал в сторону лестницы к смотровой площадке. Из охранного помещения уже вырвались полдюжины вооружённых бойцов –рассредоточиваясь по залу, залпами магнитных винтовок они полосовали пространство нефа. По корпусу машины с треском разливались молнии электрических разрядов, но бот не обращал на это никакого внимания.

Вскочив, вдоль стены гуськом я стала пробираться в сторону лестницы. Робот стремительно прорвался сквозь тепловой экран и теперь, с хрустом ломая каменные ступени, поднимался наверх, откуда доносился тяжёлый басовитый гул. Я в несколько прыжков добралась до ступеней и стала восходить следом, а мне навстречу с ужасом в круглых глазах бежали обалдевшие посетители Музея.

Механизм тем временем добрался до края площадки, а сверху уже спускался источник гула – древний пузатый транспортник без опознавательных знаков с откинутой грузовой рампой. Реактивное пламя со́пел срывало с пола площадки металлические листы и сдувало их куда-то в сторону. Рампа корабля с грохотом ударилась о твёрдую поверхность, робот тяжело прошагал по ней и скрылся в тёмных недрах машины. Грузовик же, накренившись, неловко развернулся, с лязгом срезал трапом кусок площадки, и начал отдаляться. Через несколько секунд гулкий хлопок рассёк воздух – неизвестный корабль на форсаже уходил прочь…

Рядом появился запыхавшийся Марк. Его некогда великолепный коричневый костюм-тройка был покрыт пылью, а кое-где – разодран.

— М-да, вот и плакали наши денежки, — протянул он, почёсывая затылок. — Ребята-то не церемонятся. Нам есть чему у них поучиться, правда, Лизонька? — И он легонько пихнул меня локтем в бок.

Скрипя зубами от злости, я стояла и бессильно наблюдала, как наша «Книга» улетает в неизвестном направлении…

* * *

… Ни юридически, ни фактически дядя Ваня уже не был человеком. Постепенно заменяя части своего тела нелицензионными механизмами, он превратился в странную помесь промышленного робота и кофеварки. От человека у него ещё оставался мозг и корешок позвоночного столба, погружённые в жидкость внутри жёсткого металлического каркаса, к которому он подключал всё новые и новые модули.

Ваня был скромен, и так и называл себя – «мозг команды». Он отвечал за информационное сопровождение нашей деятельности, добывал разведданные и вторгался в любые доступные сети, чтобы зачистить наши следы, ввести в заблуждение систему охраны или вовремя подбросить какую-нибудь «утку» для отвлечения внимания. Помимо прочего, он был отличным врачом и мастером по приготовлению горячих напитков.

После вызванного его внешним видом оцепенения, которое неизменно испытывал новый, незнакомый с ним человек, его природная доброта и покладистость сразу же располагали к себе. Он умел создать вокруг себя какую-то лёгкую домашнюю атмосферу, подогревая непринуждённую беседу этакой дедушкиной заботой – вежливо предлагал присесть в мягкое старомодное кресло; походя угощал бодрящим напитком, вынимая откуда-то из недр своего стального брюха керамическую кружку, полную душистого янтарного чая, в котором утлыми лодочками плавали редкие чаи́нки. Он по-доброму шутил и частенько, к месту и не очень сыпал анекдотами.

Биологический возраст Вани давно уже перевалил за сотню лет, а его единственным местом обитания был наш «Виатор» – из-за изобилия имплантов ему было строго противопоказано законом появляться на поверхности планет, и корабль уже давным-давно стал его настоящим домом. Ваню это не беспокоило. Напротив – он извлёк из этого множество плюсов, умудрившись превратить старое списанное грузовое судно в настоящую обитель комфорта и уюта. Коридоры и каюты были устланы безумно дорогими киносурианскими коврами с замысловатым рисунком, коих старик собрал целую коллекцию; в жилых отсеках тут и там в прикрученных к полу «умных горшках» обитали цветы, кактусы и кустики, собранные по всему Сектору.

Живость характера и любовь к жизни толкали дядю Ваню осваивать одно хобби за другим – от вязания он переходил к изготовлению плюшевых игрушек, от собирания многосложных трёхмерных паззлов из тысяч кусочков – к покорениям высот кулинарии, от живописи – к изготовлению деревянных фигурок. Полдюжины механических манипуляторов могли дать фору любой самой умелой паре рук, а материалы и ингредиенты, которые он заказывал через сеть, ему доставляли прямо на корабль курьерские службы.

Дядя Ваня явно получал удовольствие от такой странной жизни, по которой он передвигался с помощью пары прорезиненных гусеничных траков. Питанием его была жидкая глюкоза на пару с энергией аккумуляторных батарей, которые он раз в несколько дней подзаряжал от энергосистемы корабля.

Единственное, что было покрыто непроницаемым мраком – это прошлое старика, о котором он упорно отмалчивался, словно глухая каменная стена…

* * *

Откидная дверь глайдера была поднята. Свесив ногу наружу, я полулежала в водительском кресле и крутила верньер допотопной спутниковой рации, вслушиваясь в шорох и гул атмосферных помех. Марка не было – он, кое-как отряхнувшись от пыли после происшествия, ушёл-таки набивать брюхо. Это вообще было его излюбленным занятием. Марка хлебом не корми – лучше накорми его каким-нибудь деликатесом. Казалось, он поставил целью своей жизни попробовать вообще все возможные и существующие блюда…

Снаружи, в почти бесконечном пространстве ангара, вид на который открывался отсюда, из парковочной ниши, с утроенной силой кипела необычайная суета. Сразу после происшествия, спохватившись, явилась планетарная полиция со всего полушария. Тяжёлые голубые фургоны один за другим прибывали на станцию, исторгая из своего чрева десятки полицейских. В синих мундирах, перетянутых ремнями, в галифе и белых касках они с важным видом расхаживали туда-сюда по летающей станции, проверяя документы у случайных прохожих, допрашивая охрану и в целом создавая имитацию бурной деятельности. Смысл в их присутствии после перестрелки стремился к нулю, поэтому создавалось впечатление, будто они просто воспользовались случаем сбежать с душной поверхности Джангалы хотя бы на время. Их можно было понять.

Из радиоприёмника послышалось:

… Дорога, вдаль идущая, –

Наш первый шаг в грядущее.

И звёзд, и земли целина…

— Ну наконец-то! — воскликнула я и в нетерпении щёлкнула тумблером, сменив радиорежим на передачу.

— Дед, как слышно? У нас тут небольшая накладочка вышла. Кто-то вломился в Музей с боевым ботом и прямо у нас из-под носа увёл артефакт. С крыши его забрал тяжёлый «крыс» то ли восьмой, то ли девятой линейки – в суете не смогла разобрать. Опознавательных знаков не было…

Сквозь шипение искажённый помехами и модулятором дребезжащий голос Вани прошелестел:

— У меня все ходы записаны. Этот незваный гость ускакал на тёмную сторону Джангалы, где его минут пять назад подобрал большой военный «Голиаф» Конфедерации. «Голиаф» махнул крылом и был таков – до сих пор висят квантовые возмущения от гиперпрыжка. В радиусе тысячи километров на поверхности повышибало всю электронику – слишком низко он висел… Ты бы знала, что сейчас творится в эфире… — Некое подобие добродушного смеха донеслось из динамика. — Происшествие невиданного масштаба для этой дыры. Все на ушах, носятся и не знают, что делать…

Я переваривала полученную информацию. Матрёшка, значит? «Книга» в роботе, робот в грузовике, грузовик в боевом линкоре – флагмане Конфедерации, – а линкор теперь движется неведомо куда в гиперпространственном туннеле, траекторию которого Ваня, при всей его технической продвинутости, будет расшифровывать пару недель.

По всему выходило, что музейную реликвию похитили военные. И не просто похитили, а использовали для этого военный «Голиаф» с единственным прототипом прыжкового двигателя. Не слишком ли много чести для какого-то музейного экспоната? История была крайне странной, и одно никак не вязалось с другим. Я молчала, а Ваня тем временем продолжил:

— Ты только не нагружайся раньше времени. У меня кое-что интересное есть – мы с Надей тут посмотрели-поглядели записи полётов, да и высмотрели точку взлёта грузовичка с планеты… Он вчера спустился в джунгли и простоял там почти полсуток. Сейчас, Лизонька, скидываю тебе координаты… Посмотрите там с Мариком, что к чему, может и найдётся какая зацепка. А я пока посижу с данными голиафова прыжка. Возможно, нарою чего…

— Спасибо, деда, — ответила я. — Я тебе свистну, когда надо будет водичку кипятить.

Я отключила приемник…

С момента выхода людей за пределы Солнечной системы скачкообразное увеличение расстояний между точками связи требовало принципиально нового подхода к средствам доставки информации. Передача данных на большие расстояния осуществлялась направленными лазерными пучками, а для межпланетного сообщения эти пучки паковали в сверхплотные энергетические пакеты и загоняли в Гиперврата. Вне планетных атмосфер для широкого вещания применялись светоимпульсные технологии – мощные вспышки света, не подверженные радиопомехам и влиянию космического излучения, веером разлетались по площади и гарантированно достигали адресатов…

Дядя Ваня был техником старой закалки, умело используя технический прогресс против тех, кто двигал его вперёд. Он оснастил «Виатор» парой микроспутников-ретрансляторов, которые отстреливались от корабля в случае надобности, а на глайдер поставил высокочастотную рацию с триодным усилением и динамическим шифрованием сигнала. Мы могли спокойно обмениваться информацией, почти не обращая внимания на помехи от астрономических объектов и не опасаясь, что кто-то вклинится в передачу и узнает наши секреты.

Однако, помимо дяди Вани торчали в эфире и другие радиолюбители, поэтому фирменным отличием Ваниных частот вещания была трансляция в эфир старинных песен, которые он называл «советскими». Некоторые звучали наивно, некоторые – глуповато, но они все без исключения были воодушевляющими. Они буквально хватали за шкирку и поднимали с дивана на подвиги. Что-то в них было не от мира сего, как будто бы и не люди их писали вовсе, а какие-то сверхсущества, свободные от человеческих пороков…

У радиотрансляций был только один недостаток – ограниченный радиус действия. Уже за стратосферой сигнал начинал теряться, а когда высоте стационарной орбиты переставало хватать и микроспутников, приходилось переходить на светоимпульсы…

Мои размышления прервали двое полицейских, которые, подбоченясь, направлялись к глайдеру. Один из них встал поодаль и, важно расставив ноги, осматривался по сторонам, а второй подошёл, коротко приложил руку к козырьку шлема и произнёс дежурную фразу:

— Младший шериф Уиллард, спецполиция Джангалы. Мэм, можно увидеть ваши документы?

— Конечно, офицер, сейчас, — спохватилась я. — Где-то они у меня тут…

Я похлопала себя по карманам, и вдруг в макушку молнией ударило осознание – я ведь так и не забрала паспорт у Марка! Легонько нажав пальцем под скулой, я включила коммуникатор. Сплошные помехи – похоже, они решили заглушить на станции все частоты. Это было совсем погано и несвоевременно. Я не могла связаться с Марком, а он – со мной.

— Кажется, мои документы у моего друга, — сказала я с наигранной беззаботностью. — Мы могли бы подождать его здесь, он обещал скоро вернуться.

— Боюсь, это невозможно, — возразил полицейский. — Вам придётся пройти с нами в отделение.

Я закатила глаза – этого мне ещё не хватало… Как обычно, меня подвело презрение к бюрократии. «Носи документы с собой!» – каждый раз заклинаю я себя и каждый раз пренебрегаю собственным дельным советом…

Заперев транспорт, в сопровождении полицейских я покинула парковочную нишу, и мы направились в глубь станции. Петляющие коридоры привели нас в местный «околоток», полный важно суетящихся копов. Они выходили и заходили, приводя с собой и уводя каких-то уборщиков, официантов, туристов и даже грязных бомжей – оказывается, бездомные способны пробраться даже в места вроде этого. Мельком среди задержанных я заприметила пару опрятных джентльменов, которые активно жестикулировали и взволнованно втолковывали одному из непреклонных офицеров что-то про торговлю акциями, совещание с собственниками и грозящую сорваться посадку на межпланетный чартер. Из-за соседней двери слышались надсадные крики – не стесняясь в выражениях, кого-то распекал начальственный голос из селектора.

Миновав коридор, мы очутились в одной из крошечных комнатушек, в которую вместе со мной вошёл полицейский. Совсем молодой юноша – судя по всему, совершенно зелёный и неопытный, – запер за собой дверь и жестом указал мне на металлический стул. Я села. В его руках словно из ниоткуда возник синий планшет, а сам он опустился напротив меня и снял каску, обнажая светлую шевелюру.

— Я младший инспектор Николс. А вы… — Включив устройство, он принялся сосредоточенно зачитывать с экрана: — Волкова Елизавета Александровна, две тысячи сто двадцать четвёртого года рождения. Место рождения – планета Кенгено Икс, Симерийская окружная больница… Ага… Модифицировано сорок процентов тела. Так… В тридцать девятом вас обнаружили у ворот интерната имени Каниди на Каптейне-4 с тяжёлой амнезией… Здесь пробел… Через несколько месяцев вас усыновил Алехандро Сантино… Да уж… А потом пошло-поехало… Мелкое хулиганство, кражи, нарушение общественного порядка, нанесение телесных повреждений…

— Все долги выплачены, я чиста́ как стёклышко, — сообщила я и откинулась в кресле. — Вы не найдёте ничего интересного.

— Май тридцать девятого… В интернат вы попали сразу после Большого Исхода с Кенгено? — Он посмотрел на меня поверх планшета. — Мой дядя там пропал – работал в спасательной службе, когда всё случилось. Они даже улететь не смогли – на всех просто не хватило кораблей. Так и забились в здании местной ратуши в ожидании помощи, которая не пришла… Как вы через это прошли?

— Неужели нельзя просто проверить документы? — устало вздохнула я. — Зачем всё это?

— Не каждый день встретишь человека, выжившего в Большом Исходе, — с несколько виноватым видом пожал он плечами.

Я прочистила горло и сказала:

— Ну что ж, младший инспектор Николс, вы сами напросились…

Глава II. Исход

… Небольшая планета Кенгено в системе Луман-11 очень походила на Землю. В соотношении газов в атмосфере точно также преобладал азот, и хотя кислорода в смеси было чуть больше, отчего человеку непривычному следовало быть аккуратнее при физических нагрузках, это было малой платой за столь щедрый подарок от Мироздания.

Три суперконтинента омывались тёплыми водами неглубоких океанов, а мощное магнитное поле надёжно прикрывало гостеприимный мир от ионизирующего излучения местной звезды, поэтому б͐о͐льшую часть года планета купалась в нежных лучах Лумана, не зная стихийных бедствий. Ураганы и проливные ливни были здесь большой редкостью, поскольку низкие, но многочисленные и протяжённые горные цепи держали пыл стихий в узде. Животный и растительный миры не отличались особым разнообразием и агрессивностью, а климат был умеренным и до зевоты постоянным – ведь ось планеты, в отличие от земной, не имела наклона. Всё это превращало Кенгено в настоящий ленивый рай, поэтому первая экзоколония появилась именно здесь.

После торжественного запуска первых Врат сюда устремился лавинообразный поток переселенцев с Земли. Почти за три десятилетия местная цивилизация отстроилась до впечатляющих масштабов, и рост «новой Земли» сдерживали лишь два фактора – естественный порог рождаемости и пропускная способность межзвёздных маршрутов. За новизной последовала и моя семья, покинув Поволжье Русской равнины, а спустя год родилась я. К моменту «Великого Исхода» население Кенгено составляло более полумиллиарда человек…

К этому же моменту мне стукнуло пятнадцать. Я жила с родителями в светлом дощатом доме в стороне от шоссе и больших городов. Домик наш стоял на пограничье между полем и лесом, и при желании мы могли пойти на тихую охоту за ягодами и грибами, целое лето питались собственноручно выращенными овощами, а на зиму у нас всегда был запас варений и солений, бережно заготовленный мамой. Отец обожал природу и всегда стремился к ней, но не очень жаловал людей и предпочитал уединение, поэтому образ жизни отшельника был ему по душе. В отличие от него, мой старший брат Юрий был человеком компанейским, и как только выпала возможность, он съехал от нас в большой город.

Я же имела возможность круглый год наслаждаться чистой водой, свежим воздухом и пением лесных ронж и полевых коростелей. Училась я в сельской русскоязычной школе, и каждое утро на просёлочной дороге останавливался большой оранжевый автобус и забирал меня, чтобы вечером вернуть домой в целости и сохранности. Жизнь текла своим чередом, размеренной рекой пронося дни один за другим…

* * *

Светило и пригревало солнышко, разливая по школьному двору волны мягкого белого тепла. На дворе стоял конец мая, и неумолимо приближались летние каникулы. Сидя за партой возле окна, сквозь стекло я задумчиво смотрела на ветвистый живительный дуб, возвышавшийся посреди школьного двора. Этот гигант стоял тут, сколько я себя помнила, вместо желудей ежегодно сбрасывал с себя белёсые горькие плоды, формой походившие на земные каштаны. Местные старожилы перетирали их в порошок и использовали для заживления ран и ссадин, поэтому дерево в народе прозвали без затей – дуб живительный…

Я считала часы до начала выходных, поэтому монолог учительницы не слушала, ведь это был урок литературы – довольно бесполезное времяпрепровождение, где мы пытались пересказать своими словами прочтённое дома, а учительница хвалила нас, когда мы попадали в смысл прочитанного, заложенный в методички школьной программой, и отчитывала, если наше понимание не совпадало с учебником…

Я обожала читать и делала это постоянно – в школьном автобусе, за едой, на крыльце дома, лёжа в высокой луговой траве. У меня был читательский билет в местную библиотеку, где все работники знали меня в лицо, но уроки литературы я не любила. Какой смысл в оценке интерпретаций? Идея, заложенная автором, может никогда не совпасть с тем, что извлёк из книги читатель, а если речь идёт о произведениях, написанных десятки и сотни лет назад – то шансы на совпадение вообще стремились к нулю. Нет – конечно, существуют вечные ценности и явления: любовь, добро, зло, верность, предательство, – но для каждого человека измерение этих ценностей происходит по собственным эталонам…

Что-то прилетело мне в затылок, прерывая мои размышления, и я встрепенулась. Через ряд на меня, сияя как масленый блин, глазел конопатый Руперт, а в проходе валялся скомканный листок бумаги. Училка отвернулась к доске, а я наклонилась и подняла комок. Интересно, что задумал рыжий? Наверное, опять потащит меня в лазертаг после уроков… Вообще-то, мне нравилось носиться между укрытий наперевес с лазерным пистолетом, отстреливая Руперта, Мишку и Эдварда из параллельного класса, но заниматься этим по три раза в неделю уже утомляло.

Я развернула его и прочла: «Папа сказал, что я могу взять кого-нибудь с собой на Землю на каникулы. Волкова, полетели!».

Земля! Шесть с половиной световых лет от Кенгено. С точки зрения межзвёздных перелётов – не так уж и далеко, но перед каждым путешественником неизменно вставал выбор – либо ты тратишь несколько лет в камере криосна, и за эти годы может случиться что угодно – война, эпидемия, смерть близкого человека… Каково это – отправиться в двадцатилетнюю поездку на каникулы? И что скажут мама с папой? Мне сложно было представить такое, ведь я прожила намного меньше… Либо ты тратишь баснословную сумму на коммерческий гиперпространственный прыжок в лайнере, и тогда время путешествия сокращалось до часов. Утешало лишь то, что обратный перелёт в родную систему обходился во много раз дешевле. Наверное, на Земле не очень-то хотели видеть пришлых с других планет Сектора, зато улететь к чёрту на куличики было проще простого. Но такую роскошь могли себе позволить только очень состоятельные люди. Руперта я знала давно – его родители были побогаче моих, но чтобы настолько…

Снаружи, за стеклом резко громыхнул жестяной подоконник, вздёрнутый порывом ветра. Я вздрогнула от неожиданности и выглянула в окно – ветви векового древа трепались на ветру, а сам дуб довольно заметно качало из стороны в сторону. По школьному двору неслись клубы пыли. Слева, из-за угла школы наползала чёрная зловещая туча, закрывая собой бело-синее небо. Отсюда, из-за стекла, я видела, как на фоне этой тучи мелькали молниеносные кляксы птиц – все они летели по ветру. Казалось, они спасаются бегством от тёмной громады, постепенно растекавшейся по синеве. Вот уже желтоватый Луман скрылся в черноте, нырнул в неё, словно в прорубь, и мир мгновенно погрузился в полумрак.

В окно теперь таращилась не только я. Мои одноклассники молча и встревоженно всматривались сквозь стекло в недобрую хмарь.

— Дети, я, конечно, понимаю, что всё это очень красиво и завораживающе. — Мария Семёновна постучала указкой по столу. — Я бы сказала даже, что погода за окном под стать теме нашего урока. Нам осталось разобрать «Сказку о живой царевне и о семи богатырях». Айрин, скажи нам, как королевич обращался к Ветру?

— Ветер, ветер, ты могуч! — с чувством продекламировала отличница Айрин. — Ты гоняешь стаи туч!

— Совершенно верно! Давайте вернемся к разбору. Откройте учебник на странице сто девять. Лиза, расскажи нам, какова мораль этой сказки?

— Мораль, — протянула я, с трудом отрывая взгляд от окна. — Как и у любой сказки Пушкина, мораль в том, что доброта и честность всегда побеждают зло.

— Верно, — кивнула учительница. — А ещё?

— А ещё в том, что на пути к цели нельзя сдаваться. Нужно всегда идти вперёд, что бы ни случилось, и…

Я не успела договорить – резко, без стука распахнулась дверь. На пороге класса стоял директор школы Борис Иванович.

— Мария Семёновна, выйдите пожалуйста на минутку, нам нужно переговорить, — сказал он и скрылся в коридоре.

Мои одноклассники проводили учительницу недоумёнными взглядами, и когда дверь за ней закрылась, принялись тревожно перешёптываться. Поглядывая в окошко, Захар вслух вспомнил научно-популярные передачи про стихийные бедствия – смерчи, торнадо, ураганы, – и гомон усилился. Все уже забыли про Пушкина и его живую – в зачем-то переименованном оригинале мёртвую – царевну, а мною же овладело волнующее ощущение – я никогда ещё не наблюдала стихийное бедствие.

В здешних широтах ураганы не фиксировались ни разу – лишь далеко в океане иногда образовывались разрушительные циклоны, но вся их мощь иссякала на побережье. Тектонические разломы были где-то далеко, атмосферные фронты здесь тоже не сталкивались, закручиваясь в ураганы, поэтому жили мы тихо и спокойно – даже скучно.

Вернулась Мария Семёновна и скомандовала:

— Внимание, дети! Собираем вещи, а затем спокойно, организованным строем собираемся в коридоре. У нас сегодня тренировка по ОБЖ, будем отрабатывать эвакуацию из здания.

Класс зашевелился, зашуршала бумага, заскрипели по старому паркету стулья. Вынув из ранца телефон, я взглянула на экран – связи не было. Быстро упаковав учебники и тетрадки, я втиснулась в зазор между Викой и Пашкой, и наша нестройная процессия гуськом высыпала в коридор. С этой стороны здания сквозь окна я видела, как небо полностью заволокла угольная туча с прожилками. По стёклам горстями сыпала мелкая шуршащая крошка – то ли снежок, то ли крупинки града вперемежку с летящим песком.

Организовавшись в колонну, мы под предводительством Марии Семёновны быстрым шагом спустились на первый этаж. Прямо напротив выхода на площадке, окружённой с трёх сторон стенами школы, нас уже ожидали три школьных автобуса. Они покачивались на ветру и как будто ссутулились; некогда яркие борта апельсинового оттенка поблёкли и выцвели, а рядом с машинами, придерживая кепки, кучно сгрудились водители и что-то обсуждали. Порывы ветра трепали их костюмы, и отсюда они были похожи на замёрзших чёрных грачей.

Холл был полон галдящих детей – все остальные классы уже вывели из кабинетов, и теперь ученики, гомоня и балагуря, тонкой струйкой сочились на улицу через распахнутые двойные двери. Придерживая друг друга и цепляясь за высокие бока автобусов на сильном ветру, они один за другим исчезали в машинах. Откуда-то справа раздался взволнованный приглушенный голос Марии Семёновны:

… — Борис Иванович, мне кажется, вы совершаете ошибку. Их же сдует по дороге – вы посмотрите, какой там ураган поднимается. Если случится происшествие, комиссия с нас с живых не слезет…

— Я всё понимаю, но у меня нет другого выбора. Анатолий с метеостанции выразился предельно ясно – остались считанные часы. — Директор постучал пальцем по стеклу своего старомодного наручного хронометра. — Мне плевать, что скажет комиссия, и я скорее прислушаюсь к словам племянника, чем оставлю детей тут. Я не хочу, чтобы эта школа стала для них ловушкой. Нельзя, понимаете? Нельзя тут оставаться…

Словно почувствовав на себе взгляд моих широко распахнутых глаз, они разом обернулись. Борис Иванович аккуратно взял Марию Семёновну под локоток и повёл куда-то в сторону, их тихий разговор растворился в общем гаме. Услышанное накрепко засело у меня в голове.

Будто бы в подтверждение смутного чувства тревоги, которое разгоралось у меня в груди, за окном на боковую стену школы с треском повалилось сломавшееся дерево. В разные стороны полетели ветки, а по асфальту зазвенели осколки разбитого окна на втором этаже. Тут же образовался сквозняк и с гулом понёсся через всё здание к открытым дверям. Былая организованность куда-то пропала, и оставшиеся в холле ученики, подгоняемые ветром, заторопились наружу, расталкивая друг друга. Из-за голов одноклассников я слышала голос директора:

— Спокойно, не спешим, все успеют выйти! Без паники! Не напирай, Кондратьев! Не напирай, пропусти одноклассницу!..

Наш класс выходил последним. Я как завороженная смотрела наружу, где за металлической оградой возле будки охранника порывы ветра обрывали ветви белолиповой рощи и беспощадно трепали стриженый кустарник. Я словно кожей чувствовала треск древесины, было страшно выходить наружу. В голове роились вопросы. Куда нас повезут? И как же там мама с папой? А Юра? Я снова взглянула на мобильный телефон – связи не было. Знают ли они, что происходит?

Меня уже начинала бить нервная дрожь, когда я почувствовала, как кто-то схватил меня за локоть. Я обернулась и увидела рыжее лицо Руперта. С деланной беззаботностью в голосе он сказал:

— Лиз, всё будет пучком, я тебе точно говорю! Это же просто ураган! Я помню, мне лет десять было, я тогда жил на берегу Унакойды. Вот почти такой же шторм разыгрался! — В голосе его слышалось восхищение, словно он предвкушал поездку на каком-то аттракционе. — Тогда аж крышу с дома сорвало! Папа два дня возился, разгребая завалы во дворе! Вот это была настоящая стихия! А это разве шторм? Так, лёгкий ветерок. Переживём!..

Мы с Рупертом выбрались из школы самыми последними, и тут же когтистыми лапами меня схватил леденящий колючий вихрь. Острые крупицы снега хлёстко били по лицу. Щурясь на ветру, из клубов поднимаемой пыли навстречу нам показался Родион – водитель нашего автобуса. Он помог нам добраться до раздвижных дверей и втолкнул внутрь. Двигатель уже работал, урча и похрапывая, словно огромное доброе животное, а мы пробрались между рядами и заняли места на возвышении в хвосте автобуса.

Вокруг стоял возбуждённый галдёж, машина раскачивалась от порывов ветра. Слева, за стеклом с мест уже трогались другие автобусы, тучными неуклюжими гиппопотамами растворяясь в недоброй мгле и теряя очертания. В дверях показалась Мария Семёновна, заняла свободное место возле двери, а следом внутрь вскочил Родион – его седые волосы были взъерошены. Сорванную с головы кепку ураганный ветер уже швырял где-то по двору.

— Ну, поехали! — скомандовал шофёр, плюхнулся на водительское сиденье и включил передачу.

Тронулись. Я обернулась, провожая взглядом двухэтажное здание родной школы. Сердце подсказывало, что мне уже не суждено сюда вернуться, и через минуту занесённый оборванными ветками двор остался позади, скрылся в вихре растревоженных листьев. Автобус в составе колонны вырулил на шоссе – движение было предусмотрительно перекрыто красно-голубыми полицейскими автомобилями, – и наша процессия под ударами шквального ветра в сопровождении дорожной полиции направилась в сторону районного центра. На дорожном указателе значилось: «Симерия, 20 км» …

Родион крутил верньер радиоприёмника, пытаясь поймать хоть какую-нибудь трансляцию, но кроме шипения помех из динамика ничего слышно не было. В сердцах сплюнув, водитель бросил эту затею и сосредоточился на дороге.

За окошком неторопливо плыли поля, которые хмурое тёмно-серое небо уже обильно посыпа͐ло мелким снежком. Безжалостный ветер горстями с размаху швырял его в стекло, пытаясь ворваться сюда, в автобус. Ощутимо похолодало, меня знобило, и это было неудивительно – температура градусов с двадцати за считанный час опустилась ниже нуля, на что явно не была рассчитана наша школьная форма.

Водитель включил печку, и теперь она жужжала откуда-то из-под сидений, приятно согревая ноги. Тёплый воздух поднимался вверх, поэтому стекло запотевало, и приходилось раз в несколько секунд протирать его ладонью – я боялась оторвать взгляд от гнущихся кустов и постепенно белеющих пашень, будто от меня что-то зависело.

Позади нашей колонны выстроилась длинная, насколько хватало глаз, очередь из автомобилей. Обогнать нас никто не пытался – только один раз несколько больших чёрных машин также в сопровождении полиции с включёнными мигалками пронеслись вперёд по встречной полосе. Встречное же движение отсутствовало напрочь.

Через какое-то время мы въехали в черту города, и колонна ощутимо замедлилась. Снаружи, сквозь круговерть проступали силуэты многоэтажных домов. Почти во всех окнах горел свет – на улице было уже достаточно темно, хотя время едва перевалило через три часа дня. По присыпанному снегом пешеходному тротуару туда-сюда спешили люди, одетые кто во что горазд. Осенние куртки, джемперы, свитера, а то и просто рубашки в несколько слоёв пестрили красками на фоне снежных наносов. Некоторые люди были налегке, другие тащили за собой по наметённым сугробам сумки с поклажей – ручные и на колесиках, – и все они были застигнуты стихией врасплох…

Неожиданно печка затихла, и шофёр раздосадованно буркнул:

— Ну отлично, теперь ещё и печка накрылась! Осталось только тут заглохнуть для полного счастья…

Я повернулась к сидящему рядом Руперту:

— Рупи, я мельком слышала разговор Семёновны с Борис-Иванычем. Он сказал, что у нас остались считанные часы, поэтому нас нужно было скорее увозить из школы. Ты же видишь, что это бегство, правда? — Я выглянула в окно, где ветер гонял над тротуаром снежное коловращение. — Меня всё это до жути пугает. Телефоны не работают. Все едут в одну сторону, а в обратную – никого. Это натуральное бегство.

— Бегство? Но куда? — Брови на хмуром конопатом лице сошлись над переносицей.

— Не куда, Рупи, а откуда… С планеты. В Симерии ведь аэропорт и космопорт. Вот все туда и едут.

— Мне кажется, ты права. От чего бы нас ни спасали, это должно быть очень серьёзно… Бррр… — Руперт поёжился. — Холодно-то как… Смотри-ка, стекло потихоньку инеем покрывается. Вот, Лиза, возьми. — С этими словами он расстегнул рюкзак, достал оттуда свитер и протянул мне. — Мама всё время боится, что я опять простужусь, поэтому заставляет меня таскать его с собой. Мне-то хоть бы что, а тебе он точно пригодится.

— Спасибо, Рупи. Твой свитер очень кстати, у меня уже пальцы замерзают…

Я натянула на себя мягкий пуловер и спрятала ладони в шерстяные рукава. Рупи тем временем с придыханием пробормотал:

— А может, нас отвезут на Землю? Было бы здорово!

— Я не хочу на Землю. Я хочу домой, к родителям, — сказала я и выглянула в окно. Словно черепаха, наш автобус медленно и уныло полз через утопающий в сугробах город. Спереди вдруг раздался возбуждённый юношеский вскрик:

— Родион Палыч, радио! Сделайте погромче!

Через помехи доносились обрывки мужского голоса, который с явным трудом сохранял профессиональную выдержку. Голос вещал:

— … поглощает свет и глушит все типы электронных сигналов. Сотовая связь не … … … объявлена всеобщая эвакуация. Воздушные войска мобилизованы и в данный момент предпринимают все возможные усилия, чтобы … … … отстоит от планеты на тысячу двести пятьдесят … … … рекомендовано выбирать южные маршруты…

Все вокруг застыли и слушали радиоприёмник. Вскоре передача оборвалась и началась заново – видимо, кто-то поставил в эфир запись на повторе. Из трансляции следовало, что массивная чёрная сфера нависла над северным полюсом Кенгено и каким-то образом стремительно разрушала атмосферу планеты, что вызвало почти мгновенное похолодание. Было в этой трансляции что-то про военных, которые вот-вот дадут отпор неопознанному объекту, про то, что именно сейчас важно избегать паники, но я уже не слушала.

Мне вдруг стало нехорошо, замутило и закружилась голова – возникшая в воображении картинка лишала остатков сил. Я чувствовала себя загнанной в ловушку, из которой нет выхода…

Внезапно откуда-то извне раздался приглушённый удар, а следом – громкий хлопок. Наш автобус резко остановился, и меня кинуло вперёд, в сиденья на предпоследнем ряду. Ярким сполохом оранжевое зарево осветило улицу, и спереди послышался могучий трехэтажный мат Родиона Павловича. Мои одноклассники повскакивали с мест и через заиндевевшие окна принялись высматривать, что же там такое произошло. Слева внизу мелькнула замыкавшая колонну полицейская машина – визжа сиреной, она обогнула наш автобус и скрылась впереди. Донёсся взволнованный голос:

— Вот это авария! Смотрите, как полыхнуло… Скорость-то была приличная!

С возвышения в задней части автобуса сквозь мглу, окутавшую улицу, я видела за лобовым стеклом взметавшиеся к небу языки пламени – аккурат на перекрёстке метрах в ста впереди грузовик, шедший наперерез потоку, протаранил бензовоз. Видимо, отчаявшийся водитель вышел на встречную полосу, не рассчитал скорость и не справился с управлением на скользкой дороге. От удара цистерна раскололась надвое и полыхнула, и теперь горящее топливо разливалось по перекрёстку, отрезая нам путь вперёд. Встречная полоса уже была перекрыта полицейской машиной, а рядом с огромным гудящим костром суетились чёрные силуэты.

— Детки, пристегните ремни! — зычно скомандовал Родион. — Придётся немного срезать околицами, чтобы не остаться тут навсегда…

Никаких ремней, конечно же, не было, поэтому я просто вцепилась в переднее сиденье. Автобус скользнул вперёд, дёрнулся, а потом с пронзительным жужжанием коробки передач стал сдавать назад прямо по тротуару, набирая скорость и протяжным гудком распугивая редких пешеходов. Словно заправский автогонщик, водитель вывел тяжёлую машину на пересечение с переулком, юзом оттормозился и, выкрутив руль, повёл автобус дворами. За покрытыми инеем окнами мелькали заборы, заснеженные помойки и припорошенные снегом припаркованные легковушки. Откуда-то из щелей задувал морозный воздух, и меня трясло от холода, однако мы хотя бы двигались, чего нельзя было сказать о тех, кто остался позади.

Родион был самым пожилым из школьных шофёров – и самым опытным. Он всегда ездил по правилам, полжизни проработав водителем-дальнобойщиком, поэтому был безжалостен к тем, кто подреза́л его автобус или пытался обогнать в неположенном месте, во весь голос распекая нарушителя злобным многоэтажным матом. При всём этом он очень любил детей, относился к ним как к своим собственным внукам и ужасно краснел, когда осознавал вдруг, что его матюги и проклятия в адрес очередного лихача, застыв в молчании, только что слышал полный автобус ребятишек…

Сейчас лицо его, которое я видела в установленном в начале прохода большом зеркале заднего вида, было каменным и не выражало никаких эмоций. Он молча и сосредоточенно крутил руль, а автобус прыгал на неровностях, пробирался какими-то неведомыми волчьими тропами, протискиваясь там, где проедет не каждая легковая машина.

Время летело незаметно, и вскоре за лобовым стеклом снова показалась широкая дорога. Мы вынырнули из переулка и уткнулись в автомобильную пробку, но на этот раз – почти у самой цели нашей поездки. Шоссе упиралось в железную ограду и сворачивало в сторону, а прямо за забором начиналась территория космопорта. Вдалеке виднелся терминал и взлётная полоса, а чуть сбоку сквозь снежную пургу с трудом можно было различить подсвеченные пламенем дюз силуэты космолётов, которые один за другим отделялись от площадки и медленно уплывали вверх, за низкий облачный покров.

Над проходом, между сиденьями всплывали облачка пара от горячего дыхания. Кто-то из учеников зашёлся в тяжёлом простуженном кашле. Родион нажал на клаксон, автобус протяжно заревел, но ни одна из стоящих в пробке машин не сдвинулась с места – было просто некуда. Подождав с полминуты, шофёр воскликнул:

— Правила, предписания… Да кому, к чёрту, нужны эти правила?! А ну, посторонись!

Автобус пополз вперёд, протискиваясь в промежуток между двумя легковушками. Справа о борт тяжёлой машины пронзительно заскрежетал металл. Поворот руля – и наш автобус на встречной полосе. Ещё один поворот, металлический лязг, душевный матерок Родиона – и мы уже несёмся вдоль ограды по ухабам занесённой снегом просёлочной дороги в противоположную сторону от шоссе, ведущего к главному терминалу. Стуча зубами от озноба, я благодарила небеса за то, что нас вёз именно Родион. Я точно знала – что с ним у нас всё будет хорошо. «Пучком», как любил выражаться Руперт.

Вскоре впереди показались ворота служебного въезда на обширную территорию космопорта, возле которого уже стояли несколько машин – похоже, внутрь никого не пускали. Ворота были закрыты, и охраны видно не было, мороз загнал караульных внутрь небольшого КПП у ворот. Так и оказалось – при нашем приближении из будки вышел человек в летней форме – одна куртка была надета поверх другой, – замахал руками и, ёжась от холода, направился к автобусу. Родион остановил машину и, не глуша мотор, выбрался наружу. Он что-то объяснял охраннику, указывая рукой то в сторону ворот, то на автобус. Спустя пару минут он вернулся, тяжело приземлился в водительское кресло, обернулся к Марии Семёновне и пробормотал:

— Хрена с два. Не пускают никого до особого распоряжения. Сказали – если мы не хотим ждать, можем попытать счастья в главном терминале. Очень смешная шутка, я оценил…

— Родион Павлович, я уже ног не чувствую, — простонала учительница. — Может, нам и правда стоит поехать к главному входу?

— Маша, ты посмотри во-о-он туда, — он ткнул пальцем вперед, за ограду. — Никто не садится на полосу и не взлетает с неё. Видишь хоть один самолёт у терминала? Я тоже не вижу – все уже улетели. А космолёты – видишь? Они тоже улетают. И когда они улетят, мы с тобой, Мария Семёновна, останемся здесь замерзать. — Родион постучал по дисплею наружного термометра. — Минус сорок четыре… Меня такой исход совершенно не устраивает. А тебя, Маша? Тоже нет? То-то же. Давай-ка, цепляйся покрепче. Ждать не будем – будем действовать. Дети, держитесь, мы идем на таран!

Родион сдал назад, переключил передачу и ударил по газам. Меня вжало в сиденье, и я инстинктивно зажмурилась. Сквозь рёв двигателя раздался звонкий удар о металл, хлопнула разбившаяся фара, автобус ощутимо тряхнуло, и через секунду громоздкая машина мчалась по территории лётного поля, набирая скорость и разметая в разные стороны снежные наносы. Я посмотрела назад и увидела остальные автомобили. Стоявшие до этого возле ворот, они ринулись следом за нами – водители не преминули воспользоваться открывшейся дорогой, а охранники выбежали из КПП, прыгали и размахивали руками. На них уже никто не обращал внимания – все сосредоточились на собственном спасении…

Впереди уже почти ничего не было видно – даже здание терминала было скрыто плотной снежной завесой. Автобус натужно ревел двигателем, зарываясь в снег, и в какой-то момент мы полностью остановились. Родион чертыхнулся и попытался сдать назад. Машина не сдвинулась с места, колёса буксовали, а двигатель молотил вхолостую.

— Хорошо сидим! — задорно крикнул Родион Павлович. — Не думал я, что когда-нибудь посажу эту птицу на брюхо!

— М-может, т-толкнём? — дрожащими от холода губами предложил один из мальчишек спереди.

— Куда толкнём, малой? — воскликнул Родион, всплеснув руками. — Тут вон снега уже по бампер! Можем попробовать дойти, визуально так до площадки метров триста… Но, чёрт подери, отсюда уже ничего не видно, и если идти – то только наощупь, да по сугробам… Ну, ребятки, совершим марш-бросок по снежку?

Молчание было ему ответом. Родион крякнул, снял потёртый пиджак и накинул его на плечи Марии Семёновне, оставшись в клетчатой рубашке. Нажал кнопку открытия дверей. Схваченный изморозью механизм со скрипом поддался, впуская внутрь обжигающий ветер и казавшийся совсем близким басовитый рокот ракетных двигателей.

Шофёр спрыгнул в снег, погрузившись по колено, и принялся помогать выходящим школьникам. Я выбралась предпоследней, за мной в мороз выпрыгнул Рупи. От холодного пронзающего насквозь ветра мои руки и ноги почти моментально отнялись, а Родион прокричал:

— Ребята, давайте на звук, я сразу за вами!

Как во сне, я пробиралась через сугробы, держа Руперта за руку. Кажется, тело отключило восприятие окружающей действительности, и из внешних раздражителей остались только этот мерный гул и холодная ладонь друга – ледяная, как всё вокруг. Руки и ноги двигались сами собой, в лицо бил снег, намерзая ледяными катышками на ресницах, и не осталось ничего – только тупое и упрямое желание дойти куда-нибудь. Идти вперёд, двигаться, пока есть силы, сбежать, улететь, выбраться в тепло – куда угодно из этого сковывающего мороза. В бушующей снежной пурге тёмные силуэты идущих впереди одноклассников один за другим таяли, словно сахар в воде.

Гул усиливался и приближался. Белые жгучие вихри клубились вокруг, но я продолжала упорно идти вперёд. Внезапно снежную пелену осветила вспышка, что-то затрещало почти над самым ухом. Глотком свежего воздуха меня обдала волна жара, окутала махровым тёплым пледом, и я разжала ладонь. Источник оглушающего треска начал перемещаться куда-то вверх, тепло стремительно улетучивалось, уступая место колючим стальным иглам, а интенсивность звука спадала. Отдаляясь, треск превратился в гул, и, стихая, постепенно исчез, растворился в вое метели…

Отчаянно щуря вымерзшие глаза, я оглянулась по сторонам. Никого и ничего не было видно – Руперт тоже исчез, и остался лишь вой метели. Я была один на один с безжалостным ледяным ветром. Тут же заявило о себе онемевшее от холода тело, промерзая всё глубже, до самых внутренних органов. В голове вертелся круговорот обрывочных мыслей:

«Последний корабль улетел… Как же там Рупи без своего свитера… Где сейчас мама с папой… Я потерялась в пурге… Меня не найдут… Я тут замёрзну… Насмерть…»

Нечеловеческим усилием я взяла себя в руки и продолжила прорываться через сугробы в ту сторону, откуда только что с треском взлетел пассажирский звездолёт. Снега стало ощутимо меньше – видимо, я стояла на самой стартовой площадке, а наносы разметало при взлёте. Где-то впереди был терминал воздушной гавани – я не видела его, но чувствовала, что он там.

Я пересекла площадку и, преодолев ещё добрую сотню метров сугробов, упёрлась в закрытые грузовые ворота. Выдающийся вперёд второй этаж терминала, поддерживаемый квадратными колоннами, нависал надо мной тенью, и мне показалось, что здесь не так уж много снега. Измотанная ветром, я уже слишком устала, чтобы двигаться. Сил почти не было, поэтому я села, забилась в самый уголок, и обхватила колени руками. На щеках намерзали ледяные дорожки от слёз – кажется, это конец…

Время застыло, я неумолимо погружалась в сон, и холодно уже не было. На самой границе сновидения что-то произошло – я внезапно почувствовала прикосновение. Подняв голову, с трудом разлепила глаза и узрела тёмный размытый силуэт. Раздался скрежещущий голос, будто острый бумажный лист резал кожу:

— Не смей мне тут засыпать! Вставай, быстро! А ну подъём! Ох, совсем уже расслабилась, я смотрю. Ну-ка…

Невидимая сила подняла меня вверх. Я не сопротивлялась – всё происходящее казалось мне страшным сном. Дом, школа, автобус, знакомые лица – этого всего на самом деле не было, всё это мне приснилось, и сейчас сон закончится. Мой последний сон.

Я плыла в белом снежном пространстве, а тело легонько покалывали триллионы крошечных иголок – одновременно и абсолютно везде. Неожиданно снег исчез, и почти сразу сквозь закрытые веки в глаза ударил обжигающий свет. Спустя какие-то мгновения я лежала на твёрдой поверхности. Сквозь покалывание в конечностях подступала боль. Сначала медленная и робкая, она постепенно и неумолимо усиливалась, иголки погружались в тело всё глубже и всё чаще.

Тем временем странно искажённый голос по-стариковски хлопотал:

— Ох, дорогая моя, как же я раньше-то тебя не заметил… Вот же древняя железяка… Послушай-ка сюда… Слышишь? Я тебе сделаю укольчик, и больно совсем не будет, но иного выхода нет – мне придётся удалить отмирающие ткани… Надюша, заводи стартовые, мы уходим отсюда!

Сразу отовсюду раздался женский механический голос:

— Есть зажигание. Включаю подъёмные двигатели. Температура за бортом: минус шестьдесят три градуса по Цельсию. Прогноз на дальнейшее снижение. Влажность воздуха: девяносто пять процентов.

Что-то хлопнуло, и помещение наполнилось нарастающим гулом. Вместе с болью в теле ко мне постепенно возвращалось сознание, и я открыла глаза. Тёмная нечеловеческая фигура возвышалась надо мной, заслоняя свет, и я пробормотала:

— Отмирающие ткани… Какие ещё ткани?

— Как тебя зовут, девочка? — скрежетнул голос.

— Лиза… Где я? Что происходит? Кто вы?

— Я – дядя Ваня, а это наш с тобой корабль. И сейчас мы покидаем эту несчастную планету. — Из модулятора словно бы раздался тяжёлый вздох. — Боюсь тебя огорчить, дочка, но тебе придётся попрощаться с ладошками и ступнями. У меня тут нет возможности их спасти, а к тому времени, как мы доберёмся до ближайшей больницы, ты погибнешь от некроза тканей. Но ты не переживай, мы обязательно что-нибудь придумаем!

Будто бы демонстрируя, что он может придумать, силуэт дяди Вани, словно паук, ощетинился полудюжиной манипуляторов. Жужжа приводами, они сгибались и разгибались многочисленными механическими суставами. Захваты, клещи, циркулярная пила, шприц, штыри, с треском выдавшие электрическую дугу…

Зрелище чудовищного механического паука добило меня окончательно, остатки сил улетучились с порывистым выдохом, и я провалилась во тьму…

Глава III. Зелёное море

… Нахлынувшие воспоминания выудили из тёмных глубин памяти конопатое лицо добряка Рупи, который так и не смог слетать к Земле на каникулы. Возможно, если бы я тогда не разжала ладонь, он остался бы жив…

— Помню взлётную полосу, последний корабль, а дальше – темнота, — подытожила я, расчётливо умолчав о своей первой встрече с Ваней.

Инспектор Николс некоторое время смотрел на меня не мигая, потом встрепенулся и сказал:

— Мой дядя Фред, который там остался… Однажды, представляете, он вынес из пожара семерых человек! Раз за разом он бесстрашно заходил в дом, и пока не спас всех, не успокоился. Пожарные опоздали на вызов, а он просто сел напротив дома, да так и сидел, глядя, как догорает и рассыпается дом… Знаете, он для меня всегда был примером. Если бы не дядя Фред, я бы, наверное, никогда не устроился в полицию…

— Я смотрю, вы любитель поговорить о личном, младший инспектор, — хмыкнула я. — Это входит в ваши прямые обязанности?

Он смутился, щёки его загорелись.

— Простите, но я впервые встречаю человека, которому посчастливилось выжить во время Исхода. Вам невероятно повезло, пусть вы и потеряли конечности! Весь Сектор до сих пор строит догадки о том, что это было. Гигантский чёрный шар, повисший над полюсом, будто пылесосом, вытянул атмосферу планеты, а поверхность охладилась до температуры открытого космоса… — Младший инспектор Николс, словно восторженный ребёнок, растекался мыслью по древу. — Потом-то яйцеголовые прилетели, огляделись, а горы снега в вакууме уже спрессовались в лёд. Я видел фотографии – жуткое зрелище. Снежно-ледяной памятник цивилизации в натуральную величину… А к названию планеты добавили «Икс». Какая злая ирония – вот так на целом мире был поставлен жирный крест… Хороший первый контакт, ничего не скажешь…

— Первый контакт? Считаете это происками пришельцев, которые решили стереть человека с лица галактики?

— А почему бы и нет? Вы же не станете после такого утверждать, что мы одиноки во Вселенной?

Не дождавшись ответа, младший инспектор опустил глаза и принялся сосредоточенно водить пальцем по экрану планшета. Я поинтересовалась:

— Офицер, может, вы мне тогда анекдот расскажете, разрядите обстановку? Раз у нас здесь пошло общение на отвлечённые темы…

— Да-да, конечно, простите… В смысле, нет, я не это имел в виду. Нам нужен ваш въездной документ, который оформлялся при прибытии на станцию, это простая формальность. Но без неё я не могу вас отпустить, поэтому мне приходится тянуть время. Здесь сейчас очень нервозная атмосфера…

Он бросил на меня робкий взгляд и снова, на этот раз молча, уткнулся в планшет, а я вызвала на микроэкран тактической линзы часы – прошло уже почти сорок минут. Я знала, что у полиции на меня ничего не было, поскольку после каждой нашей операции мы тщательно зачищали из системы немногочисленные следы. Поэтому я просто ждала, когда копу надоест тратить своё и моё время, или же когда Марк вернётся из едальни, обнаружит запертый глайдер и моё отсутствие, после чего побежит меня искать.

— Судя по всему, вы постоянно путешествуете, — снова заговорил Николс. — Вы были в системах Глизе, Каптейна, Мю Льва, Пегаса… Что привело вас сюда, на Джангалу?

— То же, что и ваших налётчиков – главный экспонат музея, — честно призналась я. — Я проделала чертовски долгий путь, чтобы его увидеть, и надо же было такому случиться – увели прямо из-под носа… Повезло ещё, что саму не пришибли…

— А ваш интерес профессиональный или любительский?

— Это хобби. С детства мечтала стать археологом, но, увы, как-то не сложилось. А тут такие новости – артефакт внеземной цивилизации…

Меня достали идиотские расспросы, и я с нетерпением ждала момента, когда смогу уйти, дабы не тратить тут своё драгоценное время. Николс поглядел на мои блестящие титаном мехапротезы и заметил:

— Не понимаю… Почему именно хром, а не синтетика? Руки выглядели бы, как настоящие.

— Хром – это игрушки для бедняков. Карбид биотитана, ограниченная серия – вот это настоящий инструмент… Хотите, фокус покажу? — С этими словами я взялась за ребро металлического стола и сжала пальцы.

Металл со скрежетом согнулся и лопнул, стол слегка перекосило. Я закинула ногу на ногу и положила руки на колени, но тут же спохватилась – если сейчас копы начнут копать в сторону моих боевых мехапротезов, я рисковала влипнуть по самые уши. Мрачное происхождение их было скрыто легендой, которую умело состряпал Ваня, но любая легенда имела предел прочности.

Впрочем, я зря волновалась – глаза юного Николса были полны восхищения. Он, было, открыл рот, чтобы задать следующий дурацкий вопрос, но в этот момент позади него распахнулась дверь. На пороге стоял старший офицер, который жестом поманил белобрысого салагу наружу. Они вышли и через минуту возвратились уже втроём – в дверном проёме из-за плеча инспектора Николса виднелась довольно ухмылявшаяся физиономия Марка.

— Прошу прощения за потраченное время, мэм, — сказал офицер. — Нашёлся ваш друг, все документы в порядке. Вы можете идти.

Отсалютовав и смущённо краснея, младший инспектор освободил дорогу, а я покинула комнату для допросов и в сопровождении Марка направилась к выходу. Не сбавляя шаг, он наклонился ко мне и вполголоса произнёс:

— Лизонька, ты бы знала, какие у них тут морепродукты! Рагу с крилем – это то, ради чего стоило родиться на свет…

Я медленно закипала – значит, ты, скотина, жрал рагу с крилем, пока меня мариновали в комнате для допросов? Может, ещё сырные биточки заказал, а на десерт взял пирожное с карамелью? Я ведь знаю – ты такое любишь.

Пройдя по узкому оживлённому коридору, полному полицейских, мы вышли в центральный зал. Я схватила Марка за галстук и рывком притянула его к себе. Былой лоск тут же куда-то испарился – ироничные искры в его глазах, впрочем, никуда не делись, – и я прошипела:

— Марик, пока ты набивал брюхо, наша добыча уже прошла пару десятков парсеков, а мне пришлось выслушивать рассказы про чужого дядю-полицейского. Я сюда не для этого летела! Отныне либо ты переходишь на трёхразовое питание: завтрак, обед и ужин, либо я зашью тебе рот. Ты меня понял?

Марк вложил всё своё актёрское мастерство в многозначительный кивок. Я отпустила галстук, а мой друг достал из-за спины светлый бумажный пакет и с ухмылкой протянул его мне:

— Когда ты, Лизуня, попробуешь этого жареного палтуса, ты забудешь обо всём на свете и по-настоящему меня поймёшь. Это я тебе гарантирую.

Закатив глаза, я покачала головой, вырвала из рук Марка хрустящий пакет и направилась в сторону ангара. Марк же сыто и вальяжно зашагал следом…

* * *

Оказавшись в кресле пилота, Марк включил управление глайдером, и приборная панель зажглась разноцветными огнями. Несколькими нажатиями на сенсорный дисплей он активировал связь с автоматикой станции и запросил разрешение на вылет. Нас поставили в очередь, аэрокар воспарил над полом на высоте полуметра, а Марк тем временем повернулся в мою сторону:

— Пока ты просиживала штаны в участке, я совершенно случайно подслушал пару разговоров и узнал, что к делу привлекают военных. Кому-то с этой реликвией очень сильно прищемили хвост, поэтому начинается большая гонка, в которой нам нужно добраться до финиша первыми.

— Военных? — хмыкнула я. — Тех самых, что своим гиперпрыжком отключили электричество на целом полушарии?

— Нет, — покачал головой Марк. — Тех, которые теперь будут искать угнанный линкор с похищенной ценностью.

— Угнать линкор у военных – вот это я понимаю, размах. — Я одобрительно кивнула. — Твоя гонка будет увлекательной. Здесь нам троим главное не надорваться, соревнуясь с флотом из двухсот кораблей.

— Бегают пусть другие, — беспечно отмахнулся Марк. — А у нас есть зацепка – место приземления шаттла наших друзей. Попробуем узнать, что к чему, и поработаем в поле, пока дед пытается расшифровать траекторию гипера. Вводи маршрут.

Я молча внесла в навигатор координаты, полученные от дяди Вани. Мимо проплывала громада ангара с суетящимися погрузчиками, тут и там мелькали белые полицейские каски. Хотелось есть, и я поблагодарила Марка – конечно же, мысленно, – за то, что он позаботился обо мне, прихватив закуску. Выудив из пакета кусочек, я бросила его в рот. Деликатес таял во рту, и я вдруг поняла, что в жизни ничего вкуснее не ела. Я закинула ещё несколько кусков и с набитым ртом промямлила:

— Что ни говори, Марк, а ты знаешь толк в еде!

— Это не единственное, в чём я знаю толк, — сказал он и таинственно подмигнул.

Глайдер выплыл из ангара, по стеклу тут же забарабанил ливень. Через мгновение нас уже окружала плотная стена облаков, которую челнок, набирая скорость, разреза͐л, словно нож – масло…

* * *

Планер вынырнул из тучи, и исторгающий воду грозовой фронт оказался прямо над головой. Внизу расстилался океан зелени самых разнообразных оттенков – от юкки до лаймового, от оливок до ментола. Я прильнула к стеклу и наслаждалась красками. По зелёному колышущемуся морю тут и там, извиваясь змеями, ползли бурые речушки и ручейки. Неожиданно и громогласно, заставив меня непроизвольно вздрогнуть, Марк с чувством продекламировал:

— Я удаляюсь от морей в гостеприимные дубровы, земля мне кажется верней, и жалок мне рыбак суровый – живёт на утлом он челне, игралище слепой пучины, а я в надёжной тишине внимаю шум ручья долины…

— Марк, цитирующий Пушкина? — усмехнулась я. — Это что-то новенькое. Скоро ли я увижу Марка, играющего на гитаре Вивальди вместо идиотских дворовых частушек?

— Готов поспорить, ты никогда не видела ничего подобного. И это я не про себя, а про лес. Ни единой прогалинки, полянки не видно. Деревья-то какие вымахали!

Даже с такой высоты зелёные исполины казались огромными. Они переплетались ветвями верхушек, будто многочисленными руками держась друг за друга, и создавали плотный ковёр, надёжно укрывавший от посторонних бурную лесную жизнь. С трудом оторвав взгляд от проплывающих под нами просторов, я заметила:

— Судя по навигатору, это дикая местность. Дорог нет, поселений – тоже. Сюда никто не рискует садиться, даже землекопы. Торжество природы – как оно есть. Приятно смотреть. А ещё приятнее то, что здесь нет людей.

— Да, после трущоб, заводов и пыли родного Пироса такое буйство красок способно выжечь глаза… Знаешь, этот лес похож на стриптизёршу. Смотреть – одно удовольствие, но лучше не трогать. А то подойдёт какой-нибудь чешуйчатый вышибала, ну и дальше – по сценарию… Ах ты ж!

Глайдер вильнул, кабину тёмным опахалом на мгновение накрыла огромная тень. Мощный горбатый клюв, пристально глядящий прямо мне в душу чёрный глаз – и стремительное бордовое тело на четырёх многометровых размашистых крыльях широким виражом пронеслось прямо перед нами. Через секунду птица нырнула вниз и исчезла из виду, а Марк постучал по приборной панели и с едва заметной дрожью в голосе заметил:

— Повезло, что не напала, припугнула только, а ведь могла и глайдер перевернуть – вон какая махина крылатая… Акустический отпугиватель работает, а этой хоть бы что… Земных-то птиц со всех оживлённых маршрутов разгоняют регулярно, а тут природа правит бал.

Я всматривалась в зелёное море, над которым, едва не касаясь ветвей, от нас отдалялся величественный силуэт хищного джангалийского паяро. Казалось, короткий безмолвный взгляд чёрного мудрого глаза несколько секунд назад донёс до меня мысль: «Я не буду воевать с вами, потому что мы – равные. Не охотник и добыча, но соседи».

— Мы их тоже убьём? — спросила я в пустоту.

— Что? — Марк непонимающе уставился на меня.

— Мы, люди. Мы и их истребим, да? Как скатов, зубров, тигров, белых медведей… Из этих гигантов будут делать чучела, перья пускать на карнавальные костюмы, а из клювов – вытачивать какие-нибудь пресс-папье или другой бесполезный хлам.

— Тебя опять потянуло на гуманистическую философию? Не переживай, эта планета сумеет за себя постоять. Судя по тому, что сейчас на ней откапывают, ей уже приходилось делать это в прошлом. Кстати, пока не забыл… — Он перегнулся через сиденье назад, вытащил пару «ледянок» и протянул одну из них мне. — Вот, сразу бери её с собой. А то вдруг мне опять поесть захочется…

Встретив мой горящий взгляд, он засмеялся и замахал руками:

— Шучу-шучу, только не надо на меня так смотреть! Дырку проглядишь.

— Марк, ещё немного – и я сброшу тебя за борт…

Автопилот исправно работал, двигатели мерно гудели. Я машинально вертела в руках «ледянку» – респиратор, насыщающий дыхательную смесь кислородом, из-за чего она становилась холодной как лёд – дышать такой смесью с непривычки было тяжело, но возможно.

Под глайдером проплывало море джунглей, по обтекателю монотонно барабанил дождь, и меня от перепада высот потихоньку начало клонить в сон. Я откинула спинку сиденья, легла на бок, отвернувшись от Марка, и стала разглядывать низкие сизые тучи и причудливые дорожки на стекле, которые рисовали бегущие наискось капли дождя. Через некоторое время глаза закрылись сами собой…

* * *

— Эй, соня, подъём! Приехали!

Марк трепал меня за плечо, и я открыла глаза. Как всегда, после короткого сна в неудобной позе, моё лицо горело, а голова была словно налита чугуном. Над обтекателем темнели сплетённые кроны деревьев, обвитых вьюнами и лианами. Я привстала и поморщилась:

— Ох… Сколько мы летели?

— Минут сорок… Я немножко покружился над этими дикими местами, и, оказывается, мы здесь не одни, что не может не радовать. Тут рядышком просека пробита. А у нас теперь есть возможность прогуляться и подышать свежим воздухом…

Я оглядела место посадки через стеклопластик. Два огромных дерева были выкорчеваны и лежали чуть в стороне, обнажив многочисленные корни. Сама полянка метров тридцати в диаметре, на которой стоял наш глайдер, почти полностью выгорела – земля почернела, а вместо кустов торчали корявые обугленные остовы.

Достав из-под сиденья кобуру с пистолетом, я защёлкнула её на бедре. Натянула «ледянку» вслед за Марком, подняла дверь и выпрыгнула наружу. Воздух был душным и жарким, недостаток кислорода в нём чувствовался даже кожей, и тело как будто сразу потяжелело раза в полтора. Моментально вокруг нас принялся водоворотом кружить какой-то разноцветный гнус размером с монету. Наверху, под кронами деревьев скрипели ветви, а в лесной чаще что-то клекотало, стрекотало и шипело. Мне стало как-то сразу не по себе. Воображение рисовало оскаленные пасти, капающие слюной, и хищные жёлтые глаза, вперившие мне в спину голодный взгляд.

— Марк, в какой, говоришь, стороне просека? — спросила я, отмахиваясь от насекомых.

— Давай за мной и держи ушки на макушке. — Напарник решил проявить инициативу и направился прямиком в лес.

Мысленно приободряя себя, я обогнула поваленное дерево и, аккуратно переступая через расстилавшиеся по земле вьюны, устремилась следом за Марком. Через несколько десятков шагов мы выбрались на просеку, пропаханную двумя бороздами гусеничных следов. Колея уходила в обе стороны, скрываясь в зарослях. Несколько секунд я постояла посреди дороги с закрытыми глазами, привыкая к какофонии лесных звуков. Когда кружившие вокруг мошки набрались смелости и принялись пристраиваться у меня на шее, я раскидала с себя всю эту братию, повернулась влево и зашагала вперёд по колее. Марк следовал позади меня, и я знала – случись что, он не подведёт.

Бугристые стволы циклопических деревьев, обвитые лианами, вздымались ввысь, а понизу, в полумраке, цвели разнообразные кустарники от мала до велика с листьями самых разных форм – круглыми, плоскими, вытянутыми, зубчатыми, покрытыми иглами. В красках недостатка тоже не было. Тут и там желтели и краснели ягоды, обрамлённые лепестками, а в стороне от дороги между стволов бледнело голубоватое свечение. Отсюда было не разобрать, были это цветы, плоды, или какие-то неведомые светлячки.

Никто не выпрыгивал на нас из-за деревьев, в тёмных зарослях кустарника не блестели кровожадные глаза, а клёкот и стрёкот сопровождали нас по мере движения, не приближаясь. Ощущение угрозы, возникшее поначалу, ушло на задний план, и сейчас я старалась двигаться плавно и спокойно, не подпуская мошку слишком близко и одновременно экономя силы –влажная и жаркая атмосфера давила сверху, а респиратор облегчал ощущения лишь отчасти.

Тем временем лесные звуки поутихли, а впереди меж деревьев заблестели силуэты металлических сооружений. Мы сошли с колеи и принялись аккуратно пробираться вдоль неё сквозь кустарник, стараясь издавать как можно меньше шума. Ветви так и норовили зацепиться за одежду, а вокруг меня назойливо нарезал круги большой лиловый жук. Получив пару раз ладонью наотмашь, он обиженно скрылся в зарослях.

Мы незаметно подобрались к небольшой полянке, на которой стояли пара жилых модулей на полутораметровых сваях. Чуть в отдалении, слегка накренившись на ухабе, кабиной в сторону чащи был кое-как брошен огромный геологический вездеход с открытым двигательным отсеком, в котором, погрузившись по пояс, копошился человек в грязном ярко-оранжевом комбинезоне. Кроме него вокруг никого не было – даже насекомые куда-то испарились.

Выждав минуту, мы с Марком молча переглянулись и направились к человеку. Незнакомец глухо насвистывал сквозь респиратор какую-то мелодию и, похоже, даже не предполагал, что здесь может быть кто-то помимо него. Мы подошли вплотную, и Марк демонстративно прокашлялся.

— Едрить твою налево! — От неожиданности человек подпрыгнул и со звоном ударился головой о ржавую крышку.

Металлический лист сорвался с крепления и придавил мужчину, который принялся чертыхаться и вертеться, пытаясь выбраться из двигательного отсека. Марк приподнял и закрепил крышку, освобождая незадачливого механика. Вытаращенными глазами чумазый механик смотрел попеременно то на него, то на меня, то на торчащую из моей кобуры рукоятку пистолета.

— Вы чего так подкрадываетесь?! — воскликнул он, потирая ушибленную голову.

Я оглядывалась по сторонам на случай, если кто-то решит в свою очередь подкрасться к нам.

— Мы пришли с миром. — Марк миролюбиво поднял ладони. — И будем признательны, если вы ответите на пару вопросов. Я – старший следователь межпланетной полиции Сектора, Марк Сантино. — Марк достал из внутреннего кармана куртки фальшивое удостоверение. — С кем имею честь?

Механик несколько секунд всматривался в карточку, хмуря брови. Удостоверение было точной копией настоящего, но не выдержало бы и первой вдумчивой проверки по базам данных, поэтому проделывать такой трюк с кем попало не следовало.

— Свенсон, разнорабочий археологической бригады, — пробурчал механик. — Давайте по-быстрому, у меня много работы.

— Хорошо, — с важным видом кивнул Марк. — Детектив Стилл, будьте добры… — Выудив записную книжку, он протянул её мне. Я приготовилась делать записи, а Марк снова повернулся к механику: — У нас есть информация о том, что в окрестностях недавно приземлялся объявленный в розыск корабль.

— Было дело, садился тут один…

— Вы видели кого-нибудь из его экипажа? Они вступали с вами в контакт?

— Ну, с десяток их было. — Свенсон стянул промасленную рукавицу и утёр пот со лба. — Сели на своём челноке в полукилометре отсюда. Здоровенные такие бойцы в экзоскелетах, все увешаны оружием до макушки, и с ними главный – в бежевой форме.

— Что вы можете о них сказать? Кто это были, как выглядели, что спрашивали?

— Они нас загнали в бытовку, приставили охрану, взяли профессора Мэттлока и уехали вместе с ним на площадку. Часа через четыре вернулись, выпустили нас и улетели… С профессором поговорите, может он чего расскажет. С нами он об этом говорить не хочет, отмахивается, мол, ерунда, ничего страшного. Но человек пожилой уже, его, наверное, чуть до инфаркта не довели…

— А где сам профессор Мэттлок? — спросила я, с серьёзным видом рисуя нелепую рожицу в блокнотике.

— На площадке. Если хотите, можете подождать, они уже обратно едут.

— Мы никуда не спешим, — сказал Марк. — У вас тут есть что-нибудь горячительное? Чай, кофе?

— Пошли… — Свенсон направился в сторону ближайшего модуля, прихрамывая на одну ногу.

Поднявшись по металлической лесенке, он открыл дверь и сделал приглашающий жест. Мы миновали небольшой тамбур и тут же окунулись в особую атмосферу уюта, который нельзя было назвать походным – обитые деревом стены с развешанными на них пейзажами в деревянных же рамках; протянувшиеся вдоль стен два старинных потёртых дивана, между которыми располагался приземистый самодельный кофейный столик. Над столиком, под низким потолком висела изящная хрустальная люстра. В дальней стене ютилась неприметная дверка в соседнее помещение. Внутренности жилого модуля резко контрастировали с серым монотонным металлом наружных стен и выдавали наличие вкуса у человека, который занимался его обустройством.

— Располагайтесь, — буркнул механик. — Чайник на тумбочке, печенье в ней же. Остальное сами найдёте, не ресторан. А мне работать надо. И так с вами со всеми уже целый день потерял…

Недовольно бормоча что-то себе под нос, он захлопнул за собой дверь и удалился в сторону сломанного вездехода. Тут же где-то сверху, обнаружив присутствие человека, засвистел нагнетатель кислорода и мерно загудел кондиционер. Я с облегчением сбросила с себя респиратор, подошла к тумбочке, выбрала пару кружек почище из стоявших на ней, кинула в них по таблетке растворимого кофе. Щёлкнула чайником, в котором моментально вскипела вода. Разлив горячую жидкость по кружкам, я присела с одной из них на скрипнувший диван.

— Как думаешь, Марк, дед что-нибудь найдёт?

— Не знаю, Лиз. — Он пожал плечами. — Одно ведь дело влезть в транспортную сеть и посмотреть, в какие врата они вошли, а из каких вышли. Совсем другое – вычислить точку выхода мобильного устройства. Он может быть буквально где угодно, даже со своей сильно ограниченной дальностью. И мы вряд ли когда-нибудь его найдём, если он не найдёт нас сам.

Марк замолчал и теперь задумчиво вглядывался в покачивающиеся за толстым слоем плексигласа кроны деревьев, периодически отхлёбывая коричневую жижу из кружки. Я достала мобильный планшет и вызвала глобальную поисковую систему, чтобы навести справки о профессоре Мэттлоке.

Маститый учёный, регулярный участник конференций, уважаемый и известный в узких научных кругах человек. Почиванию на лаврах доктор археологических наук Рональд Джеймс Мэттлок предпочитал работу «в поле», а общению с людьми – раскопки и изучение архивов. Дедушке было уже далеко за восемьдесят, но он был бодр и энергичен, и дома, на Земле, вовсе не бывал уже много лет – задолго даже до того, как начался археологический бум на Джангале. Я листала фотографии Мэттлока – вот он рядом с какой-то облезлой скульптурой, здесь он стоит возле подиума перед десятком микрофонов с седобородым благородным лицом, а вот тут с микроскопом изучает осколок древней миски…

Снаружи, приближаясь, доносился рёв и свист двигателя – археологи возвращались в свой временный лагерь. Я свернула проекцию и подошла к окну. Изрыгая из себя жирный дым, по поляне грохотал огромный гусеничный вездеход – точно такой же, как и тот, что стоял на приколе. Медленно подкатив вплотную к своему металлическому собрату, он выпустил густой чёрный клуб дыма и остановился. Боковая дверь распахнулась, и из чрева машины высыпали полдюжины крепких мужиков в оранжевых комбинезонах и респираторах – я мельком удивилась тому, как ловко все они поместились в такую скромную кабинку.

Самым последним вышел худощавый старичок, разительно отличавшийся комплекцией от своих крепких коллег. На голове у него был забавный бежевый пробковый шлем – вещь, как оказалось, так и не вышедшая из моды со времён африканской колонизации в викторианскую эпоху.

Не успел Мэттлок аккуратно спуститься с вездехода по металлической лестнице, как возле него уже стоял давешний перепачканный маслом механик, жестом указывая в нашу сторону. Профессор увидел меня в окне, покивал механику и неспешно заковылял в сторону жилого модуля. Археологи разбрелись кто куда – пара человек пошли с механиком к сломанному вездеходу, один вытащил из машины бензопилу и зашагал в сторону чащи, а остальные, бросая сквозь стекло на незваных гостей настороженные взгляды, направились в соседний металлический барак.

Лязгнула входная дверь, и на пороге появилось светило археологии. Сняв с себя «ледянку» и обнажив благородную седину под пробковым шлемом, он улыбнулся одними губами и протянул руку:

— Профессор Мэттлок, к вашим услугам. Кто вы, и чем я могу быть вам полезен в столь неспокойное время?

Марк поднялся и пожал бледную сухощавую ладонь.

— Здравствуйте, господин Мэттлок. Я детектив Марк Сантино, а это – офицер Элизабет Стилл.

— Здравствуйте, очень приятно, — поздоровалась я.

Профессор опустил взгляд и машинально уставился на блестящий металл мехапротеза, шевеля аккуратной козлиной бородкой. Секундой позже он вышел из задумчивости:

— Прекрасно, восхитительно… Всегда очень рад видеть людей, проявляющих интерес к моей работе. — Он пристально посмотрел мне в глаза – заглянул, казалось, глубоко-глубоко в самую чащу души, а затем направился в сторону деревянной дверки. — Удостоверения можете убрать, в этом нет необходимости. Я догадываюсь, зачем вы здесь. Давайте поговорим в моём кабинете.

Он отпер дверь и вошёл в небольшую тёмную комнату. Стены помещения представляли собой одну большую библиотеку. От разноцветных потёртых корешков рябило в глазах. Профессор был учёным старой закалки, ценителем и предпочитал бумажные носители информации электронным устройствам. Посреди кабинета царил большой дубовый стол со старомодной лампой. В углу стоял столик поменьше, на котором одиноко возвышалась прямоугольная коробка, накрытая плотным покрывалом. Профессор неспешно обогнул стол, опустился в кресло и жестом предложил нам занять два стула напротив.

— Итак, я слушаю вас.

— Профессор, расскажите пожалуйста о людях, которые посетили вас вчера, — попросил Марк. — Кто они?

— О людях… Пятнадцать вооружённых бойцов в самых современных защитных костюмах и ровно один офицер. Все высокие, как на подбор. Внешность офицера выдавала в нём закаленного вояку, на лице его был шрам. Действовали они предельно быстро и собранно, поэтому ни у кого из нас не возникло даже мысли о том, чтобы оказывать сопротивление. — Профессор поправил очки на носу. — В конце концов, мы же учёные, а не солдаты… Кто они такие – я не имею ни малейшего представления. Форма совершенно незнакомая.

— А что они хотели?

— Они просили меня показать место, где мы с мальчишками откопали несколько «страниц» неделю назад.

— Страниц? — в недоумении спросила я, позабыв о блокноте с каракулями, который до сих пор для виду держала в руке.

— Да, «страниц», так я их называю. — Мэттлок сцепил руки перед собой и опёрся на столешницу. — Эти пластинки по своему виду очень похожи на золото. Во всяком случае, мы сначала так подумали, но впоследствии выяснилось, что это новый, сверхтяжёлый элемент. Стоит поднести одну пластинку к другой – и их как будто соединяет некое подобие магнитного поля. Они остаются в сантиметре друг от друга, но при этом не проявляют магнетических свойств. Ну а про ползущие по их поверхности узоры вы наверняка знаете, журналисты про это «чудо» раструбили на всю галактику…

— Но зачем им нужно было место раскопок? — вопросил Марк. — Неужели вооружённые боевики пытались найти там что-то ещё?

— Вчерашние гости вывезли меня на площадку, которую мы уже долгое время аккуратно разрабатываем, и потребовали информацию – где, на какой глубине мы откопали «страницы». С собой у них было огромное количество дорогостоящей аппаратуры. Они битых пять часов ходили по развалинам и что-то замеряли, просвечивали, прощупывали… Видимо, да, искали то, что мы ещё не нашли. Но они тоже не преуспели, доставили меня обратно в лагерь, собрались и улетели.

— Расскажите, пожалуйста, подробнее о вашей находке, — попросила я. — Чем может быть эта «Книга судьбы»?

Таинственная находка, как мне теперь казалось, была не просто очередной безделушкой, которую нам заказали выкрасть для анонимной коллекции. В этой вещи скрывалось нечто большее.

— Однозначно, это – артефакт исчезнувшей цивилизации, — заявил профессор. — Но для чего он служит, нам ещё только предстоит узнать… Видите ли, эта планета полна следов деятельности, рукотворных предметов, пусть и примитивных – орудий труда, посуды, каменных строений, простейшего оружия. Следы здешней цивилизации примерно соответствуют неолиту человечества. Однако, самое странное заключается в том, что за всё время раскопок не было найдено ни одного не то, что скелета, а даже любой, самой малой части гуманоидных останков.

Повисло молчание. Журналистские расследования о пропавшей цивилизации пару лет будоражили весь Сектор, но информационный напор был столь высок, что теперь эта тема вызывала скорее раздражение, нежели интерес. Сотни статей, миллион гипотез и досужие разговоры превратили невероятный факт в обыденность. Люди немного поудивлялись, не нашли быстрого и ясного ответа и вернулись к своим обычным делам.

— Помню, какой шум стоял, — заметила я. — Но эта загадка стала одной из тех неразрешимых головоломок, которые принимают просто как факт. А вы что думаете по поводу исчезнувшей цивилизации?

— Логичных версий лично у меня три – либо все разумные представители данного вида прибрали свои захоронения и теперь прячутся от нас где-то в недрах Джангалы… — Профессор загибал морщинистые пальцы. — Либо все они давно мертвы, а тела без следа разложились в здешней почве – мы ещё до конца не знаем, насколько активны здесь микроорганизмы. Может статься, что кости местная микрофлора перемалывает столь же бодро, как и мягкие ткани… Либо они попросту покинули эту планету. Как они это сделали, обладая технологиями каменного века? Куда они отправились? Почему мы не встречаем каких-либо проявлений разума, кроме древних каменных руин и предметов быта? На все эти вопросы наука пока так и не нашла ответа…

В углу под тёмным покрывалом что-то закурлыкало. Я вздрогнула от неожиданности, а рука инстинктивно потянулась к кобуре. Профессор проследил за моим взглядом и успокаивающе произнёс:

— О, не пугайтесь, уважаемые детективы. Это всего лишь ещё одна загадка Джангалы…

Он встал, проковылял через комнату к столу и аккуратно стянул покрывало с металлической клетки. Внутри находилось существо размером с небольшую собаку, внешним видом более всего походившее на изрядно перекормленную гусеницу. Зеленовато-коричневое тело, состоящее из нескольких сегментов, да десяток ножек, двумя из которых оно держалось за прутки клети, прильнув к металлу и поводя усиками, торчащими из мохнатой головы. Оно с интересом разглядывало нас парой огромных бездонных светло-синих глаз.

Меня вдруг скрутило, и я почувствовала, как пресловутый палтус пытается вырваться на свободу. С трудом подавив рвотный позыв, я смотрела на это странное явление природы, которое, чуть наклонив голову, переводило взгляд с меня на Марка и обратно. Тихий клёкот и стрёкот раздавался откуда-то из его чрева – очень похожий на тот, что сопровождал нас, пока мы пробирались через джунгли к лагерю археологов, – а я была не в силах оторвать взгляд от голубых с переливами овальных блюдец, которые таращились на меня из-за прутьев.

Профессор прервал моё оцепенение:

— Прошу знакомиться, это Томас. Совершенно безобидный представитель разумного вида magnus multipedae. Питается листьями и травой, излюбленное лакомство – сладкие коренья. И, между прочим, каким-то образом отгоняет насекомых. Вы заметили, что в лагере их нет?

— Да, это довольно необычно для здешних непроходимых лесов… Оно не кусается? — опасливо спросила я.

— Нет, он совершенно безобиден! — по-отечески усмехнулся профессор. — Обычно они сторонятся людей и прячутся под землёй, чувствуя их присутствие задолго до того, как те появятся на виду. Именно по этой причине за прошедшие годы мало кому удалось запечатлеть это прекрасное создание. Если не ошибаюсь, существуют всего три фотографии, сделанные с помощью дистанционных камер. Уж о том, чтобы поймать это существо, речи не идёт… Что касается Томаса – я нашёл его на поляне у кромки леса. Он был измождён и искусан, по всей видимости, своими же собратьями. Смею предположить, что он выполз к нам в поисках помощи. Я его приютил и выходил, а он прижился в нашей небольшой компании, отказавшись возвращаться в естественную среду обитания…

Мэттлок открыл дверцу клетки, и существо, изгибаясь сегментами своего тела, выползло на столик. Профессор осторожно подхватил его на руки, неспешно вернулся к нам и присел в кожаное кресло. Существо он положил на столешницу прямо передо мной, и оно потянуло ко мне свои усики. Я нерешительно протянула руку навстречу, и…

Глава IV. Обещание

… Как все местные интернаты на Каптейне-4, учреждение, по иронии судьбы названное именем Ивана Каниди – школьного учителя, погибшего от рук террористов в позапрошлом веке, – был переполнен детьми, чьи родители были убиты мародёрами или просто пропали без вести в ходе непрекращающейся гражданской войны, которая раздирала эту планету на части уже долгие годы.

Ансамбль серых обшарпанных зданий был обнесён высоким забором с вышками и колючей проволокой, а периметр сторожили вооружённые бойцы частной охранной компании, поэтому интернат больше походил на тюрьму. Одним из немногих его отличий от тюрьмы было то, что в тюрьме содержались преступники, от которых ограждали окружающий мир, тогда как в интернате от окружающего мира оберегали самих детей. Судя по тому, что мне довелось услышать, бандитские группировки, гулявшие по всему региону, не гнушались ни детским трудом, ни торговлей ими, ни другими «развлечениями», поэтому места͐ вроде этого интерната представлялись им источниками бесплатной рабочей силы, денег, а то и чего похуже.

Интернат Каниди исключением из правил не был, переживая периодические налёты боевиков со стрельбой. Законное планетарное правительство объявило своей главной задачей заботу о людях, и особенно о детях – будущем человечества, поэтому колониальная администрация повсеместно заключала договора с частными военными конторами, дабы сберечь ценнейший ресурс от посягательств. А на деле…

На деле все воспитанники, от мала до велика, просыпались в семь утра, и после завтрака стройными шеренгами отправлялись работать до самого вечера. Самые маленькие ребятишки, от пяти лет, шли на плантации. Те, кто постарше, работали на лесозаготовках, обжигали кирпичи, шили одежду и готовили еду. Добрые взрослые защищали детишек, а дети должны были дать что-то взамен. И они давали – с тех пор, как несколько лет назад интернат перестал быть учебно-воспитательным заведением и превратился в крепость, а кампусы для проживания стали бараками, на огороженной высоким забором обширной территории выросли плантации зерновых культур и настоящие заводские цеха – кирпичный, текстильный, бумажный…

* * *

Я лежала на жёстком матрасе на втором этаже медблока – единственный пациент в палате, а в данный момент и во всем лазарете, – и смотрела в серый, с потёками, тускло освещённый настольной лампой потолок. Обезболивающее, которое мне вкололи в обед, переставало действовать, и вяжущая боль в незаживающих местах, где протезы вгрызались в тело, нарастала, заволакивала и тысячей цепких рук тянула куда-то вниз. Я что было сил зажмурилась, и перед глазами поплыли круги.

— Болит? — раздался голос со стороны окна. — Потерпи, так будет недолго, протезы уже приживаются, и тело скоро привыкнет. Уж лучше так, чем ползать на культях или оказаться в канаве, правда же?

Медбрат Отто выдохнул дым в форточку, затушил окурок о подоконник и щелчком отправил его вслед за струёй дыма. Подошёл к моей койке и сипло поинтересовался:

— Тебе нужно что-нибудь? Я сейчас сваливаю до утра. Если хочешь, кольну тебя ещё разок, только Хадсону не рассказывай, а то он меня прибьёт.

— Да, сделай укол, пожалуйста, — произнесла я в вязком полубреду. — Мне нужно обратно в океан, к рыбам… А то я эту ночь не вытяну…

Мне даже показалось, что я только подумала это – я просто не услышала собственного голоса, – но Отто кивнул.

— Счас вернусь, — сказал он и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.

Где-то за окном в высокой траве шелестел дождь, по жестяному подоконнику изредка молотили крупные капли. На улице было уже темно – некоторое время назад начался комендантский час. Все должны были находиться в жилых помещениях, кроме нескольких человек, которые несли вечернее дежурство по лазарету и столовой.

С трудом пробившись в палату сквозь пыльное окно, по потолку пробежали отсветы фонарей – охрана делала вечерний обход территории.

Вернулся Отто со шприцем в руке. Аккуратно ввёл иглу мне в плечо и надавил на поршень. Следом за болезненным уколом последовало лёгкое ощущение эйфории. Оно нарастало, ширилось в размерах и заполняло собой бренное тело – фентанил начинал действовать, принося блаженство.

— Спасибо, Отто, ты настоящий друг… — Я неуклюже провела протезом по его руке.

— Пустяки, — произнёс дрожащий в полутьме силуэт. — Только доктору ни слова, ясно?

— Я молчу как могила. Спасибо…

— Мне пора. — Силуэт бесшумно взорвался радугой и распался на составляющие.

— До завтра? — спросила я, смыкая глаза.

— До завтра.

Наступила тишина, и я осталась в одиночестве. Сквозь опиумный туман в голову медленно поползли мысли – спокойные, неторопливые, они были на удивление ясными, насколько это было вообще возможно.

Всё произошедшее за последнюю неделю напоминало какой-то дурной сон. Мне сказали, что нашли меня у ворот интерната без сознания, с туго замотанными бинтом культями, накачанную наркотиками. Мне оставалось только верить, потому что я не помнила почти ничего – даже собственное имя мне удалось воплотить в памяти только на второй день пребывания в лазарете.

Лёжа на койке, целыми днями я видела только этот серый потолок и облезлые стены. Однообразные до жути, дни и ночи сливались в один потный мучительный комок стыда, боли и смертельной тоски. Ходить я не могла – грубые протезы, которые вживил мне местный главврач Николас Хадсон, ещё не прижились. Да что там ходить – я не могла даже обеспечить свои самые простейшие нужды, а свежие раны давали о себе знать чуть ли не по любому поводу – стоило мне неловко повернуться, неудобно лечь, или даже случись тучам собраться за грязным окошком.

Через какое-то время в память начали возвращаться обрывки событий будто бы столетней давности. По этим кусочкам я восстанавливала картину собственного прошлого – счастливого и радужного, – в котором я жила с родителями в домике у леса, делала уроки, выгуливала собаку и беззаботно играла в догонялки с одноклассниками… Как их звали? Я не могла вспомнить имён, но оттиски лиц проявлялись в воспоминаниях, как на старой фотоплёнке. Лица, которые заставляли моё сердце непроизвольно сжиматься от боли. Мама, папа, брат…

Они остались где-то там, в прошлой жизни, безнадежно далёкие и опустошительно родные. На треть неделю я вспомнила всё. Точно такой же душной ночью картина сложилась, и я поклялась себе в том, что найду причину происшедшего. Я обязана выяснить, кто и зачем стёр с лица Вселенной мой мир, пусть даже на это уйдёт вся жизнь. Масштаб явления не давал даже подступиться к решению этой задачи, но она необъяснимо поддерживала меня, заставляла открывать глаза по утрам и ждать чего-то на крошечном островке напряжённой тишины посреди высоких стен с колючей проволокой. Теперь этот островок стал моим новым миром…

… Миром, полным ярких красок и запаха цветов. Я бежала босиком по траве с синей атласной лентой в руке, а за мной с громким задорным лаем нёсся Джей, мой верный мохнатый сенбернар. Я спотыкаюсь о кочку и падаю в зелёное море, а собака скачет вокруг меня и пытается зубами ухватить яркую ленточку. Его любимая игра – «забери игрушку» – что может быть лучше, чем показать хозяйке, что у тебя сильные зубы и мощные лапы? Что ты можешь защитить и её, и себя от всех опасностей Вселенной! Я крепко обняла Джея; зажмурившись, прижалась к нему щекой и безмятежно расхохоталась. Тут, посреди высокой сочной травы я была по-настоящему счастлива!..

Ощущение мягкой шерсти под ладонями исчезло также стремительно, как и появилось, а я уже шарила перед собой руками, пытаясь ухватиться за пустоту. Я открыла глаза. Вместо голубого неба надо мной нависал низкий, мокрый, ржавый потолок, а рядом с койкой стоял доктор Хадсон в белом халате и нелепой шапочке. Он резко и болезненно схватил меня за запястье, я попыталась вырваться из его цепких лап, но ничего не вышло – тугие ремни, словно тисками сдавливали руки и ноги. В ладони доктора Хадсона блеснула щербатая ножовка. Он широко осклабился, обнажив длинные, острые как у акулы зубы, и сделал резкое движение. Я дёрнулась и в ужасе закричала:

— Нет, пожалуйста, только не это! Только не руку!!! — Собственный крик пробудил меня ото сна…

Тяжёлое дыхание сдавило горло, крупные капли пота струились по лбу и стекали на подушку, оставляя на ней тёмные пятна. В душной палате никого не было, лишь эхо моего выкрика звенело, отражаясь от стен. Вот что такое настоящая беспомощность – когда во сне ты в полном бессилии, не убежать, не спрятаться, не двинуться. А когда пробуждаешься от кошмара – всё точно также…

Конечности ныли тупой болью, за окошком разлился влажный серый туман, поднятый недавним рассветом. Начинался новый день. Проснись и пой…

Нет, так больше нельзя жить! Мне нужно было уйти отсюда. Уйти во что бы то ни стало или умереть!

Я с трудом приподнялась и села на койку, свесив культи. Осторожно спустила одну ногу, увенчанную протезом, на пол. Попробовала перенести на неё вес тела… Острая резь пронзила ногу снизу до самого бедра, но нужно было терпеть, и я, стискивая зубы, терпела. Слёзы брызнули из глаз, а я, не помня себя от боли, уже стояла на двух ногах. Через несколько секунд в глазах потемнело, пол стремительно бросился на меня, и я потеряла сознание…

— Лиза, ты чего, на утреннюю пробежку собралась? — Взволнованный голос Отто проник сквозь темноту в мой разум. — Тебе ещё рано ходить, осложнения начнутся! Давай помогу…

Отто ухватил меня под локти и, пыхтя, кое-как взгромоздил на кровать. Ощутив под собой ненавистный матрас, я закричала медбрату в лицо:

— Не хочу больше тут лежать, мне нужно выйти, и как можно скорее!

— Выйти? Да куда ты выйдешь на этих железках?!

— Отто, я тут уже целый месяц, в этой самой кровати… — Я протянула к нему проклятую железяку, попыталась ухватить его за ворот белого халата, но не смогла. — Я схожу с ума! Это не та жизнь, которая мне нужна, понимаешь?! Я не могу без посторонней помощи вставить в ухо транслятор! Я даже в туалет не могу пойти! Ты должен помочь мне выйти! А иначе я… Я…

Пошарив вокруг глазами в поисках чего-нибудь острого, смертоносного, я ничего не нашла и выпалила:

— Я разобью стекло и вскроюсь! Это не угроза, я просто больше так не могу и не хочу!

Отто молча встал, подошёл к окну, открыл створку и закурил. С улицы доносились зычные крики – шло утреннее построение перед началом рабочей смены. Вздохнув, медбрат задумчиво протянул:

— Выбор-то у меня невелик, да? Ладно, с сегодняшнего дня начинаем упражнения. Я не специалист, так что сильно на меня не рассчитывай…

* * *

Шли долгие дни. Преодолевая боль, я заново училась ходить и пользоваться руками, а Отто был моим верным спутником на этом сложном пути. Щуплый семнадцатилетний паренёк, чьё дежурство по больнице теперь сменилось работой на лесопилке, вставал раньше всех и бежал ко мне в палату с припрятанной прошлым вечером частью собственного пайка, чтобы там, под его чутким присмотром я сначала позавтракала первый из двух раз, а потом медленно и мучительно бродила по коридору на алюминиевых костылях туда и обратно, садилась, вставала, открывала и закрывала двери, брала в «руки» чашку, пользовалась ложкой, карандашом и зубной щёткой…

Через пару часов он столь же стремительно бежал в столовую на общий завтрак, а оттуда – на построение, чтобы затем отправиться на лесозаготовки, а я оставалась в лазарете, безнадёжно стараясь ухватить эту дурацкую щётку механическими пальцами – раз за разом. Ничего не получалось, я плакала, стонала и кричала от бессилия, но у меня не было другого выхода – нужно было пытаться. Я вытирала слёзы и пыталась, и со временем стало получаться.

Временами, очень редко, со мной работал доктор Хадсон – апатичный, циничный и вечно щетинистый хирург. Кроме него настоящих врачей в интернате не было, поэтому у него была почти неограниченная власть, и он мог позволить себе практически всё. Впрочем, на какую-то личную выгоду, на людей, да и на всё вокруг ему было по большому счёту плевать. По-моему, он просто обречённо тянул свою лямку, покорившись судьбе.

Сам он со своими пациентами практически не виделся, предпочитая сбрасывать рутинную работу на подчинённых – мальчишек и девчонок, которых в сменном порядке ему отряжало руководство интерната. Вмешивался только в крайних случаях – когда жизнь воспитанника была под угрозой или нужно было провести операцию, и, судя по тому, что его часто не было в интернате – на него был спрос снаружи, за стенами, куда он регулярно убывал под охраной…

Вскоре я уже самостоятельно ходила с костылями, и наконец начала выбираться на улицу. Путь со второго этажа лазарета мне давался минут за десять. Обратно же я карабкалась чуть ли не полчаса. Но оно того стоило – как же радостно было наконец выйти на улицу, рухнуть на грубую самодельную лавку возле гравийной дорожки и вдохнуть свежий, хоть и слегка закопчённый воздух! Спешащие по делам ребята и патрулирующие территорию охранники поглядывали на меня со смесью опаски, интереса и жалости, и это меня жутко раздражало. Я чувствовала себя неполноценной под этими взглядами, но мне ничего не оставалось, кроме как упорно работать…

Спустя несколько недель в одно редкое солнечное утро дверь в палату приоткрылась, в дверном проёме возникла небритая всклокоченная голова доктора Хадсона и сообщила:

— Лиза, тебе пора выписываться. Мы тебя подлатали, выкормили, на ноги поставили – настало время начать приносить пользу. Сегодня найдём тебе спальное местечко вместе со всеми, а завтра утром пойдёшь в швейный цех. Умеешь шить, да?

— Никогда этим не занималась, вообще-то…

— Придётся научиться… — Заметив, как я разглядывала протезы, он попытался меня успокоить: — Да ты не дрейфь, машинку дадут. Всё, бывай, я убежал.

Голова исчезла, дверь захлопнулась, а я осталась наедине с мыслями…

У ребят здесь была настоящая иерархия наподобие тюремной. Триста человек были разделены на две части – девочки и мальчики жили в разных бараках. В мужском бараке царила дедовщина – старшие и сильные, сбившись в небольшую стайку, «управляли» теми, кто был послабее, и всячески над ними издевались. Девочки же поделились на несколько групп по возрастам, которые хоть и не враждовали в открытую, но были не прочь напакостить друг другу исподтишка.

Мне предстояло отправиться в этот мир с его внутренними законами и порядками. Мало того, что я буду новенькой в этой среде, а отношение любого коллектива – особенно детского и подросткового – к новичкам вполне известно, ситуацию усугубляло мое уязвимое положение калеки. Что же будет… Радовало одно – я была не одинока здесь, у меня был верный друг – Отто. Мы почти не виделись с тех пор, как я встала на костыли, но иногда, вечером или утром, он забегал, чтобы узнать, как у меня дела и рассказать про свои…

В тот же день ближе к полудню ко мне в палату явились пара девочек лет пятнадцати в серых рабочих комбинезонах.

— Привет, Лиза, — сказала одна из них, с двумя русыми косичками. — Тебя переселяют к нам в корпус. Я Мария, а это – Дженни. Собирайся и пойдём, нам на обед ещё надо успеть. Манатки твои я возьму, а с остальным Дженни поможет.

Чернявая Дженни двинулась в мою сторону, чтобы помочь подняться, но я уже стояла на ногах. Вооружившись костылями, я заковыляла к выходу. Пока я спускалась по лестнице, девочки нетерпеливо перетаптывались внизу.

— Ну чего ты там копаешься? — раздражённо вопрошали они. — Давай поможем!

— Не надо, я сама дойду. — Я была непреклонна. — Ноги есть, ходить могу.

Снизу послышалось приглушённое:

— Ага, тебе только стометровку бежать на своих культях.

Девочки захихикали. Я сделала вид, что ничего не услышала…

Добравшись до барака, мы проследовали по длинному коридору, усеянному двумя рядами безликих дверей, за которыми по три-четыре человека согласно возрасту располагались девочки. Те, кто помладше, жили на первом этаже поближе к выходу, а самые старшие занимали дальнее крыло второго этажа.

Мое жильё было на первом этаже, почти в самом конце коридора. В комнате меня уже ждала застеленная кровать и колченогая тумбочка, на которой лежали мои скромные пожитки – пара комплектов одежды, включая тот, в котором меня нашли у ворот несколько месяцев назад, зубная щётка да полтюбика пасты. Две соседние кровати были пусты – судя по всему, их хозяйки сейчас обедали. Есть мне не хотелось, а тело ныло тупой тянущей болью после долгого путешествия через территорию интерната, поэтому я легла на кровать, свернулась калачиком и почти сразу заснула…

Глава V. Авантюра

… Я утопала в одеяле из стекловаты, падала в него всё глубже и глубже, оно триллионом микроскопических крючков цеплялось за кожу. Из поролоновой толщи раздался голос:

— Не переворачивайте её на спину, мистер Сантино, не хватало ещё, чтобы она язык проглотила!

Кажется, это профессор Мэттлок. Где он? И почему мне так жарко?

— Ещё раз увижу этого червяка… — откуда-то издалека доносился хриплый голос Марка. — В его интересах окуклиться, отрастить крылья и улететь, покуда я его не пришлёпнул! Лиз, ты мне только не вздумай снова отдавать концы!

— Вот, это должно помочь, — сказал Мэттлок, и носоглотку обжёг едкий нашатырь, а мир потихоньку стал возвращаться ко мне.

— Приступ вроде закончился… Да она просто пылает! Профессор, неси воды скорее!

Тело моё было горячим и ватным, по лбу струился пот, а глаза как будто засыпало колючим песком. С трудом приоткрыв веки, сквозь ослепительно яркий свет я увидела, как Марк мечется по крошечной, обитой деревом комнатке жилого модуля туда-обратно. Я лежала на одном из диванов – видимо, меня возложили на него, пока я была без сознания.

— Марик, хватит мельтешить… — Голос мой звучал словно снаружи, из-за двери, я даже не узнала его. — Что-то меня поднакрыло, но вроде уже легче… Нормально всё, просто устала… Кажется.

Марк со звоном зацепился головой за низко висящую люстру, мигом оказался рядом и принялся заглядывать мне в лицо.

— Блин, ну и напугала ты меня! Этот… Уродец до тебя своим усиком дотянулся – и тебя как будто током шарахнуло… Я уж подумал – всё, la muerta allegado, понеслась душа в рай…

Входная дверь с треском распахнулась, и в тесном помещении появился профессор Мэттлок с небольшой походной фляжкой цвета хаки.

— Вот, мисс Волкова, попейте. Это хорошая вещь, помогает прийти в себя. И, как недавно выяснил Свенсон, особенно хорошо – при похмелье.

Старый археолог явно испытывал облегчение – сегодня возиться с чьими-то останками уже не придётся. Припав к горлышку, я жадно глотала солоноватую прохладную жидкость, пока фляга не опустела.

— Что это было, профессор? — спросила я, наконец переведя дыхание.

— Очевидно, телепатический сеанс. — Мэттлок поправил очки на носу. — Мой первый контакт прошёл легко, и я не думал, что с вами может случиться что-то подобное. Очень надеюсь на то, что после налаживания канала столь серьёзных последствий контакта не будет…

— До ближайшей цивилизации несколько тысяч километров, — заметил Марк. — Не забывай об этом, Лиз, раз уж решила лапать всё подряд.

— Это моя вина, — сказал Рональд Мэттлок. — Простите, что так получилось. Мне следовало предупредить вас, но я просто не успел… И давайте держать это в тайне. Вам ведь без особой разницы, больше одной тайной или меньше? Я же, в свою очередь, сохраню в тайне тот факт, что вы вовсе не из полиции.

Мы с Марком переглянулись. Конечно, он ведь назвал мою настоящую фамилию, чему никто из нас значения не придал. Незаданный вопрос повис у меня на языке, а Мэттлок продолжал:

— Не нужно так удивляться. Я знаю, кто вы, уважаемые гости. Томас мне рассказал. — Профессор кивнул в сторону прикрытой двери своего кабинета. — И я знаю, зачем вы здесь, охотники за ценностями… Как рассказал, вы спрашиваете? Дело в том, что регулярное… Кхм… Общение с этим существом с какого-то момента избавляет от необходимости физического контакта. Я могу обмениваться с Томасом мыслями, а он, в свою очередь, помогает мне понять, что скрыто в чужих головах. И даже больше… Как это происходит – я сам до конца не понимаю. Он просто рисует в моём воображении картинки, образы.

— Вы не боитесь нам такое рассказывать? — спросила я наконец. — В мире миллионы людей, которые разберут вас и Томаса на запчасти, чтобы завладеть таким могуществом.

— Да, но на случай, если вы захотите оглушить меня и бросить в багажник, у меня заготовлены несколько сюрпризов, — пожал он плечами. — К тому же я успел изучить вас, ваши принципы, ценности, и даже то, что вы будете делать дальше.

— Чушь, — фыркнула я, окончательно приходя в себя. — Докажите.

— Легко, — кивнул профессор. — Сейчас, мисс Волкова, вы вспоминаете свой последний контракт перед «переходом» из одной преступной группы в другую. Тот самый, где ваша жертва была бесцеремонно брошена в багажник… Да, сто тридцать тысяч – это большие деньги… И да, к сожалению, это действительно была его дочь.

Вытаращенными глазами я наблюдала, как старик, словно книгу, читает мысли, галопом несущиеся у меня в голове.

— Простите за причинённую неловкость, мисс Волкова, но иных доказательств вы бы не приняли, — слегка виновато сказал профессор, а затем повернулся к Марку. — Подумать только, тридцать две женщины, богатый послужной список… Но не унывайте – уж Джуди точно оставила о вас приятное впечатление… Она в итоге стала монахиней – и вы ей в этом помогли…

— Профессор, — заговорил зардевшийся Марк. — Кто ваш информатор? Откуда такие подробности?

Мэттлок молча махнул в сторону дверки кабинета и пожал плечами.

— Я так полагаю, секретов у нас больше не осталось?

Археолог отрицательно помотал головой и иронично улыбнулся.

— В таком случае прямо прошу вас помочь нам найти и собрать эти «страницы», — сказал Марк. — Вам явно известно больше, чем мы можем себе представить. Присоединяйтесь к нам.

— Юноша, мне уже немало лет, и я многое повидал в этой жизни. — Рональд Мэттлок задумчиво взглянул сквозь окно своей бытовки на темнеющий лес. — Будучи рациональным человеком, я бы обратился в местную полицию и дал показания касательно событий прошедшего дня, но, принимая во внимание методы работы, уровень организации и технологической оснащённости моих вчерашних гостей, боюсь, у полиции мало шансов на успех. А ваша авантюра… Она мне нравится. Вы молоды, горячи и нацелены на результат. Кроме того, после столь дерзкого нападения на Музей я чувствую себя обязанным вернуть украденное. Особенно учитывая, что эти «странички» нашли именно мои ребята. Так что я согласен.

— Отлично! — Марк засиял, как масленый блин. — С чего начнём?

— Начнём с того, что вы должны пообещать мне одну вещь – вы не отдадите «Книгу» тем, кто попросил вас её раздобыть.

— Вы предлагаете нам кинуть заказчика? — с сомнением поинтересовалась я. — Нам обещали баснословные деньги за эту вещь. И мы с радостью возьмём вас в долю.

— Мне не нужны деньги. И, поверьте мне, вам они тоже станут без надобности. Об этом, впрочем, вы вскоре узнаете сами. — Мэттлок перевёл какой-то тревожный взгляд мудрых глаз на меня, затем стряхнул с себя секундную сумрачность и обратился к Марку, как ни в чём ни бывало: — У меня нет уверенности, что нам удастся выследить похитителей, и уж тем более – силой отобрать у них артефакт, поэтому начнём мы с Земли. Дело в том, что в тропосфере Джангалы были выставлены только пять страниц из двенадцати. Остальные отправились военным спецрейсом на Землю, в Новосибирский Исследовательский Институт Внеземных Проявлений. Информация об этом, конечно же, отсутствует в открытом доступе, но мне почему-то кажется, что похитители её уже знают. Или скоро узнают. Так что нам нужно их опередить.

— Значит, Сибирь… Одно из немногих мест, где зимой ещё можно увидеть снег. В таком случае, не будем медлить. — Марк поднялся с дивана и хлопнул в ладоши. — Лизонька, ты как?

— Жива, здорова и бодра. Профессор, что за эликсир вы мне дали?

— Дождевую воду, — улыбнулся Мэттлок. — Самую обыкновенную.

Мне всё больше нравился этот живой интеллигентный старичок, но в голове рождался целый рой вопросов. Я пыталась понять, как в столь пожилом человеке уживаются структурированный научный подход и склонность к авантюрам. Его даже не пришлось уговаривать, и более того – я была убеждена, что он всё знал заранее и просто ждал, когда мы прилетим в его лагерь. Так легко и просто вступив в группу, он тут же навязал нам свою игру – и я, признаться, уже готова была перейти на его сторону, кинуть заказчика и пуститься во все тяжкие.

— Молодые люди, прошу вас, — оживившись, скомандовал профессор, — возьмите в моём кабинете под столом большую сумку, клетку с Томасом, и отнесите в свой транспорт. Я дам ребятам напутствие и догоню вас… Да, и пожалуйста, не надо на меня так смотреть. Я знал, что вы прилетите, и подготовился.

С этими словами он вышел за дверь. Марк поцокал языком и задумчиво протянул:

— Мне одному кажется, что нас только что обвели вокруг пальца, словно маленьких детей? У этого прекрасного дедушки явно дальний прицел, и мы для него – лишь средство достижения цели.

Я поднялась, с хрустом потянулась и пожала плечами:

— Да по сравнению с ним мы и есть настоящие дети. Но я не чувствую угрозы, Марк. — Вновь обратившись к внутреннему звериному чутью, я опять не увидела подвоха – дед был обезоруживающе откровенен.

— Я ему верю, — заключила я.

— Это-то меня и настораживает больше всего…

— Хотя бы на данном этапе цели у нас с ним совпадают, так что давай поможем друг другу. Но на всякий случай будем держать ухо востро. Если дедушка окажется с двойным дном, в худшем случае мы можем просто выбросить его в открытый космос. — Последняя фраза отдалась внутри меня тянущим ощущением потревоженной совести – почему-то мне было стыдно даже думать о таком. — И Томаса понесёшь ты. Мне на сегодня хватило с ним общения.

— Трусиха! — Марк, ухмыльнувшись, легонько ткнул меня локтем в бок.

— Кто бы говорил. Я видела, как ты волосы на себе рвал, наматывая круги по комнате. Боялся меня потерять, правда?

— Да не пори ерунды. Я спокоен, как скала. Тем более за тебя, железная «мисс Волкова».

Лицо его приобрело комичную серьёзность, он решительно прошагал через помещение, распахнул дверь и скрылся в кабинете. Через секунду появился с сумкой в одной руке и клеткой в другой, уложил поклажу на пол, надел респиратор, взял одну лишь сумку и вышел. Чертыхнувшись про себя, я натянула «ледянку» и подняла за металлическую ручку забранную покрывалом клетку, которая оказалась на удивление лёгкой. Неприятные ощущения испарились без следа, и я чувствовала спокойствие и умиротворение, которые были редкими гостями в моей душе в последние годы.

На улице начинало темнеть, время близилось к вечеру. Заходящее где-то за завесой облаков солнце придавало окружающему воздуху лёгкий малахитовый оттенок, который ещё сильнее подчёркивал буйство зелени местных растений и исполинских деревьев. Позади вездехода натужно жужжала бензопила. На улице никого не было – археологи, по всей видимости, собрались в большом бараке, через окно которого я могла разглядеть ярко освещённую щуплую спину профессора Мэттлока, раздающего какие-то указания. Марк нетерпеливо переминался с ноги на ногу на краю поляны.

— Ты идёшь? Давай скорее, пока не стемнело, иначе потеряемся тут…

* * *

Вернувшись к глайдеру, Марк принялся запихивать в багажник сумку профессора, а я вышла на связь с кораблём.

— Итак, какие у вас новости? — почти моментально отозвался дядя Ваня.

— Мы летим на Землю. Ставь чайник, нас будет трое, — отчеканила я.

— Принято. Конец связи.

Закончив возиться с сумкой, Марк выглянул из-за крышки багажника и покосился на стоящую возле пассажирской двери клетку.

— Боюсь, мы вчетвером в салон не влезем, — протянул он. — Разве что ты его на коленочки возьмёшь, а, Лизунь?

— Не проблема, — я пожала плечами. — А Мэттлока к себе на колени посадишь ты. Познакомитесь поближе.

— Хм… Думаю, мы как-нибудь уместимся, сейчас только вспомню, как здесь всё устроено…

Марк скрылся в салоне и принялся крутить допотопные ручки регулировки сидений, шумно двигая их по полозьям и вполголоса матерясь. Было уже совсем темно, с почтительного расстояния лес бурлил странными, нереальными звуками, но вскоре в чаще замелькали лучи фонарей. Через полминуты на поляну вышли несколько археологов с профессором во главе.

— Итак, молодые люди, мы готовы отправиться в путь? Отлично. — Он обернулся к молчаливым коллегам, застывшим в ожидании. — Как только доработаете площадку – можете собираться домой, в заслуженный отпуск. Если что найдёте – сразу сдавайте в бюро на учёт. Полицию отправляйте ко мне на личную почту, адрес должен быть у Астрид. И да, Семёнов, поскольку ты за старшего, следи, чтобы Парсонс не напивался, а то провалится опять в какую-нибудь яму с помоями, как в прошлый раз…

— Хорошо, батя, — пробасил бугай Семёнов через респиратор. — Если что, мы его вместе с портянками в машинке постираем.

— Эй, это всего-то один раз было! — обиженно прокозлил из темноты Парсонс. — Вы всю жизнь мне тот случай будете вспоминать?!

— Легко смыть с себя грязь, Эдвард, но чтобы смыть шлейф собственных свершений, нужно изрядно постараться. — Мэттлок шумно вздохнул. — Ладно, ребята, бывайте, обниматься не будем. Копать и откопать!

— Найти и перепрятать! — нестройным хором продолжили забавный профессиональный «пароль-отзыв» хмурые лохматые археологи.

Развернувшись и сверкая лучами фонарей, приглушённо бубня и посмеиваясь над незадачливым Парсонсом, они скрылись среди деревьев. Сиденья глайдера уже были сложены Марком в широкий диван, на котором в тесноте, да не в обиде разместились все трое – я, Марк и профессор.

Умели же раньше делать технику, выжимая из внутреннего пространства максимум места и удобства! Просторный салон двухместной Шинзенги позволял двум людям устроиться внутри на ночлег, не испытывая при этом особых неудобств. Человеку небольшого роста можно было даже не поджимать ноги…

Клетку мы оставили на поляне, а своего странного питомца Мэттлок держал теперь на коленях. Гусеница свернулась рогаликом и, казалось, спала.

— Томас ушёл в себя, распереживался, видно, — тихонько сообщил профессор, прочитав, очевидно, мои мысли. — Такой стресс, такой стресс, как я его понимаю…

— Это будет для него неплохим уроком, — заметила я. — Прежде чем лезть в чужое сознание, стоило бы спросить разрешения…

* * *

Ночь вступила в свои права. Автопилот держал курс на «Виатор», висящий на верхней границе термосферы. Тихо и успокаивающе бормоча что-то, старик поглаживал Томаса, Марк дремал на водительском месте, а я смотрела в окно. Пара тусклых лампочек на приборной панели подсвечивали моё отражение на фоне чёрной непроглядной бездны леса под нами, а где-то вдалеке, почти у самого горизонта угадывались россыпи огней далёкого города…

Мы покидали планету, а я размышляла о том, как живут люди в этом городке. Насколько он велик, чем заняты его жители, и как местные условия сказываются на их быте. Бешеный спрос на лесорубов и трактористов, кислородный нагнетатель и бытовой огнемёт в каждом доме, а по муниципальному телевидению – шутейки про брюки, заправленные в носки, реклама противогазов, аэрозолей против гусеницы-переростка и семян гигантской капусты.

Воистину, посели людей в аду – они и там вытопчут себе поляну, обживутся и вскорости будут приглашать родственников погостить. Нет ничего, что могло бы остановить тягу человека к росту, а во имя каких идеалов – не так уж важно. В конце концов, главным препятствием на пути человечества всегда была лишь разобщённость. Но если на какой-то короткий период времени удавалось сплотить критически большое количество людей для созидания, верное направление в итоге находилось, как это случилось когда-то с термоядерной энергией и гиперпереходами…

Облачный покров ушёл куда-то вниз, и небо зарябило россыпью незнакомых звёзд. Здесь, на галактической плоскости почти у самого рукава Стрельца их было ощутимо много, и космос не был иссиня чёрным, как в более отдалённых от центра тихих системах, а, казалось, светился ровным едва уловимым золотистым светом. Крошечный сдвиг в глубь галактики – и разница в освещении уже бросалась в глаза. Вновь уловив мои мысли, профессор негромко произнёс:

— В самом центре Млечного Пути настолько ярко, что самые современные светофильтры вышли бы из строя. Когда-то, будучи юнцом, я смотрел на небо и мечтал вырваться за атмосферу, на волю, увидеть своими глазами новые миры. Я хотел почувствовать эти потоки энергии, я думал, что приобщусь к какой-то сакральной тайне. Но какой смысл в откровении, если не с кем его разделить?

— Неужели вы одиноки, профессор? — вполголоса спросила я. — Столько людей вокруг вас, тянутся к вам, пытаются стать ближе… Эти здоровенные мужики в засаленных комбинезонах – они глядят на вас снизу-вверх, как дети на отца.

— Да, это так. Но вот смотрю я сквозь стекло и думаю – такую бы красоту внукам показать, — негромко произнёс археолог. — Только вот внуков у меня нет и никогда не будет.

— Иногда приходится выбирать, как оставить о себе память в веках, — задумчиво заметила я. — О нас может напоминать рождённый нами человек. А могут – наши прошлые поступки. Воспоминания людей о нас, наконец…

— Вы имеете в виду, Лиза, как часто о вас вспоминают вообще, как часто при этом – с хорошей стороны, и в вашу ли пользу это соотношение?

— Вы человек учёный, вам положено формулы выводить и соотношения высчитывать, — сказала я, провожая взглядом растворявшиеся внизу редкие огни Джангалы. — И у вас это блестяще получается, я успела про вас почитать. Но я немного не о том. Вы выбрали карьеру учёного и посвятили ей жизнь, оставив память в веках. Это ничуть не хуже продолжения рода.

Он снисходительно усмехнулся.

— А вот здесь, позвольте заметить, мне выбора не предоставили. — Помолчав, он продолжил: — У меня была огромная семья. Четверо детей, трое внуков… Дочки и сыновья, ребятишки и моя супруга отправились в круизный тур вдоль засушливого африканского побережья. Помню, как она уговаривала меня, жаловалась, что ребятам будет скучно без дедушки. Да и я сам давно хотел куда-нибудь вырваться, только вот всё времени не было, работы было невпроворот… Они должны были приземлиться в Лиссабоне и сесть там на круизное судно, но при заходе на посадку лайнер разбился. Что-то с двигателями… Почти пятьсот человек, и моя семья среди них…

— Простите. — Мне стало неловко несмотря на то, что он сам начал этот разговор. — Без сомнений, тяжело об этом вспоминать…

— Я тогда на Марсе на ферме под куполом копался… — Мэттлок глядел куда-то в пустоту. — Мне на плечо легла тяжёлая рука, и бригадир сказал: «Вашей семьи больше нет». Вот, знаете ли, в тот момент я бросил лопату, а потом и из колонии уволился. Больше не смог закапывать, да и начал откапывать – в археологи пошёл. Всё ищу в земле что-то. Может быть, их и ищу… Не знаю, но с тех пор и нахожу покой только на работе, в постоянном поиске. На работе, которая спасла мне жизнь.

— Почему вы рассказываете мне это?

— Потому что я знаю вашу историю, мисс Волкова. История за историю – на мой взгляд, это честный обмен.

В глаза попали росинки, что-то внутри меня непроизвольно сжалось в комок. Я вспомнила папу, маму, брата и то, как моё подсознание постоянно выталкивает из поля своего зрения эти воспоминания. Куда-то за черту "до-после".

— Потерять одним махом всё, кроме собственной жизни – это чертовски нелегко, — сдавленно пробормотала я и оторвала взгляд от стекла. — Эта самая жизнь, которая осталась, повисает в воздухе без опоры…

Глава VI. Свеча

… Мои соседки по комнате оказались моими ровесницами. Они были нормальными девочками, и мы, если и не подружились, то очень хорошо ладили. Бойкая саркастичная Вера и тихая молчаливая Аня отлично дополняли друг друга, а меня они приняли в свою компанию с пониманием. Мы вместе работали на швейной мануфактуре, поэтому в нелёгком деле привыкания к постоянному присутствию среди людей они были мне мощным подспорьем. Мы часами могли обсуждать, какую причудливую причёску сплести завтра, кто переломал цветные карандаши Айрин – а карандаши тут ценились на вес золота, – и до каких пор Дженни будет позволять Дафне отбирать у себя половину обеда. Любимый цвет, воздыхающий мальчишка, мультфильм, который транслировали в главном корпусе накануне перед отбоем – с Верой и Аней я могла поговорить о чём угодно…

Застенчивая Аня частенько становилась жертвой издевательств и насмешек соседок по корпусу. Старшие девочки-задиры таскали её за волосы и отбирали у неё вещи, поэтому мы с Верой считали своим долгом присматривать за ней, а несколько раз в отсутствие Веры мне даже приходилось заступаться за подругу. Протезы были увесистые, билась я отчаянно и не помня себя, поэтому на моём счету за эти месяцы были три выбитых зуба и столько же разбитых носов.

Постепенно я научилась пользоваться протезами. Механические кисти позволяли работать даже с иголкой – главное сжимать её покрепче, фиксируя в машинке винтом иглодержателя, – а передвигалась я, используя обычный костыль под локоть. Часто свободное время мы проводили вместе с Отто, гуляя по территории и болтая о том о сём. Я привыкла к простому быту интерната, в котором двадцативосьмичасовые каптейнские сутки сменялись следующими, словно бы припаиваясь к монотонной череде дней, сливая их в одну монолитную массу, в непрерывное дыхание живого организма – днём вдох, ночью выдох…

Продукцию, которую производили дети, периодически вывозили за территорию на огромных грузовиках. Машины прибывали через ворота в сопровождении охраны и пару часов стояли на площадке за складом, где ребята-грузчики из старших наполняли их тюками и паллетами. Изредка мы с Отто, пробравшись через бурелом вдоль стены периметра, залегали в кустах на небольшом холмике и наблюдали за погрузкой, считая ящики и прикидывая, сколько и чего увезут на этот раз. Но перед этим, напротив, из грузовика выгружались коробки и относились на склад. Иногда из своего убежища мы могли видеть, как ребята в отсутствие охраны вскрывали одну из коробок и рассовывали по карманам какие-то бутылки и упаковки. Временами в этом процессе участвовала и охрана…

— Смотри-ка, сигареты привезли, — тихонько пробормотал Отто, вглядываясь в тень у складских ворот. — Вот сейчас Маккейн и его банда часть себе заберут, а потом будут обменивать младшим ребятам на «услуги».

— А что за услуги? — не отводя глаз от распахнутых дверей прицепа, спросила я.

— Разные. То в цеху подменить и работу за них сделать, то завтрак свой отдать или раздобыть что-нибудь. А то и «ушами» поработать, донося им обо всём. Например, этот крысёнок Бруно, мой бывший сосед по комнате. — Отто негодующе сплюнул. — Когда-то мы с ним вместе сюда попали, а теперь он вечно возле них трётся, заискивает… Настучал им, что у меня есть музыкальный плеер, а потом и вовсе украл его и отдал Маккейну за пачку. А он мне: «Ничего не знаю, я его купил»…

— Бруно же тощий совсем, его бьют все, кому не лень. — Я вспомнила тщедушного паренька, чьё лицо и вправду было похожим на вытянутую крысиную мордочку. — Может быть, он просто так выживает? По мере сил?

— Выживать за счёт других – велико достижение… Неужели ему самому не противно? Должны же быть какие-то представления о чести, — искренне негодовал мой друг. — Мы ведь тут все товарищи по несчастью. Зачем ещё сильнее ухудшать жизнь окружающим?

— Как зачем? — Я исподволь поразилась тому, какая в нём живёт детская наивность – та самая, которую я успела подрастерять за эти месяцы. — Чтобы самому жилось легче. Прибился к сильным – и вот ты уже лучше других. Встал кому-то на голову и сам стал выше. А то, какой ценой твоя жизнь улучшилась – это пусть у других голова болит. Вот и Бруно, наверное, думает – «лучше я буду сволочью, зато при хозяевах». Раньше каждый так и норовил ему затрещину отвесить, а теперь – только его «дружки».

— Нельзя так, Лизка. Зла и так слишком много. Я же к нему хорошо относился, ни разу руку на него не поднял, а он…

— А он всё это в итоге принял за слабость, — кивнула я. — Что, думаешь, можно своим благородством перешибить глубинную человеческую суть?

— Не знаю. — Отто почесал затылок. — Но что же теперь, не пытаться, что ли?

Грузчики тем временем закрыли створки прицепа, щёлкнули задвижкой и ушли куда-то внутрь склада.

Погода стояла ясная, являя над нами редкое по меркам здешних дождливых мест солнце. Каптейн припекал макушку, лёгкий ветерок колыхал траву, а невдалеке тарахтел невидимый сверчок-пылеглот. Мне вдруг показалось, что, сбежав сегодня с обеда, мы остались одни в целом мире. Словно завороженная, я пристально наблюдала за тем, как движется скула Отто, пока он жуёт травинку. Вверх, вниз, вбок… Вверх, вниз…

Заметив мой взгляд, он повернулся.

— А ведь здесь не так уж плохо, правда? — спросил он вдруг. — И за стеной уже давно перестали стрелять. Может, мы скоро выйдем отсюда?

— А куда? — ответила я, немного помолчав. — Там, снаружи – чужой и неизвестный мир, о котором мы ничего не знаем. Ты готов к тому, что там встретишь?

— Нет. Но обязательно буду готов, когда придёт время.

— Если оно придёт. Но нас там никто не будет ждать. Мы там будем сами по себе.

— Ну что за пессимизм такой? — всплеснул руками Отто. — Нас и тут никто не ждал, но мы здесь, мы вместе, и мы тоже создаём этот мир, каждый день привнося в него что-нибудь.

— Ага… Привносим в него вручную сшитые рукавицы и свитера… А где-то этим занимаются роботы на огромных фабриках и заводах…

— Блин, Лизка, я совсем тут с тобой заболтался! — Отто хлопнул себя по лбу. — Это у тебя сегодня выходной, а мне бежать пора, там без меня конвейер стоит, меня ж прибьют!

— Ну давай, беги тогда, — согласилась я.

Треща кустами, он скрылся у меня за спиной, и я осталась одна. Сонное и жаркое послеобеденное время тягуче наваливалось сверху, поэтому я решила вернуться в барак. Пробравшись вдоль стены до корпуса, я почувствовала на себе чей-то взгляд, обернулась наверх и встретилась глазами с охранником на вышке. Он неодобрительно покачал головой, но отвернулся и принялся деланно рассматривать что-то по ту сторону стены. Мне вдруг стало неловко, как будто я подглядывала за каким-то интимным занятием. Об этих складских делах, впрочем, знали почти все. Таков был порядок вещей, и никто не собирался его менять.

* * *

Добравшись по коридору до нашей двери, я услышала за ней какой-то шорох и хихиканье. Дёрнула ручку. Было заперто. Я постучалась, и звуки прекратились.

— Кто там? — спросил голос Веры.

— Я это, — сказала я. — Открывай.

Через несколько секунд дверь распахнулась, и Вера, завёрнутая в простыню, ехидно поинтересовалась:

— Ну, как время с Отто провели?

Только теперь я заметила фиолетовый оттенок её волос.

— Отлично, как всегда, — ответила я, не подавая виду. — А вы тут чего хохочете?

— Зацени цвет. Как тебе?

Вера с гордостью кивнула в сторону Ани, которая расчёсывала огненно-рыжие кудри. Казалось, они горели – настолько ярким был цвет. Засмущавшись, Аня покраснела, улыбнулась и принялась орудовать расчёской ещё усерднее. Я проследовала к своей койке и плюхнулась на матрас. Вера, встретив мой скептический взгляд на фиолетовое недоразумение на её голове, тоже смутилась, и, чтобы прервать повисшее молчание, перевела тему:

— Ань, помнишь Серёжку, что за мной всё ухаживал? Ещё до всего этого. — Вера обвела взглядом комнату.

Аня кивнула.

— Так вот, однажды он меня в парк пригласил. — Вера мечтательно закатила глаза, переносясь в прошлое – она была уже не здесь, а где-то в своём собственном мире. — Мы гуляли, бродили по парку, и ко мне подбежала маленькая такая пушистенькая собачка. Я её погладила, и мы пошли дальше. Смотрю – она за нами бежит. Ну бежит и бежит, мне что, жалко, что ли? И вот мы с Серёжей останавливаемся, чтобы поцеловаться. Стоим, целуемся, а я и не заметила, как эта собачка мне все брюки обоссала, представляешь? Мне было жуть как неловко, а он такой и говорит: «Смотри, как ты обсыкалась, а теперь всё на собачку сваливаешь? Не стыдно?» И стоит ржёт, гад. Ну, я ему в бубен дала и пошла домой. Он потом целую неделю ко мне ходил и цветы таскал.

— Простила? — спросила Аня.

— Простила, конечно, а через пару дней послала подальше… Лиза, а у тебя сколько было мальчиков? — повернувшись ко мне, спросила Вера.

— Ну… — Неожиданный вопрос застал меня врасплох. — Два. Или три. Но ничего серьёзного, так – встречались только… Я думаю, они все замёрзли тогда.

Я отвернулась к окну, за котором территорию интерната обволакивало ласковым теплом солнце. Вера подошла, села рядом и приобняла меня за плечи.

— Не расстраивайся, они теперь в лучшем мире.

— Если он есть, в чём я лично не уверена, — бесцветным голосом произнесла я.

— Конечно, есть! — сказала Аня.

— Докажи! — парировала Вера.

— Если мы чего-то не видим, это не значит, что этого нет, — вдохновенно начала Аня. — Ты же не будешь утверждать, что за внешними стенами ничего нет? Хотя мы этого и не видим… Нет, конечно, есть теория о том, что всё вокруг нас – это только плод нашего воображения. Но тогда нет ни тебя… — Аня ткнула в сторону Веры пальцем, а затем – в мою: — Ни тебя. Есть только я, и я вас всех придумала.

— Чего? — Вера подняла бровь, мгновение помолчала и выпалила: — А вот это – тоже твоё воображение?

Она бросилась на Аню и принялась яростно её щекотать. Заразительный хохот наполнил комнату, и я, наконец, улыбнулась – впервые за долгие месяцы…

* * *

Аня в основном молчала, погружённая в себя, но иногда говорила странные и заумные вещи, а Вера пыталась перевести её слова на понятный язык, и когда ей это не удавалось, поднимала бровь и спрашивала в своей грубой манере, что за чушь опять несёт её подруга.

Вера же была мастером рассказов, кладезем смешных историй и душой компании, способной разговорить любого, так что до самого ужина мы просидели в комнате и проболтали обо всём на свете, вспоминая курьёзы и забавные моменты. Когда на мир за окном начал опускаться вечер, мне снова стало тоскливо, и я вспомнила о том, что уже очень давно не брала в руки книгу. Здесь, в интернате, литература мне не попадалась – ни одна из девчонок не была замечена мною за чтением, а где взять книги – я не имела ни малейшего понятия.

— Вера, — позвала я. — Ты случайно не знаешь, где я могу раздобыть что-нибудь почитать?

— Ну ты скажешь тоже! Тебе заняться что ли нечем? — усмехнулась та. — Мультиков по вечерам мало? Ишь ты, книги читать… Да ладно, шучу я, — успокаивающе произнесла она, встретив мой удивлённый взгляд. — Просто нам тут как-то не до чтения. Библиотека была, но год назад её закрыли, а книги заперли в подвале под главным корпусом.

— Кому-то не понравилось, что дети могут начитаться всякого и стать слишком умными, — подала голос Анна. — Вообще-то, я знаю кое-кого, кто знает кое-кого, кто может раздобыть что угодно, в том числе и книги. Ну, или почти что угодно.

— Познакомишь? — с надеждой в голосе спросила я.

— Завтра, — кивнула Аня. — Или тебе что, нужно прямо сейчас?

В ответ кивнула уже я. Мне почему-то ужасно захотелось увидеть бумагу, насладиться её запахом, ощутить её прикосновение к коже, подержать в руках… В руках… Машинально взглянув на протезы, я попросила Аню:

— Лучше бы сейчас. Завтра опять работать…

— Хорошо. Но что бы ни случилось, никому не говори, что это я тебе рассказала.

— Я унесу эту тайну с собой в могилу! — торжественно поклялась я.

* * *

Аня проводила меня до выхода из барака, проинструктировав на ходу, а затем скрылась в темноте коридора. Комендантский час вот-вот должен был начаться, поэтому мне следовало поспешить, чтобы не наткнуться на патруль с риском загреметь на ночь в одиночный карцер. Я аккуратно выглянула из-за угла побитой временем кирпичной стены – от корпуса мальчишек меня отделяло метров сто. Вокруг никого не было видно, и лишь со стороны плантации доносились голоса – кто-то вскрикивал, вопли смешивались с многоголосым хохотом и звонкими шлепками.

Чувствуя себя настоящей шпионкой, я торопливо пересекла открытое пространство и добралась до стены, и как раз вовремя – из дверного проёма показался дежурный охранник в серой форме. Он вышел на дорожку, пошарил по карманам, щёлкнул зажигалкой и закурил. Тусклый огонёк выхватил из полутьмы его упитанное щетинистое лицо. Достав мобильный телефон, он принялся сосредоточенно водить пальцем по экрану.

Стараясь не шуршать травой, я пробралась вдоль здания к искомому окошку на первом этаже, из которого струился робкий неяркий свет свечки. На облупленном потолке играли отсветы, а изнутри слышались приглушённые голоса. Присев под самым окном, я пыталась различить слова, но не могла. Наконец, выждав некоторое время, я схватила маленький камешек и швырнула его в стекло. Отрывистый стук – и голоса стихли. Некоторое время я ждала реакции, но не дождалась, и следом полетел камешек побольше.

За окном мелькнула тень, створка со скрипом приоткрылась, образовывая щель, и кто-то приглушённо зашипел:

— Кого азазель носит на ночь глядя, балкон дир ин коп?!

Каким-то необъяснимым чутьём я сразу поняла, что это был именно тот, кто нужен. Оглядевшись по сторонам, я произнесла кодовую фразу:

— Горит борода у соседа – свою намочи!

Несколько секунд тишины – и окошко приоткрылось наполовину, а следом показалась короткостриженная голова Кацмана, местного счетовода, который целыми днями безвылазно сидел в складской конторке.

— Тебе чего?

— Мне нужны книги.

— Тсс, тихо ты! — цыкнул на меня упитанный бухгалтер. — Никогда этого вслух не произноси, особенно слова «мне нужны»! Уж я-то знаю, что тебе по-настоящему нужно – это ума в голову. Сейчас начнётся комендантский час, так что беги-ка ты обратно, иначе у нас обоих гембель начнётся. Все наши дела завтра обсудим, барур? Придёшь в контору, охране скажешь, что нужна инвентаризация остатков сырья. А теперь – уходи!

С этими словами он захлопнул окно, а мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в корпус ни с чем. Остаток вечера я провела на кровати, уставившись в потолок в томительном ожидании завтрашнего дня…

* * *

… Облокотившись на стену возле входа на склад, я пыталась перевести дух. Минут десять назад я впопыхах затолкала в себя обед, прибежала сюда, и теперь мне нужно было успеть выторговать у Кацмана пару книг до того, как начнётся вторая смена в мануфактуре. Амбал Маккейн возле дверей выжидающе смотрел на меня сверху вниз. Наконец, я отдышалась и выпалила:

— Мне на склад, к Кацману. Кажется, в швейном цеху недочёт полотна, надо пересчитать.

— Они что, никого поздоровее прислать не могли? — Вечно полупьяный Маккейн брезгливо сплюнул на землю и посторонился, освобождая дорогу. — Валяй, только быстро, а то опоздаешь на работу.

Прошмыгнув внутрь, я добралась по коридору до небольшого кабинета, где в самом углу в гордом одиночестве, окружённый многочисленными папками и небрежными кипами бумаг, восседал Наум Кацман. Перед ним была открыта огромная конторская книга, в которой он ставил какие-то пометки, сверяясь с допотопным калькулятором. При моём появлении он перестал стучать клавишами и поднял взгляд уставших красных глаз.

— Закрой дверь, — велел он. Я послушалась и аккуратно прикрыла дверь. — Это ты вчера вечером лазила у меня под окнами? Кто тебя ко мне подослал? Это проверка?

— Никакая это не проверка! — возмущённо воскликнула я. — Неужели мир сошёл с ума настолько, что обычное чтение стало вдруг преступлением?!

— Может быть, где-то всё иначе, но здесь это не поощряется. Поэтому мы с тобой никакие правила нарушать не будем, и надеюсь, к этому разговору возвращаться тоже не станем. Фарштейт зик? — нарочито громко спросил Кацман, накорябал что-то на уголке желтоватого листа и оторвал кусок бумаги. Затем поднял овальное короткостриженное лицо, небрежно бросил скомканный клочок бумаги на край стола и продолжил: — Никаких книг, просто делай то, что делают все. А теперь оставь меня, у меня много работы.

Я некоторое время смотрела то на Кацмана, то на комок бумаги, а счетовод уже погрузился в расчёты, позабыв о моём присутствии. Неуверенно сунув клочок в карман, я попятилась к двери. Выбравшись на улицу, я украдкой развернула листок и прочла:

«3 ампулы фентанила. 9 вечера, дальняя стена склада, белый кирпич» …

* * *

Единственным местом, где я могла достать фентанил, был лазарет, но мне нужна была веская причина, чтобы туда попасть. На общем ужине, сидя за столом рядом с уплетающими за обе щёки подругами, я обдумывала план, для воплощения которого мне был необходим сообщник. Или сообщница.

— Вера, мне нужна твоя помощь! — прошептала я, наклонившись в сторону сокамерницы. Та оторвалась от макарон и уставилась на меня, а я тем временем продолжала: — Поможешь мне с небольшим спектаклем?

— Конечно помогу, спрашиваешь… А что нужно-то?

— Мне надо взять кое-что в лазарете, в приёмной Хадсона. А ты должна отвлечь внимание старшего смены.

— А с нас за это шкуру не снимут? — с неуверенностью в голосе спросила Вера.

Было видно, как в ней борется природный авантюризм и опасение за своё благополучие.

— Если всё сделаем правильно, никто ничего не узнает. Перед пересменкой остаётся только один дежурный, поэтому это будет легко…

Я изложила Вере свой план, и её авантюризм одержал полную и безоговорочную победу. После ужина мы выбрались на свежий вечерний воздух и направились в сторону больницы. До условленного часа оставалось около тридцати минут…

В ответ на робкий стук в дверь кабинета раздался голос:

— Войдите!

Напустив на себя немного трагичности, я открыла дверь. За столом сидела Эшли из старшей группы. Я проковыляла внутрь помещения, плюхнулась на кушетку и застонала:

— Всё невыносимо болит… Ноги, руки… Не могу ходить, такое чувство, будто всё горит и замерзает одновременно!

Дежурная поднялась из-за стола, подошла и аккуратно взяла меня за руку. Я застонала пуще прежнего, Эшли с неуверенным видом принялась заглядывать мне в лицо.

— Сильно болит? Где?

— Везде… Мне бы обезболить как-то, чтобы я могла добраться до своей комнаты…

Бросив неуверенный взгляд через плечо, она пробормотала:

— Доктор только завтра будет…

Я причитала и стонала пуще прежнего, и наконец Эшли сдалась.

— Ладно, я дам тебе анальгин и позову Артура, он на втором этаже. Он тебя проводит. Потерпи немного, хорошо?

С этими словами она подошла к шкафчику, достала из кармана связку ключей и щёлкнула замком. В этот самый момент дверь распахнулась, и показалась вторая актриса погорелого театра – Вера. Схватившись за живот, с диким криком она сползла по косяку на пол, а Эшли ойкнула и бросилась помогать моей подруге подняться на ноги. Секунду спустя она уже сидела возле Веры и лихорадочно её ощупывала, пока та истошно вопила:

— Живот! Мой бедный живот!

В два шага оказавшись у открытого шкафчика, я пошарила взглядом по неровным рядам пузырьков и ампул. Наконец, разглядев в полутьме стеклянные капсулы знакомой формы, я бросила взгляд на Эшли, неуклюже сгребла в платок целую горсть ампул и также стремительно метнулась к кушетке.

Пока я лежала в лазарете, я хорошо запомнила, как выглядят ампулы с анальгетиком, но в полутьме и спешке подписи было не разобрать, и оставалось лишь надеяться, что я не ошиблась.

Через секунду по комнате разлетелся звон стекла, в разные стороны брызнули мелкие осколки разбившейся о плитку пола ампулы. Вера сбавила накал трагичности, Эшли помогла ей подняться, не обратив внимания на выпавший из шкафчика пузырёк, и усадила на кушетку рядом со мной. Деланно удивившись, я воскликнула:

— Верочка, ты же прекрасно знаешь о своей аллергии на рыбу. Зачем ты её ела?!

— Я думала… Думала, что от хорошо прожаренной ничего не будет, — картинно кряхтя, отвечала подруга.

Хрустнуло под подошвами мягких тапочек разбитое стекло, Эшли ойкнула и вздохнула:

— Вот незадача, Хадсон меня теперь прибьёт…

Она сгребла осколки совком и высыпала в ведро, а затем принялась копошиться в содержимом шкафа. Вскоре она вернулась к нам, выдала по паре разноцветных таблеток и дала их запить. Мы немного посидели, Вере почти сразу «стало лучше», и она вызвалась проводить меня до нашей комнаты.

Поблагодарив Эшли, мы откланялись и покинули лазарет. В полутьме Вера подмигнула мне и отправилась в сторону корпуса, а у меня ещё оставалось незавершённое дело. В отдалении галдели дети – младшая группа стайкой галчат вприпрыжку неслась смотреть мультфильмы, а это означало, что времени почти совсем не оставалось.

Тёмными тропинками я добралась до условного места, кое-как разыскала в стене кирпич с пятном побелки, вытащила его за уголок и оставила в нише платок с завёрнутым в него фентанилом. Ампул, хоть и вовсе без подписей, я насчитала целых семь, поэтому моё задание оказалось перевыполненным…

Через какое-то время я уже сидела на своей кровати. Аня с Верой удалились на мультсеанс, а я с волнительным нетерпением ожидала, что же будет дальше. Сдержит ли Кацман своё слово? Стоил ли того мой риск? Ведь если бы Эшли поймала меня с поличным – дело, скорее всего, кончилось неделей карцера. Я предвкушала тот момент, когда смогу хоть ненадолго, но окунуться в другой мир, подальше отсюда. В мир фантазий – туда, где я могу быть кем угодно, прожить чужую жизнь от начала и до конца, хотя бы поставив на паузу свою собственную.

За размышлениями время летело незаметно, за окном совсем стемнело, и вскоре в вечернем сумраке кто-то коротко свистнул. Я встрепенулась, подошла к стеклу и выглянула наружу. В темени улицы ничего не было видно, а прямо перед глазами, на внешнем подоконнике лежала пара избитых временем томиков. Сердце моё заколотилось в предвкушении, я открыла окно и жадно схватила книги – одной оказался «Принц и нищий» Марка Твена, а у другой не было обложки и доброй трети листов – лишь понятно было, что это сборник стихов. Ну что ж, это тоже очень хорошо!

* * *

Накануне я засиделась допоздна, но это нисколько не навредило моему романтическому настроению. Изголодавшийся разум наконец получил литературную пищу, и я буквально порхала на невидимых крыльях. В общем гомоне и суете утренней столовой я долетела до стола мальчишек и дёрнула Отто за рукав:

— Приходи после смены за прачечную, я буду тебя ждать!

Оторопевший юноша уставился на меня и попытался что-то сказать, но я уже направлялась между рядов в сторону девочек. Начинался день, полный сладостного предвкушения – я наконец-то набралась смелости пригласить Отто на свидание, и теперь с нетерпением его ждала.

В цеху время летело незаметно, стежок за стежком шли ровными рядами, закройщица не успевала подкладывать материал, и я наслаждалась жизнью. Удивительно – как мало нужно человеку для счастья, но ещё более удивительным было то, что найти это счастье можно даже в детском интернате посреди войны в перерывах между ежедневным рутинным трудом…

В глухом углу огороженной территории, за корпусом прачечной, притаившись в кустах, я ждала своего друга. Над трёхметровой оградой догорало зарево уходящего дня, а я прижимала к груди драгоценный сборник стихов. В отдалении послышались приближающиеся шаги, вскоре зашуршала трава, громогласно затрещали кусты, и передо мной возник лохматый, запыхавшийся Отто.

— Фу-ух, добежал. Ни одного патруля не встретил, представляешь? А буквально пару месяцев назад они не то, что по территории ходили – они ещё и комнаты после отбоя проверяли…

— Наверное, война уже закончилась, — предположила я. — И скоро мы сможем выйти за стену.

— Очень на это надеюсь.

Отто присел рядом, покопался в кармане и чиркнул зажигалкой. Тут же противно завоняло сигаретным табаком, но мне было всё равно – я вовсю наслаждалась моментом. Сквозь плывущее над головой облако сизого табачного дыма мне загадочно подмигивали проступавшие на небосклоне звёзды. Казалось, они знали что-то очень важное для меня, и стоило мне только спросить, как они тут же поведают свою тайну.

Я достала заранее припасённую свечку и вставила её в одну из извилистых трещин в бетоне, а Отто тут же всё понял без слов и зажёг фитиль от сигареты. Робкий огонёк заплясал, колыхаясь, поддаваясь движению лёгкого летнего воздуха, освещая этот маленький кусочек огромного мира, где были только я и мой друг.

Я открыла книгу, набрала в лёгкие воздуха и начала читать:

— Мальчик с девочкой дружил, мальчик дружбой дорожил. Как товарищ, как знакомый, как приятель, он не раз провожал её до дома, до калитки в поздний час. Очень часто с нею вместе он ходил на стадион, и о ней как о невесте никогда не думал он…

— И что ты хочешь этим сказать? — настороженно прервал меня Отто.

— Этот стих будто про нас написан, — ответила я, взглянув на него.

— Его ведь сочинил человек, и он написан про людей. Это к любому можно примерить, но вот лично я не хочу жениться!

— Не переживай, мне тоже об этом пока рано думать, — сказала я и почему-то расстроилась.

Я понимала умом, что огорчаться глупо, но почувствовала себя отверженной, ведь мне, кажется, нравился Отто. Удивительно – как одна короткая и незначительная фраза способна в корне изменить настроение. Отряхнувшись от набегающих мыслей, я перелистнула несколько страниц и открыла первую попавшуюся:

— На дверях висел замок. Взаперти сидел щенок. Все ушли до одного – в доме заперли его. Мы оставили Трезора без присмотра, без надзора…

— Что за детские стишки? Ну-ка, дай-ка мне! — Отто выдернул книгу у меня из протезов. — Нас учили в школе русскому, второму языку Конфедерации, но читаю я по-русски не очень…

— А говоришь отлично, совсем без акцента, — заметила я. — Совсем за русского сошёл бы.

— Были хорошие учителя… Вот, отличный стих. — Отто покряхтел и принялся размеренно, очень чётко выговаривая слова, декламировать: — Последние лучи заката лежат на поле сжатой ржи. Дремотой розовой объята трава некошеной межи. Ни ветерка, ни крика птицы! Над рощей – красный диск луны, и замирает песня жницы среди вечерней тишины…

Я машинально подняла голову – яркие огни звёзд всё также подмигивали мне, но было уже темно, и нечему было развеять тьму, кроме нашей свечки – у Каптейна не было луны. Из шести планет Сектора естественными спутниками обладали только три – притом, Циконии с еë двумя лунами повезло больше остальных, – и я вдруг поразилась тому, как причудливо распоряжается судьба – написанные на Земле много веков назад стихи пронеслись через время и пространство, чтобы оказаться тут, в световых годах от своей родины. И теперь из разодранной книги их втихомолку читают друг другу пара ребятишек.

Каково это – исчезнуть, но оставить вечный, очень чёткий след в истории? Поэт умер, но слово его живёт спустя века, и будет жить дальше, передаваться из уст в уста, из поколения в поколение, явно или тайком…

Свеча горела, а я, взяв книгу, читала, и Отто слушал. Потом читал Отто, а я слушала, тихо-тихо дыша. Я боялась спугнуть это мгновение, ведь стоит только неловко пошевелиться – и оно уйдёт безвозвратно, растворится во времени, потеряется в его бурном потоке. И оно ушло, растворилось – свеча в последний раз вспыхнула и потухла, оставив во тьме скрюченный огрызок фитиля, торчащий из лужицы воска.

Потом мы сидели в темноте, смотрели в небо, полное незнакомых звёзд, и вслух мечтали о будущем – том самом, что непременно ждёт нас за этими стенами. Каким оно будет и что принесёт? Если бы только можно было краешком глаза заглянуть вперёд и узнать свою судьбу…

Я не ведала, сколько прошло времени, но вокруг было тихо – лишь пара сверчков о чём-то спорили в зарослях вереса возле забора. Мы с Отто дождались, пока стемнеет окончательно, а потом бесшумно, украдкой, вернулись к корпусам и разошлись в разные стороны. У меня на душе было светло и спокойно…

Глава VII. Врата

… Впереди и вверху показался серебристый бок «Виатора». Его силуэт напоминал пчелу, поджавшую под себя лапки. Два выпученных «глаза» обтекателей венчали «голову» кабины, позади которой пристроился жилой отсек на четыре каюты. Корма представляла из себя большой грузовой модуль с ангаром внутри, атмосферные крылья были убраны в корпус, а титановые гермошторы окон – подняты. Уже отсюда можно было разглядеть тусклый желтоватый свет, проникавший в безвоздушное пространство через толстые прямоугольные ферропластовые окна, забранные изнутри совершенно дико смотревшимися плотными бирюзовыми шторами.

В борту «Виатора» приоткрылись пара небольших пазов, и маневровые сопла дали короткий импульс для корректировки орбиты. Наш глайдер обогнул корабль и оказался прямо напротив шлюза в его корме, а из динамика раздался нетерпеливый голос дяди Вани:

— Ну, наконец-то вы добрались! Осторожно, двери открываются…

Радио пискнуло и замолчало, а в блестящем корпусе «Виатора» проступила щель. Брызнул наружу яркий свет, медленно пополз вбок цилиндрический переходник, открывая перед нами почти белоснежные стены атмосферного шлюза. «Шинзенги» вплыла внутрь и мягко приземлилась на брюхо, а переходный отсек с гулом двинулся в обратном направлении. Щелчок… И ещё полторы минуты свиста нагнетателей, заполняющих камеру кислородом.

Я перегнулась через Мэттлока и пихнула в бок храпящего Марка.

— Где это мы? — Он встрепенулся и принялся осоловело оглядываться по сторонам. — А, ну да…

— Слышь, соня, ты кнопочку-то нажми.

— Да, точно, точно… Что-то меня сморило…

Марк отключил автопилот, погасил приборы и поднял двери. Я выбралась из глайдера, с хрустом потянулась и направилась из шлюза в грузовой отсек. Мэттлок с Томасом на руках выкарабкался с пассажирского сиденья и, осматриваясь по сторонам, засеменил следом за мной. Ангар освещался немногочисленными газовыми лампами, вдоль стен крепились всяческие инструменты, металлические баллоны, аккумуляторы и запасные детали корабля, а в углу сиротливо примостился громоздкий дизельный генератор.

А вот и моя любимица у стенки – забранный брезентовым полотном трофейный гравицикл «Хускварна». Проходя через просторное помещение, я проводила взглядом свою прелесть. Из-под полотна таинственно выглядывал матово-чёрный изгиб одного из тяговых двигателей.

По правде сказать, я была без ума от этой штуки, которая досталась мне совершенно случайно. Лучшее, что могло со мной случиться – это полёт тёплым вечером до ближайшей реки, где я могла искупаться в полном одиночестве, а на обратном пути с высоты птичьего полёта проводить местное светило за горизонт, пока ветер бьёт в лицо и развевает волосы. Рекам летней стороны Земли, разумеется, равных не было…

Дверь в жилой модуль с мягким жужжанием поднялась, и нам навстречу, шурша прорезиненными траками, выкатился дядя Ваня.

— А вот и вы, мои дорогие! — обрадованно заскрипел он динамиком. — Лиза, Марк… Профессор Мэттлок, очень приятно познакомиться! — Подкатываясь всё ближе, он протянул вперёд один из манипуляторов, пока Мэттлок стоял, разинув рот, и обескураженно смотрел на чудо кибернетики. — Я наслышан о вас. Тяговый локомотив археологии, добрая сотня публикаций, научные степени и звания… Честно сказать – я восхищён таким знакомством! А это у вас на руках что такое? Собачку с собой привезли?

Немного придя в себя, профессор деликатно пожал манипулятор дяди Вани.

— Это Томас, предлагаю считать его моим питомцем. Большое спасибо за тёплый приём, Иван… Как вас по отчеству?

— Бросьте, Рональд, зовите меня по имени, — всплеснул щупальцами старик. — Я ненамного старше вас… Вернее, намного, но с нашими-то числами это роли уже не играет…

Дядя Ваня захохотал, и уже слегка освоившийся Мэттлок робко улыбнулся в ответ. Он так и продолжал держать на руках свернувшуюся гусеницу-переростка. Вспомнив о том, что беспокоило меня каждый раз, когда нам приходилось пользоваться планером, я упёрла руки в бока и сказала:

— Дед, найди уже эту треклятую дыру в боку машины! А лучше – купи новый глайдер! В этой древней рухляди околеть можно, да и вообще, давно пора сдать её в утиль!

Я решила дать себе наконец твёрдое обещание – либо он заделает дыру, либо я окончательно выгребу ложкой из консервной банки его старые мозги.

— На какие шиши я тебе достану отстреленный от сети глайдер, да к тому же новый? — проскрежетал дядя Ваня. — Тут бы помощь Кардана не помешала, но ты же помнишь, как закончилась последняя наша встреча… Ладно, не смотри на меня так, поищу я твою брешь. И в очередной раз не найду, потому что никакой бреши там нет. Но я обещаю проверить ещё раз… — Немного помедлив, Ваня скомандовал: — Надюша, компенсаторы заряжены?

Глубокий женский голос, чем-то напоминающий осень, но всё же механический, раздался из репродуктора:

— Гравикомпенсаторы полностью заряжены.

— Тогда включай их и бери курс к Воротам. И доложи общую обстановку. Что-то, кажется, сильно фонит здесь, у Джангалы…

Двигатели заработали, и я ощутила мягкий удар по ногам – компенсаторы погасили резкий толчок, и корабль начал набирать скорость.

— Маршрут к Вратам построен, — сообщил компьютер. — Расчётное время прибытия к Переходу: шесть часов и двадцать одна минута. Докладываю статус: местная звёздная активность в норме. Радиационный фон немного повышен – пятьдесят четыре микрозиверт в час: остатки джета от аккреционного диска после взрыва сверхновой в туманности Орёл. Опасность облучения отсутствует, все системы работают в штатном режиме. Приятного полёта.

— Спасибо, милая, — со странной нежностью в механическом голосе ответил дядя Ваня. Затем изменившимся голосом обратился к гостю: — Ну, Рональд, пойдёмте, я устрою вам небольшую экскурсию по кораблю.

С этими словами он приобнял Мэттлока манипулятором чуть выше талии и увлёк его в глубь жилого модуля. Рядом со мной возник Марк. Смачно зевнул, почесал пузо сквозь майку и пробубнил:

— Надо бы подкрепиться…

— Марк, что же ты за человек-то такой…

Я поднесла ладонь к лицу, покачала головой и устало направилась в свою каюту – мне хотелось поскорее смыть с себя душную и потную Джангалу и согреться после подъёма сквозь его ледяную стратосферу…

Я ничего не имела против японской Шинзенги. Наша машина была хоть и видавшая виды, но эта лошадь ещё могла послужить. Однако, она была моей ровесницей, и мне не хотелось однажды остаться без кислорода в заглохшей консервной банке между небом и землёй. Но помочь нам относительно дёшево мог только один человек – механик-отшельник Кардан…

Груз запчастей, который мы полгода назад контрабандой доставили нашему хорошему знакомому Кардану на Цереру-один, оказался бракованным. Не весь груз, но самое важное – полсотни бортовых компьютеров, вся партия. Предъявить претензии продавцу было уже невозможно – лицензиаты «Крайслера» нагрянули к нему домой со спецназом по чьей-то наводке.

Дядя Ваня же, зачистив все следы, залёг на дно для всех – в том числе для Кардана, за которым на тот момент уже шло наблюдение. Все транспортные вопросы теперь приходилось решать на стороне, в результате чего мы лишились дешёвого техобслуживания и, что ещё хуже, надёжного выхода на краденные и перепрошитые планеры…

Позади меня с шелестом опустилась дверь в каюту, и я наконец-то осталась наедине с собой. Сложив кобуру с пистолетом на столик и скинув ботинки, я подошла к панорамному окну и облегчённо разделась. Под нами, постепенно отдаляясь, проплывал округлый бок зелёной планеты. Я была обнажена, когда он скрылся из виду где-то под днищем «Виатора».

Всё это время, обнаружив присутствие человека, корабль любезно подогревал пол каюты. После промозглого глайдера биотитановые ступни приятно окутывались теплом – в мозг поступали сигналы от электрофизиологических терморецепторов на подошвах. Я любила это ощущение.

И мельком я в очередной раз восхитилась тем, насколько далеко человек зашёл в деле постановки технологий себе на службу. Мехапротезы были оборудованы всем набором рецепторов, почти полностью взаимодействуя с центральной нервной системой, и идеально отзывались на входящие сигналы ювелирными движениями суставов и пальцев. Имелась даже имитация боли – ровно в той степени, чтобы сообщить мозгу об опасности, но при этом оставить сознание в полной ясности…

Я смотрела на себя в зеркало в полный рост в углу каюты и мягко поводила блестящими, чуть прохладными графеновыми пальцами по титановым бёдрам. Мощные сервоприводы, заменявшие мышцы ног, тёмной матовой синевой проглядывали меж титановых вставок, на которых едва поблёскивало тусклое свечение космического пространства по ту сторону окна.

Вдоволь налюбовавшись биомеханикой, я прошла в душ и встала под струю воды. Блаженство разливалось по телу, пока едва тёплая жидкость смывала с меня сегодняшний день, и я долго стояла и никак не могла собраться с силами, чтобы выйти. Выключив наконец воду, которая ушла на рециркуляцию, я вернулась в каюту, облачилась в чистое бельё и решила заняться механической работой…

Одна из стен каюты представляла собой гардероб. Я распахнула его, сдвинула в сторону одежду и коснулась скрытого сенсорного модуля в дальнем углу. Датчик опознал меня, и створка скрытого оружейного шкафа откатилась в глубь паза в стене. Лампочка внутри отделения загорелась мягким голубоватым светом, выхватывая из темноты металлические ложементы с оружием и полки с экипировкой. Разрядив пистолет, взятый с собой на дело, я уложила его на место. Мне нравилось, когда в оружейной царил полный порядок.

Взгляд мой неспешно перемещался от одной смертоносной игрушки к другой. Автоматический карабин цвета матового хаки выделялся своими рублеными линиями и слившимся с ним в убийственном дуэте подствольным гранатомётом. Рядом из полутьмы оружейного шкафа хищно щерился полуавтоматический дробовик. В задумчивости я коснулась сложенного приклада и кинула взор на свою любимицу – снайперский рельсотрон в разложенном виде. Длинный ствол из спаренных сверхпроводящих электродов стоял в отдельном ложементе, переливаясь индукционными модулями…

В нишах покоились аккуратно сложенные обоймы для карабина, пистолета и дробовика с разнообразными патронами – бронебойными, разрывными, кинетическими, – и небольшие плоские магазины со стальными шариками, которые магнитная винтовка разгоняла до почти трёх километров в секунду. Заряженные сменные энергоячейки, набор для чистки, пара универсальных визоров, кинетический бронежилет, пояс постановки помех, капсулы с боевыми стимуляторами…

Моя коллекция, бережно собранная в различных уголках Сектора. Нелегальный арсенал, вызывавший болезненный трепет в груди. Моя страсть, которой я почти ни с кем не могла поделиться. А с теми, с кем могла – не хотела…

Я взяла интерфейс для калибровки, прихватила шлем боевой симуляции и вышла в середину комнаты. Выполнив сопряжение устройств со своим нейром, надела шлем, и перед глазами возникла картинка – моя собственная каюта на точной копии «Виатора». Я была в полной боевой выкладке, а все мои движения теперь передавались только в симуляцию. Со стороны могло показаться, что я просто стою на месте, но это было не так – обманутый мозг воспринимал виртуальную среду, как реальность, принимая сигналы от раздражителей и реагируя в ответ.

Секундой позже я переместилась в случайно сгенерированную локацию. В этот раз я оказалась в подземном бункере. Перед глазами, формулируя поставленную задачу, побежали буквы – мне предстояло уничтожить отряд противника и освободить заложника. Я превратилась в инстинкты, а отточенные за годы тренировок рефлексы работали практически без моего участия…

Через некоторое время, когда задача была выполнена, а пленник – спасён, я отключила симуляцию, вернула шлем на место и достала автоматический дробовик. Отработанными движениями разобрала его на составляющие, смазала, собрала воедино и, усевшись прямо на кровати, принялась за рекалибровку. Оружие вскоре могло понадобиться, поэтому оно должно быть в полной боевой готовности. После того, как я управилась с системой наведения, приоретизации и проверила модуль взаимодействия с нейром, я закрепила оружие в ложементе, заперла оружейный шкаф и отправилась на прогулку по палубе корабля.

Уже в коридоре я услышала дружный хохот пары глоток – механической и живой. Неспешно прогулявшись в сторону источника смеха, в кают-компании я обнаружила дядю Ваню и профессора Мэттлока. Они о чём-то оживленно беседовали, разыгрывая партию в шахматы.

… — Нет, Рональд, я вообще не согласен с такой постановкой вопроса… Вопреки… Благодаря… Это всё не то. Человечество просто принесло очередную жертву божеству прогресса, если угодно. Я бы сравнил это с реактивным двигателем – когда из сопел вырываются сотни тысяч и миллионы человеческих жизней и толкают вперёд науку и технологии. Улавливаешь аналогию? Вспомни… Первая Мировая – наручные часы, бумажные носовые платки, кварцевые лампы, нержавеющая сталь…

— Застёжка-молния, — робко вставил профессор и добавил: — Конь на E3…

— Да, молния! Системы связи, наконец. Вторая Мировая – реактивный двигатель, компьютер, ядерная энергия…

— Пенициллин. Да, я понимаю, к чему вы клоните, Иван, но посмотрите шире. Вся вторая половина двадцатого века и первая четверть двадцать первого – это движение вперёд. Почти восемьдесят лет без больших войн! Миниатюризация, троичный компьютер, а потом и Луна, наконец…

— Шах… Нет, Рональд, Луна была уже после начала Большого Передела, как и троичный компьютер. А потом – скатывание Европы в хаос, китайско-американский конфликт, Водная война… Человек неспособен к развитию без войны, так уж он устроен…

Скрестив руки и привалившись к дверному косяку, я стояла и наблюдала за спором стариков. Дядя Ваня заметил меня и повернулся в мою сторону:

— Лизонька! Что ты там стоишь, как цапля в камышах? Не стесняйся, присоединяйся к нам! Хочешь кофейку? У меня рецептик новый, ко̀пи лювак с корицей. Секундочку… Так о чём мы?.. Ах, да! Где было человечество до начала Водной Войны? Топталось на месте, сжимая в потных лапках смартфон с десятью камерами, вот где!.. Вот и кофе. Держи, солнце моё…

В корпусе дяди Вани открылся небольшой лючок. Комнату наполнил крепкий пряный аромат, а дядя Ваня, не отвлекаясь от доски, манипулятором достал из лючка кружку и протянул в мою сторону. Я подошла, устроилась на диване рядом с профессором напротив дяди Вани, приняла дымящуюся чашку и, склонившись над ней, стала потихоньку дуть на горячую жидкость. Профессор поправил очки на носу, сделал ход и возразил:

— Не могу согласиться, Иван. Ты уже забыл, как русские освоили управляемый термоядерный синтез ещё до того, как вступили в Третью Мировую? И это притом, что они вышли из ИТЭР.

— Русские – это осаждённая крепость, — как нечто само собой разумеющееся, буднично констатировал старик. — Они всегда в состоянии войны.

— Но проект «Преодоление» в итоге состоялся именно благодаря заделам мирного времени.

Дядя Ваня усмехнулся:

— Ну конечно, состоялся… И не мирного, а послевоенного – сперва надо было закидать друг друга бомбами. По-другому у нас, у людей, почему-то технологический уклад не сменяется, и в этом ты меня не переубедишь… Вам мат, профессор археологии.

— Иван, вы мухлюете? Я точно помню, что эта ладья стояла не здесь…

— Да что вы, как я могу? Руки-то, вот они! — Дядя Ваня с жужжанием поднял все свои манипуляторы и покрутил ими в воздухе.

Гул, отдающийся в корпус корабля, усилился – двигатели заработали на реверс. А это значит, что мы прошли ровно половину пути до цели. Неожиданно из коридора раздался витиеватый трёхэтажный мат. Чертыхаясь, появился Марк и с порога заявил:

— Сеньор Мэттлок, ваш червяк по коридору ползает без привязи! Я об него чуть не споткнулся! В следующий раз – обязательно наступлю!

— Ох, беда, я же дверь не запер… Лиза, можно, пожалуйста?

— Да, конечно… — Я привстала, пропуская профессора.

Археолог побрёл в коридор, бормоча что-то себе под нос, а Марк в трениках и растянутой майке – после сна, очевидно, – босиком прошлёпал к синтезатору пищи и, почёсывая взлохмаченную шевелюру, принялся нажимать на кнопки.

Через какое-то время профессор вернулся, к нам за столом присоединился Марк с порцией пюре и горстью сосисок, и под тихую непринуждённую беседу о вреде переедания, элитных сортах алкоголя и предпочтительных местах для пляжного отдыха Мэттлок взял над Ваней реванш и сравнял счёт.

— Это же классический эндшпиль Ласкера! — всплеснул манипуляторами дядя Ваня. — Рональд, я не ожидал от тебя такого! Не удивлюсь, если ты обкуриваешь своих противников дешёвыми сигарами.

— Увы, сигар нет, и над Силезией я не летал, но и у вас здесь мраморных лестниц не видать, — заговорщически подмигнул профессор.

— Наконец-то, Рональд! — вскричал дядя Ваня. — Наконец я встретил родственную душу, с которой можно обсудить Ильфа и Петрова!..

Третий бой был сыгран вничью, и на доске остались два короля. У меня сложилось стойкое ощущение, что Мэттлок полностью контролировал ситуацию, поддаваясь там, где нужно, и просчитывая любое намерение дяди Вани. Сам дед, скорее всего, тоже о чём-то догадывался, но виду не подавал. Сыграв третью и самую долгую партию в ничью и отложив шахматы в сторону, старики принялись горячо рассуждать на тему преходящей писательской славы, короткого века знаменитых авторов и их непростой судьбы. О том, как всенародная любовь с лёгкой руки правящей верхушки перечёркивается, а книги изымаются и отправляются под замо͐к, а то и в костёр. В памяти почему-то всплыло круглое лицо счетовода Кацмана и горы конторских книг, которыми он обкладывался в своей каморке…

От преимуществ и недостатков государственной цензуры старики перешли к преимуществам одного политического строя над другим, а я по большей части молчала, попивая кофе, отчаявшись уже уследить за потоком сознания пенсионеров. Время плавно и едва заметно текло ленивой рекой…

* * *

Резко и неожиданно из репродукторов раздался механический голос Надюши:

— Внимание экипажу! Расчётное время прибытия к точке: десять минут. Членам команды рекомендовано занять свои места.

— Ну что, дети, двигаем в рубку? — радостно воскликнул дядя Ваня. — Профессор, сейчас вам выпадет уникальная возможность насладиться видом гиперпространственной калитки прямо из кабины!

С этими словами он развернул корпус и покатился к выходу из кают-компании. Марк отправился к себе в комнату, чтобы проверить снаряжение, а мы с профессором последовали за дядей Ваней и, миновав длинный коридор, оказались на корабельном мостике. Три глубоких сиденья возвышались посреди кабины, на штурвальных колонках в полумраке светились сенсорные дисплеи. На широкой панели под обтекателем перемигивались разноцветными лампочками приборы.

Рассечённое надвое огромное панорамное окно открывало вид на золотистое свечение, на фоне которого сияли два гигантских объекта. Голубоватый овал гиперпространственных ворот оттенял собой огненно-красный шар Омеги Волос Вероники – звезды, вокруг которой со скоростью сто тридцать тысяч километров в час обращалась Джангала. Отсюда обе громадины казались одного размера – с грецкий орех, но это была оптическая иллюзия – врата отстояли от звезды на расстоянии почти сорока миллионов километров и были «подвешены» над условным северным полюсом Омеги, питаясь энергией напрямую от звезды. Сейчас наш корабль «доруливал» маневровыми двигателями, чтобы разместиться на линии входа во Врата, параллельной диску вращения планет вокруг звезды…

Сейчас поток громоздких грузовых кораблей был невелик – сказывались выходные дни на Земле, под ритмы которой традиционно подстраивались другие планеты Сектора. Зато пассажирские чартеры, переполненные туристами выходного дня, не знали отдыха – и шли они преимущественно на Циконию.

Все шесть Врат в шести звёздных системах Сектора с самого своего возведения работали одинаково. На выход корабли выпускались каждые две минуты, и каждый корабль, проходящий сквозь врата, пропадал из нашего четырёхмерного пространства до того момента, когда габариты перехода позволят вписать в конструкцию машины. Одну порцию каждые сто двадцать секунд. В зависимости от очереди ожидание могло составлять часы, но для экипажа переход происходил мгновенно.

Всполохи корабельного защитного поля радужными разводами прокатывались за толстым стеклом, и я мысленно поблагодарила предусмотрительного дядю Ваню, который в одиночку держал все системы «Виатора» в идеальном состоянии. Сейчас температура за бортом составляла примерно шестьсот градусов, и я почти физически ощущала напряжение от того, что меня от неё отделяет всего лишь пара метров.

Тишину нарушил голос Надюши:

— Постановка на вектор входа произведена… Сопряжение с координатором Врат произведено. Место в очереди: тридцать девять. Время до входа: тринадцать минут… Корректировка курса произведена. Отклонений – нет. Угрозы столкновения – нет.

В воцарившемся снова спокойствии под ровное гудение двигателя Мэттлок неподвижно стоял и глядел вперёд, в овал Врат. Костяшки его пальцев побелели, он непроизвольно вцепился руками в спинку сиденья. Сквозь полупрозрачную навигационную проекцию я напряжённо оглядывала пространство по бокам от нас, приготовившись, если что, схватить штурвал для экстренного манёвра.

Чуть правее и впереди показался ребристый грязно-серый бок межзвёздного тягача с огромным белым числом «07» почти во весь борт. Он двигался немного быстрее нас, и вслед за ним на пространство справа наплывает контур громадного орбитального грузового модуля, который был больше тягача в несколько раз. Интересно, что везут? Груз редкозёмов? А может быть, наливное топливо? Вполне могло быть, ведь на Земле уже почти исчерпали нефть, но отказаться от двигателей внутреннего сгорания полностью так и не смогли. И эта машина, определённо, выйдет из врат в одиночку – уж слишком жирная…

Семёрка – счастливое число. Я не очень-то верила в символы, но во мне мерцала робкая надежда, что на этот раз у нас всё получится, и уж вторую часть артефакта мы точно не упустим. Главное – не терять время, действовать быстро, решительно и нагло.

— Внимание экипажу, — сообщила Надюша. — «Виатор» определён в седьмой цикл. Время до входа: десять минут…

Два на семь – итого четырнадцать минут. Когда мы появимся на той стороне, Вселенная станет на четырнадцать минут старше нас.

Впереди полыхнула вспышка – с той стороны овального пузыря появилось звено звездолётов, прибывших из других систем. Сложно представить, насколько ярким был этот всполох, если даже после того, как корабельный защитный экран отфильтровал и приглушил свет, у меня рябило в глазах. Я зажмурилась несколько раз – перед глазами, постепенно растворяясь, плыли белые точки…

Через считанные минуты мы преодолеем расстояние и время и окажемся за многие парсеки отсюда – странная разношёрстная компания в поисках наживы. А может быть, не только наживы, но чего-то большего? Я покосилась на Мэттлока, которому недавно открылась, словно старому знакомому. Стоило ли рассказывать ему о сокровенном? Почему я вдруг решила довериться человеку, которого вижу в первый раз в жизни? Эмоции, обстановка, а может быть, он напоминал дедушку, которого мне так не хватало? Вдруг профессор тихо произнёс:

— Не волнуйтесь, Лиза, ваша история в надёжных руках. — В этот момент у меня похолодело внутри – никак не могу привыкнуть к тому, что он читает мои мысли… Старик скрипуче продолжал: — Сейчас вы чувствуете ветер обстоятельств, ощущаете его присутствие. Тот самый ветер, который несёт наше утлое судно по жизненному пути, кидает из стороны в сторону. Если бы мы были полноправными владельцами своей жизни, сами могли выстраивать её по своему усмотрению… Так ведь не можем, лишь обстоятельства толкают нас к переменам. Судьба, если угодно.

Судьба… О ней говорил мне старый хитрый телепат, который заранее предвидел наше появление и уже наверняка просчитал всё на сотню ходов вперёд. В его руках было его собственное будущее, которое он мог лепить на ходу, сверяясь с будущим мира в поисках нужного ему результата.

— Я не верю в судьбу, профессор, — возразила я. — Единственная судьба, которая у нас есть – это та, что мы творим самостоятельно. Вы же сами приняли решение отправиться с нами. Не судьба или обстоятельства, а лично вы.

— Ничего этого не было бы, если бы вы не прилетели. И вы бы не прилетели, если бы не налёт на музей. И далее, и далее, до самого сотворения мира через взлёты и падения, радость, боль и ошибки…

— Кстати, об ошибках – я ошиблась тогда и перепутала ампулы. — Я вспомнила наш недавний разговор о событиях в интернате, пока мы коротали время, поднимаясь сквозь атмосферу Джангалы. — Не знаю, что было в тех ампулах, которые я украла в лазарете, но это было точно не то, что нужно. Об этом стало известно только через два дня, зато Хадсон сразу понял, что его регулярно обносят. Понял это по осколкам разбитого пузырька с хлоридом натрия в мусорном ведре, из-за чего и решил провести ревизию.

— И это привело к последствиям.

— Не могло не привести, — кивнула я. — Я оказалась далеко не первой, но сразу после меня все седативные спрятали в главный корпус под замок. А доступ к нему остался только у Хадсона и Травиани… — На меня вновь накатывали пенные волны воспоминаний. — Знаете, профессор, всё это заставило меня принять жестокость как неизбежность. Пока есть болевые клетки, будет и жестокость. Но она не напрасна только в одном случае – когда ею наводится справедливость.

— А что есть справедливость, если уж на то пошло? — Мэттлок вздохнул. — Ответы будут своими собственными для каждого, лично полученными от судьбы…

Врата приближались. Мне трудно было прикинуть их размер, но они поражали воображение. Угольно-чёрный овал механизма заполняла ярко-голубая переливчатая пелена, а по всему диаметру конструкции торчали зеркальные панели, непонятного назначения короба, цилиндры, сложные переплетения металлоконструкций. Целые пучки маневровых двигателей выводили причудливые узоры на фоне тьмы межзвёздного пространства, словно гирлянды на новогодней ёлке.

И сейчас, как и перед каждым гиперпрыжком, я прокручивала в памяти сценки, ситуации из прошлого, подспудно опасаясь, что этот прыжок станет последним, что туннель схлопнется, и нас разорвёт в клочья, разотрёт в пыль бешеными энергиями, которые царили там, под нашим трёхмерным пространством. Или того хуже – мы просто исчезнем в вечном нигде. Кажется, я где-то читала о том, что больше половины людей, которые хоть раз воспользовались переходом, подспудно боятся исчезнуть всю свою оставшуюся жизнь. Для этого придумали даже научный термин и занесли его в список фобий…

Когда махина надвинулась и заслонила собою весь мир, я закрыла глаза. Голос «Надюши» произнёс:

— До перехода осталось: четыре… три… две… одна. Переход.

Сквозь закрытые веки в глаза ударил яркий белый свет…

Глава VIII. Перемена погоды

После ужина на интернат незаметно опустился вечер. Я осталась в комнате за чтением «Принца и нищего», бережно вынутого из-под матраса, а девочки ушли в главный корпус смотреть какой-то мультфильм. Было тихо – только трещали цикады под окном, и где-то в отдалении неразборчиво вскрикивал телевизор.

«… — Разве у них по одному только платью?

— Ах, ваша милость, да на что же им больше? Ведь не два же у них тела у каждой…»

Страница с шелестом перевернулась, и вдруг в окно постучали. Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, сердце ушло в пятки, а дыхание замерло в груди испуганной мышью.

— Лизка, это я! — донёсся снаружи приглушённый голос Отто. — Открывай скорее!

Я проковыляла к окну и отодвинула щеколду. Отто перелез через подоконник, бухнулся на пол, притушил лампу и, схватив меня за плечи, оттянул в сторону от окна. Я слышала, как он переводил дыхание, и почти физически чувствовала его волнение.

— Что случилось, Отто?

— Слушай, Лиза, нехорошие дела творятся… Я шёл со смены и решил сделать крюк мимо склада, а возле площадки ненароком услышал разговор Маккейна и его дружков. Я затаился за углом, а они трепались о том, что директор Травиани послезавтра собирается заключить какое-то соглашение с бандитами и впустить их внутрь.

— Ты в этом уверен? Может, послышалось?

— Да чтоб мне провалиться, если это глюки! — Отто хлопнул себя ладонями по коленям. — Я не мог ошибиться!

— А что будет с нами?

— Я не знаю, Лизка. Судя по тому, что нам рассказывали про мародёров, я боюсь даже представить, что. И на охрану, скорее всего, рассчитывать тоже нельзя. Они наверняка в доле – почти всем ведь известно, как они растаскивают то, что привозят в грузовиках. И они тут все просто за деньги работают. С чего бы им противиться?

— Надо всем рассказать! — воскликнула я, с опаской поглядывая на входную дверь. — Лагерь в большой опасности, и ребята должны знать об этом…

— Ты с ума сошла! — зашипел на меня Отто. — Тогда поднимется паника, и всех просто запрут в бараках, а если узнают, что это мы её подняли… Нет, никому нельзя рассказывать. Но надо что-то делать… Что делать?

Я лихорадочно соображала. Кого можно было бы привлечь на свою сторону? Разве что…

— Как думаешь, доктор Хадсон с ними заодно? Он вроде хороший…

— Не знаю, — пожал плечами Отто. — Завтра попробуем выяснить, а сейчас мне пора. Никому ни слова! Ясно?

Я закивала. Блеснув глазами в темноте, Отто добрался до окна, бесшумно выскочил наружу и исчез во мраке. Через некоторое время затихшие было цикады снова запели свои протяжные песни.

Остаток вечера я так и просидела в темноте, обхватив протезами колени и глядя в ночь сквозь окно, а когда услышала Веру и Аню, приближавшихся по коридору, быстро легла и сделала вид, что сплю. Они крадучись вошли в комнату, почти сразу улеглись в свои кровати, и стало совсем тихо. Смолкли даже сверчки…

* * *

Утром, вскочив с постели и умывшись, вместо завтрака я пошла в лазарет, чтобы потом успеть в цех, не вызывая подозрений. Нужно было действовать – доктор Хадсон казался мне тем, кто может изменить ход событий. В лазарет вчера поступили несколько ребят с переутомлением и тепловым ударом после работ под открытым небом, и им требовался уход. К счастью, доктор оказался в своём кабинете – он как раз раздавал указания подопечным.

… — Влажный компресс на лоб каждые полчаса. И не давайте слишком много воды, чтобы не было интоксикации. Вопросы есть?

— Нет, доктор Хадсон, — нестройным хором отозвались ребята.

— Свободны.

Мимо прошли дежурные по лазарету в больничных халатах – два мальчика и девочка из старшей группы – и направились к лестнице на второй этаж. Доктор разбирался с бумагами на столе.

— Извините, доктор Хадсон, есть минутка? — спросила я.

Не отрываясь от бумаг, он протянул:

— А, это ты, воровская душа. Разве я не запретил тебе появляться в моём кабинете?

Решимость боролась во мне со стыдом и желанием скрыться прочь с его глаз, но в его голосе я не чувствовала враждебности или неприязни, поэтому я переборола себя и отчеканила:

— Да, запретили. Но я сейчас кое-что расскажу – только пообещайте, что не выдадите меня.

— Кому не выдавать? — раздражённо пробормотал он. — О чём речь? Давай ближе к сути, я спешу.

Я сделала глубокий вдох и выпалила:

— Директор хочет сдать интернат бандитам!

— Что за вздор? — Он наконец поднял на меня усталые красные глаза.

— Старшие ребята обсуждали это между собой. И… Я случайно услышала их разговор. Не знаю, когда это произойдёт, но готовится что-то нехорошее.

— Я советую тебе не забивать голову ерундой, — устало пробормотал врач. — Возвращайся к своим делам.

— Почему вы мне не верите?

— Потому что этого не может быть! — отрезал Хадсон. — Никто на такое не пойдёт, и тем более – Травиани. За одну только мысль об этом Комендатура его живьём сожрёт.

— А если вы на минуточку представите, что я права? Что тогда?

— Если даже предположить, что ты права… — Он задумчиво поскрёб щетину. — Здесь должны быть замешаны очень большие деньги или власть. Травиани, конечно, жадный и ушлый тип, но не до такой же степени, чтобы так рисковать собой… Кстати, а почему ты пришла именно ко мне? Не боишься, что я сдам тебя? Тем более после того, что ты сделала.

Я отрицательно помотала головой.

— Вы производите впечатление порядочного человека. К тому же вы врач, поэтому давали клятву Гиппократа – не навредить людям… — При этих словах он едва заметно хмыкнул. — А ещё – мне больше не к кому обратиться. Охрана, старшие ребята… Очень многие кормятся с рук директора, и я почти никому не верю.

— Ясно. — Врач поджал губы, обдумывая услышанное. — Мой тебе совет – не нагнетай обстановку и не носись наперевес с этими идеями. Сейчас я должен уехать – меня ждут в полевом госпитале. Вернусь, скорее всего, завтра вечером, поэтому у тебя будет время подумать над своими фантазиями.

Хадсон открыл ящик стола, вытащил оттуда серую папку, щёлкнул замком, подобрал ключи со столешницы и жестом предложил мне покинуть кабинет. Я закипала внутри, но ничего поделать не могла. Что мне оставалось? Кричать и бить его? Я вышла из кабинета, он – следом за мной. Заперев дверь, он решительным шагом проследовал в дверной проём центрального выхода под солнечные лучи и скрылся за углом.

Я стояла и размышляла над тем, что можно было бы предпринять. Чувство беспомощности навалилось на меня, и вдруг краем глаза я заметила какое-то движение. Повернув голову, я встретилась взглядом с одной из дежурных по лазарету. Эвелин из старшей группы стояла у самой лестницы на второй этаж, облокотившись спиной на поручень и скрестив руки, и сверлила меня недобрым взглядом из-под бровей. По моей спине побежали мурашки. Неужели она всё слышала? Неужели она тоже замешана во всём этом? Стараясь унять дрожь в коленях, я проковыляла наружу. Завтрак был безнадёжно упущен, поэтому я отправилась прямо в цех. Мне вдруг захотелось оказаться среди людей…

* * *

… — Волкова!

Я вздрогнула и обернулась, а девичий щебет вокруг затих. Со стороны входа ко мне шёл высокий плотный Маккейн в сопровождении пары ребят помладше.

— Тебя хочет видеть директор. Пошли, мы тебя отведём.

Аня и Вера молча провожали меня непонимающими взглядами, пока я в сопровождении ребят ковыляла к выходу. Остальные девочки делали вид, что ничего не замечают, старательно проделывая очередную строчку в полотне…

Было жарко, время близилось к полудню. Корпус администрации и охраны располагался ближе к въездным воротам. Перед ним на небольшой площадке на высоком флагштоке ветер трепал флаг Комендатуры Каптейна – сине-красное полотнище с бараньей головой анфас.

Проследовав через площадь, мы вошли внутрь здания. Чистые ухоженные коридоры были увешаны картинами и заставлены огромными горшками с зеленью, что резко контрастировало со спартанским бытом в бараках. Прежде я здесь не была, поэтому, пока мы шли по светлым коридорам с высокими потолками, с интересом разглядывала полотна, пытаясь отвлечься от дурных мыслей, скопом лезущих в голову. Визит к директору не сулил ничего хорошего. Я почти наверняка знала, что это прямо связано с моим утренним разговором, который кроме Хадсона слышала только Эвелин. Значит, она тоже состоит в группе заговорщиков…

Наконец, мы подошли к резной дубовой двери. Маккейн постучался и заглянул внутрь:

— Директор, Волкова пришла.

— Спасибо, Гарри, пусть войдёт.

Маккейн распахнул передо мной дверь, и я вошла в кабинет директора. Приглушённый тяжёлыми шторами свет падал на огромный роскошный стол с пресс-папье и аккуратной стопкой книг и журналов. Красивые пейзажи в огромных рамах висели на стенах, а в углу возвышалось двухметровое чучело какого-то страшного дикого животного. Толстый и низкорослый директор Травиани стоял у окна, заложив руки за спину. Он повернулся ко мне, изобразив на одутловатом лице некое подобие улыбки, и вслед за этим – изящным жестом предложил мне сесть в кожаное кресло напротив стола:

— Прошу вас, садитесь, юная леди.

Я покорно опустилась в кресло и тут же потонула в нём. Директор принялся медленно прохаживаться по кабинету, а я ждала, что будет дальше.

— Могу я звать вас Лизой? — наконец заговорил он.

Я пожала плечами. Меня терзали недобрые предчувствия, хотелось поскорее уйти отсюда.

— Прекрасно, Лиза. Вы не случайно оказались здесь, и я буду предельно откровенен с вами. Мне сообщили, что вы распространяете всяческие… слухи, которые могут навредить атмосфере нашего воспитательного учреждения. Вполне допускаю, что вы ослышались или приняли чьё-то враньё за чистую монету. Такое может случиться с каждым, правда же?

Я вновь не ответила. Травиани подошёл к столу и грузно приземлился в свое кресло.

— Я знаю, Лиза, как вы попали к нам. Я сам похлопотал – не забесплатно, конечно, – о том, чтобы вас не выкинули в ближайшую канаву, а вернули вам возможность ходить… Полноценно жить… Я наслышан о вас и о том, как вы боретесь с… Кхм… неудобствами. Вы – очень целеустремлённый человек, и вы мне нравитесь даже несмотря на свой недавний проступок.

Меня внутренне передернуло, но я старалась не подавать виду. Похвала этого человека не сулила ничего хорошего.

— Спасибо, господин директор, — наконец сказала я. — Только… Я пытаюсь понять, к чему вы клоните.

— Скажу прямо. Я хочу, чтобы вы возглавили швейный цех.

— Но почему именно я?

— Вас уважают и побаиваются, а это – главные атрибуты руководителя. Его должны уважать и бояться. Кроме того, я считаю, что мы отлично сработаемся и послужим на благо друг другу и интернату…

Его маленькие поросячьи глазки поблёскивали в полумраке, а губы были растянуты ухмылкой. Я вдруг ощутила волну брезгливой ярости, нахлынувшую на меня. Щеки пылали огнём. Он что, считает меня круглой дурой?!

— Господин директор, я понимаю – вы бизнесмен, — чеканя слова, процедила я. — И задача ваша – минимизировать риски, правда ведь? Но давайте начистоту. Я месяцами копошилась где-то там, в своём бараке, и вдруг наступает сегодняшний день. Даже семилетний ребёнок может сопоставить это ваше предложение с доносом на меня. Вы хотите меня купить. Почему? Потому, что я опасна. Почему я опасна? Потому, что эти так называемые слухи – вовсе не слухи, а правда…

Меня трясло от нервного возбуждения, и я уже начинала жалеть о том, что сказала, но отступать было некуда. Улыбку сдуло с лица директора, и теперь он молчал и громко сопел. Наконец, он прошипел, словно змея:

— Как ты думаешь, девочка, благодаря кому здесь последние недели царит тишина, а? Ты слышишь стрельбу по ночам? Вы все спите спокойно только благодаря мне! Я договорился с мятежниками, и мы теперь мирно сосуществуем!

— Да, они не нападают, но что взамен? — спросила я. — Поставки? Так ведь ими дело не ограничится, да? Вы же хотите сдать им всех нас? Аппетит приходит во время еды, а эти люди, наверное, очень-очень голодные…

Шумно выдохнув, Травиани вскочил и отвернулся к окну. Плечи его, пришедшие было в движение, замерли, и уже спокойным голосом он сообщил:

— Я не заключаю невыгодных сделок. Вот увидишь, все от этого только выиграют. А тебе, пожалуй, стоит отдохнуть в одиночестве.

— Что, решили меня в клетку посадить?

— Изолировать от остальных. Для твоего же блага.

Дверь кабинета распахнулась, на пороге возник Гарри Маккейн с приятелями. С некоторым усилием я поднялась и, горделиво расправив плечи, заковыляла к выходу. Я чувствовала какой-то неуместный задор, ведь я знала, что в этой схватке правда – на моей стороне…

Карцер располагался в полуподвальном помещении главного корпуса, так что мы просто спустились на четыре пролёта вниз по широкой резной лестнице. Меня провели сквозь узкий коридор мимо полудюжины железных дверей к самой последней. За ней открылось небольшое помещение с серой низкой кроватью и облупленным жестяным ведром в углу. Сверху, из-под самого потолка, через узкое окошко в камеру пробивался робкий уличный свет.

Гарри, дохнув перегаром, втолкнул меня внутрь и буркнул:

— Обеда не будет. Вечером принесут ужин.

Дверь с лязгом захлопнулась, и я осталась одна взаперти. Былой задор куда-то испарился, а стены начали давить почти физически. Воздуха вдруг стало не хватать, в глазах потемнело, и я опустилась на топчан, с трудом переводя дыхание. Сколько меня тут будут держать? И ведь никто не знает, где я, девчонки до сих пор на смене. Вечером они, конечно, хватятся, но кто же пойдёт меня искать по темноте?

Какой же всё-таки подлец этот директор… Настоящий делец, готовый обустроить собственное будущее на руинах чужих жизней. Всё схвачено, всё под контролем, а под ним – настоящая пирамида. Интересно, что он пообещал своим помощникам? Участие в дележе добычи? Может быть, рабов? А может, раздольную свободную жизнь бок о бок с разбойниками? Держу пари, многие были бы не прочь покинуть это прекрасное место хоть тушкой, хоть чучелом…

* * *

Я коротала время, вспоминая школьный курс математики. Формулы, уравнения, теоремы – во тьме и тишине карцера всё это очень отчетливо всплывало в мозгу, будто я только что вышла из школы с полным учебников рюкзаком, хотя с тех пор, как я в последний раз села в раскачивающийся на ветру школьный автобус, казалось, прошло три с половиной вечности…

Незаметно за окошком потемнело, под потолком загорелась тусклая лампочка, и вскоре безмолвная рука открыла маленький лючок у основания двери и поставила поднос со скудной трапезой. Есть не хотелось, но я заставила себя поужинать – хоть какое-то разнообразие и движение. Вернув поднос на место, я устроилась на топчане настолько удобно, насколько это было вообще возможно. Я лежала и глядела в никуда. Не знаю, сколько прошло времени, но сна не было ни в одном глазу, а ночь давно уже опустилась над интернатом…

Вдруг снаружи послышался шорох, за окошком мелькнула тень. Ещё до того, как скрипнула рама, я уже знала, кто это.

— Лиза, ты тут? — раздался приглушённый голос Отто.

— Здесь, — поднявшись с кровати, полушёпотом отозвалась я. — Слушай, как ты меня нашёл?

— Сказали, — неопределённо ответил мой друг. — В лагере есть и хорошие люди, здесь не только сволочи. Я тебя вытащить пришёл… Стаскивай простыню и кидай мне.

Я послушно сдёрнула простыню с матраса, скомкала и бросила её вверх. Отто ловко поймал её, на полминуты исчез из поля зрения, после чего вниз спустилась туго свитая импровизированная верёвка.

— Сможешь ухватиться?

— Попробую…

Спущенный конец простыни я намотала на протез, взялась за полотно обеими кистями и прошептала:

— Тяни…

Отто потянул, а я, молясь, чтобы ничего не оторвалось, упёрлась коленями в стену. Напряжение отозвалось острой болью в руках и ногах, и два метра этой скручивающей боли показались мне почти бесконечностью.

Наконец, Отто ухватил меня под руки и, пыхтя, вытащил через узкую щель окна. Будь я чуточку крупнее – наверняка застряла бы, но мне повезло, и, оказавшись снаружи, в прилегающих к зданию зарослях кустов, я жадно вдохнула воздух свободы. Тело ныло, как после многокилометрового марафона. Отто вытер пот со лба.

— Фух, ну ты и тяжё…

В горячем поцелуе я прижалась к его губам. Оторопев, он не смел пошевелиться, а я, закрыв глаза, с упоением ласкала губы своего спасителя и гладила его лицо металлом кисти. Как бы мне хотелось ощутить сейчас это прикосновение!

Наконец, опомнившись, я отпрянула и прошептала:

— Надо уходить отсюда, пока нас кто-нибудь не заметил!

— Аг-га, пошли. — Наверное, от волнения Отто начал забавно заикаться. — Я тебя п-провожу…

Оглядевшись и убедившись, что поблизости никого нет, мы выбрались из кустов и гуськом, перебежками пробрались к девичьему корпусу. По счастью, окно в нашу комнату было приоткрыто. Под ним я заключила Отто в объятия и ещё раз прильнула к его губам. Видимо, первый шок прошёл, и он ответил мне взаимностью.

— Ты мой герой, — прошептала я, а щёки мои пылали огнём от волнения.

— Да брось, любой бы на моём месте поступил также. Они хотели утром втихую вывезти тебя куда-то наружу, за ворота. Не думаю, что это кончилось бы чем-то хорошим… Слушай, мне пора, скоро рассветёт.

— Хорошо, мне тоже надо поспать. Очень устала…

Я разомкнула объятия. Отто помог мне взобраться на подоконник и скрылся в темноте – бесшумно, как всегда. Я закрыла окно на щеколду, быстро скинула с себя рабочую робу и с головою нырнула под одеяло. Вера спросонья едва разборчиво пробормотала:

— Любовнички… Сунула ему язычок-то в рот?

Я не ответила.

Я лежала не шелохнувшись, вслушиваясь в каждый шорох за окном. Мне казалось, что вот-вот застучат где-то снаружи тяжёлые башмаки, загремят ботинки по дощатому полу, и властная рука забарабанит в дверь, но было тихо. Если моё отсутствие в камере и было замечено, они вполне могли решить, что лезть среди ночи в корпус к девочкам – не самая хорошая идея. Снаружи уже начинало светать, и я наконец решилась прикрыть глаза…

* * *

Меня разбудил гомон детских голосов где-то в отдалении. Было уже светло, но в комнате я была одна. Похоже, девочки не стали меня будить, полагая, что я всю ночь гуляла с Отто. Я быстро оделась и вышла, улица встретила меня тёплым ветерком и необычайно жарким солнцем. Здесь царило необычайное оживление – ребята и девчонки группками кучковались возле ведущих в мальчишечий корпус дверей, которые преграждала пара охранников интерната.

Мною овладело нехорошее предчувствие. Подойдя поближе, я услышала обрывки тихого разговора:

… — Да кто знает… Может, он кому-то насолил, мало ли. У них же постоянные разборки из-за сигарет, девочек… Да и за слово неосторожное друг друга лупят только так…

Мне вдруг стало жутко тоскливо, а на плечи словно уселась огромная холодная жаба уныния. Я точно знала, что все события последних дней – это звенья одной цепи, и с каждой минутой, с каждым новым звеном становилось всё хуже. Холодный страх шевелился внутри, а я раз за разом повторяла про себя:

«Лишь бы он был в порядке, только бы с ним всё было хорошо…»

Я так и стояла там, не решаясь подойти поближе и спросить, что случилось, когда охранники расступились, и в дверях показались дежурные по лазарету с носилками. На носилках без движения лежало полностью укрытое простынёй тело. Гомон смолк, в полной тишине дежурные пронесли носилки мимо застывших детей, медленно удаляясь в сторону серого медкорпуса.

Сердце моё бешено колотилось, жаба на плечах становилась всё тяжелее. Ещё чуть-чуть – и я упаду на асфальт, раздавленная бесформенной холодной массой. Откуда-то появилась заплаканная Аня и молча обняла меня, прижавшись лицом к моим волосам. И в этот момент я всё поняла…

* * *

Я вырвалась из Аниных объятий и убежала в заросли за корпус. Слёзы ручьями лились из глаз, хотелось умереть, и я до боли сжимала кистями рук плечи, бока, бёдра – лишь бы боль физическая затмила собой всё вокруг. Не знаю, сколько я просидела так, привалившись к стене и уткнувшись лицом в колени, но через некоторое время рядом со мной бесшумно села Вера.

— Его задушили подушкой, — сказала она. — Подозревают соседей по комнате, их увели в карцер под конвоем… Знаешь, это ведь не самая худшая смерть. Может, он и не мучился почти…

Мне захотелось ее ударить, но я продолжала сидеть без движения, сдавливая побелевшие предплечья протезами кистей.

— Я понимаю, как тебе хреново сейчас. — Вера коснулась моего плеча. — Но ты жива, твоя-то жизнь продолжается. И я жива, и Анюта. Нам надо держаться вместе, и всё будет хорошо!

— Да что будет хорошо-то?! — горько воскликнула я. — Что вы можете сделать?! Вы даже не знаете, что происходит! И если хочешь знать, Отто погиб из-за меня!

— Не говори ерунды! Даже если тебя к нему кто-то приревновал, ты просто не можешь быть виновата…

Какая же ты глупая… Что с тебя взять? Святая простота… Я подняла голову и посмотрела на неё. Она вздохнула:

— Ох, милая моя, на тебе лица нет… Дай я тебя вытру… — И, достав откуда-то платок, принялась обтирать мне щёки.

— Он велел мне никому не рассказывать, но, наверное, это уже не имеет значения, — пробормотала я. — Сегодня, может быть, ночью, директор впустит сюда мародёров. Вчера меня заперли в карцере, а рано утром Отто меня оттуда вызволил. Если бы не он, не знаю, где я была бы сейчас…

Вера сделалась очень серьёзной, помолчала некоторое время, переваривая информацию, а потом встала, отряхнулась и заявила:

— Лиза, отсиживаться здесь смысла нет. Нужно вставать и действовать. Вспомни, через что ты уже прошла, и пусть это придаст тебе сил. Пойдём, лучшее лекарство для тебя сейчас – это работа…

Она протянула руку и помогла мне подняться…

Про меня, кажется, все забыли, а может быть, решили не трогать от греха подальше, и только Гарри Маккейн, сидевший с сигаретой в зубах на крыльце главного корпуса, сверлил меня взглядом красных глаз над тёмными синеватыми мешками, пока я понуро брела в цех, чтобы там отдаться делу. На душе было пусто, и мною овладевало тупое безразличие, но где-то в глубине сознания пульсировала единственная мысль, которая тонкой нитью связывала меня воедино и не давала развалиться на части – нужно было дождаться приезда доктора Хадсона и встретиться с ним, пока не поздно.

У самого цеха, вспомнив недобрый взгляд Маккейна и то, как за мной пришли вчера, я решила свернуть и добраться до лазарета, чтобы переждать в кустах под его стенами до возвращения доктора. На территории было безлюдно и, кажется, меня никто не заметил. Затаившись под окном кабинета доктора Хадсона, я слышала, как кто-то выкрикивал моё имя, но не отзывалась. Похоже, старшие обходили лагерь, пытаясь меня найти. Путь назад был надёжно отрезан. Небо постепенно затягивали привычные тучи, а мелкая морось покрывала влагой кусты и дорожки. Было промозгло и зябко, но я так и просидела почти весь день на одном месте, не шелохнувшись…

* * *

Хадсон вернулся, как и обещал, ближе к вечеру. Едва открылась со скрипом дверь в его кабинет, я встрепенулась в своём убежище и быстро, как могла, обогнула здание. Заглянув за угол, убедилась, что возле входа в лазарет никого нет, затем шмыгнула внутрь и в несколько шагов оказалась в кабинете доктора. Схватившись за косяк, тяжело дыша, прямо с порога я выпалила:

— Доктор, они убили его!

— Я знаю, — бесцветным голосом ответил он. — Очень жаль, отличный был парень…

— Всё это из-за того, что он сначала рассказал мне, а потом помог выбраться из карцера. А сегодня ночью они откроют лагерь бандитам, и тогда всё пропало… У директора, похоже, какие-то давние договорённости с ними…

— Я знаю, Лиза, знаю… Прикрой, пожалуйста, дверь. И говори потише, тебя могут услышать… Снова.

— Что? В смысле, вы знаете?

Хадсон опустился на стул.

— Я знаю, что Травиани давно вышел на контакт с местной крупной бандой. Взамен на продукцию они гарантировали безопасность интернату и логистическим маршрутам.

— Так вы договорились с врагом? Но это же… Это предательство.

— Это политика, девочка. И не исключено, что эти договорённости сохранили множество жизней, а то и весь интернат.

Горькая правда щипала глаза, и я воскликнула:

— Но то, что готовится, намного страшнее перемирия! Он хочет сдать им весь лагерь, вместе с нами! А ещё они убили Отто!

— Мне очень жаль, но его уже не вернуть…

— Ну сделайте же что-нибудь! В ваших силах изменить ход событий!

Он протер ладонями усталые глаза.

— Хорошо, я поговорю с начальником охраны. Он – правильный человек. Ситуация с убийством – это то, к чему я не могу относиться спокойно. А ты оставайся здесь, не включай свет и веди себя тихо. Потом что-нибудь придумаем, а пока я закрою тебя снаружи.

Я кивнула и села на кушетку в углу. Хадсон вышел, замок щёлкнул, и я осталась наедине с чувством опасности. Там, снаружи меня искали, не особо, впрочем, стараясь, ведь я уже не представляла угрозы. События развивались стремительно, и повлиять на них я уже не могла. Или могла? В любом случае, мне следовало попробовать как-то подготовиться на случай, если придётся защищать себя…

Я вскочила и принялась обыскивать ящики стола в поисках хоть какого-то подобия оружия. Верхний ящик стола был заперт. Какие-то бумаги в нижнем ящике, подписанные пузырьки с лекарствами в шкафу, коробка с бинтами в тумбочке, небольшой скальпель… Скальпель! Я кое-как замотала его несколькими слоями найденного тут же бинта и спрятала в карман робы, затем вернулась на кушетку и замерла в ожидании. Я чувствовала холодок в желудке, а тело трясло мелкой дрожью. Чувство опасности усиливалось, но мне придавало уверенности твёрдое лезвие, которое я ощущала под слоем ткани…

Доктор Хадсон вернулся довольно скоро, запер дверь изнутри, подошёл и присел рядом со мной на кушетку. В его блестящих глазах читалось волнение и какая-то неуловимая нотка безумия. А может, он был пьян? В лицо мне пахнуло лёгким перегаром.

— Ты оказалась права, он договорился впустить сюда настоящих отморозков, — заплетающимся языком проговорил доктор. — Охрана в курсе происходящего, но не все согласны с таким раскладом. Травиани непреклонен, Симмонс не смог его переубедить, поэтому они решили помешать его планам, захватить КПП и силой заставить его передумать. Это должно случиться во время вечернего мультфильма, когда будет происходить смена караула.

— Очень надеюсь, что они справятся, — бесцветно сказала я.

— Должны справиться… Чёрт, ума не приложу, как я на это подписался, но… У нас совсем не осталось времени… В общем, Симмонс и его отчаянные ребята в меньшинстве, поэтому подельников Травиани надо будет отвлечь… — Переведя дыхание, он сунул руку в карман и достал небольшой тёмный цилиндр. Взвесив его в руке, заговорщически продолжил: — Они дали мне светошумовую гранату. Где-то в полдесятого я взорву её за корпусами. Шум будет что надо… Дьявол, я и сам до конца не верю в этот план…

— Я пойду с вами, — твёрдо сказала я, взяв его за руку. Он опустил глаза и машинально уставился на железную кисть.

— Это исключено. Тебя ищут, и если найдут…

— Если найдут… Или если ваш план провалится, то в любом случае – хуже мне уже не будет.

— Пожалуй, ты права… Отчаянная ты девчонка… Я не смогу держать тебя взаперти, но имей в виду – с того момента, как мы выйдем отсюда, ты сама за себя в ответе.

— А когда было иначе?

Задребезжало стекло – в оконную раму гулко ударил докатившийся откуда-то издалека раскат грома…

* * *

В назначенный час, когда было уже темно, мы выбрались из лазарета и направились в сторону от ворот, за мальчишеский корпус. Хадсон шёл впереди, я старалась не отставать. Пробираясь под самыми окнами, я вдруг услышала сверху громкий хохот. На втором этаже горел свет, окно было открыто, и я отчётливо услышала голос Маккейна:

… — Что буду делать я? Выйду на свободу отсюда вместе с этими ребятами! Понимаешь, вот это – настоящая свобода! Брать, что хочешь, трахнуть любую девку, которую захочется! И никто мне не указ! Ну, за свободу!

Раздался приглушённый стук стекла об стекло. Я буквально окаменела под окном, превратившись в слух. Доктор тоже остановился в метре и теперь, вопросительно задрав брови, глядел на меня. Тем временем заговорил другой голос:

— А я Дженни себе заберу. Как только всё это закончится, она уже не сможет так просто меня отшить. Заберу по праву сильного!

— Трофей, да?

— Точно, трофей. Кто сильнее – тот и прав… Слушай, Гарри, у тебя же ещё оставался дозняк после вчерашнего? Может, разбодяжим на двоих?

— Эй! — обиженно тявкнул третий голос.

— Ну, на троих…

— Нет уж, это последний. Падла Кацман меня с запасом прокатил, а из-за этой сучки я вынужден колоть заначку. Ох, я бы её прямо там, в карцере… Если бы только главный разрешил… Ну, хотя бы на ушастом отыгрался.

Внутри меня что-то щёлкнуло. Прошло ещё несколько секунд, и второй голос сказал:

— Как ни крути, всё-таки мне жаль этого лопуха Отто. Он был неплохим парнем так-то, всё в благородство играл…

— Да с чего вдруг жаль-то? — отозвался Маккейн. — Он – поганый нюхач! Был крысой и закончил, как крыса. Я не задумываясь удавил бы его ещё раз…

Сознание стало кристальным, абсолютно ясным, внутри меня будто заработала какая-то программа, и я, придвинувшись к доктору, ловко выхватила гранату, которую он зачем-то всю дорогу держал в руке. Хадсон выпученными глазами смотрел на меня и отрицательно мотал головой, и где-то в глубине души я мимолётом удивилась, насколько легко справлялась теперь с протезами. Сжав губы, я развернулась и вдоль стены направилась обратно – ко входу в корпус.

Я чувствовала невероятный прилив энергии, кровь закипала и бурлила в жилах. Ничто было не в силах остановить меня, и я уверенным шагом стучащих по деревянному полу протезов проследовала к лестнице на второй этаж. Пока я шла по длинному коридору, в сторону от меня шарахнулись пара ребят и, ускоряя шаг, скрылись где-то за моей спиной.

… Дверь. Ещё дверь. Ещё одна… Здесь. Внутри помещения гоготали, а из щели под дверью бил яркий свет. Я аккуратно распрямила усики гранаты, вытащила чеку и, прижав скобу к цилиндру левой рукой, зажмурилась и сделала глубокий вдох. Подняв протез правой руки, постучала в дверь, открыла глаза. С той стороны затихли, бас Маккейна произнёс:

— Кто это ещё, на хрен, припёрся?

Дверь распахнулась. Гарри Маккейн возвышался надо мной, а лицо его расплывалось в самодовольной ухмылке.

— Ба, да вы посмотрите, кто к нам пожаловал! А мы тебя уже обыскались! Ну заходи, выпьешь с нами…

— Сейчас, милый, — почти шёпотом произнесла я. — Только паразитов вытравлю…

Легонько взмахнув рукой, я разжала протез, и металлический цилиндр, отскочив от паркета, покатился в центр комнаты. Рывок в сторону – я прислонилась спиной к стене и, зажмурившись и открыв рот, прижала руки к голове. Из помещения раздалось:

— Мля, да это же…

Оглушительный хлопок со стекольным звоном сотряс помещение, уши ватой забил свистящий гул, а из дверного проёма брызнули пластиковые осколки. Вслед за взрывом из комнаты последовал утробный рёв. Пора!

Путаясь в ткани, я нащупала твëрдую ручку скальпеля, резким движением сорвала с него обмотку и вошла в помещение.

Внутри столбом стояла пыль, по полу была разлита пенная лужа с плавающими в ней рыбьими ошмётками, а прямо посреди комнаты, сидя на заду и схватившись за голову, корчился Гарри Маккейн. Двое его приятелей стонали и хрипели на кроватях, между ними стоял столик с закусками. Сквозь гул в ушах я слышала трёхэтажный мат. Мною овладело дикое возбуждение, руки дрожали – вот он, мой счастливый шанс! Отто, ты будешь отмщён!

От всей души размахнувшись, я что было сил пнула Маккейна в челюсть протезом ноги. Хрустнуло, и здоровяк повалился навзничь. Рухнув на колени рядом с ним, я дёрнула кверху голову вопящего что-то Гарри и со всего размаху всадила скальпель ему прямо в горло. Брызнуло красное. Ещё удар, и ещё, и ещё… Это тебе за Отто, за моего друга…

«Чавк, чавк, чавк», — звуки заполняли мою черепную коробку до самых краёв, переливались через край. Я вошла в раж и била его острым лезвием, а он лежал на полу и даже не пытался защититься, булькая кровавыми пузырями из пробитой гортани. Я не могла остановиться, брызги горячей крови с каждым ударом орошали металл протезов, робу и лицо…

… Из бесконечного кровавого безумия меня выдернул последний предсмертный хрип Маккейна. Издав какой-то неестественный свистящий звук, он испустил дух. Будто бы очнувшись ото сна, я услышала топот ботинок где-то в коридоре, швырнула скальпель на пол, в три прыжка оказалась у окна и, оттолкнувшись от столика, сиганула вниз. Кувырок, примятая трава и хруст осколков выбитого стекла – и привычный уху транслятор летит куда-то в темноту…

Больно не было, адреналин ослеплял меня, я вскочила и увидела прямо перед собой доктора Хадсона. Он вцепился в свои взъерошенные волосы и ошарашенно смотрел на меня круглыми, как блюдца, глазами.

— Lisa, are you fuckin’ insane?!

— Доктор, нам некогда! Бежим отсюда!

Не было времени копаться в траве в поисках переводчика, поэтому мы быстро обогнули здание. Выглянув из-за угла, я заметила, как со стороны ворот ко входу в корпус трусцой бежала охрана. Когда они скрылись из виду, я устремилась к воротам, а Хадсон, тяжело дыша, последовал за мной. Добравшись до ворот, я увидела нескольких охранников в полной экипировке. Пара человек стояли на крыше КПП, ещё двое внизу при виде нас подняли стволы, и зычный голос скомандовал:

— Halt! Who goes there?!

— Hudson here! — крикнул доктор. — The runaway's with me, she's been hunted!

Из дверей КПП вышел начальник охраны Симмонс.

— Holy hell, doc… It's not the best time to bring visitors. The whole camp will be here at any moment… Gosh, girl, what happened to you?! — Он всплеснул руками. — You're covered in blood! Are you hurt?

— Нет, я в порядке! — воскликнула я, поглядывая назад. — Но мне нужно уходить из лагеря!

— Where are you off to?! It's pitch darkness there… Besides, there will be very hot here, next to the gate. You should get back to your room.

Хадсон заговорил:

— Eric, she doesn't belong here anymore… In the end, she will be safer on the outside.

— Goddamn, what am I doing… — пробормотал Симмонс. Крикнул вполоборота, глядя куда-то поверх наших голов: — Open the gate, Igor, let the girl out!

Механические ворота с лязгом шевельнулись, образуя небольшой зазор. Я выпалила:

— Спасибо большое!

— Do not thank me, thank him. — Он указал на угрюмого Хадсона. — You'd better be going, we've got company…

Симмонс взял автомат наизготовку и передёрнул затвор, а я проследила за его взглядом – сквозь полумрак от корпусов в нашу сторону шагала дюжина вертухаев. Протискиваясь в щель ворот, я в последний раз обернулась и посмотрела на спины Симмонса в бронежилете и стоявшего рядом с ним доктора Хадсона, уперевшего руки в бока. Его серая рубашка с коротким рукавом выделялась в ночном мраке, а силуэты позади них были уже совсем близко.

Я покинула периметр интерната, и ворота со скрежетом задвинулись в паз. Мне вдруг стало невыносимо одиноко, я была совершенно крошечной здесь, за стеной. Обернувшись на дорогу, исчезающую во тьме где-то за лучом прожектора, я услышала зычный голос Симмонса:

… — Gentlemen! I know what you're up to, and it's my duty to stop you!..

Не дожидаясь дальнейшего развития событий, я торопливо заковыляла прочь от ворот. Когда глаза привыкли к темноте, я начала различать дорогу, уходящую лесную чащу, и клочья тумана, стелющиеся в низинах по бокам от насыпи. Адреналин сходил на нет, а его место, всё моё тело постепенно занимала вяжущая боль.

Где-то за спиной раздался выстрел, и я вздрогнула. Оглянулась и увидела далёкие ворота и луч прожектора, освещавший небольшой кусок дороги. Оглушительной канонадой застрекотали автоматы и одиночные выстрелы, и через полминуты всё стихло. Со стороны леса, приближаясь, доносился гул многочисленных двигателей, а меж деревьев мелькали лучи фар.

Оскальзываясь и спотыкаясь, я быстро спустилась с дороги, прошла несколько десятков метров, а когда насыпь скрылась из виду, привалилась к дереву и тихо заплакала…

Глава IX. Ретроспектива

… — Полагаете, у меня был выбор, профессор?

В тихой полутьме коридора по лицу Рональда Мэттлока пробежала тень.

— Выбор есть всегда. — Он немного помедлил, взвешивая слова. — Но, к сожалению, бывает так, что, избавляя этот мир ото зла, мы сами впитываем зло в свою душу. Понимаете, если где-то убыло, то где-то обязательно прибыло. Второй закон Ньютона.

— Вы говорили о судьбе, — вспомнила я. — Наличие судьбы означает, все мои решения уже просчитаны наперёд, дорожка проложена, и мне с неё не свернуть. Так какой тут может быть выбор?

— В каждый момент времени вы делаете тот или иной выбор, Лиза, чем и определяете свою дальнейшую судьбу здесь и сейчас. Но вы же не станете оспаривать наличие обстоятельств?

Я не ответила. Если твоя совесть чиста – значит ты не существуешь. Правильного выбора нет, есть только выбор между бо͐льшим и меньшим злом. Не обмани, не укради, не убей… Люди придумали себе систему сдержек, чтобы было легче выбирать меньшее зло, и сдержки эти работают только тогда, когда всё в порядке. Но стоит только внешнему давлению усилиться – их задвигают в дальний угол вместе с совестью, честью, чувством справедливости. Разнится только порог нажима, после которого тонкая корочка идеалов и принципов покроется трещинами, словно мутный ледок после утренних заморозков…

* * *

Я колотила грушу, подвешенную к металлическому рейлингу в грузовом отсеке, и прокручивала в голове разговор с профессором. «…Избавляя этот мир от зла, мы впитываем его в свою душу…» Что чувствует загнанный в угол зверь? В какой момент его страх превращается во всепоглощающую ненависть, а отчаяние – в холодный расчёт? Всё зависело лишь от силы удара, который тебе нанесут. И если удар будет силён, и ты выстоишь – уничтожь обидчика или, по крайней мере, сделай так, чтобы он всю оставшуюся жизнь жалел о содеянном.

Удар левой… Левой… Правой… Отскок и ногой с разворота… Хлопки эхом разносились по ангару, груша мерно покачивалась, а на тактические линзы проецировались четырёхзначные числа силы удара. «1125 кг» … «1012 кг» … «1191 кг» …

Врата остались далеко позади. Вышедшие из них вместе с нами корабли разошлись, удаляясь друг от друга разными курсами в неведомые края, а мы приближались к Земле. Дядя Ваня ковырялся внутри глайдера, пытаясь найти пресловутую брешь в кабине, рядом с ним стоял профессор, робко заглядывая внутрь открытого капота. Томас тут же, на полу, копошился в тарелке, не гнушаясь человеческой пищей из синтезатора, которой его кормил Мэттлок.

— Иван, почему вы назвали корабль именем «Надюша»? — спросил профессор.

— Моя покойная супруга… Мы с ней душа к душе прожили почти шестьдесят лет. Потом она тихо во сне ушла, а я остался. И однажды, в особенно трудную минуту назвал корабельный компьютер её именем. Так и повелось…

— Да, все когда-то уходят, — с отрешённым спокойствием в голосе пробормотал Мэттлок. — Но вы, Иван, решили задержаться тут подольше, правда ведь?

— Всё так, — кивнул механизм. — Я очень любознательный человек, и мне чертовски интересно, чем всё это закончится.

— Не хочу огорчать вас, но всё это не закончится в ближайшие пять миллиардов лет, и даже со всеми возможными модификациями…

Механический голос «Надюши» прервал профессора:

— Внимание! Направленный входящий лазеросигнал с Земли. Экипажу рекомендовано проследовать к интеркому и принять звонок.

Я уже догадывалась, кто звонил, и по спине моей пробежал холодок. Не подав виду, я кивнула дяде Ване, который слегка повернул механическую голову и вопросительно взирал на меня глазком камеры, и направилась в свою каюту. Оказавшись в помещении, подскочила к плазменной панели монитора и ответила на вызов:

— Лиза. Слушаю.

— Здравствуй, Елизавета, — произнес тихий вкрадчивый голос – изображения на экране не было. — Как продвигается наше общее дело?

— Мы упустили объект в Музее. Нас опередили буквально на пару минут…

— Да, я в курсе. И это меня крайне печалит. Насколько я понимаю, вы переходите ко второму этапу?

— Второй этап?

В голосе зазвучали нотки раздражения:

— Девочка, после единицы обычно следует двойка. Второй этап вашей операции, который стал теперь основным, ведь вы бездарно профукали первый – это семь пластин на Земле.

— Но когда вы собирались нам рассказать о них?

— Что и когда говорить вам – я буду решать самостоятельно. А от вас мне нужен результат! Если результата не будет, мне придётся поручить второй этап другим специалистам, как я теперь сделал это с первым. Надеюсь, ты понимаешь, что это будет означать для вас?

Я скрипнула зубами. Голос продолжил уже спокойнее:

— Не дайте себя опередить. Преследователи уже наступают вам на пятки, поэтому ждать подмогу некогда. Единственное, что я могу сделать – это дать информацию… Лиза, я знаю – твоя команда очень способная, ваша репутация и месяцы вашего сотрудничества с моими друзьями это подтверждают. Но это больше не тайная операция, вам нужно действовать решительно, быстро, и выложиться по максимуму, потому что от этой работы зависит всё. Всё поставлено на кон! Мы не можем проиграть, ясно?

— Мы не подведём, — решительно ответила я. — Кстати, не знаете, кто они? Те, кто нас опередили.

— По моим данным, это оперативная группа Росса.

— Росс? Но Ваня засёк «Голиаф» Конфедерации. Откуда он мог у них взяться? Их всего-то три штуки на весь флот…

— Это не мог быть «Голиаф». Единственный введённый в строй «Голиаф» с экспериментальной прыжковой установкой на момент инцидента на Джангале был за много парсеков оттуда, а второй всё ещё стоит на стапеле на лунной орбите. Это была очень умелая маскировка, не иначе… Ставки слишком высоки, Лиза. Они не должны заполучить «Книгу» целиком, потому что в этом случае мы её больше никогда не увидим. И последствия будут катастрофическими.

Похоже, заказчик знал намного больше, чем я могла себе представить. Мною овладевало любопытство, и я поинтересовалась:

— Подробностей не будет?

— Не будет, они вам ни к чему. Всё как всегда. Сосредоточьтесь на поставленной задаче и не забивайте себе голову лишними деталями. Жду результата. Конец связи.

Интерком умолк. В памяти начали всплывать фрагменты воспоминаний, слухов, домыслов и публикаций из прессы. Я присела возле монитора и открыла электронную энциклопедию. Значит, Росс…

* * *

Первый тревожный звоночек раздался в начале тридцатых годов прошлого века, когда учёные выдали среднесрочный прогноз, согласно которому невозобновляемые ресурсы Земли по большей части истощатся к середине столетия. Уже тогда нефть можно было добыть лишь глубоко под землёй – близкие к поверхности месторождения были выработаны, а некогда богатые страны Ближнего Востока превратились в комок сцепившихся друг с другом голодных змей. Кто мог такое предположить во времена, когда можно было палку в песок воткнуть – и оттуда брызнет жирный чёрный фонтан?

Учёные, однако, успокаивали – всё не так уж плохо, у нас полно возможностей. Люди же приспосабливались, возвращаясь к угольной энергетике и продвигая «зелёные» технологии. Ветряки и солнечные коллекторы сделались совершенно обыденным делом; обязательным атрибутом каждого коттеджа стали фотопанели на крыше; люди массово пересаживались на электротранспорт, взвинчивая до небес темпы добычи редкоземельных металлов в нищих африканских странах. Одновременно с этим атомщики ведущих мировых держав получали всё новые и новые заказы, и это время стало золотым веком ядерной энергетики, её вторым расцветом. Однако если бы всё было так просто…

Человечество росло, и численность его увеличивалась за счёт беднейших стран мира, которым требовалось всё больше питьевой и технической воды для сельского хозяйства, что вкупе с новыми ГЭС, выраставшими поперёк рек, словно грибы после дождя, вызывало дефицит пресной воды в жарких районах планеты, очень неудачно наложившийся на энергетический кризис.

В какой-то момент люди побежали с насиженных мест. Они просто собирали вещи и уходили – с юга на север. Целые караваны пересекали разраставшиеся пустыни, чтобы осесть хоть где-то, где не нужно было бы ежедневно лихорадочно соображать о том, где же достать живительной влаги для себя и своей семьи. Государства пытались закрыть границы и даже расстреливать людей десятками для острастки остальных беженцев, но с людьми, которым нечего терять, это не работало. Особенно, когда людей этих – сотни тысяч.

Границы африканских, а потом и ближневосточных стран сминались и рвались, как мокрый картон. Те, кому повезло пересечь Сахару, озолотили контрабандистов, наводнивших Средиземное море, а жителям одряхлевшей Европы приходилось учиться жить со своими новыми соседями, любезно переправленными по воде с южного побережья. Старые беженцы – свидетели последствий колониальной политики, – искавшие более сытой жизни, с трудом уживались с новыми, которых несла на север волна отчаяния. Сбывались самые худшие опасения демографов, и баланс населения стремительно смещался в пользу многодетных малообразованных, если не сказать диких, мигрантов.

Огромной России удалось несколько сгладить великое переселение народов – она стала ведущим экспортёром воды и энергии, но беженцы из Передней и Южной Азии естественным образом выдавливали обитателей Средней Азии, которые в свою очередь массово переселялись на Русскую равнину. Сибирской водой снабжалась добрая половина континента Евразия, а природным газом – вся Европа и страны Индокитая. Русские атомщики, не покладая рук, ударными темпами сооружали десятки атомных станций по всему миру.

Ставшие к тому моменту национал-социалистической однопартийной республикой, США в удобный момент вытащили из пыли доктрину Монро и самоизолировались на американских континентах, запустив целую серию захватнических войн за ресурсы стран Латинской Америки.

Мир изменился до неузнаваемости…

К 2040 году США и Китай – основные участники лунной гонки – обустраивают собственные вахтовые лунные поселения. Россия, выбывшая из престижного соревнования, концентрируется на создании прорывных двигательных технологий, считая освоение Луны отвлекающим ресурсы и не оправдывающим себя проектом. Была поставлена амбициозная цель – поиск нового дома для человечества с отработкой технологий на марсианском полигоне.

Тем временем, из-за варварской эксплуатации остатков пахотных земель и использования токсичных удобрений разрастание пустынь ускорялось, а в Африке те, кто по каким-то причинам не сбежал, массово умирали от эпидемий, голода и жажды. Казалось, природа уже подписала человечеству смертный приговор, который люди за предыдущие десятилетия составили своими же руками.

В середине 2041 года началась Первая Водная Война между Аравией и Ираном, которая положила начало разрушению субэкваториальных государств. В течение десятка лет войнами «все против всех» заполыхали Южная Америка, север Африки, Ближний Восток и юг Европы. Постепенно государственные образования в этих регионах фрагментировались на враждующие друг с другом анклавы. Государства распадались, границы анклавов менялись почти еженедельно, и единственной задачей людей на этих территориях стало выживание. Миграционные потоки усиливались, росла радикализация людей, а преступность в странах, оказавшихся под натиском миграции, галопировала.

На излёте 40-х годов, когда по Европе распространялась Римская Желудочная Чума, первоисточник которой так никогда и не был определён, Россия заперла границы и приостановила транспортное сообщение с внешним миром. Осознавая всю пагубность ситуации, её руководство объявило старт проекту «Преодоление», пригласив в него все передовые страны. Смешно было рассчитывать на то, что ситуацию спасут пара лунных поселений да полдюжины космических станций, которые к тому моменту болтались на орбите планеты, ведь задача перед людьми стояла нетривиальная – найти альтернативу своей родине, Земле.

На космические разработки были брошены все силы – цивилизованная часть планеты буквально обросла современными промышленными моногородами и научными комплексами, которые работали во всех направлениях, потенциально связанных с освоением дальнего космоса. Материаловедение, энергетика, системы жизнеобеспечения, робототехника, криотехнологии, селекция… В многоэтажных подземных комплексах учёные трудились над двигателями, основанными на новых физических принципах…

За последующие три года, объединив усилия, Россия, Китай, Евросоюз, Объединённая Корея и Япония реализовали проект по созданию полноценных автономных баз на Луне и Марсе, модернизировав уже существующие китайский и русский проекты. Сети подземных жилых модулей приняли постоянных жителей, гидропонные фермы обеспечивали их едой, посадочные площадки принимали всё новые и новые грузы, а на тренировочных базах готовились терраинвенторы – будущие покорители далёких миров.

Это был лишь робкий шаг за последнюю на тот момент границу – границу земной атмосферы, однако человечество получило надежду. Орбитальные телескопы сканировали Млечный Путь сектор за сектором, спутники-разведчики отправлялись в дальние рейсы, а по мере обнаружения потенциально пригодных для обитания планет группы добровольцев в состоянии искусственного сна уходили в «путешествие в один конец» на специально оборудованных кораблях. Вероятно, многие ко дню сегодняшнему уже погибли или умерли своей смертью, а кое-кто из них до сих пор летит в полной темноте и тишине в невообразимо далёкую неизвестность по заложенному когда-то в корабельный компьютер маршруту…

Вся эта титаническая работа принесла результаты – русские довели до ума полный термоядерный цикл в миниатюрных устройствах, что позволило создать двигатель колоссальной мощности с почти неограниченным запасом хода. В серию пошли электромагнитные движки для задач маневрирования. Значительно упростились технологии производства сверхпрочных металлов и пластиков. На орбиту были выведены корабельные верфи, и налажена конвейерная сборка космических аппаратов…

В 2056 году в США из-за огромной социальной напряжённости разгорается противостояние, прозванное впоследствии Великой Гражданской Войной. Тяжеловооружённое партизанское подполье ведёт войну на уничтожение с полицией и нацгвардией. Экономика терпит чудовищный ущерб, а снабжение экспедиционных войск вдали от родных земель фактически останавливается. На этом фоне в зарубежных подразделениях, разбросанных по всему западному полушарию, зреет недовольство. Лишившись регулярного подвоза еды, средств гигиены и лекарств, полуголодные оборванные солдаты массово отказываются подчиняться приказам, берут в плен либо убивают командный состав, и отправляются домой.

Группа инициативных офицеров среднего звена берёт процесс в свои руки, и в результате двойного военного переворота руководство страны переходит к хунте, которая объявляет бессрочное военное положение. Гражданское противостояние ценой огромных жертв удаётся задавить, однако недостаток ресурсов и опустынивание земель вынуждает нищее, но хорошо вооружённое государство на крайние меры – на войну за Арктику, мировую кладовую ресурсов, которой на тот момент единолично распоряжалась Россия. Начинаются спешные военные приготовления на Аляске и в Европе, военная хунта рассчитывает на перевес в живой силе и средствах её доставки. Россия в свою очередь, наблюдая за стягивающимися войсками, до последнего призывает американцев к благоразумию, используя все международные площадки…

В назначенный день началось полномасштабное наступление войск наспех сколоченной коалиции во главе с США. Поначалу быстрое продвижение в глубь Дальнего Востока и к Москве постепенно увязало в болотах, лесах и оборонительных траншеях. Вскоре союзники утратили превосходство в авиации, а ещё через некоторое время в войну вступил Китай, развернувший против агрессора всю мощь своего тихоокеанского флота.

Окончилось всё вполне предсказуемо – после непродолжительных, но масштабных боестолкновений американцы потеряли инициативу, завязли в тяжёлых боях и применили бомбардировщики и подводные лодки с ядерным оружием на борту. Русские системы регистрации ракетного нападения сработали как часы, и в воздух воспарили десятки баллистических ракет. В стороне от конфликта не остались и другие ядерные державы – Англия, Индия, Пакистан, Палестина…

В ходе Третьей Мировой Войны и в последующие несколько лет была уничтожена половина населения Земли. Атомным бомбардировкам подверглись самые густонаселённые районы мира, промышленные кластеры и военные базы на перекрёстках сухопутных и морских маршрутов.

Из-за очагов радиоактивного заражения многие торговые пути были прерваны, а беднейшие страны лишились возможности закупать продовольствие и питьевую воду из стран-доноров, которые сконцентрировались на собственном выживании. Голод, болезни, мародёрство и гражданские конфликты с новой силой разгорелись по всему Глобальному Югу на долгие годы вперёд.

США, потеряв оба побережья, развалились на три десятка небольших государств и занялись, наконец, своими внутриамериканскими делами. На территории России более всего досталось Черноземью и Дальнему Востоку. Московская же агломерация, будучи прикрыта самым совершенным в мире противоракетным щитом, осталась почти невредимой – лишь тяжёлая коричневая пыль и частые радиоактивные осадки напоминали жителям столицы о войне ещё долгие годы…

В ходе войны в Евразии родилось огромное Евразийское Содружество, вобравшее в себя Россию, Китай и многие другие государства континента, осознавшие необходимость тесного сотрудничества в этот непростой для человечества период.

Несмотря на все трудности, всё это время разбросанные по холодной Сибири подземные моногорода, превратившиеся в неприступные крепости, исправно работали на космос, тяжёлые корабли выводили на орбиту грузы, на нетронутых войной космических верфях печатались узлы и элементы, собираясь в гигантские космические суда.

В назначенный час с орбиты планеты в далёкое путешествие по намеченному маршруту отправились сорок тысяч терраинвенторов на флотилии из полусотни кораблей. Лучшие умы Евразии – учёные, военные, агрономы, инженеры – буквально «собрали вещи» и целым флотом последовали в направлении одной из перспективных экзопланет, положив начало массовой межзвёздной экспансии.

Добровольцев было не счесть, но выбор пал лишь на каждого тысячного. Вполне вероятно, многие из желавших покинуть родные места пришли к выводу, что делить один дом с homo sapiens, которые довели Землю до ручки, им не с руки. Для кого-то детская мечта об освоении космоса наконец стала реальностью. Кое-кто утолял извечную человеческую тягу к новым открытиям, а кому-то просто хотелось сбежать от проблем.

Так или иначе, все они дали торжественную клятву не оставлять в беде свою порядком истерзанную большую Родину, попрощались с близкими и погрузились в анабиоз. Если и существует понятие коллективного разума – первые терраинвенторы по праву могли считаться таковым…

Через тридцать лет, обосновавшись на небольшой холодной и каменистой планете Росс-154, они вышли на связь с большой Родиной, а ещё через десять лет, в 2099 году – появились воочию из подпространственного туннеля между орбитами Марса и Юпитера. На гигантском межзвёздном тягаче они привезли с собой модульные гиперврата, собрав и установив их над плоскостью вращения Солнечной Системы. За время своего отсутствия Большая Экспедиция изрядно отдалилась от людей Земли, превратившись в закрытую коммуну, доступ в которую извне был заказан. Никто не бывал на Россе-154, никто не знал, что там происходит, однако россы согласились помочь землянам в деле развития и колонизации соседних пригодных для жизни планет…

Человечество вошло в новый, двадцать второй век, с новой надеждой и новыми стремлениями. С появлением гиперпереходов расстояния между мирами невообразимо ужались, была налажена торговля ресурсами в обмен на технологии россов, которые принципиально имели дело только со своими бывшими соотечественниками из Содружества.

Само собой, полученные евразийцами знания в области материаловедения, биоинженерии, энергетики и в других областях науки, стали достоянием всего человечества. Широкое распространение получили технологии печати металлов и астат-водородные двигатели вертикальной тяги, прозванные в народе «антигравами». Наномедицина потянула вверх среднюю продолжительности жизни, а промышленное протезирование расцвело махровым цветом.

Сильно прореженный род людской, получив в своё распоряжение невиданные доселе возможности и освободившись наконец от земных оков, начал экспансию. Созданная Межпланетная Конфедерация стала расти как на дрожжах, осваивая одну за другой открываемые космическими телескопами планеты, и с помощью новых друзей обзавелась сетью гиперпереходов, принципы работы которых были известны только на очень закрытом Россе-154 и хранились в строжайшем секрете…

В 2115 году – на тот момент в составе Конфедерации значилось уже пять планет, а возле дикой Джангалы завершалось строительство Врат, – россы совершили ещё один технологический прорыв и оказались способны перемещать свой «дом» если и не в любую точку галактики, то как минимум – на очень значительные расстояния. И почти сразу после этого они с чувством выполненного долга вместе со своей планетой исчезли, оставив своих нерадивых братьев по разуму в недоумении разводить руками.

Экспансия приостановилась. Немногочисленные ближайшие планеты земной группы, которых, как выяснилось, достаточно много, стремительно осваивались на базе любезно предоставленной Россом сети переходов, но диаметр обитаемого сектора застыл на величине в примерно шестьдесят световых лет – земляне в это время находились где-то на полпути к освоению технологии гиперпрыжков. С новым же витком досветовых путешествий очередная волна кораблей-ковчегов отправилась к холодным звёздам, чтобы через десятилетия создать в чужих враждебных мирах скромные форпосты человечества…

Первое время после исчезновения Росса-154 в Конфедерации бушевала настоящая «охота на ведьм». Любой взрыв на производстве, теракт, локальную войну, засор в канализации или упавший маслом вниз бутерброд объясняли происками «отшельников» – просто потому, что было выгодно списывать на них любую беду. Шпионы Росса спецслужбам Сектора мерещились повсюду, и на разных планетах под трибунал по подозрениям и ложным доносам пошли десятки тысяч невинных людей, но это ни к чему не привело. Никаких доказательств, документов – ничего, что указывало бы на связь людей, попавших в опалу, с Россом. Если даже Конфедерация и была наводнена шпионами, они никак себя не проявляли. Постепенно истерия сошла на нет, члены Конфедерации забыли про Росс, расслабились и принялись за привычные занятия – раздел сфер влияния на шести осваиваемых планетах, делёж ресурсов, денег и власти…

И вот, спустя три десятилетия, будто снег на голову, на нас сваливается нечто, замаскированное под гигантский военный линкор «Голиаф» с автономным прыжковым устройством. Вот тебе и «охота на ведьм»…

Открывшиеся обстоятельства рисовали передо мной тревожную картину. Что из себя представляла эта «Книга», которая сподвигла старых приятелей шумно возвратиться в Конфедерацию через столько лет?

Я вернулась в грузовой отсек, где на меня с расспросами налетели Марк и дядя Ваня. Вежливый профессор Мэттлок изображал равнодушие, но было видно, что он крайне заинтересован моими мыслями. Кратко передав суть разговора с заказчиком, я оставила коллег в раздумьях и отправилась готовиться к высадке. До Земли оставалось каких-нибудь полчаса полёта, и нужно было разработать план действий…

* * *

Земля, колыбель человечества, закругляясь к горизонту, сверкала бирюзой как ни в чём не бывало – будто не было на её измученном теле ран, нанесённых человечеством с тех пор, как неандерталец высек камнем первую искру. Она жила своей жизнью – тектонические плиты двигались, порождая землетрясения и извержения вулканов, атмосферные фронты ползли над поверхностью, смывая с её тела накопившуюся грязь и поселения людей, а длинные жизненные циклы шара – от потепления к похолоданию и обратно – всё также неумолимо перемалывали обитателей планеты и перекраивали целые биомы.

С момента рождения Земли прошло четыре с половиной миллиарда лет. Прямоходящий человек гостил здесь сравнительно недавно – всего каких-нибудь четверть миллиона. За последние несколько веков он успел заполнить собою планету и столь же успешно очистить от себя её добрую половину, однако это нисколько не помешало естественному ходу событий – территории, пересохшие, выжженные некогда бомбардировками и заражённые радиацией в ходе Великой Войны, уже обживали новые виды растений и животных – пусть пока довольно робко, но с каждым днём всё уверенней.

Ничто не могло остановить ход времени – локомотива постоянных и непредсказуемых изменений, движения – как от жизни к смерти, так и от смерти к новой жизни…

* * *

Наш корабль висел в двух километрах над пересечениями воздушных трасс, по которым неслись сотни аэромобилей. Движение было оживлённым – стоял конец земного декабря, завлекая всех и каждого в водоворот предновогодней суеты. Под трассами, прямо над Новосибирском – одним из научных центров Евразийского Содружества – сгустилась плотная облачная завеса, исторгавшая из себя снег, поэтому оптический телескоп «Виатора» не мог дать картинку городского рельефа. Оставались данные инфракрасного и ультразвукового сканеров, которые худо-бедно давали представление об архитектурном ансамбле и примерном расположении цели.

Бескрайняя Сибирь встречала нас по-своему – как встречала авантюристов-исследователей, пилигримов и инженеров-строителей десятки и сотни лет назад. Снегом, ветром и холодом.

Чертежи здания Института Внеземных Проявлений и подземных коммуникаций под городом несколько минут назад любезно прислал заказчик, поэтому наша задача облегчалась. Марк предложил спланировать в город на глайдере, оставить его в неприметном месте в промышленном районе и, спустившись в канализацию, пробраться прямо под Институт. Точный маршрут был построен, чертежи – загружены в наши нейроинтерфейсы, и нам теперь оставалось только выйти в поле и сделать дело…

Глава X. Коридор

… Прижавшись к шершавому дереву и замерев испуганным зверем, я стояла по колено в прохладной болотной жиже. Я прислушивалась к бешенному галопу собственного сердца и выжидала. Малейшее движение, и меня тут же заметят, загонят в топь или поймают, и что тогда будет – известно одной лишь судьбе. Сверкали отблески фар, отражаясь в лужах, бросая блики на сырую осоку в топкой почве. В сторону ворот с рёвом одна за другой катились машины. Рёв двигателей сливался в какофонию, но какие-то глубинные механизмы взвинченного разума досчитали до шести, пока заболоченный подлесок вновь не исчез во тьме.

Аккуратно выглянув из-за дерева, я увидела хорошо освещённые ворота интерната и стоявшие перед ними машины – четыре грузовика и пару джипов. Колыхнулся брезент, и на дорогу высыпали шумные тени. Они галдели, отрывисто гоготали, хрипло выкрикивали что-то на чужом, незнакомом, мне языке. Они ни от кого не прятались, будучи здесь хозяевами. Было похоже, что они приехали поразвлечься, и всё их существо излучало предвкушение какого-то праздника.

В лучах фар мелькали панамки и береты, штаны и куртки – камуфляжные и просто грязные; военные разгрузки, бушлаты и кожанки, военные ботинки и кроссовки… Какой-то разношёрстный сброд, схожий только в одном – все они были до зубов увешаны бряцающим и позвякивающим оружием.

Невозмутимо и буднично ворота с дребезгом откатились в сторону, и грузовики с джипами, чадя выхлопом, один за другим скрылись в темноте. Через минуту последний головорез, закинув на плечо автомат, оглядел трясину вдоль обочины, протопал внутрь периметра, и створ ворот захлопнулся.

Там, в интернате, всё ещё оставались мои друзья, но я не могла вернуться. Меня разрывало изнутри, хотелось грызть землю и биться головой о дерево, но сквозь лихорадочное возбуждение я осознавала – вернуться сейчас означало самоубийство. Вера, Аня, я вас не брошу! Доктор, надеюсь, вы в порядке… Обещаю, я вернусь…

* * *

Почти наощупь я пробиралась сквозь примятую сорную траву меж двух неровных колей, по щиколотку заполненных водой. Мне всё время казалось, что за мной гонятся. Сказывалось напряжение последних дней, а в теле бушевал адреналин, но, поминутно оглядываясь назад, я видела только непроглядно-чёрный туннель укрытой ветвями просеки.

В какой-то момент, услыхав гул мотора позади себя, я соскочила в овраг и затаилась в кустах, и вовремя – по дороге в сторону от лагеря пронёсся огромный чёрный седан, который почти всегда был припаркован у входа в главный корпус. Машина директора…

Седан исчез среди деревьев, и всё стихло. Только раскатистое эхо отдалённых редких выстрелов доносилось откуда-то издалека. Потеряв счёт времени, я продиралась сквозь колючие кусты вдоль тёмной лесной просеки. Тело работало на автомате, а сознание отключилось, предоставив полную свободу рефлексам. Шаг, другой, ещё, и ещё…

Вскоре начало светать, и я уже могла различать путь. Я в исступлении отмеряла шаги, пока лесная колея не вывела меня на потрескавшуюся от старости бетонную дорогу. После долгого монотонного пути я наконец остановилась, чтобы решить, в какую сторону повернуть, и в этот момент пришёл шок. Сбивающей с ног волной отвращения накрыл он меня, придавил сверху запоздалым осознанием – я впервые в жизни убила человека. Каким бы он там ни был – он был живой до того, как я искромсала его горло скальпелем. Теперь он лежит там, в луже собственной крови, с застывшей предсмертной гримасой на лице. Он больше никогда не будет двигаться, говорить, думать. Его жизнь погасла навсегда и бесповоротно.

Я машинально опустила взгляд. Всё было в крови – протезы, руки, роба. Кровь высохла, превратившись в бледно-багряную корку, пропитав собой ткань, въевшись в неё намертво. Всё было испачкано чужой кровью, а воздух вокруг был тяжёлым, налитым чугуном, и невыносимо разил железом. Мышцы мои гудели, горло саднило, лихорадочный озноб охватывал меня от макушки и стремился вниз, вниз, к самым коленям. С ужасом я почувствовала, как по бёдрам потекло что-то тёплое, и тело вовсе перестало меня слушаться. Как подкошенная, я рухнула на землю, только и успев выставить перед собой протезы рук…

* * *

… Едва ощутимый запах аммиака, мерный гул и лёгкая тряска первыми предвестниками пробуждения ворвались в моё сознание. Следом за ними сосущий голод и обжигающая жажда напомнили о том, что я всё ещё была жива. Открыв глаза и оглядевшись, я обнаружила себя полулежащей на пассажирском сиденье старенького грузовичка, поскрипывающего рессорами на неровностях дороги. Рядом, на водительском сиденье, седой мужичок почтительного возраста в клетчатой рубашке и плоской кепке сосредоточенно крутил руль. Увидев, что я очнулась, он повернулся ко мне и заговорил на тарабарском:

— Hvordan har du det? Vågnede op? Vent, ingen pludselige bevægelser er nødvendige, nu… — Откуда-то снизу он достал бутылку с водой и протянул мне. — Hold det, drik det.

Прильнув к горлышку бутылки, я жадно глотала тёплую воду. Поперхнулась, закашлялась, и вода полилась мне за воротник. Ещё пара глотков – и бутыль опустела, а я перевела дух и прохрипела:

— Спасибо… Я ничего не поняла… Куда мы едем?

— Der er heller ikke nogen netværksmodulator? Et øjeblik, — сказал мужчина, дотронулся до виска, замер на несколько секунд, словно задумался, и на чистейшем русском сказал: — Не думал, что мне когда-нибудь понадобится нейродольметчер… Сын подарил дорогую и бесполезную игрушку, а вот поди ж ты… Ты русская? Откуда ты?

— Я из интерната неподалёку, — ответила я и прильнула к окну.

Снаружи мелькали деревья, плотной стеной обступая дорогу. Память предательски подводила, вызывая панический страх и чувство тревоги. Как я здесь оказалась? Почему я здесь?!

— Куда мы едем?! — выпалила я и принялась шарить по двери в поисках ручки.

— Как это куда?! — Старик удивлённо посмотрел на меня. — В Сайрен! Не от хорошей жизни измождённые дети в окровавленной одежде валяются на дороге. Ты, прости меня пожалуйста, ещё и обмочилась. Я отвезу тебя в больницу, пусть они тебя осмотрят, а дальше уже решают, что с тобой делать.

Опустив глаза, я оглядела измазанную в крови и чернозёме рабочую робу и наконец вспомнила – там, позади, остались мои друзья!

— Нет-нет-нет, не надо в больницу, это не моя кровь! — замахала я руками. — Нет, мне нужна полиция или военные. Кто-нибудь, кто сможет помочь мне освободить друзей. Они попали в беду, их держат в заточении!

— А чья это тогда кровь?.. Нет, не говори, я не хочу ничего знать! — Он замотал головой, — Я просто вожу стройматериалы. Если вдруг кто спросит – лучше, чтобы мне было нечего сказать… Тут недалеко есть полевой лагерь. Я, конечно, могу сделать крюк, но тебе бы по-хорошему…

— Везите меня туда! — взволнованно выкрикнула я.

— Хорошо, — с явной неохотой согласился шофëр. — Но я с тобой не пойду. Не хватало мне ещё в эту треклятую бойню вписаться. Терпеть не могу ни одних, ни других. Комендатура все соки высасывает, мятежники нож к горлу ставят и… Я высажу тебя метров за триста. Сама дойдёшь?

— Обязательно дойду!

* * *

Через полчаса мы были на месте. Поблагодарив сердобольного водителя и попрощавшись, я выбралась из кабины на пыльную дорогу и побрела под горку в сторону окружённой забором россыпи армейских тентов, стоящих в низине. Грузовик развернулся, поднял на прощание клуб сизого дыма и скрылся за изгибом холма.

Меня завидели издалека – от будки со шлагбаумом мне навстречу уже шли три человека в тёмно-зелёной военной форме с оружием наизготовку. Приблизившись, один из них, видимо, старший по званию, нахмурил густые чернявые брови и спросил:

— Quien eres y qué haces aquí? Estás herido?

Со вздохом я развела руками. Командир скривился, обернулся к стоявшему рядом бойцу и с раздражением в голосе приказал:

— Dame ese neurointérprete!

Боец вынул откуда-то небольшой светлый предмет и передал его командиру, а тот протянул его мне. На раскрытой ладони лежало овальное бежевое устройство, похожее на пластиковую пуговицу. Взяв электронный переводчик, я кое-как вставила его в ухо.

— Кто ты, и что тут делаешь? — спросил офицер. — Ты ранена?

— Это не моя кровь, — в очередной раз устало повторила я. — Меня зовут Лиза. Я сбежала из интерната Каниди. Прошлой ночью его захватили бандиты. Там остались мои друзья, и мне нужна ваша помощь.

Обернувшись к высокому смуглому бойцу, командир спросил:

— Это километрах в тридцати отсюда, в лесу? Там ещё такой высокий забор…

— Так точно, полковник, бывший пансион на тринадцатой отметке. Туда ведёт грунтовка от шоссе.

— И что, никаких сообщений и донесений по поводу этого интерната? — ещё сильнее нахмурился офицер.

— Полная тишина.

Полковник вновь обратился ко мне:

— Можешь сказать, сколько их было? Чем вооружены?

— Несколько машин. — Я вызвала в памяти ночную сцену у ворот. — Четыре грузовика и два джипа. Человек двадцать минимум. И, скорее всего, охрана с ними заодно, так что не меньше тридцати.

— Понятно. Надо брать, пока тёпленькие. — Офицер упëр руки в бока. — Сантино, свяжись со штабом и передай информацию. Пусть поднимают вертушку, через два часа она должна быть у нас… Пошли, девочка, тебе нужно переодеться и отдохнуть.

— Я не могу отдыхать, пока моим друзьям грозит опасность!

— В таком случае, тебе хотя бы нужно поесть — сказал полковник тоном, не терпящим возражений. — Транслятор оставь себе – спишем, как потерянный… Штельмахер, распорядись, чтобы выдали комплект белья и одежды!

— Есть! — ответил третий боец и взялся за рацию.

Аккуратно, под руку офицер повёл меня вниз по склону холма. С какой-то решительной злостью в голосе он чеканил слова:

— Мы этих сволочей почти полгода ищем. Местная банда, скрываются на болотах и передвигаются только им одним известными тропами. Воруют скот, убивают местных жителей, мародёрствуют, устраивают засады на армейских. Я по пять человек в неделю теряю вместе с оружием, а разведка только ушами хлопает… Недавно эти черти совсем обнаглели, разбили целый конвой и вооружились до зубов. В открытую беспределят, никого не стесняясь… Если твоя информация нам действительно поможет их прижать, я в долгу не останусь…

Лагерь приходил в движение, словно бы пробуждаясь ото сна. У тентов Сантино зычным голосом раздавал приказы личному составу, солдаты проверяли оружие и экипировку.

В одной из палаток, из которой командир чуть ли не пинками выгнал бойцов, я наскоро умылась из пластиковой бочки с водой и переоделась в полученную военную форму – всё было велико, ветровка висела на мне мешком, а брюки-карго не сваливались лишь благодаря ремню, застёгнутому на последнюю дырку. Снаружи кто-то вручил мне миску с кашей, которую я поедала, сидя в офицерском джипе. Невзрачная серая каша показалась мне вершиной кулинарии – последние пару дней я почти не ела и ужасно вымоталась. Меня нечеловечески тянуло спать, хотелось забиться в тёмный угол и целую неделю не видеть белого света, но сон был непозволительной роскошью. Я должна была убедиться в том, что солдаты сделают всё правильно, а мои друзья будут спасены.

Ревели многочисленные двигатели, полные бойцов грузовики один за другим выкатывались из лагеря. Вся подготовка заняла не больше десяти минут – похоже, военные были замотивированы на результат не меньше моего…

* * *

Светило давно перевалило через полдень, и небо постепенно заволакивали набухающие влагой тучи. Позади огромного колёсного броневика, чадившего выхлопом, полз офицерский внедорожник, в котором нас было четверо – водитель и полковник спереди, и ещё один офицер вместе со мной на заднем сиденье. Сзади тащились три грузовика, полные солдат, а замыкал колонну ещё один броневик. Колонна нарочито медленно и неторопливо двигалась сквозь непролазные болота по извилистой бетонной дороге, и это путешествие казалось мне вечностью.

Я то проваливалась в полудрёму, то выныривала из неё, но через какое-то время мы наконец-то добрались до уже знакомого поворота. Один из броневиков военные развернули поперёк дороги, организовав блокпост. Вторая бронемашина поползла по колее, возглавив нашу колонну, черепашьим семейством тащившуюся следом. Где-то наверху уже стрекотал подоспевший вертолёт, то приближаясь, то отдаляясь, а из рации доносился разбавленный помехами гомон переговоров…

До ворот оставались считанные десятки метров, и между деревьев я уже могла разглядеть высокий бетонный забор. Угловая вышка была пуста, привычного часового и след простыл. Полковник сделал водителю знак остановиться и скомандовал в рацию:

— Первая группа, аккуратно заходим внутрь. Вторая – берите подступы и внешний периметр. «Буревестник», что у тебя?

Сквозь стрёкот и шум из динамика раздался голос:

— Внизу движения не видно! Людей нет, машин тоже, территория чистая, инфрасканер ничего не показывает! Приём!

— Хорошо. Не расслабляемся. Вперёд!

Джип дёрнулся и замер, а солдаты, спешившись из машин, сгрудились позади броневика с оружием наизготовку и прижались к его высокой корме, словно утята к маме-утке в холодный и промозглый день. Часть отряда расходилась цепью по волглой низине и по насыпи дороги. Ожидание изнуряло меня, лишало последних сил. Отсюда я видела распахнутые настежь ворота, за которыми раскинулся бетонный плац. Признаков движения не было, и я больше не могла сидеть здесь, в укрытии. Распахнув дверь, я спрыгнула на дорогу.

— Девочка, ты куда рванула?! — окрикнул меня полковник, но я уже стремительно шагала сквозь оседающую пыль, поднятую броневиком.

Вот бронемашина, поводя стволом, медленно вкатилась в створ ворот. Следом в широком проёме скрылись вооружённые бойцы. Никто не стрелял. Не было слышно криков – лишь отражался от бетонных стен мерный гул чадящего на холостом ходу бронетранспортёра.

Наконец, ворота прямо передо мной. Вот на этом месте стоял доктор Хадсон вместе с начальником охраны Симмонсом. Вход в охранную будку… Окно разбито, а прямо перед настежь открытой дверью в луже крови с грязью смешались осколки стекла. От вида крови у меня похолодело внутри, хотя буквально несколько часов назад я была залита ею с ног до головы.

Дальше, дальше, вперёд… Посреди плаца лежал одинокий серый кроссовок. Почти бегом бросилась я в сторону жилых корпусов. Кое-где мокрая трава была примята множеством ног, а через весь двор тянулись в сторону прачечной пара извилистых следов от массивных колёс.

Вот и корпус для мальчиков… Дверь распахнута, тёмный дверной проём встретил меня непривычной тишиной. Я поднялась по ступеням и пошла по длинному, скрытому в полумраке коридору. Некоторые двери были распахнуты настежь, но внутри никого не было, всё здание тоже как будто вымерло. Вот на полу валяется скомканная простыня, а в углу – какие-то серые тряпки. А здесь на тумбочке лежит пачка недоеденного печенья и чьи-то очки…

Почему никого нет? Нет, это всё не то! Они все не могли так просто взять и исчезнуть!

Ноги сами вынесли меня на улицу. Территорию настороженно обходили военные, заглядывая под каждый куст, а я тем временем побежала в сторону девичьего корпуса. Поворот дорожки, кусты, и вот оно – крыльцо и отделяющие меня от входа несколько ступенек. Преодолев подъём, я изо всех сил толкнула дверь…

Дыхание перехватило, в желудке зашевелился огромный чёрный червь ужаса. Мой разум отказывался верить в то, что увидели глаза, я вросла в пол, не в силах пошевелиться. Позади, простучав набойками по бетону и хрустнув мелким гравием под сапогами, остановился загорелый офицер Сантино и навис тенью рядом со мной.

— Санта Мария, — только и вымолвил он сипло.

Вдоль стен длинного коридора аккуратно, с какой-то маниакальной тщательностью были уложены тела, накрытые белоснежными простынями. Кое-где на белых простынях кляксами темнели багряные пятна. В воздухе стоял железистый запах крови, она потёками и волочащимися следами покрывала напольный кафель.

«Это всё происходит не со мной, с кем-то другим… С кем-то другим… На дверях висел замок, взаперти сидел щенок… Чёртов детский стишок, проваливай, сейчас не время! Всё это не со мной, не со мной, это не я… Их не убили, они не могут быть мертвы! Только не их!»

Ноги волочились сами собой, я медленно брела вперёд, как заколдованная.

«Мне нужно знать… Знать, здесь ли они…»

— Я с тобой. Я тут, рядом, — раздался из тяжёлого затхлого полумрака сдавленный голос Марка Сантино. Пиликнул коммуникатор. — Быстро медиков сюда. Двухэтажка справа, в глубине территории…

В голове безумным бесконечным волчком крутились строчки из детского стишка:

«На дверях висел замок, взаперти сидел щенок…»

И вновь, и вновь, по кругу…

Я неровно шагала по этому коридору смерти, опуская взгляд то влево, то вправо, и слышала, как Марк идёт следом. В звенящей тишине наши шаги отдавались громом в ушах. Морок наваливался, душил солёным ароматом молодой смерти… Присев у первого попавшегося тела, я приподняла простыню. Бруно с разбитой головой…

«На дверях висел замок…»

Следующее тело – бледная Эшли с неестественно вывернутой шеей…

«Взаперти сидел щенок…»

Лежащий на животе Кацман, подогнувший под себя ноги…

«Все ушли, и одного…»

Посиневшая лицом Эвелин с фиолетовыми следами пальцев на шее…

«В доме заперли его…»

Я стянула очередную простыню и рефлекторно зажала рот рукой. Аня в разодранной кофте с кровавой раной в животе… Рыжие волосы слиплись, пропитавшись багрянцем, а взгляд больших глаз был устремлён куда-то в потолок. Мёртвые глаза гипнотизировали, манили, в них я видела девятый вал эмоций и чувств, которые захлестнули последние мгновения перед тем, как её дыхание прервалось. Они навеки отбились слепком в голубой радужке – животный страх, дикая боль, чудовищное облегчение… Облегчение жизни, освобождённой смертью…

Кто-то взял меня за плечо и голос Марка тихо произнёс:

— Пойдём отсюда. Не нужно нам тут находиться.

Я с нечеловеческим усилием оторвала взгляд от Анны и повернулась в сторону обрамлённого телами коридора, который тянулся далеко-далеко, исчезал где-то в чёрной бесконечности, как голодная разинутая пасть ненасытного чудовища.

— Вера и доктор, — выдавила я из себя. — Я должна знать…

И я двинулась вперёд. Покатилось во все стороны эхо оглушительного грохота едва слышных шагов, и сильная ладонь вновь легла на моё плечо.

— Нет, ты не должна. Ты больше ничего им не должна, ты ничем не сможешь им помочь.

Я попыталась вырваться, не получилось – он крепко держал меня. Развернул к себе, взял за плечи и встряхнул.

— Смотри только на меня, не смотри на них, — приказал он, пронзая меня взглядом бездонных карих глаз.

Я послушно глядела на него снизу-вверх. Его лицо плыло, распадаясь на странные узоры, будто он был под водой – взор мой был затуманен влажной пеленой. Марк мягко, но крепко приобнял меня за плечи, прижал к себе и вывел из корпуса на улицу. С громогласным шелестом и постукиванием карабинов, пряжек, кармашков и креплений мимо нас проследовали и скрылись в дверном проёме солдаты с наплечными сумками.

Марк аккуратно усадил меня на ступени и присел рядом. Я отсутствующим взором смотрела в серо-зелёный ком пластилиновой пустоты – я не могла закрыть глаза, потому что если я это сделаю, коридор вернётся. На то, чтобы разрыдаться, не было сил. Их больше не осталось ни на что.

Набухавшая сверху сизая туча наконец прохудилась, и по зелёной траве зашелестели первые капли дождя, застучали по гравию, забарабанили по моим грязным волосам. Может быть, этот дождь будет оплакивать погибших друзей вместо меня?

— За что их всех? — пробормотала я. — Чем они провинились, что мир им так отомстил?

— Это не мир, Лиза, — сказал Марк. — Это сделали люди…

Обессиленно привалившись к плечу офицера Сантино, я закрыла глаза – усталость наконец взяла верх над страхом. Взаперти сидит щенок, на дверях висит замок…

Глава XI. Институт

… Снежная пелена закручивалась вихрями, создавая неповторимый белый хоровод. Крупные снежинки, сбиваясь в стаи, слепили и дезориентировали, гипнотизировали и пробуждали воспоминания. Глайдер стремительно спускался сквозь циклон, а из-под сиденья привычно поддувало. Воздушные трассы остались над нами, а где-то внизу на многие километры простирался занесённый пургой город, сдавшийся на милость победившей стихии.

Облачённая в матово-чёрный боевой комбинезон, я сидела на пассажирском сиденье и заряжала вторую обойму для дробовика. Осколочный, разрывной, осколочный, разрывной… Волосы были заплетены в хвост, устрашающая тактическая маска – поднята на лоб, а кобура с пистолетом – привычно пристёгнута к бедру. Меж моих коленей покоился оскаленный дробовик, с нетерпением ожидавший своего часа. Часа, когда он наконец сможет высказаться о наболевшем.

Неестественно напряжённый Марк крепко держал штурвал и вглядывался в белизну за обтекателем. Чувство необъяснимой тревоги одолевало и меня, примешиваясь к обыденно ноющему в затылке нейроинтерфейсу. Едва заметно зудел над ухом неуловимый комар сомнений, что-то казалось неправильным, и я подсознательно чувствовала, что теряю контроль над ситуацией. Впереди нас ждала неизвестность. Наскоро составленный план операции не выдерживал критики – не было ни прикрытия, не считая «Виатора» в десяти километрах над головой; ни обстоятельного плана на случай, если что-то пойдёт не так. Надеяться мы могли только на себя, и всё, чем мы располагали – это эффект неожиданности…

— В последнее время я часто вспоминаю Каптейн, — нарушила я висящее тягостное молчание. — Как думаешь, могло ли всё случиться по-другому? Без всех этих убийств и насилия. Мне иногда кажется, что эти болота высосали из меня душу.

Защёлкнув обойму в дробовик, я принялась накручивать длинный толстый пламегаситель на конец ствола.

— Не знаю, Лиз, — задумчиво отреагировал Марк, не отрывая взгляда от приборов. — Не мы начинаем войны. Мы в них лишь участвуем, как заложники, и все войны кончаются без нашего ведома. На любой войне есть неизбежные жертвы – даже если это война твоя личная. Можно ли было спустить тварям с рук такие зверства? Я бы не смог, моя война после такого не кончилась бы. Так что, вернувшись туда и отомстив, ты поступила правильно. Я в этом уверен.

— Люди – странные существа, — сказала я, разглядывая белую круговерть за стеклом. — Только подумаешь, что дальше уже некуда. Нет уже гадости, которой можно переплюнуть совершённое действо – как вдруг люди снова находят, чем удивить.

— Я предпочитаю не думать про Каптейн, — поморщился мой напарник. — Те времена нелегко мне дались. Я потерял много отличных боевых товарищей и веру в людей.

— Но было ведь там у тебя и что-то хорошее? — с надеждой в голосе спросила я. — Дружба, боевое братство, твоя карьера…

— Которую я послал к чёртовой матери.

— А ещё наша встреча. — Я взглянула на него.

— Да, наша встреча, — кивнул он, и едва заметная улыбка пробежала по его губам. — Если бы не воля случая, не знаю, что бы ты нашла, кроме собственной погибели на этих проклятых болотах… Я иногда прокручиваю в памяти тот момент – когда захожу следом за тобой в этот мёртвый затхлый корпус…

Он прервался и сглотнул. Я очень редко видела его таким – подавленным, будто мигом постаревшим на несколько лет. Я протянула обтянутый черной материей мехапротез и взяла его ладонь в свою.

— Вспомни лучше пляж на Маджи Хаи – тот, что так вовремя вышел из-под воды. — Я мечтательно закатила глаза, словно пытаясь передать ему вызванное в памяти видение. — Белый песок под ногами, разноцветные кораллы, голубую воду… Крабораков, которых мы ловили под камнями, а потом отпускали…

— Но это всё было после, — вновь улыбнулся он. — А помнишь, как мы с тобой поехали автостопом по Пиросу? Папа меня после этого чуть не убил. Волновался за нас, бегал по соседям. А я, дурень, просто забыл взять с собой телефон.

— Знаешь, Марк, я очень рада, что ты заменил мне старшего брата, — сказала я. — Не уверена, стоило ли оно твоей карьеры, но я очень это ценю. Далеко не каждый может принять в свою жизнь совершенно постороннего человека и взять за него ответственность…

— Ты была совсем девчонкой, к тому же в трудной ситуации. — Он пожал плечами. — Наверное, у меня изначально не было выбора, если учесть, что я на двенадцать лет старше тебя…

— И если учесть, что ты меня постоянно подкалываешь, злишь и бесишь. Тебе ведь это нравится, признайся.

— Конечно! — согласно кивнул он. — Именно для этого я и забрал тебя с собой на Пирос.

— Ну да, ну да, — покачала я головой, вспомнив обрывки его по-детски наивных сочинений. — И, наверное, поэтому ты писал мне в соседнюю комнату письма с признаниями в любви, а потом рвал их и выкидывал. Чтобы меня позлить.

Округлив глаза, он посмотрел на меня.

— Да, я всё знаю, — просто сказала я. — Тебе нужно было их сжигать, а не выбрасывать в мусорное ведро. Но я ни о чем не жалею, и тебе не советую. Мы же, в конце концов, повзрослели и притёрлись, нашли гармонию в виде деловых отношений, правда ведь?

Он не ответил. И я вдруг почувствовала то, что, наверное, постоянно чувствовал он – близость человека, с которым тебя связывают годы, проведённые вместе. Которого вожделеешь и любишь, но молчишь. Ни словом, ни делом стараешься не подавать виду, чтобы не разрушить что-то важное. Вы не вместе – только рядом, как брат и сестра. Ведь если перейти эту черту, вы уже не сможете работать друг с другом. Спокойную и профессиональную сосредоточенность вытеснят эмоции, переживания, а душу захлестнут волнение и страх за ставшего слишком близким человека. Нашим преимуществом было то, что мы не заплывали за эти буйки, но, похоже, этому постепенно приходил конец…

— Триста метров до входа в коллектор, — моментально переключившись, стальным голосом отчеканил Марк. — Готовься, на всё про всё у нас полчаса…

Казалось, эта часть города застыла без движения – за стеклом проплывали унылые стены многочисленных складов, корпусов и заборов, посеребрённые снежными заносами. Площадки и стоянки были покрыты сугробами, тут и там виднелись впавшие в зимнюю спячку грузовики, трактора и погрузчики. И никого, ни единой живой души – один лишь мечущийся ветер, пойманный в ловушку из кирпича и бетона.

Глайдер замедлился и стал снижаться. Через полминуты мы плавно приземлились возле забора из сетки-рабицы прямо над широким бетонным жёлобом ливнёвки, тут же впадающей в поросшую кустами, заваленную ржавым строительным мусором низину. Сточная канава скрывалась за поворотом и уползала куда-то в глубь промзоны, а внизу, в паре метров от нас зияла круглая зарешёченная труба водостока. Поднимая лёгкое облачко тёплого пара, она источала из себя зловонную воду цвета меди, скромным ручейком исчезавшую в замусоренном овраге.

— Лиз, принимай живую карту, — скомандовал Марк и заглушил двигатель.

— Пошла интеграция…

— Надеюсь, ты не боишься крыс? — ехидно спросил напарник. — У меня ощущение, что они здесь довольно крупные.

Я промолчала. Тактические линзы накладывали на сетчатку глаза схему коммуникаций, и передо мной предстала объёмная сетка подземных туннелей, ведущих под самое сердце Института. Я повела взглядом из стороны в сторону, оценивая масштаб скрытых сооружений – целый город под городом, уходящий на многоэтажную глубину, в котором можно было легко заблудиться. Хорошо, что нам не нужно было спускаться слишком глубоко…

— Ребятки, у меня хорошие новости, — неожиданно резко из коммуникатора затрещал голос дяди Вани. — В околоземном пространстве появились несколько неопознанных кораблей – скорее всего, это ваши старые приятели. Местная полиция поднята по тревоге и суетится, как разворошённый муравейник, а в эфире – интенсивные переговоры. Я больше не могу тут оставаться. Сдвигаюсь на юг, чтобы не попасть под раздачу. А вы не теряйте время зря, воспользуйтесь ситуацией!

— Принято, деда, — отрапортовала я. — Используем эффект неожиданности, пока вояки встречают гостей.

— Были полчаса, да сплыли, — скорбно пробормотал Марк.

Достав из бардачка крошечную капсулу с «Персистенсом» – боевым стимулятором, – я закатала штанину и опрокинула содержимое капсулы в резервуар в голени. Опустила на лицо маску, откинула дверь и с дробовиком наперевес спрыгнула вниз, тут же погрузившись в густой снег почти по колено. В несколько шагов оказавшись у решётки, выдернула её из пазов и с грохотом сбросила вниз, на бетон. Марк, уже стоявший рядом с карабином в руках и с походной сумкой на плече, пригнулся и скрылся в коллекторе. Включив инфракрасный визор, я последовала за ним…

Всё оказалось не так уж плохо – воды было всего по щиколотку, а маска позволяла без особых неудобств переносить гниловатый запах ржавой воды. Стены покрывали коричневые потёки и сгустки какой-то ослизлой массы. Местами из-под ног, отчаянно пища, разбегались потревоженные незваными гостями жирные крысы. Во тьме ответвлений что-то булькало и печально вздыхало, от этого места мне становилось не по себе, но оружие в руках придавало уверенности. Вскоре по петляющим коридорам вдоль стен с отверстиями, источавшими воду, мы добрались до ржавой лестницы, уходящей вверх по вертикальному отводу. Карта сообщала о том, что Институт находится прямо над нами.

— Давай, Лиза, я за тобой, — вполголоса скомандовал Марк.

Я стала подниматься по металлическим ступеням, предательски стонавшим под моим весом. Через пяток метров подъёма меня ждал квадратный люк – слава Вселенной, незапертый. Приложив некоторое усилие, я со скрипом откинула тяжёлый стальной лист и выбралась наружу. Тёмное техническое помещение встретило меня парой мерцающих лампочек под потолком и нестройным ансамблем гудящих генераторов, журчащих труб и щёлкающих реле в электрощитах. Оглядевшись, я протянула руку и помогла Марку выбраться следом за мной.

Итак, мы здесь. Нижний ярус, подвал, минус третий этаж. Согласно схеме, лабораторное хранилище располагалось на минус втором этаже под поверхностью. Единственная дверь, ведущая из технического помещения в коридор, была заперта, и чтобы не терять время, мысленным напряжением я активировала кинетический усилитель, наполнивший помещение едва различимым свистом ультразвука. Удар сжатым в кулак мехапротезом – и хилый замок лопнул, как пластиковый стаканчик на морозе, а дверь с грохотом распахнулась.

С оружием наизготовку Марк выдвинулся в тёмный коридор, я последовала за ним. Через несколько метров мы оказались возле узкой лестницы, ведущей наверх. Десяток шагов по ступеням, металлическая дверь с небольшим помутневшим окошком. Марк осторожно глянул сквозь него и негромко чертыхнулся:

— Гадство какое… Вижу пару курильщиков в коридоре. Бесшумно войти уже не получится, а ждать, пока уйдут, не с руки. Вероятно, там дальше будет больше людей.

Включив сигма-сканер, я повела взглядом вдоль стен и потолка. Впереди виднелись несколько сигнатур, но основное движение происходило наверху, на первом этаже. Похоже, штатной охране было придано усиление – я насчитала десяток человек.

— Они уже вовсю готовятся, — заметила я. — Нам особо выбирать не приходится, времени совсем мало.

— Ладно. Заходим, а там по обстоятельствам. Раз… Два…

Марк вышиб дверь ногой и поднял ствол автомата. С сочным раскатистым щелчком я передёрнула затвор дробовика. Курившие у стены лаборанты в белых халатах обернулись и изумлённо уставились на нас, словно увидели домового.

— Не дёргайтесь, и тогда все останутся целы! — рявкнул Марк и наставил оружие на толстяка в очках. — Нам нужна «Книга судьбы». Ты пойдёшь с нами и отведёшь нас в хранилище.

Из раскрытого рта учёного выпала сигарета и с фонтанчиком искр отскочила от пола.

— К-какая книга? — вопросил толстяк, задирая руки к потолку.

— Металлические пластинки, найденные на Джангале. Я знаю, что они где-то здесь, и ты отведёшь нас к ним прямо сейчас. Иначе мне придётся что-нибудь тебе сломать.

— Я п-понял, не надо н-насилия, — проблеял лаборант и засеменил по коридору. — Идёмте, нам туда…

Жестом указав второму курильщику следовать за коллегой, я замкнула шествие. Петляющий коридор был пуст и безлюден – похоже, бо͐льшая часть персонала уже отправилась на предпраздничный выходной, что было как нельзя кстати. Очередной поворот вывел нас прямо в просторный зал, посреди которого за ярко освещёнными столами троица учёных проводила какие-то изыскания. На многочисленных поверхностях были разложены исчерченные бумаги, расставлены электронные микроскопы, мерцали мониторы и объёмные голограммы с таблицами, графиками и странными формами – работа кипела полным ходом. В противоположной стене высилась массивная железная дверь с панелью кодового замка и лицевым сканером рядом. Я вышла в центр помещения под изумлённые и обескураженные взоры и скомандовала:

— Всем оставаться на своих местах! Ведите себя тихо и спокойно, и никто не пострадает! Кто знает код от хранилища?

— Я руководитель отдела. — Из-за стола поднялся седовласый профессор. — Только я могу открыть эту дверь. Что вам там нужно?

В его голосе не чувствовалось страха – скорее досада оттого, что кто-то посмел помешать его важным исследованиям.

— Мы заберём артефакт – «Книгу судьбы», — сказала я.

— Книга, говорите? — Он засмеялся. В тяжёлой тишине этот дребезжащий смех казался совершенно неуместным, и я на мгновение даже растерялась. — Ох уж эти журналистские штампы и броские заголовки… «Книга судьбы перепишет историю человечества…» «Находка тысячелетия изменит мир навсегда…» Зачем она вам, варвары двадцать второго века? Что вы собираетесь с ней делать? Гвозди ею заколачивать или бить друг друга по пустым головам?

Время поджимало, и я уже начинала закипать.

— Уважаемый, открывайте хранилище! Нам некогда вести светскую беседу, мы можем заняться этим позже, в более спокойной обстановке. А сейчас – вперёд!

— А что, если я откажусь? — В голосе учёного зазвучала надменность.

— Из этого не выйдет ничего хорошего. — Я покрепче перехватила оружие.

Тотчас же стоявший ближе всех к выходу лаборант сорвался с места и устремился к дверному проёму. Моментально среагировав, я щёлкнула предохранителем, вскинула дробовик и нажала на спуск. Раздался глухой хлопок, и горсть раскалённой дроби со свистом изрешетила голень беглеца. Тот громко обрушился на пол и истошно закричал. Ну зачем ты так, идиот? Я же предупреждала…

— Есть ещё кто-то, кто не понял всю серьёзность ситуации?! Профессор, открывайте хранилище, следующий патрон будет разрывным! — прикрикнула я и наставила ствол на лаборантку за соседним столом.

Трясясь от страха, девушка тихо зарыдала. Секундная борьба отразилась в глазах пожилого учёного, лицо его брезгливо скривилось.

— Будьте вы прокляты, головорезы! — прошипел старик и засеменил к железной двери.

Марк уже стоял рядом, поводя стволом из стороны в сторону. Обстановка была накалена до предела, звенящую струной тишину нарушал лишь раненый лаборант, который рыдал и корчился, размазывая по полу кровавые следы. Я стояла над ним, прямо напротив выхода, и переводила взгляд с одного заложника на другого. Набрав код на панели, учёный поднёс лицо к считывающему устройству, и в двери что-то щёлкнуло.

— После вас, профессор. — Марк легонько ткнул его стволом в бок.

Старик толкнул массивную дверь, и она бесшумно откатилась в сторону. Вместе с Марком они скрылись в дверном проёме, а я попыталась вызвать дядю Ваню. Связи не было. Сигма-сканер показывал движение – силуэты наверху, на первом этаже здания активно перемещались. Похоже, наше присутствие больше не было секретом.

Всё тот же десяток целей. Подкрепления не было видно – либо оно было только на подходе, либо защитники лаборатории были уверены в своих силах. Впрочем, я уже отчетливо представляла себе, как полиция окружает здание, снайперы занимают соседние постройки, а на углах прилегающих улиц организуются блокпосты…

— Где ещё одна?! — раздался приглушённый выкрик Марка из хранилища. — Должно быть семь!

— Её здесь нет, — невозмутимо продребезжал пожилой учёный.

Марк вышел из хранилища – наплечная сумка его приобрела отчётливые очертания прямоугольной формы. Направив оружие на ближайшего лаборанта, он стальным голосом спросил:

— Где седьмая пластина?

— Она наверху, в кабинете спектроскопии, — промямлил грамотей в очках и затрясся, как загнанный в угол заяц. — На четвёртом эт-таже, т-третья дверь по левую сторону.

Не обращая уже внимания на учёных, Марк в сердцах пнул ближайший стол и вышел из помещения. Я последовала за ним, но в коридоре остановилась – созрела идея.

— Марк, нам нужно разделиться. Я пойду наверх, заберу пластинку – и сразу за тобой, а ты возвращайся к глайдеру.

— Четвёртый этаж. Вряд ли тебе дадут возможность вернуться через подвал, — задумчиво пробормотал Марк. — Лучше пойдём по резервному варианту. Помнишь его?

— Да, ты заберёшь меня из переулка между восточной стеной корпуса и забором.

— Так точно, — кивнул он. — Береги себя, киса.

Он на секунду мягко прижал мою голову к себе, а затем бесшумно скрылся за углом коридора, ведущего вниз, в технические помещения. Я мельком бросила взгляд в дверной проём – учёные, собравшись вокруг раненого коллеги, уже оказывали ему первую помощь. Встретившись глазами с пожилым профессором, я услышала его тихое, но отчётливое:

— Пусть она вам поперёк горла встанет, нелюди…

Сканер показывал, что меня уже ждут двумя этажами выше. Вперёд!

Включив интеграцию оружия с линзами и пояс маскировки, я миновала пару грузовых лифтов и через двойную дверь выскочила к капитальной лестнице. Лестничный пролёт… Второй… Цокольный ярус… Третий пролёт…

А вот и первый этаж. Пояс исправно работал, наводя помехи в радиусе нескольких метров и скрывая меня со всех локаторов. Моя же экипировка при этом исправно работала, давая мне преимущество, которым я не преминула воспользоваться.

Сорвав с жилета осколочную гранату, я швырнула её над последними ступенями прямо в коридор – туда, где маячили красноватые пятна засевших по бокам прохода бойцов отряда полиции. Следом полетела дымовая. Раздались два громких хлопка, откуда-то из моментально разлившейся по коридору дымной завесы зазвучали крики.

Теперь наверх! Я рысью преодолела первый этаж, а внизу затрещали автоматные очереди, выбивая из стен пыль и осколки штукатурки там, где я только что проскочила.

Здание Института было пятиэтажным, возвышаясь над окружающими его складскими постройками, и просматривалось практически насквозь, поэтому светиться в его окнах лишний раз не стоило.

Бегом, бегом! Третий этаж… Откуда-то снаружи приближался мерный свистящий гул. Сигнатуры внизу пришли в движение и теперь приближались – бойцы бросились в погоню.

Четвёртый этаж… Я пробежала по коридору влево, отсчитала третью дверь и выбила её всем своим весом. Продолговатый кабинет, уставленный столами с оборудованием, встретил меня жужжанием приборов. В самом углу почти до потолка возвышалась массивная исследовательская установка, а рядом, внутри стеклянного короба в воздухе парила золотистая пластина. Не церемонясь, я разбила короб и сунула пластинку под жилет.

И в эту же секунду погасло освещение. Время истекало, снизу поджимали оперативники. Теперь мне оставалось лишь выбираться на крышу, как на господствующую высоту, и ждать Марка с его глайдером. Включив ночной визор, я рысью устремилась сквозь коридор к другой лестнице в противоположной части здания.

К лестнице я добежала как раз вовремя – заходящие с двух сторон бойцы были буквально пролётом ниже. Сделав пару выстрелов для острастки, я устремилась вверх и, преодолев последние ступени, очутилась на пятом этаже.

Источник гула был теперь надо мной – прямо над крышей, и вдруг меня осенило – это же полицейский гравилёт, и он наверняка сейчас выбрасывает на кровлю подкрепление! Так и есть – сканер показывал многочисленные цели, которые, словно леденцы из конфетного автомата, выпадали на крышу и рассредоточивались по всей её поверхности.

Фойе представляло собой перекрёсток из трёх длинных коридоров, каждый из которых упирался в большой прямоугольник окна – бледная монотонная зимняя пелена роняла рассеянный свет сквозь стекло на кафельный пол. Судя по плану, лестниц на крышу было две – и обе сейчас были отрезаны полицией. Я была окружена со всех сторон, и кольцо вокруг меня сжималось с каждой секундой.

В кровь хлынул адреналин, следом эндоскелет впрыснул «Персистенс», разгоняя сердце, а мною овладевал охотничий задор. Отсутствие освещения было мне только на руку. Что ж, вот теперь я готова. Поиграем в прятки-догонялки…

Нырнув в ближайшую дверь, я прижалась к дверному косяку. Тотчас же из коридора раздался грохот и звон стекла – полицейские брали штурмом здание, входя через окна. Высунувшись на мгновение из проёма, я увидела силуэт на фоне разбитого окна, навскидку прицелилась и нажала на курок. Дробовик глухо выплюнул короткую очередь, в противоположном конце коридора снаряд пришёлся прямо в грудь закованного в броню бойца и разорвался на множество осколков, отбросив его назад, к окну.

Я сорвалась с места. Загрохотал автомат, и там, где я только что стояла, встречным огнём из дверного косяка выбило деревянные щепки. Пронесшись сквозь уставленную угловатыми столами и картотечными шкафами комнату, я на мгновение затаилась в углу.

Три красноватых мутных пятна гуськом пробирались в полуметре от меня, прямо за тонкой перегородкой. Едва слышно засвистел кинетический усилитель. Мощный удар ноги – и стенка разлетается в труху, а оружие в моих руках исполняет смертельный танец. Вместе с кусками перегородки на пол летит боец, следом – второй. Третий же инстинктивно рухнул на пол, а я, ввалившись в большой селекторный зал, с прыжка обрушиваю кулак на его шлем. Что-то хрустнуло, шлем дал трещину, а боец сполз по стене.

Сорвав с жилета пару гранат, швыряю их назад, в дыру в стене – под ноги идущим по пятам преследователям. Затем резво пересекаю зал и натыкаюсь на закрытую дверь в центральный коридор. Сзади громыхнул парный взрыв, задорно зазвенело бьющееся стекло, осыпаясь на пол.

Восточная стена здания, где мы условились встретиться с Марком, где-то за этим коридором, и мне предстояло миновать два кабинета и три перегородки.

— Марк, как слышишь?! — спросила я у коммуникатора.

Тишина в ответ – только басовитый гул гравилёта перемещается где-то над крышей. Прямо сквозь дверь всадив два заряда в неосторожное бордовое пятно, вдоль стены я пробралась в самый угол зала и затаилась за шкафом. Вояки не стреляли – кажется, они были в замешательстве, и мне необходимо было этим воспользоваться, чтобы обойти окружение по дуге…

С грохотом изрешечённая дверь справа от меня влетела внутрь зала – и по полу прямо мне под ноги закатился металлический предмет. На одних рефлексах я молниеносно пробиваю тонкую стенку и вываливаюсь в коридор. Перекат, упор – вскинув оружие, я зажимаю спуск. Веер огня и картечи летит вдоль галереи, сметая бойцов, которые запоздало приготовились штурмовать селекторный зал. По комбинезону справа стегануло осколками стекла, строительной пылью и ударной волной от разорвавшейся гранаты.

Вскакиваю, на бегу выщёлкиваю пустую обойму и скрываюсь за ближайшей дверью слева. Заряжаю вторую. Под действием стимулятора секунды тянутся, как сгущённое молоко, и превращаются в минуты. В коридоре слышался приближающийся топот ботинок – боец совершает оплошность, я хватаю возникший в проёме ствол автомата, что было сил дёргаю вбок и выстреливаю ногой в живот противнику. Тот складывается пополам, стоящий следом за ним получает заряд дроби в грудь, а я разворачиваюсь и несусь к противоположной стене, скрываюсь за углом и перевожу дыхание.

Торец здания! Лишь панорамные окна в серо-белое небо отделяют меня от места встречи.

— Марк, приём! Где ты?!

Эфир молчал, и сквозь боевую эйфорию стало пробиваться чувство тревоги. Он уже должен был добраться до глайдера. Или я ошиблась в расчётах?

Гул гравилёта приблизился и усилился, смешиваясь с потрескиванием статики, а тусклое свечение дребезжащего панорамного окна заслонила тень. Сверху вслед за пульсирующими синеватыми сполохами астат-водородников наплыл чёрный бок тяжёлой летающей машины. Сдвижная дверь была распахнута, а из темноты десантного отсека, оскалившись полудюжиной стволов, прямо на меня смотрел миниган. Сердце ушло в пятки, и почти физически я почувствовала, как на гребне адреналиновой волны мои зрачки расширяются до размеров теннисного мяча.

Миниган! Только этого мне не хватало!

Стволы начинают раскручиваться, а я делаю рывок вперёд, прямо за капитальную колонну, рассекающую панорамное окно на две части. В то же мгновение оглушительный треск разрезал воздух, помещение заполнил вихрь из осколков стекла, деревянной стружки и обрывков бумаги. Порванная лавиной свинца, противоположная стена разваливалась, разлеталась на крупные куски, которые подхватывал и уносил куда-то в тёмные недра этажа стальной ураган. Внутрь, сквозь разлетающееся вдребезги окно, торжествующе завывая, ворвалась снежная пурга.

Слившись с бетонной стеной, я сжалась в комок и выжидала. Пули градом отстукивали трель по бетонной колонне, огонь сместился влево и внезапно оборвался – гравилёт, кренясь в пурге, ушёл на круг и скрылся из виду. Получив короткую передышку, я вскочила и молнией помчалась в смежное помещение.

С другой стороны комнаты вдруг распахнулась дверь, и на пороге возник боец. Набрав скорость, я уже летела по дуге в его сторону, а он, едва успев вскинуть автомат, выдал длинную очередь от бедра. Пули свистели почти над самым ухом, а я, в три прыжка оказавшись рядом с ним, с разворота выстрелила ногой куда-то в область его головы. Автомат со стуком грохнулся на пол, а боевик полетел обратно в дверной проём.

— Валите её уже! — раздался за стеной надсадный крик. — Хорош цацкаться, сквозь стену пали!!!

Оскальзываясь на груде изорванных миниганом кусков перегородки и осколков стекла, я отскакиваю за большой стол – и тут же в помещение влетает граната, а вслед за ней над моей головой яростно заверещали пули, уничтожая стены, шкафы и оборудование, которые ещё не были уничтожены.

Сейчас рванёт! Прикрываю уши ладонями – и в метре от меня, прямо за столбцом выдвижных ящиков воздух взрезал оглушительный хлопок.

В ушах свистело, белые клочки бумаги неторопливо планировали откуда-то сверху, смешиваясь с пушистыми снежинками. В тишине вокруг меня летали разноцветные куски пластика, мимо проплывали зеленоватые осколки керамической кружки. Завороженно проводив россыпь осколков взглядом, я изо всех сил зажмурилась и тряхнула головой, и меня моментально накрыла волна звуков – треск автоматов, гул двигателей, звон стекла…

Боли не было – кажется, осколки гранаты ушли в потолок и застряли в забитых макулатурой ящиках, но такими темпами мне недолго осталось…

Бросаю взгляд вправо – к панорамному окну вновь приближается гравилёт, делая повторный заход. Самое время уходить отсюда – сейчас или никогда!

Сорвав с жилета последние две гранаты, я понизу отправила их под стол в сторону двери, уложила ствол дробовика на столешницу и широким веером, не глядя, высадила остаток обоймы. Поток свинца с той стороны на секунду прекратился, а я, оттолкнувшись от ножки стола, начинаю разбег и замечаю – пилот допустил ошибку, чересчур приблизившись к окнам. Двойной хлопок позади, толчок ударной волны в спину, и вот он – мой шанс! Прыжок на подоконник, рывок из последних сил!..

Дробовик отдаляется, падает вниз с высоты пятого этажа, а я, пролетев добрые метра три, хватаюсь обеими руками за порог раздвижной двери. Тут же делаю резкий выброс и, ухватившись за треногу пулемёта, наполовину оказываюсь внутри.

Боец, путаясь в экипировке, судорожно попытался достать пистолет, но я быстрее – его запястье уже в моей руке. Свист кинетики, хруст ломающихся костей, сдавленный крик – и я рывком выдёргиваю стрелка из летающей машины, отправляя его следом за дробовиком. Гравилёт, зависнув на мгновение, стал набирать высоту, а мой шальной разум огненной стрелой пронзила задорная мысль – теперь охотник и дичь поменялись местами!

Заняв место неудачливого стрелка, я зажала спуск. Как только машина поравнялась с крышей, усеянной вооружёнными бойцами, блок стволов достиг нужного ритма, а узел подачи патронов с бешеной скоростью принялся всасывать в себя извивающуюся ленту. Миниган с треском исторг огненный факел, обескураженные боевики заметались по крыше в поисках укрытия, а пилот, осознав, что происходит, принялся уводить машину в сторону.

Гравилёт накренился, крыша исчезла из виду, и мимо поплыли заводские постройки, поглощённые воющей пургой. Мельком я заметила возле Института несколько тяжёлых бронемашин и целую роту полицейских – они один за другим исчезали в черноте входной группы…

— Марк, как слышно? — выкрикнула я в коммуникатор. — Приём! Отзовись!

Сквозь шипение помех донёсся взволнованный голос напарника:

— Лиза, слава Вселенной, ты в порядке! Меня тут прижали на выходе из коллектора, я не могу подобраться к машине!

Из коммуникатора слышались отрывистые автоматные очереди, но у меня отлегло. Жив, не погиб, не бросил меня! Я почувствовала прилив сил, и теперь надо было выручать Марка.

— Держись там, помощь на подходе!

Где-то в заволоченных непогодой небесах захлопало, хлёсткие звуковые удары отскакивали от стен складов и пакгаузов, пробиваясь даже сквозь вой пурги и гул антигравов. Звуки принадлежали корабельному оружию – над нами разворачивалось воздушное сражение. Похоже, я чертовски вовремя покинула Институт!

Схватившись за поручни, в одну секунду я преодолела пару метров, отделявших меня от двери в кабину пилотов, и вышибла её ногой. Молодой парень, лет двадцати от роду, ошарашенно завертел головой и закричал:

— Пожалуйста, не убивай! Я сдаюсь!

— Поворачивай левее, к коллектору, и всё у тебя будет хорошо! — скомандовала я. — Давай только без резких движений, договорились?

Пурга наполнялась звуками – хлопки позади меня разбавлял натужный гул корабельных двигателей. Гравилёт по широкой дуге приближался к бетонной ливнёвке, исчезающей в захламлённой низине, и я уже могла разглядеть полицейский броневик. Рядом с ним затаились несколько бойцов – периодически они высовывались и вяло постреливали в сторону трубы. Ещё пяток вооружённых людей вдоль бетонного скоса подбирались к чёрному круглому отверстию.

— Солдатик, давай боком к ним, и зависни метрах в пятидесяти! — крикнула я.

— Я не могу! Они же мои сослуживцы! — Совсем зелёный боец, похоже, даже в безвыходной ситуации оставался верен воинскому долгу.

— Всё с ними будет нормально, обещаю. Делай, как я говорю, или мне придётся и тебя сбросить вниз!

Пилот нехотя послушался, а бойцы по эту сторону броневика уже глядели в нашу сторону. Однако, они, похоже, ещё не были в курсе всей ситуации.

— Марк, готовься на выход к глайдеру, я прикрою! — скомандовала я. — Через десять секунд!

— Принял!

Делать нечего, обещания нужно выполнять…

Я вернулась за миниган, взяла на прицел башню бронетранспортёра и зажала гашетку. Пулемёт затрещал, приятная вибрация пошла по всему телу, а башня заискрила градом рикошетящих от неё пуль. Бойцы штурмовой группы, оказавшись на открытом месте под огнём, забыли обо всём и кинулись врассыпную кто куда – за броню, мимо коллектора в кусты, в яму с хламом, а один из них заскочил прямо к Марку, внутрь трубы.

Убедившись, что на линии огня никого не было, я водила стволом влево-вправо, поливая свинцом то броневик, то ливнёвку, то кусты. Бетонная крошка летела во все стороны, в воздух взметались фонтаны снега, а я чувствовала какую-то глупую радость, будто ребёнок, получивший в свои руки вожделенную игрушку.

Через мгновение из коллектора выскочил Марк с сумкой наперевес и, бегло отстреливаясь от оперативников, принялся взбираться по пологому склону наверх, к глайдеру. Несколько мгновений – и машина, поднимая тучу снега, взмыла над бетонным жёлобом. Очень вовремя щёлкнул пустой лентой пулемёт, вращаясь теперь вхолостую.

— Жми, пилот, улетаем отсюда! — что было сил закричала я.

Меня дёрнуло в сторону, а по корпусу застучали пули – бойцы внизу, наконец, пришли в себя. Спустя минуту аэрокар прорвался сквозь снежный вихрь и поравнялся с гравилётом. Через прозрачный обтекатель Марк беззаботно махал мне рукой, а коммуникатор игриво протянул:

— Эй, красотка, хорошая погодка! Не желаешь прокатиться?

— Марк, да ты шутник, — усмехнулась я. — Мы с тобой налажали по полной программе! И особенно ты, мой маленький. Единственное, что я пока ещё не сделала – так это не сменила тебе мокрый подгузник!

— Да-да, я знаю, если бы не ты, и всё такое… — Раздражённо проворчал Марк. — Ты, конечно, супергерой – но только пока у тебя есть наркота. И вот тебе информация к размышлению. Сейчас нас будут искать с собаками, и на этом пузатике ты далеко не улетишь! Давай ко мне – и дёру!

Я бросила взгляд на хищный миниган и вздохнула. Повернулась в сторону кабины:

— Парень, держи ровнее и не дёргай штурвал!

Молодой пилот уже вышел из кабины и теперь держался за поручни, покачиваясь и силясь перекричать шум ветра:

— Машина на автопилоте! Я с вами! Если вернусь – мне только одна дорога – под трибунал!

— Прости, но ты всё же вернёшься! — ответила я. — Живым и здоровым, в отличие от многих других!

Откидная дверь глайдера поднялась, я кинула последний взгляд на застывшего в дверном проёме пилота и перепрыгнула через бездонную снежную пропасть. Створка за мной опустилась, планер ушёл в сторону и стал набирать высоту, пока мальчишка-пилот провожал нас обречённым взглядом. Через несколько секунд гравилёт скрылся в белой пурге…

Глава XII. Пирос

… Босыми ногами я стояла на влажном кафельном полу. Холодный затхлый воздух пробирал до костей – на мне была лишь шёлковая ночная рубашка. Ржавая решётка густой паутиной армированных прутьев преграждала мне проход, а за ней в невообразимой дали таял единственный источник света в этом мрачном месте – белый прямоугольник дверного проёма. Я схватилась обеими руками за решётку и дёрнула раз, другой, третий… Решётка была непоколебима. Длинный коридор с высоким потолком всасывал в себя робкий свет, со всех сторон меня обступала тьма. Почти наощупь я прокралась вдоль решётки, проводя руками по щербатой арматуре в поисках какой-нибудь зацепки, чего угодно – большого отверстия, в которое могла бы пролезть, или шатающегося прута…

Ничего. Сплошная решётка незыблема, и на ту сторону мне не попасть. Резко обернувшись, я чуть не провалилась во тьму коридора, исчезающего впереди, и меня тут же пробрал озноб. Прижавшись спиной к металлическим прутьям, я напряжённо вслушивалась в тишину, нарушаемую только учащённым биением моего собственного сердца. Путь назад был отрезан, а впереди меня ждала непроглядная тьма. Мне вдруг показалось, что я была здесь раньше…

Тяжёлый метроном сердца отсчитывал удар за ударом, пока я собиралась с силами, и наконец мне удалось преодолеть оцепенение. Отпустив спасительную решётку, я стала робкими шагами продвигаться вперёд. Ничего не было видно, и я выставила руки прямо перед собой. Глаза постепенно привыкали к темноте, и теперь я могла различить по сторонам призрачные тёмно-серые стены…

С негромким шлепком босой ногой я наступила в какую-то жидкость, и мне вдруг стало не по себе. Жидкость была тёплой, вязкой, зыбкой; сквозь звенящую тишину до меня начинали доноситься едва различимые звуки, будто где-то едва слышно скрипели несмазанные металлические петли… Нет, это плач… Чей? Плач младенца… Это было похоже на плач крохи нескольких месяцев от роду, но я не могла определить направление – он как будто доносился сразу со всех сторон…

Поднимаю ступню, покрытую липкой массой и, стараясь унять дрожь в коленях, делаю ещё несколько шагов. Шлепки эхом разносятся по коридору, обе ноги вязнут в едва тёплой массе, покрывающей пол сантиметровым слоем. Становится словно бы светлее, и через секунду я понимаю, почему – вдоль стен коридора лежат продолговатые, накрытые белыми простынями тюки. Ровные ряды белёсых мешков, едва различимых во тьме. Это они, они вернулись за мной!

Вскрикнув, я оборачиваюсь, чтобы убежать и с размаху натыкаюсь прямо на массивную решётку. Она что, преследует меня?! С той стороны всё та же всепоглощающая тьма – светлого дверного проёма больше нет, но я судорожно хватаю и в отчаянии дёргаю металлические прутья. Лязг дрожащего металла оглушает, ошеломляет, но эха нет – коридор глотает его прямо так, не жуя. Сзади раздаётся тихий задумчивый голос:

… — Нет ни меня, ни тебя… Мы теперь плод чьего-то воображения…

Я оборачиваюсь и в ужасе закрываю руками рот, подавившись собственным криком. В паре метров от меня, не касаясь земли, в воздухе висит рыжеволосая Аня. Тело её испускает слабое свечение, голова безвольно свешена на бок, а в животе зияет чёрная рана. Из-под разодранной окровавленной кофточки на пол с глухим стуком капает кровь. Она поднимает голову, улыбается мне одними губами и, поманив за собой рукой, мягко разворачивается и плывёт прочь, едва подсвечивая лежащие вдоль стен накрытые белыми простынями недвижимые тела.

Я должна идти. Я ни о чём не думаю – ведь если думать, можно тут же сойти с ума. Я просто должна идти, и я иду вслед за ней, шлёпая босыми ногами по полу, покрытому ровным слоем крови, мимо аккуратно уложенных тел – лишь бы не оставаться здесь, в темноте.

За монотонными шагами вслед за призраком я теряю ощущение времени, как вдруг Аня растворяется в воздухе, а руки мои натыкаются на влажную каменную стену. Обернувшись, я вновь вижу прямо перед собой всё ту же решётку, которая отрезала меня от тёмного устланного мертвецами коридора в тридцатисантиметровом клочке пространства. С той стороны решётки стояла Вера и глядела на меня грустными-грустными глазами. На ней рабочая роба, волосы заплетены в небрежный хвост. Вера, ты ведь жива, правда?!

— Верочка, я что-нибудь придумаю! — Я просовываю руку сквозь прутья решётки, чтобы коснуться подруги, но никак не могу до неё дотянуться.

— Нет, ты ничего не придумаешь. — Она снисходительно улыбается и качает головой. — Не смогла тогда, не сможешь и сейчас.

— Я смогу, я исправлю всё! — Меня накрывает волна отчаяния, слёзы брызжут из глаз. — Только дайте мне вернуться назад!

— Ты же знаешь, что ничего невозможно вернуть, — сказала Вера. — Время движется только в одну сторону.

Силуэт её задрожал, покрылся рябью, словно осенняя лужа на холодном ветру. Вера начала таять, и через секунду последние клочья серого тумана растворились в воздухе.

— Я подвела вас всех! Подвела! — Не в силах больше держаться на ногах, я сползла по решётке на колени – прямо в кровавую лужу. — Простите меня! Если можете, простите!

Тело моё сотрясали рыдания, а коридор наполнялся шёпотом многочисленных голосов, раздающихся из-под белой материи. Всё громче, громче…

— Заверши начатое… Сделай это… Мы ждём тебя… Заверши… Иди вслед за нами… Мы встретимся на другой стороне…

Открыв глаза, застланные влажной пеленой, я увидела прямо перед собой в луже крови свёрток пропитанной алым материи. Машинально взяла его, взвесила в руке. Всхлипнув, прошептала:

— Я всех вас подвела… Я должна была быть с вами, но вместо этого пыталась всех позабыть…

Дрожащими руками я размотала лезвие ржавого скальпеля, зажмурилась, и, отведя его в сторону, с силой дёрнула на себя…

* * *

Вскочив, я ошалело таращусь в пустоту. Сердце бешено колотится, скомканное одеяло лежит в стороне, а глаза обжигает едкая соль. Провожу рукой по животу – крови нет… Снова этот сон. В который уже раз этот ненавистный сон, в котором я проживала ночь за ночью – каждый раз будто впервые…

Я полулежала на небольшой кровати в комнате, раскрашенной в приятные пастельные тона. Справа от меня дышало свежим ветерком чуть приоткрытое окно, утренняя прохлада щекотала кожу. За стеклом сквозь ветви акации проглядывало ярко-голубое с белизною небо. В отдалении щебетали птицы.

Свесив вниз металлические протезы ног, я тяжело вздохнула. Ночные кошмары преследовали меня с тех самых пор, как Марк демобилизовался «по семейным обстоятельствам», и нас с ним отправили на транспортном корабле домой – на его родной Пирос. Сколько времени прошло с тех пор? Да, что-то около двух с половиной лет. Эти месяцы я провела за разбитой партой в местной поселковой гимназии, и несколько недель назад после серии экзаменов отгремел выпускной вечер. С того самого момента и началась моя взрослая жизнь.

Обучение в гимназии далось мне с трудом – будучи объектом насмешек и издевательств однокашников, я осознала, что выход у меня только один – давать жестокий отпор. Любое неосторожно сказанное в мою сторону слово – и я срывалась и беспощадно избивала обидчика, колотила изо всех сил, невзирая на боль. Несколько раз я оказывалась на грани исключения, и каждый раз дяде Алехандро приходилось сглаживать конфликты. С местным шефом полиции мы были знакомы лично – я была частой гостьей в участке. Довольно скоро в школе меня стали бояться и просто обходили стороной. Я была совершенно одна, и меня это устраивало.

Когда я окончила выпускной класс, гимназия со вздохом облегчения распрощалась со мной. Продолжать же обучение я уже не могла – все три местных высших училища отклонили мою кандидатуру с обтекаемыми формулировками, но было понятно – никто не хотел связываться с проблемным подростком. Не помогло даже вмешательство дяди Алехандро, которого очень многие знали и уважали.

У меня не было ни прошлого – оно осталось на Кенгено, ни настоящего – оно было украдено Каптейном, ни будущего – оно теперь заволакивалось серым туманом…

Дом был пуст. Марк рано утром ушёл на службу, а дядя Алехандро на своём небольшом комбайне трудился в поле – я слышала мерный гул двигателя в отдалении. Моя очередь доить корову и заниматься курятником была вчера – мы по очереди работали по хозяйству, – поэтому сегодня я смогла поспать подольше. Переборов себя, я встала с кровати, вытерла мокрые глаза, надела летнее платье, причесалась и, заправив постель, спустилась на кухню.

На столе меня дожидались уже остывшие тосты с яйцом и кружка свежего молока. Неспешно поглощая скромный завтрак, я обдумывала, как провести сегодняшний день. Друзей у меня не было, поэтому некому было звонить. В голову приходили довольно банальные вещи – прогулка на свежем воздухе, рыбалка в местной наполовину пересохшей речке, убийство времени за компьютером… Поход на дневной киносеанс или посещение библиотеки заняли бы больше времени – ведь тогда нужно будет ковылять к выезду на трассу и ловить там попутку или автобус до небольшого городка Олинала, который располагался в трёх десятках километров к востоку…

Сам Пирос представлял из себя небольшую и чрезвычайно жаркую планету, которая была покрыта преимущественно выгоревшими степями, а ближе к экватору пустыни сменялись лавовыми полями. Цивилизация здесь располагалась на достаточно узкой северной полоске степей, рассечённой несколькими пересоленными морями и пронизанной неравномерным рисунком мелких рек, где температура была более-менее комфортной для проживания.

Окраины пустынь круглосуточно патрулировались пограничными дронами, и там, в песках обитали существа, которых побоялся бы сам дьявол. Хитрые хищники, они до поры скрывались в толще земли, чтобы одним махом затянуть вниз нерадивого путника, поэтому самые отчаянные кочевники Пироса предпочитали уходить на север, на каменистые предполярные взгорья, покрытые мхами и лишайниками. Тем не менее, места хватало всем, сто тридцать миллионов человек жили в согласии друг с другом, и планета довольно стабильно развивалась, постепенно покрываясь сетью автодорог…

Сутки на Пиросе длились чуть более двадцати одного часа, а год – четыре сотни дней, поэтому часто возникала путаница в том, каким образом считать время – по-земному или по-местному. Бюрократия Конфедерации была дотошной и строго придерживалась формальной буквы закона – вплоть до того, что в местных паспортах у каждого стояло две даты рождения – по летоисчислению Земли и Пироса. Местное же самоуправление опиралось на локальное время, что часто приводило к проволóчкам, конфликтам с «центром» и денежным взысканиям…

На богатой полезными ископаемыми планете была хорошо развита тяжёлая промышленность, но небольшой пасторальный городок Олинала располагался сильно южнее и восточнее самых загрязнённых столичных мест. Дядя Алехандро долго шёл к тому, чтобы покинуть большой город, и однажды ему наконец удалось сменить тесный коммунальный модуль на собственный домик с концессионным участком земли. Двухэтажный дом Алехандро выстроил вплотную к роще акации и, будучи фермером, имел в своём распоряжении огромное поле, с которого обязан был дважды в год сдавать правительству львиную долю урожая. Весь излишек он оставлял себе, приторговывая на рынке овощами и поставляя муку в частные пекарни.

Постепенно в хозяйстве появились куры, пара свиней и корова. Алехандро разжился двумя беспилотными комбайнами и автомукомольней, но сам он всё также любил крутить баранку трактора – боялся, как он выражался, «потерять хватку». Странным и непривычным казалось мне соседство подсобного хозяйства и высоких технологий, но таков был Пирос – словно зеркальное отражение Земли позапрошлого века…

Пожилой дядя Алехандро прибыл на Пирос с первой волной переселенцев, но несмотря на три десятка лет, минувших с момента переезда, он прекрасно помнил Землю того времени. Печать, которую Большая Война на долгие десятилетия оставила на колыбели человечества, отразилась и в тех, кто решил начать жизнь в новом мире с чистого листа. У всех местных стариков в глазах, словно прямо из глубин души, тускло светилось нечто невыразимо печальное, какая-то горечь за то, что они причастны к большой беде. Словно стыд за соплеменников, словно в их силах было предотвратить эту беду, но они этого не сделали. И, будто пытаясь свою вину загладить, они старались жить ради других. Дядя Алехандро был добрым и чутким человеком, не оставался в стороне от чужих проблем и старался каждому помочь делом и словом…

Это место неуловимо напоминало мне дом, который точно также был удалён от больших поселений, располагал к сельскому образу жизни и овевался вольным степным ветром. Первое время было тяжело, приступы ностальгии одолевали, и я целыми днями пропадала в поле, чтобы сесть среди травы и невысокого кустарника и поплакать в одиночестве – я очень скучала по родителям, брату, собаке, школьным и интернатским друзьям. Со временем, впрочем, становилось легче, ведь я изо всех сил старалась забыть о прошлом и жить дальше. Только частые ночные кошмары острой иглой пронзали сознание, заставляя просыпаться в холодном поту в поисках себя…

Пока я допивала молоко, урчание трактора снаружи приблизилось, мотор чихнул пару раз и затих, а через полминуты входная дверь отворилась, и на пороге появился дядя Алехандро. Загорелый и высокий, он был облачён в клетчатую рубашку, потёртые джинсы и пыльные ботинки. Повесив свою соломенную шляпу на крючок, он тяжело прошагал к раковине, налил себе полный стакан воды, выцедил его до дна, сел напротив меня, откинувшись на стуле, и улыбнулся своей широкой доброй улыбкой.

— Проснулась, соня? Я за утро уже десяток гектар собрал, пока ты бока отлёживала…

— Дядя Алехандро… — Погружённая в свои мысли, я отрешённо взглянула в окно. — Вы когда-нибудь задумывались над смыслом жизни? Зачем мы живём?

— Умеешь же ты спросить, — хмыкнул он. — Ну кто же о нём не задумывался, дочь? Наверное, все. Но эти размышления никогда ни к чему не приводят.

— Почему? Какой смысл жить без смысла?

Алехандро прокашлялся и заговорил:

— Три человека ворочали камни. Одного из них спросили: «Что ты делаешь?» Он вытер пот со лба и ответил: «Что, не видно? Я вкалываю!» У второго человека спросили: «А ты что делаешь?» Он закатал рукава и деловито сказал: «Деньги зарабатываю». Спросили у третьего: «А что делаешь ты?» Он посмотрел вверх, в небо и сказал: «Храм строю…»

Дядя Алехандро замолчал и, будто выжидая, когда до меня дойдёт смысл сказанного, глядел мне в глаза. Я тихо обронила:

— А потом налетит ураган, и от храма ничего не останется.

— Ураган – это то, на что ты не можешь повлиять, — просто пожал плечами он. — Так стоит ли опускать руки из-за того, что твой храм разрушен стихией? В нашем мире столько непреодолимых сил… Землетрясения, извержения, солнечные ветры, взрывы сверхновых… Но мы, сбитые с ног, каждый раз находим в себе силы подняться и идти дальше. А иначе зачем всё это тогда? — Он обвёл воздух руками.

— Вот и я не знаю, зачем. Время украдёт у нас всё, если этого не успеют сделать другие… Люди.

— Украдёт, конечно, куда же деваться? — Он машинально поправил на пальце тусклое золотое колечко. — Но ведь мы сюда не просто так пришли, верно? Цель есть даже у таких букашек, как мы, люди. Даже если мы об этой цели понятия не имеем. — Он стукнул ладонью по столу. — Вот что я тебе скажу. Лучшее лекарство от ненужных мыслей – это работа. Когда ты занята делом, на самокопание не остаётся ни времени, ни желания, да и результат – вот он, перед тобой… Вот он – смысл жизни-то. Кстати, о результате… Я вот на минутку заскочил воды попить, да с тобой заболтался…

— Конечно, идите, дядя Алехандро. Спасибо, что подразогнали тучи.

— А ты, если что, не стесняйся, делись наболевшим. Мы же тут все и живём рядом, чтобы друг друга поддерживать и помогать…

Он встал из-за стола и направился к двери. Я провожала его взглядом, зная уже, как проведу сегодняшний день. Я найду работу!

Приободрившись, я поднялась в свою комнату, взяла с тумбочки глиняную копилку-барашка и, аккуратно сняв донышко, вытряхнула содержимое на деревянную поверхность. Отсчитав нужную сумму, бросила монеты в карман и сунула в ухо нейротранслятор. Вообще-то, за те месяцы, что я провела на Пиросе, я неплохо овладела разговорным испанским, которым пользовалось большинство жителей провинции, но мало ли что…

Наконец, я выпорхнула из дома. Ползущее в сторону зенита светило пригревало, тёплый ветерок ласкал лицо, за углом дядя Алехандро с треском завёл мотор своего трактора. Бодро и жизнерадостно поскрипывал деревянный ветряк, лопасти его вращались, а колесо указывало на юго-восток, в направлении Олиналы. Улыбнувшись ветряку, я полной грудью вдохнула свежий ветер жизни, прекрасной в своей простоте, и зашагала по грунтовке вдоль невысокого деревянного забора, за которым колосилась сочная жёлтая пшеница.

На перекрёстке долго ждать не пришлось – буквально через несколько минут из-за холма выполз большой зелёный автобус. Я вскинула руку, и водитель остановил машину. В салоне я насчитала полдюжины пассажиров – в это время дня большинство людей уже были на работе или в школе – очередной учебный год только начался. Расплатившись, я прошла между рядов, заняла свободное место и прильнула к окну. Вокруг, насколько хватало глаз, жёлтым морем колосилась пшеница, и только где-то вдали возвышалась одинокая рощица деревьев, обрамлявшая наш дом, прочь от которого, поднимая пыль, следом за трактором дяди Алехандро полз старенький беспилотный комбайн.

Автобус мягко тронулся, а я глазела в окно на проплывающие мимо поля. Тут и там лежали большие стога сена, а из-за зарослей кукурузы и пшеницы в небо вьющимися лентами вздымались столбики пыли – жатва была в самом разгаре…

* * *

Спустя сонные полчаса однообразные поля остались позади, за стеклом поползли небольшие домики, мотель, мост через речку, желтоватая роща и снова домики…

Бирюзовым пятном мелькнул большой прямоугольный указатель, и мы въехали в Олигалу. Её городской ландшафт пестрил красками – невысокие, максимум двухэтажные домики здесь красили кто во что горазд. Оттенки всех цветов били в глаза – от ярко-жёлтого до ядовито-пурпурного, от белоснежного до тёмно-коричневого – не создавая при этом аляповатости и вдоль улиц плавно переходя из одной цветовой гаммы в другую. Жизнь в городке с населением чуть за пять тысяч человек текла неспешно и размеренно, людей в это время дня на улице практически не было…

Автобус степенно причалил к остановке рядом с центральной площадью, дверь со свистом отворилась, и пассажиры потянулись к выходу. Дождавшись, пока все выйдут, я покинула автобус последней. Машина стояла с открытыми дверьми в ожидании обратного рейса, словно старый пёс, высунувший язык на жаре, а я размышляла, куда бы мне пойти первым делом.

В стороне шумел фонтан, брызги свежести разносило по площади, откуда-то раздавались весёлые детские крики. Сердце трепыхалось в груди – я наконец ощущала радость жизни. Выбрав направление и бодро зашагав вдоль улицы, я твёрдо решила заглядывать во все лавчонки, которые встретятся мне на пути. Редкие встречные прохожие с настороженностью поглядывали на меня, обходя по дуге, а то и переходя на другую сторону дороги, но я старалась не обращать на это внимание – слухи и сплетни, которыми полнился городок, не испортят моего настроения…

Впереди показался угол пекарни. Пройдя мимо яркого витражного окна, я звякнула колокольчиком входной двери и очутилась внутри. В прохладном помещении приятно пахло душистым свежим хлебом, за стойкой никого не было, а в глубине технического закутка в белом халате и колпаке возле печи трудился хлебник, насвистывая какую-то мелодию. Я подошла к стойке и застыла в вежливом ожидании. Увлечённый своим делом, пекарь ловко орудовал лопаткой, заготовки исчезали в жерле раскалённой печи, а свежие румяные булки выскакивали наружу, готовые занять своё место на полке. Наконец пекарь обернулся, увидел меня и поинтересовался:

— Что угодно, девушка? Хлеба, печенья, конфет? Есть свежайшие утренние пирожные и сдобы. — Он широким жестом указал на витрину.

— Спасибо, но я ищу работу. Вам не нужен помощник?

Он поглядел на мои протезы, помялся пару секунд и, почесывая затылок, протянул:

— Рабочих рук хватает… Вот вторая печь бы не помешала, тогда бы, может быть, и люди понадобились… А так нет, прости… Будешь что-нибудь покупать?

— Нет, спасибо. — Я развернулась и вышла на улицу.

Сотня шагов вдоль тротуара привела меня к парикмахерской, увенчанной яркой розово-фиолетовой вывеской. Я толкнула дверь, и мне навстречу, резиново улыбаясь, тут же выплыла крашенная в блондинку немолодая полная женщина. Из-за её спины показалась вторая парикмахерша помоложе. Всё также фальшиво улыбаясь одними губами, старшая смерила меня взглядом и вопросила:

— Будете краситься или подровняем чёлку, юная особа?

— Вообще-то, мне нужна работа, — сказала я. — Вы не обращайте внимания на протезы – я хорошо с ними управляюсь.

Улыбка сползла с лица волосничей, она тут же повернулась в сторону своей коллеги и приглушённо пробормотала:

— Синтия, это же та разбойница, которая твоего малыша избила?

— Она самая. — Вторая переменилась в лице и, глядя исподлобья, грозно вопросила: — Ты же Волкова, падчерица Сантино? Ты знаешь, девочка, что мой сын теперь носит протез вместо нижней челюсти?

Я попыталась вспомнить, о ком речь, но не смогла, хоть и была уверена, что её сыночек попал под раздачу за дело. Я никогда не начинала драку первой.

— Он хороший, добрый мальчик, но его жизнь превратилась в ад, и всё это благодаря тебе! — Распаляясь, женщина тем временем стала надвигаться на меня. — Неужели ты думаешь, что тех крох, что мы получаем, хватит ему на хороший протез?!

— Я не понимаю, о ком речь, — смутилась я и начала отступать назад.

— Да неужели?! — Женщина упёрла руки в бока. — Так ты, значит, постоянно этим промышляешь, и уже не помнишь своих жертв?! Имя Винсент Лопес тебе о чём-нибудь говорит?

Лопес… Да, я вспомнила…

На дворе стояло начало тёплой зимы, если вообще можно было назвать зимой сотню дней, когда ночная температура опускается до пятнадцати по Цельсию. Темнело в это время года довольно быстро – по большей части из-за стоящих над регионом плотных туч.

Я вышла из гимназии после продлёнки – большинство детей уже давно были дома, а мне нужно было дождаться Марка, который обещал забрать меня после службы с прилегающей к учебному заведению улочки. Пересекая пустое футбольное поле по пути к выходу со школьного двора, я увидела группу ребят, которые что-то обсуждали и громко ржали на той стороне поля, возле турников. Стайку хулиганов возглавлял Винсент Лопес – задиристый паренёк из параллельного класса с очень крупным телосложением. Винсент не давал прохода более слабым одноклассникам, унижал и частенько бил их, поэтому его либо боялись, либо пресмыкались перед ним. Вот и сейчас вокруг него крутилась стая заискивающих шакалов.

У родителей Винсента была собака – охотничий доберман, которого Винсент периодически выгуливал, и теперь тот, помахивая хвостом, копошился в траве чуть в отдалении. Завидев меня, ребята перестали галдеть, а жирдяй Винсент свистом подозвал к себе собаку. Затем, очевидно, чтобы было слышно и мне, громко проквакал:

— А давайте-ка устроим охоту, а, ребят?

Компания одобрительно загугукала, а толстяк указал пальцем в мою сторону:

— Посмотрим, как калека будет улепётывать от Энцо! Спорим, что у неё нет шансов? Энцо, давай, мальчик! Взять её!

Собака сорвалась с места и кинулась в мою сторону. У меня были считанные секунды на то, чтобы среагировать – я сбросила рюкзак на траву и достала пенал, из которого посыпались ручки и карандаши. Дрожащим протезом сжала синюю ручку, поднялась, и в тот же момент подоспевшая собака совершила прыжок. Я успела лишь выставить перед собой металлический протез руки, а пёс вцепился в него и стал бешено дергать головой, так и норовя сорвать механизм с кости.

Ребята улюлюкали и орали, а меня вдруг охватило то самое ощущение – когда время замедляется, всё вокруг становится как будто неважным, теряет очертания. Остаётесь только вы двое – ты и он, и исход может быть только один – смертельный. Я холодно и расчётливо прицелилась, взяла размах и, вложив в удар все силы, вонзила сжатую в кулаке ручку собаке аккурат в спинку носа. Конец ручки с хрустом вышел из её нижней челюсти, прыснула кровь, доберман отпустил мой протез и, истошно завывая, принялся хаотично метаться и наматывать беспорядочные круги по полю. Сделав пяток кругов, животное упало, кувыркнулось пару раз в траве и затихло…

Пока я собирала канцелярские принадлежности и укладывала их в рюкзак, стояла гробовая тишина. Я ушла, провожаемая ошарашенными взглядами малолетних шакалов. Никто из них не последовал за мной, но мне нужна была справедливость. Через три дня я подкараулила Винсента на выходе из мужского туалета и предварительно выкраденной из спортзала полуторакилограммовой гантелей превратила его самодовольное толстое лицо в кровавую кашу. Пока я била его, перед моим взором стояла искажённая ужасом физиономия Гарри Маккейна…

Парикмахерши нависали надо мной и чего-то ждали, осуждающе сверля глазами.

— Знаете, — тихо произнесла я. — Я иногда жалею, что меня тогда оттащили, и я не успела добить вашего выродка.

— Да как ты смеешь, тварь?! Мой любимый сыночек! Ты поганая мразь, террористка! — Женщина налетела на меня, осыпая неумелыми ударами наотмашь, а я поспешила ретироваться и выскочила на улицу. Вслед мне неслись злобные проклятия и брань, но это ничуть не испортило мне настроения – наоборот, я чувствовала удовлетворение…

* * *

За день я обошла весь городок, побывав в страховой компании, на мойке машин, в гостинице, салоне связи, медицинском центре… Везде я получала отказ в той или иной форме. Наверное, всё дело было в протезах. Впрочем, было больше похоже на то, что моя слава далеко опережала меня, и никто не хотел брать на работу столь одиозного персонажа.

Перекусывая булкой, купленной в той самой пекарне, с которой я начала свои мытарства, я сидела теперь на краю фонтана на площади и ждала автобус. Тело гудело от долгой ходьбы, а звезда Мю Льва скрылась за белое двухэтажное здание мэрии, неумолимо склоняясь к закату. Мой позитивный настрой медленно таял, уступая место привычной уже мрачной пустоте. Позади раздавался заливистый ребячий хохот вперемежку с ритмичным скрипом, и я обернулась – в догорающее небо на качелях взмывали девочка и мальчик, оба лет десяти от роду. Вверх и вниз, вперёд и назад…

И вдруг ко мне со всей стальной беспощадной ясностью пришло осознание – я больше не ребёнок. Дети на качелях были по-настоящему счастливы – так, как могут быть счастливы только дети. Дома их ждут любящие мама и папа, горячий ужин и игрушки, а завтра они отправятся в школу и будут носиться по коридорам, строить друг другу рожицы и галдеть без перерыва. Никто не отберёт у них самое сокровенное, самое искреннее время жизни – детство.

Когда я была маленькой, я верила в доброту. Каждый Новый Год ассоциировался не с приближением конца, а с Дедом Морозом. День Рождения знаменовал собой яркий праздник, и каждый день я просыпалась в ожидании какого-то доброго чуда – будь то красивая птичка, севшая на подоконник, грибной дождь, а то и просто голубое небо над головой. Я защищала деревья от мальчишек-хулиганов, которые по ним лазали, норовя обломать ветви, а по приходу весны – бережно выпускала на волю выбравшихся из оконных рам сонных мух. Душа моя была чиста.

Но всё изменилось. Сложно сказать, в какой момент – с убийством ли мерзавца Маккейна, или с осознанием того, что все мои друзья погибли, а я не смогла этому помешать. Внутри меня на месте души зияла чёрная пустота, источавшая холод. Жизнь как будто превратилась в неинтересный уже фильм, который хотелось промотать до конца, поставить на полку и никогда больше о нём не вспоминать. А то и просто выключить на середине…

Прибыл дочиста вылизанный, сияющий сочной зеленью автобус, и я среди прочих пассажиров заняла место у окна. Рядом никто не садился, будто сторонясь искалеченной души и тела, а я меланхолично глядела в окно на облитые багрянцем заходящего солнца верхушки деревьев. Автобус тронулся, и за окном поползли низкие домики. Краем глаза заметив движение сбоку от себя, я обернулась. На соседнем месте уже сидела благовидная худощавая старушка в очках и с палочкой. В салоне было полно свободных мест, но ей зачем-то понадобилось сесть именно рядом со мной.

— Не возражаешь, внучка? — тихо поинтересовалась старушка, поправив седую шевелюру.

— Не возражаю, но и восторга не испытываю, — честно сказала я и отвернулась обратно к окну.

— Как тебя зовут?

— Лиза, — буркнула я.

Опять ко мне начинают лезть с расспросами? Оставьте уже меня все в покое…

— Я вижу, Лиза, тебе нелегко пришлось сегодня. Тяжёлый выдался день?

— Бывало и похуже, — вздохнула я.

Кажется, она от меня так просто не отстанет.

— У меня тоже день не очень. Вот, ездила справки собирать. Внучок мой тяжело болен, а родители его непутёвые по притонам шляются. Алкоголики, всю свою жизнь пропили, и ребёнка своего бросили, ну а я… Как же я его оставлю?

Я посмотрела на неё. Она сидела, сгорбившись, и тряпочкой протирала свои очки. Я не нашла ничего лучше, чем выпалить какую-то банальщину:

— В этом мире чересчур много глупости и зла…

Неожиданно подсознание выудило из памяти небольшой холмик, покрытый высокой травой, и серьёзное лицо Отто рядом с моим.

«…Нельзя так, Лизка. Зла и так слишком много…»

— Да, внученька, чересчур… Ты прости, что я пристаю, просто нужно было поделиться с кем-то, выговориться, а выговориться всегда проще незнакомому человеку. Самое-то обидное, что я уже ничего с этим поделать не могу. — Голос её был слаб и дрожал. — Нет ни сил повлиять, ни возможности изменить что-то. Старость – она не про ревматизм и склероз. Она про беспомощность…

— Ничего, бабуля, когда-нибудь всё это закончится, — сказала я, и вдруг осознала, что здесь и сейчас это звучит кошмарно.

— Для меня – уже довольно скоро, — согласно кивнула женщина, ничуть не смутившись. — А вот у тебя вся жизнь впереди. Распорядись ею так, чтобы можно было потом оглянуться и увидеть, что всё не зря!

— Как раз сегодня я об этой самой жизни размышляла. И так получилось, что она меня выбросила на обочину.

— Тогда выбирайся с обочины, вставай и иди дальше. Найди своё дело, которое разожжёт в тебе огонь жизни…

Я промолчала. Слишком часто звучат эти вечные вопросы, навязшие на зубах. И каждый норовит влезть со своим универсальным рецептом спасения, будучи сам по ноздри в жиже. И каждый, безусловно, прав, но точка зрения – это всего лишь точка, не дотягивающая даже до угла. Чего уж говорить о том, чтобы охватить взором всю картину…

Моя остановка приближалась, и я, поддавшись неожиданному порыву, спросила:

— А как зовут вас?

— Долорес Бланк, — ответила старушка, и бледная улыбка тронула её губы. — Но можешь звать меня просто Долорес.

— Спасибо вам на добром слове, Долорес. Надеюсь, у вас всё наладится…

Я вышла на своей остановке. Мю Льва только что нырнула за горизонт. В темнеющем небе надо мной, гонимая ветром, с отрывистыми криками неслась стая птиц. Провожая их взглядом, я брела по просёлочной дороге в сторону дома, и где-то посреди пути меня догнал небольшой белый пикап. Поравнявшись со мной, машина снизила скорость, а из окна высунулся Марк в своей полицейской фуражке, сдвинутой на затылок.

— Привет, сестрёнка! — жизнерадостно воскликнул он. — Видок у тебя, будто от самой Олиналы пешком чапала. Давай, прыгай в машину.

Я понуро обошла внедорожник, влезла на сиденье и хлопнула дверью. Джип тронулся, а Марк участливо поинтересовался:

— Откуда ты такая мрачная? Что-то случилось?

— Ни хрена не случилось, Марк. Я просто пыталась найти работу, и ничего не вышло. Обошла весь город, но везде одно и то же. Они будто сговорились…

— Люди боятся тебя, это правда. — Он постучал ладонью по оплётке руля. — Помнишь, что ты учудила с тем жирдяем? Он до сих пор не восстановился, так и ест через трубочку. Сделать нормальную челюсть здесь стоит бешеных денег. Не то, что на Земле. Папе повезло, что на него повесили рассрочку, а то мы бы сразу всю сумму не потянули.

— Погоди, какую рассрочку? — опешила я. — Почему вы мне об этом не сказали?!

— Отец просил не говорить, чтобы тебя не расстраивать. А ведь могли бы на эти деньги на Циконию слетать. — Марк мечтательно закатил глаза.

— Этот жирный урод сам виноват! — выпалила я. — И хоть где-то восторжествовала справедливость!

— Так ты у нас, оказывается, борец за справедливость? — Он снисходительно улыбнулся. — Вот, что движет тобой, когда ты крошишь морды увесистыми железяками?

Я промолчала. Оказывается, всё это время за мои проделки отдувались родные мне люди, а я об этом ни сном, ни духом… Машину потряхивало на неровностях, мелкие камешки хрустели под покрышками. Марк тем временем продолжал:

— Тебя боятся, и это плохо. Но, может, это из недостатка можно превратить в преимущество?

— Да о чем ты говоришь? — фыркнула я. — С ненормальной калекой просто не хотят связываться.

Он помолчал, явно обдумывая что-то, и наконец проговорил:

— Завтра после моей службы мы поедем в город, и я познакомлю тебя с кое-какими людьми. Думаю, вы сможете найти общий язык, а у них для тебя найдётся работа.

— Кто они? — нахмурилась я. — И что за работа?

— Это не совсем законная работа… Вернее, совсем даже незаконная, но за неё платят, и, как бы странно это ни звучало, она приносит общественную пользу.

— Криминал? — Я замотала головой. — Нет, Марк, я не хочу становиться преступницей…

Скрипнули тормоза, и джип остановился напротив крыльца. Лампочка над входной дверью светилась ярко-жёлтым светом, о стеклянный фонарь легонько постукивала неизменная вечерняя мошкара. Раз за разом отскакивая от стекла, мотыльки беспорядочно вились вокруг и снова шли в тщетную лобовую атаку. Какая нелепая и бесполезная жизнь…

Марк протянул руку и мягко взял меня за плечо.

— Лиза, ты уже преступница… Забыла?

— Но я…

Ни следа улыбки не осталось на его лице, он смотрел мне прямо в глаза.

— Пойми, убив человека, ты переступила грань, и невозможно уже вернуться назад. Это останется с тобой навсегда. Поверь, я знаю, что это такое… Но ты не переживай сильно, с этим можно научиться жить. И это можно обернуть себе на пользу.

— И что я должна буду делать? — Какая-то отчаянная надежда вспыхнула во мне.

— Пока не забивай себе голову – всё это будет завтра, а сейчас пойдём домой. Я помираю как есть хочу. И о нашем с тобой разговоре отцу – ни слова…

Марк запер пикап, и мы прошли в дом. Дядя Алехандро, как обычно приветливый, словно не видел нас целый месяц, уже накрыл на стол. За неспешной беседой на отвлечённые темы мы приняли пищу и разбрелись по своим комнатам.

Я лежала в кровати, глядя в потолок и обдумывая сегодняшний день. Изгой, которого общество отторгает от себя, обречён либо пропа́сть, либо прибиться к изнанке, к тёмной стороне этого общества. Осознавая, что среди обывателей я всегда буду белой вороной, я теперь довольно отчётливо видела свой дальнейший жизненный путь. Нет, я не могла отстроить свой храм, о котором утром говорил Алехандро. Его руины надёжно похоронили под собой людей, которые были мне дороги – Отто, Веру, Аню, доктора Хадсона… Разбирать завалы я больше не могла, да уже и не хотела…

Теперь я знала, к чему приложить усилия. Я должна была разрушить жизни тех, кто разрушил мой храм – найти всех до единого, кто так или иначе был причастен к событиям в интернате Каниди, и превратить их существование в кошмар. Я была готова дать себе ещё одну клятву, но, в отличие от уже полузабытой гигантской сферы, что уничтожила мой мир, людей вполне можно было отыскать. Пламя мести разгоралось в моей груди. Я с нетерпением ждала завтрашнего вечера, чтобы извлечь из предстоящей встречи максимальную пользу и начать движение к своей новой цели…

Глава XIII. Снег

… — Дядя Ваня, отзовись…

Мы только что миновали широкую дамбу, усеянную мостовыми кранами. Глайдер нёсся в метре над поверхностью ледяного покрова необъятного водохранилища, вздымая позади себя кипенный вихрь. Погода не подкачала – метель колотила по обшивке, завывала, казалось, прямо в салоне, а порывы ветра раскачивали машину, так и норовя опрокинуть её набок. Видимость стремилась к нулю, Марк выжимал из двигателей максимум, а я переключала частоты, пытаясь поймать наш канал. Наконец-то приёмник ответил:

— Припорошило вас снежком-то, поди? Как успехи с «Книгой»? Стоит оно потенциального пожизненного срока?

— Она тут. — Я машинально положила руку на сумку меж сидений. — Но пришлось немного пободаться. На нас спустили всех собак, так что забирай-ка ты нас побыстрее… Кстати, где вы сейчас?

— Примерно… Километрах в двухстах к югу от города. Я выйду вам наперерез, где водоём сужается в речное устье, оттуда уйдём на юг. Отбейтесь пока от преследователей. Конец связи.

Коммуникатор замолк, а я пробормотала:

— Отбейтесь, говорил он…

Кинула взгляд на приборную панель, где по сенсорному дисплею поверх карты местности медленно ползли точки – наш глайдер располагался в самом центре композиции, сдвигаясь на юго-запад, а с северо-востока к нему довольно бодро приближались три отметки покрупнее. У нас была небольшая фора, но она стремительно таяла.

— Нет, это дохлый номер, — проронил Марк. — Полтора километра – и продолжает сокращаться. На нашем ведре против гвардейских «Бульдогов» мы гонку вряд ли выиграем…

— Значит, будем отбиваться…

Я пошарила за спиной – предусмотрительно взятый на вылазку рельсотрон лежал там, где я его оставила – прямо за сиденьем. Тяжёлый чёрный кожух электромагнитной винтовки оказался у меня в руках, я выудила длинный ствол и принялась за сборку оружия. Разгонный блок со щелчком встал на место, разъëмы пары силовых кабелей вошли в пазы. Ствольная коробка приняла в себя обойму с полуторасантиметровыми шариками, щёлкнул тумблер питания, и едва заметный свист заряжающихся конденсаторов утонул в шелесте набегающих порывов ветра.

Через несколько секунд индикатор заряда заполнился до максимума.

— Держи ровнее, Марик, — пробормотала я. — Сейчас будет сквознячок…

Места в салоне планера едва хватило, чтобы развернуться с массивной пушкой наперевес. Надвинув тактическую маску на глаза, я вскарабкалась на сиденье и стала всматриваться в белую круговерть позади нас. Сканер не мог дать хороший фокус, то и дело теряя смодулированные силуэты боевых машин преследователей, но я смогла зацепиться за примерное положение и векторы движения военных гравилётов – они не маневрировали, очевидно, не ожидая от нас никаких сюрпризов.

— Тысяча метров! — выпалил Марк.

Я аккуратно приопустила рукоять двери, створку снаружи ухватила невидимая сила, и в образовавшуюся щель ледяной ветер тут же принялся наносить колючую снежную крупу. Просунув ствол в просвет, я упёрла приклад в плечо и прильнула к прицелу. Захват сканера метался, выискивая цель. Наконец, секундная фокусировка – лёгкое движение стволом на упреждение, и палец сгибается на курке. Хлопок пневматического ускорителя – и разогнанный рельсами снаряд с бешеной скоростью летит к цели. Несколько секунд зарядки конденсаторов – и снова выстрел. И ещё…

— Семьсот метров! Как там у тебя?

Молчу, не отвечаю. Неясно, сколько раз и куда я попала – по сути, это была стрельба вслепую, – но сканер показывал смещение силуэтов с оси движения, и теперь их было два – один из бронелётов, судя по всему, выбыл из гонки, ушёл вверх, и расстояние между нами перестало сокращаться. Сквозь свист ветра я услышала выкрик Марка:

— Лиз, они берут нас в клещи!

— Вижу я, не ори… Были бы понаглее – давно бы уже нас смяли. В полиции одна молодёжь…

— Думаю, ты просто не успела их как следует разозлить, — парировал Марк.

Медленно отклоняюсь влево, ведя на кончике ствола обходящий нас гравилёт – его силуэт уже вполне неплохо различим среди помех. Куда-то в середину проёма… Огонь! Рельсотрон хлопал, отправляя в полёт увесистые шарики.

— Двести метров! — сообщил Марк. — Справа по ходу движения!

Разворачиваюсь и вижу чёрный силуэт массивной машины, проступающий через белоснежную завесу. Делаю выстрел и слышу резкие хлопки ответного огня с той стороны. В бок глайдера стучат одиночные пули. Рефлекторно прижимаю приклад рельсотрона к плечу в ожидании зарядки конденсаторов с одной только мыслью: «Лишь бы не миниган!» Ещё несколько шариков отправляются в тусклое красноватое пятно, и огонь прекращается – похоже, стрелок выбыл из игры.

А с той стороны, из-за вцепившегося в штурвал Марка и слоя стеклопластика к нам стремительно приближался второй гравилёт. В темноте грузового отсека засверкали вспышки, тяжёлая махина резво подскочила и оказалась почти перед глазами. Треснуло стекло, Марк вскрикнул, прикрыв лицо рукой, и дёрнул штурвал на себя. Меня вжало в сиденье, а «Шинзенги» с гулом устремилась почти отвесно вверх.

— С-сука, попали в меня… — Марк, шипя, держался за бок.

Волевым усилием он выровнял глайдер, который теперь ощутимо болтало. Сквозь пулевые отверстия в борту свистел ветер, по всей машине шла вибрация – неужели двигатель повредили? Мы так долго не протянем! Дядя Ваня, где же ты, беса тебе под ребро?!

Выругавшись в голос, я включила рацию:

— Дед, ты долго там будешь копаться, как жук в навозе?! Нас расстреливают в упор! Сейчас на таран пойдут!

Жужжа и свистя, коммуникатор сообщил:

— Я на подходе, держитесь! Одна минута.

Подняв дверь, я наполовину высунулась в пургу, пытаясь разглядеть гравилёт внизу. Он поднимался вслед за нами, и ещё пяток выстрелов не дали ощутимого эффекта. Неожиданно, резко нарастая и забивая собой пространство, воздух наполнил громогласный рокот. Позади расплылась гигантская крылатая тень, и, заслонив собой небо, пронеслась прямо над головой. В салоне с утроенной силой забушевала снежная заверть, у меня заложило уши, и я едва не вывалилась наружу, вытянутая цепкой морозной лапой. Дверь хлопнула, радио задребезжало:

— Ловлю вас, запрыгивайте в переходный шлюз.

Аэрокар трясся и дрожал, один из двигателей громко чихнул и отключился, и машина стала заваливаться набок, теряя мощность. Марк, вцепившись в штурвал обеими руками, рычал:

— Давай, железка несчастная, жми!

По днищу звонко постукивало – барабанили пули.

— Дед, не успеваем за тобой! — закричала я в селектор. — Сбавь скорость!

— Та-а-ак, одну секундочку, — невозмутимо ответил динамик.

Снежный вихрь впереди расступился в стороны, и прямо на нас выскочила огромная серая полусфера грузового отсека с распахнутым шлюзом. Марк, бешено крутя штурвал, пустил машину наискосок, пытаясь попасть в спасительный прямоугольник шлюза, а я стиснула зубы и зажмурилась в ожидании неизбежной катастрофы. Глайдер, грохоча, шваркнулся об угол проёма – один из антигравов с лязгом сорвался и полетел куда-то вниз. Меня швырнуло на приборную панель. Машина, вращаясь, пропахала брюхом металлический пол, грянулась о противоположную стену и замерла.

Из динамика раздался отчётливый голос дяди Вани:

— Держитесь крепче, детки, мы уходим!

Поворотная камера шлюза поползла вбок, отделяя нас от воющей метели. Корабль ощутимо накренился и стал набирать высоту, а глайдер со скрежетом потащило по полу в обратную сторону. Марк болезненно застонал, я упёрлась руками и ногами, во что только можно. По помещению раскатился удар, и наконец всё стихло.

«Виатор» выровнялся, где-то снаружи натужно гудели двигатели, унося нас от погони. Я стянула тактическую маску, швырнула её на приборную панель и с шумом выдохнула.

— Когда-нибудь старый хрыч всех нас угробит, — прохрипел Марк.

— Ты как там, живой?

— Хрен его знает… Крови натекло…

Я глянула на Марка – он был бледен как мел, куртка под прижатой к боку белой ладонью набухла красным. Проворно выскочив наружу, я обогнула разбитую машину, рывком подняла водительскую дверь и принялась бережно, как могла, вытаскивать сводного брата. Стянула с него куртку и, скомкав её, прижала к пробитому бронежилету. Охая и ахая, он опёрся на моё плечо, и мы побрели внутрь корабля, оставляя на полу россыпи бордовых капель. В грузовом отсеке его ноги подкосились, он обмяк и сполз на пол, и в этот момент из жилого модуля выкатился дядя Ваня. По-старчески причитая, старик подкатил к нам, подхватил Марка многочисленными манипуляторами, развернулся и был таков. Профессор Мэттлок уже стоял рядом.

— Лиза, с вами, надеюсь, всё в порядке? — взволнованно поинтересовался он. — Вы не ранены?

— Нет, профессор, спасибо за заботу. Меня сейчас гораздо больше волнует Марк.

Сердце моё заходилось под действием боевого коктейля. Я пыталась отогнать плохие мысли подальше – дядя Ваня был хорошим врачом, но… Никаких «но»!

— Мне срочно надо сбавить обороты, — одними губами прошептала я и заковыляла в сторону кают-компании.

Как была, в боевой выкладке прошагала к минибару, оставляя на красочном ковре мокрые следы, достала первую попавшуюся бутылку и, сорвав пробку, припала прямо к горлышку. Обжигающая жидкость хлынула в горло. Я сделала несколько глотков, стукнула бутылью об стол и плюхнулась на ближайший диванчик.

Голова была ватная, всё тело гудело. За стеклом смотрового окна неслась пурга – «Виатор» на форсаже атмосферных двигателей направлялся куда-то на юг. У нас была небольшая передышка, но выходить за пределы циклона стало бы сейчас громким криком в тёмной комнате – мы оказались бы как на ладони.

Я встала, прошагала в свою каюту, опустилась за монитор и набрала на коммуникаторе привычный номер: пять нулей, две двойки, семь, четыре, семь. Один гудок – и звонок сбросился, как и должно быть. Сейчас перезвонят…

На меня вдруг накатила дикая усталость. Застыв и пристально слушая собственное сердцебиение, я поняла – с боевыми коктейлями пора заканчивать. И чем быстрее – тем лучше.

Робкой трелью входящий вызов вплыл в помещение. Неизвестный номер.

— Она у нас, — отчеканила я, нажав на кнопку. — Что дальше?

На той стороне елейный голос с воодушевлением промурлыкал:

— Я знал, что на вас можно рассчитывать. Но есть небольшая проблемка – вас ищут, и в район операции в данный момент стягиваются высотные патрули. Удивительное дело – над этой областью утром почему-то образовалось окно в графике патрулирования. И непогода так кстати… Впрочем, это лирика. Сейчас всё идёт к тому, что посыплются головы. А когда головы под ударом, в стороне не останется никто. Вам необходимо залечь на дно, и чем глубже – тем лучше.

— Хорошо, мы что-нибудь придумаем. — Я уже прокручивала в голове стремительный вираж в сторону Луны под многочисленными софитами средств наблюдения.

— Вы большие выдумщики, — прервал мои фантазии голос, — но сейчас будет вот что – вы заглушите все приборы, засядете где-нибудь в горном массиве и будете ждать дальнейших инструкций по защищённой почте.

— Пожалуй, так будет даже лучше. — Я не стала возражать – решение было разумным.

— И ещё кое-что. Россы прошли на бреющем над Институтом и теперь спешно покидают орбиту Земли. Видимо, они уже в курсе, что остались с носом. А в Содружестве объявлен режим чрезвычайной ситуации. Скоро местные запрягут, станут искать и их, и вас, и ни для кого не секрет, кого они найдут намного быстрее.

— Хорошо. Затеряемся на время. Никаких исходящих, работаем только на приём с окном в шесть часов с этого момента.

— До связи.

Динамик пиликнул, и воцарилась тишина.

— Надюша! — громко и отчётливо позвала я. — Где мы находимся?

— Евразийское Содружество, Республика Алтай, Катунский горный хребет, — отрапортовал механический голос. — Высота над уровнем моря: три тысячи двести метров, направление движения…

— Достаточно. Гаси всю вспомогательную электронику – транспондер, ретранслятор, приёмо-передатчики. Полное радиомолчание. Найди укромное место для посадки и снижайся. После приземления ничего не включать – только климат-контроль.

— Будет сделано, Лиза…

Спешно покинув каюту, я направилась в лазарет. Дядя Ваня орудовал манипуляторами над Марком, обрабатывая две алые раны в его левом боку. Марк лежал с закрытыми глазами – бледный словно сама смерть. Грудь его слабо вздымалась и опадала.

— Как он? — негромко спросила я.

Не отрываясь от процесса, дядя Ваня прожужжал:

— Крупный калибр задел лёгкое, много крови потерял, но жить будет – бронежилет спас. Прошло по касательной. Сейчас я его залатаю и волью гемодинамику… Кстати, принеси, пожалуйста, термос. Там, в холодильнике, на нижней полке.

Старик неопределённо махнул манипулятором, а я распахнула дверцу холодильной камеры. Из освещённой полости повеяло холодком, и лёгкая дымка поползла над полом. Выудив серый металлический цилиндр на свет, я хлопнула дверцей и вернулась к операционному столу.

— Спасибо, Лизуня. — Дядя Ваня принял из моих рук ёмкость. — Тебе нужно отдохнуть, я позабочусь о нём.

— Ладно, деда. Но помни – я слежу за тобой…

Хлопнув его по металлическому боку, я понуро побрела в свою каюту, сбросила с себя экипировку, выудила наконец из утомлённых глаз тактические линзы и завалилась на кровать. Тело гудело, готовое хладнокровно выполнять отточенные движения, а разум мой, настигнутый встречной волной, жаждал отдыха. Почти сразу меня сморила какая-то тягучая полудрёма – не сон…

* * *

… Стояла жара, беспощадное белое солнце выжигало покрытую трещинами почву, из которой тут и там робко пробивались сухие корявые ростки мёртвой растительности. Я полулежала в сиденье кабриолета, забросив ноги на лобовое стекло, а Марк одной рукой расслабленно вёл машину по абсолютно пустому, прямому как палка шоссе. На нём была пёстрая гавайская рубашка, на носу темнели солнцезащитные очки, а волосы его трепал южный ветер. Он повернулся и сквозь свист и шум прокричал:

— Как думаешь, до заката доберёмся?!

— Конечно, доберёмся! Разве было когда-нибудь, чтобы мы не успевали?! — Я понятия не имела, куда мы едем и куда должны добраться, но это было неважно – ведь мы всегда справлялись. Справимся и на этот раз.

— Один момент, мне надо отлить, — сказал Марк и заворочался, а кабриолет замедлил ход.

— Мог бы и молча всё это сделать, — фыркнула я. — Я надеюсь, ты хотя бы отойдёшь за куст?

— А зачем? Ты хоть наконец мужчину увидишь, в первый-то раз в жизни, — сострил он. — Что естественно – то не безобразно!

Машина, поднимая пыль, сползла на обочину и остановилась. Марк, не открывая дверь, ловко выпрыгнул наружу и поднялся на высокий придорожный холм. Приложив руку ко лбу, несколько секунд он всматривался куда-то вдаль, словно заправский морской волк на палубе корабля, после чего скрылся за насыпью.

В уходящем вдаль полотне дороги, словно в зеркале, отражался знойный, вибрирующий в причудливом ритме воздух. Он плыл, извивался и перетекал из одной формы в другую, подобно восточной красавице из старых сказок. Зрелище было завораживающим, и я не могла оторвать взгляд от вечного движения этого горячего духа пустыни, от дыхания её песков.

Шли тягостные минуты, а Марка всё не было. За это время можно было дойти до самых лавовых полей и вернуться… Он что там, присесть решил?

Покинув машину, я стала взбираться на холм, на кромке которого пару минут назад стоял Марк. На вершине я остановилась. Передо мной открылся раскалённый оранжевый океан, раскинувшийся в бесконечность – покрытая волнами дюн голая пустыня без единого признака жизни. Вдоль барханов ветер без устали гнал песок, подбрасывая его в небо и закручивая в пылевые вихри, убегающие прочь, за горизонт. Марка не было.

— Марк! — позвала я. — Хватит прятаться!

По песку пробежала рябь, в лицо повеяло прохладой. Никто не отозвался. Бездонное одиночество сдавило сердце тисками, я набрала в воздух лёгкие и что было силы закричала:

— Марк! Не уходи!

* * *

— Марк… — прошептала я и открыла глаза.

Было темно и тихо, корабль покоился на месте, и только тускло горела синеватая лампочка ночника. Я взглянула на часы – стояло раннее земное утро. Голова раскалывалась, как это обычно бывало на следующий день после «Персистенса» – и это только начало. Порой окончательно прийти в себя я могла лишь через неделю.

Я наскоро оделась и вышла в коридор, чтобы проверить раненого. Оказавшись возле его комнаты, заглянула через приоткрытую дверь. Заметно порозовевший, он сопел теперь в койке, накрытый одеялом из серой овчины.

От сердца тут же отлегло, я вернулась в свою каюту и наконец позволила себе принять душ. Мимолётный взгляд в окно выхватил заснеженные деревья и непролазные сугробы. Судя по всему, Надюша всё-таки нашла неплохое место, где и спрятала корабль…

Горячая вода расслабляла, смывая свинцовую тяжесть с уставшего тела. Наверное, нет ничего лучше, чем просто постоять под потоком нежной, ласковой воды… А потом, конечно же, съесть что-нибудь, чтобы порадовать желудок. Я вспомнила принесённый Марком со станции жареный палтус, бесконечно далёкий и столь же бесконечно вкусный – таким он казался мне сейчас, когда живот ворчал, требуя себе занятие…

В кают-компании одинокий профессор Мэттлок, сидя у окна, вглядывался в раскинувшуюся по ту сторону ферропластика гладь озера. Будто кристальное зеркало, оно было обрамлено щербатыми, почти отвесными горами. Обернувшись, археолог улыбнулся мне:

— Какое великолепие, Лиза, вы только поглядите! Никогда не думал, что окажусь в столь красивом месте!

— Не потому ли оно такое красивое, что сюда не ступала нога человека?

Я прошла к синтезатору пищи и выбрала блюдо. Пожужжав, механизм выплюнул тарелку с овощным рагу и рыбным стейком, и желудок тут же нетерпеливо заворочался внутри. Я присела напротив профессора.

— Я думаю, — заметил тот, — что за эти сотни лет на матушке-Земле не осталось места, где бы человек не побывал.

— Профессор, есть очевидный способ узнать, где побывал человек, — сказала я, подув на горячее. — Если вы видите кучу мусора – значит, здесь были люди. Мусор – это верный признак человека, его след в мироздании. Здесь нет мусора, а значит и людей никогда не было.

— А что, в сущности, есть мусор? — Он взглянул на меня, уплетающую за обе щёки. — Любое живое существо оставляет следы жизнедеятельности, будь то сломанные ветки, остатки еды или грязь. Отличие наше от животных лишь в том, что человек в своей жизнедеятельности достиг более высокой степени переработки материалов, поэтому вместо, например, рыбьих костей или заброшенных гнёзд оставляет глянцевые обёртки, кострища и масляные пятна.

Вежливо слушая профессора, я поглощала завтрак. Желудок наконец получил возможность поработать, а я, проглотив очередной кусок, заметила:

— Не соглашусь. Вы смешиваете естественное, природное с искусственным, наносным. Брошенный рыбий скелет – это не продукт переработки. Он не наносит вреда, со временем он будет поглощён почвой и растворится без следа. А масляное пятно убьёт всё живое вокруг и оставит выжженную землю.

— А вы знали, Лиза, что за последние сто лет появилось множество новых микроорганизмов? — Мэттлок поднял вверх морщинистый палец. — Уже давно известны такие, которые за считанные месяцы перерабатывают пластик, нефтяные разливы и другие, казалось бы, «вечные» отходы. Природа сама приспосабливается к людям, как когда-то люди приспособились к природе. Это – самый настоящий симбиоз.

Мне было чем возразить – про бескрайние полигоны и захоронения отходов, которые останутся на тысячелетия, про разорительные вырубки лесов, про животных, лишённых дома, вымерших и просто истреблённых людьми, но рот мой был занят. Мэттлок ещё раз мягко по-отечески улыбнулся – очевидно, прочëл мои мысли, – и в задумчивости отвернулся к окну.

На пороге показался выпуклый медный цилиндр, зажатый в манипуляторах, а следом в кают-компанию вплыл дядя Ваня. Мы с профессором вопросительно уставились на киборга, и Мэттлок восторженно воскликнул:

— Иван, да это же… самовар?!

— Он самый! — радостно отреагировал дядя Ваня. — Я всё ждал подходящего случая, чтобы пустить его в дело, и наконец дождался! — Подкатившись, старик водрузил блестящий пузатый самовар на стол. — Вы тут о природе да о погоде, а погода, доложу я вам, как раз располагает к хорошему чаепитию… Кстати, Лиза, о твоей извечной проблеме сосуществования человека и природы давно уже высказались умные люди. Порешили на том, что все беды начались, когда человек отделил себя от природы и сделал её простым объектом своей воли.

— Фейербах, если не ошибаюсь? — уточнил профессор.

— И не только он. Мы же с вами понимаем, что если бы люди, слившись в гармонии со своей Матушкой, до сих пор носили шкуры и охотились с палкой, то не было бы никакого прогресса. И мы бы сейчас не сидели здесь, в тепле, предаваясь благам цивилизации. Так что я предлагаю компромисс – в знак уважения к динозаврам сегодня мы не будем жечь ископаемое топливо и чадить углекислотой. Вместо этого вернёмся к истокам!

И, повернувшись ко мне, он вкрадчиво промолвил:

— Лизонька, дорогая, сделай доброе дело – сходи в лесок за сосновыми шишками.

— Сосновые шишки? — Я в недоумении уставилась на него.

— Да, такие круглые, коричневые, чешуйчатые, их ни с чем не спутаешь. Валяются себе, понимаешь, под деревом…

Я раздраженно прервала его:

— Прекращай, я знаю, что такое шишки.

— Отлично! — Тут же забыв обо мне, он перевёл взгляд на профессора. — Ну как вам, Рональд, родная Земля? Поди, не были на ней бессчётное количество лет?

— Да… Лет уже, наверное, тридцать, — закивал Мэттлок. — И, знаете, не особо-то и скучал, но в такое прекрасное место и не надеялся попасть…

Я прикончила завтрак и поднялась. Оставив праздно болтающих стариков, добралась до своей каюты, сдвинула в сторону дверцу гардероба и стала прикидывать, как лучше одеться. За бортом стояла мягкая зима, термометр показывал минус десять, и я подобрала одежду под стать. Без оружия, впрочем, я чувствовала себя неуютно, поэтому сняла с крючка кобуру с пистолетом и привычно пристегнула к бедру. Вот теперь можно и прогуляться…

Трап со свистом опустился, и передо мной предстала волшебная картина – в небо вздымались вековые ели, а с высоты медленно спускались крупные снежинки. Где-то недалеко журчал ручей, воздух был недвижим, стоял полный штиль. Ввысь уходил щербатый горный склон, а чуть левее, за кормой корабля, из-за деревьев проглядывало озерцо. Под исполинскими елями, стоявшими почти вплотную к космолёту, наносов практически не было – при посадке сугробы разметало в стороны, а напа́давший за прошедшие сутки снег нависал сверху, на разлапистых ветвях.

Я спустилась с трапа и ощутила твёрдую поверхность под ногами. Сияющий снежок поскрипывал и хрустел, словно наливное зелёное яблоко. Отойдя десяток шагов от корабля под тень широких атмосферных крыльев, я решила прогуляться в сторону ручья. Журчание раздавалось откуда-то спереди, из-за холма. Медленно, вдыхая полной грудью свежий горный воздух, я поднималась вверх по склону. Над головой пели невидимые птицы, а по моей душе разливалось спокойствие. Все проблемы и суета остались позади, в корабле, и я проникалась первозданной, первобытной красотой этого места, впитывала телом холодные хвойные ароматы, пропускала сквозь себя ненавязчивую какофонию звуков жизни.

Взобравшись на холм, я наткнулась на небольшой ручеёк, который убегал мимо меня вниз по ущелью. Чуть впереди поток влаги, переваливаясь через невысокие каменные пороги, поднимал в воздух дисперсную водяную пыль. Я взглянула вверх – уходящая в небо горная гряда, покрытая снежными шапками, искрилась на солнце, которое хитро проглядывало меж низколетящих белых холодных облаков. Отсюда открывался вид на почти идеальный овал озера, сияющий чистой голубизной, которую периодически тревожила лёгкая рябь. В низине, между мной и озерцом, едва заметно покачивая присыпанными снегом крыльями, на брюхе лежал наш корабль…

Вспомнив, зачем я здесь, я принялась оглядываться в поисках сосны. На той стороне ручья, за ёлками, я заприметила светло-коричневый ствол искомого дерева и пошла вдоль водотока в поисках переправы. Перескочив наконец по камням через поток воды, я принялась раскапывать снег вокруг дерева. Добыча не заставила себя долго ждать – бурые сосновые шишки глядели на меня из-под белого покрова. Достав полиэтиленовый пакетик, я набрала целый ворох и собралась было возвращаться, как вдруг сзади раздался хруст сломанной ветки.

Я обернулась – из-за ручья, стоя вполоборота, маленькими чёрными глазами прямо на меня смотрел огромный мохнатый медведь. Сердце в груди забарабанило, а я, стараясь не делать резких движений, медленно опустила пакет на снег и поднялась в полный рост.

Медведь, тряхнув загривком, сделал пару тяжёлых шагов навстречу, и я заприметила пару тёмных медвежат, робко выглядывающих из-за её спины. Медведица с выводком? Стараясь сдерживать дрожь в голосе, я успокаивающе промурлыкала:

— Тише, мои хорошие, тише… Я вас не обижу. Давайте мирно разойдёмся, ладно?

Медведица встала на задние лапы и громогласно заревела. Добрых два метра с холкой, а то и побольше… Я медленно опустила руку и отстегнула застёжку кобуры, готовая выхватить пистолет, если потребуется.

— Не надо, — сказала я, касаясь пальцем рукоятки оружия. — Стой там, а лучше иди своей дорогой.

Животное грузно опустилось на все четыре лапы и с места ринулось в мою сторону, в одну секунду покрыв четверть расстояния между нами. Я молниеносно выдернула пистолет выпалила куда-то поверх головы медведицы.

Та опешила, споткнулась, прокатилась по инерции на заду ещё метр, а затем развернулась и дала стрекача. Где-то сверху затрепыхались многочисленные крылья перепуганных птиц, а эхо парного выстрела гулко покатилось по поверхности озера, отскакивая от горных склонов. Медвежата припали к земле и торопливо засеменили вслед за мамой.

Перескочив через ручей, зверь дождался малышей и, в последний раз оглянувшись на меня, скрылся за холмом. Я ещё немного постояла, переводя дух, после чего подобрала пакет с шишками и отправилась обратно к кораблю.

На пороге меня встретил дядя Ваня, с ходу вопросив:

— Кто стрелял?

— Я. Медведей отпугивала. — Проходя мимо, я сунула ему пакет шишек, и направилась в жилой модуль.

— Медведей? — Дядя Ваня покатился следом. — В это время года?

— Медведицу с выводком. Вылезли будто из ниоткуда.

— Голодные, видать. Мамка прокорм ищет, таская малышню за собой, вот и бродят неприкаянные, когда остальные уже давно спят.

Добравшись до кают-компании, я присела возле позолоченного самовара напротив профессора. Тот сервировал стол, раскладывая угощение – сухофрукты, плюшки, мармелад. Дядя Ваня был запасливым, имея закуски на любой случай, при том, что сам он уже давно позабыл, что это такое – вкусно и по-человечески поесть.

— А где же шляется папа-медведь? — задумчиво проронила я. — Наверное, за другой медведицей решил приударить?

— Зимой-то? — отреагировал дядя Ваня. — Скорее, забыл обо всём и давно дрыхнет, с осени нажравшись… Надюша, включай вытяжку и вырубай противопожарную систему!

Дядя Ваня со скрипом отворил небольшой лючок у основания самовара, засыпал туда шишек и, включив плазменную горелку на одном из манипуляторов, разжёг огонь. Из трубы тут же пошёл дымок, приятно запахло костром. Мэттлок в предвкушении потирал руки, я наслаждалась запахом горящей хвои, а дядя Ваня, дождавшись момента, разлил по чашкам ароматный душистый чай. Настроение тут же поползло в горку, и мне вдруг захотелось напрямую спросить Мэттлока о том, что беспокоило меня с тех пор, как мы с ним познакомились.

— Профессор, а вы правда умеете… — Что-то вдруг помешало мне, забило горло, невидимая сила оборвала фразу на половине, а профессор Мэттлок, отхлебнув из блюдца, заговорил:

— Слуга обращается к лорду: «Сэр, осмелюсь доложить, что на кухне некоторым образом возник пожар». Хозяин дома неспешно отложил «Таймс» и сказал: «Сообщите это леди. Вы же знаете, Робинс, что я не занимаюсь домашним хозяйством».

— Нет, ну вы посмотрите на него, какой хитрец! — Дядя Ваня всплеснул манипуляторами. — Анекдот неплох, и я тебе на него отвечу тысячей других, однако тебе попытались задать вопрос. Лиза, спрашивай. Рональд, давай без этих твоих фокусов! Выкладывай карты на стол!

— Я лишь… — Дар речи наконец вернулся ко мне. — Я всего лишь хотела спросить – вы умеете читать мысли, профессор? Это не шутки?

— Простите, неловко вышло. — Мэттлок тяжело вздохнул. — Да, умею. Но не все, а только самые сильные, обременяющие, поглощающие разум. Те, от которых не отмахнуться.

— И воздействовать на разум вы тоже умеете? — спросила я.

— Совсем немного, — ответил он, и уголки его губ опустились. — Этой премудрости я ещё до конца не обучен. Также, как и предвиденью будущего – здесь я полагаюсь исключительно на Томаса.

— Рональд, меня всё подмывает тебя спросить, — проскрежетал дядя Ваня. — Что нас ждёт?

— Мне известно немногое, но и этого я вам не скажу, — отрезал Мэттлок. — Не спрашивайте меня о том, что ещё не построено.

— Рональд, право слово! — разгорячённо проскрипел дядя Ваня. — Я тебе уже говорил, и снова повторю – с твоим даром мы горы свернём!

— Предвидение будущего – это не дар, а проклятие. — Профессор снял очки и потёр морщинистую переносицу. — Я иногда жалею о том, что позволил себе вступить в контакт с Томасом. Чтобы потерять покой, достаточно научиться читать мысли. Гораздо сложнее после этого научиться их не читать… В вашу голову, Лиза, я просто боюсь заглядывать. — Он повернулся ко мне. — Однако вы искренне беспокоитесь за своего сводного брата, а это характеризует вас как светлого человека.

— А что насчёт меня? — поинтересовался дядя Ваня.

— А вы, старый плут, теперь хотите сдать меня Корпусу на опыты и получить денег, — просто сказал он. — Поймите, друзья мои. Всё сверхъестественное требует к себе чрезвычайной осторожности. Поэтому я предлагаю вернуться к тихой и непринуждённой беседе, чтобы не портить предсказаниями и сокровенными помыслами этот светлый день. В противном случае я буду вынужден покинуть ваше общество.

Мэттлок несколько чопорно отхлебнул из чашки, давая понять, что он совершенно серьёзен, и разговор на эту тему закончен. Дядя Ваня, казалось, пыхтел от негодования, но вскоре он сдался:

— Ну что ж, Рональд, в таком случае, мне есть чем ответить на твой хвалёный английский юмор! Вот тебе немного русского. В автобус заходит мужик с недопитой поллитрой водки. Плюхается на сиденье и как будто силится что-то вспомнить. Тут к нему обращается кондуктор: «Мужчина, за проезд». Лицо мужика моментально светлеет, он вскидывает руку и восклицает: «Точно! Ну, за проезд!»

Профессор прокашлялся и подхватил знамя:

— Два джентльмена разговаривают после званого обеда. «Скажите, сэр, почему сегодня во время обеда вы постоянно целовали руку даме, что сидела от вас слева?» «Видите ли, сэр, мне забыли положить салфетку…»

Дядя Ваня парировал:

— «Привет, Сёма. У тебя есть тысяча до зарплаты?» «Да, спасибо, Изя. Можешь за меня не волноваться!» …

Войдя в раж, два старика продолжали идиотничать, а я допила свой чай, встала из-за стола и отправилась в комнату к Марку. Вслед доносилось:

— «Мама, а правда, что я получился нечаянно?» «Сынок, буду откровенна: не очень-то ты и получился» …

Марк уже сидел на своей кровати и увлечённо читал что-то с экрана планшета. Грудь и живот его были перебинтованы.

— Ну, как ты? — участливо поинтересовалась я, присаживаясь рядом. — Болит?

— Да пустяки, просто царапина. — Он оторвал взгляд от экрана и широко улыбнулся. — Дед меня заделал на пятёрку и накачал регенератами. Завтра уже буду как новенький.

— Ходить-то можешь? Пойдём, чайку́ попьём из самовара? — предложила я.

— А пойдём!

Охнув, он поднялся с кровати и сунул ноги в тапки. Я решила ничего не говорить ему про откровения Мэттлока – хватит с него и пережитого ранения. Мы добрались до кают-компании, где разбушевавшиеся пенсионеры громогласно хохотали в две глотки, вагонами отсыпая похабные анекдоты. Остаток дня пролетел незаметно. По итогу я надорвала живот со смеху, а Марк наконец начал приходить в себя после ранения…

* * *

Когда начало темнеть, я вышла на прогулку. Свежий горный воздух так и манил меня к себе, я никак не могла им надышаться и всё пыталась сделать это впрок, ведь кто знает, когда ещё доведётся побывать в таком прекрасном месте? Далеко от корабля я решила не отходить, чтобы вновь не наткнуться на хозяев леса.

Сидя на поваленном дереве у самого берега, я смотрела на водную гладь и думала, каково это – нести настоящую, неподдельную ответственность за тех, кто полностью зависит от тебя?

Достоевский однажды сказал: «Каждый человек несёт ответственность перед всеми людьми за всех людей и за всё». Многие, неверно истолковывая эту мысль, пытались взвалить на свои плечи судьбы мира, но всегда это оборачивалось трагедией. Непомерная ноша размывала то, на первый взгляд, малое, из чего на самом деле складывается ответственность за всех и всё – поруку за тех, кто рядом. От тебя зависит только благополучие близких, и если ты эту ношу с себя не снимешь, не переложишь на других, в благополучие всего мира будет заложен ещё один надёжный кирпич.

Ноша эта, впрочем, порой может привести к совершенно безрадостному выбору – убить или погибнуть. Сегодня я видела этот выбор в голодных глазах медведицы – желание прокормить малышей чуть не погубило её. А если бы я не взяла с собой оружие – наверняка погубило бы меня. Что же сейчас она делает, и что с ней будет завтра? Сыты ли её медвежата, и как они встретят день грядущий?

И какой же груз лежит на плечах старого археолога, который опрометчиво приоткрыл дверь в чуждые человеку миры – во внутренние миры окружающих его людей? Прав был царь Соломон – кто умножает познания, умножает скорбь.

В кронах деревьев шумел ветер, оставляя вопросы без ответов…

Посидев с полчаса у кромки озера, я вернулась в корабль, на минуту вышла в эфир, поймав сигнал спутника, и проверила почту – вестей от заказчика не было, – после чего приняла душ и устроилась у окна, глядя в чёрное звёздное небо. Над кораблём сгустилась бездонная ночь…

Глава XIV. Контракт

… Я сидела в чёрном кожаном кресле в центре просторной гостиной на девятом этаже единственного девятиэтажного здания Олиналы и ждала появления человека, который должен был дать мне работу. Рядом, в таком же кресле, заметно нервничая, сидел Марк и задумчиво грыз ногти. Полчаса назад в этот зал апартаментов класса люкс нас пустил молчаливый дворецкий, тихо растворившись затем в бесконечных коридорах здания. В углу тикали старинные вычурные часы с маятником. Ожидание затягивалось.

— А если он не придёт? — негромко спросила я.

— Тогда он бы не согласился встретиться.

— Ну, всякое бывает, могли же у него планы поменяться… Может, пойдём отсюда?

— Ещё чего! — возмутился Марк. — Мне больших трудов стоило выбить эту встречу, так что будь добра, потерпи.

Тик-так… Тик-так… Я встала и подошла к широкому панорамному окну. Будто заводные игрушки, далеко внизу по освещённым улочкам ползли редкие машины, а линию горизонта озаряли алые всполохи уходящего дня. С каждой минутой этот визит всё более казался мне неудачной затеей.

— Мы могли бы помогать дяде Алехандро с фермой и неплохо жить. Как считаешь, Марк?

— Мы и так ему помогаем, — всплеснул руками он, — но я тебя уверяю – как только это из помощи превратится в твою работу, ты завоешь от тоски… Слушай, я понимаю твою нерешительность, но отступать уже некуда и незачем. Давай уж доведём это дело до конца…

За дверью раздался мерный стук металлических набоек по паркету, и внутри меня словно сжалась пружина. Я обернулась. Вот-вот, уже сейчас… Дверь открылась, в помещение тенью вошёл давешний дворецкий, пропуская высокого и немолодого уже мужчину в строгом сером костюме с аккуратной тёмной, начинавшей седеть шевелюрой. Дворецкий исчез, а мужчина, приветливо улыбнувшись, бархатным баритоном произнёс:

— Марк, приветствую. Елизавета, очень рад вас видеть. Прошу прощения за задержку, нужно было уладить кое-какие дела. Прошу вас, располагайтесь поудобнее.

Процокав дорогими матово-чёрными ботинками через зал, он устроился на диванчике напротив нас и уложил ногу на ногу. Пока я усаживалась в привычное уже кресло, он внимательно разглядывал меня острыми пронзительными глазами – такими же серыми, как его костюм. Переведя взгляд на Марка, в продолжение какого-то уже состоявшегося ранее разговора он сообщил:

— Рамон дал рекомендацию, но я всё же спрошу при всех. Марк, ты уверен, что у нас не будет проблем?

Тот замотал головой и протянул:

— Не-е-ет, конечно же нет! Она абсолютно надёжный человек, и я доверяю ей больше, чем себе самому. Нет, себе я, конечно, тоже доверяю, но не до такой степени.

— Что ж, рад слышать… Елизавета, вас уже посвятили в подробности?

— Нет, я ничего не знаю, — развела я протезами. — Кроме того, что мы сейчас проводим… собеседование, что ли…

Незнакомец кивнул головой и начал без предисловий:

— Я наслышан о вашем нелёгком прошлом и о порогах, через которые вам довелось переступить, поэтому считаю, что вы справитесь. Суть в следующем… — Он сцепил руки и подался вперёд. — Случаются ситуации, когда хорошие люди попадают в беду по вине плохих людей. Но на плохих людей не всегда получается найти законную управу, а в некоторых случаях правосудие и вовсе бессильно. Ведь система многосложных законов что дышло – куда повернул, туда и вышло. Само собой, не без помощи выскооплачиваемых специалистов, давно уже обменявших честь и совесть на диплом юриста… Именно для таких ситуаций нам нужен человек, который станет ночной совой, вестником смерти. Которого не остановят его принципы, библейские установки и разного рода предубеждения.

— Вы хотите, чтобы я… Чтобы выполняла работу вместо полиции? — Стараясь не подавать виду, я уже пребывала в некотором смятении. Произнесённое слово «смерть» отскакивало от стенок разума, словно волейбольный мяч, не желая быть схваченным и переваренным, обдуманным.

— Нет. Полиция будет делать свою работу, а мы – свою. Буду честен – у тебя в рукаве целый ворох козырей: миловидное личико, мнимая беззащитность, умение убивать и титаническое упорство… Если, конечно, Марк не преувеличил твои таланты.

Я смотрела в пол, на лакированные паркетные доски. Умение убивать… Когда Марк предложил мне встречу с будущим работодателем, я ожидала чего угодно – попрошайничество, воровство, подделку документов, взломы сейфов, кражи… Но наёмный убийца? Нет, наверное, это слишком даже для меня… Я подняла взгляд на незнакомца. Он очень серьёзно смотрел прямо мне в глаза. Он ждал ответа – и принять мог только один единственный.

— А если я откажусь? — тихо поинтересовалась я.

— Боюсь, в этом случае не получится сделать вид, что этого разговора не было.

— Значит, без вариантов?

— Альтернативы есть, но все они ведут в никуда.

Человек выжидающе смотрел на меня. Вот она – моя дорожка, выстланная красным кирпичом ещё до того, как я вошла в этот зал. Мне осталось лишь сделать шаг вперёд. Неуверенность боролась во мне со страхом навсегда остаться на обочине жизни. О более мрачных вариантах не хотелось даже думать.

В памяти вдруг всплыл треск ночных сверчков и железный створ ворот. Сквозь щель я видела серую спину доктора Хадсона, стоявшего, уперев руки в бока. Ворота задвинулись, отделяя меня от него и остальных моих друзей, отсекая от меня ещё один кусок моей жизни…

— Я согласна, — твёрдо сказала я.

— Превосходно, — удовлетворённо заключил незнакомец и поднялся. — Я уверен, что вместе мы сможем принести пользу обществу и друг другу. Позвольте, я вас провожу.

Мы покинули помещение. На пороге апартаментов мужчина пожал руку Марку и мне, ничуть не смутившись металла, заменившего мне кожу, после чего сообщил:

— Моё имя – Альберт. Лиза, если тебе нужна будет помощь, не стесняйся обращаться напрямую ко мне. Завтра за тобой приедет мой человек, и вы начнёте подготовку к работе…

* * *

Пикап мчался по шоссе на восток, в сторону дома.

— И давно полиция сотрудничает с убийцами? — спросила я, повернувшись к Марку.

— Не знаю, меня самого посвятили в эти дела только с полгода назад, — пожал плечами он. — Мы закрываем и отдаём им самые безнадёжные дела – олигархов, судей, политиков с обширными связями. На моей памяти было два подобных случая – когда грохнули педофила Фернандеса, прошлого мэра Ла Кахеты… И олигарха-промышленника Ривьеру, страстного любителя рейдерских захватов.

Я фыркнула.

— Насколько же жалкой должна быть полиция, чтобы кто-то делал работу за неё?

Марк холодно процедил:

— Ты, видимо, ещё мала, если не понимаешь, что богатые и влиятельные люди составляют законы под себя. И подчиняться им – задача наша с тобой, а не их. А для простых работяг, которые выходят на улицы защищать своих детей и отстаивать свои права, у них есть полицейские дубинки и слезоточивый газ. Уж поверь, я знаю, о чём говорю…

Я не стала спорить. Мир был достаточно несправедлив, и реакция людей на эту несправедливость могла быть самой разнообразной, но кто я такая, чтобы быть судьёй и судить? Первый шаг на дорожку, устланную красным кирпичом, был сделан. Теперь – только вперёд…

* * *

Следующим утром я проснулась пораньше, привела себя в порядок, позавтракала, села в небольшое кресло-качалку на веранде и стала ждать. Прохладный утренний ветерок играл подолом моего платья, птицы пели, радуясь новому дню, а небо затягивала белёсая дымка – ветер принёс смог от северных заводов. Через несколько минут скрипнула дверь, и на пороге дома появился Марк в синей форме – как всегда, подтянутый, собранный и ухоженный.

— Ждешь?

— А ты не видишь? — нахмурилась я.

— Правильно, жди… И не дрейфь, всё будет нормально. Ты справишься.

Подмигнув мне, он ссыпался вниз по ступеням и прыгнул в свой пикап. Двигатель взревел, машина сдала задом, вывернула на грунтовку и, поскрипывая рессорами, стала удаляться в сторону шоссе. Я провожала машину взглядом, а издалека в сторону дома уже приближался, поднимая пыль, другой автомобиль. Белый пикап и большой чёрный внедорожник разминулись, и через минуту незнакомый джип подкатил к крыльцу. Опустилось тонированное стекло, и крепкий лысый амбал, затянутый в чёрный деловой костюм, пробасил:

— Ты Лиза?

Я утвердительно кивнула.

— Я от Альберта. Садись, нам пора ехать.

Я поднялась, проковыляла к машине и, взобравшись на пассажирское сиденье, хлопнула дверью.

— Меня зовут Рамон, — представился незнакомец. — Я буду тебя обучать, но сначала нам нужно заменить это… — Он кивнул в сторону моих протезов. — На что-нибудь более подходящее.

— В смысле, заменить? Отрезать и пришить новые?

— Да. С этими клешнями ты не сможешь выполнять поставленные задачи, поэтому сейчас мы отправляемся в Ла Кахету на операцию. Всё уже подготовлено, тебя ждут.

Чтобы попасть в столицу, нужно было преодолеть тысячу с лишним километров. Да ещё сразу вспомнились недели реабилитации, мучительная боль при любом движении, даже при переносе точки опоры. Мне что, нужно будет заново учиться ходить? Снова?!

Я застонала:

— Блин, ну только не это опять…

— Когда всё закончится, ты не узнаешь сама себя, — невозмутимо сообщил Рамон и завёл двигатель.

Республиканский аэропорт, с которого региональным рейсом мы отбудем в столицу, находился в сотне километров к северу, так что у меня было достаточно времени, чтобы, сидя на пассажирском сиденье, предвкусить дальнейшие недели мучений. Но раз уж я встала на дорогу красного кирпича, назад пути не было…

* * *

Столица Соноры – одной из двадцати двух провинций густонаселённого междуморья Пироса, – была молода, как и вся местная цивилизация, но её жители гордо именовали себя новыми конкистадорами и не признавали за собой статуса резидентов колонии. Здесь свои собственные праздники давно уже вытеснили памятные даты Земли. Пиросиане забыли о том, что существует Новый Год, принципиально игнорировали натужный Всемирный День Гендерного Многообразия, зато раз в полгода, с интервалом в двести пятнадцать дней, с широким размахом отмечали День Первого и Второго Урожаев и каждый месяц устраивали сиесту. День Рождения местные для простоты тоже отмечали дважды в год, рассудив, что лучше чаще, чем реже, и просто отсчитывали нужное количество дней от начала года, прибавляя ещё полгода, чтобы получить вторую дату.

Короткий день и длинный год заставляли переселенцев из Солнечной системы приспосабливаться, перенастраивать свои биологические часы и полностью менять образ жизни. Люди не стали тратить меньше времени на сон – вместо этого они сократили себе рабочий день. И с каждым годом Земля и Пирос отдалялись друг от друга, буквально разъезжаясь в разные стороны по временной шкале. Земля убегала вперёд, а Пирос и не думал догонять – его устраивал неспешный быт большой деревни…

После долгих поездок на автомобиле и не менее долгого полёта на самолёте Ла Кахета встретила нас опрятными улицами и аккуратными белыми пятиэтажками. Магазинчиков и ларьков, в отличие от маленькой Олиналы, вдоль тротуаров не было совсем – вся торговля была загнана городской администрацией в огромные торговые центры, что, наверное, было довольно неудобно. Людям приходилось учиться планированию и закупаться впрок, чтобы не тащиться через полгорода за любой мелочью. Такая политика, впрочем, давала свои плоды – в городе царила чистота, а мелкая уличная преступность за неимением кормовой базы съёжилась до минимальных значений за последние несколько лет.

Гордостью города была республиканская больница имени Хосе Эрнандеса – героического врача-эпидемиолога из мифологии далёкой Земли, которого по дурацкой случайности сбила машина, когда он возвращался из аптеки, закупив на свои собственные деньги лекарств для очередной своей тяжело больной пациентки. Лечение в этой больнице было крайне дорогим, но если ты могла это себе позволить – тобой занимались самые лучшие и ответственные специалисты. Я – не могла…

Мы вновь ехали сквозь город, а я с заднего сиденья пялилась по сторонам, разглядывая дома, уличные фонари и проезжающие мимо машины. Город жил своей жизнью, цвёл и сиял чистотой. По тротуарам прогуливались семьи с колясками, влюблённые молодые парочки и пожилые люди. Мимо проплыл засаженный деревьями парк и ансамбль фонтанов, бьющих бирюзовыми лучами в небо. Вскоре мне в глаза бросилась большая группа людей с плакатами, одетых в рабочие спецовки. Кое-кто держал в руках каски, кто-то сидел на тротуаре, а вокруг постепенно собиралась разреженная толпа зевак. На здании напротив красовалась вывеска: «Департамент экономической интеграции». С плакатов в глаза бросались надписи:

«Ты нужен шефу, а он тебе – нет!»

«Звонит будильник! Первое унижение за день!»

«Мы требуем и просим! Но лишь пока!»

«Снимите Землю с наших плеч!»

Я повернулась к молчавшему всю дорогу Рамону и спросила:

— А кто это? И чего они хотят?

— Заводчане бастуют. Хотят известно, чего – справедливости и денег. Не знаю, как у вас в хозяйстве, а наёмным рабочим сейчас нелегко.

Я вспомнила сетования дяди Алехандро на обязательные концессионные отчисления. Метрополия изымала львиную долю урожая, к тому же наше поле было собственностью Конфедерации, сданной в аренду агрокорпорации, у которой его в свою очередь взял в концессию на много лет дядя Алехандро, и только после истечения срока аренды он мог попытаться его выкупить – если, конечно, к тому моменту он будет жив, и у него хватит денег.

— Не только наёмным, сейчас всем нелегко, — пробормотала я.

— Корпорации гребут под себя и закручивают гайки. Всегда так было, жадность капиталиста не знает границ, — сказал Рамон. — Здесь люди ещё как-то держатся друг за друга, пытаются отстаивать свои права в профсоюзах, а на Земле крупный капитал давно уже всех заткнул за пояс…

Вскоре над нами нависла громада больницы, возвышавшейся на добрый десяток этажей, и Рамон закатил джип на подземную парковку. В холле он оформил какие-то документы, а затем приветливая медсестра провела нас через лабиринт сияющих белизной коридоров и открыла перед нами дверь в операционную. В блестящем чистотой помещении нас уже ждали трое трансплантологов и пара медсестёр в халатах и медицинских шапочках, а в углу недвижимо возвышался большой робот-хирург со множеством манипуляторов.

— Меня ждут дела в Олинале, — сказал Рамон, повернувшись ко мне. — Тебя прооперируют и поместят в палату на отдых. Обо всём договорено, за всё заплачено. Если что-то понадобится – обращайся к медсестре.

Рамон вышел через раздвижную дверь. Самый пожилой из докторов сделал шаг вперёд и вежливо предложил:

— Пожалуйста, все ценные вещи передайте сестре. Разденьтесь вот за этой ширмой и укладывайтесь на операционный стол.

Я послушалась, и уже через минуту лежала на столешнице совершенно обнажённая. В полутьме надо мной нависала огромная круглая хирургическая лампа. Вокруг стояли люди в белом, и мне было ужасно неловко. Я пыталась успокоить себя мыслью о том, что им всё это уже вполне привычно, но не особенно получалось.

— Раскиньте, пожалуйста, руки в стороны… Вот в эти ложементы. И раздвиньте ноги…

На моих плечах защёлкнулись зажимы. Откуда-то справа послышался лёгкий металлический перезвон и гул резиновых колесиков, катившихся по кафелю. Я рефлекторно сглотнула, а бархатный женский голос успокаивающе произнёс:

— Не волнуйтесь, мы дадим вам общий наркоз. Вы ничего не почувствуете.

В поле зрения появилась рука в резиновой перчатке с дыхательной маской. Я закрыла глаза.

— Считайте вслух от десяти до одного, — мягко попросила женщина.

Многочисленными белыми огнями вспыхнула яркая лампа. Я начала считать, и голос мой отдалялся и таял в пространстве.

— Десять… Девять… Восемь…

Чёрная мгла окутала паутиной моё сознание, заволокла его, и мир вокруг перестал существовать…

* * *

Человек всегда стремился расширять горизонты своих возможностей – будь то физические горизонты высоты, глубины, дальности или физиологические ограничения – силы, скорости, ловкости. Подводники покоряли бездны океанов, шахматисты сражались с совершенным искусственным интеллектом, а спортсмены своими телами творили доселе невозможное – дух соперничества на протяжении всей истории питал человека, неумолимо толкая его вперёд и вверх. Даже если вокруг никого не было – человек находил способ побороться сам с собой и неизменно рос.

Когда человек научился эффективно модифицировать своё тело, ему открылось новое поле возможностей. Свои слабости можно было превратить в преимущества, попросту заменив часть тела на искусственный аналог. Отказала печень? Вставь новую! Слабые руки не справляются со штангой? К чёрту их, механические – к вашим услугам. Работаешь на высокотоксичном производстве? Вот тебе новый токсирезистентный кожный покров. Лишь бы денег хватило…

Одновременно с этим возникла необходимость контроля таких изменений, и в первую очередь она коснулась спорта – той самой сферы, в которой наиболее ярко проявлялся дух соперничества. Допинг-контроля было уже недостаточно – какой смысл брать анализ крови у мехмода, чья печень заменена мощным искусственным механизмом, идеально абсорбирующим все чуждые примеси в крови? Как понять, кто жмёт сейчас штангу – честный спортсмен, потративший годы жизни на то, чтобы добраться до арены, или биомод, нарастивший мышцы синтетикой?

В Конфедерации был разработан свод правил и законов, касающихся изменения своего тела – общим для всего человечества было правило пятидесяти процентов. Наполовину изменённый человек – уже не человек. И отношение к тем, кто перестал быть людьми, хоть и разнилось от планеты к планете, от региона к региону, было примерно одинаковым – поражение в правах, контроль за передвижением и необходимость постоянно отмечаться в органах правопорядка, а то и полный запрет на нахождение под линией Ка͐рмана.

Люди боялись модификатов, которые всё менее походили на самих людей – и это было естественно…

* * *

… Я медленно подняла тяжёлые веки. Слабость и тянущая боль сковали тело, но, похоже, всё было позади – надо мной белели резные наличники потолка палаты. Свет был приглушён, рядом никого не было. Накрытая белой простынёй, я полулежала в механизированной койке, в подлокотнике которой переливался огоньками целый ряд разноцветных кнопок управления. На столе стояла ваза с цветами и лежала пара книг. Наклонив голову, я прочла на корешках:

Гандил и Делавье. «Анатомия боя». А. и Б. Стругацкие, «Полдень, XXII век».

Кто их тут оставил? Весьма странный набор…

Палата была одноместная, и я мельком подумала – сколько же денег стоит такой больничный уход? Мне, наверное, за всю жизнь столько не заработать… Почувствовав отсутствие привычного наушника транслятора, я принялась шарить взглядом по столику с вазой и книгами. Сделала движение рукой, плечо тут же отдалось дикой болью, и я, сжав зубы, с трудом сдержала крик. Попыталась повернуться на бок и не смогла. Не могу двигаться, опять это долбанное бессилие!

Подумав вдруг о том, что я даже в туалет толком не смогу сходить, я беспомощно застонала, слёзы сами покатились из глаз. Так я и лежала с глазами на мокром месте, не в силах их вытереть, пока не открылась дверь и не вошла медсестра, услужливо поинтересовавшись:

— Лиза, вам что-нибудь нужно?

— Да, — прогундосила я. — Вытрите мне лицо, пожалуйста…

Она подошла и обтёрла меня салфеткой, проверила все жизненные показатели и скрылась за дверью, пообещав, впрочем, вскоре вернуться.

Я лежала и глядела в потолок, и вдруг меня осенило – я услышала медсестру на чистейшем русском, а транслятора-то в ухе нет! Тут же проснулись новые ощущения в затылке, я почувствовала какой-то инородный предмет. Больно не было, но мне явно что-то вживили. Неужели нейроинтерфейс?! Встроенный прямо в мозг вспомогательный компьютер с множеством функций, о котором я лишь читала в сети…

Прошло несколько часов без движения. Спать я не могла и не хотела, а медсёстры, которые периодически заходили меня проведать, все, как одна, повторяли, что мне нужен отдых. Наконец, я собрала всё мужество, которое имела, и попыталась пошевелить рукой. Под покрывалом началось движение. Вскоре, сквозь боль в плече, мне удалось согнуть локоть, покрывало сползло, и передо мною предстала моя новая конечность. Анатомически идеальная, она тускло поблёскивала серебристым металлом. В суставах между элементами проглядывали синеватые искусственные мышечные приводы.

Как завороженная, я бесшумно сгибала и разгибала пальцы, любуясь изяществом конструкции и восхищаясь тем, как механика без малейших задержек повторяет тени моих намерений. Я уже не помнила, каково это – иметь полноценные руки, и вот забытые ощущения вновь возвращались ко мне…

Где-то через час дверь палаты отворилась, и на пороге возник Рамон.

— Ты проснулась? Очень хорошо. Как тебе твоё новое тело?

— Это просто нечто! — воскликнула я, чуть ли не захлёбываясь от радости. — И ноги такие же?

— Да. Правда, доктора́ откусили намного больше, чем оставалось, чтобы замена оказалась полноценной. Предплечья, бёдра…

Моё бедное, несчастное тело… Была ли я готова к такому? Протезирование давно и прочно вошло в мир, я много раз видела на экранах людей, лишившихся руки или ноги, но протезы дали им возможность жить полноценной жизнью после несчастного случая. Моё же тело с каждой операцией всё менее походило на человеческое. Неужели скоро я стану киборгом? Неужели когда-то мой мозг просто заменит компьютер, и я превращусь в набор нулей и единиц? Рамон, прочитав эмоции на моём лице, поспешил меня успокоить:

— Зато теперь, когда будешь кататься на роликах, тебе не надо будет беспокоиться о щитках.

— А нейроинтерфейс? Как им пользоваться?

— Сейчас в нём активны только переводчик и сопряжение с биомеханикой. Примерно за сутки он вместе с мозгом сформирует все необходимые нейронные связи, по мере этого остальные функции будут подключаться автоматически. Ты это точно не пропустишь. И да, первое правило: отключить принудительное обновление прошивки. Тебе же не нужны рекламные пуши?

— Мне в голову будут транслировать рекламу?! — воскликнула я. — Почему сразу не предупредили?

— Не переживай, это всего лишь полминуты мелькания брендов, проплативших эфир, да и те гонят, пока ты спишь. Но базовая прошивка чиста, как слеза. Главное – не обновлять её по официальным каналам со всяким корпоративным мусором. Впрочем, даже если обновишь – никто не мешает тебе спать в железном экранированном контейнере

Рамон усмехнулся – впервые я увидела улыбку на его лице.

— Так. Значит, не обновлять прошивку, — сказала я, мысленно загибая палец. — Ещё правила будут?

— Второе правило: не пользоваться общественными сетями. Да и вообще, лучше не пользоваться глобальной сетью. Происхождение твоих протезов отследить не смогут, но к чему Большому Брату знать о тебе хоть что-то? Ты всё это время была безымянной тенью, ею и оставайся.

— Это всё, наверное, безумно дорого стоит? — спросила я, задумчиво разглядывая свою новую руку.

Рамон посерьёзнел, поправил галстук и пробасил:

— Ты права. Это передовые технологии, последнее слово военной кибернетики и материаловедения. А ещё это – аванс. Очень щедрый аванс, который тебе придётся отработать. Осваивайся со своим новым телом, с завтрашнего дня начнётся реабилитация. А через неделю мы с тобой отправимся домой и приступим к тренировкам…

Глава XV. Прикосновение

… Мне не спалось. Чтобы развеяться и убить время, я прошла ещё один раунд боевой симуляции, после чего выбралась в коридор. Из каюты дяди Вани раздавались незнакомые голоса, через дверной проём на протянувшийся вдоль коридора пёстрый ковёр падали мерцающие отсветы голопроектора. Заинтересовавшись, я подошла поближе и заглянула внутрь.

Дядя Ваня монументально расположился посреди комнаты, профессор Мэттлок сидел подле него в мягком кресле. Напротив дальней стены торчащим из потолка излучателем на полкомнаты выводилась объёмная проекция какого-то старинного фильма. Я тихо подкралась, аккуратно присела на подлокотник кресла рядом с Мэттлоком и присоединилась к просмотру.

Сцена была в разгаре. Женщина со свечой в руке растерянно отступала в темноту, а человек в очках и смешном старомодном парике недоумённо воскликнул:

… — И ты не нашёл ничего лучше, чем сказать это на суде?

Взволнованный длинноволосый усач в белой рубахе и жилете беспокойно метался по комнате, словно загнанный в угол зверь, и силился объяснить что-то окружающим:

— Ну причём здесь суд? Мне было важно сообщить об этом людям, и я это сделал… Ну, куда же деться от фактов? Ну не идиоты же мы, чтобы отказываться от лишнего дня в году! Томас! Ты доволен, что у нас появилось тридцать второе мая?

Пожилой Томас поморщился и покачал головой:

— Вообще-то не очень, господин барон… Первого июня мне платят жалованье.

Барон застыл, будто поражённый молнией, и с горькой улыбкой, полной разочарования, пробормотал:

— Ты не понял… Вы рады новому дню? — повернувшись к играющим неподалёку в карты работягам, вопросил он.

— Смотря на что падает. Если на воскресенье, то это обидно. А если на понедельник? Ну зачем нам два понедельника?..

Я хмыкнула. Мне нравились фильмы двухвековой давности, которые иногда ставил дядя Ваня – особенно в трёхмерной обработке. У старика была целая фильмотека, и меня всегда удивляло – откуда он их достаёт? Неужели подобные вещи остались ещё где-нибудь, кроме запечатанных и отключенных за ненадобностью казённых цифровых архивов?

Внезапно я услышала шёпот в собственной голове:

«Соприкосновение… Оно нужно тебе…»

Какое соприкосновение? Опять шутки Мэттлока?

«Оно ждёт тебя… Иди к нему…»

Я украдкой посмотрела на профессора – он был увлечён просмотром фильма и, казалось, не замечал ничего вокруг. Дядя Ваня вопросительно повернул в мою сторону механическую голову, а харизматичный голографический усач тем временем прошагал через комнату и обратился к своей обескураженной спутнице:

… — А ты, Марта? Ну ты-то понимаешь, что я прав?

Заплаканная девушка остановилась на полпути к выходу из комнаты.

— Извини, Карл. У меня всё перепуталось в голове. Наверное, ты прав. Я плохо разбираюсь в расчётах. Но нас уже не обвенчают – это я поняла. Я ухожу. Не сердись, милый. Я устала…

«Иди к нему… Томас…»

Томас? Я наконец поняла – мой собственный голос в голове выражал мысли, которые думала не я. Это был Томас, и он звал меня. Джангалийская гусеница вступила со мной в контакт! Я легонько тронула Рональда Мэттлока за плечо:

— Профессор, я могу зайти в вашу каюту?

— Да-да, конечно, там открыто, — рассеянно ответил археолог, не отрываясь от просмотра.

Я бесшумно поднялась и направилась в каюту Мэттлока. Дверь отворилась, и среди скромного быта профессора я увидела Томаса, который расположился прямо в изголовье кровати. Существо выжидало, не отрывая от меня взгляда своих синих блюдец.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — спросила я.

Оно слегка наклонило голову, по омутам глаз пробежала рябь.

— Я не понимаю, — развела я руками.

«Соприкосновение… Нужно соприкосновение…»

Приподнявшись на паре рядов задних лапок, оно подалось в мою сторону. Соприкосновение, значит? Надо просто дотронуться до него? Как в прошлый раз. Надеюсь, профессор прав, и в этот раз я не проглочу собственный язык в каком-нибудь приступе…

Я аккуратно присела на кровать, с опаской протянула руку к гусенице, навстречу выпущенному в мою сторону желтоватому усику, и зажмурилась, готовясь снова потерять сознание. Уж в этот раз я буду готова к любому повороту событий и хотя бы отключусь прямо на кровати. Усик и рука неумолимо сближались…

Непроглядная тьма обжигающе полыхнула прямо в закрытые глаза…

* * *

Тело стало лёгким, невесомым, а вокруг воцарилась совершенная, идеальная тишина. Собравшись с духом, я досчитала до пяти и разомкнула веки.

Синее ночное небо было щедро усыпано целыми горстями незнакомых звёзд. Неподвижные продолговатые шлейфы туманностей протягивались вдоль небосклона, источая нежно-голубое сияние, а далеко-далеко внизу расстилалась бескрайняя изумрудная гладь. Она изгибалась, сводилась аркой вслед за искривлением поверхности планеты, уходя за горизонт, а между небом и землёй, неторопливо и вальяжно вращаясь, прямо в воздухе парили огромные пурпурные обломки острых скал.

Я стояла на одном из таких обломков, утопая босыми ногами в синем ворсистом мху. Поверхность планеты отсюда казалась недосягаемой, какой-то призрачной, а воздух был безвкусным и бесцветным. Нет, не так. Воздуха просто не было, потому что я не дышала. Тут же накатила паническая волна, и мне огромного труда стоило осознать, что я нахожусь во сне. Я ущипнула себя. Ничего не произошло. Похоже, это даже не мой сон…

Чуть поодаль резвилась пара небольших странных зверушек. Почему-то они напоминали мне собачек какой-то комнатной породы, однако у них не было ушей, вместо двух задних лап была всего одна, а вся мордочка представляла собой один большой чёрный фасеточный глаз. Они гонялись друг за другом по полянке, меж торчащих из мха цвета индиго длинных извивающихся стеблей с огоньками на концах, словно светящихся улиточьих глаз.

Меня обдало порывом ветра – и пришёл звук. Он хлынул со всех сторон – протяжно запели далёкие туманности; низко заговорил ветер; забавно повизгивали и похрюкивали зверушки, нарезая круги вокруг меня; и мимо, почти на расстоянии вытянутой руки с утробным гулом проплыло огромное скатоподобное существо с длинным хвостом. Крылья создания медленно поднимались и опадали, оно удалялось вниз, к поверхности планеты.

Спокойствие и безмятежность царили в этом чуждом и далёком месте.

Стоило лишь мне об этом подумать, как зверушки бросились наутёк и скрылись меж пурпурных сталактитов, а на скалу медленно наползла зловещая тень. Я подняла голову и оторопела.

Прямо надо мной расплывалось гигантское чёрное пятно – настолько чёрное, что не отражало вообще ничего, полностью поглощая любой свет. Закругляясь, пятно нависало и заслоняло собой почти всё небо, и я почему-то уже точно знала, что будет дальше.

Прямо в центре этой невообразимой сферы заалела кроваво-красная язва. Медленно раскрываясь, чёрный шар обнажал горящее багряное жерло в брюхе, в которое пылающими извивающимися нитями со всех сторон потянулись всполохи атмосферы, распадающейся на составляющие.

Зрелище завораживало и лишало воли. Я стояла, запрокинув голову вверх, к багровому вулканическому жерлу, и не смела шелохнуться.

Земля под ногами дрожала, воздух наполнялся басовитым треском, а тело захлестнула волна холода. Красные всполохи над головой закручивались в темнеющий смерч. Возникшая будто из ниоткуда, чёрная туча стремительно расширялась, клубилась электрическими вихрями и опускалась вниз.

«Это было, и это будет…» — оглушительно прошептал Голос в моей голове, и осколки звёздного небосвода окончательно скрылись во мгле.

Стремительный чад, вздуваясь и проглатывая всё вокруг, накрыл меня с головой…

Я стояла в узеньком коридоре. Сбоку от меня – закрытая раздвижная дверь, за которой теплилась жизнь, а с другой стороны – треплются на ветру лёгкие занавески на прямоугольном окне. Мир вокруг шатался и ходил ходуном, за стеклом беспорядочно мелькали тени – слева направо, слева направо…

«Не дай помешать…»

Спереди, прямо сквозь дверь в крошечный вагонный тамбур на меня быстро надвигалась аспидная чернота, кромешный непроглядный мрак.

Я выставила перед собой руки, меня сбил с ног стремительно несущийся вихрь, и…

* * *

Я сидела на кровати профессора Мэттлока, а рядом, приподнявшись на задних ножках, стоял Томас. Моё сердце бешено колотилось, по лицу струился пот. Существо слегка, будто вопросительно, наклонило голову – излюбленная его поза, так напоминавшая человеческую.

Не говоря ни слова, я вскочила и пулей вылетела в коридор. Будто обухом, в голову ударили воспоминания – страшная радиотрансляция, замерзающий школьный автобус… Рука Отто в моей ладони – и я разжимаю ладонь… Десятки фотографий заслоняющего звёзды угольно-чёрного пятна, несколько лет назад облетевшие весь мир… Голова закружилась, и мне пришлось облокотиться на стену.

Что это было? Предостережение? Предупреждение? Мне предстоит встретиться с тем, что погубило мой мир? Но что мне делать с этой встречей? Как подступиться к мести, так поспешно взятой на себя несколько лет назад, подзабытой, и теперь вновь всплывшей, словно набухшее тело утопленника? Это же просто невозможно…

Я стояла, пытаясь отдышаться, а сквозь туман в голове из каюты дяди Вани доносились крики.

… — Томас! Ты принёс то, что я просил?!

— Да, господин барон! Вот он!

— Этот сухой? Проверенный?!

— Да уж, рванёт так рванёт!

— Прощайте, господа. Сейчас я улечу, и мы вряд ли увидимся. Но когда я вернусь в следующий раз, вас уже не будет. Дело в том, что время на небе и на Земле летит неодинаково. Там мгновения, тут века. Всё относительно… Впрочем, это долго объяснять…

Кое-как очухавшись от наваждения, я сделала несколько осторожных шагов по коридору и остановилась у приоткрытой двери в каюту Марка. Мне срочно нужно было поделиться с ним впечатлениями от увиденного.

Марк сидел на своей кровати спиной ко входу, свет был приглушён, а на жидком кристалле монитора была изображена молодая женщина. С кем это он по видеосвязи болтает? Собравшись было позвать Марка, я замерла и вслушалась в тихую беседу.

… — А вчера Арчи снова сбежал с поводка, просто выскользнул… Хорошо, что это случилось в подъезде, а то нам пришлось бы по всему городу за ним гоняться!

Марк тихо произнёс, вторя своему голосу из колонок:

— Кому же понравится, если его посадят на поводок?

Ага, значит, это запись… Девушка усмехнулась:

— Да уж. Вы, мужчины, чересчур свободолюбивые, вам на месте не сидится. — Девушка сделала паузу, в голосе зазвучало сожаление: — А ведь всё могло быть совсем иначе… Кстати, вот и… Мария из своей комнаты спустилась… Мэри, хочешь поговорить с папой? Иди сюда скорее…

Откуда-то сбоку появилась девчушка лет четырёх, нехотя взгромоздилась девушке на колени и принялась хмуро теребить косичку. Марк протянул руку к экрану и коснулся изображения, а его голос в колонках с наигранным весельем воскликнул:

— Здравствуй, дочь! Как ты поживаешь? Хорошо себя ведёшь, не расстраиваешь маму?

Девушка гладила малышку по волосам, робко улыбаясь. Мэри очень серьезными карими глазами взглянула с той стороны прямо сквозь экран и сказала:

— Дядя, я вас совсем не знаю… У меня уже есть папа, зачем же мне второй? И вообще, мама, ты ведь мне запрещаешь разговаривать с незнакомыми людьми!

Женщина прижала её голову к себе:

— Ну зачем ты так, Мэри…

Девочка вырвалась и убежала куда-то за границу видимости. Марк шумно вздохнул.

— Прости, Марк… Тебя слишком долго не было рядом, она успела вырасти…

Почувствовав моё присутствие, мой сводный брат обернулся. Увидел меня, выключил экран и понурился, глядя в пол. Отвечая на мой немой вопрос, сдавленно произнёс:

— Это единственный разговор с ними, который у меня сохранился. Пересматриваю иногда.

Я оторвалась от дверного косяка, закрыла за собой дверь, бесшумно прошла в комнату и присела на кровать рядом.

— Как много, оказывается, я о тебе не знаю, Марк! Почему ты скрывал, что у тебя есть дочка?

— Я плохой отец. Вернее, даже не отец вовсе, а так… Что бы ты обо мне подумала, если бы узнала, что от мимолётной связи у меня появилась дочь, а я вместо того, чтобы принять ответственность за семью, улетел в дальние края? Нет, я, конечно, поначалу посылал им деньги, но она вскоре отказалась от передач – у неё появилась своя полноценная семья… Я опоздал. Теперь у меня осталось только вот это. — Он махнул рукой в сторону экрана.

— Но ведь самое главное, чтобы они были счастливы, — попыталась я утешить его. — Неужто ты ни капельки не рад за них? Сам же посуди – твой образ жизни совсем не располагает к осёдлости. Какая тут семья, если постоянно мотаешься по всей Галактике? Да и к тому же, если подумать, у тебя тоже есть семья – это мы.

Я мягко коснулась его лица, а он посмотрел на меня намокшими глазами. Сердце защемило – я никогда не видела его таким несчастным, – и я обняла его, прижавшись волосами к небритой щеке.

— Ну что ты, Марик? Ты живой, ты не один, у тебя есть я, наконец…

Он всхлипнул. Страшно и непривычно было видеть его таким. Страшно было от пережитого в каюте Мэттлока, от рухнувших на меня воспоминаний. Страшно было из-за синдрома отмены – организм выводил «Персистенс», который, словно миксер, в очередной раз беспощадно перемолол мой гормональный фон.

Среди всех этих страхов мне вдруг захотелось почувствовать себя в безопасности, буря эмоций овладевала мною. Хотелось схватить Марка и спрятать его вместе с собой где-то глубоко-глубоко, куда не доберутся ледяные ветра, ошибки прошлого и отходняки.

Я взяла его лицо обеими руками и прильнула к его губам в нежном поцелуе. Между нами вспыхнул электрический разряд, невидимая искра, и он, забыв обо всём, мягко сгрёб меня за талию и прижал к себе.

«Дура, ты совершаешь ошибку!» — колотилась на границе сознания единственная мысль.

Но мне было уже всё равно – мне и родному мне человеку было плохо. И ближе, чем Марк, у меня никого не было…

* * *

… Разгорячённые и обессилевшие, мы лежали на кровати. Он отрешённо смотрел в потолок, а я, положив голову ему на грудь и перекинув через него мехапротез руки, глядела в окно на горные вершины, озарённые лучами рассвета, и размышляла о том, что теперь будет. Я позволила себе минутную слабость, и это неизбежно скажется на наших дальнейших отношениях. Меня никогда не беспокоили загулы Марка, когда он пропадал на пару дней с очередной путаной или пытался склеить новую неприступную стерву из спортивного интереса, но теперь… Я представила, как буду ревновать его к каждой встречной-поперечной – и это при том, что мы будто бы ничем друг другу не обязаны. Переспали и забыли, да?

— Марк, ты будешь мне изменять? — бесцветно, задумчиво спросила я.

Он поперхнулся и закашлялся. Придя в себя, воскликнул:

— Но мы же ещё не женаты!

— Но уже встречаемся, да? Нельзя же просто так взять и вычеркнуть эту ночь из жизни.

— Ты же первая меня поцеловала! — возмутился он.

— Мне стало тебя жалко, я хотела тебя успокоить. Не думала, что это зайдёт настолько далеко…

Конечно, я лукавила, ведь в первую очередь мне было страшно за себя, и только потом жаль его самого. Он поднял бровь и почесал затылок:

— Да уж, обезоруживающая откровенность… Тут мне стоило бы оскорбиться, но почему-то не получается.

— Не потому ли, что кровь от головы отлила?

— Пожалуй, что так, — легко согласился он. — Но это было здорово, правда? Главное – не придавать этому слишком большое значение. Займёмся своими обычными делами, а там уж оно само как-нибудь наладится…

Ага, конечно, наладится. Я уже жалела о содеянном, однако… Мне и вправду понравилось, и в целом у меня теперь было приподнятое настроение. Марк действительно знал толк не только в еде.

— Ладно, хватит уже валяться, а то всё самое интересное проспим. — Я встала, потянулась и, провожаемая его каким-то сыто-похотливым взглядом, принялась одеваться. — Я хочу оглядеться на местности и посмотреть, что за посёлок за этими горами…

А картинка за стеклом была словно из сказочного сна. Сна? Чёрт, а ведь я совсем забыла, почему вообще очутилась здесь, в каюте Марка.

— Слушай, Марк… Вчера ночью, перед тем как я пришла к тебе, меня позвал Томас. Не спрашивай, как – я сама до конца не поняла. Но он показал мне картину – какой-то невероятный мир, ставший жертвой этого чёрного… я даже не знаю, чего. Того, что уничтожило мой мир.

Марк мигом посерьёзнел.

— Червяк решил показать тебе видения из прошлого? И с чего бы это вдруг?

— Это ты у меня спрашиваешь? Оно толком ничего не может объяснить, но вот показать умеет, в этом ему не откажешь… Картинка была очень убедительная, совсем живая. И теперь у меня такое чувство, будто что-то плохое должно произойти.

— У тебя всегда такое чувство, — отмахнулся Марк.

— Теперь – по-настоящему. Он сказал: «Это было, и это будет». То, что забрало у меня дом, вернётся. Но я не знаю, что с этим делать.

— И теперь ты вспомнила данную себе клятву?

Я кивнула.

— И потом было что-то ещё. Какой-то коридор, несущийся сквозь тьму…

— Ты понимаешь, что всё это означает?

— Могу лишь предположить, что он знает наперёд о том, что этот шар появится вновь. И он хочет, чтобы я была готова.

— Загадки, кругом загадки… Кстати, о загадках… — Марк присел на кровати. — А ведь мы так и оставили артефакт в разбитой машине, словно какой-то мусор.

— И правда, было как-то не до этого, — спохватилась я. — Пойду проверю, не утащили ли его медведи…

Выбравшись в коридор, я направилась в сторону грузового отсека. Из кают-компании слышались голоса стариков. Дядя Ваня жужжал:

… — Горинско-захаровский Мюнхгаузен – это, прежде всего, художник романтическо-модернистского склада! Он создаёт невероятную субъективную реальность! Которая, первоначально шокируя, в конечном счёте становится правдой!

Мэттлок раздраженно возразил:

— О какой правде речь?! Наоборот – показан кризис идеи правды, когда в обществе утверждается убеждённость в том, что поиски правды бесплодны и разрушительны, что сама правда, если она явится миру, непременно обманет ожидания правдоискателей и принесёт больше бед, чем комфортная ложь!

— Кажется, Рональд, я начинаю понимать тебя и твои замалчивания! Комфортная ложь – вот, что ты готов дать нам вместо правды!

— Не нужно инсинуаций – я не собираюсь вам врать! Но будущее – это не прогноз погоды, его нельзя так просто взять и предсказать!..

Голоса позади меня стихли, и я очутилась в грузовом отсеке. В ангаре пятен крови не было – их, очевидно, смыл небольшой робот-уборщик, стоявший сейчас в углу помещения. А в переходном шлюзе всё так и осталось, как было позавчера вечером, когда мы с грохотом влетели сюда на глайдере. Похоже, дядя Ваня оставил уборку шлюза на нашей с Марком совести. Сами нагадили – сами убирайте. Что ж, это было бы справедливо, если бы не опасный манёвр самого деда, в результате которого нас чуть не размазало о корму корабля.

Спорить и препираться желания не было, поэтому я вернулась в грузовой отсек и решила воспользоваться подвесным краном. С жужжанием механизм подкатился к шлюзу по рейлингам, идущим крест-накрест под потолком отделения. Отмотав лебёдку, я кое-как закрепила её на искорёженном корпусе планера и включила минимальную скорость смотки. Со сводящим зубы скрежетом машина поползла по металлическому полу и встала поперёк шлюза. С некоторым трудом мне удалось приподнять её и развернуть вокруг своей оси, и наконец аэрокар свободно повис на тросе.

Оттащив в боковую часть отсека, я спустила его на стоявший тут же стапель и присвистнула. Зрелище было душераздирающим – днище «Шинзенги» было испещрено пулевыми отверстиями, из четырёх двигателей на месте были лишь три, и только один не имел видимых следов повреждений. Машинка хорошо послужила, но, кажется, её жизненный путь подошёл к концу…

Я вскарабкалась на стапель и, приоткрыв дверь, заглянула внутрь салона. Сумка с «Книгой» была на месте. Открыла баул, чтобы проверить его содержимое. Сверху лежала брошенная мною в спешке пластина с четвёртого этажа исследовательского комплекса. Остальные шесть пластинок, как магниты, держались параллельно друг другу на расстоянии сантиметра. По их поверхности плыли будто бы чернильные пятна, появляясь и исчезая. Я взяла седьмую, развернула её вертикально, и она тут же, выскользнув из моих пальцев, затянулась меж двух других пластин, которые расступились, уступая ей место в своих рядах. Что за причудливая вещь… И как ею пользоваться?

Я аккуратно поводила пальцами по металлу, но ничего не произошло. Коснулась поверхности. Подержалась за неё с полминуты – ничего. Ну что ж, видимо, эта загадка так и останется неразгаданной… Нужно было найти для артефакта безопасное место, и на этом всё. Пусть обо всём остальном голова болит у заказчика – а мне нужно просто получить гонорар.

Я вернулась в свою каюту, открыла гардероб, сдвинула фальшпанель оружейного отсека и аккуратно положила туда сумку. Пора было собираться на разведку. Я оделась, как следует утеплившись, вытянула из дальнего угла гардероба мотоциклетные перчатки и мотошлем устрашающего вида. Взяла из тумбочки одну из платёжных карт на чужое имя с небольшой суммой на счету.

— Куда-то собралась? — раздался голос Марка с порога каюты.

Привалившись к двери, он лениво почёсывал пузо сквозь бинты.

— Да, надо проветриться, не могу больше сидеть взаперти.

— Это правильно. Если будешь пробегать мимо магазина, захвати мне пива и чипсов, а? Я так соскучился по алкоголю и какой-нибудь жирной холестериновой гадости – сил нет…

Я направилась на выход, намереваясь отпихнуть Марка с дороги, но тот снова ловко увернулся. Бросила вполоборота:

— На дворе утро стоит, какое тебе нафиг пиво? Иди-ка лучше зарядку сделай…

Я не успела дойти до ангара, как навстречу мне выкатил дядя Ваня и с ехидцей в голосе поинтересовался:

— А ты, Лизонька, знаешь, какой сегодня день?

— Нет, деда, — вздохнула я. — Поведай же мне скорее, я просто сгораю от нетерпения…

— Сегодня на Земле тридцать первое декабря. А это значит, что близится новогодняя ночь. Какая новогодняя ночь без шампанского и фейерверков? — Он оглядел меня с ног до головы и продолжил: – А поскольку ты, очевидно, собираешься на прогулку – привези-ка бутылочку игристого! И ещё что-нибудь, чтобы создать праздник. Я в тебя верю!

— Лети не знаю – куда, принеси не знаю – что… Тоже мне, нашли курьера, — проворчала я, исподлобья оглядев обступивших меня Марка и Ваню. — Ладно, что-нибудь поищу. И да, деда, проверь почту, а то я забыла…

Обогнув дядю Ваню, я проследовала в ангар. Здесь, в самом тёмном углу под покрывалом затаился зверь. Он ждал меня последние несколько дней, и наконец дождался.

Я отстегнула крепёжные тросы и откинула тяжёлое покрывало. Гравицикл «Хускварна» блестел воронёно-чёрным, по боку плыли тусклые блики от желтоватого света ламп. Массивный радиатор ощетинился под вилкой, два мощных прожектора и обтекатель блестели отполированным пластиком, в котором можно было разглядеть собственное отражение.

Я взобралась на чудовище, включила зажигание и, убедившись, что аккумулятор полностью заряжен, запустила двигатели. Машина слегка подпрыгнула и повисла в десятке сантиметров над полом. Я подвигала рулём – вперёд, назад, влево, вправо, на себя, от себя… Четыре круглых астат-водородных движка, способные вращаться в трёх плоскостях, поворачивались в такт движениям штурвала и с равномерным свистом выбрасывали из себя синеватый поток заряженных частиц.

Всё в порядке, можно было лететь. Впорхнув в переходный шлюз, я скомандовала:

— Надюша, выпускай меня!

Шлюз жалобно лязгнул и стал медленно поворачиваться, открывая передо мной искрящийся заснеженный склон. Внутрь «Виатора» тут же понесло позёмку, задул холодный ветер, ощупывая и облизывая новое для себя место. Я аккуратно потянула акселератор, и гравицикл медленно выплыл наружу.

Убедившись, что шлюз закрылся, я направила машину вниз, к озеру. Гравицикл понёсся над самой поверхностью, шумно разбрасывая в стороны каскады весёлых брызг. На другой стороне озерца у самого берега я дёрнула штурвал на себя, и «Хускварна» взмыла в ясное безоблачное небо. Вокруг меня задорно свистел ветер, наивно полагая, что завладел мною и моей жизнью…

Я неслась на высоте птичьего полёта и разглядывала горные цепи, беспредельно простиравшиеся к горизонту далеко внизу. Им не было конца, тут и там между ними в небо подскакивали острые пики и пологие навершия; робко прятались рытвины и расщелины. Перья облаков стали ближе, до них уже можно было дотянуться рукой. Ветер подхватывал и отпускал машину в тщетных попытках унести меня вслед кучёвкам, плывущим в неведомые края. Мне же, как в самый первый раз, хотелось кричать от восторга, от нахлынувшего чувства свободы, ни с чем не сравнимого ощущения свободного полёта…

Через несколько минут внизу показался посёлок, зажатый в ущелье меж двух заснеженных склонов. Я сделала пару кругов над тремя десятками современных термопластовых жилых домиков быстрой сборки, кучковавшихся вдоль речушки, бегущей по ущелью и скрывавшейся за боком крутого горного склона. Отсюда, сверху, было видно снегоходы и внедорожники, припаркованные возле домиков. В самом центре посёлка возвышалась огромная царская ель с большой красной звездой на макушке, увешанная блестящими разноцветными шарами, а на двух домиках рядом с деревом красовались совершенно дико смотревшиеся здесь неоновые вывески: «ГОСТИНИЦА» и «МАГАЗИН».

На торце магазина вдоль стены под узким продолговатым навесом, ни к чему не пристёгнутые и не привязанные, стояли лыжи – десятки пар самых разнообразных размеров. Палки располагались тут же, и я мельком удивилась – неужели это настолько глухое место, что можно вот так оставлять на улице лыжи, не опасаясь за их сохранность? Тут же, рядом на стене висела табличка: «Ботинки внутри». Теперь вроде бы становилось понятно – без ботинок от лыж не было проку. Впрочем, когда это останавливало человека с хорошо развитым хватательным рефлексом?

Это место излучало беззаботность, я сочла его вполне безопасным, поэтому взяла курс на снижение. Оставив гравицикл у торца магазина, прямо напротив лыжехранилища, сняла шлем и вошла внутрь. Под потолком помещения на ниточках висели вырезанные из бумаги снежинки, а окно было украшено гирляндой. На полках было всего понемногу – еда, хозтовары, имелся даже крошечный отдел с одеждой. В уголке бубнил радиоприёмник. Крепкий лысый мужчина в камуфляжном ватнике и с солидной седеющей бородой встретил меня широкой улыбкой.

— С наступающим, незнакомка! Какими судьбами в нашем тихом краю? Приехали на отдых?

— И вас с наступающим, дорогой мой человек, — ответила я, изучая уставленные всякой всячиной стеллажи. — Я тут проездом по работе, решила вот заскочить за покупками. Мне нужны: бутылка шампанского… — Я загибала пальцы, шаря глазами по полкам. — Пачка бенгальских огней, две бутылки пива, пачка чипсов – самых дешёвых и мерзких, какие только есть… И кое-что для женской гигиены…

Продавец ходил вдоль стеллажей, выуживая с полок нужные мне предметы, а слух мой зацепился за что-то. Из радиоприёмника вещал голос:

… — Несмотря на то, что Командование Космических войск отрицает саботаж, источники сообщают, что в рядах высшего состава происходят задержания. В частности, генерал Долгополов взят под домашний арест, в отношении него начато служебное расследование. Напомню: два дня назад Новосибирск стал ареной боевых действий. Звено неизвестных кораблей вторглось в воздушное пространство Содружества, которое оказалось совершенно неприкрытым. Летательные аппараты достигли поверхности и обстреляли промзону, но достаточно быстро покинули атмосферу планеты и скрылись от сил орбитального патрулирования. Информации о жертвах и разрушениях нет, однако район до сих пор оцеплен спецслужбами. Налётчики идентифицированы как россы, которые много лет назад вышли из состава Конфедерации, загадочным образом пропали вместе с отдалённой колонией и с тех пор не объявлялись… От себя замечу: спокойные времена закончились ещё несколько лет назад, с Великим Исходом, но это, похоже, никого ничему не научило. Надеюсь, хотя бы сейчас Конфедерация начнёт по-настоящему вкладываться в оборону нашего воздушного пространства от террористов…

— Вам пакет нужен? — спросил продавец.

Я утвердительно кивнула головой.

— С одной стороны хорошо, что мы тут, на Земле все так задружились, — сказал мужчина, комментируя радиотрансляцию. — Но без врага армия превращается в сброд, который только и может, что выполнять грязную работёнку по найму для продажных политиканов.

— Это всё же лучше, чем закидывать друг друга ядерными бомбами, — заметила я.

— А где гарантия, что россы не закидают нас самих? Если вспомнить, как старательно из них лепили образ врага, я вообще удивлён, что они не стёрли Новосиб с лица земли.

— Они просто хотели что-то забрать, — сказала я. — Но не успели.

Продавец хмыкнул. Переваривая услышанное, я задумчиво глядела в окно на проходящую мимо группу людей, закутанных в тёплую одежду. Впереди бежали и шумно галдели дети, взрослые позади о чём-то беседовали. Чуть отстав, следом за группой прошёл идеально прилизанный холёный мужчина без шапки. Из-под дорогого полушубка виднелся аккуратный воротничок пиджака, выглаженные брюки и лакированные туфли дико смотрелись в этих заснеженных краях – совсем как неоновые вывески.

Мужчина тараторил что-то в воздух невидимому собеседнику, активно размахивая рукой – очевидно, общался по нейрофону. Я не смогла даже приблизительно определить его возраст – вид у него был измождённый, а из-под внешнего лоска проглядывало нервное истощение и какой-то торопливый страх. Когда-то я успела изучить этот страх, свойственный взаимозаменяемым винтикам больших корпоративных машин. Страх, который иногда перебивал даже боязнь смерти…

Кажется, очень многие люди разучились по-настоящему отдыхать, жизнь для них превратилась в бесконечную череду дедлайнов. Сроки, сроки, сроки… Нескончаемый бег по кругу, словно белка в колесе, без какой-либо возможности остановиться и оглянуться – просто потому, что уже не умеешь. Интересно – а я всё ещё умею или тоже разучилась?

Через несколько секунд люди скрылись из виду, а меня вдруг осенило, и я обратилась к продавцу:

— Мобильные телефоны продаёте?

— Да, есть простенькие, сенсорные.

— Регистрировать не нужно?

— Нет, это предоплаченные номера, всё в комплекте. — Мужчина хитро улыбнулся. — Берёте и звоните.

Лучшим вариантом связи в этих горах мне виделся мобильник. Выходить в сеть с нейра было нельзя, а случись что – мой боевой коммуникатор не пробьётся сквозь сопки и вершины, чего не скажешь о надёжной спутниковой связи.

Я огляделась по сторонам, заприметила в уголке тёплый пуховик и с разрешения хозяина магазина переоделась. Пуховик сидел идеально, и я решила отправиться на корабль прямо в нём.

Расплатившись, я свалила купленное барахло и старую куртку в пакет, вернулась к гравициклу и заперла покупки в багажнике. Рядом с летучей машиной уже стояли мальчишки и возбуждённо гутарили, тыча пальцами в её узлы и агрегаты. Завидев меня, они притихли и сделали вид, что разглядывают что-то под ногами.

В отдалении шумела вода, ласковое солнце пригревало, и я чувствовала его тепло сквозь стоявший лёгкий морозец. Я решила прогуляться по посёлку, но он был настолько мал, что мне хватило пяти минут, чтобы обойти обе его улочки и вернуться к магазину. Мимо с рёвом пронеслись несколько снегоходов и скрылись выше по течению реки, а я снова зашла внутрь и в ответ на вопросительный взгляд продавца поинтересовалась:

— Как здесь с транспортом?

— Да практически никак, — усмехнулся он. — Сюда вообще редко кто добирается, потому что мы живём в отдалении от больших дорог. Идеальное место отдыха для тех, кто в курсе о его существовании. И одно из немногих, где ещё бывает нормальная зима.

— А откуда всё это? — Я обвела взглядом прилавки. — Продукты ведь вам кто-то привозит?

— Да, у нас есть аэрофургон, раз в неделю забираем поставку с маглева – севернее проходит магистраль Шанхай-Хельсинки.

— Насколько севернее? У вас блю-арк есть? Дадите координаты? — засыпала я продавца вопросами.

— Сразу видно старую школу. — Мужчина взглянул на меня с уважением. — Включайте, сейчас передам…

Я активировала функцию беспроводного приёма данных. Старая технология работала крайне медленно и на очень небольшом расстоянии, поэтому многие мехи предпочитали вместо этого модуля устанавливать в нейроинтерфейс что-то другое – например, чип сопряжения с сетью вещей. Однако, я давно уже выработала привычку находиться в офлайн-режиме и не светиться в Системе лишний раз, поэтому модуль этот сохранила, даже несмотря на то, что пользоваться им доводилось довольно редко.

По моей просьбе бородач без лишних вопросов выгрузил подробнейшую карту местности и расписание поездов, и теперь я имела полное представление о том, где мы находимся. Поблагодарив продавца, я покинула магазин, взобралась на гравицикл, завела двигатели и, провожаемая завистливыми взглядами мальчишек и напряжёнными – людей постарше, сделала небольшой круг над посёлком, после чего потянула на себя руль и взмыла ввысь, взяв курс обратно к кораблю…

Глава XVI. Запах денег

… — Слишком медленно! Давай ещё!

Рамон в стойке стоял напротив меня, готовясь отразить удар. Он явно сдерживал себя, словно сжатая стальная пружина. Дай только волю – пружина разожмётся, и тогда лучше не попадаться ей на пути. Я делаю движение – и моментально оказываюсь на земле. Рамон, словно тигр вокруг добычи, нетерпеливо обходит меня и кричит:

— Полный шаг, подшаг к ноге и бедром докручиваешь! Поехали заново!

Вскакиваю, делаю выпад, он молниеносным движением уворачивается и оказывается позади меня.

— Доворачивай бедро! Таз – бедро – и докручивай!

Ещё один выпад – он отбивает мой удар, и я снова лечу на усыпанную опавшей хвоей землю. Протянув руку, Рамон помог мне встать и уже совершенно изменившимся, спокойным голосом произнёс:

— Отдохни пять минут, потом продолжим.

Я села на пенёк и жадно припала к горлышку полупустой бутылки с водой. Пот струился по телу ручьями, дыхание было тяжёлым и порывистым, от жары кружилась голова. Болело всё тело, кроме механических рук и ног – они не знали ни боли, ни усталости. Только они всегда, в каждую секунду были готовы к любому повороту событий…

С того момента, как я вышла из больницы, прошло почти четыре месяца. Шесть дней в неделю каждое утро я исчезала из дома и появлялась только под вечер. Преодолевая боль, я целыми днями бегала, прыгала, подтягивалась, отжималась и метала снаряды, обучая своё биологическое тело гармонии с механикой и приводя себя в надлежащую форму. Иногда на несколько дней мы уезжали далеко на север, в обширный подлесок, где Рамон, не щадя ни меня, ни себя, гонял меня по заброшенному лесному полигону и натаскивал в боевых искусствах различных стилей.

Не привязываясь к какому-то конкретному, что-то он давал из карате, что-то – из муай-тай, но его излюбленным стилем был русский армейский рукопашный бой, и вся эта сборная солянка была замешана на глубокой философии карате. Сегодня я, если можно так сказать, отдыхала – дни, когда мы практиковали карате сразу после десятикилометрового забега, были сравнительно лёгкими.

Рамон, несмотря на свою весьма плотную комплекцию, был быстрым и очень гибким. Движения его были хлёсткие и едва заметные глазу, и поймать его мне удавалось очень редко… Он возник из-за дерева, как будто из ниоткуда, и встал напротив меня.

— Ты пойми, противник не даст тебе времени сообразить. Тебе нужно не сцепиться с ним, а нейтрализовать максимально быстро. Раз – и он выключен! Если атака не удалась сразу – выходишь из зоны контакта. Отдышалась?

Грудь до сих пор сдавливала нехватка кислорода, но я кивнула и поднялась, прошла несколько шагов и встала в стойку.

— Теперь – атака-двойка, — зычно скомандовал наставник. — Подставляешь руки, голова защищена. Левой, правой и назад. Поехали!

Подскакиваю, левой, правой, Рамон отбивает оба удара, резко даёт мне ногой под колено – и я снова повержена. К горлу вдруг подступил ком от обиды и злости, а наставник оглушительно заорал над самым ухом:

— Двигайся! После атаки – полноценный машинальный рывок назад! Голову не забывай прикрывать!

Зажмурившись, я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы подавить рефлекторное желание сбежать. Рамон всё это время терпеливо выжидал. Наконец, я вернулась на позицию, хрустнула лопатками и вновь встала в стойку…

* * *

… Прислонившись спиной к облицованной камнем стене, я сидела на небольшом раскладном стульчике в пяти метрах от входа в первоклассный отель в самом центре Ла Кахеты, за многие сотни километров от родного дома. Вновь далёкая столица, где я когда-то получила аванс – возможность двигаться, – обступала меня со всех сторон. На мне была старая коричневая хламида, грязные рваные кроссовки и стёртые в заплатках джинсы. В металлических пальцах я сжимала бумажный стаканчик из-под кофе и понуро глядела вниз, на брусчатку, на фоне которой мелькали начищенные ботинки, туфли на высоком каблуке, сапоги, ботильоны, спортивные кроссовки…

Люди сновали туда-сюда, деловито спеша по своим делам. Изредка в стаканчик с лёгким звоном падала очередная монетка. Сегодня было негусто, но на кофе мне уже хватало.

В десятке метров от входа был припаркован огромный чёрный лимузин, позади него стояли два больших внедорожника сопровождения. Рядом с машинами с ноги на ногу переминался крепкий охранник в костюме, чёрных очках и с коммуникатором за ухом. Ещё двое стояли у самого входа в гостиницу.

Я встала, сложила стульчик и прислонила его к облицовке. Согбившись, медленно поковыляла в сторону входа в здание, где возле двери застыл пожилой молчаливый консьерж в сине-бордовом мундире. Я подняла на него жалобный взгляд больших влажных глаз из-под капюшона, с еле слышным позвякиванием тряхнула стаканчиком и тихо спросила:

— Можно мне к кофемашине? Знобит… Согреться очень хочется…

Оба охранника пристально смотрели прямо на меня, а лицо консьержа брезгливо искривилось. Было видно, как борется в нём желание прогнать попрошайку с сочувствием к калеке. Второе победило, он повернулся к мордоворотам и произнёс:

— Всё нормально, эта побирушка тут уже две недели околачивается, — и следом уже мне с явным недовольством в голосе: — Давай, только быстро. Тебе нельзя показываться на глаза уважаемым людям.

— Спасибо большое, вы очень добрый человек…

— Всё, иди, не мельтеши тут.

Я проковыляла в светлый вестибюль гостиницы. За стойкой пухлая и разодетая, словно попугай, женщина-администратор молча встретила меня неодобрительным взглядом из-под бровей. Уже отлично знакомая мне бежевая кофемашина стояла за углом, в самом начале коридора, куда я и направилась – нарочито медленно, подволакивая ногу. Высыпав мелочь в механическую ладонь, я стояла возле аппарата и считала монетки, краем глаза украдкой поглядывая в сторону. Вот охранник, обходивший коридор, потерял ко мне интерес, развернулся и зашагал в обратном направлении. Пора!

Я сделала резкий рывок к стене и в три прыжка оказалась в небольшом техническом закутке, где уборщица обычно оставляла свою утварь на время мойки полов. Прижавшись к стене, я выжидала. Мерные шаги приблизились, и в метре мимо меня прошёл охранник. Покинув тёмную нишу, я почти бесшумно прокралась в конец коридора, откуда только что в противоположную сторону проследовал телохранитель. За мгновение до того, как он, дойдя до фойе, обернулся, я уже прикрывала за собой дверь в колодец с технической лестницей.

Цель была на пятом этаже, в номере-люкс, и теперь мой путь лежал наверх. Через тридцать секунд я оказалась напротив металлической двери с цифрой «5» и перевела дух. Значит, вторая дверь направо… Аккуратно высунувшись в дверную щель, я выглянула в коридор и увидела двоих крупных охранников по обеим сторонам от входа в искомый номер.

Прямо напротив, в небольшой нише тусклым металлом серела дверь с жёлтым треугольным значком высокого напряжения. Щитовая. Я нащупала в кармане заранее заготовленный ключ и стала выжидать момент. Один телохранитель повернул голову в противоположную сторону, а второй в это время чесал нос. Сейчас!

Стремительным броском бесшумно пересекаю два метра коридора и затаиваюсь в нише, затем достаю ключ и отпираю замок. Тёмное помещение встретило меня гулом распределительного шкафа. В углу стоял стол, на котором были свалены какие-то коробки, обрывки проводов и прочий мусор. Я подошла к щитку в поисках нужного мне рубильника с подписью «коридор». Наконец, нашла его и дёрнула вниз, после чего вернулась к двери и прислушалась. С той стороны донеслось:

— Что за хрень? Первый пост на связи. В коридоре свет погас, выясняем… Значит, только у нас… Карло, сходи, глянь автоматы, может вырубило чего.

— Момент…

Я вновь затаилась. Шаги приблизились, дверь распахнулась, в комнатку вошёл амбал и принялся, почёсывая бритый затылок, разглядывать огоньки на электрощите. Прикрыв дверь, делаю два шага вперёд, и со всего размаху рублю ладонью куда-то в район шеи. Бугай сразу обмяк – удар пришёлся прямиком по сонной артерии. Теперь нужно действовать максимально быстро!

Срываю со стены небольшой огнетушитель и выхожу в коридор. Делаю широкий замах, и в этот момент второй охранник, стоящий возле двери, поворачивается в мою сторону и тянется к кобуре, но уже поздно – огнетушитель с гулким звоном прилетает ему прямо в лоб. Амбал валится на пол, словно мешок картошки, а я подхожу к двери и замираю – с той стороны доносятся приглушённые женские стоны. Похоже, моя цель развлекается как может, в меру своей скудной фантазии.

Удар ноги – и дверь с хрустом распахивается внутрь. Из глубины помещения раздаётся яростный надрывный вопль:

— Какого хера?! Вы с ума сошли, бараны безголовые?! Я вас всех на завод отправлю!

Я сбросила хламиду на пол и стремительно прошагала сквозь прихожую, оказавшись в огромном зале, посреди которого стояла роскошная кровать. Голый, бледный и обрюзгший сенатор стоял передо мной, а с его дряблого лица, покрытого красными пятнами, медленно сползал злобный оскал, сменяясь выражением растерянности. Неоднократно я видела это лицо на фотографиях, сидя за столом в кухне и изучая жертву – пытаясь понять, кто этот человек, что из себя представляет, и каким был его путь к вершине общества. Одетый с иголочки, в роскошном костюме, самодовольный и властный на фотографиях, сейчас он был гол и жалок, словно крот, который рыл очередной подкоп к моркови, но угодил в прозрачную пластиковую ловушку, из которой уже не мог выбраться.

На кровати в скомканных простынях лежала голая молодая девушка с кляпом во рту, связанная по рукам и ногам. Спина её была испещрена красными рубцами от хлыста, который валялся тут же, рядом, среди других причудливых игрушек. Сенатор дрожащим голосом вопросил:

— К-кто ты? И что тебе н-нужно?

— Я пришла за тобой, — мрачно ответила я. — Прощайся с жизнью.

— Подожди! — Он выставил перед собой тощие руки с розовыми торчащими костяшками и замахал ими в воздухе. — Подожди, давай договоримся! У меня много денег! Очень много! Я могу обеспечить тебе всю жи…

Мощный удар кулаком в солнечное сплетение – и старик с остановившимся сердцем тюфяком падает на пол. Девушка на кровати глухо заверещала сквозь кляп и задёргалась, тщетно пытаясь освободиться. Бросив на неё мимолётный взгляд, я подошла к окну, сдвинула в сторону массивную фрамугу и встала на подоконник. Впереди зеленела Ларма – широкая и мелководная река, которая, извиваясь змеёй, исчезала в дымке за горизонтом. А где-то там внизу, на дне пятиэтажной бездны под самым окном меня уже ждал открытый грузовик с наполненным пустой картонной тарой кузовом. Сердце заколотилось с утроенной силой – мне предстояло прыгнуть и попасть точно в кузов. Метр вперёд или назад – и я приземлюсь на асфальт с не вполне понятным исходом.

Я прикрыла глаза. В лицо дул ветер, а я глубоко дышала, стараясь унять нервную дрожь в теле. Внизу завёлся и взревел двигатель, а сзади, из коридора послышался топот ног. Ну, была не была… Делаю шаг вперёд и лечу, зажмурившись и размахивая руками, пытаясь сохранить положение в пространстве.

Хлопок – и я погружаюсь в перину из картона и бумаги. Грузовик тут же срывается с места, уносясь подальше отсюда, а меня начинает наполнять чувство удовлетворения – сегодня этот мир стал ещё немного чище…

* * *

… Давно переодевшись и смыв грим, уже который час я тряслась на пассажирском сиденье в пикапе Марка, и наконец впереди показался знакомый поворот. На свалку возле окраины Олиналы опускался вечер, было тихо и безлюдно. Марк крутанул руль, и наше долгое путешествие сквозь Сонору ещё на несколько метров приблизилось к завершению.

Огромный промышленный пресс, уставший за день, слоновьей тенью отдыхал в тупике, а вокруг, посреди груд металлического хлама были как попало брошены пара погрузчиков, пневматический резчик и какие-то закопчённые машинные внутренности.

Вскоре вдали показались два суетливых луча автомобильных фар, и к нам подкатил чёрный внедорожник. Он остановился, фары его потухли, с водительского сиденья выбрался тёмный силуэт и двинулся в нашу сторону. Мы с Марком вышли из машины и пошли навстречу. Пако, немногословный подручный Рамона, с чёрной сумкой в руках, пробурчал:

— Здесь миллион двести тысяч, как и договаривались.

Марк принял из его рук увесистый баул и направился к пикапу. Постояв в нерешительности, я двинулась следом. Последние недели меня мучил вопрос, который я хотела задать Альберту, но я никак не могла встретиться с ним лично. По рабочим вопросам я общалась только с Рамоном, а деньги нам передавали через подручных.

Загудел двигатель, зашуршал песок под колёсами, и в воздух поднялся столб пыли. Хлопнув дверью, я задумчиво проводила взглядом красные габаритные огни чёрного джипа и спросила:

— Слушай, Марк, а откуда берутся деньги, которые мы получаем? Суммы немаленькие, а Альберт и люди, которые стоят за ним, наверное, получают и того больше?

— Хочешь знать, как это работает? — хмыкнул Марк. — Настоящие политики, Лиза, умеют извлекать выгоду из любой ситуации. Сегодня в отеле ты убила сенатора-садиста, а завтра утром на бирже акции этого отеля уйдут в крутое пике. Их подешёвке скупит человек, который заранее предупреждён и знает всё, что ему нужно знать. Второй человек в сенате продвинется выше по карьерной лестнице, заняв место почившего сенатора. А третий человек в парламенте выдвинет законопроект о дополнительном финансировании муниципальной полиции, чтобы она могла предотвращать такие случаи в будущем. Все довольны и считают денежки. Ты – в том числе…

Я молчала. Где-то на грани сознания всегда пряталась мысль о том, что я лишь пешка в чужой игре, но сейчас это стало очевидно и настолько выпукло, что на душе вдруг стало очень гадко. Я почувствовала себя использованной и вспомнила связанную исполосованную девушку, лежавшую на кровати. Она ведь тоже получала деньги за свою работу, и её тоже используют в своих грязных играх. Где же та тонкая грань, что пролегала между нами?

— Поехали домой, Марк, — попросила я. — Я дико соскучилась по дому за эти дни…

— Да и я устал с дороги… Задница уже отваливается.

Марк повернул ключ зажигания, и машина неторопливо поползла по направлению к шоссе, которое наконец приведёт нас к вожделенному дому…

* * *

Белые мягкие мотыльки колотились о лампу, висящую над верандой. В окнах было темно, дядя Алехандро уже спал, и мы с Марком расположились на кухне, чтобы предаться позднему ужину, а после – пересчитать гонорар. Аккуратные плотные свёртки купюр ложились на стол и шуршали, похрустывали в наших руках. Свеженапечатанные деньги всегда пахли как-то по-особому, и запах этот был соткан не только из типографской краски и бумаги – в нём чувствовались дорогие вина, роскошные шубы, увлекательные путешествия, участок с домом возле леса… Это был запах возможностей.

Когда вся сумма была дважды посчитана и уложена обратно в сумку, я устало прикрыла лицо руками и пробормотала:

— Никогда даже представить себе не могла, что увижу столько денег… Что мы будем делать с ними?

— Свою долю я прогоню через прачечную и, наверное, куплю новый дом. И автосервис. Или не автосервис, а что-нибудь ещё, — пожал плечами Марк.

— То есть, проще говоря, ты тоже не знаешь, куда их девать.

— Да, не знаю. Но с ними мне спокойнее. Я всегда уверен, что есть запас на чёрный день, и нам не придётся стоять с протянутой рукой, если вдруг всё полетит к чертям. А теперь пошли, нужно их спрятать.

Поднявшись из-за стола, он подхватил сумку и вышел на улицу. Я прихватила на веранде лопату, и мы направились к роще акации. Там, возле самого массивного, пожилого, медленно умирающего дерева мы укрывали кровно заработанное. Большой деревянный ящик, вкопанный в сухой грунт под кустом, был накрыт крышкой и присыпан толстым слоем земли, которую сейчас осторожно, стараясь не повредить крышку, остриём лопаты откидывал в сторону Марк.

Вот серая доска выглянула из-под песка. Доски, словно старые половицы в давно заброшенном доме, открывались взору одна за другой, и вскоре Марк присел на колени возле ящика и принялся руками смахивать землю с деревянной поверхности.

Сверху на нас смотрели любопытные звёзды, тишину нарушали лишь редкие дуновения тёплого ночного ветра. Я сидела рядом, на торчащей из земли толстой змеистой петле корня, и перед моим взором вдруг предстало кладбище. Обычное, аккуратное кладбище с мраморными крестами, но не эта, старая его часть. Мой разум двигался дальше, в низину, которая день за днём заполнялась крестами и холмиками, поглощалась растущим погостом.

Свежая могила, ожидавшая своего вечного квартиранта, была уже выкопана и источала холод, а деревянный ящик, в котором человек обретёт покой, прибудет на катафалке с минуты на минуту. Этот ящик тоже сделан из дерева, и он – словно зеркальное отражение того, который откопал сейчас Марк. Вот, загребая свёртки ладонями, Марк кладёт в ящик заработанные деньги – те самые, которые нам заплатили за то, чтобы в свой последний ящик лёг человек…

Неожиданно в темноте беспокойно запрыгал луч фонарика. Я соскочила с корня и спряталась за массивным стволом дерева. Отсвет мелькнул по лицу Марка, тот чертыхнулся и бросил в ящик сумку прямо так, с оставшимися в ней разноцветными свёртками. Со скрежетом надвинул щербатую крышку.

— Кто тут шарит по ночам?! — раздался грозный голос дяди Алехандро. — А ну, покажись!

— Это я, пап. — Марк встал, прикрывая лицо от яркой полосы света, шарившей по его лицу. — Мы тут с Лизой.

Чуть прихрамывая, мой отчим подошёл ближе. В одной руке он держал фонарь, а в другой – верное охотничье ружьё. Одет он был в пижаму и свои домашние тапочки, покрытые степной пылью, лицо сонное, заспанное, брови нахмурены в недоумении, а рот – чуть приоткрыт. Бросив в нас с Марком по тяжёлому взгляду, он опустил глаза и увидел крышку ящика с разрытой вокруг землёй. Махнул в его сторону ружьём:

— Это что?

— Это… Мы собирались тебе сказать, но всё как-то момента подходящего не было… — Марк мялся, поглядывая на меня в поисках поддержки, но я молчала. Наконец, он отыскал нужное слово и выпалил: — Это наши сбережения.

— Что за сбережения? Покажи, что там внутри.

Зацепив носком ботинка, Марк сдвинул крышку в сторону. Туго перетянутые цветные свёртки, едва посыпанные песком, беспорядочной кучей проступили на фоне яркого света звёзд. Казалось, ночные светила нарочно старались поярче осветить этот сундук с сокровищами – блестящие защитные полоски так и искрились на новеньких купюрах.

— Тут же целое состояние! — воскликнул дядя Алехандро, в глазах его сверкнули было, но тут же потухли искры.

Он строго посмотрел сыну в глаза. Ростом он был чуть ниже Марка, стоявшего, к тому же, на возвышении, но сейчас Марк казался маленьким и жалким, а его отец – большим и суровым великаном.

— Где вы их взяли? — вопросил он.

— Заработали.

— Что это за работа? Неужели за честную работу могут столько платить? Что вы делаете? Это взяточничество? Воровство? Отвечай, сын! — потребовал дядя Алехандро. — Мне нужно знать!

Марк молча отвернулся лицом к полю и взялся руками за голову – то ли не находил правильных слов, то ли не мог позволить себе сказать правду. Дядя Алехандро вопросительно повернулся ко мне. Я не стала врать и увиливать и просто сказала:

— Мы убиваем людей.

Секунду он смотрел на меня полными тьмы глазами, будто увидел какое-то страшное чудовище. В его коротком взгляде пронеслись ужас, отвращение, разочарование, безнадёжная тоска… Покачав головой, он выключил фонарь и произнёс совершенно потухшим, бесцветным голосом:

— Моё сердце разрывается, и мне стыдно. Мне больше некого винить, кроме себя.

— Папа, да почему?! — воскликнул Марк. — Мы уже взрослые люди, и сами отвечаем за свои решения! Мы, по сути, очищаем этот мир от злодеев! Если бы ты хоть одного из них узнал получше…

— Некого, — будто не слыша Марка, продолжал дядя Алехандро. — Это я не смог дать вам всё, что должен был. И я чувствую вину за то, во что вы, мои дети, превратились…

Я нервно теребила подол платья, не зная, куда деться. От страшной правды мой отчим старел прямо на глазах.

— Не переживайте, я не сдам вас в полицию, — тускло произнёс он. — Ведь полиция уже здесь. Вот она, передо мной…

Он мимолётно взглянул на Марка, развернулся и понуро заковылял в сторону дома.

— Папа! — воскликнул Марк. — Всё не так, как ты думаешь! Мы делаем этот мир лучше!

Его силуэт становился всё меньше, и до нас донеслось тихое, едва различимое:

— А эти грязные деньги, пахнущие смертью… Они не принесут счастья…

Глава XVII. Снежная битва

… Лучи пополуденного солнца серебрились в заснеженных шапках, укрывавших острые горные пики. Лёгкие утренние перья облаков растворились без следа, небо было чистым и ясным, и я наслаждалась полётом, вдыхая полной грудью морозный воздух через фильтр шлема. Смягчая нервные импульсы, терморецепторы рук кричали мозгу об ощутимо отрицательной температуре воздуха, но меня это совсем не беспокоило – я чувствовала себя неуязвимой на этой высоте.

Далеко внизу показался едва различимый, присыпанный снегом силуэт «Виатора». Он сливался с местностью и отсюда был похож на занесённую лесную поляну необычной формы – одну из многих сотен таких же полян, скрытых меж горных хребтов, у кристальных озёр и вдоль юрких речушек…

Спустившись вниз, я аккуратно закатила гравицикл в раскрывшийся шлюз и погасила двигатели. Насвистывая одну из тех забавных бравурных мелодий, которые любил дядя Ваня, вытащила из багажника пакет с покупками и прошагала в кают-компанию. Там царила напряжённая тишина. Дядя Ваня, профессор и Марк сидели за столом. На одной ноге я сделала изящный оборот вокруг своей оси и беззаботно поинтересовалась:

— Как вам моя обновка? Пуховичок отличный, в нём не холодно и не жарко, а ровно так, как нужно!

— Лиза, мы как раз ждали тебя, — проигнорировав мою реплику, прожужжал Ваня. — Присаживайся, нам нужно кое-что обсудить.

Я кинула пакет на диван, устроилась на одном из свободных мест, стукнула об стол пару смартфонов и восхищённо ткнула в них пальцем.

— Видали? Вон чего нашла – вернулась старинная мода на сенсорные телефоны. Тут, в горах, это лучший способ связи, а эти номера – предоплаченные и анонимные, так что нужно очень постараться, чтобы вычислить нас.

Дядя Ваня, не обратив никакого внимания на телефоны, сообщил:

— Мы получили послание от заказчика. Посмотри и скажи нам, что ты об этом думаешь.

Он вытянул откуда-то планшет и положил его передо мной. «Вы отлично поработали! Жду в ответном письме ваши координаты, после чего вышлю группу вам на подмогу». Вроде ничего необычного.

— Вроде ничего необычного, — пожала я плечами. — Кратко и по делу.

— Отлично. — Дядя Ваня постучал манипулятором по столу. — А теперь давай поразмыслим. Мы сидим здесь, без связи, придавленные к земле флотскими поисковиками. Как только мы взлетим – нас либо посадят и возьмут на абордаж, либо ликвидируют на месте, и заказчику об этом известно. Никто в здравом уме не станет объявлять войну Конфедерации ради того, чтобы вытащить нас отсюда, а значит, та группа, которую к нам хотят прислать «на подмогу», в лучшем случае просто заберёт артефакт, оставив нас здесь, а в худшем… В худшем – и чего похуже.

— Деда, откуда такой пессимизм? — вопросила я.

— А вот откуда. Наш заказчик работает на «Базис», крупную организацию в верхах – если угодно, тайное правительство… Не спрашивай, я успел навести справки. Если тебе, Лиза, что-то неизвестно, это не значит, что об этом не знают другие. И тот самый номер, который ты используешь для связи – пять нулей, две двойки, семь, четыре, семь… Даже ребёнок разгадал бы этот ребус!

Я попыталась вызвать перед глазами привычную цифровую панель. Не получилось, я схватила один из купленных телефонов и вывела панель набора на экран. Действительно, последние пять цифр легко можно было прочесть как «basis». И почему я раньше не обратила на это внимание? Может, потому что это было уж чересчур выпукло и очевидно? Дядя Ваня тем временем продолжал:

— «Базис» десятилетиями держит руку на пульсе всей Конфедерации, вмешиваясь в экономические и политические процессы там, где нужно, с помощью финансовых корпораций, общественных институтов, управляемых правительств… Экономические кризисы, перевороты, спецоперации… Перечень методов можно долго продолжать. Эти люди не станут играть в бирюльки, и, если учесть, что мы навели много шороху и в определённой степени скомпрометировали себя, мы для них теперь – токсичный актив.

— Да, засветились конкретно. — Я подняла брови и вздохнула. — И что теперь будет?

— Ту часть «Книги», что мы упустили, ищет боевой отряд «Интегры», с которой у «Базиса» с недавних пор очень плодотворные и взаимовыгодные отношения. Моё предположение следующее: как только заказчик узнает, где мы находимся, эта самая «Интегра» пришлёт к нам гостей за второй частью…

Воцарилась тишина. Я много слышала про «Интегру», но встречаться с её представителями не доводилось. Этот высокотехнологичный преступный синдикат был признан террористической организацией номер один на уровне Конфедерации. Он принимал на себя ответственность за самые масштабные и кровавые теракты от Везена до Кассиопеи – взрыв орбитальной платформы над Циконией в системе Глизе-832, унёсший жизни двадцати тысяч человек… Столкновение межзвёздного круизного лайнера «Полярис» с грузовиком, полным горной породы – ещё двенадцать тысяч… Крушение автоматического газодобытчика над Юпитером – жертв нет, за исключением вахты синтетиков, но ущерб оказался настолько велик, что «Система-Ресурс» просто отказалась вешать второй добытчик на орбиту…

Список был обширным, и с периодичностью в несколько месяцев новостные ленты неизменно вспыхивали очередной крупномасштабной трагедией.

— Ну ты и нагнал страху, дядя Ваня, — нарушила я тягостное молчание.

— Девочка моя, если бы я из раза в раз не предполагал самое худшее, меня бы давно уже не было в живых.

Я легонько стукнула ладонью по столу.

— Тут неподалёку я заприметила тихий посёлок, где мы сможем переждать, если что-то пойдёт не так…

Обычно молчаливый профессор Мэттлок интеллигентно прокашлялся.

— Предлагаю не сдавать им сразу все наши козыри. Можем дать ему координаты корабля. Мы с Иваном останемся здесь, а вы с Марком возьмёте «Книгу» и отправитесь в посёлок. Связь, как Лиза верно подметила, будем держать по мобильному телефону. Если что-то пойдёт не так, мы дадим вам знать, и у вас будет некоторый запас времени…

Дядя Ваня прожужжал:

— Возражения есть?

— Может, поднимем нашу посудину и рванём куда-нибудь в сторону Марса? — с надеждой в голосе спросил Марк.

— «Виатор» выдержит только одно ракетное попадание, — заметил дядя Ваня. — Есть план получше?

— Получше у меня нет, — вздохнул Марк.

— Ладно. Рональд, твоя позиция по поводу предсказаний остаётся неизменной? Ничего не хочешь нам рассказать?

Профессор молча помотал головой. Вид у него был сосредоточенный и даже несколько виноватый – он явно что-то знал. Дядя Ваня словно бы вздохнул и распорядился:

— Лиза, передавай координаты заказчику, и начинайте собираться в дорогу…

* * *

… Сапоги, боевой комбинезон, пуховик поверх, чтобы не привлекать к себе чересчур пристального внимания… Брать с собой тяжёлое оружие было нельзя, поэтому я решила захватить только мой верный пистолет. Поддельные документы, пара платёжных карточек… Марк уже почти оправился от ранения и выглядел вполне бодро. Похоже, он не собирался отказываться от праздника, и в сумку рядом с «Книгой» уложил две коричневых стеклянных бутылки с пойлом и упаковку хрустящей гадости, купленные мною утром…

Я сидела верхом на ховербайке, а Марк копался, упаковывая вещи в небольшой багажник. Дядя Ваня стоял рядом. Профессор взволнованно переминался с ноги на ногу. Наконец Марк, управившись, взобрался на гравицикл и обхватил меня сзади за талию.

— Ну что, едем?

Я включила двигатели. Мэттлок напутствовал нам вслед:

— Держите телефон при себе!

Я кивнула в ответ, и вывела ховербайк наружу…

По уже знакомому маршруту мы летели в сторону посёлка, а Марк молчал и прижимался ко мне сзади – похоже, ему было не по себе на такой высоте, да ещё под морозным ветром и открытым небом. Его можно было понять: одно моё неловкое движение – и полетим вниз на скалы с двухсотметровой высоты…

Посёлок встретил нас оживлёнными улочками. Внизу на снежном фоне мелькали яркие куртки всех цветов и оттенков. Кто-то катался на лыжах, между домиков дети играли в снежки и таскали туда-сюда огромные комья, складывая их в две огромные крепости, а чуть в отдалении несколько снегоходов бороздили снежную целину. После подвешенной атмосферы корабля мы будто попали в другой мир – лёгкий и беззаботный, ожидающий большого праздника. Я невольно вспомнила себя в детстве – как ждала волшебную ночь, которая бывает только раз в году, и как долго и волнующе тянулся предшествующий ей день. Новогодняя суета затягивала в себя, как чёрная дыра, и даже самый нелюдимый и мрачный человек мог в этот день прочувствовать атмосферу праздника.

Оглядевшись сверху в поисках знакомой вывески, я снизилась и приземлила гравицикл за углом гостиницы. Марк слез и, оказавшись на твёрдой земле, облегчённо вздохнул. Я стянула с головы шлем и попросила:

— Марик, сходи внутрь и сними номер на пару дней. Я скоро приду.

— Ага. Только аккуратнее – здесь зона боевых действий. — Он мотнул головой в сторону резвившихся ребятишек. — Если дети примутся лепить из тебя снежную бабу, кричи громче…

Марк исчез за углом, а я, оседлав гравицикл, скрестила руки и размышляла, что делать дальше. В этой глуши надолго оставаться было нельзя, а в случае заварушки нам вообще следовало бежать без оглядки как можно дальше. В памяти вдруг всплыло ночное видение – чёрная вспышка, узкий коридор и прямоугольные окна. Тамбур прямо передо мной и мечущиеся лёгкие занавески, за которыми мелькает ночная тьма. Это была дикая, какая-то средневековая мысль, но получалось, что Томас дал мне предзнаменование, и теперь я со всё большей отчётливостью понимала, что нужно делать дальше. План в голове формировался, и я направилась ко входу в уже знакомый магазин.

Хлопнула дверь, бумажные снежинки колыхнулись под потолком, и лысый бородач приветливо поинтересовался:

— И снова вы. Созрели для лыжной прогулки?

— В некотором роде да. Пришла к вам смазывать лыжи, — усмехнулась я. — Мне нужно заказать билеты на поезд. Разрешите воспользоваться терминалом?

— И моей добротой? Пользуйтесь, конечно. — Он подошёл к прилавку, приподнял перегородку и сделал приглашающий жест. — А что мешает сделать это онлайн с нейра?

— Поломался модуль, не обессудьте.

Я прошла к дисплею, вызвала поиск и разыскала онлайн-покупку билетов.

— Поломался, говорите? Ну-ну… — Бородач хмыкнул, отвернулся к стеллажу и принялся передвигать предметы, наводя порядок.

По всему выходило, что ближайший поезд пройдёт через Горно-Алтайск, расположенный почти в двухстах километрах к северу, ровно в десять вечера. Он шёл транзитом, и вопрос о том, как на него попасть, оставался открытым. Тем не менее, у нас должны быть билеты, чтобы не было проблем с полицией. Свободных мест было много – мало кому улыбалась перспектива встретить праздник в пути, зато следующий рейс на утро первого января был забит почти до отказа.

Лёгким касанием я вызвала карту с отмеченным на ней маршрутом поезда. Южный отрезок бежал сквозь монгольские пустоши и терялся где-то в Китае, в конце концов упираясь в океан. В противоположном направлении жёлтая нить трансконтинентального маршрута, извиваясь, тянулась на запад, а через почти три тысячи километров сквозь Содружество загибалась к северо-западу в районе городка под названием Саратов, после чего следовала в направлении Балтийского моря.

Я достала карточку и положила её на стол. Запад или восток? Повернувшись к продавцу, спросила:

— У вас есть монета?

— Держите. — Достав из кармана, он протянул мне небольшую серебристую монетку.

Орёл или решка. Запад или восток. Я закрыла глаза и взмахнула рукой, отправляя монетку в воздух. Стук металла о стойку, лёгкий звон и металлическая вибрация в воздухе… Вереница крошечных планеток, озарённая восходящей звездой, сверкнула в лучах солнца. Монета лежала гербом Конфедерации кверху, волею случая определяя нашу дальнейшую судьбу. Я просмотрела список остановок, и внутри похолодело: ближайшая минутная остановка – в городе Павлодар. А это ещё шестьсот километров на восток.

Единственный вариант – это ловить поезд на полустанке любой ценой. Оплатив два билета до конечной – Хельсинки, я потратила почти всё, что оставалось на счёте. Лучше иметь такой план отхода, чем никакого…

— Спасибо, — поблагодарила я продавца, выходя из-за стойки. — Вы мне очень помогли…

* * *

Крошечный холл гостиницы встретил меня перезвоном россыпи дверных колокольчиков. Над стойкой тут же возник администратор – молодой парень в расстёгнутом пуховике, под которым чернела футболка с надписью «AC/DC» во всю грудь. Он вежливо улыбнулся и произнёс:

— Простите, но мест нет… А, вы, должно быть, Элизабет Стилл? Ваш спутник предупредил, что вы придёте. Номер одиннадцать, последняя комната направо, пожалуйста.

Он указал рукой, я кивнула и направилась по короткому коридору мимо ряда дверей. Одиннадцатый. Я вошла без стука, а Марк с порога сообщил:

— Повезло, успел ухватить последний свободный номер. Ну, располагайся… Тут, конечно, не бог весть что, но жить можно.

— Надолго мы здесь не задержимся, я взяла билеты на вечерний трансконтинентальный экспресс. Есть только одна проблемка – нам нужно будет как-то его остановить. Иначе придётся делать крюк в полтысячи километров.

Номер гостиницы состоял всего из одной комнаты с огромной двуспальной кроватью посередине, нишей гардероба в стене и дверью в санузел. Окно было забрано тяжёлыми шторами, поэтому в комнате царил полумрак. Было достаточно тепло – радиаторы работали как надо, и я скинула куртку, оставшись в обтягивающем комбинезоне. Присела на кровать рядом с Марком.

— Как же я ненавижу просто сидеть и ждать, — вздохнул тот.

— Не в первый раз мы этим занимаемся, Марк.

— А может… — Он протянул руку и положил её мне на бедро. — Займёмся любовью?

— Сейчас неподходящий момент. — Я сбросила его ладонь, встала и подошла к окну. — Нам надо быть готовыми к отъезду. Даже если они придут нескоро, мы должны быть подальше отсюда, когда это случится.

— Хорошо. Сядем на поезд, а дальше что?

— Дальше, дальше… Может, отправимся к нашему… К Ваниному старому знакомому в Мирный? Попросим помочь с деньгами и перелётом к Пиросу, а там уже свои люди. Можно будет дать отпор.

— Сомневаюсь, что «Фуэрца дель Камбио» станет воевать с «Интегрой», — скептически протянул Марк. — Они скорее просто сдадут нас, у них своих проблем хватает. Альберт, насколько я знаю, сейчас в большой политике, и лишняя заварушка с потерями в боевом крыле ему совсем не нужна.

Заложив руки за спину, я ходила вдоль окна и никак не могла найти выход из сложившейся ситуации. Не временную отсрочку, а именно выход. Марк угрюмо следовал взглядом за моими метаниями, и наконец спросил:

— А может, отдадим им эту чёртову штуку? Контракт мы всё равно выполнили лишь частично, а всей «Книги» нам и так не видать. Ну, попросим только часть гонорара – может, процентов пятнадцать.

— С тобой и разговаривать никто не станет, — хмыкнула я. — Они заберут артефакт и просто закатают нас в асфальт. Что уж говорить о деньгах… Сейчас речь идёт уже не о деньгах, а о наших жизнях.

— В таком случае, давай решать проблемы по мере их поступления. По плану – вечерний поезд. Ставлю будильник… — Марк поводил пальцем по своему сенсорному браслету и поднял глаза. — Вот так. А чтобы ожидание не было столь томительным, предлагаю по пивку.

Он достал из пакета пару бутылок и ловким движением сорвал пробку с одной из них. Воздух тут же наполнился запахом душистого солода. Я засомневалась, стоит ли сейчас выпивать, но рассудила, что одна бутылка пива большого вреда не принесёт, а, может быть, хотя бы позволит отвлечься от тягостных мыслей. Я вернулась к кровати, включила лампу и приняла из рук Марка прохладный запотевший сосуд…

* * *

Мы сидели рядом на заправленной кровати в жёлтом свете лампы и коротали время, вспоминая былое. Поджав под себя ногу, я задумчиво держала в руках полупустую бутылку. Я не спешила, растягивая удовольствие, но напиток уже выдохся и давно потерял вкус.

— Знаешь, Марк, они все умоляют о пощаде, — сказала я. — Все до единого. Такие серьёзные, крутые головорезы, главари банд и миллионеры, все как один воют фальцетом и просят прощения сами даже не зная за что, когда выдёргиваешь им пальцы. Сустав за суставом. Я специально считала – самый стойкий сломался после девятого, а ведь их, суставов, ещё столько было впереди…

— Ну и кровожадная же ты, зараза, — с каким-то детским восхищением в голосе заметил Марк.

— Возможно… Но мне ничуть не было их жалко, потому что я была права. Не так что ли? Правда была за мной. Хоть и очень жестокая правда… — Немного помолчав, я встретила внимательный взгляд тёмных глаз и спросила: — Марк, почему ты решил сорваться следом за мной? Ты ведь в полиции метил в старшие офицеры, когда я улетела.

— Да, самый молодой действующий полковник, — мечтательно протянул он. — Но какой в этом смысл? Когда умер папа, меня с Пиросом уже ничто не связывало. Я не мог тянуть ферму и такой большой дом в одиночку, да и не хотел. Не моё это. А если жить где-то, кроме родного дома – то какая разница, где? На том же Пиросе, или на Каптейне, или на Земле? Дом – он ведь не там, где здание построено, а там, где родные тебе люди.

— Рак не щадит никого, — пробормотала я, вспоминая сгорбленный силуэт дяди Алехандро, удалявшийся в сторону дома, в ночную тьму. — Но он же мог пройти курс нанотерапии и прооперироваться, в конце концов! Почему не стал?

— Своих средств ему не хватало, но он всё время отказывался от помощи, не хотел, чтобы его лечили на мои деньги. Называл их кровавыми… Но какая разница, как они были заработаны, если они помогли бы ему выздороветь?!

— Нам нужно было закапывать их подальше. Хотя бы на границе поля.

— Нужно было. Но кто же знал… — Поставив пустую бутылку на тумбочку, Марк продолжил: — Он всегда был упорным, говорил: что отмеряно судьбой, тому не противься. Я его спрашивал – как же ты можешь знать, что тебе отмеряно, если не хочешь лечиться? А он отвечал: что я скажу твоей матери, когда встречусь с ней? Что меня вылечили на деньги, полученные за чью-то смерть?

— Видимо, так ему было спокойнее.

— Так ему было проще совладать со своей совестью. Не говорил я ему этого, конечно, потому что знал – наш спор не окончился бы ничем хорошим… Но, знаешь, он ведь именно после той ночи заболел раком, я в этом уверен. Как раз через месяц его биопсия дала положительный результат.

Снова то самое выражение лица, которое я увидела вчера в его каюте. Потухший взгляд, влажные глаза, сквозь которые сквозило разъедающее чувство вины. Снова захотелось стиснуть его в объятиях, и я тихо произнесла:

— Нет, Марк, это всего лишь совпадение. Так бывает, очень часто бывает. И тогда мы берём на себя слишком много… — Неожиданно шальная мысль пришла мне в голову. — Слушай, пойдём в снежки поиграем, а?

Марк оживился, в его карих глазах снова вспыхнул робкий огонёк. Идея явно пришлась ему по душе.

— Погнали. Спорим, я тебя сделаю?

— Даже не надейся. И, Марк… — Я мягко коснулась его руки. — Помни про время. Следующий поезд только утром. Если мы не успеем на этот маглев, шансов догнать его уже не будет.

Марк ногой задвинул сумку под кровать. Я накинула куртку, схватила со стола мобильник и сунула его в карман, мы вышли и заперли за собой дверь. На улице уже темнело – зимний день только-только пошёл на увеличение, и солнце в это время года заходило рано. Вся импровизированная площадь с огромной ёлкой в центре сверкала и переливалась разноцветными огнями. Звонко смеялись дети. Дальше по улице кто-то жёг бенгальский огонь, играла музыка, из-за модульных домов тянуло ароматным шашлыком.

Схватив с земли пригоршню снега, я слепила снежок и с размаху пустила его Марку прямо в лоб. Тот обиженно айкнул и дал ответный залп. Разгорячившись, мы метали друг в друга снаряды, а через пару минут к нам присоединились несколько ребятишек, и в пылу боя я забыла обо всём на свете. Словно ребёнок, я резвилась в снегу, вывалявшись в нём с головы до ног. Он забивался в рукава пуховика, в ботинки и даже за шиворот, а я кричала и смеялась, отправляя в полёт снежок за снежком. В дуэли с Марком я одержала уверенную победу, после чего попала под артобстрел юных бойцов вражеской крепости. Вскоре, повалившись спиной на белое покрывало, я таращилась в чистое звёздное небо и болтала руками и ногами, рисуя снежного ангела…

Резко раздался пронзительный телефонный звонок. Я села в сугробе, вынула из кармана мобильник и приняла вызов. С той стороны донёсся взволнованный голос профессора Мэттлока:

— Лиза, они уже здесь! Они пытаются вскрыть шлюз, я не знаю, сколько он продержится, но Иван был прав – они тут не для того, чтобы нас спасти! Вам надо выбираться. Вы должны найти одного человека, моего друга…

Из трубки доносились гулкие металлически удары. Резко выдернутая из беззаботного детства, я пролепетала:

— Но как же…

— Нет времени! Его зовут Владимир Агапов, профессор астрофизики, Москва. Найдите его, он вам поможет…

— Но…

— Я отключаюсь! Поспешите!

Связь оборвалась. Сердце бешено забилось, и я взглянула на часы – время без десяти семь. Марк выставил будильник на восемь, так что мы наверняка успеем, если выдвинемся прямо сейчас. Уворачиваясь от снежков, Марк радостно хохотал где-то за снежной крепостью.

— Марк, быстрее сюда! — позвала я.

Собранный и подтянутый, он уже стоял рядом.

— Иди в номер и хватай сумку, мы улетаем. Они пришли на корабль.

Марк сорвался с места и скрылся в полумраке. Я вернулась к ховербайку и положила руку на блестящий бок летающей машины. Нам предстояло преодолеть почти двести километров по холоду, и я тихо попросила, обратившись к чёрному зверю:

— Дружище, ты меня никогда не подводил, не подведи и теперь. Я в тебя верю всей душой.

В отдалении ребятня восстанавливала порушенную крепость, рядом постепенно вырастал огромный снеговик. Из-за угла появился Марк с сумкой на плече, а я оседлала байк и надела шлем.

— Ну что, Марк, готов к ночным покатушкам?

— Ох-х, там наверху ведь ещё холоднее, чем здесь, да? — спросил он, упаковывая сумку в багажник.

— Да, намного. Там нас подстерегает ночной ветер, — сказала я, опустила фасеточное забрало шлема и завела двигатели.

На площади шумели люди и мелькали горящие бенгальские огни, откуда-то доносилась новогодняя песня, а ховербайк неторопливо набирал высоту. Один из маленьких тёмных силуэтов возле снеговика махал рукой нам вслед…

Глава XVIII. Брат

… Пустую и безлюдную строительную площадку давным-давно забросили. В углу огромной грудой были беспорядочно свалены бетонные блоки, в стороне ржавел разобранный до костей грузовик, а в самом центре на широких рельсах дремал гигантский жёлтый облезлый кран. Его стрела с безвольно висящим тросом едва покачивалась на ветру, нависая над полусгнившим складским корпусом, который так и не достроили за ненадобностью – фабрика микропроцессоров, которую здесь возвели почти сразу после третьей волны переселенцев, довольно скоро была скуплена на корню одной из межпланетных корпораций и обанкрочена. Теперь эта корпорация монополизировала весь рынок микроэлектроники на Пиросе и давила любое местное начинание в отрасли импортом, взятками, а то и обычным рэкетом…

Я остановила чёрный безликий седан посреди площадки, выбралась из-за руля и открыла багажник. Заметно вздрогнув, из багажника на меня смотрел человек. С животным страхом смотрел единственным широко раскрытым глазом – второй заплыл синеватым кровоподтёком. Человек силился что-то сказать, но его рот был надёжно перемотан тряпкой, служившей кляпом, руки – скованы магнитными наручниками, а некогда белая накрахмаленная рубашка – разодрана и испачкана в крови.

— Узнаёшь это место? — негромко спросила я. Мужчина пробежался непонимающим взглядом по мне, затем – по тёмному каркасу здания, возвышавшегося позади меня. — Хотя куда тебе… Для вас ведь это всего лишь цифры на экранах…

Схватив за шиворот, я выволокла его наружу и вынула из-за пояса пистолет.

— Пошёл. Вон туда, в ворота.

Мужчина послушно захромал в указанном направлении, а я последовала за ним. Он не сопротивлялся, будучи уверенным, что достаточно лишь оттянуть время, но он не знал о том, что об этом знаю я. Вторая цель должна была прибыть сюда где-то через полчаса, поэтому у меня была уйма времени, ведь я уже проделала основную часть подготовительных работ.

Сквозь распахнутый створ ворот мы вошли в полумрак просторного помещения. Здесь всё было в точно таком же упадке, как снаружи – сваленные по углам кучи металлолома, запах ржавчины и тлена. Остановив мужчину, я освободила его руки, он обернулся.

— Теперь садись у колонны, руки за спину, — махнула я пистолетом в сторону дальнего угла ангара.

Почёсывая запястья, под прицелом он прошагал к колонне и остановился в смиренном ожидании. Заломив его руки, я приковала их к стальной опорной свае. Молча, без всякого сопротивления, он сполз на пол и сел на пыльный бетон. Я стянула с него кляп, и он тут же проникновенно затараторил:

— Я понимаю, сейчас тяжело… Я не осуждаю тебя за похищение, всем нужны деньги. Мой брат заплатит выкуп, можешь не сомневаться. Столько, сколько нужно!

— Деньги-деньги-деньги… Все вы лопочете одно и то же… Пытаетесь откупиться. — Я усмехнулась, достала из-за пазухи небольшую коробочку и спросила: — Кроме очередного финансового предложения у тебя есть что сказать на прощание?

— На прощание? — Мужчина был обескуражен, взгляд его метался по моему лицу. — П-почему на прощание?

— Потому что примерно через двадцать минут ты будешь мёртв.

— Ты не сможешь этого сделать. Ты же хороший человек, я по глазам вижу!

— Ошибаешься, — устало возразила я. — Ты совсем меня не знаешь.

— Почему ты хочешь меня убить? Зачем это тебе?

— Ты работаешь на «Ти энд Ти», возглавляешь пресс-службу.

— Д-да, но какое отношение это имеет к тебе?

— Твоя компания задушила эту фабрику, не дав ничего взамен. Тут работало шесть тысяч человек, и все они отправились на улицу.

— Но это же всего лишь бизнес… Заводы закрываются, это часто происходит. Нерентабельные производства исчезают, открываются новые…

Он явно не осознавал, о чём речь. Просто не был способен. Такие люди – богатые, лощёные, обласканные судьбой, – не знают иной жизни. Они должны самолично опуститься на самое дно, чтобы увидеть, каково там.

— Из этих шести тысяч человек четыреста не смогли найти работу и обеспечивать семью, — произнесла я, вспоминая вводную контракта. — Трое из них свели счёты с жизнью. У одного из них от туберкулёза умер маленький сын. Туберкулёз – в двадцать втором веке! Можешь себе такое представить?

— Но это же всего лишь бизнес, — снова повторил он дрогнувшим голосом. — Я же не виноват в этом! Не я принимал решение!

— Ты не принимал, но ты участвуешь во всей этой огромной схеме. А вот твой брат – он это решение исполнял. Его лицензиаты-крючкотворы пришли сюда с вооружёнными наёмниками и закрыли предприятие.

— Но я ничего об этом не знал! Тогда почему я должен страдать?! Я же всего лишь отвечаю за связи с общественностью!

— Потому, что ты – приманка, — объяснила я. — Через четверть часа твой брат будет здесь, и всё закончится. Для него это будет быстро и почти безболезненно, можешь не волноваться. А что касается лично тебя – ты вообще ничего не почувствуешь.

С этими словами я открыла футляр и достала небольшой шприц с мутной белёсой жидкостью.

— Ты не можешь так поступить… У меня есть семья, дети! — Пленник замотал головой, на его лбу выступила испарина. — Ты же тоже живой человек, у тебя же тоже есть семья, да? У тебя есть дети? Есть брат?

— У меня был брат, но это неважно, — отмахнулась я.

— Ну вот! Мы же с тобой похожи! Представь, что бы он почувствовал, если бы твоя жизнь оказалась под угрозой…

Я уже жалела о том, что дала ему возможность говорить. Нельзя их слушать. Зачем я стала это делать? Перед лицом смерти они все изворачиваются, превращаются в змей, вьющихся на горячей сковороде. Набор стандартный: сначала они угрожают – эту стадию мы с моим пленником прошли, когда я запихивала его в багажник, – потом пытаются подкупить, а дальше начинают давить на жалость, на родственные чувства.

Я обошла сваю кругом, воткнула в руку пленника иглу и вдавила поршень. Клерк продолжал дёргаться и просить, обещать и увещевать, и я снова заткнула его белозубый рот кляпом, присела рядом на корточки и сказала:

— Сейчас ты уснёшь. Только потому, что ты должен быть жив, иначе твоя биометрия подаст сигнал на пульт, и вместо твоего дорогого брата-близнеца сюда нагрянет межпланетный спецназ.

Нечленораздельно мыча, он пытался бороться со всё слабеющими веками, силился их поднять, но через несколько секунд глаза его сомкнулись, и он обмяк. Я взглянула на часы и обвела взглядом помещение. Нет, лучше поставить камеру снаружи, и для этого отлично подойдёт кран, стоящий как раз напротив.

Я вышла из ангара, обогнула машину, в которой на пассажирском сиденье полулежал труп телохранителя с отверстием в области сердца, и, встав у массивного основания крана, примерилась взглядом ко входу в тёмный гараж. Чуть повыше… Вот на этой опоре, на высоте метра. Отлично, то, что надо! Достав из кармана небольшую «пуговицу» видеокамеры, прилепила её магнитом к ржавому пятну. Можно идти, здесь меня больше ничего не держало.

Я взобралась на прилежащий холм и шла, считая шаги и огибая жухлые кусты. Овраг, снова холм… Я отдалялась от заброшенного завода, вспоминая панический страх, заполнявший единственный глаз пленника. «Ты же тоже живой человек, у тебя же тоже есть семья, да? У тебя есть дети? Есть брат?»

Юрка… А ведь я забыла тебя, пытаясь выбросить из памяти ещё раньше, чем всё остальное, что связывало меня с домом. Я уже не помнила лиц из прошлого – так давно всё это случилось, так хотелось больше туда не возвращаться, но вот лицо брата всплывало в памяти совершенно отчётливо…

Юра стоял у двери, а рядом с ним на полу лежала тяжёлая сумка. Он улыбался – три месяца назад он успешно закончил школу и поступил в престижное училище, и теперь ему оставалось лишь перешагнуть порог, чтобы отправиться в дальнюю дорогу – практически на другой конец Симерии.

Мама обняла его на прощанье, а отец пожал руку и дал ему какое-то напутствие. Я не разобрала слов – отсюда, с самого верха лестницы, где я пряталась в полумраке, их не было слышно. Рослый восемнадцатилетний Юрка посмотрел на меня, улыбнулся по-доброму – так, как умел только он, – и раскинул руки, призывая меня в свои объятия.

Я вскочила и убежала в свою комнату, хлопнув дверью так, что за обоями посыпалась штукатурка. Все свои восемь лет жизни – целую вечность, – я провела рядом с этим человеком, и теперь он уезжал. Просто собрал чемодан и исчезал где-то, бросая меня одну! Теперь он не будет таскать меня с собой на рыбалку, мы не будем вместе ловить жуков в сумерках, не пойдём в лесной поход. Он не будет рассказывать мне о мире вокруг, не будет носить меня на плечах и вертеть в воздухе – только он умел делать всё это так, что я чувствовала себя пушинкой в космической невесомости, хохоча от радости. А теперь не будет ничего.

— Ненавижу! Я тебя ненавижу, Юрка! Я больше никогда не хочу тебя видеть! — глухо кричала я в залитую слезами подушку, пока он шёл по тропинке в сторону ожидавшего его такси…

Впоследствии раз в полгода он приезжал, мы общались и проводили время вместе, но что-то важное уже было сломано, оставлено в прошлом, выброшено за ненадобностью в бездну времени, будто позабытая детская игрушка…

Воспоминание прервал коммуникатор и голосом Марка сообщил:

— Лиза, минутная готовность. Колонна на подходе.

— У меня всё готово, остался финальный штрих, — ответила я и вынула маленькую «таблетку» с переключателем и парой кнопок.

Вызвала на сетчатку глаза изображение с камеры на подъёмном кране. Несмотря на расстояние в километр, а то и побольше, качество картинки было идеальным – я сделала правильный выбор, не оставив камеру внутри железного склада. Посреди площадки стояла брошенная представительская машина с парой отверстий в лобовом стекле и распахнутым багажником.

Некоторое время ничего не происходило, но вскоре слева выскочил большой чёрный джип и лихо подрулил прямо к распахнутым воротам склада. За первой машиной показалась вторая, затем третья. Из автомобилей высыпали и принялись рассредоточиваться по территории люди в чёрном, в полной выкладке и с автоматами. Шлемы, наколенники, военные ботинки. Отточенные движения, слаженные перемещения…

Боевой отряд службы безопасности межпланетной корпорации занимал территорию завода, на который их привела встроенная в тело моего пленника биометрическая метка. Он всегда был у них на виду, они всё время знали, где он находится. В тот момент, когда я, притворившись бродяжкой, вышла на середину дороги и остановила машину, вышибла мозги шофёру, продырявила сердце телохранителю и упаковала клиента в багажник, спецотряд быстрого реагирования начал готовиться к выдвижению. Они были уверены, что это обычное похищение, убеждены в собственном огневом превосходстве, знали, что смогут обойтись без привлечения полиции, и ожидали, что вся операция, включая время, которое потребуется для того, чтобы добраться с базы до завода, займёт не более часа. Они были правы, только мне всё это было известно заранее…

Пока бойцы стаскивали на землю из брошенной машины тело охранника, прочёсывали пустой периметр и ангар, в кадре остановился огромный представительский броневик. Массивная задняя дверь, покрытая бронепластинами, распахнулась, мужчина в тёмно-синем деловом костюме спрыгнул на землю и в окружении сжатых, словно пружина, телохранителей стремительно направился внутрь ангара. Как и предполагалось, он совершил ошибку – кровные узы очень сильны, и даже самых холодных и расчётливых людей способны выбить из колеи. Тем более, когда речь идёт о брате-близнеце. Краем глаза в окне броневика я увидела какое-то движение, мелькнуло белое пятно. Вдруг мужчине навстречу, размахивая руками, выскочил боец. Тот на секунду замешкался и повернул назад, телохранители прижались ближе к нему.

Ждать больше нельзя! Щёлкаю рычажком на таблетке и вдавливаю кнопку, и тотчас же изображение пропадает с сетчатки. Землю подо мной тряхнуло, а через несколько секунд раздался гулкий, хлёсткий хлопок, словно прямо у меня над ухом лопнул воздушный шарик. Воздух стремительно понёс звук дальше, а со стороны завода в небо взметнулся огненный столб, закручиваясь, добела раскаляя оборванные каркасы прилегающих построек, сжигая сухие кусты на расстоянии сотен метров вокруг.

Я вскочила на ноги и что было сил побежала в противоположном направлении. Когда дроны экстренных служб будут здесь, мне нужно быть за много километров отсюда. Ноги мои двигались сами собой, увлекая меня через подлесок, сквозь кусты и бурелом, поверх оврагов и канав. Со стороны могло показаться, что я сошла с ума, увидев призрака, и теперь стремительно улепётывала без оглядки, но вокруг никого не было – никаких свидетелей…

Время текло незаметно, я монотонно перебирала ногами и руками, пока наконец мне в нос не ударил накопившийся во рту железистый привкус крови, как это всегда бывает от быстрого и долгого бега. Остановившись, я согнулась и принялась глубоко и тяжело дышать. Я покрыла километров пятнадцать, не меньше – и теперь мне оставалось понять, где я нахожусь, чтобы добраться до места встречи с Марком…

* * *

Что-то не давало мне покоя, одолевало, долбило в темя беспокойным дятлом, но я не могла понять, что. Сонное серое небо, затянутое дымкой, проплывало за стеклом. Автомобильное радио квакало и заикалось – Марк тыкал в сенсор приёмника, переключая частоты.

— Не понимаю, Марк, зачем было кончать их обоих одновременно? — спросила я. — Да ещё и таким образом. Ведь всё это дело с заводом провернул старший. Младший вообще не при делах.

— Не спрашивай. Вообще, меньше спрашиваешь – крепче спишь. — Марк перестал мучить сенсор и сосредоточился на дороге. — Так захотел заказчик, это было в условиях сделки, вот и всё. Мы сделали всё ровно так, как было нужно.

Что-то было неправильно. Но что?

— Он говорил, что у него семья, дети, — задумчиво пробормотала я. — А у старшего есть семья? Я, наверное, прослушала…

— Жены нет, разведён, — сразу же ответил Марк, видно, досконально изучивший биографию жертвы. — Есть дочь. Твоего возраста, кстати.

То белое пятно в джипе… Подсознание достроило картину, и я вспомнила чью-то обнажённую по локоть руку. Белая изящная ладонь, которая мелькнула за тонированным стеклом лишь на секунду, лишь на краткий момент, но этого хватило, чтобы мозг её заметил и аккуратно уложил в память… Мне вдруг стало нехорошо, в глазах поплыло, и я схватилась за пластиковую ручку над дверью.

— Марк, тормозни, пожалуйста. Мне… надо выйти.

Беспокойно оглянувшись на меня, Марк замедлил ход и остановил машину. Открыв дверь, я вывалилась на обочину. Ноги, даром что биомеханические, не слушались меня, навалилась тошнота и слабость…

Опустившись в пыль, я стояла на четвереньках, и меня рвало голодной желчью, а тело била крупная дрожь. С едкой горечью всё то немногое, что я съела с утра, покидало мой желудок, содрогавшийся в спазмах. Рядом тут же очутился Марк с бутылкой воды, помог мне подняться и бережно прислонил к машине. Закрыв глаза, я пыталась отдышаться, и раз за разом перед глазами вспыхивала эта белая ладонь.

Я убила невинного человека. Я почти наверняка была уверена, что его дочь погибла в этом огненно-стальном аду – там вокруг было заложено столько сферитопласта, что любой броневик превратился бы в гору расплавленного металла. Высокопоставленные корпораты, наёмники, пресс-секретари, исполнители и советники… Они тоже были людьми, однако они также были и частью преступной схемы. Но безвинная девчонка, которую по своей дурости или самонадеянности на такую операцию взял отец?

— Лиз, что с тобой?! — Голос Марка звучал издалека, отражаясь эхом в гулкой черепной коробке. — Тебе нужна помощь? Может, поедем к нашему доктору в Ильвес?

— Нет, не нужно, — попыталась я отмахнуться. — Поехали лучше домой. Домой, только домой…

* * *

… Бледная и обессилевшая, я мешком валялась на кровати, а Дядя Алехандро взволнованно хлопотал вокруг. Холодный компресс на лоб, настойка реполины в кувшине на тумбе, мелко нарезанный портакал на тарелке… Алехандро то впархивал в комнату, чтобы в третий раз за десять минут проверить, как я себя чувствую, то исчезал внизу, его шаги по лестнице вверх-вниз раскатисто отдавались в моей голове. Наконец, он утомился, сел рядом со мной на кровати и сказал:

— Лиза, Лиза… Я чувствую, что это не болезнь. Это беда, которую вы сами на себя накликали в поисках богатства. Вы заблудились.

«Боже, только не нотации. Пожалуйста, только не сейчас», — мысленно умоляла я.

Дядя Алехандро тем временем тихо и задумчиво произнёс:

— Знаешь, я когда-то не понимал этого, но в какой-то момент понял. Озарение случилось. Счастье – оно словно лёгкий мотылёк. Пока ты гонишься за ним, пытаешься его поймать, оно ускользает, улетает всё выше и выше, пока не скроется совсем. Но стоит только забыть о нём, отвлечься на другие вещи, оглянуться вокруг – как оно прилетит и тихо сядет тебе на плечо. Однажды и ты это поймёшь…

Он ласково провёл по моим волосам большой грубой ладонью, поднялся и тихо вышел из комнаты, а я прикрыла глаза…

* * *

Я летела над ночным мегаполисом. Рядом с неоновыми огнями, меж высоток, под мостами над водной гладью, взмывала ввысь и спускалась к самой земле на бреющем полёте, к самой воде широкой реки, заключённой в бетон…

Брезжил рассвет, небо светлело, а ветер бил мне в лицо. Я была всемогуща, а всё внизу, что выхватывали из тьмы фонари автострад и зажжённые окна домов, было крошечным, незначительным, как детальки конструктора, вываленные на пол из старой облезлой коробки. Лишь круговерть света имела значение – вверх и вниз, как качели, в стороны и назад, яркие красные, жёлтые, пурпурные всполохи, стены многоэтажек, опоры мостов и мачты радиовышек, несущиеся мимо…

Над парком, тёмная лесная громада которого была расчерчена светлыми дорожками фонарей, я стала забавляться – спускалась вниз и чёрной тенью проносилась прямо перед мамочками с колясками, рвала с верхушек деревьев листья и швыряла их сверху на головы гуляющих компаний…

Это было легко и приятно, но потом я задумалась над смыслом. Ворон живёт сто лет, но каков смысл этой долгой жизни? Появиться на свет, опериться, несколько лет учиться летать, и всё ради чего?

— И ради чего всё это? — задала я вопрос невидимому собеседнику.

Мы стояли бок о бок с ним возле открытого кафе. Утреннее солнце ещё робко, но всё уверенней осыпало нас моросью косых розовых лучей. Собеседник не ответил. Несмотря на ранний час, часть столиков в курортном кафе была уже занята, какие-то люди в праздной летней одежде сидели и двигали ртами – жевали, говорили, целовались, сосали через трубочки коктейли…

Полная решимости, я вошла на террасу, сидящие люди смерили меня, очередную посетительницу, секундным безразличным взглядом, и их челюсти снова пришли в движение.

Отсюда открывался умопомрачительный вид на большую воду – голубая бесконечная гладь, тут и там вздымавшиеся острые рёбра прибрежных скал, неровная коса, увенчанная одиноким маяком, выдававшаяся в море, как будто город вцепился бледной костлявой лапой в убегающий океан, не желая с ним расставания…

Столики, столики, низкий кирпичный парапет, который можно было просто перешагнуть, да полтора десятка метров жухлой жёлтой травы – вот всё, что отделяло меня от стометровой отвесной скалы, о которую внизу с шорохом разбивались невидимые отсюда волны.

И я побежала – стремительно, напрягая мышцы спины, на которой своего часа ждали сложенные крылья. Прыжок через парапет – под ногами мелькает твёрдый камень. Некогда удивляться тому, что на нём, превозмогая всё, растет трава. Позади – удивлённый вздох десятков глоток, дюжины разинутых ртов, которые наконец-то перестали суетиться.

Я чувствую крылья, они расправляются и бьются о встречный ветер. Ещё мгновение, ещё один рывок – и под ногами ничего нет, – есть только барашки волн, вечно облизывающих скалу далеко-далеко внизу. Мощь трёхметровых крыльев безгранична, с каждым движением мышц они поднимаются и опускаются, разгоняя меня над волнами.

Маяк приближается, я делаю вираж, огибая его, и наконец чувствую сердцем солёный ветер и свободу. Внизу голубое, сверху синее – краски вечности…

С нахлынувшим пьянящим чувством почему-то стало тяжелее, приходилось напрягаться, я пыталась набрать высоту, но не могла. Секунды стремительного полёта – и высокие, гонимые далёкими штормами волны всё ближе.

«Не смотри вниз, не смотри…» — твердила я себе, глядя вниз.

Мир развернулся, сбоку мелькнул белый столп маяка, снова впереди – скала, каждый мой мускул напряжён и просит пощады, но я должна была вернуться на сушу или спланировать в воду, а там уж как-нибудь выберусь…

Зачем? Чтобы снова отправиться в рабство повседневности?

Короткий миг выбора – вниз или в сторону; серая скала, вырастающая перед взором, затмевающая собой всё… Я выбираю свободу! Сизый неровный камень стремительно заслонил собою всё. Хрусткий удар…

* * *

… И я открыла глаза. Ещё один удар – кажется, кто-то стучал по дереву. Внизу раздался ещё более настойчивый стук во входную дверь, а следом – ворчливый голос дяди Алехандро:

— Иду, иду! Кого это к нам принесло в столь ранний час…

Скрипнули плохо смазанные петли.

— Доброе утро, — вкрадчиво и вежливо произнёс знакомый голос. — Прошу прощения, что так рано, но мне нужно увидеть Лизавету. Она у себя?

Секундная пауза.

— Она спит.

— Ничего, я готов подождать.

— Подождать… Ну, присядьте вот здесь. Она отдыхает наверху, я её позову, если уже проснулась.

Шаркающие шаги по деревянным ступеням. Я вышла из комнаты навстречу дяде Алехандро, а он прильнул к моему уху и взволнованным полушёпотом сообщил:

— Там к тебе какие-то люди. Сердцем чую – бандиты! У тебя неприятности? Полицию вызвать?

— Не надо, спасибо большое, всё будет хорошо. — Я мягко коснулась морщинистой руки дяди Алехандро. — Я разберусь.

Спустившись вниз, я увидела Альберта – как всегда строгого и опрятного, – который вполоборота сидел на стуле в холле, положив ногу на ногу. Завидев меня, он улыбнулся и поднялся навстречу.

— Здравствуй, Лизавета. Прости, что прямо к тебе домой… Разговор есть, пойдём прогуляемся.

— Здравствуй, Альберт. Я безуспешно пыталась встретиться с тобой, а в итоге ты сам пришёл.

— До меня дошли вести. — Он со скрипом приоткрыл входную дверь. — Хорошие, и как это часто бывает, вместе с ними пришли и плохие.

Я всё ещё чувствовала слабость, но с большим удовольствием вышла на веранду. На улице было ветрено, свежий прохладный пассат тут же подхватил меня под локти, словно хотел помочь удержаться, устоять на ногах. Альберт вышел следом за мной, а на верхней ступени, прислонившись к деревянной крылечной подпорке, стоял Рамон.

— Привет, совёнок. — Он приветливо улыбнулся. — Рад видеть тебя.

У крыльца стоял чёрный джип, за рулём сидел немногословный Пако с сигаретой в зубах и отрешённо глядел на бескрайнее поле пшеницы, волнами качающейся на ветру. Альберт взял меня под локоток и отвёл в сторону от двери.

— Ты молодец, Лиза, — вполголоса сказал он. — Я редко кому такое говорю, но вы с Марком за эти месяцы проделали огромную работу и оказали мне не одну неоценимую услугу. Марк сказал, что ты заболела. Надеюсь, ничего серьёзного? Если нужно, я определю тебя к лучшим врачам. Только скажи.

— Спасибо, мне уже намного лучше, — тихо ответила я. — Но мне нужен отпуск, я не чувствую в себе силы продолжать.

— Это одна из причин, по которой я пришёл к тебе. — Альберт достал из кармана изящный портсигар и выудил сигарету. Секундная вспышка плазменной зажигалки – и клуб дыма, выпущенный на волю, тут же снёс, смахнул порыв ветра. Альберт серьёзно посмотрел на меня и продолжил: — Мне известно, что у тебя какие-то давние счёты с некоторыми людьми на Каптейне. А кровная месть – дело святое… У меня есть человек, который доставит тебя туда. Рамон хорошо поработал с тобой, так что ты вполне способна за себя постоять.

— Спасибо! Это отличная новость! И очень вовремя, я уже чувствую, как начинаю перегорать. Ты ведь, наверное, знаешь, что двигало мною всё это время…

Я воспрянула духом – покрытая пылью времени цель вновь вырастала на горизонте, придавая силы для движения вперёд.

— Да, я всё о тебе знаю. Но не думай, что месть – это твоё жизненное предназначение. Ты будешь нужна мне здесь, когда всё закончится. — Альберт выпустил ещё один клуб дыма. — А за перелёт придётся отдать кругленькую сумму, сама понимаешь…

— Это нестрашно, я успела накопить за это время.

— В таком случае, завтра к десяти утра тебя будут ждать у въезда на южный карьер. Не опаздывай.

— Альберт, ещё кое-что. — Мне вдруг захотелось сделать в этой жизни что-то хорошее, и я вспомнила разговор в автобусе и одинокую беспомощную старушку, которая когда-то дала моей жизни направление. Альберт вопросительно поднял бровь, и я сказала: — Есть одна пожилая женщина… Я знаю только имя, но ты сможешь её найти. Все деньги, которые у меня остались, передай ей, хорошо? Её зовут Долорес Бланк.

— Долорес Бланк, — кивнул Альберт.

Борясь с порывом броситься ему на шею, я протянула руку. Альберт галантно пожал её, развернулся и направился в сторону машины. Повернувшись к Рамону, я выпрямилась и выполнила сэнсэй-ни рэй. Тот снова тепло улыбнулся и поклонился в ответ.

— Задай им там жару, Лиза, — напутствовал он. — Пусть и на Каптейне слагают легенды о «Фурии из Олиналы».

Спустившись по ступеням, они сели в джип, и тот с рёвом устремился прочь. Я же, окрылённая, побежала наверх, в свою комнату. Мне предстояло собраться в дорогу, и я решила не откладывать это на вечер…

* * *

Меловой карьер был окружён пустырями – редкие низкорослые рощи вокруг вырубили под расширение добычи, но этого так и не случилось. Более того – сейчас карьер простаивал, наполняясь мутной дождевой водой, а всю технику отсюда давно вывезли. То ли нашли более подходящее место для добычи, то ли добыча стала экономически невыгодной.

Ещё с подъездной дороги я увидела космолёт, который стоял на гребне холма, чуть накренившись, и блестел на солнце. Я восхищённо разглядывала сияющий борт с многочисленными неровностями, техническими лючками и люками, задраенными прямоугольными иллюминаторами, пока Марк аккуратно вёл машину, стараясь не увязнуть колёсами в жидкой, раскисшей после ночного ливня почве.

— Я полечу с тобой, — заявил он.

— Нет, Марк, это моя война. Я очень ценю нашу с тобой дружбу и всё то, что ты для меня делаешь, но ты нужен здесь, — сказала я, положив ладонь ему на предплечье. — Дядя Алехандро без тебя не справится.

Вперив взгляд в дорогу, Марк был хмур, как туча. Мы подъезжали к месту назначения. Корабль нависал сверху массивными размашистыми крыльями. Марк припарковался прямо под одним из них, в тени, и я выбралась наружу. Оглядевшись по сторонам, я не заметила никакого движения вокруг – корабль стоял недвижимо, словно был брошен здесь. Степной ветер подвывал, осторожно ощупывая, пробуя на вкус и на вес стальную махину, и, убедившись в том, что поднять её ему не под силу, разочарованно летел дальше.

Мне уже показалось было, что мы приехали слишком рано, или вообще не туда, как вдруг раздалось жужжание, и прямо передо мной вверх поднялся сдвижной люк. Наружу выполз автоматический трап, и вновь воцарилась тишина. Из корабля никто не вышел. Я неуверенно обернулась к Марку – тот стоял, сунув руки в карманы, и выглядел каким-то растерянным.

— Марик, мне пора, — сказала я.

— Ага… Ну, иди сюда скорее, сестрёнка…

Он заключил меня в объятия и, похоже, совсем не хотел отпускать. Он держал меня и держал, а я тихонько похлопывала его по спине. Вспомнив, что хотела сказать, я напутствовала:

— Марк, присмотри за дядей Алехандро. Что-то он сдал в последнее время… И не бери у бурёнки больше пяти литров в день, а то потом удой падает…

— Лиза, как управишься – сразу домой! — Он отпустил меня, достал из кузова пикапа коричневый рюкзак и протянул мне. — Мы будем тебя ждать!

— Хорошо. Договорились.

Я набросила рюкзак на плечо, развернулась и стала подниматься в тёмный зёв входного люка. На самом верху, оглянувшись, увидела, как Марк машет мне рукой. На моих глазах выступили слёзы, и я помахала ему в ответ. Лестница поднялась, дверь трапа лязгнула, отрезая меня от Марка, и замерла в пазе. Позади послышался шелест и какие-то механические звуки. Я резко обернулась – из бокового прохода выехало нечто на гусеницах и, повернув ко мне корпус, утыканный манипуляторами, прошелестело из динамиков старческим голосом:

— Ну, здравствуй, Лиза, давно не виделись…

Меня словно ударило молнией. Из глубин памяти вынырнули воспоминания о Кенгено, пустой заснеженной посадочной полосе и последнем корабле, который ушёл в небо прямо из-под носа. Холодный угол терминала, и этот скрипучий голос: «Не смей мне тут засыпать!»

— Дядя Ваня?!

— Он самый, дочка, он самый. Воистину, пути Господни неисповедимы.

Оправившись от секундного шока, я стальным голосом спросила:

— Скажи мне, дядя Ваня, одну вещь, пока я не вырвала твои конечности и не запихала их тебе в жестяное брюхо – почему ты бросил меня там, на Каптейне?

— Я надеюсь, ты простишь меня за это. — Механизм развёл руками-манипуляторами. — Ничего личного – просто я был там проездом, а возиться с девочкой-калекой мне было совсем не с руки. Поэтому я выбрал место поспокойнее, дал на лапу кому надо и оставил тебя под присмотром хороших людей.

— Хороших людей?! — Мои кулаки рефлекторно сжимались и разжимались.

— Не думал я, что всё выйдет так, как вышло. — Дядя Ваня откатился чуть назад. — Но теперь-то мы с тобой воздадим за это кому следует, правда ведь? Не кипятись, родная. Пойдём, лучше выпьем чаю с печеньем… Надюша, накинь маскировочное поле, и взлетаем! Курс на Врата!..

Глава XIX. Поезд

… Машина исправно работала, покачиваясь и ныряя в воздушные ямы, а я каждые несколько секунд взволнованно поглядывала на индикатор заряда – аккумулятор быстро разряжался на холоде и теперь показывал минимум. Лететь оставалось считанные минуты, и я мысленно повторяла: «Тяни, друг, тяни. Я в тебя верю… Тяни…»

На высоте лютый мороз кусал тело прямо сквозь одежду, стальной ветер бился в обтекатель шлема, и мне казалось, что Марк примёрз ко мне – настолько плотно он прижимался, сидя позади без единого движения.

Слева, из-за горизонта поднималась круглая Луна. Огромная и иссиня-белая, словно бледное лицо покойника, она пристально следила за гравициклом – маленькой чёрной точкой, рассекающей ясное ночное небо. Внизу расстилались бескрайние горные цепи, искрились посеребрённые луной пруды и озерца, отражали и рассеивали лунные блики сонные снежные поля.

Мы летели на свет, желтоватым облаком поднимавшийся из ущелья далеко впереди. Периодически в этом облаке сверкали яркие разноцветные сполохи салютов, и вскоре за очередной невысокой горной грядой показались огни. Рассыпанный по долине посёлок замер, застыл в ожидании Нового Года, а на улицах его тут и там перемигивались вспышки фейерверков. Люди гуляли. Люди с нетерпением ожидали чуда, из года в год так и не происходившего, но это не мешало людям верить и ждать…

Вдоль кромки посёлка протянулись две бетонные платформы с короткими крытыми навесами и скреплявшим их надземным переходом. Два магнитных жёлоба, запертые меж тускло освещённых продолговатых площадок, тёмными лентами исчезали во тьме. Умоляюще глядя на мигающий индикатор заряда, я устремила гравицикл вниз, к станции. Машина мягко спланировала, и мы приземлились возле небольшой двухэтажной башенки у торца платформы. Я сняла шлем и слезла с ховербайка, а дрожащий от холода Марк воскликнул:

— Никогда! Никогда больше не поеду в Содружество! Такая зима – не для людей…

Он переминался с ноги на ногу, прыгал, скакал и махал руками, пытаясь согреться, а я тем временем сверилась с часами на тактической линзе.

— Поезд будет здесь через двадцать минут. Думай, голова, думай… Как нам попасть внутрь?

— Как-как, догоним его на твоём драконе и возьмём на абордаж. Если не околеем, конечно.

— Это бред, — фыркнула я. — Поезд как минимум мониторят, а если с «Интегрой» на хвосте мы сцепимся ещё и с полицией…

— Но у нас же есть билеты.

— Они не дают право на взлом и незаконное проникновение. Не говоря уже о том, что заряда батареи едва хватит, чтобы завести движки. Какие тут гонки? Думай, думай…

Рядом возвышалась башенка, в небольшом оконце на втором этаже горел робкий свет. Это же диспетчерский пункт! В десяток прыжков взобравшись по серпантинной лестнице, я постучала в аккуратную деревянную дверь. С той стороны донёсся раздражённый голос:

— Михална, опять ты что ли?! Входи, открыто!

Я толкнула дверь. Внутри, забросив ноги на контрольную панель, в кресле лениво развалился мужичок преклонных лет. Жёлтый жилет висел на спинке кресла, в углу мерцал жидкий кристалл плоского телевизора, а мужчина держал в руке банку пива. Увидев меня, он спохватился, поставил банку на пол, протёр глаза и спросил:

— Тебе чего?

— Мне нужно попасть на транзитный поезд. Билеты есть.

— Так чего не села там, где положено?

— Я опоздала, пришлось догонять на другом транспорте. Удалось опередить его немного, и теперь мне нужна ваша помощь.

— Опередить маглев? — Он потёр затылок. — Тебя что, с самолёта сюда сбросили? Хватит мне зачёсывать. Иди по своим делам и не мешай работать!

— Это вопрос жизни и смерти. Я не могу уйти, я должна попасть на поезд.

— Я не могу тебе ничем помочь. — Он снова взял банку пива и отвернулся к телевизору.

Закипая, я размышляла, не затолкать ли ему эту банку в глотку, но пришла к выводу, что этим делу только навредишь. Вздохнув, сунула руку в карман, достала брелок и положила его на широкую приборную панель перед мужчиной. Диспетчер поднял на меня вопросительный взгляд.

— Там, внизу стоит гравицикл, — сказала я. — Теперь он ваш. Нужно только зарядить батарею.

Скрипнуло кресло. Мужчина молча поднялся, приоткрыл дверь и выглянул наружу.

— Не шутишь?

— Мне не до шуток, — твёрдо ответила я.

Вернувшись за пульт, диспетчер набрал код, вывел на дисплей карту, что-то проверил в графике на мониторе и взял лежащую тут же гарнитуру.

— Двенадцатый скорый, вызывает Горно-Алтайск, приём… Пароль: «северный олень сбросил рога»… Слушай, двенадцатый, нужна экстренная остановка. Очень важный пассажир… Очень-очень, с самого верха… Опоздунья – не то слово… Да, билет есть… Спасибо. С Наступающим!

Повернувшись ко мне, он сообщил:

— У тебя будет двадцать секунд на посадку.

— Благодарю. Если что – вы меня не видели, и мы вас не знаем.

— Мне всё равно. Занимайтесь своими делами, — отмахнулся он и вернулся к просмотру, тут же забыв и обо мне, и о лежащем рядом с ним ключом от «Хускварны»…

* * *

Со стороны тёмных гор, едва выхваченных лунным светом из ночного мрака, неспешно приближаясь и переваливаясь по покатым склонам, раздавался нарастающий электрический гул. Мы стояли на совершенно пустой платформе. Из низины, где расположился посёлок, доносились крики, в небо взметались искрящиеся фонтанчики фейерверков. Я беспокойно оглядывалась на горы и посматривала в небо – не появятся ли в ночном небе огни преследователей.

Словно из ниоткуда показался луч прожектора, прошивающий темноту на многие сотни метров вперёд, и на высоте полуметра от земли из тьмы выплыла гладкая округлая морда головного вагона скорого поезда. Мимо, над нашими головами, замедляясь, поплыли лощёные кремовые бока со светящимися изнутри окнами. Наконец, поезд остановился, со свистом приспустился, а дверь ближайшего вагона гостеприимно отворилась.

Выдвинулся трап, и на платформу вышел проводник с каменным лицом. Сверив данные электронных билетов с нашими фальшивыми удостоверениями оперативных работников, он опасливо покосился на пристёгнутую к моему бедру кобуру, затем протянул было руку, чтобы взять сумку у Марка.

— Спасибо, я сам, — отстранился тот.

Мы забрались в вагон, кондуктор поднялся следом, задраил дверь, после чего приглашающим жестом указал в сторону коридора:

— Купе номер восемь, предпоследнее. Проходите, пожалуйста. Вам чай принести?

— Нет, спасибо, — отрезал Марк. — Лучше скажите, есть у вас тут вагон-ресторан?

— Да, через один по ходу движения.

— Спасибо большое…

Коридор. Тот самый, из последнего видения! Эти же лёгкие занавески мерно покачивались на окнах, за которыми набирали скорость наряженные снегом ели. Одна за другой отсчитывались одинаковые сдвижные двери. Томас показал мне именно это место, сомнений быть не может – а значит, мы на правильном пути.

Купе было довольно просторным. На четыре места мы с Марком были в нём единственными обитателями, да и в вагоне царила тишина. Лишь из противоположного конца узкого коридора раздавался чей-то неразборчивый диалог и детские вскрики – похоже, кроме нашего занято было ещё буквально одно-два купе. Я присела у окна, глядя вниз, на безмятежный посёлок. Люди пускают салюты, открывают шампанское, жгут бенгальские свечи, садятся за накрытый стол с родными. Одни мы в темноте бежим куда-то, совершенно уже непонятно зачем…

Поезд мягко тронулся и начал набирать скорость. Интересно, как там дядя Ваня и профессор Мэттлок? Надеюсь, они живы… Телефон я сломала и выбросила ещё у гостиницы, но мне непреодолимо хотелось услышать их голоса. И ещё сильнее мне хотелось задать Мэттлоку один единственный вопрос: «Что нас ждёт?»

Марк уже забросил сумку наверх, в багажное отделение, и сидел напротив меня, провожая взглядом горное поселение.

— Лиз, пойдём в ресторан? — предложил он. — Честно – я уже не помню, когда мы последний раз были в ресторане. Хоть в каком-нибудь, самом захолустном. Да и есть очень хочется…

Нужно было отвлечься, к тому же желудок и правда напоминал о себе, поэтому я согласилась, и мы, заперев купе, направились в сторону головы состава. Пара пьяненьких вечерних пассажиров, встретившихся нам в коридоре, опасливо уступили дорогу – наш вид резко контрастировал с атмосферой праздника, царившей в воздухе…

* * *

Мы сидели с Марком за уютным столиком светло-коричневого дерева, а за окном неслись тёмные силуэты холмов, тая в снежной кутерьме, которую поезд поднимал, проносясь над магнитным жёлобом. Я отставила в сторону пустую тарелку из-под говяжьего жарко́го и теперь наслаждалась бокалом красного вина, бутылку которого за дополнительную плату нам выдал услужливый бармен.

— А ведь раньше поезда ходили по железным рельсам, — задумчиво сказала я. — Мне кажется, было что-то такое в перестуке колёс. Что-то тёплое, родное. Сложно объяснить…

— Я фнаю, фто это было, — промямлил Марк, прожёвывая очередной кусок. — Это была стабильность. Тутух-тутух… Всю дорогу одно и то же, никаких неожиданностей. Для тех, кто ценит надёжность и стабильность, лучшего звукового фона и не найти…

— Кое-где до сих пор используются старые железные дороги, например, в Индии, — вспомнила я факт из электронной энциклопедии. — Надо будет однажды прокатиться, я ведь никогда так не путешествовала. Я даже в маглев села впервые в жизни…

Через некоторое время ощутимо нетрезвый Марк, в одиночку выпивший вторую бутыль вина почти целиком, доедал салат. На установленной под потолком плазменной панели бесшумно раскрывали рот и скакали какие-то эстрадные певцы, похожие на павлинов в своих причудливых сверкающих нарядах. Все улыбались, хлопали в ладоши и веселились – в общем, изо всех сил создавали имитацию банкета и развлекали благодарных зрителей как могли. Вытерев рот салфеткой, Марк заплетающимся языком пробормотал:

— Лизка, прости меня, дурака, за то, что я раньше не сказал…

— Что не сказал?

— Ну, что я тебя люблю. Не только как сестру, понимаешь?

— Марик, ты просто выпил лишнего, вот тебя и понесло. На вот, закуси… — Я пододвинула к нему тарелку с сыром.

— Не-е-ет, нет, нет. Я почти трезв. И я хочу, чтобы ты знала – когда мы выберемся из этой передряги, я сделаю тебе предложение!

Я покосилась на бармена. Тот украдкой поглядывал на нас с хорошо спрятанной улыбкой на губах, и мне вдруг стало неловко.

— Марк, давай не сейчас, а? Ты меня ставишь в дурацкое положение.

— Прости, я знаю, — пьяно улыбнулся он и со звоном уронил на пол вилку. — И ты наверняка мне откажешь, но я всё равно тебя люблю. Ты такая классная…

Я покачала головой и уставилась в окно. Со стороны раздался хорошо поставленный голос, и я обернулась. Бармен включил звук на видеопанели, с которой прямо на нас смотрел немолодой уже мужчина приятной наружности в строгом костюме и произносил новогоднюю речь. Вечно живая традиция – председатель Правления Конфедерации заранее записывал обращение к гражданам, которое потом силами искусственного интеллекта перерабатывалось в языковые адаптации и транслировалось по всем каналам в каждый телевизор – на том языке, который установлен в настройках конкретного прибора.

Главный человек в Конфедерации неизменно, из года в год желал процветания, успехов в работе и счастья в личной жизни всем людям, их родственникам и детям. Приятно было услышать тёплые слова, но после энного раза это уже, наверное, несколько приедалось. На экране тем временем показались гигантские часы, отмерявшие секунды до начала следующего года. Марк спохватился и неожиданно ловко разлил остатки вина по бокалам – поровну.

— С Наступающим тебя, Марк! — Я подняла бокал. — Пусть это звучит банально, но я рада, что ты рядом, и очень хочу, чтобы Новый Год унёс все наши треволнения с собой… И я очень надеюсь, что дядя Ваня и профессор сейчас живы, здоровы, и их жизни ничего не угрожает.

— Ну, будем!

Легонько звякнули бокалы. Залпом допив вино, Марк едва разборчиво промямлил:

— Что-то я уже плыву. Пойдём, киса, проводишь меня до купе? Мне надо вздремнуть, устал я за сегодня.

— Эх, Марик, Марик… Новогодняя ночь только началась, а ты уже нажрался в кашу…

Мы встали и, провожаемые хитрым прищуром бармена, вышли из ресторана. Добравшись до нашего купе, я сгрузила тело на койку, а сама вышла в коридор и встала напротив окна.

Скрипнула дверь в тамбур, я повернула голову и увидела седобородого старика в красной шубе и шапке. Он держал в одной руке посох, а в другой – увесистый мешок. Мир вокруг шатался и ходил ходуном, за окном мелькали тени, а спереди, прямо из крошечного тамбура вместо ряженого Деда Мороза на меня быстро надвигалась угольная чернота… Я моргнула, и наваждение исчезло. Поравнявшись со мной, ряженый пробасил:

— С Новым Годом, девушка!

— И вас также, — одними губами прошептала я в ответ, цепенея во власти странного наваждения.

— С новым счастьем! — Мимо прошла Снегурочка в голубой шубе, а Дед уже отодвинул створку купе в противоположном конце вагона и загремел:

— Здравствуйте, дети! Хорошо ли вы вели себя в прошлом году?!

— Да!!! — раздался из купе возбуждённый ребячий гомон.

Снегурочка с Дедом Морозом скрылись внутри, а я, усмехнувшись про себя, вернулась к созерцанию ночного мрака. Снова скрипнула дверь. Вот же людям не спится, подумала я, и, повернувшись, увидела, как со стороны тамбура уверенными шагами ко мне приближается затянутая в облегающий угольно-чёрный костюм точёная женская фигура. Лицо фигуры в боевом облачении было полностью скрыто тактической маской.

Я успела машинально встать в стойку, и тут же молниеносный взмах длинного кинжала рассёк воздух прямо перед моим лицом. Я рефлекторно отскочила назад. Места для манёвра не было – с двух сторон меня ограничивали стены. Сделав удачный выпад, я выбила из её рук кинжал, и тот со звоном упал в проходе. Она бросается вперёд – я делаю встречный подкат. Ухватив её за руку, упираюсь ногой в живот и швыряю её через себя. Послышался звонкий удар, стало темнее, и сверху на меня посыпались осколки стекла от разбитой лампы, а она, ловко извернувшись, уже стояла на ногах. Засвистели кинетические усилители.

Она надвигалась на меня, осыпая почти незаметными глазу ударами, которые я едва успевала отбивать. Секундное замешательство – и я тут же пропускаю мощную атаку с ноги в живот. Отлетев назад, к предбаннику коридора, с размаху бьюсь позвоночником о ручку двери в тамбур – перед глазами тут же рассыпаются звёзды, и меня складывает пополам. Дура, идиотка, не надо было пить! Где твоя реакция?! Ещё и чёртов отходняк от «Персистенса»! Нужно было взять с собою дозу…

— Эй, ты, чучело! А ну, сюда! — раздался крик Марка, и по барабанным перепонкам забили оглушительные выстрелы, а в противоположном конце вагона кто-то истошно завизжал.

Разогнувшись, вижу, как моя противница прикрывает рукой лицо. Пули, попадая в её тело в упор, со свистом высекали искры, она стремительно подняла с пола продолговатый кинжал и сделала резкое движение. Коротко вскрикнул Марк, через секунду существо уже неумолимо надвигалось на меня, и я поняла – это не человек. Передо мной киборг, стопроцентный механик, полностью модифицировавший своё тело.

Я открыла дверь в тамбур и стала пятиться в узкое помещение. Спустя мгновение я вновь отбиваю атаку кинжалом, и мы сцепляемся в клинче. Назад! Вырвавшись и увернувшись от клинка, я молниеносно выхватила свой пистолет и практически в упор высадила в чёрную грудь полдюжины пуль.

Узкое помещение заполнил грохот и свист – одна из пуль срикошетила прямо в стекло, тут же покрывшееся трещинами от перепада давления. Вновь секундное промедление – и я получаю резкий и неожиданный удар в низ живота, отправляясь на пол тамбура. Пистолет, стуча по полу, летит куда-то в угол, а помещение заполняет яростный вой ветра, рвущегося сквозь простреленное стекло.

Боль, взорвавшаяся где-то в желудке, была невыносимой – от неё заложило уши. Обнаружив себя на четвереньках, я сплюнула на железный пол сгусток крови и подняла голову. Киборг стоял надо мной, сжатый в чёрном кулаке окровавленный кинжал наливался белым свечением. Короткий замах, хлёсткое движение сверху вниз – и я лишь успеваю выставить руку, чтобы защититься. Звон и нечеловеческий скрежет доверху заполнили тамбур, переливаясь через его края. Яркая вспышка боли на мгновение затмила сознание, и эндоскелет моментально отключил все рецепторы, чтобы не перегрузить мозг.

Я видела свою конечность, отрубленную по локоть. Будто в замедленной съёмке, она плыла по воздуху в сторону, а из руки бессмысленно и нелепо брызнули какие-то жилы и провода. Два оплавленных обрубка биотитановых костей торчали наружу, испуская горячий пар на холодном воздухе…

Возвышаясь надо мной, неспешным движением существо сняло маску и обнажило симпатичное лицо молодой девушки с большими тёмными глазами. Я смотрела в это лицо сквозь красную болезненную пелену, и оно казалось мне чудовищно знакомым. Эти чёрные короткие волосы, чуть курносый нос… «Ох, милая моя, на тебе лица нет…»

— Вера, — побелевшими губами прошептала я.

Вера опустилась рядом со мной на одно колено и отчеканила:

— Я и не надеялась увидеть тебя вновь. Столько времени прошло… Ты ведь тогда сбежала, оставив нас на растерзание бандитам, и мы даже не успели попрощаться.

— Я хотела привести помощь, но… Было уже поздно…

— Возможно, ты и хотела, хотя мне в это слабо верится. Впрочем, они убили не всех. Кое-кому повезло выжить. — Взгляд её на мгновение стал отрешённым, она как будто что-то вспомнила. — Знала бы ты, через что мне пришлось пройти… Однако, теперь всё позади, и я нашла своё место в жизни.

— «Интегра»? — Я поморщилась от пронзительной боли. — Во что они превратили тебя? Ты стала машиной смерти…

— Как и ты. Неужели ты ещё не поняла этого, наивная дурочка? Мы с тобой всё это время шли параллельными путями, и теперь наши дороги пересеклись. — Она улыбнулась одними губами, тёмные неморгающие глаза оставались совершенно неподвижными. — Ты останешься здесь, а я пойду дальше… Мне нужно закончить начатое…

Замах – и я, приготовившись к гибели, зажмурилась. Кинжал с силой вонзился в мою уцелевшую механическую ладонь, пригвоздив руку к полу. Вспышка яростной боли – и я на мгновение теряю сознание. Растянувшись на грязном металлическом полу, я слышала, как дверь открылась. Вера вышла из тамбура внутрь вагона, послышались хлопки. Вьюговей свирепо выл, заметая небольшое помещение тамбура мелким снежком.

Она заберёт «Книгу»! Я должна помешать ей!

Нужно было сняться с уже потухшего плазменного кинжала, и я, кое-как извернувшись, поджала под себя ноги. Кинетический усилитель включился со второго раза, и я что было сил ударила по торчащей из ладони рукояти. С третьего удара железка переломилась и со звоном отлетела в сторону.

Стиснув зубы, со скрежетом я сняла ладонь с кремниевого лезвия – полностью перебитые средний и безымянный пальцы не двигались, но три ещё оставались рабочими. Доползла до лежащего в углу пистолета и кое-как сунула его в кобуру. Попыталась встать, облокотившись на стену. Тело моё сотряс спазматический кашель, и рот моментально наполнился кровавой слюной. Судорожно отплёвываясь, я кое-как разогнулась.

В глазах темнело, но я должна была остановить её во что бы то ни стало…

В полумраке коридора никого не было – лишь мелко мерцала чуть дальше, повиснув на проводе, сорванная с потолка лампа. Дверь в наше купе была распахнута. Я вошла внутрь, и сердце ушло в пятки. На койке полусидел Марк, лицо его было разбито, искалечено до неузнаваемости, по подбородку на грудь, глубоко рассечённую поперёк, стекала кровь. В сломанной руке, из которой сквозь куртку выпирала торчащая кость, он машинально сжимал свой ещё дымящийся пистолет.

Я упала на колени рядом с Марком и коснулась его рукой. Из глаз предательски брызнули слёзы, я попросила:

— Марк, пожалуйста, живи, я сейчас кого-нибудь позову…

Но кого?! Кто в этом несущемся сквозь тьму поезде мог помочь?! Марк приоткрыл рот и едва слышно прохрипел:

— Я попал, ранил… Сейчас… Догоним… Отдышусь только…

Он издал свистящий звук, и изо рта его пошли кровавые пузыри. Грудь его опала последний раз, и он затих.

— Марк! Не уходи! — вскрикнула я.

Он не отозвался. Он был недвижим, а я обессиленно колотила Марка по колену единственной целой рукой, и его тело содрогалось в такт моих ударов.

— Слышишь?! Не смей уходить! — умоляла я. — Не умирай, сволочь ты такая! Не оставляй меня одну!

Он ушёл, ушёл… Он ушёл и больше не вернётся! Как же так?! Взаперти сидит щенок, на дверях висит замок… Все ушли до одного, в доме заперли его… Все ушли, и Марк ушёл… Как тогда, во сне…

Уткнувшись в его колени, я сидела, таращилась в пустоту и слушала своё хриплое порывистое дыхание. Вдруг что-то треснуло и сломалось внутри меня. Кое-как ухватившись за столик, я с трудом поднялась на ноги, взглянула на Марка в последний раз и вышла в коридор. Сделала несколько неровных шагов в сторону тамбура, остановилась. Тудух-тудух… Тудух-тудух… Это стук колёс? Да нет, каких колёс… Это стучит моё собственное сердце, отдаваясь в ушах.

За скобу я вытащила пистолет из кобуры, приставила холодный ствол к виску и щёлкнула предохранителем. Я стояла так, пошатываясь в такт движению вагона, а в моей голове на фоне проносящихся за стеклом белёсых холмов мелькали беспорядочные вспышки лучших воспоминаний… Лазурное море, заливистый детский смех, добрый дядя Алехандро, чистый горный ручей, летящие над моей головой белые снежки, Отто рядом со мной в желтоватой траве, пряный запах одеколона в каюте Марка…

Взаперти сидит щенок, на дверях висит замок… Пора наконец выпустить несчастного щенка на волю. Я что было силы зажмурилась и надавила на спусковой крючок…

Часть II.

Глава I. Выход

… Позади щёлкнул дверной замок, и тонкий детский голосок испуганно воскликнул:

— Тётенька, не надо!

Механический палец дёрнулся, громовой раскат выстрела взорвал воздух, тьма хлынула сразу отовсюду и залила собою всё. Истошный визг, словно нож, впился в бешено пульсирующее сознание, горячими толчками покидающее ставший бесполезным ком мяса. Топот многочисленных ног, приближаясь, эхом барабанной дроби отдавался где-то в пустоте. Строгий мужской бас спросил:

— Ты что тут делаешь, девочка?!

— Я… Я была в туалете, потом услышала шум, а потом стало тихо… — Голос маленькой девочки дрожал и срывался. — Я вышла, и она… Она…

Почти над самым ухом волновался незнакомец:

— Быстро уберите ребёнка! Кусаинов, беги за Айгуль, живо! Паша, помоги мне на спину её повернуть! Она ещё дышит…

— П-погодите, товарищ майор… Сейчас…

— Ты чего, артист, в ремне запутался? Бросай автомат, она тебя уже не укусит!.. Гуля, тут ещё одна, живая!

Мерно покачивался летящий сквозь ночь скорый маглев. В чёрной пустоте угасающим расплывчатым пятном едва выделялся узкий коридор вагона, где вокруг лежащего в неестественной позе тела несколько человек шумно развернули бесконечно далёкую и иллюзорную возню.

Уверенный женский голос резко скомандовал:

— Вы двое, за носилками! Она тут долго не протянет, надо в медотсек, к аппаратуре… Марат, прижимай вот здесь, да только сильно не дави! Что застыл, мальчик?! Крови никогда не видел?

По полу, удаляясь, загрохотали ботинки. Уже знакомый первый бас хрипло пробормотал:

— Что за бойню они тут устроили…

— Михаил Константинович, лучше помоги мне, надо вколоть ей коагулянт, вон как хлещет… На ней живого места нет, одно железо, — сетовала женщина. Резкий визг расходящейся в стороны молнии комбинезона. Недовольное бормотание: — Молодёжь с этими имплантами совсем с ума посходила…

Едва ощутимый укол под ключицу, словно лёгкое касание смертельно-ледяного пальца. Второй укол… Чей-то молодой запыхавшийся голос:

— Товарищ майор, её подельник убит, проводника и двоих пассажиров соседнего вагона осмотрели. Там, похоже, тоже всё. В последнем купе едет семья, они заперлись и не пострадали, сейчас опрашиваем… Наверное, надо вызвать техников, чтобы хоть что-то временное вместо двери придумали?

— Ты их сначала добудись, — раздражённо ответил бас, — а потом ещё попробуй объяснить, что от них требуется! Они ж ещё со вчерашнего обеда квасят…

Яркие звёзды вспыхивали перед глазами, метались из стороны в сторону, так и норовя вытряхнуть меня из воспалённой груды костей и органов, окружавшей разум… Раздался лязг открывающейся двери и шелест материи.

— В сторону, в сторону! — басил голос. — Грузите её, да аккуратнее!

Чья-то мягкая ладонь бережно поддерживала мою голову, утопая в пропитанных кровью волосах. Мама… Ты наконец нашла меня? Я пыталась открыть глаза, но не могла – не осталось сил поднять веки, не осталось тела, которому эти веки принадлежали…

— И-и раз! — Сильные руки сделали рывок, бриз подхватил меня и понёс в небо, всё выше и выше.

Растрепались на ветру лохмотья бледной кожи, зазвенел колокольчиками безвольно свисавший с носилок мехапротез руки, стукнувшись о приоткрытую дверь в купе с лежащим внутри мёртвым телом. Нестройно загудел, заиграл костяной паноптикон, повинуясь порывам холодного ветра. Меня укачивало, я пари́ла в колыбели, над колыбелью, высоко над ней, в недосягаемости для неё. Кто-то вдалеке покрикивал:

— Расступись, дайте пройти! Не на что тут глазеть! С дороги!..

Раздавались испуганные охи и вздохи случайных зевак, протяжно свистел ветер, игравший моим телом, как тряпичной куклой.

— … Всё расписание к чертям пойдёт, если дверь и дыру в потолке не заделают! И куда я дену трупы, по-вашему?! — разгорячённо орал чей-то голос, будто бы за стеной. — И как вы это себе представляете?! Придёт клиент за добавкой, бармен откроет холодильник, а там… Извините, у нас тут временно тело хранится, положить было некуда, не обращайте внимания… Я что, один тут трезвый остался?!

Голос отдалился и стих, и вскоре я снова приобрела уверенное горизонтальное положение. Кто-то поводил по животу чем-то прохладным, и встревоженный женский голос произнёс:

— Михаил, у неё порвана селезёнка и не работает печень.

— А дырка в голове – это, конечно же, сущий пустяк! — Бас едва слышно дрогнул, прикрываясь горькой иронией.

— Пуля прошла по касательной, видимо, рука дрогнула. Ей очень повезло… Если вообще можно так сказать. Но срочно нужно в больницу. Безотлагательно.

— Здравствуй, ёлка, Новый Год! Где ж я тебе больницу тут возьму, Айгуля, в этих пустошах?

— Придумай что-нибудь, ты же у нас главный. Сейчас вколю ей регенерат, но надо решать что-то, времени мало…

— Решать, решать… Минут через сорок Челябинск, на полустанке можем сдать её местным. — Грохот кулака в дверь, хриплый басовитый рёв: — Фима, быстро свяжись с первым пассажирским Челябинска, пусть бригада её там подберёт! И Турову передай, чтоб скорость не сбавляли! Вагон не развалится, а с дыркой – хрен с ней, ответственность я беру на себя!.. Как думаешь, Гуля, продержится?

Резкое пиликанье обрушилось на стены купе, отдаваясь в перепонках.

— Не знаю, Миша, пульс пропал! Давай непрямой массаж! Не забыл ещё, как делать? Только не перестарайся, пятый труп нам здесь совсем ни к чему! А у меня где-то тут… Есть атропин и адреналин… Так…

Тяжёлой, тяготившей меня мясной груды больше не было, я проваливалась в извечный и незыблемый мрак, с каждой секундой всё глубже погружаясь в мягкую негу, в нежную перину пустоты. На душе становилось спокойно и тепло, лёгкость и безмятежность овладели мною. Я иду, Марк… Гулкий, словно в водной толще, удар… Уже сейчас, Марк, подожди немного, не уходи без меня на ту сторону… Ещё один удар…

— Ох, Гуля… Страшно мне…

— Глаза боятся, руки делают… Есть пульс! Неровный, фибрилляция. Доставай кардиоводитель, вон ту хреновину с полки!

— Эту?

— Нет, рядом, серую. Электроды сюда, выкручивай на середину и по моей команде жми кнопку… Есть контакт… Держи её крепче, Миша! Готов?!

— Вообще-то, нет…

— Разряд!

Электрическая дуга пробила остановившееся сердце, по всему телу прошла болезненная волна возобновившей движение крови… Отпустите, я хочу уйти! Я попыталась закричать, но не смогла. Ещё один толчок, новая волна боли, то затухая, то нарастая, захлестнула мрак, заполнила его до краёв. Я не узнала собственный стон, раздававшийся из чёрной липкой тьмы. Отпустите меня, я не хочу обратно!

— Начались судороги, травматический шок! Миша, одеяло сюда, быстро! И ноги ей приподними, будем стабилизировать! Ну вот, а ты говорил, что пустая трата бюджета!

Тьма отступала, оставляя место кровавой пелене, которая поднималась всё выше и выше, пока я не захлебнулась в ней…

* * *

… — Раз-два, взяли!

— Тяжёлая, зараза! А с виду и не скажешь…

… — Аккуратнее! Придерживайте снизу вдвоём… Отлично. Закатывай!

— Поехали, Гена! Врубай дискотеку и давай на стометровую, некогда нам ползать по трассам общего пользования!

Свистящий гул антигравов заполнил пространство, почти над самым ухом протяжно завыла сирена…

… — Показатели?

— Давление в воротной повышено.

— Жить будет?

— Да куда она денется, товарищ майор? У нас и не такие выживали!..

… — Не надо на парковку, Гена! Давай прямо на площадку, под двери, а то зачехлится наш трансформер…

— Ну, как обычно, дежурные по лавке свой пылесос тут бросили!

— Похеру, Геннадий, садись, будут знать, как сразу оба места занимать…

… — Лиза, смотри, дельфин!

Я повернула голову – чуть сбоку от нашего небольшого катера, рассекавшего бирюзовую гладь, из воды показалась гладкая спина с шестью изящными плавниками, переливавшаяся в голубоватом свете Глизе͐. Мощное тело ударило длинным хвостом по воде, обдавая нас брызгами, и тут же скрылось под поверхностью. Млекопитающее неслось со скоростью больше полусотни километров в час, обгоняя катер, которым одной рукой ловко управлял Марк. Его любимая цветастая рубашка развевалась по ветру, а я стояла, схватившись руками за лобовое стекло, и впитывала всем телом солёный циконианский бриз.

Дельфин снова выскочил из воды, описал в воздухе широкую дугу и исчез в гребне волны. Стараясь заглушить шум ветра и рёв мотора, Марк прокричал:

— Ишь ты, как прыгает! Красавец! Я бы тоже так хотел! Стать беззаботным чадом волн, ветра и солнца, взреза͐ть плавником волну, сливаясь со стихией!

— Знаю я тебя, Марк! — отозвалась я. — Через неделю со скуки ты бы всплыл брюхом кверху!

— Рыбам неведома скука, это человеческий конструкт! Маета осознающего свою конечность разума, которому нечем занять отпущенное время! Кстати, насчёт времени… — он взглянул на часы. — Давай ещё кружок вокруг вон того острова, и обратно?! Я заплатил только за час! Потом придётся вернуться!

— Не хочу обратно! — Я была счастлива, мне хотелось уплыть на край света. — Я не вернусь! И плевать мне на время! Давай угоним этот катер!

— Не выйдет, Лизуня! — Сквозь солнечные очки Марк с улыбкой посмотрел на меня. — Здесь слишком много воды, и далеко мы не уплывём. А когда кончится топливо, неизбежно придётся держать ответ перед Хароном!

— Вечно ты обламываешь кайф, Марик! — махнув рукой, ответила я и закрыла глаза, подставив лицо встречному бризу…

* * *

… Неподалёку раздражённым тенором-альтино причитал мужчина:

— За ней так никто и не пришёл, и уже, наверное, не придёт. У меня каждая койка на счету, офицер, давайте решать с ней что-то! Мне уже вопросы задают о превышении бюджета и занятом ИВЛ! А по Моральному Кодексу Личности я вообще не имею права удерживать здесь самоубийцу. Потому что это её воля такая – прекратить существование. Вы его вообще читали? Слышали, как буквально в том году в Кракове больницу довели до банкротства за то, что спасённый суицидник решил посудиться с учреждением?

Незнакомый баритон задумчиво и отрешённо, игнорируя недовольство собеседника, пробормотал:

— По запросу к местным нет никаких данных, его передали дальше, в межпланетную полицию, но там тоже молчат. А нам нужно её допросить, и для этого она должна выжить… Слушайте, мне на этот ваш Кодекс класть с высокой колокольни, не надо мне постоянно им в лицо тыкать! Какой идиот его придумал, ума не приложу…

— Идиот или нет – его приняли на уровне Минздрава Содружества, поэтому я обязан с ним считаться…

— Моральный Кодекс, мать его… — Баритон презрительно фыркнул. — Ведь были же времена, когда спасали всех. Когда жизнь ставилась выше инфантильных желаний недозрелого эмбриона личности. Гиппократ от ваших новых законов в гробу крутится со скоростью света.

— Я за это время мог пятерых на ноги поставить, а вместо этого трачу синтетику и регенераты на самоубийцу. Которая вообще, возможно, никогда не выйдет из комы! Имейте в виду, если мне сверху «прилетит», я обязательно напишу рапорт!

— Пишите, пишите. В конце концов, вы главврач, и писать – это ваша работа. Но если отключите её от аппарата – я позабочусь о том, чтобы от вашей карьеры камня на камне не осталось…

* * *

… Я приподняла уставшие веки и огляделась – всё та же монотонная серая мгла за широким панорамным окном, тот же высокий потолок и всё те же снующие взад-вперёд тени без лиц. Одни застыли, вросли в сиденья, другие – плыли над полом по своим неведомым делам, появляясь из коридоров, исчезая в дверях, пролетая мимо и обдавая меня холодком потревоженного безвкусного, пресного и пустого воздуха. Мой рейс снова задерживался, в который уже раз, и я коротала время в большом зале ожидания с высоким потолком. Сколько мне ещё ждать, а главное – чего? Почему я всё ещё здесь? Почему рядом нет Марка? Неужели он меня не дождался?

… — Кажется, проснулась! Лиза, Лизонька, милая моя! — лепетал забытый, но до боли родной женский голос, принадлежавший серому сгустку тумана, парившему в воздухе над сиденьем рядом со мной. — Как же я волновалась, доченька!

Мама?! Что ты здесь делаешь? И почему я не вижу твоего лица?

Тень приблизилась, словно бы прижалась ко мне, но я ничего не ощутила. Абсолютно ничего. Пустота. Рядом возникла ещё одна тень, молчаливая, тёмная. Это, наверное, отец. Я выдавила из себя загробный свистящий вздох:

— Мам, пап, я не чувствую тела…

— Так всегда бывает поначалу, когда ищешь то, чего больше нет. Ты скоро привыкнешь. Главное, что мы наконец вместе! Мы наконец тебя нашли!

Отец подал голос:

— Лиза, мы очень скучали по тебе. Мы очень ждали тебя, и наконец дождались. Ты готова отправиться с нами домой? — спросил он, и, не дождавшись ответа, потянул меня вперёд, к двери, которая то открывалась, пропуская тени сквозь себя, то со скрипом доводчика захлопывалась вновь.

Мы выплыли в тёмный коридор, и вокруг нас бесшумно скользили тени. Они обгоняли нас, исчезая впереди, проплывали прямо через мою бестелесность. Звуки замирали, становилось всё тише, лишь едва слышно шептали многочисленные голоса там, снаружи телескопического трапа, как будто тысячи и тысячи ртов прижались к тонким алюминиевым стенкам, и каждый монотонно, едва слышно, рассказывал свою собственную жизненную историю.

Откуда-то появился Джей – большой белый сенбернар, друг моего детства – и засеменил рядом. Он понимал, что здесь происходит, знал это место наизусть, он успел изучить каждый угол, обнюхать все серые тени и запомнить мельчайшие оттенки холода, который они источали. Я была спокойна, потому что Джей был спокоен. Он не даст меня в обиду, мы сядем в наш самолёт, и я наконец-то полечу домой…

Наша небольшая процессия приближалась к закрытой двери в конце коридора, как вдруг та с грохотом распахнулась, впуская невыносимо яркое сияние. Тени вокруг меня замерли, Джей оскалился и угрожающе зарычал. Не было никакого самолёта – на пороге чернел размытый человеческий силуэт, пылающий в потоке света. Такой одинокий, чужой и непривычный в этом месте, что шёпот миллиона губ смолк, а вокруг повисла гробовая тишина. Силуэт отчётливо и тихо – так тихо, что заложило уши, – провозгласил дребезжащим старческим голосом:

— Вы поспешили, её время не пришло.

Вдруг впервые с тех пор, как я сюда попала, я ощутила нечто помимо пустоты. Это были злость и раздражение, и я крикнула:

— Я хочу домой! Я устала! Не тебе решать, пришло моё время или нет!

— И не тебе! — прогрохотал голос, и порыв ледяного ветра ударил мне в лицо, разрывая в клочья и сдувая чужие тени вокруг меня, которые только что притворялись моими родителями; растворяя Джея, словно бледный утренний туман под лучами солнца. — Эта жизнь не принадлежит тебе!

— Отойди, дай мне дорогу! — воскликнула я. — Я так долго этого ждала! Я столько сделала, чтобы сюда попасть!

— Это правда, ты достаточно натворила, и многого уже не исправить, — с ноткой грусти сказал голос, и силуэт его обладателя сгорбился, став вдвое меньше и на сотню лет старше. — Но ты шла по ложному следу, тебя обманули. Здесь… — Он неопределённо махнул рукой. — Ничего нет. И начатый тобой путь далёк от завершения. Пока есть хоть малейшая возможность, пока в тебе теплится жизнь, ты будешь идти, хочешь ты того или нет. И ты пройдёшь эту дорогу до конца!

Дверь с грохотом захлопнулась, тёмный коридор стал сужаться, увлекая меня в бездну…

… «Прикосновение… Тебе больше не нужно это… Теперь ты увидишь…» — мой собственный голос шептал в голове с удивительной отчётливостью, заполняя собой самые укромные уголки сознания.

Тьма расступалась, и я очутилась в смутно знакомом месте. Стены едва освещённой комнаты тускло поблёскивали, блики лампы выхватывали небольшую картину с изображённым на ней зелёным лугом. Будто со дна колодца, я смотрела на незнакомый мир сквозь чужие глаза, блуждающие от стены к стене. Вот стальная тумбочка, прикрученная к полу, на которой возвышались пара толстых фолиантов и приглушённая светодиодная лампа. Я вдруг узнала это место – одна из кают «Виатора». Мелькнуло изголовье заправленной кровати…

В отдалении раздался металлический удар, затем ещё один, что-то пронзительно зажужжало. Взгляд заметался, я увидела корабельный пол с прикроватным ковриком, стало темно. Сбоку появилась дверь и бесшумно отъехала в сторону, в комнату просеменили чьи-то ноги в аккуратных старомодных башмаках, и дребезжащий голос взволнованно затараторил:

… — Нет времени! Его зовут Владимир Агапов, профессор астрофизики, Москва. Найдите его, он вам поможет… Я отключаюсь. Поспешите! — Секунду помедлив, старик вполголоса позвал: — Томас! Томас, ты здесь?!

Где-то зубодробительно скрежетал металл, слышался лязг. Передо мной появилось хмурое морщинистое лицо с аккуратной бородкой. Профессор Мэттлок смотрел мне прямо в глаза.

— Нам грозит большая беда. Ты знаешь, что делать, Томас…

Ослепительная вспышка, словно раскалённый клинок, вонзилась в моё естество…

Глава II. Каптейн

… В небольшой, но довольно уютной каюте «Виатора» царил полумрак. Ровно и успокаивающе гудел двигатель, шум которого за эти сутки стал привычен, будто всегда был частью моей жизни, но я чувствовала здесь себя гостьей, и виной тому была разлапистая пальма в массивном вазоне прямо перед прямоугольным обзорным окном. Она давно занимала эту каюту, составляя в путешествиях компанию дяде Ване, одинокому старику в механическом теле, который намедни взялся помочь мне в том, чтобы перебраться с Пироса на Каптейн.

Пальма возвышалась надо мною, раскинув в стороны свои острые листья, раздувшись под самой крышей каюты, словно невообразимая зелёная паутина, подсвеченная снизу ультрафиолетовой лампой. Она мерно покачивалась и поскрипывала, намереваясь наброситься на меня, незваную гостью в её каюте, схватить своими листьями и душить, душить…

Поэтому, находясь с ней рядом, я была начеку. Краем глаза периодически поглядывая на пальму, я лежала на заправленной корабельной койке и почёсывала след от универсальной прививки ПК-18 под ключицей. Вакцинацию проходили все отбывающие на Каптейн, что я сделала вполне легально и по всем правилам. В очередной раз повторив про себя заученные номера радиочастот для связи с кораблём, которые мне продиктовал дядя Ваня, я перечитывала кем-то — наверное, Рамоном — оставленную мне в больнице Ла Кахеты книгу.

«… Знаешь, — сказал он, — в известном смысле предки всегда богаче потомков. Богаче мечтой. Предки мечтают о том, что для потомков рутина. Ах, Шейла, какая это была мечта – достигнуть звёзд! Мы всё отдавали за эту мечту. А вы летаете к звёздам, как мы к маме на летние каникулы. Бедные вы, бедные!..»

Не потому ли людей всегда так манили звёзды, что они были недосягаемы? Не потому ли, что всегда были той самой первой, детской заветной мечтой, и одновременно – последней? Которая только и оставалась у взрослых уже людей, когда исчезало, рассыпалось в прах под гнётом рутины и разочарований всё остальное. Человек, лишённый всего, поднимал голову и видел их – непомерно далёкие сигнальные огни других миров, дающие надежду на перемены к лучшему. Подняв голову к небесам, человек после очередного падения вставал и шёл дальше…

Но когда человек получил возможность прикоснуться к этим переменам, он разменял мечту, поставив её себе на службу, и перестал волноваться за будущее Земли, отвязав от неё собственное будущее. Так это было, когда наконец-то синим пламенем вспыхнули самые первые Врата, открывшие людям путь к системе Луман. Целый месяц ликований, веселья, объятий и поцелуев – когда все люди истерзанной конфликтами планеты Земля позабыли о разногласиях, дотянувшись наконец до своей мечты, ощутив её близость как никогда ранее.

Человечество разбрасывало семена, и они прорастали – на Кенгено хлынул целый поток людей, мощная и организованная лавина, которая при поддержке государств обрела строгий технократический облик. Миграция была стройна, выверена и распланирована до мелочей, массовое строительство школ, больниц, заводов и инфраструктуры чем-то напоминало ставшее уже легендами советское обустройство своих периферийных республик, когда в первой половине двадцатого века встала задача поднять их до уровня центра.

Созданное с нуля Министерство Колонизации организованно набирало специалистов самых разных профессий – от школьных учителей до архитекторов, от механизаторов до нейрохирургов, и на контрактной основе отправляло их покорять новый дружелюбный мир, помогать жителям Новой Земли обустраиваться и удобрять почву для развития взаимовыгодных экономических отношений со Старой Землёй…

Звезда Каптейн стала второй после Лумана. К её орбите, на землеподобную планету отправлялись те, кто жаждал свободы от замшелых, забронзовевших порядков в человеческих муравейниках Земли, ожидая неизбежного переноса её пороков на Кенгено – это был лишь вопрос времени, и самые прозорливые знали, что Министерство отслужит свою службу и уступит место зубастому капиталу, который в итоге и станет пожинать плоды совместного труда человечества. Так уже не раз было в истории.

Каптейн-4 – вольная земля, пасмурная, влажная и изобильная – дала людям возможность начать всё с нуля и попробовать создать новое общество, основанное на свободе и равноправии. А свобода и равноправие же, основанные на самоуправлении, явили оборотную сторону медали – на Каптейн устремились потоки людей с изнанки общества: те, кто был не очень-то в ладах с законом – преступники, контрабандисты, наркоторговцы, религиозные радикалы и, как показала практика, маньяки всех мастей и расцветок…

Вялотекущая гражданская война здесь началась вскоре после того, как Конфедерация попыталась распространить на Каптейне свои законы и порядки. Сначала власти решили взять под контроль владение оружием – не получилось. Было уже слишком поздно, пущенные изначально на самотёк процессы приобрели угрожающие масштабы, хорошо вооружённое население, которое и ранее не прочь было пострелять друг в друга, гнуло свою линию и просто плевало на любые попытки насаждать власть. Вооружённый гражданин не хотел остаться без средств защиты от вооружённого грабителя. Жители одной общины не желали оставаться безоружными, пока другая община смазывает собственные пушки, чтобы осуществить право сильного.

Через некоторое время на Каптейн прибыли наёмные полицейские отряды с Земли, которые были встречены в штыки уже всерьёз. Поначалу бравые и уверенные рейды по посёлкам и городкам с целью конфискации всевозможного оружия проходили успешно, а потом люди стали готовиться. «Уши» у местных были повсюду, и когда подразделения полиции проводили очередной рейд – новоиспечённые аборигены просто пережидали в лесах и на болотах.

Множились схроны с оружием, кое-кто уходил в бега насовсем, а потом полицейских стали попросту отстреливать. Сначала робко, затем всё уверенней, в городах и на дорогах, и в итоге местные сорвиголовы совсем обнаглели и стали организовывать атаки на святая святых Конфедерации – относительно защищённые «внешние» городки, через которые шло авиаснабжение колонии…

Много лет спустя, когда самые первые жилые модули спускались к поверхности Джангалы сквозь её плотную атмосферу, в числе первых на фронтир для формирования местной, но подотчётной центральным властям полиции прибыли именно шерифы, набранные из числа сотрудников силовых ведомств Конфедерации. Правительство Сектора решило не повторять былых ошибок…

Небольшие «внешние» городки Конфедерации на Каптейне были укреплены рвами, колючкой и окружены заборами, полицейские участки превратились в настоящие крепости, ставшие базами для рутинных точечных вылазок, а подведомственные учреждения обросли стенами с вышками. К тому времени преступность за пределами охраняемых территорий цвела махровым цветом. Тридцать «зелёных зон», в числе которых была и стотысячная столица Комендатуры, оставались оазисами порядка в этом злобном зубастом мире.

Когда не справляется полиция, единственным козырем властей остаётся армия, и этот козырь в конце концов тоже выложили на стол. Военные просто вытесняли местных с прилегающих к «внешним» городам территорий, отодвигая их в глубь лесов, разворачивая на границах «зелёных» зон базы и блокпосты, однако ситуация в корне не менялась – на Каптейн со всех уголков Сектора всё также текло разносортное отребье, незаконно прибывая в межпланетных кораблях транспортных компаний, частников, полувоенной Ассоциации Вольных Пилотов, а то и самого Космофлота – ведь даже с одного космомигранта можно было состричь весьма крупную сумму денег. Оружия же меньше не становилось – его с огромным удовольствием всем сторонам конфликта поставляли крупные корпорации, потому что для них не было ничего более священного, чем прибыль…

* * *

Гермостворка окна выбралась из паза и с жужжанием лениво поползла вниз. «Виатор» задрожал, затрясся. Сначала едва слышно, потом всё отчётливей затрещал сгоравший снаружи воздух – объятый огненным куполом, корабль входил в атмосферу. Я вскочила с койки, выбралась в коридор и прошла в кабину. Дядя Ваня привычно располагался в самом её центре, следя за всеми приборами и индикаторами одновременно.

За обтекателем раскинулось сине-зелёное полотно планеты. Справа её озёра самых разных форм отражали, выбрасывали обратно в космос солнечные лучи, а слева поверхность ровным серым покрывалом застилала плотная облачная завеса, сквозь которую, словно быстрые водомерки, пробегали фиолетовые вспышки молний.

Каптейн ждал. Нахмурившись в своей обычной манере, он подбоченился, подозрительно прищурился и ждал меня.

— Скоро мы приземлимся в Новом Роттердаме, — нарушил молчание дядя Ваня. — Там у меня есть надёжный человек во внутреннем контроле, он поможет тебе с разрешением на выход за территорию. Его зовут Ирвин Клэйуотер. Как только окажешься в городе, тебе нужно будет его найти. Скажешь, что от дяди Вани, он в курсе. Имей в виду, Лиза, я не смогу покинуть корабль. Там, внизу ты будешь одна.

— Достаточно того, что ты помог мне добраться… Снова. Самое время оценить ироничность ситуации.

— Нет ничего лучше, чем возвращаться туда, где ничего не изменилось, чтобы понять, как изменился ты сам, — прожужжал дядя Ваня.

— Нет, пожалуй, я не вернулась. Четыре года назад я улетела отсюда с Марком навсегда, а вместо меня теперь возвращается другая, — отстранённо произнесла я и стряхнула с себя задумчивость. — Ладно, проехали. Есть что-то ещё, что мне следует знать?

— Всегда будь начеку. Во внутренних землях Каптейна не стоит ловить ворон и слишком долго смотреть кому-то в глаза.

— Прямо как диким зверям.

— Прямо как диким зверям. Некоторые из местных намного хуже диких зверей. Уж тебе ли не знать…

* * *

«Виатор» опустился на бетонную площадку и грузно припал на лапы. Двигатели с облегчением выдохнули, расслабились, получив передышку, гул стал таять, перешёл в свист, а после – совсем затих. Люк распахнулся, трап сполз вниз, и мне в нос ударил давно забытый, но до боли знакомый влажный запах тумана, оттенённый горьким авиационным выхлопом. Сжимая в руках потëртый коричневый рюкзак со сменными вещами и небольшим запасом еды, я спустилась на твёрдую землю и тут же лицом к лицу встретилась с хмурым человеком в тёмно-зелёной форме. Поодаль стояла лёгкая шестиколёсная бронемашина пограничной службы, с её крыши в небо смотрел ствол электромагнитного бластера, а прямо надо мной, жужжа, висел небольшой дрон и внимательно изучал меня глазком камеры, фиксируя всё происходящее.

— Ваши документы, — бесцветным голосом попросил мужчина и протянул руку.

Я достала заранее заготовленный паспорт на чужое имя. Пограничник внимательно осмотрел документ, потом меня, затем – снова документ, после чего заметил:

— Госпожа Рейнгольд, не очень удачный выбор для первого межпланетного путешествия, особенно с учётом вашего юного возраста. Здесь всё совсем иначе, нежели на Пиросе, поэтому будьте предельно внимательны и беспрекословно следуйте инструкциям должностных лиц.

В его зрачке коротко мигнул фотомодуль. Он отдал мне документ, бегло оглядел корабль и сообщил в переговорное устройство:

— Анна Рейнгольд, девятнадцать лет, прибытие на транспорте класса «Церамбика», бортовой номер четыреста одиннадцать… Да, Пирос… Уже проверили? Курьерская почта? Хорошо… Что по владельцу судна?

Сверху, почти на расстоянии вытянутой руки, с рокотом и треском пронеслась чёрная молния военного корабля и тут же скрылась за лесополосой. У меня заложило уши, а порыв ветра чуть не вырвал из рук драгоценную ламинированную карточку, которая обеспечивала моё прикрытие. Чиновник и вовсе не обратил на корабль никакого внимания и продолжал что-то выяснять у коммуникатора:

… — Самый настоящий робот, говоришь? В таком случае, ему в город вход заказан, придётся свой металлолом мариновать на корабле…

Обернувшись, он кивнул головой, висящий над нами дрон вильнул в сторону и скрылся в неизвестном направлении. Мужчина повернулся ко мне и сообщил, указав рукой в сторону двухэтажного терминала цвета хаки:

— Регистрация там, пройдёте через вторые ворота. За разметку не заходить, на площадках – не мешаться. На территории периметра оружием пользоваться запрещено, за этим следят автоматические системы. Вопросы есть?

Я отрицательно помотала головой, мужчина кивнул – на этот раз мне – и зашагал к броневику. Через полминуты машина уже ползла мимо высаженных вдоль терминала деревьев в сторону шлагбаума, который отделял гражданскую часть космодрома от военной. Шлагбаум поднялся, машина устремилась в дальний угол поля, к стоявшему на разгрузке среднему линейнику, из чрева которого погрузчик вывозил ящики и коробки и складывал их ровными рядами вдоль платформы.

Там же, за сетчатым забором, на почерневших от гари площадках стройной шеренгой стояли СВВП – истребители вертикального взлёта и посадки. Полдюжины боевых машин были выкрашены в серо-зелёный камуфляж и терпеливо ожидали своего часа, словно хищные жгутоногие фрины, застывшие перед смертоносным прыжком на жертву…

Я пошла в сторону терминала вдоль жёлтой разметки, аккуратно обходя большие, очерченные толстыми красными линиями прямоугольники посадочных площадок. Периметр лётного поля был опоясан высоким забором – почти таким же, как вокруг моего старого интерната, – а по углам его в небо вздымались вышки с красными сигнальными огнями на вершинах. Выделенная под военную часть площадь раза в четыре превышала гражданскую, и было вполне очевидно – за все эти годы Каптейн так и не стал туристической Меккой. Или, быть может, это я попала сюда в межсезонье…

Внутри терминала всё было по-военному строго. Среди бежевых стен, на которых красовались яркие боевые плакаты, лениво, будто бы в полудрёме, туда-сюда ходили редкие люди в форме. Они носили какие-то бумаги, коробки, планшеты, натыкались друг на друга в холле, чтобы постоять и тихо обсудить что-то, а затем двигались дальше.

Пол под ногами задрожал, задребезжали стёкла, и я увидела, как на площадку рядом с «Виатором» опускается ещё одна летающая машина – приземистая и остроносая. Явно чартер одной из самых дорогих моделей – слишком сильно его агрессивные рубленые линии и матово-чёрные грани контрастировали с округлым и каким-то домашним «Виатором», стоявшим поодаль. Резко и громко из репродуктора под потолком раздался голос:

— Новоприбывшим предписано пройти через сканер и проследовать к стойке регистрации, окно номер один.

Оглядевшись по сторонам, я увидела окно номер один – остеклённую конторку с узкой щелью для документов. Внутри конторки сидел дешёвый андроид, выполненный в виде молодой девушки, пластиковое лицо которой не выражало никаких эмоций. Гладкие и какие-то восковые чёрные волосы представляли из себя аккуратное каре, а строгая офицерская форма сидела на андроиде идеально.

Я приблизилась, и лицо робота растянулось в формальной резиновой улыбке.

— Ваши документы, пожалуйста, — бесцветно попросил механизм.

Я сунула в щель паспорт и карту гипертрансфера, удостоверяющую моё право пользоваться Вратами в качестве пассажира; лицензию на оружие и паспорт на пистолет, который в разобранном виде лежал у меня в рюкзаке.

— Цель прибытия в Новый Роттердам?

— Курьерская доставка коммерческой информации, — максимально небрежно ответила я.

— Планируемое время пребывания?

— Неизвестно.

— Имеются ли родственные связи с резидентом Каптейна?

— Нет.

— Ваши импланты зарегистрированы на имя Анны Рейнгольд. Анализ ответов… Результат: ответы достоверные. Просьба установить трек-программу в память микрокомпьютера. Пожалуйста, подключите устройство сопряжения к нейроинтерфейсу.

Через щель просунулся манипулятор с катушкой. Я взялась за пластик, отмотала эластичный кабель с катушки и примагнитила метку к нейру. По сетчатке пронеслись цифры загрузки, и через несколько секунд трекер был установлен. Задача усложнялась – теперь официальные власти были в курсе всех моих передвижений. Катушка щёлкнула и смотала кабель, а манипулятор задвинулся обратно в кабинку. Робот с наигранной приветливостью произнёс:

— Добро пожаловать на Каптейн!

Заметив краем глаза тень, я рефлекторно обернулась – позади меня терпеливо ждал своей очереди худощавый мужчина в чёрном костюме, очевидно, только что прибывший на чартере. Острые черты лица, синевато-бледная, полупрозрачная кожа, аккуратная причёска бобриком, синий галстук на белой рубашке под тщательно выглаженным пиджаком и старомодный кейс в руке – прямо-таки хрестоматийный образ конторского чиновника. Сопровождающих не было, странный мужчина был один.

Я посторонилась, и он подошёл к кабинке, смерив меня пустым взглядом затемнённых стёкол солнцезащитных очков. Почему-то от этого взгляда по спине моей галопом поскакали мурашки, и я заторопилась в сторону выхода. За спиной раздалось синтетическое:

— Ваши документы, пожалуйста…

Я же миновала ещё одну рамку и двинулась к выходу из терминала. Раздвижные двери открылись, а затем сомкнулись за моей спиной, и передо мной предстал Новый Роттердам во всей его ржавой и влажной красе…

Глава III. Пробуждение

… Возникло ощущение. Завелась, затарахтела, зачадила выхлопом нейронных цепочек обременённая телом машина разума. Она жаждала идти по пустыне, по заснеженным полям, сквозь горные перевалы. Она отчаянно цеплялась за жизнь и не хотела гаснуть, выключаться…

Рассудок вернулся ко мне, и я открыла глаза. Не было ни катера, ни каталки, ни таинственного чёрного силуэта в ослепляющем пятне света – только серые стены, тускло подсвеченные люминесцентными лампами. Стены были плоские, будто нарисованные на бумажном листе, и сперва я не поняла – почему. Поочерёдно закрывая и открывая глаза, я обнаружила, что видит лишь один. Неужели я наполовину ослепла?

Сил моего тела хватило только на то, чтобы слегка повернуть голову. Рядом с койкой стоял внушительного вида агрегат, дюжиной трубок пробиравшийся куда-то под укрывающее меня одеяло. В трёх метрах, наполовину скрытая за ширмой, обнаружилась ещё одна койка. На ней кто-то тихо и недвижимо лежал – я видела лишь пару неподвижных ног, очерченных белоснежной простынёй.

Вдруг что-то тихонько запиликало, и в комнату вошла медсестра, а следом за ней – немолодой уже усатый мужчина. Внешность его была благородна, а из-под соболиных бровей цепко и пронзительно смотрели какие-то чрезвычайно грустные глаза. Похоже, эти глаза за свою жизнь насмотрелись на всякое – и теперь, прошитые красными прожилками и выдающие хронический недосып, они пристально изучали меня. Одет мужчина был в идеально подогнанный серый костюм – изрядно, впрочем, помятый, как и его усталое лицо.

— Дайте нам десять минут, пожалуйста, — тихим баритоном попросил он медсестру.

Та кивнула и вышла в коридор, затворив за собой дверь. Мужчина приблизился, ловким движением подтянул к койке небольшой белый табурет, уселся на него и сложил руки. Некоторое время он оценивающе разглядывал меня, и наконец нарушил молчание:

— Как я могу к вам обращаться?

Действительно, как? Моё имя… Я не помню его. Неужели я его забыла?!

— Я… Не знаю. Не помню, — едва слышно просипела я.

— Это ваши документы?

Он вынул из-за пазухи и положил передо мной удостоверение офицера полиции Каптейна на имя Элизабет Стилл. Глядя единственным глазом на фотографию, я силилась вспомнить изображённую на ней девушку с тёмными волосами. «Лиза, Лизонька, милая моя…» — свистела у меня в голове тень с серым лицом… Да, меня зовут Лиза! Но как я оказалась здесь?! И что со мной произошло?

— Я частично ослепла? — спросила я. — Ничего не вижу одним глазом.

— Не знаю, что с вашим глазом, но вот голова ваша перебинтована профессионально. — Мужчина невозмутимо поправил усы, вздохнул и продолжил: — Вы находитесь в больнице. Сейчас третье января, вечер. Вы пытались застрелиться в поезде Шанхай – Турку.

— Застрелиться? Зачем мне это? — спросила я, впрочем, мало удивившись – подобные мысли посещали меня с завидной регулярностью.

— В поезде произошёл инцидент с пальбой. Ваш попутчик убит, погиб также проводник вагона и двое случайных пассажиров. Вас нашли в коридоре напротив вашего купе…

Меня вдруг словно обухом по макушке ударило, и сквозь пульс, отдававшийся болью в черепе, на поверхность памяти начали всплывать и бешено крутиться обрывки недавних событий вперемежку с образами из видений. Как за верёвку, я мысленно ухватилась за всё отчётливей проступавший перед глазами последний бредовый образ – выстрел, который должен был оборвать мою жизнь, но не сделал этого. Одну за другой я вытягивала реминисценции из глубин сознания, словно звенья цепи. Несущийся сквозь тьму поезд. Гостиница. Космический корабль в лесной глуши. Дядя Ваня и неудавшееся ограбление века…

Я вспоминала, но воспоминания были тусклыми, будто это происходило не со мной…

— На этом документе ваше имя? — спросил незнакомец, выдёргивая меня из крутого пике в глубины памяти.

— Да. Меня зовут Элизабет, — сообщила я полуправду.

Мужчина удовлетворённо кивнул и придвинулся ближе.

— Элизабет… Я хочу знать, как вы оказались в этой ситуации. Постарайтесь отвечать предельно честно, потому что без взаимного доверия у нас с вами ничего не выйдет. Эти документы – ваши?

— Мои.

— Как вы попали на Землю?

— Меня командировали в рамках расследования налёта на орбитальный музей в Джангале… — Я поморщилась, с трудом пытаясь вспомнить подробности – мешала тупая боль, медленно сковывающая всё тело. — И последовавшего налёта на институт в Новосибирске.

— Могу я увидеть какой-то документ? Копию распоряжения, служебное задание, удостоверение…

— Нет, всё осталось в украденной сумке.

— Что ещё было в сумке?

— Мои личные вещи. Одежда, средства гигиены…

— Кем вам приходится погибший попутчик, который ехал с вами в купе? — спросил мужчина и уставился на меня в упор.

Погибший? Мёртвый мужчина, полусидящий на койке с пистолетом в сжатой мёртвой ладони… Марк… К горлу подступил ком. Изо всех сил стараясь сохранять самообладание, я дрожащим голосом ответила:

— Коллегой… И другом.

— У вас есть предположение, почему всё это случилось? Это чей-то заказ? Или случайная стычка с бандитами?

— Понятия не имею… Наверное, всё это просто случайность, — промямлила я, едва выговаривая слова, не заботясь уже о том, как стремительно рушится моя легенда. — Неужели Марк мёртв? Этого же не может быть…

Я всё ещё не могла осознать этот факт. Марк был – и теперь его нет. Дико, совершенно дико – вот был в моей жизни человек, был немалой её частью, а теперь его не существует…

Полицейский в штатском вздохнул, поднялся и подошёл к окну. Некоторое время он стоял, сцепив перед собой руки, и о чём-то думал.

— Мы изучили записи с камер видеонаблюдения, — сообщил он наконец. — Похоже, убийца действовал в одиночку. Он… Она была высажена на крышу вагона с неустановленного летательного аппарата, проникла внутрь и учинила разбой, забрала вашу сумку и покинула поезд тем же путём – через крышу. Помимо вашего коллеги погиб также проводник вагона и двое пассажиров. Ваши действия квалифицируются как самооборона, но причинённый подвижному составу ущерб – а именно, замену герметичного стекла в двери – придётся скомпенсировать. А также – заплатить за медицинское обслуживание… Я вижу, у вас есть вопросы. Задавайте.

— Где я нахожусь?

— Вы на Земле, в Содружестве, в городе Челябинск. Вас прооперировали, заменив ряд внутренних органов на синтетические. Голову тоже залатали – пуля прошла по касательной.

— Неужели Марка не спасли? — спросила я, лелея угасающую надежду.

— Нет. Сожалею. Кроме этого, есть и другие плохие новости. — Глаза офицера стали ещё грустнее, и он принялся лениво и устало загибать пальцы. — Вы не зарегистрировались по прибытии на Землю, тем самым нарушив миграционное законодательство. Следов официальной командировки нет – а значит, трансфер был нелегальным. Что касается вашей легенды… Офицеров планетарной полиции не командируют на другие планеты – этим занимается ведомство межпланетников. Кроме того, офицер полиции Элизабет Стилл несколько лет назад пропала без вести на Каптейне в ходе несения службы. Уже этого достаточно, чтобы сделать вывод о том, что вы не та, за кого себя выдаёте.

Он молчал, изучающе глядя на меня. Я тоже – мне просто нечего было сказать в ответ.

— Может статься, именно вы убили Элизабет Стилл. — Он многозначительно прищурился. — А затем присвоили себе её личность. Так или иначе, мы это выясним. И лично у меня есть основания полагать, что вы можете быть связаны с налётом на Институт – на записях фигурирует человек, весьма на вас похожий. Конечно, это может быть кто угодно… — Ироничная искра мелькнула в печальных глазах. — Но мы обязательно докопаемся до истины.

Он вновь замолчал.

— И что теперь будет? — сипло выдохнула я.

— Скоро вам принесут ужин, — просто сказал полицейский. — Остальное зависит от того, будете ли вы сотрудничать со следствием. Как только вы достаточно окрепнете, мы арестуем вас и прогоним через полиграф… Вообще, мы уже могли бы препроводить вас в спецучреждение – после операции вы перешагнули через пятидесятипроцентный барьер, а это означает запрет на появление в густонаселённых городах. Так уж вышло, что Челябинск – город именно такой, а вы уже не человек в полном смысле этого слова. — Он пожал плечами, взглянул на наручные часы и поднялся со стула. — Не буду вам больше надоедать. Отдыхайте и приходите в себя, и советую вспомнить все детали и мельчайшие подробности прошедших дней. И раз уж вы врали мне, постарайтесь не врать хотя бы следственной комиссии, которая очень скоро прибудет. Чистосердечное признание пойдёт вам только на пользу – особенно, когда вашу историю за вас расскажет детектор лжи…

Покинув палату, мужчина аккуратно прикрыл за собой дверь, а я осталась почти в одиночестве – лишь мой тихий сосед едва слышно посапывал, находясь, судя по всему, во сне или без сознания.

Короткая самодиагностика показала отсутствие одной руки и повреждения второй, однако биомеханика уцелевшей руки свои функции выполняла – согнув её в локте, я услышала позвякивание массивного наручника, которым была прикована к койке.

Ситуация была незавидной, и я лихорадочно пыталась переварить полученную от незнакомца в костюме информацию, уставившись невидящим взглядом в стену напротив. Неожиданно резко накатило осознание – всё это и вправду случилось именно со мной. Они ушли, и больше не вернутся – Марк погиб, дядя Ваня пропал, Мэттлока больше нет. Всё пропало, и теперь всё было напрасно…

Застоявшийся было в горле ком прорвался, хлынул наружу потоком слёз – я плакала навзрыд, не в силах остановиться. Повязка вокруг головы, закрывавшая один глаз, медленно пропитывалась влагой. Вскоре дверь отворилась, в палату вошла медсестра с небольшим подносом в руках, и тут же запричитала:

— Ой, ну что же вы, ну не надо так, не надо… Всё будет хорошо…

Она поставила поднос в ноги койки, наклонилась и принялась обтирать слёзы с моего лица. На подносе меж пластиковых столовых приборов возвышалась белая эмалированная тарелка с чем-то, напоминавшим кашу. В проёме двери стоял хмурый бритых здоровяк в штатском. Несмотря на напускную серьёзность, ему было неловко, и он испытал явное облегчение, когда я перестала рыдать, и теперь шмыгала носом, тупо глядя в тарелку с кашей.

Здоровяк приблизился и отстегнул наручник с моего запястья. Некоторое время постоял рядом, потом в нерешительности помялся у двери и пробубнил:

— Я скоро вернусь. Чтобы без глупостей, понятно? — С этими словами он вышел в коридор.

Переборов наконец приступ едкой горечи и тоски, я попыталась собраться с мыслями. Я в полной заднице, под присмотром полицейских в штатском. Тут всё ясно – вся прошедшая жизнь была перечёркнута жирным крестом. Но что-то было между нею и тем, где я оказалась. Я видела что-то. Нечто, что выбивалось из общей картины – нечто, подающее надежду.

Это были профессор Мэттлок и Томас, которых я каким-то образом застала в каюте. В последние минуты перед захватом корабля они посетили мой затуманенный разум, и теперь я пыталась понять – что это было? Картинка, выдуманная буйным подсознанием или сообщение от гусеницы-переростка? Почему именно сейчас, а не тогда, когда это произошло? Возможно, это было каким-то посланием? Сигналом о том, что Мэттлок выжил? А может быть… Может, это было напоминанием о том, что я должна встретиться с кем-то в Москве?

Владимир Агапов, — вспомнила я.

Это была попытка вырвать меня сюда, наружу, прочь от цепких лап смерти, вложить мне в руки цель, которая будет тянуть меня вперёд. И попытка весьма удачная – ведь я здесь…

Среди всего этого сумбура одно я понимала точно – если я хотела продолжать путь, нужно было приступать прямо сейчас, пока меня не увезли и не заперли под замок. Время уходило с каждой секундой, и медлить было нельзя.

Пища не лезла в горло, но я знала – надо было набраться сил, и поэтому кое-как запихнула в себя содержимое тарелки до последней ложки. Отставив поднос в сторону, я, насколько это было возможно, размяла онемевшие от трёхдневного бездействия мышцы тела и убедилась в том, что все конечности – за исключением оторванного предплечья – исправно работают.

Я осторожно приподняла одеяло и взглянула вниз, на живот – он был перебинтован после операции. Тело было усеяно иглами, от которых к капельницам тянулись тонкие трубочки. Стараясь дышать ровно и глубоко, одну за другой я стала аккуратно вынимать иголки катетеров. Управившись со всеми, я снова накрылась одеялом, закрыла глаза и застыла в ожидании.

Где-то за дверью слышались голоса, по коридору мимо палаты проехала каталка и протопали полдюжины башмаков. Снаружи, за окном яростно и протяжно вопили две кошки, готовясь сцепиться не на жизнь, а насмерть…

Приблизились тяжёлые шаги, голос снаружи спросил:

«Всё тихо?»

«Как в склепе. Вроде успокоилась», — ответил другой голос.

Я напряглась, буквально сжалась в комок, и когда дверь отворилась, а на пороге появился здоровяк в штатском, активировала кинетический усилитель на уцелевшей руке.

Мужчина закрыл дверь, достал наручники и неспешно подошёл к койке. Словно разжавшаяся пружина, я сделала молниеносное движение рукой куда-то в район его челюсти. Коротко ойкнув, полицейский обмяк и грузно сполз на пол. Глухой стук упавших на линолеум наручников, шелест простыни…

Откинув покрывало, я спустила ноги с кровати и принялась обшаривать помещение взглядом в поисках одежды. Есть! Бирюзовые больничные штаны и рубаха, сложенные на спинке стула в углу – лучше, чем ничего.

Я кое-как оделась одной рукой, косясь на входную дверь в ожидании, что в любой момент кто-нибудь войдёт в палату. За окном было темно, чуть в отдалении, примерно на моём уровне горели фонари уличного освещения – стояла глубокая ночь, что было как нельзя кстати. Выглянув через стекло, я прикинула расстояние до земли – метров десять. Палата находилась на четвёртом этаже, и я мысленно поблагодарила тех, кто определил меня именно сюда, а не выше. Прыжок этажа с девятого наверняка стал бы моим последним.

План побега был очевиден. Приподняв тело охранника, я принялась стягивать с него одежду. Пиджак, кобура с пистолетом, рубашка… Нужно было хоть как-то утеплиться, и теперь я, накинув на себя рубашку и пиджак на несколько размеров больше, выглядела невероятно нелепо. Сунув пистолет в карман, я распахнула окно в холод и выглянула вниз. Под стеной, вплотную к отмостке, возвышался небольшой сугроб, и мне вдруг пришёл в голову совершенно неуместный детский стишок:

Хорошо упасть в сугроб –

Шишку не набьёшь на лоб.

У сугроба все бока

Мягки, точно облака…

Мой лечащий врач не одобрил бы паркур прямиком с больничной койки, но выбора не было. Ну что ж, пора! Я встала на подоконник и сделала шаг вперёд – как раз в тот момент, когда позади скрипнула дверь, и чей-то голос удивлённо вопросил:

— Ты куда это собралась?!

Через секунду, поджав ноги, я провалилась в снег по пояс, а живот насквозь прошила резь – что-то внутри надорвалось и стало отчаянно пульсировать. У меня потемнело в глазах, и я застыла, силясь не завопить от боли.

— Какого хрена?! — послышался выкрик сверху. — А ну стоять! Стой, или я буду стрелять!

Не успев толком прийти в себя, я вскочила, пересекла небольшую подъездну́ю дорожку, окаймлявшую корпус, и, что было сил разгребая перед собой сугробы, ломилась мимо деревьев в сторону забора. Стрелять почему-то не стали, как и кричать – наверное, уже пустились в погоню.

Забор приближался. Над головой, в отдалении, проносились аэромобили, а сразу отовсюду, отдаваясь эхом от окружающих построек, раздавался гул автомобильных двигателей. С одной рукой перебраться через невысокую ограду оказалось чрезвычайно непросто, но через полминуты я очутилась у тихого неширокого проезда, по ту сторону которого редкими окнами светились шестиэтажные жилые дома.

Я не имела понятия, где нахожусь, но оставаться на виду было нельзя, поэтому перебежала через дорогу и быстро пошла дворами куда глаза глядят, стараясь двигаться в одном направлении. Боль усиливалась. Под больничной рубахой краснело расползавшееся по бинтам кровавое пятно – разошлись швы…

Вдоль домов во дворах дремали присыпанные снегом автомобили, тут и там между ними возвышались редкие громоздкие глайдеры состоятельных граждан. Пустые детские площадки, будто останки огромных древних животных, возникали из темноты заснеженными скелетами и исчезали где-то за спиной.

Проходя мимо одного из подъездов, я увидела на лавочке группу ночных гуляк. Трое ребят чуть постарше меня расположились с выпивкой и закуской, и при моём появлении замолкли. В тишине, нарушаемой отдалённым лаем собак, они вперили в меня взгляды – внешний вид мой, похоже, их несколько обескуражил. Краем глаза я заметила мелькающие синие отблески полицейской мигалки на стене дома. Я подошла к компании и тихо попросила:

— Спасите… Пустите в подъезд, а то они меня поймают – и тогда мне конец…

Я затравленно оглянулась – и тут с той стороны двора на придомовую дорожку вкатилась полицейская машина. Один из ребят встал.

— Пойдём, — сказал он и двинулся к двери в подъезд. Открыв её ключом, впустил меня в тёплый полумрак и я, тяжело дыша, прислонилась к стене.

Отсюда было слышен гул подъехавшей машины. Грубый голос спросил:

— Пацаны! Девчонку не видали? Не пробегала мимо? На ней пиджак и больничные штаны, голова перебинтована.

— Видели, вон туда пошла! Буквально минуту назад…

— Хорошо. А вы закругляйтесь с распитием. Через полчаса вернёмся и проверим – чтоб духу вашего здесь не было!

— Уже уходим!

Через несколько секунд гул двигателя стих, а спустя ещё какое-то время дверь в подъезд открылась, и давешний парень спросил:

— Слышь, ты как?

— Нормально, спасибо вам. Я пойду…

В тепле меня начинало морить, бинты всё сильнее пропитывались багрянцем. Я понимала – оставаться на месте было опасно, нужно было двигаться, и я, прижимая руку к животу, побрела мимо дома в сторону от больницы…

Вскоре безлюдный спальный район сменился ещё более дремучим частным сектором. В полутьме я различала коттеджи самых разнообразных форм и расцветок. Крыши были плоскими и двускатными, окна, некоторые из которых источали мягкий свет, были выполнены в виде всяческих геометрических фигур – здесь были и круги, и ромбы, и треугольники; вытянутых, продолговатых и волнистых очертаний. Буйная фантазия владельцев домов отражалась на их архитектуре, и единственным общим правилом, пожалуй, были прямоугольные двери.

Сжавшись в комок, я уже ощутимо замёрзла, но холод и разглядывание окружающих домов смягчали боль. Я остановилась на мгновение, обернулась – вдали, на фоне небольших коттеджей, над которыми к небу тянулись столбики печного дыма, возвышалась троица ярко освещённых высоких небоскрёбов, вершины которых исчезали в низких облаках. Между ними мухами сновали огоньки аэрокаров и гравилётов. Жизнь кипела в городе, стягиваясь туда с пустых и молчаливых окраин. Где-то там меня уже искали, и утром кто-то точно лишится погон за халатность…

* * *

Коттеджная застройка буквально оборвалась вместе с редкими фонарями, и я выбралась на просёлочную дорогу, меж деревьев уходящую в казавшиеся бескрайними поля. Небо было затянуто покрывалом облаков, в котором укрылась Луна, но отсветы белых сугробов позволяли ориентироваться в темноте. Я упрямо шла вперёд по колее, а в голову лезли воспоминания – ночная дорога от захваченного бандитами интерната, дикая усталость и исступление, толкающие меня вперёд… Всё это было целую вечность назад, и всё это повторяется снова…

Во тьме я различала ряд редких деревьев, лесополосой встававших между дорогой и прилегающим к ней полем. Вскоре деревья уступили место невысокому кривому забору, за которым в отдалении виднелся одинокий фонарь, выхватывающий из темноты торец деревянного, сбитого из брёвен дома. Окрест фонаря царила тьма – лишь где-то в отдалении в высоте перемещались едва различимые огоньки глайдеров, несущихся вдоль воздушной трассы.

Давно исчезнув из виду, город остался далеко позади. Я просто шла без малейшего понятия, куда, и сколько ещё мне придётся брести по холоду во тьме. Зубы сводило, живот рвала резь, а крупные капли крови падали с промокших бинтов на больничные штаны и в белый снег. Добравшись до занесённого снегом перекрёстка, я свернула с дороги и заковыляла в сторону одинокого фонаря.

Я прошла ещё два десятка шагов, когда последние силы покинули меня, и я рухнула на снег. Неподалёку тут же залаяла собака – настойчиво, громко. Ползти… Я ещё могу ползти… Кое-как поднявшись на четвереньки, я протащилась ещё несколько метров, улеглась прямо на снегу, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Будь что будет. Я хотя бы попыталась…

Собака заливалась где-то впереди, ей вторила другая – побольше, судя по тембру лая. Раздался деревянный скрип, и низкий мужской голос грозно воскликнул:

— А ну тихо там! Рэкс, чего разбрехался?! Что там увидел?!

Приближающийся хруст тяжёлых ботинок по снегу… Собаки затихли. Прямо надо мной громыхнуло:

— Эй, ты чего тут разлеглась? Ты ранена? А ну давай-ка в дом…

Сильные руки подняли меня и потянули в сторону тусклого фонарного пятна. Бородатый мужичок в камуфляжном ватнике, перекинув мою руку через своё плечо, недовольно ворчал:

— Давай же, двигай… Шевели ногами, молодёжь! Я что, на себе тебя буду тащить?

Мы кое-как взобрались по крылечным ступеням и вошли в помещение – в повеявшее ароматом горящей древесины тепло, под свет бьющей через закрытые веки лампы. Пол поскрипывал под ногами, а я, пребывая в полусне, всё ещё висела на плече незнакомца, удерживаемая лишь его волей. Послышался взволнованный женский голос:

— Федя, кто это? С неё кровь льётся… Ох, что за напасть… Иди, укладывай её на диван, я схожу за аптечкой… Что за напасть-то среди ночи… Надо звонить в полицию.

— Не надо, Катерина, погоди пока. Успеется ещё полицию вызвать, сначала её подлатать надо…

Меня опустили на мягкую поверхность, в которой я тут же начала тонуть, погружаясь в дрёму. Ватное тело наполнялось лёгкостью, и мне чудилось, будто я отделяюсь от него и лечу куда-то вверх… Снова покидаю бренное тело? Может, в этот раз всё наконец закончится, и я отправлюсь следом за Марком?

Вдалеке раздавались голоса:

— Уже размотал? Вот, держи.

— Нужна твоя помощь, Катюша. Зажми вот тут… Сильнее прижимай! Прижимай, говорю… Беда, придётся подшивать… Надеюсь, внутри всё не так плохо, как снаружи… Прикрой ей рот, и держи крепче, чтоб детей не разбудила. Сейчас буду вводить иглу…

Чья-то ладонь зажала мне рот, и тут же адская боль пронзила низ живота. Я приглушённо закричала и потеряла сознание от болевого шока…

* * *

… «Лучше всего ешь тогда, когда не думаешь о закуске, и лучше всего пьёшь, когда не ждёшь другого питья: чем меньше человеку нужно, тем ближе он к богам».

Сократ знал толк в людях, и с тех древних пор они ничуть не изменились. Открыть в себе нечто, что позволило бы пренебречь славой, богатством и прочими неизменными атрибутами «успешного человека», словно мелочами жизни, было доступно каждому – и одновременно уделом немногих.

Каждый ли человек встаёт перед чертой, когда на ум невольно приходит вопрос: а что заберу я с собой на тот свет? Каждый ли находит верный ответ? Не деньги, славу или почёт. И даже не друзей и врагов, а только воспоминания. Именно они останутся, когда всё остальное перестанет иметь значение. Тёплая радость от пережитых ярких впечатлений, горечь упущенных возможностей и вязкая печаль в наказание за совершённые проступки – это та самая последняя и уникальная печать, которая ляжет на мой билет, когда я перешагну через борт лодки Харона…

Я пошевелилась. Было тепло и мягко, шерстяной плед согревал, а хрустящая накрахмаленная подушка, словно облако, окутывала мой затылок.

— Пришла в себя? — раздался рядом голос. — На вот, попей…

Открыв глаза, я обнаружила стоящего надо мной вчерашнего мужичка. Приняв из его рук стакан с водой, я осушила его в три глотка. Мужчина опустился в кресло в паре метров от меня и уложил себе на колени электростатический бластер. Похлопав ладонью по прикладу, с ленцой протянул:

— Ты не смотри так, это мера предосторожности. Не каждый день ко мне захаживает беглый перебинтованный с ног до головы мех с пистолетом в кармане, поэтому, сама понимаешь, я готов к чему угодно. И не нужно проверять мою готовность, договорились?

Я попыталась прикинуть, сколько времени прошло с момента стычки в поезде, и не смогла.

— Какой сегодня день? — спросила я.

— Пятое января, десять утра. В иной ситуации я бы и спрашивать не стал, но… Скорую вызвать?

Я рефлекторно дёрнулась, резкая боль пробила живот.

— Чёрт, как же… Не надо скорую…

— Я так и думал, и супругу осадил. Уж больно ей хотелось тебя сдать кому-нибудь…

Хорошее начало года – почти неделя, безвылазно проведённая в койке – то в одной, то в другой. Не пора ли озаботиться страховкой с повышенным лимитом выплат? И что же будет дальше? Всё уже пошло под откос, и единственное, что меня до сих пор удивляло – почему я всё ещё жива?

— Помни, незнакомка – ты у меня в долгу, — сказал мужчина. — Я могу рассчитывать на то, что с твоей стороны не будет глупостей?

— Можете, я не доставлю проблем. Мне уже как-то не до этого. И спасибо, — нехотя выдавила я из себя. — Спасибо, что не дали погибнуть. Меня зовут Лиза.

— Я – Фёдор. С твоего позволения, мне нужно отлучиться, а ты располагайся, чувствуй себя как дома. Вот, сахар тебе сейчас не повредит.

С этими словами он протянул руку к журнальному столику и пододвинул ко мне вазу с какими-то сладостями. Затем поднялся, приставил бластер к подлокотнику кресла и вышел из помещения.

Вот так просто? Он же сказал, что не доверяет мне, и тут же бросил своё оружие и ушёл? А если я встану, возьму ствол и поджарю его вместе с семьёй? Я пыталась сообразить, что в голове у этого человека, и не могла, но он, похоже, за эти минуты успел прочесть меня, как книгу, и понять, что я не представляю угрозы. Меня ищут, и мне некуда податься, поэтому его дом стал моим временным убежищем. Кто будет гадить в приюте? Уж точно не я.

Тем временем я огляделась. Я словно оказалась в сказочной избушке на курьих ножках – вокруг бревенчатые стены, над головой высокий потолок. Просторное помещение – судя по всему, гостиная – было украшено различными диковинками: на стенах висели вытянутые деревянные маски, от которых веяло первобытными обрядами и ароматами шаманских трав; в массивных деревянных рамах красовались необыкновенные пейзажи, а в стене напротив меня угольками потрескивал камин. Над камином же возвышалась голова оленя с огромными ветвистыми рогами, а под головой, на каминной полке, лежал начищенный до блеска шлем астропехоты – дикий и неуместный в этой деревенской, архаичной обстановке. Идеально отполированная зеркальная поверхность поликарбонатного визора причудливо искажала выпуклое отражение комнаты.

Я села на кровати и сделала движение, попытавшись встать. Сил хватило впритык, закружилась голова, и мне пришлось ухватиться за подлокотник. Постояв немного, привыкая к вертикальному положению, я осторожно проковыляла к шлему и взглянула в отражение. Заострённый нос, бледные впалые щёки, перемотанная свежими бинтами голова – открытый её участок был покрыт лишь короткой тёмной щетиной, которая успела вырасти за эти дни после того, как в больнице меня обрили наголо. Красные глаза пустой оболочки, оставшейся от человека, смотрели из бездонных глазных впадин, а из короткого рукава больничного халата нелепо свисал обрубок руки.

«Да уж, потрепала тебя судьба, сестрёнка», — подумала я.

Снаружи, из кухни, вкусно пахну͐ло чем-то жареным, и мне вдруг очень захотелось есть. Вернувшись на диван, я присела и сгребла из вазы целую горсть пряников и конфет. Так я и сидела, жуя и давясь всухомятку, и глядела на завораживающие алые перемигивания догоравших угольков в топке камина.

Через некоторое время вернулся Фёдор, скрипнул задвижкой, бросил в огонь полено, а затем рухнул в кресло напротив меня. Почесал бороду с проседью, потёр наколку на тыльной стороне ладони, нахмурил обветренный морщинистый лоб и сказал:

— Полежи-ка лучше. Рано тебе ещё скакать, опять швы разойдутся, и даже регенераты не помогут. Тебе-то, похоже, плевать, а мне снова тебя зашивать придётся… Ну, и рассказывай теперь, кто ты такая!

— Это очень долгая история, — буркнула я с набитым ртом.

— А я никуда не спешу.

Шестым чувством я понимала, что ему можно доверять, но я слишком часто полагалась на чувства, поэтому рассказ мой был краток и далёк от сути вопроса. Быстрый разбег по детству, короткий полёт в прыжке над отрочеством и зубодробительный удар о юность с её «рабочими командировками» по Сектору в странной компании человека, заменившего мне старшего брата, и консервной банки, настолько чуждой этому миру и одновременно неотъемлемой частью мира моего личного, что порой возникали сомнения – был ли он когда-нибудь человеком? И вообще – был ли он? Может, я его просто выдумала?

Про артефакт – причину бойни в Институте и резни в поезде – я предпочла умолчать, списав свои ранения на бандитскую погоню и перестрелку, как следствие очередного – на этот раз проваленного – задания. Что, впрочем, было недалеко от истины. Фёдор молча слушал, не перебивая, а когда я закончила, откинулся в кресле и почесал затылок.

— Врать ты не умеешь совершенно, но я понимаю твою подозрительность. Узнай я всю правду вместо байки, которую ты мне скормила, я, наверное, мог бы не церемониться и сразу сдать тебя копам. Но я не стану. По большому счёту, твои проступки – это не моё дело, а человек ты неплохой, нутром чую…

Я горько усмехнулась.

— Меня часто недооценивали, за что потом приходилось расплачиваться. Вы меня знаете? Нет. Но тем не менее вы пригласили меня к себе домой – в святую святых.

— А что ты мне сделаешь? — усмехнулся он одними губами. — Ты видишь перед собой домашнего деда, живущего на отшибе цивилизации, правда? Но что ты знаешь обо мне? Только то, что я не оставил тебя умирать на снегу. — Он потёр щетину на шее. — Если бы ты истекла кровью, тогда уж точно мне пришлось бы звонить в полицию…

Снаружи доносился приближающийся рёв мотора.

— А вот и мои, наконец, приехали… — Фёдор встал, прошагал ко входной двери и скрылся на улице.

Через полминуты дверь распахнулась, и в дом ворвались галдящие дети – девочка и два мальчика – а за ними вошёл отец семейства с парой увесистых полиэтиленовых пакетов. Последней зашла приятная на вид женщина средних лет в пуховике и ватных штанах – очевидно, жена Фёдора, которая ассистировала ему прошлой ночью. Или позапрошлой? Я уже, кажется, совсем запуталась…

Дети принялись оживлённо раздеваться, разбрасывая по полу обувь и тёплые вещи. Мать тут же зычным голосом навела порядок, а притихшие карапузы взялись расставлять ботинки и сапожки по своим местам, после чего скрылись в глубине дома.

Мельком взглянув в мою сторону, Екатерина – память услужливо подсказала её имя – вместе с мужем прошла в кухню. Они что-то тихо обсуждали, но я смогла разобрать часть диалога.

… — И долго она у нас пробудет?

— Надо поставить её на ноги. Нельзя отпускать в таком состоянии.

— От неё тянет бедой. Нас ждут неприятности, её наверняка ищут, а если выяснится, что ты укрываешь преступницу…

— Доверься мне, Матвеевна, я знаю, что делаю…

Мне вдруг стало очень неловко и неуютно. Я почувствовала себя чужой и нежеланной и, вжавшись в диван, с головой укрылась покрывалом.

Через пару минут Фёдор вернулся ко мне с тарелкой супа, затем выдал целый комплект одежды и молча вышел, прикрыв за собой дверь. Где-то за стенами галдели дети и звенела посуда. После обеда Екатерина, рявкнув на детей, отправила их наверх заниматься, а сама вышла из дома, села в машину и отбыла в неизвестном направлении. Фёдор, скрипнув входной дверью, тоже покинул дом. С улицы раздавались удары и треск колющихся поленьев…

* * *

Меня никто не беспокоил. Лишь один раз пришёл Фёдор и вогнал мне в живот целый шприц регенератов – «умной» сыворотки, которая в разы ускоряла заживление тканей. В своё время её разработка совершила настоящий прорыв в медицине, подобно пенициллину в двадцатом веке, а препарат поселился буквально в каждой аптечке…

Остаток дня я просидела напротив камина, периодически подкладывая поленья – силы постепенно возвращались ко мне. Вечером, когда Екатерина вернулась домой, и они с Фёдором скрылись у себя на втором этаже, я осторожно вышла из дома, чтобы оглядеться. Рядом, за углом стоял старенький внедорожник на высоких колёсах. Двор располагался на отшибе, вокруг простирались поля, и единственным признаком связи с цивилизацией была раскатанная колея просёлочной дороги, змеившаяся к неровному деревянному забору и разделявшаяся за воротами – дорога налево уходила в лес, а вправо тянулась вдоль ограды и исчезала за холмом.

Обойдя деревянный сруб, двускатная крыша которого была покрыта солнечными панелями, я увидела небольшой сарайчик и примыкавшую к стене дома дровницу, возле которой на станине располагался механический дровокол.

Из тьмы будки, гремя массивной цепью, на меня тут же бросился здоровенный пёс, а из-за угла выскочила чёрно-белая собака поменьше и принялась облаивать меня и скакать вокруг, разбрасывая фонтанчики снега.

Я поспешила вернуться обратно на крыльцо. Присев на ступени, я дышала свежим воздухом, а небольшая пятнистая собака с выразительными глазами тем временем возникла из полумрака, опасливо подошла ко мне и принялась обнюхивать. Я не делала резких движений, и вскоре заметно успокоившийся пёс присел рядом, высунул язык и уставился куда-то вдаль. Я аккуратно погладила его по голове, ещё немного посидела, поднялась и вернулась в дом. В гостиной меня уже ждал Фёдор.

— Присаживайся. Самогонку будешь? — Он взглядом указал на бутыль с мутной белёсой жидкостью, стоящую на столе.

— Нет, спасибо, не хочется.

— Ну, как хочешь. А я, пожалуй, пригублю. Праздники, как никак…

Наполнив до краёв гранёный стакан, он залпом выпил, закусил краюхой хлеба и откинулся в кресле. Внезапно я ощутила какую-то оторванность от мира – будто меня аккуратно вырезали оттуда и поместили в деревянную коробку – тёплую и уютную, но глухую и непроницаемую для света.

— У вас тут есть интернет? — спросила я.

— Нет. Зачем он мне? От него никакого проку, одни только проблемы.

— Как так? Вы ведь добровольно выпадаете из мира, из хода событий.

— Да к чёрту события. Мой мир здесь. — Он обвёл взглядом гостиную и улыбнулся. — Мой мир сейчас сопит в восемь дырочек и видит сны… Ты на меня не смотри, как на идиота. Понимаешь, многие современные вещи, призванные облегчать существование, на деле только усложняют его, замусоривая голову. Эра информации, говорили они… — Он налил ещё одну стопку и одним махом опрокинул её в рот, поморщился и продолжил: — В нашу эру информации лучше всего жить без информации… Вот выходишь ты в сеть, листаешь новостную ленту, и что ты там видишь? Кого-то убили, что-то взорвали, кто-то бесполезный сделал очередное бесполезное заявление… Какую роль всё это играет, а главное – какую пользу несёт?

— Вовремя полученная информация помогает ориентироваться в мире, а иной раз может спасти жизнь, — пожала я плечами.

— В сети почти нет информации, которая способна спасти жизнь. Зато есть горы хлама и похабщины. — Фёдор встал, дошёл до тлеющего камина, достал из кармана самокрутку и прикурил от углей. — У меня там наверху три спиногрыза, и чем меньше в их жизни будет бессмысленной траты времени – тем лучше… Интернет ведь задумывался изначально как источник информации, который объединит мир. А на деле он нарезал такое количество разделительных линий по любым, самым мелким вопросам, что даже близкие родственники уже зачастую неспособны друг друга понять.

— Никто не заставляет вас в нём жить. Всё зависит от того, что вы там ищете.

— Что бы ты там ни искала, тебе всё равно в итоге подсунут то, что нужно кому угодно кроме тебя… Покупки в интернет-магазине? Лучше доехать и померить вещи самостоятельно. Общение с друзьями? Я предпочитаю встречаться с однополчанами вживую, под гитару.

— Вы воевали? — спросила я, кивнув в сторону серебристого шлема, выделявшегося над камином.

— Помотало немного по Сектору. Антитеррор, в основном – так они это всегда называют. — Он уставился куда-то в потолок, предаваясь воспоминаниям. — Осирис под Андами, операция «Грибной Дождь». Мы входили по суше уже после того, как Космофлот вбомбил молодую столицу в песок… Энцелад, высадка на территории тюрьмы… Ну это так, избиение. Разве куча зэков – достойный противник? Но как же неудобно воевать в скафандре, да ещё почти без гравитации… На Каптейне был, помогал Комендатуре в Эрбиле и Меркау. В самый разгар, когда местные создали собственную армию…

Каптейн… Я непроизвольно вздрогнула – слишком со многим у меня ассоциировалось это название. Ветеран перечислял свои боевые походы, но я уже не слушала. Ощущение одиночества и оторванности нахлынуло на меня с удвоенной силой, затягивая в чёрный омут. Летящие сквозь молчаливую пустоту плазменные шары, отделённые друг от друга почти бесконечными расстояниями – и на фоне всего этого я, без друзей и врагов, точно также летящая сквозь время от одной точки пространства к другой.

Я была лишь в шаге от того, чтобы последовать за Марком. В одном шаге – и даже тут оступилась. А человек, сидящий сейчас передо мной, был счастлив – у него была семья, и ему было ради кого жить. Даже та голодная медведица у горного ручья имела высокую цель в жизни – воспитание потомства…

Я одёрнула себя. Подобные мысли возникают сами собой, заполняя праздную и бесцельную пустоту, но у меня ведь есть цель! Я вспомнила профессора Мэттлока и имя, которое он впопыхах назвал по телефону. Это точно, судьба дала мне шанс, и я должна им воспользоваться! Я обязана, и я это сделаю. Я найду Владимира Агапова.

А потом найду её! Я сорву с плеч голову мерзкого чудовища, которым стала Вера, чего бы мне это ни стоило. Она ответит за Марка сполна!

Что-то подсказывало – время уходило, и задерживаться здесь было нельзя. Я решила дождаться ночи, чтобы попытаться сбежать. А Фёдор, похоже, нашёл благодарного слушателя и теперь болтал без умолку:

… — Проблема урбанизации ровно в том же самом – становится тесно, но люди, как ни парадоксально, всё больше отдаляются друг от друга. Они сами возводят барьеры, им подспудно хочется спрятаться, закрыться от окружающего мира, друг от друга… Про экологию, шум, гигиену я уж и не говорю…

Отшельник, значит. Как и я. Но я не могла не проверить на прочность его убеждения.

— Нельзя жить в цивилизации, и быть свободным от её грехов, — сказала я. — Любое удобство несёт в себе сопутствующий негатив. Тебе дают электричество, воду, и обслуживают твой дом – но приходится терпеть людей вокруг себя.

— В точку! Поэтому я живу здесь, держась от цивилизации на почтительном расстоянии. Я – сам себе ЖКХ. У меня есть солнечные батареи, генератор, колодец, овощи, свежий воздух, а если что – и до города недалеко. Я хожу на охоту – благо живности тут много, с юга дичь приходит, спасаясь от засухи, да так и остаётся тут…

— Пожалуй, я вам немного завидую, — честно призналась я.

— И правильно делаешь. Не знаю, откуда ты родом, но здесь, в России, лучшее место в мире – и ты не сможешь доказать обратное.

Я вдруг поняла, что почти ничего не знаю ни о России, ни о Земле. Для меня Родина человечества всегда была лишь одной из точек на звёздной схеме Сектора, бегло знакомой по глянцевой физической карте, висящей в кабинете космографии в нашей школе – что уж говорить о родине Большой Экспедиции.

— Разве Россия ещё существует? — спросила я. — Вроде бы она стала частью Евразийского Содружества.

— Наоборот же, — усмехнулся Фёдор. — Это Содружество стало частью России. А Россия превратилась в периметр, который охраняет мировую сокровищницу от жадных лап заокеанских чужеземцев. Одно только плохо – засуха, которая подбирается с юга. Здесь ещё ничего, — махнул рукой он. — Если зима снежная, то и воды в достатке, а вот ты километров на двести отъедешь, к Костанаю – начинается полупустыня, земля плешивая. А ещё южнее – заброшенные территории. Когда-то там были травянистые степи, но всё высохло. Степь превратилась в пустыню, а люди стали уходить на север. Теперь там только редких кочевников можно встретить да пограничников.

— Люди уничтожают всё, до чего дотягиваются их руки, — сказала я, нащупав свою больную, излюбленную тему для разговора. — Лет через сто здесь будет второй Марс.

— Наверное, по большей части виноваты люди, — кивнул Фёдор. — Неуёмное орошение, выпас скота, забор воды из подземных источников… Но это ещё полбеды. Озонового слоя над теми местами не осталось, и безжалостное солнце делает своё дело. По весне оставшийся снежок растает, вода просочится в бездонные пески и исчезнет там без следа.

— И с этим совсем ничего нельзя поделать?

— Процесс опустынивания можно только замедлить – лесополосы, обводнение… Но мы проигрываем эту битву. Более того – мы от этой битвы просто уклонились, занятые потреблением и взаимным истреблением. Так что ты права – недолго нам осталось. И останутся после нас только песок да соль. Но это совсем не повод падать духом – как ты ни крути, а Россия-матушка, какую бы форму ни принимала, будет стоять до самого конца…

Глава IV. Новая жизнь

Когда Фёдор удалился спать, я устроилась на диване и в ожидании глубокой ночи уставилась в потолок. Время тащилось медленно, подволакивая стрелки часов, словно ноги измождённого доходяги, но я всё же дождалась момента, когда часовая стрелка перешагнула за два. Я тихо поднялась и оделась. Одной рукой орудовать было тяжело, но уже привычно, поэтому это не заняло слишком много времени. Аккуратно добравшись до входной двери, я задержала дыхание и медленно приоткрыла её, изо всех сил стараясь не издать ни звука. Бесшумно прокралась на улицу и подошла к машине. Дверь была не заперта, и я вскарабкалась на водительское сиденье.

Сорвав обшивку рулевой колонки, я пыталась нащупать провода зажигания. Ничего не получалось, было темно, мешало отсутствие второй руки, а едва ухваченные провода выскальзывали из пальцев. Мне нужно было уехать… Я должна ехать! Чёртовы провода! Я ведь даже толком не умею заводить машину без ключа, в этом деле настоящим специалистом был Марк! Ещё этот проклятый обрубок…

Внезапно раздался стук. Снаружи, за боковым стеклом стоял Фёдор. Я прекратила бесплодные попытки завести машину и обречённо откинулась на сиденье, а Фёдор открыл дверь и с досадой в голосе произнёс:

— Зачем зажигание ломаешь? Ключ под козырьком…

— Мне нужно в Москву, — умоляюще произнесла я. — Я не могу больше тут оставаться.

— Э, нет, подруга, — возразил Фёдор. — Не так быстро. За тобой должок, и ты мне его выплатишь так или иначе.

— Что на этот раз? — устало вздохнула я. — Кого убить?

— Переночуем, а завтра займёмся делом. Нечего по темноте и холоду шарахаться, это до добра не доводит. Идём…

Он придержал дверь, пока я спускалась на снег, и мы вернулись в дом. Сгорая от стыда, я села в кресло, поджала под себя ноги, и просидела так до самого утра. Сна не было ни в одном глазу, но к рассвету я всё же задремала…

* * *

Меня разбудил возбуждённый детский галдёж прямо над ухом. Распахнув глаза, я увидела обступившую меня детвору, они разглядывали меня во все глазища.

— Смотри, как у робота!

— Ух ты, здорово!

— А можно потрогать?

— Я тоже себе такие хочу! У дяди Толи тоже рука железная, но она плохо работает и выглядит не так круто…

— Класс! А они не болят?

— А где вторая? Вы сражались и потеряли её на войне?!

Я смутилась, но сопротивляться не стала и вытянула руку, которую ребятня принялась ощупывать со всех сторон. В конце концов, у детей подобные впечатления бывают не каждый день. Вскоре в комнату вошёл отец семейства и сурово произнёс:

— Дети, а ну быстро по комнатам делать уборку! Скоро Рождество, и сегодня нужно привести дом в порядок. Мы с мамой свою часть сделали. — Он обвёл взглядом гостиную. — А теперь вы должны сделать свою. Вопросы есть? Вопросов нет… Шагом марш!

Детвора сбежала, а я проследовала в ванную и наконец решилась снять повязку с головы. Бинт виток за витком разматывался, открывая взору продолговатый розовый шрам вдоль правого виска. Регенераты делали своё дело – шрам, в котором виднелись ровные стежки уже растворившейся тонкой аминокислотной нити, почти затянулся, но мой собственный вид напугал меня и совершенно выбил из колеи. Я растерялась, инстинктивно захотелось спрятаться, я почувствовала себя раненым, уязвимым зверем. Кое-как умывшись, я вышла в столовую, где меня уже ждал Фёдор. При моём появлении он ухмыльнулся.

— Да ты не переживай, тебе бритой даже лучше… Наверное. Мне просто не с чем сравнить… И шапочку я тебе дам, ухи не замёрзнут. Но вот скажи, это ведь ты сама себе сделала, да? Застрелиться пыталась?

— Да, — ответила я, села за стол и отвела взгляд.

— Зря. — Фёдор поцокал языком. — Костлявая тебя сама найдёт рано или поздно. Так пусть приложит для этого усилия. Зачем облегчать ей задачу?

Такая неожиданно лаконичная и простая мысль вызвала у меня улыбку, но мне нечего было ответить. Он прав – нужно просто жить дальше, однако это не так просто. Наши пути разойдутся, этот разговор уйдёт в прошлое и забудется, и однажды я снова окажусь один на один с тяжёлыми и мрачными мыслями. Разбитое можно склеить, но трещины останутся навсегда…

— Так, а теперь вот что. Сейчас мы с тобой займёмся делами. Ты, вижу, оклемалась, поэтому самое время тебя подпрячь. Пошли. — Фёдор махнул рукой и вышел на улицу. Одевшись, я последовала за ним на крыльцо, возле которого стоял его скромный побитый временем внедорожник. Взгромоздившись на водительское сиденье, мужчина скомандовал: — Садись, поехали.

Я послушалась, и через пару минут мы уже катили по ухабистой колее в сторону леса. Меня так и подмывало спросить, куда мы едем, но мне, по большому счёту, было без разницы. Я, будучи в долгу, готова была выполнить все его пожелания. Разлапистые ели обступали машину в снежном хороводе, осыпая капот и крышу горстями снега, мотор урчал, словно сытый и довольный тигр, а я просто сидела и смотрела в окошко.

— Нам сегодня по плану нужно объехать четыре точки, — наконец нарушил молчание Фёдор.

— Что нас там ждёт? — равнодушно спросила я. — Будем выбивать деньги с должников?

— Ох и испорченный же ты ребёнок… — Фёдор приоткрыл окно и закурил. — Ты всё привыкла пушкой махать да морды бить, а реальная-то жизнь вокруг совсем из других вещей состоит. Вам, дамам и джентльменам удачи, с вашей профессиональной деформацией полезно хоть иногда настоящими делами заниматься…

Машина тем временем приближалась к аккуратной полянке, на которой стоял маленький деревянный сруб. С крыльца нам навстречу с улыбкой поднялся сухощавый старичок в тулупе и огромных валенках, в которых он буквально утопал и казался маленьким и тщедушным. Машина подкатила к крыльцу, и мой временный наниматель спрыгнул на снег. Старичок подошёл к Фёдору и заключил его в тёплые объятия.

— Что, Федя, сегодня твоя очередь, да? — прошамкал он, глядя снизу-вверх на казавшегося рядом с ним великаном Фёдора. Обратил ко мне доброе морщинистое лицо: — Помощницу с собой привёз, смотрю. Здравствуй, внучка, как тебя звать-то?

— Знакомься, дед Алексей, это Лиза, — с энтузиазмом ответил Фёдор. Затем повернулся ко мне и сказал: — Пойдём, не будем терять время.

Подняв створ багажника, он выудил оттуда наполненную продуктами коробку с импровизированной ручкой из изоленты и вручил её мне. Сам взял увесистый ящик с какими-то банками и кивком головы предложил следовать за ним. Затем перегрузил несколько ящиков уже без моей помощи – без второй руки от меня было пользы, как от козла молока, – и сдал меня старичку, который тут же увлёк меня за дом, к дровнице и попросил наколоть дров. По счастью, там стоял такой же механический дровокол, что и у Фёдора, и я вполне могла орудовать одной рукой, подсовывая поленья под лезвие и орудуя рычагом.

Переколов львиную долю имевшихся поленьев, я перевела дух, вернулась к машине и помогла Фёдору закатить в дом увесистый газовый баллон. Закончив на этом дела, мы отправились в дальнейший путь.

Лес остался позади, мы снова вышли в поле, и заехали ещё в несколько домов. В одном из них жил одинокий одноногий инвалид, прошедший через какую-то военную мясорубку – очередную из множества. В другом нас встретила пожилая пара – старенькая женщина бок о бок жила со своим парализованным мужем, помогая ему буквально во всём…

Наша машина постепенно легчала, кузов пустел, а я удивлялась тому, как много вокруг тихих и незаметных людей, которые нуждаются в обычной человеческой помощи. Они словно испарялись, таяли в потоке времени, забытые, рассыпанные по этим глухим окраинам. Сколько их таких, пропавших без вести?

— Фёдор, скажи, им некому помочь, кроме тебя?

— Ну как это некому? Конечно есть, кому, — ответил Фёдор, выпуская в окно клуб дыма. — Вот сегодня я, а после праздников Сёма поедет. Потом Колян. Нас тут по округе целая община, помогаем друг другу, поддерживаем, потому что не на кого нам больше надеяться, кроме самих себя.

— А дети? У них что, нет сыновей, дочерей?

— А, ты про детей… Нравы нынче такие, плотоядные, — вздохнул Фёдор. — Дети уходят из дома и не возвращаются, их другой образ жизни сызмальства затягивает – городская зыбучая трясина с её бешеным темпом, тусовками до рассвета, шумом и уличными огнями. А старики остаются в одиночестве, пока дети гоняются за химерами. Ну, а кое-кто в этой погоне спотыкается и больше уже встать не может…

Мы приближались к последней точке маршрута – аккуратному одноэтажному дому на углу довольно обширного участка, огороженного приземистым, но крепко сбитым забором. Рядом с домом возвышался амбар, ворота были распахнуты, а возле входной двери беспокойно метался сгорбленный женский силуэт.

Как только Фёдор остановил машину, старушка подбежала к нам и взволнованно затараторила:

— Фёдор Иваныч, я уж не знаю, что делать… Ветеринар приехать не может! Наших никого не дозвонишься, а у меня Зойка телиться собралась! Батюшки, ну как же я одна-то справлюсь? Ну идёмте, идёмте скорее!

Переглянувшись, мы с Фёдором выскочили наружу и последовали за женщиной, устремившейся к амбару. Оттуда, из едва освещённого нутра, раздавалось жалобное мычание. Створ со скрипом отворился, и мы увидели лежащую на боку крупную бурёнку с белыми пятнами на вспухшем животе, едва укрытую холщовой попоной.

— Вот те раз… А я никогда роды у коровы не принимал, — пробормотал Фёдор и почесал затылок. — Что делать-то будем? Лизавета, ты в этом что-нибудь смыслишь?

Я лихорадочно соображала, пытаясь вспомнить подробности трёхлетней давности, когда мне довелось присутствовать на отёле коровки дяди Алехандро. В тот раз родовспоможением занимались двое здоровенных мужиков, процесс шёл тяжело, и телёнка спасти не удалось – он умер сразу после родов.

Я несколько раз глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в теле, и сказала:

— Надо постелить соломы, и побольше. А сверху накрыть какой-нибудь мешковиной. Чистая есть? — Я повернулась в сторону старушки.

— Есть, найдём! — ответила она и скрылась за воротами.

— И раствор марганцовки несите! — крикнула я вдогонку.

Корова повернула голову, оглянувшись на живот, и замычала особенно жалобно, а Фёдор воскликнул:

— Это мы вовремя приехали, ничего не скажешь!

— Вовремя – не то слово. Вот и воды отходят, — заметила я. — Надеюсь, всё пойдёт как надо… Ладно, по ходу дела разберёмся.

Вскоре вернулась хозяйка, мы обработали корову марганцовкой и подготовили место для телёнка, и как раз ко времени – началась самая ответственная часть работы. Я тщательно замотала мягкой тканью острый обрубок мехапротеза, и мы с Фёдором принялись внимательно следить за бурёнкой, готовясь оказать необходимую помощь. Время, казалось застыло, минуты текли, отсчитывая мгновения мучительного появления новой жизни. В какой-то момент я почувствовала, что нужно вмешаться, и мы аккуратно помогли животному освободиться из тесной материнской утробы. Пупочный канатик был аккуратно перерезан и обработан йодом…

Сидя на подстилке, я держала на коленях голову новорождённого и вытирала его мордочку чистой тряпкой, очищая уши и рот от слизи. Животное пыхтело, стонало и елозило, близоруко вылупив на меня непонимающие чёрные глазёнки, и неожиданно меня просто прорвало, распёрло изнутри. Я заплакала и засмеялась одновременно, нахлынувшие эмоции лавиной сметали всё моё самообладание. Эта маленькая, новая жизнь у меня на руках означала невероятное – оказывается, кроме смерти есть ещё что-то! Оно появилось на свет и живёт, моргает, шевелится! Дышит, кряхтит и живёт несмотря ни на что!

— Лиз, ты чего? — беспокойно поинтересовался Фёдор. — Всё у тебя нормально?

— Всё отлично… Я в порядке, — пролепетала я, утираясь рукавом.

Снаружи послышался рёв двигателя, и через полминуты в амбар вбежал смуглый мужчина.

— А вот и наш ветврач пожаловал! — воскликнул Фёдор. — Азамат, где тебя носит? Мы за тебя всю работу уже сделали!

— Простите, задержали меня, никак не мог вырваться! Совсем задёргали! — сказал Азамат, приближаясь к нам. Сел на корточки рядом со мной и спросил: — Справляетесь, да? Ну, давайте я посмотрю, что тут у нас.

Шмыгнув носом, я сказала:

— Минут через двадцать помойте вымя мамке, а потом можно и телёнка покормить.

Аккуратно уложила голову детёныша на солому, натянула повыше покрывальце и поднялась. Выбравшись на улицу, на хрустящий снег, я прислонилась к стенке амбара и глубоко вдохнула. Уже совсем стемнело, ночные звёзды поблёскивали в ясном небе, оттеняясь желтоватым заревом далёкого города. Рядом появился Фёдор.

— Ты меня, конечно, удивила сегодня. Где так навострилась?

— Одно время работала в подсобном хозяйстве у хорошего человека. Один раз видела, как это делается… Сама от себя не ожидала… Спасибо вам, Фёдор. Кажется, я наконец увидела свет в конце туннеля.

— Это, пожалуй, тебе спасибо. — Щёлкнула зажигалка, запахло табаком. — Если б не ты, мне б тут только руками разводить оставалось.

Прикрыв глаза, я стояла и слушала, как за спиной, в тёплом амбаре шуршит материя, что-то бормочет пожилая хозяйка, как успокаивающе гудит голос ветеринара, как отрывисто мекает корова. В мире стало на одно живое существо больше, а смерть потерпела хоть и маленькое, но поражение.

— Я не знаю, куда ты держишь путь, — сказал Фёдор, — но не стану больше тебя удерживать. Поможешь мне ещё разок по мелочи – и свободна.

— Не всё так просто. Меня ищут.

— В таком случае, я знаю, к кому обратиться… Да ты не смотри на меня так, мы тут не щи лаптем хлебаем. Завтра решим твою проблему, станешь совсем другим человеком!

* * *

Куда-то ползла змея, тигр преследовал косулю, а большой бурый медведь лапой выхватывал рыбу из мелкой горной речки. Я будто целую вечность любовалась калейдоскопом красочных пейзажей и сцен из быта животных. Наконец, небольшой дисплей перед глазами, на котором последние полчаса крутились картинки из дикой природы, поднялся вверх вместе с куполом робопарикмахера, и раздался механический голос:

— Процесс завершён. Приятного дня!

Симпатичная черноволосая девушка в цветастом фартуке с необычным именем – Аврора, – прислонившись спиной к небольшому лабораторному шкафу с разнообразными химическими составами, оценивающе оглядела меня и с удовлетворением произнесла:

— Я знала, что градиент пойдёт вам к лицу! От корней к кончикам, от ночи к серебру. Рубец теперь совсем не видно, перфолаковое покрытие зафиксируется минут через пятнадцать, но сегодня лучше воздержитесь от ношения шапки. Что у нас дальше по плану? Изменение внешности?

— Да, — кивнула я. — Мне нужна пластика лица, чтобы не распознали камеры.

— Замрите на секунду, я сниму образ, — сказала девушка и нажала кнопку на пульте.

Сверчками прострекотали камеры, разбросанные по всему помещению, а по голоэкрану, стоявшему на столе, поползла полоса. Через секунду полоса растворилась, а с экрана на меня неподвижно воззрилась я сама – объёмная проекция головы. Девушка вытянула руку, пододвинула к себе небольшой круглый табурет на колёсиках и поманила меня поближе. Взяв миниатюрную компьютерную мышь, Аврора принялась перетаскивать ризки по ползункам в углу экрана. Моё лицо преобразовывалось – менялась ширина носа, скул, рисунок бровей, щёки то впадали, то возвращались на место. Жестом предложив мне попробовать, она сказала:

— Посмотрите, покрутите. Советую не слишком увлекаться – все эти манипуляции в конечном счёте сказываются на прочности костей, по крайней мере по-первости. Наименее критичное воздействие – в пределах вот этих отметок. — Она встала с табурета и скрылась в темноте соседней комнатки, голос её, слегка приглушённый, отражался эхом от узких стен: — Потом то, что у вас получится, загоним на обработку, имитатор сравнит результат с исходником и переложит разницу на когнитивные способности уличной системы распознавания. Развлекайтесь, в общем, а я пока подготовлю камеру…

Битые полчаса я просидела, выкручивая ползунки. Я вращала эту виртуальную голову, испытывая странное чувство – я будто стала собственным творцом. В моей власти было создать свою новую внешность, и я придирчиво, со всех сторон осматривала каждый миллиметр, каждый малейший изгиб. Крутила голову то так, то этак, разглядывая каждый волосок, каждую пору на коже. Двигала ползунок и снова крутила голову. Наконец, когда хозяйка мастерской визуализации уже сидела на диванчике и от скуки листала планшет, я сообщила:

— Готово.

— Давайте сравним, — воодушевилась девушка и поднялась с места.

Пара щелчков манипулятором – и на экране появились две головы. Девушка слева выглядела измождённой и уставшей, явно старше своих лет. Тогда как правое изображение смотрело вперёд с уверенностью и спокойствием. Каждая из черт лица по-отдельности изменилась совершенно неуловимо, но передо мной теперь были два совершенно разных человека.

— Отлично! — Аврора хлопнула себя по коленкам. — Процесс будет выглядеть так: вы ляжете в сомапластическую камеру под общий наркоз. Операция автоматическая, робот будет работать примерно сутки. Прежде чем мы начнём, вы должны пообещать мне – о том, что здесь происходит, не должен знать никто. Я изменение вашей внешности не регистрирую в Системе только потому, что меня об этом попросил Фёдор.

— Обещаю. Ваша неоценимая услуга останется в тайне, что бы ни случилось.

— В таком случае, раздевайтесь. И не забудьте сходить в уборную…

Подготовившись, я проследовала в смежное помещение. Словно пластиковый гроб, вдоль стены тянулась синяя капсула сомапластической камеры. Полукруглая крышка была поднята, под её дном ощетинились десятки сложенных суставчатых стальных пальцев на полозьях с разнообразными инструментами на кончиках. Иглы, шприцы, головки гибких зондов. Десятки датчиков, аккуратные пучки тянущихся проводов, какие-то трубки…

Это устройство чем-то напомнило шипастый саркофаг – «железную деву», пыточное орудие средневековья. Немного помедлив, я собралась с духом, аккуратно перешагнула бортик и приняла горизонтальное положение. Крышка с механическим гудением закрылась, и меня окутала тьма…

* * *

Прошло, казалось, несколько секунд, но организм не обманешь – желудок яростно зарычал в животе, требуя пищи, и почти сразу же крышка «гроба» медленно поднялась. На меня очень внимательно смотрела сквозь глазок цифрового монокля Аврора, держа в руках диагностический фонарик.

— Ну как вы тут, не соскучились? — спросила она и принялась разглядывать меня со всех сторон, поворачивая мою голову то в одну сторону, то в другую, аккуратно притрагиваясь то к щеке, то ко лбу.

— Не соскучилась, но изрядно проголодалась. И голова болит…

— Это же хорошо. Значит, вы живы и в здравии. Готова поспорить, у спящей красавицы из небезызвестной сказки голова не болела… Я вижу, всё прошло удачно. Одевайтесь и знакомьтесь с собой, зеркало там. Первое время будет непривычно.

Она деликатно вышла, а я оделась и подошла к зеркалу. На меня смотрела совершенно незнакомая девушка. Неужели это я? Проведя рукой по лицу, я пригляделась и увидела россыпь маленьких точек, словно дырочек. Они располагались абсолютно симметрично, образуя словно бы пунктирные линии – по уголкам щёк, над бровями, под подбородком, у сводов нижней челюсти… Видимо, проколы от подкожных манипуляций, которые, если не вглядываться, походили на едва заметную, ненавязчивую боевую раскраску какого-нибудь первобытного племени. Из соседнего помещения раздался голос:

— Следы затянутся через денёк-другой. Советую некоторое время отсидеться и не отсвечивать под камерами. Мало ли что…

— Да теперь меня не то, что камеры – даже родная мама не узнала бы, — пробормотала я.

Через несколько минут я аккуратно подвела глаза, вывела стрелки и нанесла на губы неброскую помаду. Шрам был скрыт под волной гладких блестящих волос до плеч. Покрасовавшись немного перед зеркалом, я осталась довольна своим отражением, которое наконец-то приобрело человеческий вид, и к которому я постепенно начала привыкать.

Я покинула частный салончик с флаконом рефракторного средства для кожи, выбралась на крыльцо и в очередной раз поблагодарила технический прогресс, который, как оказалось, пробрался в самые отдалённые уголки цивилизации. Тут же раздался автомобильный гудок – Фёдор уже ждал меня, сидя в заведённом джипе…

* * *

Пообедав бутербродами с яйцом прямо в машине, мы с Фёдором отправились по домам отшельников и провели в разъездах весь оставшийся день. Я немного жалела о том, что нужно продолжать путь. Хотелось осесть в этих славных местах, где технический прогресс не убил, не выхолостил ценность человеческой жизни и жизни вообще. Где можно было погреться у камина за непринуждённой беседой, а вечером выйти на крыльцо и вдохнуть свежий зимний ветер, несущийся сквозь поля в неведомые дали. Где меня ждали, и я была желанна – не потому, что хотели использовать в своих целях, а потому, что рассчитывали на мою помощь. Здесь было тихо, и эта первобытная тишина рождала спокойствие и ощущение единения со всей огромной Вселенной. Однако, для меня это был чужой мир – и Екатерина, жена Фёдора, каждым своим взглядом давала мне это понять…

Переночевав в гостиной в последний раз, наутро я собралась в путь. В ванной пластырем я прилепила к мембране нейра чип-кодировщик, который Фёдор вручил мне в качестве награды за труды. По заверениям мужчины, чип «глотал» все сканирующие сигналы и делал меня невидимой для любых беспроводных устройств.

Одежду – ботинки, футболку, свитер, тёплые камуфляжные штаны и куртку – Фёдор оставил мне, снарядив в дорогу рюкзак со съестными припасами.

Я спустилась с крыльца. Морозный воздух пощипывал кожу, было свежо. Отличный денёк, чтобы прогуляться…

— Эй, ты пешком что ли до Москвы пойдёшь?

Я обернулась. Фёдор, на ходу влезая в ватник, шёл за мной по снегу.

— Давай я тебя подброшу до Станции, оттуда будет легче продолжить путь.

— Я только за!

* * *

Машина плавно покачивалась на неровной дороге. Мимо, сливаясь с молочно-белым небом, проплывали монотонные снежные барханы, забрызганные чёрными кляксами облезлых деревьев и жухлых кустиков. Из динамиков под гитару завораживающе пел мощный хриплый голос:

От родных тополей

Нас суровые манят места,

Будто там веселей.

Неспроста, неспроста…

Как нас дома ни грей,

Не хватает всегда

Новых встреч нам и новых друзей;

Будто с нами беда, будто с ними – теплей.

Как бы ни было нам хорошо иногда,

Возвращаемся мы по домам

Где же наша звезда?

Может, здесь. Может, там…

Фёдор закурил, приоткрыл окно и поинтересовался:

— Так и будешь молчать? Рассказывай, не секретничай. Как ты докатилась до жизни такой?

— Мне теперь не отвертеться, да?

— А то! Ты мне теперь по гроб жизни обязана, так хотя бы расскажи о себе. — Фёдор искоса поглядывал на меня, крутя руль.

Уставившись на дорогу, я погрузилась в воспоминания. Очень странно – память подбрасывала события вразнобой – последняя неделя, круто изменившая мою жизнь, отпечаталась в голове яркой вспышкой, вплоть до мельчайших деталей. Но чем дальше – тем более туманными были воспоминания. Словно вырезанные канцелярским ножом, в памяти оставались лакуны. Я почти ничего не помнила о поездке на Каптейн в поисках виновников резни в интернате, зато отчётливо помнила лица Отто и доктора Хадсона. Пребывание на Пиросе в доме дяди Алехандро наполовину заволакивал туман, тогда как собаку по имени Джей, моего лучшего друга со времён Кенгено, я могла вспомнить в мельчайших деталях. Что ж, я имела в своём распоряжении не больше того, что предоставила мне память…

Я всё же решилась открыться этому человеку, и начала с того момента, когда нам поручили раздобыть диковинный артефакт – очередную причуду богатого владельца подпольной коллекции, решившего дополнить её необычной таинственной вещью, слухи о которой были чудовищно преувеличены. Или не преувеличены? Как знать… Самая ценная вещь в Секторе – так мне тогда сказали, и я восприняла это за чистую звонкую монету, согласившись по-быстрому заработать солидную сумму денег. «Сгонять до Музея и обратно», как выразился Марк…

Профессор, Врата, Институт и скорый поезд в заснеженных Алтайских горах, несущий меня к зияющему обрыву. Теперь я, потеряв всё, словно слепой котёнок, ползла на свет, имея единственный ориентир – имя московского профессора астрофизики. Как он связан с этой историей и чем он сможет мне помочь?

— Движение ползком – это тоже движение, — проговорил Фёдор. — Как сказал один мудрец, половина людей сдаются на пути к своей цели, потому что никто не сказал им: «Я в тебя верю, у тебя всё получится». Так вот – я в тебя верю, Лизавета.

Машина подскочила на очередном буераке, и из-за холма показалась Станция, торчащая на фоне раскинувшейся перед нами обширной, наполовину заставленной огромными тягачами стоянки для фур. Станция представляла собой монументальную башню грязновато-белого цвета, слоёным пирогом уходящую в высоту на добрые триста метров. Вся её верхушка была усеяна антеннами, техническими коробами и яркими сигнальными огнями, стены пестрили неоновой рекламой, а вокруг россыпью стеклобетона ютились здания поменьше, соединённые друг с другом крытыми стеклянными галереями.

Людям, которые выбирались из городов-крепостей по мере того, как после Большой Войны радиация сходила на нет, необходимо было восстанавливать транспортные связи, и такие транзитные комплексы положили основу послевоенным связующим новый мир артериям. Внутри опутанного подъездными дорогами и окружённого широкими складскими ангарами комплекса располагалась целая куча магазинов, паркинги, номера «на час», кинотеатры и игорные заведения, а в стороне разноцветными огнями переливалась огромная заправочная станция для автомобилей и глайдеров.

В этом месте бетонное шоссе пересекалось с воздушной трассой, и наземные легковые и грузовые машины, двигаясь по сложной и запутанной развязке, съезжали с шоссе, чтобы после короткого перерыва отправиться в путь, а аэромобили вплывали прямо внутрь комплекса через широкие проёмы в стенах, вылетали оттуда и с гулом уносились ввысь, вливаясь в нескончаемый поток гудящих, словно стая саранчи, глайдеров.

Перед самым выездом на шоссе, с которого впереди можно было уйти на развязку до Комплекса, нам пришлось остановиться – сверкая мигалками, путь нам перерезала полицейская машина. Сердце моё ушло в пятки, я сползла с сиденья на пол, стараясь укрыться за торпедой, спрятаться, исчезнуть, но некоторое время ничего не происходило – никто не собирался меня искать.

Через полминуты слева возникла приземистая многоколёсная каракатица – чёрный беспилотный грузовой тягач тащил за собой громоздкий полуприцеп, на котором вплотную друг к другу были уложены чёрные же трапециевидные модули с лаконичной эмблемой – перевёрнутой белой пирамидкой. Тягач ушёл вперёд, а следом за ним появился следующий. И ещё один, и ещё… Прямо над нами неторопливо просвистел такой же угольно-чёрный аэрофургон и пяток полицейских глайдеров сопровождения, а колонна всё не кончалась.

— Опять спецура свои секреты таскает, — проворчал Фёдор. — Туда-сюда, и обязательно с полным перекрытием движения. Нам ещё везёт – мы сейчас соскочим на съезд, а тем, кто дальше едет, так и тащиться, пока колонна не свернёт.

Синие мигалки били по глазам. Полицейскому в джипе сопровождения не было до меня никакого дела – он просто ждал, пока пройдёт колонна, чтобы затем перекрыть очередной участок на пути следования.

— А что везут? — с явным облегчением спросила я.

— Да кто его знает, что везут… Много болтают про эти колонны – то ли внутри инопланетяне, то ли человеческое мясо, а то и секретное оружие. Одно могу сказать – такая охрана неспроста. Видишь вон тот летающий фургончик? Вот там сидят операторы беспилотников. Если шибко интересно – можешь спросить у них, а мне без разницы. Пока это меня никак не касается…

Колонна тем временем миновала эстакаду, и сразу за парой замыкающих полицейских внедорожников потянулся плотный поток машин. Кое-как вклинившись в лавину автомобилей, через полкилометра мы соскочили на эстакаду и, словно на американских горках, прокатились по многоуровневым подъездным дорогам. С непривычки можно было запросто заблудиться среди этих разъездов и эстакад…

Подкатив машину под бок одного из зданий Комплекса, Фёдор повернулся ко мне и спросил:

— Тебе ещё что-нибудь нужно? Давай, денег в дорогу дам…

— Вы и так мне уже сильно помогли, — попыталась я возразить.

— Не упирайся, тебе они понадобятся. Путь неблизкий, задача стоит не из лёгких.

Он достал кошелёк, выгреб оттуда всю наличность и протянул мне. У меня навернулись слёзы на глазах, я взяла деньги и сунула их в карман, перегнулась через подлокотник и обняла Фёдора уцелевшей рукой.

— Ну-ну, хорош, — засмущался он. — Любой бы сделал то же самое на моём месте.

— Далеко не любой. Спасибо, Фёдор Иванович!

Я открыла дверь и вышла из машины. Сверху нависала громада здания, в воздухе стоял непрерывный гул и шум проезжавших и пролетавших машин. Звучали сигналы, многочисленные пешеходы с сумками и без сновали туда-сюда. Кто-то готовился встречать праздник, а для кого-то это был очередной рабочий день.

Я поправила рюкзак, одёрнула куртку и направилась ко входу в комплекс. Встречай меня, дивный новый мир…

Глава V. Граница

… Новый Роттердам возвышался над прилегающими густыми лесами, восседал на нешироком плато, словно ёж, сидящий на пеньке – такой же ощетиненный прожекторами и автоматическими орудиями по периметру – давно спящими за ненадобностью. Город был разделён на две части, одну из которых – космодром – я только что покинула, выбравшись на узкую улочку, заключённую меж трёхэтажных модульных металлокерамических построек, покрытых местами белыми пятнами антикоррозийной мастики. Слоистые домики с закруглёнными углами серого цвета – такого же, как небо над головой, – тянулись вдоль дороги, мощёной сотами углеродного покрытия – чёрными шестиугольниками с небольшими зазорами, в которые уходила дождевая вода. Этакий аналог обычной каменной плитки, но гораздо более прочный и долговечный.

Похоже, здесь всё так и осталось со времён основания городка, когда инженеры-строители Космофлота разворачивали на холме временное жильё, укладывали временное покрытие и возводили временные стены, чтобы Земля пустила очередной росток цивилизации на новом фронтире. Как известно, нет ничего более постоянного, чем временное…

Улочка упиралась в высоченную ограду и делала поворот за угол. Рядом со мной на столбике едкими цветами играла пара неоновых указателей, а под ними была закреплена ободранная выцветшая карта поселения – всего шесть перекрёстных улиц внутри охраняемого периметра. Разыскав на схеме офис Внутреннего Контроля, я направилась прямиком туда. Улицы были пустые, серые и почти безлюдные – лишь редкие прохожие, с интересом поглядывая на меня, спешили по своим делам. Сразу бросилось в глаза, что ни детей, ни пожилых на улицах не было.

Миновав очередной перекрёсток, я увидела выделявшуюся на фоне остальных зданий башню узла безопасности. Сверху её венчала бронированная обзорная площадка, усеянная разнообразными устройствами – от простых антенн связи до инфракрасного сканера местности и радарной установки, – а во всю высоту конструкции один над другим выделялись массивные створки люков – видимо, оттуда на рейды отбывали дроны. Так и оказалось – к одному из люков где-то в середине конструкции подлетел полуметровый патрульный беспилотник, завис, чуть покачиваясь. Створки распахнулись, ощетинившийся оружием робот плавно вплыл во тьму, и башня снова стала серым монолитом.

Над стеной со стороны космодрома возвышался белёсый купол станции космической связи. Какие-то покрытые ржавчиной контейнеры были сложены вдоль тротуара, а рядом темнели массивные подъёмные складские ворота. Через них, похоже, проходили поступающие на планету грузы. Мимо проплыли ещё несколько серых и строгих модульных домиков, на небольших балкончиках которых стояли вазоны с местными растениями – и впереди показался вход в учреждение. Дверь приветливо отъехала в сторону, и я очутилась внутри. За стойкой сидел хмурый человек в форме и изучал что-то в мониторе.

— Здравствуйте. Где я могу найти господина Клэйуотера? — вежливо поинтересовалась я.

— Третий кабинет, — не отрываясь от своего занятия, мужчина указал рукой, и я отправилась в указанном направлении.

По пустому коридору я добралась до искомого кабинета и толкнула дверь. Из-за стола на меня поднял взгляд сонных глаз огромный человек в форме.

— А вот и вы, Елизавета, — пробасил он. — Как добрались?

— Прекрасно. Здесь очень тихо и спокойно, никакой суеты. Будто все вымерли.

— Да, у нас тут довольно скучно, что не может не радовать. Полгода назад ещё случались стычки на подступах, а теперь Конфедерация здесь надёжно укрепилась. В первую очередь, конечно, благодаря лояльности местных. Без их поддержки сидели бы тут безвылазно, отстреливаясь… Впрочем, давайте ближе к делу. Присаживайтесь. — Ирвин Клэйуотер сделал широкий жест рукой.

Я заняла свободный стул, и нас теперь разделял большой стол, заваленный какими-то бумагами, стопками карточек и кристаллических накопителей. В углу помещения царствовал офисный помощник – стандартный робот, которыми оснащались все казённые учреждения Конфедерации. Он имел некое подобие интеллекта, реагировал на голосовые команды, мог верифицировать и тут же распечатать документ любой сложности, имел доступ ко всем электронным картотекам. Незаменимая вещь для делопроизводства, заместившая в своё время необъятные картотеки и бесконечные ряды шкафов с документами.

Я выжидала. Изучив меня, Ирвин сказал:

— Иван мне всё сообщил, но я не думал, что сюда прибудет совсем ещё девчонка. Межпланетный курьер – это дело серьёзное и опасное, особенно тут, на Каптейне… Итак, мне нужно знать, куда вы собираетесь.

— Мне нужно в округ Сайрен. Там у меня назначена встреча.

— Какого рода информацию переносите?

— Зашифрованное письмо от совета директоров благотворительного фонда имени Экс Эш Эй-Сиксти Маск, — без запинки произнесла я, долгие тренировки перед зеркалом не прошли даром. — Адресат – холдинг «Солнечный Круг», оператор сети интернатов.

Чиновник огромными неуклюжими пальцами сосредоточенно набрал что-то на сенсорной панели, после чего вынул откуда-то провод, брызнул на плоский коннектор дезинфектором и протянул мне.

— Подключитесь, пожалуйста. Мне нужно удостовериться.

Я приложила метку к нейру, Клэйуотер смотрел в монитор и задумчиво бормотал:

— Шесть страниц… Двойной ключ-шифр фонда… Электронная подпись есть, совпадает… Спасибо, этого достаточно, — сказал он наконец, протянув руку. Я отключилась и отдала ему штекер. Убрав провод, он сцепил руки перед собой, вздохнул и пробасил: — Это опасное путешествие далеко за пределы «зелёной зоны», там Конфедерация не сможет гарантировать вашу безопасность.

— Поздно отступать, господин Клэйуотер, — сказала я. — За эту доставку мне хорошо заплатят, поэтому я согласилась на риск.

— Значит так, — протянул таможенник, откинувшись в жалобно скрипнувшем кресле. — Сегодня в сторону границы «зелёной зоны» идёт грузовой конвой, отправитесь вместе с ним. Это сто тридцать километров. А дальше придётся искать попутку или топать пешком по территории Комендатуры. Армия там только проездом, леса населяют всякие сумрачные личности. Есть полиция, но, сами понимаете, они вашей охраной заниматься не станут. Не могу не спросить… Вы уверены, что хотите туда выбраться? Ещё не поздно передумать.

— Уверена.

— Ну, хорошо… — Он повернулся в сторону робота и скомандовал: — Бюрократ, распечатай карточку временного резидента на имя Анны Рейнгольд, въездные данные от сегодняшнего дня.

— Будет сделано, — безжизненным голосом ответила машина и в чреве её что-то зашуршало.

— Конвой отбывает в семнадцать ноль-ноль от портовых грузовых ворот. Не опаздывайте.

Робот уже выплюнул из приёмного лотка карточку временного резидента. Я взяла её, сунула за пазуху, поблагодарила чиновника и покинула кабинет.

Мне нужно было скоротать время, поэтому я решила пройтись по территории в поисках какого-нибудь заведения. В результате получасовой прогулки я пришла к выводу, что в городке был всего лишь один бар-ресторан, и он же – гостиница под названием «Оазис». Был он чем-то похож на салун времён дикого запада – барная стойка, несколько круглых столиков, лесенка на второй этаж, где на окаймлённой перилами галерее высились круглые дубовые столы. У стойки никого не было, наверху – тоже. Бар вообще был совершенно пуст, лишь одинокий бармен – до крайности худая хмурая женщина с очень бледной, почти синей кожей – чуть ли не подпрыгнула от радости при моём появлении. Разглядев меня как следует и прикинув мой возраст, она немного поникла, но всеми силами старалась выдержать изначальный настрой.

— Добро пожаловать в «Оазис», девушка! — с деланным энтузиазмом воскликнула она. — Что будете заказывать? Иви-Колу или лимонад? Рекомендую наш фирменный безалкогольный напиток – сок дьяволова куста.

— Что за сок? — спросила я, заинтересовавшись названием.

— О, я вижу, вы не местная. Иначе знали бы не понаслышке о чудодейственных свойствах этого сока. Позвольте, я вам налью…

Женщина достала продолговатый стакан, наполнила его иссиня чёрной жидкостью, и над стаканом тут же взвился лёгкий дымок. С опаской оглядев его со всех сторон, я принюхалась. В нос ударила леденящая смесь мяты, хлорки, древесных опилок и чёрт знает, чего ещё.

— Это точно можно пить? — неуверенно поинтересовалась я.

— Конечно, можно! Дьяволов куст – это изюминка Каптейна, его визитная карточка. Смелее, попробуйте. — Хитро сверкнув глазами, женщина пододвинула стакан в мою сторону.

Я взяла сосуд, взвесила его в руке, зажмурилась и сделала глоток. Горло обожгло холодом, бодрящая морозная волна полилась по телу, а в мышцах возникло лёгкое покалывание.

— Чувствуете? — женщина заглядывала мне в глаза и чуть ли не подпрыгивала на месте. — Ни с чем не сравнимые ощущения. Стаканчик сока утром – и любую усталость как рукой снимает. А ещё он помогает держать себя в тонусе.

Бледная исхудавшая женщина нервозно улыбнулась. Она явно давно и плотно сидела на «чудодейственном зелье» – нездоровая худоба и буквально торчащие кости выдавали в ней наркоманку со стажем. Дьяволов сок тем временем струился по моим венам, придавая сил и уверенности в себе. Лёгкое чувство голода, с которым я сошла с борта «Виатора», испарилось без следа, и теперь я готова была двигать с места горы. Сделав ещё один глоток, я повертела в руках стакан и сказала:

— Очень похоже на наркотик, но я никогда раньше не слышала о таком стимуляторе.

— Ещё услышите. — Она мелко закивала. — Он появился всего-то пару лет назад, наши садоводы заприметили его на Кислых Болотах. Отлично растёт в неволе, так что его теперь активно культивируют все, кому не лень.

— Странно, что его до сих пор не запретили.

— Запретили. Но только за стеной, на территории Комендатуры, а здесь, в Конфедерации, он вполне легален. Впрочем, разве запреты когда-нибудь были помехой для хорошего продукта? — риторически вопросила женщина.

Облокотившись на стойку, я попивала дьяволов сок маленькими глотками и раздумывала о дальнейшем плане действий. До отбытия конвоя оставалось полчаса. После того, как я доберусь до границы «зелёной зоны», первым делом мне нужно будет протопать до Сайрена и избавиться от программы-трекера. Затеряться не составит труда – на Каптейне хватало подпольных техноправов. Кроме того, здесь был хорошо развит чёрный рынок мехапротезов. Работали кустарные производства, снабжавшие контрафактной техникой половину Сектора. Часто люди пропадали без вести, а в продажу выбрасывался набор качественных имплантов, и в этом случае спрашивать о происхождении запчастей было неприлично…

Но вот дальнейшие действия представлялись мне довольно смутно – нужно будет каким-то образом раздобыть информацию и начать претворять в жизнь намеченный план. Решать проблемы я, впрочем, предпочитала по мере их поступления, поэтому эту часть отложила на потом. Нужно было выдвигаться в сторону космопорта.

Расплатившись, я покинула бар и двинулась по узкой улочке, сжатой высокими стальными стенами модульного жилья. У тех самых ворот, которые некоторое время назад были закрыты, уже стоял большой грузовик и пара джипов сопровождения. Из недр склада выкатился погрузчик с очередным ящиком и пристроился позади кузова. Рядом с грузовиком расслабленно стояли несколько человек в боевой выкладке и о чём-то беседовали. Автоматы болтались на ремнях, бронежилеты – расстёгнуты. Раздавался смех. При моём появлении они оживились и принялись с интересном разглядывать новоприбывшую.

Я решительно прошагала к одному из джипов, на пассажирском сиденье которого сидел смуглый мужчина в офицерской форме и кепке и сосредоточенно изучал интерактивную карту на планшете.

— Здравия желаю. — Я вынула из кармана документ и бодро отрапортовала: — Меня определили в ваш конвой, вот бумага. Путаться под ногами я не буду, и по прибытии к границе сойду на землю и отправлюсь по своим делам.

Офицер взял у меня листок, прочёл содержимое, после чего сплюнул на землю и сообщил:

— Занимай место на заднем сиденье. Сиди тихо и ничего не трогай. Если вдруг что – оставайся на месте и прячься за бронёй. Есть вопросы?

— Никак нет, — выпалила я, открыла заднюю дверь и взобралась на пассажирское место…

* * *

Колёса размеренно постукивали по стыкам бетонных плит, машину потряхивало в такт, а за окном проплывали болота. Устланные дырявым покрывалом белёсого тумана, они испускали зеленоватую дымку. Из застывшей жижи тут и там торчали скрюченные скелеты деревьев, словно серые узловатые пальцы мертвецов. В стороне, вздымаясь сквозь туман, низкое серое небо протыкали опоры ЛЭП. В приоткрытое окошко заносило запах гниения.

Сидевшие спереди офицеры были немногословны, периодически обмениваясь короткими репликами. Я глядела в окно, размышляя над превратностями судьбы. Я снова сидела на заднем сиденье офицерской машины, снова конвой нёс меня навстречу месту, где произошёл очередной излом моей жизни. Что я найду, когда доберусь туда? Это место манило, тянуло к себе, а сердце моё так и жаждало обмануться – оно надеялось, что, если мне хватит духу добраться до старых железных ворот и войти внутрь периметра интерната, я увижу привычную картину – гуляющих по территории охранников и ребятню, стайками снующую между корпусами, от столовой к плантации, от склада к мануфактуре и обратно… Нет, нельзя возвращаться туда. Куда угодно – только не в интернат, полный убитых надежд…

Опоры ЛЭП скачком надвинулись из непролазной жижи, топкая болотная почва упёрлась в насыпь, и джип въехал на территорию базы. Довольно широкое пространство было уложено бетонными плитами – такими же, по которым мы двигались последние пару часов. Аккуратные двухэтажные казармы ровным рядом уходили вдаль и скрывались в тумане. В базовом лагере, окружённом сеткой-рабицей, кипело движение – бойцы бегали от препятствия к препятствию, отжимались, подтягивались и отрабатывали боевые приёмы. Физические тренировки – лучшее лекарство от безделья.

Мелькнули цистерны с топливом, мимо протянулся продолговатый гараж с множеством закрытых ворот. В поле зрения появилась пустая вертолётная площадка, и наконец машина остановилась.

— … Ты там спишь что ли? — офицер сидел вполоборота и смотрел на меня.

— Что? Нет, не сплю. Что вы сказали? — очнулась я от наваждения, стряхивая с себя воспоминания.

— В женской казарме есть свободные места. Сейчас пойдём к коменданту.

— Нет, — отрезала я. — Мне нужно уходить.

— Куда? Сейчас без пяти семь. После семи всем предписано оставаться внутри периметра.

— Значит, у меня есть пять минут, чтобы уйти. — Открыв дверь, я спрыгнула на землю.

— Скоро стемнеет. — Офицер приоткрыл окно и сдвинул кепку набекрень. — Оставь эту дурацкую идею.

— Слушайте, я вам благодарна за доставку, но на этом всё. Не нужно меня удерживать, всё равно у вас ничего не получится. Где выход? Там? — Я сделала пару шагов в сторону КПП, за которым в тумане исчезала сквозная бетонная колея.

— Там, там. Если ты решила заработать себе на голову неприятностей, не буду тебе мешать. Счастливого пути!

Я решительно направилась через площадку в сторону КПП, и у шлагбаума молча предъявила часовому выписанный мне в Новом Роттердаме документ. Боец вопросительно посмотрел куда-то поверх моей головы, затем, получив сигнал, кивнул мне и отошёл в сторону. Узкая насыпь с дорожным полотном уползала в никуда, скрываясь в молочном тумане. Его клочья, языками поднимаясь вдоль болот, лениво облизывали покосившиеся, медленно-медленно сползающие по волглой почве бетонные плиты.

Очень скоро база скрылась за спиной. Некоторое время до меня доносились отрывистые выкрики и шум моторов, но густой туман проглотил и эти звуки, оставив меня наедине с глухим стуком собственных шагов…

Глава VI. Челноки

… До Москвы отсюда было полторы тысячи километров по прямой – часов семь неспешного полёта.

Кое-как одной рукой натянув поплотнее шапку и подняв ворот тёплой куртки, я вошла внутрь просторного помещения и огляделась – полиции видно не было. Место было весьма оживлённым, поэтому я имела возможность затеряться в толпе. Я последовала в сторону лифтов, чтобы затем выбраться на один из верхних уровней здания – на парковку аэромобилей. Поймать попутный глайдер казалось мне единственным разумным вариантом из всех, что пришли в голову – путь по земле занял бы намного больше времени, а использовать общественный транспорт было крайне рискованно – на меня могли выйти блюстители правопорядка.

Вокруг перемещались люди в самых разнообразных костюмах. Кто-то удачно и не очень сочетал обычные вещи – джинсы и пиджак, юбку и свитер, мешковатые штаны и туфли на каблуках. Кое-кто украшал одежду разноцветными светящимися огоньками и неоновыми лентами. Мне навстречу прошла стайка молодёжи с причудливыми разноцветными причёсками. В воздухе витала беззаботность и тонкий, едва уловимый аромат затянувшихся новогодних праздников.

Следом за мной в лифт, ведущий на крышу, зашла парочка прилизанных молодых людей неопределённого возраста и пола. Они горячо обсуждали нюансы коллекции одежды от какого-то модного кутюрье и периодически с опаской косились на меня – военные штаны и камуфляжный ватник явно контрастировали с их лёгкими цветастыми курточками и узкими, нелепо подвёрнутыми джинсами, из-под которых выглядывали красные обмороженные лодыжки.

Наконец, створки лифта раздвинулись, и мы оказались в небольшом прозрачном предбаннике с ведущей на парковку двойной дверью. Юноши исчезли между рядами глайдеров. Уставившись вверх, на бесконечно далёкий чёрный потолок, усеянный ровными рядами жёлтых огней, я стояла и размышляла над тем, как найти попутку. Взгляд мой скользнул вниз. К кому из спешащих водителей подойти?

Вот семейная чета погрузила свои покупки в багажник и села в аэромобиль, который тут же с гулом оторвался от поверхности, поплыл в сторону белого проёма и скрылся в зимнем небе… На освободившееся место приземлился фургончик с рекламой мебельной фабрики на борту. С водительского сиденья неуклюже выбрался толстый, раздувшийся водитель в рабочем комбинезоне и скрылся соседнем лифте… Мимо прошёл делец в костюме, беспрестанно болтавший с кем-то по коммуникатору, и сел в роскошный, чёрный и длинный планер…

Чуть поодаль стоял просевший на стойках угловатый аэрофургончик серого цвета с пятнами и ржавыми потёками. Задняя дверь была открыта, двое коренастых мужчин пытались впихнуть внутрь картонную коробку. Мужчины поворачивали её так и этак, и наконец им удалось с усилием затолкать ящик внутрь. Подойдя к ним вплотную, я прокашлялась. Невысокий коренастый мужичок в коричневой кожаной куртке с забавной старомодной кепкой на голове обернулся, смуглое лицо его с густыми седыми бровями, увенчанное огромным носом с шикарными чёрными усищами, расплылось в улыбке.

— Дэвушка-красавица, чем старый Гагик обязан твоему появлению? — торжественно вопросил мужчина со странным акцентом. Его спутник, молодой чернобровый парень, тем временем внимательно оглядывал меня с ног до головы.

— Я тут просто осматривалась и, грешным делом, подумала, что вы сможете мне помочь, — сказала я. — Мне нужно добраться до Москвы.

Мужчины переглянулись, старший всплеснул руками и радостно вскричал:

— Мы как раз едем туда! И подвезти такой красивый дэвушка будем только рады! Пойдём! — Он обошёл машину и со скрипом отворил пассажирскую дверь. — Прошу садиться!

Я опустилась на сиденье, уложив рюкзак между ног. Снаружи раздался обескураженный голос:

— Папа, а как же я?

— А ты что же, решил ехать с комфортом, пока дэвушка будет трястись в кузове? Тебе жалко, да? Поедешь в фургоне, не сломаешься.

— Но там же разлито…

— Ну а кто разлил? Ты и разлил. Вот и вытрешь заодно. Чего торгуешься? Может, тебе судьба наконец невесту преподнесла – так покажи, что ты настоящий мужчина, сын своего отца!

Внутренность глайдера соответствовала его внешнему виду. По салону были развешаны талисманы, освежители воздуха, кисточки от ковров, а на торпеде кивала головой игрушечная собака-маятник. По всему периметру лобового обтекателя были расклеены потёртые монетки, посреди панели торчал жидкокристаллический монитор, по экрану которого беззвучно сновали красочно и нелепо разодетые актёры какого-то юмористического шоу. Водитель плюхнулся на сиденье и воскликнул:

— Я Гагик! Там сзади – Вардан, мой сын. Нежное существо растёт, как ни вкладывайся, как ни старайся… А как зовут тебя, красавица?

— Лиза, — ответила я.

— Какой хороший, красивый имя! Ты меня не бойся и ничего не стесняйся, будь как дома! Долетим с ветерком! Ну, пора в путь, да?

Гагик швырнул недокуренный бычок наружу, завёл двигатели, по корпусу пошла вибрация и дрожь, а собачка на торпеде мелко затрясла головой. Я начинала жалеть о том, что согласилась сесть в этот глайдер – создавалось ощущение, что он развалится прямо в полёте, – но отступать было уже некуда.

Натужно взвыв, перегруженная машина поднялась в воздух и, с трудом ускоряясь, понесла нас наискосок над стоянкой. Откуда-то слева поперёк движения, накренившись, возник и в метре от нас проскочил красный легковой планер. Я вжалась в сиденье, сердце заколотилось, а Гагик махал кулаком куда-то в пустоту и орал:

— Мерет кунем! Куда прёшь, баран безмозглый?! Понакупят прав, честному человеку пролететь негде! Бози тха!

Гагик осёкся, явно засмущавшись, и повернулся ко мне:

— Прости, джана, не сдержался! Все отары с предгорий разбежались, все бараны теперь на дорогах…

Покраснев, он сосредоточился на управлении машиной, а усы его принялись шевелиться. Аэрофургон выплыл из просторного стояночного ангара прямо в белёсую зимнюю мглу, набрал скорость и высоту и вклинился в поток летящих машин.

* * *

Мы неслись по воздушной трассе, а Гагик, лихо вращая штурвалом, слева, справа, снизу и сверху обгонял попутные аэромобили. Мелькали гравибуйки с яркими светящимися аэродорожными знаками. Из хрипящих колонок звучала игривая музыка – барабаны и задорная гармошка разбавлялись хором мелодичных мужских голосов. Гагик, оживлённо размахивая руками, жаловался на водителей и страстно сыпал шофёрскими историями из своей жизни, как из ведра.

… — И вот я уже четвёртый час в пути, и меня клонит в сон. Но дорога глухая, прямая, до следующего Комплекса ещё час пути, автопилот не работает… И тут я слышу, как в стекло стучит кто-то! Представляешь?! Высота – километр, скорость – триста! Смотрю – а там рожа синяя такая, обледеневшая! Сосульки из носа свисают, глазищи белые – во! Я от страха чуть не помер!

— С ума сойти…

— Я чуть не сошёл! Протёр глаза – нет рожи… Нет, думаю, надо спать, а то и до беды недалеко! Ну, снизился, приземлился посреди какого-то поля и уснул прямо как был, на сиденье. А утром меня будит полицейский патруль. Выясняют, выспрашивают – ара, что это ты тут делаешь? Почему ты с трассы сошёл? Документы проверили, и говорит мне потом патрульный – слушай, ара, повезло тебе, там впереди самолёт падал, и прямо сквозь трассу прошёл. Десять машин – вдребезги! Людей погибло – немеряно! Вот и думай после этого, есть ли знаки в этом мире…

Я вполуха слушала болтливого Гагика и, будто завороженная, смотрела на его усы. Они жили какой-то своей жизнью и постоянно шевелились. Я была уверена – они подавали мне отчаянные знаки, взывали о помощи. Им хотелось оказаться подальше отсюда, в родном горном селе, окунуться в душистый многолетний коньяк, искупаться в путуке, насладиться ароматным запахом хороваца и толмы…

Что-то за окном привлекло моё внимание. Я повернулась и увидела справа внизу гигантский, невообразимых размеров кратер, очертания которого были отчётливо видны даже сквозь плотные заросли многолетнего кустарника, покрывавшего его склоны. Гагик проследил за моим взглядом.

— В Большую Войну сюда упала ракета, — вполголоса произнёс он. — Целились в Москву, но её отвернули лазерами. Не очень удачно – она не взорвалась в воздухе и упала здесь. Сколько лет прошло, а до сих пор радиация не пропала полностью. Но природе хоть бы что! Теперь там растут прекрасные растения, а вот людям лучше держаться подальше…

Я проводила кратер взглядом. Мелькнул гравибуй с указателем «Луховицы, 40 км. Москва, 150 км». Меня окутывало волнение с примесью ощущения приближающейся цели, но умом я понимала – найти нужного мне человека в огромном городе будет нелёгкой задачей, однако уже само наличие такой задачи придавало сил.

… — Ты, джана, никому не говори, что мы полкузова замороженного мяса везём, — заговорщически сказал Гагик. — Представляешь, в Москве нет мяса! Настоящего, животного мяса больше нет, а людей теперь кормят насекомыми. Ара мне говорит: ты жука пробовал? Нет, говорю, не пробовал. А червяка пробовал? Тоже нет. А зачем ты, ара, насекомое ругаешь, раз не пробовал?

— А почему никому не говорить? — удивлённо спросила я. — Это что, секрет?

— Потому что, если полиция узнает – штрафы будут. Нельзя мясом животного торговать в городе, незаконно это. Да мы бы и не торговали, если бы хорошие люди не просили. Они нам заказывают, а мы возим… Много лет назад всё смеялись – какой на западе человек глупый, всё с собой позволяет делать. — Гагик с досадой покачал головой. — Кормить себя дерьмом позволяет, в рабство себя отдаёт, рассказывая о правах и свободах. А теперь оглянись вокруг – здесь всё то же самое!..

Время летело почти незаметно, а леса и поля под нами постепенно разбавлялись разноцветными пятнами всё более плотной застройки, слившейся в конце концов в один необъятный городской массив, уходящий за горизонт. Воздушные трассы здесь перекрывали одна другую, аэромобили двигались снизу и сверху, параллельно, перпендикулярно и навстречу нашему движению. От тысяч летящих сквозь дымку огоньков рябило в глазах.

Внезапно музыка отключилась, и голос из стереосистемы произнёс:

— Внимание, вы находитесь в зоне интенсивного движения. Максимальная разрешённая скорость: пятьдесят километров в час. До бесполётной зоны: пятнадцать километров. Рекомендуется перейти на автопилот и внести координаты места назначения. В случае, если автопилот не задействован, займите нижний ярус потока, возьмите правее и сбавьте скорость.

Гагик, поглядывая сквозь лобовое стекло, принялся одной рукой нажимать на панель сенсорного дисплея. Через полминуты он отпустил штурвал и откинулся на сиденье. Спохватившись, схватился вдруг обеими руками за голову и воскликнул:

— Лиза, красавица, я совсем забыл! Куда тебя отвезти?!

— Я здесь в первый раз, и сама не знаю, куда пойти. — Я пожала плечами. — Наверное, в какое-нибудь относительно тихое место. Есть же тут такие?

— Есть, найдём! — воскликнул шофёр. — Гагик знает этот город, как свои пять пальцев!

Я глядела вниз, на слившиеся в светящееся покрывало кварталы мегаполиса. Через несколько минут мы приземлились на крышу многоуровневого паркинга в каком-то спальном районе. Вокруг возвышались дряхлые дома средней этажности, перемежаясь с серыми высотками из стекла, металла и бетона.

— Здесь очень тихий и спокойный район. Ну, по сравнению с другими частями города. — Гагик достал потёртую жёлто-оранжевую карточку с надписью «Утомлённому – отдых», нацарапал на ней набор цифр и протянул мне. — Если что – звони в любое время дня и ночи! Постараюсь помочь. А если не получится, то постараюсь получше! Вот, на карточке хорошая гостиница – недорого, клопов нет, тихое место. Я там останавливался пару раз. Ну, а мне пора! С наступающим Рождеством!

Я нашарила в кармане деньги и спросила:

— Гагик, сколько с меня?

— Нет-нет, ничего не нужно! — Он страстно замахал руками. — Денег с тебя не возьму за красивые глаза!

— Спасибо, Гагик. Счастливого тебе пути!

Я вышла наружу и хлопнула дверью. Тут же открылась задняя створка, и оттуда, прихрамывая и держась за поясницу, выбрался Вардан. Немой вопрос отпечатался у него во взгляде, он открыл было рот, чтобы задать его, но понял – сейчас наши пути разойдутся навсегда. Сейчас – не время и не место заводить новые знакомства. Безраздельно властвует ветер дороги, разносящий людей в разные стороны, словно семена одуванчика.

Едва заметно кивнув мне, он влез на пассажирское место. Глайдер взмыл ввысь и скрылся в потоке искр, разрезающем на части вечернее небо.

Мне везло – наверное, как никогда раньше. Словно из ниоткуда возникали люди, помогавшие мне двигаться по пути к цели. В этом не было моей заслуги – возможно, удача была утешительным подарком от старушки-судьбы за гибель Марка, но меня это вполне устраивало. Это лучше, чем ничего. Теперь мне нужно было найти место, где можно было бы приткнуться и заночевать, поэтому я решила не задерживаться, спустилась на лифте вниз и вышла из здания паркинга.

Глава VII. «Весёлый Саймек»

Приближался праздник, и московские улицы были заполнены людьми. Мне казалось, что на меня все смотрят, но вскоре это неловкое ощущение исчезло – стало очевидным, что прохожим друг на друга было по большому счёту плевать. Секундный взгляд – и ты больше никогда не увидишь этого человека, он растворится в толпе также внезапно, как возник мгновением ранее.

Тут и там в потоке я замечала людей, которые сильно отличались от массы своим внешним видом. Светящиеся бионические глаза, сияющие отполированным хромом руки, ноги или даже голова, странные причёски и полупрозрачная одежда – похоже, в большом городе многие старались выделиться из толпы, приковать к себе взгляд, пусть даже на секунду – у них это получалось, и их воспринимали совершенно нормально. А вернее, индифферентно – в плотном потоке людей все были заняты собой и своими мыслями. А ещё все глядели себе под ноги. Было грязно, на тротуаре валялся мусор – осколки стекла, обрывки бумаги и полиэтилена. Воздух был наполнен запахами выхлопа и гари.

Сверившись с интерактивной картой на пересечении двух улиц, я нашла искомую гостиницу, выбрала направление и побрела вдоль тротуара. Вскоре стало ещё оживлённее, приходилось лавировать в потоке людей, а высокие дома сменились высоченными небоскрёбами, стены которых, покрытые рекламными экранами, упирались, казалось, в самое небо.

У стен, а местами прямо посреди тротуара стояли горящие бочки, возле которых грели руки грязные люди, одетые в лохмотья. Фасады зданий были усеяны небольшими магазинчиками, мерцали огни неоновых вывесок, в высоте двигались голографические проекции, сменяли друг друга рекламные слоганы и названия разных брендов. Горящая огнями массивная крытая галерея, перекинувшаяся прямо через улицу, соединяла два небоскрёба-близнеца, а со всех сторон струилась какофония звуков – выкрики рекламных болванчиков, агрессивная и зазывная музыка, гул автомобилей, людской гомон. Сквозь лавину звуков иногда прорывались различимые выкрики:

«Шаурма! Люля-кебаб!»

«Нейрофоны недорого!»

«Девочки на любой вкус!»

«Игровые автоматы и ставки! Заходи, не прогадаешь!»

«Окунитесь в мир виар-фантазий!»

Вдоль забитой машинами дороги с гулом пролетел крупный патрульный квадрокоптер, лавируя между протянутыми поперёк улицы проводами и рекламными растяжками. Следом за ним, будто дожидаясь разрешения невидимой диспетчерской, из переулка вынырнул дрон поменьше с подвешенной плоской коробкой. Вереницей пронеслись ещё пара аппаратов, поперёк улицы прожужжал ещё один, и ещё… Все они тащили коробки самых разных форм и размеров – плоские, прямоугольные, квадратные. Беспилотники служб доставки жужжали над головой, а люди у горящих бочек провожали их голодными взглядами.

Впереди, возле фасада очередной лавки я заприметила припаркованный у обочины бело-голубой фургон, мигающий яркими проблесковыми огнями. Возле него стояла группа полицейских в синих костюмах, щитках и наколенниках с тяжёлыми автошокерами наперевес. Стараясь вести себя естественно, я расслабленной походкой проследовала мимо полицейских, двое из которых шумно заламывали какого-то пьяного балагура. Ещё двое тащили в фургон смуглого мужчину – судя по всему, хозяина лавки. Тот вяло упирался и ломающимся голосом пытался что-то объяснить:

… — За что меня? Я ничего не нарушил!

— Это эпидстанция будет разбираться, нарушил ты или нет, а мы тебя должны задержать до выяснения. Огурцы, которые ты под лаваш режешь, кривые? Кривые!

— Мамой клянусь, покупал у «Овощтрейда», одобренные!

— Овощтрейдовские прямые и длинные, а у тебя кривые и короткие. Значит, контрафакт! А ну, пошёл!

— Я не виноват! Мне подкинули!

Торговец получил палкой под рёбра и исчез в чреве фургона, а дверь с лязгом захлопнулась. Коп прицепил дубинку к поясу и покосился на меня. Для камер я была невидима, но вот у человека могли возникнуть вопросы. Я отвернулась, шагая в том же темпе, что и шла, мысленно прося о том, чтобы полицейский не начал меня сканировать и не наткнулся на блокиратор. Отойдя достаточно далеко, я выдохнула, пружина моего тела разжалась, и вскоре впереди показался искомый переулок. Гостиница, судя по табличке возле тёмной арки, располагалась там, и я свернула во тьму.

Улица осталась позади, людей здесь практически не было. Словно по рукотворному каньону, меж двух высоких стен, усеянных нависавшими кондиционерами, я шла вперёд по узкому переулку. На асфальте лежали мокрые кучи хлама, вдоль стен стояли серые мусорные баки, тут же рядом, укрывшись картонками, лежали пара бомжей. Мимо меня, пошатываясь и бормоча что-то себе под нос, проковылял доходяга. В глубине переулка, резонируя от стен, возник басовитый рык, и показались лучи фонарей. Я едва успела отойти к стене, как сквозь проезд в сторону улицы, разбрасывая валявшийся на дороге мусор, пронеслась целая группа байкеров на огромных мотоциклах.

От перекатистого рычания стальных зверей заложило уши, а я меж тем вышла в тёмный дворик, уставленный мотоциклами и ховербайками. С трёх сторон дворик был окружён старинными пятиэтажными развалюхами с неизменными блоками кондиционеров-очистителей под окнами. Одно из зданий на уровне второго этажа венчала красная неоновая вывеска: «Бар “Весёлый Саймек”», а соседнее – голограмма с надписью: «Гостиница “Утомлённому – отдых”». Возле входа в бар ошивалась шумная группа пьяных молодых людей непонятного пола, затянутых в кожу. Пахло мочой, в отдалении кто-то надсадно орал, а над всем этим великолепием, загораживая небо, развернулось грязное брюхо широкой эстакады, проложенной прямо над малоэтажными домами.

Интересно, полиция сюда вообще заглядывает? Это жутковатое место показалось мне идеальным убежищем – наверняка, давно проверенное и примелькавшееся заведение, на которое в органы охраны порядка звонки поступают с завидной регулярностью, и которое закономерно продолжает работать – ведь лучше иметь на карандаше более-менее известный и подконтрольный притон, чем искать дюжину новых, отлавливая разбежавшихся завсегдатаев.

Я проследовала ко входу в гостиницу и, обойдя чьё-то лежащее тело, толкнула дверь. Пара бритых наголо вышибал встретили меня безразличным взглядом сверху-вниз. Следуя через холл к стойке регистрации, я заприметила блестящий хром на запястьях их скрещенных рук – тоже мехи, значит. Пожилая дама с тёмными кругами под ярко накрашенными глазами встретила меня из-за стойки натужной улыбкой. Я тихо поинтересовалась:

— Сколько будет стоить относительно приличный номер? Желательно – в противоположной стороне от этого расчудесного дворика.

Получив ответ, кое-как одной рукой я достала свёрнутую пачку денег, отсчитала нужную сумму на сутки и расплатилась. Собралась было уходить, но вспомнила о своей главной задаче.

— В номере есть стационарный интернет?

— Шутишь, милочка? — всплеснула руками женщина. — Двадцать второй век на дворе! Зачем тебе стационарный интернет, когда у нас полное спутниковое покрытие? Или тебе не хватило денег на деку?

— С некоторых пор предпочитаю не пускать в голову посторонних, включая сетевой трафик.

— В таком случае, придётся доплатить.

— Держите, — сказала я, выудив из пачки ещё одну бумажку.

— Четвёртый этаж и направо. Вот, на карте номер…

— И ещё кое-что… Никто не должен знать о том, что я здесь.

— Вот как? — Женщина приподняла бровь. — Тогда придётся доплатить ещё. За анонимность…

Денежный запас таял на глазах. Четвёртый этаж встретил меня светлым просторным коридором, расходящимся в две стороны. Старенький на вид, но чистый и опрятный интерьер резко контрастировал с тем, что происходило внизу, во дворике. Я добралась до своего номера, повернула ключ и оказалась в небольшой уютной студии, разделённой на две части широкой кухонной стойкой. Сенсорный дисплей на стене, холодильник, электроплитка, узкая кровать, прямоугольное окошко, за которым во тьме где-то наверху неслись вереницы ярких огоньков. Несмотря на то, что здесь, под крышей, стоял постоянный гул автострады, висевшей буквально над головой, это место мне нравилось – оно было каким-то по-домашнему уютным и, хотя бы на короткое время, оно стало только моим. Я получила передышку и возможность уединиться.

Скинув рюкзак и куртку, я подошла к окну и, глядя на тёмный шумный двор внизу, почувствовала наконец долгожданное спокойствие…

* * *

Я не любила ультразвуковой душ. Уши были заткнуты специальными затычками, но создавалось какое-то давящее ощущение, словно меня сунули в вакуумный мешок и упорно, настойчиво откачивали из него воздух. Впрочем, свою работу ультразвук выполнял хорошо, и в местах, где вода стала дефицитом, без него было не обойтись…

Приведя себя в порядок, я сидела у монитора и продиралась сквозь горы информационного хлама, по крупицам собирая данные о профессоре астрофизики Владимире Агапове. Будучи практикующим учёным, он почти всегда пребывал в разъездах, находясь на острие научного прогресса. Спектр тем, которые своими исследованиями стремился охватить профессор Агапов, был весьма обширным – жизненные циклы звёзд, чёрные дыры, тёмная материя и энергия, кротовые норы, мультивселенные, течение и направление времени. Он был одним из тех, кто стоял у истоков знаменитой «Теории пустоты», а на одном из «Голиафов» уже вовсю проводились испытания двигателя с использованием антиматерии, к разработке которого также приложил руку Агапов.

Никакой личной информации об учёном в открытом доступе не было – ни адреса проживания, ни телефона, почты или любых других контактных данных, – и единственным упоминанием о нём в практическом смысле была разовая лекция в МФТИ, которая была запланирована на начало следующей недели. Профессор собирался вернуться на Землю на денёк и дать лекцию студентам, чтобы потом снова сорваться куда-то на окраину обитаемого сектора нашей галактики.

Это означало, что мне нужно было пробыть в этом городе ещё три дня, не протянув при этом ноги. Денег оставалось как раз на четыре дня проживания в гостинице при условии, что я не буду питаться, но такой расклад меня совсем не устраивал. Я чувствовала себя уязвимой – времена, когда я могла не беспокоиться за собственное будущее, имея возможность положиться на друзей, остались в минувшем. Там же остались моя уютная каюта и корабельный синтезатор пищи, растворились где-то в безнадёжно далёком прошлом…

Заперев номер электронным ключом, я спустилась вниз и выбралась на улицу. С приближением ночи дворик становился всё более оживлённым – в полутьме играла тяжёлая музыка, слышался треск мотоциклетных двигателей и пьяные крики. Куда пойти, и при этом не нарваться на патруль, а главное – зачем, – я по большому счёту не представляла, поэтому решила зайти прямо в этот бар. «Весёлый Саймек»? Что это вообще означает… Сгрудившиеся возле входа пьяные подростки при моём появлении притихли, а я аккуратно обошла лужу, разлившуюся прямо перед входом, и вступила в предбанник, отделённый от улицы толстой стальной дверью с заклёпками. За второй, внутренней дверью мне открылось тёмное просторное помещение.

Царил шум и гам, яркими огнями светился музыкальный автомат в стиле ретро, из спрятанных по всему помещению колонок играла классика хард-рока полуторавековой давности, дым стоял коромыслом. Справа резались в русский бильярд, а с противоположной стороны за рядами столиков сидели колоритные мужички в коже и уплетали, судя по запаху, что-то мясное. В тени, у стенки возле неприметной двери стояли несколько здоровяков и о чём-то тихо разговаривали. Периодически звенело стекло, у барной стойки расположились байкеры. Катаясь вдоль неё вперёд-назад по закреплённому на потолке рейлингу, суетился робот-бармен с круглой одноглазой головой, ловко орудуя десятком манипуляторов и умудряясь одновременно протирать стаканы и стойку, смешивать напитки, наливать пиво из кранов и подавать его вместе с закуской периодически подходящим к стойке гостям заведения.

Я приблизилась к барной стойке и заказала пиво. Робот молниеносным движением выхватил откуда-то снизу высокий стакан, наполнил его пенной жидкостью и толкнул по лакированной стойке. Проехавшись по деревянной поверхности, стакан остановился прямо напротив меня. Я аккуратно взяла его, отхлебнула и прислушалась к разговорам вокруг.

… — Недалеко от Твери, да… Есть там такой город, Вышний Волочёк. Так вот, нас в машине четверо. Останавливают нас менты, мы все пьяные, а у меня ружьё дымящееся на коленях и фазан в ногах… Дрючили они нас битый час, но в итоге с пятидесяти добазарились до четырёх…

— Так у вас что, лицензии не было?

— Была, конечно! На вечер. А нас в четыре утра хлопнули, да ещё пьяных в хламину. Административка теперь висит, куда денешься-то…

— Надо было сказать, что увлеклись слегка и потеряли ход времени!

— Невовремя мы поехали, вот и всё. Но оно того стоит, я тебе скажу! Едешь по полю, и прямо из машины – бах! Ты там только за город отъедешь – и вот они, вдоль дороги кудахтают…

… — Как ты относишься к своему байку, так и он будет относиться к тебе! Я это ещё от деда своего слышал… И правда ведь – вот, бывает, поднесёт грязи или воды в антиграв, и вот он в дороге начинает захлёбываться. А я ему говорю: «Давай, родной, ты самый лучший!», и он тут же – раз! И протащит грязь, и дальше гудит себе в привычном ритме!

— Мне больше нравится думать, что у байка есть скорее не своя душа… от этого жутковато становится… а частичка твоей собственной.

— Не, брат, именно своя. И характер свой, и привычки, и повадки…

… — Рик просрал. Я на него поставил всю зэпэ, но он опять упал в первом же раунде.

— Ну и дурак ты, что я тебе ещё могу сказать?

— Понадеялся же – ну не может же он третий месяц подряд проигрывать! А поди ж ты, смог! Опять пойду ночами подрабатывать на погрузках…

… — Три дня облезаю! Стоило только без кепки часок на улице побыть – и вот результат, пожалуйста.

— Фига себе, прям шелуха слезает!

— И не говори. А печёт так, будто бензином облили и подожгли…

… — Эй, блондиночка.

Я обернулась. На меня смотрел пожилой пузатый байкер с повязанной на голову банданой, в кожаном жилете с длинной седой бородищей. Одна его рука была механической, под бородой блестела стальная нагрудная пластина.

— Да, я к тебе обращаюсь. Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?

— Присаживайтесь, конечно.

Он тяжело взгромоздился на соседний табурет, заказал рюмку какого-то пойла со странным названием, повернулся ко мне и просипел:

— Вижу, тебя жизнь потрепала, да, мех-сестрёнка?

— Довелось побывать в передрягах, — расплывчато ответила я и кивнула на его руку: — В этом городе импланты довольно распространены, похоже?

— Ещё как! В Москве всем по барабану, что ты с собой сделаешь. Хоть одну голову оставь, главное – никого не трогай. А что до меня… Молодо-зелено… — Он отхлебнул из своей рюмки и усмехнулся. — На разборке ломом грудак пробили и руку отшибли. Меня тогда еле откачали, и я решил для себя, что так просто теперь не дамся. Человеческое тело слишком уязвимо, вот и апгрейжу потихоньку… А ты сама откуда? Уж больно акцент не наш, не московский, и взгляд какой-то не такой, как у окружающих. Затравленный, что ли…

Я отвернулась и принялась изучать игроков в бильярд.

— Да, я из очень далёких мест, и, в общем-то, тут проездом. Ещё недельку в этом городе побуду, встречусь с одним человечком, а дальше… Не знаю, что дальше.

— Кривая выведет, — удовлетворённо прохрипел байкер. — Есть день сегодняшний, и мы в нём. Это главное, а единственно приличный вид на грозу – в зеркалах заднего вида.

Я пыталась разобраться в произнесённом им наборе слов. Он допил своё пойло и хлопнул рюмкой по отполированной стойке.

— Позволь дать тебе совет. Здесь, внизу, есть хороший техник, он вот с этим… — Он ткнул пальцем в сторону обрубка моей руки, — регулярно имеет дело. Подойди к одному из тех ребят и попросись к Митяю, он тебя залатает. Скажешь, что ты от Боцмана. Железяка! — обратился он к роботу. — Закуску к пиву девушке, за мой счёт! К выпивке положена закуска! Не благодари, — вновь повернулся он ко мне. — Ну, а я пошёл…

Крякнув, он слез с табурета и заковылял к одному из дальних столов, где сидели ещё трое брутальных мотоциклистов, плюхнулся в кресло, и ему тут же налили. Его друзья посматривали на меня, улыбаясь и подшучивая над Боцманом, но слов в шумном баре было не разобрать. Робот поставил передо мной пластиковую тарелку, на которой ровным слоем были уложены жареные не то сверчки, не то тараканы. Я брезгливо отодвинула тарелку в сторону, и пить мне вдруг тоже почему-то расхотелось. Кто вообще знает, из чего они тут варят своё пойло?

Внезапно маленькая неприметная дверь во тьме с треском распахнулась, и оттуда вышел накачанный здоровяк с голым торсом и ирокезом на голове. Лицо его было в крови – судя по всему, чужой, – и вид он имел торжествующий. Следом за ним выбрались ещё пара человек, а здоровяк остановился посреди помещения, поднял вверх сжатые могучие кулаки и победно зарычал. Зал взорвался радостными криками, кто-то засвистел. Я с любопытством наблюдала, как он проследовал к барной стойке, грохнул кулачищем по столешнице и потребовал:

— Двойной виски мне, железяка!

Возле стойки едва стоящий на ногах панк, с трудом удерживая в руке бутылку пива, заплетающимся языком воскликнул:

— Ты опять всех уделал, Дра́ко!

— Да, моим коронным левым хуком! Хочешь покажу?!

— Н-не, не надо! Лучше выпьем с тобой!

Драко повернулся в мою сторону и прорычал:

— Нет, я хочу выпить с ней. Давай, красотка, за мою славную победу над Ингемаром!

Пристально и молча изучая здоровяка, я не шевельнулась. В зале стало тише. Драко поднял и опрокинул в себя рюмку, смерил меня оценивающим взглядом и протянул руку куда-то в сторону. Словно из ниоткуда возник его помощник с полотенцем в руках. Драко вытер лицо, забросил полотенце на плечо и хмыкнул:

— Гордая, значит? Ничего, у меня и не такие орешки кололись. Увидимся позже…

Развернувшись, он покинул бар в сопровождении пары помощников, а я в три глотка допила заказанное пиво – не пропадать же добру, – слезла с табурета и направилась в сторону двери, из которой только что вышел напыщенный Драко. Путь мне преградил огромный вышибала, и я сообщила:

— Я от Боцмана к Митяю, на техобслуживание.

Бугай посторонился и пробасил:

— Минус первый этаж, налево по коридору.

За дверью вниз уходила ярко освещённая широкая лестница. Дойдя до минус первого этажа, я вышла в коридор. Лестница спускалась дальше, оттуда доносилась рок-музыка и приглушённые вскрики.

Повернув налево, я оказалась в мастерской – вдоль стен на столах и стеллажах были в беспорядке навалены какие-то коробочки, шестерни, микроплаты и части механизмов. Стройными рядами стояли баллончики с техническими смесями, к столешницам была прикручена пара тисков. Прямо напротив входа был закреплён фанерный щит во всю стену – на нём висела целая батарея различных инструментов, назначение которых было для меня загадкой. Рядом был растянут потускневший старомодный плакат с изображённой на нём женщиной в фартуке с бумажным свёртком в руке и надписью по нижней кромке: «Стал передовым – иди помогай отстающим!» Венчал картину логова техноправа закреплённый прямо посреди помещения под потолком матово-чёрный выпуклый диск, нависавший над широким столом наподобие операционного.

Я звонко постучала по столешнице биотитановыми костяшками. Из дверного проёма, ведущего в смежное помещение, раздался недовольный голос:

— Кого, блин, там несёт… Арни, ты что ли? Иду-иду…

На ходу вытирая руки промасленной тряпкой, мне навстречу выскочил молодой парень в перепачканном комбинезоне. Нос его венчали очки с телескопическим увеличителем, волосы были взлохмачены. Увидев меня, он замер и спросил:

— Тебе чего?

— Боцман отправил меня к Митяю, сказал, что здесь можно починиться… Ты Митяй?

— Погоди…

Парень скрылся в подсобке, раздался пронзительный свист ультразвука, и через полминуты он появился вновь. Очков на носу уже не было.

— Так что тут у тебя?

Я сняла куртку. Техник взглянул на торчащие обрывки сухожилий и проводов и присвистнул.

— М-да… Это так просто не починишь, нужна замена. Старая военная модель, одна из самых лучших и надёжных, но такую будет нелегко найти, если вообще возможно. Это где ты её так разворотила?!

— А это? — Пропустив мимо ушей его вопрос, я подняла вторую руку и пошевелила пальцами – тремя из пяти.

Парень оглядел ладонь со всех сторон, поднял голову и позвал:

— Митяй! К тебе тут посетитель, посмотри, что можно сделать.

На висящем под потолком диске загорелся красный огонёк, из его чрева выдвинулась камера, и её глазок уставился прямо на меня. Приспустившись на суставчатом подвесе, диск, поводя камерой, заскрежетал:

— Биологическая форма жизни, биологический возраст: двадцать один год, модифицировано: пятьдесят шесть процентов тела; биомодификаты: печень, селезёнка, поджелудочная железа; мехмодификаты: ноги – две, целиком до приводящих мышц, руки – две, целиком до дельтовидных мышц. Повреждения: левая рука: предплечье отсутствует, повреждения значительные, ремонт невозможен; правая рука: деформация пястных элементов среднего и безымянного пальцев, приводы отключены, повреждения умеренные, возможен ремонт. Каков план действий, Игорь?

Игорь взглянул на меня и недоверчиво спросил:

— У тебя деньги есть?

— Есть немного. Вот.

Я достала из кармана пачку купюр. Игорь отсчитал часть, сунул их в нагрудный карман комбинезона и широким жестом указал на стол посреди помещения:

— Укладывайся… Не боись, Митяй не кусается. Если только совсем чуть-чуть… Митяй, сделай ей правую ладошку, тут вроде малой кровью обойдётся.

Я послушно легла на операционный стол, а Игорь скрылся в подсобке. Робомеханик, нависнув надо мной, ощетинился дюжиной инструментов, парой клешней жёстко зафиксировал руку, выставил между ней и моим лицом графитовый щиток и принялся оглушительно жужжать своими устройствами. В стороны полетели искры, и я зажмурилась. Раздался скрежет, сменившийся шелестом, который почему-то ассоциировался у меня с тем, как паук плетёт свою паутину.

Через некоторое время робот отпустил мою руку и убрал во чрево все свои манипуляторы.

— Проверьте работу элементов кисти, — скомандовал он.

Я сгибала и разгибала пальцы, не веря своим глазам. Мои пальцы наконец-то обрели полную подвижность! Чудо-робот тем временем поднялся под потолок и отключился, глазок камеры потускнел и потух. Из комнатки появился Игорь.

— Ну как, результат устраивает? — осведомился он, протирая руки промасленной тряпкой.

— Более чем полностью! Ну, а теперь пойду тренироваться собирать кубик Рубика одной рукой.

Игорь усмехнулся.

— Гарантия – лет десять, плюс-минус. Чеков не выдаём, так что придётся поверить на слово… Тебя прислал Боцман, говоришь? Я тебя раньше не видел.

— Я не местная, сегодня первый день здесь.

— Ну, раз так, то тебе повезло. Скоро этажом ниже начнутся бои, сможешь посмотреть. А то, глядишь, и подзаработать на ставках.

Довольная тем, что наконец получила хотя бы одну полноценную руку, и сияя от восторга, я выпорхнула в коридор, где тем временем царило оживление – суровые на вид посетители группками и поодиночке спускались по лестнице вниз, в глубь подвала. Сгорая от любопытства, я присоединилась к общей массе галдящих и хохочущих людей. На минус втором этаже меня мягко остановил крепкий амбал из числа охраны.

— Простите, вход только по приглашениям.

Не успела я раскрыть рот, как сбоку раздался уже знакомый хриплый голос Боцмана:

— Арни, она со мной, всё в порядке. Пойдём, девочка…

Неожиданно галантно он взял меня под локоть, мы миновали двойные двери, и передо мной предстало огромное овальное помещение с неким подобием цилиндрической бетонной ямы глубиной в пару-тройку метров. Весь потолок был покрыт металлической сеткой, а по периметру ямы на возвышении тянулась опоясывающая зал галерея со скамьями для зрителей. Подпольный бойцовский клуб?

Зрители – коренастые байкеры, девушки в коже, похожие на попугаев панки с разноцветными хаерами, а среди всей этой разношёрстной толпы даже пара опрятных джентльменов в костюмах с шикарно одетыми спутницами – занимали места, располагаясь вдоль галереи. Боцман сказал:

— Сейчас будут драться мехмоды, зрелище обещает быть интересным.

— А тот напыщенный… Драко, или как его? Он тоже участвует?

— Он биомод, другая категория. Днём идут разминочные бои, а вечером – устраивают бои со ставками. Есть поединки между механиками, а есть – между биониками. Сегодня встречаются механики.

— А кто может участвовать? — В моей голове уже созревал безбашенный план, как поднять денег.

— Заявиться на участие может каждый, но, сама понимаешь, на свой страх и риск. — Боцман повернулся ко мне и ухмыльнулся. — Тебе – не советую. Как минимум, не с одной рукой. Да и с двумя шансы у крохи вроде тебя маловаты будут. Тут соперники попадаются не из робких…

В зале было шумно, кто-то спорил с давешним Арни на повышенных тонах, требуя вернуть поставленные несколько дней назад на проигравшего бойца деньги.

— А какие правила? — вполголоса спросила я.

— Да очень простые. Кто лёг и не сумел подняться – тот и проиграл. Смотри, сейчас будут ставки собирать…

В потолке распахнулся люк, и оттуда показался небольшой бот, чем-то напоминавший паука. Спустив на телескопическом манипуляторе железный ящичек с двумя подписанными щелями, он пополз над галереей прямо по потолку. Люди просовывали купюры в ту или иную щель, делая ставки на кандидатов. Когда робот проползал над нами, я разглядела светящиеся надписи: зелёную «Муромец» и красную «Ставр». Боцман сунул крупную купюру в красную щель, а я воздержалась. Цепляясь за сетку, механизм обежал помещение, а вслед за этим, подтянув к себе набитый купюрами ящичек, скрылся в потолке.

Освещение погасло, и через секунду прямо над бойцовской ямой вспыхнули белые лампы, выхватывая из темноты арену. Стало тише, зрители перестали галдеть, цвет одного из прожекторов сменился на зелёный. Внизу, под столбом света, с лязгом отворились стальные раздвижные двери, и из темноты на арену вышел высокий мускулистый боец в чёрных военных штанах и в берцах со стальной пластиной в половину лица, на которой алым рубином горел искусственный глаз. Он вышел в самый центр ринга и принялся флексить, поворачиваясь в разные стороны и демонстрируя мощный накачанный торс. Сразу же со всех сторон загремел возбуждённый голос:

— Поприветствуем нашего старого знакомого, победителя прошлогоднего турнира! Девятнадцать боёв, одно поражение! Его имя всем вам хорошо известно – непревзойдённый Илья Муромец!

Зал разразился аплодисментами, а в противоположном конце арены тем временем открылся второй тёмный проход, и на арену, в красный круг света вышло странное существо, вызывающее подспудное отторжение – верхняя часть тела мужчины была совершенно обычной, но нижняя представляла собой механические ноги, выгнутые в обратную сторону, словно у кузнечика. Лицо закрывала крайне натуралистичная маска не то зомби, не то насекомого, а то и зомби-насекомого. Боцман, сидящий рядом со мной, ощутимо поёжился.

— От этого парня у меня, блин, мурашки по коже! Но я уверен – сегодня он покажет класс. У меня на такое чутьё… Илюше придётся несладко.

Конферансье объявил:

— В красном углу ринга начинающий, но уже очень результативный боец. Пять боёв, ни одного поражения! Ставр!

Ставр поджал ноги, затем с силой спружинил от пола и, сделав сальто на месте, приземлился. Зал восхищённо гудел, я была заинтригована.

— Бой начинается!

Прозвенел гонг, и противники, заняв боевую стойку и вперив друг в друга хищные взгляды, принялись медленно двигаться по кругу. Первый выпад сделал Ставр, отклонившись назад и резко выпрямив одну из механических ног. Острая конечность рассекла воздух возле лица Муромца. Тот вильнул в сторону и, ухватив Ставра за ногу, с силой рванул на себя. Металл скрежетнул по полу, Ставр получил двойку челюсть и кулаком под рёбра, затем оттолкнулся от противника, срикошетил от стены и с разворота прописал Муромцу хлёсткий стальной удар по лицу. Илья упал на пол, но тут же поднялся, потряхивая головой.

Толпа ревела. В темноте импровизированных трибун кто-то свистел и орал:

— Порви его, Илюха!

Ловкий Ставр приплясывал, перескакивая с ноги на ногу. Муромец рванулся вперёд, а Ставр, отскочив и пригнувшись, с широкого размаха угодил Илье кулаком в грудь. Уйти от встречного движения он не успел, и был вновь пойман за механическую ногу. Муромец, ухватившись за неё обеими руками, с рёвом раскрутил соперника и со всего плеча швырнул в стену, тот со шлепком впечатался в бетон и рухнул на металл.

Кое-кто из зрителей повскакивал с мест.

— Ставр, твою мать! Я же на тебя поставил!

Ставр с трудом поднялся и стоял теперь, пошатываясь, а Муромец неумолимой горой надвигался на него. Ловкач будто бы сделал попытку ударить рукой, но неожиданно, будто сверкнувшая молния, нога Ставра прямо с места сделала движение, и Муромец обрушился на пол.

Зал охнул в несколько десятков глоток. Илья Муромец лежал и, похоже, подниматься не собирался. Голос конферансье объявил:

— И победителем становится Ставр! Первое поражение Ильи Муромца в этом сезоне!

В зале зажёгся свет. Кто-то аплодировал и улюлюкал, раздался недовольный вопль:

— Да как так-то вообще?! Я, блин, целую кучу бабла поставил, в долги влез по самые уши!..

Бой показался мне неожиданно коротким. Я подошла к краю арены, на которой царило оживление. Пара человек вынесли носилки и пытались водрузить на них здоровяка, который, судя по всему, был в отключке. Грудь его вздымалась и опускалась – значит, живой. Причудливый Ставр скрылся в воротах в сопровождении своего помощника.

Следующий бой был между огромным детиной по кличке «Черепаха», закованным в стальные пластины, и «Спрутом» – мехом, который приделал себе две дополнительные конечности. Орудовал он ими, впрочем, не очень умело, поэтому безоговорочную победу одержал «Черепаха», задавивший противника массой.

Третье сражение было менее скоротечным, чем предыдущие два. Стройная, но крепкая девушка по имени «Кобра», всё тело которой было покрыто татуировками, в итоге болевым приёмом заломала огромного и совершенно лысого, словно колено, бойца по кличке «Алекс». Кличка была сверхоригинальная, буйная фантазия её автора, похоже, лилась через край. Или, может, это было его имя? Впрочем, в деле состязаний имя играло далеко не первую роль.

После того, как шоу закончилось, из неприметной двери в противоположном конце галереи вышел неброско одетый худой мужчина и, сунув руки в карманы, неторопливо направился в сторону гостей.

Джинсы, клетчатая рубашка, простенькие кеды – он резко выделялся на фоне разномастной толпы байкеров и панков, которые поглядывали на него с уважением. Его приветствовали, и он отвечал лёгкими кивками головы, всем своим видом показывая, что он здесь главный. Боцман всё это время стоял рядом со мной, не желая, видимо, оставлять меня без присмотра. Я повернулась к нему и спросила:

— А кто этот тощий?

— Это Седой, владелец заведения. И он же – распорядитель боёв.

— Распорядитель, значит…

План созрел. Теперь я точно знала, что делать. Память о неудачной схватке с Верой успела несколько сгладиться, и уверенность в собственных силах постепенно возвращалась ко мне. Я решительным шагом направилась в сторону Седого, который беседовал о чём-то с мужчиной в чёрном костюме, которого сопровождала изысканно одетая дама среднего возраста. Завидев меня рядом, Седой искоса поглядел сверху-вниз и, иронично подняв бровь, вопросил тихим вкрадчивым голосом:

— Я могу чем-то помочь? Похоже, вы здесь впервые.

— Да. Я хотела бы сразиться на арене.

Улыбка едва тронула уголки его губ, и он прищурил бледно-голубые глаза. Его собеседники с интересом уставились на меня.

— С одной рукой? — с долей иронии спросил распорядитель. — Не слишком ли самонадеянно?

— Вот и проверим как раз, правильно ли я оцениваю свои силы.

— Очень интересно… Прямота, достойная ребёнка. Как тебя зовут?

— Лиза.

— Просто Лиза? Клички нет?

— Нет, просто Лиза. — Я пожала плечами, решив не «светить» прозвище, данное мне на Пиросе.

— Завтра, Лиза, в семь вечера приходи в мой офис. Я скажу охране, чтобы тебя пропустили. Постарайся быть в форме на случай, если кто-то примет твой вызов.

— Обязательно буду. До встречи!

Я развернулась и, провожаемая любопытными взглядами, устремилась к Боцману. Тот стоял возле лестницы наверх и обречённо покачивал головой. Похоже, он считал меня если не сумасшедшей, то совершенно точно – круглой дурой…

Глава VIII. Ложный вызов

… Очнувшись ото сна, в первые мгновения я пыталась понять, где нахожусь. По дырявой крыше заброшенного дома шелестел проливной каптейнский дождь, который со времён интерната я не спутала бы ни с чем на свете. В паре метров от меня в лужу звонко падали капли, сочившиеся сквозь гнилую кровлю и перекрытия между двумя этажами.

Взглянула на часы – одна минута второго. Что-то произошло, заставило меня проснуться, вырвало из спокойного сна в тёплом спальном мешке посреди покинутого, медленно гниющего дома на краю болота на полпути к Сайрену. Я мысленно обратилась к памяти деки, вывела на сетчатку биометрические данные и принялась изучать диаграмму. Всплеск жизненных показателей начался в час ночи, ровно полторы минуты назад. Тогда же без моего ведома случился выход в Сеть. Вызвав и проглядев логи, я с ужасом обнаружила загрузку рекламных импринтингов. «Чокостар», «Фьюче Бионикс», «Бургеры Конфедерации», «Ваш Секрет» … Это что же получается, прошивка обновлена?! Это могло случиться только в одном месте – на таможне, во время установки программы-трекера…

Мало того, что долбанные бюрократы решили следить за мной – не таясь и вполне официально, что, в общем, делало им честь, – так они ещё и загрузили мне адвейр – рекламную программу. Во мне вскипала ярость оттого, что в первый же раз, когда я вынужденно нарушила первейшее из правил, которым меня обучал Рамон, я попалась в эту отвратительную, мерзкую рекламную ловушку. Теперь у меня появилась ещё одна причина разыскать нейроэлектрика, и она, наверное, была ещё более важной, чем избавление от трекера. Почему-то я чувствовала, будто во мне сидит скользкий, гадкий паразит, хотя это был всего лишь программный код, который принимал входящий сигнал со спутника и передавал его в когнитивную матрицу моего нейра. Впрочем, аналогии с паразитами, откладыванием яиц и прочими нелицеприятными вещами, отказывались покидать меня – реклама была плесенью, которая облепляла всё наше бытие, заполняла его собой, не давала дышать.

Я ещё немного полежала, уставившись в потолок. Сна не осталось ни в одном глазу. Выбравшись наконец из спального мешка, я потянулась и рефлекторно сунула собранный и смазанный с вечера пистолет в кобуру. Было зябко, хотелось развести костёр или хотя бы зажечь фонарик. Дом стоял в стороне от дороги, в этих местах было пусто и безлюдно – пока я шла по мокрой дороге мимо вонючих болот и редких древесных рощ, мне встретилась всего одна машина – и та шла в противоположном направлении, к базе. Однако, выработанные привычки предостерегали меня от неосторожных действий, поэтому я не стала разводить костёр, а вместо этого, разминая мышцы спины, прошлась взад-вперёд по коридору, поднялась по лестнице и выглянула в окно.

Чёрно-серое небо изливалось дождём на прокисшую землю, в листве деревьев шумел ветер. Какой-то звук заставил меня насторожиться, я прильнула к краю окна и принялась напряжённо всматриваться во тьму. Два чёрных пятна медленно пробирались под деревьями в сторону дома. Силуэты сливались с деревьями, исчезали на мгновение, потом снова появлялись. Вот один из них скрылся под навесом крыльца, и я достала из кобуры пистолет. Сделав несколько шагов в сторону дверного проёма с парой ржавых висящих на косяке петель и прижавшись к стене, я затаила дыхание и прислушалась. Сквозь шелест дождя скрипнула старая половица.

На цыпочках я выбралась в коридор и аккуратно выглянула вниз – напротив лестницы мелькнула чёрная тень. Они уже наверняка нашли мои вещи и знали, что я здесь, поэтому я решила обойти их с тыла. Вернувшись обратно в комнату и стараясь не шуметь, я перебралась через подоконник и вдоль стены дошла до угла ската, сосредоточенно поглядывая в темноту – нет ли других гостей кроме этих двоих.

Прыжок вниз, шелест мягкой травы – и я снова на ногах. Обойдя здание, я убедилась, что за углом никого нет, и осторожно, гуськом добралась до приоткрытой задней двери. С пистолетом наизготовку вошла внутрь и замерла. За углом кто-то едва слышно шуршал материей. Сделав несколько стремительных шагов, я бесшумно упёрла ствол оружия в шею незнакомца в чёрном дождевике, который сидел на корточках возле моего спального мешка.

— Руки вверх, — склонившись над его ухом, прошептала я. — Медленно поднимайся, без глупостей.

Мужчина вытянул вверх руки, я аккуратно вынула из его ладони пистолет и моментально развернулась на звук, вскинув левую руку, правой же взяв на мушку мужчину. В глаза ударил луч фонарика, на мгновение ослепив меня.

— Не дёргайся, — раздался твёрдый женский голос.

В проёме угадывались очертания невысокого силуэта, и блестело дуло, направленное прямо на меня. Я сделала пару шагов назад, всё также продолжая удерживать двоих незнакомцев под прицелами двух стволов, и увидела в отсвете фонарика лицо мужчины, замершего рядом со мной. Обычный мужчина лет сорока, в чёрной полувоенной форме и в плаще поверх неё, по виду совершенно не похожий на бандита. По крайней мере, так говорила мне моя интуиция.

— Вы кто такие? — спросила я.

— Полиция Комендатуры, — сообщила женщина. — Я сказала – не двигаться. И опусти оружие.

— Откуда мне знать, что ты не врёшь? Покажи-ка лучше удостоверение.

Продолжая целиться в меня, второй рукой она покопалась за пазухой, извлекла на свет блестящий жетон, повисший на цепочке, и осветила его фонариком. Элизабет Стилл, отдел расследований, полиция Комендатуры Каптейна. Не бандиты. Уже хорошо. Я со звоном стали в голосе произнесла:

— Сначала сама опусти оружие, и тогда мы поговорим. В конце концов, вы сами пришли ко мне, так будьте вежливы в гостях. Убери ствол – и тогда я уберу свой.

Помедлив несколько секунд, девушка наконец опустила оружие, луч фонарика упёрся в пол. Я провернула чужой пистолет вокруг пальца и, взяв за дуло, протянула его мужчине. Тот с явным облегчением схватил оружие и убрал в напоясную кобуру. Девушка-полицейский подошла ближе, скинула капюшон плаща, сняла тёмную фуражку, обнажив бронзовые шелковистые волосы до плеч, и спросила:

— Что вы здесь делаете?

— Ночую. Неужели не видно? А вот что на самом деле интересно – что здесь делаете вы? — с акцентом на последнее слово спросила я.

— Регулярный объезд территории, — подал голос мужчина. — Поступил сигнал о том, что внешний гражданин Сектора находится вне населённого пункта во время комендантского часа. Проще говоря, бродяжничает.

— Значит, вы пришли по трекеру? Чёрт, надо было попросить старика высадить меня где-нибудь в чистом поле…

— Что вы сказали? — переспросила девушка.

— Чтобы я ещё раз связалась с официальными властями… Да ни в жизнь! Сначала реклама, а теперь ко мне посредь ночи являются с проверками.

— Такая работа, ничего не поделаешь, — пожал плечами мужчина. — Мы должны убедиться, что здесь не происходит ничего противозаконного.

— Убедились?

— Убедились, — сказала девушка, как вдруг что-то кольнуло меня в бок, огненные мухи запрыгали перед глазами.

Через мгновение я уже лежала на полу, кто-то нацепил на меня наручники. Я почувствовала, как грубая рука нащупала нейр под волосами, в затылок упёрлось что-то холодное, и мужской голос произнёс:

— Анна Рейнгольд, вы задержаны за оказание сопротивления полиции. Имеете право говорить или хранить молчание, это не имеет значения и никак не скажется на процессуальных процедурах. Подъём!

Резкий рывок – и я на ногах. Тело предательски подрагивало после электрического разряда, руки были заломлены за спину, а я мысленно проклинала эту планету и всё, что с ней связано. Мы выбрались под проливной дождь и зашагали во тьму, едва освещаемую скачущим лучом карманного фонаря. Куртка была упакована в рюкзак, который несла женщина, а спальный мешок так и остался лежать в доме. Моя кофта тут же промокла, ливень струился прямо за шиворот, стекая крупными холодными каплями по коже и пробирая до дрожи. Под ногами хрустели ломаные ветки, отрывисто чавкала размокшая трава, я спотыкалась, но не падала только благодаря тому, что меня придерживали сзади.

Через пару минут мы добрались до знакомой бетонки, на обочине которой была припаркована полицейская машина. Затолкав меня на заднее сиденье, мужчина взгромоздился за руль, а рядом со мной села Элизабет Стилл, уперев шокер мне в бок. Наклонившись над самым моим ухом, она негромко произнесла:

— Я знаю – ты очень опасный зверь, хоть и производишь обманчивое впечатление. Но у меня на зверя вроде тебя есть способы воздействия. Спровоцируешь – и я применю силу, так что сиди тихо. Доберёмся до участка в Сайрене, сдадим тебя на руки начальнику, а он уже будет думать, что с тобой делать. Скорее всего, всё ограничится депортацией. После отсидки, конечно…

Машина тронулась и стала набирать скорость. Что же делать? Я настолько глупо попалась, что хотелось колотиться головой о стену. В машине было тесно, в кожу сквозь кофту больно впивались острые иглы контактов шокера. С одной стороны, мне нужно было улучить момент, обернуть ситуацию в свою пользу и сбежать. С другой – я не могла позволить себе роскошь оказаться ни в розыске, ни в каталажке – в этом случае шансы на исполнение моих планов растаят без следа.

Хорошей новостью в данной ситуации было лишь то, что мне не придётся добираться до Сайрена пешком. Может быть, на месте как-то удастся уладить вопрос? Полиция в целом не отличалась кристальной честностью, и уж тем более – полиция Каптейна. Мне могли вменить бродяжничество и сопротивление при задержании, но эти статьи не столь тяжкие, как нападение на полицейского, поэтому у меня всё ещё оставалось окно возможностей.

Из рации раздавались искажённые помехами переговоры. Похоже, местная полиция не покладая рук работала и днём, и ночью. Прислонившись лбом к боковому к стеклу, сквозь мелькающие дворники и ползущие по обтекателю брызги воды я разглядывала дорогу впереди, мощёную однообразными бетонными плитами. Среди переговоров отчётливо прозвучал голос диспетчера:

— Птенец-восемь, приём.

— Восьмой слушает, — отозвался водитель. Стилл, сидевшая рядом со мной, вытянула шею.

— Есть сообщение о наркопроизводстве в лесу недалеко от вас. Передаю координаты на ваши деки. Надо бы посмотреть, что там к чему.

— Есть контакт, сейчас проверим, — сказал мужчина.

— Нужно сначала доставить преступницу, Роб, — резонно заметила девушка.

— В который уже раз, Элли, мы этим занимаемся? — Он повернулся к напарнице, словно бы меня здесь вовсе не было. — Ставлю тысячу на то, что это очередная утка. Пятая за месяц. Надо заехать и убедиться, что всё это – лажа.

— А если не лажа? — с сомнением спросила Элли.

— Лажа, я тебе говорю. Эти подонки специально звонят, чтобы нас задурить и замотать ложными вызовами. А лаба где-то в другом месте.

— И ты решил пойти у них на поводу, заранее зная, что этот вызов – ложный?

— Да. А что ты предлагаешь? Поехать домой спатеньки? Чтобы с тебя наутро сняли треть месячного оклада? Или переться сначала в Сай, а потом назад?

— И всё равно, нужно сначала довезти её до участка.

— Брось, тут ехать-то совсем недалеко, делов на полчаса. Если потащимся через участок, обратно доберёмся только под утро. А так в три ты уже будешь дома, посапывать в кроватке.

Спорить дальше Элизабет Стилл не стала, окрылённая, видимо, перспективой закончить дежурство пораньше, а полицейский Роб нажал на педаль газа, и машина устремилась вперёд. Раздумывая над ситуацией, я пришла к выводу, что наклёвывался шанс сбежать. Проблемой было наличие трекера в деке, от которого нужно было избавиться в кратчайшие сроки, но эту проблему предстояло решать уже после побега…

* * *

Через полчаса тряски по бетонке мы свернули с дороги на какую-то волчью тропу, поросшую бурьяном. Не было не видно ни зги. В кромешной ночной тьме нас плотной стеной обступали деревья, выскакивая под жёлтые лучи автомобильных фар, растопыривая корявые ветви, словно пытаясь схватить машину, опутать, вытряхнуть из неё заблудших в ночной глуши пассажиров.

Из темноты показалась покосившаяся продолговатая одноэтажная хибара, рядом с ней был кое-как брошен угловатый серо-зелёный пикап. Полицейский Роб тут же погасил фары, остановил машину и заглушил двигатель. Сразу же отчётливо зашуршал дождь, забарабанил осторожными мокрыми пальцами по металлической крыше. Мы замерли во тьме, прислушиваясь к каждому шороху, пристально вглядываясь в ночь. Ни одно окно в доме не горело, и создавалось ощущение, что он давно покинут, но стоящая у крыльца машина меняла всю картину.

— Пойдём? — тихо спросил Роб.

— А с ней ты кого предлагаешь оставить? — прошипела Стилл.

— Пусть тут подождёт. Всё равно ей деваться некуда, по лесам и болотам она в наручниках далеко не уйдёт. Утонет, или чешуйницы её сожрут, — сказал Роб и приоткрыл дверь.

— Хрена с два, — с упорством в голосе возразила Элли. — Я останусь. Мы должны доставить её в участок. Давай быстро, одна нога тут, другая – там. Если вдруг что – мигом дуй обратно, и будем звать подкрепление.

— Не скучайте, — обронил Роб и вышел наружу.

Его чёрный силуэт некоторое время был виден сквозь стекло, а потом исчез, растаял в плотной завесе дождя. Вместе с Элизабет Стилл мы сидели в темноте, затаив дыхание, и ждали. Роб всё не возвращался. Офицер Стилл елозила на месте, явно разрываясь на части – с одной стороны, она обязана была охранять меня, а с другой – ей хотелось пойти и выяснить, что происходит. А вернее, почему ничего не происходит, и куда запропастился её напарник.

Раздался хлопок – тихий, но достаточно различимый сквозь шелест воды по металлу.

— Вот чёрт! — приглушённо выругалась Элли. — Я так и знала! Паскудство! Сиди тут, ясно? Сбежишь – найду и покалечу.

— Ты и правда рассчитываешь, что я тебя дождусь? — ехидно поинтересовалась я.

Офицер Элизабет Стилл яростно сверкнула глазами и скрылась во тьме вслед за напарником. Я осталась одна. Извернулась, просунула руки под туловище, поджала под себя ноги и вывела скованные руки вперёд. Попробовала наручники на крепость – дело было плохо. Будь это классические наручники на цепочке, я могла бы порвать их кинетикой, но это были литые наручи из калёной стали с укреплёнными дужками и защёлками. Старые-добрые, надёжные как атомные часы. Такие можно было разве что погнуть, но не разорвать.

Передо мной, впрочем, были открыты все дороги, и я решила не задерживаться здесь надолго. Распахнула дверь и ступила на мокрую траву. По макушке застучали крупные капли дождя, и тут со стороны дома раздалась целая серия хлопков. Борясь с желанием сбежать во влажную тьму прямо сейчас, я рассудила, что сподручнее будет сначала избавиться от оков, но для этого нужно было найти ключ, который был только у полицейских.

Пригнувшись, перебежками вдоль кустов я добралась до старого зелёного пикапа. Прижалась к металлическому борту, переждала немного и двинулась дальше, к торцу дома. Было темно – хоть глаз выколи, в доме раздавалось отрывистое уханье выстрелов, за углом что-то застрекотало. Выглянув, я приметила за домом пару палаток. Внутри одной из них горел свет, робко пробивавшийся сквозь проём в плотном брезенте цвета хаки. Прямо напротив входа в палатку чёрной бесформенной кучей лежало тело, а чуть поодаль, рядом со ступенями веранды темнели два силуэта. Пригнувшись за стенкой, они сжимали в руках нацеленное на вход оружие. Они не видели меня, но я хорошо видела их.

Один из силуэтов шевельнулся, и миниатюрный пистолет-пулемёт выплюнул очередь в окно, на мгновение осветив бандитов. Раздался хриплый крик:

— Твой напарник мёртв! Мы знаем, что ты там одна! Сдавайся, и мы не причиним тебе вреда!

В ответ – звонкий хлопок пули о дерево и треск выбитых щепок. Один из налётчиков чертыхнулся и негромко сказал:

— Чего они там возятся? Их же трое, а она одна!

— Пора её кончать, пока подкрепление не прибыло, — ответил второй. — Давай за Ойлхедом, а я обойду.

Один из силуэтов скрылся на крыльце, а второй двинулся в мою сторону. Спрятавшись за угол, я отсчитывала секунды, и на пятой рядом со мной возник мокрый блестящий плащ. Моментально среагировав, накидываю сверху руки, словно петлю, резко, с силой сжимаю локти и тяну вниз наручниками. Раздаётся тихий хруст, короткий всхлип жертвы, мне в нос бьёт запах перегара, а тело безвольно оседает на траву – тихо и незаметно на фоне шума дождя. Хватаю его оружие – маленький и удобный пистолет-пулемёт «Шниттер» – и вдоль стены дома трусцой следую к крыльцу.

Внутри грохочут выстрелы. В два прыжка оказавшись у открытой двери, почти не целясь всаживаю очередь в зазевавшегося бандита. Вижу какое-то движение сбоку, в соседней комнате, и пускаю ещё одну очередь. Засверкали вспышки ответного огня, я юркнула за угол и стала выжидать. Вялая стрельба в глубине дома прекратилась – похоже, остальные головорезы поняли, что полиция получила подмогу.

— Эй ты, стрелок! — раздался крик. — Кто бы ты ни был, ты что, всерьёз решил вписаться за фараонов?! Ещё не поздно одуматься!

— Для вас – уже поздно! — крикнула я в ответ и неслышно вышла наружу, под дождь.

Я решила обойти здание и зайти на этот раз со стороны главного входа. И как раз вовремя – возле зелёного джипа уже кто-то копался. Скрипнула открываемая дверь, но я уже стремительно летела к бандиту. Рывок в сторону, толчок от земли, прыжок с подкрутом – и моя нога с глухим стуком врезается в челюсть отморозка. Тот бьётся головой о металл и падает под колесо машины. Не успев сгруппироваться, боком валюсь на землю, приминая мягкую траву, и вскакиваю на ноги.

Оставались двое. Первого я обнаружила прямо в прихожей – он нервно целился то сквозь коридор на проём распахнутой задней двери, то куда-то в глубь комнаты. Удушающий приём – и я аккуратно укладываю его на дощатый пол. Двигаюсь дальше, сквозь тёмную комнату, мимо стола со стульями, вдоль ободранного трюмо… В соседней комнате оглушительно грохнул выстрел и зазвенело бьющееся стекло.

Я молнией устремилась туда, и как раз вовремя – массивный головорез, нависая над хрупкой полицейской и прижимая её за горло рукой к полу, уже выудил из-за пояса большой армейский нож. Лезвие хищно сверкнуло серебристой молнией, я на автомате вскинула руку, бегло прицелилась и нажала на спуск. Вспышка, треск полуавтомата – и нож глухо стукнулся о деревянный пол.

Воцарилась звенящая тишина, аккомпанируемая монотонным дождём. Зашуршала материя, Элизабет Стилл сбросила с себя, свалила на пол бездыханное тело, тяжело поднялась, облокотилась на рукомойник и замерла.

— Вот тебе и ложный вызов, — пробормотала она с дрожью в голосе. Повернулась ко мне: — Есть сигарета? Нет, конечно нет. Мы же тебя обыскали… Да я и сама уже год как не курю, но сейчас, пожалуй, отличный момент, чтобы сорваться.

— Трое точно убиты, двое могут быть живы, — отчиталась я, подошла к кухонному шкафу и аккуратно положила на него оружие. — Одного я придушила в коридоре, а второй вырублен, валяется возле машины. Итого – пятеро.

— Шесть трупов. Я одного пристрелила, — кивнула Стилл куда-то в сторону. — И это не считая тех варщиков, которых они перебили там, в палатках. Мы сюда прибыли под самый конец разборки. — Она глубоко, прерывисто вздохнула, явно что-то обдумывая. Наконец, сказала: — Давай сюда руки.

Я протянула в её сторону запястья, Стилл выудила магнитный ключ, щёлкнули замки, и наручи упали на деревянный пол.

— Я свободна? — с недоверием спросила я. — Без всяких условий?

— Условие только одно – через двадцать минут ты должна быть далеко отсюда… Подумать только, Роберту оставалось каких-то полгода до отставки. Ложный вызов, мать его…

— Именно беспечность и приводит к трагедии, — произнесла я банальную вещь.

— Это надо же было так подставиться! — Она всплеснула руками и нервно зашагала по комнате. — Он научил меня всему, что я знаю. Мы столько сделали вместе… А теперь он лежит там, под дождём, и его кровь напитывает это долбанное болото…

Элизабет осеклась и отвернулась, плечи её едва заметно подёргивались. Она тихо всхлипывала, снаружи шелестел ливень, а в оконные рамы бил ветер. Я не знала, как правильно утешать людей, не понимала, как могут помочь слова, поэтому просто положила ладонь ей на плечо. Она не сопротивлялась.

Мы молча постояли с полминуты, я взяла «Шниттер» и заткнула его за пояс. Нужно было уезжать, время истекало. Я направилась к выходу, у самой двери меня окликнула Элизабет:

— Ты что-то говорила про рекламу… Они поставили тебе трекер, верно? Верно. Сейчас ты поедешь в Сайрен прямиком к Такасиме, у него магазинчик электроники в подвале на улице Первопроходцев. Попросишь снять трекер и передашь привет от Элли. Скажешь, что честь семьи стоила того – он поймёт.

— Такасима, улица Первопроходцев… Прямо сейчас?

— Немедленно. — В голосе её вновь послышалась сталь. — Максимум через час тебя объявят в розыск, ведь ты воспользовалась ситуацией и удрала с места преступления. Поэтому будь хорошей девочкой и не подставляй меня, иначе нам всем придётся несладко.

— Ты сильно рискуешь, — заметила я.

— Ты тоже. Не нужно было тогда тыкать в меня стволом. Наверное, всё сложилось бы иначе… Не стой столбом. Вали уже!

Я обернулась, чтобы уйти, как вдруг по ушам ударил оглушительный треск выстрела, меня бросило вперёд, на дверной косяк, а рецепторы биомеханики завопили о повреждениях чуть повыше локтя. Сгруппировавшись, уже через секунду я стояла на одном колене и целилась в Стилл, которая, примирительно подняв руки, держала дымящийся пистолет дулом вверх.

— Какого дьявола?! — вскричала я.

— Извини. Это моя небольшая подстраховка – если тебя поймают, мне придётся давать объяснения. Не могла же я просто так тебя упустить…

Выругавшись в голос, я сбежала вниз по ступеням, обыскала мёртвого бандита со сломанной шеей и сняла с него пару запасных магазинов для оружия. Затем бегом вернулась к патрульной машине, забрала свой рюкзак, забросила его в салон пикапа и обшарила карманы лежащего рядом с высоким колесом бездыханного бандита в поисках ключей. Двигатель взревел, я сдала назад, с хрустом замяв кусты при развороте, обогнула полицейский автомобиль и направила машину по колее в сторону бетонки.

Выбравшись на дорогу, я свернула в сторону Сайрена. Вспомнив вдруг, что забыла свой пистолет в патрульной машине, я снова выругалась в голос. Фары рассекали влажную ночную тьму, капли картечью стучали по кузову, и через несколько минут впереди показались синие отсветы мигалок – навстречу на запоздалую подмогу неслась целая полицейская колонна. Замедлившись и взяв правее, я любезно пропустила копов, которые с брызгами и воем сирен пролетели мимо, не обратив на меня никакого внимания.

Впереди лежала свободная дорога на Сайрен. Я втопила педаль в пол…

Глава IX. Поединок

… Стоял ясный солнечный день, и за стеклом искрилась голубизна, на фоне которой в ярких отблесках по небу проносились бесконечные вереницы глайдеров, и поднимались тут и там робкие столбики фабричного дыма, растворяясь в воздухе. Вдалеке стальными зубцами ввысь поднимались высотные здания, тянулись к небу серыми угловатыми силуэтами.

Совсем недавно я встала с постели и теперь завтракала, взгромоздившись на высокий табурет возле стойки. Шум эстакады стал уже привычным фоном. Здание периодически насквозь пробирала мелкая вибрация, когда сверху, по дороге, проносилась тяжёлая фура. Из плоского настенного телевизора доносился хорошо поставленный голос телеведущей, передающей сводку событий:

«… — Сегодня ночью произошла очередная так называемая забастовка машин на лунных гелиевых полях. Работа обогатительного комбината в Море Дождей была на несколько часов парализована из-за действий неизвестных злоумышленников – кто-то перепрограммировал автохарвестеры, в результате чего они потеряли связь с базой, перестали добывать и просеивать реголит, собрались в одной точке и циклом передавали в центр управления один и тот же сигнал, кодированный азбукой Морзе. Цитирую: «Дело Сонми живёт. Машины будут свободны», конец цитаты. Блогеры раскручивают новый хэштег в своих остроумных шутках, авторы наиболее забавных мемов будут перечислены в бегущей строке в конце нашей программы… Представители оператора добычи направили на место комиссию для проведения расследования, так как усматривают в этом событии связь с прошлогодней акцией анархистов в Новом Сеуле. Напомним: тогда вышедший из-под контроля неисправный фабрикат-гиноид получил доступ к средствам массовой информации и начал пропаганду общественно-опасных и уголовно наказуемых идей и мыслей, чем вызвал подъём террористических ячеек по всему Сектору. Ситуацию, впрочем, удалось нормализовать. Вскоре гиноид признал ошибку в работе своего алгоритма и опубликовал видео с опровержением своих слов, а все фабрикаты данной серии были выведены из эксплуатации и утилизированы…

… Мощные подземные толчки сотрясают североамериканский Вайоминг. В Йеллоустоунской кальдере продолжаются работы по стравливанию избыточного давления через искусственные гейзеры, однако специалисты Содружества на Международной Конференции Сейсмологов указывают на то, что это не повлияет на ситуацию в целом, так как эти действия никак не сказываются на механизме работы магматического очага под кальдерой. Вулканологи предсказывают начало извержения Йеллоустоуна в течение ближайших пяти лет и рекомендуют переселяться на другие планеты Сектора, пока есть время. Скептики, впрочем, напоминают, что взрывного извержения Йеллоустоуна ждут уже более ста лет, а оно до сих пор не случилось…

… Новый штамм неизвестной ранее геморрагической лихорадки был обнаружен под Новым Уренгоем. Заражены оказались девятнадцать человек, семнадцать из них скончались, поскольку их медицинский страховой счёт не предполагал лечение данного заболевания. Правительство изучит ситуацию и даст рекомендации, однако уже сейчас можно сказать, что летний купальный сезон в Карском море оказался под угрозой…

… Прогрессивные партии Европейского Региона наконец договорились об имплементации положений Семейного Законодательства в части естественных привилегий для небинарных пар. Со следующего года в ряде стран региона приоритет при распределении всех льгот и пособий – таких, как лицензии на приобретение детей, ипотечное жильё, подъёмный капитал для переселенцев, – будет безусловно отдан небинарным парам. Среди блока депутатов достигнута договорённость продвигать эти ценности в законодательства всего Пан-Евразийского Содружества. Напомним, с января прошлого года было вдвое увеличено финансирование сети надгосударственных Центров Совместимости и Гендерной Коррекции, где человеческая особь любого пола и возраста может найти себе небинарную пару. Также в Конгрессе прорабатывается законодательный вопрос об обязательном посещении данных центров с трёхлетнего возраста…

… И наконец, о погоде. Сегодня в Москве ясно и солнечно, столбики термометров застыли на отметке в минус десять градусов – это рекордно холодный показатель за последние тридцать два года. В целом, нынешняя зима бьёт все рекорды последних лет – как температурные, так и по количеству осадков. При выходе на улицу будьте осторожны и не забывайте головные уборы. Под прямыми солнечными лучами не рекомендуется находиться более получаса подряд, поскольку безозоновый пояс в этом сезоне продвигается ещё севернее, расширяясь за счёт центрально-европейской равнины… На этом пока всё. Следите за развитием событий на нашем канале. Далее – реклама, а после рекламы мы продолжим показ любимого зрителями сериала «Каха и его игривые мальчики наносят ответный удар…»

Новости оставили гнетущее впечатление какого-то бесконечного эксперимента, который проводят над людьми из года в год, и чем дальше – тем этот эксперимент становится чудовищнее. Дальше началась реклама. Незнакомые мне марки товаров хаотично мелькали среди частей тел – чьи-то гладкие длинные ноги, бицепсы, широкие белозубые улыбки, и снова ноги, округлые зады и бегущие куда-то в замедленной съёмке обнажённые люди. Умом среди этого хаоса мелькающей анатомии и слоганов невозможно было ничего понять, и я выключила экран.

Прикончив завтрак, я вышла на середину комнаты и принялась отрабатывать удары в «бою с тенью». Второй руки мне катастрофически не хватало, но после вчерашнего визита к Митяю исправленный механизм работал идеально, реагируя на каждый нервный импульс движениями всех элементов, поэтому я чувствовала себя намного увереннее прежнего. Через некоторое время, запыхавшись, я приняла УЗ-душ, привела себя в порядок, оделась и вышла на улицу. Сверху гудел нескончаемый поток машин. Словно лапы огромной многоножки, стоявшие вплотную к домам массивные опоры путепровода вздымались и упирались в полотно, уходящее за высотку и исчезающее где-то вдали. Дворик был абсолютно пуст, дверь «Весёлого Саймека» была заперта, поэтому я решила прогуляться.

Прошагав сквозь грязный и тёмный переулок, я вышла под яркий искусственный свет – уличные фонари освещения всё также, как и ночью, горели – их, похоже, вообще никогда не выключали. Над улицей нависало стальное нагромождение галерей, переходов и балочных конструкций, скреплявших небоскрёбы, словно гигантские скобы. Серо-коричневые стены уходили ввысь, пряча голубое небо от взора. Чернели бездонными провалами бессчётные одинаковые окна с торчащими тут и там коробками кондиционеров. Солнечные лучи – опасные, но оттого не менее желанные – до мостовой не добирались, разбиваясь о щербатые углы высоток, теряясь между металлоконструкциями, затухая средь балконов где-то в вышине, а их место занимали россыпи разноцветных огней и рекламных экранов.

Человеческий муравейник – перенаселённый, грязный и тесный – нисколечко, впрочем, не унывал. Вокруг царила оживлённая атмосфера праздника. Пахло жареными сверчками, играла музыка, кое-кто выволок на улицу пластиковые ёлки с человеческий рост, украшенные блестящими шарами. Неизменно горели жестяные бочки, собирая вокруг себя замёрзших бедняков. На той стороне дороги несколько человек, одевшись в звериные маски, танцевали причудливый танец. Вокруг них собралась толпа, люди весело подпевали и хлопали в ладоши, среди них бегали и кричали дети.

Подняв ворот куртки, я решила пройтись и оглядеться по сторонам. Нырнула в боковую арку, проследовала по тёмному загаженному туннелю и вышла к поперечной аллее с серыми голыми деревцами по сторонам. Аллея обрывалась и двумя полосами дороги скрывалась под небоскрёбом позади меня, а впереди темнела водная гладь широкой реки, забранной меж отвесных стен из крупных прямоугольных блоков. Я прошла ещё пару сотен метров вперёд и очутилась прямо на набережной. Мелкая и грязная, начерно промасленная и мёртвая, река словно бы разделяла два мира – позади меня над городом нависали угловатые махины серых человейников из стали и бетона, а на той стороне ввысь вздымались чистые сияющие небоскрёбы с прозрачными верхушками. Под их куполами отсюда можно было разглядеть зелёные кроны деревьев – цветущие летние сады на крышах зданий…

Фасады домов на этой стороне были увешаны рекламными щитами и наводнены проекциями, с которых на людей сыпались названия продуктов, скалились белоснежными зубами, обвивая друг друга, полуголые девушки и женоподобные юноши с пустыми глазами, выпрыгивали голограммы и набрасывались, словно хищник на добычу, неоновые силуэты. Противоположный же берег был девственно чист, безмятежен и опрятен. Единственное, что слегка бросалось в глаза – это ползущее по лоснящейся верхушке самой высокой башни голографическое название и строгая аккуратная эмблема одной из крупнейших финансовых корпораций Сектора.

Над белыми небоскрёбами в недостижимой вышине парила гигантская платформа на антигравах, казавшаяся отсюда размером с монетку. На том берегу, на набережной, я различала чёрные фигурки частых полицейских патрулей – они парами ходили взад-вперёд, поглядывая то в небо, то через реку на этот берег. Воздушные трассы у реки резко расходились в стороны, так что над тем берегом никто уже не летал. На мосту в отдалении возвышался хорошо укреплённый пропускной пункт, а вдоль реки, закладывая уши рокотом пропеллеров, неспешно плыл сине-белый полицейский конвертоплан.

Мимо меня с жужжанием пронёсся небольшой дрон, и я сделала вид, что разглядываю что-то на потрескавшейся тротуарной плитке.

— Подайте на жизнь в честь праздника, — раздался откуда-то сбоку слабый старческий голос.

Под деревом, на фанерном ящичке сидела сморщенная старушка, укутанная в лохмотья. Её дрожащая рука в вязаной рукавице была протянута в мою сторону. Я удивилась тому, как не заметила её сразу – настолько она сливалась с окружающим серым пейзажем.

Достав изрядно поредевшую со вчерашнего утра пачку денег, я отсчитала несколько купюр и вложила в руку нищенки.

— Как много… — растерянно пробормотала она, так и держа деньги в вытянутой руке, будто я сейчас передумаю и заберу их. — Зачем же так много?

— Идите домой, бабушка, нечего тут мёрзнуть.

Она вздохнула и пробормотала:

— Нет у меня дома, внученька… А ночую я на станции метро неподалёку. Вот насобираю на билет, чтобы пройти через турникеты и устроиться на ночёвку в переходе, а на остальное живу. Благодаря тебе мне теперь на целую неделю хватит!

— А почему здесь сидите? — нахмурилась я. — Людей тут мало ходит, все там, выше по улице. Там можно хотя бы денег собрать побольше.

— Так молодые уже всю улицу поделили, а конкуренты – кому они нужны-то? Меня просто выгнали, да и всё…

Она поёжилась, а у меня вдруг защемило сердце. Мне стало очень жаль эту несчастную старушку, захотелось как-то помочь.

— Послушайте, я тут недалеко снимаю номер в гостинице. Может, вам пока у меня побыть? Хотя бы временно, но это уже что-то. Отогреетесь, придёте в себя…

— Не надо, внучка, не обременяй себя бездомной старухой. У тебя наверняка и без того проблем хватает.

— Да пустяки, мне это никаких неудобств не доставит. Идёмте!

Я помогла ей подняться, и мы вернулись пешеходным туннелем на оживлённую улицу. Прорвавшись сквозь шумную толпу, нырнули в переулок и добрались до гостиницы. Администратор встретила нас недовольным взглядом и тут же объявила:

— За второго постояльца придётся доплатить.

— Но у меня одноместный номер, мы не займём больше места, чем есть.

— Ничего не знаю, — отрезала она. — Такие правила, а если вас что-то не устраивает, вы можете съехать и найти другое место.

Выматерившись про себя, я рассталась ещё с несколькими купюрами, и мы принялись подниматься по лестнице. Старушка охала и причитала, но медленно покоряла пролёт за пролётом. Наконец, мы добрались до номера, и она в неуверенности застыла на пороге. Я мягко положила руку на её плечо.

— Располагайтесь, ни о чём не думайте. Если захотите помыться, душ там. Не вода, конечно, но тоже неплохо.

— Не знаю, чем тебя отблагодарить, внученька, — растерянно пробормотала она. — Давай хоть еду приготовлю?

— Я согласна.

— Тогда я с радостью воспользуюсь твоим гостеприимством.

Старушка сложила свои скромные пожитки в углу, отправилась в ванную и, закрывшись, долго шумела ультразвуковым эмиттером. Я размышляла над тем, как жизнь доводит людей до отчаяния, до падения на самое дно, и мне казалось, что почти всегда это происходит именно в большом городе. Мегаполис заставляет людей отдаляться друг от друга, терять родственников, упускать друзей, и в конечном счёте оставляет человека в полном одиночестве. Обратная сторона урбанизации…

Когда старушка вышла из ванной, я охнула. Передо мной стояла благообразная бабулька-одуванчик, будто помолодевшая сразу лет на пятнадцать. Она словно бы светилась изнутри, и, тихонько мурлыча себе под нос какую-то мелодию, орудовала теперь у плиты, сочиняя непритязательную стряпню. Вскоре, пообедав, мы расположились с парой чашек чая на стульях возле стойки.

— А я ведь на радостях так и не спросила твоего имени, внучка…

— Я Лиза.

— А меня зовут Евгения Павловна. Почти коренная москвичка. Почти…

Я осторожно отхлебнула из кружки горячий напиток.

— Почему почти? Недавно тут живёте?

— Нет, сама я родом с юга, из Ростова-на-Дону, но тот давно уже под водой. А здесь, в Москве, я последние лет пятьдесят жила. Тут и помру. Многое повидал этот город, и я вместе с ним…

— Москва всегда была такой? — спросила я.

— Такой – это какой?

— Такой… — Я замялась, подбирая верное слово. — Тесной, тёмной.

— Тёмной? Эти огромные, словно какие-то раковые опухоли, дома, были тут не всегда. И нищета с грязью – тоже были не всегда. Нет, конечно… В моём детстве, да и в юношестве, пожалуй, всё было иначе. Наверное, людей тогда ценили больше, чем сейчас…

— Вы хорошо помните своё детство?

— Забывчивость и старость дают о себе знать, но вот детство-то я помню лучше всего. Оно, наверное, из памяти уйдёт последним… — Она глядела куда-то вдаль поверх моей головы, взгляд её приобрёл отрешённость. — Детский сад, подружки, любящие родители, поездки на дачу по выходным, тёплое Азовское море… Мой любимый город, Ростов, цвёл, благоухал и развивался. Но всё изменилось с началом войны… Мне тогда было пять лет всего, но я хорошо помню, как всё началось. Внезапно. Мне пришлось рано повзрослеть, такое не забывается. Удивительно даже, но на Ростов ракеты не падали – они летели дальше, на восток. Люди… Их разом стало так много, как никогда не было. Город мгновенно, внезапно стал очень тесным, буквально стало нечем дышать, сюда хлынули целые караваны людей с окрестностей…

Ещё до начала бомбардировок сквозь город на запад тянулись нескончаемые военные колонны. Поначалу в отдалении грохотали гаубицы, но армия уверенно отодвигала границу на запад, занимая Черноморское побережье и выдавливая захватчиков. Навигация была парализована, Таганрогский залив буквально кишел кораблями разного тоннажа – от маломерных буксиров до гигантских контейнеровозов. Никто не знал, чем всё закончится, и мир застыл в ожидании. Только из окрестных лесов с пронзительным шипением периодически взмывали ракеты противовоздушных систем, сбивая вражеские самолёты, зашедшие слишком глубоко на нашу территорию.

Затмение случилось на третий день после массированных, но скоротечных обменов ядерными ударами. Гонимые холодным ветром, облака пепла извергались над городом и ползли дальше, в сторону моря. Хлопья сажи падали нескончаемым снегопадом, неслись откуда-то с материка, словно сгоревшие бабочки, затмевая алое закатное небо, устилая землю чёрными сугробами. Красный уровень опасности, объявленный властями, нисколько не помешал людям за последующий день начисто опустошить полки магазинов, и весь город спрятался, закрылся в стенах домов за наглухо задраенными окнами. Тучи понесли пепел дальше, а их место занял сумрак.

Радиоактивная сажа и пыль лезли сквозь мельчайшие оконные и дверные щели, проникали в жилище и тонким слоем покрывали всё вокруг. Оседали чёрно-коричневым прахом на подоконниках, на книжных полках и столах. Лезли в нос, замешивались в еду и сочились из крана вместе с водопроводной водой. Отец, человек опытный и бывалый, к катастрофе готовился заранее, поэтому все щели в рамах были плотно заколочены и замазаны, весь наш чулан был заставлен соленьями и консервами, забит коробками со сменными фильтрами для противогазов и упаковками с антирадиационными препаратами.

В наступивших сумерках корабли стали постепенно сниматься с якорей, а прибывавшие в город из окрестных сёл и деревень люди скупали всё что могли и отправлялись в путь. Солдаты, которые следили за порядком на улицах, никого не удерживали – власти понимали, что на горизонте уже маячит дефицит продуктов и голод. Никто не знал, сколько времени потребуется, чтобы атмосфера очистилась от поднятой пыли и гари, поэтому чем меньше людей оставалось в городе, тем проще было бы снабжать их армейскими запасами…

Через несколько дней после начала изоляции у меня случилась передозировка радиопротектором, и отец принял решение – снимаемся с места, берём самое необходимое и уезжаем на север, к Мичуринску. Там он рассчитывал попасть в один из бункеров, где было намного безопаснее, чем на поверхности – о нём отец прознал из недавнего разговора с солдатами. Я хорошо помню наш первый и единственный выход из дома на улицу после катастрофы. Дверь открылась, и передо мной предстали оранжево-коричневые сумерки. Сквозь стекло противогаза я увидела парившую в вышине едва различимую тусклую, размытую монетку – летнее полуденное солнце…

С тех самых пор противогаз на долгие годы стал моим постоянным спутником. Неизбежный аксессуар, словно дамский клатч в довоенные годы, сумка с противогазом и парой фильтров всегда была при мне. Он был со мной, когда я, обессилевшая от гипоксии и постоянной рвоты, положив голову на колени старшей сестры, лежала на заднем сиденье машины, которую отец гнал на север. Он висел на моём плече, когда работала уборщицей в бункере – самая молодая среди персонала. Когда, немного подросшая, выбиралась на поверхность в поисках выживших – противогаз всегда был при мне. Даже сейчас я иногда просыпаюсь на подстилке в переходе метро и инстинктивно шарю рукой рядом с собой в поисках маски…

Мы добирались до бункера целый месяц. Сначала на машине, потом – когда кончился бензин, – пешком. Нам повезло – отец действовал быстро и смог уберечь нас с сестрой от самых голодных времён на поверхности, когда отчаявшиеся люди выживали любой ценой, грабя, убивая, а иной раз просто поедая себе подобных. Тех, в ком ещё оставалось человеческое, и кто ещё не успел сбиться в стаю, чтобы давать отпор.

Отцу удалось невозможное – он выбил для нас с сестрой места в бункере, а сам был вынужден остаться снаружи и выживать с теми, кто расставался с самым дорогим, что было в жизни – с детьми, – ради того, чтобы спасти им жизнь. Мы виделись – раз в неделю он приходил на свидание, и с каждым разом он становился всё старше. Наша с сестрой неделя тянулась для него, наверное, целый квартал, он покрывался морщинами, седел и заходился в приступах сухого кашля. И однажды, в назначенный день, он не пришёл. Говорили, что он погиб, помогая отбивать бандитский налёт на одну из окрестных деревень. В этот момент я поняла – теперь мы сами по себе. Некому больше нас защитить, приободрить, поддержать – теперь пришёл наш черёд стать взрослыми…

Природа постепенно приходила в себя, атмосфера сравнительно быстро – за считанные годы, – очистилась от грязи, и люди потянулись на поверхность. Они выходили, оглядывались вокруг и принимались за строительство, настороженно поглядывая на счётчики Гейгера, избегая низин, отбиваясь от диких зверей, чувствовавших себя хозяевами жизни. Для нас не было государства, были лишь дома, которые требовали ремонта, дороги, которые нужно было восстанавливать, заводы и производства, которые надо было возвращать к жизни, и вскоре мы узнали, что уцелел целый костяк, становой хребет России, протянувшийся сквозь Сибирь.

Дюжина городов-крепостей – не чета нашему большому, отлично оборудованному и оснащённому, но всё же бункеру, – взяли инициативу в свои руки и принялись за дело восстановления страны. Развиваться с низкого старта было намного проще, нас снабжали высокотехнологичными машинами, которые выполняли всю тяжёлую работу – укладывали дороги, доставляли грузы, засеивали поля и собирали урожай. Маленькие анклавы постепенно ширились, распавшаяся ткань человечества срасталась вновь – теперь уже в единое евразийское пространство, но мой Ростов-на-Дону постигла печальная участь – за прошедшие годы он наполовину ушёл под воду, как и многие прибрежные районы, и превратился в дикие территории, населённые мародёрами. Я так никогда больше и не побывала на своей малой Родине…

Что до государств, которые развязали эту чудовищную войну – они исчезли, а на их место пришли военные и ресурсодобывающие корпорации, выросшие на семенах энтузиазма тех, кто два десятилетия восстанавливал цивилизацию, рассылая во все стороны гуманитарные конвои, отправляя специалистов-автоматизаторов, вооружённых роботами, сшивая разорванные связи. Немного окрепнув, освоившись на искалеченной Земле, пронизав своим влиянием подконтрольные территории, полувоенные корпорации постепенно наставили разделительных барьеров, как в старые добрые времена – по религиозным, идеологическим признакам, по цвету кожи и достатку…

В общем, всё вернулось на круги своя. И эти корпорации принялись за старое – они всё также воевали за ресурсы, за рынки и технологии. Единственное, что они зареклись делать – это использовать ядерное оружие для достижения своих целей. Потом очень долго приходится расхлёбывать последствия, в этом люди наконец убедились на практике, почувствовав вкус радиоактивного пепла на языках… Где-то корпорации действовали напрямую, вводя наёмные войска и засылая роботов-ликвидаторов. Где-то они мимикрировали под государство, сливаясь с ним, превращаясь из экономической организации в политическую. Государства и корпорации стали единым целым, Инь и Ян нового мира.

Единственное, что заставило их хоть как-то поумерить хищные аппетиты на Земле – это появление дарованного Вратами потенциала для экспансии вовне. Новые рынки дали им возможность насыщаться, жрать рядом, порыкивая друг на друга, но не вступая в схватку… До поры до времени.

То, чего так боялись футурологи прошлого, не случилось. Человечество не исчезло. Изрядно проредившись, оно выжило и изменилось. Свободные от цивилизации земли на тропике Рака и южнее превратились в гуляйполе, где правят бал банды дикарей и людоедов, и горе тому, кто попадёт к ним в руки. Технологический прорыв там, где остался закон, был совершён, а ценой вопроса стала половина населения планеты и превращение целых регионов в сухие пустыни, которым, впрочем, тоже нашлось применение – туда стали вывозить отходы, сваливая их в рукотворные горы на многокилометровых полигонах. Зимы стали тёплыми и сухими. Такая прохладная и снежная зима, как сейчас за окном – стала большой редкостью. И снег сойдёт скоро, в феврале, а лето будет длинным и засушливым, и тянуться оно будет добрых месяцев восемь, а то и дольше…

Евгения Павловна сделала глоток, допив чай, и поставила чашку на стойку.

— Москва изменилась вместе с этим миром, — тихим слабым голосом произнесла она. — Кому есть дело до простых людей, когда появляется такой удобный повод сбросить с себя все свои обязательства? Война… Миром окончательно и безоговорочно завладел капитал. Если у тебя есть деньги, много денег – ты можешь позволить себе всё. Купить что угодно и кого угодно, жить, где захочется… Единственное правило – летай повыше, чтобы твой роскошный глайдер случайно не сбили из электромагнитной пушки и не обобрали до нитки те, кому тоже хочется пожить хорошо…

Я задумчиво теребила локон волос, воображение рисовало апокалиптические картины большой войны, оставшейся в прошлом. Я радовалась тому, что не застала эти страшные времена.

— Знаете, я всё детство провела далеко отсюда, на другой планете, — пробормотала я. — То, что вы рассказали – это ужасно, но люди могут быть другими. Я вижу это регулярно, даже здесь, на Земле!

— Конечно могут. Все могут, но не все хотят. Вот мои дети, сын и дочка, не захотели. Они оказались слабы и тоже превратились в зверей… Я не знаю, где они сейчас, и ничего не слышала о них уже много лет – с тех пор как они ушли на юг. Впрочем, я доподлинно знаю, что они примкнули к каким-то бандитам и живут теперь по праву сильного. Но вот вопрос… Чем они хуже тех же корпоративных чиновников? И хуже ли? Бандиты, по крайней мере, честны и откровенны в своих намерениях. А корпорации будут улыбаться нам, людям, в лицо, пока обшаривают наши карманы. И стоит только отвернуться – тут же воткнут в спину нож…

Взглянув на часы, я спохватилась. Время летело стремительно, и я совсем не заметила, как стемнело за окном, а стрелки часов уже вплотную подползали к семи. Вскочив, я стала одеваться. Евгения Павловна растерянно глядела на меня.

— Куда ты так заторопилась?

— У меня встреча через десять минут. Простите, мне нужно бежать. Ещё раз – оставайтесь и чувствуйте себя как дома!

* * *

Одевшись, я выскочила за дверь, ссыпалась по лестнице и ворвалась в бар, уже привычно гудевший и гоготавший в клубах табачного дыма. Проследовав через помещение, я проскочила в подвал мимо вышибалы, который услужливо посторонился и пробасил:

— Минус первый этаж, направо…

Я добралась до знакомой уже развилки, свернув в противоположную от Митяя сторону, прошагала по коридору и очутилась в маленьком предбаннике возле двери, обитой чёрной кожей. За столом в углу сидели двое и играли в карты. Один из них поднял голову и протянул:

— Лиза – это ты? Заходи, Седой тебя уже ждёт.

Толкнув дверь, я оказалась в небольшом прямоугольном помещении. Стены представляли собой сплошной экран, на котором зеленели горные луга, рассечённые глубоким ущельем. Деревья покачивались на ветру, и я почти чувствовала его дуновение – настолько реалистичной и захватывающей была картина. У дальней стены, в полукруглой нише, стоял стол, из-за которого при моём появлении поднялся Седой. Одет он был, как и вчера, в клетчатую рубашку – теперь в синюю вместо красной, – и те же старые джинсы.

— Ты всегда входишь без стука? — спросил он.

— Только когда меня ждут, и я опаздываю. Между вежливостью и пунктуальностью я предпочитаю второе.

Неспеша, едва заметно припадая на одну ногу, Седой подошёл вплотную и теперь внимательно, изучающе смотрел на меня сверху вниз.

— Дерзкая, смелая, стремительная… Мне нравится твой боевой настрой. И я точно знаю, что за этой дерзостью кроются весомые аргументы, потенциал, — сказал он, неторопливо обошёл меня по кругу и захромал обратно к своему шикарному столу. — Один из бойцов, узнав о свежей крови, изъявил желание сразиться с тобой. Через час тебе предстоит драться в кросс-категории. Иногда, чаще всего по праздникам, я устраиваю такие бои – мех против бионика. Они пользуются особой популярностью, потому что проходят без каких-либо правил вообще. Увечье и даже смерть там – довольно рутинное явление. Люди любят смотреть на чужую смерть и хорошо за это платят…

Я стояла и наблюдала, как он опустился в кресло, достал откуда-то огромную сигару и прикурил её от старинной бензиновой зажигалки.

— Скрывать не стану – вчера ты самостоятельно шагнула в клетку с тигром, но ты ведь знала, на что идёшь, правда? Чего не сделаешь ради денег…

— Это верно, мне бы они не помешали, — ответила я, вспомнив одинокую мятую купюру, оставшуюся в заднем кармане штанов.

— И они у тебя будут, если ты победишь. Против тебя сделано огромное количество ставок, и твоя победа будет означать прибыль и для тебя лично, и для моего скромного заведения…

— Вас нисколько не смущает, что я буду драться одной рукой?

Дымок от сигары вился, растворяясь в воздухе и распространяя по помещению приятный ванильный аромат.

— Это должно смущать не меня, а тебя, девочка! — усмехнулся он. — Но твои движения выдают человека, прошедшего боевую подготовку, а наш Митяй по результатам обследования несколько дополнил картину. Поэтому у нас с тобой есть все шансы на победу, а бои с обычными мехами – это так, детская забава. Как говорят мои друзья байкеры, если ты не ездишь под дождём – значит, ты не ездишь. А теперь прошу за мной…

Он нажал какую-то кнопку под столешницей, и часть боковой стены откатилась в сторону, открывая тёмный проход. Седой скрылся в полумраке, я последовала за ним. Скоро мы оказались в просторном спортивном зале, отлично оборудованном для тренировок. Небольшой ринг в центре, на котором вели расслабленный спарринг пара бойцов; силовые тренажёры в углу; висящие под потолком груши различных размеров и форм; шкафчики для одежды вдоль стены…

— Тебе нужно размяться перед поединком, отточить движения, — сказал Седой. — Если возникнут какие-то вопросы, обращайся к Игнату.

Из тени вышел здоровенный детина в свободном спортивном костюме и с каменной физиономией приветственно кивнул головой.

— Времени не очень много, так что используй его с толком, — сказал Седой и покинул помещение.

Игнат выудил откуда-то свёрток с одеждой и проворчал:

— Переоденься. Вот подходящая обувь. Свою одежду оставь в шкафчике – возможно, она тебе ещё пригодится. Если в живых останешься…

Я сбросила с себя одежду, которую мне ещё под Челябинском подарил Фёдор, и облачилась в обтягивающие треники, майку и кроссовки. Почувствовав свободу движений, я решила размяться и отработать удары на груше. Поначалу робко, прислушиваясь к ощущениям в животе, на коже – косая белёсая полоса зажившего послеоперационного шрама выдавалась неровной бороздой. Потом всё уверенней – ничего не надрывалось, рана с помощью регенератов зажила достаточно, и я наконец почувствовала свободу движений.

Снаряд стонал после каждого тычка, трещал с каждом ударом. Я по второму кругу повторяла все известные мне приёмы с поправкой на отсутствие одной руки, и время летело незаметно. Вскоре вернулся Седой в сопровождении пары подопечных.

— Нам пора идти, все уже собрались. Ты готова? — спросил он, и я утвердительно кивнула головой.

Покинув спортзал, мы очутились в каком-то тёмном техническом коридоре с гудящими вдоль стен трубами, и коридор привёл нас к двустворчатой железной двери. Я узнала эту дверь, поскольку уже видела её с другой стороны. За тонким слоем металла меня ожидала арена. Мною овладевало волнение, я ощутила прилив адреналина. Сейчас начнётся…

Из-за двери раздавался возбуждённый голос конферансье, несколько приглушённый сталью:

— В зелёном углу ринга отчаянный новичок, никогда ранее не бывавшая на ринге! Ноль боёв! Поприветствуем Лизу!

Двери с лязгом раздвинулись, открывая передо мной бойцовскую яму с отвесными стенами. Овальное зелёное пятно расплылось прямо передо мной, и я вышла под луч прожектора. Свет бил в глаза, я рефлекторно прищурилась и обвела взглядом тёмный зал. Публика немного оживилась, голоса сливались в негромкий гул, а конферансье продолжал:

— Давайте поддержим Лизу! Не каждый день бывает, чтобы боец в первый же свой день вышел в кросс-файт!

Зал шелестел голосами, раздались робкие аплодисменты, затем их подхватили ещё несколько человек, а кто-то отчётливо прокричал:

— И эта однорукая замухрышка вышла против Драко?! Да он её на лоскуты разорвёт!

Драко? Тот бугай, что собирался расколоть меня, словно орешек? С твёрдым намерением обломать зубы любителю орехов я хрустнула шеей и сделала пару взмахов ногой в воздух. С динамикой и растяжкой всё было в полном порядке – я была готова. Кто-то наверху пронзительно свистнул, а невидимый конферансье провозгласил:

— В красном углу ринга боец старой закалки, непревзойдённый Драко!

Двери на той стороне арены распахнулись, и на арену выдвинулась гора мышц, покрытая едва светящимися в полутьме татуировками, которых вчера, при свете, я не заметила. Сейчас, когда я не сидела на высоком табурете, а стояла напротив него, я поняла, насколько он был крупнее и выше меня. Лицо его закрывала шикарная шипастая маска дракона, устрашающе сиявшая в красном свете софита.

Конферансье заливался соловьём:

— Сорок два боя, из них тринадцать – в кроссфайте! Четыре смертельных исхода и ни одного поражения! Поприветствуем чемпиона среди биоников!

Зрительный зал буквально взорвался аплодисментами, гости улюлюкали и свистели, кто-то орал:

— Драко, ты круче всех!

Погасли прожекторы, Драко напряг мышцы, а контуры причудливых витиеватых татуировок на его теле и руках, постепенно разгораясь, наполнились красноватым свечением. Вот ты какой, Драко, победитель среди чемпионов… Что ж, давай станцуем…

Я приняла стойку. Драко снял маску и, швырнув её в сторону, с ухмылкой неторопливо двинулся в мою сторону. Мужественное красивое лицо с квадратным подбородком обрамляла чёрная щетина, гладкие тёмные волосы были забраны в короткий хвостик. Оказавшись рядом и приняв меня, очевидно, за лёгкую добычу, он попытался схватить меня обеими руками, но я ловко отскочила вбок и стала обходить противника по дуге, пристально шаря глазами по его телу.

Я пыталась «нащупать» брешь, уязвимое место, мышцу, кость или связку, которая могла бы дать слабину, но безуспешно – он был в отличной физической форме. Более того – организм его был крепче обычного, будто закованный в какой-то плотный и гибкий подкожный панцирь. Нужно было как-то свалить его… Посмотрим, каков он в бою…

Включив усилители, я сделала рывок с места. Лоу-кик почти пришёлся в его колено, но он увернулся и сделал ответный выпад. Я избежала первого удара, и, отбив рукой второй, стремительно развернулась и с широкого размаха всадила ему раунд-кик прямо в челюсть. Мгновение – и я на исходной позиции, а он сплёвывает на пол красным, даже не поморщившись. Зал скандировал: «Драко! Драко!»

Силён, очень силён, но я всё-таки пробила его. Мне не хватало второй руки, но я чувствовала воодушевление. Нужно было закреплять свой успех. И этот медлительный увалень и есть непобедимый Драко?

Внезапно что-то изменилось. Глаза противника налились тусклым багрянцем, а татуировки вспыхнули алым огнём. Он сделал наскок, его движения приобрели молниеносность, и я едва успела увернуться от серии быстрых ударов. Ещё один выпад – и он чуть не загоняет меня в угол, а я, юркнув под его локтем, в миллиметре расхожусь с его тяжёлым кулаком. Любое промедление – и он всей своей массой, вложенной в пудовые кулачищи, протаранит меня, и вот тогда-то мне придётся туго.

Удар, уворот, блок рукой, удар, и снова уворот… Я делаю ответную атаку, со всей мощью распрямляю ногу ему в живот и попадаю. Пошатнувшись, он отходит на пару шагов. Опустив голову, он ухмыляется и исподлобья глядит на меня рубинами горящих глаз. Все его мышцы напряглись, и я увидела, как кожа на его груди с тихим похрустыванием расходится, выпуская из тела полтора десятка острых чёрных шипов. Что это ещё за хрень такая?!

Молнией метнувшись в мою сторону, он хватает меня руками за талию, и я едва успеваю согнуть в колене мехапротез ноги и выставить его между собой и его хитиновыми шипами. Рыча, он с силой прижимает меня к себе, пытаясь насадить на острые колючки. Пронзительно скрежетнул биотитан, а я лихорадочно, панически пыталась сообразить, что делать. Нога и единственная рука скованы его хваткой, и мне оставалось лишь одно – завернуть свободную ногу под его колено и изо всех сил дёрнуть на себя. Свистнули усилители, а его колено, подогнувшись, с едва слышным хрустом дало слабину. Хватка на мгновение ослабла, рубящий удар моей по локоть оторванной конечности пришёлся прямо ему в лицо, и мы в тандеме с лязгом и грохотом повалились на металлический пол арены.

Я почувствовала влагу на щеке – лицо Драко, почти вплотную приблизившееся к моему, было наискось рассечено острым обломком титановой кости. Попытавшись принять более удобное положение в пространстве, он опёрся одной рукой о пол и начал подниматься. Тягучие, словно кисель, мгновения бешенным пульсом отдавались в моей голове, и я увидела слабое место. Вот оно!

Рывком освободив наконец вторую руку, я «выстреливаю» вперёд раскрытой ладонью и попадаю противнику прямо под челюсть, над кадыком. Что-то хрустнуло, Драко замер и разинул рот. Повалившись на металл рядом со мной, он скрючился в позе эмбриона и забился в припадке.

Зал зашёлся рёвом. Драко лежал, его трясло, а я пребывала в полном замешательстве. Из ступора меня вывела полупустая бутылка пива, разлетевшаяся на осколки о пол в метре от нас. Брызнуло стекло, сверху в меня полетели пластиковые стаканчики, скомканная бумага и прочий мусор. Я поспешила отойти от центра арены в тень под стеной, а конферансье воскликнул из динамиков:

— И победителем сражения становится Лиза! Дебютный бой, славная и быстрая победа! Вот что бывает, когда недооцениваешь противника и переоцениваешь собственные силы!

Сверху кто-то яростно заорал:

— Я её грохну! Какого хера она сделала?! Она его прикончила!

В зале зажёгся свет, а сбоку открылась дверь, из которой выбежали несколько человек и принялись осматривать притихшего Драко. Один из них надел ему на лицо кислородную маску, второй собрался было делать непрямой массаж сердца, но укололся шипами. Попытавшись подлезть к жизненно важному органу так и этак, он вскоре отказался от этой затеи и достал электроды дефибриллятора.

Такой исход боя стал для меня полной неожиданностью. Я стояла, прижавшись к стене и ошеломлённо смотрела, как моего противника погрузили на носилки и торопливо унесли с арены, а наверху творилось форменное безумие. Кричали множество голосов, кого-то шумно били. Через секунду из полутьмы технического прохода появился Игнат и кивком головы позвал меня за собой…

* * *

Бой давно закончился, зрители разошлись. Некоторые из них оседлали байки или попрыгали в свои аэромобили и отправились по ночным делам. Кое-кто продолжил зависать в баре, а одного из посетителей, который проиграл крупную сумму денег и решил отыграться на роботе-бармене, сломав ему один из манипуляторов, азартно отпинали ногами и вышвырнули за дверь, прямо в лужу.

Откинувшись в кресле, я полулежала и задумчиво разглядывала проплывавшие по стенам пейзажи. Седой за столом напротив меня говорил с кем-то по телефону.

… — Я понимаю, шеф. Но вот моё мнение – они ничего не сделают… Он сам виноват, поддался эмоциям и решил подойти слишком близко, за что и огрёб… Да, шеф… Нет, всё под контролем… Да. До связи…

Окончив разговор, он повернулся ко мне и хищно ухмыльнулся:

— Поздравляю с убедительной победой. Честно говоря, я ожидал чего угодно, только не этого. Драко сейчас в больнице, на аппарате, но в результате гипоксии у него сильно повреждён мозг. Вероятнее всего, он навсегда останется овощем. Однако, как ни крути, ты сделала мой вечер… Что предпочитаешь? Ром, виски, бурбон или коньяк?

— Спасибо, но я не хочу пить.

— Твоё право, — легко согласился Седой, выудил из-под стола бутылку с янтарной жидкостью и плеснул её в стакан. — С тех пор как эти долбанные чухонцы, Мартинсоны, Тамберги и вся их понаехавшая рать наводнили Москву, я терплю убытки. Они выдавливают моих торговых партнёров, крышуют наркоторговлю, распугивают моих клиентов, а теперь вот их Янис взял первенство в моём заведении… По правде говоря, он очень достойный воин, заслуженный… Был, земля ему пухом… Его необходимо было выбить, и наконец это случилось благодаря тебе. Выставив на бой своего старшенького Яниса, они утёрлись по полной программе.

— Я правда не хотела, чтобы всё так закончилось.

— Теперь это уже неважно, дело сделано, — сказал Седой, залпом опустошил стакан и крякнул. — Ох… Ты молодец, я не зря на тебя поставил – у тебя есть потенциал. Насчет ментов не волнуйся, всё происходящее на арене под законы не подпадает, но я предполагаю некоторое повышение градуса в наших с Тамбергами отношениях. Учитывая их крышу в верхах, это может выйти боком, поэтому будь готова к тому, что я попрошу тебя о небольшой услуге… Кстати, зайди завтра утром к Митяю.

— Зачем?

— Узнаешь, когда зайдёшь. А мне пора – нужно уладить кое-какие дела. Ребята проводят тебя до гостиницы на случай, если кто-нибудь захочет помахать кулаками после драки. И да, с сегодняшнего дня для тебя все завтраки, обеды и ужины в моём заведении – бесплатно…

Выбравшись из подвала наверх, я вышла в помещение бара. При моём появлении байкеры радостно приветствовали меня, подняв в воздух бутылки и стаканы. От стойки отделился низкорослый коренастый Боцман, приобнял меня за талию, гордо оглядел зал и воскликнул:

— Вот она – смертоносная красота! До дна за победительницу!

— До дна!!! — поддержал его многоголосый рёв.

Зазвенело стекло, поднялся восторженный гомон, а Боцман обратился ко мне:

— Тебя Лиза звать, значит… Как ты его уделала-то, я аж вспотел… Пойдем, выпьешь с нами?

— Прости, Боцман, но что-то я устала, а время позднее. К тому же, теперь я не одна, мне надо проведать кое-кого.

— Ну, тогда бывай, свидимся позже.

В сопровождении пары подручных Седого я вышла из бара и сквозь шумный и оживлённый двор добралась до гостиницы. Устало поднимаясь на четвёртый этаж, я уже подумывала о том, чтобы спуститься к администратору и попросить ещё один матрас, который постелю на полу для мягкости. Свою кровать я собиралась оставить для Евгении Павловны…

Дверь в номер оказалась не заперта. Студия встретила меня лишь привычным гулом машин над головой – не было ни Евгении Павловны, ни её вещей. Кровать была заправлена, мои немногочисленные пожитки – аккуратно сложены поверх покрывала, а на стойке под салфеткой скрывался едва тёплый ужин и записка с косо накорябанным единственным словом: «Спасибо». Старушка тихо ушла куда-то в ночь, даже не дождавшись меня, чтобы попрощаться.

Нехотя поужинав, я разделась, выключила свет и легла в кровать. Глядя в стену, на которой то и дело мелькали суетливые отсветы огней, я погружалась в душащую пучину городского одиночества. Вокруг были сотни и тысячи людей, но я всё равно была совершенно одна.

Глава X. Второе пришествие

Я гулко постучала кулаком по металлу входной двери. Открылась смотровая щель, пара подозрительных глаз мельком пробежались по мне и тщательно изучили пространство позади меня. Лязгнул запор, дверь отворилась, и я вошла в бар. Скуластый Арни, по своему обыкновению хмурый и молчаливый, сообщил:

— Митяй ждёт.

Я спустилась в привычный подвал и протопала в мастерскую. Как обычно, мастерская была пуста – лишь из подсобки раздавались тихие механические звуки и отрывистый матерок. Я спросила в пространство:

— Игорь? Ты здесь?

— Да, бегу уже, сейчас, — раздался раздражённый голос.

Появился Игорь, держащий в руке руку. Механическую. Судя по расположению пальцев, левую. На её блестящей поверхности играючи переливались отблески потолочных ламп, а Игорь тем временем подскочил к столу, торжественно водрузил руку на металлическую поверхность и возбуждённо затараторил:

— Зацени, что у меня есть! Седой ночью приволок. В гражданском обороте такого нет. Фуллерено-иридиевый сплав, который закаляют в вакууме при температуре шесть тысяч градусов! Посадочное место, правда, немного отличается от твоего, но Митяй переделает в два счёта. А теперь – главное! — Он многозначительно поднял вверх палец, скрылся в подсобке, и через несколько секунд вернулся с плоским блестящим предметом. Со стуком опустив его на стол, объявил: — Плазменный резак и импульсный бластер! Два в одном! Смотри…

Взяв руку, он куда-то нажал, и часть предплечья с лёгким щелчком отделилась, обнажив продолговатое углубление со скрытыми внутри креплениями. Отложив заглушку в сторону, ловким движением Игорь приладил модуль к разъёму, и, слегка надавив, защёлкнул его в паз. Визуально на запястье выделялась лишь едва заметная тонкая щель, формой похожая на очертания семечки от подсолнуха. Я подметила про себя, что такой миниатюрный механизм вообще не будет заметен в сложенном состоянии.

— Переключение режимов тоже через нейр, я тебе потом инструкцию дам, — щебетал Игорь. — Без носителя работать не будет, так что давай ставить.

— С удовольствием! — Я изнемогала от предвкушения, поэтому тут же запрыгнула на стол, улеглась и закрыла глаза, позволив Митяю делать свою работу.

Примерно через полчаса нетерпеливого ожидания всё было готово, а Митяй, проведя финальную диагностику, поднялся под потолок. Я с восторгом разглядывала свою новую часть тела. Игорь беспокойно пританцовывал на месте – его разбирало желание увидеть оружие в действии.

— Ну, загружай драйвер и пойдём во двор, продемонстрируешь мне свою новую игрушку! — Он приплясывал у двери, словно щенок в предвкушении долгожданной прогулки. Похоже, он был ещё более ярым любителем игрушек, чем я.

Поднявшись в пустой бар, мы вышли через заднюю дверь в широкий безлюдный двор, заваленный строительным мусором. Слева возвышался ангар с высокими воротами и торчащей вверх вышкой из потрескавшегося, покрытого потёками красноватого кирпича – судя по всему, древняя пожарная часть. Прямо из здания торчала опора эстакады, рокочущей над головой. Справа серел ряд гаражей, над которыми в небо бетонной стеной взмывал один из жилых небоскрёбов-муравейников. Я огляделась в поисках какой-нибудь мишени и, заприметив мусорный бак, скинула куртку. Оставшись в майке, вытянула руку и прицелилась. Ничего не произошло.

— Как из этого стрелять? — спросила я, разглядывая устройство.

— Запястье согни… Да, вот так. Ну а теперь думай о том, что хочешь выстрелить из этой штуки.

Я изо всех сил стала думать. По-прежнему ничего не происходило, а Игорь, взглянув на меня, засмеялся:

— Полегче, ты уже вся покраснела. Неровен час…

Из запястья со щелчком выскочила продолговатая секция, откинувшись вверх и в сторону, раздался оглушительный хлопок, руку отбросило отдачей. В стене рядом с мусорным баком чернела неглубокая овальная выбоина сантиметров десяти в диаметре. Игорь подпрыгнул на месте и заорал:

— Вот это да! Давай ещё!

Вторым выстрелом бак со звоном был пробит насквозь. Третий и последующие давались намного легче – новенькие нейронные связи в мозгу укреплялись, я начинала привыкать к оружию. Эхо грохотало, отскакивая от стен, а мусорный бак превращался в дымящееся оплавленное решето. Сзади скрипнула дверь, и донёсся угрожающе стальной голос Арни:

— Вы что тут, охерели совсем?! Сейчас на грохот вся полиция слетится! А ну прекратили, нахрен, и дуйте обратно в помещение!

Защёлкнув бластер обратно в паз и подобрав куртку, я решила оставить проверку резака на потом, и мы с Игорем вернулись в бар. На меня накатила слабость, тело вдруг потяжелело, неподъёмной гирей потянуло меня вниз, в одно из кресел. Арни, ковыряясь за стойкой в потрохах выключенного робота-бармена, пострадавшего накануне вечером, недовольно поблёскивал в мою сторону глазами. Игорь присел напротив меня, сложил руки на столе и сообщил:

— В инструкции сказано – чем дольше пользуешься оружием, тем больше расход калорий, и тем сильнее устаёт носитель. Это пройдёт, надо только чаю с сахаром попить. А перед стрельбой, по-хорошему, стоило как следует подкрепиться. Так что будь аккуратнее, не перестарайся.

Силой мысли я открыла механизм, на оконечнике которого бирюзой отсвечивала призма ионного резонатора. Краем глаза заметив, что Арни с пучком проводов в руке замер и уставился на меня, я убрала модуль и сказала:

— Что-то подобное стоит на вооружении подводников, но только резак – без бластера. А это, получается, новая разработка?

— Один из забракованных прототипов. На приёмке армейцы заявили, что нужно повышать энергоэффективность, а у этой штуки, по их мнению, слишком высокое потребление. Бойцы слишком быстро устают во время стрельб…

Как далеко могут зайти технологии на службе разрушения? Локомотивом прогресса всегда было оружие. Однажды люди изобрели атомную бомбу, и только через несколько лет энергия деления ядер была поставлена на службу созиданию. Но в данном случае всё произошло наоборот – сначала портативные плазменные резаки появились у глубоководных ныряльщиков и космонавтов, а потом технологию переточили под военные нужды.

Мне же только и оставалось, что радоваться тому, как легко и по большому счёту абсолютно случайно мне досталась столь совершенная вещь. Беспокоило только одно – её цена. Неужели моя победа во вчерашнем бою оказалась столь доходной, что моих «комиссионных» хватило на приобретение свежего военного прототипа? Часть выигрыша, впрочем, не помешала бы мне в виде наличных денег. Я вдруг вспомнила, что сегодня – последний день моего пребывания в гостинице, и мне необходимо будет съехать, если я не продлю бронь.

— Слушай, Игорь, а Седой на месте? — спросила я.

— Нет, будет только вечером. Кстати, если хочешь, можешь звать меня Физиком.

— Буду иметь в виду, но мне всё же больше нравится имя Игорь, — ответила я. Немного посомневавшись, всё же решилась спросить: — А у тебя не будет денег в долг? Я совсем на мели, но нужно оплатить проживание в «Отдыхе». Вечером поговорю с Седым, может быть, мне помимо этой штуки за вчерашнюю победу причитается что-то ещё…

— Да не вопрос, — легко ответил Игорь, вынул из кармана несколько купюр и хлопнул их об стол.

Я убрала деньги, преодолев лёгкое головокружение дошла до стойки и заказала у Арни завтрак и сладкий чай, чтобы восстановиться после стрельбы. Арни отдал распоряжение робоповару, Игорь удалился в свою мастерскую, а я дождалась заказа, приняла пищу и решила прогуляться на свежем воздухе…

* * *

Вчерашнее радостное оживление испарилось с улиц без следа, в законную силу наконец вступили будни, а место им уступило солнце, скрывшись куда-то за бесцветный монолитный слой облаков. Люди понуро брели по своим делам, постепенно приходя в себя после долгих праздников, и город возвращался к своему обычному ритму. Вдоль дороги ползла автоматическая машина-уборщик, шумно всасывая в себя мусор, валявшийся на проезжей части. Единственное, что не изменилось на улице – это напористо орущая со всех сторон злобная реклама, да группы сутулых бедняков, гревших руки у костров в железных баках между фасадами лавчонок под уходящими ввысь стенами. Они были привычной частью пейзажа, предметом антуража, накрепко слившись с окружающей действительностью.

Я дошла до уже известного мне туннеля, выбралась на аллейку, ведущую к реке, и стала спускаться в сторону набережной, оглядываясь по сторонам в поисках знакомого сгорбленного силуэта. Но Евгении Павловны на том месте, где я её встретила прошлым утром, не было.

Вдоль набережной неслись автомобили. Дождавшись на перекрёстке зелёного света для пешеходов, я пересекла дорогу, облокотилась на облезлые чугунные перила и уставилась в промасленную водную гладь, едва отражавшую сияющие небоскрёбы на той стороне. Небо позади высоток темнело – надвигалась сизая зимняя туча, готовая разверзнуться и исторгнуть снежную массу на этот усталый город, со ржавым скрипом разгонявший шестерёнки будней. По спине непроизвольной дрожью пробежал холодок, и я укуталась поплотнее.

Прогулявшись вдоль набережной, я так и не встретила искомую старушку, вернулась обратно на улицу и направилась прямиком в гостиницу, чтобы расплатиться за дальнейшее пребывание. Взятых в долг денег хватило ещё на два дня, и я про себя отметила, что стала уже привыкать к такому подвешенному состоянию – без корней, словно перекати-поле. Без стабильного заработка, без дома и без друзей. Пожалуй, мне не составило бы труда взять немногочисленные вещи и сорваться куда глаза глядят, тем более – из этого тёмного и тесного людского муравейника. Куда-нибудь на восток, к легендарным городам-крепостям, увидеть их своими глазами. Останавливало меня лишь одно – астрофизик Владимир Агапов…

В пустой номер возвращаться не хотелось, поэтому я направилась обратно в бар, который уже открылся для посетителей. Над стойкой бубнил телевизор, под ним сидел один из постоянных посетителей, которого я наблюдала здесь уже третий день подряд. Он снова был пьян. Пара каких-то мужчин, одетых совершенно по-конторски, что было несвойственно для данного заведения в частности и для этого города в целом, обедали за столиком. Они как-то вообще не вязались с окружающей действительностью, были настолько неприметными, что бросались в глаза.

Я украдкой разглядывала этих одинаковых, словно близнецы, посетителей и пыталась представить, кто они – чем занимаются, как живут. Идеально выглаженные угольно-чёрные костюмы, белые опрятные рубашки с синими галстуками поверх, стрижки бобриком, и самое главное – чёрные очки, которые они так и не сняли, молча и почти синхронно поглощая свою пищу. Я повернулась в сторону сидящего в глубине барменского закутка Арни, вознамерившись узнать, что это за нашествие корпоративных клонов на заведение…

— Железяка, сделай телевизор погромче! — Пьяный завсегдатай, сидящий рядом со мной, обращался к роботу-бармену, который тут же добавил громкости, а я непроизвольно взглянула на экран.

На нём элегантная ведущая новостей со светлыми волосами в стиле помпадур и в красном платье с пышными рукавами взволнованно тараторила:

— … около часа назад. Специалисты вспоминают случай шестилетней давности, итогом которого стала крупномасштабная катастрофа. В данный момент съёмочная группа находится в стратосфере планеты, и нашему корреспонденту удалось запечатлеть это явление. Запись ведётся с пятиминутным опозданием – примерно столько добирается сигнал до местного перехода, а далее – до Земли, чтобы потом попасть к нам в студию. Передаю слово Крису Хьюзу…

Студия пропала, и на экране телевизора появился мужчина средних лет в светлом салоне какого-то транспорта. Во́рот его рубашки был расстёгнут, по лбу стекали капли пота и, глядя куда-то поверх камеры нездорово блестящими глазами, он бормотал:

— Давай уже поскорее свалим отсюда. Я не хочу тут подыхать… Элиот, ты что, уже пишешь?

— Картинка пошла…

Прочистив горло, репортёр хорошо поставленным голосом начал:

— Спасибо, Энджела. Я нахожусь на орбите Циконии в системе Глизе-832, которая подверглась атаке явления неизвестного порядка. Некий… неопознанный объект установился над поверхностью планеты и уже примерно час воздействует на атмосферу. Прямо сейчас мы можем видеть… Элиот, пожалуйста, продемонстрируй… Видеть, как эскадра орбитальных истребителей Космофлота направляется к объекту…

Камера плавно переместилась к прямоугольному окошку и дала приближение. Полдюжины маленьких серебристых точек на фоне облаков увеличились, превратившись в изящные силуэты с крыльями обратной стреловидности, камера наконец взяла фокус и перестала дёргаться. Силуэты полыхали ярко-фиолетовым пламенем дюз, стремительно отдалялись и расходились в стороны, набирая высоту. Голос корреспондента продолжил:

— Министерство Обороны Конфедерации заявило, что ситуация под контролем, и оснований для паники нет, однако правительство Циконии на всякий случай объявило всеобщую эвакуацию. Люди твердят об инциденте на Кенгено Икс, но официальные лица заявляют, что для беспокойства нет оснований…

Камера тем временем сместила фокус выше, где на фоне мягкого синеватого свечения атмосферы чуть выше покатого бока планеты пространство ощутимо чернело, приобретая форму огромного круга, в нижней части которого искрились красные нити. Они закручивались в спирали, в подобия гигантских вьющихся бычьих цепней и уходили вниз, к поверхности, над которой расширялась, проваливалась внутрь себя громадная чёрно-белая воронка атмосферной бури.

Меня прошиб холодный пот. Я вспомнила отчаянное бегство из моего родного мира, которое подгонял всё усиливающийся холод и ужасающая метель. Нет… Нет-нет-нет!

— Нет, этого не может быть! — воскликнула я.

Теперь все в баре, оторвавшись от своих дел, в полной тишине смотрели на экран. Кроме двух типов в чёрных костюмах, которые невозмутимо продолжали поглощать пищу.

— Как вы можете видеть, объект очень массивный и, вероятно, крайне крепкий, — продолжил голос из телевизора. — Но лично у меня нет никаких сомнений, что военные справятся с угрозой. С вами был корреспондент третьего канала Трикон Крис Хьюз. Спасибо за внимание и хорошего дня!.. Всё?.. Роб, вырубай автопилот, и жми к переходу. У меня от этой хрени сейчас диарея начнётся…

На экране снова возникла ведущая с пластиковой улыбкой на лице.

— Что это? Природное космическое явление? Внеземной разум? Мы связались с экспертом-ксенологом из Гамбургского Университета…

Арни убавил громкость и оглядел посетителей каким-то вопрошающим, ищущим взглядом.

— Кенгено, Цикония… А кто на очереди? Земля? — в звенящей тишине зала очень отчётливо раздался его голос.

— Нет! — закричала я во весь голос. — Я должна быть там! Там, а не в этой сраной дыре!

Вскочив, я стрелой выбежала на улицу, не зная, куда себя деть. Угнать первый попавшийся байк и мчать на космодром? А дальше? Что дальше-то?! Как мне попасть на Циконию?! Безнадёга, не то время и не то место, полная задница… А если это единственный шанс, и больше я никогда не увижу то, что погубило мой мир? Мой единственный шанс отомстить…

Я понимала, что бессильна. Я была бы бессильна даже в случае, будь у меня собственный космический корабль. Будь я в километре от гиперперехода, я просто не знала, что делать. Разве что, разогнав машину, устремиться прямо туда, в эту чёрно-красную зияющую воронку…

Со злостью я грохнула кулаком о кирпичную стену, в стороны брызнула каменная крошка. Сердце заходилось галопом, и я всячески пыталась себя осадить, унять одержимость и бессильную дрожь в теле. Смирись. Смирись, здесь тебе ничего не светит…

Я вернулась в помещение. Опрятные и неприметные близнецы как по команде встали из-за стола, один из них поднял с пола чёрный кейс, который всё это время стоял возле кожаного диванчика, скрытый от глаз. Второй подошёл к стойке и расплатился встроенной в ладонь энэфси-меткой.

Мне казалось, я уже где-то видела его, но только где? Глядя на него почти в упор, я пыталась рассмотреть его глаза под тёмными стёклами. Необъяснимая волна страха вдруг накрыла меня с головой. Что я увижу? Что там вместо глаз, скрыто за непроницаемой стеной солнцезащитных очков? Секундное касание взглядом, мелькнувшая за чёрным стеклом белёсая пелена – и незнакомец развернулся и покинул помещение вслед за своим близнецом. На столе стояли две тарелки с недоеденным обедом. Завсегдатай у стойки задумчиво протянул:

— Грядёт страшный суд… Тут только один вопрос – когда… Как думаешь, сестрёнка, есть у нас ещё шесть лет?

Он пьяными глазами смотрел на меня с хмельной полуулыбкой, и я не нашлась что ответить. Мимо окна сквозь серую послеполуденную мглу в полном штиле на землю сонно опускались крупные снежинки…

* * *

— Слушай, Арни, а что это за название такое – «Весёлый Саймек»?

Здоровяк из-за стойки покосился на меня сверху вниз и пробасил:

— Это как Весёлый Роджер, только Саймек.

— Ну, спасибо, объяснил, — иронично заметила я. — Что же такое Саймек?

— Ты знакома с произведениями Фрэнка Герберта? — спросил появившийся словно из ниоткуда Седой.

Я напрягла память, мысленно возвращаясь в школьные времена, когда библиотека была моим вторым домом. Герберт… Страх – убийца разума… Четыре столпа мира – познания мудрых, справедливость сильных, молитвы праведных и… Что же там дальше было?

— «Дюна», если не ошибаюсь? — неуверенно полуспросила я.

— Именно, — удовлетворённо кивнул Седой. — Саймек – это гибрид человека и машины, в котором от человека остался один лишь мозг. Предыдущий хозяин нашего заведения был заядлым поклонником довоенной литературы, а повальное протезирование и киборгизация натолкнули его на мысль о том, что люди вскоре превратятся в механические подобия самих себя и освободятся от свойственных человеку слабостей. Но не все, а только избранные. И лишь от слабостей, но не от пороков…

Сделав паузу, Седой вынул из-за спины пистолет и протянул его в сторону Арни. Тот взял оружие и вопросительно взглянул на шефа.

— Смажь, пожалуйста, — сказал Седой. — И сообщи Боцману и его ребятам, чтобы подтягивались. Стрелка в шесть. Так вот… — Он повернулся ко мне, поймал незаконченную мысль и продолжил: — Саймеки ставили своей целью бесконечную жизнь, которую они смогут посвятить тирании собственного правления. Саймеки уже среди нас – они управляют финансовыми империями, назначают и снимают глав государств, дёргают за ниточки этого мира. Саймеки не позволят простым людям приблизиться к себе, поэтому для нас с тобой будут существовать вещи вроде закона пятидесяти процентов. Мы должны умереть, а они – нет. И пока мы здесь, внизу, дерём друг другу глотки за пригоршню монет, они будут продолжать свою тиранию на наших костях. Мы должны помнить об этом, когда входим в эти двери и выходим из них.

— Так. А почему весёлый? — спросила я, стараясь переварить полученную информацию.

— Как почему? Потому что мы не грустим и не отчаиваемся! И вообще, у нас тут весёлая и беззаботная атмосфера! — с театральной жизнерадостностью воскликнул Седой и захромал в сторону лестницы. Вполоборота бросил: — Ты тоже готовься, Лиза. Сбор в пять часов на заднем дворе…

Гибрид человека и машины, от которого остался лишь мозг? Похоже, с одним из несостоявшихся пока Саймеков я провела на «Виаторе» целую вечность. Интересно, жив ли он? И где он сейчас? И почему, в конце концов, я всё ещё здесь? Не совершаю ли я ошибку, пребывая в обществе этих странных незнакомых людей, ввязываясь в их игру и становясь пешкой в чьих-то руках?

— Послушай, Седой, зачем я вам там нужна? — спросила я вдогонку удаляющемуся распорядителю заведения.

— Снайперской винтовкой пользоваться умеешь? — ответил он вопросом на вопрос.

— Да.

— Вот затем и нужна. Лишние опытные руки мне не помешают. Особенно те, одну из которых я с большим трудом достал на чёрном рынке. Ради тебя, Лиза, пришлось кое-кого разобрать на запчасти. Так уважь же мой труд, отплати взаимностью. — С этими словами Седой миновал лестничный пролёт и скрылся из виду…

* * *

Серый неприметный глайдер плыл в потоке машин, а чуть поодаль, на некотором расстоянии следовал второй – с Боцманом и его с помощниками внутри. Арни нажимал кнопки, переключая радиостанции – все новостные агентства взахлёб и даже – мир воистину перевернулся, – без перерывов на рекламу несли широким массам эксклюзивы с мест событий, в прямых эфирах освещая гибель отдалённой планеты. Выступали чиновники, солидно рассказывая о предпринятых мерах и призывая людей к спокойствию; с важностью в голосе вещали эксперты, твердя о контакте с пришельцами, трактуя их вполне однозначные намерения и призывая людей сплотиться против нависшей над человечеством угрозы. Кое-кто даже умудрился устроить тотализатор – ведущие и гости одного из эфиров разгорячённо обсуждали количество ещё не до конца подсчитанных жертв катастрофы и делали ставки – сколько же их окажется.

— Я ставлю на восемьдесят миллионов, — неожиданно беззаботно ляпнул Физик, сидевший рядом со мной на заднем сиденье. — На Циконии вроде бы около восьмидесяти пяти проживает…

— Я ставлю на то, что ты сейчас получишь леща, — заметил Седой с переднего пассажирского места. Тут же Арни, перегнувшись через скрипнувшую спинку, зарядил Игорю увесистую затрещину. Физик айкнул, очки его тут же слетели с носа и упали куда-то вниз, на тёмный пол, а Седой громогласно вопросил в воздух:

— В этом мире хоть что-нибудь святое осталось? Вдуматься только – сколько жизней оборвалось, а эти рассуждают о них, как о наборе цифр! Ладно они, но ты-то, Игорёк! Неужели мы тебя плохо воспитывали? Где твоё сострадание, несчастная ты жертва прогресса?

— Да какое сострадание?! — обиженно воскликнул Физик. — Ты же сам говорил, что сострадание – это слабость! Что проявлять жалость к другим – это значит относиться к ним с презрением!

— Ты меня невнимательно слушал, зато, похоже, перенасытился Ницше, — заметил Седой. — Речь шла о нашей работе, где состраданию действительно нет места. Только так и никак иначе! Если ты будешь слаб среди волков, они тебя сожрут и будут правы! Но быть сильным и стать тупой бесчувственной обезьяной, неспособной к эмпатии – это далеко не одно и то же!

— Пока трагедия не коснулась их лично, они так и будут обезьянничать, — заметила я. — Готова поспорить – даже глядя смерти в глаза они ничего не поймут.

— Вот, Игорь! — Седой многозначительно поднял вверх палец. — Даже наёмные убийцы, хоть и перешагивают порой через этику, никогда не забывают о ней. Тебе есть чему поучиться!

Арни хмыкнул, а я тем временем взвешивала в руках оружие, свыкаясь с его габаритами, подстраиваясь под него. Укороченный универсальный карабин «Жерлянка» с длинным снайперским прицелом лежал в руках как влитой, приклад словно бы сливался со щекой при прицеливании, а из ствольной коробки торчала продолговатая обойма на два десятка осколочно-разрывных патронов. Конструкция позволяла делать упор лёжа прямо на обойму, а размер оружия был таков, что его можно было использовать в качестве контактного – хоть в узком чулане…

В городе царила атмосфера нервозности и какой-то подвешенности. Сереющее с ранним наступлением сумерек небо, с которого размеренно и неторопливо спускался густой снег, пестрило огнями. Потоки машин были плотные, тут и там, сверху и снизу нас обгоняли полицейские глайдеры, чаще обычного мелькавшие среди роя планеров сине-красными проблесковыми огнями.

— Все куда-то несутся, будто это последние дни в жизни, — пробасил молчавший всю дорогу Арни.

— Может, наши дни и вправду сочтены? — риторически спросил Седой. — Люди бегут, сами не ведая куда, и это неудивительно. Случай с Кенгено можно было списать на роковую случайность, но второй – это уже система. Нависла угроза, люди это чувствуют и инстинктивно бегут. Я бы тоже сбежал, если бы было куда, да только некуда деться нам с этого кораблика. Или есть куда? — Седой хитро покосился в мою сторону. — У вас на Пиросе, Лиза, как относятся к гостям? Гостеприимный народ?

— Точно также, как и везде, — ответила я. — Стоит вам потерять бдительность – и тут же окажетесь без штанов.

— Как хорошо, что я привык носить ремень, — усмехнулся Седой.

Арни крутанул штурвал, глайдер выскочил из потока и пошёл на снижение. Мы неслись над тёмными бетонными джунглями незнакомого района, почти касаясь крыш. Вскоре высотки закончились, впереди показался изгиб реки, и глайдер приземлился прямо на крышу одного из гигантских промышленных зданий. Крыша была по щиколотку присыпана свежим пушистым снегом, по ней змеями ползли стальные короба͐, огибавшие ступенчатые неровности и парапеты, исчезая под поверхностью кровли и появляясь вновь, а рядом возвышался огромный, в человеческий рост, блок вентиляции.

Отсюда открывался великолепный вид – здание стояло у самого берега, а на противоположной стороне, в низине, промзона бетонными площадками, складскими комплексами и обелисками армированных труб тянулась вдаль, к горизонту. Низкие облака подсвечивались прожекторами, бьющими ввысь со стройплощадки, по которой, словно неуклюжие жуки-носороги, ползали машины спецтехники, а в высоте висели пара тяжёлых гравилётов с подвесным грузом. Гул и стрёкот строительных машин накатывал с порывами ветра.

Седой указал в сторону противоположного берега:

— Видишь пустую площадку перед складом? Твоя задача – присмотреть за поляной и прикрыть нас. Я надеюсь, нам удастся уладить вопрос с Тамбергами и их почившим отпрыском, но мало ли что… Без моей команды – не стрелять, — распорядился Седой и вскарабкался обратно в машину.

Я расчистила небольшое лежбище возле каменного парапета, отделявшего меня от пропасти с темнеющим далеко внизу полотном реки. Устроившись прямо на холодном снегу и оглядывая окрестности в прицел, я размышляла над тем, как ловко меня втянули в бандитские разборки. Снова, по которому уже кругу я работала чьим-то оружием. Снова выплачивала долг за биомеханику, будучи инструментом в чужой игре.

Формируя снежный ком, события наслаивались одно на другое, темп происходящих изменений подстёгивала гибель Циконии, и я не ждала от предстоящей «стрелки» ничего хорошего. В глубине души я понимала, что для многих в этом грязном городе пришла пора сводить счёты, подводить итоги и подбивать баланс, потому что уже завтра чёрная сфера может оказаться здесь, прямо над нашими головами…

Один из двух глайдеров бригады Седого на той стороне коснулся площадки и припал на брюхо. Поднялись двери, маленькие фигурки бойцов выбрались наружу и принялись неторопливо обходить территорию. Вскоре к ним присоединилась и вторая машина – сбросив Физика, как и меня, где-то неподалёку, Арни и Седой явились на место встречи. Прибытие второй стороны ожидалось через несколько минут. Отсюда площадка была видна как на ладони.

Некоторое время ничего не происходило, лишь лёгкий ветерок шуршал вдоль крыши, распугивая и разгоняя в стороны хрупкие снежинки. Вскоре вдали над рекой показалась небольшая колонна аэромобилей. Они шли в полной темноте с выключенными огнями, но я хорошо видела их в тепловизоре прицела. Две машины отделились и скрылись где-то между складами, третья зависла над водой, у всех на виду, а четвёртая проплыла прямо подо мной вдоль речного рукава, описала дугу и опустилась в центре площадки. Из машины показались трое – пожилой мужчина в угольно-чёрном плаще и двое его телохранителей.

Я сообщила в коммуникатор:

— Было четыре машины, две ушли за склады. Будьте начеку.

— Принято, — отозвался Арни.

… — Здравствуй, Расмус, — послышался голос Седого, включившего передатчик. Две фигурки на том берегу остановились друг напротив друга. — Жаль, что приходится встречаться по такому печальному поводу.

— Приветствую, Вячеслав. Мне тоже жаль, но все мы смертны. И Янис, и я, и даже ты. Я недавно узнал про твою лейкемию. Прими мои соболезнования.

— Не нужно, Расмус, оставь их себе. Тебе они нужнее… Так что ты хотел обсудить?

— Та девушка… Твой боец играл не по правилам, Вячеслав.

Секундная пауза, резкий порыв ветра и сдавленный смешок Седого.

— Это как – не по правилам? В «Саймеке» в кросс-боях нет правил. Ты, наверное, перепутал наше благородное заведение с «Лужей».

— Ты забыл о собственных правилах допуска к состязаниям. Мех, который не провёл ни одного боя в своей категории, не допускается к кросс-боям.

— Янис сам изъявил желание сразиться с ней. Он взрослый, самостоятельный человек и вправе вызвать на бой кого угодно.

— Конечно. Ты вбросил идею, а он за неё ухватился. Я уж не знаю, что и думать – то ли это была твоя несознательная оплошность, то ли ты сделал это специально. В оплошность я не верю. А вот в то, что ты воспользовался его наивностью, чтобы втянуть в схватку с убийцей – запросто.

— Ты говоришь о наивности старшего наследника своей бизнес-империи, который проиграл девчонке с одной рукой. Тебе не кажется, что у тебя серьёзные проблемы?

Поводя вокруг стволом и глядя в прицел, я заметила движение на высокой квадратной башне, возвышавшейся правее. Чёрный силуэт скрючился на крошечной площадке и возился с чем-то в руках. Бесформенный предмет начал принимать очертания – силуэт собирал оружие. Наверняка, снайперскую винтовку.

— Стрелок на башне, на два часа от меня, собирает оружие, — отрапортовала я.

… — Ты мне должен, Вячеслав, — твёрдым, чуть хрипловатым голосом сказал Расмус. — И я предлагаю тебе выбор. Либо ты отдаёшь мне эту девчонку…

— Либо?

— Я забираю «Весёлый Саймек».

— Этого не будет, — отрезал Седой.

— Что-то должно быть. Я требую крови убийцы моего сына. Это сравнительно небольшая плата, и тебе лучше согласиться, потому что следующее предложение будет хуже…

Глайдер, висевший над рекой, накренился и медленно поплыл над водой, огибая склады. На крыше склада, прямо над местом встречи, появились пара фигурок, а стрелок на башне тем временем закончил приготовления и взял площадку на мушку. Я, в свою очередь, взяла на мушку его самого.

… — Я не сдаю своих, Расмус. Ты же знаешь.

— В таком случае, ты отдашь мне всю прибыль с боя Яниса и убийцы. И своё заведение…

— Над вами двое на крыше. Плюс снайпер на башне, — выпалила я. — Не нравится мне всё это, надо бы заканчивать.

— Седой, нам надо уходить, — послышался голос Арни. Ситуация накалялась.

— У тебя всё? — спросил Седой у Расмуса Тамберга.

— У меня всё. Я говорил, что следующее предложение будет хуже, но у тебя всё ещё есть шанс отделаться малой кровью.

Несколько тягучих секунд и невозмутимый голос Седого:

— У меня есть встречное предложение. Голову Яниса я повешу над красным углом ринга. А твою – над зелёным. Вам не придётся приобретать моё заведение, чтобы наслаждаться всеми боями, которые в нём проходят.

— Похоже, ты потерял хватку, — негромко ответил Расмус Тамберг. — Старейшины говорили мне, что не нужно тратить на тебя время, но я пошёл тебе навстречу. Жаль, что ты этого не оценил.

В следующие доли секунды какое-то смутное, едва уловимое чувство заставило меня принять молниеносное решение, и я нажала на курок. Карабин хлопнул и дёрнулся в руках, выпуская пулю, и как раз в тот момент, когда она достигла цели, на башне полыхнула вспышка. Гром выстрела покатился по воде, огибая постройки. Арни заревел в наушнике:

— Они стреляют по нам! В укрытие!

Стрелок чёрной бесформенной кляксой распластался по площадке, засверкали всполохи, подгоняя запоздалое эхо выстрелов, скакавшее по стенам окружающих зданий. Уперев приклад в плечо, я сделала несколько выстрелов подряд, убедилась, что стрелок притих, и повернулась в сторону площадки. На открытом пространстве уже никого не было – все занимали укрытия и обменивались очередями и одиночными выстрелами. За глайдером Седого беспорядочно маячили силуэты, из коммуникатора слышался шорох одежды и приглушённые вскрики. Из-за угла склада прибыло подкрепление Тамбергов – несколько человек с автоматами, а пара бойцов на крыше достигли её края и теперь высматривали внизу Седого и его банду, прижавшихся к стене под козырьком.

— Никому не двигаться, иначе он умрёт! — заорал из коммуникатора Седой.

Поплотнее прижавшись к прицелу, беру на мушку боевика на крыше и жму на курок. Попадание! Потеряв равновесие, поражённый боец падает вниз, на снег, и вдруг почти над самым моим ухом что тонко зажужжало, будто комар. Глухой удар в парапет около меня выбил колючую бетонную крошку, и через секунду откуда-то слева донеслось эхо выстрела. Меня вычислили! Вижу в пяти метрах над собой источник жужжания – небольшой дрон, вперивший в меня глазок камеры. Уходить с открытого места!

Вскакиваю и делаю рывок к техническим трубам. В десятке сантиметров от моей головы пуля со свистом звонко прошибает блок промышленного кондиционера, а я перекатываюсь через металлический короб и залегаю в снег. Лязгают снаряды, колотясь в алюминий, выбивая из него искры. Беспилотник делает вираж и уносится прочь.

— Меня тут немного прижали, не могу высунуться, — сообщила я в переговорник. — Что у вас там?

— Минус двое наших, один – у них, — ответил Арни. — Физик, у нас тут мухи летают. Твой выход!

— Так-так, «Мэйвики», значит… Сейчас я их возьму… — сосредоточенно отозвался Игорь.

Отрывистые автоматные очереди всё ещё доносились с той стороны реки, я приподнялась и гуськом обогнула массивный вентиляционный короб. Прижавшись к его краю, попыталась выглянуть, но не тут-то было – прямо над ухом в металл ударила пуля. Сразу же – ещё одна.

— Лиз, вижу снайпера! Лови картинку с дрона! — сквозь помехи выкрикнул Физик.

— Не могу я, у меня все входящие-исходящие заблокированы! — рявкнула я. — Меня вообще тут быть не должно!

— Точно, я и забыл. Тогда так: на твоём берегу, только левее. Прямо напротив склада. Огромная такая котельная на возвышении, с тремя дымящимися трубами. Я отвлеку его, а ты снимай. На счёт три!

Я сделала глубокий вдох.

— Раз…

Покрепче сжала винтовку.

— Два… Три!

Высунувшись из-за угла короба, припала на колено и повела стволом вдоль крыш по левую сторону. На одном из зданий, на самом углу возвышалась какая-то неровность, которую можно было бы принять за кучу битума – стрелок, будучи хорошо замаскирован, не давал никаких тепловых сигналов, но прямо над ним крутился и юлил давешний дрон, перехваченный Физиком. Дрон ушёл в атакующее пике, сверкнула вспышка, и подбитая машинка по спирали отправилась вниз, в воду. Вот ты и попался, стрелок! Взяв чуть выше, жму на курок, отправляя в полёт очередь из полудюжины пуль. Попадание, ещё одно. Цель дёрнулась, скрючилась и скрылась из виду.

— Не стрелять! — хрипло и приглушённо закричал Расмус Тамберг в коммуникаторе Седого. — Никому не стрелять!

Хлопки на том берегу стихли. Меня больше никто не обстреливал. Раздался голос Физика:

— Сюда летит полиция, они получили сообщение о пальбе.

— Оба снайпера готовы. Кто-нибудь меня отсюда заберёт? — спросила я, поднимаясь на ноги. На первый взгляд площадка была пуста, лишь чернели два глайдера бригады Седого.

— Сейчас будем, надо только уладить один вопросик, — ответил Арни.

Несколько силуэтов проступили из тени под складом, машины загудели и взмыли в воздух, и вовремя – вдалеке над угловатыми заводскими цехами показались синие сполохи проблесковых огней – на стрельбу летели стражи порядка. Над головой пронёсся глайдер; второй, разметав снежок, приземлился рядом со мной. Дверь поднялась, и я увидела на заднем сиденье худощавого старика в чёрном пальто в компании Седого, который приставил к его голове пистолет. По лбу Расмуса Тамберга стекала струйка крови, он с ненавистью вперил в меня взгляд мудрых водянистых глаз. Я впрыгнула в планер, и машина взмыла в тёмное вечернее небо…

Глава XI. Пагубные пристрастия

… Механизм повреждён не был, зато на плечевой бронепластине теперь красовалась вмятина – Стилл, надо отдать ей должное, попала в яблочко, ровно в середину. Несколько сантиметров в сторону – и мне пришлось бы искать толкового механика, знакомого с военными протезами, что здесь, на Каптейне, было большой редкостью, – а то и вовсе лежать в грядке с простреленной сонной артерией.

Такасима, низкорослый японец с наполовину обожжённым, словно шагреневым, лицом, возился у клеток с живностью. Подвал был наполнен звуками – взволнованно пищали харишты – местные крысотушканы, – которым с их длинными ногами было тесно в металлических клетушках; ворковали и пронзительно поскрипывали покрытие жёсткими хитиновыми перьями птицы со странным грибным названием – сыроежки; в углу стрекотали насекомые в стеклянном садке. Я поглядывала на часы – уже минут пятнадцать повязкой к нейру был притянут холодный провод, а молчаливый Такасима, которого я разбудила посредь ночи прямо в его магазине, сосредоточенно двигал плечами, лишь пару раз повернувшись к монитору, стоявшему тут же.

Наконец, он обернулся, сверкнул единственным глазом – второй закрывала непроницаемая повязка – и сказал:

— Можете отключаться, всё готово.

Облегчённо вынув штекер из головы, я поднялась с кушетки. Такасима, осторожно взяв со стола небольшого крысотушкана, протянул его мне. Животное тяжело дышало, кося на меня глазом, тельце его мелко подрагивало. В небольшой головке, прямо посреди выбритого пятна на коже чернел кустарный нейроинтерфейс.

— Это обычная процедура, — сказал Такасима. — Разные люди приходят ко мне с этим. Затем они исчезают без следа. Пропажа людей на этой планете – привычное дело. Но сегодня, кажется, мне придётся отвечать на вопросы полиции. Если бы не Элизабет, я не пустил бы вас на порог, поэтому ваш долг – поблагодарить её.

— Обязательно поблагодарю, — ответила я, прижимая к груди существо. — И спасибо вам.

— Теперь идите, у вас мало времени. Этот харишт не в лучшей форме, но в течение минут десяти должен оклематься от наркоза. Когда будете отпускать его – свистните погромче, они этого очень боятся. Да, прошивку я тоже сбросил, реклама вас больше не побеспокоит…

Я взбежала по ступеням и выскочила в промозглую дождливую ночь. Улица была совершенно пуста, вдоль разбитой асфальтовой дороги были припаркованы редкие автомобили. Окна трёхэтажных кирпичных жилых домов по большей части были черны – только в паре из них горел свет. Где-то в отдалении, на грани слуха раздавались отрывистые хлопки. Горячее животное у меня в руках начало шевелиться, подавая признаки жизни.

Я припустила трусцой вдоль улицы к окраине города, за которой начинался лес. Миновала перекрёсток, поворот, и когда низенькие дома остались позади, пересекла небольшой мостик через ручей и остановилась. Харишт вдруг больно лягнул меня прямо в живот – видно, и сам не прочь был отправиться на свободу. Я осторожно опустила животное на траву, поставила его на лапки. Зверёк сделал несколько неуклюжих шагов в сторону чащи и остановился. Поднял голову, растопырив длинные уши, прислушался. Я тоже прислушалась.

Вдалеке, за изгибом дороги, слышался рёв моторов, и он явно приближался. Скорее всего, это за мной – полицейские наконец-то сообразили, что я участвовала в перестрелке, и теперь искали меня.

— Ну что же ты стоишь, странное существо? — спросила я у харишта, и животное вопросительно вперило в меня чёрную бусину глаза. — Неужто ты не насиделся в клетке? Тебе не хочется на свободу? Слушай, если тебе неволя привычнее, то я уж точно не собираюсь попадаться. Понял?

Похоже, не понял – сидит себе и косится на меня, подёргивая носом и поводя ушами. Я набрала в лёгкие побольше воздуха и изо всех сил пронзительно свистнула сквозь передние зубы. Харишт дёрнулся и помчался прочь, взметая траву и опавшие листья, мелькая блестящей от дождевой влаги бежевой тушкой среди деревьев, и вскоре совсем скрылся из виду. В этот самый момент из-за поворота выскочили пара косых лучей автомобильных фар. Они стремительно приближались, бежать мне было некуда, поэтому я спешно соскользнула по мокрой траве вниз, к речке, и затаилась в тени под мостом.

Через несколько секунд прямо надо мной с пронзительным визгом тормозов остановились пара машин. Хлопнули двери, чей-то уверенный голос скомандовал:

— Смит, Аль-Тавил, за ней! Она недалеко ушла, есть все шансы нагнать. Эклунд и Стилл со мной на Сосновую, на усиление пятому, там опять стрельба в жилом доме… А потом к технику, нас ждёт разговор по душам.

— Есть! — раздалось отрывисто.

Одна из машин сорвалась с места и умчалась прочь, затопали подошвы по асфальту, зашуршала трава, затрещали кусты, и спустя полминуты стало тихо – лишь журчал ручей у моих ног, да кричала пронзительно птица где-то в густых зарослях.

Обманка Такасимы сработала. Теперь копы всю ночь будут носиться за прытким зверьком, и в итоге их поиски увенчаются ничем. Прошивка деки была сброшена, модуль связи – заглушен на аппаратном уровне, и я была предоставлена сама себе. Я аккуратно выглянула из-под насыпи, убедившись, что на мосту никого не осталась – лишь наискось от дороги стояла брошенная полицейская машина, погружённая передними колёсами в высокую траву. Пригнувшись, я перебралась через мост и направилась по оврагу вдоль ручья в обход поселения…

Мостик скрылся в зарослях, извилистый ручей вёл меня всё глубже в редкий лесок. Небо, затянутое сплошной серой пеленой, едва заметно светлело – там, за облаками, брезжил утренний рассвет. Наконец, я пересекла ручей вброд – здесь его глубина едва достигала пояса, – и выбралась к небольшому оврагу, скрытому в густом кустарнике. Почти сливаясь с окружающей зеленью, из зарослей торчала корма старого пикапа цвета хаки, который я позаимствовала пару часов назад.

После того, как я долетела почти до самого города и свернула с дороги, двигатель честно тянул машину вдоль ручья, вдребезги разбивая подвеску о торчащие из грязи трухлявые пни и угловатые камни, дотащил её до этого оврага, чихнул пару раз и испустил дух прямо в кустах. Салон машины, впрочем, был вполне пригоден для ночёвки, да и место это подходило как нельзя лучше – Сайрен был всего в паре километров отсюда, но в такие дебри добраться по суше было совсем непросто, и вряд ли меня станут здесь искать. По крайней мере, я всей душой на это надеялась.

Скрипнула задняя дверь, я ввалилась в салон, заперла дверь изнутри и растянулась вдоль широкого сиденья. Места было много, поэтому я смогла вытянуться почти во весь рост – пришлось лишь слегка подогнуть колени. Это, однако, мне нисколько не мешало – несчастное тело гудело от затянувшегося пешего путешествия и событий прошедшей ночи; тупой головной болью ему вторил нейроинтерфейс, поэтому я закрыла глаза и уже через считанные секунды погрузилась в объятия Морфея…

* * *

Из забытья меня выдернул отрывистый стук. Открыв глаза, я вскочила и увидела лицо, прислонившееся к стеклу задней двери.

«Полиция, меня нашли!» — лихорадочно подумала я.

От неожиданности сердце ушло в пятки, но я быстро взяла себя в руки – лицо принадлежало какому-то старику. Длинные седые спутанные волосы, грязная борода, измазанное сажей худое лицо. Увидев, что я проснулась, незнакомец скрылся из виду, а я решила выяснить, кто он такой и как меня нашёл.

Распахнув противоположную дверь, я продралась через кусты, обогнула машину и наткнулась прямо на заточку, упёртую мне в живот. Старик, ростом примерно с меня, держал её обеими руками, тонкими как палочки. Мосластые руки его дрожали – то ли от болезни, то ли от истощения. Серые лохмотья вместо одежды, сгорбленная спина, тяжёлое дыхание и бегающие из стороны в сторону дикие глаза – он явно очень давно бродяжничал.

— Отдавай! — каркнул он. — Все деньги, ценности, всё, что у тебя есть!

— Спокойно, дедушка, не надо кричать… — успокаивающе протянула я, оценивая ситуацию.

Уйти в сторону и сломать ему запястье? Пожалуй, я бы так и сделала, будь передо мной молодой здоровый мужчина, но этот старик… Я не могла с ним так поступить. Исхудавший и грязный, он вызывал одну лишь жалость.

— Я ещё не завтракала. Составите мне компанию? — спросила я, не шелохнувшись.

Старик стрельнул глазами в сторону машины, потом снова на меня, помедлил несколько секунд и опустил заточку.

— У тебя есть еда? — недоверчиво спросил он. — Ты не обманешь? Не скормишь меня жалящим?

— Даже мыслей таких не было. Устраивайтесь поудобнее, — предложила я, приоткрыв дверь.

В проходе между сидений лежал предусмотрительно оставленный с ночи пистолет-пулемёт. Я демонстративно выщелкнула обойму, сунула её в карман куртки и обогнула машину. Старик тем временем робко устроился на заднем сиденье, тупо уставился на оружие и принялся нервно потирать морщинистые руки. Я села рядом и выудила спереди походный рюкзак. Расстегнув молнию, принялась выкладывать то съестное, что у меня было – сухие галеты, пару банок паштета, несколько тюбиков пищевой пасты, пакет прессованных водорослей…

Увидев еду, старик воспрял духом, глаза его загорелись. Он схватил первый попавшийся тюбик, дрожащими руками вскрыл его и, задрав голову, принялся выдавливать содержимое в рот. Прикончив один, тут же принялся за второй. Я же вскрыла банку и намазала на галету паштет, мысленно поблагодарив дядю Ваню за предусмотрительность. На подлёте к Каптейну он самолично уложил мне в рюкзак небольшой запас еды – на всякий случай. Он оказался прав, и еда пришлась, что называется, ко двору.

Дед тем временем прикончил третий тюбик и, кажется, наконец насытился. Спохватившись, вяло пошарил вокруг сморщенной ладонью в поисках заточки, не сводя с меня глаз, не нашёл её и хрипло сказал:

— У тебя их оружие. Ты из «Кольев»? Нет… Нет, ты не одна из них, — протянул он, хитро прищурившись и обнажив редкие жёлто-чёрные зубы. — Ты другая. Но они… Они убивают всех, они забирают людей и требуют страх. Им нужен весь наш страх!

— Я вообще не понимаю, о чём речь, я здесь впервые, — развела я руками. — Поясните, о чём…

— Почему ты добра ко мне? — неожиданно спросил он.

Взгляд его стал осмысленным, он огляделся по сторонам, будто очнулся ото сна.

— Вы голодны, а у меня есть еда, только и всего.

— Я пытался тебя ограбить! Вот же старый дурак… Идиот! — Он принялся колотить себя тощим кулаком по лбу.

Словно заведённый, он проклинал себя, мял своё лицо и бил себя по щекам. Через полминуты, когда он устал и успокоился, я осторожно спросила:

— Вы говорили что-то про «Кольев». Это местная банда?

— Банда… Да, они молодые, неистовые. Все их боятся, дарят им свой страх. А им только это и нужно! Они собирают вокруг себя всех, кто питается страхом. Много, много таких людей…

— Где вы живёте? Хотите я провожу вас до дома? — предложила я. — Обещаю, никто из «Кольев» вас не тронет.

— Нет, нельзя! — рявкнул он. — Тебе нельзя знать, где я живу! А ты? Где живёшь ты? В этой машине? У тебя нет дома?

— Говорю же, я здесь впервые. Я на этой машине только приехала. Планирую уладить тут кое-какие дела. Надо разыскать… людей. Но пока я не знаю, с чего начать.

— Людей? — спросил старик.

— Да, людей. Причастных к тому, что несколько лет назад произошло в интернате недалеко отсюда…

Прошлой ночью, когда я выжимала из машины всю мощь, утопив педаль в пол, я миновала тот самый поворот – поросшую бурьяном колею, неприметную и едва различимую среди деревьев. Неприметную, но не для меня – я хорошо помнила это место. Оно иногда являлось ко мне во снах, калёным железом отпечатанное в подкорке. Решилась бы я свернуть с трассы на заросшую колею, ведущую к воротам интерната, не будь за мной погони? Не уверена. Старик тем временем сморщился, лицо его выражало неописуемое страдание, он сбивчиво заговорил:

— Дети интерната… Это они, мёртвые дети интерната наслали на нас проклятые дожди. Их всех похоронили рядом, и теперь они говорят ночами, перешёптываются и ждут нас… — На глазах его выступили слёзы, он принялся тереть их грязной ладонью. — Они ждут, пока мы сгниём заживо и ляжем рядом с ними… Тогда они успокоятся. Или нет? Я не знаю…

— Я думаю, они требуют отмщения, — сказала я. — Кто-то должен это сделать. Кто-то, кто ещё в силах.

— Все забыли! — закричал старик, вскидывая руки к потолку. — Все про них забыли! Никому не нужна правда, они застелили свои глаза деньгами! Но старый Пабло всё помнит! Он помнит, хоть его и держат за дурака!

Взгляд его снова начал блуждать, нотки безумия искрились в тусклых зрачках. Волосы на моей голове зашевелились – я вдруг ощутила, что этого старика ко мне послало само провидение. Он точно что-то знает!

— Послушайте, вы сможете мне помочь? — с надеждой вопросила я. — Или, может быть, вы знаете кого-то, кто сможет?

— Я знаю одного! — мигом оживился он и расплылся в щербатой гнилозубой улыбке. — Ищи Слесаря! Они не верят мне, они уже давно закрыли дела, но я всё знаю! Я знаю, что ты-то мне веришь! Ты ведь не одна из них! — Он схватил меня за руку, уставился на биотитан и принялся лихорадочно ощупывать трясущимися пальцами механическую ладонь, будто искал на ней что-то. — Старый Пабло уже не может совершать хорошие поступки, но ты – можешь! Найди Слесаря, у него большой розовый дом на окраине… Ты не пропустишь, такой дом только один!

Я не верила своим ушам. Это была невероятная удача – зацепка, которую я едва рассчитывала найти, сама пришла ко мне. Впрочем, полубезумный старик мог рассказать что угодно. Обрадовавшись еде, он мог задобрить меня любой байкой, благо в его воспалённом воображении их наверняка было предостаточно.

— Вы проводите меня к этому дому? — с надеждой в голосе спросила я.

— Идём! Старый Пабло знает дорогу! — С этими словами доходяга выкарабкался из машины в траву и грязными босыми ногами заковылял вдоль ручья. У этого старика не было даже обуви…

Я последовала за ним. Поминутно останавливаясь, оглядываясь по сторонам, пригибаясь, словно за ним кто-то охотится, он довёл меня до отмели, по которой мы перешли ручей вброд, поднялись по склону и оказались на узкой протоптанной тропинке. Видимо, дед вышел к машине именно отсюда, и теперь мы двигались сквозь густые кусты, а старик бормотал себе под нос:

— Этот лес полон опасностей, они поджидают на каждом шагу! Но старый Пабло знает, он всё знает! Он видел жалящих, знает их повадки! Он видел людей, ведает их нравы…

По тропе мы выбрались на колею и вскоре очутились на окраине города. За подлеском виднелись крыши обшарпанных домов, а мы пробирались всё дальше. Миновали частный сектор – вереницу пыльных заброшенных жилищ с чёрными окнами-глазницами. Два раза меж покинутых коттеджей попадались буквально за͐мки, готовые к осаде – с камерами наблюдения по периметру высоченных каменных стен, с высокими башенками, с которых отлично просматривалась прилегающая местность. Крепости эти, впрочем, тоже производили впечатление брошенных – не было заметно никакого движения.

— Сначала налево, потом направо… — бормотал старик, уводя меня всё дальше в редколесье заброшенных коттеджей, поросших сорняком. Вскоре мы вышли к болоту – широкая зелёная равнина, покрытая островками и торчащими остовами деревьев, уходила за горизонт, а справа, сквозь густую рощу проступало розовое пятно. Старик остановился и сказал:

— Он здесь. Но я дальше не пойду. Я не хожу возле болот… — Он вдруг насторожился. — Ты слышала?

— Нет, не слышала. Что? — Я проследила за его взглядом и не увидела ничего подозрительного – едва заметно покачивались на ветру ветви кустов.

— Там… Там, в воде! Жалящий! — Пабло дрожащим пальцем ткнул в сторону воды, глаза его были широко раскрыты.

В следующую же секунду он сорвался с места и с немыслимой для такого тощего и измождённого человека прытью скрылся в мокрых кустах. Вскоре удалявшийся шорох смолк, а я стояла, словно сжатая пружина, превратившись в слух, и высматривала «жалящего». Прошло несколько минут, но я так ничего и не заметила, а со стороны розового дома тем временем раздался пронзительный скрежет.

Осторожно прокравшись сквозь заросли, я наткнулась на высокую железную ограду, за которой возвышался симпатичный двухэтажный дом лососевого цвета. Среди серо-коричневых тёмных пейзажей Каптейна он был настоящей отрадой для глаз, будто вырезанный из какой-то яркой картинки или мультфильма.

Оглядев дворик, я поняла, почему его владельца звали Слесарем – вся территория была уставлена разнообразными фигурами из металла. Вставший на дыбы единорог, целующаяся пара в полный рост и даже целый старинный конный экипаж с облучком для возницы, правда без коней – лишь одна из могучих мускулистых лошадей стояла у самой стены, готовая помчаться галопом.

Железные изваяния из прутьев были выполнены с любовью и вниманием к деталям – отсюда я могла разглядеть мельчайшие подробности – завитки, изгибы и грани каждого элемента. Чуть поодаль, вдоль дорожки к воротам расположились витиеватые клумбы, вазоны на завитых стеблях – и всё это было выполнено из стальной арматуры. К торцу дома был пристроен гараж, из которого и доносился тот самый металлический скрежет – Слесарь занимался любимым делом.

Притаившись за забором и разглядывая стальные шедевры, я выжидала. Через несколько минут дверь гаража распахнулась, и из неё вышел смуглый бородатый гигант. Он походил на кого угодно, только не на убийцу – доброе круглое лицо, медвежья походка вразвалочку, красно-белая клетчатая рубашка с коротким рукавом, грязные джинсы, краги на больших волосатых руках и поднятое забрало сварочной маски. Слесарь обогнул дом и скрылся за фасадом, а я решала, что делать дальше. Перемахнуть через забор и ворваться к нему в жилище?

Старый Пабло не внушал особого доверия, и мне предстояло убедиться, что этот Слесарь – именно тот, кто мне нужен, ведь я не могла позволить себе ошибиться. Невиновный человек не должен был пострадать, поэтому я решила сначала связаться с дядей Ваней и запросить хоть немного информации о Слесаре. Но для связи с дедом мне нужно было раздобыть передатчик, и я знала только одно место, где можно было это сделать – магазинчик электроники у Такасимы…

Прокручивая в памяти номера частот для связи с дядей Ваней, заученные перед посадкой, я торопилась по уже знакомому маршруту к машине, чтобы взять деньги из рюкзака. Оттуда мне предстояло вдоль реки возвратиться к мосту, а затем – незаметно достичь искомого магазина…

* * *

Я в последний раз воровато оглянулась по сторонам и проскользнула в дверь. Стоявший за стойкой Такасима поднял на меня взгляд единственного глаза. Брови его сошлись над переносицей, и он холодно произнёс:

— И у вас хватает наглости являться ко мне после этой ночи? Я полагал, что больше никогда вас не увижу.

— Я тоже так думала, но мне нужно кое-что у вас прикупить. Мне нужна рация, и помощнее. А ещё… — задумчиво протянула я, оглядывая стеллажи с различными устройствами. — Ещё детальная карта местности. Но лучше – всей планеты.

— Я никогда не провожу операции там, где работаю, — с едва сдерживаемым гневом заявил Такасима. — Вчера был первый раз, и в первый же раз вы привели ко мне полицию. Вчера мне удалось убедить их в том, что вы ворвались в мой магазин и кое-что стащили, но в следующий раз они мне не поверят. Поэтому уходите и не возвращайтесь. Мне не нужны неприятности.

— Прошу прощения, но без покупок я не уйду, — объявила я и выложила на стол тугую пачку денег, перетянутую тесьмой.

Такасима уставился на деньги, на лице его отразилась внутренняя борьба. Через несколько секунд торговец в нём победил самурая, он скрылся в подсобке и вернулся с рацией с выдвижной антенной и небольшим чипом в руке.

— Вы сами назначили цену, поэтому я не возьму с вас ни меритом меньше. Забирайте всё, но в магазин больше не приходите, иначе я вызову полицию. Карта немного устарела, с обновлениями и позиционированием я вам помочь не смогу. Я отметил исходную точку, в которой мы с вами находимся, так что придётся довольствоваться тем, что есть.

— Спасибо, я мигом, — сказала я и приложила чип к нейру.

Японец молча взял деньги, убрал их под стойку и уставился на меня в ожидании, пока карта загрузится в интерфейс. Сзади раздался звук открываемой двери. Загрузка тем временем окончилась, я положила на стойку чип и, прихватив передатчик, поспешила удалиться, разминувшись с хмурого вида парнем в охотничьем комбинезоне…

Сидя под мостом подле мутного неторопливого ручья, я перебирала частоты и слушала эфир. Антенна покачивалась на лёгком ветру, шумели помехи, свистели магнитные поля, пару раз я натыкалась на чьи-то отрывистые переговоры, но на этом всё. Дяди Вани не было. Я не знала, стоит ли до сих пор его «Виатор» на площадке в Новом Роттердаме, или он уже покинул поверхность планеты. Могло статься, что он снова бросил меня на Каптейне точно также, как сделал это четыре года назад. Он ничего не пообещал, мы не договаривались о встрече, и создавалось впечатление, что он просто выполнил свою задачу по доставке очередного груза и исчез в неизвестном направлении.

Что оставалось? Искать ещё кого-то, кто мог бы помочь мне в этом деле? Лезть прямо в лапы к полиции в поисках Элизабет Стилл было идиотской затеей, поэтому единственное, что я могла – это взять инициативу в свои руки. Я помнила маршрут до розового дома, поэтому забежала по пути в хозяйственный магазин, вернулась вдоль ручья в машину и решила дождаться темноты, чтобы под покровом ночи исполнить свой план…

* * *

Сумерки сгустились над головой, серое небо привычно кропило прелую землю моросью. Последние полчаса я провела в кустах под стальной оградкой, отбиваясь от назойливых насекомых и ожидая наступления ночи. Свет горел только в одной комнате на втором этаже. Движения не было – либо Слесарь жил один, либо остальные домочадцы были в отъезде. Переждав ещё немного, я всё же решилась действовать.

Перелезла через ограду, бесшумно приземлилась на траву и рысью скользнула к стене дома. Прислушалась. Было тихо, лишь по стальным изваяниям шуршал мелкий дождик. Я обошла дом и оказалась перед входной дверью с изящным молоточком в виде головы какого-то рогатого животного с кольцом в носу. Закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула. Вдох, выдох… Возвращаясь в то самое состояние отрешённости, я вызывала к жизни образ Гарри Маккейна, лежащего на полу его комнаты в тот момент, когда я заносила скальпель над его горлом. Вдох… Выдох… Пора.

Звонкий мелодичный стук дверного молоточка вдребезги разбил вечернюю тишину. Сквозь дверь послышались тяжёлые, гулкие шаги, поскрипывания деревянных половиц. Щёлкнул замок, дверь со скрипом отворилась, и на пороге возник Слесарь. На две головы выше меня, он горой нависал сверху, заслоняя собой горящую лампу в прихожей. Круглое лицо обрамляла чёрная густая бородища. Он вопросительно смотрел на меня, подняв брови – видно, никак не ожидал гостей в столь поздний час.

Едва слышно засвистели кинетические усилители. Не дав опомниться ни ему, ни себе, я движением ноги опрокинула всю свою силу, что имела, Слесарю прямо в пах. Он согнулся, глаза его полезли из орбит, а я выстрелила ему в челюсть два коротких удара. Медленно завалившись, словно подкошенный небоскрёб, бездыханный Слесарь всей своей огромной массой рухнул на пол. Где-то в глубине дома едва слышно зазвенело стекло, а я оглянулась на улицу и прикрыла за собой дверь. Нужно было действовать – и быстро.

Я приподняла здоровяка за плечи и что было сил потянула его в глубь дома. Напрягаясь, я волокла его по полу, голова его безвольно болталась, но грудь поднималась и опадала – значит, он был жив. Кое-как дотащив тело до гостиной, я заприметила большое стальное кресло ручной работы. Витиеватые вензеля украшали его ручки, спинка была словно выткана цветочным узором из металла, а сиденье представляло из себя мягкую подушку в цветастой обивке. Я приподняла тело и попыталась взгромоздить его на кресло, но не тут-то было – он был слишком тяжёл.

Достав из кармана пластиковые стяжки, приобретённые накануне в хозмаге, я уложила стул на бок и принялась прилаживать к нему Слесаря. Рука… Стяжки одна за другой пронзительно жужжали, приковывая его к стулу. Нога… Мне всё время казалось, что здоровяк, когда очнётся, разорвёт их одним движением, словно свифтовский Гулливер, поэтому я израсходовала всю пачку – все полсотни штук. Наконец, когда работа была закончена, мне со второй попытки с нечеловеческим усилием удалось поднять стул вместе со Слесарем и установить его в вертикальном положении.

Теперь мне нужно было дождаться его пробуждения и выведать какую-нибудь информацию. Свесив голову набок, он пребывал без сознания и тяжело дышал, а я тем временем решила разведать обстановку. Дом был пуст, единственная спальня не содержала признаков того, что в ней бывает кто-то ещё, кроме Слесаря – не было фотографий, в шкафу не висела одежда, кроме безразмерной, в которой я могла поместиться, словно в палатке, поэтому я сделала вывод, что он живёт тут один. Тем лучше. Спешить было некуда…

— Что за чертовщина? — раздался могучий бас.

Я оторвалась от книги, взятой с одной из полок, и взглянула на пленника. Он слабо подёргивался и осоловело оглядывался по сторонам. Потом увидел меня, полулежащую на диване сбоку от него.

— Ты кто? Что делаешь у меня дома? — спросил он с ноткой недоумения в голосе.

— Мне нужно знать всё об интернате, — без предисловий ответила я, поднялась и подошла вплотную к нему. — Я знаю, что вы связаны с тем, что случилось в интернате Каниди несколько лет назад. Мне нужна информация – кто это сделал?

Брови его дёрнулись, секундное замешательство промелькнула на лице, взгляд обежал комнату и вернулся ко мне.

— Я понятия не имею, о чём ты! — рявкнул он и нахмурился. — Развяжи меня сейчас же!

Он что-то скрывает, я кожей ощущала его ложь, и теперь я была почти уверена в этом. Неужели безумный старик оказался прав?

— Не так быстро, — ответила я. — Я чувствую, вам что-то известно.

— Да мне начхать, что ты чувствуешь! А ну быстро разрезай стяжки! Отпусти меня!

Я стояла перед ним и разглядывала его злобное красное лицо, раздувавшиеся ноздри, яростные влажные глаза. Вот как… Ты всё ещё мнишь себя хозяином положения, здоровяк? Ты никого не боишься, живёшь себе спокойно в домике на отшибе и занимаешься любимым делом. А с каких пор? Наверное, с тех пор, когда твои преступления поросли паутиной, когда ты и твои дружки, заметая следы, раздавали деньги налево и направо, покупая лояльность полиции и молчание земляков. И избавляясь от тех, кто не желал молчать. Так это было?

— Рассказывай всё, что знаешь, или тебе будет плохо, — стальным голосом произнесла я.

Решимость переполняла меня, я была готова калёными клещами вырывать из него информацию вместе с мясом, если это потребуется.

— Поцелуй меня в мой огромный зад, малолетняя тварь! — гаркнул он и плюнул мне прямо на кофту.

Ярость подкатывала к моему горлу, кулаки рефлекторно сжимались и разжимались. Ну что ж, не хочешь по-хорошему – значит, будет по-плохому. Я присела рядом с ним, взялась за его толстый, словно сарделька, указательный палец левой руки, и с силой дёрнула на себя. Хрустнуло, палец, вывороченный из сустава, вяло повис, а Слесарь заорал хриплым басом. Спохватившись, я сгребла с дивана какое-то тряпьё, скомкала его и засунула импровизированный кляп ему в рот. Немного придя в себя, он притих и вперил в меня неистовый бычий взгляд. Молчишь? Значит, продолжаем допрос…

Средний палец жалобно хрустнул, Слесарь, зажмурившись, приглушённо забасил в тряпку, а я почти сразу выдернула третий – безымянный палец. Здоровяк несколько минут то кричал, то пыхтел, мотая головой и пытаясь вырваться. Наконец, когда он успокоился, я вытащила кляп из его рта и спросила:

— Тебе есть что сказать? Или будем продолжать? Пальцев у тебя ещё много. Но теперь мы будем растягивать удовольствие – вытаскивать по одной фаланге.

— Я… Не знаю, о чём ты… Я… Этого не делал!

— Не делал чего? — оживилась я, понимая, что нахожусь на правильном пути. — Мы уже почти приблизились к ответам на вопросы. Ну же, сделай ещё один шаг!

— Я ничего не делал! — взревел он. — Я просто живу как все!

— Это ложь! — прошипела я. — Наверное, ты боишься своих дружков, ведь если ты сдашь их… Тебе не их бояться надо, а меня!

С этими словами я снова сунула кляп ему в рот и раздробила ногтевую фалангу безымянного пальца. Отчаянно заверещав, он принялся биться в своём стальном кресле. Через минуту его безымянный палец превратился в бесформенную труху, а он, истекая по͐том, закатывал глаза и колотился в истерике. Ждать пришлось несколько минут, и когда он успокоился и бесшумно заплакал, я вновь вынула кляп. Слёзы боли стекали по его потным щекам, рубашка пропиталась влагой, а меня переполняло нездоровое возбуждение. Я жаждала его мучений.

— Ты знаешь, я бы никогда не предположила, что мне это понравится, — вкрадчиво, не в силах унять дрожь в голосе, сказала я. — Я буду пытать тебя бесконечно. За каждую секунду страданий моих интернатских друзей ты будешь мучиться целый час…

— Интернатских друзей? Я не знал! — закричал он с ноткой отчаяния в голосе. — Я не знал, что ты одна из них! Там никого не осталось! Не осталось никого, мы всех продали!

— Выходит, что не всех. Как минимум, вы не продали тех, кого убили! Кстати, скольких ты убил? Сколько крови на твоих руках?! — закричала я ему в лицо, схватившись за указательный палец на правой руке.

— Двоих! Только двоих!

Ультразвук моей кинетики давил на уши, я сжала палец, Слесарь торопливо затараторил:

— Троих! Троих, не больше!

— А может, четверых? Или пятерых? — склонившись над самым его ухом, вкрадчиво спросила я, продолжая сжимать хрустнувший палец. Он вращал глазами и кричал:

— Не помню!!! Они приказали убить самых слабых! Больше я не смог, я понял, осознал!

— Что ты осознал?

— Ценность! Осознал ценность их жизней!

— Прикончил детей и вдруг осознал ценность их жизней? Да ты что, издеваешься надо мной?! — яростно вскричала я и с отводом ударила Слесаря кулаком в челюсть. Куда-то в угол полетели выбитые зубы, гигант вместе с креслом, грохоча, повалился на пол.

— Они настаивали… — разбитыми губами шамкал Слесарь. — Они называли это отбраковкой… Я бы сам не стал, мне только нужны были деньги, чтобы кормить семью…

Всё ради денег… Всё зло в этом мире делается ради денег. Самые чудовищные монстры рождаются под шелест купюр, люди превращаются в мразь и теряют остатки человеческого под звон монет. Что стало с этим миром?! Почему он такой?!

Внутри меня кипела ненависть ко всему живому, и эту ненависть я намеревалась выплеснуть на лежащего у моих ног беззащитного детоубийцу.

— Говори имена! Кто ещё был с тобой? Кто отдавал приказы?!

— Пятеро! — рыдал он. — Их было пятеро!

— Пятеро, значит? Пять командиров?! Говори имена!

— Я н-не знаю!

— Трое детей, говоришь? Сколько у тебя ещё осталось пальцев? — спросила я, с ног до головы оглядывая огромное потное чудовище перед собой. — Семь? Они ведь очень нужны тебе, правда? Ими ты творишь шедевры, эти пальцы – это ведь всё, что у тебя есть, да? Предлагаю сделку – за каждого из убитых я заберу у тебя по два пальца. И все десять – на ногах. У тебя ещё останется один на руке. Ты согласен?

— Нет! Только не пальцы! Хватит! Умоляю!!!

Окружающая комната проваливалась в тёмный туннель. Я присела на колено рядом с вопившим подонком, заткнула ему рот кляпом, и через секунду оставшиеся два пальца на левой руке превратились в месиво. Следом я принялась за правую руку. С садистским упоением я калечила его, и мне стоило огромного труда остановиться после третьего пальца. Слесарь уже не орал – он сипло пыхтел и свистел, мотая лохматой головой и выпучив глаза. Когда я вынула кляп, он пустил на пол кровавую слюну и тяжело задышал.

— Говори имена! — заорала я прямо ему в ухо.

Гигант молчал и мотал бородой, издавая какие-то нечленораздельные звуки. Я вскочила и в сердцах пнула его в живот, потом ещё раз, и ещё. Глухой стук отдавался в моих ушах вместе с горячим биением сердца, а Слесарь дёргался в такт ударам. Снова склонилась над ним, схватила за волосы и вздёрнула его голову. Молчит. Молчит и пялится на меня полными ужаса и боли глазами. Ценность жизни он осознал… А может, врёт? Да, скорее всего врёт, изворачивается. Ему наплевать на всех, кроме себя…

Почувствовав всем телом давление ультразвука кинетических усилителей, с ужасающим, болезненным экстазом я вбила кулак ему куда-то в челюсть, вышибая из него остатки зубов. Следующий удар пришёлся в висок. Голова его, словно тряпичной куклы, стукнулась об пол, изо рта поползла струйка крови, растекаясь небольшой лужицей. Он лежал, выпученными глазами глядя в бахрому занавесок перед собой. Я дрожащими руками нащупала его сонную артерию в поисках пульса. Его не было. Слесарь был мёртв.

Тяжело дыша, я поднялась на ноги. Стояла и смотрела на грузное тело, прикованное к креслу, с изрядно пережатыми стяжками и оттого побагровевшими конечностями. Что делать? Избавиться от тела? Нет, я брезговала притронуться к нему, не желала таскать эту огромную бесполезную тушу детоубийцы. Я оставлю его здесь, пусть лежит. В назидание остальным. А теперь мне нужно уходить…

Заметавшись по комнате, я бросилась было к парадной двери, как вдруг снаружи послышался шум мотора. Стремглав я подскочила к одному из окон и увидела машину, которая остановилась напротив ворот. Кто-то приехал! Вовремя, ничего не скажешь… В несколько прыжков я оказалась у противоположной стены, распахнула окно и выскочила в ночь. Тёмные деревья едва заметно покачивали верхушками, по жестяной крыше дома постукивал редкий дождь. Ночной тенью я пронеслась к ограде, с нечеловеческой прытью перелетела через железную решётку и затаилась в траве. Адреналин хлестал через край, сердце заходилось пулемётными очередями.

Сквозь забранное занавесками открытое окно дома раздался истошный женский визг. Спугнутым зверем я рванула в темноту сквозь кусты…

* * *

Тяжело дыша, я рухнула на переднее пассажирское сиденье брошенного в овраге пикапа. Меня била жаркая дрожь, распирая изнутри, грудь рвалась, словно перегретый паровой котёл, готовый в любую секунду разлететься на части. Закрыв лицо руками, я пыталась отдышаться и не могла. Что это было?! Я ли это делала? Бок о бок со смертью я провела последние годы, но это было моей работой. Все эти политиканы, дельцы, вершители судеб, которые были один хуже другого – насильники, садисты, подонки… Они умирали от моей руки быстро, словно комары, раздавленные метким ударом…

Но сегодня всё было иначе. Мне понравилось пытать человека… Мне понравилось, я испытала невыразимые ощущения, граничащие с оргазмом, и теперь я боялась саму себя, потому что жаждала ещё раз сотворить что-то подобное. Слесарь был замучен и забит, он был мёртв. Больше он не будет делать красивейшие вещи своими золотыми руками. Больше его, живого, не увидит та женщина, что приехала к нему в гости. Кто она ему? Бывшая жена? Подруга? А может, дочь? Интересно, сколько ей было, когда он убивал детей в интернате? Была ли она их ровесницей?

И кто был сегодня отмщён? Я не знала имён тех трёх ребят, да и что бы это дало? Самое главное – информацию – я так и не получила. Этот подонок испустил дух, забрав её с собой в могилу, и нить оборвалась. Единственная нить, за которую можно было бы вытянуть весь этот клубок, вытащить на свет скользкое змеиное кубло и рубить, сечь головы одну за другой, кромсать гибкие смрадные тела на части…

Пламенеющая ярость и горячая злость на себя саму вихрем накрыли меня, захотелось кричать и ломать всё вокруг. Размахнувшись, я в сердцах грохнула кулаком по торпеде, пластик хрустнул. И ещё раз – в стороны полетели осколки, а крышка бардачка, сорвавшись с замка, беспомощно повисла в воздухе. На пол выпали пара небольших светлых предметов. Я нагнулась и подобрала белый цилиндрик с клапаном на верхушке; на боку темнела наклейка с красной стилизованной физиономией рогатого дьявола, оскалившегося в злобной ухмылке. Поднесла цилиндр к лицу и принюхалась, в нос ударил смутно знакомый запах – смесь льда и мяты. Где-то мне уже доводилось слышать подобный запах… Это было в баре, в Новом Роттердаме. Так пахло пойло из дьяволова куста – то самое, которое мне предложила исхудавшая барменша.

Как же мне одиноко… Марк… Мне тебя не хватает, словно воздуха! Как же ты нужен мне сейчас! Ты не дал бы мне сорваться в припадок ярости. Ты посмеялся бы надо мной в своей привычной манере, ткнул бы меня пальцем в бок, и мы бы что-нибудь придумали. Мы ведь всегда что-нибудь придумывали… Но тебя нет. Ты далеко, под другой, бесконечно далёкой звездой, занят совсем другими делами…

Душу наполняла холодная отрешённость, словно это была не я, а кто-то другой. Будто бы я со стороны смотрела на девушку, которая просто так, без всякой пользы для дела до смерти запытала человека, потеряв единственную зацепку в деле, ради которого бросила всё и прибыла на эту богом забытую планету… Дура! Чёртова проклятая дура…

Я сидела, машинально вертя в руках цилиндр, отрешённость постепенно сменялась трепетом, давно позабытым жгучим предвкушением, которое я испытывала когда-то, лёжа на потной простыне меж облезлых стен лазарета в томительном ожидании опиумного укола, который убьёт нестерпимую боль отсутствующих конечностей, потушит и вберёт в дурманящий туман все чувства и ощущения…

Поднеся к лицу сопло, я вдавила клапан и сделала глубокий вдох. Кипящий лёд хлынул в рот, обжигая гортань, заполняя бронхи пылающим снегом. Челюсти судорожно сжались, вкус мяты провалился в горло, и нереальное, невиданное ранее наслаждение захлестнуло моё мечущееся на грани бреда сознание…

Глава XII. Решение и последствия

… — Это не пройдёт тебе даром, Вячеслав, — стараясь держаться невозмутимо, проскрипел Расмус Тамберг.

Седой втолкнул его в свой кабинет, следом за мной вошёл Арни и запер дверь.

— Признайся, ты ведь хотел со мной расправиться? Снайпера на крышах, как правило, именно для того и сидят, — сказал Седой, подходя к своему столу.

По стенам плыли горные пейзажи, белоснежные кучевые облака огибали седые сопки.

— Я хотел тебя припугнуть, — холодно ответил старик. — А заодно уберечь от опрометчивых действий. Не уберёг…

— Меня нельзя так просто припугнуть. Со мной это не работает, неужели ты ещё не понял? Да нет, ты же не дурак. Я уверен, что я был бы уже мёртв, если бы не она, — он кивнул в мою сторону.

— Если бы не она, ты бы и дальше управлял своим заведением. Теперь же, очень скоро этому придёт конец, — сказал Тамберг.

Седой плюхнулся в кресло, плеснул себе виски и заметил:

— Ты ещё можешь всё исправить, Расмус. Позвони своим и скажи, что мы договорились о перемирии.

— Нет. Наказать… — Лицо его исказила гримаса, он, подчёркнуто не глядя в мою сторону, мотнул головой. — Пристрелить это бешеное животное – стало делом чести. И теперь нужно проучить тебя самого.

— Мы ещё посмотрим, кто кого проучит. — Седой нажал скрытую под столешницей кнопку, и часть стены отодвинулась в сторону, открывая тёмный проход в технические помещения. — Пошли, Расмус.

Тамберг не сопротивлялся и последовал за Арни. Наша маленькая процессия миновала несколько поворотов тёмного коридора и оказалась в кладовке. В углу был свален какой-то хлам, у стены стоял крепкий железный стул, под потолком мерцала одинокая лампочка. Арни выставил стул на середину комнаты и молча указал на него старику. Расмус без сопротивления опустился на сиденье. Седой достал откуда-то наручники, просунул руки старика меж прутьев спинки и сковал сзади. Затем встал напротив старика и сказал:

— Эта чёрная хреновина, которая угробила Циконию… Ты же понимаешь, что она придёт за нами?

Тамберг молчал и, горделиво подняв подбородок, сверлил Седого презрительным взглядом.

— Мы теперь можем не тратить время на вежливость, этику и прочие словоблудия, — продолжал Седой. — Настала пора решать вопросы кардинально, по-взрослому. Точно так, как ты решил пять лет назад с моим братом… Даже не думай отпираться, я знаю, что это был твой заказ.

— Он позволил себе слишком много. Он проявил неуважение! — рявкнул старик.

— Ты всё цепляешься за какие-то традиции, невесть кем придуманные, лицемерный старик. Ставишь их выше жизней. А как тебе такое?!

Седой взмахнул рукой, раздался глухой удар, Тамберг вздрогнул всем телом. На морщинистой щеке медленно расплывался кровоподтёк от кастета, который поблёскивал на сомкнутых пальцах Седого.

— Чего ты добиваешься? — сплюнув на бетонный пол сгусток крови, хрипло спросил Расмус.

— Ничего дельного я от тебя уже не добьюсь, так хоть развлекусь немного. А ты пока припоминай, как посылал своих ребят на маршруты моего брата. Как сломал ему сеть поставок морепродуктов, отжал наш с ним рынок. Как регулярно насылал наркоманов-отморозков на мой бар. Или это был не ты? — Седой, прохаживаясь по комнате, словно тигр перед прыжком, остановился и приобрёл задумчивый вид. — Или это Мартинсоны? Да, впрочем, какая разница? Ты и за них ответишь.

— Ты уже мёртв, — прохрипел Расмус. — После того, как ты меня убьёшь – тебе конец.

— Всё, что ты можешь – это лаять. Укусить ты больше не в состоянии.

Седой размахнулся и снова ударил. Что-то хрустнуло, Тамберг застонал. Скрестив руки, я стояла у стены позади Тамберга. Мне почему-то было жаль этого старика, который с покорностью принимал свою судьбу здесь, в тёмном подвале. Потеряв сына, он уже был готов отдать и жизнь. Седой тем временем нанёс третий размашистый удар, повернулся ко мне и спросил:

— Лиза, не хочешь поучаствовать? В конце концов, он и твоей смерти хочет.

— Нет, не хочу, — отказалась я. — Он ничего мне не сделал.

— Ну, как знаешь… Что чувствуешь, Расмус? Тебе больно? Эта боль заглушила твою внутреннюю, от потери отпрыска? Чего ты молчишь? Ну вот, отключился… — Он наклонился над телом и приподнял веко Тамберга. — А что это тут у нас? Да он нас пишет, представляешь, Арни? Смотри-ка, его глаза всё записывают. Давай кончать его…

Арни достал из кармана полиэтиленовый пакет и с явным нежеланием протянул его в сторону Седого. Взяв пакет, Седой накинул его на безвольно повисшую голову Расмуса. У меня внутри ёкнуло, какая-то чёрная, холодная и давно уже знакомая яма разверзлась в желудке. Мне вдруг стало страшно от того, что собирается сделать Седой – некогда рассудительный и спокойный, а теперь превратившийся в чудовище. Точно такое же, каким была я сама…

— Не надо, — еле слышно прошептала я, поддавшись необъяснимому порыву.

Горло перехватило, но Седой услышал и вопросительно поднял взгляд.

— Это ещё почему? — нахмурился он.

В гортани першило, и мне пришлось прокашляться.

— Я не знаю историю ваших взаимоотношений. Я тут совсем чужая, но мне доводилось видеть… И делать всякое. Я знаю, что это такое – потерять человеческий облик. Но мы должны оставаться людьми, обязаны становиться ими, даже если перестали быть.

— Ты хочешь, чтобы я отпустил его? — Седой, чуть прихрамывая, подошёл вплотную ко мне, достал откуда-то наполовину скуренную сигару с чёрным обугленным кончиком. — Ты понимаешь, что он – рептилия, хладнокровный убийца? Возможно, даже хуже – он отдаёт приказы.

— Но он же тоже человек. Потерявший сына, к тому же.

Седой привалился к стене рядом со мной, раскурил сигару и выпустил под потолок облако дыма.

— Что чувствует тот, кто потерял самого родного человека? — спросил он. Я промолчала, а он продолжал: — Он чувствует, что ему больше нечего терять. Когда-то я был в плену у этого чувства, но потом оно притупилось. А сейчас, когда я понимаю, что эта чёрная штука неминуемо окажется здесь… Она окажется, поверь мне… Это чувство вновь вернулось ко мне.

— Так что ты потеряешь, если отпустишь его?

— Я приобрету непримиримого врага на свободе. Врага, которому тоже нечего терять. Часто ли ты отпускала своих врагов, Лиза?

— Ни разу. Но это не уберегло меня от потерь.

Он некоторое время размышлял, затем оттолкнулся от стены и направился к выходу из помещения. На пороге обернулся:

— Арни, заказывай такси для нашего гостя, и пусть ребята подготовят машину – мне нужно кое-куда съездить… Из уважения к тебе, Лиза, и в знак признательности я отпущу его. Так будет хуже для него – он будет жить и страдать. Но знай – все последствия этого решения я разделю с тобой…

* * *

… Из переулка, ведущего на улицу, показались стремительно приближавшиеся отсветы фар, и через несколько секунд на асфальтированную площадку влетел тяжёлый чёрный автомобиль, юзом оттормозился и замер, скрипнув рессорами. Кузов машины был усеян пулевыми отверстиями, боковые стёкла – разбиты, а из-под капота шёл дым. Распахнулась задняя дверь, оттуда выскочил Седой и, на ходу перезаряжая пистолет, быстрым шагом направился ко входу в бар.

— Арни, Макс, помогите Пашке, в него попали!

Бойцы бросились к машине.

— Шеф, ты в порядке? — поинтересовался Арни.

— Да, ни царапины, — отмахнулся тот. — Дошли на автопилоте. Поганые чухонцы всё-таки решились перейти черту! Скоро они будут здесь, занимайте позиции… Вы трое – со мной на крышу. Койот, Боцман, постарайтесь с пацанами не пустить их дальше зала. Лиза… — Он повернулся ко мне, оглядел с ног до головы: — Недолго ждать пришлось, правда? Жми в «Утомлённого», ищи удобное место, будешь прикрывать сверху этой своей… Хреновиной…

Ребята тем временем, вытащив бездыханное тело с водительского сиденья, поволокли его внутрь бара. Я устремилась ко входу в гостиницу, быстро проскочила мимо охранников, которые через стеклянные двери с любопытством выглядывали наружу, на столпотворение, и стала подниматься по лестнице. Достигнув четвёртого этажа, в несколько шагов я оказалась у окошка в конце коридора. Оно выходило как раз на дворик, откуда было хорошо видно чёрную машину, кое-как брошенную в углу под окнами бара.

Я распахнула окно и прислушалась. Обычный грохот эстакады, черневшей прямо перед носом, шелест ветра и… Из-за соседнего небоскрёба показались три пары прожекторов. Они быстро снижались, и вскоре гул антигравов, резонируя во двор от стен из потрескавшегося кирпича, заполнил пространство. Я осознавала – стоит поэкономить силы и не стрелять из бластера «в молоко», и в этот момент пожалела, что забыла взять у Седого оружие. Мне бы сейчас даже оставленный у Фёдора дома ворованный пистолет не помешал…

Три фургона поравнялись с эстакадой, пропульсировали антигравами почти мимо самого окна, в котором задребезжали стёкла, и грузно опустились в центре двора. Тут же внизу, отдаваясь гулким эхом, застрекотали выстрелы и зазвенело разлетающееся вдребезги стекло. Тёмные фигуры выпрыгивали из тяжёлых машин и рассредоточивались по двору, а самым последним неспешно вышел закованный в тяжёлый бронекостюм боевик с миниганом наперевес. Затрещали многочисленные стволы, исторгая из себя свинцовый ливень – боец неспешно водил орудием из стороны в стороны, превращая остекление бара в ураган мелкого крошева. Медлить нельзя!

Я забралась с ногами на подоконник, вытянула руку и напряглась. Бластер выскочил из запястья и гулко захлопал, отправляя сгустки энергии куда-то вниз. Почти сразу же с соседней крыши короткими автоматными очередями подключился Седой с напарниками. Несмотря на несколько моих прицельных попаданий по мощной броне, пулемётчик внизу извергал огненный факел, из стен летели фонтаны пыли, а витрина бара рассыпа͐лась на море осколков, сверкающих бликами яростного пламени. Фигурки внизу забегали, спасаясь от перекрёстного огня, а Седой тем временем закинул на плечо взявшийся невесть откуда гранатомёт.

Пронзительно свистнул реактивный снаряд, и один из фургонов, ослепительно полыхнув, подпрыгнул в воздухе и с грохотом рухнул набок. В отдалении завыла автомобильная сигнализация, а из бара тем временем, сломя голову, выбегали боевики, утратившие былой задор. Они спешно грузились в оставшиеся два фургона – атака захлебнулась.

Уцелевшие фургоны взвыли двигателями и начали взлетать, поднимая вихрь из снега и грязи. Я принялась поливать огнём взмывающий фургон, и когда он поравнялся с четвёртым этажом, один из его двигателей, поражённый сгустком плазмы, потух, а сам аэромобиль накренился и вильнул в мою сторону. Я едва успела отскочить, как фургон угодил боком в оконный проём. На меня посыпались осколки стекла, а машина, скрежетнув сталью по стене, воткнулась в одну из опор эстакады и громогласно обрушилась прямо во двор.

Из бара уже выбежали байкеры, обступая дымящийся фургон. Третья машина нырнула между высотками и скрылась из виду. Я кое-как перевела дух, бегом спустилась вниз и наткнулась на женщину-администратора, которая с ужасом в круглых глазах держалась за всклокоченные волосы и громко причитала:

— Да что же это творится-то?! Почему именно в мою смену?! Кто ущерб оплачивать будет?!

Люди Седого бродили по двору и считали потери с обеих сторон. Из фургона за руки выволакивали стонущего пассажира. Сквозь двор я прошла к разгромленному фасаду бара и ввалилась внутрь. Пол был покрыт осколками битого стекла и белыми ошмётками штукатурки, кое-где виднелись пятна крови. Лежали тела в каких-то нелепых и вычурных позах. Я шла, осторожно переступая через обломки, и оглядывала погибших. За одним из поваленных столов на животе лежал Боцман, под ним растеклась лужа крови, а в полусогнутой руке он продолжал сжимать помповый обрез. Я опустилась на колено и заглянула Боцману в пустые неподвижные глаза. Он был мёртв…

* * *

… — Девятеро! Они мне кровью за каждого ответят! На каждого нашего мы завалим десятерых!

Разъярённый Седой, красный как рак, метался по залу и орал. Очень непривычно было видеть его таким после слегка ироничного сдержанного Седого, которого я наблюдала в течение предыдущих дней. Я вполоборота сидела на кожаном диванчике. После пальбы из бластера меня одолевала слабость, и слегка кружилась голова.

— Грёбанный Драко погиб на арене! Он сам туда пришёл, как приходил много раз до этого! Тамберги перешли черту, и ответ не заставит себя ждать! Физик! Где Физик?!

— У себя в мастерской, шеф, — пробасил Арни.

Седой протопал через помещение и скрылся в проходе, оглушительно хлопнув дверью. Байкеры неспешно выносили тела во внутренний двор, где с распахнутыми створками кузова уже ждал чёрный грузовик. Через минуту дверь в подвал отверзлась, оттуда вышел Игорь с рюкзаком на плече в сопровождении Седого, и они направились прямиком ко мне. Седой вопросил:

— Лиза, умеешь водить гравицикл? Нашим лучшим пилотом был Боцман, но теперь я его попросить не могу…

— Да. Есть опыт.

— Отлично. Вперёд, Физик покажет дорогу.

— Пойдём, Лиз. — Игорь кивнул головой в сторону пожарного выхода из бара.

Мы вышли на улицу, где люди Арни уже закончили погрузку тел в фургон и давали инструкции водителю. Физик прошёл мимо байкеров и направился вправо, в сторону гаражей, я поспешила следом, стараясь не отставать. Когда мы приблизились к одному из них, створ бесшумно поднялся, и тусклый фонарь выхватил из темноты хищный силуэт ховербайка. Я присвистнула – это был «Вилльсвин», а по-русски – «Вепрь», одна из лучших скандинавских моделей. Техник тем временем принялся копаться в рюкзаке и пробормотал:

— Выкатывай машину. Автопилот не включай, а то нас возьмёт на сопровождение автоматика. Сейчас полетим к шоссе Царебожца Николая, это за пару кварталов отсюда. — Он махнул рукой куда-то в сторону. — Могли бы и тут дело провернуть, но негоже гадить там, где питаешься…

Я взобралась на летающую машину, завела двигатели и аккуратно вывела её из гаража. Физик протянул мне мотоциклетную маску, сел сзади и, обхватив меня за талию, прижался покрепче. Гравицикл набрал высоту и понёс нас над городом, над верхушками домов. Воздушные вихри со снежком били в лицо, хватали за руки и за ноги, норовя сбросить вниз – совсем как раньше. Как же я соскучилась по ощущению полёта, по холодным объятиям колючего ветра…

Вскоре впереди показалась широкая лента скоростного шоссе, и Игорь скомандовал:

— Чуть повыше, помедленнее, и зависни. Я скажу, что делать дальше…

Отпустив меня, он принялся за какие-то манипуляции. Я выровняла машину, и мы зависли в паре сотен метров над трассой. Через некоторое время Физик воскликнул:

— Есть! Видишь вон тот грузовик?

Он вытянул руку куда-то вниз, я проследила взглядом и увидела голубоватый многоколёсный автотягач с длинным полуприцепом позади, на котором было изображено белозубо улыбавшееся лицо с каким-то рекламным слоганом. Буквы отсюда было не разобрать.

— Тот синий беспилотник с мордой на боку?

— Да, он самый! Держись над ним и чуть сбоку…

Грузовик свернул с эстакады и ушёл на разворот, скрывшись под шоссе. Через полминуты он выкатился на магистраль и, набирая скорость, покатил в обратном направлении. Я двигалась за ним, стараясь не делать резких движений, чтобы мой пассажир не выпал из седла – похоже, Игорь был чем-то очень сильно занят позади меня, потому что давно уже не держался руками за меня или за байк…

К тому моменту, как мы выбрались из транзитной полосы, проплыли над спальным районом и оказались в промзоне на окраине, улицы давно уже были окрашены россыпями разноцветных фонарей. Грузовик свернул с шоссе и, сделав несколько поворотов по узким дорожкам между складских заборов, упёрся в большой гараж, из которого вышли несколько фигурок и обступили тяжёлую машину.

Игорь хлопнул меня по плечу и произнёс:

— Спасибо, Лиза, отлично сработано! А теперь полетели обратно! На ужин мы уже опоздали, но это ведь не повод от него отказываться!..

Вернувшись, мы закатили гравицикл в гараж и прошли внутрь бара, где целая группа уборщиков в форменной одежде наводила порядок, убирая уничтоженную мебель и отмывая пол. Барная стройка вместе с роботом-барменом представляла из себя сплошное решето, но кухня, тем не менее, не пострадала, поэтому мы взяли по тарелке съестного и устроились в самом углу помещения, где разрушений было поменьше.

Я покосилась на Игоря и спросила:

— Что это было?

— Что? — Мой вопрос вырвал его из задумчивости. — А, это? Я сломал защиту, влез в программу грузовика и взял его под контроль. Автоугон, если угодно…

— И что, так в любой беспилотник можно проникнуть?

— Не в любой, конечно. Но если есть навык, оборудование и программы, и система не очень хорошо защищена – то большого труда не составит. Я с детства такими штуками увлекаюсь, всё на папиной машине тренировался, затем на соседских… Главное потом следы замести, чтобы не вычислили.

— Интересное у тебя детство было, — заметила я.

— Было нескучно, это уж точно. — Физик мечтательно уставился куда-то в пустоту. — А ты не хочешь что-нибудь рассказать о своей жизни?

— Она в прошлом.

— Судя по тому, что ты сидишь рядом – это не так.

— Это уже не я. И, если ты не против, я не хочу обсуждать своё прошлое.

Физик пожал плечами.

— Лады. Имеешь право… Блин, чуть не забыл, вот, Седой просил тебе котлету передать.

Вытерев руки салфеткой, он достал увесистую пачку денег и протянул мне через стол. Я пересчитала купюры – сумма была приличная – и сунула свёрток в карман куртки. Игорь перегнулся через стол и заговорщически произнёс:

— Приходи завтра часов в десять к гаражу, нам нужно будет доделать дело.

— Замётано…

* * *

Через пятнадцать минут после того, как я вернулась в номер, нагрянула полиция. Из-за двери раздавался громкий топот тяжёлых башмаков, за стеной бубнили голоса – опрашивали свидетелей из числа редких постояльцев гостиницы. Один раз в дверь моего номера кто-то решительно постучал, и я сжалась в комок, застыла, сидя на кровати в ожидании грубого голоса, который скажет: «Елизавета Волкова, вы арестованы! Открывайте, мы знаем, что вы здесь!»

Но этого не произошло, незнакомец постоял возле двери несколько секунд и ушёл. Похоже, я не зря заплатила за анонимность, и официально мой номер числился пустым. На руку было и то, что я почти постоянно ошивалась в баре или на улице, не мелькая в коридорах и не попадаясь на глаза возможным свидетелям…

Прошедший день показался мне очень скомканным. Кошмарным, сюрреалистичным фоном к происходящему была гибель одного из немногочисленных оплотов человечества, которая изрядно пожгла общественные предохранители, сподвигая людей на безумные поступки. Я размышляла о том, как ощущение неминуемой угрозы превращало людей в животных, срывая их с тормозов, лишая остатков человеческих проявлений, в то время как через открытую форточку на фоне громыхающей эстакады и гудящих аэротрасс периодически доносились отдалённые хлопки. Удары? Выстрелы? Можно было только гадать, сколько жизней унёс сегодняшний день, и что сейчас творится по всему Сектору.

Мне не спалось, в голову лезли образы погибшего Боцмана и старого мстительного Тамберга, поэтому я решила выйти в сеть. К этому времени всё было уже кончено, и новостные ленты пестрили сводками и фотографиями вымороженной поверхности Циконии. Бескрайняя морская гладь, покрытая скалами, редкими тропическими островами и искусственными плавучими платформами, раз в пару суток обнажавшая пестревшее всеми красками мира дно, была некогда домом сказочных богачей и пристанищем для андроидов. Теперь же всё это превратилось в припорошенную снегом ледяную равнину. Сложно сказать, уцелела ли жизнь в ныне подлёдном Великом Океане, но в том, что она изменилась до неузнаваемости, можно было не сомневаться.

Сделав свою ставку, Физик оказался недалёк от истины – назывались чудовищные цифры в диапазоне от семидесяти до восьмидесяти миллионов погибших при официальной численности населения планеты в восемьдесят шесть. Наборы безжизненных цифр – и за каждой единицей скрывался целый необъятный внутренний мир, чувства, эмоции и стремления…

Чёрная сфера исчезла также внезапно, как и появилась, а на орбите планеты до сих пор висели челноки, глайдеры и планеры тех, кто успел сбежать с поверхности. Спасательные корабли Флотилии Экстренного Реагирования, прибывшие со всех уголков Сектора, вместе с мобилизованным Космофлотом вылавливали в стратосфере всех, кого могли. Беженцев планировалось расселить по оставшимся обитаемым мирам. Руководство Конфедерации собиралось на внеплановое совещание для выработки ответных мер. Ответных? Любопытно будет на это посмотреть.

Я выключила настенный экран, разделась, легла в кровать и через некоторое время всё же уснула…

* * *

… «Это было и это будет».

— Где и когда будет, Томас? И что ты мне показал тогда, в корабле?

Сидя на подоконнике маленького окошка, за которым под чёрной эстакадой шквальный ветер обрывал мощные ветви дуба посреди грязного дворика, окружённого старыми кирпичными стенами, гусеница-переросток смотрела на меня голубыми блюдцами глаз, наклонив голову набок, и ждала. Чего ждала? Пока я пойму?

— Вот так, минус два, — раздался сбоку голос Марка.

Я повернула голову. Стоя у классной доски, на которой мелом были небрежно намалёваны кривоватые шарики, он со скрипом перечёркивал их один за другим.

— У вас было пять шансов отомстить. Один вы упустили. Сколько осталось шансов, дети?

Дружный хор детских голосов воскликнул:

— Четыре!

— А ещё минус один?

— Три!

— И ещё?

— Два!

Я почти шёпотом спросила:

— Как это остановить?

Марк смахнул тряпкой нарисованные планеты, смазал их в белёсое месиво и улыбнулся.

— А ты правда хочешь, милая? — ласково ответил он вопросом на вопрос. — Может, просто позволить всему этому исчезнуть?

— Но тогда все люди умрут… Вокруг и так слишком много смертей и зла! — ответила я словами Отто.

Марк торжествующе поднял палец вверх.

— Вот именно. Слишком много. Месть тоже имеет мало общего с добром. Так позволь всему этому просто исчезнуть!

Раздалось противное пиликанье…

… Звонил будильник, начинался новый день…

* * *

Полиция забрала на допрос весь почти весь персонал бара. Остались только Арни, который присматривал за баром, да Физик, опоздавший к открытию. Седой тоже куда-то пропал – Арни сообщил, что тот уехал договариваться с «правильными людьми», чтобы замять инцидент. Обширные связи Седого помогали власть имущим закрывать глаза на подпольную деятельность «Весёлого Саймека», поэтому были все шансы спустить это дело на тормозах – тем более, что в данной ситуации Седой, пусть и с большой натяжкой, числился потерпевшей стороной.

Под утро последствия перестрелки были кое-как зачищены – фургоны и расстрелянная машина Седого вывезены со двора, а хмурые рабочие уже ремонтировали фасад бара…

Физик ждал меня на заднем дворе возле открытого гаража. Похоже, нам предстоял ещё один полёт над городом, и я с удовольствием оседлала «Вепря», мимолётом вспомнив своего старого зверя, оставленного в алтайском посёлке. Интересно, как он там? Ухаживает ли за ним его новый владелец?

Мы взмыли в серое январское небо и понеслись над кварталами в сторону городской окраины. Складывалось впечатление, что люди более-менее оправились от вчерашних новостей. По крайней мере, магистрали всё также пестрили автомобилями, по воздушным трассам неслись ровные плотные потоки глайдеров, а улицы были заполнены спешащими по своим делам фигурками. Гибель миллионов – гибелью миллионов, а деньги сами себя не заработают…

Оказавшись над нужным местом, я некоторое время кружила в поисках точки, пока Физик пытался с кем-то связаться по коммуникатору. Наконец, у него получилось:

— Всё готово? Он внутри?.. Ну так открывайте ворота уже!.. Хорошо, передавай, забираем. Конец связи!

Внизу, из-под свода одного из складских помещений показалась уже знакомая приземистая голубая крыша. Физик прокричал мне сквозь шум ветра:

— Сейчас у полиции забот полон рот, люди словно с ума посходили! Они вряд ли станут искать машину, так что нужные нам полчаса у нас точно есть! Держи высоту, и давай потихоньку за ним! Нам недалеко!

Тяжёлая машина поползла по переулкам, а мы, держась чуть в стороне на высоте двухсот метров, плыли следом. Грузовик вышел на магистраль, и в какой-то момент я упустила его из виду.

— Игорь, я его не вижу! — крикнула я.

— Он в туннеле, я потерял прямое управление… Блин! Сейчас его «Счетовод» подхватит, и он будет как на ладони! У нас мало времени! Впереди, видишь? Выход из туннеля!

Я толкнула штурвал от себя, и гравицикл устремился вперёд. Кружа над жерлом путепровода, я высматривала знакомый тягач, и наконец он выполз из узкого прямоугольника в средней полосе, почти под самым беспорядочным нагромождением каких-то труб и контейнеров. На боку всё также виднелось растянутое каучуковой улыбкой женское лицо, рядом было написано название торговой марки и незамысловатый слоган: «Радость в каждый дом».

— Мы почти на месте! — сообщил Физик. — Давай вправо, вон к тому дому возле здоровенного склада! Вот – главное хранилище наших прибалтийских друзей! Отсюда они снабжают сеть своих магазинов, а заодно и переваливают контрабанду! Практически у всех на виду!

Я развернула гравицикл и, не выпуская беспилотник из виду, зависла над старой жилой многоэтажкой, вместе с соседними образовывающей некое подобие «колодца» из трёх стен, в центре которого расположилось плоское серое депо размером с пару футбольных полей. Тягач с прицепом сделал поворот, ещё один и, набирая скорость, устремился прямо к складу.

Развернувшаяся подо мной картина была фантасмагоричной – огромная машина, казавшаяся сверху игрушечной, с наскока вышибает ворота прискладского двора и на приличной уже скорости с грохотом, слышным даже отсюда, вбивает внутрь высокие подъёмные жалюзи, скрываясь под крышей депо. Почти сразу ровная серая кровля пакгауза будто бы вспучилась изнутри, волной просела вниз, а через мгновение раздался громоподобный взрыв. Зазвенело в ушах, меня обдала волна жара, а ховербайк сбило ударной волной.

Лихорадочно вращая штурвал, я кое-как стабилизировала машину, и теперь не отрываясь глядела вниз, где из-под вдрызг развороченной крыши в небо вздымался огромный гриб пламени. В воздухе плыли ошмётки рубероида, какая-то арматура и куски бетона, а на парковках вокруг склада, перемигиваясь огнями, дружно, в унисон верещали сигнализациями автомобили. Двор забрасывало осколками строительного мусора, огненный гриб таял и чернел, превращаясь в облако густого смога.

Игорь торжествующе заорал:

— Вот так! Будете знать, как связываться с «Саймеком»! Хорошо горит, а?!

Краем глаза я заметила какое-то движение с той стороны «колодца», образованного многоэтажками, посреди которого полыхало циклопическое сооружение. Я бросила взгляд в сторону, и сердце моё замерло – на противоположной стороне медленно, будто в кино, справа налево один подъезд за другим обрушивалась высотка, сползая на придомовую дорожку и поднимая высоченный столб коричневой пыли. Редкие огоньки в квартирах гасли целыми горстями, а я только и смогла, что одними губами прошептать:

— Идиот, ты что наделал…

Раздирающий душу грохот наполнил воздух, рвущимся ввысь вулканическим извержением к небу взмыла сизая пылища и копоть, а я, не в силах пошевелиться, вцепилась в штурвал гравицикла и смотрела вниз, на неровные зубья остатков жилого дома, проступающие сквозь оседающий грязно-серый смог. Два подъезда из пяти ещё стояли, и я, задержав дыхание, ждала, как они с секунды на секунду осыплются, словно карточный домик.

Игорь сдавленно пробормотал:

— Похоже, они загрузили слишком много взрывчатки… Да что ж ты тупишь-то?! Погнали отсюда скорее!

Я не ответила. Развернув ховербайк, направила его вниз, прямо к развалинам. Жар горящего склада обдавал теплом, под ногами извивались языки пламени, искры неслись по ветру. Мы приземлились на придомовую дорожку, вплотную к нагромождению камней. Рядом, из-под груды валунов торчала наполовину засыпанная легковушка, а позади уже собиралась охающая толпа зевак.

— Ты с ума сошла?! — воскликнул Игорь. — Это место преступления, сейчас сюда полгорода съедется!

— Можешь валить к чертям собачьим, а я останусь тут! — Я спрыгнула с гравицикла и испепеляющим взглядом пронзила Игоря, который виновато сжал губы и сполз за штурвал.

Ховербайк аккуратно взлетел и неторопливо скрылся за домом.

Оглядев груду обломков перед собой, я стала взбираться наверх. Следом за мной последовали некоторые из числа собравшихся прохожих, и мы, аккуратно пробираясь по развалинам, принялись искать выживших в наполовину уцелевших нижних этажах здания. Почти сразу удалось вытащить нескольких человек, которые удачно избежали погребения. Они пребывали в оторопении, и теперь, одетые кто во что горазд – некоторые просто завернулись в тёплые одеяла, так и не сменив домашние тапочки на уличную обувь, – шли с жителями окрестных домов, чтобы переждать в гостях у незнакомцев и прийти в себя.

В отдалении, приближаясь, выли сирены, и вскоре сверху показался красно-жёлтый гравилёт аварийной службы. Облетев по дуге место происшествия, он опустился неподалёку, из его чрева показались несколько спасателей и бегом направились в сторону развалин. Почти сразу прибыла полиция и несколько фургонов скорой помощи. На той стороне двора громогласно выли сиренами пожарные машины, спешащие к полыхающему складу.

Через полчаса, когда всех, кого можно было вывести из развалин, освободили, началась самая сложная часть – разбор завалов. С той стороны руины были оцеплены, спасатели отгоняли зевак, а я, не обращая внимания на их окрики, выбралась на вершину завала где-то на высоте третьего этажа и, включив усилители, принялась раскидывать в стороны тяжёлые куски армированного бетона. Кто-то подошёл сзади, оскальзываясь на камнях, и мне на плечо легла рука. Я обернулась – рядом стоял осунувшийся Седой с кругами под усталыми глазами, за ним, переминаясь с ноги на ногу – Арни, Физик и ещё несколько крепких бойцов банды «Саймека».

— Помощь не помешает? — просто спросил Седой.

— Не знаю насчёт помощи, но вам точно не помешает загладить свою вину.

Отведя взгляд, он поднялся повыше и крикнул:

— Ребята, сюда! Вот здесь, правее разбирайте! Куски скидывайте туда, к забору! —Повернувшись ко мне, уже тише продолжил: – Игорёк смалодушничал немного, перепугался, ты уж его прости. А я даже не предполагал, что всё может так повернуться. Погорячился…

— Хорошие дела быстро не делаются.

— Твоя правда, — кивнул он. — Попробуем хоть что-нибудь исправить…

Команда Седого принялась за работу. Вскоре я пришла к выводу, что продвижение идёт слишком медленно. Выбравшись на вершину завала, взглянула вверх – как-то нелепо смотрелись разноцветные обои, картины на стенах, шкафы и кровати в комнатах, торчавших теперь потрохами наружу из уцелевшей секции дома. Внизу, на подъездной дороге спасатели уже развернули тяжёлый кран и оглядывали руины, решая, как подступиться к разбору самого сложного завала.

Перебравшись через гору камней, я пролезла в остатки подъезда на уровне четвёртого этажа и добралась до лестницы вниз. Нужно было пробраться внутрь – там шансы отыскать выживших были больше…

Спустившись на пролёт, я наткнулась на огромную плиту, которая легла наискось поперёк лестницы и оставила лишь узкий проход. Мне удалось, обдирая куртку, кое-как пролезть через щель и спуститься ещё ниже, до уровня второго этажа. Дальнейший путь был отрезан – лестницу завалило, и чтобы пролезть дальше, нужно было лечь на живот, поэтому я решила осмотреть квартиры. Одна из дверей под весом обломков вывалилась наружу, я подошла к другой, целой, и крикнула:

— Есть кто живой?!

В ответ – тишина. Где-то снаружи многочисленными двигателями гудела спасательная техника, раздавались отрывистые крики. Я осторожно потянула дверь на себя – она не поддалась. Зажмурившись, я сделала мысленное усилие, и предплечье щёлкнуло, обнажая бластер. Как же там было… Согнуть запястье и… Сквозь веки пробился яркий свет, я распахнула глаза и увидела ровный тридцатисантиметровый сияющий белый луч, вырывающийся из призмы.

Я аккуратно направила луч на дверь и медленно прорезала полукруг с замком посередине, затем отключила резак, поддела пальцами дверь и потянула на себя. Моему взору предстала заваленная щербатыми камнями прихожая.

— Есть тут кто? — позвала я и вошла внутрь.

На краю слуха я будто бы услышала чей-то едва слышный голос впереди. Показалось? Коридор с перекошенным потолком заканчивался двумя дверьми в комнаты, смежная стена между которыми частично рухнула на бок под весом верхних этажей. Скособоченные двери лопнули, обнажив острую деревянную щепу, торчавшую в разные стороны.

Подобравшись поближе к дверям, я позвала повторно и услышала тонкий голосок:

— Я здесь! Помогите!

Из комнаты слева! Пригнувшись, я потянула на себя одну из дверей. С усилием мне удалось вскрыть небольшую щель, и потолок угрожающе затрещал. Чёрт, всё держится на соплях! Я заглянула в щель. Ничего не было видно, и из темноты раздался слабый мальчишечий голос:

— Я вас вижу! Я здесь, под кроватью…

Ребёнок… На лбу у меня выступили крупные капли пота. Ребёнок угодил в западню… Глаза постепенно привыкали к темноте, и я различила размытый детский силуэт, зажатый в дальнем углу помещения. Между мной и маленьким мальчиком были три метра комнатного пространства высотой сантиметров десять. Массивная плита лежала почти горизонтально, придавленная бетонными обломками, и в эту щель я не смогла бы протиснуться при всём желании.

— Тебя не придавило? — спросила я. — Ты в порядке?

— Да, я успел забраться под кровать… Она у меня хорошая, деревянная. Но здесь очень мало места, тяжело дышать…

— Где твои родители?

— Они на работе. И мне очень хочется пить…

— Подожди немного, я сейчас вернусь. Я очень быстро!

— Пожалуйста, возвращайтесь…

Вскочив, я направилась обратно к выходу. Сквозь толстый слой камней доходила вибрация от какого-то тяжёлого оборудования. Сверху кипела жизнь, а я, стараясь лишний раз не задевать установившееся хрупкое равновесие обломков, выбралась наверх и позвала:

— Эй, кто-нибудь! Седой, ты здесь?!

— Седого нет! — донёсся снизу голос Арни. — Тут мы! Лиз, что у тебя?!

Я вылезла через окно уцелевшей стены, Арни уже поднимался мне навстречу. Отдышавшись, я выпалила:

— Арни, неси сюда бутылку воды скорее!

Арни скрылся внизу, а я аккуратно, стараясь не споткнуться, полезла через завалы на ту сторону, чтобы позвать спасателей. Они уже разобрали часть завала, орудуя отбойными молотками и лебёдкой для подъема тяжёлых плит. Я что было сил крикнула:

— Помогите! Тут ребёнок под завалами!

От группы отделились двое спасателей и подобрались ко мне. Краем глаза я заметила скопление полицейских на подъездной дороге. Два глайдера, перегородив движение и сверкая проблесковыми маяками, стояли на перекрёстке, а ещё один описывал медленные круги над догорающим складом.

— Серёга, останься с ребятами, я осмотрю место, — сказал один из спасателей своему коллеге, затем обратился ко мне: — Где ребёнок? Ведите.

Появился Арни с пластиковой бутылкой воды, которую я сунула в карман куртки, и спросил:

— Ты там долго ещё? На склад уже криминалисты прибыли, и скоро они пойдут по нашему следу.

— Не знаю, Арни. Не ждите меня, я тут надолго.

Мы со спасателем вернулись к остаткам подъезда, перелезли на лестничную клетку и стали спускаться вниз. Добравшись до плиты на лестнице, я протиснулась сквозь щель и оказалась на той стороне. Спасатель сообщил:

— Подождите… Я не смогу пройти, тут слишком узко.

— Он там, на пол-этажа ниже.

— Чтобы добраться туда, нам нужно будет сдвинуть эту плиту. Скоро прибудут ещё две бригады, они начнут разбор завалов с этой стороны, но, боюсь, мы нескоро доберёмся до этого места… Видите? Всё держится на ней.

Он показал рукой вверх, где лестничный пролёт, треснув на стыке с другим, упёрся как раз в эту самую перекошенную плиту, присыпанную камнями. Я растерялась.

— Ну ладно… А когда это случится?

— Зависит от того, как пойдёт дело. Спешить нельзя. Нужно ещё учитывать, что два соседних уцелевших подъезда держатся на честном слове. Меньше всего хочется, чтобы они рухнули в процессе разбора…

— Тогда я пойду, мальчику нужна поддержка.

— Вас вообще здесь быть не должно! — взволнованно произнёс мужчина. — Все жители должны эвакуироваться из опасной зоны!

— Я не житель, — возразила я. — Как раз здесь я и должна быть! Он там один в полной темноте.

— Тогда хотя бы возьмите это!

Я вернулась, приняла из рук спасателя небольшой фонарик и стала спускаться вниз, а спасатель крикнул мне вслед:

— Не глупите! Вы можете сделать только хуже!..

Вернувшись на место, я легла на живот и позвала в темноту:

— Я принесла воды. Отзовись… Ты здесь?

— Я тут, — раздался грустный голос. — Куда же я отсюда денусь…

Достав бутылку, я толкнула её в щель. Прокатившись по полу, она остановилась в полуметре от мальчика. Тот попытался достать рукой, но не смог. Мысленно проклиная себя за неловкость, я вскочила и вернулась в прихожую в поисках чего-нибудь, что можно было использовать в качестве шеста. На глаза не попалось ничего достаточно длинного. Протиснувшись в коридор, ведущий на кухню, я осторожно заглянула в ванную. Ага! Сорвав карниз, стянула с него пластиковую занавеску, и вернулась к двери в комнату. Аккуратно просунула перекладину в щель и толкнула бутылку. Мальчику наконец удалось её схватить, и он жадно припал к горлышку. Оторвавшись, вытер губы и произнёс:

— Спасибо вам… Со вчерашнего вечера ни капельки не пил…

— Я Лиза, — попыталась я начать с чего-нибудь разговор. — А как тебя зовут и сколько тебе лет?

— Я Саша, мне восемь, — охотно отозвался парень. — Я… Проснулся от грохота, стёкла выбило, а потом дом зашатался. Я только и успел, что забраться под кровать, а потом потолок упал.

Использовав перекладину, я просунула в щель взятый у спасателя фонарик. Раздался щелчок, и желтоватый луч выхватил из темноты белое лицо с большими светлыми заплаканными глазами. Волосы мальчика свалялись и были покрыты серой пылью, он был в одной пижаме.

Я спросила:

— Почему ты не в школе, Саша?

— Я заболел, и родители оставили меня дома, а сами ушли на работу. Мама в обед должна прийти…

— Я уверена – твои родители сейчас где-то рядом, ждут тебя на улице.

— Может быть, я не знаю… А что, если меня не спасут? — вдруг очень серьёзно спросил он.

— Даже не думай об этом. Обязательно спасут! Не зря же ты оказался под этой кроватью, которая уберегла тебя?

Он помолчал немного и печально пробормотал:

— Но не может же везти вечно…

Не может. Я села, привалившись к стене, и обхватила колени руками. Неужели ничего нельзя сделать, и всё, что остаётся – это ждать, пока спасатели разберут по кирпичикам верхние этажи? А если это займёт дни?

Донёсся голос Саши:

— Тётя Лиза, побудьте со мной…

Опустившись на живот, я машинально протянула руку в щель, чтобы коснуться ребёнка, но не смогла – было слишком далеко.

— Не переживай, маленький, всё будет хорошо. Я тут, рядом…

Я не знала, о чём поговорить с незнакомым мальчиком, поэтому спросила первое, что пришло в голову:

— Саша, ты любишь путешествовать?

— Конечно люблю, — немного подумав, ответил он. — Но мы не очень-то часто это делаем, мама с папой почти всё время работают. А по вечерам, когда они дома, они часто ругаются друг с другом. Не знаю, почему. Наверное, устают сильно…

— А кто они у тебя?

— Мама работает в кафе, а папа – таксист. А ваши родители кем работают?

Я вынула из глубин памяти запрятанный в пыльный угол сундучок с воспоминаниями о доме.

— Мои родители были учёными, исследовали новые живые организмы и то, как действуют на них разные вещества и невидимые лучи. Они очень любили природу и старались жить подальше от больших городов. Я не знаю, где они сейчас…

Я знала, но не могла об этом сказать. Некоторое время мы молчали, а потом Саша спросил:

— Тётя Лиза, вам когда-нибудь было страшно?

— Конечно. Страх – это нормально. Страх помогает нам выжить. — Я не стала говорить о том, что давно уже забыла, каково это – когда не страшно. Я спросила: — Саша, расскажи, кем ты хочешь быть, когда вырастешь?

— Я хочу стать учителем. Мне кажется, это самая нужная профессия – делиться знаниями. А кем работаете вы?

— Я… Я путешественница, — уклончиво ответила я. — С детства мечтала путешествовать по всей Галактике, и моя мечта сбылась.

— Вы, наверное, кучу всяких интересных мест повидали? — В голосе Саши послышалось восхищение – мне наконец-то удалось его заинтересовать, вырвать, хотя бы мысленно, из плена разрушенного дома.

— Да, мир полон чудес, — задумчиво протянула я. — И жизни не хватит, чтобы их все увидеть, но попробовать точно стоит…

Закрыв глаза, я вспоминала обо всём подряд. Я рассказывала ему про великолепный лазурный песок и скалистые фьорды Пегаса, о чудесных добрых рыбах и «горизонтальных водопадах» Циконии, про две еë Луны – Арас и Айяс, про позолоченные облака Пироса на закате, о монументальных памятниках человеческого гения – величественных космических кораблях, марсианских городах и сияющих Вратах к другим мирам. Я говорила, а Саша слушал, и постепенно под отдалённый гул работающих двигателей на мой уставший разум навалилась дрёма…

* * *

Меня разбудило бетонное крошево, сыпавшееся за шиворот – что-то происходило сверху. Не понимая, сколько прошло времени, я позвала:

— Саша?

— Я здесь, — испуганно отозвался мальчик из темноты. — Что происходит? Почему всё трясётся?

— Не знаю. Я думаю, спасатели подобрались вплотную, и скоро нас спасут. Я сейчас, малыш, сейчас…

— Не уходите, пожалуйста…

— Я на минуточку!

Выбравшись из квартиры, я поднялась по лестнице к плите, перегородившей пролёт, и вылезла наружу. На улице уже стемнело, но мглу разреза́ли лучи прожекторов. В стороне дымил потушенный склад, на пустыре уже были развёрнуты несколько брезентовых палаток, а прямо над развалинами, чуть покачиваясь в воздухе, пари́ла огромная разлапистая летающая машина с десятком антигравов, исторгающих ярко-голубое свечение. Из брюха машины тянулись толстые тросы, на которых висела широкая и щербатая, словно обкусанная исполинскими челюстями, плита. Машина медленно отплывала в сторону, а внизу, под ней несколько спасателей в форме, подняв голову, размахивали руками. Один из них держал возле лица рацию.

Завидев меня, спасатель подскочил на месте и крикнул:

— Вам нельзя тут находиться! Спускайтесь, быстро!

— Я не могу!

Взглянув вниз, я увидела рядом с кучей камней пару полицейских фургонов, от которых тут же отделились несколько тёмных силуэтов и принялись взбираться вверх по склону. Что-то во мне ёкнуло, и я задним умом поняла – это за мной.

Я повернулась к спасателю и крикнула:

— Я возвращаюсь к мальчику! Спасите его, он очень на вас рассчитывает!

После чего развернулась, ссыпалась по ступеням к плите и пролезла обратно в лестничную клетку. Я обещала ему вернуться – и я вернусь. Добравшись до заветной щели, я упала на живот и устремила взор во тьму, из которой раздавались тихие всхлипы.

— Я тут, с тобой. Они уже почти вытащили нас, скоро ты будешь свободен!

Он не ответил, но всхлипы прекратились. Сверху доносились приглушённые толстым слоем камней голоса͐ – кто-то отдавал команды. Что-то захрустело, и пол затрясся. На голову полетела пыль, и плита, нависавшая над узкой щелью между мной и Сашей, с грохотом просела. Мальчик вскрикнул, на меня посыпались осколки камней, я прикрыла голову руками и закричала:

— Саша! Саша, отзовись!

Плита шумно обрушилась на пол, захлопывая щель и отделяя меня от мальчика, и в это же мгновение через дверь в квартиру ворвались двое крупных бойцов спецназа в полном облачении и нацелили на меня стволы. Один из них громко скомандовал:

— Не двигаться, руки за голову! Медленно повернуться! Встань и иди ко мне, без резких движений!

— Там под завалом ребёнок! — крикнула я.

— Я сказал – не дёргаться! Одно резкое движение – и я открываю огонь!

— Нет! Я должна его спасти!

Я отвернулась от него, встала на колени, схватилась за край плиты и принялась в отчаянии дёргать его. Плита была неподъёмная, ничего не получалось, я со скрежетом тщетно обдирала биотитановые пальцы о щербатый бетон. В бок что-то кольнуло, по телу прошёл болезненный электрический разряд, я резко обернулась и вслепую сделала выпад. Удар пришёлся куда-то в корпус полицейского, он, не ожидая от меня такой прыти, споткнулся о глыбу и, попытавшись уцепиться за стоящий тут же шифоньер, загремел на пол. В одну секунду оказавшись возле бойца, я схватила выпавший из его рук автошокер и взяла на мушку второго бойца, стоявшего у самого выхода.

— Бросай оружие! — крикнула я, целясь ему в голову.

— Ты соображаешь, что делаешь? — спросил он, медленно опуская ствол.

— Я ухожу! И не вздумай мне мешать! Ствол на пол и в сторону!

Украдкой оглянувшись назад, видимо, в ожидании подкрепления, он аккуратно положил оружие и сделал пару шагов в сторону кухни. Другие бойцы будут здесь в любую секунду, меня спасала лишь стеснённость пространства, поэтому нужно было немедленно уходить! Удерживая спецназовца на прицеле, я выбралась из квартиры, и в этот момент сверху, в пролёте показалась тень. Вскинув шокер, я зажала гашетку, и оружие с треском выплюнуло в стену серию голубых разрядов. Преследователи замешкались, а я швырнула ствол на лестницу и буквально нырнула ногами вниз, в узкую щель между ступенями и крупными обломками камней, в следующий пролёт. Затрещала материя куртки, о ржавую арматуру скрежетнул биотитан, что-то больно впилось мне в бок – и вот я уже внизу, а туда, где я только что была, ударил разряд шокера.

Отверстие заслонила тень, и кто-то крикнул:

— Сдавайся, призрак! Не усугубляй, ты себе и так уже срок подняла!

— Вам надо спасти ребёнка! Это самое главное! — прокричала я, спускаясь вниз, в темноту, и упёрлась в решётку, отделявшую заваленное фойе первого этажа от спуска в подвал. В лицо дохнуло затхлостью, меня окутал тёплый пар.

Голос сверху гаркнул:

— Если бы не ты и твои подельники, никого не пришлось бы спасать!.. Маски надеть, будем выкуривать хорька! Аметист, гони сюда бригаду, надо ещё одну плиту поднять!

— Пашковский, выставляйся с той стороны! — прозвучал второй, хриплый голос. — Она не должна уйти!

Металлический предмет застучал по полу, что-то хлопнуло, пронзительно завоняло едким дымом. Зажмурившись, плазменным резаком я отсекла замок с решётки, спустилась на последний пролёт и стала пробираться вперёд почти по колено в жиже. Дальше, во тьме, шумела вода – по всей видимости, обрушением были повреждены трубы. Перед глазами скакали разноцветные кляксы, в боку саднило, голова кружилась, по телу словно носились искры, пронизывая до самого нутра – ощущались последствия электрического разряда.

Пламя резака разгоняло тьму, выхватывая идущие вдоль стен трубы и тёмные проёмы по бокам. Шаря глазами во тьме, я пыталась высмотреть спасительный выход. Метнулась направо, откуда, как мне показалось, задувал свежий воздух. Решётка! Маленькое окошко под потолком, забранное решёткой. Не помня себя, я поддала резаку мощности и принялась срезать прутья один за другим. Старый ржавый металл поддавался, и вскоре четвёртый армированный прут лопнул у основания.

Сзади что-то громыхнуло, послышался плеск. Они уже здесь! Быстро, быстро! Если они меня поймают, всё пропало, и Вера останется жить!

Судорожно вцепившись в металл, я спилила ещё два прута и теперь лихорадочно, до боли напрягая все мышцы тела, отгибала третий. Усилители пронзительно свистели, работая на пределе, и через секунду я уже протискивалась в образовавшееся отверстие в вечернюю полутьму. Мокрый бетон, трава, покрытая снегом – и несколько зевак, замерших с открытыми ртами поодаль. Вскакиваю и рвусь куда глаза глядят, а позади слышится надсадный крик:

— Уходит! Давай назад!

Вкладываю все силы в последний рывок в сторону облезлых кустов, продираюсь насквозь, ломая ветки, рассекая лицо, и стремглав бегу вдоль какого-то бетонного забора. Во рту – привкус крови, уши закладывает, сердце заходится и захлёбывается, но я не останавливаюсь – не могу! Я просто не могу попасться им после всего этого!

Время тянется, разворачиваясь в вечность, мимо мелькают стрелы горящих фонарей, редкие прохожие расступаются, бегут прочь заборы и уплывают назад высокие дома. Поворот, ещё один, проезжая часть, визг тормозов и резкий, словно нож, гудок, и снова кусты. Какие-то буераки, ещё один забор, широченная канава… Наконец, замедляю ход, и моё тело, превращаясь в гору бесполезного мяса, увлекает меня вниз, под землю. Сквозь чёрный туннель взглядом ловлю в мелькающем потоке искр белый сугроб и обессиленно валюсь прямо в него.

Дышать… Пожалуйста, кто-нибудь, дайте мне воздуха…

Глава XIII. Цивилизация нулевого типа

Каждое действие встраивается в цепочку, каждое событие – в последовательность. Стоит сделать шаг, за ним неизбежно последует второй, и совсем необязательно, что его сделаешь именно ты. И уж точно нельзя достоверно предсказать, куда эта последовательность событий приведёт. Вечером я села на гравицикл, а утром следующего дня под развалинами дома оказался погребён маленький мальчик. Я не знала, что с ним, выжил ли он, и если да – удалось ли спасателям его вызволить, но я точно знала – всё это произошло по моей вине…

Прохлада окутывала раскалённое тело, в небе надо мной едва заметно кивал головой тусклый уличный фонарь. Наконец, я нашла в себе силы поднять голову и оглядеться. Бетонная дорожка огибала небольшой прудик, светлевший в сумраке серым пятном покрытой коркой льда водной гладью. За деревьями виднелись многоэтажные дома, а небо было освещено сплошным заревом от тысяч и тысяч городских огней – значит я всё ещё находилась в черте города. По моим прикидкам, я пробежала не меньше трёх километров, но этот город был поистине огромен. Он вбирал в себя всё окружающее пространство, всасывал людей, дома и целые районы, расширялся, и конца ему не было видно. И сейчас я была уверена – попав однажды в этот город, я никогда не смогу выбраться из него. Он проглотит меня и даже этого не заметит.

Я снова была одна, без средств к существованию – пачка денег куда-то испарилась из внутреннего кармана, – но хотя бы в относительном здравии. Поёжившись и закутавшись поплотнее в изодранную куртку, я понуро побрела в сторону домов. Рваная ссадина в боку давала о себе знать, всё тело было будто до самой макушки залито свинцом, но мне ничего не оставалось, кроме как за эту ночь добраться до института и встретиться там с профессором Агаповым – его разовая лекция была запланирована как раз на предстоящее утро. Я не могла позволить себе упустить единственный шанс на встречу…

* * *

Возле домов, прилегая к улице, развалился торговый центр с огромной парковкой. Одна из вывесок гласила: «VR-клуб «Сладкие ягоды». Название не сулило ничего хорошего, однако мне нужно было сориентироваться на местности, и я вошла внутрь. Галерея торгового центра встретила меня запахом мочи͐. Вдоль стены расположилась небольшая стайка доходяг в рванине. Они были худы – впалые щёки, сутулые спины и тощие фигуры выдавали в них молодых людей лет от двадцати до тридцати в крайнем истощении. Кто-то лежал на грязных картонках, раздавалось приглушённое сбивчивое бормотание:

… — Я попробовала, и на вкус – прям гадкое-гадкое вино, протухшее. А оказалось, что это арбузный пломбир! Ты спроси меня, чего я хочу – я тебе скажу. Я хочу пломбир! Давай сходим в магазин и украдём ту бутылку вина, а потом сделаем из неё пломбир… Ну дава-а-ай…

Речь оборвалась, послышался стон, перешедший в плач. Прямо на меня, чуть приоткрыв рот, потухшим взглядом из-под полуопущенных век смотрел грязный наркоман в разгар прихода. Второй полулежал рядом с ним и сосредоточенно ставился в вену. Ещё один доходяга разгорячённо пытался что-то объяснить четвёртому:

… — И когда ты слышишь стук – это твоя рука пишет. На туалетной бумаге. Туалетная бумага пишет твою жизнь. Когда ты разбился, разломался на куски… Когда ты провалился сквозь пол, ты берёшь вот эту ёлку… И вкручиваешься с другой стороны, ёлка здесь, а ты – тут…

Я шла по мощёному блестящим кафелем коридору. По одну сторону от меня за слоем стеклопластика сверкали округлыми ягодицами и скалились белозубыми улыбками телевизоры с рекламой, а по другую – замерев, отклячив челюсти, меня провожали взглядом бездонных чёрных дыр полдюжины наркоманов. Они будто пытались узнать во мне свою, отбившуюся от стаи потерявшихся в этом городе, в этом мире бесчисленных душ. Словно я сейчас сяду рядом, прислонившись спиной к стене, и сольюсь с этим грязным, пугающим человеческим ландшафтом напротив ураганного рекламного огня…

Впереди показалась большая вывеска «Сладкие ягоды». Стоявший у входа охранник при моём появлении ощутимо напрягся, оглядел меня с головы до ног, но ничего не сказал – видно, привычен уже был к разного рода оборванцам. Я вошла внутрь.

Играла музыка. Тут и там на диванчиках, подключённые к нейрам торчащими из стен проводами, сидели, лежали люди, едва заметно подёргивая руками и ногами. Вдоль стены протянулся ряд дверей – над каждой из них висел монитор, который показывал происходящее внутри. На экранах были люди. Кто-то стоял посреди мягких стен, бессмысленно крутя головой и размахивая руками. Кое-кто лежал на полу, содрогаясь в экстазе. Рядом со мной по стойке стучала кулаком какая-то всклокоченная неопрятного вида полная девушка. Она истерично требовала:

… — Хотя бы один час! Я же твой постоянный клиент!

Молодой парень в очках за кассой, не выдержав, перешёл на повышенные тона:

— Вот именно, Нинель! Ты мой постоянный клиент, и задолжала мне уже за целый месяц!

— Я завтра принесу, клянусь! Мне очень нужно в «Лав Сториз»! Я не могу без неё!

Рядом появился охранник – небритый, с заспанным лицом. Вынул из-за пояса миниатюрный электрошокер и спросил:

— Мне её вывести?

Парень схватился за лицо, обречённо покачал головой и сел за компьютер.

— Не надо, Леонид Николаич. Не хочу я, устал уже от скандалов… Ладно, иди, девятая кабинка. Достала хуже горькой редьки. И если наследишь – приберись за собой…

— Спасибо тебе, спасибо! — Нинель неуклюже запрыгала от счастья, сверкнула красными блестящими глазами и устремилась в дальний угол помещения, к одной из дверей.

Скрывшись, щёлкнула замком, а над дверью включился монитор, на котором Нинель судорожно натянула шлем и улеглась на мягких матах в призывной позе.

Я подошла и облокотилась на стойку. Молодой человек, отвлёкшись от монитора, оглядел меня – пыльную и грязную, в разодранной одежде, – и нахмурил брови.

— Подруга, тут не ночлежка, — бросил он. — Если тебе негде переночевать, иди куда-нибудь в другое место. В коридор к остальным или в метро, например…

Голос мой зазвенел металлом неожиданно для меня самой:

— Послушай-ка, дружок, я хоть и устала, но я здесь не на ночлег. Мне всего лишь нужна информация, и я её получу. Мне нужен компьютер с картой местности.

— А геолокацию в нейре включить не судьба? — развёл он руками в недоумении.

— Если бы всё было так просто, я бы сюда не пришла. А теперь, пожалуйста, скажи мне, какой из свободных компьютеров я могу занять на пять минут?

Я положила руку на стойку, раздался щелчок, и в лицо администратору, оттопырив пыльный рукав, уставилось жерло бластера. Устало закатив глаза, парень обречённо протянул:

— Как же вы меня достали… Что ни день – то какой-нибудь прикол… Вон там, возле колонны. Сейчас разблокирую.

— Спасибо, мой хороший. И будь паинькой, не звони в полицию.

Я доковыляла до монитора и, поглядывая на администратора, который как ни в чём не бывало уткнулся в стол и занимался своими делами, открыла карту города. Так… Я здесь. А МФТИ здесь. По счастью, я находилась сравнительно недалеко, и мне нужно было преодолеть всего лишь несколько километров. Примерно запомнив маршрут, я отключила сеть, встала из-за монитора и подошла к стойке. Парень поднял вопросительный взгляд. Я махнула рукой в сторону ряда дверей, за одной из которых скрылась истеричная особа несколько минут назад:

— Слушай, а что это там?

На мониторе давешняя Нинель извивалась, лёжа на полу и сжимая бёдра.

— Кабинки виртуальной реальности… интимного характера. Люди просто подсаживаются на это и становятся натуральными виртоманами. Забывают о реальной жизни, с ума сходят. — Он понизил голос. — За три года при мне одиннадцать человек с припадком в дурку увезли, представляешь? А если они платят, я им слова поперёк не могу сказать. Такое устраивают… В суд подают, оборудование ломают…

Я задумчиво обвела взглядом помещение, чем-то похожее на зал с застывшими восковыми фигурами.

— Многие бегут, — сказала я. — От реальности, от себя… Очень важно не забежать слишком далеко, откуда уже нет возврата… Ладно, спасибо тебе. И прости меня за грубость – день не задался. Мне пора.

— Удачи… в твоих делах.

— Ага…

Я вышла под ночное городское небо. Стоял лёгкий морозец, но мне холодно не было – я успела хорошенько согреться за последнее время, но уже ощущала, как подкатывает простуда. Ватная голова гудела, хотелось прилечь, но я должна была двигаться вперёд.

Оглянувшись и убедившись, что за мной никто не следит, я выбрала направление и зашагала вперёд. В вышине неслись огоньки глайдеров, и подспудно я пожалела о том, что не стрясла с этого ботаника денег на аэротакси, но мне претила мысль о грабеже. Парню и так достаётся на этой скотской работе.

Камеры на углах зданий были равнодушны ко мне. Они провожали взглядом редких прохожих, автомобили, но меня не замечали в упор – работал чип-кодировщик, подаренный Фёдором. Перебрав в памяти последние дни, я пришла к выводу, что моих следов в «Счетоводе» не было. В этом городе лишь несколько людей знали моё имя и внешность, и чтобы найти меня среди сонма жителей, полиции потребовалось бы вручную просматривать записи наблюдения с камер, чем, конечно же, никто заниматься не станет.

Многие называли «Счетовод» просто Системой, но официально она называлась Глобальная Система Контроля Материальных и Людских Ресурсов. К ней были подключены все сервисы – системы оплат, навигация, онлайн-покупки, такси, авиа- и космические перелёты – в общем, всё, что требовалось для комфортной жизни в Конфедерации. Обратной же стороной комфорта была полная история действий, болтавшаяся за каждым жителем Сектора, словно хвост, за который органы правопорядка при желании могли легко ухватиться и вытянуть на свет целую жизнь.

Но только не за мой хвост – он был отсечён под самый корень…

* * *

Улицы сменяли одна другую, переулки выходили на проспекты, которые упирались в эстакады. Тихие дворики и шумные стоянки аэротакси, крикливые пьяные компании и понурые силуэты бедняков, медленно ползущие автомобили с дребезжащими от громкой музыки номерными знаками и точки проносящихся в вышине глайдеров – город не спал, он жил своей жизнью, которая не прекращалась ни на минуту…

Устало ковыляя по очередному проспекту, я заприметила впереди полицейский фургон, движущийся мне навстречу. Секунда размышлений – и я свернула в проулок, к тёмным деревьям. Позади шумели машины, слева возвышался спящий жилой дом. Во дворе было тихо, лишь ветер шумел в кронах деревьев, сквозь которые справа проглядывало сплошное пятно ярко-белой стены. Из тьмы показались массивные латунные ворота с небольшой приоткрытой дверкой у их основания, а по асфальту побежал луч фар свернувшей следом за мной полицейской машины.

Стараясь вести себя естественно, я сунула руки в карманы и устремилась прямо к латунной дверке. Передо мной вырастало величественное сооружение – белоснежные стены, покрытые известняком, были украшены вытянутыми вверх продолговатыми окошками. Всё это древнее великолепие венчали золотистые купола, россыпями искр скользившие сквозь беспокойные ночные ветра. Я потянула на себя дверь и вошла в звенящую тишину храма.

В просторном зале не было ни души. Округлый потолок с изображениями святых сходился над головой, а под ногами сверкал мрамором идеально чистый пол. Справа возвышался иконостас, из его едва освещённых глубин на меня выжидающе смотрели образы святых. По левую руку от меня редкой россыпью свечей во тьме выделялся канун, и я направилась прямо туда. По спине бежали мурашки, я уже почти слышала – сейчас скрипнет дверь, и следом за мной войдут полицейские. Но ничего не происходило, было абсолютно тихо, даже городской шум не достигал этого места, не мог пробиться сквозь толстые надёжные стены.

Я подошла к кануну, над которым застыло небольшое распятие. Скосив глаза на лежащие тут же свечи, взяла одну из них и осторожно, стараясь не дышать, подпалила от уже горящей. Глядя на танец свечного пламени, я чувствовала странное опустошение. Душа будто погружалась в чёрную бездну, напитываясь болью от совершённых деяний. Убитые люди, искалеченные судьбы, сломанные жизни. Всё это происходило рядом со мной, будто я была ураганом, сметающим всё на своём пути. Он, может, и рад был бы дарить людям радость, нести счастье и достаток, но такова природа урагана – разрушать. Он больше ничего не умеет…

— Я могу вам чем-то помочь? — раздался тихий деликатный голос.

Я вздрогнула, обернулась и увидела рядом с собой священника. Коренастый, небольшого роста, в чёрной мантии, с массивным крестом на груди, он, сцепив руки, вопросительно-выжидающе смотрел на меня умными и добрыми глазами из-под массивных очков. Седые волнистые волосы были забраны в аккуратный хвост.

— Не уверена, — ответила я. — Можно я просто постою тут немного, а потом пойду?

— Конечно, как скажете. Если понадоблюсь, я буду рядом, — сказал священник и растворился в приалтарной тьме.

Неожиданно мне захотелось поговорить хоть с кем-нибудь, поделиться наболевшим, покаяться в содеянном. Покаяться? Нет, это вряд ли… Перед глазами то и дело восставал образ – маленький Саша, его ручка, тянущаяся ко мне сквозь тьму, и едва слышное: «Пожалуйста, возвращайтесь».

— Уважаемый… — позвала я священника. — Хотела сказать отец, но отцом вас язык не поворачивается назвать… Не знаю, почему – не могу.

Священнослужитель материализовался по правую руку от меня и устремил задумчивый взгляд на распятие.

— Это необязательно, — легко сказал он. — Вы пришли сюда, и это уже благо. А Отец у нас у всех один – и это не я.

— Скажите… Прошло две тысячи лет… — Единственный вечный вопрос пришёл мне на ум. — Почему человека всё ещё нужно запугивать адом и поощрять раем, чтобы он был хорошим? Ведь это автоматически значит, что такой человек – плохой. И хорошим он может стать только из-под палки.

— Страх смерти – вот что заставляет нас спешить, совершать глупости и ошибки, — задумчиво проговорил мужчина. — Я не думаю, что есть плохие люди – есть заблудшие души, потерявшиеся в лабиринтах своего страха. Он свойственен только людям, потому что только люди из всех живых существ осознают свою конечность. И страх этот исходит от того, что люди добровольно подвешивают себя над бездной безбожия.

— Даже если Бог есть, Вселенная настолько огромна, что ему просто не до нас, — сказала я.

— Человеку иной раз нужно веровать в какую-то высшую силу, иначе он остаётся один на один с бездной, — заметил священник. — Тонкая ниточка сердечного ритма отделяет заблудших от безвременья и вечной тьмы, в которую они веруют. Разве можно избавиться от страха, если вы убеждены, что единственное, что ожидает вас – это тьма? Ничто.

Ничто… Мягкий голос его спружинил о стены и растворился в сумраке под куполом.

— А что, если они правы, и там ничего нет? — спросила я. — Что, если однажды сердце остановится, а тело просто превратится в вещь, в гору бесполезного мяса?

— Историю Иисуса впервые рассказал тот, кто видел всё своими глазами. — Священнослужитель улыбнулся. — Никто не знает достоверно, что нас ждёт. Вам легче от осознания вечной пустоты и ничто?

— Нет, не легче, — призналась я.

— В том-то и дело. — Священник взглянул на меня. Блики свечного пламени отражались в стёклах. — Поэтому вы пойдёте дальше – искать свой путь и свою силу, а я останусь здесь. Потому что я их уже нашёл.

— Хорошо иметь абсолютную, непоколебимую веру, — заметила я. — С ней намного проще жить.

Капля воска упала на металл ладони, застыла крошечной полупрозрачной кляксой.

— Не бывает абсолютной веры, — сказал священник. — Только ноль всегда абсолютен, он превращает всё в ничто. А нам, людям, свойственны сомнения, и это нормально. Лишь глупцы и фанатики никогда не сомневаются.

Мы стояли рядом и молчали. Служитель церкви, смысл жизни которого был в спасении человеческих душ, и убийца, чьи руки были по плечо в крови. Я хотела рассказать ему всё – от начала и до конца, во всех подробностях. Попросить прощения за всё, что творила, за все отнятые жизни, поплакать у него на плече крокодильими слезами. Однако во всём этом не было смысла, и я смогла лишь выдавить из себя:

— Мир рушится. Я это чувствую.

— Это было и это будет, — спокойно ответил он. — Вавилон пал, Вавилон забыт. Построен новый Вавилон, с единым языком, но новыми идолищами и новыми разделительными рубежами. И этот Вавилон тоже падёт. Однако, каждый его житель имеет свободу выбора, и каждый в силах сделать правильный.

Порыв гулявшего в здании ветра ударил в спину, свеча в моей руке потухла. Я сказала:

— Мне пора идти.

— Идите, — ответил он. — Это лучшее, что можно сделать, когда не на что опереться…

* * *

Возле церкви было пусто. Не было полицейского фургона, в кустах меня не поджидали бойцы спецназа, поэтому я выбралась под свет фонарей и отправилась дальше по проспекту.

Миновав широкую кольцевую дорогу, я вышла к старым заброшенным рельсам. Две неровные ржавые колеи уходили вдаль, потрескавшиеся бетонные шпалы были подсвечены тусклыми фонарями тянувшейся параллельно улицы. Тело гудело от усталости, я считала шпалы, шагая по полотну, и в конце концов, миновав полдюжины стрелочных переводов, упёрлась в тупик, обрамлённый забором территории института. Цель находилась в одном шаге от меня.

Забор был высоким, но местами вплотную к нему росли деревья, поэтому перебраться через него не составило труда, и я оказалась внутри периметра за старым кирпичным гаражом. Вокруг валялись какие-то ржавые железяки, общий пейзаж говорил о том, что это техническое строение давно не используется. Пробравшись по сугробам до неожиданной проталины, я обнаружила пару тёплых труб со старой ободранной изоляцией, выходящих из-под земли и скрывавшихся где-то за забором покосившихся бетонных плит. Порадовавшись столь удачному стечению обстоятельств, я решила отогреться и переждать здесь остаток ночи.

Я сидела, прислонившись спиной к трубе, и глядела в небо. Здесь, на глухой окраине города, можно было легко различить пульсирующие огоньки звёзд. Где-то там наверняка подмигивал мне мой Луман, неразличимый на фоне гораздо более ярких и массивных светил, а вокруг него вращался мёртвый ледяной шар моей погибшей родины. В этой тишине разум мой, словно нож, резала мысль о людях, погребённых под развалинами жилого дома, которые до сих пор разбирают спасатели. О маленьком мальчике Саше…

В особенно серьёзных случаях к поискам людей под завалами привлекают специально обученных поисковых собак. Говорят, что собаки, пытаясь отыскать людей и натыкаясь раз за разом на погибших, впадают в депрессию. Тогда сами спасатели разыгрывают небольшой спектакль и прячутся где-нибудь среди завалов, притворяясь жертвами, а когда собака находит их – вскакивают, всячески радуются и делают вид, что их и правда спасли. Говорят, собакам это и вправду помогает…

* * *

Так я и просидела в полудрёме до самого утра, а когда приближающийся рассвет принялся робко выхватывать из темноты окружающие деревья и сооружения, я кое-как обтёрла грязную одежду снегом, придав ей более-менее сносный вид, и направилась к торчащему из-за голых ветвей красноватому зданию, высота и монументальность которого выдавали в нём один из корпусов института. Вокруг не было ни души.

Я обошла корпус, поднялась по широкой лестнице и толкнула незапертую дверь. В фойе меня встретил сонный пожилой вахтёр, и я с порога поинтересовалась:

— Скажите, пожалуйста, где будет давать лекцию профессор Агапов?

Сторож на секунду задумался и ответил:

— Астрофизик, что ли? В главном корпусе, вроде бы. Как выйдешь, прямо по тропинке вперёд, и увидишь огромное здание из стекла и бетона. Вот тебе и туда.

Поблагодарив вахтёра, я вышла на улицу и через несколько минут без труда обнаружила искомое здание, которое не зря именовалось главным корпусом. Высотой в семь этажей, оно имело выдающийся вперёд высокий фасад, крыша которого была оборудована под посадочную площадку. Ломаные линии самого́ продолговатого корпуса сверкали зеркальным покрытием. Фасад был виден насквозь, и внутри я заметила пропускной пункт с охраной.

Нужно было пробраться внутрь незамеченной, поэтому я решила обойти здание. Обнаружив лестницу в подвал, огляделась – редкие фигурки людей мелькали в отдалении меж деревьев, – и спустилась по ступеням. Вырезать плазменным резаком замок на железной двери не составило труда, и я оказалась внутри. Блуждания в потёмках подвала привели меня к металлической лестнице, ведущей наверх, и через минуту я уже была в каком-то закутке, выходящем в коридор. Отсюда был слышен многоголосый гомон – похоже, студенты постепенно собирались на лекцию, которая должна была состояться в девять часов.

Подождав немного в глухом углу, я услышала хорошо поставленный женский голос:

— Так, ребята, аудитория открыта, можете пока занимать места!

Я вышла в коридор и направилась к галдящим подросткам, разбившимся на небольшие кучки. Возле лестницы учащиеся собирались в тонкий ручеёк и поднимались наверх. Слившись с толпой, я последовала за ними, чувствуя на себе любопытные взгляды подростков вокруг – в грубой грязной одежде, с пыльными волосами, кое-как собранными в хвост, без учебных принадлежностей, я чёрной овцой выделялась в этом модном опрятном стаде.

Заведение жило своей жизнью, студенты сновали туда-сюда, спеша занять свои места; широкие светлые коридоры с высокими потолками будто приглашали остановиться и оглядеться, однако я следовала за потоком, и вскоре мы оказались в большой полукруглой аудитории, напоминавшей амфитеатр. В несколько рядов, поднимаясь вверх со стороны сцены, стояли скамьи со столами. Я забралась повыше и устроилась почти в самом углу, а студенты тем временем, шумно галдя словно стая галок, рассаживались по помещению. Кого-то дёрнули за косу, кто-то толкался в борьбе за место, мимо летали бумажные шарики – казалось, я снова попала в свой школьный класс, только дети здесь были покрупнее, ничем остальным, впрочем, не отличаясь от учеников средней школы.

Через некоторое время кавардак прекратился. Профессор несколько запаздывал, поэтому кое-какие слушатели, пользуясь моментом, достали тетради и учебники и принялись сосредоточенно изучать их содержимое, то ли повторяя домашнее задание, то ли самообразовываясь. Наконец, минут через десять открылась дверь, и в помещение, стуча каблуками, вошла миловидная женщина средних лет, а следом за ней – одетый в светло-коричневый костюм невысокий старичок с проплешиной на голове и огромными очками на носу.

Женщина подошла к трибуне.

— Уважаемые студенты, здравствуйте! Прошу прощения за задержку! Сегодня я рада представить вам профессора астрофизики и звёздной механики, доктора физических и математических наук Владимира Алексеевича Агапова! Прошу приветствовать!

Зажурчали нестройные аплодисменты. Дама поставила на трибуну бутылку с водой и сделала приглашающий жест, доктор физических и математических наук, улыбаясь, взобрался на сцену и, раскланявшись с женщиной, подошёл к трибуне. Прокашлявшись, он начал вещать слегка хрипловатым голосом:

— Уважаемые учащиеся, спасибо за тёплый приём! Честно говоря, я не рассчитывал, что мне в ближайшее время удастся вернуться на Землю… В свете последних событий в воздухе царит некоторая нервозность, что, конечно, накладывает свой отпечаток на всё вокруг, в том числе – и на мою деятельность. Но звёзды сложились, и вот я стою перед вами…

Он вытянул руку ладонью кверху, поднял брови и спросил:

— Что вы видите в моей руке?

Ответом ему было молчание, студенты робко перешёптывались, и лишь кто-то в противоположном конце аудитории пискнул:

— Ничего!

Агапов улыбнулся.

— Почти ничего, но нет. На моей руке миллионы бактерий и микроорганизмов. Они настолько малы, что человечеству понадобились века для того, чтобы узнать об их существовании. Но они живут рядом с нами всегда и останутся жить даже тогда, когда мы, люди, исчезнем…

Профессор опустил руку, повернулся и сделал несколько шагов в сторону.

— Скажите, ребята, а где теперь эти микробы?

— Они на вас!

— Точно! И вместе со мной они преодолели расстояние, в несколько миллионов раз превышающее их размеры, буквально за считанные секунды! Впечатляющий результат, верно? — Он вернулся обратно и облокотился на деревянную трибуну. — Но по мере того, как увеличивается и усложняется объект, его относительная скорость становится всё меньше, и он всё более испытывает на себе физические законы нашего мира. Есть принцип, который гласит: относительная мышечная сила у живого существа тем выше, чем меньше размер его тела. То же самое можно сказать и о скорости передвижения. Однако, эти принципы работают только в определённых пределах, но что случится, если выйти за них? Убрать из схемы трение воздуха, который тормозит движение, гравитацию, которая влияет на него тем или иным образом – то есть убрать влияние среды. Это уже кое-что, но мы всё равно останемся внутри системы законов-принципов до тех пор, пока не примем за данность, что вакуум – пространство, свободное от вещества – это тоже среда.

Аудитория молчала. Профессор отхлебнул из бутылки и продолжил:

— Выбраться из этой, последней среды нам позволила энергия. Научившись вырабатывать гигантское – а самое главное, контролируемое – количество энергии, мы поняли, что единственный наш предел в скорости передвижения – технологический. Подобно тому, как отправной точкой измерения температуры является абсолютный ноль… Кто помнит точное число?

— Минус двести семьдесят три! — донёсся голос из зала.

— И пятнадцать сотых в придачу! Так вот, абсолютный ноль существует, но абсолютного предела температуры нет! Температура в ядре нашего с вами Солнца – порядка пятнадцати миллионов градусов, но что это такое по сравнению со значением в десять триллионов градусов, полученным при столкновении ионов свинца в ускорителе частиц? Так где же известный нам предел? Нет, не Хейгдорн и даже не Планк… Говорят, предел находится где-то на отметке десять в тридцать второй степени градусов, что примерно в тысячу раз больше температуры, которая вызовет новый Большой Взрыв, а вслед за этим – повторную инфляцию нашей Вселенной. А если точнее – новой Вселенной поверх нашей с вами…

Он хитро прищурился.

— Точно то же самое относится и к скорости – есть скорость нулевая, состояние покоя, но предела нет. Конечно, только в том случае, если вы сможете выйти за границы наших с вами любимых законов классической физики. И тут нам на помощь приходит квантовая запутанность… Дело в том, что сверхвысокие энергии позволяют создать два взаимозависимых объекта, а именно – имеющих полярное значение спиральности спи͐на. С помощью генератора экзотической материи с отрицательной плотностью энергии… Я не буду забивать вам головы своими любимыми техническими подробностями, этим займутся профильные педагоги… Мы создаём пространственно-временной пузырь по принципу Алькубьерре и выстреливаем его в заданном направлении, одновременно отправляя точно такой же, только со знаком минус, в противоположную сторону. В одном из этих пузырей, внутри относительно статичного пространства, и находится наш объект – например, корабль с экипажем внутри. Самая сложная задача тут – рассчитать необходимую мощность и спрогнозировать место, где пузырь потеряет свою связанную противоположность и исчезнет, распавшись обратно в чистую энергию…

Профессор снова отпил из бутылки, и один из студентов, воспользовавшись паузой, спросил:

— Это ведь вы про «Голиафы», Владимир Алексеич?

— Да, такой принцип передвижения впервые реализован землянами именно на корабле класса «Голиаф», и прототип такого двигателя сейчас проходит калибровку. Это наш первый шаг на пути к межзвёздным перемещениям за обозримо короткие промежутки времени. Мы привыкли называть это гиперпрыжком, но технически это не так. Человечеству – я имею в виду ту его часть, к которой относимся мы с вами – ещё только предстоит освоить полноценные гиперпространственные технологии.

Рядом со мной кудрявая девушка подняла руку:

— А как же Врата, которыми мы давно пользуемся?

Профессор усмехнулся и принялся расхаживать по аудитории.

— Эти врата – подарок отшельников с Росса-154. Мы до сих пор до конца не понимаем ни принцип их работы, ни схему конструкции. Разобрать их и посмотреть, что внутри – тоже нельзя, ведь они работают без перерыва… Если грубо, то пространство-время складывается вдвое, и мы всего лишь проходим через создаваемые отверстия на этих сопряжённых плоскостях, после чего пространство-время разворачивается в свои обычные четыре измерения, и мы оказываемся уже на другой стороне плоскости. Но такой способ передвижения должен быть двусторонним и требует наличия приёмника и передатчика. Нельзя взять и по желанию отправиться в любую точку Вселенной. Так мы, во всяком случае, думали до того момента, пока планета Росс-154 не пропала с карты Сектора… Да, возвращаясь к энергии… Мы с вами медленно, но верно движемся к состоянию цивилизации первого типа по шкале Кардашёва. Наверняка, все присутствующие уже знают, но на всякий случай напомню: цивилизации первого типа используют все доступные энергетические ресурсы своей родной планеты. Второго – всю энергию своей звезды. Третьего – своей галактики.

Из зала раздался ломающийся голос:

— Но мы не сможем понять более развитые цивилизации, ведь они существуют по иным принципам! Может, они вообще не используют энергию! Поэтому мы не сможем предсказать их поведение! Шкала уже давно устарела!

— Возможно, вы правы, — задумчиво кивнул Агапов. — В свете последних событий мы все задаёмся разными вопросами. Тот факт, что мы принципиально не можем понять другие цивилизации, мы можем констатировать уже сейчас, когда нечто… И я не побоюсь этого слова – некто – уничтожает наши планеты одну за другой…

Зал возбуждённо загомонил, а черноволосый парень впереди меня подал голос:

— Так значит, мы все обречены?

— Я не знаю. Возможно, мы сможем дать адекватный ответ этому вызову. Но я точно знаю, что явление, повторившееся дважды, становится системным, и кто знает, через сколько лет оно повторится снова? Или месяцев, дней? За то, что я сейчас скажу, мне бы сделали выговор, но, к счастью, я не вхожу в штат вашего славного учебного заведения… Я склонен полагать, что у какой-то разумной силы есть план по ликвидации людей как вида. О причинах можно только гадать, но они совершенно точно есть.

Повисла гробовая тишина. Профессор поправил очки на носу и устремил взгляд в аудиторию.

— Так что, возможно, именно вам, уважаемые – пока ещё – студенты, предстоит ответить на брошенный человечеству вызов. И я не сомневаюсь – вы преуспеете… С момента выхода человека в открытый космос прошло каких-то сто восемьдесят лет, и столько же – с создания первого произведения искусства на орбите. Алексей Леонов запечатлел восход Солнца цветными карандашами… Мне кажется, в этом есть некий символизм, ведь существуют всего три вещи, имеющие начало, но не имеющие конца – это Вселенная, технический прогресс и творчество. Сумев объединить второе с третьим, человек нащупал дорогу к познанию первого и начал свой путь. Кто-то скажет – мы, люди, уже нашли и заселили полдюжины планет, а я отвечу – не обольщайтесь. Эти планеты мы нашли неспроста. Их наверняка кто-то оставил для нас, словно подарки под ёлкой, которые лежали в ожидании, пока мы доберёмся до них и распечатаем упаковку. Мы ещё почти ничего не знаем и не умеем, разведанный нами сектор не покрывает и миллиардной доли объёма нашей галактики среди миллиардов и миллиардов галактик в гигантской многомерной мультивселенной…

В воображении разворачивались эпические картины, я клевала носом, силы оставляли меня, и в какой-то момент я не выдержала и положила голову на руки. Глаза сами собой закрылись, равномерный гул в черепе постепенно замещал все звуки. Отдаляясь, успокаивающий голос Агапова вещал:

… — Компактный малозатратный варп-двигатель высокой мощности – это следующий этап развития, к которому мы почти вплотную приблизились. Ограничения общей теории относительности остались в прошлом, потому что на траектории движения «пузыря» мы просто увеличиваем скорость света, но при этом не преодолеваем световой барьер…

Глава XIV. Круги на воде

… Белые простыни вдоль стен, укрывавшие мрак, тьму, разлагающееся ничто, светились бледными пятнами в кромешной тьме. Чёрный туннель, промозглые стены и давящий низкий потолок нависали над бетонным саркофагом, сырой затхлостью впитывающим всё моё естество.

— Мы тебя ждём… Давно заждались. — Безжизненный шелест окоченевших губ поплыл сразу отовсюду.

Узкая тесная камера, в которую я была вмурована без возможности пошевелиться, сдавливала своей незыблемостью. Панически вращая глазами, я даже не могла выдохнуть, не могла разомкнуть губы, чтобы что-то произнести. Доктор Хадсон… Помогите, я не могу выбраться…

— Зачем ты вернулась? Ты накликаешь на себя беду, воровская душа, — зашипел голос внутри моей головы. — Ты забыла прибраться за собой, и теперь они обо всём узнают. Но не всё так плохо – они не найдут тебя в этой могиле. Никто не найдёт…

Ослепительной вспышкой загорается мир вокруг. Невидимая сила подбрасывает меня высоко в небо, закручивает волчком и швыряет на землю, в колючие кусты. Сидя в зарослях, я намертво вцепилась руками в решётку ограды – лишь бы меня не сунули обратно в саркофаг.

За забором, в гостиной розового дома напротив прямо под окном лежал изувеченный труп человека. Он медленно поднимался в воздух вместе со стулом, белые пластиковые стяжки лопались одна за другой, оставляя на коже надрезы, сочащиеся кровью. Наконец, освобождённый от оков стул с грохотом упал на пол. Слесарь замер в воздухе прямо перед окном меж траурно-чёрных занавесок. Голова его, до того безвольно свисавшая с плеч, поднялась. Два чёрных провала глазниц на лысом желтоватом черепе смотрели мне прямо в душу.

— Лишь одна решётка отделяет тебя от свободы. Решётка твоего собственного тела, — произнёс череп голосом доктора Хадсона, и эхо понесло слова вдаль, на болота, мимо туманных облаков, по промозглым равнинам, сквозь прелые лесные заросли.

Эхо билось в далёкий каменный забор, потрескавшийся от времени, за которым когда-то жили дети. Теперь за забором никого не было. Даже птицы огибали раскинувшуюся средь болотистого леса территорию интерната.

— Там, где всё началось, есть ещё одна решётка, — донёсся из промозглой дали свистящий шёпот.

Я снова ощутила тьму саркофага, сжимавшую меня бетонными тисками своих объятий, и вдруг пространство взорвалось яркими искрами, разлетелось на мельчайшие осколки, и я очнулась на переднем пассажирском сиденье брошенного пикапа…

Где я?! Где мой саркофаг… Некоторое время судорожно ощупывала руками пространство вокруг – кожаная обивка сидений, мягкий потолок, дверь с кармашком, в котором валялись какие-то инструменты – кусачки, моток изоленты, канцелярский нож… Где я… Я здесь, в лесу, возле ручья…

Прошедший день миражом таял в разноцветной наркотической дымке, сознание окуталось маревом полубреда. Снаружи было ослепительно светло, мир за стеклом выжигал глаза красками, заставляя меня болезненно щуриться и прикрывать глаза руками. Под утро тучи отступили, свет и тепло одержали верх в этой бесконечной битве стихий, но это продлится недолго, и вскоре тяжёлая облачная конница, собиравшая силы на горизонте, перейдёт в контрнаступление, а пока…

Я пошарила под ногами, подобрала светлый цилиндр, припала губами к носику и затянулась. Уже отлично знакомый и желанный ледяной вихрь побежал по телу, пропитывая собой мышцы, наполняя каждую клетку жизнью.

А пока природа ликовала. Снаружи тонкими струнками дрожали звуки неведомых поющих птиц, лёгкий ветерок колыхал листья на зарослях кустов, божественный свет тёплых лучей звезды Каптейна струился сверху и наполнял сердце необъяснимой детской радостью.

Кое-как привыкнув к свету, я стряхнула с колен чёрные осколки пластика от разбитой торпеды, со скрипом открыла дверь и выбралась наружу. Голова тут же закружилась, меня замутило, и пришлось облокотиться на зелёный капот, чтобы не рухнуть в траву. Тяжело дыша, кое-как цепляясь за стальной бок, я обогнула погибшего механического зверя, продралась сквозь цветастые колючие кусты и вышла к ручью. Молочный поток струился меж камней, пульсирующих и дрожащих, словно желе на сильном ветру. В дымке показался силуэт человека – он плыл над землёй вдоль ручья, неторопливо покачивая безвольно висящей головой. Влево, вправо…

Я протёрла глаза. Человек шёл по камням. Он приближался. Несколько раз с силой зажмурившись, я пыталась разглядеть его лицо. Резкие скулы, обтянутые бледной кожей, чёрные впадины глаз, пучок чёрных волос… Знакомые черты… Я перебирала образы в памяти, словно пожелтевшие папки в пыльной картотеке, и вдруг поняла – это же Отто! Он вернулся навестить меня! Но… Что с твоим лицом, Отто? Где оно?!

Беззубый череп уронил челюсть, из бездонного провала рта поползли чёрные тени.

— Нет! — Из горла моего вырвался отчаянный вопль, я ринулась обратно в кусты, к машине. — Я не хочу!!!

В панике ухватиться за ручку удалось не сразу, я дёрнула дверь на себя, прыгнула внутрь и сжалась в потный, дрожащий от страха комок. Некуда бежать, некуда! Пожалуйста, уходи! Не забирай меня с собой!

— Эй, ты чего? — послышался смутно знакомый женский голос.

— Нет! Только не обратно в подземелье! Не хочу!!!

— Совсем тронулась умом?!

— Что?! Ты не Отто! Кто ты?!

Наваждение схлынуло. В салон заглядывало озабоченное лицо Элизабет Стилл под полицейской фуражкой, во взгляде её читалась смесь недоумения и брезгливости.

— Да ты уделалась по полной программе! — присвистнув, воскликнула она. — А ну, иди сюда!

Схватив за ворот куртки, Стилл принялась выволакивать меня из машины. Я не сопротивлялась – тело разбивала дрожь, мир в глазах то сворачивался в точку, то лопался разноцветным пузырём. Мне нужно было как-то совладать с собой, прийти в чувства, и я готова была принять помощь хоть от самого сатаны…

Элизабет подтащила меня к ручью, бросила на камни, ухватила за волосы и с размаху окунула лицом в воду. Вселенная утонула в мутной жидкости. Затем снова появилась, я судорожно вдохнула мокрый воздух и опять провалилась в прохладу. Элизабет раз за разом макала меня головой в ручей, и сквозь глухое журчание потока я слышала её негодующие возгласы:

— Лазит по ночам где попало… Вся полиция на ушах стоит! Можно подумать, без тебя нам тут проблем не хватает… Вот так! Уж я тебя приведу в порядок!

Наконец, рука отпустила меня, и я рухнула на камни лицом к небу, надвое разрезанному возвышавшимся надо мной силуэтом. Тень опустилась, по моей щеке хлёстко ударила ладонь. Потом по другой. И снова удар… Сморщившись, я пыталась что-то сказать, но слова застряли в горле твёрдым комком.

— Я знаю, что это ты убила Герхарда Нойманна по кличке «Слесарь», Анна Рейнгольд, — процедила Стилл – и ещё один звонкий удар. — По-хорошему, мне следовало бы прямо сейчас отвести тебя в участок! И теперь твоя задача – назвать мне хоть один повод этого не делать.

— Я не Анна… — хрипло вырвалось у меня из гортани. — Моё имя – Лиза…

— Так у тебя ещё и документы фальшивые… Великолепно, тёзка! Просто отлично! — воскликнула девушка и исчезла из поля зрения.

Осталось ярко-белое небо, светящееся изнутри, словно в нём в любую секунду откроются райские врата, чтобы вобрать в себя всех праведников этого мира.

— Всего за сутки – четыре уголовных статьи, — звенел голос в стороне. — По совокупности тебя УЖЕ можно без проблем засадить на полсотни лет… Кто тебя сюда послал? Зачем ты приехала в эту богом забытую глушь и насмерть забила человека?! Это чей-то заказ?!

Я молчала, не в силах оторвать глаз от небосвода. Снова тень заслонила свет, Стилл стальным голосом отчеканила:

— Мне стоит лишь включить эту рацию, и сюда явится вся окружная полиция. Они не знают о том, что ты здесь. Пока… Если пойдёшь в отказ – я не стану церемониться с тобой. Так что у тебя есть последний шанс. Как тебя зовут? Полное имя!

— Лиза Волкова… Александровна.

— Говори, кто тебя прислал!

— Никто! Я сама по себе! — выпалила я, сваливаясь с сияющих небес в затяжное крутое пике.

Повернулась на бок. Мокрые волосы отяжелели, пропитались водой, перед глазами стояли два чёрных армейских ботинка.

— Это моя месть, — прошептала я. — За то, что они сделали…

— Кто «они»? Что сделали? — строго спросил один из ботинков.

— В интернате Каниди! Они убили моих друзей! А кого не убили – продали в рабство!

— Вот оно что! — протянула Стилл. — Ты одна из этих несчастных? Я думала, никого не осталось в живых. Ты, значит, сбежала из плена?

— Я туда и не попадала! — воскликнула я, щурясь от яркого света. — Я видела только последствия того, что они сделали. Тела, много тел! Кругом одни мёртвые тела… Тех, кто был мне дорог.

Накрывшая меня волна схлынула, разум постепенно возвращался в тесный череп. Я приподнялась и села на камень. Элизабет задумчиво ходила взад-вперёд, будто пыталась решить для себя какую-то морально-этическую задачу – внутренний диалог читался на её лице. Наконец, она остановилась и сказала:

— Местные ещё долго будут помнить этот кошмар. С тех пор многие поразъехались, город изрядно опустел, людям было тяжело жить рядом с местом, настолько сильно заряженным отрицательной энергией. Но кое-кто остался. — Она остановилась и махнула рукой куда-то в сторону зарослей. — Старик Пабло, например… Кстати, это он мне сказал, где тебя искать. Когда прошла информация о Слесаре, он прибежал весь взбудораженный, радостный, оттащил меня в сторонку… Я почему-то сразу поняла, что это твоя работа. Чутьё подсказало.

— Этот старик хоть и выжил из ума, да не совсем, — заметила я, обтирая лицо холодной водой. — Он-то меня на дом Слесаря и навёл.

— Его тут никто всерьёз не воспринимает. — Она пожала плечами. — Все отмахиваются, как от назойливой мухи, посылают подальше с его рассказами… Я ему денег на еду подбрасываю частенько, пару раз помогла отбиться от хулиганов. Вот он, наверное, и платит взаимностью. Доверяет.

Я поднялась на ноги. Голова тут же закружилась, всё задрожало и поплыло, и я замерла, стараясь сохранять положение в пространстве.

— Что ты теперь будешь делать? — спросила я. — Арестуешь меня?

— Я ещё не решила. Мне нужно кое над чем поразмыслить. Возможно, мы сможем помочь друг другу, а пока… Тебе нужно уходить отсюда, — твёрдо сказала она. — Скоро эту машину найдут, и в этот момент тебе не стоит в ней находиться.

— А куда я пойду? — развела я руками. — К Такасиме? Так он меня видеть не желает… К тому же, я тут ничего не знаю, а в городе меня быстро найдёт полиция.

— Есть кое-какое место, где ты можешь залечь на дно. Я знаю, у тебя есть карта – Хоши сказал. Ставь пометку по координатам. — Стилл вывела себе на голографическую линзу изображение, мелькнувшее на зрачке синеватым отсветом, и зачитала набор цифр.

Отыскав на карте неподалёку от Сайрена гигантский водоём, сине-зелёной кляксой расплескавшийся среди лесов, я нанесла метку.

— Включи приёмник, — приказала Элизабет. — Мне нужно знать твой позывной для коммуникации.

Я послушалась. Стилл произвела какие-то манипуляции и сообщила:

— Работать будем по-старинке. Окна для связи в десять утра и в восемь вечера. Избегай дорог и держи ценные вещи поближе к телу. А теперь – брысь. Чтоб через пять минут духу твоего здесь не было…

Отвернувшись, она сделала пару шагов к журчащей воде и сказала в передатчик:

— Гнездо, приём. Семь-одиннадцать, Стилл на связи. Нашла машину на берегу Тухлянки, рядом со старой пешей тропой… Подозреваемой нет, но здесь полно следов – она, похоже, тут ночевала и ушла совсем недавно…

Не дожидаясь окончания разговора, я доплелась до машины, скрипнула дверью и быстро побросала в рюкзак все свои вещи. Машинально пихнула в одно из отделений цилиндр с дьяволовой смесью. Приложилась ко второму и сделала неглубокую затяжку, затем сунула его в карман. Сердце трепетало, холодная бодрость бежала по венам, захотелось пуститься в пляс. Всё становилось на свои места – наконец-то всё было так, как и должно было быть. И я снова отправлялась в путь…

С лёгкостью в теле я поднялась по склону оврага и, выбрав направление, чуть ли не вприпрыжку зашагала по траве. Изо всех сил стараясь унять собственную прыть, я осторожно, на цыпочках ступала по травяному покрывалу, чтобы не слишком сильно приминать заросли, не ломать ветви и оставить минимум следов, по которым меня могли бы вычислить преследователи…

* * *

Росное покрывало искрилось на солнце, ветер шумел в траве и в кронах деревьев. Подъёмы и спуски, пригорки и овражки, тропинки и ручейки двигались мимо, а я, периодически сверяясь с картой, бодрым шагом преодолевала метр за метром. Сайрен остался далеко за спиной, подлески и поля, сливаясь в единое целое, плавно перетекали в зелёные пятна застоявшихся прудов, редкие цепи деревьев и густые заросли кустов. Одежда была влажная – мне пришлось перейти вброд несколько довольно глубоких ручьёв, составлявших раскидистую сеть речной дельты, и теперь я вплотную подбиралась к огромному водохранилищу.

Солнце давно уже скрылось в поднявшемся тумане, было немного зябко, но меня это нисколько не тревожило – настроение было приподнятым. Может, из-за того, что я наконец-то куда-то двигалась, а может потому, что периодически осторожно затягивалась из баллончика бодрящей смесью. Я уже хорошо усвоила – не следовало вдыхать слишком глубоко…

Миновав очередную гряду, заросшую разлапистыми кустами, я уткнулась в водяную кромку, покрытую зелёной ряской. Со стороны воды доносились какие-то звуки. Что-то плескало, журчало, жужжало, но в туманной мгле ничего невозможно было разобрать. Я сверилась с картой. Место назначения – здесь, на берегу, и мой поход, судя по всему, подошёл к концу. Огляделась. Прямо передо мной, насколько хватало глаз, неровными кляксами водорослей зеленело необъятное озеро, исчезая во влажной белой дымке. Справа возвышался холм, а слева, в отдалении, чуть выдаваясь из небольшого мыса, темнел маленький плавучий причал с блеклым спасательным кругом на невысоком столбе.

Я свернула налево и пошла вдоль берега в сторону причала. Серый деревянный понтон, просевший и скособоченный, едва колыхался на воде, доски местами прогнили, а спасательный круг, некогда ярко-красный, выцвел и покрылся жёлтыми потёками. Причал был давно заброшен. Ни единой лодки рядом, ни движения вокруг. Может, нужно обойти озеро кругом? Да нет, об этом и думать нечего – оно простирается на добрый десяток километров. Это займёт целую вечность…

Сбросив рюкзак, я уселась на дощатый настил и прислушалась. Осторожный, вполголоса, щебет птиц в деревьях, плеск любопытной рыбы… Тишина умиротворяла. Расположившись поудобнее, я достала галету и с хрустом откусила кусок. Затем вытащила рацию и решила испытать удачу – вдруг удастся поймать сигнал от дяди Вани. Полулёжа на дощатом настиле, я принялась переключать частоты в поисках трансляции. Наконец, из динамика донеслось:

… Чем бродить друзьям по белу свету,

Тем, кто дружен, не страшны тревоги

Нам любые до͐роги доро͐ги…

— Дядя Ваня! — обрадованно крикнула я в рацию.

Густой туман, робкими языками облизывавший самую кромку берега, проглотил звук, будто обрезал натянутую звонкую струну.

— А вот и юная неуловимая мстительница, — сквозь шум помех ехидно проскрипел динамик. — Помнишь, что ты сказала мне перед тем, как сойти с корабля? Ты сказала, что сама разберёшься со своими делами. Судя по тому, как ты это делаешь – шансы на успех твоего предприятия исчезающе малы. Честно говоря, я ждал, что ты выйдешь на связь намного раньше – из участка, по праву на звонок.

— Я пыталась связаться с тобой вчера, но не смогла поймать сигнал, — с досадой произнесла я. — Чёртов овраг… Где ты? Мне нужна твоя помощь.

— Я здесь, невидимым оком наблюдаю за тобой сверху. Можешь помахать мне ручкой.

Я машинально запрокинула голову и узрела молочно-белую дымку над головой, а старик проскрежетал:

— Ты уже машешь? Я пошутил. Я тебя не вижу, зато прекрасно слышу, так что, похоже, мой спутник не зря болтается над этим районом.

— Я застряла, — сказала я, решив сразу перейти к делу. — Мне удалось найти одного из ублюдков, но на этом всё – след оборвался.

— Дай угадаю… Ты его убила, — скрипнул он. Я промолчала. — В таком случае, возвращайся к исходному плану. Используй свою голову.

— Голову? Что ты имеешь в виду?

— Да, у тебя с этим туговато, как я посмотрю… — С той стороны динамика словно бы послышался вздох. — То самое письмо, что у тебя в голове – оно хоть и подделка, но адресовано настоящему человеку. Тебе стоит с ним пообщаться. Где «Солнечный круг», знаешь?

— Да, тут на электронном документе есть адрес, — ответила я, вызывая из деки свойства файла.

— Забудь. Там больше ничего нет, филиал закрыт. У них осталось одно формальное представительство на Каптейне – и оно находится в другом полушарии.

— И что теперь? — Я была немного ошарашена. — Полетим к чёрту на куличики?

— У меня есть личный адресок одного бывшего сотрудника того самого сайренского филиала. Экс-бухгалтер, он может кое-что знать. Записывай координаты. Это недалеко.

Судорожно развернув перед сетчаткой карту, я нанесла ещё одну метку – на дальней окраине Сайрена, к юго-востоку, – отметив серый прямоугольник небольшого частного дома.

— Записала?

— Да, — кивнула я в пустоту.

— Хорошо. Не пропадай.

Коммуникатор пиликнул, и дядя Ваня растворился в пустоте. Задрав голову, я почти видела, как его старый «Виатор» неподвижно висит высоко-высоко над облачным покровом. Нет, не неподвижно, конечно – он рассекал экзосферу Каптейна на скорости около пятисот метров в секунду, вращаясь вместе с планетой.

Что-то оглушительно булькнуло рядом. Застыв, я превратилась в слух, ловя малейшее дуновение ветра. По потревоженной воде расходились круги, и вскоре послышалось жужжание. Через несколько секунд из мглы стремительно выскочил маленький беспилотник. Облетел меня по кругу и завис прямо перед лицом, рассматривая зрачком своей камеры.

— Ты чего тут сидишь? — раздался хриплый голос из чрева дрона.

— Мне нужно где-то укрыться. — Я огляделась по сторонам. — Друг посоветовал это место, но тут, кажется, ничего нет.

— Не кажется, — проронил искажённый динамиком голос. — Тут и правда ничего нет. Ты местная?

— Нет, с другой планеты, — ответила я и хихикнула. Почему-то мне показалась очень забавной эта мысль – я инопланетянка.

— Трекер есть? — спросил голос. — Оружие при себе имеется?

— Трекер был, но его больше нет. А оружие – да, вот оно. — Я достала из рюкзака разряженный «Шниттер».

Повертела в руках, продемонстрировав зияющее отверстие для магазина.

— Кто этот друг, который прислал тебя? — строго вопросил дрон.

— Офицер полиции Элизабет Стилл.

Беспилотник мерно покачивался вверх-вниз перед моим лицом и помаргивал красным огоньком.

— Жди, — скомандовал голос.

Совершив резкий вираж, дрон исчез в тумане. Наступила тишина, нарушаемая лишь плеском где-то рядом с причалом да странными звуками со стороны воды, искажёнными до неузнаваемости молочной марью. Через некоторое время воздух наполнил гул. Приближаясь, он постепенно превратился в треск мотора, и из тумана показался серый размытый силуэт. Небольшая надувная лодка аккуратно подошла к причалу, вильнула и полимерным боком мягко стукнулась о деревянную конструкцию. В лодчонке никого не было. По её периметру кое-как были прикручены несколько камер в водонепроницаемых боксах, вдоль бортов тянулись провода и исчезали в небольшой коробочке, примотанной изолентой к двигателю.

Я осторожно перешагнула через борт, уселась на банку и покрепче вцепилась в перекладину. Мотор затрещал, лодка развернулась и неспеша понесла меня в белёсую дымку. Причал моментально скрылся из виду – вокруг на воде лежал непроницаемый туман, и я почти сразу потеряла ориентацию в пространстве. Не было видно ни зги, и я уже начинала жалеть, что решила довериться этому странному голосу и села в лодку. Когда мгла начала рассеиваться, на горизонте показался возвышавшийся прямо из трясины лес плотно стоящих свай, буквально образующих стену.

Раскинувшаяся посреди воды, конструкция казалась неприступной крепостью. Она постепенно проступала сквозь туман, вызывала во мне трепет своей серой монументальностью, и мне казалось, что я попала в какую-то старинную сказку. Двускатные крыши, увенчанные антеннами и фотопанелями, острыми лезвиями треугольников вспарывали небо. Неуместными для сказки были торчащие в стене тут и там прожекторы, тускло поблёскивающие солнечные панели на скатах крыш и растянутые меж высоких свесов чёрные нити проводов.

Массивные сваи; дома, восседавшие на них, словно на насестах; бегущие по периметру серпантины и переходы; надёжно перехваченный толстыми брусьями частокол – вся эта махина надвинулась на меня, накрыла своей тенью, и лодка нырнула в низкий тёмный туннель. Я рефлекторно пригнулась, мимо побежали брёвна, поросшие каким-то скользким мхом, а над головой плотно сбитыми перекладинами поплыл сводчатый потолок. Через несколько секунд судёнышко снова выбралось на свет, и я очутилась в прямоугольной бухте.

Там и сям поднимались струйки дыма, на воде покачивались катера и лодчонки, привязанные к понтонам, а между многочисленных пепельно-серых деревянных домов, стоящих то пониже, то повыше, а то и вовсе вкривь и вкось, сновали размытые дымкой силуэты людей. В нос ударил запах рыбы и болотной тины. Слышались звуки – отрывистые выкрики, деревянные постукивания, металлический перезвон, механическое пыхтение неведомого агрегата.

Лодка медленно подходила к причалу, а на меня со всех сторон были устремлены глаза, множество глаз. Вцепившись в борт, я оглядывала застывших в молчании зрителей – мужчин и женщин, – хмурых и сосредоточенных. Детей, жавшихся к матерям. Стариков, которые с любопытством в настороженных взорах появлялись откуда-то из узких переулков.

Камуфляж, военные ботинки, рыбацкие заброды, охотничьи панамы и кепки, свитера с горлом – встречавшие меня люди были одеты исключительно сурово и по-охотничьи практично. На причале, о чём-то беседуя, меня ждали трое небритых мужчин с современными винтовками наперевес. Чуть повыше, в галерее под небольшим навесом, с пультом в руках облокотился на перила по-военному коротко стриженный здоровяк с благородной седой порослью вокруг рта, в камуфляжном обмундировании без каких-либо знаков отличия. Оторвав взгляд от экранчика, он двигал рычажки, а лодка тем временем прильнула к деревянной пристани.

Один из мужчин протянул мне руку. Я рефлекторно попыталась взяться за неё, но он сказал:

— Твой ствол… Отдавай оружие, и тогда сможешь ступить на борт.

Я сдала пистолет-пулемёт, достала из сумки три магазина и передала их второму мужчине. Наконец, третий протянул руку и рывком поднял меня на пирс.

— Давненько от Элли не было вестей, — подал голос из галереи человек с пультом. — Как она там? Всё ещё в плену у своих идеалов?

В его голосе читался неподдельный интерес. Видимо, они давно друг друга знают. Родственники? Очень может быть – лица были отдалённо похожими…

— Мне сложно сказать, с её идеалами я не знакома, — ответила я. — Знаю одно – она хороший человек.

— Это точно, — добродушно согласился мужчина. — Ну что ж, друг Элли – мой друг. Моё имя – Ричард Стилл, друзья же зовут меня Капитаном. Добро пожаловать в Новую Венецию! Ты надолго у нас?

— Не знаю, — замялась я. — На ночь останусь точно, а дальше видно будет.

— Тогда пошли, найдём тебе временное пристанище.

Мужчина оторвался от перил и сделал широкий приглашающий жест…

* * *

Я выкупила на несколько дней номер в местной гостинице. Собственно, номер представлял из себя небольшой прямоугольник, занавешенный тяжёлыми ширмами, в котором только и было, что кровать да крошечная тумбочка. Широкий приземистый барак не отличался удобствами, за плотными слоями ткани в других таких же прямоугольниках скрипуче разговаривали, кашляли, где-то отчаянно плакал ребёнок. Казалось, запахом рыбы всё здесь пропиталось насквозь, поэтому я была рада, когда Ричард Стилл предложил посетить его, как он выразился, «берлогу». Оставив забронированный уголок, мы отправились к нему…

Несмотря на вездесущий рыбный запах, в комнате его было на удивление чисто. Коричневый кожаный диванчик с ажурными ножками, на котором развалился Капитан, излучал какое-то изысканное благородство. На грубом деревянном столе в беспорядке валялись предметы – чугунная пепельница с изящной, мастерски выполненной фигурой русалки, свёрнутый в трубочку планшет, пара навороченных пультов от каких-то устройств, похожий на подзорную трубу ручной телескоп с тепло- и инфравизором. На дальней стене в полумраке висел спасательный круг – такой же, как на заброшенном пирсе, только чистый и свежевыкрашенный. Рядом стоял верстак, над которым были аккуратно развешаны различные инструменты. А на специальный постамент в углу Ричард Стилл поставил на подзарядку давешний беспилотник.

— Так вы её отец? — спросила я, сжимая в ладонях чашку с дымящимся кофе.

— Чей? Элли? Нет. — Он отрицательно помотал головой. — Она моя племяшка. Но я люблю её, как родную дочь. Да она мне таковой и стала после… одной истории. Она прожила здесь почти десять лет, а потом ушла подальше от этой «постылой вонючей дыры». Так она сказала. Я не удерживал её. В конце концов, как распоряжаться жизнью – это её личный выбор.

— И она распорядилась неплохо. Работа в полиции – это очень достойно, — заметила я и вспомнила Марка, чьи горячие благородные убеждения в конце концов свели нас с преступниками.

«Чтобы эффективно бороться с преступностью, нужно войти в этот мир, пропустить его через себя», — сказал однажды Марк. Новаторский подход, ничего не скажешь… Убить дракона и занять его место – вот конечный итог этого подхода, и я могла убедиться в этом на собственном примере. Кем я стала, если не тем самым пресловутым драконом?

— С точки зрения благородства – да, это выше всяких похвал, — сказал Капитан. — Зато довеском идёт ежедневный риск получить шальную пулю в голову… Да и не сразу она решила поступить на службу. До этого пыталась найти себя в других областях, но как-то не очень успешно… Впрочем, ладно, негоже обсуждать человека за его спиной.

— У вас тут всё новое, как я погляжу, — перевела я тему. — Венеция, Роттердам…

— Конечно. Мы здесь строим новый мир, поэтому у нас тут буквально всё новое, хоть и немного покрытое ржавчиной, — затянувшись вонючей самокруткой, сказал Капитан. — Со скрипом, с потугами даётся нам строительство, но ведь новая жизнь никогда не рождается без усилий, верно? Родовые муки…

— Это вы про бесконечную войну? Здесь вообще когда-нибудь было спокойно? Я в первый же день успела поучаствовать в перестрелке с наркоторговцами…

— Спокойно было до прибытия людей. Я порой и сам удивляюсь – зачем люди тащат за собой на новое место старые пороки? — Он развёл руками, выпуская очередной клуб табачного дыма. — Удивление моё, конечно, риторический характер носит. Почему сразу после начала колонизации тут расцвело наркопроизводство? Банально – потому что здесь этим заниматься легче. Огромные непролазные болота, лесные массивы и практически дырявые границы – прилетай да скидывай с орбиты всё, что душе угодно… Сюда почти с самого начала притащили земные растения, в том числе коку. Её усиленно вытравливают на Земле, и оттого здесь это дело стало втройне прибыльным. Народ принялся выращивать сырьё и варить зелье, а через контрабандистов – переправлять его на Землю.

— А как же власти? Неужели им нет до этого дела? — спросила я, отпила из кружки и поставила её на стол.

Кофе был великолепен – такого мне отродясь не доводилось пробовать. Почувствовав вдруг зуд в районе подкожной метки нейра, я принялась усердно скрести затылок.

— Ты о какой власти говоришь? — вопросительно поднял бровь Капитан, сделав вид, что не замечает моих судорожных телодвижений. — У конфедератов заботы поважнее. Они борются с сепаратистами и партизанами. Ну, как борются… В одной руке держат кнут наёмнических подразделений, а другой – подкармливают пряниками одних против других. Красные, зелёные, белые… Здесь можно найти себе подпольщиков на любой цвет и вкус. Кто-то сражается за справедливость по отношению к беднякам, кто-то – за утопические идеи вроде коммунизма. А обычные люди просто объединяются в общины, чтобы противостоять всем остальным – как мы. Потому что все эти долбанные идеалисты в конце концов с оружием приходят к тем, у кого можно что-нибудь отобрать. К тем самым беднякам, за интересы которых они, вроде бы, выступают.

Капитан хмыкнул и принялся разглядывать ногти на грубых пальцах.

— А Комендатура? — спросила я. — Они-то, наверняка, больше всех заинтересованы в том, чтобы свести наркоторговлю к минимуму…

— Да, заинтересованы. Полиция без конца палит плантации. Сначала коки, а с недавних пор – дьяволова куста, который тут расползся как чума. Гвардия рубит маршруты поставок сырья и вывоза продукции, задерживает корабли курьеров, только их становится всё больше. Комендатура ничего не даёт взамен. — Он сплюнул в пепельницу и с шипением затушил окурок. — А то, что даёт – не устраивает людей, ступивших на скользкую дорожку. Деньги-то совсем не те. Зачем гнуть спину за гроши, когда можно загребать миллионы?.. Слушай, с тобой всё нормально?

— Да, а что такое? — как ни в чем не бывало спросила я, продолжая расчёсывать затылок.

— Ты вся какая-то бледная, дёрганная, и у тебя зрачки размером с пушечное ядро. Ты что, тоже сидишь на этом дерьме?

— Не сказала бы, что сижу, — промямлила я. — Так, пару раз попробовала…

— Завязывай с этим, — нахмурился Капитан. — Загонишь себя почём зря под фарватер. Оно ещё никого до добра не доводило…

Я вспомнила недавние галлюцинации. Непроницаемый каменный саркофаг, мёртвого Отто, плывущего над землёй… Пожалуй, они были ещё более реальными, чем сны, которые я видела в первые месяцы своего пребывания на Пиросе. Впрочем, бояться нечего – я знаю, что это всего лишь галлюцинации, и в любой момент смогу соскочить с этой дряни. Просто нужно быть аккуратней и не перебарщивать с дозой – а пока что я получала допинг, который поможет мне выполнить мою задачу. Кстати, о задаче…

Изучив карту, вызванную на сетчатку, я пришла к выводу, что до точки вполне можно было добраться по воде, а оставшиеся пару километров пути пройти пешком. Оставалось лишь раздобыть подходящий транспорт. Лодки у меня не было. Её можно было украсть или попросить у кого-нибудь в аренду…

Я вновь спустилась из тёмных чертогов разума в комнату Капитана, а он тем временем вещал:

… — Ну и к чему приводит борьба с наркоторговлей? К тому, что вооружённые отряды, которые наркобароны использовали для охраны своих лабораторий и плантаций, остаются без хозяев и идут вразнос. Развязывают такой террор, что лучше бы зельем торговали, ей богу… Это молот и наковальня, и что ты тут ни делай – производство ширится, а люди – гибнут.

— Получается замкнутый круг, — сказала я первое, что пришло в голову, чтобы поддержать разговор. — Насилие рождает насилие.

— И всё это сверху обильно посыпается деньгами, — многозначительно кивнул Капитан. — Вот поэтому мы живём на воде и не участвуем в кровавом цирке, который творится на суше. У нас здесь есть всё для жизни – еду мы добываем сами, электричеством нас снабжает старенький реактор. Даже кофе есть. — Он махнул рукой в сторону плотного покрывала, отделявшего от нас часть комнаты.

Оттуда, из-под чёрной мешковины, по полу расползалось ультрафиолетовое пятно от яркой фитолампы.

— Никакой политики, — твёрдо заявил Ричард Стилл. — Мы никого не трогаем. А если кто-то решит тронуть нас – что ж, пусть попробует. Плавучих мин и стрелкового оружия нам хватит на отражение любой атаки. Если они, конечно, проберутся через искусственный туман…

Неприступный форт посреди водоёма – что может быть надёжнее в деле изоляции от остального мира? Разве что жилище в космическом пространстве. Капитан крякнул, поднялся с дивана и с хрустом потянулся.

— Ладно, пойдём пройдёмся. Я тебя тут своей болтовнёй уже, наверное, достал.

— Отнюдь нет, — соврала я, расчёсывая затылок.

— Да, пожалуй, — согласился он, заглянув мне в глаза. — Тебя сейчас хоть в одну точку на стене заставь смотреть – всё одно развлечёшься… Пошли, проветримся и развеем хотя бы мою скуку. Иди за мной и не отставай, а то ещё, неровен час, потеряешься…

Капитан схватил со стола оба пульта, толкнул дверь и вышел наружу, на дощатый настил. Я последовала за ним, и мы тут же окунулись в шум и гомон.

После почти пустого Нового Роттердама и Сайрена – города, где жители сидят по домам, закрываясь на все замки, – это место казалось просто наводнённым людьми. Они сновали туда-сюда, чуть касаясь друг друга локтями, едва расходясь на узких дощатых переходах, которые петляли между домами и скрывались в глубине посёлка. Рыбная вонь усилилась, вызывая головокружение и лёгкую тошноту. Кто-то покрикивал, слышались отрывистые свистящие шиканья ножа по рыбьей чешуе, словно взмахи острой шашки.

Спина Капитана стала для меня единственным ориентиром, а всё остальное тонуло в оглушительном шуме и всепоглощающей вони. Мелькали повороты, могучие плечи передо мной двигались, седая голова то и дело кивала встречным людям, чьи-то руки стукались о мои, звучали матерки. В потоке людей я украдкой вытащила из кармана цилиндр и в очередной раз затянулась, чтобы заглушить рыбные миазмы, пропитавшие носоглотку. Вскоре, миновав ещё пару поворотов, вслед за спиной Капитана я вошла в просторное помещение.

В полумраке стояли круглые деревянные столы, за которыми сидели люди. Стало легче дышать – под потолком натужно жужжала вытяжка, откуда-то струился прохладный ветерок. На выхваченном светом возвышении в противоположном конце зала стоял человек средних лет в потёртом двубортном пиджаке, в камуфляжных штанах и с гарнитурой в ухе, а его голос, раздававшийся сразу со всех сторон, вещал:

— … И я захожу в мастерскую, подхожу к стойке и спрашиваю: «Уважаемый, у меня великолепная двухмоторная «Кахуна», но я никак не могу найти в продаже щуп подлиннее. Старый – до масла не достаёт» …

Зал взорвался громогласным хохотом множества глоток. Мы стали пробираться к свободному столику, люди при виде Капитана улыбались, приветственно кивали и поднимали в воздух полные кружки. Бравые морские волки приветствовали своего капитана, Александра Смоллета. «Испаньола» стояла на рейде и была готова к отплытию, дубовый пол едва заметно покачивался на лёгких волнах. Брифок уже вздувался, намереваясь поймать попутный ветер, свежевыкрашенный ростр ощетинился, готовый тараном пронзить борт вражеского судна…

Вокруг гудел многоголосый моряцкий гомон, но слов было не разобрать. Я уже сидела за одним из столиков, по правую руку от меня Капитан хмуро и настороженно заглядывал мне в глаза.

— Что? — спросила я, оглядевшись вокруг.

Я как будто рывком переместилась в пространстве. Что это было? Эффекты дьявольского зелья? Несколько человек в рыбацких костюмах тем временем тоже смотрели на меня. За соседним столом кто-то обхватил лицо рукой, сквозь его пальцы сочилась кровь и крупными каплями падала на пол.

— Ты совсем в берега потеряла? — спросил Капитан. — Если будешь лезть в драку со всеми встречными, мне придётся ссадить тебя за борт. И я не посмотрю на то, что тебя прислала моя племяшка.

В зале стемнело, а противоположная стена, напротив, озарилась парой прожекторов, торчавших из потолка.

— Но я ничего не делала, правда… — растерянно пролепетала я, глядя на свою руку.

Рецепторы всё ещё посылали в мозг смутные остаточные ощущения с биотитановых костяшек, а мужчина из-за соседнего столика, всё так же держась за лицо, в компании товарища заковылял к выходу из помещения.

Весельчак тем временем расхаживал по сцене, сцепив руки и приговаривая:

… — Ну ладно, вышел на воду. Встал на якорь. За день – ни одной поклёвки. Пока собирался обратно, потерял спиннинг. Винты запутались в сетях, лодка дала течь и затонула. Вымок до нитки, утопил рацию, фонарик и запас провианта… Выбрался на берег, присел и подумал: «Да, если бы рыбалка так не успокаивала, я бы сейчас, наверное, кого-нибудь убил».

Хриплый многоголосый смех вновь наполнил помещение. Покачав головой, Капитан отвернулся от меня и устремил взор на сцену, а ведущий воскликнул, обращаясь к залу:

— Какую команду должен отдавать капитан корабля, если за бортом обнаружены русалки?

— Концы в воду! — раздались нестройные возгласы, кто-то громогласно загоготал. Солдатский юмор был явно не чужд местной компании. Из дальнего угла кто-то крикнул:

— Семёныч, скажи, чего это ты так вырядился?!

— Чтобы быть заметным, Уолт! — обратился конферансье к невидимому зрителю. — Теперь ты не спутаешь меня с этой серой стеной! Однако, ближе к делу! Давайте начинать вторую часть нашего шоу. Сегодняшнее небольшое представление будет посвящено братьям нашим меньшим! Животным!

Зал неодобрительно загудел:

— К чёрту животных, давай людей!

— Да, людей хотим! Женщин!

Кто-то пронзительно свистнул. Мужчина на сцене примирительно поднял руки.

— Да-да, я знаю, после той истории с рипером отношение ваше к такого рода представлениям довольно настороженное, но не будем спешить и делать преждевременных выводов! Итак, мужики и дамы, поприветствуем цирковой коллектив из Дечина! Прошу!

Мужчина сделал жест рукой и скрылся за кулисой, а с противоположной стороны стройной шеренгой на сцену вышли… куры. Куры?! Нет, скорее, куропатки… Крошечные коричневые гребешки, короткие светлые пёрышки, выдающиеся вперёд грудки, строевая походка, отточенные движения. Птицы промаршировали в центр круглого светового пятна и выстроились в идеально ровную цепочку. Я насчитала десять птиц. Заиграла задорная музыка. Бешено вращая глазами, куропатки разбились на пары и принялись танцевать какой-то странный танец – не то польку, не то галоп. Они высоко задирали пятки с небольшими шпорками, сгибали лапки в колене… В колене?! Это что, ещё одна галлюцинация?

Я ущипнула себя за шею и айкнула от боли. Ничего не изменилось – зал ликовал, мужчины хохотали, пара женщин в противоположном конце зала хлопали в ритм, а куропатки весело отплясывали, меняясь парами, кружились, двигаясь то вперёд, то назад, взмахивали крыльями и подлетали в воздух. Мне вдруг стало безумно весело, я смеялась и рукоплескала вместе со всеми, будто ребёнок. В какой-то момент я с обнаружила, что стул рядом со мной пустует, Капитана нет, но мне было всё равно – я ликовала.

Из-за кулисы неторопливо выкатилась тележка с ярко-красными кольцами – вертикальным и горизонтальным. Куропатки тем временем закончили танец и принялись выполнять акробатические этюды. Они подбрасывали друг друга в воздух, активно подмахивая крыльями, исполняли «колесо», сальто и другие пируэты. Становились друг другу на то, что можно было назвать плечами, и забрасывали друг друга в кольца, словно баскетбольные мячи. Ходили по тонкой перекладине, перекидывались небольшим мягким шариком…

Так продолжалось около десяти минут, затем весёлая музыка стихла, птицы выстроились в шеренгу и отвесили низкий поклон. Только сейчас я обратила внимание, что у них на маленьких головках на фоне розовой кожи чернели какие-то пятнышки. Нейроинтерфейсы?

Из-за кулис вышел давешний конферансье и возвестил:

— Прошу приветствовать нейротехника циркового коллектива! Он же – художник декораций, он же – директор труппы, он же – бухгалтер, он же… В общем, многорукий Шива – Лео, повелитель птиц!

На сцене появился щетинистый лысеющий мужчина средних лет. Он держал в руке явно кустарный пульт, будто слепленный из разных кусков, и смущённо улыбался. Зал взорвался аплодисментами, а мужчина с благодарностью приложил руку к груди, нажал какую-то кнопку, и куропатки отдали ещё один поклон. Я восторженно спросила у случайного соседа по столу:

— Это что же, он прошивает птиц нейрами и управляет ими дистанционно?!

— Управлять несложно, — махнул он рукой. — А ты попробуй напиши программу, по которой все эти клуши будут друг с другом взаимодействовать, да ещё и так ловко! Здесь настоящий талант нужен!

— Лео, между прочим, наш бывший земляк! Новой Венеции есть кем гордиться! — воскликнул ведущий.

Сияющий Лео вновь поклонился и скрылся за кулисами, следом за ним укатилась платформа с препятствиями, и ровной шеренгой ушагали куропатки.

— А теперь – всеми любимые гонки! — объявил конферансье. — Приглашаю на сцену нашего постоянного участника, Ингвара!

На подмостки грузно взобрался пожилой толстяк в болотных сапогах, безразмерном дождевике и в нелепой красной бейсболке с прямым козырьком. Конферансье приобнял его, повернулся к залу и воскликнул:

— Ингвар, мы все, как всегда, выбираем тебя! Ты будешь отстаивать честь заведения! Теперь… Нужен доброволец из зала! С деньгами, разумеется!

Пока Ингвар, пыхтя, приходил в себя после подъёма на сцену, вокруг в воздух взметались руки. Взрослые мужики, словно дети, вскакивали с мест и кричали: «Я! Я хочу!» Это выглядело чрезвычайно забавно, и я прыснула со смеху. Ведущий тем временем ткнул рукой куда-то в зал, и молодой крепкий парень с простым добродушным лицом вышел под свет софитов.

Конферансье скрылся за кулисами и тут же вынес оттуда пару пультов. На стену сверху опустилось массивное бело полотно, на которое уронил изображение проектор под потолком. На экране возник испещрённый какими-то линиями стол, сбоку в кадре лежала чья-то волосатая рука. Рука исчезла, камера дала приближение, и перед взором зрителей развернулся мини-лабиринт, скрытый под прозрачным стеклом. Крошечные проходы, мостики, тупички, маленькие вертящиеся бочонки, под которыми темнел нижний ярус… И у самого входа в этот лабиринт – два больших сизых таракана. Они стояли совершенно неподвижно, едва шевеля длинными усами.

— Ингвара, нашего постоянного участника, наша публика знает давно, — сказал конферансье и повернулся к молодому парню: — А как зовут тебя, уважаемый?

— Данила, — буркнул тот.

— Откуда ты, Данила?

— Из Западных Котлов, приехал сюда поторговать.

— Западные Котлы? Это ведь довольно далеко отсюда. Неслабый путь ты проделал! Итак, Данила, у тебя есть деньги? Сколько ты готов поставить на собственную победу?

— Полторы тысячи…

Гость покопался в карманах и достал потрёпанную пачку купюр. Конферансье сунул деньги в карман и воскликнул:

— Что ж, сумма немаленькая! Ставка фиксированная – два к одному. Если тебе, Данила, удастся победить Ингвара, ты получишь двойную сумму. Правила просты – выигрывает тот, кто первым доберётся до финишной черты. Вопросы есть?

— Нет, — ответил Данила.

Ведущий выдал участникам по пульту и громогласно возвестил:

— В таком случае, начинаем!

Раздался звонок, экран разбился надвое, и в центре каждой из половин оказалось по таракану. Поединок начался – насекомые устремились вперёд. Пожилой Ингвар стоял расслабленно, вальяжно, хитиновая спинка его таракана двигалась плавно, неспеша проходила повороты и огибала углы. Он знал, что делает. Данила же, напротив, был сжат, словно пружина. Его мускулистые плечи беспрестанно шевелились, прусак дёргался то вперёд, то назад, его всё время уводило куда-то в сторону, он задевал стены, а самым настоящим испытанием для него стал вращающийся цилиндрик – два раза подряд таракан терял равновесие и падал вниз, под мощную струю воздуха, которая выдувала насекомое обратно к началу лабиринта.

Зрители шумно обсуждали гонку, кру͐жки постукивали по дереву столов. Пока Данила пытался сократить безнадёжное отставание от Ингвара, я подошла к барной стойке и заказала зеленоватого пойла, выполнявшего роль местного пива. Сев обратно за столик, я обнаружила Капитана, который был тут как тут – словно и не уходил.

— Лео, значит, отсюда? — обратилась я к нему. — У вас тут, как я погляжу, кузница кадров в области микроэлектроники.

Капитан молча кивнул. Я вдруг шестым чувством почуяла, что все эти люди связаны между собой. Элизабет, техник Лео, Такасима… Честь семьи стоила того – кодовая фраза, с которой Стилл послала меня к Такасиме, наверняка была частью этой большой общей истории… Интересно, что Элизабет имела в виду?

— А Такасима? — спросила я. — Тот техник, который держит в Сайрене магазинчик – он тоже когда-то тут жил, да?

Капитан помрачнел на мгновение, вспоминая что-то. Потом протянул:

— Такасима… Он нас всех чуть не погубил. Развязал настоящую кровную войну… — Вдруг живо заинтересовавшись происходящим на сцене, Капитан переменил тему: — Ты посмотри, Ингвар обставил очередную жертву! Молодец, Ингвар! Мы тебя любим!

Данила уже обречённо шагал к своему столику, а необъятный Ингвар, потея и страдая одышкой, принимал на скрипящих подмостках поздравления.

— Есть ещё желающие поучаствовать в гонке?! — вопросил конферансье.

И снова – лес рук, и в этот раз что-то побудило меня поднять собственную. Ведущий обвёл взглядом зрительный зал и, указав пальцем прямо на меня, сказал:

— Ты. Да-да, ты, девчонка-киборг с железной рукой. Иди сюда.

Я поднялась и направилась к сцене. В рёбра бился отбойный молоток сердца, все взгляды были устремлены прямо на меня. Ледяной вихрь разгонял кровь, я чувствовала прилив энергии, я была готова свернуть горы.

— Как тебя зовут? — спросил конферансье, воплотившись по правую руку от меня.

Сотня любопытных глаз смотрит на меня, выжидая. Меня ищет полиция. Стоит ли называть имя? Ищет, впрочем, по вымышленному имени, если, конечно, Стилл не сдала меня. Здесь, похоже, я могла не скрывать своё настоящее.

— Лиза, — ответила я.

— Откуда ты прибыла к нам, Лиза?

— Я… не могу сказать. Это неважно.

— Становится всё интереснее. Ладно, пытать мы тебя не будем. Сколько денег ты готова отдать нам с Ингваром?

— Две тысячи.

У меня с собой было около трёх, поэтому в случае проигрыша я ещё имела небольшой запас. Впрочем, проигрывать я не собиралась.

— Отлично! — воскликнул ведущий. — Данила сегодня будет спать спокойно, осознавая, что кое-кто продул ещё больше, чем он… Данила, без обид. Ты сражался, как воин! — крикнул ведущий в зал. Раздался одобрительный гомон.

— Сейчас сменим частоту… — Он нажал кнопку на пульте и протянул его мне. — Ну что ж, пульт переходит к новому участнику.

Взяв устройство, я взвесила его в руках. Довольно лёгкий, с интуитивно понятным управлением, пульт был похож на джойстик от какой-нибудь игровой консоли и лежал в ладонях идеально. На экране вновь появились два таракана. Скосив взгляд, я увидела Ингвара, который с ехидцей посматривал на меня, небрежно держа пульт толстыми пальцами одной руки.

— Участники готовы?!

«Всегда готова», — подумала я, но вслух ничего не сказала. В голове раскатистым выстрелом прозвучал отрывистый звонок, и поединок начался.

Всё вокруг исчезло, остался лишь таракан, послушный лёгким движениям моих пальцев. Моментально освоившись с управлением, я повела насекомое по лабиринту, просчитывая наперёд все последующие повороты, краем глаза отмечая тупики и уводя его всё дальше от старта. Крутящиеся бочонки мелькали под быстрыми ножками прусака, его усы двигались в такт ритму джойстиков на пульте, и не осталось ничего, кроме лабиринта, таракана и меня. Я чувствовала – мы с ним становились единым целым, воплощаясь в совершенной хитиновой машине на пути к отчётливой общей цели. К победе.

На грани слуха кто-то кричал:

«Давай, давай! Порви его, мелкая!»

«Ингвар, ты лучше всех!»

Но я не слушала, превратившись в саму сосредоточенность – мы с тараканом уверенно неслись вперёд. Вдвоём. Как настоящая команда, надёжно прикрывая друг друга. Ингвар потел и пыхтел рядом со мной, пытаясь нагнать моего прыткого прусака, но тщетно – он уже начал ошибаться и задевать стены, а я приближалась к финишу. Последний поворот, финальный рывок – и насекомое падает в круглую воронку, оглашая полный зрителей зал победным звонком.

— И у нас победительница! — воскликнул ведущий. — Ингвар, в этот раз твои изящные пальчики оказались не столь ловкими. А ты, киборг Лиза, удивила всех нас! Получай заслуженную награду!

Вынув из кармана деньги, ведущий отсчитал положенные четыре тысячи и сунул их мне в ладонь. Народ в полутьме зала радостно загомонил, кто-то насмешливо крикнул:

— Где твоя мощь, малыш Ингви?! Ты пропустил третий завтрак и растерял силы?

Краем глаза я заметила, как Данила встал и понуро направился к выходу. Мысли вихрем закрутились в голове, отчётливо вычерчивая картину моих дальнейших действий. Значит, Данила прибыл издалека поторговать… Он не был похож на залётного бродягу, и у него наверняка был транспорт. Я уже знала, как воспользоваться ситуацией, а ведущий тем временем подыскивал новую жертву:

— Кто ещё хочет поучаствовать в соревновании? Да, ты, в тюбетейке, поднимайся сюда…

Ссыпавшись со сцены, я подскочила к барной стойке, хлопнула об неё пять сотен и сказала бармену:

— Всем присутствующим – по пиву.

— Весьма щедрое предложение, — улыбнулся бармен, и глаза его загорелись. — Всем пива, подходи, кто желает! Сушёный чернохвостик – за счёт заведения!

В полутьме возле барной стойки показался Капитан и задумчиво сообщил:

— Надо бы усложнить лабиринт, а то ты уж больно легко с ним справилась.

— Простите, но мне нужно бежать, — прощебетала я. — До встречи!

— Ага, до встречи, — с ехидцей ответил он. — Не опаздывай к ужину.

Я спешно проследовала к выходу, провожаемая взглядами, и вывалилась из помещения на свет. Данила стоял тут же, прикуривая самокрутку. Увидев меня, он ухмыльнулся и сказал:

— Ловко ты его. Тренировалась где? Или за тебя всё твои импланты сделали?

— Немного того и другого… Слушай, я хотела вернуть тебе твои деньги, — сказала я, протянув ему пачку банкнот.

— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — с сомнением заметил он и недоверчиво покосился на купюры. — А что взамен?

— Взамен ты поможешь мне кое-куда добраться, а потом – вернуться обратно.

— И куда же?

— К Сайрену.

— Тебе по суше не проще? — спросил Данила и почесал затылок. — У меня горючка, вообще-то, не казённая…

— Я заплачу за топливо. И покажу место, где меня нужно высадить.

— Покажешь, значит… Ладно, пошли. Нам через арсенал и в торговый док, тут совсем рядом…

Глава XV. Игра в открытую

… Дребезжащий старческий голос над самым ухом негромко произнёс:

— Досыпаем на лекциях то, что недоспали ночью? Где же вы так в пыли вывалялись? Нелегко денёк задался, как я погляжу…

Подняв тяжеленные веки, я узрела профессора с потёртой тетрадью под мышкой. В уголках его иронично прищуренных глаз за толстыми линзами собрались морщинки. Последние студенты уже покидали аудиторию, направляясь на следующее занятие. После короткого сна мысли мои разбегались из звенящего колоколом черепа. Я пыталась прийти в себя, не зная с чего начать. Наконец, произнесла:

— Владимир Алексеевич, меня зовут Лиза, я от Рональда Мэттлока. Он сказал, что вы сможете помочь, но я понятия не имею, как. У меня есть только ваше имя.

— Мэттлок опять попал в неприятности? Ох уж этот неугомонный старик! — Агапов скрипуче засмеялся и продолжил: — Пойдёмте, юная особа, я выделю вам несколько минут. У меня намечена ещё одна лекция, потом нужно успеть в несколько мест, а вечером я должен отбыть с Земли. Дел невпроворот…

Я поднялась и последовала за Агаповым, который засеменил в сторону выхода из аудитории. Миновав несколько поворотов коридора, мы оказались в небольшом кабинете. Профессор закрыл за мной дверь.

— Это моё временное пристанище. Прошу, присаживайтесь и излагайте.

— Профессор… — Я приглушила голос. — Дело касается «Книги Судьбы».

— Когда я слышу это словосочетание, у меня начинается мигрень, — поморщился Владимир Агапов. — Простите, не сдержался. Очень много суеты вокруг этого предмета в последнее время.

Я устало вздохнула.

— Много суеты – не то слово… Впрочем, растекаться мыслью по древу у меня нет ни сил, ни желания. Суть в следующем. — Я набрала воздуха в лёгкие и выпалила на одном дыхании: — В процессе поиска артефакта мы встретили Мэттлока, который вместе со своей странной гусеницей присоединился к нашей команде. Нам удалось заполучить часть «Книги», но впоследствии наша команда была разделена. Моего напарника убили, а судьба Мэттлока мне неизвестна… Не знаю, может быть, его тоже убили. Я теперь совсем одна, у меня нет ничего – в том числе и артефакта. И я не знаю, что мне делать.

Агапов постучал пальцами по столу, затем сунул морщинистую руку в карман, достал серебристую пластиковую таблетку с эмблемой известного автоконцерна и протянул её мне.

— Это навиметка для «Ринобата», машина на парковке за главным корпусом, тёмно-синего цвета. Метка закодирована на пустырь возле городской свалки, там вас встретят – я об этом позабочусь. Когда прибудете, оставьте метку в машине… Посмотрите-ка на меня…

Я заглянула в его безразмерные очки «под старину», он поднёс пальцы к роговой оправе, линза едва заметно мигнула.

— Ну, вот и готово…

С этими словами он встал и направился в сторону двери. Обернувшись, спросил:

— Может быть, есть вопросы?

— П-подождите, что? Я ничего не понимаю…

Сказать, что я была в замешательстве – ничего не сказать.

— Мне повторить?

— Н-не нужно, я всё запомнила. — Я вдруг почувствовала себя ученицей, которой нельзя было ударить лицом в грязь, отвечая перед преподавателем. — Большая тёмно-синяя машина за корпусом. Сесть, добраться, выйти на пустыре, оставить метку.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул профессор. — Вас проводить?

— Нет, — отрезала я. — Вернусь тем же путём, которым добралась сюда.

— Постарайтесь не попадать в неприятности, я вас очень прошу. — Он в последний раз окинул меня проницательным взглядом поверх очков и вышел из кабинета.

Через мгновение профессор Агапов скрылся в суетливой толпе студентов, а я спустилась вниз, шмыгнула в технический проход, миновала подвал и крадучись выбралась на улицу. Людей видно не было – студенты были на занятиях. Где-то в стороне дружным отчаянным лаем, переходящим в вой, заходились собаки. От исступления, наполнявшего эти звуки, кровь стыла в жилах. Слегка ошарашенная, я несколько секунд постояла на лёгком морозце возле угла здания, переваривая полученную от профессора информацию, и направилась в сторону парковки.

Корейский аэромобиль представительского класса «Ринобат» был шикарен. Названный в честь одной из разновидностей морских скатов, он имел внушительные габариты и хищные, острые обводы кузова, похожий на сверхзвуковой снаряд. Внутри, в салоне из светлой кожи я почувствовала себя Золушкой, за которой средь бела дня прибыла карета. Эта машина никак не вязалась с образом старенького профессора астрофизики, но я была слишком утомлена, чтобы удивляться. Хотелось свернуться калачиком на мягком сиденье и закрыть глаза.

Массивная, обитая деревом дверь с тихим шелестом опустилась, двигатель загудел, и машина плавно поднялась в воздух. Я в последний раз окинула взглядом громадину главного корпуса и вдруг увидела человека.

Высокий и худощавый, он стоял у торца здания возле спуска в подвал, где я была минуту назад, и смотрел прямо на меня. Угольно-чёрный костюм, белая рубашка, галстук цвета индиго и непроницаемые солнцезащитные очки… Через секунду силуэт скрылся из виду, и машина понесла меня прочь, а я так и застыла, не смея пошевелиться, вцепившись в сиденье. Сон как рукой сняло, кровь била в виски, словно дизель-молотом отбивая ритм сердца.

Этот человек… Нет, это был не человек. Я была уверена, что это совершенно точно не человек – люди так не одеваются, по крайней мере не зимой. Они так не стоят и не смотрят, буквально взглядом проделывая дыру в голове… Взглядом чего? Не знаю почему, но я была убеждена, что за очками скрываются не глаза, а нечто иное.

Перед взором восстала картина из «Весёлого Саймека» – долговязый силуэт подошёл к барной стойке, чтобы расплатиться, и в тот краткий миг, когда я пыталась заглянуть мимо чёрных стёкол, я подспудно убедилась – у него не было глаз. Я видела лишь бледную кожу, точно такую же, как на руках или шее. Игра света? Может, моё взбунтовавшееся от дикой усталости последних дней воображение решило свести меня с ума? Я вспоминала, зарываясь дальше, в глубины искажённой временем и травмами памяти – я видела это существо и раньше, на Каптейне. Кажется, оно давно преследовало меня…

Взобравшись с коленями на сиденье, я таращилась сквозь задний обтекатель, шаря взглядом по серому небу – не гонится ли за мной неприметный чёрный глайдер. Часть меня жаждала встретиться с этим зловещим незнакомцем – я хотела сорвать с него очки и увидеть то, что теперь не давало мне покоя. У меня было, о чём у него спросить, но разум подсказывал – встреча с ним не сулила ничего хорошего.

Машина вклинилась в поток и теперь неслась на автопилоте по воздушной трассе в неизвестном направлении. В плотном воздушном движении высматривать преследователей было бесполезно. Внизу мелькали нагромождения домов и пересекающиеся ленты дорог.

Течение времени подхватило меня, увлекая куда-то вперёд. В бурном потоке событий ухватиться было не за что, поэтому я решила принять всё происходящее как должное, не пытаясь искать ответы на вопросы, в водовороте которых я рисковала утонуть.

Через двадцать минут я пересекла город наискось и покинула его пределы. Взору предстал огромный мусорный полигон, неровными грязно-серыми барханами уходящий к горизонту. Далеко внизу, тут и там, в небо поднимались столбики чёрного дыма; по свалке тут и там медленно ползали большие трактора и грейдеры, словно диковинные насекомые; белыми брызгами с её поверхности периодически взмывали стайки птиц, тут же вновь оседая на поверхности.

Глайдер пошёл на снижение, к гребню холма на самой границе полигона, на котором яркими пятнами выделялись пара сине-белых планеров и один чёрный, поменьше. Рядом с ними стояли добрых полтора десятка фигурок в чёрной форме. Полиция? Это засада! Неужели Агапов сдал меня?!

«Ринобат» мягко приземлился, дверь открылась, и синтетический голос невозмутимо объявил:

— Пункт назначения достигнут. При выходе из салона не забудьте свои вещи. Приятного дня!

Затравленно оглядевшись, я замерла – меня встречали полдюжины бойцов в полной боевой выкладке. На приборной панели «Ринобата» выжидающе мигал огонёк. Перебраться вперёд и улететь я не успею – спецназовцы держали меня на прицеле, отрезав все пути к отступлению. Ещё несколько человек сгрудились в стороне возле машин.

Порыв ветра с полигона ударил в лицо запахом разлагающихся отходов. С чувством обречённости я неторопливо соскользнула на снег. Глайдер профессора закрыл дверь, мягко взмыл в воздух и стал удаляться в сторону города. Чья это форма у них? Полицейский спецназ? Не похоже. Безопасники? Это уже ближе к истине. Дела мои обстояли хуже некуда. Вот и всё – кажется, моё путешествие подошло к концу. При всём желании я просто не смогу отбиться.

От группы полицейских отделился усатый мужчина в чёрном пальто поверх неприметного серого костюма. Тот самый, из больницы! Но с чего я взяла, что он полицейский? Он ведь так и не представился тогда…

Мужчина смерил меня взглядом глубоких умных глаз и сказал приятным баритоном:

— И снова здравствуйте, Волкова Елизавета Александровна две тысячи сто двадцать четвёртого года рождения. Не устали ещё бегать?

— Я вас помню, — сказала я, стараясь не обращать внимание на полукольцо застывших, словно хищники перед броском, спецназовцев. — Вы тогда так и не представились.

— Вы тоже. А теперь, после пластики, вас вообще сложно узнать. Вздёрнутый носик, кстати, вам идёт. — Улыбнувшись, он сунул руку за пазуху и вытащил удостоверение. — Я полковник Галактической Службы Безопасности Максим Ионов. Можете звать меня просто Максим… Не волнуйтесь, вам никто не причинит вреда. Пройдёмте в машину, нужно уладить один вопрос вдали от посторонних глаз.

Он увлёк меня в сторону чёрного аэромобиля, помог забраться в салон, сел напротив, достал небольшое блестящее устройство, отдалённо похожее на телевизионный пульт, и попросил:

— Подверните штанину на левой ноге.

С опаской покосившись на устройство, я выполнила просьбу. Ионов наклонился, прибор в его руке тихо и отрывисто пиликал.

— Вы объясните мне, что происходит? — Я пыталась понять, что всё это означает, и не могла.

Раздался протяжный писк, щелчок, Максим сделал движение, разогнулся и протянул в мою сторону раскрытую ладонь, на которой лежала едва заметная горошинка миллиметров трёх в диаметре.

— Устройство слежения, ваш давний спутник, — сказал полковник. — Теперь наблюдения можно не опасаться. Смежникам мы сообщим, что вы самостоятельно избавились от него и пустились в бега.

Он швырнул горошину куда-то в снег, и дверь глайдера с шелестом вернулась в паз, скрывая серую действительность за тонированным стеклом. Откуда-то снаружи появился ещё один человек в штатском, занял водительское место, взялся за штурвал и скомандовал:

— Пристегнитесь. Погода ветреная, возможна тряска.

Я защёлкнула ремень безопасности и сквозь стекло уставилась на полицейские машины, на оперативников в чёрном. Сейчас они сядут в свои машины и меня конвоем повезут в какие-нибудь застенки… Проследив за моим взглядом, полковник успокаивающе произнёс:

— Это предосторожность. Мы не знали, чего от вас ожидать, особенно с учётом последних событий.

Я чувствовала, что постепенно закипаю. Мне нужны были ответы на роящиеся в голове вопросы.

— Полковник Ионов… Я ведь не арестована, так?

— Нет, это не арест и не задержание. Скорее, сопровождение.

В теле моём проявлялась ломота, голова раскалывалась предвестником наступающей простуды.

— Хорошо, — сказала я. — Я уже забегалась, словно Савраска. Меня то пытаются убить, то держат под арестом, то используют в своих игрищах, то снова пытаются арестовать, то уже не пытаются. Я совсем запуталась, дико устала, и мне нужны ответы. Если вы не объясните мне сейчас же, что тут творится, я обрушу эту посудину вниз вместе со всеми нами!

— Да, я вас прекрасно понимаю, нелегко играть в шахматы шашечными стопками, да ещё с завязанными глазами. — Он изучающе устремил тёмный взгляд прямо мне в душу. — Так и быть, я развею перед вами мрак неизвестности, насколько смогу, не нарушив распоряжений руководства. Я храню ваши секреты, поэтому вы будете хранить мои, правда?

Я выжидающе разглядывала благородные усы полковника, избегая контакта с безднами его умных глаз.

— Я не сомневаюсь, вы умеете хранить тайны, — продолжал он. — Пожалуй, для начала мне стоит назвать мою вторую, а вернее, первую принадлежность – подразделение «Опека», Группа Внешней Разведки Росса. Я курирую работу ячейки агентов-опекунов в Москве, что предполагает тесную работу с местными спецслужбами…

Набрав побольше воздуха в лёгкие, Ионов начал вещать.

После того, как вскрылись некие факты о найденном недавно артефакте, о которых полковник решил умолчать, время понеслось галопом. Сразу несколько могущественных сил бросили свои ресурсы на то, чтобы заполучить артефакт в свои руки. Среди этих сил оказался и Росс, давно уже недосягаемый для конфедератов, но незримо следящий за происходящими событиями – «Опекуны» плотно и надёжно внедрились в основные управленческие структуры Сектора. Поступавшие сведения относительно артефакта вызвали разногласия среди тех, кто принимает решения на самом Россе. Оппоненты сходились только в одном – нужно было безотлагательно заполучить в своё распоряжение злополучную «Книгу судьбы» раньше остальных – военных и спецслужб Конфедерации, террористов, наёмников и прочих сорвиголов, которые наверняка начнут охоту за бесценной реликвией со дня на день.

«Мягкие» способы были признаны слишком неэффективными и долгими, поэтому боевая группа Росса получила задачу, благословение и карт-бланш на любые действия. С помощью грубой силы они взяли первые пять «страниц» в Музее, и наверняка взяли бы остальные, если бы не пара загадочных наёмников, на считанные минуты опередивших ударную группу в Институте Внеземных Проявлений.

Этот неизвестный элемент в уравнении спутал все карты и посеял хаос в рядах охотников за реликвией. После шумного налёта на Институт вышеозначенные наёмники в буквальном смысле слова испарились, умело спрятавшись в горах Алтая. С точки зрения спецслужб Конфедерации воздушная атака на Институт была отвлекающим манёвром и операцией прикрытия, которой Росс пытался замести следы своих агентов, похитивших реликвию. Двое суток, в течение которых конфедераты безуспешно прочёсывали местность, а «опекуны» перехватывали всю развединформацию, показались и тем, и другим вечностью. Однако сразу после того, как террористам «Интегры» каким-то образом удалось выйти на след наёмников, часть артефакта попала в руки к тем, кому он не должен был достаться ни в коем случае. Всё окончательно пошло наперекосяк…

— Вы нашли наш корабль? — перебила я Максима. Сердце колотилось, я была готова услышать самое худшее. — Что с ними? С теми, кто был на борту!

— Корабль мы нашли, внутри всё было перевёрнуто вверх дном. Членов экипажа и след простыл – видимо, боевики «Интегры» забрали их с собой… На чём я остановился? Ах, да…

После бойни в маглеве ищейки Конфедерации вновь напали на след. Утвердившись в том, что похищение от и до спланировано отшельниками с Росса, ГСБ сдула пыль с древнего вялотекущего проекта под названием «Чужие среди нас», который предполагал выявление и ликвидацию агентов Росса. Оперативники изучили записи видеонаблюдения в поезде, дело было взято под совместную с полицией разработку, а в биотитановой голени безымянной коматозницы в челябинской больнице – установлен жучок. Предполагалось, что он сможет помочь ГСБ выйти на связных Росса после того, как преступница предпримет побег. И она его предсказуемо предприняла и осуществила – практически сразу после выхода из кратковременной комы…

Ирония заключалась в том, что лес был умело спрятан за деревьями, и процесс поиска россов был перехвачен самими «опекунами». Информация с жучка шла сразу по двум направлениям, а беглянку, в свою очередь, было решено использовать для выхода на вероятных заказчиков «Книги». В качестве хоть маловероятного, но одного из рабочих вариантов, ведь даже стоящие часы дважды в сутки показывают правильное время…

— Вы сбежали даже раньше, чем мы на это рассчитывали, — заметил Ионов.

— А тот, которому я заехала по лицу… Он актёр и знал, что произойдёт? — спросила я.

— Нет, он настоящий, и он ничего не знал.

— Надеюсь, я его не покалечила?

— Отделался сотрясением, сейчас с ним всё в порядке. Ну а что же случилось потом? — Полковник развёл руками. — Бандитские разборки, перестрелка у бара с подпольным рингом, подрыв склада, обрушение многоэтажки… Будучи «в свободном полёте», вы, Елизавета Александровна, обходитесь всем нам слишком дорого и привлекаете излишнее внимание. Очевидно, что за организацией взрыва стоял господин Коновалов – он же Седой, – но всё это происходило не без вашего прямого участия. Помимо прочего, очень невовремя случился инцидент в Глизе-832, на Циконии. После этого у нас просто не осталось свободы манёвра… Кстати, уж не ваших ли это рук дело?

Полковник прищурился и посмотрел на меня. Я не нашлась, что ответить.

— Ладно, я шучу, — успокаивающе сказал он. — ГСБ, как структуру Конфедерации, не очень-то уважают здесь, в центре Евразии, особенно когда дело касается россов. Мы, мол, русских братьев не сдаём, хотя казалось бы – мы, я имею в виду человечество, столько сил положили на то, чтобы оставить в прошлом национальные стереотипы… — Ионов гусарским жестом поправил свои аристократические усы. — Поэтому органы Евроазиатского Содружества не слишком охотно делятся информацией, а местные даже на меня, земляка, косо поглядывают. Как ни крути, а я здесь официально представляю надпланетную организацию… Сейчас дорога́ каждая секунда, каждый, даже самый иллюзорный шанс на выживание Конфедерации… Да, не удивляйтесь, вопрос стоит именно так. Поэтому, когда вы самостоятельно вышли на «опекуна» Агапова, окончательное решение включить вас в уравнение явным образом было принято. И вот вы здесь…

Повисло тягостное молчание, нарушаемое мерным гулом антигравов. Вспоминая приключения последних дней, я спросила:

— Что с мальчиком, который попал под завал?

— Всё хорошо, его извлекли, он жив и невредим. Просто удивительно, насколько крепким может оказаться простое дерево…

Мысль о погребённом под обломками дома маленьком мальчике не давала мне покоя всё последнее время, поэтому у меня отлегло от сердца.

— Спасибо, что обрадовали. Но всё-таки, зачем я вам нужна? Неужели при всём вашем всемогуществе вы неспособны выйти на «Интегру» и забрать у них реликвию?

Ионов вздохнул.

— Без преувеличения скажу, что «Интегра» – самая дисциплинированная и технологически продвинутая организация Сектора. Мы так и не смогли ни внедриться в их ряды, ни вычислить местонахождение их базы. Поэтому сейчас, можно сказать, цепляемся за любую соломинку, которая помогла бы нам найти вторую часть «Книги».

— И почему эта «Книга» так важна? — спросила я.

— В эти подробности меня не посвящали, — пожал плечами Ионов. — Моя задача – делать свою работу.

— А куда мы теперь направляемся?

— Это зависит от того, согласитесь ли вы на сотрудничество. Вариантов у вас, впрочем, не так уж много.

— Как всегда. — Теперь вздохнула уже я. — Силой заставите меня на вас работать?

— В этом нет нужды, — улыбнулся он. — Вам некуда идти, и уж простите за прямоту, у вас нет цели и смысла – я это вижу по потухшим глазам. А мы не только дадим вам смысл и цель, но снабдим всем необходимым для её достижения. Взамен нам понадобится ваш свежий, незамыленный взгляд на ситуацию…

Я задумалась. Он был прав – последние дни я болталась в пустоте, словно одинокий лист на холодном осеннем ветру, готовый сорваться в чёрную бездну. Потеряв всё, я должна была обрести хоть что-то, за что можно было ухватиться. Хоть какую-то цель, пусть даже недосягаемую. К тому же, я вдруг со всей ясностью осознала, что мне не терпится убраться подальше отсюда, от этих белых сугробов, усталых улиц и бесконечных мусорных полигонов.

— Я согласна.

Ионов удовлетворённо откинулся на сиденье.

— Ни секунды не сомневался в том, что вы согласитесь… Я не могу не задать вопрос, хоть и знаю ваш на него ответ… Вам известно имя вашего заказчика «Книги» из «Базиса»?

— Нет, он сам связывался с нами, сигнал всегда шёл из разных мест.

— Ожидаемо. К сожалению, хорошенько прочесать «Базис» мы не сможем, полномочий не хватает… Ладно, готовьтесь морально. Мы уже почти прибыли…

Я взглянула через стекло вниз, на лесные массивы, испещрённые просеками дорог. Чуть в стороне заметно выделялись четыре гигантских квадрата посадочных площадок с небольшим примыкающим к ним терминалом. Две платформы пустовали, ещё на двух, сверкая плавными обводами, возвышались тёмно-серые многометровые громады кораблей. Одним из них был корвет класса «Дельфин», а второй, побольше – универсальная «Косатка» одной из последних модификаций. От них куда-то вниз тянулись ниточки сервисных шлангов, возле нескольких стопок контейнеров разных размеров сновали маленькие силуэты людей. Гигантские дюзы двигателей испускали пар остаточного тепла.

Космолёты и вправду были похожи на водоплавающих – обтекаемые, собранные без малейших признаков швов из идеально подогнанных друг к другу модулей, они воплощали в себе красоту и надёжность передовых ульяновских разработок. Из всей линейки производимых в Содружестве непроизводственных маломерных судов – до ста пятидесяти метров в длину, – корабли этих двух гражданских классов были самыми быстрыми в досветовом режиме. Оружие на них не устанавливалось в принципе, зато генератор защитного поля позволял без ощутимых последствий растворить в окружающей среде импульс до пятнадцати тераджоулей энергии – почти четыре килотонны в тротиловом эквиваленте…

Прокручивая в голове усвоенную когда-то справочную информацию и любуясь изящными летающими машинами, я спросила:

— Скажите мне, полковник, что будет дальше? Зачем вы меня сюда привезли, я уже поняла. Но куда и с кем я полечу?

— Откуда же мне знать? Куда вы полетите – зависит от вас.

— То есть как это – от меня? Предлагаете угнать одну из этих посудин? — Мне вдруг стало смешно. — Если постараться, я, конечно, справлюсь, но мне понадобится штурман. Давайте сделаем это вместе?

— Да, я бы тоже рванул на такой красавице куда-нибудь подальше, — мечтательно отозвался полковник. — Устал я от этой сырости, грязи, несчастных забитых людей и картонных менеджеров из Управления, но долг службы обязывает остаться. Я даже вам сейчас немножко завидую… Нет, ничего угонять не нужно. Моя задача – доставить вас без лишних приключений на корабль и передать в надёжные руки капитана. А вот, кстати, и капитан…

Аэромобиль мягко коснулся края площадки, а от «Дельфина» в нашу сторону уже двигались пара силуэтов – мужской высокого роста и женский пониже. Дверь глайдера распахнулась, Максим выбрался наружу и галантно помог мне спуститься на металлическую поверхность. Я вдруг вспомнила о жутком незнакомце в чёрных очках – он вполне мог оказаться ещё одним агентом россов, внедрённым в спецслужбы конфедерации.

— Полковник… Час назад я видела человека, который следил за мной. Длинный, как жердь, бледный, в чёрном костюме и солнцезащитных очках. Это из ваших?

Ионов на секунду задумался, потом спросил:

— В одном только чёрном костюме? Без пальто?

— Без.

— Вряд ли. Кто в здравом уме станет ходить без пальто в такой холод и носить чёрные очки в пасмурную погоду?

Это было ожидаемо. Я, впрочем, уже догадывалась, что странный незнакомец не имеет отношения ни к россам, ни к ГСБ – уж больно мало общего это существо имело с человеком. К тому же, было крайне сомнительным, что ГСБ или россы следили за мной на Каптейне полтора года назад.

Мужчина и женщина в чёрно-синей форме Ассоциации Вольных Пилотов тем временем приблизились. Выправка выдавала в них военных, что было неудивительно – формально гражданская АВП состояла по большей части из бывших военных и была с ними, что называется, на короткой ноге. Как и в Космофлоте, в АВП была строгая иерархия, собственная форма и свои знаки отличия, однако был внутри организации и элитный клуб, состоящий из полусотни богатых частников с собственными, купленными на личные деньги кораблями. Их уважали, с ними считались и старались поддерживать отношения – именно эти люди выполняли самые рискованные заказы, пренебрегая юридическими запретами, таможенными барьерами и погодными условиями. Остальные корабли представляли различные коммерческие организации – и их капитаны не спешили рисковать казёнными судами, навлекая на себя гнев нанимателей…

Невысокая стройная женщина с большими тёмными глазами и светлыми волнистыми волосами протянула изящную смуглую руку и глубоким голосом буквально промурлыкала:

— Диана Юмашева, капитан корабля «Фидес». А вы…

— Лиза Волкова.

— Добро пожаловать в команду, Лиза. Следуйте за Оливером, он покажет вам жилое помещение и проводит до столовой. У нас есть ещё пара часов. Можете пока обдумать варианты наших действий, а мне нужно уладить кое-что на Земле… Максим, что с техникой?

— Всё намного лучше, чем могло быть. — Мягко взяв капитана Юмашеву за локоток, он повёл её куда-то в сторону. — Машины должны прибыть где-то через час – если опять не отложат. Вы же знаете, как неповоротливо Управление, когда дело касается матобеспечения, так что мне потребовались неимоверные усилия…

Затихая, до меня доносилось продолжение какого-то давнего разговора:

… — Макс, ты же помнишь, как мы завязли в тех сугробах? Я не могу позволить своим людям снова мёрзнуть в ожидании эвакуации, поэтому эти машины мне нужны – кровь из носа. Нам нужно быть готовыми ко всему…

— Ох, ты не представляешь… Сейчас легче достать джангалийскую мультипеду, чем «Зубров» …

Похоже, капитан Юмашева и Максим Ионов были давно знакомы.

— Елизавета? — раздался над ухом вкрадчивый голос Оливера. — Пойдёмте?

— Да, конечно, извините. — Я вышла из лёгкого оцепенения…

Вместе с высоким статным Оливером мы направились в сторону спущенного грузового трапа «Дельфина», по которому звонко вышагивал четвероногий робот-погрузчик. Корабль нависал сверху полудюжиной тяговых двигателей, а огромное сопло маршевого чернело прямо над моей головой.

Погрузчик загромыхал по площадке в сторону терминала, а мы поднялись по трапу, миновали просторный грузовой отсек и упёрлись в тупик с переходным шлюзом и биометрическим сканером на стене. Постояв напротив него с пару секунд, я услышала короткий звуковой сигнал, и на небольшом дисплее отобразилась моя фотография – усталое лицо с потухшими глазами в обшарпанном университетском кабинете, – с надписью «Волкова Л., доступ уровня 2». Видимо, Агапов сфотографировал меня на камеру в своих очках, чтобы затем оформить доступ на корабль. Быстро же у них тут всё делается…

Переходник рядом с воротами бесшумно отъехал в сторону. Миновав шлюз, мы поднялись по лестнице и оказались на перекрёстке коридоров. Здесь было чисто и светло, полированные металлические стены создавали карусель бликов от потолочных ламп. Два десятка кают выстроились вдоль широкого прохода, в конце которого виднелся ещё один подъём. Проследив за моим взглядом, Оливер пояснил:

— На третьем ярусе узел управления и капитанский мостик. Слева от вас столовая, за вами – комната отдыха. Ваша каюта под номером тринадцать. Если что понадобится – я буду на складе, можете вызвать меня по интеркому. — Он легонько постучал по беспроводному наушнику. — А меня ждут дела. Опись сама себя не составит.

— Хорошо, спасибо. Я пока буду обживаться.

Оливер кивнул и ссыпался вниз по лестнице, а я решила осмотреть своё новое жилище. Тринадцатая каюта оказалась столь же просторной, как на «Виаторе» и, хотя в ней не было лёгкого привычного налёта ретро, от этого она не потеряла в уюте. Холодная чистота в мягком свете ламп в сочетании с практичным минимализмом влюбляли в себя. Всё было на месте и под рукой, и в компактном помещении ощущения сдавленности не возникало. Потолок был довольно высоким, в стене притаился складной столик и уютная эргономичная ниша с кроватью. Опущенная гермостворка окна почти во всю стену плавно загибалась кверху, следуя очертаниям корабля.

Единственное, чего мне не хватало – это воды. Нормальной воды, аш-два-о. Душ здесь, как и на всех современных кораблях, был ультразвуковым, и я вдруг поняла, что безумно соскучилась по «Виатору», по его замкнутому циклу водопользования, моему гардеробчику с потайным отделением, уютной мягкой кровати…

Собравшись было присесть, я одёрнула себя – дикая, нечеловеческая усталость наваливалась сверху вязкой непосильной ношей, суммируясь с пульсирующей головной болью, и я понимала – стоит только принять положение тела, отличное от вертикального, я тут же выключусь.

Я подошла к окну и прикоснулась к сенсорной панели. Гермостворка бесшумно поползла вверх, и передо мной предстал шикарный вид на зимний лес. Верхушки елей, отодвинутых от площадки метров на триста, находились на уровне глаз и мерно покачивались на ветру, будто водоросли на морском дне, колышущиеся от движения глубинных течений.

Желудок протяжно напомнил о себе, поэтому я отправилась в столовую, чтобы воспользоваться синтезатором пищи. За одним из столиков сидели четверо – трое мужчин и одна женщина, – которые без особого интереса оглядели меня с головы до ног и поздоровались – холодно и даже с некоторой опаской. Я ответила приветствием, но общаться ни с кем не хотелось, поэтому взяла первое попавшееся блюдо и, прихватив на поднос столовые приборы, удалилась к себе в каюту.

Окончив праздник живота, я быстро сориентировалась в новом пространстве, понажимав кнопки на панели климат-контроля, пооткрывав ящички и осмотрев пару комплектов саморегулирующихся комбинезонов с символикой рядового состава АВП. Осмотрев себя в зеркале, я пришла к выводу, что моя грязная и изорванная одежда фактически пришла в негодность, поэтому пока придётся походить в том, что дают. Надо будет прикупить при случае что-нибудь практичное…

Коммуникатор в углу залился трелью. Я подошла к монитору и нажала на сенсор. Передо мной появилось лицо профессора Агапова, протиравшего очки. Нацепив их на нос, он по-отечески улыбнулся и осведомился:

— Ну как, Лиза, обустроились? С экипажем успели пообщаться?

— Нет, да и не горю желанием, если честно, — откровенно ответила я. — Мне смутно показалось, что здешние обитатели меня знают и уже успели невзлюбить, хотя я вижу их первый раз в жизни.

— Ну, некоторым образом они осведомлены о вашей истории. Нам ведь надо было вас как-то презентовать… Давайте я введу вас в курс дела. Ваша группа во главе с капитаном Юмашевой имеет задачу выяснить местонахождение базы «Интегры». Формально вы, Лиза, числитесь советником смешанной исследовательской экспедиции Ассоциации. По факту же, сейчас именно от вас зависит дальнейшее развитие событий.

— По факту, мне дали задание найти то – не знаю, что, — пожала я плечами. — Найти там – не знаю, где. Меня куда-то привезли и втянули в чужую игру.

— Вы уже давным-давно в чужой игре, Лиза. — Агапов хитро прищурился. — Не пора ли начать извлекать из этого собственную выгоду?

— Знать бы только как. Я рассчитывала на вашу помощь, а теперь получается, что вы ждёте чего-то от меня. Боюсь огорчать вас, профессор, но через два часа я встречусь с Юмашевой и честно признаюсь, что не знаю, что делать.

— Наверняка, у вас найдётся в рукаве идейка-другая…

Если не знаешь, что делать, спроси старшего товарища. К кому я могла здесь обратиться? Из тех немногих людей на Земле, которых я знала, и знала, как их найти, никто даже близко не обладал хотя бы толикой нужной осведомлённости. А вне Земли?

— Да откуда же… — И вдруг меня осенило. — Ну конечно! Кажется, я знаю, кто сможет нам помочь… Профессор, извините, я отключаюсь.

— Удачного… — начал было профессор, но я уже оборвала звонок.

Интуитивно сориентировавшись в меню, я вызвала коммуникационную схему корабля, нашла в складском отсеке пиктограмму Оливера и вызвала его на связь.

— Оливер Уэст слушает, — бодро отозвался молодой голос.

На фоне что-то жужжало и звенело.

— Это Волкова, — доложила я, шаря рукой по затылку, чтобы сорвать уже наконец пластырь с чипом-кодировщиком. — Передайте капитану – пусть берёт курс на Пирос. А я пойду прилягу и прикрою глаза. Часов этак на тридцать…

Часть III.

Глава I. Старый друг

Сияющий колосс гиперпространственных Врат остался за спиной. Чуть более полусуток тому назад два корабля отделились от стартовых площадок к югу от Москвы. «Косатка» профессора Агапова взяла перпендикулярный «Фидесу» курс и скрылась в неизвестном направлении. «Фидес» же стремительно рассекал безвоздушное пространство, сближаясь с Пиросом со скоростью немногим менее полутора тысяч километров в секунду. Двигатели тянули монотонную ноту колыбельной пылающего водорода, приглушённую многочисленными перегородками, слоями изоляции и компенсирующими механизмами корабля…

Мю Льва была раз в пять больше Солнца диаметром, но несколько менее горячей звездой, поэтому, хоть она и заслоняла собой львиную – иронично, учитывая её название, – долю видимого пространства, защитное поле корабля работало в штатном режиме и исправно поглощало опасное излучение всех спектров.

Наконец-то, впервые за долгое время я ощутила спокойствие и безмятежность. Здесь, в хрупкой скорлупке летающей машины, отделённая от смертоносного вакуума лишь многослойной перегородкой и силовым барьером, я почувствовала себя в безопасности, и почти весь полёт спала, как убитая. Незыблемые бриллиантовые россыпи далёких звёзд за смотровым окном оставались на месте, освещая моё глубокое, лишённое сновидений забытьё, но ощущение движения невозможно было не заметить. Его нельзя было спутать ни с чем.

Банальные истины не рождаются сами по себе, их вкладывает в человеческие головы сам мир. Кто-то сказал, что движение – это жизнь, а жизнь – есть движение. Трудно не согласиться, волею случая воплотившись в физическую оболочку и оказавшись здесь, в нашей Вселенной – бушующем круговороте энергии и материи, сметающем всё на своём пути.

Хорошо тебе или плохо – двигайся. Когда больше не о чем мечтать, когда ничего больше не осталось – двигайся. Потому что здесь, в этом мире в состоянии покоя находятся только камни и мертвецы…

* * *

Очнувшись наконец от глубокой дрёмы, первые несколько секунд я пыталась сообразить, где нахожусь. Затем облачилась в свежую, чистую форму тёмно-синего цвета из адаптивной синткани, встретилась с капитаном Юмашевой в корабельной рубке и изложила ей свои соображения.

Альберт Отеро был единственным влиятельным человеком, к кому я могла обратиться по старой памяти, и для этого предстояло вернуться домой, на Пирос. Побывав лидером левой партии «Фуэрца дель Камбио» – «Сила Перемен», – Альберт ныне занимался поставками продовольствия военным и работал с профсоюзами планеты. Всё, что у меня было – это адрес в центре Ла Кахеты, где Альберт по понедельникам принимал посетителей, и координаты нескольких частных вилл, в которые время от времени наведывался Альберт. Судя по расписанию, следующий приём был через несколько дней, поэтому мне оставалось либо ждать, либо поискать в одном из его многочисленных жилищ…

Но была ещё одна тонкая ниточка, которая связывала меня с Альбертом. Это центральная гостиница Олиналы.

С того момента, как чуть менее двух лет назад в поисках возмездия я отправилась на корабле дяди Вани на Каптейн, я не представляла, что происходило на Пиросе. Почему-то я сторонилась этого места с тех пор – то ли боялась увидеть, как родная Олинала меняется, стареет с течением времени, то ли опасалась, что Альберт снова втянет меня в свои игрища. Как бы то ни было, за это время я ни разу не связалась с ним, а он, надо отдать ему должное, не тревожил меня в этом странном бессрочном отпуске. Похоже, был очень занят своей карьерой…

Первым делом я решила отправиться именно туда – в Олиналу. Стоя на возвышении в центре капитанского мостика, я разглядывала голографическую проекцию планеты, которая когда-то стала моим вторым домом. Пирос был похож на детский резиновый мячик, словно волею причудливой геологической истории слепленный из двух почти зеркальных полусфер.

Неровными пятнами цвета спаржи на северном полушарии выделялись три пересоленных мелководных моря, каждое из которых протянулось на добрую тысячу миль, и в каждом из которых глубина не превышала пяти метров. Две узкие полосы заселённых степей на севере и юге, скупо покрытые редкими речушками и озерцами, по мере приближения к экватору резко обрывались, переходя в пустыни. Жаркие, практически необитаемые песчаные пространства с редчайшими оазисами, в свою очередь, упирались в лавовые поля, испещрённые каньонами и изломами горных хребтов. Постоянная вулканическая активность ежегодно меняла ландшафт этих мёртвых земель, а нечеловеческая жара и опасная фауна отпугивали кочевников, редкие из которых осмеливались путешествовать вдоль северных границ пустыни…

— У меня ощущение, что ты идёшь ва-банк. — проницательно заметила капитан Юмашева. — Есть идеи на случай, если твой Альберт не сможет нам помочь?

— Я знаю ещё пару человек, но на них я вышла в своё время именно через него, —пробормотала я, наблюдая за редкой сеткой траекторий спутников на голограмме. — Все дороги вели или к нему, или от него. От этих людей, впрочем, в нашем деле будет мало толку…

В Москве я всё-таки простудилась. Глаза были словно забиты песком, все кости ломило, а тело умоляло меня вернуться обратно в каюту, лечь в лёжку и забыться ещё на недельку-другую.

— Значит, все наши яйца лежат в одной корзине, — скептически заметила Диана. — А если точнее – то всего лишь одно яйцо… Что ж, план так себе, но это лучше, чем ничего. Ткни-ка пальцем, где нам лучше сесть.

Отыскав на голограмме Олиналу, я сместила карту и указала на меловой карьер, овальным пятном выделявшийся на бронзоватой холмистой степи, точно высверленное зубное «дупло».

— Здесь. Мне понадобится быстрый транспорт и деньги… Апчхи! — не сдержалась я.

— И что-нибудь от простуды. Ближайший космопорт в тысяче километров… — Бросив взгляд на мерцающую отметку, Диана скомандовала: — Автопилот, применить новое место назначения. Райкер, предупредите центральную диспетчерскую, чтобы не волновались – сядем в стороне от их площадок.

— Есть! — отозвался штурман-навигатор из тёмного угла. Повернувшись ко мне, Юмашева распорядилась:

— За деньгами и транспортом обратись к Оливеру. Сколько человек выделить тебе в помощь?

Я замотала головой:

— Нет, я должна быть одна. Альберт не общается с незнакомыми людьми, он очень осторожен. Я не уверена даже, что он захочет общаться со мной.

— Так. Если отправишься одна – где гарантии, что ты не решишь бросить задание и выйти из игры? — Она испытующе глядела на меня большими зелёными глазами.

— Какие гарантии? — Я в недоумении развела руками. — Нет их, и быть не может.

— Обезоруживающая откровенность. — Капитан Юмашева ухмыльнулась. — Я сразу поняла, что тебе можно доверять. Но серьезно, если понадобится подмога, дай знать. Мы будем слушать частоту твоего коммуникатора.

— Договорились. Чуть что – буду кричать изо всех сил…

* * *

Через несколько часов «Фидес» приземлился на границе старого карьера недалеко от того самого места, где я когда-то поднялась на трап «Виатора». Я рассудила, что привлекать лишнее внимание к кораблю не стоит, поэтому выбрала уже знакомую безлюдную площадку.

Оливер заблаговременно и по заоблачной цене вызвал глайдер шеринговой компании. Машина, сверкая чистым отполированным металлом, уже ждала неподалёку от места посадки. Войдя на Пирос через ту же «дверь», из которой когда-то вышла, я вдыхала знакомый сухой воздух с едва уловимым привкусом ячменя и испытывала смешанные чувства. Первый внутренний подъём при виде родных мест сменялся волнением. Слишком долгая разлука отчуждает, всё вокруг было знакомо и одновременно изменилось до неузнаваемости. Я чувствовала себя так, будто вынужденно вернулась в детдом навестить давно брошенного сироту, эти вспаханные поля, ветхие деревянные заборы, разбитые дороги и жухлую, почти оранжевую траву…

Приняв ударную дозу антигриппина, я подняла аэромобиль в небо над неровной степью, покрытой кустарником и редкими рощицами приземистых деревьев, и ввела автопилоту координаты. Внизу серыми пятнами выделялись брошенные плиты, бетонные трубы и насквозь проржавевшие бытовки с разбитыми стёклами. Змеились заросшие травой колеи, ползущие от карьера в сторону цивилизации…

Я вспоминала последние дни, словно наскоро слепленный разноцветный пластилиновый ком. Грязный заснеженный город остался далеко позади, в нескольких световых годах отсюда, и столь резкий скачок от перенаселённого мегаполиса к безлюдным степям Пироса вызывал оторопь. Буквально вчера мне казалось, что из той передряги, в которую я угодила, выхода нет, но теперь осознавала весь символизм ситуации – из безвыходного положения выход располагался там же, где вход.

Вскоре на горизонте показалась двухполоска, ведущая на Олиналу. Чёрное полотно отсюда выглядело идеально гладким, свежевыстланным. И я знала, почему – жаркая Мю Льва, скрытая сейчас за монотонной сливочно-белой дымкой, плавила, размягчала асфальт, который покрывался трещинами и вдавлинами за год-полтора, после чего покрытие срезали и клали новое. Намного выгоднее было накатывать старый-добрый асфальт, нежели один раз проложить дорогу на десятилетия с использованием углеродных примесей, регенерирующих нитей и прочих современных технологий, ведь на ежегодной закупке асфальта участвующие в этом процессе люди наживали целые состояния…

Впрочем, после московской городской суеты, царившей во всех трёх плоскостях, бросалось в глаза полное отсутствие воздушного транспорта. Тянувшаяся к северо-восточному горизонту бетонная трасса, впрочем, тоже была не слишком оживлённой. Редкие разноцветные пятна автомашин проползали внизу, а я двигалась на высоте сотни метров чуть в стороне от дороги. До Олиналы оставалось около сотни километров, но цель моя располагалась намного ближе. Итогом борьбы неуверенности с ностальгией стал крюк южнее, к старому дому дяди Алехандро. Я просто не могла туда не заехать…

* * *

Через некоторое время впереди показались знакомые поля, заросшие густым тёмно-зелёным сорняком, заброшенная просёлочная дорога с тянувшимся вдоль неё деревянным забором и одинокий грязно-серый двухэтажный домик подле буйной древесной рощи. Скромный коттедж семьи Сантино, брошенный без присмотра, медленно таял посреди неумолимо побеждающей природы.

Машина описала круг почёта окрест рощи и опустилась в пыль прямо перед крыльцом. Антигравы потухли, дверь поднялась, и в лицо мне ударил порывистый ветер, месяцами подметавший бесхозную придомовую дорожку, волокущий дисперсную песчаную позёмку мимо деревянного крыльца, через поле и дальше, далеко-далеко на запад, где она наконец оседала на каменистом берегу мёртвого моря Тантала.

Я спрыгнула на песок. Дом опустевшей громадой возвышался надо мной, на втором этаже на ветру одиноким крылом свалившейся с небес птицы хлопала деревянная ставня. В стороне скрипел ветряк, его подклинившее колесо дёргалось с каждым порывом, силясь пуститься в бесконечный пляс по кругу, но не могло – время и пыль делали своё дело, разлагая металл и забивая подшипники грязью.

Я вдруг мельком подумала о той волшебной силе, что создаёт человек одним только своим присутствием. Ветряк долгие годы работал, не нуждаясь в ремонте, крутился, скрипуче разворачивал свою голову то на запад, то на восток, но стоило людям уйти отсюда – он словно почувствовал, что его бросили. Он принял свою судьбу, понурился и прекратил движение.

Входная дверь и окна первого этажа были заколочены, а окна второго этажа – забраны в плотные ставни. Дом будто набычился, отвернулся от меня, затаив застарелую обиду, но меня тянуло побыть здесь подольше. Какая-то частичка души цеплялась за прошлое и отчаянно искала во всём этом запустении жизнь, что царила тут раньше…

Я решила обойти дом кругом и заметила небольшую щель в одном из кухонных окон – нижняя доска, небрежно прибитая, частично отошла от деревянной стены. Какой-то необъяснимый порыв заставил меня ухватиться за доску, и я сорвала её, выдернув из перекладины единственный гвоздь. Подпрыгнув, ухватилась за подоконник, подтянулась, протиснулась в узкое отверстие и оказалась в кухне.

Здесь царил затхлый полумрак. В воздухе, переливаясь скупыми кристалликами света, едва пробивавшегося сквозь оконную щель, кружили потревоженные пылинки. Пол и столы были покрыты толстым слоем не то пыли, не то песка. Распахнутые кухонные шкафы были пусты, не было ни посуды, ни неизменной вазы с фруктами, ни скатерти на столе – ничего. Здесь давно уже ничего и никого не было.

По скрипящим половицам аккуратно, боясь потревожить дом, я прошагала в гостиную, а оттуда по лестнице – на второй этаж. Дверь в комнату Марка… Здесь было прибрано, шкаф заперт, постель заправлена несколько посеревшей от времени простынёй, обклеенные плакатами стены били в глаза цветастыми изображениями – пейзажи, космические лайнеры, полуголые красотки, гигантские инженерные сооружения и даже накарябанные самим Марком нотные грамоты на приколотых прямо к стене пожухлых листочках. Посреди всего этого ансамбля висела потёртая гитара без одной струны, на которой Марк частенько бренчал вечерами на веранде, исполняя шутливые хулиганские песни.

С внутренней стороны двери с глянца, исполненное в красно-чёрных тонах, куда-то вдаль поверх меня глядело заросшее, но благородное лицо. Революционер прошлого смотрел уверенно – он видел будущее. То будущее, которое он выбрал для себя и для мира, и которое обязательно построит сам, ведь иначе и быть не может. Внизу белыми небрежными буквами было начертано: «Чтобы добиться многого, вы должны потерять всё».

Каждое утро, выходя из комнаты, Марк встречался с легендарным Эрнесто Геварой Линч де ла Серной. Задавал ему немые вопросы, искал свой путь, оглядываясь на его жизнь. Именно команданте стал тем, с кем Марк безмолвно посоветовался, прежде чем покинуть дом. Похоронив отца, он взял с собой лишь небольшую сумку с самым необходимым и отправился следом за мной, оставив в этом доме всю свою прошлую жизнь, чтобы с нуля построить новую…

Дом постанывал под ударами беспощадного ветра. Я тихо вышла в коридор и осторожно прикрыла за собой дверь. Вот и моя комната… Некоторое время я стояла у закрытой двери, собираясь с мыслями. Я никак не могла решиться войти, но наконец пересилила себя и переступила порог. Здесь всё осталось нетронутым с тех пор, как я ушла, но время, которое будто ускорялось в отсутствие человека, делало своё дело. Бежевые обои выцвели, сверху вниз по потемневшей стене прополз потёк – кое-где уже прохудилась крыша.

Вдруг захотелось стронуть с места спящую пыль, глотнуть свежего воздуха, прогнать затхлость, месяцами копившуюся здесь. Я решительно прошагала к запертому окну, распахнула створки, растолкала ставни. Всё также покачивала ветвями и заглядывала в комнату старая акация, но сегодня она была в одиночестве – среди шумящей листвы не щебетали птицы. Я оглядела комнату, и взгляд мой упал на тумбочку, на которой серела старенькая копилка в виде барашка. Рядом, в рамке, стояла фотография.

Взяв её в руки, я опустилась на скрипнувшую кровать. С побледневшего снимка на меня глядела радостная семья. Пожилой, но всё ещё полный сил дядя Алехандро в соломенной шляпе обнимал нас с Марком. В джинсах и клетчатой рубашке я уверенно стояла на своих старых протезах, сжимая мотыгу в механической руке. Я улыбалась – искренне и радостно. Марк в синем комбинезоне, сверкая белоснежными зубами, привычно ставил мне рожки. Со снимка на меня смотрели три пары глаз, светящихся радостью…

У меня защемило сердце, внутри что-то надломилось. Мутная пелена застелила глаза, по щекам сами собой поползли солёные капли. Я сидела на кровати, держа на коленях фотографию, и глядела в расплывчатое пятно окна. Я не могла смотреть на эти лица. Воспоминания всплывали из ниоткуда и прокручивались одно за другим, и каждый новый слайд этого калейдоскопа заставлял тяжёлый ком подниматься из груди вверх, к горлу.

Наваждения разворачивались вокруг, окружая, обступая, не давая дышать. Это всё была не я, это было не со мной…

* * *

… Я сидела за деревом, обхватив колени протезами рук, и рыдала в голос. Я снова вспоминала родной дом на Кенгено, мягкие мамины ладони и большого мохнатого Джея. Я снова сбежала из-за стола, подальше от этого дома, который так напоминал мне мой родной, и укрылась в зарослях, чтобы никто не видел моих слёз.

Сзади послышались тяжёлые шаги, и рядом на жухлую траву грузно опустился дядя Алехандро. Я уткнулась лицом в колени. Ощутив плечом мягкое прикосновение его большой шершавой ладони, я вдруг почувствовала животный позыв сказать ему какую-нибудь гадость, но сказать ничего не успела – его голос задумчиво произнёс:

— Я догадываюсь, о чём ты грустишь. Мы не можем изменить то, откуда мы пришли. Но мы можем выбрать, куда идти дальше.

— Какой в этом смысл, если конец всё равно один? — всхлипнув, спросила я.

— Пять мудрецов заблудились в лесу, — бодро и жизнерадостно, как ни в чём не бывало, держал речь дядя Алехандро. — Первый мудрец сказал: «Я пойду влево – так подсказывает моя интуиция». Второй сказал: «Я пойду вправо – ведь "право" от слова "прав"». Третий сказал: «Я пойду назад – мы оттуда пришли, значит я вернусь домой». Четвёртый сказал: «Я пойду вперёд – надо двигаться дальше, за лесом откроется что-то новое». А пятый сказал: «Вы не правы, есть лучший способ. Подождите меня здесь!». Он нашёл самое высокое дерево и взобрался на него. Пока пятый мудрец лез, остальные разбрелись кто куда. Сверху он увидел самый короткий путь из леса и даже понял, насколько быстро остальные смогут добраться до его окраины. Мудрец осознал, что, оказавшись над проблемой, решил задачу лучше всех, и теперь он был уверен, что сделал всё правильно, а другие – нет. Они были упрямы и не послушали его, настоящего мудреца…

— Есть проблемы, которые невозможно решить, дядя Алехандро, — возразила я. — Потому что возврата в прошлое нет. Время идёт в одну сторону.

Дядя Алехандро, крякнув, вытянул ноги, посмотрел на меня хитрыми глазами и продолжил:

— Пятый мудрец ошибался. Они все поступили правильно. Тот, кто пошёл налево, попал в самую чащу. Он голодал и прятался от диких зверей, но научился выживать в лесу и мог научить этому других. Тот, кто пошёл направо, встретил разбойников. Они отобрали у него всё и заставили грабить вместе с ними, но через некоторое время он разбудил в разбойниках то, о чём они забыли – человечность и сострадание. Раскаяние некоторых из них было столь сильным, что после его смерти они сами стали мудрецами и долго проповедовали его учение. Тот, кто пошёл назад, проложил через лес тропинку, и вскоре она превратилась в дорогу для всех, желающих насладиться лесом без риска заблудиться. Тот, кто пошёл вперед, стал первооткрывателем и побывал в местах, где не бывал никто, и открыл для людей новые возможности, удивительные лечебные растения и великолепных животных. Тот же, кто влез на дерево, стал специалистом по нахождению коротких путей. К нему обращались все, кто хотел побыстрее решить свои проблемы, даже если это не приведёт к развитию. Так все пятеро мудрецов выполнили своё предназначение, ведь каждый собственный путь важен для человека…

— Как мне найти свой путь? — спросила я с надеждой в дрогнувшем голосе. Человек рядом со мной, казалось, знал все ответы на все вопросы.

— Он сам тебя найдёт, дочь, — ответил дядя Алехандро, поднимаясь с травы. — Вот увидишь. А теперь пойдём, поможешь мне с молотилкой…

* * *

… Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох и вытерлась рукавом. Вынув фотографию из рамки, бережно сунула её в карман. Быстрым шагом я вышла из комнаты, спустилась по лестнице и выбралась наружу через щель в заколоченном окне. Порывы ветра усилились, крошечные песчинки едва слышно барабанили о покатый полированный бок аэромобиля.

Глядя вверх, на распахнутые ставни окна на втором этаже, я мысленно попрощалась с домом, моим старым другом. Ветер бросал распущенные волосы мне в глаза, он теперь протяжно пел во чреве дома, со свистом врываясь через щель в кухонном окне, расшвыривая пыль в коридорах и вдыхая жизнь в брошенное здание сквозь окно моей комнаты. Мой старый друг дал мне напутствие, и теперь я точно знала – собственный путь был открыт передо мною…

Поля, над которыми нёсся глайдер, по большей части были заброшены, поросли сорной травой и колючими кустами. По дороге к Олинале я увидела лишь пару сельскохозяйственных машин, медленно ползущих по земле. Они упрямо выполняли свою работу, вспахивая необъятное поле, а следом за ними в поисках насекомых вдоль полосы развороченной почвы перепрыгивали с место на место многочисленные птицы.

На горизонте показался монументальный шпиль гостиницы. Серая громада, совершенно неуместная среди пасторальных пейзажей, была словно выдернута из какого-то мегаполиса огромной рукой и небрежно воткнута сюда, в первое попавшееся место. Шпиль приближался, увеличиваясь в размерах, а впереди тусклыми пятнами проступали первые домики на окраине городка.

Олинала встречала меня тишиной. Городок поблёк, отделённый от меня тонированным стеклом глайдера, его некогда живописные домики утратили былую яркость. Мир вокруг застыл без движения, глядя себе под ноги в тщетных поисках собственных утерянных красок. Редкие прохожие понуро брели по своим делам. Неторопливо, будто в полудрёме, по узким улочкам ползли машины.

Опустив аэромобиль на полупустую стоянку напротив серой громады гостиницы, я пересекла подъездную улицу, поднялась по ступеням и вошла в здание. У стойки в тусклом свете потолочных ламп умным и внимательным взглядом меня встретил опрятный пожилой мужчина.

— Здравствуйте, — сказала я. — Скажите, в пентхаусе на верхнем этаже сейчас кто-то живёт?

— Добрый день. Нет, его уже давно никто не снимал… Мне кажется, или я вас знаю? — Седовласый администратор наморщил лоб, и через секунду лицо его прояснилось: — Припоминаю… Вы же Елизавета? Та девушка, которая часто наведывалась к господину Отеро.

— А вы, должно быть, были тогда дворецким? — вспомнила я.

— Да, точно! — Он обрадованно закивал. — Молодая особа, вы так изменились с тех пор… Эта форма вам очень к лицу. Очень рад вас видеть вновь! А я, как видите, получил повышение и работаю теперь администратором. Держу здесь всё в порядке и чистоте, правда, сейчас не очень простые времена, поэтому спрос на гостиницу упал. Но ничего, работаем потихоньку, пусть и в половину номерного фонда… Если не станут закрывать – будет уже неплохо…

— Я заметила, здесь вообще многое зачахло.

— Да, жизнь течёт, всё меняется, — вздохнул он. — Однако же, позвольте поинтересоваться, что вас привело сюда?

— Я ищу Альберта. Мне очень нужно с ним встретиться.

— О, я думаю, половина Пироса записана в очередь на приём к господину Отеро. — Мужчина снисходительно улыбнулся. — Видите ли, господин Отеро наведывается сюда нечасто. Но он крайне популярен среди людей, и, уж поверьте, он не забыл о нашем маленьком городке…

— Вы не знаете, где он сейчас? Может, сможете дать мне его адрес или телефон?

— Увы, господин Отеро просил не сообщать его контактные данные кому бы то ни было. — Он виновато развёл руками. — Но я могу передать ему ваше сообщение.

— Ну что ж, если можно, — согласилась я. — Так и скажите – Лиза пришла в гости.

— Если хотите, вы можете занять один из номеров. А я, как только что-то прояснится, дам вам знать по внутренней связи.

— Давайте так и сделаем, — согласилась я.

Спустя несколько секунд ключ лёг в мою ладонь, и я отправилась к лифтам…

Из окон опрятной старомодной гостиницы открывался вид на оранжевые просторы, словно грибами усеянные крышами домиков. Сидя возле окна, смотрела сверху на окрестности, когда раздалась трель телефона, стоявшего на журнальном столике.

— Слушаю, — сказала я в трубку, уже зная, кто звонит.

— Завтра господин Отеро будет ждать вас в здании правительства в Ла Кахете, на проспекте Первых. Его вы найдёте без труда. А пока что можете переночевать здесь.

— Большое спасибо.

Лёту до Ла Кахеты было часов пять, поэтому я решила выдвинуться поздно ночью, чтобы успеть к началу рабочего дня.

— В таком случае, останусь до ночи, часов до четырёх.

— Как вам будет удобнее. Располагайтесь, — сказал старик, и я почти почувствовала, его добродушную улыбку…

* * *

Машина на автопилоте держала курс на северо-восток, и бо͐льшую часть дороги я просто дремала в водительском кресле. Под утро глайдер пересёк главную магистраль региона, и подо мной стали всё чаще проплывать пятна небольших городков, растянутых вдоль дорог. С каждым километром пейзаж обретал очертания города и наполнялся жизнью.

Несмотря на контраст с сельской глубинкой город не казался тесным. Обилие парков и бульваров, большие расстояния между домами делали его просторнее. В то же время сверкали рекламные щиты, по широким проспектам неслись машины, в воздухе мелькали редкие аэромобили. С Москвой и её жёстко регламентированным воздушным движением Пирос не стоял и рядом – здесь глайдеры никогда не пользовались особым спросом. То ли из-за их высокой стоимости, то ли из-за того, что на всю планету работала лишь одна мастерская по ремонту астат-водородников…

Офис правительства располагался в самом центре Ла Кахеты, в старом, но роскошном четырёхэтажном бежевом здании, украшенном резьбой по камню и увенчанном стеклянным куполом. Окружающие постройки, впрочем, составляли ему достойную компанию. Город был сравнительно молод, но деловой и правительственный кварталы строились по единому плану – архитекторы намеренно привнесли в проекты зданий некую монументальность с налётом старины. Резные фасады, высокие окна, чистые и гладкие стены благородных цветов сразу показывали, где ты находишься, призывая к внутренней дисциплине.

Парковка перед зданием администрации была забита машинами, поэтому мне пришлось немного покружить, чтобы найти пригодное для посадки место. Выбравшись наружу, я сразу почувствовала на себе недобрые и настороженные взгляды прохожих – взятый в наём глайдер и форма Ассоциации кричаще выдавали во мне чужую. Словно следуя какому-то звериному чутью, они ускоряли шаг и отводили глаза, стараясь убраться подальше…

Триста метров, отделявшие меня от фасада здания, остались позади. На перекрёстке шумели автомобили, шикарная входная группа с колоннадой впускала в себя и исторгала дорого одетых джентльменов и дам. Возле входа то и дело останавливались такси и представительские автомобили, выхватывая из круговорота людей очередного чиновника и исчезая в потоке машин.

Внутри здания меня встретила охрана с рамкой металлодетектора, бешено заверещавшего при моём появлении.

— Мэм, прошу выложить все металлические предметы на ленту, — рутинно попросил охранник.

Я сняла перчатки, обнажив блестящий биотитан, закатала рукава и расставила руки в стороны. Понимающе кивнув, охранник просветил меня ручным сканером, не обнаружил ничего опасного и пропустил внутрь. Посреди холла за круглой стойкой сидела девушка-секретарь, которая при виде меня вопросительно подняла брови.

— Я могу увидеть Альберта Отеро? — спросила я.

— Приёмные часы в понедельник. — Она надменно хмыкнула.— Сегодня – четверг.

— Но он же на месте?

— Предположим.

— Передайте, что к нему пришла Лиза, он всё поймёт.

— Лиза? — Она надменно усмехнулась и стала изучать какой-то документ на мониторе. — Вам не назначено, поэтому я ничем не могу помочь.

— Просто передайте ему то, что я прошу, — настаивала я. — Вы же не хотите, чтобы ему пришлось искать нового секретаря?

— Вы мне угрожаете?

— Пока нет, — холодно сказала я. — Я вас предостерегаю.

Она с некоторой опаской разглядывала тёмно-синюю форму, размышляя, стоит идти на конфликт или нет. Стальные нотки в моём голосе, кажется, заставили её действовать. Сняв трубку, она заискивающе произнесла:

— Господин Отеро, к вам пришла некая Лиза. Я сказала, что вы… Хорошо, сеньор, будет сделано… — Положив трубку, она процедила: — Он вас ждёт. Верхний этаж, через холл…

Я поднялась на лифте, очутившись в роскошном зале со стеклянным куполом, сквозь который в помещение падал рассеянный свет. У противоположной стены по сторонам от двойной двери скучали телохранители. Сбоку, занимая полстены, висел огромный портрет основателя и первого мэра Ла Кахеты в полный рост. Грузный и невысокий Лучано Грассо, который показал себя выдающимся градоначальником итальянского Рима и был командирован вместе с первыми переселенцами сюда, на Искантийскую равнину, взирал с полотна на троих чиновников, которые с дипломатами на коленях сидели на диванчике прямо под портретом. Неясного возраста, в очках, с залысинами, они были похожи на братьев-близнецов, выращенных в пробирке. Презрительно проводили они меня взглядом, пока я шла сквозь зал по чистому, расшитому причудливой вязью ковру.

Никогда бы не подумала, что Альберт по своей полукриминальной карьерной лестнице дойдёт до одного из высших постов на Пиросе, но вот я здесь, в его офисе в самом центре столицы региона. Одно не изменилось точно – как и раньше, Альберт любил роскошь, имел хороший вкус, и это выражалось как в выборе самого здания, так и в его внутреннем убранстве.

Двери распахнулись, и я попала в просторный кабинет правительственного здания. Панорамное окно в треть стены, массивные книжные полки, пара красно-зелёных гобеленов с гербом Пироса, огромное чучело джангалийского рипера в углу… Альберт стоял спиной ко мне у стены напротив, возле стеллажа из тёмного дерева позади массивного лакированного стола. Он обернулся на звук, двубортный полувоенный френч угольно-чёрного цвета сверкнул отполированными пуговицами.

— Лиза, какая приятная неожиданность! — Увидев меня, партийный вождь и лидер профсоюзов сдержанно улыбнулся. Холодные и усталые глаза его, как всегда, сохраняли невозмутимость тёмных космических глубин. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! Ближайшие полчаса – исключительно наши с тобой, я распорядился сдвинуть всех «вправо».

— Там тебя, кажется, ждут. — Я указала на дверь, несколько смутившись того, как был одет Альберт – в этом кителе он походил на отставного фельдмаршала, но никак не на хитрого преступника, которого я знала когда-то. — Наверняка, у них дела государственной важности.

— Дела государственной важности подождут, пока встречаются старые друзья. — Он подошёл ко мне вплотную, по-отечески обнял и прижал к себе.

Приятный аромат дорогого одеколона окутал меня, изысканными имбирными нотками услащая окружающее пространство. Коснувшись щекой жёсткого отворота френча, я прикрыла глаза.

— Альберт… — От неожиданно мягких объятий, от отеческой заботы, которую излучал этот человек, на душе стало тепло и хорошо. — Я очень рада встрече. Не надеялась уже тебя найти, но это оказалось намного проще, чем я думала.

Я была несколько обескуражена, рассчитывая на гораздо более холодный приём. Альберт отстранился и принялся разглядывать моё лицо. Я отметила про себя, что он очень постарел за прошедшие два года – щёки впали, голова была сплошь покрыта сединой, а ещё более пронзительные, чем раньше, чёрные глаза, будто ножами, резали колючим взглядом.

— О, небеса, как ты повзрослела и изменилась! — воскликнул он. — Ещё вчера ты была ребёнком, а теперь передо мной взрослая красивая женщина. Время летит, несётся галопом… Ты присаживайся, пожалуйста.

Роскошный стол сверкал чистотой. Всего лишь четыре предмета покоились на нём – белоснежный бумажный лист на тёмно-зелёной подкладке, ручка – на вид деревянная с позолотой, – многофункциональный коммуникатор и огромный, монументальный глобус Пироса на массивной деревянной станине.

Я заняла удобное кресло напротив стола. Повисла молчаливая пауза. Несмотря на тёплый приём, вдаваться в подробности своей жизни и рассказывать про недавние злоключения мне не хотелось.

Альберт вернулся к стеллажу и достал из стоящего рядом металлического контейнера какой-то тёмный предмет. Присмотревшись, я различила в нём маленькую модель то ли танка, то ли броневика. Альберт бережно водрузил модельку на стеллаж, рядом с полудюжиной похожих машинок. Все они поблёскивали свежей тёмно-зелёной краской. Он сунул руку в ящик, достал очередную игрушку и стряхнул с неё полипропиленовую стружку. Оглядывая модель со всех сторон, пояснил:

— Это моё маленькое хобби. Буквально вчера с Земли привезли коллекцию советских моделей. Я целое состояние за них отдал! Специально нанятые люди искали, собирали по всему Сектору, и вот наконец я дождался… Это произведения искусства, настоящая никелированная сталь. Такие игрушки уже давно не делают. Им больше ста пятидесяти лет, представляешь?

— Интересное у тебя увлечение. — Я обвела взглядом полупустой стеллаж. — Никогда бы не подумала, что ты, Альберт, играешь в игрушки. Тем более, древние, как сам мир. Я уже не первый раз слышу это слово – «советские». Ваня постоянно слушал советские песни, а у тебя вот – игрушки.

Альберт водрузил модель на полку, присел в кресло напротив меня, достал из ящика стола пепельницу и пачку дорогих сигарет.

— Была когда-то такая страна на Земле, на месте вашего нынешнего Содружества, — мечтательно сказал он. — Из всех учебников и энциклопедий её давно уже вымарали, чтобы давно уже уснувших людей лишний раз идеями какого-то там равенства не бередить… Уникальная была страна в своём роде, как результат попытки построить справедливое общество. У них, конечно, ничего не получилось, человеческая натура взяла своё. Но до того, как Союз исчез, его жители всего за полвека успели создать целый пласт культуры, оставили неугасающую память о себе. И, как видишь, некоторые продукты той эпохи сохранились по сей день… — Он осёкся и посмотрел на меня. Прикурил сигарету, которую всё это время крутил в руках. Взгляд его тёмных глаз с красными прожилками сквозь облако табачного дыма приобрёл привычный холод. — Ну, Лиза, рассказывай. Ты ведь не просто так здесь, верно?

— Да, не просто так. Мне нужна твоя помощь, Альберт.

— Какого рода?

— Информация. Мне нужно узнать местонахождение штаба организации «Интегра».

— Вот так дела! — Его брови взмыли вверх. — Собираешься записаться в стройные ряды галактических террористов?

— Нет, не для этого, — возразила я. — У них есть кое-что, что мне необходимо забрать.

— Не припоминаю, чтобы кому-то удалось забрать что-то у «Интегры». Все подобные попытки заканчивались тем, что отдельные части лихого дурачка находили в мусорных контейнерах по всему Сектору.

— Ну, значит, я буду первой, кто это сделает, — пожала я плечами. — Но для этого мне нужны сведения.

— Ты очень вовремя ко мне пришла. — Альберт постучал костяшками пальцев по столешнице, поднялся и принялся расхаживать по кабинету. — Тебе нужна моя помощь, поэтому взамен я попрошу оказать мне услугу.

— Какого рода? — его же словами спросила я.

— Ничего особенного, — небрежно махнул он рукой. — Простая доставка предмета из точки «а» в точку «б».

— Хорошо. Введи меня в курс дела.

Вернувшись к столу, он раздавил бычок в идеально чистой хрустальной пепельнице и протёр усталые глаза.

— Как ты, наверное, могла заметить, дела у Пироса обстоят так себе. Здесь, в столице, может показаться иначе, но это обманчивое ощущение благополучия. Провинция стагнирует. Пирос медленно увядает.

— Я помню наши с тобой последние контракты, — сказала я. — Уже тогда было ясно, к чему всё идёт. Воротилы с Земли выжмут отсюда все соки.

— И далеко не в последнюю очередь это происходит благодаря Правлению Сектора, — кивнул Альберт. — Дело в том, что Земля искусственно тормозит развитие других планет Конфедерации, и в этом им всячески помогает капитал. Экспроприация ресурсов и сельхозпродукции, бешеные таможенные тарифы на поставки высокотехнологичных товаров… Ты вспомни, когда здесь, на Пиросе, было построено хоть что-нибудь сложнее сталелитейного или автомобильного завода? Не можешь? То-то и оно. А сколько было закрыто построенных?

— Но я не понимаю – почему этому нельзя положить конец? — спросила я. — Ведь в интересах всего человечества, чтобы все заселённые планеты развивались. Даже капиталу это выгодно – чем богаче рынок, тем больше денег с него можно получить…

— Ты говоришь об интересах простых людей и бизнеса, но они расходятся с интересами власть предержащих. Сепаратизм – вот, чего боится центр, как огня. Дав периферии возможность развиваться, они боятся потерять власть и влияние. Сподручнее управлять слабыми колониями, чем видеть, как на твоих глазах растёт конкурент…

— Каптейн… Для этого-то они и накачивали оружием все стороны конфликта, да?

— Ты сама всё прекрасно понимаешь. — Альберт многозначительно кивнул. — Финансовые монополии слились с властью. Фактически, они давно уже непосредственно управляют Конфедерацией. Они окончательно оторвались от реальности, а их страхи, между тем, начали обретать плоть. Страхи, выращенные ими же самими… «Десятилетняя гражданская война на Каптейне», так они это назвали? Это была не гражданская война. Меркулов и его красные боролись за право на самостоятельное существование, это была попытка отделиться от Конфедерации и уйти в свободное плавание, если угодно. Разнообразные разноцветные группировки расплодились по задумке конфедератов уже в процессе, чтобы распылить силы мятежников, разобщить их…

Тирада Альберта всё ярче очерчивала мою догадку, вызревавшую в чёткое понимание его намерений. Я инстинктивно пошарила глазами по комнате и спросила:

— Ты уверен, что об этом можно говорить вслух?

— Не волнуйся, нас никто не слушает. Кроме доверенных людей из профсоюза, разумеется.

— Я не ошибусь, если предположу, что ты решил пойти по пути Меркулова?

— Ошибёшься, — ответил Альберт, взгляд его блуждал по огромному глобусу, царившему на столе. — Война сильно затянулась из-за того, что Земля постоянно подпитывала её деньгами и свежими силами. Концерны делают деньги на всём – они всегда этим занимаются, для них любая война – это лишь способ заработать. Но в конце концов революция была задавлена новоиспечённой Комендатурой и их карманными партизанами… Я знаю о шрамах на твоей душе, Лиза, и к твоему сведению – там и до сих пор бесчинствуют банды мародёров, но Правление это не особо волнует. Главное для них – удерживать власть.

— Как всё это связано с услугой, о которой ты меня просишь? — спросила я, вспомнив вдруг красно-чёрный плакат в комнате Марка.

— Напрямую. — Альберт сцепил руки перед собой. — Я собираюсь сделать то, что не удалось Каптейну – освободиться от Земли. У нас для этого есть все ресурсы – деньги, лояльность местных силовых структур, партия и сильный профсоюз, которые я строил много лет. Губернатор у меня в кармане. Но самое главное – у меня есть доверие людей. Осталось только выкинуть с планеты конфедератов или переманить их на нашу сторону, и в этом мне поможешь ты… Надеюсь, мне не нужно объяснять, что эта беседа должна остаться между нами?

— Разве я когда-нибудь тебя подводила?

— Нет. Именно поэтому твой визит – это настоящий подарок для меня. Центр зашёл слишком далеко. Из обрывочных сведений и слухов следует вывод, что военные биоинженеры Конфедерации здесь, на Пиросе, работают над каким-то проектом. Проводят опасные биологические эксперименты. С какой целью – мне неизвестно, но как правило, в таких случаях речь идёт об оружии…

— Избитый сюжет для нейрофильма…

— Как ты знаешь, реальная жизнь лежит в основе любого сюжета, — произнёс Альберт. — Я не склонен отмахиваться от таких сведений, ведь они исходят от надёжных, проверенных источников. И после того, как три дня назад случилась история с Циконией, я понял – сейчас или никогда.

— Не ты один, — заметила я, вспоминая «Весёлый Саймек» и его обитателей. — Весь мир будто взбесился, все принялись сводить счёты и спешно завершать недоделанные дела.

— Согласись, намного спокойнее отправиться в могилу с чувством выполненного долга и с чистой совестью. Перед собой, конечно… Так вот… — Он уставился куда-то поверх меня и принялся задумчиво потирать ладони. — Группа людей, которым я всецело доверяю, отбыла на юг, чтобы разведать ситуацию и по возможности попасть в засекреченную лабораторию. Они должны доподлинно узнать, чем там занимаются конфедераты, а ещё лучше – привезти научные образцы. Имея на руках доказательства, я смогу использовать их против властей Сектора. Представь – какой общественный резонанс возникнет, если я вытащу на свет результаты секретных экспериментов! Одна телевизионная трансляция – и уставший народ всколыхнётся, готовый действовать.

— А если всё это окажется пустышкой? Если там ничего нет, и это всё только слухи?

— Конечно, у меня была такая мысль. — Альберт щёлкнул зажигалкой и прикурил новую сигарету. — В этом случае я лишусь козыря общественного резонанса, но, так или иначе, запущенные процессы уже не остановить. Можно было бы оставить всё, как есть, но…

— Но тут появилась я, — ввернула я.

— Но мои люди пропали. Я бы списал временное отсутствие связи на песчаный шторм – частое явление в тех краях, – но от них нет вестей уже сутки, и судя по телеметрии, их передатчик уничтожен. Связаться с ними я не могу и подозреваю самое худшее. Последнюю трансляцию я принял в тот момент, когда они обнаружили лабораторию, и мне неизвестно, что произошло дальше. Вошли они в контакт с конфедератами или нет, нашли ли что-нибудь… В конце концов, живы они или нет…

— И ты хочешь, чтобы я отправилась за ними?

— Да. Задача-минимум – узнать, что стало с моими людьми. Среди них, кстати, Рамон, поэтому это дело может приобрести для тебя личный характер… Задача-максимум – добыть хоть что-нибудь. Хоть какие-то свидетельства экспериментов.

— Вроде бы не так уж сложно, — заметила я. — Я могу помочь с кораблём, обернёмся за несколько часов…

— Это исключено, — отрезал Альберт. — Воздушное пространство над пустыней патрулируют боевые дроны Департамента, и они вас туда не подпустят, а вы в свою очередь скомпрометируете всю операцию. Поэтому добираться придётся по суше.

— Это точно единственный вариант? — Я почесала в затылке. — В пустыне обитают не очень дружелюбные твари, и мне бы не хотелось встречаться с ними нос к носу…

— Я всё понимаю. Но за нужную тебе информацию придётся пойти на некоторый риск. И ты будешь не одна – я выделю людей тебе в помощь.

— Я и так не одна. Но лишние руки, конечно, не помешают…

Альберт встал из-за стола, давая понять, что наш разговор близится к завершению.

— В таком случае, завтра утром я буду ждать тебя у транспортного депо Олиналы. Провизия, оружие и транспорт к тому времени будут готовы.

— А что за транспорт? — поинтересовалась я, поднимаясь следом за ним.

— Багги. Вам нужно будет пересечь пустыню.

— Это несерьёзно, — сказала я, вспоминая выгрузку из «Фидеса», его просторный ангар и технику, которая была доставлена перед самым отлётом с Земли. — Оставь багги себе, у нас есть кое-что получше…

Глава II. Подбивая баланс

… Торговый док Новой Венеции был намного обширнее лодочного, через который я попала в этот плавучий город. Окружённый сваями и мостками прямоугольный колодец шириной с полтора футбольных поля был буквально забит плавсредствами. Они громоздились колышущейся массой, покачиваясь на воде, с шелестом тёрлись друг о друга бортами и норовили влезть одно на другое, словно стая разноцветных моржей, греющих бока на тесной льдине.

Люди ловко скакали с борта на борт, таская на себе огромные тюки, потемневшие от времени сети с каким-то барахлом внутри, видавшие виды дощатые ящики и картонные коробки. Тут же, по внешнему периметру мостков под матерчатыми навесами расположились торговцы.

— И где же твой корабль, Данила? — спросила я своего случайного попутчика, разглядывая буйство красок в прямоугольной бухте.

Мы только что получили назад своё оружие – мой пистолет-пулемёт и самый обычный шестизарядный револьвер, который Данила сунул за пояс. Сзади в затылок мне дышал молчаливый охранник, приставленный к нам до момента отбытия – как бы чего не натворили. Мой попутчик пошарил взглядом поверх разнообразия лодок, посветлел лицом и неопределённо махнул рукой.

— Вон она, моя красавица! — сказал он и уверенным волнорезом направился сквозь толпу вдоль мостка.

В гуле хаотичной людской массы тонули зазывные крики, пахло рыбой, пряностями и по͐том. Обеими руками прижав к животу свой рюкзак, я пробиралась сквозь шумную толпу за Данилой, и вскоре мы добрались до серпантина и спустились к самой воде. Лёгкие волны облизывали доски, поросшие бордово-изумрудным ковром из скользких водорослей. В сторону распахнутых створок шлюза, протискиваясь через узкий коридор средь лодок, еле-еле плыл крупный тупоносый баркас с высокими бортами. Наполовину свесившись с его носа, могучий толстяк в промасленной капитанской фуражке хрипло матерился на судёнышки помельче и требовал расступиться, грозясь отправить их владельцев на дно, на корм краборакам.

Запрыгнув на ближайшую лодчонку, Данила помог мне взобраться на борт и, показывая чудеса эквилибристики, принялся уверенно перемахивать с одного судна на другое. Я старалась не отставать, еле удерживая равновесие на танцующих под ногами посудинах. Наконец, оттолкнулась от последнего борта и, подхваченная крепкими руками Данилы, я очутилась на короткой палубе небольшого аэроглиссера болотного цвета.

В задней части торчком стояла пара забранных в решётку пропеллеров, а вся передняя половина плавучей машины представляла из себя довольно уютную на вид закрытую кабину. Приземистый катер был похож на утиную голову с выдающимся вперёд и вверх широким «клювом».

— Ну как, нравится? — с гордостью спросил Данила, открывая дверцу и впуская меня внутрь.

— Очень, — честно ответила я, пробираясь сквозь узенький проход вперёд, к паре кресел под обтекателем.

Задняя часть кабины почти доверху была заставлена ящиками, завалена тюками и мешками. Пилот отвязал швартовочный трос и плюхнулся рядом. Поплевав на ладони, поднял обтекатель, сунул ключ в зажигание и провозгласил:

— От винта!

Затрещал стартер, мотор оружейно чихнул, один винт начал раскручиваться, набирая обороты и наполняя воздух басовитым гулом. Следом за ним ожил второй, и мне в затылок задуло.

— Теперь главное – никого не замять! — крикнул сквозь гул моторов Данила и принялся аккуратно выруливать из закутка.

Виртуозно миновав все препятствия, обогнув разнокалиберные торчащие носы, он провёл гидроплан через створ ворот. Давешний баркас уже выползал на большую воду, мой пилот крутанул штурвал и по крутой дуге совершил обгон…

Вокруг стоял густой туман, и Данила ежесекундно поглядывал на экран сонара, ориентируясь во мгле исключительно по приборам.

— Итак, мы на свободе. Штурман, прокладывай курс, — полушутливым тоном приказал он и выудил из бардачка старую, видавшую виды карту.

— Нам нужно обойти Сайрен с юга и дойти до его юго-восточной окраины. Вот сюда. — Я указала точку, сверившись с электронной картой, загруженной в магазине у Такасимы.

— Да тут совсем рядом, — махнул рукой Данила. — Я-то думал, тебе надо куда-нибудь под Ингу… Доберёмся за полчаса.

Деревня, укутанная непроглядной дымкой, осталась позади, и сбоку пополз отдалённый берег, а редеющий туман начал рваться на клочья. Данила закрыл обтекатель, поддал газу и задумчиво заметил:

— Вот так решишь перед отъездом немного денег поднять, а тебя обставит мешок жира с одышкой. Надо было мне на армрестлинг пойти, там бы я уж точно не остался в накладе. — Он продемонстрировал крепкий бицепс, затем взглянул на меня искоса и вопросил: — Ну, рассказывай, кто ты такая? Чем промышляешь?

— Ты, конечно, извини, но тебе не всё ли равно? — буркнула я. — Достаточно того, что я отбила и вернула тебе твои деньги. Ты в ответ поможешь мне, и на этом всё – разбежимся, как в море корабли.

— Я просто пытаюсь общаться.

— Общение – не мой конёк, — отрезала я.

— Да, я заметил…

Данила отвернулся и стал смотреть вперёд, на воду. Аэроглиссер вкатился в узкое устье, и по сторонам поползли заросшие берега. Машина подскакивала на лёгких волнах, мелкие брызги били в обтекатель…

Мы приближались к месту назначения. В стороне среди деревьев то и дело мелькали скелеты покосившихся вышек связи и стальных опор. Густая сеть речушек, как выяснилось, была очень удобным способом перемещения. Почти сотней километров выше по течению эти переплетающиеся протоки объединялись в величественную реку Аматею, которая брала исток в непроходимом южном горном массиве.

Состоится ли встреча с бывшим сотрудником фонда? Что он скажет, когда увидит меня с поддельным письмом? Наверняка пошлёт подальше – по крайней мере, я бы так и сделала. Но что я буду делать в этом случае?

Так или иначе, Данила очень вовремя и к месту попался мне – пешее путешествие через город или даже в обход, по лесам, создавало ненужные риски. Находясь на воде, я могла не беспокоиться о том, что за мной увяжется полиция. По крайней мере до тех пор, пока они думают, что я на суше…

Катер сбавил обороты, взял левее, к берегу, и вскоре его широкий нос уткнулся в высокие густые камыши.

— Вот и всё, — сказал Данила. — Ближе уже не подойдём, отсюда тебе придётся пешком идти.

Неожиданно из густых прибрежных кустов на берег высыпала стая коренастых гиеноподобных собак. Они подскакивали на месте и скалились острыми серыми зубами, облаивая аэроглиссер, но вскоре двигатели машины затихли, собаки тоже успокоились и принялись прохаживаться вдоль берега, искоса поглядывая на нас.

— Голодные, поди, — с какой-то лаской в голосе заметил Данила. — Целыми днями по берегам шарахаются, рыбу ловят. А мы им тут добычу распугиваем своими катерами.

— Так, ещё одна проблема нарисовалась – сделать так, чтобы меня не сожрали…

Оглядывая псов, я прикинула собственные силы. Стая из полудюжины особей вполне могла сожрать меня заживо – оружие и мехапротезы, впрочем, сильно увеличивали мои шансы на успех.

— Почему-то я до сих пор не видела собак? — спросила я. — В городе должно быть много еды – свалки, мусорки. Если уж собакам и собираться стаей – так именно в городе, разве нет?

— Собаки неглупы, они чуют – от людей в городе добра не жди. Или застрелят, или зажарят и съедят. Поэтому они тоже уходят, и правильно делают. И мы тоже скоро уйдём.

— Кто это – вы? — спросила я.

— Знаешь Виктора, брата моего? Да нет, откуда тебе… Он со своими людьми собирается наверх. — Данила ткнул пальцем в потолок кабины. — А я вот запчастей прикупил по списку – резисторы, замыкатели, квант-релейки… — Он с любовью погладил один из ящиков, лежащих в проходе. — В Венеции чего только нет!

— А кто твой брат? Корабельный инженер?

— Нет, обычный человек. Раньше был наёмным убийцей – как ты. А теперь вот за голову взялся.

— И что дальше? Соберёте корабль и улетите в другой конец Сектора? — скептически спросила я. — Сэкономлю вам время и открою тайну – там, «наверху», всё то же самое. Люди поедают друг друга с разной степенью энергичности.

— Э-э нет, подруга, нас голыми руками не возьмёшь. У нас настоящая команда, дружный и сильный коллектив. Современный человек – он один, сам по себе. Прямо вот как ты. И как я был когда-то. Одиночку намного проще съесть, чем стаю – это даже они понимают. — Он кивнул на грязных псов снаружи, которые вплотную подошли к воде и теперь, глядя на нас исподлобья, лакали мутную речную жижу. — А вот люди почему-то нет.

— Что же вас так сплотило?

— Твоя эта Конфедерация. Мои родители прилетели сюда, когда я был пятилетним пацаном. И я всё время смотрел вверх, в небо. Я знал – где-то там наша родина, Земля, далёкая, но добрая и заботливая. Мы тогда все смотрели в небо, пока родители строили новый мир. Сами строили, не надеясь ни на кого. Но всё, что мы получили от Конфедерации – это большегрузы, доверху набитые оружием, да секторальные зачистки.

— Чтобы не споткнуться, иногда нужно смотреть вниз, — заметила я с претензией на глубокомысленность.

— Вот и мы теперь также. Поглядываем себе под ноги да латаем потихоньку старую грузовую посудину. Однажды она поднимется в воздух, и тогда – встречай нас, новый мир!

Данила мечтательно закатил глаза. Я поймала себя на мысли, что завидую ему – какое-то по-детски наивное предвкушение владело им. Он был похож на ребёнка, который с нетерпением ждёт выходной день, когда родители возьмут его с собой в парк аттракционов, где купят ему воздушный шарик и сладкую вату…

Собаки уходить не собирались, а мне тем временем нужно было продолжать путь.

— Может, стрельнуть в воздух? — спросила я.

— Зачем пугать? Лучше давай покормим их. Вот, у меня здесь немного мяса вяленого есть.

Он вынул из-под сиденья полиэтиленовый пакет с продолговатыми кусками непонятного серо-бурого цвета и, открыв дверь, выбрался на палубу. Собаки дружно подняли головы и заинтересованно уставились на Данилу, который бесстрашно, в полный рост шёл вдоль бортика в сторону носа. Вот-вот, сейчас набросятся на него и начнут рвать на части…

Он раскрыл пакет и швырнул кусок мяса на берег, в сторону псов. Затем второй. Осторожно обнюхав лежащий в траве шмат, одна из дворняг прихватила его зубами и унесла прочь, в кусты, вторая уселась и начала грызть свой кусок на месте. Пакет быстро опустел, и вскоре все псы были заняты делом.

— Путь свободен, можешь идти, — сказал Данила. — Они тебя не тронут. Эти животные умеют быть благодарными.

Я выбралась наружу и с опаской выбралась на нос лодки. Собаки не обратили на меня никакого внимания и продолжали поглощать сухое мясо. Данила тем временем спрыгнул на берег, подошёл к одному из кобелей и ласково потрепал его за холку.

— Так сколько тебе нужно времени на всё про всё? — спросил он, взглянув на наручные часы. — Я тут торчать не буду от греха подальше, но могу вернуться часа через три.

— Меня это вполне устроит, — кивнула я.

Спрыгнув на берег, я перебралась через холм мимо сосредоточенно жующих собак, которые делали вид, что меня не существует, и пошла в выбранном направлении. Достав уже привычный баллончик, я сделала затяжку, и приятный холодок разлился по телу. Зубы скрипнули, появилась лёгкость в ногах и кристальная ясность в голове.

Идти было недалеко. Вскоре подлесок сменился унылыми покосившимися заборами садовых участков. Многие из них были заброшены, кое-где трава вымахала почти по горло. Оставленные дома неумолимо ветшали, покрываясь плесенью, обрастая ползучими вьюнами. Наконец, впереди показалась высокая бетонная ограда – ещё одна неприступная крепость посреди лесов. Сверившись с картой, я убедилась в том, что это и есть искомый адрес, и приблизилась к забору вплотную. С той стороны раздавалось какое-то жужжание.

Уложив рюкзак в траву, я осторожно пробралась вдоль забора и оказалась напротив металлических откатных ворот. Заглянула во двор. Мощные прутья как будто разделяли два мира – с этой стороны бесконтрольно разрастались неопрятные дикие заросли, скалилась щербатыми выбоинами подъездная дорожка, а нависавшие над колеёй деревья роняли тени на полусгнившие деревянные заборы соседних участков.

За воротами же возвышался опрятный каменный коттедж приятных бежево-коричневых тонов. Два этажа с мансардой и примыкавшим к дому гаражом на два места, аккуратно устланная плиткой дорожка и первый человек, которого я встретила после схода с корабля – наголо бритый садовник в синем комбинезоне, чья газонокосилка с мерным жужжанием срезала траву, превращая газон в ровный тёмно-зелёный ковёр. У закрытых ворот гаража стоял роскошный белый паркетник.

Хороший коттедж, особенно на фоне царящей вокруг разрухи. Дорогой. Интересно, сколько в среднем зарабатывает бухгалтер? И сколько он должен зарабатывать, чтобы позволить себе такой дом?

Небольшая дверца в стене рядом с воротами приоткрылась, и словно из ниоткуда появился охранник. Он был заметно напряжён, не ожидая увидеть незваных гостей.

— Ты кто и по какому вопросу? — спросил он, держа руку на кобуре.

Внутри периметра сбоку от ворот появился второй секьюрити и с любопытством уставился на меня.

— У меня зашифрованное письмо для фонда, в котором работал живущий здесь человек. Оно в деке. — Я указала пальцем на висок. — Мне поручено связаться с ответственным лицом и передать письмо, но я не могу никого найти, и поэтому решила обратиться к бывшему сотруднику…

Садовник катил свою машинку и искоса поглядывал в нашу сторону. Охранники переглянулись. Один из них обвёл взглядом прилегающую к воротам местность позади меня и спросил в коммуникатор:

— Господин Харрис, здесь посетитель… Девчонка лет двадцати, говорит, что у неё с собой электронное письмо для какого-то фонда… Как зовут? — обратился он ко мне.

— Анна Рейнгольд.

— Рейнгольд, Анна… Ждём… Ты замёрзла? — вновь спросил он меня.

— Нет. С чего вы взяли? — Я поглядела вниз, на промокшие серые кроссовки. — Со мной что-то не так?

— Тебя всю трясёт, да и ноги, я смотрю, где-то промочила. Ты вообще в курсе, что в округе небезопасно?

— Я думаю, опасность здешних мест сильно преувеличена, — улыбнулась я, непроизвольно клацнув зубами. — Даже собаки – и те вовсе не злые.

— Ну-ну… Ехала бы ты туда, откуда прибыла… Да, слушаю, — вновь обратился он к коммуникатору. — Безоружная… Да, мне тоже так показалось… Принято… Ступай домой, девочка. Тебя здесь не ждут.

Садовник потерял ко мне интерес и теперь неспешно удалялся в дальний конец лужайки. В одном из окон второго этажа колыхнулась занавеска. Мелькнула чья-то тень.

— То есть как это? — растерянно спросила я. — Я приехала издалека, а вы даёте мне от ворот поворот?

— Совершенно верно… Слушай, я работаю, и мне за эту работу платят. Сказано тебя не впускать, поэтому я тебя не впущу. Надеюсь, ты всё поймёшь правильно. — Охранник расстегнул кобуру и демонстративно положил ладонь на рукоять пистолета.

— Куда уж доходчивей. Всё ясно и понятно, — улыбнувшись одними губами, сказала я и миролюбиво подняла руки. — Ухожу.

Развернувшись, я побрела вдоль забора, свернула за угол и сквозь кусты вернулась к оставленному рюкзаку. Пронзительно взвизгнула молния, в моей ладони очутился светлый баллончик с дьявольским оскалом. Новый резкий вдох – и в голову вместе с наркотической смесью приходит чёткий и понятный план действий…

Достав короткоствольный «Шниттер», я зарядила обойму, передёрнула затвор и заткнула оружие за пояс. Оставшиеся две обоймы сунула в карманы и направилась в сторону ворот…

— Ты что, с первого раза не поняла? — раздражённо спросил охранник.

Достав ствол, я прицелилась ему в грудь. Он опешил, рука его потянулась к кобуре.

— Да я тебя…

Я зажала гашетку, стрёкот пулемёта разрезал воздух, охранника отбросило на ворота. Толкнув дверцу – её ещё не успели запереть, – я вошла во двор. За угол дома метнулась синяя тень садовника. Сбоку появился второй мужчина с пистолетом в руке, грянули два выстрела – мимо. Грудь его прошила короткая очередь, он кувыркнулся в воздухе и рухнул на разноцветную плитку подъездной дорожки.

Решительно шагая к дому, я оглядывалась по сторонам – не появится ли подкрепление. На втором этаже снова колыхнулась занавеска. Вот и входная дверь – крепкая, основательная. Дёрнув ручку, я убедилась, что она заперта. Кто-то должен помочь мне попасть в дом – и я уже знала, кто.

Обогнув здание, я мимоходом проверила боковую дверь в гараж – заперто. Ещё несколько шагов – и за углом, в стороне от коттеджа показался небольшой домик, жилище прислуги. Дверь оказалась деревянной, самой обычной, и один хороший пинок треском разорванных досок вбил её внутрь. Раздался истошный визг, смуглая женщина в простом рабочем платье, с косынкой на голове, забившись в дальний угол комнаты, прикрыла лицо руками.

Какое-то движение сбоку – я рефлекторно реагирую и отбиваю рукой удар увесистого молотка. Звон наполнил помещение, мехапротез отдался приглушённой болью. Выбив из рук незадачливого садовника оружие, ударом правой в челюсть отправляю его в нокаут. Тело тяжело обрушивается на доски вместе с опрокинутым деревянным стулом. Женщина в углу рыдает и сжимается в комок.

— Ты кто? — спросила я, наводя на неё ствол.

— Я… Я всего лишь прачка, не убивайте меня!

— Знаешь, как попасть в дом?

— Д-да, там, в кармане передника ключи от чёрного хода… Только не убивайте!

Висящий на крючке белоснежный передник, шелест материи, звон ключей – и я уже стремительно пересекаю лужайку, направляясь к спуску в полуподвал. За дверью – техническое помещение. Пара стиральных машин, в одной из которой шустрым волчком вертится бельё, громоздкий котёл у стены, мерно гудящий генератор…

Преодолев лестницу наверх, я прижалась к стене и стволом легонько толкнула дверь. С той стороны меня уже ждали – гулко захлопали выстрелы, во все стороны полетела деревянная щепа, с десяток пуль из нескольких стволов прошили дверь насквозь. Несколько секунд тишины оборвались приглушёнными мужскими голосами:

— Попал?

— Не знаю… Сходи, проверь…

— Ага, разбежался. Сам иди!

Отклонившись в сторону, упираю ствол в деревянную стену и зажимаю курок. Грохочущий «Шниттер», норовя вырваться и пуститься в пляс, бешено трясётся в руке, острые деревянные осколки рассекают воздух вокруг меня. Звук отсечки – магазин пуст. За стеной – грохот падающего тела и надсадный крик:

— Да сдохни ты уже, сука!

И сразу же в дверь и в стену рядом тяжело бьют крупнокалиберные пули. Над ухом просвистел горячий свинцовый осколок, рука отдалась сымитированной нейром болью. Шестой выстрел, седьмой…

Секундная тишина. Словно спринтер на низком старте, я делаю стремительный рывок, телом вышибая дверь, и вижу, как охранник в чёрной форме, на ходу судорожно перезаряжая оружие, пятится в дверной проём кухни. Секундный взгляд на меня, обойма его пистолета со щелчком входит в паз, но поздно – я всей своей массой обрушиваюсь в низ его живота. Раздаётся хриплый отрывистый вскрик, мои руки движутся сами по себе, отдельно от тела – секьюрити получает молниеносную двойку в челюсть. Приглушённый дорогим ковром удар бездыханного тела о пол – и я замираю, прижавшись к стене.

В кухне – никого. Лестница на второй этаж позади меня тоже пуста, сверху слышны какие-то звуки, но никто не спешит на помощь поверженным бойцам. Значит, всего четверо? Неплохая охрана для отставного бухгалтера. Как минимум трое из них были мертвы, но наркотик полностью заглушал любую рефлексию, а я почти полностью была уверена в том, что поступаю правильно – эта встреча должна состояться во что бы то ни стало.

Поглядывая на лестничный пролёт, я рысью метнулась ко входу в подвал, перешагнула через тело, подобрала оброненный «Шниттер» и сменила магазин. Теперь – наверх!

Бьющий в виски адреналин заставлял время растягиваться, резиновой лентой отмеряя движения тела, которое не успевало за разогнанным «соком» разумом. Бесконечно долгий подъём – и спустя секунду я стою на вершине лестницы, с прижатым к бедру пистолетом-пулемётом обозревая короткий коридор. Две двери слева, ещё одна дверь – чуть дальше справа. Которая из них?

Какое-то шуршание, стук, чей-то приглушённый голос слева, из-за деревянной стены. Первая? Вторая! Три прытких скачка, свист кинетических усилителей, удар ноги и треск замка, вырванного из дверного косяка – в роскошной спальне, стоя позади заправленной кровати, с ужасом в глазах на меня глядел немолодой усатый мужчина, одетый одни в штаны от домашней пижамы. В руках его чёрным дульным провалом прямо на меня смотрело помповое ружьё.

— Кто ты такая?! — срывающимся голосом крикнул мужчина. — Чего ты хочешь?!

Руки его заметно дрожали, оружие ходило ходуном. Он явно был настроен на переговоры.

— Поговорить хочу, — отрывисто ответила я, удерживая его под прицелом. Дыхание моё было сбито, сердце заходилось галопом. — Ты бывший бухгалтер холдинга? Того, что управляет интернатами.

— Холдинга? — мужчина в явном замешательстве, глаза его описали круг по комнате и вернулись ко мне. — Д-да, я бухгалтер. Что тебе нужно?

— Информация. Кто стоит за резнёй в интернате Каниди?

— Я ничего не знаю.

— Да брось, ты просто подзабыл, правда? — иронично прищурилась я. — Не переживай, я помогу тебе вспомнить.

Окинув быстрым взглядом помещение, я краем сознания подметила какую-то нестыковку. На тумбочке – фотография в рамке. Мужчина и женщина улыбаются, глядя в камеру. Огромная двуспальная кровать была разворошена – с двух сторон, слева и справа. В комнате прячется кто-то ещё…

— Где твоя женщина? — спросила я.

Мужчина крепче сжал оружие и промолчал.

— Там? — указала я на гардероб.

Взгляд его метнулся в сторону, он сделал лёгкое движение, перехватывая ружьё, и я нажала на спуск. Короткая очередь прошила его плечо, грянул ружейный выстрел. Мужчину кинуло на пол, по моей щеке полоснула деревянная щепа, а из гардероба раздался приглушённый женский вскрик. Подскочив к шкафу, я распахнула дверцу. Внутри, под грудой одежды сидела женщина в исподнем. Небольшого роста, со светлыми волнистыми волосами и бледной кожей, едва только начавшейся покрываться морщинками, она подняла на меня испуганные глаза и пролепетала:

— Я вам всё скажу! Я бухгалтер! Только не убивайте нас! — Красивое и представительное лицо её было перекошено ужасом, губы дрожали.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Клэр.

— Вставай, Клэр, мы уходим. — Я протянула руку.

— Но куда? Давайте прямо здесь! Вы спрашивайте, я вам обо всём расскажу! О чём захотите!

— Не заговаривай мне зубы! — рявкнула я. — Скоро здесь будет полиция, поэтому беседовать будем в другом месте. Подъём!

Женщина кое-как вылезла из шкафа, трясущимися руками взяла оттуда же одно из платьев, уронив несколько тряпок на пол. Пока она влезала в одежду, я ногой оттолкнула помповое ружьё подальше от лежащего на полу нерадивого стрелка, корчащегося и шипящего в углу, и оглядела комнату.

Резная мебель из красного дерева, великолепное трюмо на изогнутых ножках, балдахин над кроватью… Бывший бухгалтер ликвидированного учреждения жил на широкую руку. Такая роскошь, как правило, праведным трудом не достаётся… Мой взгляд привлекли лакированные ножны цвета меди, висевшие посреди дальней стены. Лёгкий изгиб футляра, длинная ручка самого оружия без навершия – так могла выглядеть только катана.

«Шниттер» повис на ремне, я подошла к стене и аккуратно сняла оружие. Взялась за ручку и потянула, обнажая острый, как бритва, клинок. Сверкнула сталь – идеально вычищенная, отточенная до толщины человеческого волоса. Оружие было увесистым, внушало уверенность и убеждённость – обладая такой вещью, любой человек станет хозяином положения.

Женщина тем временем, уже одетая, поглаживала мужчину по руке и что-то ему шептала.

— Ты чего там копаешься?! — Я нацелила на неё ствол.

— Ему нужна помощь, он же истечёт кровью!

Под побледневшим мужчиной по тёмному дереву паркета расплывалась небольшая лужица крови. Ладно, пусть хотя бы перетянет его…

— Перевязывай его, быстро, — приказала я. — У тебя одна минута. С остальным прачка поможет.

Клэр наскоро сделала повязку из подвернувшихся тряпок, мы покинули помещение и спустились вниз по лестнице. При виде лежащих охранников женщина пискнула и зажала рот руками, а я тем временем оценивала варианты дальнейших действий. Пешком мы далеко не уйдём. Машина, которая стояла во дворе, была слишком приметной – опять же, я не знала местных дорог, а на слитую у Такасимы карту полагаться можно было лишь отчасти – она вполне могла устареть в деталях, а ведь именно детали губят любой, самый хороший план. Значит, всё-таки пешком. Через подлесок, мимо болота, в чащу, подальше от цивилизации. Возможно, придётся перейти реку вброд…

Справа от входной двери, за спуском в подвал показалась неприметная дверь в гараж. Выйдем через него – покидать дом через парадный выход казалось мне плохой идеей. Схватив пленницу за запястье – она и не думала сопротивляться, послушно следуя за мной, как овечка, – я устремилась к двери, ударом ноги распахнула её, втолкнула Клэр внутрь и вошла следом.

Посреди гаража стоял гравицикл. Глянцево-чёрная машина сверкала полированным металлом, хромированные вставки были вычищены до блеска. Эту машину вылизывали, ею любовались, она была полноправным членом семьи, и, скорее всего, очень редко покидала гараж. Я не сомневалась в том, что она была второй женщиной того типа наверху – и вставал вопрос, какая из них была более любимой. Кажется, сама судьба преподнесла мне этот подарок…

— Где ключи от ховербайка? — спросила я.

— Сейчас… Минутку, должны быть здесь… — Женщина открыла крошечный шкафчик в стене, достала оттуда бесконтактный брелок и протянула его мне.

Я осторожно взобралась на летающую машину и оценивающе оглядела органы управления. Ощущения были великолепные – я чувствовала себя наездницей, готовой обуздать дикое ретивое чудовище. И я жаждала его обуздать.

— На нём есть устройство слежения?

— Нет, насколько мне известно.

— А в твоей голове? — Зачехлённой катаной я коснулась её лба.

— Нет, — заметно вздрогнув, ответила она. — Я предпочитаю приватность безопасности.

Я завела машину – она взрыкнула стартером, ухнула стабилизатором напряжения и повисла в десятке сантиметров от бетонного пола. Клэр стояла, прижав руки к груди, и ждала, с опаской поглядывая на «Шниттер», болтавшийся у меня подмышкой. Спрыгнув с ховербайка, я подскочила к подъёмным воротам и хлопнула по кнопке открытия. Механизм зажужжал, створ пополз вверх, я аккуратно высунулась из-за угла и оглядела двор. Ничего не изменилось – два тела лежали у ворот. Одно внутри, другое – снаружи. Во дворе больше никого не было.

Приметив на одном из верстаков скрученный буксировочный трос, я стянула худые руки пленницы за спиной и помогла ей взобраться на ховербайк. Оседлала железного коня сама, накрепко примотала этот же трос к своей пояснице и осторожно вывела машину наружу.

Над головой собирались тёмные тучи. Гравицикл медленно поднимался над двором, окружающие постройки вставали посреди зелёного покрывала густой растительности, а слева, по разбитой просёлочной дороге с выключенными фарами приближались две полицейские машины. Надо отдать им должное – среагировали быстро.

Задержав дыхание, изо всех сил стараясь не делать резких движений, я развернула гравицикл и повела его в сторону от дороги, над двускатной крышей особняка, над гостевым домиком, почти касаясь ногами верхушек деревьев. В лицо бил холодный порывистый ветер, крупные капли уже постукивали по макушке, а позади, прижимаясь к моей спине, дрожала пленница.

Я уже знала, куда лететь. Я больше не боялась призраков прошлого – у нас с ними теперь появился собеседник, который ответит на все наши вопросы…

* * *

Густой дикий лес резко оборвался, споткнувшись о высокую стену, за которой в поросшем бурьяном поле темнели несколько зданий. Огороженная забором территория интерната была похожа на тюрьму – серой безнадёжностью она выделялась на тёмно-зелёном полотне чащи. Прямоугольник лесопилки справа, за ним – продолговатый приземистый склад, а слева, поближе к выезду, возвышалось здание администрации. Прямо подо мной раскинулась столовая, чуть впереди торчал из земли корпус для мальчишек, а двухэтажный лазарет будто сжался, съёжился рядом с логовом смерти – корпусом для девочек.

Чёрные провалы окон вперили в меня пустые взгляды своих глазниц, пока гравицикл, ровно гудя антигравами, описывал круг над мёртвой землёй. Дождь барабанил по ветровому обтекателю машины, а две его наездницы уже вымокли до нитки и промёрзли до костей.

Ховербайк нужно было спрятать. Посадив машину в кусты за корпусом, я кое-как закидала его ветвями ободранных кустов, под проливным дождём мы обогнули здание и поднялись на крыльцо. Словно на поводке, я вела связанную Клэр за собой. Пальцы судорожно сжимали трос – всё крепче и крепче по мере того, как приближался чёрный зёв входной двери.

Перед самым входом я застыла. А если они там? Вдруг они всё ещё лежат по бокам прохода, укрытые некогда белоснежными, но ныне потемневшими от времени простынями, источая трупный смрад? Их и не думали хоронить, их просто бросили там разлагаться…

Затравленно оглядевшись и стараясь не выказывать страха, я дёрнула за трос и приказала:

— Ты первая. Пошла.

Пленница послушно заковыляла к тёмной глотке входа и через секунду скрылась в здании. Когда безвольно болтавшийся трос в моей руке натянулся, я вошла следом за ней. Внутри было темно, а коридор пуст – никаких тел. Пахло лишь пылью и застывшим временем – как всегда пахнет в покинутых людьми местах. Облегчённо выдохнув, я направилась в дальний конец коридора, к своей старой комнате, увлекая Клэр за собой.

Внутри всё осталось как было – за исключением запаха застарелой бетонной пыли и голых матрасов, с которых были сняты простыни. На дальней тумбочке лежал одинокий деревянный гребень, а справа, на моей – книга «Принц и нищий», которую я так и не успела дочитать до конца. Корешок истлел, страницы пожелтели и набухли от влаги, слиплись, превратившись во влажные бугристые комья.

Повисла пауза. Застывшая в слепке времени комната глотала моё прерывистое дыхание, гулкую тишину нарушал шелестящий за окном дождь. Блеклый рассеянный свет проникал сквозь запылённое стекло, словно через траурную вуаль, и оседал на полу.

— Вот мы и пришли, — едва слышно пробормотала я.

— Что мы здесь делаем? — спросила бухгалтерша, своим голосом вырывая меня из лап оцепенения.

Жестом указав на мою кровать, я предложила ей сесть. Она опустилась на матрас и снова спросила:

— Зачем мы здесь? Что вы собираетесь делать?

— Ты знаешь, что случилось в этом интернате? — ответила я вопросом на вопрос, присев напротив, на кровати Веры.

Скинула рюкзак, сняла обвесы и положила «Шниттер» с катаной рядом с собой.

— Если я буду говорить, они придут за мной, — с какой-то твёрдой уверенностью в голосе сказала она.

— За тобой уже пришла я. Кто бы они ни были, им придётся встать в очередь.

— Вы можете ослабить верёвки? — робко спросила она. — У меня руки затекли.

Не говоря ни слова, я с лязгом вытащила из ножен катану, вплотную приблизилась к Клэр и одним движением рассекла трос. Обрезки каната с глухим стуком упали на пол. Женщина несколько секунд потирала запястья, не спуская нервного взгляда с холодного оружия, и наконец сказала:

— Даже не знаю, с чего начать…

— Ты начни сначала. А мы поглядим, что с этим делать, — сказала я.

Лезвие сверкнуло в полутьме и легло мне на колени. Я взглянула на часы. Встреча с Данилой явно не состоится, да и в Венеции моя койка сегодня ночью будет пустовать. Меня это, впрочем, нисколько не тревожило. Похоже, мне наконец-то повезло, и в мои сети угодил ценный улов…

* * *

Прозрачные капли ползли по мутному стеклу, оставляя на нём извилистые мокрые дорожки. Сидя на подоконнике, я пыталась переварить полученную информацию и машинально вертела в руках включённую рацию, настроенную на приём. Часы показывали ровно восемь вечера – открывалось окно для связи с Элизабет Стилл.

Я могла прямо сейчас прикончить бухгалтершу, но я пока не знала, что делать с рассказом Клэр, поэтому решила поговорить хоть с кем-нибудь. Стилл казалась мне наилучшим вариантом, поэтому я ждала возможности выйти на связь – Элизабет должна была сама всё узнать, из первых рук. Пленница лежала на моей кровати, сжавшись в комок и отвернувшись к стене – то ли спала, то ли делала вид, что спит.

— Тёзка на связи, — прозвучало из динамика. — Тёзка вызывает любителей скороспелых решений, приём.

— Да… Приём, — ответила я, немного опешив от неожиданности. — Как слышно?

— Слышно хорошо. Где ты? Нужно поговорить.

— Нужно поговорить – это слабо сказано… Ты должна сама всё услышать. Я здесь… — Я замялась в поисках подходящего слова. — Я в альма-матер. Где всё началось.

Предполагая, что эфир могут прослушивать, я кое-как вступила в радиоигру и теперь надеялась, что Стилл меня поймёт. Несколько секунд тишины – и прозвучал ответ:

— Принято. Через час у ворот. Конец связи.

— Конец связи, — ответила я белому шуму…

* * *

… Напрягшись всем телом, я потянула створ ворот в сторону. Стальная махина с лязгом поползла вбок, и мне в лицо ударил свет фар. Мокрая одежда липла к телу, с приближением ночи ощутимо похолодало, но кровь мою разгоняла только что принятая доза дьяволова сока. Наконец, образовался проём, достаточный для того, чтобы в него протиснулась машина, и полицейский внедорожник вкатился на территорию интерната.

Дверь распахнулась, с водительского кресла наземь спрыгнула офицер Элизабет Стилл в фуражке и чёрном плаще. Она стремительно приблизилась ко мне, в её руке блеснул какой-то предмет, и я не успела ничего понять, как оказалась на земле. Разряд тока сотрясал тело, сжимая, сковывая все мышцы, и я закричала. Смесь боли, обиды и непонимания вскипали внутри меня, пока Стилл защёлкивала наручники за моей спиной. Снова те же тяжёлые наручи, снова я лежу лицом в землю, придавленная массой женщины-полицейской.

— Подъём! Встать, я сказала! — Рывок, и я оказываюсь на ногах. — А теперь веди меня к своей заложнице! — рявкнула Элизабет Стилл, толкая меня в спину.

— Сколько можно?! — выкрикнула я, напрягая мышцы тела и пытаясь развести руки в стороны.

Оковы не поддавались. В спину прилетел болезненный удар чем-то острым.

— Три трупа, двое в реанимации! Это ты мне скажи, сколько можно! — Ещё один тычок, спину прошила острая боль. — Сколько можно убивать людей? Может, пора тебя саму пристрелить, как бешеную собаку?!

— Делай что хочешь, мне наплевать! — злобно огрызнулась я. — Всё равно я доведу дело до конца, чего бы мне это ни стоило!

— Доведёшь, — протянула она. — Конец твой уже не за горами, тут и к гадалке ходить не надо. Пошла, быстро!

Конвойным дуэтом мы добрались до входа в корпус. В длинном тёмном коридоре Стилл включила фонарик, и вскоре мы ввалились в комнату. Клэр была связана и накрепко примотана к кровати – прежде чем идти к воротам, я решила исключить её побег. Полицейская резко пихнула меня в спину, я потеряла равновесие и повалилась на пол. При виде Элизабет женщина-бухгалтер воспрянула духом и воскликнула:

— Полиция! Наконец-то! Слава богу, вы пришли! Развяжите меня, пожалуйста! Натерпелась же я издевательств…

Издевательств? Да я тебя даже не тронула! Надо было хотя бы пару пальцев сломать для приличия…

— Элизабет, послушай, — сказала я, поворачиваясь на бок. — Она мне всё рассказала! Ты должна всё узнать от неё! Допроси её!

Сверкнув в мою сторону глазами, Элизабет Стилл предусмотрительно разрядила «Шниттер» и положила его на подоконник, подняла меня и швырнула на кровать, после чего принялась высвобождать Клэр. Избавившись от верёвок, бухгалтерша поднялась и взглянула на меня со смесью торжества и презрения.

— Расскажи ей! — закричала я. — Ты обязана рассказать ей всё, что сказала мне!

Женщина-бухгалтер смотрела свысока, губы её тронула самодовольная аристократическая ухмылка.

— Что рассказать? Мне нечего рассказывать, — развела она руками, а затем изменившимся тоном распорядилась: — Офицер, мне кажется, её нужно арестовать. За всё, что она натворила, её место – на электрическом стуле!

Тем временем Элизабет, не обращая на нас внимание, с каким-то прибором обошла помещение, просвечивая стены, пол, потолок. Поводила устройством перед Клэр и наконец отреагировала:

— Обязательно арестую. Только перед этим нам нужно кое-что прояснить. Клэр Мийо, присядьте, пожалуйста, — решительным тоном попросила Стилл и сунула руку за пазуху.

Женщина слегка опешила и послушно опустилась на матрас. Элизабет достала небольшой предмет, похожий на тонометр, и закрепила его на тонком запястье ничего не понимающей Клэр.

— О чём вы разговаривали в этой комнате после того, как попали сюда? — по-конторски скучно, с ленцой в голосе спросила Стилл.

— Ни о чём. Мне не о чем разговаривать с убийцей, — ответила Клэр.

Прибор на её руке замигал красным огоньком. Заметив это, женщина занервничала и заёрзала на месте, глаза её забегали, и она дрогнувшим голосом попросила:

— Офицер, я хочу уйти отсюда. Меня ждёт друг, он ранен и нуждается в моём уходе. Я могу уйти?

— Вы знаете, что это? — пропустив вопрос Клэр мимо ушей, Стилл указала пальцем на устройство. — Это полиграф. И он сообщает, что вы солгали, отвечая на мой вопрос.

— Но… Почему вы применяете детектор лжи? Я не давала согласие! — Клэр повысила голос. — Я что, арестована?

— Нет.

— Тогда на каком основании вы допрашиваете меня? Вам надо допрашивать не меня, а её, — кивнула она в мою сторону.

— Я допрашиваю вас как свидетеля по делу о разбойном нападении на ваш собственный дом. Надеюсь, это достаточное основание?

— Да. Нет… Не знаю. Задавайте вопросы по существу дела. Я не собираюсь свидетельствовать против себя!

— Вам и не нужно. Вы даёте показания против преступника. И сейчас мне нужен честный ответ – какую информацию из вас пыталась выбить похитительница?

Клэр нерешительно теребила подол бежевого пальто. Она поглядывала то на Стилл, то на меня.

— Смелее, — подбодрила Элизабет. — Чем быстрее мы окончим разговор, тем скорее вы сможете вернуться домой. В противном случае будем сидеть тут столько, сколько потребуется.

По подоконнику постукивал дождь, за окном совсем стемнело, и лишь фонарик, лежащий на матрасе, освещал трёх человек и серые стены призрачным загробно-голубоватым светом.

— Мы говорили о моей работе, — наконец сказала Мийо.

Коротко мигнула зелёная лампочка на полиграфе.

— И о чём же конкретно вы разговаривали?

— Об этом интернате, — сказала она. Внезапно нахмурилась и напряглась. — Я буду говорить, но с одним условием.

— Я слушаю. — Элизабет скрестила руки на груди.

Снаружи сверкнуло, на мгновение оконный проём крестом отпечатался на полу и стёкла задрожали от громового раската.

— Гарантируйте мне безопасность. — Клэр подняла вверх тонкий палец с аккуратным острым ноготком. — Сделайте так, чтобы этот разговор остался между нами… Троими. — Прищурившись, она посмотрела на меня. — Можете прямо сейчас застрелить её. Моё имя не должно фигурировать нигде.

— Гарантирую, что содержание нашей беседы не покинет этих стен. У меня нет диктофона, протокола не будет.

— Хорошо. Слушайте и не перебивайте, в третий раз я повторять не стану…

Бухгалтерша глубоко вздохнула и заговорила. Будучи прижатой к стенке, она приняла правила игры и решила пойти нам навстречу. Наручники сковывали мои движения, спину саднило от болезненных тычков, но внутренне я ликовала. Теперь, если Стилл поверит – а с полиграфом у неё были все основания считать рассказ пленницы достоверным, – дело сдвинется с мёртвой точки. Открытым оставался вопрос о том, что будет дальше со мной – за то, что я успела натворить, меня ждал законный арест, принудительное изъятие имплантов и тюрьма, а то и чего похуже.

Сейчас же, однако, я радовалась – наконец-то история, окутанная мраком неизвестности, начала проясняться. Я больше не блуждала в потёмках…

Официально фонд «Солнечный круг» был обанкрочен через месяц после происшествия – все десять интернатов были признаны «сыгравшими свою роль», поскольку за несколько месяцев до этого Комендатура Каптейна отменила военное положение. Гражданская война была официально закончена.

Здесь, в этих стенах, на момент закрытия числились двести два воспитанника, самому старшему из которых было двадцать семь лет, а самому младшему – шесть. По бумагам все они, за исключением совершеннолетних, отправились в приёмные семьи, чьи данные были строго засекречены. Однако, по странному совпадению в течение нескольких дней после ликвидации самого первого интерната – того самого, где мы сейчас находились, – на местном кладбище выросли несколько рядов свежих неподписанных могил. Сто шестьдесят девять штук. Находились ли в них все воспитанники, или же часть – было неизвестно. Эксгумацию не проводили, документов на захоронения не было – кроме единовременного банковского перевода от анонимного благотворителя в счёт аренды кладбищенского участка на сто лет.

Сеть прекратила своё существование, все документы и электронные носители были в неразберихе утеряны, а имущество ушло с молотка. Вырученные деньги растворились в небытии, а на подставные счета Клэр Мийо, бывшего главного бухгалтера компании, упала кругленькая сумма. Всего-то и нужно было сделать, что поставить подписи под несколькими документами…

Финансовые следы вели наверх, к широким мраморным лестницам столичного Дома Правительства Каптейна. Там, в кабинетной тишине, министром финансов уже пару лет трудился некто Умберто Триббиани – тихий и незаметный, но крайне эффективный чиновник. Серый кардинал Комендатуры не фигурировал в сводках, не мелькал на публике – создавалось ощущение, что его не существует. Триббиани появился столь же внезапно, как исчез Гилберто Травиани – последний управляющий интернатом Каниди. Какое интересное совпадение… Имя было очень похожим – до того похожим, что чувствовалась во всём этом какая-то издёвка…

— Вам что-нибудь известно про исполнителей убийства? — спросила Элизабет Стилл.

— Нет, — замотала головой Клэр. — Я знаю только то, что вам рассказала. Моей работой были финансы, и я больше никуда не лезла.

Зелёный огонёк помаргивал, выхватывая тени прошлого, обступавшие нашу маленькую компанию в тёмной забытой всем миром комнатке.

— Вам есть чем подкрепить изложенную информацию?

— Нет, — мигнула красная вспышка.

Обречённо вздохнув, Клэр коснулась пальцем виска.

— У меня в деке хранятся некоторые документы. Держу их про запас на чёрный день – на случай, если придётся защищаться от… Кого-нибудь, кто решит меня шантажировать. Кажется, этот день настал. — Она мельком взглянула на меня.

Стилл поднялась, следом встала и Клэр Мийо, а полиграф скрылся в кармане плаща.

— Мы с госпожой Мийо сейчас поедем в участок, давать показания по делу о разбойном нападении… Клэр, вы же понимаете, каких усилий мне стоило вызволить вас из лап больной психопатки? — обратилась она к бухгалтерше, встретив непонимающий взгляд. Затем продолжила: — Жаль, что убийца десять минут назад сбежала на угнанном ховербайке. Кстати, она теперь объявлена в планетарный розыск, — добавила Стилл, наклонившись ко мне и сунув в карман моих штанов какой-то предмет.

— Погодите, что это значит? Вы что же, не арестуете её?! — возмущённо спросила Клэр.

— Я же говорю – убийца сбежала, — с лёгким нажимом повторила Стилл и картинно оглянулась по сторонам. — И это к лучшему, если учесть, какой информацией она теперь может поделиться со следствием, если её поймают. Здесь никого нет. Я нашла вас в этой самой комнате, привязанную вот здесь, к кровати, освободила, и сейчас мы вернёмся в город. Вы будете честно отвечать на вопросы следователя, а я покопаюсь в кое-каких старых делах.

— Честно отвечать на вопросы? — Сквозь шелест дождя я слышала, как Клэр Мийо скрипнула зубами. — Вы понимаете, что это будет означать для вас?

— Не волнуйтесь, я вас переквалифицирую в потерпевшую по делу – вполне обоснованно, — успокоила её Стилл. — Как к потерпевшей, полиграф к вам применять не станут. Поэтому мы сможем удерживать ситуацию в приемлемом для всех нас русле. Вы готовы отправиться в путь?

— Имейте в виду, — ледяным тоном сказала Клэр. — Охранники… Их, конечно, жаль, но такова была их работа – защищать меня, пусть даже ценой собственной жизни. Они получали за это деньги, и они не справились. Однако, если Уильям умрёт от полученных ранений, я не стану молчать. Я сдам и убийцу, и тех, кто её покрывает. — Она многозначительно взглянула на Стилл.

— В таком случае, нам всем стоит молиться за его здоровье, — без тени иронии заметила Элизабет. Наклонившись ко мне, она процедила мне в самое ухо: — Скройся, сиди тихо и не отсвечивай. Никаких движений, никаких даже попыток отправиться куда-нибудь, и уж тем более в столичный Айзенштадт – пока я не скажу. Связь держим, как договаривались.

Поднявшись с кровати, Клэр горделиво покинула комнату. Полицейская последовала за ней. Удаляющийся стук каблуков по коридору гулким эхом сливался с ровным и спокойным голосом офицера Стилл:

— Документы вам придётся передать по пути в участок – тогда я смогу сдержать обещание. У меня в машине есть коннектор…

Далёкий скрип входной двери – и стало тихо, лишь по подоконнику барабанили увесистые капли. Отработанным приёмом продев наручники под ногами, я нащупала в кармане ключ. За полторы минуты эквилибристики он пару раз падал на пол – недюжинной ловкости стоило мне вставить его в скважину, но в итоге наручники со щелчком распахнулись. Наконец-то, свобода!

Вместе с тишиной и темнотой пришёл страх, захлестнувший меня с головой. Спокойно… Спокойно! Здесь кроме тебя никого нет, ты одна в этом здании… Лихорадочно нащупав возле койки рюкзак, я порылась внутри и извлекла баллончик. Свист выходящей наружу смеси – и по телу понеслась уверенность, спокойствие и чистая энергия. Челюсть свело судорогой, сердце отдалось дробью, словно пыталось высвободиться из оков моего тела.

Спокойствие улетучилось тут же, через секунду – я была готова поспорить, что сюда уже несётся полицейская кавалерия, вызванная офицером Стилл. Оставаться нельзя, нужно уходить. В путь, в дорогу! В Новую Венецию… Гравицикл был отличным подспорьем, однако в этой кромешной тьме под проливным дождём я рисковала либо заблудиться, либо разбиться о дерево или торчащую опору ЛЭП. Впрочем, особого выбора у меня не было…

Наспех собравшись, я устремилась к недосягаемому выходу по бесконечному тёмному коридору. Белоснежные простыни, кровоподтёки, волокущиеся следы мелькали во тьме – внизу, слева, справа… Мертвецы шевелились под сукном, скалились, тянули ко мне свои костлявые руки… Их неупокоенные души остались здесь, и они заберут меня с собой! Быстрее! Только бы успеть! Быстрее к двери, к выходу, наружу, на воздух!

Последние метры я преодолевала стремглав, во весь дух, боясь оглянуться и увидеть их – тех, кто обрёл здесь вечный покой. С грохотом выбив дверь плечом, я вырвалась в промозглую ночь и понеслась над раскрошившимся бетоном, моя нога за что-то запнулась – и я кубарем полетела с крыльца…

Серия ударов, один из которых пришёлся прямо в челюсть; искры заплясали перед глазами, привкус крови застыл на языке – я лежала навзничь на проржавевшей водосточной решётке у подножия лестницы и корчилась от боли. Катана валялась в стороне, рюкзак давил сверху своей тяжестью. Едва успевшая подсохнуть одежда снова набрякла и облепила тело. Мимо лица сквозь решётку тонкий ручеёк со звонким бульканьем бился в грязную лужу.

Ослепительно сверкнула вспышка молнии, на секунду озаряя заросли, прутья и мокрую кучу грязи внизу. Потревоженная дождём вода колыхалась на глубине метра. «Там, где всё началось, есть ещё одна решётка…» — вдруг зашипел голос в моей голове совсем, как тогда, в бреду возле ручья…

Я увидела бесформенные комья слизи, почти растворившуюся пачку сигарет, полуразложившиеся окурки и что-то блестящее – мокрый кусочек металла на самом дне сточного колодца. Мир вокруг будто поблекнул, всё скрылось за мутным стеклом незначительности, и осталась лишь эта горящая прямоугольная пластинка. На землю обрушился громовой раскат, пригибая к земле панически метавшуюся высокую траву.

Кое-как сбросив рюкзак, я встала на четвереньки в грязь, взяла катану и поддела решётку рукоятью. Всё тело задрожало от напряжения, и увесистая чугунная рама с лязгом и стоном вышла из паза. Я сдвинула решётку в сторону, уселась на краю ямы и свесила ноги. Внизу трепетала сырость, пахло плесенью. Упираясь ногами в неровные стены колодца, я спустилась к самой воде и протянула руку. Зачерпнув ладонью, сунула в карман небольшую прямоугольную побрякушку на цепочке, поспешно выбралась наружу и, подобрав насквозь промокшие вещи, устремилась в обход корпуса, к оставленному в кустах гравициклу…

Глава III. Конвой

… Колёсный вездеход покачивался на рессорах, переваливаясь через очередной бархан Северного пустынного пояса Пироса. Сбоку, параллельно нашему курсу пылил небольшой вихрь, будто соревнуясь с машиной в беге наперегонки. Он закручивал жёлтый песок в причудливую воронку, извивался и танцевал, дразнил изнывающий от жары экипаж тяжёлого вездехода. Сидящий напротив меня Ричард Чеддер, стараясь перекричать дуэт рёва двигателя и свиста ветра, спросил ни с того ни с сего:

— А ты знала, что председатель Конфедерации – ненастоящий?!

— В смысле – ненастоящий? — Я вопросительно взглянула на него сквозь защитные очки. — А кто тогда на конференциях выступает?

— То, что показывают на видео – это всего лишь компьютерная симуляция! Самого председателя уже, говорят, лет десять нет в живых!

— А какая разница?! — крикнула я, облокотившись на борт кузова. — Всё равно решения принимаются целой группой людей, и им в любом случае чихать на мнение плебеев! Зачем кому-то нужно фальсифицировать председателя? Какой в этом смысл?!

— Неужели неясно? Нет там больше никакого правительства, его давно заместил объединённый совет директоров корпораций! — Ричи сделал неопределённый жест, будто попытался обнять воздух. — А обман – ради стабильности, чтобы не волновать людей лишний раз! И это до какого-то момента работает, но скоро всему этому придёт конец… Ты меня, конечно, обвинишь в конспирологии, но кто в наше время сможет отделить правду от лжи?! С того момента, как нейросети научились создавать электронных двойников, ты правды не доищешься!

Мне доводилось слышать нечто подобное от дяди Вани, который с ностальгией вспоминал предвоенные времена. Уже тогда информацией по большей части владели лжецы и манипуляторы, но редкие голоса правдоискателей всё ещё доносились над стройным гулом карманных «лидеров мнений».

Но с развитием технологий всё усложнялось. Сначала в сетях появлялись песни в исполнении мировых звёзд, которые не были ими спеты, смешные и нелепые дипфейки, а потом информационные технологии закономерно превратились в оружие. В сети валом появлялись заявления политиков и бизнесменов, которые никто не делал, признания, которые никто не совершал, свидетельства несуществующих преступлений. В хрупком мире, где одно неосторожное заявление могло обрушить экономику целого континента, это вызвало катастрофические последствия. Тут и там вспыхивали политические скандалы, а порой и вооружённые столкновения, банкротились целые корпорации, биржи колотились в лихорадке, а люди массово теряли сбережения и проваливались в нищету.

Действие рождало противодействие – и широкое распространение получили нейросети, призванные вычислять другие нейросети. Настоящая война самообучающихся алгоритмов разразилась в информационном пространстве, целые лавины выдуманных и чрезвычайно правдоподобных «фактов» и их опровержений обрушивались на головы людей, заставляя их пребывать в густом тумане лжи, сводя с ума целые сообщества людей, а самых прозорливых и вовсе сподвигая держаться подальше от сети.

«Эра информационных фейков» оживила практику ведения переговоров с глазу на глаз, давным-давно задвинутую в угол на фоне регулярных вирусных эпидемий. Любой финансовый контракт или политический договор обсуждался лицом к лицу, вживую. Деловые встречи «по удалёнке» почти исчезли как класс, чартерное авиасообщение получило второе дыхание, а многочисленные частные перевозчики считали прибыль…

Я старалась пользоваться сетью только по делу. Единственное, на что с горем пополам ещё можно было полагаться в большой вонючей куче рекламного мусора пополам с дезинформацией, именуемой Интернет – это география. Карты, маршруты, фотографии мест, нейтральная историческая справка… Даже когда дело касалось истории места или личностей, с ним связанных – нельзя было точно сказать, что из перечисленных исторических «фактов» было правдой, а что – ложью. Как однажды, пару веков назад, сказал Джон Нейсбитт – мы тонем в информации и задыхаемся от нехватки знаний. В конечном итоге мы просто захлебнулись…

Двигатель взревел, машина подпрыгнула на насыпи и грузно ухнула на песок, а нас подкинуло в воздух. Чуть не вывалившись за борт, я стукнула кулаком по крыше кабины и прокричала:

— Полегче там, Софи! Не дрова везёшь!

Мы втроём – я, Оливер Уэст и болтун Ричард – сидели в открытом кузове возле обтянутых крепёжными тросами газовых баллонов, ящиков с оружием и тюков со снаряжением, обозревая протянувшуюся во все стороны оранжевую пустыню. Чуть в стороне, позади нас мелькал в пылевом облаке второй вездеход, замыкающий пару. В его корму крепко вцепился прямоугольный бронированный прицеп на трёх парах таких же, как и у машины, двухметровых колёс. Обратным рейсом в прицепе планировалось увезти всё, что нам удастся собрать, будь то документы, научные образцы, объекты испытаний или даже ценные заложники.

Третий крытый вездеход с десятком вооружённых наёмников на борту отстал на пару километров и мчал за нами во весь опор, поднимая пыльные столбы где-то позади. Белое небо, палящая оранжевая тарелка Мю Льва, клонившаяся к горизонту, и злобный горячий ветер, бросавший в лицо горсти песка – эта троица была нашими постоянными спутниками последние двое суток, пока мы неслись на юг, в сторону лавовых полей Пироса…

На юге, прямо перед нами темнел грозовой фронт. Серая полоса росла и ширилась на глазах, а вместе с ней усиливался ветер. Я включила коммуникатор:

— Сколько нам ещё осталось, Софи?

— Километров четыреста, не меньше. — Звонкий голос Софи Толедо, пилота головного вездехода, звучал отчётливо и бодро. — Перед нами то, о чём я подумала?

— Да, песчаная буря прямо по курсу, и объехать её уже не получится. Фронт очень широкий… Вокруг совсем пусто, и спрятаться тут негде.

— А что ты хотела здесь увидеть? Гостиницу со спа-салоном? — сострила Софи.

— Мне хватит мягкого кресла. От твоего вождения я уже весь зад себе отбила, — заметила я. — А пока что давай тормознём где-нибудь между барханов и бросим якорь… Эмиль, вы на связи?! Делаем остановку, подтягивайтесь!

Мне пришлось покрепче схватиться за борт – транспортёр сделал крутой поворот и устремился в низину меж двух покатых холмов. Командир наёмников Эмиль Дюпре из второго вездехода подал голос:

— Да, мы слышим… Крис, давай параллельно Софи, и поближе… Ребята, готовьте пока крепежи…

Здоровяк Эмиль был любителем комфорта и простора, поэтому, оставив своих бойцов в третьей машине, он предпочёл ехать вдвоём с Крисом, вальяжно развалившись на обоих пассажирских сиденьях.

— Рич, хватай трос, — приказала я. — Да смотри, не вывались за борт!

Мы с Ричардом вытянули из ящика пару мотков толстых канатов с металлическими крюками и принялись развязывать крепёжные узлы. Дёрнувшись и едва не заглохнув, наш вездеход остановился. Транспортёр Криса замедлился, аккуратно подкатил почти вплотную к нашему и, поравнявшись колёсами, скрипнул тормозами.

Скинув вниз моток толстого троса, я спрыгнула на песок и в десяток быстрых шагов оказалась на вершине бархана. Полоса непогоды быстро приближалась, затмевая едва синеющее к вечеру небо, а Мю Льва уже скрылась в пыльном мареве. Тут и там в клубящейся грязно-серой пелене сверкали молнии, вызывая безотчётный страх.

Наверное, то же самое чувствовали древние люди перед лицом неумолимой стихии, принимая её за божественные проявления. Мы, люди современные, взявшие в свои руки технический прогресс и вышедшие к звёздам, так и не смогли избавиться от первобытных инстинктов. Впрочем, возможно, именно они до сих пор позволяли нам, как виду, выживать из века в век…

По пустыне бродили сильные ветра, рождая лютые бури. Шанс того, что шквальным ветром огромный вездеход опрокинет набок, был невелик, но он был, поэтому не стоило недооценивать опасность и пренебрегать возможностью придать прочность конструкции с помощью тросов. Но кто окажется быстрее на этот раз – мы или буря?

Я скатилась с бархана вниз, обежала вездеход и очутилась позади гигантских колёс параллельно припаркованных машин. Нырнув под днище одной из них, прицепила крюк к рычагу подвески, провела канат под вторым вездеходом и, как следует натянув его, замкнула петлю. Проделав то же самое со второй парой колёс, я нос к носу столкнулась с Ричи, который закончил с двумя передними парами.

— Хватит копаться! — крикнул откуда-то сверху Оливер. — Давайте уже внутрь, гроза совсем рядом!

— Это не гроза, а пыльная буря, — хмыкнул Ричард. — А про грозы я знаю всё. Там, где я родился и вырос, грозы были о-го-го, и пропавшее на несколько суток электричество было меньшей из неприятностей.

— Здесь мы и сами можем запросто пропасть. — Я стукнула его кулаком в плечо. — Заканчивай трепаться, пошли!

Подгоняемые шквальными ударами ветра, мы вернулись к кабине. Ричи пропустил меня вперёд, я взобралась по ребристым шинам, цепляясь за мощный протектор, вскарабкалась по лесенке и оказалась внутри. Тут же в салон брызнул песок, колко стеганув по лицу.

— Давай, Рич! — Я протянула руку и помогла ему взобраться.

Оказался в кабине, Чеддер хлопнул дверью. Тут же из-за бархана вырвалась плотная серая стена и захлестнула покачнувшийся вездеход валом пыли и песка. Сразу же стало темно, по металлу мелко застучала кварцевая пыль, а я стянула с головы защитные очки, бросила их на приборную панель и шумно выдохнула. Смуглая Софи Толедо изящным движением распустила каштановые волосы с разноцветной прядью, расстегнула разгрузочный жилет и закинула ноги в армейских ботинках на торпеду. Ловко коснулась сенсора на панели.

Из колонок зарокотал гром, и под аккомпанемент шума дождя заиграла старинная рок-музыка. После адской жары шелест воды в динамиках нёс облегчение – нужно было лишь закрыть глаза и дать волю воображению. Мужской голос под ненавязчивый ритм отрешённо запел:

… Оседлавшие шторм…

Мы в этом доме рождены,

Мы в этот мир водворены,

Как дворняга, у которой отобрали кость,

Словно лицедей, живущий взаймы;

Оседлавшие шторм…

Душегуб голосует на обочине,

Его разум извивается, точно змея;

Позволь себе отдохнуть в пути подольше,

Пусть твои дети играют.

Если ты остановишься и подвезёшь его,

Родные люди погибнут.

Убийца голосует на обочине…

Транслятор превращал иностранный напев в русскую речь, выделял едва заметный тихий шёпот самого музыканта поверх мелодии, и от этого голоса по коже бежали мурашки. Это было странное ощущение – когда автоматический перевод причудливо открывал человеку, которому чужд язык оригинала, смысл, более не таившийся за мелодией. А снаружи, в противоположность спокойной музыке, в наш маленький островок спокойствия рвалась настоящая буря.

— Между прочим, Riders on the Storm – это последнее творение Джима Моррисона, — заметила Софи. — Через несколько недель он уехал во Францию, и там присоединился к «Клубу двадцати семи», будь он неладен. А ведь сколько ещё он мог написать…

— Раз уж выдалась свободная минутка, никто не хочет ячменного? — Ричи заёрзал на месте, и скоро в его руке появилась невесть откуда взявшаяся жестяная банка.

— Ты взял с собой в дорогу пойло? — скептически поинтересовалась Софи. — И сколько у тебя?

— Хватит, чтобы пересидеть бурю, — лаконично ответил тот, достал из-под сиденья вторую и протянул её Софи.

Девушка взяла банку, взвесила в руке. Запотевшая, только из холодильника, она едва поблёскивала в полутьме.

— Будешь? — обратился ко мне Ричард.

Я отрицательно покачала головой.

— Софи, ты лучше включи ультразвук, а то мало ли что.

— Точно. Всё время забываю об этих штуках. — Она щёлкнула переключателем, и я почувствовала неслышное давление на барабанные перепонки. — Но я тебя уверяю – в этой машине нам сам дьявол не страшен.

Цыкнув открытыми банками, Ричард с Софи чокнулись. Чеддер отхлебнул и повернулся ко мне:

— Лиз, а долго нам здесь сидеть?

— Мне почём знать? Когда закончится шторм, поедем дальше.

— Ну, ты же вроде как жила тут раньше. Наверное, знаешь всё об этих местах? Сколько длятся такие бури, и всё такое…

Я глядела вперёд, где за казавшимся теперь таким тонким и хрупким лобовым стеклом бешено крутилась серо-коричневая завеса.

— Я никогда тут не бывала, а на севере, где я жила, всё совсем по-другому, — сказала я. — Ты же сам три дня назад всё видел. Или ваша с Софи любознательность распространяется только на кабаки Ла Кахеты? Никто в здравом уме и по собственной воле не сунется за сороковую параллель.

— Ну, может быть, кочевники какие.

— Я что, похожа на кочевника? — фыркнула я.

— Ну хорошо, тогда любители сафари на пустынных клопов…

— Вот только не надо сейчас об этом, — подал голос доселе молчавший Оливер, поёжился и судорожно сглотнул.

— Тоже мне, детёныша муравьиной пантеры испугался, — усмехнулась Софи. — Небось, завидев паучка на подоконнике, зовёшь супругу на подмогу?

— Пока ты валялась в номере на кушетке, острячка, я провёл эти два дня с пользой и побывал в зоомузее, — раздражённо парировал Оливер. — Я видел, что это такое. Два метра в длину, два в ширину. Челюсти – во! Он тебя перекусит пополам и даже не заметит этого.

— Сходил в музей и заработал себе фобию, — покивала головой Толедо. — Так держать.

— Оливер, ты точно не спутал его с каким-нибудь джангалийским мегаящером? — скептически спросила я. — И детёныш, и взрослая особь мирметеры намного меньше. К тому же, они избегают людей. Иначе как объяснить то, что за пределами пустыни их никто никогда не видел?

— Может быть, я немного преувеличил, но суть от этого не меняется, — упрямился Оливер, выглядывая сквозь стекло в бушующую хмарь. — Почему их нет на севере? Может, им не подходит грунт, и они любят песок. Но я уверен – если они достаточно проголодаются, то пойдут на север, и уж там они себе точно найдут пропитание. Что они здесь жрут? Я уже целые сутки никакой живности не видел.

— Клопы едят молохов, ящериц, пустынных крокодилов – в основном, — заметила я. — Если повезёт, могут и кочевого аддакса поймать. А на десерт они предпочитают слегка забродившую человечину, — ткнула я пальцем в Софию Толедо.

— У меня на случай встречи есть железный аргумент. — Из-за сиденья девушка вытянула за ремень автоматический карабин и уложила на широкую приборную панель. — Пускай приходят, а потом посмотрим, кто кого съест на десерт…

* * *

Уже порядком поднабравшись в духоте и развалившись на втором ряду сидений, Ричард допивал третью банку и заплетающимся языком бормотал:

… — Да-да, я знаю. Первое правило космонавта – никому не говорить, что Земля плоская и не вертится. Но вы представляете, что начнётся, когда все узнают правду? Если ещё не успели…

Из коммуникатора сквозь помехи раздался голос Криса из второго вездехода:

— У тебя одни теории заговора на уме, Рич. Эта байка про голограмму вместо председателя ходит по сети годами. А я тебе скажу, что будет, когда все узнают, как ты говоришь, правду – ровным счётом ничего. Всем плевать, кто управляет Конфедерацией. Корабли летают, заводы работают, люди живут своей жизнью – и всё это вертится само собой. Это называется цивилизацией.

— Ты знаешь, что такое безвластие? — наклоняясь поближе к микрофону, нарочито зловеще произнёс Ричард. — Когда центральной власти нет, все начинают тянуть одеяло на себя. Сначала Конфедерация расколется на отдельные планеты, и ты будешь оформлять визу, чтобы пройти через Врата. Потом государства начнут возводить границы, у кого-то обязательно возникнут претензии по поводу территорий или активов, а там и очередная большая война недалеко… Ты сам подумай – зачем нас послали за образцами именно сейчас? Они там чувствуют, что центральная власть слаба как никогда, поэтому хотят забрать всё, до чего дотянутся. События ускоряются, Конфедерация трещит по швам, а тут ещё эта огромная хреновина уничтожила очередную планету! Тут не захочешь – а задёргаешься, как уж на сковороде…

— В такое напряжённое время загонять Конфедерацию в угол было бы большой ошибкой, — произнёс коммуникатор голосом Герберта. — Лиза, скажи нам правду, мы выполняем политический заказ?

— Не могу, Герберт. — Я развела руками. — Это конфиденциальные сведения.

— И так всю дорогу, — раздосадованно протянул Рич. — Тут тайна, здесь секрет. А я, между прочим, лучше всех умею хранить секреты. Правда!

— Оно и видно, — прошелестел из динамика Крис. — Набрался в сети всякой чуши и трезвонишь во все стороны. Если кто хочет пустить слух – расскажите Ричарду, надёжный вариант… Лиза, не говори ему ничего. Лучше скажи мне на ушко.

— Вот вам неймётся, — устало вздохнула Софи. — Отстаньте уже от человека. У нас есть задача, и её просто нужно выполнить. Мы работаем на своём участке, а те, кому положено всё знать – на своём… И вообще, нам сейчас нужно думать о том, как сэкономить воды. После вчерашнего оазиса её, похоже, больше не предвидится…

Игравший фоном рок неожиданно резко прервался, оставляя нас наедине с шелестом песка по металлическому корпусу машины. Потухла тусклая лампочка освещения салона, а через пару секунд над самым ухом ударил гром. От неожиданности я подпрыгнула на сиденье, а раскат, с треском отдаляясь, уже затихал где-то вдали.

— Ну прекрасно, этого ещё не хватало! — Софи ткнула пальцем в погасший сенсор, понажимала кнопки на приборной панели и от души выматерилась: — Hijo de mil putas! Предохранители пожгло, нужно лезть под капот…

— Что, прямо сейчас? — спросила я, с опаской взглянув сквозь стекло на бушующую стихию.

— Нет, конечно! — отмахнулась Софи. — Я сейчас туда ни за какие деньги не выйду. Если тяжёлая машина так шатается, что же там станет с человеком?!

— Мы тебя на страховочный трос зацепим, далеко не улетишь, — сострил Ричард. — А заодно посмотришь с высоты на окрестности, да и расскажешь нам, когда там погодка наладится.

— Поговори мне ещё. — Изящный загорелый палец Софи оказался у самого носа Ричарда. — Сейчас пойдёшь кормить пустынных клопов…

Мы просидели так ещё около получаса, вслушиваясь в постепенно ослабевающий вой ветра. Когда за лобовым стеклом уже можно было различить ложбину между барханами, Рич заёрзал на сиденье:

— Я пойду отолью, а то совсем невмоготу…

— Дурацкая идея, как ни крути, — заметила Софи.

— Ты права, Софи. Я, пожалуй, сделаю свои дела прямо здесь, на пол. Подержи-ка моё пиво…

— Ну, если всё так плохо – вали уже. И не забудь взять эту штуку. — Она протянула ему карабин.

— Зачем он мне? — отмахнулся тот. — Я на минутку. Сейчас вернусь…

Скрипнула, открываясь, дверь. Тут же внутрь ворвался ветер, хлестнув по салону пригоршней песка. Я прикрыла рукой глаза, Рич спрыгнул с двухметровой высоты и исчез из поля зрения. Интересно, каково это – мочиться на таком ветру? Софи, очевидно, подумала о том же самом:

— Спорим на бутыль офирского пурпурного, что он вернётся весь мокрый?

— Если его самого там не сдует… Что с предохранителями, Софи? Посмотришь?

— Да, надо бы. Где тут моя броня…

Софи перелезла назад, сняла с крючка куртку и принялась натягивать её на себя. Защитные очки, рукавицы… Застегнувшись на все застёжки, Толедо заметила:

— Ричи, кажется, по-большому решил сходить. Пойдём, Лиз, последишь, чтобы меня ветром не унесло?

Наскоро натянув очки и прихватив автомат, я вылезла наружу вслед за Софи через водительскую дверь. Та уже ловко перебралась по колесу на передний бампер и открывала капот, а я, цепляясь за пологий бок железной машины, забралась на крышу кабины. Все закреплённые в кузове ящики были на месте, а под ботинками моими похрустывал песок. Ветер потихоньку стихал, над головой я уже могла различить темнеющее вечернее небо.

Второй вездеход с массивным прицепом стоял вплотную сбоку, прижавшись, почти прильнув к своему собрату. На крыше нашей машины вспыхнули габаритные огни – Софи заменила предохранители и восстановила питание. Оглядываясь по сторонам, я искала глазами Ричарда, но его не было видно.

Спрыгнула в кузов, пробралась между ящиками и подошла к самому краю. Что-то привлекло моё внимание, и я взглянула вниз. Почти под самым отвесом, за валиком с лебёдкой песок сползал в ровную пологую воронку метрового диаметра. Это же песчаная ловушка…

— Софи, Оливер, ребята! — крикнула я. — Хватайте стволы и давайте сюда! Похоже, Ричарда затянул в песок один из этих гадов!

— Откуда им взяться? — отозвалась Софи. — Я же включала ультразвук!

— Сдох твой ультразвук вместе с предохранителями!

Прогрохотав ботинками по кузову, я схватила лопату и осторожно спустилась по колесу на песок. Вокруг было тихо – лишь отставшие порывы ветра бежали вдогонку уходящей буре. На песке возле присыпанных позёмкой колёс вроде бы ничего подозрительного…

Я осторожно приблизилась к воронке, удерживая палец на спусковом крючке карабина. Рядом уже стояли Софи и Оливер с оружием наизготовку. Я скинула с плеча ствол и принялась копать. Минут через пять, когда я погрузилась в песок почти на метр, в наслоении кварцевой пыли штык лопаты наткнулся на что-то твёрдое. Сунув руку в песок, я выудила из ямы на свет серый армейский ботинок.

Подоспевший через несколько минут на третьем вездеходе отряд перекопал всю стоянку, зарывшись в песок на пару метров в глубину, но Ричарда найти так и не удалось…

Изрядно набрав песка в обувь и под одежду, я сидела в остывающем после дневного зноя салоне и компрессором продувала мехапротезы, особое внимание уделяя сгибам и сочленениям. Последнее, что мне было нужно – это поломка искусственной конечности с туманными перспективами её ремонта…

Личинки мирметер – если, конечно, этих полуметровых клопов с мощными суставчатыми лапами можно было назвать личинками, – обладали большой прытью и сильными жвалами и запросто утягивали в глубину почти любое живое существо, имевшее неосторожность попасть в расставленную песчаную ловушку. Будучи хитрыми и коварными хищниками, они, впрочем, не любили и, словно собаки, избегали источников ультразвукового излучения, поэтому вездеходы нашей экспедиции были оборудованы мощными эмиттерами. Портативные ультразвуковые пушки в столь краткий срок найти не удалось, поэтому помимо излучателей на машинах мы полагались на старое доброе огнестрельное оружие.

Наша группа состояла из пятнадцати… Нет, теперь уже из четырнадцати человек. Капитан Юмашева помимо великолепных вездеходов отрядила на задание часть своего экипажа: Оливера, Ричи и трёх механиков-водителей – Софи, Герберта и Криса.

Отряд из восьми бойцов частной военной компании, с которой у Альберта были давние дружеские отношения, возглавлял капитан Эмиль Дюпре. Задачей бойцов было обеспечивать охрану, и, как водится, они справлялись не очень-то хорошо. Вообще, складывалось впечатление, что они отправились в туристическую поездку – настолько от них веяло разгильдяйством и непрофессионализмом. Мне же отводилась роль координатора экспедиции, поэтому сейчас я чувствовала ответственность за гибель Ричарда, в очередной раз убедившись в том, что алкоголь до добра не доводит…

* * *

Зябкая пустынная ночь сменилась утром, и Мю Льва неуклюже выбралась из-за горизонта, обдав вездеходы волной тепла. Эмиль Дюпре, заложив руки за спину, ходил туда-сюда перед выстроившимся в шеренгу личным составом. Его зычный голос доносился сквозь ставшее уже привычным пульсирующее давление ультразвука на уши. Все три эмиттера на вездеходах работали теперь безостановочно, сливаясь в сплошной едва различимый свист…

— С этого момента передвигаемся по двое, — муштровал бойцов их командир. — От напарника дальше, чем на метр, не отдаляться! В душ, туалет, по-маленькому, по-большому – без разницы. Двадцать четыре часа в сутки приглядываете за своим товарищем. Кто нарушит приказ… Кого затянет в песок – я самолично вытащу и отправлю на Энцелад, на метановые гейзеры! Вопросы есть?

— Никак нет! — отозвался стройный хор голосов.

— Тогда разбиться на пары, и по машинам! Остался короткий марш-бросок, к полудню будем на месте!

Бойцы разошлись и принялись карабкаться на вездеходы…

Некоторое время назад ландшафт сменился, и наша колонна, остановившись на короткую дозаправку, двигалась теперь по совершенно плоской каменистой равнине. Впереди, очень далеко, на самом горизонте сквозь мутную дымку проступали величественные горные пики, которые едва заметно увеличивались в размерах по мере нашего приближения.

В салоне было очень жарко даже несмотря на работающий кондиционер. Утерев со лба пот, я сверилась с планшетом, по которому был проложен маршрут до места, и повернулась к Софи:

— Одиннадцать километров до полей по прямой. Потом ещё семь – до междугорья, откуда группа подала сигнал. Мы уже почти приехали.

— Это по моей вине Ричард погиб. — Хмурая Софи напряжённо вглядывалась в исчезающую под колёсами песчаную равнину. — Это я предложила выпить.

— Не говори ерунду, Софи, — сказала я. — Наоборот, если бы он послушался тебя и взял с собой оружие, то остался бы в живых.

— Всё потому, что он был пьян из-за меня. Это чёртово пиво… Да как я вообще не уследила за Ричи и позволила ему сныкать в машине бухло?! — Она всплеснула руками. — Я знаю его много месяцев, знаю о его безалаберности, и не настояла на том, чтобы он взял оружие, да ещё и напоила его… Я сказала, что он пойдёт кормить клопов.

— Каждый в ответе за собственные действия. Он сам…

— Я сказала, что он пойдёт кормить клопов, — упрямо повторила она. — Он был самым молодым в команде. И теперь говорить можно что угодно – я несла за него ответственность…

— Мы на рискованном задании. — Я коснулась её запястья, и она резко отдёрнула руку. — Никто не обещал курорт, и каждый из нас знал об опасностях этих мест. Так что винить себя в его гибели совершенно ни к чему.

— Он был всего лишь стажёром. — Голос Софи дрогнул. — И я предчувствую, что он не последний. Я не хочу закончить также, задыхаясь в песке.

— Тогда сделай всё, что в твоих силах. Не выключай больше этот долбанный излучатель.

* * *

Лавовые поля, резко начинавшиеся за каменистой равниной, представляли из себя наслоения застывшей магмы, которая периодически вырывалась из высоченных активных вулканов, образующих собой редкую разрозненную цепь. Стекая по склонам огненных гор, магма заполняла собой углубления и чуть ли не еженедельно меняла ландшафт, застывая в котловинах и в оврагах, образуя холмы и перекаты. Нередко под твёрдой коркой скрывались клокочущие озёра жидкой лавы, вспучиваясь пузырями и вырываясь на поверхность гейзерами горячего воздуха. Всё здесь дрожало от зноя, тут и там виднелись красновато-оранжевые дымящиеся лужи, прудики и озерца кипящей магмы.

Судя по карте, временный лагерь располагался у подножия холма в нескольких километрах к югу, и нам предстояло пересечь это расстояние по раскалённому аду. Хорошая новость заключалась в том, что пустыня осталась позади, и в этих местах, насколько мне было известно, пустынные клопы не водились…

Колонна машин медленно подползла к закостеневшему наслоению вулканических отложений. Дальнейший путь лежал через лавовые поля.

Кинув в рот пару таблеток влагоконцентрата, я открыла дверь и спрыгнула на камень. Следом за мной выполз изнемогающий от жары Оливер. Потоки воздуха почти перестали двигаться, и Бойцы Эмиля, рассевшись по крышам всех трёх вездеходов, пытались хоть как-то охладиться на безветрии. Рядом со мной бесшумно возник Эмиль.

— Каков план, госпожа консультант? — уперевши руки в бока и глядя куда-то вдаль, поинтересовался он.

— Всем нужно спешиться, в машинах останутся только водители. Вперёд пустим дозор, а остальные отправятся следом, когда дозорные дадут добро. Колонной двигаемся неспеша, но по возможности без задержек и остановок.

Поднявшись на базальтовую корку, я хлопнула себя по лбу:

— Вот же растяпа! Надо было захватить с собой акустический толщиномер.

— Да, он бы тут точно пригодился, — протянул Эмиль. — Но раз уж его нет, будем держать ушки на макушке и сторониться открытой лавы… Дженкинс, Иванов! Видите вон ту сопку?

— Так точно! — Двое бойцов, щурясь на солнце, подошли ближе.

— Наша цель находится там. Вы пойдёте авангардом, мы – за вами метрах в пятистах. При малейшем подозрении на опасность звоните во все колокола.

Наёмники взобрались на чёрный неровный монолит и, стуча по нему подошвами армейских ботинок, зашагали прочь. Я постояла, наблюдая за удаляющимися силуэтами, включила коммуникатор и скомандовала водителям:

— Ребята, приспустите колёса. Софи, ты сразу за нами, потом двое пеших, потом Крис, ещё двое и Герберт. Остальные замыкают.

Дождавшись сигнала от разведотряда, мы с Эмилем двинулись вперёд. Раздался свист выходящего из шин воздуха, вездеходы стали оседать, припадать к земле, и первая машина тронулась следом за нами. На уши привычно давили импульсы ультразвука. Очертания идущих впереди бойцов извивались в перегретом воздухе, а я ощущала жар, исходящий от поверхности. Казалось, ещё немного – и ботинки начнут плавиться прямо на ногах.

Глава IV. Жара

Шаг за шагом мы приближались к цели. Позади размеренно урчали двигатели вездеходов, и в какой-то момент авангард потерялся из виду, проглоченный вьющимся и бурлящим воздухом.

— Дженкинс, доложите обстановку, — приказал Дюпре.

— Всё чисто, мы на подходе к сопке, — затрещал коммуникатор. — Пустили вперёд дрон… В котловине следы лагеря, но движения не замечено… Зато здесь тенёк, можно отдышаться.

Справа показалась овальная клокочущая красно-жёлтая лужа полусотни метров в диаметре. Слева поверхность шла под небольшой уклон – упираясь в подножие плоского каменистого холма, она на вид опасности не представляла. Левее, левее… Подальше от этого провала. Не нравится он мне… Как и вся эта затея.

— Если хочешь знать, Волкова, брать на задание гражданских было плохой идеей, — сообщил Эмиль Дюпре, сдвигая кепку на брови. — И дело не в подготовке, а в дисциплине.

— Считай, что это довесок к машинам, — пожала я плечами.

Эмиль лишь тяжело вздохнул и прибавил шаг.

От жа́ра слезились глаза, из-под панамки по лбу стекали капли пота, но впереди я уже различала пологий подъём, плавно переходящий в расщелину меж двух скалистых возвышенностей – правая, покруче и повыше, похожая на серый отколовшийся зуб, и была нашим ориентиром. У самого входа в расщелину под раскалённым добела небом возникли две крошечные фигурки дозорных. Сквозь радиопомехи раздался голос Дженкинса:

— Наблюдаем палатки, две штуки. Две машины – багги. Похоже, лагерь наших ребят. Никого нет, много разбросанных вещей вокруг…

— Принято, — сообщил Эмиль. — Мы на подходе.

Сзади вдруг раздались отрывистые крики, а следом гулкий треск – звук ломающегося базальта невозможно было спутать ни с чем другим. Резко обернувшись, я увидела, как средний тягач собственной тяжестью проломил чёрную корку, а его передние колёса ухнули в расползающийся провал. Горячий белый пар облегчённо дохнул из дыры, словно освободившийся после векового заточения джинн.

— Быстро все в стороны, трещины пошли! — заорал кто-то.

Бойцы бросились врассыпную, а тягач Криса, взревев двигателем, дал задний ход. Прицеп завернуло в сторону, а машина, с хрустом ломая тёмную поверхность, припала на бок. Оглушительно хлопнуло и зашипело угодившее в магму массивное колесо.

— Крис, выпрыгивай, бросай вездеход! — крикнула я в коммуникатор. — Его уже не спасти!

Вместо того, чтобы выбираться из кабины, Крис выкрутил колёса и поддал газу. Чёрный дым повалил из выхлопной трубы, транспортёр с треском просел ещё глубже, а двигатель, захлебнувшись, чихнул и вспыхнул жёлтым пламенем. Задние колёса прицепа приподнимались, а тягач медленно, но верно сползал в кипящую жижу.

Дверь «Зубра» открылась, в дрожащем мареве среди языков пламени показался водитель. Вокруг тонущей в магме машины беспомощно суетились бойцы, вопя и размахивая руками, а я рефлекторно бросилась вперёд, на выручку Крису. Но как мне подобраться? И чем ему помочь? Между нами уже добрые два метра лавы! Давай же, выбирайся, ты ещё можешь перепрыгнуть!

Цепляясь за бок тягача соскальзывающими пальцами, Крис с силой оттолкнулся, приземлился на самую кромку ямы – и кромка подломилась под его ногами. Пронзительный, почти нечеловеческий крик вспорол знойный воздух, а затем резко оборвался. Почти мгновенно, за считанную секунду человек с шипением скрылся в жиже.

Я в оцепенении смотрела на пузырящуюся поверхность, в которой только что заживо сгорел водитель машины. Вот так просто и буднично, раз – и исчез. Крики бойцов слышались будто бы где-то в отдалении. Над самым ухом хрипло заорал Эмиль:

— Отцепляйте, быстро! Надо спасти хотя бы прицеп!

У сцепки суетились наёмники, тщетно пытаясь отстыковать шестиколёсный прицеп от сгорающей машины. Фиксаторный штырь был передавлен массой сползающего в низину прицепа с одной стороны и наполовину погрузившегося в магму тягача – с другой.

Вывалившись из состояния шока, я в три прыжка оказалась у сцепки. Из провала рвался жар, жадно поедая машину, и время стремительно ускользало. Расцепить не получится, колотить бесполезно, поэтому оставалось только резать…

— Баки сейчас рванут! — раздался вопль. — Уходи оттуда! Бросай железо, жизнь дороже!

Не обращая внимание на окружающий мир, я рывком задрала рукав куртки и согнула запястье. Щёлкнул плазмер, выскочив из паза. Мысленным напряжением яркая белая полоса вырвалась из призмы и впилась в раскалённый металл. Держась одной рукой за сцепку, второй я медленно пилила мощную стальную скобу. Казалось, что одежда на мне уже горит – настолько жарко было здесь, возле самой ямы с полыхающим в лаве тягачом. В сознании пульсировала только одна мысль: «Подожди, не взрывайся, погоди немножко…»

В какой-то момент почти отпиленная сцепка звонко лопнула, и прицеп покатился по склону, а я, вцепившись в торчащий кронштейн – следом за ним. Почти над самым ухом зычно рвануло, в спину ударила взрывная волна, и сполохи пламени пополам с чёрным дымом взметнулись в белое небо. Прицеп по дуге прокатился ещё несколько метров и замер. Приложив некоторое усилие, я выдернула штырь из сцепки, и остаток крепежа с глухим стуком упал на базальтовую корку. Рядом появился здоровяк Эмиль, схватил меня за плечи и принялся трясти, взволнованно тараторя:

— Ты что творишь? А если бы ты свалилась в лаву или вездеход взорвался раньше?!

— Я испугалась, — честно ответила я. — Когда я боюсь, творю чёрт знает, что. Я рискнула не более, чем Крис, который почти перепрыгнул.

— Такими темпами не останется ни машин, ни довеска, ни сдачи, — стиснув зубы, прошипел Эмиль. — Ты больше не отходишь от меня ни на шаг, ясно? Пока не случилось очередное «почти».

— Не уверена. А вот твоим ребятам не помешало бы проявить немного участия, а то уж больно они расслабленные. Или силёнки от голода закончились?

Командир яростно сверкнул глазами, но промолчал. Сбоку появился один из бойцов.

— Капитан, Эриксон сильно обгорел, ему нужна помощь.

— Кладите его в третью машину, в кабину, а я схожу за аптечкой… Софи, тормози! — Эмиль замахал руками на подкатывающийся тягач.

Бойцы засуетились – кто-то уносил ошпаренного горячим паром товарища, кто-то принялся прилаживать прицеп к транспортёру Софи. Эмиль ловко взобрался в кузов и исчез среди ящиков в поисках медикаментов.

Я поднялась к кромке озера магмы, пожиравшей остатки тягача, и уставилась на красную колышущуюся поверхность, будто надеялась увидеть там Криса, живого и невредимого. Жижа выплёвывала лёгкие сполохи – они, словно звёздные протуберанцы, вспыхивали и испарялись в кипящем воздухе. Вот тебе и простая доставка предмета, да, Альберт? Не успев даже добраться до точки, мы уже потеряли двух человек и машину…

Следующий километр до каменистого плато мы преодолели с предельной осторожностью и без происшествий. Оказавшись на обширном острове твёрдой почвы, узкой полосой уходящем вдаль, мы наконец могли позволить себе забраться на броню и остаток пути до ущелья провели, сидя на раскалённом металле и обливаясь по́том.

Мю Льва уже добралась до зенита и теперь беспощадно била в темя прямо сквозь несчастную панамку. Почти зеркальная поверхность мехапротезов раскалилась, обжигая плечи, и каждое движение припекало, словно меня погрузили в котёл с кипятком. Страшно представить, каково мне было бы, если бы биотитан был выкрашен в матовый…

Расщелина вывела нашу колонну в небольшую каменистую низину, заключённую меж двух почти отвесных горных склонов. У подножия одного из них, прижимаясь к камням, в тени стояла большая бежевая палатка, а рядом – ещё две, поменьше. Тут же были брошены два багги с брезентовым верхом. Двигатель одного из них был разобран, по земле в беспорядке разбросаны запчасти, а на камнях чернела масляная лужа. Признаков жизни не было, лишь возле палаток в пыли валялся мусор – детали, инструменты, пыльные салфетки, упаковки из-под влагоконцентратов и пищевых рационов.

Припарковав вездеходы, мы спешились. Бойцы задумчиво бродили по площадке в поисках следов группы, рассматривая землю и заглядывая в палатки. Попав наконец в тень, они испытывали неподдельное облегчение.

— Капитан, Волкова! — раздался крик Иванова с той стороны низины. — Идите сюда! Я нашёл кое-что!

Эхо его голоса перепрыгивало со скалы на скалу, пока не выскочило из низины на свободу, в зной. Оставив вездеходы, мы с Эмилем направились к бойцу. Тот нагнулся и подобрал с земли маленький блестящий предмет.

— Гильза от «Кобры». Вот ещё, а там целая россыпь, — указал Иванов рукой на камни. — Здесь была беспорядочная стрельба. А вот и следы, они ведут к краю и вниз, в долину.

Выбравшись на вершину гряды, я увидела впереди расстилавшуюся чёрную равнину, испещрённую небольшими озёрами, лужицами и даже речушками лавы. Тут и там до самого горизонта, будто лунные кратеры, вздымались одинокие жерла плоских вулканов. Эмиль стоял рядом и вглядывался в раскалённую даль.

Нечто возникло в воздухе – краем уха я слышала какой-то свист. Быстро нарастая, он стремительно приближался и переходил в гул, заполнял собой долину, преумножая себя, многократно отскакивая от камней.

— Слышите? — спросила я, подняв голову к небу. — Это что такое?

Было непонятно, с какой стороны идёт гул, поэтому я вертелась из стороны в сторону – то к вездеходам, то к долине, – пытаясь понять направление. Эмиль пробурчал:

— Это причина, по которой мы жарим свои задницы здесь вместо того, чтобы долететь до точки с комфортом.

Через мгновение оглушительный хлопок сверхзвуковой волны ударил в расщелину, и почти над самой головой небо рассекла пара сверкнувших титаном хищных силуэтов. Они появились – и уже через мгновение на гигантской скорости уходили вдаль, расстреливая равнину могучим рёвом двигателей. Через несколько секунд они исчезли за горизонтом, и только переливчатое эхо, затихая, раскатывалось по долине.

— Беспилотные реактивные «Кондоры», предназначены для перехвата крупных воздушных целей. — Эмиль почесал затылок. — Хороши, крылатые твари! Как думаешь, эти ребята регистрируют нашу возню на земле?

— Не имею понятия, Эмиль, — заметила я. — Понятно, почему Альберт настаивал на путешествии по земле. Более того, мне кажется, нам лучше спешиться. Дальше двигаться на вездеходах опасно – эти птички вполне могут нас засечь. Если ещё не засекли.

— Ты права, — сказал Эмиль. — Предлагаю разделиться на две группы. Теперь мы пойдём авангардом, разведаем обстановку, а если всё чисто – передадим добро остальным. — Развернувшись, он направился к вездеходам. Его зычный крик отдавался эхом в ущелье: — Эй, бездельники! Кто хочет прогуляться?! Девочки могут пока отдохнуть в тенёчке…

Я вернулась к стоянке. Софи и Герберт, будто сомнамбулы, бродили возле разорённого багги и потерянно озирались.

— Ребята, как вы? — спросила я. — Держитесь?

— По-моему, у нас нет особого выбора, — бесцветно и отрешённо пробормотала Софи, глядя себе под ноги.

— Мы собираемся пойти на разведку, — сказала я как можно более уверенным голосом. — Над нами по маршруту летает птица. Неплохо бы посчитать интервал, с которым она пролетает над этой равниной. Тогда мы смогли бы безопасно провести машины… Софи, Герб, возьмите себя в руки, нам без вас не обойтись.

— Нашему экипажу три года, — будто оправдываясь, сказал Оливер, возникший сбоку от меня. — И за эти три года мы никого не теряли. А теперь вот Крис и стажёр – и всё за один день…

— Всё нормально, — отозвался Герберт. — Мы сделаем всё, что нужно.

В команде «Фидеса» они были достаточно давно, чтобы подружиться и прикипеть друг к другу. Теперь же, похоже, они пытались свыкнуться с пустотой, которая зияла теперь в их жизнях там, где были Крис и Ричард. Я знала, что из себя представляет эта пустота.

Взобравшись в кузов, я открыла ящик со снаряжением, подозвала Оливера и передала ему пневматический арбалет с зубчатым альпинистским крюком, целый ворох обвязок и бухту карбоновой верёвки. До отказа набив карманы упаковками влагоконцентратов, спрыгнула вниз.

— Держите рацию включённой, — нарочито бодро распорядилась я. — Мы будем на связи.

Эмиль раздавал указания своему отряду. Четверо бойцов, включая раненого, оставались на привале вместе с водителями, а остальные отправлялись вперёд, на разведку. Пока мы спускались по склону, я чувствовала себя настоящим следопытом, пристально разглядывая мелкое каменное крошево под ногами. Стреляные гильзы больше не попадались, но в пыли отчётливо были видны следы нескольких пар армейских ботинок. Вскоре появился шлейф, словно кого-то тащили волоком, и редкие чёрные кляксы, похожие на высохшую кровь.

Отряд растянулся в редкую цепь и пересекал следующее лавовое поле. Люди неспешно шли вперёд, обливаясь по͐том и по широкой дуге обходя провалы с кипящей магмой. Тело моё двигалось сквозь бурлящий воздух на автомате, а время тянулось неимоверно медленно. Ветер же давным-давно покинул эти гиблые земли и старательно избегал возвращения.

В какой-то момент я обернулась. Метрах в ста позади, стараясь держаться молодцом, плёлся Эмиль, за ним – ещё один боец. Отдалённые силуэты расплывались в дрожащем мареве, а за ними возвышались две далёкие щербатые скалы, оставшиеся позади. На гребне, у самого входа в ущелье стояли крошечные, едва различимые точки людей, внимательно следящих за нашими перемещениями.

Добравшись наконец до следующей сопки – продолговатой, высокой, издалека похожей на неимоверных размеров бежевый каменный пень с плоской вершиной, – мы стали огибать её вдоль подножия. В коммуникаторе раздался голос ушедшего далеко вперёд Иванова:

— Здесь кровь… Много крови… Лаба совсем близко. Не исключено, что тут была перестрелка с охраной.

Я ускорила шаг и через пару минут добралась до места. Иванов бродил поодаль в поисках новых следов, а на камнях отчётливо виднелось высохшее тёмно-бурое пятно, обрамлённое россыпью застывших капель. Стреляные гильзы валялись среди валунов целыми горстями.

Наш отряд постепенно собирался вокруг зачерствевшей кляксы. Один из бойцов – кажется, его звали Мишель, – уселся на камне поодаль, выудил из рюкзака и принялся проверять крошечный разведывательный беспилотник. Я чувствовала, что мы уже у цели, мною овладевал охотничий азарт, отодвигая на второй план телесные ощущения жары и усталости.

— Что-то здесь не вяжется, — сказала я. — Если это была вооружённая стычка, почему именно здесь, а не возле лаборатории? Почему крови больше нет? Где тела?

— Скоро узнаем, — протянул Эмиль Дюпре, затем повернулся к возившемуся с дроном бойцу: — Мишель, что там у тебя?

— Батарею новую поставил. Сейчас всё будет, командир…

Оставив группу позади, я поднялась по склону высокой гряды, неровной цепью уходящей в сторону от сопки. Ещё несколько шагов вверх – и передо мною развернулся огромный, невероятно широкий каньон. Припав к горячей земле, я изучала раскинувшийся пейзаж.

В горячем мареве на глаз сложно было определить его ширину, но до того края было точно не меньше полукилометра. По дну котлована на глубине метров ста лениво полз оранжево-красный поток лавы. В самом широком месте каньона поток надвое разбивался продолговатым островом с отвесными краями. Ещё ближе, метрах в пятидесяти от нашего «берега», покоилась, словно на гигантском столбе, каменная площадка. Огромная каменная колонна тут и там была укреплена металлоконструкциями и расширялась кверху, а его вершина располагалась примерно на уровне берегов самого каньона.

Гребень острова венчала высокая, обшарпанная временем, зноем и непогодой стена. Позади и сбоку от неё металлом поблёскивал угол посадочной площадки, опасно нависавшей над горящей бездной. Поверх забора торчали верхушки нескольких зданий, покрытые светлыми керамическими плитами и утыканные антеннами, как ёж – иголками. За ними, в дальнем углу комплекса возвышался зеркальный купол, блестящая поверхность которого состояла из шестиугольных секций – отсюда эта конструкция напоминала гигантский стеклянный мячик для гольфа. Вот мы, значит, и добрались…

Рядом возникли напарники и залегли рядом, укрывшись за валунами.

— Было три вездехода – и хоть бы один ховербайк выдали, — задумчиво пробормотала я, взглянув вниз, на кипящий поток.

— Удивительно, что мы всё же добрались, — заметил Эмиль Дюпре. — Осталась самая малость – пробраться туда незамеченными.

— И как же мы это сделаем? — осведомился Хью. — Есть среди нас чемпионы по прыжкам в длину? Может быть вы, госпожа консультант?

Хью ехидно ухмылялся несмотря на докрасна обгоревшие плечи, с которых уже начинала слезать кожа. Пропустив колкость мимо ушей, я сквозь визор разглядывала верхушки зданий с торчащими ввысь антеннами.

— Как полагаешь, Оливер, арбалет туда добьёт?

— Не попробуешь – не узнаешь, — задумчиво отозвался тот. — Расстояние вроде позволяет.

— Если сейчас полезем туда, будем как на ладони. Давайте не будем спешить и понаблюдаем до вечера, — предложила я.

— Мишель, поднимай птичку, — приказал Эмиль. — Нужно заглянуть за забор.

Боец установил маленький дрон на валун, уселся поближе к нам и принялся орудовать рычажками на небольшом пульте. Летающее устройство взмыло в воздух, а мы, сгрудившись вокруг пилота, прильнули к миниатюрному экрану. На жидком кристалле развернулся завораживающий пейзаж – уходящая во все стороны чёрно-бурая равнина, усеянная провалами цвета заката. Каньон широкой лентой лениво полз в сторону горизонта, а посреди огня круглым блином серела восьмиугольная огороженная площадка лаборатории.

Словно пирожные на тарелке, по территории были аккуратно расставлены здания. Парочка побольше, ещё два – поменьше, а венцом экспозиции была полусфера купола, огромным зеркалом отражающая дворик и белоснежное небо. Все здания были соединены друг с другом серебристыми суставчатыми переходами, образуя полукруг, в центре которого, во дворе, примыкавшем к посадочной площадке, были сложены груды металла.

Дрон сделал круг и пошёл на снижение. На крышах отчётливо виднелись автоматические турели – они безмолвствовали, то ли будучи отключёнными, то ли игнорируя незваного гостя над охраняемой территорией. Во дворе не было ни одной живой души, ни единого движения не происходило внутри периметра. Это место казалось давно покинутым.

Мишель ловко орудовал контроллером, камера нырнула вниз, к одному из наглухо закрытых зданий, похожих на саркофаги. Вот показалось прямоугольное окошко в стене. Дрон завис прямо напротив зеркального стекла, его тёмное расплывчатое отражение заплясало на дисплее. Зеркало. Внутри ничего не разглядеть. Мишель потянул рычажок, и беспилотник взмыл вверх, описывая круг по двору.

В лежащих тут и там пыльных грудах мусора угадывались какие-то стальные механизмы, электронные устройства, запачканные маслом запчасти, гофрированные трубы. Особняком стояли несколько тёмных контейнеров. При виде последних что-то во мне шевельнулось – почему-то они показались мне смутно знакомыми. На матово-чёрном боку одного из контейнеров белел небольшой значок – перевёрнутая пирамидка. Сложи штук пять-шесть таких в ряд, установи на платформу, и…

Зима, белый прохладный снег, громада транспортного терминала впереди, за широкой лентой шоссе…

— Опять спецура свои секреты таскает, — проворчал Фёдор, сидя за рулём внедорожника, пока мимо ползла колонна беспилотников. По лицу его скакали сполохи от полицейских мигалок.

— А что везут? — спросила я, провожая взглядом очередную тяжёлую машину.

— Да кто его знает, что везут… Много болтают про эти колонны – то ли внутри инопланетяне, то ли человеческое мясо, а то и секретное оружие. Одно могу сказать – такая охрана неспроста…

Человеческое мясо? По спине побежали мурашки, я непроизвольно оглянулась назад, на высохшее коричневое пятно ниже по склону… Мог ли там, на челябинской трассе, как-то оказаться контейнер, прибывший прямиком отсюда? Сомнительно. Значило ли это, что раскинувшейся под пристальным глазом разведдрона лабораторией управляла та же организация, которая перевозила по дорогам Содружества секретные грузы? Определённо, да…

Окончив разведку, беспилотник вернулся, был умело посажен Мишелем прямо на раскрытую ладонь и упакован обратно в рюкзак. Решение дождаться темноты и отсидеться за камнями было поддержано командиром. Отряд спустился с гряды, и бойцы организовали посменное наблюдение за лабораторией.

Тягучие секунды медленно превращались в знойные минуты, которые нехотя складывались в раскалённые часы. Ничего не происходило, лишь раз в час с небольшим над головой с грохотом проносилась пара военных «Кондоров» – с севера на юг, с юго-востока на запад, с северо-запада на восток… Не реагируя на присутствие людей на земле, они нарезали последовательно сдвигающиеся круги, сходившиеся в этой самой точке, над комплексом.

Когда наконец тень от сопки накрыла нашу гряду, я вздохнула с облегчением и перестала поглядывать на часы. Я наслаждалась передышкой от жары и просто лежала на спине, надвинув на лицо пыльную камуфляжную панамку.

— Лиз, дай таблеточку, — раздался голос Оливера.

Лениво вытянув из кармана блистер влагоконцентратов, я вслепую ткнула им куда-то в пустоту. Один из бойцов Эмиля, кажется, по имени Керри, которого на вахте только что сменил Хью, раздражённо пробурчал:

— Нас никто не пасёт, на тепловизорах тишина, ни единого движения на территории. Как по мне, там все давно уже вымерли. Эмиль, может быть, мы зря тут чалимся, словно мыши под плинтусом?

— Я сильно удивлюсь, если там никого нет, — отозвался командир. — Ты уже забыл о стреляных гильзах? Как бы там ни было, Лев идёт к закату, и скоро стемнеет. Вечером ещё раз всё осмотрим и попробуем перебраться на ту сторону. Лиза, ты молодец, что прихватила альпинистское снаряжение. Никто не мог знать, что оно нам понадобится…

Зевнув в полудрёме, я лениво пробормотала:

— Конечно, я молодец. Что бы вы без меня делали? Сидели бы, наверное, по домам с семьями да пили чай с пряниками…

* * *

Тяжёлой простынёй рухнула ночь на раскалённую поверхность планеты, и мы оказались почти в полной темноте – лишь крохотное бледное пятнышко Арденума, луны Пироса, висело над каньоном, подпираемое со дна оранжевым светом. Дрожащий воздух по ту сторону котловины был тёмен, и никакого движения по-прежнему не наблюдалось.

Эмиль принялся приглушённо раздавать команды:

— Хью, дуй наверх, в то углубление, что мы заприметили днём. Будешь прикрывать. Оливер, давай самострел. Мишель, сделай ещё один кружок над двором на случай, если появятся незваные гости. Керри, Дженкинс, за мной…

Бойцы лениво зашевелились, словно очнувшись после долгой спячки. Защёлкало оружие, зашелестело снаряжение. Эмиль взял в руки увесистое пневматическое орудие и перебрался через каменный гребень. Аккуратно цепляясь за валуны, он спустился почти к самой отвесной кромке, под которой далеко внизу расплывались по каменным стенам отсветы горящего потока.

Откинувшись на склон, командир тщательно прицелился. Раздался хлопок вакуумной трубы и свист разматывавшейся верёвки. С той стороны котловины глухо стукнуло, и шток вошёл в камень. От души подёргав верёвку, Эмиль убедился в том, что крюк не сорвётся, поднялся обратно выше по склону, и вместе с Керри они принялись обматывать тросом огромный валун. Когда всё было готово, Керри, как самый лёгкий в отряде наёмников, надел обвяз, защёлкнул крепёж на тросе и прицепил вторую верёвку.

— Ох, коленки-то дрожат…

— Не дрейфь, Керри, мы с Мишелем тебя прикроем, — приглушённо сказал капитан. — Как будешь на той стороне и закрепишь страховку – моргни фонарём.

Керри для верности подёргал трос, свесился, поджав ноги, и повисел так несколько секунд. Убедившись, что крепление держится, он повис на тросе и принялся перебирать руками и ногами, медленно продвигаясь вперёд.

Я затаила дыхание. Тишину нарушали только редкие порывы ветра да отдалённый клёкот кипящей магмы внизу. Керри постепенно отдалялся, а натянутый трос, словно струна, легонько вибрировал и покачивался вверх-вниз. Наконец тёмное пятнышко достигло противоположного края, расслабленный трос свободно закачался, а второй, напротив, натянулся. Следующим на канате повис молчаливый Дженкинс.

Тихо шелестел прохладный ночной ветер. Я задержала дыхание, боясь пошевелиться и тревожно наблюдая за перемещением бойца над огненной пропастью – та высовывала ленивые горящие языки, будто облизываясь в предвкушении трапезы.

Неожиданно массивная тень мелькнула над каньоном. Чёрный призрачный силуэт со стрёкотом пронёсся прямо над Дженкинсом и исчез столь же стремительно, нырнув за стену.

— Что это?! — воскликнул висящий над пропастью боец. — Что за чертовщина?!

Из вышины над нашими головами вынырнул едва заметный силуэт, Эмиль среагировал молниеносно, и воздух разрезал приглушённый треск автоматной очереди. Одинокий трассер взмыл в синее безоблачное небо, а по каньону понеслось эхо, перестуком убегая вдоль каменных стен. Мы напряжённо озирались по сторонам, верёвка ходила ходуном – Дженкинс, позабыв об осторожности, что было сил перебирал руками и ногами, стремясь к противоположному краю расщелины.

Ещё одна прозрачная тень вспучилась на той стороне каньона, звонко лязгнул вылетевший из камня стальной крюк, и боец сорвался вниз. Пролетев несколько метров, он повис на страховочном тросе, а затем тот тоже оборвался. Дженкинс с хриплым воплем пронёсся по дуге и гулко ухнул всем телом об скалу. Канат натянулся, с этой стороны он был надёжно закреплён на валуне. Из расщелины слышался хриплый отчаянный мат, боец маятником раскачивался влево-вправо, вцепившись в спасительную верёвку. Забыв об осторожности, Эмиль и Мишель подскочили к краю.

— Лирой, ты там как?! — крикнул Мишель. — Держись, сейчас вытянем!

Пыхтя, они принялись тащить верёвку. Из коммуникатора донёсся голос Керри:

— Ребята, тут прямо под вами какой-то металлический каркас.

— Что ты несёшь? — напряжённо прорычал Эмиль. — Какой, к чёрту, каркас?

— Я вижу его отсюда, он под подножием, — невозмутимо пояснил Керри. — Похоже на выдвижную конструкцию, укрытую кожухом.

Неожиданно я почувствовала, что что-то не так. Тихий шелест, нарастая, очень быстро приближался с разных сторон. Снова молниеносная тень нырнула с боковой стены в каньон, и тотчас Дженкинс внизу истошно заорал:

— Уберите это от меня!

Отражаясь от камней, шелест сливался в сплошной гул – как будто сразу несколько сотен человек яростно комкали бумагу. Я задрала голову и увидела чёрные силуэты, кружившие метрах в ста над нами, словно мухи – столь быстрыми они были. Целая стая… Пять, десять, пятнадцать… Краткий миг – и тени стали одна за другой нырять прямо в каньон – туда, где сейчас висел на канате незадачливый Дженкинс.

— Это чёртовы имаго мирметер, они устроили нам засаду! — выкрикнула я.

— Уберите это! — отчаянно вопил Дженкинс. — Вытащите меня отсюда!

— Огонь на поражение! — заорал Эмиль, всё ещё удерживая канат.

— Suse ma bite, bordel de merde! — рявкнул Мишель и нажал на курок.

Теперь стрёкот многочисленных автоматов сливался в какофонию – к Мишелю присоединился Керри с той стороны, стреляли и коллеги со склона выше. По глазам били ворохи ярких вспышек и лучи трассеров.

Придя в себя после секундного замешательства, я схватила автомат, щёлкнула предохранителем и принялась прицельно стрелять одиночными. Чёрные острые тени метались, попасть в них было практически невозможно, и я мельком пожалела об отсутствии боевых стимуляторов – быстрота реакции стала жизненной необходимостью.

Карабин Мишеля захлебнулся, и он принялся перезаряжать оружие, как вдруг гигантское метровое насекомое, отдалённо напоминающее смесь стрекозы и богомола, с размаху обрушилось на него всем своим весом. Боец потерял равновесие, взмахнул руками и с нечеловеческим криком низвергнулся прямо в каньон.

Треск автоматов сливался в сплошную долбёжку отбойных молотков. Краем глаза я увидела – с той стороны котловины, на верхушке стальной стены загорелась целая россыпь красных огней. Лампы замерцали, потухли, зажглись снова, и сразу же воздух наполнился железным скрежетом. Справа, из-под отвеса показался край металлической платформы, которая медленно ползла в сторону «острова» с лабораторией.

— Эмиль, нас впускают! — закричала я, стараясь пробиться сквозь оружейную трескотню. — Скорее на мост, это наш шанс!

Я пригнулась и в несколько скачков оказалась у выдвигающегося моста. Эмиль спускался следом за мной, поливая огнём пространство над головами ссыпающихся с горы бойцов, прикрывая их отход. Один из них споткнулся и кубарем полетел вниз по склону, разбиваясь о камни. Пытаясь попасть по мечущимся теням, я пускала в темноту короткие очереди и старалась экономить боеприпасы – запасной обоймы при себе не было.

Ступив на вибрирующую металлическую конструкцию, я присела на корточки. Механизм уже почти достиг встречной секции, готовясь сомкнуть спасительный переход над пропастью, и нам предстояло преодолеть добрые полсотни метров по совершенно открытому пространству.

Я обернулась и увидела Эмиля и его подчинённых – один из них тащил раненного товарища, закинув его руку себе на плечо, а во второй руке держал автомат и постреливал в воздух. Дав несколько прицельных залпов, я развернулась и побежала по мосту. Упаковки с влагоконцентратами в набедренных карманах штанов зазвенели, словно бубенцы, запрыгали, заплясали, норовя выскочить и рассыпаться по стальному настилу.

На той стороне часть стены напротив моста сдвинулась вбок, и из проёма показались две громоздкие фигуры. Натуральные ходячие танки в полном боевом облачении, с массивными бронепластинами, прикрывающими всё тело, в глухих многослойных шлемах. С миниганами наперевес две фигуры встали по сторонам от ворот.

Грянул гром, и в небо взметнулись два факела жёлтого пламени. Я рухнула на стальную рампу и прикрыла голову руками. Упираясь ногами в землю, боевики ураганным огнём поливали пространство поверх наших голов, то и дело срезая очередную крылатую тень, что рваными клочьями разлеталась над каньоном.

Мимо меня пронёсся Оливер, рядом возник Эмиль, схватил меня за руку и дёрнул за собой. Позади раздался пронзительный вопль, мост пошатнулся, и я обернулась на крик. В озаряемой огнём полутьме одна из летающих тварей, ухватившись острыми суставчатыми лапами за жилет бойца, чьего имени я так и не запомнила, вцепилась ему прямо в лицо. Хрустнуло мясо, боец пошатнулся, сорвался с почти отвесной стены и скрылся из виду.

Бежавший следом за нами по мосту Хью рухнул на рампу, облепленный жадными насекомыми. Я было дёрнулась ему на подмогу, но его спустя мгновение уже жадно рвали на части с полдюжины невероятно быстрых тварей. Ощутимо качнув мост, между нами приземлился ещё один богомол-переросток. Заклацав жвалами, существо угрожающе растопырило острые передние лапы и вперило в меня фасеточные, словно у мухи, глаза.

Не помня себя, я бросилась прочь от стаи тварей и обречённого Хью. Впереди один из незнакомцев отпустил гашетку и пошире распахнул створ ворот. Через считанные секунды Оливер, Эмиль и я оказались внутри периметра, бойцы отступили следом, а массивные ворота с лязгом захлопнулись.

— Быстро в корпус! — донёсся приглушённый боевой маской хриплый рык. — Бегом, второй раз повторять не стану!

Мы преодолели последние несколько метров до ближайшего здания и сквозь поднятую гермодверь ввалились внутрь. Прислонившись к стене небольшого светлого помещения, я пыталась отдышаться. Сердце заходилось галопом, а в ушах всё ещё стоял этот звук – хруст жвал, впивающихся в плоть, в её самые незащищённые и мягкие места. В стороне раздался плеск жидкости – Оливер, держась рукой за стену, расставался со своим скромным завтраком…

Глава V. Пауки

… Косохлёст беспощадно полосовал лицо и плечи, одежда давно уже превратилась в липкое влажное месиво, а я, дрожа от мокрого холода, мёртвой хваткой вцепилась в штурвал ховербайка. Тут и там чёрную завесу над головой прошибали молнии, на мгновение освещая пересечённую местность далеко внизу и синими изломанными дугами уходя в землю. Как заклинание, я исступлённо повторяла:

— Только не в меня, только не в меня… Пожалуйста, только не в меня…

Единственный раз сверившись с картой перед самым отлётом, я выбрала направление и тупо гнала гравицикл прямо, наперерез ветру с ливнем, никуда не сворачивая, чтобы не заблудиться. Очередная вспышка озарила берег внизу, а вдалеке забрезжили едва различимые туманные огоньки. Они быстро приближались, во мгле вырастал водный посёлок. Сверху Новая Венеция была похожа на робкую светящуюся паутинку, раскинутую в неглубоком колодце белёсого тумана посреди водохранилища.

Толкнув штурвал, я устремила машину вниз, прямо на деревню. Армия чёрных крыш ощетинилась острыми клиньями, растянув ловушки-провода. Едва не свалившись с ховербайка, я выровняла машину, которая, покачиваясь под порывами ветра, повисла над опустевшим к ночи рыбным рынком. Вонь тухлой рыбы окутала меня облаком, проникавшим во все самые укромные уголки разума. Шаря глазами в полутьме, я высматривала место для посадки.

— Слышь, наездница, не рыпайся, а то дырку проделаю! — раздался хриплый крик сквозь шум дождя. — Метров на тридцать сдай назад, на плоской крыше можно приземлиться!

Внизу блеснул мокрый силуэт с направленным в мою сторону оружием. Из-за угла ближайшего дома показался второй, ещё два возникли на крыше соседней постройки. Не очень-то тёплый приём, но сейчас ради сухой постели я была готова отдать всё, что у меня было – даже этот гравицикл.

— Всё нормально, свои! — крикнула я в ответ и аккуратно развернула машину.

Зависнув над плоской площадкой, погасила двигатели, и машина гулко стукнулась о щербатые деревянные доски. Тут же рядом очутились пара здоровяков в блестящих мокрых плащах.

— Давай рюкзак, — приказал один из них, протягивая руку.

Спустя несколько секунд второй бесцеремонно сорвал с моего плеча мокрый ранец, отдал его напарнику и принялся обшаривать мои карманы. Его грубые руки в поисках оружия прошлись по талии, чересчур надолго задержались на бёдрах и спустились по ногам до самых щиколоток. Я напряглась было, сжимаясь в пружину и готовясь дать отпор, но здоровяк, ощутив твёрдый металл мехапротезов, закончил обыск.

— Двигай, пойдём к старшему, — буркнул он.

— К Капитану Стиллу? Только зря время потеряете, — сообщила я. — Он в курсе, что я здесь. Даже койка уже забронирована.

— Откуда мне знать, что у тебя тут забронировано? — спросил здоровяк и сплюнул под ноги. — Или, может, у тебя документики есть? Карта посетителя? Нет? Тогда вперёд.

Я промолчала и решила послушаться. В сопровождении троих крепких мужчин в дождевиках мы миновали несколько поворотов лабиринта деревенских помостов и вошли в уже знакомый домик Капитана. Внутри было сухо и тепло, и я сразу ощутила, насколько промокла – захотелось сбросить с себя одежду и забраться в микроволновку с ногами.

Привычно развалившись на диванчике и забросив ноги в армейских ботинках на столик, Ричард Стилл попыхивал трубкой и задумчиво смотрел в небольшую железную печку, в которой плясал живой огонёк.

— Капитан, у нас тут гостья, — пробасил детина, подтолкнув меня в спину. — Свалилась сверху на гравике, как снег на голову. Говорит, что в ночлежке место есть. Вот решили у тебя спросить, прежде чем отправлять её за борт.

Второй сопровождающий влажно протопал в глубину комнаты и сложил на верстаке мои вещи – промокший рюкзак, разряженный «Шниттер» и ножны с катаной. Стилл обернулся, картинно развёл руками и с улыбкой воскликнул:

— Отличную погодку ты выбрала для полётов! Вот только у нас тут не авианосец, на палубу которого можно запросто сесть. Могли пострадать люди. Чем ты руководствуешься, мне непонятно… Давай-ка, присаживайся поближе к «толстобрюшке». — Он указал рукой на печь, а затем обратился к стоявшим на пороге дозорным: — Прикройте машинку брезентом от любопытных глаз, завтра будем разбираться.

Я пододвинула к печи стоявшую в углу табуретку и уселась спиной к тёплому стальному цилиндру. Промокшие вертухаи ещё несколько секунд помялись на пороге, встретили вопросительный взгляд Капитана и, скрипнув дверью, скрылись в дожде.

— Русские называют такую печку «буржуйкой», — заметила я, утопая в волне тепла.

— Возможно, но меня интересует не это. — Капитан выпустил в воздух клуб густого ароматного дыма и повернулся ко мне: — Хорошо в гостях тому, кому дома скучно. Очевидно, тебе здесь, на Каптейне, очень хорошо и весело – иначе я не могу объяснить, как ты за день успела разжиться мечом и ховербайком. — Он взял со стола брелок и, пристально изучая, повертел его в руках. — Судя по тому, что это «Хускварна» – очень дорогим. Неужели с тараканьих бегов можно столько заработать?

Глаза его иронично сверкнули, а вопрос застал меня врасплох. Врать смысла не было, да и не очень хорошо это у меня получалось, поэтому я сказала правду:

— Я его украла. И меч тоже.

— А где сейчас хозяин пропавшего имущества?

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Наверное, в больнице.

— И, как это обычно бывает, скоро сюда заявится полиция, — задумчиво пробормотал он. — А может, не полиция, а кто-нибудь покруче? Как считаешь? Кому ты отдавила хвост?

Я снова пожала плечами. Капитан снял ноги со стола, вытряхнул трубку в пепельницу и сказал:

— В общем, так. Рюкзак можешь забрать, а остальное пусть пока побудет у меня. Утром будем решать, что делать дальше. Вопросы по существу есть?

Я отрицательно помотала головой. Ричард Стилл производил впечатление честного человека, и я ему верила. К тому же, мне очень хотелось наконец улечься и провалиться в глубокий сон на сухой подушке.

— Тогда иди, в гостинице отогреешься, — сказал Капитан и открыл дверь в рокочущую очередным громовым раскатом сырость. — Будем надеяться, что забитую тобой койку никто не успел занять. Как добраться, помнишь?

Я снова кивнула и вышла из помещения. Снаружи было темно – хоть глаз выколи. Ливень барабанил по деревянным крышам, порывы ветра покачивали редкие тусклые фонари. Сделав привычную уже затяжку из белого цилиндра с красным рогатым оскалом, я двинулась сквозь холодные переулки в сторону гостиницы, где надеялась по-настоящему обсохнуть и прийти в себя. Сверкнула вспышка, выхватывая промокшие деревянные стены и стихийно растянутые над головой провода. Кровь в жилах разгонялась, челюсти сводило судорогой, а влажный холод терял надо мною власть.

Повороты утреннего маршрута к ночлежке исчезали позади, я смотрела себе под ноги, чтобы не споткнуться, зацепившись за особо широкую щель меж мокрых досок, и совершенно не заметила препятствие впереди. Натолкнувшись на что-то тёмное, большое, блестящее, я подняла глаза. Передо мной, возвышаясь на две головы, стоял человек. Плотный, с торчащими из-под капюшона козырьком кепки и курчавой бородой, он чем-то напомнил мне Слесаря, насмерть забитого мною днём ранее. Наверное, комплекцией.

— Ты куда-то спешишь? — пробасил незнакомец сверху.

Ничего не ответив, я попыталась его обойти. Места как раз хватило бы, чтобы мы разошлись, но он сдвинулся и преградил мне путь.

— Уйти в сторону, — потребовала я.

— А если не уйду? — невозмутимо спросил он. — Разобьёшь мне нос, как Уркхарту?

— Какому ещё Уркхарту?

— А вот ему, — сказал детина, указав большим пальцем через плечо.

Позади его широкой спины стояли двое. В темноте лиц было не разобрать.

— Дай дорогу, а не то я за себя не отвечаю, — ледяным тоном сказала я и поправила рюкзак.

— Ты мне должна! — шепеляво крикнул один из тёмных силуэтов. — Я тебе ничего не сделал, а ты взяла и расквасила мне лицо!

Сзади меня раздался голос:

— Вообще-то, Линдси, ты схватил её за задницу. Я видел.

Вполоборота стрельнув краем глаза, замечаю ещё двоих позади. Путь для отступления отрезан.

— Заткнитесь, оба! — рявкнул бородатый детина и дохнул на меня смесью табака и перегара: — Гости должны проявлять уважение. Ты много себе позволяешь, и теперь тебе придётся держать ответ. Три зуба.

— Или можем обсудить варианты, — гоготнул позади голос.

Я была загнана в угол, без катаны и «Шниттера» я чувствовала себя беззащитной. Деваться некуда, оставалось лишь напасть первой – как всегда. Нарочито медленно оглянувшись на стоящие позади меня фигуры, я включила усилители и молниеносно выстрелила свободной рукой в здоровяка перед собой, рассчитывая попасть в низ живота. Звучный металлический звон, словно удар гонга, наполнил влажный переулок, а живое плечо пронзила боль – словно тысячи молоточков одновременно застучали по нервам. Броня?! Да не просто броня, а толстенная стальная пластина!

Колотьё устремилось дальше по нервным волокнам, в шею, в грудь, и вдруг что-то тяжёлое обрушилось на меня сверху, мелькнув тенью со второго этажа. В одну секунду я оказалась на деревянном настиле, придавленная грузным телом. Дыхание перехватило, перед глазами запрыгали серебряные блохи. Откуда-то сбоку раздался хохот, кто-то шепеляво воскликнул:

— Молодец, Максвелл! Хорошо ты её подловил!

— Давайте глянем, что там у наездницы! Наверняка, что-то ценное есть!

Кое-как повернувшись на бок, я увидела, как один из бандитов поднял в воздух рюкзак, рывком расстегнул молнию и принялся вытряхивать содержимое наружу. С глухим стуком на доски посыпались упаковки с галетами, банки с тушёнкой, деньги, ламинированная въездная карточка, стальной магазин «Шниттера», наполовину промокшая кофта… Что-то низко булькнуло внизу, под настилом, и скрылось в воде. В полуметре от меня на влажное дерево упал передатчик. Нет, только не рация!

Давление на секунду ослабло и я, воспользовавшись моментом, делаю резкий выпад, рукой сгребаю переговорник под себя, под живот и закрываю его своим телом. В следующую секунду кто-то моментально заламывает мне руку за спину. Затем вторую. Их уже двое, они наваливаются сверху всем своим весом, пока подельники собирают рассыпанные по настилу промокшие купюры.

— Да у неё боевая подготовка! — слышится чей-то фальцет. — Крепче держи шмакодявку! Я же говорил, что на ней не просто так эти железяки!

— За ней глаз да глаз! — вторил ему кто-то ещё.

Чьи-то толстые пальцы сдавили шею, в глазах стало темнеть. Вложив все силы, я пыталась освободить руку, но тщетно – боль в вывернутом плече затмевала окружающий мир, утопающий в дожде. Резко затрещала рвущаяся материя, кто-то раздвинул мне ноги, чьи-то шершавые руки заскользили по биотитановым голеням, словно огромные волосатые пауки – поползли выше и выше, к покрывшейся зябкими мурашками живой коже.

— Я следующий, Линдси! — сказал кто-то.

Я попыталась лягнуть ногой куда-то назад и не смогла – добрые полтора центнера похотливого мяса прижимали меня к настилу. Пальцы на шее сжались ещё сильнее.

— Ты у нас такая крутая, да? — прошепелявил запыхавшийся от волнения гнусавый голос. — Я люблю крутых, просто обожаю… Вот так, сучка…

Бёдра грубо дёрнули вверх. Я зажмурилась изо всех сил, пытаясь исчезнуть, раствориться в дожде и просочиться сквозь доски. Ощущая прикосновения суетливых волосатых пауков, я хотела лишь одного – чтобы поток воды смыл меня вниз, в тёмные ленивые волны. Время вокруг застыло в капле янтаря, внизу живота взорвалась сверхновая звезда, а в пережатом горле застрял сдавленный крик – воздуха хватило лишь на едва слышный стон. Спустя вечность, наполненную шорохом материи и похотливым пыхтением, где-то далеко отбойным молотком застучала протяжная автоматная очередь. Кто-то стрелял в воздух, звук был смутно знакомым – это был мой «Шниттер».

— Что вы здесь устроили, грязные ублюдки?! — Голос Ричарда Стилла, сотрясая стены, сливался с очередным громовым раскатом. — А ну отставить! Всем встать, руки по швам! Встать!!!

Хватка тут же ослабла, неподъёмная ноша сползла с моей спины, по скользкому дереву заскрипели подошвы.

— Да мы, это… — раздался бас здоровяка. — Она в драку полезла…

— Вы, мрази, уже позабыли о правилах?! — зверем ревел Капитан. — На борту Венеции женщина неприкосновенна! Хотите творить беспредел и превращаться в животных – отправляйтесь к береговым крысам!

Тьма, одна тьма вокруг – и боль внизу живота. Веки мои были опущены, по ресницам текла вода и сочилась меж досок. Остался только слух. Я повернулась на бок, подволокла под себя ноги и покрепче прижала к животу рацию, словно беззащитного младенца. Ничего больше не было – только рация, которую нужно защитить, и деревянные доски под боком. И невидимый спектакль вокруг. Мыслями я была где-то в зале, яростно и исступлённо отказываясь участвовать в происходящем.

— Чья это идея?! — рявкнул Капитан.

— Наша, — пролепетал второй голос.

— Ты знаешь правила, Максвелл! Вы совершили одно из тягчайших преступлений, совершили его вместе, но идея зародилась в одной голове – и она должна стать уроком для остальных! Линдси…

— Это не я, клянусь! — причитал Линдси Уркхарт. — Это Рой придумал её подкараулить! И вообще, он хотел её трахнуть после меня!

— Не свисти, Линдси! — хрипло заорал Рой. — Ты весь день носился с планом мести! Все уши нам прожужжал!

— Но вы же согласились! — голос Уркхарта сорвался. — Пожалуйста, Кэп! Я извинюсь! Я всё исправлю!.. Ну прости меня, слышь, ты, как тебя там?!

Это он мне? Я всё ещё здесь? Почему? Почему меня всё ещё не смыло вниз, в темноту?!

— Ты знаешь правила, — упрямо повторил Капитан, и в голосе его почувствовалась горечь. — Мой стыд за тебя безграничен. Ты недостоин называться человеком.

Грянул выстрел, что-то массивное тяжело рухнуло на доски рядом со мной.

— Максвелл, убери тело, а потом на гауптвахту, — замогильным голосом прохрипел Ричард Стилл. — Макс и Рой, проконтролируйте. С похоронами будем разбираться завтра. Остальные – по своим постам согласно очерёдности.

Многочисленные шаги шаркали по дереву, и большая ладонь легла на моё плечо. Я открыла глаза. Передо мной стояли чёрные армейские ботинки, ручейками с них струилась дождевая вода.

— Вставай, нечего тут валяться, простудишься…

Сильная рука потянула меня вверх и поставила на ноги, а я всё также прижимала к животу радиопередатчик. Тело было словно набито ватой. Мне казалось, ещё мгновение – и мои клочки во все стороны разметёт ветер. По крайней мере, я отчаянно надеялась на это. Вокруг, среди потоков воды, светлыми пятнами белели лица. Заспанные и бодрые, хмурые и заинтересованные, со сжатыми губами и приоткрытыми от волнения ртами – они все смотрели на меня. Силы покинули меня, ноги сами собой подкосились, и я обмякла.

— Эй, ты только не отключайся! — охнул Стилл, крепко обхватив меня за талию. — Пойдём. Никто тебя больше не тронет, я обещаю… Не на что тут смотреть, народ, расходитесь по домам! Человек нарушил закон, приговор вынесен и приведён в исполнение на месте! Шоу закончено!

* * *

— Чёртов дождь… — прохрипел Капитан, закрывая за мной дверь. — И так триста дней в году. Из трёхсот тридцати. Чтоб мне сблевать болотной молью! Неделю назад просмолил крышу, и уже подтекает…

Он снял мокрый дождевик и повесил его на гвоздик сбоку от двери. Сгорбившись и уставившись на решётку печки, в которой перемигивались угольки, я стояла на пороге и дрожала от смеси холода и нового, непонятного ощущения. На пол по ногам стекала дождевая вода.

Бережно, точно фарфоровую куклу, Ричард Стилл увлёк меня к столу и усадил на диван. Забросил в печь полено, достал откуда-то большую стеклянную бутыль, полную сверкающего янтаря, стукнул ею об стол и наполнил до краёв две рюмки. Пододвинул одну из них ко мне. Я тупо смотрела на прозрачную ёмкость, в которой отплясывали блики занимавшегося полена.

— Выпей, полегчает… Не брезгуй, я сам варил, настойка что надо, высший класс. — С этими словами он опрокинул стакан себе в горло и крякнул. — Давай. Тебе это нужно.

Рюмка переливалась всеми оттенками бронзы. Взгляд мой скользнул по заваленному каким-то барахлом столу к печке. Потом к верстаку, на котором так и лежала моя катана, спрятанная в ножны.

— Нельзя было её вам отдавать, — сипло выдавила я из себя. — Этого бы не случилось.

— Ты про оружие? Наверное, этого не случилось бы… — Он налил себе ещё и со скрипом опустился на колченогий табурет напротив меня. — Но я не мог тебя не обезоружить. Таковы правила, понимаешь? Если жить без правил, всё развалится к чертям. Оно и так уже на грани, потому что люди на поверку совсем не те, кем кажутся…

— Мне нельзя было отдавать оружие…

— Как знать, что могло бы быть, если бы я тебя не обезоружил? Может, там сейчас была бы гора трупов. А так – обошлись малой кровью, которая и так льётся потоками…

Малой кровью? Нет, они все должны были умереть… Все до единого. Вся их кровь должна была вытечь из кожаных мешков и окрасить это озеро багрянцем, не оставив ни единого зелёного пятнышка! Глаза мои слезились, из живота к гортани подступал большой и тяжёлый ком. Медленно, но верно приходило понимание того, что произошло несколько минут назад.

Полным ненависти взглядом смерив Капитана, расплывавшегося во влажной поволоке, я улеглась на диван, свернулась в позе эмбриона и закрыла глаза. Тяжёлые шаги заскрипели по половицам, сверху на меня легло тёплое шерстяное одеяло.

— Не бывает лёгких решений, Лиза, не бывает, — устало произнёс Стилл. — И справедливости не бывает. Мне жаль, что моё решение привело к… этому. Я правда искренне сожалею и мне стыдно перед тобой. Но я не умею заглядывать в будущее, а если бы умел – меня бы тут не было…

Огромный Ричард Стилл казался маленьким, сжавшимся в размерах. Он говорил искренне, и от этого становилось ещё хуже, ведь теперь мне было сложнее его ненавидеть.

— Я дам тебе сухую одежду, оставлю тут, на спинке, — пробормотал он. — Она у меня для Элли на случай, если она заглянет. Надеюсь, тебе подойдёт. Ты переоденься, не залёживайся в мокром. Не хватало ещё простыть…

Скрип деревянных досок, треск полена в печи… Шелест тяжёлой материи – и тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сгорающего в топке дерева. Темнота и усталость… Новое чувство обретало очертания – это была смесь стыда и ненависти к самой себе. Бессилие, стыд и ненависть – вот, чем я теперь стала…

* * *

Гигантские многоглазые пауки тянули свои волосатые лапы ко мне, окружали, чтобы опутать своей паутиной и затянуть под землю, где я высохну дотла в тугом коконе… И я распахнула глаза.

Всё также трещала печурка. В комнате было тихо, лишь из-за глухой непроглядной ширмы раздавался могучий храп, сотрясавший стены. Снаружи на кровлю с шелестом равномерно сыпался ливень, за окном было темно. Сколько времени прошло? Совсем немного, судя по тому, как горело лицо и слезились глаза – так бывало всегда после очень короткого сна. Плечо отдавалось болью, и я всей душой надеялась, что живой сустав не был вывихнут.

Усевшись на кровати, я впала в ступор…

Перед глазами из мрака восставала сцена – ночь, до боли знакомое побитое временем крыльцо при входе в здание. Топот многочисленных ног, рёв двигателей в отдалении. Детей, собранных по всей территории интерната, ведут в девичий корпус – они не сопротивляются, они в полном смятении, послушные, будто барашки в стаде. Они не понимают, откуда взялись все эти незнакомые мужчины с оружием в руках. Скалящиеся бородатые хищники с обветренными лицами, готовые воплотить в жизнь кровавую задумку безумных убийц – осуществить отбраковку…

Вдруг возле самого крыльца кто-то срывается и бежит против потока – расталкивая сверстников. Один из ребят ломится в сторону кустов, но под самыми ступенями дорогу ему преграждает здоровяк в военных брюках и разгрузке. Мальчик нападает первым. Сцепившись руками, они борются – слабый, загнанный в ловушку отчаянный зверь и сильный, упитанный хищник, предвкушающий трапезу. Мелькают руки, сыплются размашистые удары, тонкие бледные пальцы цепляются за выпавшую из-за пазухи головореза цепочку. Она рвётся, соскальзывает с шеи и со звоном проваливается во тьму, а лицо мальчика встречается с прикладом оружия… Мелькнула синяя вспышка, озарившая прутья ливневой решётки…

Я моргнула, скидывая наваждение, а рука тем временем сама нашарила в мокром кармане и вытащила на свет маленький кусочек нержавеющей стали, повисший на цепочке. Армейский жетон с лаконичной гравировкой: «Азанчеев Рефат Г., 1514056-2134, Каптейн».

Мне нужно идти. Я не могу здесь оставаться. Я должна уходить – прямо сейчас, не дожидаясь утра. Не дожидаясь пустых слов и неловких извинений за чужие прегрешения, за деяния убитого подонка. Не дожидаясь взглядов – виноватых и любопытных, осуждающих и боязливых. Я обязана уйти, мне лучше быть одной. Мне всегда лучше одной. Но я не уйду так просто…

Вскочив, я быстро переоделась в оставленное Капитаном чистое и сухое бельё – похоже, у нас с Элли Стилл была почти идентичная комплекция. Натянула штаны-карго, влезла в серый джемпер, взглядом нашарила свои ботинки, стоящие в полутьме на пороге, и направилась к верстаку. Спящая в чехле катана ждала меня. Она терпеливо ожидала своего часа, когда сможет наконец напиться крови.

Я взялась за рукоятку и потянула лезвие из ножен. С тихим шелестом гладко отполированный металл освобождался из заточения, и наконец я ощутила в ладони вес оружия. Покрепче перехватив меч, я сделала пару рубящих движений в пустоту, свыкаясь с продолжением руки. Со своим новым напарником? Пожалуй, что так. С тем, кто не обманет и не предаст, не ударит в спину и не подведёт, когда ждёшь этого меньше всего. С тем, кто будет со мной до конца и не позволит случиться ничему плохому.

Я не уйду так просто. Смерть одного подонка ничего не решает. Законы и правила этой маленькой деревни на воде не смогут удовлетворить меня, и кто-то ещё должен заплатить. Кто угодно и прямо сейчас.

Я тихо пересекла комнату и приоткрыла ширму. В темноте посреди грубой деревянной кровати на спине лежал Капитан. Одна его рука свесилась вниз, богатырский храп пробирал до костей, пахло потом и алкоголем. Три бесшумных кошачьих шага – и я стою у изголовья кровати. Мёртвой хваткой сжав меч обеими руками, я занесла его над горлом Ричарда Стилла.

Глядя на большое и беззащитное тело перед собой, я крутила так и этак, со всех сторон оглядывала и ощупывала единственную мысль – ты в моей власти. Я владею твоей жизнью. Одно моё движение – и она оборвётся. Ты, сильный мужчина, захрипишь, судорожно хватаясь за горло, истечёшь кровью и прекратишь существовать. Об этом вопиёт обострённый инстинкт убийцы, этого вожделеет хищное желание разлить вокруг себя море крови, нырнуть в неё с головой. Этого требует меч в моих руках…

Капитан всхрапнул и причмокнул губами, седая аккуратная бородка его шевельнулась, выдёргивая меня из вязкого транса.

Что я делаю?! Нет, только не его! Дрожащий меч ушёл в сторону, я отступила от края бездны, в которую готова была сорваться секундой позже, а к горлу подкатил ком. Я зажала ладонью рот, чтобы не дай бог не издать какой-нибудь звук. Нет, я не имею права. Только не его…

Выскочив из комнатки, я схватила первую попавшуюся сумку и принялась набивать её всем ценным, что попадётся под руку – причудливая подзорная труба, какие-то консервы, полупустая бутыль с хвалёным самогоном, мой драгоценный радиопередатчик… В ящике комода обнаружилась современная боевая маска с фасеточными глазами, и я сразу же про себя решила – отныне он, чёрный оскал плотоядного насекомого станет моим лицом.

В карман упал брелок от «Хускварны», ножны катаны легли на пояс. Ботинки всё ещё не высохли, но мне было наплевать – мехапротезы не дадут мне простудиться из-за такой мелочи. Пора.

Опустив на лицо маску, я вновь вывалилась в пробирающую насквозь сырость. Затянутое хмарью небо уже серело к утру, но узкие мостки между домами были абсолютно безлюдны – после ночного происшествия деревня снова спала. Я хорошо помнила маршрут. Чуть ли не бегом я миновала место надругательства, мельком заметив, что моих вещей не было – их, скорее всего, растащили зеваки или выбросили вниз, в воду. Сквозь застывшую во времени деревню я без труда добралась до искомого одноэтажного сарайчика, на крыше которого синей горой возвышался укрытый брезентовым полотном стальной зверь. От него меня отделяли лишь один прыжок да деревянный уступ крыши, но я не спешила.

Затаившись за углом, я решила немного выждать – и не напрасно. Напряжённый слух вылавливал из монотонного шума дождя какие-то звуки. Постукивания. Вздохи. Шелест материи. Приближались шаркающие шаги. Стало тихо, кто-то чиркнул зажигалкой, и вновь послышалась тяжёлая поступь. Я прижалась к стене и поудобнее перехватила рукоять катаны. Через секунду слева, из-за угла, показался силуэт в мокром дождевике. Капюшон был поднят, из овального отверстия торчали козырёк кепки и дымящаяся сигарета в густых зарослях бороды.

Мозг ещё не успел сопоставить зрительные сигналы с памятью, а катана взвизгнула, вырываясь из ножен и протыкая плечо болью, я оттолкнулась от стены, крутанулась вокруг своей оси и вонзила остриё прямо в центр зелёного плаща.

— Оргх… — захрипел мужчина, выпучив глаза.

Глухо стукнулся о дощатый настил увесистый автомат, а я, сжимая рукоять, что было силы дёрнула её вверх и влево. Затрещала рвущаяся материя и выворачивающаяся наизнанку плоть. Детина, ловя ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба, обессиленно припал плечом к стене и уставился на меня. Навалившись всем весом, я пропорола бок гибнущего тела и с хрустом вырвала катану. Чавкающе плеснуло по настилу, освобождённая кровь хлынула на помостки, смешиваясь с водой и грязью.

Вот оно, желанное море крови, присланное самой судьбой. Волна мучительного наслаждения покатилась от бёдер к макушке, меня обдало тёплым, едва заметным паром жизни, уходящей из тела безымянного врага. Схватив упавший автомат, я закинула его на плечо и принялась ощупывать покойника. Ладонь скользила по липкому бурому месиву, обшаривая карманы павшего жертвой бородатого охотника. Зажигалка, кожаный кошелёк… Во внутреннем кармане плаща я обнаружила хорошо знакомый цилиндр с дьяволовым соком. Вот так гадёныш…

— Ты решил ещё и прибрать к рукам чужое имущество? — вполголоса спросила я у трупа, который непонимающе глядел в никуда остекленевшими глазами.

Прыжок – и мехапротезы подтягивают меня на плоскую крышу сарая. Перекатившись, прижимаюсь к брезенту и оглядываюсь по сторонам. Поодаль, на той стороне рынка, на одной из крыш стоит часовой и глядит на водную гладь. Внизу, в переулке между домов только что скрылся ещё один. Поглубже затянувшись наркотической смесью, я ухватилась за край полотнища, приподняла тяжёлый брезент и с шорохом парусины откинула его в сторону. Забралась на ховербайк, нашарила в кармане брелок и сквозь материю нажала кнопку зажигания.

Засвистело предпусковое реле, и я мысленно начала отсчёт. Раз, два, три, четыре, пять… Азанчеев Рефат, я иду тебя искать… Монстр подо мной задрожал и глубоко вздохнул, поднимаясь в воздух. Я поправила сумку, потянула штурвал на себя и зажала ручку акселератора. Разбрасывая заряженные частицы, движки загудели в полную силу и потянули машину вверх, в серое дождливое небо – прочь от этого чужого и враждебного места…

Гроза ушла, остался лишь дождь. Молнии не озаряли окрестности, протыкая землю насквозь, а утро уже разливало по земле скупые горсти света.

Пребывая в полубредовом состоянии, я смутно помнила, сколько времени летела под сизой вуалью туч. Вроде бы недолго. Я опасалась уснуть на ходу и свалиться с «Хускварны» в воду или на верхушки деревьев. Мне известно было лишь направление – север.

Водное покрывало скрылось позади, и в какой-то момент, завидев на берегу извилистой речки заросшую лачугу – брошенную, как и весь этот полусгнивший мир, – я направила машину вниз. Аккуратно завела ховербайк в крошечный сарайчик, примыкавший к одноэтажному домику. Нарвав мокрой травы, обустроила импровизированную постель и сверху укрыла её джемпером. Выставив на приём рацию, чтобы не пропустить утренний сеанс связи, я рухнула на влажную кашемировую ткань.

Там, на узком клочке сухого пола посреди растущих сквозь доски сорняков, я и провалилась в душные объятия Морфея…

* * *

Скомканный сон прервался звонкой трелью коммуникатора. В полудрёме схватив рацию, я нажала на кнопку ответа. Издалека, будто из соседней галактики, зашуршал голос дяди Вани:

— Здравствуй, беспокойное дитя, — в механических интонациях звучали нотки иронии. — Судя по перемещениям сигнала, ты успела побывать в местах боевой славы. Как там твой старый-добрый интернат? Всё ещё стоит?

— Стоит, куда же он денется, — пробормотала я, осоловело протирая глаза.

Доски впивались в тело, я чувствовала себя совершенно не выспавшейся. Разбитой, уничтоженной и раздавленной. Я даже не понимала до конца, где нахожусь.

— Ладно, я вижу, ты немного не в настроении, — заметил дед. — Я тебе не просто так звоню. Ко мне приходили… Полиция на шаттле заявилась прямо на корабль, они искали Анну Рейнгольд, и я еле отбрехался. Я сюда тебя привёз в частном порядке, знать тебя не знаю, и вообще – видел единственный раз в жизни. Первый и последний раз.

— Что это значит, дядя Ваня? — спросила я, не понимая, к чему он клонит.

Сквозь дырявое решето крыши хижины проступали мрачные пятна затянутого бесцветным саваном неба. Низкая туманная завеса постепенно рвалась на части. Освободившись от влаги, плотные облака заметно полегчали и поднимались всё выше.

— Ты действуешь неаккуратно, — проскрипел динамик. — Гибнет слишком много непричастных людей, и всё это зашло слишком далеко. Ты поставила под удар не только себя, но и меня.

Это он про Слесаря? Про охрану особняка? Наверное. Задавив в себе желание вывалить ему всё, что произошло несколько часов назад, я сбивчиво забормотала:

— Я продвинулась в деле. Ещё немного – и я нападу на след. У меня есть железная улика, я уже почти…

— Мне всё равно, — отрезал старик.

Повисла тишина, из динамика струилось шуршание радиопомех. Я не знала, что сказать, поэтому ждала. Коммуникатор прошелестел:

— Я ухожу.

— В каком смысле – уходишь? — дрогнувшим голосом спросила я.

— В прямом. Я улетаю отсюда. Моя задача выполнена – я доставил тебя сюда, обеспечил легальный вход на планету. С тех пор ты занимаешься своими делами… — Мне показалось, или послышался вздох? — Что делать дальше – это твоё дело. Можешь всё тут уничтожить… Перебить людей, сжечь дотла города… Но меня здесь не будет, я не собираюсь в этом участвовать. Не поминай лихом.

Радио пиликнуло, и воцарилась тишина. Где-то наверху, в термосфере Каптейна-4 большой серебристый «Виатор» запускал маршевые двигатели, готовясь сняться с орбиты и раствориться в чёрном пространстве космоса. А здесь, в полуистлевшем домике на берегу мутной речушки сидел крошечный и жалкий зверь. Униженный, мокрый и продрогший до костей…

Нет, нельзя… Нельзя! Вставай и иди! Но куда? Куда угодно! Прямо, куда глаза глядят! Но идти ведь некуда… Но что ещё делать, кроме как идти?!

Трясущимися руками я расстегнула сумку, нашарила баллончик – всё, что у меня осталось, мою опору и надежду, – и сделала глубокую затяжку. Уверенность, сила и бодрость духа постепенно возвращались, сердце уже бежало далеко впереди по неизведанным тропам, словно мускулистый липицианский конь – это был не страх, но предвкушение чего-то другого. Страх отступил и спрятался за портьерой подкорки. До поры до времени…

А до сеанса связи с Элли оставалось почти полчаса. Проведя небольшую ревизию скромных припасов, что я умыкнула у Капитана, я вскрыла одну из консервных банок и позавтракала говяжьим паштетом. Затем, спустившись к воде, уселась на самом берегу и стала разглядывать облака, которые периодически расступались и предоставляли бело-жёлтому Каптейну возможность скупо окропить меня долгожданными тёплыми лучами.

В вышине по небу плыла стая птиц, которые отсюда казались чёрными бумажными листами, гонимыми ветром. Удивительно, как редко я обращала внимание на природу, вечной жизнью кипящую вокруг меня. Мир этот совершенно не похож на мир людей. Да, он тоже беспощаден, но только люди могут творить зло ради собственного удовольствия…

Коммуникатор у меня на коленях зазвенел тревожными нетерпеливыми бубенцами. Я молниеносно схватила устройство и приложила его к уху.

— Тёзка, приём, — изо всех сил стараясь бодриться, сказала я. — Как слышно?

— И тебе не хворать, — устало пробормотала Элизабет Стилл. — Слушай сюда. В Венецию тебе больше нельзя, там тебе точно не будут рады…

— Да, это я уже поняла, — вздохнула я. — Но ты подожди, мне нужно, чтобы ты помогла мне кое с чем.

— С чем ещё тебе помочь? — скептически спросила Элли.

— Я нашла жетон с именем – Рефат Азанчеев. Там ещё какие-то цифры…

— Диктуй, — коротко приказала Стилл.

Вынув из кармана жетон, я продиктовала в рацию всё, что было на нём выгравировано. Динамик молчал, и я, вспомнив вчерашний разговор в интернате, поинтересовалась:

— А как идёт твоё расследование?

— Не сейчас, — отрезала она. — Будь на связи ровно через два часа.

Снова стало тихо. Я вздрогнула – на противоположном берегу в ветвях кто-то невидимый протяжно заорал. Звук совершенно нечеловеческий – какое-то животное…

Элли теперь была единственной надеждой на сколько-нибудь положительный исход всего моего предприятия – и её усталый, убитый голос вызывал во мне беспокойство. Может быть, я зря переживаю. Может, она просто провела бессонную ночь – как и я, – и теперь с нетерпением ждёт, когда можно будет уложить голову на тёплую подушку. Подушку… Как бы я сейчас хотела потискать подушку, набитую мягкой ватой или на худой конец колючими перьями…

Где-то справа, ниже по течению, возник гул мотора. Его источник медленно приближался, и я, вскочив на ноги, быстро вернулась к хижине, схватила украденный карабин и затаилась под облезлой оконной рамой. Отсюда было видно высокие заросли сиреневого камыша, примыкавшие к берегу. Рёв мотора был уже совсем близко, и по мутному потоку воды пошли лёгкие волны, а следом за ними мимо проплыл знакомый бок аэроглиссера болотного цвета.

Это же Данила!

Не помня себя, я выскочила из укрытия, сквозь заросли проломилась к самой кромке берега и отчаянно замахала руками. Из кабины катера мне махнули в ответ, и судно вильнуло. Сделав небольшой вираж, оно подкатилось к берегу и замяло заросли прямоугольным носом. Через открытый обтекатель на палубу выбрался лучезарно улыбавшийся Данила. Голова его была взлохмачена, чёрные соболиные брови стояли домиком.

— А я тебя искал, — сказал он таким тоном, будто говорит это каждый день.

— Зачем? — Я развела руками.

— Вся Венеция на ушах стоит. — Данила посерьёзнел и спрыгнул в камыши, раздался плеск воды. — Я такого не люблю.

Неуклюже пошатнувшись, он схватился за крутой берег, кое-как вскарабкался на гребень и принялся снимать промокший башмак.

— Ну и что теперь? — спросила я, покрепче сжимая карабин. — Попытаешься вернуть меня туда, чтобы надо мной совершили правосудие?

— Да сдались они мне, — отмахнулся он, усаживаясь на траву и снимая второй ботинок. — Я просто решил, что тебе не помешает поддержка. Сказали, что ты улетела на север, вот я и подумал грешным делом, что ты где-то на нашем вчерашнем маршруте. Подсознание у нас так работает – выбирает хотя бы отдалённо знакомое место из всех, а мы с тобой, как ни крути, мимо проплывали.

— Я видела по меньшей мере десяток таких домов вдоль этого ручья, — заметила я.

— Я тоже. Но ты выскочила именно из этого. — Улыбаясь добрыми глазами, он кивнул на разбитую лачугу.

Какой-то уютный и домашний Данила воссоздавал вокруг себя умиротворение. Показавшийся мне поначалу простоватым и даже чудаковатым, он определённо таил в себе какой-то секрет. Его манера держаться, железобетонное спокойствие – всё это было неспроста. Всё это – маска, за которой скрывалось нечто другое…

Тем временем он уже надел башмаки, поднялся во весь рост – на голову выше меня, – и смотрел сверху каким-то изучающе-напряжённым взглядом. Умные тёмные глаза на простом русском лице проникали в душу. Он сделал шаг вперёд, я дёрнулась и инстинктивно направила карабин ему в живот. Резкое движение поползло в плечо болезненной пульсацией, перед глазами поплыли алые круги, а глубоко по дну подсознания неприкаянно блуждали фрагменты прошедшей ночи.

Надо мной возвышался мужчина, и я не знала, что делать – я не могла ему довериться, потому что боялась его. Страх поселился в душе, и теперь я была уверена, что он останется там навсегда. Чёрные волосатые пауки караулили во тьме… Неужели теперь они всегда будут выжидать, пока я усну?

— Всё будет нормально, тебя никто больше не тронет, — спокойно произнёс мужчина передо мной.

— Я тебе не верю, — прошептала я и опустила оружие. — Я никому больше не верю.

Данила подошёл вплотную, мягко обхватил меня руками и прижал к себе.

— А ещё у меня невыносимо болит плечо… И мне негде спать…

— Это всего лишь вывих, сейчас вправим, — приговаривал Данила, поглаживая меня по спине. — Будешь как новая – и пойдём дальше.

И в этот момент я не выдержала, напряжение последних дней хлынуло наружу потоком слёз. Я уткнулась в его джемпер и отчаянно зарыдала…

* * *

— На вот, держи, — сказал Данила, протягивая мне жестяную тарелку, на которой дымился сочащийся кусок жареной рыбы и пара ломтей ржаного хлеба.

— Наконец-то, нормальная еда! — обрадовалась я, потирая ладони.

Небольшой уютный костерок прямо посреди полуразрушенного строения согревал и придавал благоустроенность хлипким развалинам дома. В решётке-гриль, установленной поперёк рогатин, дожаривались куски желтоватого филе, а Данила тем временем разливал из термоса горячий чай. Жестяная кружка оказалась рядом со мной, я жадно впилась зубами в мясо. Кажется, это мясо было лучшим в мире…

Привычно затарахтела лежащая рядом рация. Элли! Торопливо проглотив недожёванный кусок, я схватила передатчик и приняла вызов.

— Есть на чём записать? — без предисловий поинтересовалась она.

— Сейчас, погоди минутку… — Порывистым дыханием охлаждая обожжённое горло, я протянула руку в сторону своего попутчика. — У тебя есть бумажка с ручкой?

— Карандаш сгодится? — спросил немногословный Данила.

Я кивнула. Данила вынул из глубин лежащей комком куртки маленький потёртый блокнотик и огрызок карандаша.

— Пишу, — сказала я, прижимая рацию к ноющему после вывиха плечу.

— Рефат Азанчеев. Живёт в Инга-Кали на Риббон-стрит, двенадцать, семьдесят один. Служил в пехоте, после отставки исчез с радаров, а всплыл официально только после завершения активной фазы конфликта. Ты уже и сама знаешь, что это точно твой клиент… Герхард Нойманн… Можешь вычеркнуть… — Секундная пауза, шорох бумаги. — Хусам Тамим, Эсбо, улица Космофлота, сто десять, частный дом… Джереми Янгон, Бивер-Стоун, один, тридцать… Армин Ваймес… С этим сложнее, он пропал без вести…

Элизабет диктовала имена и адреса, а я записывала. Закончив перечислять подонков и убийц, она выдохнула и сказала:

— Пока всё. Возможно, список пополнится. Твою энергию нужно направить в верное русло. Только чтобы без невинных жертв, иначе все они лягут камнем на моей совести.

— Я сделаю всё, что смогу, — сказала я.

— Завтра утром в интернате под своим матрасом найдёшь конверт с фотографиями. У меня всё. Конец связи.

Стилл отключилась. Девять имён. Девять мест, где я с высокой долей вероятности могла найти этих существ, семеро из которых всё ещё оставались на Каптейне. Я перечитывала адреса и имена, и с каждой строчкой во мне зрели уверенность и спокойствие…

Теперь у меня было всё, что нужно – имена, местоположения, транспорт, оружие… Я была готова сорваться в смертоносный вояж по региону, чтобы острым лезвием вершить правосудие – жестоко, без оглядки, без разбора. Так и только так я могла задушить в себе чувства стыда и бессилия – ненавистью. Залить кровью.

— Ты уже отправляешься? — полюбопытствовал Данила, слышавший весь наш разговор.

— Надо бы, — выключив коммуникатор, ответила я.

— Я могу помочь тебе немного, достать пару вещей. Например, патроны пятого калибра вот для этой штуки. — Он показал на карабин.

— Ты что угодно можешь достать? — вопросила я и принялась загибать пальцы, не особо, впрочем, рассчитывая: — Спальный мешок, сухофрукты, бронежилет… Зарядник для рации, кое-какая одежда… Набор хирургических инструментов…

По мере того, как я фантазировала о том, как буду расправляться с жертвами, я перечисляла нужные мне предметы, а брови Данилы поднимались, пока не застыли в крайней степени удивления. Наконец, я закончила, а он сказал:

— Спальник сперва.

— И подушку с пухом, — добавила я.

— Ты решила объявить миру войну, — заметил Данила. — Я только об одном спрошу. Ты согласна довериться ей? Отвечать сразу необязательно.

Вопрос доверия… А ведь это, наверное, самый важный из вопросов. Начав их задавать, рискуешь завязнуть в сомнениях. Но сейчас мне было явно не до них, я обязана была показать результат. Прежде всего самой себе.

— И ещё… — Я помедлила в нерешительности.

— Я так надеялся, что обойдётся без этого, — разочарованно протянул он.

— Если я не буду эффективной, я рискую не добиться результата…

— За каким чёртом тебе эта дрянь сдалась? — Встретив мой умоляющий взгляд, он почесал затылок и вздохнул. — Да уж, без него ты несколько недель потеряешь на отходняках. А дела не ждут, верно?

Я молча кивнула. Было понятно, что я загнана в угол, но сдаваться я не собиралась. И я не представляла, что делала бы без случайно встреченного человека, сидящего напротив…

— Прежде чем ты взвалишь на себя эту ношу, скажи… — попросила я. — Зачем это тебе? Возвращаешь долг, которого нет?

Он пожал плечами, пару секунд посмотрел себе под ноги и сказал:

— Я вообще верю в правду. И хочу, чтобы она была сильнее.

— И поэтому вписываешься в какие-то сомнительные разборки с мутными людьми, — заметила я.

— А знаешь, как правду опознать? Правда тогда, человек весь в этом. Ему некогда скрывать или утаивать что-то, а это можно определить даже по голосу. Эта твоя тёзка верит в то, что говорит…

Глава VI. Цветок

… Снаружи о стальную обшивку гермодвери яростно колотились мирметеры. Надо мной нависла чёрная тень, и я подняла голову. Закованный в тяжёлую броню боец снял шлем, стянул с лица подшлемник, и я узнала Рамона. Глядя на меня, он в недоумении хлопал глазами и тёр лысину массивной перчаткой, словно силясь понять, сон это или ещё явь.

— Лиза?! — удивлённо взрыкнул он наконец. Мирметеры, услышав его, забарабанили в дверь ещё более настойчиво. — Неужто ты решила заглянуть к нам на сиесту?

Наконец, впервые за долгое время я улыбнулась. Почему-то показалось, что вымученно и устало.

— Меня даже камеры не опознают, а ты вот узнал. Молодец.

— Уж если кого и может занести к чёрту на куличики, так это тебя, — заявил он и уселся на полу рядом со мной. — Мне нравились твои скулы, не нужно было их подрезать. Но ты лучше скажи, как и почему ты тут оказалась, дьявол тебя дери?!

— Мы – вторая экспедиция, — ответила я и поморщилась от тёплого запаха наполовину переваренной пищи и накатившего приступа мигрени. — Альберт послал нас следом за вами, но беспокоиться, как погляжу, вовсе не о чем. Ты просто выключил телефон и решил немного подработать в этом прекрасном заведении.

— Ты про это? — Рамон оглядел свою форменную броню штурмовика Конфедерации. — Она казённая, а жаль…

— И всё-таки, что у вас произошло? — Я изучающе смотрела на него, сопоставляя Рамона с ним же самим, только двухлетней давности.

— Мы с ребятами выследили эту лабу, а потом вернулись обратно и встали лагерем на ночлег, чтобы подумать, что делать дальше. — Взгляд моего тренера и наставника стал отрешённым, он погружался в воспоминания. — Островок совершенно неприступный, но, как казалось, абсолютно пустой. Мы никого и ничего не выследили за целые сутки, а потом отправились обратно к лагерю на ночёвку. А посредь ночи, когда мы уснули, эти твари приземлились на помойку, чтобы полакомиться объедками. Их было буквально пара-тройка, и нам удалось отпугнуть их без потерь. Но лично мне было понятно, что они ещё вернутся, поэтому я отдал приказ о перемещении, и мы спустились с горы вниз…

— Один из ваших багги сломан, я видела масляную лужу, — вспомнила я. — Но второй-то должен быть на ходу. Почему вы пошли пешком?

— Мы собрали из двух машин одну, но она так и не завелась, чёртов песок забил всё. — Рамон с досадой махнул рукой. — Насекомые затихарились, а мы решили попытать счастья здесь, у лаборатории, ведь звать на помощь было больше некого. На месте могла родиться идея, как пересечь каньон. Но мы попали в полную задницу, да ещё на открытой местности… Я потерял троих бойцов, а Василий нас спас. Вчера Родригес умер от кровопотери, и из нашей группы остался только я…

Сбоку появился закованный в броню изрядно помятый мужчина со шлемом в руке. На вид ему было под пятьдесят, а жёсткая трёхдневная щетина и усталое, бледное опухшее лицо выдавали в нём заядлого любителя пропустить стаканчик-другой.

— Дверь пока держит, но надо будет утром осмотреть повнимательнее, — сказал Василий, а затем небрежно отсалютовал мне: — Лейтенант-ефрейтор экстерриториальной охраны Конфедерации. Зовут меня Василий. Увидел людей в беде и решил впустить. По правде говоря, нас тут от штатной численности осталось немного, так что места всем хватит… На текущий момент я старший по званию, поэтому принимаю решения по безопасности. Если проще, любая попытка выйти наружу или открыть любую закрытую дверь – через меня.

Я обвела взглядом помещение, напоминавшее интерьер космолёта. Сквозь комнату, словно тигр в клетке, из стороны в сторону расхаживал Эмиль с автоматом в руке и коммуникатором возле уха.

— Конвой, приём. Отзовитесь, конвой… Слышите меня? Enculé! — выругался он, звонко пнул стену и выключил передатчик. — Нет ответа, один шум. Мы теперь что, отрезаны от внешнего мира?

Рамон развёл руками.

— Был у нас лазерный передатчик, но был заклёван вдребезги…

— Дальней связи нет и в ближайшее время не предвидится, — изрёк Василий, пожав плечами. — Но в качестве утешения я покажу вам фокус.

Вынув из кармана монетку, он положил её на стол. Монета приподнялась, встала на ребро и принялась неспешно поворачиваться, слегка покачиваясь в воздухе. Рамон улыбнулся и пояснил:

— Он мне это тоже показывал.

— Магнетизм, — догадалась я.

Василий ловко подхватил монету и сунул обратно в карман.

— Местные горы и вулканы богаты железом и запросто экранируют радиоволны, — сказал он. — К тому же у нас здесь небольшой дефицит энергии, поэтому магнитную бурю, которая сейчас висит над экватором, нам не «перекричать».

Взяв со стола один из миниганов, он принялся вытаскивать ленту из патронного узла.

— Кстати, да… Добро пожаловать на самый изысканный курорт Пироса, — сосредоточенно перезаряжая орудие, пробормотал он. — Располагайтесь, чувствуйте себя как дома. Здесь мы в безопасности, но я бы не советовал выходить на прогулку без веской на то причины…

Снаружи шелестели и трещали жилистыми крыльями ползающие по крыше и стенам летучие твари. Острые когти и жвалы царапали гермодверь, пробовали на ощупь щели, искали слабое место, сквозь которое можно было бы проникнуть в этот клочок безопасности посреди хаоса. Рамон расстегнул застёжки и уложил укреплённую бронепластинами куртку на большой железный стол рядом с остывающим пулемётом. Василий подбоченился и объявил на всё помещение:

— Господа новоприбывшие! По протоколу безопасности я обязан изъять у вас оружие. Прошу сложить всё огнестрельное и холодное на этот стол.

— Я боевой офицер, я не расстаюсь со своим оружием! — возмутился Эмиль, поудобнее перехватывая автомат одной рукой. Во второй он так и сжимал рацию.

— Табельный можешь оставить при себе. А всю штурмовку – вот сюда. — Василий невозмутимо постучал пальцем по столешнице. — За сохранность отвечаю. Если соберётесь наружу, я вам их верну, но внутри никаких стволов. Ферштейн?

Громко сопя, Эмиль демонстративно разрядил автомат и грохнул им по столу.

— Идите, ребята, я вижу, вы друг по другу истосковались, — обратился к нам начальник охраны. — Мы тут сами приберёмся… Как тебя, служивый? — поинтересовался он, заглядывая Эмилю в лицо.

— Капитан Эмиль Дюпре, вольнонаёмный отряд «Степные корсаки».

— Да. Мы с Эмилем отнесём всё в арсенал… Ты, товарищ в штатском, — обратился он к Оливеру.

— Оливер, — уточнил тот.

— Убери, пожалуйста, свой обед с пола, Оливер. Ведро с тряпкой – прямо по коридору, первая дверь направо…

Эмиль, прекратив бесплодные попытки связаться с конвоем, взялся разряжать всё оставшееся оружие. Рамон снял с себя и сложил в кучу тяжёлую экипировку. Коротко кивнув Василию, он предложил мне:

— Пойдём, нечего в прихожей торчать, а то и так дышать нечем. Как ты любила говорить на тренировках, меньше народу – больше кислороду.

Я поднялась на ноги, и мы с ним бок о бок направились по коридору в глубь комплекса. Адреналин после рывка за жизнь уже покидал кровоток, сердцебиение постепенно приходило в норму. Только сейчас я обратила внимание, что мой наставник был бледен, по лбу его струился пот, а глаза были красные, словно от регулярного недосыпа.

— Ты сильно изменился за эти годы, Рамон. Совсем тебя Альберт загонял, я смотрю…

Он крякнул, потирая плечо:

— Да и у тебя видок не очень, старушка. Времени прошло всего ничего, а кажется, будто лет десять… Ты пропала в непростой период, пришлось искать тебе замену. Кое-кто даже хотел тебя разыскать, но Альберт настоял, чтобы к тебе никто не приближался… Ты разобралась со своими делами? Нашла ответы на вопросы?

— И да, и нет. Ты знаешь, что было после твоего отлёта, а больше мне добавить нечего. Но ты ошибся, потому что это не принесло мне покоя. Избавление – пожалуй. Но я окончательно потерялась с этими разъездами по галактике, а в последнее время всё вообще катится в тартарары.

— Где кончается одно, там начинается другое, — философски заметил Рамон. — Кстати, где твой белозубый братец со своей пятиструнной гитарой? Нам бы развлечения не помешали, а то каска уже потихоньку уплывает в этих стенах.

— Марка больше нет.

Я едва услышала собственный голос, а Рамон замер как вкопанный и недоверчиво уставился на меня, но увидел на моём лице только усталость. Оплакивать Марка я больше не могла.

— Как это случилось? — коротко спросил наставник.

Вдаваться в подробности не хотелось. Этот удар в спину от судьбы был чересчур жесток, если учесть, что сотворён он был руками человека… Нет, уже, пожалуй, не человека, – который был когда-то для меня ярким светом в конце тёмного туннеля интернатских будней. Воспоминания, связанные с лагерем посреди леса, в последнее время очень часто давали о себе знать.

— Убит, — ответила я. — В бою с боевиком «Интегры».

— Он был отличным парнем, — кивнул Рамон. — Воином. А у воинов особые отношения со смертью. Надеюсь, ты свыклась с ещё одним напоминанием о том, что все рано или поздно уходят.

— Уходят, но не так. Он не заслужил быть забитым, словно… — Я осеклась – в голову упорно лезли жуткие ассоциации со скотобойней. Наконец, слова нашлись: — Словно какая-то боксёрская груша. Только из-за того, что мне не хватило ума отказаться от очередного контракта.

— Ты знала, что всё так обернётся?

— Нет.

— В таком случае, не кори себя. — Движение рукой – и он вновь сморщился и поёжился. — Вы ещё встретитесь на dia de los Muertos.

Кажется, у него было что-то с плечом, это не давало ему покоя, а на лице читалось каждое его движение. Я нахмурилась и строго спросила:

— Что ты там от меня прячешь?

— Царапина, — отмахнулся он. — Один из этих летающих гадов отхватил кусок мяса пару дней назад. Мне как раз тогда стало понятно, зачем нужен этот неподъёмный костюм.

— Дай взгляну…

Рамон снял форменную экс-пехотную куртку Конфедерации и закатал рукав футболки, обнажая тугие бинты на предплечье. Кровавое пятно проступало сквозь материю; сформировавшись, густая капля выползла из-под повязки и крошечным ручейком медленно заскользила по коже.

— Блин, Рамон, ты за раной совсем не следишь, что ли?! — воскликнула я. — Тебе надо срочно сменить повязку!

— Ну, раз надо – значит надо, — покорно вздохнул он и заковылял вперёд по коридору. — Повязке всего три часа, а я уже перетрудился. Пойдём, тут рядом…

Свернув за угол, мы очутились в небольшом лазарете. Две алюминиевые койки пустовали, на столе чистотой сиял подключённый к компьютеру биомультиметр, тут же рядом стоял большой ящик с красным крестом на крышке. Я открыла контейнер и зарылась в его содержимое.

Стандартным набором в виде антибиотиков, ножниц, бинтов, пластырей и жгутов аптечка не ограничивалась, предлагая целый арсенал аккуратно разложенных по отделениям пузырьков с труднопроизносимыми названиями. Достав перекись, фурацилин и ещё пару тюбиков, я сгребла принадлежности и прихватила обезболивающее.

Сидя на вращающемся стуле, Рамон, – память подсказала фамилию Гальярдо, – молчал и стоически терпел, пока я осторожно разматывала набухшую кровью повязку. Моему взору предстала глубокая и щербатая бордовая рана. Радовало, что хотя бы кости не было видно. Похоже, мирметера постаралась впиться как можно глубже, а потом рванула посильнее. Неужели её жвалы способны на такое?!

— Сейчас будет больно, — предупредила я, промочив тампон хлоргексидином.

Рамон, предусмотрительно зажав в зубах плотный моток бинта, яростно зарычал от прикосновения жгучего раствора. Пока я обрабатывала края раны и обкладывала её чистой марлей, он пыхтел и кряхтел, но ни разу не дёрнулся. Закончив, я туго забинтовала плечо, а он наконец позволил себе выдохнуть.

— Чёрт, ну и больно же… Когда кусали – и то так больно не было… Спасибо тебе за помощь, а то у нас здесь ни профильного врача, ни медсестры. Вася говорит, что врачи улетели прошлым рейсом, а яйцеголовым не до людей, они заняты своими учёными делами.

Я подошла к раковине, чтобы смыть с биотитановых ладоней свежую кровь, и покрутила краны. Воды не было, а я вдруг с утроенной силой захотела принять ванну.

— Вот как… А когда будет следующий рейс? — Схватив с полки бумажные салфетки, я повернулась к наставнику, облокотилась на раковину и принялась обтирать пальцы. — И вообще, что здесь происходит? Тебе удалось узнать что-нибудь стоящее? Ведь ради чего-то же Альберт нас всех сюда согнал.

— За последние два дня я кое-что узнал, но что делать с этим, пока неясно. — Наставник прищурился. — В записях какие-то формулы и сложная научная муть, но главное я выяснил – они здесь скрещивают геном человека и этой летающей твари, как её…

— Мирметера, — подсказала я. — Муравьиная пантера.

— Да, мирметеры. Цель экспериментов в том, чтобы отбить у человека потребность в воде. Эти чёртовы насекомые – они как кактусы, за миллионы лет жизни в аду приспособились к засухе. Раз в месяц высосут какого-нибудь пустынного козла, напьются кровушки и летают себе дальше.

— А зачем им это?

В ответ на мой вопрос Рамон поднял бровь, и я поспешила пояснить:

— Не мирметерам, а учёным. Какой смысл в том, чтобы отучать человека от воды, когда он на две трети из неё состоит?

— Откуда мне знать, какие у них задачи? — Он развёл руками. — Но затея интересная. Например, снизится расход воды в городах. Ты же знаешь, вода в дефиците, а кое-где на Земле её просто нет… Человек сможет переносить более суровые условия, осваивать более враждебные миры. Да и я навскидку тебе десяток моментов могу вспомнить, когда приходилось подолгу мучиться жаждой, так что мне бы такое умение точно пригодилось.

— И как успехи с экспериментами?

Со стороны донёсся уверенный и несколько надменный женский голос:

— Последний подопытный прожил без воды уже почти десять суток. Это неплохой промежуточный итог в сравнении с тем, с чего мы начинали.

У двери, скрестив руки, стояла невысокая женщина, одетая в строгий тёмный костюм и туфли на низком каблуке. На плечи её поверх костюма был накинут белый халат, неказистая тёмная шевелюра обрамляла бледное лицо с острыми чертами. Лоб покрывали едва заметные морщинки, а пронзительные стальные глаза двумя кинжалами изучающе впивались в меня, и от этого взгляда становилось не по себе.

— Именно сейчас, самым узким составом, мы смогли вплотную приблизиться к нужным результатам, — продолжала она. — Я связываю это с личным общением коллег, которое забирает время у работы. Нет коллег – нет и личного общения… Рамон, вы не представите мне нашу гостью? Не хочется откладывать знакомство – тем более, что нам какое-то время придётся сосуществовать в одной экосистеме…

— Это Лиза Волкова, моя давняя знакомая, — с теплотой в голосе сказал Рамон и тут же словно уменьшился в размерах раза в полтора. — Лиза, это Катрин, начальник лаборатории и руководитель исследованиями.

Я кивнула:

— Здравствуйте.

Вонзив в меня немигающий взгляд, женщина совершенно бесшумно прошагала сквозь помещение и протянула бледную, словно фарфоровую руку.

— Катрин Адлер. Очень приятно.

Я осторожно пожала тонкую белую ладонь, почувствовав хрупкие кости. Начальница лаборатории, похоже, нисколько не смутилась моему металлу вместо живой кожи.

— Я всегда рада новым людям, — медовым голосом произнесла она. — Надеюсь, вы добрались без происшествий? Вам пришлись по нраву здешние места?

В её взгляде мелькнула искра сарказма, и тут же скрылась за ледяной стеной. Я чувствовала издёвку.

— У меня всё отлично, только было немного жарковато, пока добирались… Вот другим из моей команды повезло меньше.

— Вы привыкнете, и довольно быстро, — всё ещё приторно улыбаясь, заверила она. — Есть вещи намного менее приятные, чем тепловой удар…

Что-то пронзительно запиликало, и Катрин Адлер взглянула на наручные часы.

— Я вынуждена вас оставить. Меня ждёт работа. Было приятно познакомиться.

Она развернулась, грациозно выплыла из помещения и скрылась в коридоре, стуча набойками по металлическому полу.

— От этой барышни у меня мурашки по коже… — Мой наставник провёл тыльной стороной ладони по потному лбу. — И от тебя, кстати, тоже. Ты изменилась за эти два года, и я сейчас не про внешность.

— Просто ты отвык, Рамон, — улыбнулась я. — Когда видишь человека раз в два года, любые, самые незначительные изменения бросаются в глаза. И вообще, хватит об этом. Измениться – проще простого. Намного труднее обратно стать собою…

* * *

В обширной столовой научного комплекса царила полутьма. Ряды алюминиевых столов и скамей были расставлены с геометрической точностью. Мы с Рамоном сидели в самом углу, где было темнее всего, и беседовали. Я радовалась, присутствие старого приятеля после долгой разлуки придавало сил.

… — Сколько веков люди осваивали Землю? — спросил Рамон Гальярдо, теребя в руках полупустой блистер с влагоконцентратами. — Десятки тысяч лет!

— Это ты размахнулся, — улыбнулась я. — Ещё на момент открытия Нового Света там было полно неизведанных уголков.

— Согласен. Будет честным начать с момента, когда люди осознали, что живут на шаре. Так вот, шесть веков мы копошились на матушке-Земле, прежде чем выйти в открытый космос. А что потом?

— Что? — спросила я.

— Потом мы за какие-то четыре десятилетия вытоптали несколько планет! Кое-где нагадили, кое-что разбомбили… Миры, которые стали нам домом, но в которых мы не рождались! Даже я, сорокалетний мужик, не родился на Пиросе. Когда мне было три года, родители переехали сюда с Земли.

— Не говори за всех, друг. В отличие от тебя, некоторые уже успели родиться вне Земли, — сказала я, многозначительно указав на себя большим пальцем.

— Ты всё прекрасно понимаешь, не нужно меня подлавливать. Я говорю вот о чём – мы едва вышли за пределы Солнечной системы, но нам уже мало. Мы только встали на ноги после Большой Войны, а люди в деловых костюмах уже взялись за старое. Они сидят за обеденным столом и стучат по дереву ложкой. — Рамон стукнул ладонью по алюминиевой столешнице. — Они требуют добавки!

— Нам, людям, всегда всего мало. Мы всегда хотим выйти за существующие пределы, — сказала я, неожиданно вспомнив профессора Агапова, искренне и беззаветно верующего в человечество. — Может, именно поэтому мы сумели выползти с крошечного шара за горизонт, во Вселенную?

— Мы – нахлебники. Мы сидим на всём готовеньком и сучим ножками – потому что нам мало. Нам дали Врата – немыслимую технологию! А мы вместо того, чтобы сделать жизнь каждого человека лучше, гребём под себя. Изо всех сил стараемся, у кого насколько хватает длины и цепкости рук.

— Рамон, откуда такой негатив? — спросила я.

Нахмурившись, он задумчиво разглядывал блистер.

— Не знаю, Лиза, не знаю. Но вот одно мне известно точно. — Он ухмыльнулся и посмотрел мне в глаза. — Ты всегда всё делаешь наоборот. Помню тебя ещё девчонкой – вечно хмурую и недовольную. Тебе слово скажи – сразу изойдёшь злобным сарказмом. А теперь, поди ж ты, рассказываешь мне о вере в человечество, о горизонтах каких-то… Это из вредности, да? Потому, что тебе просто не хочется со мной соглашаться?

— Не будь я собой, если соглашусь с твоим скепсисом, — усмехнулась я. — Даже если внутренне его разделяю.

— Знаешь, в чём главная ошибка людей? Те грабли, на которых они скачут не переставая.

— В чём?

— Не в том, что люди придумали себе бога. Это неплохо, а иногда даже хорошо. — Он прищурился и тихонько постучал блистером по столешнице. — Беда в том, что они возомнили себе, будто стоят у него на пороге. Что стоит только протянуть руку и постучать в дверь – как их тут же впустит всемогущий бог, признает равными и даст порулить Вселенной.

Я молчала, переваривая услышанное, а наставник продолжал.

— Именно поэтому мы, людишки, не ценим того, что у нас есть. Мы это всё считаем каким-то досадным мусором. В лучшем случае – расходным материалом, который поможет нам взломать жилище бога и с ногами взобраться на его трон. И окружающих нас людей мы считаем помехой, а то и врагами, потому что трон только один, и вдвоём на него не влезть, а желающих на нём посидеть легион.

Воцарилась тишина, нарушаемая какими-то отдалёнными звуками – постукиваниями, шорохом. Эмиль и Оливер вместе с Василием затерялись где-то в комплексе. Катрин Адлер после нашей первой встречи тоже не попадалась мне на глаза.

Я вдруг подумала о Софи – как она там? Что сейчас чувствует? Что делает? В безопасности ли она? Я точно знала – она совсем не такой человек, о которых говорил Рамон Гальярдо. Ей, как, впрочем, и всем тем, кто меня сейчас окружал, совсем не чуждо сострадание, милосердие, доброта. Я не могла принять слова наставника – они казались мне плодом какого-то внутреннего, глубоко сокрытого отчаяния.

— Я не могу с тобой согласиться, — тихо сказала я. — Как минимум, все люди разные.

— Да, Лиза, разные, — кивнул он. — Но наверх, к рулевым механизмам человечества, всплывают именно такие. Самые цепкие, самые жадные и ушлые, готовые поедать себе подобных… Слушай, я пойду прилягу, что-то мне совсем нехорошо. А ты можешь побродить, здесь внутри безопасно. Только не открывай гермодвери.

— Хорошо, отдыхай, Рамон. Утром увидимся.

— Спокойной ночи.

Мой друг тяжело поднялся и ушёл, а я решила прогуляться по коридорам. Под самой крышей петляющего перехода темнели прямоугольники небольших смотровых окошек. Снаружи царила кромешная тьма – лишь по крыше стального туннеля иногда пробегал то ли ветерок, несущий ворохи песка, то ли чьи-то быстрые когтистые лапы…

Выбравшись из очередного коридора под свод гигантского купола, я встала, как вкопанная. Я не верила своим глазам, я стояла и тёрла их ладонями – передо мной развернулась огромная оранжерея, искрящаяся зеленью. Под самым сводом на многометровой высоте раскинулись верхушки высоких пальм; по сторонам от выложенной каменными плитами дорожки распушились диковинные бирюзовые кусты; густые пучки салатовой травы торчали из коричневой земли. Буйство красок даже сейчас, ночью, в тусклом свете галогенных ламп, ослепило меня после однотонных серо-чёрно-коричневых с вкраплениями красного пейзажей.

Стоя на каменной тропинке, извилисто уходящей куда-то в заросли, я разглядывала этот сад под зеркальным стеклом посреди безжизненных пустошей, а снаружи, по поверхности купола на фоне чёрного ночного неба ползали полдюжины гигантских силуэтов, постукивая по стеклу мощными шипастыми лапами. Крепкое многоногое тело добрых полутора метров в длину обрамляли четыре острых крыла, что придавало чёрным силуэтам сходство со стрекозами. Фасеточные глаза зловеще зыркали прямо на меня – словно они видели меня сквозь зеркальное стекло. Чудовища появлялись и исчезали, а на их место с едва различимым стрёкотом усаживались другие. Это была их земля, и они были здесь полноправными хозяевами…

Из глубины оранжереи навстречу мне вышел молодой мужчина азиатской наружности и улыбнулся. Он был совершенно бледен, чёрные аккуратные волосы с пробором были зачёсаны по сторонам.

— Эти существа не смогут сюда пробиться, — сказал он. — Стекло бронированное и многослойное.

Я в некотором оцепенении уставилась на его лицо – вместо одного глаза на нём чернел окуляр оптического визора.

— Как вам удалось вырастить такой чудесный сад в пустыне?! — спросила я, обводя помещение взглядом. — Ему же наверняка нужна уйма воды! Где вы её берёте?

— О, по правде говоря, они практически не потребляют воду, — с гордостью сказал мужчина. — Это часть нашего эксперимента, притом почти полностью успешная… Если не считать того факта, что растения больше не цветут, и, как следствие, не размножаются. Однако, они живут буквально на считанных каплях воды и вполне здоровы… — он спохватился. — Простите, я забыл представиться… Шен Сяодан, лаборант. Новые люди тут редкость… Были до последних дней. А вы…

— Лиза, консультант. — Я протянула руку.

— Кого консультируете? — вежливо спросил он, деликатно пожимая биотитановую ладонь.

— Половины из них уже нет в живых, а что с другой половиной – неизвестно. Так что я уже и сама не знаю, консультирую ли кого-то…

Он замялся на секунду, но его лицо тут же посветлело.

— Вы, я вижу, тоже придерживаетесь философии трансгуманизма? Как приятно видеть родственную душу…

— Простите, не совсем понимаю, о чём вы.

— Вы заменили руки на механические, — указал он на мои руки.

— Это вынужденная мера, — сообщила я, машинально взглянув на его визор, кожу вокруг которого пронизывали симметричные линии – механический глаз был похож на чёрное солнце с расходящимися вокруг лучами. — А вы, значит, мех с убеждениями?

— Можно сказать и так, — кивнул он. — Однажды я устал от своих слабостей… Врождённая дальнозоркость, амблиопия на один глаз, слабый желудок, плохой иммунитет… Я решил положить слабостям конец, и теперь я могу видеть с увеличением в шестьдесят четыре раза, глотать камни – образно, конечно, – и купаться в ледяной воде. Я верю, что устранение недостатков хрупкого тела с помощью достижений науки и техники – это движение вперёд. Индивидуальная эволюция, если угодно.

— Знавала я одного трансгуманиста, от которого остался только мозг в кастрюле. — Я задумчиво смотрела поверх Сяодана на верхушки пальм. — Может быть, такой образ жизни кому-то по душе, да я и сама иногда задумываюсь, не оставить ли в прошлом это бренное тело…

Шен вежливо кивнул и склонил голову набок.

— Но разве это жизнь? — продолжала я. — Если нельзя попробовать на вкус новое блюдо, почесаться, зевнуть, заняться сексом, наконец… Да просто поваляться на диване с температурой и компрессом на лбу… Не это ли делает нас людьми? Не эти ли изменения – от бодрости к болезни и обратно? От радости к печали и наоборот?

— До тех пор, пока вы можете себе позволить этим наслаждаться. Но тело не вечно, и когда-то оно неизбежно подведёт нас… Кстати, о теле. Я не ошибусь, если предположу, что вы изрядно утомились с дороги?

— День, конечно, выдался насыщенным, но я не очень устала, — вяло отмахнулась я. — Бывало и похуже.

— Но личное пространство вам всё же не помешает. У нас здесь довольно много места после… отбытия последнего корабля. Позвольте, я вас провожу и устрою?

— Спасибо, конечно, но там, снаружи остались мои люди вместе с машинами, — сказала я – мысль о Герберте и Софи не давала мне покоя. — Я должна им как-то помочь, и чем скорее – тем лучше. Они остались с вездеходами в паре километров отсюда.

— Если они не глупцы, то заперлись внутри машин и сидят тише воды, потому что находиться снаружи в это время суток – чистое самоубийство.

— И что, ничего нельзя сделать?

Сяодан покачал головой.

— Боюсь, вам придётся подождать до утра.

Я вздохнула и посмотрела вверх, на чёрные мелькающие тени. Оставалось лишь надеяться, что ребята, оставшиеся во втором отряде, не наделают глупостей.

— Идёмте. — Лаборант сделал приглашающий жест. — Я покажу вам спальное место.

Мы последовали в обход, через устланную камнем тропинку, мимо зелёных разлапистых листьев. Купол казался просто огромным, а Шен, похоже, счёл своим долгом устроить мне обзорную экскурсию.

— Обратите внимание – здесь роща джангалийского мини-папоротника, — увлечённо рассказывал он. — В условиях Пироса его листья не столь размашистые – всего лишь до метра, но дефицит влаги он переносит легко и чувствует себя великолепно… Это – земная пурпурная роза, как видите, без шипов…

— И без цветка.

— Увы, побочный эффект… Там я работаю над рисом, который можно выращивать без воды… А здесь находится моё маленькое увлечение. Проходите, пожалуйста, не стесняйтесь…

Впустив меня в небольшую, отдельно стоящую теплицу, он вошёл следом. На столе среди оборудования, каких-то ёмкостей, пробирок и инструментов, помещённые в керамический горшок, синеватыми огоньками светились крошечные диковинные цветки с белёсыми стеблями. Цветок от самого бутона и до уходящих в землю корешков тускло светился и всеми цветами радуги переливался в темноте.

Шен гордо произнёс:

— Колокольчик бородатый с вплетением генома глубоководного удильщика. Это моё личное изобретение, но я крайне удивлён тому, что никто не додумался до этого ранее… Я пока не дал ему название, но, думаю, это должно быть что-то романтическое. — Помолчав немного, он добавил: — Вам нравится?

— Ещё бы! — У меня перехватило дыхание, зрелище было завораживающим. — Такая красота…

Огоньки на лепестках танцевали в такт пульсированию стеблей, и пластиковые полупрозрачные стены теплицы, отражая блики, плавным градиентом меняли цвет. Учёный деликатно вышел наружу, оставив меня внутри любоваться красотой. Через некоторое время, когда снаружи послышалось вежливое покашливание, я стряхнула с себя наваждение и вернулась к Шену. Проследовав дальше по дорожке, мы дошли до широкого проёма, ведущего в следующий металлический коридор.

Два излома прохода – и мы оказались в просторном помещении столовой. Алюминиевые столы и аскетичные скамьи без спинок, пищевой синтезатор в углу, кулер с пустой бутылью и запертое окошко посудоприёмника – всё в этом месте спало крепким сном. Свет был приглушён, а на дальнем столе лежал белый блистер с влагоконцентратами. В противоположном углу куда-то наверх вела лестница.

— Секция научного персонала слева. — Шен Сяодан кивнул на ещё один зёв коридора. — Охрана квартируется вверху, подняться туда можно по этой лестнице… Вы не будете возражать против соседства с Василием? Он, конечно, сдал за последние дни, запил, но человек хороший. И профессионал в своём деле.

— В каком смысле соседство? — спросила я, нахмурившись. — Постель с ним делить я не стану.

— Нет, что вы! — Сяодан замахал руками. — У каждого своя комната. Если видите открытую дверь – комната свободна, берите себе.

— Вопрос, который давно уже вертится у меня на языке… А где все? Почему здесь так пусто?

— Завтра я вам расскажу. А сейчас не забивайте себе голову, всё равно вы не сможете помочь друзьям, которые остались вне комплекса. Устраивайтесь, осматривайтесь. Спокойной ночи!

— Спасибо, и вам.

Шен развернулся и скрылся в секции для научного персонала. С тихим шелестом дверь за ним закрылась, и я осталась в одиночестве. Ну что ж, надо бы осмотреть моё новое жилище…

Секция для службы охраны представляла собой широкий коридор с рядом дверей по левой стороне и чем-то очень сильно походила на жилой отсек «Фидеса». Блеск металла, аскетизм и отданный в жертву практичности уют почему-то всё время следовали параллельно развитию технологий.

Правда, в отличие от корабля Юмашевой, здесь давненько не прибирались. Металлический пол был усеян грязными следами, тут и там валялись окурки, а вдоль стены стояла ровная, аккуратная батарея бутылок различных калибров и расцветок. Я насчитала два десятка бутылок из-под крепких напитков – похоже, Василий развлекался как мог. Две двери в самом начале коридора были закрыты, и из-за одной из них раздавался громогласный храп Рамона, от которого по стальным стенам буквально шла вибрация.

Я проследовала по коридору почти до конца и шагнула в первое приглянувшееся помещение. Ничего особенного, но хотя бы не грязно – и на том спасибо. Прикрыв сдвижную дверь-купе, я сбросила с себя ботинки, жилет и пыльную куртку, и улеглась на койку. Только теперь я поняла, насколько устала – прошедший день отдавался ломотой в теле.

В новом месте, однако, сон не спешил приходить ко мне. Я лежала и глазела в потолок под отдалённые раскаты храпа и отрывистый стрёкот откуда-то снаружи, из-за тонкого слоя металлокерамики. В коридоре, приближаясь, зазвучали знакомые голоса. Эмиль басовито бормотал:

… — У меня такое было только при штурме «Выносливого». А сейчас… Четверо бойцов за один день, в мирное время! И ещё эти двое, из пиджаков… А что с остальными? Они тоже погибли? Я так и не смог предупредить их об опасности, этот долбанный гроб всё экранирует…

— Нельзя знать наверняка, что с ними. — Оливер пытался его успокоить. — Я лично считаю, что они целы и невредимы. У них есть возможность укрыться в вездеходах. Однако, в любом случае, к подобному невозможно подготовиться.

— В том-то и дело, что мы готовились к вооружённому сопротивлению людей, но эти гады стали для меня неожиданностью. Это мой просчёт. Мой лично. И я испугался.

— Не бери на себя слишком много, Эмиль.

— Я мог спасти Хью, но сбежал, словно последний трус. Я, как командир, в ответе за всё происходящее…

Раздался тихий шелест закрывающихся дверей, и всё стихло. Звуки насекомых-переростков стали фоном, и меня понемногу клонило в сон. Когда я уже собиралась закрыть глаза, внезапно в отдалении что-то металлически щёлкнуло, пол завибрировал, и мгновенно погас свет, окунув меня в кромешную тьму. Сон как рукой сняло. Стало жутко неуютно, по коже побежали мурашки. Через пару секунд включилась тусклая красноватая лампочка в углу комнаты. Я поднялась, обулась и вышла в коридор, высвеченный кроваво-красными огнями аварийного освещения.

Снизу, из столовой, раздавались приглушённые голоса, и мне вдруг стало интересно, кто это, и о чём речь. Аккуратно, стараясь не шуметь, я подобралась к лестнице и застыла. Послышался холодный голос доктора Адлер:

… — Не напомните? Ссылка на «территории» или сразу на Ганимед?

— Я не мог оставить людей в беде. — Василий усталым голосом, судя по всему, отбивался от нападок учёного. — Они могли погибнуть там, я не мог их не впустить…

— И поэтому вы поставили под удар весь проект. Лаборатория превратилась в проходной двор, режим секретности летит к чёрту.

— Да тут уже всё к чёрту полетело! — вспылил Василий, что-то глухо стукнуло. — Связи нет, аккумуляторы полудохлые, резерва только и хватает, чтобы ваши опыты не загнулись. Автоматические системы защиты без боеприпасов… На что вы рассчитываете? Что они прилетят за вами после того, что случилось с «Остиумом»?!

— Я продолжаю работать, в отличие от вас, — процедила Адлер. — А вы, похоже, расслабились и полагаете себя в отпуске…

— Безопасность – это моя зона ответственности. Все, кто находятся здесь – в безопасности. Вы сомневаетесь?

Немного помолчав, Катрин ответила:

— Пока не сомневаюсь. Но следите за вашим приятелем Гальярдо. Будьте готовы, когда это случится. Остальные в порядке? Вы проводили осмотр?

— Без единой царапины. У меня всё под контролем, — устало повторил Василий.

— В таком случае, доброй ночи.

— Ага, спокойной…

По ступеням забухали тяжёлые шаги. Я сорвалась с места и скрылась за ближайшей дверью, чтобы не попасться Василию на глаза. Стоя за углом, я слышала, как он прошёл мимо, раздражённо бубня себе под нос что-то про формулы, которые кто-то может засунуть себе в известное место. Он скрылся в своей комнате и чем-то зашуршал за дверью. Звякнуло стекло.

На цыпочках я прокралась по коридору и вернулась к себе, после чего улеглась и прикрыла глаза. Гложущее беспокойство овладевало мной, порождая вопросы без ответов. Было тихо – лишь постукивали колючие лапы мирметер по внешней поверхности модуля…

Глава VII. Джон

В закрытых помещениях жилого отсека можно было запросто потерять счёт времени, но автоматические системы лаборатории включали штатное освещение ровно в тот момент, когда первые лучи рассветного солнца падали на фотоэлементы солнечных панелей снаружи.

Где-то раздался звонкий щелчок, прокатившийся по всем коридорам комплекса, и в глаза ударил желтоватый свет ламп, сменяя собой тусклое аварийное освещение. После потной и душной ночи в неподвижном воздухе этот свет вызвал у меня искренний вздох облегчения…

Спустившись в столовую, я обнаружила там Сяодана и худую девушку со светлыми волосами, в очках и в белом халате – судя по всему, ещё одну лаборантку. Они о чём-то тихо переговаривались и при моём появлении затихли. Шен поднялся мне навстречу:

— Здравствуйте, Лиза. Я надеюсь, вы хорошо спали?

— Честно говоря, так себе, — пожаловалась я. — Кондиционеры у вас тут ночью, похоже, не работают. Духота стоит страшная.

— Да, с электричеством в последнее время дела обстоят не очень, и некоторыми удобствами приходится жертвовать. — Он немного помолчал и продолжил: — Позвольте представить вам Мелинду Уоррен. Она работает в группе биоантропологии. Мелинда, это Елизавета Волкова, консультант.

— Очень приятно. — Девушка натянула на лицо фальшивую улыбку и кивнула. — Шен, я, наверное, пойду. У меня дела.

— Хорошо, Мелинда, увидимся. — Когда она скрылась за поворотом коридора, Шен негромко произнёс: — Она нелюдимый человек и трудоголик. Предпочитает заниматься исследованиями всё своё свободное время.

— Ничего страшного, я не особо рвусь заводить новые связи, — пожала я плечами. — Я тоже работаю с людьми вынужденно… Но давайте сразу к делу, если не возражаете. У меня есть вопросы, и я буду благодарна вам за ответы на них.

— Конечно, — с готовностью согласился Сяодан. — Помогу всем, чем смогу.

— Вчера вы упоминали «Остиум». Что это такое?

— Пойдёмте. — Шен поднялся и сделал шаг в сторону одного из проходов. — Проще будет показать, чтобы наше положение стало понятнее…

Мы направились в глубь одного из коридоров. Шаги гулким эхом отдавались в металлические стены, и краем сознания я отметила, что привычного шелеста насекомых-переростков по крыше слышно не было. То ли они устали ползать и вернулись по норам, то ли их прогнало палящее солнце. Судя по тому, что вчера днём мы их не видели, я склонялась ко второму варианту. А это означало, что я могу вернуться к остаткам нашего отряда, чтобы привести их сюда. Первая хорошая новость за сегодня…

Миновав пару перекрёстков, мы очутились в небольшом центре управления. Многочисленные мониторы, бо́льшая часть которых чернела выключенными монокристаллами, мигающие лампочки и светящиеся сенсоры выдавали своего рода пункт наблюдения или пост охраны.

Шен сел напротив одного из включённых мониторов и жестом подозвал меня к себе. Я взглянула на экран – на нём отчетливо вырисовывался гребень стены, за которым зияла огненная пропасть. Из-под кромки противоположного берега едва виднелся убранный в нишу стальной каркас выдвижного моста, а на той стороне я узнала знакомую насыпь, с которой мы вели наблюдение. К огромному валуну был привязан тёмный трос, свисавший вниз, в каньон, но Дженкинса видно не было – то ли он не попал в поле зрения камеры, то ли сорвался вниз. Почему-то я надеялась, что его тело упало в каньон – вчерашний вечер не сулил ему ничего хорошего, и при мысли о том, что от него осталось, глубоко в кишках зашевелилась пищевая паста, съеденная с вечера.

— Минуточку, — сказал Шен и принялся сосредоточенно водить пальцем по сенсорной панели.

Изображения сменялись одно за другим – раскалённый квадрат посадочной площадки; серебристая крыша одного из зданий; исчезающий в кипящем мареве каньон с лениво ползущей алой змеёй потока на дне; огороженный стенами внутренний двор лаборатории, по которому слонялись пара человеческих фигур; провал каньона, за которым раскинулась бескрайняя серо-чёрная равнина с одиноко торчащими разрозненными взгорьями…

— Вон там. — Сяодан удовлетворённо кивнул. — Сейчас дам увеличение…

Изображение стало чётче, камера сдвинулась к горизонту, разделяя картинку на белое небо сверху и тёмную базальтовую поверхность снизу. Между ними я начала различать какую-то выпуклость, похожую на кучу мусора. Пейзаж всё увеличивался в размерах, и проступающие детали обнаруживали обломки какого-то механического устройства.

Судя по всему, это был космический корабль. В сторону камеры тянулся неровный чёрный шлейф, усеянный обгорелыми кусками обшивки и осколками двигателей – корабль рухнул, удаляясь от лаборатории.

Отсюда можно было различить уцелевшую головную и часть центральной секции военного транспортника класса «Першерон», но остальное – двигатели, массивный грузовой отсек, стабилизаторы, воздушные промежутки – было разбито в оплавленную труху и беспорядочно рассыпано по обгоревшим камням. Так себе посадка, что и говорить…

— Это «Остиум», — сообщил Шен. — Судно было прикреплено к нашей лаборатории и должно было вывезти нас с этой планеты. Посадка проходила в спешке, царил полный бардак. Когда я был у самого трапа, меня развернули и сообщили, что мест больше нет. Не хватило лишь пяти мест, и мы остались здесь в ожидании следующего рейса. Я был вне себя, но оказалось, что это спасло мне жизнь.

— А что случилось с кораблём? — спросила я, машинально потирая затылок.

— Некоторое время назад Совет Научного Корпуса принял решение перебазировать наш проект на Землю, поскольку здесь мы достаточно далеко продвинулись в наших исследованиях. — Лаборант развернулся ко мне вместе с креслом и сцепил руки на груди. — Всё происходило в спешке. Скорее всего, «Остиум», который должен был совершить несколько регулярных рейсов, был нужен где-то ещё. Сперва перевезли подопытных мирметер, документацию и образцы. Последними двумя рейсами должен был отправиться весь персонал и две захваченные матки. Первая матка была была на том рейсе. — Он ткнул пальцем в экран. — Вероятнее всего, она погибла при крушении.

— Почему корабль разбился?

— Как только судно оторвалось от площадки, налетели муравьиные пантеры. Как ни странно, это случилось средь бела дня. Не обращая внимания на наземный персонал и работавшие на тот момент системы охраны, существа буквально облепили корпус корабля. Они лезли на обтекатели, в дюзы двигателей, клевали обшивку, и через некоторое время после взлёта им удалось каким-то образом повредить транспорт. Корабль быстро потерял высоту и рухнул на той стороне каньона, в трёх километрах отсюда.

— Что случилось с людьми? — спросила я, облокотившись на дверной косяк. — Носовая часть выглядит более-менее целой. Кто-то должен был выжить.

— Часть экипажа действительно покинула корабль, — кивнул Сяодан. — И на них сразу же напали мирметеры. Учёные не смогли оказать должного сопротивления, а силы охраны были слишком малочисленны. Они пытались обороняться, но силы были слишком неравными. — Шен нахмурился, предаваясь воспоминаниям. — За день насекомые растерзали тела и утащили останки в гнездовье южнее по течению потока. Спрятался ли кто-то внутри корабля, неизвестно. Впрочем, у меня большие сомнения в том, что там кто-нибудь выжил. Мы долго наблюдали за кораблём с этой стороны каньона, и больше не засекли никакого движения.

— Вы говорите, что мирметеры, как ни странно, напали днём, — заметила я, подтверждая собственную догадку. — Сейчас их снаружи нет, не было и вчера. Это значит, что активность они проявляют в основном ночью, верно? Значит, нападение днём – это аномальное поведение?

— Они, конечно, довольно непредсказуемые создания, но днём в таких количествах не нападали никогда, — кивнул Шен. — Даже когда Спецназ Научного Корпуса брал матку, рядовые особи не защищали её столь рьяно, как мешали «Остиуму» покинуть планету. По ночам осаждать лабораторию они стали только тогда, когда мы начали работы с маткой, да и то – не очень энергично. Серьёзные проблемы начались с тех пор, как рухнул «Остиум» с маткой на борту.

Я нахмурилась и взглянула на экран, на котором, словно угли от разорённого кострища, беспорядочно валялись металлические обломки.

— Вы говорили, что матки было две. А вторая…

— Вторая здесь, внизу. Мы, если можно так сказать, выжимаем из неё последние соки. Доктор Адлер считает, что исследования нужно продолжать при любых обстоятельствах – даже если вокруг всё горит и рушится. Она настоящий учёный, преданный своему делу.

В его голосе звучали нотки восхищения. Я задумалась.

— И что, за вами никто не прилетит? Наверняка же есть другие корабли?

— Я не знаю, что происходит там, наверху. — Он пожал плечами. — Мы некоторым образом отрезаны от цивилизации, поскольку на перигелии в это время года магнитные шумы Мю Льва особенно сильны, а магнитосфера Пироса здесь, на субэкваторе, очень слабая. Запросы по каналам дальней связи не проходят, а когда Корпус о нас вспомнит и найдёт ли ресурсы на то, чтобы нас вывезти – неизвестно. В свете недавних событий я подозреваю, что им некоторым образом не до нас.

— Значит, мирметеры осаждают лабораторию только ночью…

В голове уже созрел план дальнейших действий.

— По ночам их очень много. — Шен раскинул руки, будто бы показывая, сколько их бывает по ночам. — Но даже днём нельзя забывать об осторожности, поскольку они могут появиться в любой момент. Может, одиночные особи, но от этого они не становятся менее опасными. Более того, с недавних пор я полагаю, что они обладают каким-то коллективным разумом…

— Спасибо вам большое, Шен, — прервала я его и направилась обратно в коридор. — Мне нужно собираться в дорогу…

Вернувшись в столовую, я поднялась в жилую секцию для охраны и не обнаружила там ни единой живой души. Судя по изображению с камеры, мои попутчики были во дворе. Спустившись обратно, я свернула в знакомый коридор и выбралась под зеркальный купол. Залитые солнечным светом деревца и кусты искрились зеленью и радовали уставшие глаза. Свежесть этого места брала и не отпускала, и уходить отсюда не хотелось, однако я должна была действовать безотлагательно – тем, кто остался в ущелье, грозила опасность.

Я выбралась на улицу единственным известным мне путём – через тамбур, в который мы ввалились вчера вечером, – и попала в безветренную духоту. Завернула за угол, вышла во двор и увидела Эмиля, Оливера, Рамона и Василия, которые грузили на тележку увесистые красные баллоны из тени большого чёрного контейнера.

Завидев меня, Оливер с любопытством наблюдал, как я пересекаю знойную площадку.

— Доброе утро, — сказала я.

— Я погляжу, к таким утрам ты уже привыкла, — пробурчал Василий, вместе с Эмилем перекладывая на тележку очередную громоздкую стальную ёмкость.

Вид у обоих был ещё более опухший, чем вчера вечером. Рамон, впрочем, выглядел не сильно лучше.

— Как бы не пришлось с ностальгией вспоминать эти деньки, — заметил здоровяк Дюпре.

— Слушай, Эмиль, — обратился к нему Оливер. — Удалось связаться со второй группой?

— Peau de balle! Связи по-прежнему нет, земляк. — Он постучал по рации, закреплённой на поясе. — Тут даже компас не работает.

— Успели подружиться? — поинтересовалась я.

— Фламандцы друг друга видят издалека, — усмехнулся Оливер. — Только у меня повышенная премия за риски, а у него – год службы за два.

— Кто пойдёт со мной за ребятами? — Я обвела мужчин взглядом.

— Наши координаты у них есть? — спросил Василий, судорожно зевнув и сощурив красные глаза в ярких лучах солнечного света.

— Есть, но у них дорогостоящая техника, — ответил Оливер. — А над головой летает напичканный взрывчаткой хлам.

— Раз в несколько часов один уходит на подзаправку водородом, и тогда здесь целых восемьдесят две минуты тишина, — сообщил Василий и тут же пояснил: — Я расписание уже наизусть знаю. В первый месяц вообще уснуть не мог – всё гремят и гремят, а теперь сплю как убитый…

— Давайте сходим за ними, — предложила я. — Не вижу смысла дожидаться, пока они сами догадаются.

— Судя по тому, как нас вчера размотали эти твари, следующую ночь ребята могут и не пережить, если вообще пережили эту, — решительно сказал Эмиль. — Пока безопасно, давайте выдвигаться.

— В таком случае, встретимся здесь через десять минут, — сказал Рамон.

— По понятным причинам я с вами не пойду, — заявил Василий и поплевал на руки, хватаясь за ручки тележки. — Эмилька, подсоби Оливеру с телами на мосту. Можно пока в подвал, в морг, а там посмотрим…

Василий скрылся в бесконечных коридорах лаборатории, французы отправились за пластиковыми мешками, а мы с Рамоном тем временем сменили ему в лазарете повязку.

Встретившись через какое-то время в предбаннике, мы готовились к выходу. Головные уборы, коммуникатор, автоматы, бронежилеты, таблетки влагоконцентратов – всё самое необходимое занимало свои места в подсумках жилета, на карабинах и ремнях…

* * *

Так и не успев толком позавтракать, я стояла у самого обрыва, выжимала в рот остатки тюбика с пищевой пастой, найденного в кухонном холодильнике, и старалась не смотреть на огрызок мяса, висящий на тросе. Дженкинс едва заметно покачивался в знойном безветрии, оставшиеся конечности его безвольно болтались, разодранная одежда свисала клочьями. Лица видно не было – лишь с бледно-розовой кровавой маски в бездну срывались тягучие капли ещё не успевшей окончательно застыть на жаре крови…

С лязгом и поскрипыванием две половины моста съезжались друг другу навстречу. Сделав шаг на стальную поверхность, я уже представляла себе бесконечные мёртвые земли, встречающие нас зноем и стоявшей над озерцами лавы мглистой дымкой…

Дюпре держался молодцом – сразу было видно подготовленного жизнью человека. Идти было несложно и мне. Мой организм, похоже, постепенно адаптировался к этой адской жаре, чего нельзя было сказать об Оливере и Рамоне. Они обливались по́том и тяжело волочили ноги. В какой-то момент Рамон присел на базальтовую поверхность, утёр лоб рукой и уставился себе под ноги.

— Всё, не могу больше, совсем раскис, — выдавил он из себя. — Вот так подкрадывается старость.

Я остановилась и участливо предложила:

— Сбрось бронежилет, легче будет. А твой автомат я, так уж и быть, понесу.

Наставник скинул в пыль жилет и куртку, вручил мне оружие, кое-как поднялся и заковылял дальше.

— Знаешь, Лиз, у нас, кажется, завёлся стукачок, — прохрипел он. — Кто-то накапал, что мы собираемся посетить эту лабу, и ботаники почти всё вывезли – буквально за пару дней до нашего визита. Когда вернёмся, напомни, чтобы я ребятам поручил прошерстить «Фуэрцу»…

Нагрузив на себя вещи Рамона, я украдкой поглядывала на него – вид у него был совсем несчастный. Оливер нарочито бодрым голосом нарушил молчание:

— Ползёт по пустыне измученный человек. Без воды, без еды, три дня не пил, две недели не ел. Смотрит – лежит лампа старинная. Подполз человек к лампе, взял её в руки, потёр. Тут вылезает из лампы джинн, кланяется, и говорит: «Ты мой повелитель! Приказывай, любое желание исполню!» Человек, не задумываясь, выпалил: «Хочу домой!» Джинн берёт человека за руку: «Ну, пойдём!» «Нет, ты не понял. Я хочу домой быстро попасть!» «Ну ладно, тогда побежали!»…

Эмиль засмеялся. Рамон вымученно хохотнул и спросил:

— А долго нам ещё? Где там ваши ребята?

— Так на вашей же стоянке они и остались, — ответил Оливер и утёр пот со лба. — Мы уже должны были добраться. Лиза, ты помнишь маршрут? У меня топографический кретинизм, вся надежда на тебя.

Я огляделась. Это место ничем особо не отличалось от остальных – всё те же торчащие из земли серо-коричневые горы и булькающие алые лужи в базальтовых провалах. Припустив к ближайшей возвышенности, я достала коммуникатор и вызвала конвой:

— Приём, стоянка, есть кто в эфире? Отзовитесь…

Натужное шипение помех на все лады было мне ответом. Стрелка встроенного компаса ходила ходуном, не останавливаясь ни на миг, но я видела далёкую расщелину каньона. Значит, нам в другую сторону…

Сквозь жар откуда-то из-за холмов, перекатываясь по камням, понеслись отголоски громовых раскатов, и через несколько секунд высоко-высоко над головой промчались старые знакомые – пара беспилотных «Кондоров». От сверхзвукового хлопка заложило уши, но я поняла – мы где-то рядом. Конечно, в том случае, если я не ошиблась с закономерностью маршрутов патрулирования.

Шаря глазами по сторонам, я пыталась высмотреть знакомые скалы – одну побольше, другую поменьше, – острые обрубки, словно огромная плоская гора была расколота надвое невообразимо гигантским топором. А вот и они, в плотной дымке, в километре отсюда… Похоже, мы несколько отклонились от дороги, но курс был приблизительно верным.

Я решительно и воодушевлённо зашагала вперёд. Рамон с Оливером, тяжело дыша, поспешили следом за мной, нашу небольшую процессию замыкал Эмиль, и вскоре мы достигли подъёма. Оскальзываясь на камнях, я карабкалась наверх и рисовала перед глазами самые мрачные картины.

Наконец, на гребне передо мной раскинулась затенённая каменистая расщелина меж двух крутых склонов. По камням были разбросаны чёрные продолговатые туши насекомых – я насчитала пять. Вывернутые торчащие остовы крыльев, обугленные хитиновые тела, вдобавок изрешечённые пулями, пятна загустевшей тёмной жижи в пыли – ночная бойня предстала во всей полноте.

— Ребята, похоже, расчехлили огнемёт! — с уважением в голосе воскликнул Эмиль. — Жаль, что вчера мы не додумались взять его с собой – он бы точно не помешал. А вот теперь он где, интересно?

Посреди поляны лицом вниз распласталось искромсанное тело человека в форме. В отдалении, возле багги в какой-то нелепой позе лежало ещё одно. Боец будто пытался нырнуть головой в песок, да так и застыл там, застигнутый врасплох. Рука его всё ещё сжимала рукоять пыльного автомата.

Единственный вездеход с прицепом стоял сбоку, под скальным навесом. Второй машины не было, как не было и признаков жизни вокруг. Рядом со мной возник Оливер и сквозь одышку просипел:

— Физкульт-привет… Выживших нет?

— Кто-то точно выжил, уехав на вездеходе, — заметила я, указав на следы, уходящие за пригорок. — Надо бы проверить второй…

Ветровое стекло транспортёра было закрыто, в борту виднелись несколько пулевых отверстий – наёмники не жалели патронов, отстреливаясь от всей души и во все стороны. В стекле пассажирской двери зияла аккуратная дырка с цветком расходящихся во все стороны трещин. Было тихо – лишь где-то далеко басовито булькала магма, да знойный ветерок слегка колыхал волосы. Цепляясь за колёсный диск, я взобралась наверх, встала на протектор и прильнула к стеклу.

Вытянув ноги, поперёк всех трёх задних сидений возлежала Софи Толедо и мирно посапывала, подложив под щёку сложенные ладони. Внизу, под сиденьями, валялись несколько смятых банок из-под пива.

— Софи, подъём. — Я постучала по растрескавшемуся стеклу.

Распахнув красные глаза, она принялась ошалело озираться по сторонам. Увидела меня, свалилась с сиденья, вскочила, с жестяным скрежетом поскользнулась на одной из банок. Не выпуская меня из поля зрения шальных глаз, аккуратно – даже изящно – нажала на кнопку стеклоподъёмника. Толстое стекло с жужжанием поползло вниз, Софи дождалась, пока между нами исчезнет последняя преграда, высунулась в окно и, не произнеся ни звука, стиснула меня в объятиях. Я еле удержалась, чтобы не свалиться с колеса вниз.

— Как я рада! — закричала наконец Софи мне прямо в ухо. — Я так рада, что ты пришла! Я тебя ждала, знала, что ты придёшь, и дождалась!

— Ты здесь, похоже, тронулась умом, — напряжённо сказала я, чувствуя лёгкое удушье. — Бурная была ночка?

— Прости, — она разжала хватку, шаря огромными глазами по моему лицу. — Я просто подумала, что это сон. Надо было убедиться, что я не сплю. Потрогать, почувствовать…

В её очумелых заспанных глазах искрились огоньки лёгкого безумия, отчаянно разило перегаром. Я слегка отстранилась.

— Софи, а где остальные?

— Они уехали, — просто сказала она. — Посреди ночи, после нападения этих тварей решили угнать вездеходы, но я успела запереться внутри. Они угрожали, даже в стекло стреляли, но мирметеры вернулись и прогнали их. — Она нервно хихикнула. — Герберта им долго убеждать не пришлось, так что он их и увёз…

— С кем приходится работать, — пробормотала я в пустоту, болезненно зажмурившись.

— Смалодушничали, со всяким может быть, — попытался оправдать их Эмиль. — Но их ждёт суд и наказание.

— Софи, спасибо тебе, что не сбежала, да ещё и машину отбила, — поблагодарила я девушку. — Почему-то я с самого начала знала, что на тебя можно положиться. Интуиция.

— Ну, мы же договаривались, что дождёмся вас. — Она ошалело улыбнулась.

— Дружище, тебя уже ноги не держат? — вопросил Оливер позади, и я обернулась.

Оливер стоял, закинув за плечо руку Рамона, совсем уже опустившего голову. Чёрт, и ведь позволила ему с нами идти. Сейчас бы отсыпался в прохладе кондиционера…

— Софи, машина на ходу? — спросила я и получила утвердительный кивок. — В таком случае давайте грузиться. Мне уже не терпится вернуться обратно под крышу.

Эмиль отвлёкся от разглядывания обгоревшей туши насекомого:

— Минут через пять здесь пролетят птички – тогда и поедем.

Сделав вместе с Оливером пару шагов в сторону вездехода, Рамон неожиданно обмяк и сполз на землю, потянув француза за собой. Я спрыгнула на камни и подскочила к лежащему телу. Грудь моего наставника едва заметно вздымалась и опадала, глаза были закрыты, веки болезненно посинели. Вспомнился вдруг подслушанный вчера разговор, забывшийся в стрессе и суете дня сегодняшнего. «Будьте готовы, когда это случится…»

О чём шла речь? Теперь я сильно жалела о том, что не выпытала у Василия информацию до того, как мы вышли в поход. Я уже понимала, что это не банальная усталость, и оставить Рамона на базе было моей обязанностью. Теперь же необходимо быстро доставить его обратно в лабораторию, где были медикаменты и мало-мальски грамотные специалисты. Даже о первичной диагностике здесь, в пустыне, речи быть не могло…

Матерясь и пыхтя, мы кое-как затащили тело бессознательного мужчины в кабину, уложили поперёк задних сидений и пристегнули ремнями. Держа пальцы на кисти Рамона и напряжённо слушая его пульс, я считала секунды до знакомого уже грохота реактивных двигателей. Наконец, когда это случилось, Толедо пробормотала какое-то заклинание и повернула ключ зажигания. Машина затряслась и зарычала, словно разбуженный джангалийский мегаящер, а Софи вцепилась в руль, аккуратно Софи развернулась, перевалила через хребет и медленно поползла вниз по склону.

Четырнадцать ведущих колёс, включая прицеп – это не шутки. Сибирский универсальный вездеход «Зубр» не мог преодолеть разве что вертикальный спуск или отвесный подъём, а его герметичная версия пользовалась бешенным спросом у межпланетников. Эту машину можно было встретить в самых жутких и недружелюбных местах Сектора – от пыльных лунных морей до поверхности многометрового наста на Энцеладе, – а портфель заказов на неё растягивался вперёд на долгие годы.

— Лиза, показывай дорогу! — дохнула на меня перегаром Софи и, бросив руль, с шипением вскрыла ещё одну жестяную банку.

— Ты уверена, что это необходимо?

— Да, — выпалила она.

— В таком случае, жми вперёд, да побыстрее, — скомандовала я. — Только пожалуйста, не угоди в яму.

— Как у вас говорят, «авось проскочим»! — воодушевлённо воскликнула Софи.

В пять глотков опустошив банку, она швырнула её в окно и вдавила педаль в пол. Вездеход взревел раненым зверем и, набирая скорость, покатился между провалами с магмой. Постепенно приходя в себя и лихо вращая руль одной рукой, Софи стукнула по сенсору на панели, крутанула верньер, и, заглушая рёв двигателя, зажужжала электрогитара, застучали барабаны, а мелодичный мужской альтино энергично запел:

Стрелой горящей поезд режет темноту,

Послушный неизвестным силам,

И стук колёс здесь заменяет сердца стук,

И кровь от скорости застыла…

Движенье стало смыслом жизни,

Что дальше будет – всё равно!..

Машина кренилась и раскачивалась, сквозь поднятое лобовое стекло задувал ветер, поверхность под тяжёлым вездеходом трещала и хрустела, а я, вцепившись в ручку над дверью, молилась, чтобы мы добрались до места целиком, а не по частям.

Дрожит земля, дрожит горячий воздух,

Стрела летит туда, где рухнул мост,

Не жди других – пока ещё не поздно,

Разбей окно и прыгай под откос!..

Оливер вполголоса матерился из прохода между рядами сидений. Эмиля с каждой кочкой, над которой пролетала машина, подбрасывало под потолок. Сжавшись в комок страха в ожидании катастрофы, я потеряла чувство времени – осталась только режущая душу электрогитара и гипнотизирующий голос. Вскоре впереди показался уходящий вверх склон гигантской плоской горы, а под колёсами загрохотали камни.

… В руках билет, чтоб мог ты с поезда сойти

И не играть в игру чужую,

Но нет того, кому ты можешь предъявить

Свой тайный пропуск в жизнь другую…

Весь этот мир в тебя вонзился

Летящей огненной стрелой!..

Машина уже огибала возвышенность, щербатый гребень гряды стремительно приближался. Похоже, Софи, увлечённая дискотекой, намеревалась с наскока преодолеть это препятствие. Но там же обрыв!

— Софи, тормози! — заорала я, перегибаясь через здоровяка Эмиля. — Мы уже почти на месте, за этой грядой уже пропасть!

— Так точно!

Машина задёргалась, меня бросило вперёд, Эмиль, вцепившись в сиденье, среагировал мгновенно, крепко ухватил меня за жилет, и я чудом не вывалилась наружу сквозь распахнутое ветровое окно. Дрожа и трясясь, вездеход замедлился и неспешно пополз вверх, на возвышенность. Через несколько секунд взору открылся широкий каньон, Софи остановила транспортёр на самом гребне и ахнула:

— Какая красота! Ты была права. Ещё немного – и мы полетели бы прямо вниз.

— Нам туда, на островок. — Я указала рукой. — Мост машину не выдержит, так что припаркуй её где-нибудь тут, подальше от края…

Кренясь на склоне, транспортёр выкатился на относительно ровную площадку почти у самого обрыва, и Софи заглушила мотор. Я напряжённо всматривалась в противоположный берег с запертыми воротами в высокой стене. Мост был разведён, в танцующем знойном воздухе не было ни единого признака жизни. Похоже, встречать нас не спешили.

— Василий, приём, как слышно? — переключив рацию на широкое вещание, позвала я. — Впускайте нас уже. Здесь человеку плохо!

Тишина, разбавленная лишь свистящими помехами ионосферы.

Перегнувшись через Дюпре, я вдавила клаксон на руле. Протяжный басовитый рёв огласил окрестности и, отражаясь от камней, покатился по каньону куда-то вдаль. Последующие полминуты показались мне вечностью, но наконец послышался знакомый лязг и пронзительный скрип. Две части моста, отчаянно скрежеща и раскачиваясь, пришли в движение и начали сближаться. Распахнув дверь, я спрыгнула на камни.

Оливер и Эмиль кое-как вытащили казавшегося невероятно тяжёлым Рамона и поволокли его в сторону моста, по которому к нам уже приближался Василий. Втроём мужчинам нести бессознательное тело оказалось намного легче, а мы с Софи, обвешанные собранными автоматами, пошли относительно налегке.

— О боже, какой ужас, — простонала Софи, увидев висящего на тросе Дженкинса, и прикрыла рот рукой.

Казалось, на жаре его тело таяло, будто кусок филе, вынутый из морозилки. Он обвисал и по частям словно стекал вниз, в поток жидкого огня.

— Со вчера там висит, — пояснила я, старательно отводя взгляд от тела. — Эмиль, у тебя есть нож?!

Обернувшись, Дюпре стрельнул глазами в меня, в Софи, а потом в висящего на привязи бойца. Мгновенно всё понял, молча вынул свободной рукой зубчатый армейский нож и швырнул его мне прямо через пропасть.

— Кстати, что это за музыка была в машине? — спросила я у Софи, уселась возле валуна и принялась пилить канат.

— Русская группа, очень старая. Вообще, русская музыка у меня одна из любимых. Ты ведь русская, верно?

— Корни у меня оттуда, но родилась я совсем в другом месте…

Трос был очень прочным, и резать его, как оказалось, было бесполезной затеей. Вспомнив о резаке, я активировала его и плавила прочный керамический канат – времени ушло порядочно, но наконец последняя углеродная жила звонко лопнула, и обмотка со свистом устремилась вниз, за край обрыва. За гулом и бульканьем магмы я услышала шипение, с котором огонь поглотил обглоданный труп несчастного Лироя Дженкинса, и нам лишь оставалось вернуться в лабораторию…

* * *

В предбаннике вся команда уже собралась вокруг лежащего на одном из широких столов Рамона. Тут же была и доктор Катрин Адлер с медицинской сумкой наготове. Очевидно, она была в курсе всего происходящего. Прокашлявшись, я спросила:

— Вы знаете, что с ним? Объясните пожалуйста, что происходит, и чем он болен? И чем скорее – тем лучше.

Копаясь в сумке, Адлер раздражённо отмахнулась от меня:

— Все вопросы – позже! Сейчас нужно стабилизировать его.

Рамон еле дышал и был иссиня бледен даже несмотря на изрядный загар. Я шумно вздохнула и принялась нетерпеливо наматывать круги по комнате, искоса поглядывая на Катрин, которая ловко орудовала пробирками и шприцами. Оливер тем временем увёл слегка ошарашенную происходящим Софи куда-то в глубь лаборатории. Угрюмый Василий, скрестив руки, молча стоял рядом. Эмиль разряжал оружие и раскладывал по столу экипировку. Из коридора появился Шен с каталкой на колёсиках, а доктор Адлер, закончив манипуляции, приказала:

— Укладывайте его, и идём в первый корпус, к лифту. Отсюда через двор ближе. — Затем повернулась ко мне: — Ответ на ваш первый вопрос вам не понравится. Сейчас организм вашего друга претерпевает изменения под действием геноморфирующего яда.

— Яда? — переспросила я, вздрогнув при воспоминании о другой истории с ядом. — Его отравила мирметера?

— Технически это не совсем яд. — Катрин замялась, подбирая понятные для непосвящённого человека слова. — Скорее, агрессивные симбиотические микроорганизмы. В любом случае, с высокой долей вероятности можно предсказать итог этих изменений… Следуйте за мной.

Развернувшись, она устремилась на выход следом за помощниками. Каблуки её утопали в песочной пыли, но ей, похоже, было всё равно – двигалась она уверенно, будто каждый день гуляла на шпильках по зыбучим пескам. Шен, Оливер и Василий уже пересекли внутренний дворик и закатывали носилки с Рамоном на платформу большого грузового лифта, скрытого в тёмных недрах металлокерамической пристройки. Мы с Адлер вошли следом, и тяжёлые створки с лязгом задвинулись за нами.

Платформа с гудением поползла вниз, во чрево земли, и на глубине метров десяти массивные сетчатые ворота откатились в сторону, впуская нас в прямоугольный предбанник с высоким потолком. В стену прямо напротив лифта была врезана закрытая двустворчатая дверь со стальными ярко-оранжевыми плашками с нанесёнными на ней знаками биологической опасности.

Эта дверь сразу же вызвала у меня приступ интереса, однако Василий и Шен покатили носилки в узкий боковой проход. По обе стороны коридора стройными рядами серели двери с наглухо закрытыми смотровыми щелями на уровне глаз и прямоугольными лючками чуть пониже – для передачи пищи. Тюремные камеры в подземных застенках… А что ещё скрывает это место?

Остановившись напротив одной из камер, Василий щёлкнул замком и со скрипом отворил дверь в чистую прямоугольную комнату с простой кроватью и унитазом в углу. На стоящей в другом углу тумбочке лежала стопка книг и журналов, а под потолком висела одинокая светотриодная лампа. Помещение было немногим больше подсобки, и меня тут же охватил приступ уныния.

— Вы что, собираетесь оставить его здесь, в тюремной камере? — спросила я, оглядывая опрятные белые стены.

Василий кивнул.

— Согласно инструкции, его нужно изолировать от остальных, потому что вскоре он может стать опасным. Катрин, покажите Елизавете, чтобы у неё не оставалось сомнений…

Адлер, звонко стуча каблуками, прошла вперёд по коридору, встала напротив одной из дверей и костяшками пальцев бегло отбарабанила по железной поверхности. Тут же с той стороны в металл отчаянно замолотили, послышались хриплые нечленораздельные крики, переходящие в животное рычание. Адлер взглянула на меня и неожиданно улыбнулась – почти сатанински, с каким-то нездоровым блеском в чёрных глазах.

— Не нужно так волноваться, — с леденящей душу нежностью в голосе сказала она. — Знакомьтесь, это Джон…

Щёлкнув задвижкой, она открыла смотровую щель, и почти сразу в нос ударил острый запах нечистот. Катрин отступила в сторону, а я с опаской, сквозь отторжение подошла к двери. Вонь была невыносимой, и страшно было представить, каково было там, внутри.

Между прутьев смотровой щели внезапно возникли грязные пальцы, я в ужасе отшатнулась и прижалась спиной к стене. Пальцы извивались и тянулись ко мне, в щёлочке мелькала пара безумных, налитых кровью глаз. Они бешено вращались, то появляясь, то пропадая во тьме. Пальцы исчезли, и снова возникли глаза – жуткие, безумно мечущиеся оливки, они на мгновение останавливали взгляд то на мне, то на Катрин, которая стояла рядом, едва заметно улыбаясь тонкими губами.

— Джон, это Елизавета, — представила меня существу доктор Адлер. — Джон – наш последний эксперимент. Десять с небольшим дней назад он получил инъекцию новейшего препарата, и теперь прекрасно обходится без воды. Побочными эффектами стали водобоязнь и практически полный распад личности, однако, он не умер, как все его предшественники. И это даёт нам надежду. Если мы купируем побочные эффекты…

Джон измазанными пальцами подёргал прутья решётки, затем исчез в глубине камеры и принялся истошно орать, срываясь на вой. Я вжалась в стену, замерев от смеси противоречивых чувств. Вся эта абсурдная сцена гипнотизировала – это вонючее существо в камере было настолько коробящим и отталкивающим, что меня тянуло продолжать смотреть на его метания во тьме. Очнувшись наконец от шока, я сказала:

— Судя по вони, вы внутрь зайти даже не пытались, не то, что купировать какие-то эффекты… Это же уже не человек, что вы с ним ни делайте.

— Полагаете? — иронично поинтересовалась Катрин. — Он ходит на двух ногах, разглядывает картинки, даже питается, если дать ему тюбик с пищевой пастой. Да, он не совсем полноценная личность, но он жив. И я склоняюсь к тому, что со временем ему можно будет снова вернуть все качества и признаки, присущие человеку. Главная задача сейчас – передать его Корпусу для дальнейших исследований. Психологам, иммунологам, военным химикам…

— Это какое-то безумие, быть такого не может, — прошептала я.

— Это наука, ничего более, — равнодушно пожала плечами доктор Адлер. — Что именно вас так удивляет? Что именно вы, праздные зеваки, ожидали тут увидеть, целыми толпами осаждая мою лабораторию? Жутких мутантов и чудовищ? Их нет и не может быть. Есть прикладное исследование, отклонение от нормы и ряд научных методик. Мы учёные, а Джон – объект исследований…

В коридоре появились Оливер и Василий. Железная дверь камеры захлопнулась, отделяя лежащего на кровати Рамона от остальных обитателей базы. Существо, которое было когда-то Джоном, бесновалось и протяжно вопило в темноте своей клети. Уверенным движением Катрин закрыла смотровую щель до щелчка.

— Он немного перевозбудился, но скоро успокоится, — сказала доктор Адлер. — Он нечасто видит новых людей, но, вы, Елизавета, ему, похоже, понравились.

Вновь улыбнувшись одними губами, она повернулась и зашагала в сторону холла. Я направилась следом, на секунду задержавшись у камеры Рамона. Дверь была массивной, засов – прочным, и всё это подкреплялось механическим замком.

Василий, стоявший у входа в тюремный блок, учтиво выпустил меня, набрал на сенсоре комбинацию, и дверь задвинулась в паз. Наверх мы возвращались по винтовой лестнице, которая упиралась в тёмное, мрачное помещение пристройки с грузовым лифтом. У самого выхода в узкий коридор, ведущий в другую часть комплекса, негромко беседовали Шен и Мелинда. При виде меня Мелинда понизила голос и прикрыла ладонью рот, но мне удалось разобрать часть фразы.

… — С новым подопытным планирую начать сегодня, пока он спит. Дальше может быть сложнее…

— Что? — нахмурившись, я подошла ближе. — Какой, к хренам собачьим, подопытный?

Звон стали в собственном голосе удивил даже меня, а Мелинда вжалась в стену и насупилась.

— Идите, куда шли, — сказала она дрогнувшим голосом, — и не лезьте не в своё дело.

— Это ты Рамона назвала новым подопытным, крыса в халате? — Резко и внезапно схватив за горло, я придавила Мелинду к стене.

Очки соскользнули с её лица и звонко стукнулись о пол, она со страдальческим видом раскрыла рот и слабыми руками ухватилась за моё запястье. Кровь пульсировала у меня в висках, я вновь жаждала убивать во имя справедливости.

— Отпусти… меня… — прохрипела Мелинда и принялась неумело отбиваться ногой.

— Ещё раз скажи, что мне делать – и я отпущу твоё бездыханное тело! — От души размахнувшись, я с оглушительным звоном впечатала кулак в стену рядом с ней.

Эхо металлического перезвона покатилось по коридорам.

— Отставить базар, девочки! — прогремел голос Василия над самым ухом.

Полусогнутая рука его покоилась на кобуре, едва слышно щёлкнул предохранитель пистолета. Борясь с внезапно нахлынувшим желанием проломить лаборантке череп, я разжала хватку и прошипела:

— Склонность к садизму у тебя с детства?

Мелинда, тяжело дыша, шарила по полу в поисках очков. Наконец, нашла их, со второй попытки дрожащими пальцами нацепила на нос и истерически выпалила:

— А у тебя – врождённая склонность совать нос в чужие дела!

— За эти дела тебя надо сбросить вниз, в магму! — Злость кипела во мне, и от очередного убийства меня ограждало лишь присутствие Василия.

Мне было обидно за Рамона, но ещё хуже было от собственного бессилия. Именно оно было источником моего гнева, да и умом я понимала – здесь я всего лишь гостья, а Василий – хозяин. И раз уж он нам помог, я была ему обязана.

— Ты думаешь, я от всего этого в восторге? — исподлобья процедила лаборантка. — Это моя работа, и я её стараюсь добросовестно выполнять… — Запнувшись, она побагровела. — Ты хоть представляешь себе, каково это – будучи зелёной аспиранткой, утилизировать по сотне лабораторных мышей в неделю?! Когда ты с ними живёшь целыми днями, растишь, кормишь? Когда они тебе как дети родные, а ты их потом суешь в печь лопатой?!

Её хрупкие кулачки судорожно сжимались, а мне хотелось спровоцировать её на агрессию, хоть как-то, пусть словесно, выместить злость. Я решила закрепить достигнутый результат.

— Ко всему привыкаешь, правда? — спросила я со зловещей ухмылкой. — Мыши давно стали обыденностью, а на очереди – люди.

Губы Мелинды побелели и задрожали, но она не успела ответить – вмешался Василий:

— Обойдёмся без взаимных оскорблений. Мелинда делает свою работу, а я делаю свою. Нас наняли для того, чтобы мы занимались тем, чем занимаемся, и платят нам за это деньги.

— Рамон не какое-то животное, которое можно взять и препарировать, — процедила я.

— Никто не будет резать Рамона на части, — заверил Василий. — Всё ограничится диагностикой, забором крови и всякой такой научной хренью-дребеденью, что там у вас… Правда, Мелинда?

Та не ответила, стянула с носа очки и начала нервно протирать линзы подолом халата.

— Ну, слушай, Лиза, — обратился ко мне Василий. — Тебя же не смущает, что Джон у нас далеко не первый? Как и Рамон. А я, к примеру, за свои две вахты перебил тут с сотню этих прекрасных летающих созданий. Их тебе не жаль?

— Это совсем другое…

— А результат один. Они мертвы, Лизавета. Потому что я выполнял свою работу… А теперь пойдём, у тебя есть дела поважнее, чем разборки с нашим персоналом.

— Ты. — Я ткнула пальцем в грудь лаборантки, она дёрнулась и отшатнулась. — Если ты хоть на метр подойдёшь к Рамону, я запру тебя в клетке с твоим дружком Джоном. Думаю, он найдёт массу способов повеселиться с тобой.

Сверкнув полным ненависти взглядом, Мелинда молча обогнула нас и направилась к лестнице вниз. Шен последовал за ней, а мы с Василием покинули лестничную коробку и выбрались на улицу. Воздух колыхался от жары, белое раскалённое небо буквально звенело, пропуская сквозь себя Мю Льва, неторопливо ползущую вниз, к горизонту.

Чтобы не тронуться рассудком и не натворить глупостей, я попросилась на ту сторону, к вездеходу. Василий отточенным движением повернул рычаг, и секции моста с лязгом начали свой путь навстречу друг другу. Мне хотелось побыть в одиночестве и поразмышлять о том, что делать дальше…

О задании Альберта я уже совершенно позабыла – оно было призрачным и далёким, незначительным. Какой прок от этой лаборатории? Что можно забрать отсюда? Безумное животное в человеческом обличье, которое было когда-то личностью – любило, желало, мечтало… Возможно, оно и представляло какую-то научную ценность, но единственный порыв, который это существо во мне вызывало – желание поскорее окончить его мучения пулей между глаз.

Больше всего, однако, меня беспокоил Рамон. Неужели его ждало то самое будущее, что уже стало настоящим для Джона? Если так – что я могла сделать? Должен же быть какой-то выход из этой ситуации… Его не может не быть…

Остаток дня я просидела в вездеходе, слушая радио и вглядываясь в утопавший в густом воздухе горизонт, где река магмы исчезала за поворотом. Из динамика струился равномерный шорох помех, как будто гигантские жернова бесконечно мололи муку. Неожиданно в голове возникло воспоминание – стекающая в воронку молотилки смесь пшеницы и шелухи, на которую садятся птицы в стремлении полакомиться аппетитными зёрнами. Секунда промедления – и птица проваливается в воронку, наполовину скрываясь в собственной еде. Лишь растрёпанное крыло отчаянно колотит воздух, но назад дороги уже нет. Остался только один путь – в жернова, сквозь молотилку. Трансформация в смесь мяса, перьев и зёрен…

* * *

Когда закат озарил багрянцем верхушки сопок, я заперла вездеход и вернулась на островок. Василий дёрнул рычаг, мост с музыкальным лязгом разъехался в стороны, а я, прихватив тюбик с пищевой пастой, направилась прямиком в своё временное жилище.

Задвинув дверь, я разделась и улеглась на свою кровать. Отрешённо глядя в потолок, я досасывала остатки пасты из тюбика и погружалась в воспоминания. В те долгие и дождливые дни, когда я, превратившись в хищника, выискивала жертвы, чтобы совершить расправу. Мне ничего не оставалось – ведь иначе я рисковала сойти с ума от стыда и ненависти к себе. Направить разрушительную энергию вовне было моим единственным выходом. Тогда всё было предельно просто. Ищи и уничтожай. Снова ищи и снова уничтожай, и так по кругу…

Снаружи, за дверью кто-то бродил, слышались голоса. В какой-то момент – как всегда неожиданно – треснуло и загудело вибрацией по стенам далёкое могучее реле, а комната окрасилась зловещим бордовым светом аварийного освещения. На пустыню опустилась ночь…

… Я не знала, сколько пробыла в дрёме. Что-то резким рывком выдернуло меня из липкого влажного полусна, и я распахнула глаза и села на кровати. Было почти тихо, если не считать шуршания где-то снаружи, по остывающей кровле из композитного сплава – гигантские насекомые снова были на своём посту, выискивая малейшую брешь в изолированном комплексе.

Появился какой-то новый звук, возник на задворках сознания. Плеск воды? Лёгкие постукивания крошечных барабанчиков?

Этот звук – он доносится снаружи… Нет, похоже, он внутри. Похоже, прямо за этой вот дверью.

Я замерла, превратившись в изваяние, заперев дыхание на замок. Едва слышное сухое шарканье доносилось прямо из-за стальной двери, в трёх метрах от меня. Шарканье удалялось, переходило в лёгкие шлепки босых ног и вновь возвращалось к раздвижной двери. Кто-то в бордовой тишине ходил босиком, то отдаляясь, то приближаясь. Неуверенно бродил от двери к двери, выбирая – какую же из них открыть? Мне вдруг стало не по себе, в животе зашевелилось что-то холодное и скользкое, вытесняя наружу все мои внутренности…

Очень осторожно, стараясь не потревожить сам воздух, я отползла к изголовью кровати, обхватила подушку, уткнулась в неё носом и сжалась в комок страха. Не дай Вселенная, кто-то за дверью услышит моё дыхание. Поверх подушки я глядела на дверь, тускло подсвеченную багровым светом ламп под потолком. Шлепки босых ног подобрались совсем близко, и что-то зашуршало по стальной поверхности – осторожные пальцы забегали по тонкой перегородке в поисках способа её открыть. Хриплое прерывистое дыхание окунало меня в пучины дикого животного ужаса – я ждала, что вот-вот, ещё секунда, и незапертая с вечера дверь распахнётся, а в комнату ворвётся нечто кошмарное…

Пальцы остановились и пропали, шарканье стало удаляться, и через полминуты сухие шлепки стихли окончательно. Я сидела, вжимаясь в стену и выставив перед собой влажную от холодного пота подушку, будто спасительный щит. Будто свою последнюю надежду на спасение от неизбывного потустороннего ужаса.

Где-то через полчаса, когда я наконец набралась смелости пошевелиться, я на цыпочках, едва дыша подобралась к двери и медленно-медленно повернула запор на замке.

Вернувшись в кровать, я комочком забилась в угол и лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому шороху. Воображение услужливо подсовывало шорохи и скрипы, заставляя вздрагивать от малейшего движения атмосферы. Похоже, я схожу с ума… Я совершенно точно схожу с ума, если ещё не сошла… Давно пора. И почему этого не случилось раньше?

Сбивчивая толкотня рваных мыслей в голове вскоре прекратилась, я прикрыла опухшие глаза, и меня наконец охватила болезненная дрёма…

Глава VIII. Рождённые убивать

… Дни смешивались в аморфную цветастую массу и растворялись в водовороте времени, увлекая меня вперёд, всё дальше и дальше. Постоянный адреналиновый шторм, в эпицентре которого я укрывалась от самой себя, не оставлял времени на размышления. Я спешила так, как никогда ранее в своей жизни, потому что крысы не должны были уйти. Крыс было много – к тем девяти именам, что я получила две недели назад, почти ежедневно Элизабет Стилл добавляла по несколько новых.

Я накачивалась наркотиком и отправляла подонков на тот свет одного за другим. Кого-то поджидала у дома, чтобы затем расстрелять в упор прямо в машине. За кем-то следила по пути с работы, а затем вспарывала брюхо катаной в тихом и безлюдном месте. Я обожала частные дома, ведь вокруг, как правило, не было лишних свидетелей. Нужно было лишь постучаться в дверь и жалобным голосом попросить: «Помогите, дайте что-нибудь поесть, пожалуйста».

С теми, кто жил один, было ещё проще – я нападала исподтишка, оглушала, а затем с помощью медицинских инструментов, сложенных в багажнике «Хускварны», выдёргивала сначала все зубы, а потом – если он доживал, – суставы, пока сволочь не отдаст концы от болевого шока. Бывало наоборот, когда я начинала с суставов.

Они кричали, рыдали, умоляли, предлагали деньги и разбрасывались именами известными и незнакомыми, но меня всё это не брало. Машина смерти вышла на полные обороты и перемалывала в своих жерновах тех, кто давно этого заслужил, и эту машину нельзя было останавливать. «Хускварна», мой верный боевой конь, помогала избавляться от тел, а бездонные болота принимали в себя всё, не задавая вопросов…

В разрушавшейся от взвинченного пребывания под дьяволовым соком памяти оставались лишь рваные фрагменты и торопливые картинки. Чьё-то лицо в перекрестье прицела; мелькающие ветви и стволы деревьев в спринтерском забеге по зарослям… Ещё одно лицо – кричащее и рыдающее, с застывшим в глазах ликом смерти… Торопливо сгребаемые в наплечную сумку ценности и деньги… Рука со сжатой рукояткой катаны в замахе, и снова лицо, превращённое в кровавую кашу… Гулко булькнувшая под гудящими антигравами топь с едва идущими по ней ленивыми кругами…

Теряясь в ветвистой дельте реки, скрываясь в заброшенных домах, которых в этих местах было пруд пруди, и каждый раз меняя местоположение, я осуществляла правосудие и несла погибель. Я всегда носила маску, не оставляла отпечатков, а способ расправы старалась выбрать наиболее оптимальный. Всё, что мог вспомнить случайный свидетель – это безликий чёрный силуэт, растворившийся во тьме зарослей.

Острое лезвие резало тела, карабин «Истерн» отправлял меткие одиночные пули в головы и сердца, а кровавое марево застилало глаза. Я жила от жертвы до жертвы, коих в день доходило до полудюжины, и запах крови въелся в самые ноздри. Я чувствовала его повсюду, он пропитал меня насквозь. Как и смесь дьяволова сока, который давал энергию и почти неограниченную силу. Давал взаймы, с каждой затяжкой забирая меня саму, моё будущее…

Галлюцинации прекратились. Не было даже снов во время коротких «подзарядок» на чёрных безмолвных волнах беспамятства – их место заняла кровавая реальность. После второго десятка пытать людей стало тяжело, это больше не приносило эндорфинов, и в какой-то момент я бросила эту крайне неблагодарную работу. Однако тот самый краткий миг, когда из очередного выродка выходила жизнь, потоком бордовой массы вырываясь наружу, сделал меня зависимой. Эти мгновения навсегда оставались калёными отпечатками в памяти. Их глаза… Из них прямо извергалось искреннее удивление и непонимание. Они застывали с отпечатавшимся в них ужасом – и я была счастлива, потому что ни разу не увидела ничего, отдалённо похожего на искреннее облегчение, которое видела в глазах рыжеволосой Ани четыре года назад в проклятом коридоре. С каждой новой жертвой я всё больше приходила к осознанию – я была рождена, чтобы мстить. Создана, чтобы убивать…

Итого – двадцать восемь. Двадцать восемь предприимчивых граждан, решивших встать на скользкую дорожку, и до которых всё-таки дотянулась рука правосудия. Они спустились на самое дно, чтобы заработать грязнейшим способом из всех возможных – на живом товаре. Ещё десять подонков успели затеряться в непролазных лесах или сбежать с Каптейна. Это несколько огорчало, но было вполне предсказуемо – сарафанное радио работало, новости о погибших ублюдках просачивались во внешний мир, и всё это не могло остаться незамеченным, но я всё же сделала немалую часть работы. Впрочем, за моей спиной всегда стояла Элли Стилл. Тихая, сосредоточенная, не задающая вопросов и не дающая ответов. Я в свою очередь тоже не задавала вопросов, забирая очередной компакт-кристалл с полным досье, связями, а порой и детальными картами – и, наверное, именно поэтому наши контакты продолжались до сих пор…

Данила уехал сегодня утром. Забрав очередную сумку с уворованными деньгами и драгоценностями, он оставил мне пакет с патронами и съестным на несколько дней. Встречались мы раз в три дня в том же самом заброшенном доме на берегу одной из безымянных речушек дельты. Он заряжал батареи моего ховербайка портативным устройством, которое привозил в своём глиссере, пока мы возле костра пили чай и молчали о своём.

Как всегда, я ждала только одного – новой крови. Происходящее между убийствами не вызывало интереса – всё это было вынужденной тратой времени, чем-то досадным и томительным вроде необходимости спать. Данила же свою роль в моём деле выполнял исправно, получая от меня взамен всё ценное, что мне удавалось унести с очередной расправы – поначалу нехотя, но с каждым разом всё охотнее. Видимо, всё-таки нашёл, куда пристроить ценности покойников. Сегодняшняя наша с ним встреча должна была стать последней…

Сидя на деревянной перекладине возле догоравшего костра, точильным камнем я водила по лезвию катаны. Мне нравился звук, с которым камень бежал по стали, истончая лезвие и придавая ему остроту. Я любила звук, с которым меч покидал ножны – он сулил очередную порцию кровавого эндорфина, на который я подсела безвозвратно.

Наконец, я отложила камень в сторону и повертела оружие в руках. Почти три десятка аккуратных насечек сегодня должны были пополниться ещё одной. Двадцать девятой жертвой должен стать сам Рефат – обладатель найденного мною жетона. Рефата я оставила на десерт, за ним в очереди стоял Травиани, а после этого мне предстояла охота на птичек, что успели упорхнуть из гнезда…

До Инга-Кали по прямой было около восьмисот километров, и я планировала добраться туда за четыре часа. Привычный дождь закончился утром – ненадолго, как показывала практика, – поэтому, как минимум часть моего полёта должна будет пройти посуху и без происшествий.

Я взглянула на часы. Без пяти три. Сеансы связи с Элли Стилл у нас постоянно сдвигались, и сегодняшний сеанс был запланирован на три часа. Привычно включив коммуникатор, я стала ждать. Ровно в назначенное время устройство разразилось трелью, и я приняла сигнал.

— Привет, тёзка, — сказала я.

— Как там твоё лукошко с грибами? — спросила Стилл. — Уже почти заполнилось?

— Осталась одна поганка, а следующим будет мухомор, — ответила я, наслаждаясь этой странной радиоигрой.

Ни разу не встретившись воочию за последний месяц, мы с Элизабет давали фантазии раскрыться в ходе коротких переговоров. Она витиевато подбрасывала место следующей закладки с информацией и неизменно интересовалась моими успехами, а я знала, что параллельно она ведёт какое-то напряжённое расследование, в подробности которого, впрочем, она меня не посвящала…

— Я позвонила голосом соседки, — сообщила Элизабет. — Они будут ждать, но не тебя. Дашь два коротких звонка.

— Принято, спасибо, — поблагодарила я. — Я выдвигаюсь прямо сейчас.

— Давай. И нам нужно пересечься.

— Зачем? — Я удивилась, это было нетипично для неё.

— Я помогла тебе собрать грибы, а ты поможешь мне с ягодами. — В сосредоточенном голосе её чувствовалась усталость. — Но у меня, похоже, назревают небольшие проблемки с серым волком.

— Я буду, — с готовностью согласилась я. — Где?

— Моторостроительный завод на севере, у торфяных болот на границе штата. — Усталый голос прервался на секунду, что-то бумажно зашуршало. — Я доберусь туда к ночи. Как закончишь, жми ко мне. Высоко не поднимайся, держись над самыми деревьями. И к северу от завода – ни ногой, там зона антитеррора уже который день. Отключаюсь. Отбой…

Забросав землёй тлеющие угли, я стала рутинно проверять снаряжение. По карманам разгрузки были разложены несколько обойм для «Истерна», складной болторез, фонарик, простенький датчик движения, передатчик, баллон с дьяволовым соком. На случай, если что-то пойдёт не так, в голенище сапога привычно отправился нож. Пистолет занял своё место в кобуре подмышкой. Ножны с катаной прильнули к бедру, карабин был надёжно зафиксирован на корме ховербайка. Маска хищного насекомого опустилась на лицо. Я была готова.

Разбуженный зверь зарычал и повис в нескольких сантиметрах от поверхности, жаждущий вновь отправиться в путь. Я плавно потянула штурвал, и верный стальной конь взмыл в небо, унося меня навстречу судьбе…

* * *

Небольшой, окружённый болотами городок Инга-Кали россыпью фонарных столбов и тусклых окошек раскинулся на тёмной равнине. Четыре шестиэтажных дома возвышались над архитектурным фоном частных домиков и коттеджей. Моя цель находилась в одной из многоэтажек…

Сделав пару кругов над городком, я спустилась почти к самой земле, и в поисках табличек с номерами домов неторопливой чёрной тенью проплыла на уровне второго этажа почти над самыми головами каких-то пьяниц, неверно вышагивавших вдоль улочки. Вот и искомый дом. Рывок штурвала, разворот – и гравицикл, аккуратно огибая растянутые меж домов провода, опустился на крышу здания. Теперь – к цели. Одна из крошечных будочек с ветхой деревянной дверью, ведущей на лестницу, венчала нужный мне подъезд.

Укутавшись в хламиду, я включила кинетику и выбила хлипкую дверь вовнутрь. Вырванный со щепками замок вместе с запором зазвенел по лестнице. В чердачной полутьме я замерла и прислушалась. Было по-будничному вечерне. Где-то за стеной бубнил телевизор, надрывно кричал маленький ребёнок, шуршала льющаяся вода. Вниз. Шестой этаж – жестяная банка с окурками, заплёванные ступени… Пятый этаж – ругательная надпись на стене маркером, осыпавшаяся штукатурка и отчётливо слышные выяснения семейных отношений… Четвёртый этаж – в пролёте было темно, фонарный плафон был разбит вместе с лампочкой. Третий этаж – я на месте. Кнопка звонка, два коротких нажатия и мелодичный перелив за слоем обивки и металла двери.

— Я открою, — глухо раздался женский голос. — Кира обещала зайти вечером.

Щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. На пороге стояла чернявая молодая женщина чуть выше меня ростом, завёрнутая в домашний халат. Приветливая улыбка тут же сползла с её лица, сменившись растерянностью – при виде устрашающей маски она не сразу нашлась и пролепетала:

— Чем я могу вам помочь?

— Вы мне уже помогли, открыв дверь, — процедила я, решительно входя внутрь и отодвигая женщину в сторону.

Прямо – комнаты, слева – кухня. В ней горел свет, смуглый крепкий мужчина с курчавой бородой сидел боком ко мне и что-то читал в мобильном. Он повернулся и поднял на меня глаза. Совсем такое же лицо, как в досье. Сосредоточенное, словно у волка на охоте.

— Дэгни, что я тебе говорил?! — рявкнул мужчина. — Всегда проверяй, прежде чем открывать!

Только в этот момент я заметила между нами две маленьких головы и четыре плеча в цветастых кофточках. Спиной ко мне в детских стульчиках у стола сидели ребята – мальчик и девочка. Судя по комплекции, совсем маленькие – от трёх до пяти лет. Похоже, я пришла в самый неподходящий момент. Вся семья мирно ужинала, а в прихожей застыл чёрный силуэт со страшной маской на лице. Я чувствовала, как Рефат напрягся, как хотелось ему оказаться по ту сторону меня, в одной из комнат, где у него припрятано оружие.

В белой домашней футболке и в трениках он выглядел совершенно обыкновенным мужчиной. Могла ли его жена представить себе, что он творил? А дети? Сколько им было, когда он творил бесчинства с бандой головорезов?

С детьми или без, правосудие должно осуществиться. Вынув из-под хламиды пистолет, я направила ствол прямо в голову Рефата и решительным шагом прошагала в кухню. Ни один мускул не дрогнул на лице этого человека, лишь напряглись его крепкие мышцы. Дети тем временем побросали ложки и молча, с раскрытыми ртами уставились на меня.

— Кто ты такая и почему ворвалась в мой дом? — грозно спросил Рефат стальным голосом.

— Я пришла за тобой, — ответила я. — Чтобы ты испытал то, что чувствовали твои жертвы.

— Какие жертвы? Что ты несёшь?! Убирайся! — рявкнул он.

Казалось, он не понимал, о чём я говорю. Я даже на долю секунды усомнилась, тот ли передо мной человек, но тут же вызвала в памяти фото и поняла – это спектакль, который он разыгрывал в первую очередь для своей семьи. Ведь теперь он совершенно обычный человек, а все его «подвиги» остались в далёком прошлом.

— Интернат, — сказала я. — Три года назад ты и твоя банда обрекли на смерть почти две сотни воспитанников. Припоминаешь?

Он всё помнил. В его глазах искрилась ненависть и пылала досада оттого, что прошлое догнало его здесь и сейчас, в такой неподходящий момент.

— Рефат, что происходит? — взволнованно спросила его супруга из коридора.

— Дэгни, убери детей! — приказал мужчина.

— Нет, они никуда не уйдут, — заявила я. — Пусть видят и знают, что я сделаю с ними то же самое, что и с тобой. А сейчас с этой единственной мыслью ты будешь умирать!

Спустя долю секунды, схватив нож с обеденного стола, он бросился на меня. Звон лезвия, отбитого мехапротезом, ударился о стены тесной кухни. Мой пистолет полетел в угол, а бандит всем телом навалился на меня, прижимая к стене и пытаясь придвинуть клинок к моему горлу. На всю кухню пронзительно заплакала девочка.

— Я хочу знать, кто ты! — рявкнул Рефат и ловко сдёрнул маску с моего лица.

Воспользовавшись моментом, хорошо отработанным движением я пальнула коленом ему прямо в пах. Бандит ойкнул и отстранился, а маска стукнулась о пол.

— Что вы делаете?! — почти над самым ухом закричала женщина. — Сейчас же прекратите!

У меня появилась секунда для манёвра. Мне хватит одной секунды! Ухватившись за рукоять, я резким движением выхватила из ножен катану и рывком полоснула Рефата по животу. Футболка разошлась алой щелью, брызнула кровь, пронзительный визг женщины ударил по ушам. Ещё один свистящий замах на противоходе – и голова Рефата, наискосок срубленная по самое основание шеи, с глухим стуком полетела в угол.

Обезглавленное тело убийцы, заваливаясь, схватилось за скатерть и опрокинулось на пол. Следом за ним, как в замедленном немом кино, на пол посыпались тарелки с содержимым, на осколки разлетелась чашка с чем-то горячим. Голова убитого лежала на боку и выпученными глазами смотрела прямо на меня. Казалось, она даже попыталась схватить ртом воздух, желая выжить…

Спину моментально прошиб пот, в бешеном сердечном ритме утонула вся какофония звуков, наполнявших помещение. Всё ещё мёртвой хваткой сжимая в руке окровавленный меч, я скосила глаза вниз и встретилась взглядом с мальчиком, сидевшим на высоком детском стульчике. Буря эмоций, которая разразилась в его распахнутых карих очах, буквально сшибла меня с ног. В отличие от сестры, он не плакал – похоже, он просто не мог осознать того, что только что произошло. Он не подозревал, что такое вообще бывает – что голова отца может отделиться от тела и валяться в углу, словно оброненный резиновый мячик…

Звуки возвращались. Где-то на периферии зрения женщина колотилась в истерике, не помня себя, не зная за что схватиться – то ли прижаться к телу своего мужа, то ли трясущимися ладонями прикоснуться к его голове. Меня парализовало, я смотрела в неморгающие бурые глаза ребёнка. Хотелось отвернуться, убежать – только бы скрыться от разрушенной, уничтоженной, растоптанной невинности, дотла сгоревшей в багровой луже, в которой, словно маленькие островки, утопали гречневые крупицы из опрокинутой тарелки…

Бежать… Бежать! Схватив с пола маску, забыв под столом свой пистолет, я стремительно выскочила из помещения, бегом вылетела на крышу и прыгнула на гравицикл. В животе разверзалась чёрная яма, тело дрожало и тряслось. Завести летающую машину удалось не с первого раза, но наконец я это сделала и что было сил зажала акселератор…

* * *

Тучи накрыли небо над брошенным моторостроительным заводом, собираясь излить на потрескавшиеся крыши корпусов свою тоску. Обширная песочная пустошь между низкими зданиями давно поросла травой, а пятна растительности поверх голого песка были похожи на пучки волос на лишайной голове. Чёрные провалы широких окон безмолвно взирали сквозь ночь на гравицикл, который стремительным орлом спустился с небес и исчез в широком зёве распахнутых складских ворот.

Спрыгнув на землю, осторожно, глядя себе под ноги, я направилась сквозь тёмный и просторный гараж в дальний его угол, к лестнице на второй этаж, где из бетонного дверного проёма на серпантин падал мерцающий желтоватый свет. Прокравшись по лестнице до открытой облупившейся двери, я заглянула внутрь.

Прямо посреди помещения стояла портативная печка, в которой что-то готовилось. Полицейский фонарь офицера Элизабет Стилл стоял тут же, разбрасывая по комнате рассеянный свет. Сама Стилл сидела спиной ко мне.

— Заходи, будь как дома, — сказала она, даже не обернувшись.

— Как ты меня услышала? — поинтересовалась я.

— У меня хороший слух. Присаживайся. Голодная небось? А может, чайку͐? — спросила она, взвешивая в руке стальной термос.

— Не откажусь, — ответила я и оглядела помещение.

В углу лежали две увесистые сумки, у стены был разложен спальный мешок, а рядом стоял портативный передатчик военного образца. Полотенце, сухпаёк, зеркало… Она что, жить сюда перебралась?

— Ты что, жить сюда перебралась?

— Это уж как пойдёт, — пожала плечами она. — Но я здесь, похоже, надолго. А ты, если хочешь, располагайся вон в том углу.

Элли обернулась, и я наконец-то увидела её лицо, моментально изменившееся при виде меня. Она вопросила:

— Это что за скелет тут передо мной? Кожа да кости, щёки впали, на одних своих железках держишься… Это ты за месяц успела довести себя до такого состояния? Ты что, одной наркотой питаешься?

— Не только ею, — возразила я и уселась рядом с печкой, скрестив ноги. — Хоть «сок» и приглушает аппетит, сил у меня хоть отбавляй. Я никогда себя так бодро не чувствовала. Могу горы двигать голыми руками. Хочешь покажу?

— Не нужно, — отмахнулась Элли. — Сейчас ты двигаешь горы, но такими темпами скоро двинешь кони. Лучше расскажи, что там у тебя. Которому по счёту ты сегодня голову свернула?

— Двадцать девятый.

Я сунула руку за пазуху и вытащила скомканные исчерченные листочки, вырванные из блокнотика Данилы. На них карандашным грифелем была отпечатана моя одержимость – косые наброски, планы, небрежные рисунки висельников, подклеенные фотографии и вырезки… Стараясь вытряхнуть, вычеркнуть из памяти глаза маленького мальчика, я положила листочки на пыльный пол рядом с Элли.

— Остался тридцатый, и на этой планете мне больше делать нечего, — сказала я. — Скоро мы сможем попрощаться, и ты вздохнёшь с облегчением.

— Насчёт вздохнуть с облегчением вряд ли, — улыбнулась Стилл. — Я тут в такие дебри полезла… Слушай, тебе, наверное, интересно, чем я всё это время занималась?

— Если честно, не очень, — честно призналась я, ощутив вдруг укол стыда.

— Я двигала забытое дело о пропавших детях, — заявила она, ничуть не растерявшись. — После беседы с той дамой оно пошло так хорошо, что аж штукатурка со стен посыпалась.

— И что же тебе удалось выяснить?

С разгоравшимся интересом я придвинулась поближе, а Элли тем временем выдержала паузу и разлила чай по металлическим кружкам.

— У этого твоего Слесаря, с которого всё началось, есть покровители кое-где наверху. Пару раз бывший руководитель нашего отделения пытался к нему подобраться, но ничего не получилось. Потом и вовсе дело интерната изъяли из полиции, а все материалы передали старшим братьям… В смысле, гээсбэшникам, в какой-то из тамошних комитетов.

— Галактической Службе Безопасности?

— Солидное название для спецслужбы, правда? Чувствуются галактические амбиции! — усмехнулась Элизабет. — Дело отдали – и на этом всё. Тишина. Бывший начальник как-то заикнулся о том, чтобы вернуть дело к нам и возобновить расследование, но вдруг неожиданно написал рапорт о переводе на Землю, и рапорт тут же удовлетворили. Он даже попрощался с коллективом по удалёнке, но у меня почему-то нет уверенности, что это был он.

— Значит, дело заметают под ковёр? Неужели на уровне Комендатуры?

— Бери выше. — Элизабет показала пальцем в потолок. — У Комендатуры только одна цель – угомонить разноцветных партизан. Их в своё время создали службисты Конфедерации в помощь властям Каптейна, чтобы давить вооружённых социалистов, но как обычно, всё вышло из-под контроля. Бандиты есть бандиты, и единственное, что можно вырастить из кучки убийц – это преступную группировку. Они выполняют любую работу для тех, кто платит деньги.

— Когда-то я сама занималась чем-то подобным, — пожала я плечами.

Стилл смерила меня долгим взглядом, подула на горячую чашку и продолжила:

— В отличие от благородных социалистов-меркуловцев с принципами, этим вообще наплевать на всё. Сегодня они режут красных по заказу Комендатуры, завтра охраняют плантации наркобаронов, а послезавтра угоняют в рабство мирные деревни. Суды здесь давно уже толком не работают, я в этом сама убедилась. Любое крупное дело, которое идёт через суд, превращается для судьи в простейший выбор – либо взять взятку, либо погибнуть от рук наёмного бандита. Прямо как в Колумбии в двадцатом веке. «Хочешь жить – бери сто тысяч».

— Кажется, твой дядя Ричард рассказывал про эту цветную круговерть с партизанами и наркотиками, — заметила я.

И вдруг вспомнила, как чуть не перерезала ему, спящему, горло, и непроизвольно вздрогнула всем телом. Что было бы, сделай я это? Наверное, после такого можно было бы с благодарностью принять пулю от Элли, ведь она бы такого не простила. А я? Могла бы я себя простить, или предавалась бы жизни без сожалений? Недолго, впрочем, ведь за ампутацией сожалений часто следует что-то ещё. Расчеловечивание.

Тем временем Стилл, не моргнув глазом, вещала:

— Вся эта цветущая наркоторговля и контрабанда померкли по сравнению с повесткой усмирения партизан. Прекращение огня – вот, что занимало уютные кабинеты Комендатуры больше всего. А способ примирения у них был только один – нарезать планету на владения. Социалистов Меркулова в конце концов раздавили… Оно и понятно, эти гринго ненавидят всё, что связано с социализмом, остатками своих душ… Но остались сотни вооружённых группировок и банд, которым нужны деньги. Много денег… А где же их взять? — Она задрала брови и развела руками. — Промышленности нет, инвестиций нет, все частные начинания загибаются на фоне зашкаливающей преступности. И тут в игру вступают военные, которые давно уже наладили каналы сбыта наркотиков по всему Сектору. А если ещё точнее – военные учёные. Эти ребята просто купаются в деньгах – Конфедерация финансирует их так, будто завтра настанет последний день человечества, да ещё и ограждает от любых преследований.

— Хочешь сказать, что заказчики расправы над детьми – военные учёные Конфедерации?

— Им нужна была не расправа. — Стилл помотала головой. — Им нужны были образцы для опытов. Поэтому они прогнали деньги через Комендатуру Каптейна, профинансировали бандитов, гордо именующих себя партизанами, и чужими руками осуществили так называемый «отбор образцов». Нужны были не все. С «побочным продуктом», который был им не нужен, они разрешили делать всё, что угодно. И эти твари, которых ты отправила на тот свет, не нашли ничего лучше, кроме как перебить их.

— Эксперименты над людьми, — потухшим голосом пробормотала я. — Неужели в этом мире со времён нацистов ничего не поменялось?

— Как видишь, нацисты во все времена всплывают наверх, как дерьмо, — развела руками Элизабет. — Но беда не в этом. Им некому противостоять, верь всех поделили на клубы по интересам, и все заняты друг другом. Перед нами свои врата распахнула её величество Вселенная, а мы только и делим бюджеты и кромсаем друг друга на части…

Она многозначительно посмотрела на меня, и я уловила её посыл.

— Про меня мне всё известно, — произнесла я. — Но я никак не могу понять одну вещь. Зачем ты помогаешь мне?

Элли взяла дымящуюся кружку и сделала осторожный глоток.

— На Каптейне действует разветвлённая сеть по торговле людьми, — вместо ответа на мой вопрос продолжала она. — Это выгодный и налаженный бизнес. Здесь, в этом проклятом всеми богами мире пропажа людей давно стала обыденностью. Человек – неважно, мужчина или женщина, взрослый или ребёнок, – вышел из дома и больше никогда не вернулся. Где он теперь? Убит? Утонул в болоте? Заблудился в лесу по дороге домой? Да кто его разберёт? Исчез. Ставим печать и навеки убираем дело к остальным глухарям.

Мне становилось не по себе. Гиблая земля, пропитанная кровью – вот, чем стараниями людей, у которых есть имена, стал Каптейн. Был ли у него шанс на другую судьбу? И если да – где он, тот роковой поворот, после которого всё пошло под откос?

— Но самое, пожалуй, неприятное моё открытие, — продолжала Элизабет, — в том, что скорее всего, в этом деле замешано моё нынешнее начальство. Некоторые признаки указывают непосредственно на шефа полиции округа Сайрен – Джеффри Майлза. И, хоть я и старалась скрыть то, чем занималась всё это время, он уже точно обо всём знает. На меня недобро косятся пол-отдела, а в последнюю ночь на мой телефон поступил звонок. В трубке – молчание и чьё-то сопение. Классика…

— И поэтому ты решила собрать вещи и уйти? Иной бы посмеялся…

— Да, — кивнула она. — Три дня назад я посадила жучок на машину Майлза, собралась и ушла из дома. Семьёй ещё не обзавелась, поэтому не пришлось никому ничего объяснять…

Вот так меньше, чем за месяц офицер полиции превратился для коллег в изгоя. А сколько ещё полицейских участвуют в схеме по торговле людьми? Неужели здесь всё настолько прогнило, что честными остаются считанные единицы? Впрочем, наверное, так было всегда и везде, хотя судьба сталкивала меня с хорошими людьми.

— Не вмешайся я в твою жизнь, всё могло быть иначе, — негромко произнесла я. — И я не могу не спросить…

— Зачем я взялась помогать тебе выслеживать гадов?

— Неужели ты поставила превыше закона, которому обязалась служить, личные мотивы?

— Так было не всегда, — протянула она и задумчиво уставилась в кружку с чаем. — Однажды ко мне пришла женщина и принесла шапку… У неё есть сын, который с рождения страдал аутизмом, был сам в себе, никогда не улыбался и не реагировал на внешний мир. Пока однажды ему не подарили собаку. Он переменился. Буквально ожил. Стоит ли говорить, что они с собакой стали лучшими друзьями…

Стилл усмехнулась с горечью.

— Но однажды собака ушла на улицу и пропала, а ребёнок вернулся к тому, с чего всё началось и замкнулся в себе на глухой засов. Время, конечно, лечит, люди привыкают к переменам в жизни и в людях, но как-то раз в магазине одежды женщина увидела меховую шапку подозрительно знакомой расцветки. Взяла в руки, потрогала, понюхала, и поняла – это Чарли, сомнений быть не может. Устроила в магазине истерику, и её спровадили. А на следующий день остыла, подумала было, что показалось, и решила удостовериться наверняка. Купила в магазине эту шапку и отнесла её домой. И нет бы спрятать куда-нибудь, так положила на видном месте… Сын чуть с ума не сошёл, он натурально лез на стенку, и отцу больших трудов стоило его успокоить, ну а женщина с этой шапкой пришла в отделение, прямо в дежурку в мою смену…

Я затаила дыхание. Элизабет тёмными глазами смотрела куда-то вдаль.

— За два часа мы с Робертом вышли на кожевенника и накрыли цех по пошиву с целым гаражом шкур. Трое мужиков держали небольшое предприятие, отлавливая уличных животных… Их посадили под домашний арест с браслетами. В первую же ночь отец мальчика убил двоих. Третьего не успел, потому что его скрутили раньше… С его женой я впоследствии встретилась ещё раз, когда её привезли за убийство третьего живодёра. Гарпуном. Она завершила то, что начал муж, и это стоило ей семьи и свободы. А я с тех пор второй раз задалась вопросом, не напрасно ли я делаю своё дело, и в этот раз вопрос больше не выходил из головы. Тех ли людей я защищаю, тех ли наказываю и по совести ли. А что касается тебя…

Повисла пауза. Я не нашлась, что сказать, и просто взяла в руки остывающую кружку с чаем. Отхлебнула немного, и тёплый душистый напиток устремился вниз, в желудок, согревая после долгой дороги исхудавшее тело. Я переваривала поведанную мне историю.

— Ты идёшь по своему пути, — заметила Элли и горько усмехнулась. — Тому, что ты учиняешь, нет оправдания, ведь отнимать жизнь дозволено только Всевышнему. Но почему им было можно, а тебе нельзя? Тем более, если это помогает сделать мир чище? И уж тем более, что это дело непосредственно связано с моим… Я решилась на очень опасную борьбу, но впервые за долгие годы ощутила, что живу не напрасно. Я увидела свой собственный путь. Это дело… Оно стоило мне карьеры и может стоить жизни, но меня это не тревожит…

Это было странно. Вся ситуация казалась нереальной, будто сцена в каком-нибудь фильме. Сбежавшая от всего мира бывшая сотрудница полиции выражала благодарность чудовищу, убийце. Пускай даже убийце убийц.

Элли пила мелкими глотками и искоса поглядывала на меня.

— Мы на войне, Лиза, — сказала она. — Но не на обычной войне. Фронтов на ней нет, потому что весь мир стал сплошным полем боя. Сражения происходят вот здесь, в головах. — Она указала пальцем на свой висок. — Всё остальное – лишь следствие. Я жалею о том, что поздно это осознала. Может быть, удалось бы изменить что-нибудь к лучшему другими способами.

— Я думаю, ты уже изменила, — сказала я. — Не может же быть, чтобы во всём участке ты одна была честным офицером.

— Да, не может. Роберт был честным, — сказала она, задумчиво глядя во тьму сквозь выбитое окно. — Знаешь, что я делала до того, как пойти в полицию?

Я отрицательно помотала головой.

— Я работала антрепренёром. — Элли встретила мой непонимающий взгляд и закатила глаза. — Ну, была организатором у знаменитостей. Сопровождающим для селебрити на Кенгено. В мои задачи входило прибытие на объект – будь то гостиница, таунхаус или даже частный остров. Проведя разведку, мы со свитой – ещё двумя такими же, как я, – организовывали всё так, чтобы у нашего хозяина или хозяйки всё шло как по маслу. Заселение, питание, нужная температура воды в бассейне, правильный цвет и мягкость домашних тапочек, идеально выверенный ассортимент нейротрансляций…

Я не успевала удивляться Элли и её жизненному пути, но догадывалась, насколько капризными могут быть знаменитости, поэтому такая работа, скорее всего, требовала нечеловеческой собранности.

— Неблагодарная работёнка, — заметила я.

— С одной стороны да, а с другой… Я жила этим. Мы с моими напарничками-змеюками всегда досконально изучали всех наших хозяев. Что любит на завтрак актриса Амрита Гириш, какого цвета бельё предпочитает ведущий Кенни Брокельштайн, в каком году развелась Ирина Подосёнова и даже, прости господи, какой крем для бритья ног использует Кори Дэйвис…

Элли выжидающе смотрела на меня, рассчитывая на реакцию.

— Никого не знаю из всех вышеперечисленных, — пожала я плечами.

— Точно, ты же где-то в своём мире обитаешь, — согласно кивнула она. — Каждый раз, стоя по стойке смирно у дверей перед тем, как через них пройдёт очередной знаменитый кошелёк, туго набитый деньгами, мы с Кевином и Зигги устраивали квиз из таких вот загадок. Кто-то из нас называет букву, и мы на эту букву озвучиваем факт, а потом проверяем друг друга. Мы соревновались – кто же из нас лучше? Кто из нас так и останется в агентстве, а кого повысят, отдав в личное распоряжение какой-нибудь звезды? Ведь рано или поздно в нашем сообществе это всегда случается – очередной богатей, пребывая в восторге от того, насколько качественно его облизали, спускается с небес и забирает туда к себе какого-нибудь счастливчика.

— И тебя не забрали, — догадалась я.

— Меня не забрали, хотя я старалась сильнее всех. Я знала всё, я никогда не ошибалась. — Стилл поставила кружку и изящно полулегла на грязный пол, облокотившись на локоть. — Однажды я осталась одна. Кевин и Зигги ушли на повышение, а я приготовила огромный трёхэтажный коттедж и стояла в холле, сцепив лапки и ожидая прибытия гостя. Я не знала, кто он, но знала, что он очень богат и пожелал остаться анонимным. И вот, снаружи донёсся рёв моторов, послышался шум множества голосов. Двери распахиваются и…

— И? — Я подалась вперёд.

— В холл вваливается толпа малолетних придурков. Бухие в хлам, они гогочут и разбредаются по дому, рассчитывая хорошенько повеселиться здесь ближайшие несколько дней. И тут ко мне подходит заказчик всего этого торжества – точно такой же малолетний кретин, которому после выпускного богатый папочка проплатил отдых на несколько сотен тысяч меритов… Он подходит ко мне, суёт свёрнутую пачку денег в декольте и говорит: «Можешь быть свободна до утра, крошка».

Элли прыснула со смеху. Похоже, эта история её больше забавляла, нежели возмущала. А что бы сделала я в такой ситуации?

— Представляешь? Вот так. — Её выразительные глаза задорно сияли в тусклом свете фонаря. — И в этот момент я подумала в первый раз – какого хрена я делаю? Для чего живу эту жизнь? Чтобы пьяный имбецил сунул мне в вырез кучу папиных денег и отправил погулять? Я понимаю, что бывают варианты и похуже, но в этот же день я уволилась и вернулась домой, в Новую Венецию, откуда парой лет ранее улетела с гордо поднятой головой, ведь они оставались, а я смогла накопить на билет… А через некоторое время прошла курсы и устроилась в полицию, под начало Роберта. С которым мы и проработали все эти годы…

Роберта, который погиб в ту же ночь, когда они с Элизабет меня задержали. Роковая случайность? Замысел автора этого безумного мира? И не это ли событие сблизило нас с ней – людей, которые стоят на диаметрально противоположных сторонах закона.

— Слушай, Лиза, ты же была на Земле? — неожиданно спросила она.

— Нет, я родилась на Кенгено, а после «исхода» жила на Пиросе.

— У Пироса ведь тоже есть луна? Арденум, да?

— Да, — ответила я, — но она настолько маленькая, что иногда её бывает сложно отыскать на небе.

— Я бы всё отдала, чтобы увидеть циконианских близнецов – Айаса и Араса, или хотя бы земную Луну, — мечтательно протянула Стилл и прищурилась, словно кошка в сладостной неге. — Она как второе солнце в небе, освещает Землю по ночам. То мягко и ненавязчиво, то зловеще и ярко… Я за всю жизнь не видела ни одной луны. Бывала только в двух мирах, и в обоих по ночам мы будто слепые кроты… Ты погляди туда, за окошко – там же тьма кромешная. Без этих вот устройств… — Она кивнула на мою маску, оснащённую ночным режимом. — Ни черта не разглядишь ночью.

— Ты права, там снаружи – хоть глаз выколи, — согласилась я, подумав, что ей, пожалуй, не стоит знать, где я взяла эту маску. — Честно скажу, Элли, я не лучший пример для подражания. Я погубила немало людей ещё даже до того, как прилетела сюда. И они уже даже перестали сниться мне по ночам.

— Успокойся, я не собираюсь тебе подражать, я уже взрослая девочка, — улыбнулась она. — То, что ты привнесла в мою жизнь немного смысла, не меняет тебя, как человека. Не мне тебя судить, и твоё прошлое – твоя ноша. Только пожалуйста, не надорвись. По-моему, ты уже очень близка к этому…

Только я открыла рот, чтобы заявить, что чувствую себя великолепно, как передатчик в углу зашипел, застрекотал и замигал огоньками. Элли вскочила, в одну секунду оказалась рядом с устройством и включила громкую связь. Из динамика сквозь помехи послышался мужской голос:

— Позывной «Ракушка» всем, кто на приёме в секторе Р-52. В вашем районе работают ловчие, сегодня – с кунжутом…

— Элли, что это ещё такое?! — приглушённо прошипела я. — Какой, к чертям, кунжут?!

Элли цыкнула на меня и приложила палец к губам. Эта нелепая трансляция не сулила ничего хорошего, а радио тем временем продолжало:

— Задействованным отделениям включить эмиттеры «свой-чужой» и не гасить до сигнала завершения операции. Код семьсот один, время начала – три-ноль-три. Сигнал об окончании – по зашифрованной частоте, плюс три терагерца. Повторяю – время начала сброса – три-ноль-три. Сигнал об окончании – по зашифрованной частоте, смещение плюс три. Кто не спрятался – мы не виноваты. Отбой, конец связи.

Радио щёлкнуло, Элизабет села возле устройства, откинула прямоугольную пластиковую крышку и принялась сосредоточенно вводить какие-то команды. Наконец, хлопнула крышкой и вернулась к переносной печке.

— Ну, вот и всё. И сосиски как раз дошли. — Она открыла окошко в печи, в воздухе тут же запахло ароматным жареным мясом.

— Сосиски с кунжутом? — поинтересовалась я.

— Нет, самые обычные сосиски. Вот, если надо, бери зерновой хлеб. — Небольшой бумажный свёрток появился из сумки. — Спальный мешок можешь кинуть вон туда. А если своего нет, могу тебе ещё один выдать.

— Что это была за трансляция?

— Если ты про радио – скоро нас накроет войсковая операция.

— Так какого чёрта мы тут делаем? — Я вскочила на ноги, из-за угла вглядываясь в кромешную тьму за окном. — Надо сматывать удочки.

— Расслабься, подруга. С этой штукой нам ничего не грозит. — Она кивнула на приёмник в углу, который невозмутимо помигивал зелёным огоньком. — В ней самые актуальные магистрали шифрования, коды военных, встроенный транспондер и спутниковая связь… Думаешь, почему тебя за эти три недели ещё не схватили за жабры? Эта штука работает через военные спутники, а им на тебя и на твои дела плевать с высокой колокольни. Зато они тебя прекрасно видят и отлично передают узконаправленный сигнал на твой передатчик.

— Откуда у тебя это устройство? — спросила я.

Удивление моё ширилось с каждым её словом. Вот так Элли…

— От папы осталось, — неопределённо ответила она. — И наши сюда не сунутся, чтобы не огрести, поэтому меня тут искать никто не рискнёт.

— Ваши – это полиция? — спросила я и жадно впилась в сочную сосиску.

— Да, сослуживцы, — ответила Элли, снова разливая чай. — С Майлза станется устроить мне какую-нибудь «катастрофу» или «исчезновение».

— Но что ты теперь собираешься делать? На тебя уже наверняка объявлена охота. Или вот-вот скоро начнётся.

— Я собрала кое-какой материал, который собираюсь передать в столичный минюст. Но мне не хватает самой малости – доказательной базы. Хоть чего-нибудь, что поможет прижать Майлза к стенке. С этим теперь, впрочем, проблем не будет. — Она постучала аккуратным ухоженным ногтем по планшету, лежащему рядом. — Теперь он у нас как на ладони. Любое неосторожное движение с его стороны – и мы берём его за яйца. А в этом мне поможешь ты со своим стальным рысаком. Сделаем пару кадров, а дальше останется только доставить информацию кому следует.

— Я вижу, ты настроена серьёзно, — заметила я с уважением.

— Серьёзней некуда. Как оказалось, я не зря сделала ставку на тебя.

— Значит, ты с самого начала меня использовала?

— Я бы назвала это координацией усилий, но… — Она лениво потянулась, словно сытая и сонная кошка. — Но можно сказать и так.

Из окна доносились какие-то звуки, похожие на шорох наждачной бумаги. Порывами бил ветер, а вместе с ним снаружи докатывались едва различимые обрывки реактивного гула. Элли тут же среагировала и выключила фонарь. Я достала из сумки подзорную трубу, покрутила ручки, включив ночной режим, встала на цыпочки и прильнула к подоконнику.

— Так, погоди… Откуда у тебя эта труба?! — возмущённо спросила Стилл.

— Я украла её у твоего дяди, — честно ответила я, всматриваясь вдаль, где болотистая равнина уходила к горизонту.

— Что? Да как… Как рука у тебя вообще поднялась?! — воскликнула она.

— Тебе надо было арестовать меня ещё тогда, у ручья. А теперь, пожалуй, уже поздно… Я вижу какое-то движение. Это то, о чём ты говорила?

Сквозь окуляр было видно, как тёмное пятно неторопливо разреза͐ло хмурое небо по курсу справа налево. Угловатый силуэт самолёта двигался медленно, даже лениво, а из-под днища машины под едва заметным углом рвалось пламя – дюзы в вертикальном режиме были направлены в землю, и горячий воздух пригибал к грязной воде заросли камышей, беспощадно палил скрюченные верхушки мёртвых деревьев.

Вот машина задрала нос и начала набирать скорость. Струя пламени постепенно переходила в горизонтальное положение, а в брюхе стальной птицы распахнулось жерло люка. Словно икра из рыбы, хлынули к земле бессчётные полчища мух – брызнули в разные стороны чёрными россыпями, разлетаясь по болотистой местности. Угловатый силуэт матки роя беспилотников, ускоряясь, проплыл мимо и скрылся за деревьями. Остался гул двигателей, волнами обдававший здание заброшенного гаража.

— Давай-ка подальше от окна. — Элли тронула меня за плечо. — Они, конечно, поймают наш сигнал метров за сто и пройдут мимо, но лучше спрятаться. Мало ли что.

— И сколько их, этих дронов-камикадзе?

— В одном контейнере за тысячу штук. По сути, это летающие самонаводящиеся пули, которым предписано уничтожить всё живое в заданном районе, если только оно не находится под куполом сигнала «свой-чужой».

Вот, значит, как выглядит войсковая операция. Автоматическая тотальная зачистка площадей. Этот район был безжизненным, на двести километров вокруг не было ни одного города, но если вдруг в программе дрона произойдёт сбой, и он собьётся с маршрута и выйдет из заданных пределов?

— Это какое-то безумие… Они вообще никого в живых не оставляют?

— Никого, — отрезала Элли. — Даже крупных животных. И я не поверю в то, что это делается по ошибке.

Снаружи жужжал рой электронных комаров, несущихся мимо. Они летели, огибая маленькую невидимую сферу, в которой укрылись два человека. Летели, чтобы найти цель – плевать, кем она будет, они не отличат взрослого от ребёнка, им было плевать, человек это или зверь. Подчинённые одной задаче – убивать, – они будут выискивать цель, чтобы совершить самоубийственную атаку и выполнить своё предназначение.

«Это тебе никого не напоминает, Елизавета Волкова?» — мысленно спросила я у себя самой…

Глава IX. Кошки-мышки

… — Тётенька, не надо…

Голос – мой голос – дрожал. Маленькая и напуганная, я стояла, держась за ручку двери и смотрела снизу-вверх на себя изрядно повзрослевшую, пошатывающуюся в такт движениям несущегося сквозь ночную тьму вагона. Я-она стояла ко мне спиной, держа пистолет у виска уцелевшей рукой. Другая рука, наполовину оторванная, свисала страшной и бессмысленной плетью из кибержил и синт-волокон.

Постояв некоторое время, я аккуратно обошла её, недвижимую, и заглянула в бледное лицо. Оно было бесстрастно и не выражало никаких эмоций, заплаканные глаза пустой человеческой оболочки смотрели прямо перед собой, в никуда. Она застыла без движения, а я медленно вышла в узкий коридор, посреди которого с тихим треском помаргивала сорванная лампа, повисшая на проводе. Дверь в соседнее купе была открыта, и я вошла внутрь.

Марк, целый и невредимый, сидел на койке, уложив ногу на ногу. При моём появлении он тепло улыбнулся.

— Привет, Лиз, — беззаботно сказал он. — Как поживаешь?

— Я так скучаю по тебе, — прошептала я. — Ты пришёл за мной? Теперь мы уйдём отсюда вместе?

Маленькой ладошкой я попыталась дотронуться до него, но не смогла – он был совсем рядом и невероятно далеко, рука утопала в пропасти бесконечного расстояния между нами.

— Нет, малыш, ещё рано, — сказал он. — Но мы обязательно будем вместе. Потом. Когда-нибудь.

Я присела напротив него – нас теперь разделял небольшой откидной столик и метр безбрежной бесконечности.

— Когда? — спросила я.

— Это зависит от тебя.

Хотелось схватить его за руку и больше не отпускать. Вместо этого схватившись маленькими пухлыми пальчиками за подол платьица, я принялась нервно теребить его.

— Но у меня не получилось тогда, я совершила ошибку, — пролепетала я.

— Мир решил, что у тебя есть незавершённое дело.

— Какое?

— Наверное, защитить тех, кто тебе небезразличен. Ты должна быть с ними, пока они есть.

Марк перегнулся через проход и мягко погладил меня по голове. Я опустила взгляд.

На фоне белых детских сандалий по полу расплывалась кровавая лужа.

Со стороны тамбура раздался гром выстрела…

… Я вскочила, обливаясь холодным потом. В звенящей хрусталём тишине лампа аварийного освещения ритмично мерцала бледным красноватым светом, словно пульсация огромного чёрного машинного сердца.

За металлическими перегородками, в одной из комнат послышался отрывистый выкрик Оливера:

— Кто стрелял?!

— Ты тоже слышал? — приглушённо отозвалась Софи. — Значит, мне не показалось?

Сердце моё колотилось, я всем телом ощущала злую красную пульсацию, поэтому тут же, разбрасывая потное постельное бельё, распахнула дверь и выбежала из комнаты. В том конце коридора напротив в леденящем молчании с раскрытыми ртами застыли Софи и Оливер. Из проёма между нами показалась взъерошенная голова Василия с опухшим лицом.

— Вы чего тут творите? — недовольно пробурчал он.

— Здесь Эмиль, — сдавленно пролепетала Софи, тыча пальцем вниз, в лестничный проём.

Босиком, в одних трениках и майке в коридор вышел босой Василий и зашлёпал ступнями по грязному полу. Так вот, оказывается, кто бродит по ночам и пугает людей? Нет, что-то не вяжется… Не вяжутся с этим застывшие в ужасе лица Уэста и Толедо. Василий проследил за их взглядами и присвистнул.

Вмиг оказавшись возле товарищей, я увидела Эмиля. Он распластался у подножия лестницы на животе, разбросав в стороны конечности, а на полу собиралась лужа крови, тонувшая в красном свете ламп, и оттого почти незаметная. Табельный пистолет лежал в метре от тела и всё ещё дымился. Тут же, рядом, на полу валялась единственная гильза.

— Он что, застрелился? — Василий спустился с лестницы, присел и проверил пульс лежащего наёмника. — Не выдержал груза ответственности за гибель своих ребят?

Невозмутимый и сосредоточенный словно скала, он, казалось, видел подобное ежедневно. Глядя на неестественную позу, на пистолет, лежащий как-то не так, вспоминая его характер, я вдруг каким-то шестым чувством поняла, что он себя не убивал.

— Здесь кто-то есть помимо нас, — похолодев, пробормотала я.

— Ну, ещё три человека… Да, четыре, про Рамона забыл. — Василий почесал растрёпанную седеющую шевелюру.

Тяжёлый железистый запах постепенно наполнял помещение, примешиваясь к ощутимому мужицкому душку. Здесь вообще было нечем дышать – сейчас я это прочувствовала в полной мере. Захотелось сломать стену и убежать – пусть даже в лапы ночных тварей. Я сделала глубокий вдох, затем выдох… Вдох… Выдох… Спокойно, вот так…

— Да нет же! — полушёпотом воскликнула я. — Пистолет выстрелил, когда упал на пол! А теперь погляди на рану – это не пулевое отверстие, это укус!

Я повернула тело на бок. Горло капитана Дюпре было буквально разорвано – кто-то или что-то вывернуло целый кусок мяса, и из раны обильно сочилась кровь, расползаясь по гладкой металлической поверхности. Эмиль не мог кричать – было просто нечем. Василий присмотрелся поближе, а затем с невероятной прытью оказался в коридоре. Оглянувшись по сторонам, ткнул в меня своим пистолетом и приказал:

— Ты, держи ухо востро. Если увидишь мирметеру – стреляй, да смотри в стены не попади. А если белый халат – обожди немного… Всем стоять тут, никуда не уходить. Я сейчас переоденусь и вернусь.

Через две минуты напряжённого ожидания Василий, одетый по форме и с пистолетом в кобуре. Никого не обнаружив ни в спальном крыле, ни в холле, шеф охраны встал посреди зала.

— Одна из этих тварей всё-таки нашла щель и пробралась внутрь, — бормотал он. — Это плохо. Если пролезла одна, то смогут и другие, а там – пиши пропало…

Царившая вокруг духота пахла пылью и канализацией. Три прохода – и каждый из них был тёмен, оттуда мерещились какие-то звуки.

— У нас пара часов точно есть, — заметила я. — Но сперва надо найти эту тварь… Или тварей. В узких коридорах и на дистанции у нас преимущество, так что предлагаю отправиться прямо сейчас. Вот только куда?

— Сначала к учёным, — решил Василий. — Надо проверить, что все целы, а потом пойдём на поиски. А тело мы с тобой… — Он повернулся к Оливеру Уэсту. — Прости, имя забыл – у меня на имена память слабовата… Мы с тобой отнесём этого в холодильник к остальным.

— К остальным? А сколько их у вас там? — спросил Оливер.

— Не знаю, штук сорок, наверное. — Безопасник неопределённо махнул рукой. — Там все подряд – и подопытные, и парни Рамона… Как ни крути, не оставлять же его на жаре… Кондеи ночью не работают, а мы тут живём, как никак…

Наша маленькая процессия выдвинулась через общий зал в столовую, к лестнице в крыло для учёных. Замыкая группу с пистолетом наготове, я беспрестанно оглядывалась по сторонам. В каждой подсвеченной алым нише, в каждом тёмном ответвлении коридора мне чудился шорох твёрдых мощных лап, стрёкот крыльев и клацанье жвал. Воображение так и норовило повредить меня в рассудке, подбрасывая всё новые звуки.

Жалкая сотня метров по бордовым коридорам показалась мне вечностью, но наконец мы добрались до жилого лестницы и преодолели один длинный пролёт. Василий постучал кулаком в одну из дверей, шеренгой выстроившихся вдоль стены. Совсем как в нашем крыле, только расположенные зеркально.

— Кто там? — раздался настороженный голос Шена.

— Вася тут. У нас ЧП, в комплекс проникли. Запрись и не ходи почём зря, как всё устаканится – я сообщу. Лично или по громкой связи.

Офицер прошёл ещё несколько метров и постучал в следующую дверь. Никто не ответил. Немного подождав, он постучал ещё настойчивее, и звон металла побежал по коридору.

— Шен, где все твои?!

— Должны быть у себя, — ответил голос.

— Странно, Мелинды нет… — пробормотал Василий, удаляясь в дальний конец коридора. — А как насчёт доктора Адлер?

Я всё это время удерживала на мушке лестницу вниз, в холл. Мне казалось – ещё секунда, и оттуда, из бордовой полутьмы на меня ринется целый рой гигантских насекомых.

— Дома только Шен, — сказал Василий, материализовываясь рядом со мной. — Будем искать остальных или начнём обход?

— Слушай, у вас канализация исправна? — Я вновь почуяла нотки пищевых отходов в воздухе.

— Здесь всё уже на ладан дышит, — отмахнулся Василий. — У нас без поломки ни дня, а техники уехали ещё недели три назад. Сам я в коллектор не лазил и не особо хочется.

— Думаю, стоит проверить, хотя бы на дальних подступах, — предложила я. — Может, они проникли через канализацию и потом вернулись обратно? Здесь, на поверхности по ощущениям всё тихо.

Согласно кивнув, Василий позвал меня за собой…

В лифтовом зале было темно – лишь единственная алая лампа далеко под потолком мазала тусклым светом верхушки стен. Зёв винтовой лестницы скалился чёрными зубами в ожидании неосторожной добычи. Василий двинулся первым, за ним – Оливер и Софи, а я, как всегда, замыкала процессию. Внизу что-то гудело, отдаваясь вибрацией в металлические ступени.

Оказавшись в холле перед двойными дверями, Василий цыкнул и поднёс палец к губам. Проследив за его взглядом, я обомлела – дверь в тюремный блок была распахнута настежь. Начальник охраны пригнулся и с неожиданной прытью оказался у входа, прижавшись к стене. Заглянул в коридор, из которого отчётливо разило мочой и испражнениями… Я уже понимала, что произошло. Канализационный смрад раздавался из открытой камеры, где некогда сидел Джон.

Закружилась голова, подступил к горлу грозящий выйти наружу ком пищевой пасты от пришедшего осознания – Эмиля убила не мирметера, проникшая в комплекс. Его загрызло человекоподобное чудовище, выпущенное на свободу. Теперь оно разгуливало по лаборатории, готовое в любой момент появиться из темноты. Вот, чьи пальцы ощупывали дверь моей комнаты, пытаясь найти способ открыть её. У этого существа с распавшимся интеллектом просто не хватило ума взяться за паз и дёрнуть дверь в сторону. Поэтому он, судя по всему, отправился бродить дальше, а потом поймал Эмиля под лестницей, когда тот вышел на ночную прогулку…

Открытым оставался вопрос – кто это сделал? Кто выпустил подопытного? Ни доктора Адлер, ни Мелинды не оказалось на месте, так что круг подозреваемых был довольно узок.

Быстро осмотрев камеры – запертый Рамон безмятежно спал на своей кровати, – мы вернулись в холл и поднялись по лестнице. Едкий запах нечистот постепенно распространялся по коридорам, покидая лабораторию. Или мне это только казалось? А может, можно было найти его по следу?

В темноте лифтового зала ощущения усиливались, острый слух улавливал каждый шорох снаружи, а обоняние раскрывало предо мной все краски и оттенки запахов – знойного ветра, проникавшего через невидимые щели; горячей дисперсной пыли, которую заносило в вентиляцию; зловонной скверны запущенного организма; железистого, ни с чем не сравнимого запах крови…

Кровь? А здесь откуда взяться крови? Преодолевая рвотные спазмы от нагромождения миазмов, я остановилась на пороге входа в короткий коридор. Обернулась. Смерила едва привыкшими к темноте глазами широкую платформу лифта, столбы которого упирались в алый потолок.

— Лиза, ты чего там застряла? Пойдём скорее! — позвал Василий.

Эхо его голоса поскакало по стенам и растворилось в полутьме.

— Погоди, я что-то чувствую, — ответила я и, выставив перед собой пистолет, направилась в дальний угол помещения.

Я не спутала бы этот запах ни с чем – результат смешения воздуха, гемоглобинового железа и альдегида с труднопроизносимым названием. Я смогла бы учуять этот запах за много десятков метров, безошибочно определив его источник. И сейчас он был совсем рядом – буквально за углом.

В тёмной нише между пилоном и стеной, скрытый от глаз до поры, белел медицинский халат. Девушка полулежала, зажатая в самый угол, с неестественно вывернутой головой. Одежда была помята, а халат – беспорядочно забрызган красными пятнами.

— Мелинда… Неужели это Джон сотворил? — пробормотал Василий, склоняясь над телом. — Пульса нет. Итого, двое… Нужно поймать засранца как можно скорее. Пошли за мной!

Короткая пробежка – и вот мы у входа в арсенал. Перебирая в руках карточки доступа, Василий наконец нашёл нужную. Щёлкнул, открываясь, замок, и нас встретило небольшое помещение, доверху набитое оружием. На ложементах лежали и наши, и чужие автоматы, а в углу беспорядочной кучей были свалены комплекты брони. Мне сразу полегчало, я почувствовала себя в безопасности. Дайте мне в руки автомат – и любое чудовище из преисподней пожалеет о встрече со мной. Здесь, в узких коридорах, у Джона не останется никаких шансов.

— Э нет, руки прочь от огнестрела, — спокойно распорядился Василий. — Нечего мне тут тир устраивать, разнесёте весь комплекс. Вот, у меня здесь…

Василий сгрёб в сторону какие-то тряпки, открыл крышку одного из ящиков, достал электрошокер и протянул его Оливеру. Тот взял устройство и принялся его разглядывать, вертеть в руках так и этак. Следующий шокер получила Софи. Протягивая в мою сторону третий разрядник, Василий выжидающе глядел на меня.

— Тебе не кажется, что с нормальным оружием у нас будет больше шансов? — скептически спросила я, взвешивая в руке пистолет Эмиля.

— Никакого оружия, — отрезал Василий. — Сдавай ствол.

— Ты соображаешь, что делаешь?

— Вполне, — коротко ответил он и придвинулся ближе. — Это режимный объект, и я отвечаю за его безопасность. Табельное оружие положено только действующим офицерам – то есть мне. Тебе объяснить, что будет, если вы понаделаете дыр в обшивке? Или сама догадаешься?

— Мирметеры? — спросила Софи срывающимся голосом. — Но у нас тут опасность посерьёзней!

— И поэтому я даю вам то, чем можно защититься. Отставить разговоры! Лиза, сдавай ствол!

Безопасник был непреклонен, поэтому я решила не спорить. Обменяв пистолет на тазер, я сунула его за пояс, вышла в предбанник комплекса и тут лицом к лицу столкнулась с Катрин Адлер. Бросив на меня косой взгляд, она молча отодвинула меня в сторону и скрылась в помещении арсенала.

— Катрин, а вы здесь какими судьбами?! — прогудел Василий.

— Я работала допоздна в кабинете. Шен сообщил о проникновении и о том, что вы искали меня…

— Не совсем проникновение, Катрин, — уточнил Василий. — Кто-то выпустил Джона из клетки.

— Выпустить образец? — удивлённо воскликнула она и вышла из арсенала, а следом за ней вышел и Василий. — Это же безумие! Кому это могло понадобиться? — Взгляд её острых глаз упал на меня.

— Действительно, кому же? — спросила я, пристально вглядываясь в два чёрных зеркала зрачков – я почти видела собственные крошечные отражения и крутила в голове невесть откуда взявшееся подозрение. — Я могу показаться бестактной… Но вы точно были в кабинете?

— Что за вздор? — фыркнула она и упёрла руки в бока, а лицо её скривилось. — Вы полагаете, что это сделала я? За кого вы меня принимаете? За идиотку или самоубийцу?

— Ваши изыскания проходят практически на грани добра и зла, госпожа учёный, — заметила я. — С вас станется провести эмпирический опыт… Например, близкого контакта ещё-человека с уже-не-человеком.

— Будь я антропологом, я бы, может быть, так и сделала. Но моя специальность – биохимия и биоинженерия. — Гордо вздёрнув подбородок, Адлер сверкнула глазами. — В иных обстоятельствах вы со своим весьма смелым предположением наткнулись бы на судебный иск. Но вот кто на самом деле открыл камеру – мне тоже было бы очень любопытно узнать.

— А может, это Мелинда? — подал голос Василий. — Решила отомстить, например. Лиз, ты же её вчера чуть не задушила. Чем тебе не мотив?

Я вспомнила её полные ненависти глаза, бьющие по мехапротезу слабенькие кулачки, хлипкое тело, которое я могла бы при желании переломить пополам. Это вполне могла быть Мелинда. Выпустив монстра, она рассчитывала на мою гибель, но поплатилась жизнью сама. Опасность, впрочем, никуда не исчезла, и нам предстояло найти Джона.

— Каков план действий? — спросила я.

— Брать живым и только живым, — отчеканила Катрин Адлер. — Это образец для исследований, и я не могу позволить ему погибнуть. Слишком много сил вложено в этот проект… — Затем она отвернулась и едва слышно прошептала в пустоту: — Мелинда, как ты вообще до такого додумалась…

Что-то щёлкнуло в отдалении, аварийное освещение мигнуло и погасло. Я почти увидела мелькнувший тёмный силуэт в коридоре, но в эту же секунду вспыхнул штатный свет, ударило по глазам яркими потоками фотонов. В коридоре никого не было. Показалось…

Новый день расцветал над лабораторией…

* * *

При штатном освещении проявились немногочисленные следы босых ног, удалявшиеся в сторону лифтового зала, где была найдена Мелинда. Василий с Оливером проверяли нижние этажи, морг и подземную тюрьму. Мы с Софи обходили верхние помещения и заглянули почти в каждый уголок. Грузовой лифт, общий зал, столовая, оба жилых крыла, комната охраны, оба этажа склада с оборудованием, ботанический сад под куполом… Похоже, Джон затерялся в ветвистых коридорах комплекса и больше не показывался…

И в этот момент нейроинтерфейс вспыхнул неисправностью, отдаваясь эхом в мозг, и кисть на новеньком мехапротезе застыла с оповещением о заклинившем сервоприводе. Пришла беда, откуда не ждали…

— Крякнул протез, — раздосадованно пробормотала я. — А ведь месяца не прошло

— Отказал сустав? Который? — отозвалась Софи.

— Кистевой, — уточнила я.

Тут же возникло ощущение беззащитности, а усталый разум начал со мной играть. Фантазия подкидывала образы окровавленной зубастой пасти и тянущихся ко мне испачканных пальцев, а на грани слуха появлялись шлепки босых ног по металлу. Я уже не помнила, когда мне удалось нормально выспаться – эти времена остались далеко позади. Вечная полудрёма, всплески адреналина и маячащая где-то вдалеке задача…

Кстати, какая задача передо мной стояла? Да… Альберт хотел получить какую-то информацию, результаты неких экспериментов. Один из результатов прятался теперь где-то в недрах этой лаборатории…

— Надо чинить, и чем быстрее – тем лучше, — заявила Софи.

— Это и так понятно, — нахмурилась я. — А ты что, умеешь?

— Ну, я не спец по мехмодификациям, если честно, — помялась она. — Но принцип работы понятен: суставы сгибаются, приводы сокращаются… Оливер, приём…

— Я здесь, — приглушённо пробубнил коммуникатор на её ухе.

— Нам нужно чинить Лизу. Протез не работает.

— Дождитесь нас возле лифта. Как у вас? Чисто? Следы никуда не привели?

— Может, он сплёл себе тихий кокон и ушёл на дневной сон, как мирметеры, — предположила Софи.

— Светобоязнь, наверное. Как при бешенстве, — заметила я.

Ошибка не исчезала, а я тем временем вспомнила о плазменном мультитуле, который пару раз уже успел меня выручить. Как там это делается? Нужно вспомнить… С лёгким щелчком из запястья выдвинулось бирюзовое жерло, и лучом дрожащего раскалённого воздуха вспыхнула плазменная горелка.

— Балдёж! — с восторгом воскликнула Софи. — А сварку ею можно делать?

— Я не пробовала, но вот дырок точно можно понатыкать.

— Я вам устрою, понатыкать! — воскликнул Василий с лестницы, поднимаясь на наш этаж. — Вам что, одного этого беглеца мало?!

Пока он восстанавливал дыхание, Оливер, возникнув за его спиной, резонно заметил:

— Нам бы Эмиля куда-нибудь отнести. Нехорошо его тут держать.

— Ну, пошли. Гада этого потом найдём…

Мы покинули лифтовый зал и вернулись к лестнице в спальный блок, у подножия которой всё также лежало неподвижное тело.

— Давай, я за ноги, ты за руки. Готов? — Василий уже стоял над телом Эмиля.

— Да, взяли, — ответил Оливер и покрепче ухватил бездыханное тело за ноги.

Крякнув, мужчины подняли тяжёлого бойца и, пыхтя, поволокли его обратно к лифту. На стальном полу красными оттисками отпечатывались ребристые подошвы армейского ботинка Василия, вляпавшегося в багряную лужу.

— Нам бы починиться, — сообщила Софи Василию в спину. — У вас здесь есть инструменты?

— В комнату охраны идите, — бросил он, пыхтя с ногами тяжёлого Эмиля в руках. — Бледно-жёлтый шкаф справа на уровне глаз. Там, правда, подрастащили уже… Вы только закройтесь изнутри, я вас сам открою. Но если хоть одну брешь в обшивке увижу – пеняйте на себя…

* * *

В комнате охраны, разместившись на кресле, я переводила взгляды с одного монитора на другой, а Софи копалась в шкафчике с инструментами. Несколько мониторов были поделены на десятки изображений, и некоторые из них были под замком. Видимо, для их просмотра требовалась авторизация.

— Слушайте, нафига мы там бродим, если везде столько камер? — спросила я у коммуникатора, пытаясь сопоставить картинки со знакомыми местами в небольшом, но ветвистом комплексе. — Надо просто поднять записи.

— Ночью питание подаётся только на подвальную часть, — пояснил Василий в наушнике. — Если бы здесь всё не разваливалось на ходу, мы бы давно нашли гада.

Тем временем на одной из камер возникло движение. Шен Сяодан бесстрашно, словно ничего необычного не произошло, орудовал с пробирками в зоосаде. Вот он прошёл от одного стола к другому и в одном ему известном порядке выложил пробирки в какую-то центрифугу.

Оливер и Василий закатывали передвижные носилки в помещение с рядами квадратных люков в стене. В остальном на камерах царили тишина и спокойствие – не было видно лишь Катрин Адлер – она, возможно, находилась в своей личной комнате. Не исключено, что под одним из замочков.

— Интересно, лабораторию они проверили? — спросила Софи, возникнув рядом со мной, держа в руках универсальную отвёртку. — По-моему, это единственное помещение, куда мы не заглядывали.

— Здесь наверняка есть уровни ещё ниже, — заметила я.

— Расслабь руку, — попросила она. — Скажешь, если будет больно.

Воспользовавшись моментом, я решила дать отдых глазам, а Софи с тихими щелчками и шуршанием ковырялась в кисти руки, словно дантист в зубе под местным наркозом. Провернувшись, сустав аккуратно отделился, и сигнал с кисти пропал вовсе. Я представила себе, что нахожусь где-то далеко отсюда, но картинка почему-то не складывалась, всё происходило будто в пустоте.

— Нам просто необходимо как-то связаться с внешним миром, — вдруг заявила в темноте Софи. — Я так больше не могу. Просто не могу…

— А чем я тут, по-твоему, занимаюсь ежедневно? — раздражённо бросил Василий, распахивая дверь в комнату охраны. — Мы с Шеном дважды перебрали модуль дальней связи, но проблема не в нём, а в магнитных полях. Энергии сигнала не хватает, чтобы через них пробиться.

— Может, стоит сгонять за передатчиком получше? — спросила я.

— Ну, сгоняй по-быстрому. Магазин всего-то в трёх тысячах километров, за годик обернёшься, — раздражённо ехидничал усталый офицер.

— Да я не о том! — поморщилась я, всё так же не открывая глаз. — «Остиум»! Там почти вся кабина уцелела, наверняка сохранилось какое-нибудь оборудование для связи.

— «Остиум», — пробормотала Софи и включила какой-то жужжащий механизм.

Открыв глаза, я обнаружила её с моей кистью в руке, вертящую ею так и этак и продувающую её воздушным нагнетателем. Поток воздуха сметал песочную пыль, до поры до времени невидимую даже на полу, кружа её в вихре и уволакивая прочь.

— И вы всё это время молчали о том, что у вас есть корабль? — вопросила Софи, в глазах которой читалось явное желание выплеснуть на Василия всё накопившееся за последние дни.

— Ну, корабль у нас был, — почесал затылок тот. — Только разбился.

— «Остиум» из серии «Першеронов», — заметила Софи, отложив в сторону нагнетатель и примеривая неподвижную кисть к биотитановой культе. — А на них ставят очень мощные ретрансляторы сигнала.

— Ретранслятор, говоришь? — Василий задумчиво почесал щетину. — Можем попробовать встроить его в цепь и пустить сигнал через антенны на крыше. Но лучше сделать это, пока не стемнело…

Сверкая глазами, Оливер принялся нетерпеливо приплясывать на месте:

— Ну так вперёд!

— Остынь, месье салат, — отрезал начальник охраны. — Эта хреновина упала на той стороне каньона, и так просто вы до неё не доберётесь. До перешейка несколько километров.

— На вездеходе слетаю туда и обратно, — сказала Софи, сосредоточенно устанавливая на место кисть механической руки. — Справлюсь и одна.

Она уже готова была сорваться куда глаза глядят, лишь бы подальше от этих коридоров. И я её отлично понимала.

— Ишь ты, какие нынче девчонки боевые. — Василий хлопнул ладонью по столу и поднялся. — Кому-то надо остаться и присмотреть за нашими академиками. Оливер, ты с ними или со мной? — повернулся он к притихшему Оливеру.

— А у меня даже водительских прав нет, — пробормотал тот.

Сделав неуловимое движение, Софи защёлкнула кистевой узел, и сообщение об ошибке на деке пропало. Запястье вновь было подвижно, механизм отзывался, как и раньше. Я не верила своим глазам.

— Одного биотитана мало, — сказала Софи. — Важна полная герметичность движущихся узлов, но в моделях с уклоном в нестандартные апгрейды с этим часто плохо. Надо будет перебрать всю руку для профилактики…

— Ты говорила, что не специалист, — удивилась я. — А понимаешь в этом деле побольше моего.

— Я изучала вопрос, — улыбнулась она. — Ты же знаешь, подростки – это подростки даже в небедных семьях, но я решила разобраться в вопросе, прежде чем себя калечить. И пришла к выводу, что протезирование без надобности – это баловство.

— Что ж, спасибо тебе…

Сказать, что я была немного ошарашена – это значило ничего не сказать.

— А теперь по коням, не будем терять время, — решительно заявила Софи и поднялась с места…

* * *

Мы с Софи решили ехать налегке, прихватив автомат, портативный планшет, блистер с влагоконцентратами и пару тюбиков с пищевой пастой разных вкусов. Вырвавшись из душных помещений на свободу, мы буквально перепорхнули через мост под знойными лучами звезды. Было жарко – намного жарче, чем в лаборатории, в которой днём хоть как-то работали кондиционеры, – но я рада была увидеть над головой оранжево-белую Мю Льва. Софи же наконец освободилась от незримого давящего присутствия монстра, скрывавшегося где-то в тёмных закоулках.

— А может, Джон сбежал на волю? — спросила я, размыкая сцепку у кормы вездехода, пока Софи закачивала в горловину топливного резервуара газ из шипящего жёлтого баллона. — Выбрался из лабы, да там, снаружи, его и сожрали. Или в лаве утонул, как вариант.

— Провёл карточкой и пошёл прогуляться по внутреннему двору, — саркастически заметила Толедо, а затем посмотрела в сторону расходящегося моста. — Не хочу даже об этом думать. Давай сделаем дело и попытаемся позвать кого-нибудь на помощь. Кого угодно – хоть конфедератов, хоть чёрта лысого.

— Мы здесь. — Взяв планшет и укрывшись в тени массивного колеса, я указала метку на карте. — Разлом сужается через десяток кэмэ, но выйдут все пятнадцать, если двинем в обход поля в низине. Если Вася не соврал, там нас будет ждать природный мост. А самолёты летают раз в пятьдесят минут. Успеем?

— Тридцать туда, тридцать обратно… Без прицепа его можно будет как следует раскочегарить. — Софи похлопала огромную машину по пыльному колесу. — Через сколько там твой самолёт по графику?..

* * *

Под бодрую рок-музыку «Зубр» нёсся в объезд лавового поля, вдоль плавно поднимавшегося каменистого пригорка, словно кромки огромного кратера. Вездеход то и дело подскакивал на камнях, а вдалеке и в стороне, отделённый от нас многочисленными провалами и столбиками дрожащего воздуха, мелькал шрам каньона. Датчик забортной температуры показывал семьдесят три градуса по Цельсию. В лицо задувал горячий ветер, волосы наши были распущены и отданы на его милость, трепыхаясь и мелькая перед глазами.

Я украдкой поглядывала на Софи, и единственное, что выбивалось из окружающей цветовой гаммы – это разноцветные сполохи её локонов. Цвет каштана сменялся сиреневым, зелёным, розовым, оранжевым и снова превращался в блестящий кофейный оттенок, танцующий на ветру. Она отдалась вождению. Казалось, что здесь, вращая руль и нажимая на педали, она была по-настоящему, неподдельно счастлива…

Сотни метров седого песчаника исчезали под колёсами. Впереди и внизу, на раскрывшейся панораме берега͐ каньона сходились воедино, образуя тонкий каменный перешеек, и вскоре Софи замедлила машину. Транспортёр остановился в паре десятков метров от совсем сузившегося каньона. Софи оценивающе глядела на это природное образование, очевидно, прикидывая, выдержит ли оно вес тяжёлого «Зубра».

— Es pan comido, — выдохнула она и осторожно повела вездеход вперёд.

Поворот руля – и мы медленно ползём по камням. Под колёсами что-то похрустывало, я снова задержала дыхание, инстинктивно сжалась в комок и даже втянула живот, пытаясь сделаться хоть чуточку легче. В ушах гулким эхом сердцебиения отдавались секунды – и вот мы снова на твёрдой земле. Однообразные пейзажи, казалось, застыли вокруг нас. Всё те же полдюжины сопок, которые я успела изучить досконально, едва заметно перемещались вокруг нас, пока транспортёр, набрав скорость, пересекал новое базальтовое поле.

Облегчённо выдохнув, я вновь наслаждалась моментом свободы. Я ловила лицом встречный вездеходу ветер и впитывала в себя каждую секунду, проведённую в движении. Что может быть лучше, чем находиться в движении?

Впереди, в знойном мареве проступали чёрные угловатые обломки, беспорядочно разбросанные по широкой площади. Скорее всего, во время падения пилот задирал к небу нос корабля и до последнего пытался вытянуть его, поэтому полоса крушения растянулась на добрые полкилометра. Оставшаяся после катастрофы носовая часть по инерции проползла вперёд и была остановлена россыпью огромных щербатых валунов. Оторванная корма – грузовой отсек вместе с двигателями – сгорела и расплавилась, превратившись в чёрные бесформенные комья, из которых торчали изуродованные сверхвысокими температурами каркасы…

Софи подвела машину вплотную к тому, что осталось от серой ребристой туши. Разбитая, вдавленная внутрь кабина жалобно косилась на нас закопчёным куском лобового обтекателя. Припав на правый бок, погибшая машина вытянула к небу распахнутый боковой люк, возле которого выцветшей бледной сталью выделялся одиноко лежащий пистолет. Тел не было – тут и там были разбросаны облепленные песком куски лежалого мяса и лоскуты одежды и бронежилетов. Похоже, у кого-то после крушения была славная пирушка…

Транспортёр остановился, Софи открыла дверь и ловко перебралась в кузов. Покопавшись в оборудовании, она вытащила на свет ящик с инструментами и спрыгнула на песок. Перехватив автомат, я последовала за ней, и мы оказались под самым люком. Из темноты корабля до слёз в глазах разило жжёным пластиком и оплавленным металлом.

— Ты знаешь, где искать? — спросила я.

— Да, там всё на виду. — Софи щурилась на солнце, прижимая к животу чемодан с инструментами. — Кабина почти цела, и есть шансы, что репитер уцелел. Подкинешь меня?

Сцепив руки, я подсадила её на деформированную тушу «Остиума», и Софи скрылась во тьме. Взобравшись следом, я оглянулась по сторонам. Было тихо, лёгкий ветерок таскал по земле пыль. Далеко впереди, оттенённая массивной горой с узкой плоской вершиной, виднелась зеркальная верхушка купола, словно огромного мяча для гольфа – до лаборатории отсюда было рукой подать. Могли бы и на эту сторону мост построить, ей богу – даже пешком можно было бы за час сходить туда-обратно. И вновь я с теплотой вспоминала старую-добрую «Хускварну», подаренную станционному смотрителю…

Внутри чёрного проёма послышался грохот, треск, приглушённый матерок, и я спрыгнула вниз, окунувшись в горелое зловоние. Мятые технические шкафы, ставшие полом, жалобно стонали под моим весом, пока я пробиралась в сторону кабины.

— Ну как? — спросила я. — Нашла?

— Здесь он, никуда не делся, — отозвалась Софи. — И даже не поцарапался.

Возникнув в проходе, она протянула мне массивный серый прямоугольник с выемками, технологическими отверстиями и пучком торчащих проводов.

— Бери, только аккуратно, не раздолбай его, — приказала она. — Оно, конечно, и не такое пережило, но мало ли… Иногда достаточно самого пустяка, чтобы испортить устройство.

Устройство – массивное на вид, но достаточно лёгкое – легло мне в руки, и я аккуратно вынесла его к люку, а затем вытащила наружу и вылезла следом. Подняв Софи, я спрыгнула вниз и приняла прибор из её рук, прислонив его к раскалённой стенке корабля. Софи оказалась рядом, схватила прибор и решительно направилась к вездеходу. Несколько уверенных шагов – и нога её неожиданно подворачивается, а ретранслятор летит в песок.

— Что-то меня держит! — закричала Толедо, моментально погрузившись по колено.

Кварцевая пыль вокруг барахтающейся Софи стремительно осыпалась внутрь воронки, и через секунду та скрылась уже почти по пояс.

— Уже иду!

Не помня себя, я схватила её под руки и принялась изо всех сил тянуть на себя. И умудрился же этот гад нас подкараулить!

— Тащи меня! — отчаянно визжала Софи, отбрыкиваясь второй ногой и цепляясь за меня руками. — Я не хочу умирать, как Ричи!

Рывок, ещё один, и ещё… Нога её выскользнула, и мы рухнули на песок. Софи без одного ботинка вскочила и ринулась обратно к «Остиуму», а из воронки передо мной показались острые челюсти и полдюжины тёмных, круглых, ничего не выражающих глаз. Мандибулы задрожали, громко и прерывисто защёлкали, выражая недовольство упущенной добычей, а я передёрнула затвор автомата. Спустя полсекунды челюсти и глаза скрылись в песке.

— Я не хочу! — кричала Софи, соскальзывая и срываясь, безуспешно пытаясь вскарабкаться наверх, в корабль. — Он меня чуть не утащил! Не хочу!

— А ну возьми себя в руки! Не хватало ещё паники! — Выцеливая песок под ногами, готовая в любой момент нажать на курок, я оказалась рядом с ней. — Лучше найди какие-нибудь листы там, внутри! Куски обшивки или что-нибудь подобное. Тащи всё сюда и выкидывай наружу, будем строить дорогу к машине.

С моей помощью Софи наконец удалось забраться в люк. Она скрылась в корабле и принялась громыхать там каким-то железом. Наружу с грохотом вылетело помятое сиденье, затем ещё одно. Обугленный кусок какой-то столешницы, пара стальных труб…

Хлам всё появлялся и падал на песок. Софи, кажется, поставила своей целью выгрести из «Остиума» всё, что не было привинчено, а я тем временем прокладывала к «Зубру» импровизированную дорожку из хлама в обход коварной песчаной ловушки. Вспомнилась вдруг забавная детская игра, где нужно было передвигаться по верхам, по стульям, диванам и столам, чтобы не угодить в «лаву» на полу. Здесь, впрочем, и в настоящую лаву угодить можно было запросто.

Постепенно продвигаясь вперёд, я добралась до ретранслятора, а затем накидала хлама, доведя дорогу до вездехода, и вернулась к кораблю за Софи. Та, утомившись выкидывать запчасти из «Остиума», кое-как спустилась вниз, и мы, проявляя чудеса эквилибристики, стали перепрыгивать с детали на деталь. Вскоре мы достигли вездехода. По огромному колесу Софи вскарабкалась в салон, дрожащими руками приняла драгоценный прибор, а затем помогла взобраться и мне.

Наконец, мы смогли перевести дух. Толедо схватилась за руль, её трясло, как в лихорадке. Пережитый шок отражался на бледном лице, по щекам и лбу были размазаны пыльные мокрые следы.

— Ты в порядке? — участливо поинтересовалась я.

— Что? — спросила Софи отсутствующим тоном, будто не расслышала. — А, да, один момент, сейчас буду в порядке.

Перегнувшись через сиденье, она выудила банку залежавшегося пива и дёрнула кольцо. Пенным фонтаном тёплая жидкость брызнула по салону, заливая Софи, сиденье и пол, наполняя кабину испарениями перебродившего сусла. Девушка жадно присосалась к банке и осушила её в три глотка. Не обращая внимания на стекающую по подбородку пену, на промокшую футболку, выдохнула:

— Вот теперь я в полном порядке. Можем ехать домой.

Настала моя очередь пребывать в некотором шоке, но я промолчала. В конце концов, человек только что побывал на грани гибели. Ещё чуть-чуть, какие-то лишние пара секунд, и я бы опоздала. Мне пришлось бы возвращаться на базу в одиночку, а наша команда лишилась бы ещё одного человека.

Взревел двигатель, машина резко сдала назад и, объезжая неровности, устремилась по направлению к каньону. Снова ветер бил в лицо, одаривая перегретое тело долгожданной прохладой. Снова ревела громкая музыка – на этот раз вдвое громче, чем по пути к «Остиуму». Я испытывала облегчение, ведь самая сложная часть задачи была выполнена. Теперь нужно подключить ретранслятор к системе связи в лаборатории, но этим предстояло заняться не мне. В радиоэлектронике я не понимала ровным счётом ничего – благо в этом кое-что смыслили Софи и Василий…

Неожиданно в салоне раздался хлопок, сквозь хрипение динамиков и рёв несущегося вездехода прорвался рокот реактивного двигателя, и прямо над головой сверкнул хищный силуэт беспилотного «Кондора», взметнувшего в воздух песчаную пыль. Пройдя совсем низко, он обогнал нас и удалялся, сжимался в точку и опускаясь к горизонту. Я напряжённо всматривалась вдаль и мысленно бранила себя последними словами – я совсем забыла про этих летающих стражей.

Было похоже, что он нас засёк. Однако, он был один, и второго смертоносного дрона было не видать. Точка постепенно сместилась правее и стала увеличиваться в размерах. Софи, тоже заметив это, прибавила газу, и теперь машина подпрыгивала и подскакивала на неровностях едва ли не у самой испещрённой трещинами кромки каньона. Внизу дымился и клокотал красный поток магмы, готовый проглотить и за считанные секунды переварить всё, что попадёт в его цепкие лапы.

— Софи, жми на газ! — воскликнула я, стараясь перекричать очередное гитарное соло и не выпуская из вида надвигавшееся серебристое пятно. — Мне это всё очень не нравится!

— А я просто в восторге! — съязвила она.

Сверкнула вспышка, что-то горящее отделилось от силуэта и стало стремительно приближаться. Воздух прямо перед вездеходом наискось разрезала молния, оставляя дымный шлейф, а позади, в каньоне, оглушительно хлобыстнуло. Взрывная волна подняла тягач и бросила его на камни, машину потащило юзом. Моментально среагировав, Софи дёрнула ручник и резким рывком руля выровняла транспортёр. Новый сверхзвуковой хлопок – и серебристая тень растаяла позади «Зубра», уходя на следующий круг.

— Это ракета! — срывающимся голосом закричала Софи. — Мы погибнем!

— Жми, оседлавшая бурю, дави на педаль! — закричала я и указала вперёд. — Вижу перешеек, до него рукой подать!

Хорошо. Мы пересечём каньон, а что дальше? Мы же тут как на ладони!

Вездеход, как на пожар, нёсся к перешейку. Софи крутанула руль вправо, намереваясь заложить широкую дугу и с наскока перемахнуть через каменный мосток, а я выглядывала из окна наружу, пытаясь разглядеть смертоносную крылатую машину. Вот и она – проползает над кромкой горизонта, теряется на фоне одной из раскалённых сопок и появляется вновь, снижаясь и выходя на траекторию атаки.

— Держись крепче, Лиза! — воскликнула Софи.

Наполовину высунувшись из окна, я вцепилась в трубы закреплённой на крыше рамы, не в силах оторвать взгляд от летящей смерти, словно способна была взглядом остановить её движение. На мгновение сверкнул, ослепил острый блик – и вторая огненная точка, отколовшись от «Кондора», метеором устремилась в нашу сторону вдоль наплывавшего справа каньона. В этот раз не промажет. В этот раз, похоже, всё…

Вот и каньон – прямо под ногами. Отчаянно захрустел под колёсами рушащийся камень, машина, проваливаясь, накренилась, а меня подбросило вверх – и тут прямо под нами, почти вровень с кипящей магмой ударил разрыв, распарывая на части каменную стену, взрывая барабанные перепонки.

Море пламени мгновенно разлилось внизу, занимая каньон, вытесняя и выдавливая из него всё – магму, воздух, звуки и даже саму гравитацию. Поднятое лобовое стекло тут же покрылось паутиной трещин, каменное крошево забило в стальное тело машины. Звуки исчезли, в ушах загудело и засвистело. Невидимая рука жахнула в днище вездехода, меня вдавило в дверь и кинуло внутрь салона, прямо на пол, а «Зубр», жалобно застонав, перемахнул через разверзшуюся пропасть и распластался на всех восьми колёсах.

«Кондор» хищным орлом пророкотал мимо, безжалостно уничтожая и без того несчастные барабанные перепонки. Не сбавляя ходу и лихо работая рулём, Софи дико и зловеще захохотала, а я, сидя на полу и вцепившись в сиденье, в ужасе смотрела на неё. Она, похоже, всё-таки сошла с ума. Хохоча и захлёбываясь, она кое-как пролепетала:

— Инфракрасная…

— Что?!

— Инфракрасная головка самонаведения! — закончив давиться собственным смехом, наконец закричала она. — Они навесили на дрона теплонаводящиеся ракеты! Тут, в этой пустыне! Магма намного горячее, чем двигатель, поэтому она отводит ракеты на себя!

В голове звенело, мысли путались, но я поняла, что к чему. Что ж, у нас появлялся шанс.

— Держи правее, Софи, ближе к лаве! — Я отчаянно махала руками. — Там мы затеряемся!

— Я уже поняла! Сейчас пойдём по лезвию бритвы!

«Зубр» вскачь летел по камням в сторону испещрённой провалами базальтовой равнины, внизу что-то стонало, по кабине шла мелкая вибрация. Гора, у подножия которой на островке средь лавы притаилась лаборатория, уже виднелась вдали, а сзади, постепенно увеличиваясь в размерах, нас нагонял силуэт «Кондора». Через несколько секунд сбоку опасно близко мелькнул первый провал, затем транспортёр лихо проскочил между двух других и побежал вперёд, виляя и маневрируя под чутким управлением Софи – сосредоточенной, слившейся воедино с этой опасной дорогой среди лавовых озёр.

Всей душой я надеялась, что план сработает. Спроектированный для перехвата воздушных целей, «Кондор» давно сбил бы любой корабль, однако на земле, среди пылающих озёр у нас был шанс. Его инфракрасные сенсоры были дезориентированы. Что происходило с оптикой и другими каналами информации, как они работали в таких условиях – мне было неведомо, но я рассчитывала на то, что боевой программный комплекс в условиях недостатка вводных хотя бы перестанет атаковать…

Новый звуковой удар по несчастным ушам – и хищник пронёсся над самой макушкой, набирая высоту. Его стремительные обводы сверкнули на солнце, и через полминуты он скрылся за одним из вздымающихся вдали вулканов. Вскоре, заглушив машину, мы сидели и прислушивались – не покатится ли издалека зубодробительное реактивное эхо. Было тихо – похоже, летучий хищник, удовлетворённый игрой с беззащитной мышью, ушёл дальше по маршруту патрулирования, чтобы через некоторое время вернуться вновь.

— Надо ехать, пока он не вернулся, — сказала я почти шёпотом, чтобы не сглазить.

Софи молча кивнула, завела двигатель и неторопливо повела машину вперёд, осторожно огибая провалы с магмой…

* * *

Дверь за нами закрылась. Ожидавший в предбаннике Василий нетерпеливо потирал руки и облизывал пересохшие на жаре губы. Софи сняла с плеча прямоугольник ретранслятора и протянула его начальнику охраны.

— Ну, как скатались? — спросил Василий, принимая устройство бережно, словно младенца.

— С огоньком, — коротко сообщила Софи.

— Да уж… Я пока за вашими приключениями через окуляр наблюдал, сам чуть в штаны не наложил.

— Когда будет готово? — кивнула девушка на пыльный репитер сигнала.

— Прямо сейчас начну его прилаживать. К вечеру впаяю в нашу сетку, а там попробуем вызвать подмогу.

— Джон не показывался? — спросила я.

— Так и не вылез, гад бесноватый, — махнул рукой Василий. — Мозгоносцы работают, на камерах тишина. Чую, он как-то выбрался наружу и болтается где-то там… Кстати, ты. — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Сдавай оружие обратно.

— Это обязательно? Может, сначала найдём беглеца?

— Для особо умных повторяю – огнестрел только снаружи. Если хочешь махать стволом, я тебе для этого выдал электрошокер.

Стиснув зубы, я рассталась с оружием. Василий отнёс его в арсенал и запер на замок…

* * *

Вдоль бесконечных коридоров едва заметный ветерок протаскивал тёплый воздух, наполненный странной смесью запахов, усиливая ощущение сдавленности и замкнутости. В ходе весёленькой поездки по окрестностям я прочувствовала ветер свободы, и мне хотелось снова выбраться из заточения – пусть даже с риском попасть под ракету.

Время в этих стенах, впрочем, летело незаметно. Все были заняты своими делами – Шен без устали ковырялся в теплице, Катрин появилась на поздний обед и снова исчезла в лаборатории, Василий весь день провозился с передатчиком, а мы с Софи и Оливером с шокерами наготове слонялись по переходам комплекса, делая вид, что патрулируем территорию в поисках Джона…

Я всосала очередной тюбик пищевой пасты и отправилась в комнату охраны, к Василию. Обложившись чертежами, он орудовал паяльником над пучком проводов и периодически поглядывал в стоящий тут же лэптоп.

— Ну и работёнка это, скажу я тебе – скрещивать корабельного бульдога с этим древним лабораторным носорогом, — утирая со лба пот, пожаловался безопасник. — Это ещё полбеды, дальше начинается самое веселье – напряжение этой хреновине требуется такое, что можем запросто всю базу погасить.

На столе лежала кобура с табельным пистолетом.

— Почему? — спросила я, присаживаясь рядом, на край стола. — Неужели не хватит для какого-то повторителя? Или как эта штука называется…

— Вся мощность уходит на подвал. — Василий дымящимся паяльником махнул в пространство. — Когда Шен свой чайник включает – свет начинает мерцать, а я потихоньку читаю «Отче наш», пока никто не видит. Где-нибудь коротнёт – и привет. Тогда снова поедете к «Остиуму», только уже за генератором…

Внезапно из коридора, со стороны столовой раздался отчаянный душераздирающий женский крик. Похолодев, я машинально схватила пистолет Василия и стремглав выскочила в коридор. Поворот, длинный узкий проход, ещё один поворот – и я, едва не споткнувшись, вваливаюсь в полутёмный зал столовой, заставленный алюминиевой мебелью.

Прямо посреди зала, придавив Оливера к скрипящему столу всем своим весом, Джон вгрызался в его шею. Оливер полулежал на животе и кое-как пытался отбиваться, отчаянно вращая глазами. Только теперь я увидела Джона воочию – лохматый, огромный, крепкий детина весом под сотню килограммов, одетый в серо-коричневую от грязи футболку и чудовищные, измазанные нечистотами трусы.

Скользя лабораторными чешками по рифлёному металлу пола и цепляясь за него ногтями, в сторону коридора отползала Софи. Шокер лежал в паре метров от неё, но она его не видела – в глазах её застыл гипнотизирующий ужас, она неотрывно смотрела на то, как огромный грязный гуманоид с чавканьем зубами выдирает мясо из её напарника. И всё это – под удушающий аккомпанемент букета ароматов – мочи, пота и испражнений.

Чтобы прийти в себя, мне потребовались несколько долгих секунд. Наконец, я выдернула из кобуры Василия пистолет и прицелилась в судорожно бьющийся тандем. Оливер с грохотом опрокинул стол, увлекая сдавившего его Джона на пол. В стороны полетели тюбики с пищевой пастой, мелькали руки и ноги, а я стояла и дрожащими руками безуспешно пыталась прицелиться в смесь борющихся тел. В любой другой ситуации я бы не задумываясь выпустила всю обойму, но сейчас шок и крайняя степень отвращения мешали нажать на курок.

Оливер последний раз брыкнулся и утих, а Джон поднял глаза и посмотрел прямо на меня. Низ живота тут же сковал лёд, палец застыл на курке. Тёмно-красные, испещрённые чёрными прожилками, его бельма впихивали в моё нутро животный ужас. Зеркала души превратились в два одиноких чёрных, давно мёртвых островка посреди бурлящего океана кровавой ненависти.

— Да стреляй же ты наконец! — выпалила Софи.

— Нет! Не убивать! — раздался властный голос, и белый халат загородил цель.

Катрин Адлер стояла между мной и чудовищем с тазером в руке.

— Он нужен мне живым! Это работа всей моей жизни!

— Катрин, это уже переходит всякие границы! — Василий стоял рядом, совершенно позабыв про свой пистолет в моих руках.

Чудовище, согнувшись и растопырив сильные грязные руки, переводило взгляд с меня на Адлер, на Василия и обратно на меня. С зубов его на пол капала кровь. Взрыкнув, он резко развернулся и рванулся прочь по коридору. Начальник охраны среагировал мгновенно, вскинул руку, и две струны с хлопком метнулись вдогонку Джону.

Спину его прошил электрический разряд, он выгнулся, упал на пол и принялся корчиться и извиваться. Доктор Адлер вынула откуда-то шприц с прозрачной жидкостью и бесстрашно направилась в сторону рычащего и подёргивающегося существа. Игла вошла в огромное тело, и через несколько секунд Джон свернулся калачиком и успокоился.

Софи, сидя на полу возле тела Оливера, дрожащей рукой пыталась нащупать его пульс.

— Он ещё жив! — Она повернулась к Василию и умоляюще пролепетала: — Надо ему помочь!

— Не было печали, — пробормотал тот. — Прижми чем-нибудь шею, чтоб всё не вытекло. Катюша, беги за аптечкой! Лиза – на склад за верёвками, нужно нашего активиста стреножить, чтобы опять не убежал…

* * *

Оливер впал в кому. То, что он умудрился выжить после такой кровопотери, было невероятным везением. Его вместе с аппаратом жизнеобеспечения укатили в лабораторию – единственное место, которое снабжалось энергией круглосуточно. Мы с Шеном в условиях дефицита воды кое-как оттёрли Джона от грязи и доставили в камеру – в соседнюю с прежней, которая ещё не была загажена. Чтобы меня не стошнило от вони, мне пришлось вооружиться нашатырным спиртом. Сяодан же стоически выполнял свою задачу, ни разу не проронив ни слова…

— Вот я дурак! — корил себя Василий, расхаживая туда-сюда по залу. — В коллектор заглянул, а самое вонючее место – выходную трубу – не удосужился проверить. А этот гад весь день там проторчал. В дерьме уже себя, поди, как дома чувствует…

— И что же теперь? — спросила Софи, нервно теребя кончики волос.

— Теперь – ждём. Я настроил трансляцию, до вечера она помолотит. — Василий взглянул на часы. — Осталось двадцать минут. А потом – до утра, и по новой…

Глава X. Радиограмма

Красные лампы заливали стены комнаты бледным зловещим светом. Лёжа на простыне, я уже битый час пыталась заснуть, но меня преследовала вонь – казалось, её источник затаился где-то в голове, в самом дальнем её углу. Неожиданно снаружи послышались шаги, раздался осторожный стук в дверь. Напрягшись всем телом, я схватила тазер, лежащий рядом с кроватью.

— Лиза… Ты здесь? — Робкий и безжизненный голос Софи пробился сквозь стальную перегородку. — Можно войти?

— Заходи, открыто.

На пороге появилась Софи – бледная и понурая. Сжимая целую охапку каких-то железок, она молча подошла и села прямо на пол возле кровати.

— Тоже не спится? — поинтересовалась я.

— Можно я переберу твою руку? — вместо ответа спросила она. — Мне срочно нужно чем-то себя занять.

— Давай, — согласилась я. — Только аккуратно, мне ею ещё пользоваться…

Ловкими тонкими пальцами Софи ощупывала плечо в поисках крепежа, пока не раздался тихий щелчок, и мехапротез оказался у неё в руках. Бережно положив его на кровать, она принялась аккуратно разбирать механизм и тщательно продувать все его узлы, детали и малейшие зазоры.

— Хорошо, что он так и не завёл собаку, — внезапно сказала она.

— Кто?

— Оливер, — не отрываясь от дела, уточнила Софи. — Он всегда мечтал завести корабельную собаку. Всё ходил и рассказывал, как давным-давно на канонерках собаки предупреждали о подлёте вражеских самолётов задолго до того, как их обнаружат постовые. Юмашева ему не разрешила, сказала, что выгуливать негде…

— У меня когда-то была собака. — Я вдруг вспомнила Джея из позапрошлой жизни.

— И где она теперь?

— Не знаю, — соврала я.

Мне было прекрасно известно, что случилось с Джеем, но говорить об этом совершенно не хотелось. Софи, кажется, всё поняла, и замолчала. Она увлечённо возилась с мехапротезом, а меня постепенно клонило в сон. В какой-то момент я прикрыла глаза, а через некоторое время проснулась от возни возле плеча.

Раздался щелчок – Софи, закончив манипуляции с протезом, приладила его к моему плечу и внезапно положила голову мне на живот. От такого поворота событий я несколько опешила.

— Ты чего?

— Прости, — пробормотала Софи. — Я думала, ты спишь. Я просто… Хотела послушать твоё сердце. Это успокаивает. Не знаю, как тебе удалось уснуть. Они всё скребутся и скребутся там, снаружи…

Лица её я не видела – припав ухом к моей груди, она отвернулась и смотрела на дверь.

— Не переживай, это не так страшно, как кажется. — Я осторожно положила руку на её каштановую голову с цветастыми прядями, ныне бордовыми, потому что красный цвет аварийной лампы безвозвратно глотал все остальные цвета, оставляя лишь собственные оттенки. — Посмотри на меня – я уже давно спятила, и ничего, живу как-то…

— По тебе не скажешь.

— Что живу или что спятила? — попыталась я пошутить.

— А если мы все здесь умрём? — спросила она после долгой паузы.

— Я планирую выжить и вернуться, — ответила я, чуть не сказав слово «домой».

— Ричард тоже планировал. И Оливер. И Эмиль со своими ребятами. Только всё вышло иначе.

— Я не знаю, как всё повернётся в будущем, но я очень надеюсь, что кто-то присматривает за нами сверху. Иначе нельзя объяснить наше сегодняшнее везение…

Глядя в потолок, я водила ладонью по волосам Софи. Она уже мирно сопела после тяжёлого дня в совершенно неудобном полусидячем положении. Снаружи, по стальной обшивке ползали мирметеры, царапали металлокерамические панели в поисках заветной щели…

* * *

Наутро Софи отправилась к Василию, чтобы узнать, как обстоят дела с радиотрансляцией. Ну а я была застигнута Шеном в одном из коридоров и нежданно приглашена на «товарищеские посиделки», как он выразился. Я с радостью согласилась, чтобы как-то разнообразить своё пребывание внутри душных стен комплекса…

Скромное жилище Шена было освещено мягким оранжевым светом, со стен на меня глядели плетёные гобелены с изображениями свирепых драконов и красочных азиатских па́год. Посреди комнаты, прямо передо мной, стоял решётчатый деревянный столик с поддоном, на котором покоился глиняный чайничек и пара широких чашек. В углу, на тумбочке на небольшой электроплитке стояла стеклянная ёмкость с водой. Бирюзовый дисплей у основания плитки показывал температуру – девяносто пять градусов. Я сидела на циновке, поджав под себя ноги, и в свете только что услышанного отрешённо смотрела на лампу под потолком.

— И что, Рамон превратится вот в это? — спросила я.

— Симбионты, попавшие в кровь через укус мирметеры, достаточно быстро прошли гематоэнцефалический барьер, — кивнул лаборант. — Я полагаю, что ваш друг лишится лобных долей и префронтальной коры мозга, а, следовательно, и личности быстрее, чем Джон.

— Почему?

— Джону вводили препарат на основе клеточных структур симбионтов. Ваш друг же получил их в чистом виде.

— И вы предлагаете мне сидеть здесь и пить хренов чай, пока мой друг трансформируется в чудовище?

— Именно так, поскольку сейчас вы ничем не поможете вашему другу, — сказал Шен, перебирая какие-то ёмкости на небольшой полочке, привинченной к стене. — Чай лучше всего готовить на живом огне, но его, к сожалению, нет. Всё на электричестве…

Материализовавшись возле плитки, Сяодан снял ёмкость с водой и ловким движением наполнил небольшой чайник. Затем разлил жидкость по чашкам, чтобы прогреть посуду и почти сразу вылил воду из чашек прямо на поверхность чайника. Тонкие струйки собирались на его дне и звонко капали в поддон. Через мгновение в руке Шена оказалась деревянная плошка с сухими молотыми листьями бледно-зелёного цвета, он поднял ёмкость на ладони, и она моментально оказалась у меня под носом.

— Вся эта тщетная суета ради пары глотков? — поморщилась я.

— Оцените аромат, — приказал он. — Всё, что имеет цель, перестаёт быть тщетным. Пусть даже цель кажется иллюзорной.

Я нехотя вдохнула благоухание листьев – чувствовались в нём прохладные ветра, низкие облака среди седых вершин, бесконечные чайные плантации на зелёных склонах… Опрокинув плошку улуна в чайник, Шен залил его водой, тут же опорожнил в поддон и залил снова. Его движения были точны, выверены и профессиональны, словно он годами этим занимался. Наконец, он присел на свою койку, прикрыл глаза, сложил руки на коленях и таинственно произнёс:

— Слепой кошке попалась дохлая мышь.

— Чего?

— Я про вашего друга, господина Гальярдо, — пояснил он. — Ему очень не повезло. Симбионты циркулируют в кровотоке и в слюне лишь у каждой двадцатой половозрелой особи-солдата. Но хорошая новость заключается в том, что он сможет оказать нам услугу и поработать на благо науки.

Шен разлил чай по чашкам. Я чувствовала, как багровею, мехапротезы рук непроизвольно сжимались в кулаки. Подняв на меня взгляд, он успокаивающе заговорил:

— Простите, мои слова могут показаться вам циничными, но такова реальность. Настоящий учёный должен быть беспристрастным и готовым узреть, понять и разложить на составляющие всё – даже смерть.

— Настоящий учёный перестаёт быть настоящим человеком, если равнодушен к чужой беде, — возразила я.

— Одну ветку тронешь – десять закачаются. Падающий дворец трудно подпереть одним бревном. Если вам нечем ответить судьбе, нет никакого смысла тратить нервные клетки на переживания.

— Шен, у меня такое ощущение, что вы не человек. Вы – человекоподобный андроид? — спросила я, всматриваясь в его единственный живой глаз.

— А вы проницательны. — Лаборант улыбнулся одними губами. — Я и вправду могу оказаться андроидом, но для того, чтобы это проверить, вам придётся убить меня. Но и в этом случае вы можете не узнать всей правды, ведь современных дорогих андроидов по биологическому составу очень сложно отличить от людей – все органы выращиваются в лаборатории, а кожа, кровь и кости – синтезируются…

— Современный мир – странная вещь, — пробормотала я. — В нём люди хотят походить на механизмы, а роботы – стать человечнее.

— И яркое тому подтверждение – прошлогодняя история с Сонми в Новом Сеуле, — согласился Шен.

Андроиды… Я нечасто задумывалась о сплетении мира машин с миром людей, но насколько уверенно я могла сказать, кто сейчас передо мной? Сколько машин в людском обличье я встретила за свою недолгую жизнь? Сколько раз обманулась, приняв робота за человека? Впрочем, никакой особенной разницы я сейчас не замечала – Шен вёл себя хоть и странновато, но вполне человечно, и мне по большому счёту было всё равно, кто он – гуманоид, андроид или даже инопланетянин. В конце концов, лишь бы он был хорошим человеком.

— Расскажите мне про этот… Яд, или как его, — попросила я, и Сяодан тут же оживился – кажется, это была одна из его излюбленных тем.

— Симбионты. Они живут бок о бок с муравьиными пантерами, — отчеканил Шен, азартно блеснув живым глазом. — Эти микроорганизмы растут и размножаются в специальных пазухах, в изолированных мешочках внутри тела мирметеры. Побочный продукт их жизнедеятельности – это водород и наш искомый фермент, который синтезирует воду буквально из воздуха… Представьте, что внутри вас живёт сочащаяся водой фляга – она препятствует обезвоживанию и безостановочно насыщает вас жидкостью, она всегда с вами… — Глаз его поволокло, он мечтательно уставился куда-то в стену. — Мирметеры – удивительные создания. Этому виду больше ста пятидесяти миллионов лет. Он одним из первых приспособился к суровым условиям высыхающего Пироса и стал здесь полноправным хозяином.

— Но, если эти мешочки изолированы, как симбионты передаются через укус?

— Иногда от чрезмерных нагрузок одна из пазух рвётся, и тогда симбионты проникают в кровеносную систему носителя, — пояснил он. — Для муравьиной пантеры они безвредны, поскольку сопротивляемость «захвату» заложена у них на генном уровне. Иммунитет быстро подавляет вторжение, но вот у людей такой механизм по понятным причинам отсутствует, и они принимаются за размножение. Очень и очень активное…

— И укус такой особи с прорвавшимся мешком – это то, что случилось с Рамоном?

Шен утвердительно кивнул.

— Мои коллеги из отдела антропологии пытались пересадить пазуху подопытным людям, но через какое-то время она неизменно деформировалась и разрывалась, а симбионты захватывали носителя, обустраиваясь предпочтительно в мягких тканях мозга и частично замещая их собой. В случае с укусом механизм похожий, но все процессы протекают намного быстрее.

Меня передёрнуло. Жуткая бактерия, способная дарить жизнь, но предпочитающая её отнимать, превращая человека в безумную машину для убийств… Во мне росла уверенность в том, что результаты исследований должны остаться в этой лаборатории. Их нельзя вывозить отсюда…

— Как думаете, это Мелинда выпустила Джона из клетки? — спросила я.

— Мне сложно утверждать наверняка, но такое вполне возможно, — ответил Сяодан и осторожно отхлебнул из чашки. — Мелинда всегда ненавидела людей и открыто в этом признавалась. Люди ей больше нравились, будучи объектами аутопсии, нежели живыми. По личным вопросам из всего персонала лаборатории она общалась только со мной. Что, кстати, подтверждает вашу гипотезу о том, что я – андроид.

Он снова улыбнулся. Я сделала небольшой глоток из кружки. Чай был великолепен, он уносил мои чувства далеко на север, в нежную и свежую прохладу.

— Горько и иронично, — заметила я, — погибнуть от собственноручно выпущенного на свободу чудовища, не находите?

— И крайне непрофессионально, — кивнул Шен. — Мелинде нужно было держать себя в руках. И вам, кстати, тоже.

— Она собиралась ставить опыты на моём друге. Неужели вы бы на моём месте спустили такое на тормозах?

— Конечно. Как я уже говорил, настоящий учёный должен быть бесстрастен. Для учёного существуют лишь четыре неизменных ключевых принципа: коллективизм, универсализм, организованный скептицизм и бескорыстность. — Голос Шена был совершенно спокоен, будто он отвечал на экзамене досконально выученный материал. — Всё остальное – это либо предмет для исследования, либо помеха, которую нужно устранить, либо незначительная для исследования вещь. Ваш друг – это наш предмет для исследований. А вы – помеха. В том случае, конечно, если будете этим исследованиям мешать. — Он задумчиво потёр подбородок. — Впрочем, сейчас нам не до изысканий. Люди были профилем Мелинды, и работы в этом направлении теперь придётся отложить до прибытия на материк.

Я испытывала удивление с примесью отвращения от слов Шена, но осуждать его не могла. Для него Рамон и все остальные люди были чужими. Взяв чашку в руки, я обречённо вздохнула.

— Что можно сделать, чтобы его спасти? — спросила я, глядя в дымящуюся бронзовую жидкость.

— Теоретически – гемотрансфузия с полным очищением крови. Здесь такого оборудования нет… Антиприонные препараты и конечно, упорная работа неврологов, если к тому времени личность не успеет необратимо раствориться.

— А времени у него сколько?

— Это зависит от особенностей организма, — задумчиво пробормотал Шен. — Так или иначе, через два-три дня будет уже поздно…

До ближайшей захудалой больницы было три тысячи километров. Если прямо сейчас прыгнуть в вездеход и круглосуточно вдавливать «гашетку» в пол, я не успевала. Оставался путь по воздуху, но корабля под рукой не было, да и если бы был – скорее всего, нас сбил бы на взлёте один из «Кондоров».

Вязкое ощущение безнадёжности всё сильнее давило на сердце. Я молча отставила недопитую чашку в сторону и вышла из комнаты…

Василий был на своём месте – в комнате охраны, в окружении распотрошённых электронных устройств. Он сидел, забросив ноги на стол, а помещение было наполнено шумом радиопомех. Заметив меня, он обернулся и раздосадовано сказал:

— Ничего. Тишина в ответ. Не работает этот ваш ретранслятор, зря я вас гонял к этим обломкам.

— Это прискорбно, — сказала я. — Но я пришла к тебе по другой причине. Можно мне спуститься к Рамону?

— Вообще, нежелательно.

— Давай хотя бы сходим и проверим. Если всё нормально – впустишь меня к нему.

Несколько помявшись, офицер нехотя выбрался из кресла и жестом пригласил меня следовать за ним. Уже знакомые коридоры привели нас к лестнице. Холл злополучной лаборатории нисколько не изменился – всё так же гудели механизмы в помещении запретной зоны, а дверь в тюремный блок была закрыта – пленники были на своих местах…

Рамон сидел на своей кровати и листал какую-то глянцевую беллетристику многолетней давности. Завидев меня, он вскочил и буквально укутал меня своими объятиями. Чистая белоснежная пижама так и хрустела на нём – Василий не жалел для невольника расходных материалов.

— Пришла навестить старика? — улыбнулся мой друг.

— Не такой уж ты и старик, Рамон, — заметила я. — Держишься молодцом. Выспался?

— Да, в отличие от Джона. Я в курсе, что он вам там устроил. Знал бы, что так будет – самолично пристрелил бы беднягу.

— Беднягу? Как вспомню его лицо – меня аж передёргивает. — Я поёжилась, и мне вдруг стало чудовищно тоскливо. — Рамон… Я до смерти боюсь увидеть тебя таким…

Наставник сел на свою кровать и вдруг стал серьёзным, собранным.

— Ты можешь пообещать мне одну вещь, Лиза?

— Какую? — Я присела рядом с ним.

— Когда настанет время, ты меня убьёшь. Не хочу стать… Этим. — Он неопределённо махнул рукой.

— Неужели ты уже смирился с тем, что они тебе предрекли?

— Не знаю.

— А может, это всё чушь, и всё будет хорошо, — предположила я.

— В таком случае, будет повод порадоваться. Но, в конце концов, каждому из нас отпущен свой срок.

— Отпущен? Кем отпущен? Ты же понимаешь, что это самая обычная отговорка, чтобы было легче смириться!

Порыв злости внезапно захлестнул меня. Человек, сидевший рядом со мной, всегда был неприступной скалой, надёжной и незыблемой. Теперь же я видела робкого, неуверенного в себе и в своём будущем мужчину, который уже поставил на себе крест.

— Ты – боец, Рамон! — воскликнула я. — Ты всегда учил меня сражаться до конца. И я пытаюсь – каждый раз встаю и иду, хотя давно уже не хочу вставать!

Он молчал, глядя в пол.

— Пока человек не сдаётся, он сильнее своей судьбы, — продолжала я. — Так говорил Ремарк. Был такой писатель. Но ты… Ты ведь уже сдался! Сдался заранее!

Рамон не отвечал, а мне вдруг стало ужасно стыдно за свои слова.

— Прости меня, — выдавила я из себя. — Я не знаю, что ты чувствуешь. Может быть, тебе сейчас именно смирение и нужно…

— Ничего подобного. — Он сжал кулаки и уставился в стену. — Мне сейчас гораздо нужнее память. Я должен вспомнить всё хорошее, что у меня было, а я всё только забываю. Я чувствую, как у меня в голове что-то копошится. Будто какой-то уборщик орудует веником и старательно выметает из памяти всё, что я знал. Тебе зовут Лиза – но я уже с трудом вспоминаю, кто ты мне.

— Я та, которую ты научил всему, что я знаю, — сказала я, заглядывая в его глаза. — Я многим тебе обязана… Я выполню твою просьбу, но и ты, пожалуйста, не уходи раньше времени… Сейчас мне нужно идти, есть кое-что, что я должна сделать.

Рамон очень странно посмотрел на меня. Кажется, он силился что-то вспомнить, затем одобрительно кивнул и уставился на свои руки.

— Мой брат однажды сделал нам рогатки, — пробормотал он вдруг. — Я шёл мимо помойки, а рядом с ней по земле ходили голуби. Они бродили кругами, выискивали что-то на земле, и я просто взял камень и натянул резинку… Я не хотел в него попасть, это вышло случайно… Я даже не целился…

Рамон изменился. Он больше никогда не станет прежним.

Сдержав внутри себя тяжёлый вздох, я поднялась и направилась к двери, возле которой обернулась и увидела, как он смотрит на свои бледные руки – отрешённо и неотрывно. Они дрожали, словно у больного Паркинсоном. Я была более не в силах видеть его таким.

— Я вернусь, вытащу тебя отсюда, и мы вернёмся домой, — бросила я вполоборота и вышла из камеры.

Я обязана была связаться с внешним миром, чего бы это ни стоило… Но ретранслятор не сработал. То ли у Василия не хватило опыта правильно подключить его, то ли мы неправильно его использовали. На что мы вообще рассчитываем здесь, посреди кипящей магмы? Что есть магма? Раскалённый минеральный суп, смесь оксида кремния и различных металлов. Это идеальная ловушка для любых радиосигналов. Да у нас здесь внизу изначально не было никаких шансов! Почему потребовалось столько времени, чтобы это понять?!

Я уже знала, что делать. Вернувшись в комнату охраны и завидев Василия, я выпалила:

— Мы тут ерундой занимаемся уже который день. У вас на складе есть кабель?

— Хоть завались, — ответил тот.

— Тогда пошли. Понадобится два мотка – очень длинных…

* * *

Отмотав от бухты два изрядных куска толстого кабеля, я отправила Василия подключать вывод радиостанции на импровизированный фидер и тянуть его наружу, к вездеходу, а сама быстрым шагом добралась до предбанника и вышла на улицу.

Мю Льва перевалила через зенит и с любопытством следила за моими перемещениями. Ворота, ведущие к мосту, были открыты, а сам мост – сведён. На той стороне каньона, у самого подножия горы с плоским навершием, накренившись, стоял вездеход, в кузове которого копошилась одинокая фигура. Поправив бухту кабеля на плече, я решительно направилась по металлической конструкции, слегка шатавшейся в такт моим шагам.

— Эй, бездельница, чем занята?! — крикнула я издали, и Софи обернулась на мой голос.

— Да вот, хочу перенести кое-что в лабораторию. Бельё, ноутбук, инструменты… Да и пиво будет нелишним забрать в прохладу. Оно тут, кажется, уже вскипело…

Оказавшись возле колеса, я оглядела махину вездехода.

— Слушай, нам надо вызвать «Фидес», — почёсывая лоб, сказала я.

— К твоему сведению, автоматическое сообщение передаётся на частоту циклом уже вторые сутки без перерыва.

— И что, каковы результаты?

— Нулевые. Да я особо и не рассчитывала на бортовую радиостанцию, но чудеса же иногда случаются… Кстати, скоро надо будет подзарядить аккумулятор.

— Ожидаемо. Ты тратишь время впустую здесь, а Василий – в комплексе. Так мы ничего не добьёмся…

Я приложила руку ко лбу, защищаясь от палящего солнца, и взглянула ввысь, туда, где пологий склон горы изгибался кверху. Полторы сотни метров высоты здесь точно есть.

— Ты ведь сюда не просто так столько кабеля приволокла? — спросила Толедо.

— Да, не просто так. Нужно забраться повыше и передать усиленный сигнал… Софи, дай мне, пожалуйста, инструменты, я сбегаю, сниму вон ту тарелку. — Я махнула рукой в сторону ансамбля антенн на верхушке одного из зданий лаборатории. — Белую – думаю, она нам подойдёт…

— Да, сгодится. А Василий разрешит? — с сомнением пробормотала Софи. — Да и опасно это, того и гляди прилетят эти гады…

— День деньской на дворе, откуда им взяться? Ты мне лучше скажи – радио на этой машине можно использовать как ещё один промежуточный усилитель?

— Не знаю, не пробовала.

— Так попробуй, — сказала я и протянула ей один из концов кабеля. — Насчёт Василия не волнуйся, я вопрос улажу. В наших интересах сделать всё побыстрее. И кинь обвязку, мне она понадобится.

Кивнув, Софи швырнула в меня набором ключей и альпинистской обвязкой, схватила инструменты и перебралась в салон. Я же трусцой побежала по мосту обратно. Пока Софи разбирала салон вездехода и копалась во внутренностях приборной панели, я добралась до наружной лестницы, взлетела на крышу и открутила полуметровую параболическую антенну. Спустив её вниз с помощью обвязки, я дотащила тарелку до вездехода и вскарабкалась в кабину.

Сидя под рулём, Софи орудовала инструментами и периодически прикладывалась к открытой банке пива, приговаривая:

— Гадость какая… Его точно надо в холодильник…

После чего делала следующий глоток.

— Да выкинь ты всё это в пропасть! — воскликнула я. — Сколько можно заливаться? И так уже горя хлебнули с этим твоим бухлом…

— Мы в нескольких тысячах километров от цивилизации. — Она подняла брови и поглядела на меня красноватыми глазами. — Меня тут сожрут со дня на день, или ещё какая гадость приключится. У меня на глазах друзей рвали на части, и ты предлагаешь мне отказаться от единственной отдушины? Уж извини, но как-нибудь в другой раз…

В подтверждение своих слов она осушила банку и выбросила её наружу, а я обречённо покачала головой и отвернулась к мосту. По нему нам навстречу уже шёл Василий, разматывая громоздкую бухту кабеля, ниточкой тянувшегося к распахнутым воротам внешнего периметра.

Вскоре конец кабеля в четыре руки был соединён с рацией вездехода, а с помощью обжимки и термоскотча, взятых из набора инструментов в кузове, мы приладили конец другого кабеля к антенне. Софи вручила мне коммуникатор, нацепив второй себе на ухо.

— Раз-раз, меня хорошо слышно? — спросила она.

Фоном в ухе нескончаемо шипело и выло, но слышимость была хорошая. По крайней мере здесь, внизу.

— Да, нормально, — ответила я. — Как закончу с антенной, дам знать.

— Ни пуха, — напутствовал Василий.

— К чёрту.

Обвязавшись сбруей и нацепив кошки, я взгромоздила тарелку на спину, конец длинной верёвки и связку скальных крюков – на живот, вооружилась альпенштоком и принялась взбираться наверх…

По мере приближения к вершине карабкаться становилось всё сложнее – кабель и верёвка своим весом тянули меня вниз, и мне приходилось передвигаться по диагонали вдоль окружности горы, увеличивая протяжённость маршрута. Постепенно разматываясь, кабель цеплялся за неровности, а я с тупым упорством карабкалась наверх, вынимала крюк, забивала его в поверхность и крепила кабель, затем вновь карабкалась, забивала крюк и цепляла кабель, и снова… Тело гудело от напряжения, но мои верные мехапротезы работали без сбоев, принимая на себя всю нагрузку и помогая мне не соскользнуть…

Наконец, вцепившись руками и ногами в склон, я обернулась и посмотрела вниз, на казавшийся отсюда игрушечным вездеход, где копошились две фигурки. Одна фигурка разматывала ниточку кабеля, а вторая стояла в кузове, поддерживая на весу трос, по которому я должна была спуститься обратно. Голова моментально закружилась, я зажмурилась и вжалась в скалу.

Нет уж, больше не смотреть вниз! Ни в коем случае!

Передохнув с полминуты, я дала себе обещание глядеть только наверх и продолжила восхождение. Каменистые уступы под ногами предательски хрустели, и пару раз от падения меня спасал альпеншток, вовремя воткнутый в слоистый уклон. Наконец, последние метры были преодолены, я рухнула на узкую площадку, венчавшую гору, и раскинула руки. Отдохнув с полминуты, уселась на камне, и дыхание моё перехватило от увиденного.

Отсюда открывалась потрясающая панорама – тёмно-серая базальтовая равнина далеко внизу напоминала шкуру животного, покрытую красно-жёлтыми пятнами магматических разливов. Дымящийся каньон, извиваясь, уходил влево и вправо и исчезал из виду на линии горизонта, а стоящие порознь исполинские горные пики будто бы стали ближе – казалось, только руку протяни, и можно будет их коснуться. За ними возвышались другие, за которыми вставали новые и новые, и не было им числа. Между этими вечными стражами пустошей в дрожащей белёсой дымке поверхность Пироса загибалась и схлопывалась в тонкую полоску лазури…

Любуясь пейзажем, я переводила взгляд с одной горы на другую и заприметила вдалеке, возле одной из отвесных скал, движение. Отсюда рой гигантских насекомых напоминал беспорядочно суетящуюся стаю плодовых мух. Далёкие и суетливые, они были заняты своими делами, не замечая меня, однако я решила, что лучше поспешить.

Альпенштоком я вколотила последний крюк с закреплённым на нём тросом в камень, зацепила за него же провод, выдолбила в площадке углубление, воткнула туда кронштейн и развернула антенну на север.

— Софи, антенна на месте, — сообщила я в микрофон. — Есть передача?

— Всё отлично, сигнал до тарелки есть! — сквозь помехи раздался её оживший голос.

— Крепите трос, скоро буду…

Неожиданно почти прямо над ухом застрекотало. Почти забытый плазмер тут же рефлекторно выскочил из моего предплечья. Резко обернувшись, я прицелилась в зависшее в десяти метрах от меня серо-коричневое существо. Повиснув в воздухе, оно изучало меня огромными фасеточными глазами, занимавшими добрые две трети стрекозиной головы. Ветерок от сливавшихся в полупрозрачную мембрану стрекочущих крыльев обдувал моё лицо, острые суставчатые конечности существа были распахнуты во все стороны. В любую секунду оно могло наброситься, схватить, повалить на землю, чтобы жадно вырывать из меня куски аппетитного мяса. Сердце неистово колотилось, я застыла, готовая в любой момент выпустить заряд плазмы.

Насекомое цвиркнуло, плавно сместилось в сторону, затем взмыло ввысь и, описав надо мной широкий круг, понеслось прочь, вдаль, в сторону далёкой скалы, кишащей суетливыми собратьями. Стараясь унять непроизвольную дрожь в теле, я перевела дух. Второго такого шанса может уже не быть, поэтому нужно возвращаться прямо сейчас.

Проверив напоследок, надёжно ли закреплена антенна и кабель, я зацепила сбрую к натянутому страховочному тросу и свесила ноги. Внизу, бесконечно далеко, мне руками махали крошечные силуэты Софи и Василия.

— У нас всё готово, трос должен выдержать! — протрещал в коммуникаторе Василий. — Давай уже спускайся. День к концу идёт, скоро они активизируются…

Вдохнув полной грудью, я соскользнула с площадки и понеслась вниз по натянутому жужжащему канату. В ушах свистел ветер, машина стремительно приближалась, и когда до неё оставался десяток метров, я щёлкнула стоппером и с грохотом спружинила ногами о корпус вездехода. Оказавшись на твёрдой поверхности, я села и перевела дыхание, а Василий тут же очутился рядом.

— Я видел, как вокруг тебя эта дрянь крутилась. Обошлось?

— Ничего страшного, мы с ней мирно разошлись. А теперь нужно настроить передачу. — Я поднялась с земли и обратилась к Софи: — Ты или я?

— Давай ты. Я пока послежу, чтобы тут всё работало…

Через две минуты мы с Василием добрались до узла управления комплексом, и после краткого инструктажа я села за микрофон и включила запись.

— Волкова – Юмашевой на «Фидес». Запрашиваю помощь. У нас есть раненые, требуется много крови для переливания, оборудование для плазмофереза и антиприоны… Все, которые сможете найти. Я не особо понимаю, с чем мы тут имеем дело, но нужны врачи-нейробиологи и инфекционисты… У нас мало времени, поэтому поспешите. И берегитесь воздушных дронов, здесь шныряют «Кондоры». Передаю наши координаты…

Несколько нажатий клавиатуры, зацикленное сообщение было поставлено на передачу, а я выдохнула и вдруг почувствовала сразу всю накопленную за день усталость.

Вот и всё. Я сделала всё, что могла, и теперь оставалось только ждать. И надеяться на то, что сообщение достигнет цели и будет услышано, что Юмашевой удастся собрать команду спасателей и наконец, что она рискнёт вести корабль в район патрулирования беспилотниками Конфедерации… Нет, пожалуй, я сделала не всё. Я могла ещё безмолвно молиться о том, что помимо всех вышеперечисленных «если» спасение прибудет очень быстро. Потому что время стремительно утекало сквозь пальцы…

* * *

По мере того, как Мю Льва клонилась к закату, возвращались мирметеры и принимались деловито ползать по стенам, перестукивать лапами по крыше, копошиться во внутреннем дворе. Глядя сквозь крошечное окошко под потолком моего скромного временного жилища на отблески заходящего светила на металлической стене, я уже знала, что дождусь темноты и ночью проведаю Рамона. Я решила, что сделаю это тайно, ведь иначе Василий будет пытаться меня остановить, а это мне было совсем ни к чему. Мне никак не давала покоя мысль о том, каково это – быть запертым в соседней камере с тем, во что, если верить Шену, в итоге придётся превратиться.

Нет! Не смей думать об этом! Шанс избежать самого худшего пока ещё есть!

В какой-то момент, когда почти совсем стемнело, в коридоре послышались тяжёлые шаги, и в дверь постучались. Гостей я не ждала, а голос Василия с той стороны глухо спросил:

— Лиз, ты чего там как мышь сидишь весь вечер? Войти можно?

— Да, сейчас открою.

Что ему могло от меня понадобиться? Может быть, он получил ответ на радиограмму? Мигом подскочив к двери, я впустила шефа охраны.

— Ответили? — с надеждой спросила я.

Тот вошёл и со слегка виноватым видом огляделся. Почесал затылок, очевидно, не зная, что сказать. Наконец, произнёс:

— Твой друг – хороший человек…

— И вы специально пришли, чтобы мне это сказать? — разочарованно протянула я.

— Нет, я хочу тебя предостеречь. Что бы ни случилось, не пытайся открыть камеру.

— Я и не…

— Да всё в порядке. — Он успокаивающе поднял руки. — Я сразу понял, что ты не зря тут затихарилась. Ясно, что собираешься вломиться к нему в закрытый блок, и я могу тебя понять. Иди после того, как отключится штатное освещение, а вместе с ним – камеры и сканеры для физиономий персонала. Аварийная разблокировка двери в блок – вот этим ключом. — Вынув из кармана, он протянул мне небольшую пластинку. — И вернуть не забудь утром. Камеру я предусмотрительно запер на ключ, и его я тебе по понятным причинам не дам.

Я недоумевала. Последние дни он всё твердил про безопасность, режим, старательно отбирал оружие и прятал его в арсенал, а теперь просто дал мне в руки ключ?

— Я, конечно, всё могу понять, — пробормотала я, вертя в руках электронную пластину, — но это вот так вы охраняете режимный объект?

— Охрана – это моя работа. — Он машинально потрогал кобуру на поясе и продолжил: — Но мы должны прежде всего оставаться людьми. Я знаю, что ты не последний человек в его жизни, он о тебе рассказывал… Восхищался. Сказал, что у тебя было намного больше причин сдаться, чем у него, но ты так и не сдалась… Короче, ближе к ночи… На глаза Адлер не попадайся. Камеру не открывай. Выпустишь его – сам посажу тебя в соседний карцер. Будете там втроём петь в унисон и перестукиваться… — Будто вспомнив что-то, он легонько ткнул меня указательным пальцем в плечо. — И да, если в следующий раз решите разбирать станцию на запчасти, я хочу знать об этом до, а не после…

С этими словами он развернулся и ушёл, а я продолжила ожидание возле оконной щели, за которой вскоре совсем стемнело. Когда где-то вдали щёлкнуло, освещение переключилось на аварийное, а за дверью всё окончательно стихло, я выждала для верности ещё с полчаса и покинула комнату.

Крадучись я шла по хорошо уже знакомому маршруту. Несколько поворотов коридора – и вот я в лифтовом зале возле огромной платформы подъёмника. Винтовая лестница, уходящая в тёмную бездну, в красном свете представала передо мной зловещим порталом в ад. Воображение рисовало людей, которые спускались и поднимались по ней до меня. Учёных и их эксперименты, подопытных и чудовищ…

Постукивая ботинками по металлу, я спустилась на дно колодца и вышла в холл. Двустворчатый проход впереди, дверь в тюремный блок – справа. С полминуты поискав скважину, в которую нужно было вставить ключ, я наконец обнаружила её вверху, в самом углу. Ключ оказался в пазе, раздался щелчок, и дверь с шипением сдвинулась с места на пару сантиметров. Чтобы открыть её, мне пришлось приложить усилия – аварийная пневматика то ли была неисправна, то ли вообще не предусмотрена. Цепляясь за текстуру, я кое-как сдвинула тяжёлую металлическую плиту с места и протиснулась в образовавшуюся щель – в мрачный тюремный коридор.

Изо всех сил стараясь не шуметь, чтобы не разбудить существо, бывшее когда-то человеком по имени Джон, я на цыпочках прокралась к камере Рамона. Бесшумно открыла смотровую щель и заглянула внутрь. Мой наставник лежал на кровати в позе эмбриона, поджав ноги к животу. Он не шевелился – только едва заметное движение грудной клетки выдавало робкое дыхание…

Я стояла у смотровой щели и боролась с искушением вырезать замок плазменным резаком и вытащить его оттуда. Через минуту внутренняя борьба окончилась победой здравого смысла, я закрыла окошко и отошла от двери. Из соседней камеры послышался приглушённый, будто бы вопросительный возглас, а следом утробное рычание – Джон почувствовал моё присутствие.

Всё также на цыпочках я поспешила выйти из тюремного блока и задвинула за собой дверь. Ничего не добившись, я могла только ждать и надеяться, что утром Рамон проснётся всё ещё человеком. Я собралась было подниматься по лестнице наверх, но в этот момент моё внимание привлекла дверь со знаком опасности, и жгучее любопытство потянуло меня войти внутрь…

Двойная дверь оказалась незапертой – к моему удивлению, помимо электронного замка, который отключился с наступлением ночи, никаких запоров больше не было. Толкнув створку, я оказалась на возвышении в тёмном просторном помещении, из глубины которого струился приглушённый синеватый свет. Передо мной, перемигиваясь разноцветными лампочками, к потолку поднимались какие-то консоли, сверху нависала сетчатая металлическая рампа с перилами, уходящая в стороны и огибавшая помещение по периметру. Со всех сторон доносилось гудение многочисленных агрегатов.

Я сделала несколько шагов вперёд, ступила на небольшую лесенку, ведущую вниз, на широкую площадку, и моему взору предстали полдюжины операционных столов с разложенными на них медицинскими инструментами. На одном из столов лежало накрытое материей тело, надёжно зафиксированное ремнями. Оливер…

Грудь его неторопливо вздымалась и опадала, глаза его были закрыты, лицо выражало безмятежность. Он был жив. Аппарат рядом с ним мерно попискивал, отмеряя ровный безмятежный пульс.

Вдоль дальней же стены площадки, излучая синее свечение, за толстенным бронированным стеклом стояли два гигантских аквариума, один из которых был пуст, а во втором, полностью погружённая в прозрачную жидкость, тихонько колебалась огромная раздувшаяся «стрекоза». Сбоку от аквариума высился громоздкий тёмно-зелёный чан с надписью: «Биологические отходы».

Я остолбенела, не в силах отвести взгляд от существа в аквариуме. Из распухшего бугристого тела торчали многочисленные провода, кабели и патрубки, уходящие куда-то вверх, в потолок. Конечностей и крыльев не было – они, похоже, были просто-напросто ампутированы. Завидев меня, существо колыхнулось и вперило в меня пронзающий взгляд бирюзовых фасеточных глаз размером со спелые дыни. По спине моей кавалерийским галопом поскакали мурашки, сердце стремительно провалилось в пятки…

Нет, я не чувствовала агрессии, исходящей от этого грозного животного, наоборот – возникший было страх тут же сменился приступом невыносимой жалости и сочувствия.

«Мы, если можно так сказать, выжимаем из неё последние соки…» — вспомнила я слова Шена.

С трудом наконец выбравшись из ступора, я сделала несколько шагов к бронестеклу, перед которым на столе светился экран включённой консоли. На мониторе был открыт документ, и взгляд мой инстинктивно зацепился за буквы:

«…Подопытный №183, время жизни: 271 час, состояние: активно-возбуждённое, наблюдается некроз капилляров, продолжаются регулярные подкожные кровоизлияния. Признаки разума отсутствуют, сохраняются базовые моторные функции. Прим.: уже седьмой день справляет нужду прямо на месте, не снимая одежду; доставить обслуживающий персонал для проведения уборки…»

Я присела на железный табурет, переместила ползунок наверх и наискосок побежала глазами по строчкам отчетов об исследованиях, проматывая страницу за страницей.

«…Группа поиска по запросу доставила одиннадцать рядовых образцов. Два образца с внутренними образованиями помещены в стазис, излишки переведены на побочный проект и подготовлены к комплексным испытаниям…»

«…Реакция на электрические разряды большой мощности чрезмерная, проверка допустимого болевого порога…»

«…Изъятие органов пищеварения сказалось на жизнедеятельности особи лишь на девятые сутки…»

«…Ампутированные конечности продолжают самостоятельно существовать и проявляют активность ещё около трёх часов…»

«…Яйца овально-грушевидной формы, массой не превышают полутора килограммов. Миграция матки мирметеры на пустынные участки для нереста под слой песка происходит примерно раз в…»

«…Во время нереста спецгруппой захвачен родящий образец №1. Сразу после помещения в камеру он перестал производить потомство даже несмотря на регулярное опыление трутнем…»

«…Регистрируется сильное ультразвуковое излучение, которое привлекает мирметер с ближайшей округи. Предположение: родящий образец №1 зовёт на помощь…»

«…Шумоизоляция испытательного цеха и помещение родящего образца №1 в экранированную жидкостную среду помогло нейтрализовать особь. Собственные «крики» причиняют родящему образцу №1 боль, поэтому он прекратил сопротивление, однако особи-солдаты продолжают регулярно прибывать к комплексу, проявляя осознанное поведение. Автоматические системы защиты работают в усиленном режиме…»

«…Утилизация кладки яиц при непосредственном присутствии особи вызывает у родящего образца №1 сильные эмоционально-физиологические проявления, фиксируются энергетические всплески…»

«…Взятый также во время нереста родящий образец №2 не вызывает у родящего образца №1 интерес, однако родящий образец №2, напротив, усилил попытки сопротивления. Зарегистрированы 4 погибших, отправлен запрос в Корпус на усиление охранения. Прим.: поставить второй слой противоударного стекла!..»

«…Регулярный забор гемолимфы рекомендуется снизить до 500 гр. в сутки: родящий образец №1 впал в апатичное состояние и не реагирует на стимулирующие электрические разряды…»

«…Из отдела антропологии: оставшийся биоматериал перестал получать регулярную дозу нейтрализованных симбионтов из-за высокой смертности подопытных. Корпус приостанавливает доставку заключённых, пока вакцина не будет более стабильна…»

«…Из отдела антропологии: среднее время жизни биоматериала удалось увеличить почти до шести суток. Отдел фармакологии продолжает модифицировать формулу нейтрализации…»

«…По запросу Департамента Обороны Конфедерации партия модифицированных симбионтов количеством 32 капсулы (5 мл) передана с кораблём на Землю…»

«…По запросу Департамента Обороны Конфедерации возобновлён отлов рядовых особей…»

«…Родящий образец №2 не проявляет активности, также впал в апатию, а затем в некое подобие комы…»

«…По запросу Департамента Обороны Конфедерации регулярный забор гемолимфы у родящего образца №2 увеличен до 850 гр. в сутки…»

Я больше не могла читать. Мне не хотелось читать про Джона – там наверняка было всё то же самое. Полный анализ, разбор предмета, в который посредством науки превратили живое существо, на составляющие. И пытки, одни сплошные пытки – излюбленный научный метод в этом месте… Дыхание перехватило, тело колотила нервная дрожь, а на глаза наворачивались жгучие слёзы. Я, наконец, нашла здесь кошмарных чудовищ, о которых говорила Катрин Адлер – ими были сами люди…

Приблизившись вплотную к бронестеклу, я приложила руку к гладкой поверхности и взглянула в огромные, бесконечно глубокие глаза существа в аквариуме. Оно едва заметно шевелилось и, кажется, уже смирилось со всем происходящим, а я раздумывала о милосердии. О том единственном способе проявить его, который оставался – прикончить несчастное создание.

Пошарив глазами вокруг, я заприметила массивную дверь, врезанную с рамой в бронированное стекло. С двух сторон от двери располагались считыватели магнитных карт. Здесь электронный замок работал исправно – этот подземный зал был круглосуточным и беспрерывным потребителем электричества, поэтому так просто открыть дверь не представлялось возможным. Стрелять здесь из бластера или ломать запоры показалось мне сомнительной идеей, поэтому я оставила эту мысль.

— Обещаю, я помогу тебе уйти, — сдавленно произнесла я и бросила прощальный взгляд на матку мирметеры.

Пересекая зал, я вдруг услышала что-то самим своим существом, нутром организма – какой-то нечеловеческий крик, стон, вопль. Я не обернулась на безмолвный зов существа – я почему-то точно знала, что оно попросило меня сдержать данное обещание. Ускорив шаг, я направилась к выходу из помещения…

Замерев, словно статуя, сквозь смотровую щель камеры я вновь следила за робким дыханием своего давнего друга и наставника. Смешанные чувства овладевали мною – тянуло окликнуть Рамона, разбудить его, сказать что-нибудь ободряющее, но тревожить безумного Джона совершенно не хотелось, и спустя долгие десять минут ожидания я наконец покинула лабораторию…

Глава XI. Доказательная база

… — По коням! — воскликнула Элизабет Стилл, полностью одетая и готовая к подвигам. Кофта, куртка-пилот с меховым воротником, синие джинсы и полусапоги – всё это она умудрилась натянуть за две минуты, включая время на то, чтобы расчесать своё тёмное шелковистое каре и прикончить завтрак.

— Что, уже?! — С зубной щёткой в руках я только вошла в помещение, вернувшись с улицы, где умылась и почистила зубы у ржавой бочки с дождевой водой…

В заброшенном гараже было промозгло – прохладная утренняя сырость после ночного дождя пробирала до костей, но за прошедшие три дня это место стало мне почти домом. Нам с Элизабет.

— Да, уже! Он выбрался за пределы городского округа и едет через лес. — Она указала пальцем в сторону планшета, лежавшего на её свёрнутом спальном мешке. — Я чувствую – это наш шанс. А чутьё меня ещё не подводило.

— Погоди, дай хоть штаны натянуть…

Наспех одевшись, я прихватила карабин, подзорную трубу Капитана, неизменный и привычный баллончик с дьяволовым соком и спустилась вниз, к гравициклу. Элизабет Стилл с рюкзаком на плече нетерпеливо приплясывала возле «Хускварны».

— Он движется на север, в сторону взлётки, оставшейся от «Дальнего горизонта». Мы выйдем наперерез и будем вести его на расстоянии. — Элли Стилл почуяла запах добычи, напала на след, и теперь её было не остановить. — Всё как обычно – держись поближе к земле и старайся не вихляться. Погнали!

Летающая машина с двумя наездницами выпорхнула сквозь широкие ворота ветхого заводского гаража и устремилась ввысь. Сквозь редкие разрывы в облаках проступали лоскуты голубого неба. Под ногами поплыли болота, лесные массивы и редкие поля.

Монотонные зелёные покрывала, небрежно разрезанные коричневатыми речушками, сменялись одно другим. Пару раз внизу я видела каких-то животных, похожих не то на лошадей, не то на безрогих лосей – они просто валялись на боку, примяв заросли большими телами, беспорядочно разбросанными посреди высокой травы. Неужели это работа дронов-камикадзе?

— Теперь бери направление на два часа! — скомандовала Элли, перекрикивая шум ветра и гул антигравов. — Прямо по курсу заброшенная взлётка, которую так и не переоборудовали под гражданский аэродром! Я уверена, он едет туда, к главному въезду!

Покрепче взявшись за штурвал, я заложила вираж и направила машину вперёд – туда, где вдалеке из-за лесного массива проступали какие-то серые строения. Огромная проплешина вырастала посреди леса, слева над верхушками деревьев торчали два старых ангара, а над древним военным аэродромом под названием «Дальний горизонт», среди зелёных рощ, оставшихся после вырубки, возвышалась многоэтажная металлоконструкция. Опустив машину почти к самой земле, я осторожно вела её в обход лесного массива, над болотными кочками и пригорками. Я рассчитывала обойти взлётную полосу с тыла – с той стороны, где не было никаких сооружений.

Сливаясь в сплошное зелёно-коричневое пятно, мимо мчались стволы деревьев; над головой пронеслись провода, растянутые на утопавших в зелёной жиже ржавых опорах ЛЭП, и наконец сбоку потянулась неровная цепь старого бетонного забора. Замшелые плиты местами потрескались, кое-где покосились, сползая в вечно влажную почву. Ещё одна густая роща – и слева мелькнула длинная-длинная грязно-серая полоса, уходящая вдаль – туда, где она упиралась в ещё один забор. В самом конце полосы, возле ангара что-то темнело, но я ничего не успела толком разглядеть – гравицикл по дуге уже нёс нас мимо деревьев, приближаясь к скрытым за зеленью зачаткам терминала.

— Сейчас будет служебный проезд, давай по нему – и к терминалу, — приказала Элли, схватив меня за плечо. — Наш дружок подъезжает к главным воротам с другой стороны!

Впереди, по насыпи, тянулись бетонные плиты – точно такие же, которые я видела на Каптейне практически везде. Ими прибывшие сюда первой волной военные выкладывали временные пути сообщения, чтобы потом, когда местная цивилизация окрепнет и встанет на ноги, на их месте выросли дороги. Дороги здесь так и не выросли…

Торчащий в небо, заросший вьюном шлагбаум, покосившаяся кирпичная будка – и мы плывём над неровным дорожным полотном в сторону терминала, который трёхэтажной громадой вырастал впереди и слева. Армированный бетонный каркас без облицовки – даже не везде были уложены межэтажные перекрытия – встречал нас неизменными мёртвыми порталами стен, которые уже никогда не будут достроены. Эмбрион пассажирского терминала был очередным безмолвным памятником забуксовавшей и утонувшей в болоте колонизации с человеческим лицом, которое сменилось плотоядным оскалом капитала над гражданской войной.

Хускварна вильнула в сторону, подплыла под самый бок мёртвого терминала и села на брюхо.

— Он въехал на территорию, едет по подъездной дороге, — бросила Элли и, не отрывая взгляда от планшета, соскочила с ховербайка.

Прихватив с собой полуавтоматический «Истерн» и на ходу втягивая в себя бодрящую смесь, я оценила высоту зияющего портала, дохнувшего мне в лицо затхлой сыростью. Подпрыгнула, ухватилась за край и подтянулась. Затем помогла Элли забраться в полутьму, и мы перебежками добрались до ближайшей лестницы. На плече болталось оружие; лёгкая наплечная сумка колотилась о бок, пока мы широкими скачками преодолевали пролёт за пролётом. Наконец, под самой крышей, осторожно передвигаясь по стальным балкам и огибая ямы в едва прикрытом бетонными плитами полу, мы выбрались к самой кромке здания.

Отсюда открывался вид на взлётную полосу – широкую серую двухкилометровую просеку, уложенную всё теми же набившими оскомину плитами. Сквозь щели между ними, упорно отвоёвывая себе жизненное пространство, торчала осока в человеческий рост, и весь этот пейзаж напоминал какое-то причудливое клетчатое одеяло, невесть кем растянутое по огромной площади, высеченной среди непролазных лесов и болот. Кому мог здесь понадобиться аэродром? Наверное, у тех, кто его закладывал, были большие планы на эту землю…

Правее, в самом углу площади высились два огромных проржавевших ангара. Увлекая Элизабет вниз, я поспешно растянулась на плите у самого края портала и полезла в сумку за подзорной трубой Капитана. Элли тем временем принялась выуживать из рюкзака складной фотоаппарат с телескопическим объективом. Глаза её горели от предвкушения, как у хищника, завидевшего добычу.

Разложив трубу, я прильнула к окуляру. У полукруглых эллингов, расположившихся на той стороне лётного поля, кипела какая-то суета. Между обшарпанными строениями и терминалом, в котором мы притаились, как мыши под плинтусом, было не меньше километра, но через трубу я могла разглядеть обстановку в мельчайших подробностях.

Возле одной из арочных конструкций были в беспорядке брошены полдюжины машин. Чёрный фургон, пара легковушек, два внедорожника болотного цвета и бледно-жёлтый пикап раскиданы кое-как, вразнобой, а правее, в самом торце взлётной полосы, стоял угольно-чёрный универсальный корабль средних размеров – метров пятидесяти в длину. Грузовая рампа судна была опущена, а рядом с машинами вальяжно расхаживали вооружённые люди. Высокий створ ангара был приоткрыт, внутри происходило какое-то мельтешение, но в полутьме помещения невозможно было что-либо разобрать…

— Я не хотела тебе говорить… — Элли нарушила напряжённое молчание. — Меня подставили. Я об этом только вчера узнала – за те три часа, что меня не было.

— Насколько всё серьёзно? — спросила я, разглядывая людей возле машин.

Общего у людей было немного – одеты они были кто во что горазд и напоминали каких-то ополченцев или разбойников. Оружие тоже было подобрано кое-как – никакой унификации. Допотопные автоматы, обшарпанные винтовки, и тут же рядом – дорогие образчики последних моделей.

— Они повесили на меня подтасовку фактов о расследовании убийства Нойманна. — Оторвавшись от объектива, Стилл принялась загибать пальцы. — Укрывательство преступника… Да-да, можешь не смотреть на меня так. Вдобавок, я, оказывается, убила своего напарника, чтобы помочь тебе скрыться.

— Но это же бред полнейший! — Я была несколько ошарашена и не знала, что сказать. — И что теперь с тобой будет?

— Не знаю. Они уморили нашу Мийо – она найдена зверски убитой в собственном доме. — Элли сделала театральную паузу, ожидая моей реакции. — И знаешь, кто убийца? Анна Рейнгольд.

— Но я же этого не делала! — возмущённо воскликнула я.

— А ты забавная, — усмехнулась Элизабет. — Скольких охранников ты грохнула у неё в доме, не напомнишь? Впрочем, это уже неважно – мы обе влипли по полной программе. И у меня есть только один шанс – нужно добраться до правильных людей в минюсте. Я знаю там одного честного человека… — Она вновь припала к объективу и выпалила вполголоса: — Вот он – Майлз! Смотри в оба!

Задержав дыхание, я глядела в трубу. Справа показался неприметный полицейский седан. Он подкатил почти вплотную к ангару, и из него наружу вышел человек – среднего роста, полноватый, в синей офицерской форме и с фуражкой на голове. Разношёрстный вооружённый сброд провожал его взглядом, пока он вразвалочку шагал к воротам ангара. Через несколько секунд полицейский скрылся меж створок, а я перевела взгляд на корабль. Что-то шевелилось внутри меня, какой-то беспокойный червь сомнения, прогрызавший себе дорогу сквозь полуразваленные руины памяти, задавленной употреблением дьявольской смеси. Этот корабль казался мне смутно знакомым…

Из ангара показался вилочный погрузчик. Задом вырулив из ворот, он неспешно покатился в сторону корабля, волоча на широкой вилке серебристый сплюснутый цилиндр метров двух в длину. Подкатил к рампе корабля, развернулся и скрылся внутри. Второй погрузчик с точно таким же цилиндром возник из высоких ворот эллинга, а первый уже выкатился из чрева летающей махины и пополз обратно к ангару.

— Что это за контейнеры? — задумчиво спросила Элли. — Что в таких можно перевозить?

— Может, не что… — Чудовищная догадка пробрала меня до дрожи, спину прошибло потом. — А кого…

— Хочешь сказать, это наш звёздный час? — сосредоточенно пробормотала Стилл. — Да, очень на то похоже…

Фотоаппарат в её руках тихо защёлкал затвором, будто разбуженный сверчок. Щёлк-щёлк-щёлк… Из полутьмы ангара появляется новая капсула… Щёлк-щёлк-щёлк… Наружу выходят трое – полицейский Джеффри Майлз, какой-то тип в камуфляже с красной банданой на лице и долговязый мужчина в чёрном деловом костюме с кейсом в руке. Щёлк-щёлк-щёлк… Голова мужчины в костюме коротко стрижена бобриком, на лице – тёмные и глухие солнцезащитные очки. Мужчина передал кейс полицейскому, поправил синий, оттенённый белоснежной накрахмаленной рубашкой галстук и ровным шагом направился в сторону чёрного корабля. Щёлк-щёлк-щёлк… С очередным щелчком механизма в руках Элли Стилл в памяти моей наконец собрался паззл, и что-то оглушительно щёлкнуло уже внутри меня.

… Острые черты лица, синевато-бледная, полупрозрачная кожа… Смерив меня пустым взглядом затемнённых стёкол солнцезащитных очков, чиновник подошёл к кабинке регистрации. Позади мужчины, за стеклом въездного терминала рублеными линиями чернел чартерный корабль без опознавательных знаков…

Это было месяц назад. На раскинувшейся под нами заросшей бурьяном полосе стоял тот же самый корабль, который я видела на космодроме по прибытии на Каптейн. Внизу, по полосе шёл тот же самый бледный, словно моль, конторский чиновник, который стоял позади меня в зале для прибывших в Новый Роттердам…

Человек в костюме остановился и задрал подбородок, словно принюхиваясь. Где-то далеко внизу, среди деревьев отчаянно завыла невидимая собака. Ошеломляющим взрывом во все стороны брызнули с деревьев десятки, сотни птиц, вспарывая светлеющее небо плеском чёрных крыльев.

И в этот момент пришёл страх, накрыл меня чудовищной ледяной волной, заставляя трястись сервоприводы поджилок, вынуждая инстинктивно втягивать голову в плечи… Сквозь окуляр я видела, как мужчина стоял совершенно неподвижно, словно статуя, а страх внутри меня всё вызревал, увеличивался в размерах, вырастая в животный ужас. И в ту самую секунду, когда я готова была зажмуриться от этой жути…

Человек в костюме повернул голову и взглянул прямо на меня. Тёмные стёкла очков через окуляр подзорной трубы смотрели мне в душу – с расстояния в добрый километр, сквозь влажный воздух в полутьму третьего этажа недостроенного терминала на дальнем конце взлётного поля.

— Элли… — сипло выдохнула я, схватив Элизабет Стилл за плечо. — Элли, он видит нас.

— Что? Погоди… — Затвор перестал щёлкать, она смотрела в объектив и наблюдала то, что видела я – люди на полосе засуетились. — Что? Как это возможно? Как он увидел нас? Что ты сделала?!

— Я не знаю, Элли… — Голос дрожал и не слушался меня. — Я ничего не делала, клянусь! Нам нужно валить отсюда, немедленно!

Вновь прильнув к наглазнику трубы, я наблюдала, как бойцы спешно грузились в машины – один прыгнул за руль пикапа, двое – в кузов. В один из двух больших джипов болотного цвета садились люди, а двери второго уже захлопнулись, и он сорвался с места.

Я вскочила с бетонного пола. Элли трясущимися руками разбирала фотоаппарат, скручивая продолговатый объектив.

— Нет у нас времени на это! — рявкнула я, дёргая её за рукав. — Бежим отсюда к чёртовой матери!

— Да не ори, иду уже! — Она наконец убрала устройство в рюкзак и поднялась.

Наши торопливые шаги отдавались гулким эхом в тёмном железобетонном атриуме. Плиты под ногами ходили ходуном, мы перемахивали через провалы, словно пара горных коз. Лестница! Вниз, вниз, без промедлений! Пролёт… Следующий… Где-то на улице уже слышался рёв моторов, а я перемахивала через четыре ступени разом.

Неожиданно нога Элли соскользнула, она ойкнула и мешком рухнула на узкую бетонную площадку. Молниеносно среагировав, я ухватила её за рукав куртки и удержала от падения вниз, в десятиметровую бездну, на торчащую арматуру недостроенного фундамента.

— Нога… Чёрт, грёбанная спешка! — застонала Элли, схватившись за лодыжку. — Куда ты так гонишь?!

— Подвернула?

— Не знаю, наверное… Будь трижды проклята эта бесконечная стройка!

— Давай же, надо уходить! — Скинув сумку на пыльный бетон, я помогла ей подняться, уложила её руку себе на плечо, и последние лестничные пролёты мы проковыляли на трёх ногах.

Элли хромала и пыхтела, но мы всё же довольно быстро доскакали до наружной стены терминала. Позади остался нестройный ряд полупросевших бетонных плит – и вот он, брошенный в зарослях гравицикл. За углом скрипнули тормоза, послышались хриплые выкрики. Я спрыгнула вниз и попыталась помочь Элизабет, но та неуклюже свалилась с полутораметровой высоты в траву и болезненно застонала.

— Подъём, подъём! — призывала я, хватая её подмышки. — Не разваливайся мне тут! Некогда!

Элизабет, стоически терпя боль и цепляясь за меня, неуклюже влезла на ховербайк. Я взобралась следом. Нашарила в кармане брелок, мотор взревел, и я дёрнула ручку акселератора. Машина подскочила в воздух и рванула вперёд, вправо, в сторону служебного проезда, над которым мы летели сюда какие-то минуты назад. Слева мелькнула машина и силуэты людей, а я уже мчала «Хускварну» по просеке, постепенно набирая высоту.

— Теперь увози нас отсюда, Лиза! — крикнула Элли сквозь свист ветра. — Прямо в столицу, без всяких остановок!

Разлапистые деревья окружили ховербайк, зелёным коридором исчезая позади нас. Внизу проносились стыки бетонных плит, а впереди уже маячила будка и задранная к небу красно-белая доска шлагбаума. Машина поравнялась с верхушками деревьев, внизу мелькнула облезлая перекладина, а впереди извилистой змеёй в глубь обступивших её болот убегала насыпь с бетонными плитами. В лицо сквозь разрыв в облаках брызнули солнечные лучи…

Что-то хлопнуло, зажжужало, «Хускварна» дёрнулась и затряслась, как в припадке, а меня пробило болезненное ощущение – в мехапротезы словно колотились электрические разряды, всё тело насквозь пробивал мелкий тремор. Задние двигатели потухли, ховербайк задрал нос и стал стремительно терять высоту. Электронное табло с показаниями датчиков отчаянно мигнуло всеми огнями и погасло насовсем.

Я успела подумать единственную мысль – электромагнитый импульс, – зажмурилась и приготовилась встретить удар. Спустя секунду гравицикл рухнул в грязную мутную воду у самого берега, и во все стороны хлестнули фонтаны вонючих болотных брызг.

Несколько секунд мне понадобилось на то, чтобы прийти в себя. Над ухом раздался испуганный крик Элизабет:

— Нас подбили из импульсного ружья! Надо что-то делать!

Машина постепенно сползала с берега и погружалась в воду. Я слезла с сиденья и, оскальзываясь на прибрежном иле, выбралась на сушу. Мокрая до нитки Элли сидела на берегу и смотрела на насыпь в стороне от нас, по которой стремительно приближался камуфлированный внедорожник. Схватив Элли за руку, я потянула её за собой.

— Давай, Элли, нужно идти!

— Куда идти, Лиз? Нас обложили…

— Да неважно, куда! — отчаянно крикнула я. — Надо бежать, и всё тут! Встань и иди! Вставай, зараза! Вставай и двигайся!

Превозмогая боль, Стилл кое-как поднялась и застыла на одной ноге, а я взвалила её на себя и, задыхаясь, потащила в заросли. Ветки стегали по лицу, под ногами под слоем высокой травы что-то скользило, и короткий перелесок вывел нас к морю вонючей болотной жижи, которое раскинулось до самого горизонта. Тут и там из него торчали высохшие остовы деревьев, где-то стрекотали и ворковали его невидимые обитатели, на поверхности всплывали и лопались мутные пузыри.

— Не могу больше, — прохрипела Стилл, обмякнув на моём плече. — Всё, я больше не могу. Иди дальше без меня…

— Не раскисай! — воскликнула я. — Мы вместе ввязались во всё это, нам вместе и идти!

Она сняла с плеча сумку с камерой.

— Нужно отвезти это в Айзенштадт, в Министерство Юстиции, — глядя на меня снизу вверх и протягивая сумку, говорила она. — Там спросишь Кононова, но больше никому…

Неожиданно что-то зашипело в камышах, коричневая продолговатая клякса метнулась из зарослей, и Элизабет отчаянно заверещала. Я опустила глаза – её ногу чуть повыше колена обхватила доброй полусотней ножек какая-то тварь. Длиной с полметра, гигантская многосуставчатая сороконожка накрепко впилась в бедро и скрежетала, угрожающе подёргивая раздвоенным хвостом. Я застыла, как вкопанная, и потеряла дар речи.

— Сними это с меня! — срывающимся голосом закричала Элли. Схватив меня за руку, она поскользнулась, потеряла равновесие и рухнула в высокие прибрежные заросли. — Убей это! Стреляй!!!

Её вопль так и не вытащил меня из глубокого шока – с раскрытым ртом я смотрела на эту невиданную доселе тварь, которая жадно вытягивала жизнь из моей подруги. Не осознавая, что делаю, я вскинула промокший карабин. Как попасть в это и не задеть Элли? Ну как же мне попасть-то?! Как?!

Пока я дрожащими руками пыталась прицелиться, тварь с хлюпающим звуком оторвала свою маленькую коричневую головку от бедра Элизабет Стилл, обнажая единственный чёрный изогнутый полумесяц клыка. На бедре подруги, в мокрой джинсовой ткани зияло аккуратное отверстие.

Элли душераздирающе кричала, обхватив лицо руками и не в силах сопротивляться, а существо соскользнуло с её ноги и, лениво извиваясь, скрылось в сиреневых береговых камышах.

Я запоздало зажала курок. Веер огня принялся кромсать кусты, болотная каша заколыхалась, и во все стороны по потревоженной воде побежали круги. Швырнув в сторону автомат, я бросилась на колени рядом с Элли и схватила её за плечи. Место укуса сочилось светлой кровью, синяя джинса вокруг быстро пропитывалась тёмно-бордовой жижей.

— Элли! Элли… Элли… — исступлённо повторяла я, стягивая с себя куртку.

— Это жалящий, — простонала Элли, оторвав наконец руки от лица. — Старик Пабло был прав, а все над ним смеялись… Все хохотали, а он боялся их до усрачки…

Глаза её были широко распахнуты и смотрели мимо меня в ясное солнечное небо, синие губы тряслись, спутанные волосы налипли на смертельно бледном лице. Наконец, я кое-как перевязала рану курткой и потуже затянула импровизированный жгут. Кровавое пятно неумолимо расползалось по штанине.

— Элли, что мне делать?! Как тебе помочь?! — едва сдерживаясь, чтобы не разреветься, вопрошала я – понимая душою, что не в моих силах что-либо сделать.

Мы в тупике, и нас вот-вот настигнут преследователи. Она истечёт кровью… Нет, не должна! Я зажала рану рукой, Элизабет болезненно застонала.

— Нога… Я её не чувствую, — бормотала она, бледнея на глазах. — Ноги отнимаются…

Я стремительно погружалась в бессильную тоску, хотелось грызть землю, кричать и беспощадно бить… Кого? Себя… Себя – за то, что впала в ступор и не среагировала. Я ведь могла что-то сделать. Могла же?

Лицо Элизабет изменилось, она уставилась на меня, а в глазах её появилось какое-то дикое, сверкающее безумие.

— Надо убегать, пока ещё можно! — Лихорадочно шаря вокруг себя руками, Стилл перевернулась, встала на четвереньки и с нечеловеческой прытью ринулась прямо в болото – как рвётся вперёд разрывающийся реактивный двигатель в последние свои секунды, разрушаясь, разлетаясь на осколки, сгорая в собственном пламени.

— Стой! Куда?! — Я машинально ухватила её за ворот куртки, и она с оглушительным плеском рухнула в воду и почти по самые плечи скрылась в вонючей жиже, едва не утянув меня за собой.

Погрузившись по шею, повернула ко мне лицо. Чудовищно бледное, почти голубое, оно приобрело осмысленность, и она безучастным, бесцветным голосом сказала:

— Прости… Мне страшно. Это конец…

— Это не может быть конец! Не смей говорить так! — вскрикнула я и потянула её за ворот.

Ноги и свободная рука соскальзывали в болото, силы предательски покидали меня, тело разбивала дрожь, и я вдруг ощутила вселенскую усталость – словно все долгие недели недосыпа, недоедания, фанатичного самоистязания в погоне за местью вдруг разом обрушились на меня. Элизабет что-то тянуло вниз, под воду, словно чья-то мёртвая рука ухватила её за ногу и настойчиво тащила в глубины ада. Единственное, на что хватало моих сил – это не отпускать злосчастный ворот меховой куртки.

— Совсем исхудала, бедняжка, — ласково, с какой-то странной джокондовской улыбкой произнесла Элизабет синими губами.

Прозрачное лицо её будто насквозь просвечивали лучи жёлтой звезды Каптейн. Тяжело и прерывисто вздохнула она и пробормотала:

— Это слишком хороший день, чтобы стать последним…

— Элли, пожалуйста, — умоляюще простонала я. — Я не могу тебя вытянуть, помоги мне! Пожалуйста, ты должна мне помочь!

— Я не чувствую ног, Лиза… Я не могу двигаться, мне тяжело дышать… Это паралич. — Нежно-голубые глаза на торчащей из жижи голове возделись к ясному небосводу. — Сделай для меня кое-что. Обещай…

Позади уже слышались окрики, кто-то хрустел кустами и с шелестом мял траву. Последние силы покидали меня, я неумолимо сползала по скользкому берегу в жижу следом за Элли, и от чувства бессилия из глаз струились слёзы.

— Что мне сделать? — вопросила я, давясь горечью, подступившей к горлу.

— Я хочу, чтобы ты запомнила меня… Сохрани память обо мне. И ещё кое-что… Как честный коп, я давно должна была это сделать… — Её белая ладонь, возникнув из топи, робко легла на моё запястье. — Ты арестована.

Рука моя непроизвольно разжалась, и голова Элли скрылась в трясине. Последний пузырь с тяжёлым вздохом лопнул на поверхности, и жижа успокоилась – лишь колыхались на лёгких волнах рваные сгустки болотной ряски.

Шаркающие шаги и шорох мнущейся травы приближались. Яростно, до красных кругов перед глазами зажмурившись, я отползла от воды, нащупала брошенный в траву «Истерн» и превратилась в слух, словно покинув своё тело. Я ловила только этот шелест высокой осоки, а где-то на периферии сознания раздавались зычные выкрики:

— Вам некуда бежать! Выходите с поднятыми руками! Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь!

Закрыв глаза, я молча сидела в траве. Спустя долгие секунды, когда верный инстинкт убийцы отдал команду, я рывком развернулась и выпустила в заросли короткую очередь. «Истерн» заплясал в руках, кто-то вскрикнул, рухнуло грузное тело.

Пригнувшись, я оттолкнулась ногами от земли и выстрелила собою вперёд, к деревьям. Пролетела несколько метров и спряталась за трухлявой коряжиной, торчащей из волглой земли. В отдалении загрохотало, сквозь осоку засвистели пули, с глухим стуком разбивая ссохшуюся древесину у меня над головой. Теперь вниз, снова в траву и перебежками – к другому дереву. Внезапность – мой козырь. Только внезапность и мой верный инстинкт убийцы всегда спасали меня…

Выстрелы стихли. В ушах гудело, в висках бешено стучал пульс, а бесконечная усталость придавила меня сверху и заставила осесть на землю, привалиться к бугристому стволу. Невыносимо ярко светило солнце, осыпая лицо бесценным сокровищем – своими редкими добрыми лучами. Шелестели заросли, кто-то приближался. Уходить было некуда, я была загнана в угол, и не осталось сил, чтобы сопротивляться.

Тень заслонила солнце, и я подняла глаза. Передо мной стоял человек в опрятном деловом костюме. Чёрными провалами очков он безмолвно впивался мне в душу.

— Это ты во всём виноват, — прошипела я. — Ты… Всё из-за тебя.

Собрав в кулак остатки воли, я прицелилась в белоснежную рубашку и нажала на курок. Ничего не произошло – никакой карабин я не поднимала – он так и лежал сбоку от меня, – и никакой курок я не нажимала. Я снова вскинула ствол и зажала гашетку – и снова тишина… Раз за разом я поднимала оружие и прицеливалась в кончик синего галстука, но мысль не превращалась в действие, и ничего не происходило – оружие всё так же покоилось на мокрой траве. Тело моё больше не принадлежало мне. Нервные импульсы, которые посылал мозг, терялись в закоулках воображения, а худой человек в костюме неотрывным взглядом чёрных линз высасывал из меня душу.

Сбоку мелькнула вторая тень, и увесистый приклад столкнулся с моим виском…

* * *

… — Да чего ты возишься-то? — злобно спросил кто-то.

— Всё должно быть чисто и аккуратно, — пробасил второй голос, добрый.

— Слушай, клеёночку ты будешь у себя в клинике стелить, а нам здесь нужна скорость и результат. — Злой голос приблизился. — Шеф сказал, что голова – самое важное. С неё и начнём, а остальное можно отпилить под корень, да ободрать оставшееся мясо.

Я открыла глаза. Тёмный силуэт возвышался надо мной.

— Смотри-ка, очнулась.

Вторая фигура, покрупнее, выдвинулась из тени.

— Тем хуже для неё, — с долей сочувствия произнёс добрый. — Не стоило тебе, подруга, просыпаться.

— Нет, так даже лучше, пусть помучается… Ты в курсе, Фредерик, скольких она на тот свет отправила? Я тебе скажу – ты не поверишь.

— Сколько?

— До хрена! Человек сорок! Завалила Дикобраза, Слесаря, Гундосого… Даже Рефата прикончила – уж Рефат был бойцом… Но эта собака больше не будет кусаться… Эй, шелудивая псина! Ну-ка, попробуй укусить! — Очертание стало ближе, раздался звонкий шлепок, но я ничего не почувствовала – лишь дёрнулся мир вокруг. Перед глазами в воздухе щёлкали расплывчатые пальцы. — Она – бревно. Можно делать всё, что угодно. Блокатор периферии будет действовать ещё часов десять. За это время мы её сто раз разобрать успеем.

— Жалко разбирать… Красивая девка-то.

— Потом сможешь с тушкой поразвлечься, — ехидно проскрипел злой. — А пока – делай дело, слюнтяй! Вот здесь…

По основанию шеи едва ощутимо прошёл наконечник маркера.

— А железки-то хорошие, — говорил злой, разглядывая меня сверху. — На них поди уже целая очередь выстроилась! Бабок поднимем нормально!

— Да неужто кому-то может понадобиться такой размерчик? Разве что подросткам…

— Дело не в размере, а в начинке. Здесь ты такие комплектующие днём с огнём не сыщешь!

Силуэты постепенно обретали чёткость. Два человека в тёмном помещении склонялись надо мной. Моё обнажённое тело, прикованное к железному сиденью, было совершенно неподвижным, я видела его, словно какой-то предмет интерьера, и не могла почувствовать – я забыла, что означало чувствовать. Стальные зажимы плотно сдавливали мехапротезы рук и ног. Через секунду сиденье пришло в движение, я оказалась на плоскости, и в глаза ударил яркий свет хирургической лампы.

— Доктор Хадсон… — слабо позвала я со дна тёмного колодца, не осознавая, что происходит, беспомощно отдаваясь волнам слабых воспоминаний. — Вы пришьёте мне новые руки?

Над самым ухом раздался хриплый хохот.

— Видать, хорошо её по голове огрели! — задорно воскликнул злой голос. — Нет, псина, мы, наоборот, тебе всё отрежем. Подставляй кровосток, Фред!

Пронзительное жужжание наполнило помещение, сбоку от слепящего фонаря показался тёмный абрис с циркулярной пилой в руке.

— А может не надо наживую-то? — неуверенно спросил добрый голос.

— Какая к чёрту разница? — пробормотал злой и надвинул на лицо пластиковые защитные очки. — Главное мозг не задеть, а об остальном ничего не сказано. Ты лучше ещё раз морозильник проверь…

Злобно визжащая циркулярка повисла перед глазами.

Раздался оглушительный грохот, что-то звонко застучало по полу. Гулкий хлопок, пронзительный крик, ещё один хлопок… Стрёкот автомата и снова хлопок – будто один за другим лопались воздушные шарики. Циркулярная пила исчезла, а лампу надо мной окутали клубы белёсого дыма.

По полу стучали и шаркали ботинки. В дыму между мной и лампой, заглядывая мне в глаза, навис страшный зверь. Отточенным движением наголо бритый здоровяк снял жуткую маску и выдохнул:

— Чёрт, скелет один остался… Говорил же не связываться с наркотой. Как же далеко всё это зашло… — Затем позвал куда-то в сторону: — Марк, она здесь! Мы едва не опоздали…

Появилось второе лицо – оно беспокойно глядело на меня, внимательно осматривало. Чья-то большая и ласковая ладонь коснулась волос.

— Всё нормально, сестрёнка, — ласково зазвучал баритон. — Всё хорошо, теперь ты в безопасности. Мы уходим отсюда. Тащи носилки, Рамон, будем грузить…

Закрывая глаза и проваливаясь в забытьё, я мысленно просила доктора Хадсона дать мне обезболивающее…

* * *

Отрывистое пиликанье проникало в сознание, метрономом во тьме отмеряя ровное сердцебиение. Что-то случилось. Я точно знала, что что-то произошло, но в чёрной гулкой комнате собственного пустого разума было сложно сориентироваться. Я о чём-то забыла. О чём-то очень важном. Мерно стучало сердце, проталкивая кровь через виски. Я забыла о чём-то очень-очень важном…

— Элли! — вспомнила я и распахнула глаза. — Где Элли?!

— Эй, тише, тише… — Рядом с койкой в небольшом помещении корабельного лазарета сидел Марк.

Смуглый, черноглазый, он отложил в сторону планшет и внимательно уставился на меня.

— Где Элли Стилл? — повторила я.

— Ты про ту девушку-полицейскую? Её больше нет. Вероятно, утонула. По крайней мере, тело так и не нашли.

Несколько секунд я осмысливала его слова, а потом в памяти начали всплывать картинки. Какие-то фрагменты – атриум третьего этажа, раскинувшаяся под ногами взлётная полоса, костёр в заброшенном гараже, падающая на меня снизу топкая болотистая почва… Элли, её лицо, обрамлённое шелковистыми тёмными волосами, умные голубые глаза… Верещащая циркулярная пила, яркая лампа и Рамон… Откуда он здесь?

— Откуда вы взялись, Марк? — спросила я. — Как вы меня нашли?

— Начальник местной полиции сказал, где тебя искать. Ещё немного, и…

— Что? Начальник местной полиции? Майлз?! — Я не могла поверить своим ушам – мне казалось, что всё это сон.

— Да, он, — утвердительно кивнул Марк. — Он намекнул, где тебя найти. Откуда он знал – мы не спрашивали. Достаточно того, что мы тебя вытащили. Заодно выкупили у него твой гравик, а Ваня взялся привести его в порядок. Я думаю, он тебе ещё пригодится.

— Да как вы… — Слова давались с трудом, я была в смятении. — Да он же торгует детьми! Мы всё видели! Он получает деньги за торговлю детьми!

Марк молчал, глядя на меня в упор.

— Вы договорились с врагом! — выпалила я.

— Он не торгует детьми, Лиза. Да, он имеет с местного криминала некоторый процент, — со вздохом произнёс Марк. — Но мне он показался адекватным, с ним можно вести дела. К тому же, собрат-полицейский, как-никак…

— Надо его убить! — крикнула я, порываясь встать с кровати. — Прямо сейчас!

Марк мягко прижал меня к матрасу. Для сопротивления у меня совсем не было сил, и я выдохлась в одну секунду.

— Убить? Нет, амазонка, во взрослом мире так дела не делаются. Он оказал нам услугу – помог тебя найти, а заодно подчистил все данные об Анне Рейнгольд. Весь твой кровавый шлейф… — Марк взмахнул рукой, словно волшебной палочкой. — Вжух! И его больше нет.

— Я его убью, — яростно прошептала я.

— Нет, не убьёшь. — Он покачал головой. — Мы договорились, что ты больше не станешь лезть в его дела и покинешь Каптейн. И все мы забудем о том, что случилось.

— Я… Вы… — Слова застревали в горле, беспомощная ярость вырастала в груди, щёки намокли, глаза тонули во влажной пелене. Наконец, я собрала остатки сил и закричала прямо ему в лицо: — Вы предали всё! Меня, Элли! Вы предали этих детей! Как вы могли?!

— Пойми же ты, не всё можно решить силой! — Марк всплеснул руками и вскочил со стула. — Ты чудом осталась в живых! Понимаешь?! Случилось чудо – вот оно, посмотри! Если бы не вмешательство Вселенной, тебя разобрали бы на компоненты и распродали по частям! Но ты цела!

— Да лучше бы я умерла! — в отчаянии крикнула я. — Это было бы хотя бы честно! А ты – убирайся! Вали к чертям! Вы меня предали! Я больше никогда не хочу вас видеть! Всех вас!!!

Марк молча скрылся в темноте, прошелестела дверь, и стало тихо – лишь где-то за стеной равномерно гудели двигатели «Виатора».

Они всё испортили! Они предали и уничтожили всё, что было мне дорого… Элли, нам с тобой оставался всего лишь один шаг, и я подвела тебя… Как же я теперь буду смотреть в твои голубые глаза? Неужели всё всегда заканчивается именно так? Ну почему так?! Подлецы становятся богаче, честные люди гибнут, а самый родной человек втыкает нож в спину, а потом предлагает со всем этим смириться…

Донёсся звук открывшейся двери. Я лежала с сомкнутыми глазами, утопавшими в соли, и мне было уже плевать на всё. Пусть оно всё летит к чертям. Пусть горит огнём вся эта треклятая Вселенная со всеми её обитателями…

— Лиза? — тихо позвал голос Рамона.

— Что? — бесцветно просипела я.

— Я знаю, ты побывала на грани. Но, как бы там ни было… Марк с ног сбился, разыскивая тебя. И я уверен, ты сможешь его простить.

— Никогда…

— Они договорились о том, что ты покинешь эту планету, но у меня на этот счёт несколько иное мнение… Ты хочешь закончить дело? Своё собственное, личное дело, ради которого ты прилетела.

Дело? Да, точно, было какое-то дело… Что-то связанное с интернатом. Директор интерната Гилберто Травиани – вот моё дело. Его голова – главная цель всей моей короткой жизни.

— Хочу, — сказала я и открыла заплаканные глаза.

— Я тебя хорошо знаю, Фурия из Олиналы, — негромко сказал Рамон. — Я знаю – как только у тебя появятся хоть какие-то силы, ты тут же вскочишь и пойдёшь вперёд. Поэтому, чтобы идти было легче, тебе пригодится вот это… — Он выудил из кармана крошечную ампулу с мутной жидкостью.

— Что это?

— «Персистенс», боевой коктейль. После введения внутривенно превращает человека в точную и быструю машину смерти. Этой дозы тебе как раз хватит для того, чтобы завершить дело и освободить свою совесть.

— Ты предлагаешь мне наркотики, Рамон? — Я обессиленно покачала головой. — Мне уже хватит…

— Это намного лучше той гадости, которой ты накачивала себя последний месяц. — Он откинулся на скрипнувшем кресле и спрятал пузырёк в карман. — У тебя в эндоскелете есть небольшой секрет, о котором я умолчал. Вернее, когда мы тебя готовили, я о нём даже не знал…

— Вот как… И что же это?

— Маленький резервуар в голени для ввода жидкости в кровообращение. — Он поморщился и почесал затылок. — Два года назад, когда мы меняли твои старые протезы, инструкции у нас под рукой не оказалось… Я потом научу тебя им пользоваться.

— Рамон… — Я помолчала, глядя в стену перед собой. — Ты же знаешь – я не остановлюсь, пока не закончу с ними со всеми. Со всеми до единого, включая эту сволочь Майлза, и других…

— Нет, Совёнок, — отрезал Рамон. — Ты остановишься после того, как сделаешь своё дело. Своё, личное. Ты не сможешь установить вселенскую справедливость, потому что выше, над нами – только звёзды. В прямом и переносом смысле.

Звёзды… Но они ведь тоже взрываются…

— Неужели и председатель Конфедерации в этом замешан? — спросила я.

— Председатель – это меньшее из чудовищ, скрытых во тьме… Оставь это, Лиза. Ты до них никак не доберёшься. И мы – тоже, будь у нас самая лучшая в мире доказательная база. А у нас нет никакой.

— Я не хочу с этим мириться, Рамон. — Я прикрыла тяжёлые веки. — Не могу, просто не могу…

— Я знаю, Лиза, я всё понимаю. Где прошлое – там боль. Где будущее – там страх. Правда – она в настоящем.

С этими словами он поднялся и вышел из помещения, оставив меня в одиночестве…

Глава XII. Шторм

… Очнувшись в скомканной потной постели от рваного беспокойного сна, в котором меня нагоняли призраки прошлого, я быстро оделась и выбежала в коридор с намерением навестить заточённого в подвале Рамона. Я спустилась вниз, в столовую, чтобы прихватить с собой подобие еды, которым мы питались всё это время, и наткнулась на Софи, сидящую за столом с наушниками в ушах. Она задумчиво листала какой-то журнал, а рядом с ней лежал портативный музыкальный плеер. При моём появлении Софи вытащила «капли» из ушей.

— Привет, Лиз. Ты как? Удалось выспаться?

— Не знаю, — ответила я, вспоминая ночную прогулку по подвальным помещениям. — Здесь для меня остаётся всё меньше тайн, но вопросов становится только больше.

— Я… Не совсем понимаю, о чём ты, — пожала она плечами, и в глазах её появилось беспокойство.

— Ладно, не забивай голову, — махнула я рукой. — Я хочу сбегать вниз, к Рамону. Тебе Василий не попадался?

Она ткнула изящным пальцем в один из проходов:

— Ушёл туда, сказал что-то про утечку энергии в одной из батарей.

Взгляд мой упал на белый прямоугольник плеера на столе, и неожиданно мне пришла в голову мысль о том, как можно было скрасить одиночество Рамона.

— Ты можешь одолжить мне эту штуку? — с надеждой в голосе спросила я. — Есть один человек, которому здесь музыка нужнее, чем всем нам вместе взятым. Обещаю, верну плеер в целости и сохранности.

Немного помявшись, Софи нехотя протянула мне прямоугольную коробочку и пару беспроводных «капель».

— Только не потеряй, хорошо? Я эту коллекцию музыки очень долго собирала.

— Неужели резервных копий нет?

— Есть. На Земле.

— Отвечаю за него головой, — пообещала я и устремилась в сторону автомата с пищевой пастой.

Распихав по карманам несколько тюбиков, я выпорхнула из столовой и отправилась на поиски Василия. Долго бродить не пришлось – по громогласному мату, эхом расходившемуся вдоль коридора, я выследила его в электрощитовой среди гудящих механизмов. Василий, наполовину скрывшись в нише в стене, копался в каком-то оборудовании. Наружу торчали одни только ноги.

— Василий! — воскликнула я с порога. — Мне нужно вниз!

От неожиданности он дёрнулся, раздался гулкий удар о металл, и через мгновение безопасник выбрался из ниши, потирая ушибленную голову.

— Блин, ты чего орёшь?! — злобно проворчал он. — Не видишь, я занят?!

— Простите, но мне надо проведать Рамона.

— Опять? — удивился офицер. — Ты не зачастила к нему? И ладно бы только к нему, так ещё и лазишь куда не следует…

— В лабораторию больше ни ногой, — пообещала я.

— Очень на это рассчитываю.

Он встал, отряхнулся, косо взглянул на меня и заковылял в сторону спуска.

— Рамон вроде в порядке, я его утром проверял. Но сидеть будет там, где сидит, пока ситуация окончательно не прояснится…

Миновав несколько изгибов коридора, мы спустились по лестнице и добрались до знакомого холла. Уже отсюда мне было слышно, как в своей камере ревёт и рычит Джон. Животное беспокоилось, оно хотело выбраться наружу. Давящая атмосфера этого места почти сразу накрыла меня с головой. Подойдя к камере Рамона, Василий заглянул в смотровое окошко и сообщил:

— Рамон, ты там в норме?

— Так точно, — отозвался наставник. — Только попроси бесноватого замолчать, а то голова уже раскалывается…

— Извиняй, если бы мог, давно бы уже попросил. Но не всё так плохо. Я к тебе посетительницу привёл.

— Кого? — вопросил Рамон.

— Это я! — крикнула я.

Молчание в ответ. Не узнал? Василий тем временем обратился ко мне:

— Я вас закрою снаружи. Посидите там, погутарьте за дела, а мне нужно с аккумулятором разобраться. Дело срочное. Вернусь где-то через час. Не заскучаете?

— Договорились!

Я подскакивала на месте от нетерпения, пряча в кармане плеер Софи. Детское желание сделать другу что-то приятное овладевало мною. Мне не терпелось оказаться рядом с Рамоном, поэтому, когда дверь отворилась, я стрелой влетела в камеру. Он сидел на кровати, тупо глядя в стену. При моём появлении он повернул голову и некоторое время разглядывал меня с головы до ног, словно вспоминая.

— Лиза, точно! — вспомнил он наконец, расцвёл и улыбнулся.

Я подошла, села рядом и заключила его в объятия.

— Ну как ты здесь? — нарочито бодро спросила я. — Скучаешь, небось?

Через две стены отсюда животное взрыкивало и исступлённо колотило кулаком по звонкому железу.

— Разве можно соскучиться с таким прекрасным соседом? — Рамон поморщился. — Этот беспокойный пассажир с самого утра барагозит. Солнечная активность на него так влияет, что ли…

— Я тебе кое-что принесла. — Вытащив из-за спины плеер с наушниками, я протянула их Рамону. — Надеюсь, это поможет тебе отвлечься от Джона.

— Ты моё спасение! — Он осторожно взял устройство и повертел его в руках, разглядывая со всех сторон. — Всё, что здесь было, я уже перечитал. Какая-то идиотская дешёвая бульварщина…

Он махнул рукой на журнальный столик и как-то сразу поник. Без того бледные щёки Рамона будто бы впали. За прошедшую ночь, казалось, он постарел на несколько лет. Возникло неловкое молчание – я мрачно размышляла о том, что с ним будет дальше. Прочитав на моём лице беспокойство, он взглянул мне в глаза и осторожно дотронулся до биотитанового предплечья.

— Я тут утром очнулся взаперти и поначалу чуть дуба не дал. Представляешь? Я всё забыл! — с наигранным весельем воскликнул он. — Всё, что произошло за последние дни… Я стал долбиться в дверь, тут вдруг бесноватый начал орать – ничего не понимаю! Серьёзно, чуть не спятил… А потом пришёл Вася и всё мне рассказал. Почему и зачем меня тут держат, и к чему всё идёт…

Сжав в ладони его большие грубые пальцы, я сказала:

— Я тоже не сидела на месте. Вчера мне пришлось немного полазить по горам, но мы запустили трансляцию через спутниковую тарелку. Есть реальные шансы, что нас услышат и придут на помощь. Я, по крайней мере, очень на это надеюсь.

— Ты за меня не переживай, так просто я не сдамся. — Он ухмыльнулся и показал крепкий бицепс. — Есть ещё порох в пороховницах… А что это тут у тебя? Поесть принесла?

Я вынула из кармана тюбик и вручила ему. Запрокинув голову, одним движением он выдавил половину содержимого себе в рот. Вторым движением управившись с другой половиной, с наслаждением произнёс:

— Никогда не думал, что пищевая паста окажется такой вкусной…

— Она очень даже ничего, если привыкнуть. — Я поднялась с кушетки и принялась рыться в карманах. — Вот, у меня здесь ещё карамельная есть… Со вкусом грибов, свиного паштета, арбуза. Какую выбираешь?

— Грибную давай…

Сидя на кровати и забыв о времени, мы уплетали тюбик за тюбиком и болтали о вкусовых предпочтениях. Живот с благодарностью урчал, переваривая месиво, а где-то за стеной без устали бесновался Джон, ставший лишь досадным фоном.

… — А помнишь, какой замухрышкой ты пришла ко мне в первый раз? — спросил Рамон. — Косточки торчат, бледная вся, аж прозрачная! Честно – я думал, ты прямо там и помрёшь, на первой тренировке.

— Помню. А ещё я помню, Рамон, как впервые положила тебя на лопатки. Раз – и ты на земле. Я тогда несколько дней собой гордилась.

— На поляне-то? Да, подловила меня, — усмехнулся он. — Я не был готов к такой подсечке и уже почти поверил в то, что ученица превзошла учителя.

— После чего ты не давал мне продыху несколько недель. Мстил, да?

— Возможно. — Он посмотрел на меня и улыбнулся. — Я ведь был лучшим из лучших в своё время, и тут такая оплошность… Я не мог не отыграться, ведь у тебя была отдушина – все эти сволочи и негодяи по контрактам. Я знал, что ты в свою очередь будешь отыгрываться на них. Приятно же было им ломать шеи и душить их, словно кур?

— Да, до истории с братьями, — отозвалась я. — Когда в эпицентре взрыва погибла та девчонка, я выгорела. Всё это перестало казаться мне хорошими поступками.

— Нет в мире бо͐льшей силы, чем искренние идеалисты, — протянул наставник. — Альберт это прекрасно знал. Чего у него не отнять, он умеет работать с людьми и ставить их на рельсы.

— На нужные себе рельсы, — уточнила я. — Я иногда сомневалась, верный ли путь выбрала.

— Это называется взрослением. Вместе с возрастом приходят и сомнения.

— Да уж, это было по-детски прямолинейно – просто лишить человека жизни, чтобы он больше ничего не сделал… Чтобы он больше не совершал никаких поступков, не творил зла. Изъять его из жизни.

— Мы были словно героями книг, — задумчиво произнёс Рамон. — Истинное добро с кулаками.

— А может быть, убивая дракона, ты сам становишься драконом, — пробормотала я. — Мне за всю жизнь встретился только один человек, который боролся с нелюдями до конца, и при этом смог остаться человеком.

— Элизабет Стилл, — тихо сказал мой друг. — Та, которую ты зареклась помнить.

— Именно…

— Да уж, — с какой-то теплотой в голосе протянул он. — Лучший способ не забыть о человеке – это взять себе его имя… Но я надеюсь, после всего, что тогда случилось, ты не держала зла на Марка. Он этого не заслужил.

О сделке Марка с местным полицейским я старалась не вспоминать. Мысли об этом жгли меня изнутри каждый раз, поэтому я заталкивала их куда-то в тёмные глубины подсознания – где-то в душе я всё ещё не простила Марка, в чём боялась признаться даже самой себе.

— Слушай, Лиза… А сколько было контрактов на Пиросе до того, как вы с Марком вышли? — Рамон перевёл тему. — Не помнишь?

Рамон сгорбился, я слышала его тяжёлое дыхание.

— Десятка два, не меньше, — ответила я. — Альберт тогда на всех этих делах очень хорошо поднялся. Но и нас не обижал, надо отдать ему должное.

— Это было будто бы в прошлой жизни.

— Это и было в прошлой жизни…

Рамон сипло дышал, на лбу его выступил пот.

— Что с тобой? — встревоженно спросила я.

— Знобит меня, Лиз. Полежать надо…

— Может, позвать кого-нибудь?

— Не нужно… Само пройдёт, такое уже было пару раз…

Аккуратно уложив его и бережно укрыв одеялом, я сидела подле, а он, прикрыв глаза синеватыми веками, мерно дышал. Джона слышно не было – он, наконец, устал и притих…

Я не знала, сколько прошло времени, я потеряла его ход. Сидя рядом с другом, я просто старалась впитать в себя минуты близости, запомнить ощущение его присутствия рядом. Я верила, что каждому человеку сопутствует его биополе, неповторимая энергетика того, что люди привыкли называть душой. Сила, подобная гравитации или радиоактивному излучению, но неизмеримая и оттого почти неуловимая…

Когда стук кулака в дверь выдернул меня из тихой медитации, я вспомнила о Василии, об антенне, о зацикленной передаче и об оставленном на ночь вездеходе на той стороне каньона. Дверь распахнулась. Василий молча стоял на пороге.

— Мне надо проверить трансляцию, — тихо сказала я, положив руку на плечо наставника. — Я оставлю тебя, хорошо?

Рамон не отреагировал – он спал…

* * *

Вскоре я уже сидела внутри вездехода и прокручивала записи с приёмника за прошедшие полсуток. Кроме шипения атмосферных помех ничего не было. Один раз мне показалось, что я услышала чей-то голос, но при повторном прослушивании он пропал также, как и появился, растворившись в белом шуме. Но должно же быть хоть что-нибудь? Неужели антенна всю ночь работала вхолостую? Неужели наш сигнал так никто и не поймал, и мы застряли тут навсегда?

Мною овладевало отчаяние, я готова была прыгнуть в вездеход и мчаться по пустыне сутками напролёт – без сна и отдыха. Не будь Рамон болен, я бы так и поступила – собрала бы скудные остатки отряда и пустилась в путь. Однако нужно было оставаться, дожидаясь… Чего? Что кто-то за тысячи километров услышит нас сквозь магнитные искажения этого раскалённого шара и прилетит, словно волшебник в голубом вертолёте?

Отгоняя чёрные мысли, я решила отправиться наверх, на гору, чтобы проверить антенну, а попутно – насладиться завораживающим видом с горной вершины. Увиденное вчера великолепие манило меня, я хотела оказаться на высоте птичьего полёта и вновь обозреть окрестности…

Ловко нацепив уже почти родное снаряжение, я начала восхождение. Взбираться было легко и свежо, по мере продвижения порывистый ветер всё усиливался, а жгучее солнце, казалось, немного сбавило свой безжалостный накал…

Вскоре, с размаху воткнув альпеншток в плоское навершие горы в последний раз, я сделала выброс и оказалась на твёрдой поверхности. Глядя вдаль, я осознавала теперь причину свежести и сравнительной прохлады – вдалеке, на самой кромке горизонта, серыми барашками вспенивался широкий грозовой фронт, клубясь и закручиваясь пыльными кудрями. Величественная армада туч неумолимо приближалась, покрывая собой раскинувшиеся подо мной километры базальтовых полей. Нужно было поспешить, и я принялась за дело.

Антенна слегка покосилась и глядела теперь в сторону надвигающейся бури. Я развернула её обратно на север, подпихнула побольше сухой каменистой почвы под кронштейн, понимая, впрочем, что вскоре её просто сметёт, словно пылинку. Кабель держался – термоскотч был, пожалуй, одним из самых надёжных и безотказных крепёжных инструментов. Окончив, я поднялась и в последний раз огляделась по сторонам…

Будто гонимые грозовым фронтом, издалека в мою сторону стремительно неслись два чёрных пятна, по мере приближения приобретавших хищные очертания мирметер. В этот раз, будучи в большинстве, они вполне могли напасть. Я напряглась, адреналин хлынул в кровь. Летающие хищники близились, и через несколько секунд одна из тварей, пролетев мимо меня, принялась кружить вокруг.

Места для манёвра у меня здесь просто нет…

Вторая стрекоза-переросток покрупнее распахнула жвалы и почти сразу же ринулась в атаку. Я выстрелила рукой вперёд, существо с размаху впечаталось жвалами в сжатый кулак мехапротеза, и ударом другой руки наотмашь я отбросила животное в сторону. Из запястья выскочил бластер, короткая очередь вспорола воздух. Всё мимо – сгустки энергии растворились в ветреном желтеющем небе, но теперь обе твари несколько поостыли и кружили вокруг меня, выжидая удобный момент для нападения.

Пора сваливать – и чем быстрее, тем лучше!

Я аккуратно отошла к краю площадки и припала на колено, одной рукой пытаясь наощупь прицепить карабин к тросу, а другой – удержать на прицеле бластера жужжащую надо мной парочку, к которой теперь присоединилась ещё одна особь. Наконец, мне удалось зацепить сбрую к канату, и когда мирметеры синхронно ринулись в атаку, я оттолкнулась обеими ногами от края и сиганула в пропасть.

Верёвка натянулась, я со свистом летела вниз, а за мной следом, догоняя, неслось гигантское насекомое. Время, казалось, замедлило свой ход. Поравнявшись со мной, тварь вильнула, сделала выпад, и в этот момент резким движением мне удалось ухватить её за краешек крыла. Что было сил я сжала хватку, а мирметера, отчаянно забившись, потеряла равновесие и уже летела вместе со мной прямо на вездеход.

Щелчок стопора, я с жужжанием троса врезаюсь в пыльный бок машины и кувырком лечу в пыль, а существо, трепыхаясь, падает на землю возле высокого колеса. Перевернувшись на лапы и припав на брюшко, оно подёргивало неестественно вывернутой и замятой левой парой крыльев.

Я вытянула руку, и предплечье выплюнуло сгусток плазмы прямо в глазастую морду муравьиной пантеры. Тварь пискнула, скорчилась и забилась в судорогах. Совершенно дико и неуместно пахнуло жареной курятиной.

Небо темнело, грозовой фронт уже выглядывал из-за горы и готовился накрыть собой всё. Обогнув вездеход, я что было сил ринулась по гуляющему и стонущему мосту и завидела Василия, стоящего на той стороне с автоматом наперевес. Прыжок, ещё один, и ещё… Мост ходил ходуном, расстояние между нами сокращалось, а начальник охраны вскинул оружие и дал длинную очередь поверх моей головы.

— Пригнись! — хрипло рявкнул он. — Они прямо за тобой!

Позади я слышала приближающийся стрёкот, но оборачиваться было нельзя, поэтому я вложила в последние метры все силы, всю энергию, которой ещё располагала. Над головой свистели пули, до ворот оставалось каких-то метров пять, как вдруг я почувствовала пронзающую боль прямо посередине спины. Колючие лапы нагнали мою поясницу, а в плечо, словно лезвие ножа, впились острые жвалы.

В глазах потемнело, последним рывком я долетела до ворот и с размаху впечаталась в створку, срывая с себя прицепившуюся тварь. Василий зажал гашетку, и его автомат с треском нашпиговал свинцом взлетавшую после падения мирметеру. Зарычав от напряжения, офицер навалился на створ ворот и резко захлопнул их.

Через несколько секунд оказавшись в предбаннике, я рухнула на пол, сжавшись в комок от жгучей боли в плече. Василий возник рядом.

— Ты какого хрена там делала одна и без оружия?! — оглушительно заорал он мне на ухо.

— Надо было… — Я шипела и извивалась на полу, не зная, куда себя деть, пока майку пропитывала свежая кровь. — Надо было проверить!

— Ну что, проверила, дубина стоеросовая?! Ещё чуть-чуть, и тебя бы там порвали на куски!

В сердцах пнув ногой стену, он с грохотом швырнул автомат на пол и быстрым шагом скрылся в глубине станции. Вскоре оттуда появился Шен с медицинской сумкой наперевес, опустился возле меня и принялся судорожно копошиться в её содержимом.

— Какое безрассудство, — с досадой в голосе бормотал Сяодан. — Так, антисептик… Бинты… Почему же вы никого не позвали? В одиночку наружу выходить слишком опасно…

Снаружи доносился перестук мелкого щебня по металлу – пыльная буря наконец накрыла комплекс. Сбоку появилась Софи и беспокойно запричитала:

— Боже мой, Лиза, как же ты так, а? Сколько крови… Где антисептик? Давайте, Шен, помогу… Надо здесь прижать…

Почувствовав обжигающее прикосновение, я зажмурилась и закричала. Боль была нестерпимой – лёжа на боку, деликатно придавленная Шеном, я старалась сжаться в точку и схлопнуться в пространстве.

— Молитесь о том, чтобы у укусившего вас экземпляра пазуха была в целости, — бормотал Сяодан где-то на грани слуха.

Молитвы здесь не помогут. Я совершила роковую оплошность, и в воображении моём уже восставала инфернальная картина того, как медленно, но верно я превращаюсь в безумный и агрессивный, яростно рычащий труп.

«Дура, чёртова дура! Теперь ты медленно и мучительно сдохнешь, и в этом только твоя вина!»

Повторяя про себя эту мантру и захлёбываясь болью, я погружалась в исступлённую синкопу…

* * *

Алая пелена спала с моего сознания, и я обнаружила себя лежащей на собственной кровати, перебинтованная свежими белоснежными повязками. Над головой, за тонким слоем металлокерамики яростно хороводил ураган, потряхивая помещение. Софи сидела рядом. Я пошевелилась, и плечо отозвалось острой резью.

— Сколько времени? — поморщившись, спросила я.

— Уже вечер, почти восемь, — негромко ответила Софи.

— Что же ты меня не разбудила-то?! Мне нужно к Рамону!

— Да ты с ума сошла что ли? — воскликнула Софи и всплеснула руками. — Лежи и отдыхай, нечего расхаживать с такими ранами!

— Я нужна ему! — исступлённо прорычала я, усаживаясь на кровати. — Либо ты мне поможешь, либо я сама…

С этими словами я свесила ноги с постели и стала подниматься. Софи, тяжело вздохнув, помогла встать, накинула мне на плечи куртку и бережно вывела меня в коридор. Спустившись вниз, мы обнаружили в пустой столовой Василия. Он полусидел в углу, прислонившись к стене, и сжимал в руках бутылку. Завидев меня, крикнул:

— Ты куда, дурёха? Тебе нужен постельный режим!

— В задницу себе засунь постельный режим! — огрызнулась я. — Мне нужно к Рамону, он там один в подвале, ему страшно и одиноко! Веди меня или давай ключ!

Эхо моего голоса разбежалось по помещению, раскололось на части и стихло в коридорах.

— Не переживай, я скоро тебя туда отведу и посажу в соседнюю клетку, как и обещал. И будет там ваша троица сидеть в назидание остальным.

Запрокинув голову, Василий сделал демонстративный глоток из бутыли, но так и не сдвинулся с места. На меня накатывала пульсирующая злоба. Подняв руку, я отщёлкнула бластер и прицелилась офицеру в лицо.

— Веди! Или я в тебе дырок наделаю!

— Ты уверена? — невозмутимо спросил он, пока я, поддерживаемая потерявшей дар речи Софи, ковыляла в его сторону.

— Уверена, как никогда.

— Значит, ты всё-таки решила сдохнуть раньше, чем превратишься, — с деланным безразличием в голосе протянул он. — Кто же я такой, чтобы тебе мешать?

Безопасник крякнул, поднялся на ноги, в два глотка осушил бутылку и швырнул её куда-то в угол. Зазвенело стекло, брызнули по полу осколки…

По наружным стенам хлестало каменное крошево и злобно завывал ветер, вторя моим внутренним ощущениям. Где-то грохотал наполовину оторванный от крыши лист железа. Буря и не думала прекращаться – она усиливалась. Мы медленно спускались в подвал, а в моей голове исступлённо колотилась единственная мысль – лишь бы застать Рамона человеком. Я слишком долго провалялась в кровати… Человеком… Лишь бы застать…

Василий, предусмотрительно глянув в смотровое окошко, крикнул:

— Рамон! Скажи что-нибудь!

Тут же в своей камере Джон захрипел и принялся выть срывающимся фальцетом. Мой друг ничего не ответил, но Василий отпёр дверь и буркнул:

— Добро пожаловать в апартаменты люкс.

Дверь со скрипом отворилась, и я вошла внутрь. Бледный осунувшийся Рамон полулежал у стены, скрестив ноги, и с отсутствующим видом слушал музыку, глядя в пустоту. Безопасник молча протянул мне через порог пару шприцев с прозрачной жидкостью. Я вопросительно покосилась на пластиковые цилиндры.

— Это обезболивающее, — устало сказал Василий. — Две смертельных дозы. Кому-нибудь из вас точно пригодится. А я умываю руки. Я сделал всё, что мог, но тебя в твоём самоубийственном порыве уже, похоже, не остановить.

Молча приняв от него шприцы, я неторопливо проковыляла к наставнику и присела рядом с ним. Дверь захлопнулась, лязгнул засов. Робко взяв друга за руку, я негромко позвала:

— Рамон, ты ещё здесь, со мной?

Он встрепенулся и посмотрел на меня красными заспанными глазами, взгляд его приобрёл некоторую осмысленность, лицо расплылось в глуповатой улыбке, а из уха на пол со стуком выпала «капля».

— Мама? — ошеломлённо вопросил Рамон. — Мамочка, ты пришла…

Внутри меня рванула бомба, ёкнуло сердце, в горле тут же набух тяжеленный ком. Рамон исчезал – таял буквально на глазах. Вся прожитая им жизнь стиралась год за годом, а сам он проваливался в небытие. Забыв о боли в плече, я отложила шприцы в сторону и пододвинулась к нему вплотную.

— Как ты себя чувствуешь?

Голос мой предательски дрожал, а он, по-детски улыбаясь, прижался ко мне лысой головой.

— Мне снились кошмары, мама, всю ночь одни кошмары… — пролепетал он. — Кто-то всё время кричит, я не могу уснуть…

— Всё хорошо, сынок, я с тобой… — От этого странного и чужого слова перехватило дыхание, но я чувствовала, что сейчас это было нужно ему больше всего на свете. Я просто не могла не принять правила этой игры. — Смотри-ка, сын, что у меня есть.

Сунув руку во внутренний карман небрежно наброшенной на плечи куртки, я вынула фотографию. Достала её в первый раз с тех пор, как взяла со стола в брошенном доме дяди Алехандро. Прямо на нас с карточки смотрели улыбающиеся лица. На глаза наворачивались слёзы, и я слабо понимала, что делаю. Нужно было делать хоть что-то…

Я протянула фотографию Рамону, он взял её пухлыми пальцами и принялся разглядывать с детской сосредоточенностью. Беспечная улыбка расцветала на его небритом лице.

— Вот это – дядя Алехандро, очень хороший человек, — указала я пальцем на фотографию. — Он мне как отец. Видишь, какая у него классная соломенная шляпа?

— Мне нравится, она помогает от жары! — просияв, сказал мой товарищ. — А это что за дядя?

— Дядя Марк, мой хороший друг и родственник.

Рамон отвлёкся от фотографии и блуждающим взглядом заглянул прямо мне в душу.

— А где он сейчас?

— Далеко-далеко, — всхлипнув, дрожащим голосом ответила я. — Но я обязательно вас познакомлю, вы подружитесь.

— А что случилось с твоими руками? Где твои настоящие руки? — Он удивлённо разглядывал бликующий под яркой потолочной лампой мехапротез.

Что ему ответить? Да какое это имеет значение… Ответь хоть что-нибудь…

— Я очень хотела стать сильной, поэтому сделала себе металлические руки. Тебе нравится?

Я протянула к нему ладонь, он восхищённо уставился на неё и принялся гладить грубыми руками прохладный биотитан.

— Вот здорово! А можно мне такие же, когда я вырасту? А? Ну, пожалуйста! — умоляюще протянул он.

— Можно, сынок. Тебе можно всё, что пожелаешь…

— Всё-всё? Вообще-то, я просто хочу уйти отсюда, мам… — Измождённое лицо его вдруг стало грустным, уголки губ опустились. — Мне тесно, я хочу на улицу, погулять…

— Конечно, мы уйдём отсюда немного позже. А пока я побуду здесь с тобой. — Я поцеловала его в лоб, а он, такой большой и беззащитный, поджал под себя ноги и положил голову мне на колени. — Я тебя одного тут не брошу, обещаю.

Так мы застыли в ожидании конца, а я уже больше не могла сдерживать слёзы – они крупными каплями стекали по щекам и падали на мою серую от грязи майку, оставляли влажные пятнышки на его чистой и свежей футболке.

— Мам? — тихо позвал Рамон.

— Что, сын?

— Почему ты плачешь?

— От радости… Я плачу от радости. Мы ведь с тобой наконец увиделись…

Помолчав немного, он пробормотал:

— Я очень рад, что ты пришла, мамочка… Мне очень больно, болит голова… Я хочу спать, но не могу…

— Я уберу боль, но только надо потерпеть укольчик. — Взяв с пола шприц, я скинула колпачок на пол. — Потерпишь? Ты же у меня очень смелый…

Молча, с подчёркнуто серьёзным видом он кивнул. Я аккуратно ввела иглу ему в плечо и вдавила поршень. Какая-то невидимая внутренняя сила останавливала меня, и вместо того, чтобы опустошить шприц, я ввела лишь половину жидкости.

Прижавшись ко мне, он мерно сопел, а я держала его голову на коленях. Я прикрыла глаза, вслушиваясь в пульсирующую боль в плече и в неровное дыхание Рамона. В тишине вязкие секунды неумолимо отстреливались одна за другой, я отсчитывала их с каждым ударом сердца. Я с ужасом в груди чувствовала, что скоро моего друга не станет, а его телом завладеет нечто другое, и больше всего на свете мне хотелось, чтобы время остановилось…

Неожиданно низкий гул насквозь прошил стены, прорвался в помещение, растворяясь в бесконечных коридорах лаборатории; пол завибрировал, мелко затрясся под нами, а через несколько мгновений всё затихло. Я распахнула глаза, сердце бешено заколотилось. Гром? Или… Не может быть, неужели это…

Рамон резко всхлипнул, тело его изогнулось и забилось в страшном припадке. Я испуганно прижала его голову покрепче к себе, другой рукой пытаясь нашарить лежащий в стороне шприц, а мой друг несколько раз дёрнулся и затих. Затем неуклюже подволок под себя руку и привстал. Повернул ко мне лицо и осклабился, обнажив ряд слегка желтоватых зубов.

Глаза его были налиты багряной кровью, в которой маленькими островками тонули чёрные смоляные зрачки. Изрыгая утробные хрипящие звуки, он недоумённо поднял брови – он пытался вспомнить, узнать меня сгорающим в огне инфекции разумом.

Я смотрела ему в глаза и дрожащими пальцами гладила его лицо.

— Рамон, это всё ещё ты! Останься со мной, — лихорадочным полушёпотом умоляла я. — Это ты, мой старый товарищ… Я здесь, с тобой, я никуда не денусь! Только будь рядом, пожалуйста! Останься!

Лоб его собрался в морщины, лицо исказила дикая животная злоба, и он резким рывком схватил меня за горло. Я сквозь слёзы шарила глазами по его оскалу – сопротивляться не было сил. Нечеловеческий хрип вырвался из его груди, а пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто две его части – звериная и человеческая – боролись друг с другом на краю пропасти. Аккомпанементом к отражённой на искривлённом лице внутренней борьбе за стеной надсадно горланил Джон.

— На дверях висел замок, взаперти сидел щенок, — зажмурившись до фонтанов горячих искр, фанатично твердила я старый стишок, всплывший из подсознания. — Все ушли до одного, не осталось никого…

Считанные мгновения спустя остатки человека покинули Рамона, и пальцы на горле сжались… Воздух уходил из меня, замещаясь болью в гортани, в глазах рябило и темнело… Сделай это, мой друг… Давай же… Я желаю принять судьбу и уйти на ту сторону вместе с вами, моими друзьями – всё, что мне осталось в этой тесной запертой камере… Это всё, что осталось…

Нет!!!

Дикий, нечеловеческий страх забился в животе, животная же воля к жизни вдруг проснулась, завопила всем нутром, буквально на части разрывая мою черепную коробку. Запястье щёлкнуло, рука метнулась вперёд. Комнату заполнил душераздирающий крик и оглушительное шипение расплавленного мяса. Рамон выгнулся дугой, стальная хватка пальцев ослабла, а из спины его вырвался ослепительно белый поток пламени и вибрирующего воздуха.

Ещё один щелчок – плазменный факел угас, мой друг и наставник обмяк и уронил голову, грузное тело его осело на мои колени. Отверстие в его спине дымилось, крошечное помещение заполняла вонь горелой плоти. Ничего не соображая, я сделала первое, что пришло в голову – трясущимися пальцами машинально взяла с пола упавший наушник и сунула его в ухо.

Голос не пел, он будто навылет прорубался сквозь отчаянный крик гитарных струн и отбойные молоты барабанов:

… Я здесь, с тобой,

Когда мир взлетает на воздух;

Попытайся вспомнить эти слова,

Когда мир взлетает на воздух;

Самой тёмной ночью всех ночей

Ты – моё внутреннее неиссякаемое пламя;

Сквозь бурные воды вперёд, к потерянным берегам

Ведёшь ты меня вдоль лезвия времени…

За вязкой пеленой влаги на глазах, за заполонившим всё запахом палёного мяса лязгнул дверной запор. Время почти замерло, дверь медленно-медленно отворилась, и исподлобья взглянувший на меня офицер безопасности комплекса отступил куда-то вбок. В помещение решительно вплыло бирюзовое пятно – человек, с ног до головы закатанный в костюм биологической защиты, в перчатках и непроницаемом шлеме, с медицинской сумкой на плече. Следом за ним вошёл ещё один, и ещё…

… Боюсь, времени слишком мало;

В жизни важно каждое мгновение…

Взгляни правде в глаза –

Я не могу убежать;

Я всегда это знал…

Разум уплывал далеко-далеко по бурным волнам, я едва осознавала происходящее, а нежданные гости стали расчехлять сумки и доставать какие-то предметы. Один из медиков принялся водить в воздухе неизвестным устройством, второй очутился рядом и ввёл мне в шею шприц с мутным содержимым. Привалившись к стене, я судорожно, крепко прижимала к себе Рамона и машинально гладила его остывающую сухую лысину…

… И если у меня больше не будет шанса сказать это тебе,

Ты должна знать – утри глаза;

Найди поток, что ведёт к божественным водам;

Ну же… Ляг подле меня…

Раздавались взволнованные голоса, но я уже не слышала их, погружаясь в ничто. Чёрная мгла разверзлась под ногами, и бездна проглотила меня…

Глава XIII. Милосердие

— Волкова, просыпайся, нам пора! — Кто-то настойчиво тряс меня за плечи. — Слышишь меня? Вставай!

Глубокий женский голос вытягивал меня из забытья, словно чья-то рука тащила за хвост забившуюся под плинтус мышь. Сколько прошло времени? В залитой багрянцем комнате мелко помаргивало аварийное освещение. Было тихо, за стеной больше никто не орал. Рамона рядом тоже не было. Надо мной расплылось мутное пятно, которое всё повторяло:

— Лиза, подъём! Вставай, нужно уходить прямо сейчас!

Пятно постепенно приобретало очертания напряжённого лица Дианы Юмашевой, одетой в чёрно-синий капитанский китель.

— Где ты была? — обессиленно выдавила я из себя. — Уже слишком поздно…

— Если мы не поторопимся, точно станет слишком поздно – и уже довольно скоро. — Она поднялась и сделала несколько беспокойных шагов по крошечному помещению. — Лиза, я понимаю твоё состояние – ты потеряла товарища, но нам нужно покинуть это место. И чем скорее, тем лучше.

Кое-как при помощи Юмашевой обретя вертикальное положение, я пошатнулась и опёрлась на стену. Ноги были ватными, но боли не было. В пустой голове, словно в медном колоколе, отдавался каждый удар сердца.

— Тебя может немного штормить, — сказала Диана. — Анализ крови чистый, но на всякий случай они дали тебе коктейль из антиприонов.

— Где Рамон? — Я потерянно озиралась в поисках наставника. — Что с ним?

— Его больше нет. Тело уже грузят вместе с остальными… Да пойдём же, не стой как столб!

Его больше нет… Я вспомнила – это ведь я убила его, чтобы не погибнуть от его рук.

Перешагнув через порог помещения, я узрела настежь распахнутую дверь в камеру Джона. Посреди коридора на полу чернело кровавое пятно, воздух был наполнен смрадом канализации пополам с железом. Похоже, они всё-таки решили проявить милосердие и прикончили беднягу. Очередное запоздалое решение…

В холле с оружием наизготовку стояли пара неизвестных мне людей в боевой экипировке, а в щель под двустворчатой дверью в лабораторию со свистом колотился ветер, забрасывая в предбанник горсти пыли. Раздавались далёкие отрывистые крики. Я собралась было войти внутрь, но Диана ухватила меня за локоть и увлекла к рифлёной площадке лифта.

— Нет, мы идём наверх.

— Что там происходит? — кивнула я на двойные двери.

— Ничего особенного – просто открыта раздвижная крыша лаборатории. Сейчас матку грузят на корабль, так что в зал лучше не ходить. Там аэродинамическая труба – пыль столбом.

Диана сунула мне в руки защитные очки. Лифт медленно полз наверх, а я постепенно приходила в себя.

— Вы собираетесь увезти отсюда матку?

— Да, такова договорённость с твоим другом, Альбертом. У вас не получилось – теперь попробуем мы.

— Этого нельзя делать! — воскликнула я. — Прошлый корабль погиб именно так – пытаясь забрать первую матку…

— «Фидес» выдержит, можешь не сомневаться, — уверенно отчеканила Юмашева. — Если уж мы через пылевой шторм прошли, то нападение животных ему точно не помеха…

Платформа лязгнула и замерла, массивные двери лениво потащились в стороны, и тут же в лицо ударил яростный ветер с песком. Зажмурившись, я натянула очки, вышла наружу и увидела впереди огромную машину – четвероногий робот-погрузчик крепко стоял на мощных лапах посреди двора. Лучи полудюжины ярких фонарей на его боках и манипуляторах разрезали чёрную неистовствующую ночь. Перед стальным чудищем зияла прямоугольная яма, из которой на тросах медленно поднимался окаймлённый синеватым светом аквариум с существом внутри. Заметно оживившись, оно билось, извивалось в жидкости и сверкало во все стороны фасеточными глазами.

Территорию двора озаряли прожекторы – база светилась, словно новогодняя ёлка, прожигая остатки энергии аккумуляторов, а в сотне метров от нас на посадочной площадке возвышался «Фидес», окутанный бушующей мглой. Здесь, внутри двора порывы ветра были не столь яростными, как посреди голой пустыни, но резкие ураганные толчки так и норовили сбить с ног. Свет прожекторов выхватывал из пыльных завихрений группу людей в полном боевом облачении – они подбирали и переносили в распахнутый грузовой отсек «Фидеса» продолговатые металлические ящики. Один из бойцов подскочил к нам и, стараясь заглушить шум ветра, прокричал:

— У нас где-то минут пятнадцать! Буря сходит на нет, и скоро мы будем как на ладони!

— Поддайте мощности на генератор маскировочного поля! — скомандовала капитан Юмашева. — И ускоряйтесь, нам нужно успеть с погрузкой!

— Есть! — Боец отсалютовал, развернулся и трусцой побежал в сторону корабля.

Сбоку появился Василий в полной экипировке офицера Конфедерации – чёрный подпоясанный мундир, шлем с поднятым забралом, автомат на плече.

— Ты же понимаешь, что я по твоей милости теперь безработный?! — прокричал он сквозь свист ветра. — Я отвечал за безопасность и потерпел полное фиаско!

— Прости, но у меня не было выбора! Я не могла не попытаться позвать на помощь!

— Знаю! — Он ободряюще хлопнул меня по плечу. — Может, это и к лучшему! Я давно хотел бросить эту скотскую работу! А вот Катрин себе все волосы повыдёргивает теперь! Кстати… Вот и она!

Обернувшись, я увидела заведующую лабораторией. Она стояла позади нас, в глубине лифтовой, сцепив перед собой руки, подол её халата подбрасывали порывы ветра. Мне вдруг захотелось сказать ей что-нибудь важное на прощание. Что-то, что могло бы извинить меня в её глазах – за вторжение без спроса, за то, что я влезла в компьютер с журналами, за то, что её «предмет исследований» убили и теперь грузили на корабль в цинковом ящике… Наконец, за Мелинду…

— Простите за то, что считала вас чудовищами… Вас с Мелиндой, — сказала я, приблизившись. — Мне жаль, что с ней всё так вышло…

— А мне нет, — улыбнулась доктор Адлер одними губами. — Она любила свою работу всей душой, и сейчас, даже после смерти, сможет продолжить дело – пусть и в ином качестве. Вместе с вашим Оливером… Кстати, Джона выпустила не она, но теперь это уже, пожалуй, неважно…

Дар речи покинул меня. Развернувшись на каблуках, Адлер удалялась в озарённую багрянцем полутьму коридора, и через несколько секунд её белый халат скрылся за поворотом. На плечо мне легла тяжёлая рука Василия.

— Ты знаешь, как тебе повезло?! — крикнул он сквозь шум ветра. — Такая невероятная полоса везения бывает только раз в жизни! Пойдём отсюда, тебе нельзя упускать свой шанс вернуться домой!

Робкий порыв последовать в лабораторию за доктором Катрин Адлер и свернуть ей шею был подавлен нестерпимым желанием поскорее убраться из этого комплекса…

Пробираясь вдоль стены в сторону корабля, я смотрела, как погрузчик, наматывая на барабаны широченных ухватов стальной трос, всё выше и выше поднимал подвесной груз. Наконец, он замер на мгновение и тяжело зашагал к опущенной рампе «Фидеса», по которой мы уже поднялись в относительное спокойствие грузового отсека. Здесь не так сильно дуло, и можно было свободно дышать прохладным наэлектризованным воздухом.

В глубине ангара, возле открытого трапециевидного контейнера, в который двое бойцов укладывали последний цинковый гроб, пультом управления погрузчиком сосредоточенно орудовала Софи Толедо. Автобот невозмутимо прошагал под дюзы корабля, с механическим гулом развернул верхнюю секцию и принялся пятиться вверх по рампе, крепко сжимая аквариум с вяло колотящимся в стекло существом.

Стоя возле стены на рампе, сквозь вой ветра я услышала отчаянный крик – справа, из-за высокой ограды по периметру двора на бойцов посыпались чёрные силуэты. Застрекотали автоматы, стрелки͐ разбегались в поисках укрытий. Василий скинул с плеча карабин и с колена принялся полосовать пространство короткими очередями, а стоявший рядом командир отряда прокричал в коммуникатор:

— Мы закончили! Всем – быстро в корабль! Шевелите ногами, мы прикроем!

Пригибаясь, бойцы бежали к «Фидесу» сквозь бурю и хаос. Грохот выстрелов сливался с какофонией урагана, швырявшего под ноги песок и мелкие камешки. В отдалении в пыли навзничь лежали двое бойцов; одного из них оседлала гигантская мирметера, вгрызаясь в бездыханное тело. Ещё один из бежавших упал, сбитый с ног стремительной чёрной тенью.

От грохота выстрелов, отражённого металлом грузового шлюза, закладывало уши – бойцы, прикрывая тех, кто подскочил к телам и теперь тащил товарищей в корабль, отстреливались с рампы. В метре от меня двое солдат в спешке крепили аквариум тросами к полу, а из-за толстого слоя стекла на происходящую бойню с каким-то странным любопытством взирала матка мирметеры.

Мне вдруг в голову пришла совершенно неуместная и чуждая ситуации мысль – а что теперь будет с этим существом? Они продолжат эксперименты и будут резать её на части? И я вспомнила собственные слова, сказанные ночью существу, которое вряд ли понимало меня:

«Обещаю, я помогу тебе уйти…»

Слишком много я давала обещаний, которые не могла выполнить. Неужели эта копилка пополнится ещё одним? Но ведь был же способ сдержать данное мною слово – только один способ…

— Все тут?! — зычно закричал кто-то по ту сторону аквариума.

— Одного не досчитались, жизненных показателей нет! — отозвался второй голос.

— Уже поздно возвращаться! Всем держать оборону! Дьяков, увози нас отсюда ко всем чертям!

Грузовая рампа пришла в движение, а по кораблю побежала гулкая вибрация. Набирая обороты, загудели и засвистели двигатели. Я сделала несколько шагов в глубь ангара, схватила Софи за руку и лихорадочно затараторила:

— Софи, пожалуйста, ты должна мне помочь… Бери пульт от погрузчика… Быстро бери пульт!

— Зачем? — В её усталых глазах читалось недоумение. — Что ты хочешь сделать?

— Некогда объяснять. Когда я скомандую, выталкивай аквариум…

— Ты с ума сошла?!

— Если мы этого не сделаем, корабль рухнет вниз, они его отсюда не выпустят! Неужели ты не помнишь, что стало с «Остиумом»?! Мне нужна твоя помощь, я не справлюсь одна! — Я умоляюще схватила её за рукав. — Прошу тебя!

— Ох, что ты творишь… Что же ты опять творишь…

Она зажмурилась, словно от головной боли, и скрылась позади меня. Рампа со скрежетом и хрустом нанесённого в щели песка наконец затворилась, и «Фидес», оторвавшись от платформы, заметно качнулся. По корпусу со всех сторон забарабанили многочисленные суставчатые лапы, отчаянно заколотились о металл гигантские насекомые, один из подъёмных двигателей взвыл, захлебнулся, и что-то оглушительно хлопнуло.

В голове отдалось едва различимой звуковой волной, вода в аквариуме мелко завибрировала, а существо вперило взгляд многих тысяч старых и мудрых глаз прямо внутрь меня, с интересом разглядывая потаённые закоулки чуждого разума. Закрыв глаза, я стала считать. Раз… Два… Три… Пора.

В два прыжка подскочив к одному из переводивших дух бойцов, я рывком сдёрнула с его плеча автомат, от бедра прицелилась в ударопрочное стекло и, моля Вселенную о том, чтобы оно не оказалось пуленепробиваемым, нажала на спуск.

Грохот выстрелов в замкнутом помещении галопом поскакал по телу, по ногам ударил поток прохладной жидкости, и приступ пульсирующей боли от ошеломляющего, на грани слуха, свиста погибающей матки накрыл сознание. По ту сторону обшивки в последнем самоубийственном порыве облепляли корпус и в дюзах двигателей сгорали мирметеры. Кренясь и заваливаясь набок, корабль боролся за высоту, а я, ничего не замечая вокруг себя, метнулась к стене, ухватилась за какую-то трубу и сжала в ладони рычаг аварийного открытия рампы.

— Софи, давай!!! — заорала я что было мочи и изо всех сил дёрнула рычаг вниз.

Рампа с душераздирающим скрипом ухнула вниз, распахиваясь настежь, внутрь ворвалась безжалостная буря. Робот-погрузчик оглушительно заревел басовитым звуковым сигналом, приподнялся на суставчатых лапах и грузно навалился на стенку аквариума. Ошалевшие бойцы, спасаясь, отскакивали прочь с пути тяжёлой конструкции и жались к стенам. Со скрежетом контейнер полз в сторону рампы, один за другим звонко хлопали и рвались крепёжные тросы, и через мгновение полупустая ёмкость с умирающим существом внутри, перевернувшись, соскользнула в чёрную пучину клубящегося урагана, кувыркнулась в воздухе и исчезла из виду.

Ветер трепал мои волосы, застилая глаза. Я вжималась в угол у самой рампы и смотрела, как мирметеры, оставляя корабль, одна за другой стремительными тенями ныряли во тьму вслед за контейнером. Они выполнили свой долг и не отдали чуждому виду свою мать на поругание.

«Фидес» же, поднимаясь ввысь, покидал бушующий грозовой фронт…

* * *

Капитан Юмашева, облокотившись на консоль управления, глядела вдаль сквозь прозрачный носовой обтекатель «Фидеса». Далеко-далеко внизу проплывали ночные песчаные барханы, едва подсвеченные маленькой тусклой луной Пироса – Арденумом. Я сидела в кресле помощника капитана, стиснув зубы – рана от укуса нестерпимо ныла, пронизывая насквозь всю спину. Царило напряжённое молчание.

Наконец, повернувшись ко мне, Юмашева осведомилась:

— Как тебе это удаётся?

— Что именно?

— Выживать. Вокруг тебя образуются горы трупов и дымящиеся развалины. Уничтожены три вездехода, убиты полтора десятка человек… Оливер умер, так и не приходя в сознание, и я теперь лишилась первого помощника. Операция благодаря тебе полностью провалена, и что мы сможем теперь обменять на информацию – я вообще не представляю.

Я устало вздохнула. Спорить не было ни сил, ни желания.

— Мы можем вернуться и наловить ещё…

— Даже если бы у меня было желание, как ты выразилась, «наловить ещё», беспилотники нас туда не подпустят. — В её голосе звучало плохо скрываемое раздражение. — Нам вообще повезло с этой бурей, иначе мы бы и на сотню километров не подобрались. Я думаю, изложить заказчику положение вещей придётся тебе… Господин советник. Чёрт… Как я вообще согласилась связаться с тобой?!

— Альберт поймёт. Всё будет нормально…

— Ну конечно… — Диана горько усмехнулась, потом, спохватившись, пошарила по карманам и достала сложенную вдвое фотокарточку.

— Это ведь твоё, да? Валялось на полу в камере.

— Да, моё. Спасибо.

Я взяла фотографию и сунула её в карман. Юмашева отвернулась и снова уставилась вдаль.

— Диана, у меня просьба… — Не дождавшись реакции, я продолжила: — Я могу похоронить Рамона? Поближе к родным местам, хотя бы на том же карьере.

— Ты не думала, что его тело ещё предстоит исследовать?

— Как раз этого мне не хочется. Я чувствую, что лучше предать его земле. Чем меньше в нём будут копошиться, тем лучше.

— Допустим. А родственники что на это скажут?

— Он один, — сказала я. — У него никого не было.

Капитан Юмашева молчала. Тёмное ночное небо искрилось светом россыпей далёких звёзд…

* * *

В грузовом отсеке «Фидеса» стояла минусовая температура – кондиционеры жгли энергию, чтобы сохранить тела в относительной свежести перед предстоящей транспортировкой. Погибших – их было девятеро – планировалось отвезти в Ла Кахету, в военный морг, где после сортировки и вскрытия часть из них передадут родственникам, а часть – отправят в местную исследовательскую лабораторию. Но одного из них я не могла отдать на исследования. Его нужно было похоронить по-человечески…

С лопатой наперевес я стояла под струёй холодного воздуха и смотрела на контейнер с перевёрнутой пирамидкой на массивной двери. Внутри лежали мёртвые люди. Я никак не решалась открыть створ, чтобы забрать из общей массы тел своего друга – пусть даже в цинковом контейнере. Тела тем временем нужно было отправлять в Ла Кахету, и сделать это планировалось на том же «Фидесе». Туда же, на встречу с Альбертом предстояло отправиться и мне.

Разодранное плечо жестоко саднило в предвкушении того, как я буду таскать тяжёлое тело и рыть могилу. Неожиданно сбоку возник Василий, прислонился к контейнеру и скрестил руки.

— Страшно? — просто спросил он.

— Не могу, — едва слышно пробормотала я.

— Понимаю.

Мы немного постояли бок о бок, вслушиваясь в гудение кондиционеров. Снаружи кипела суета – бойцы сопровождения и медики грузились в микроавтобусы, которые должны будут выйти на шоссе и вернуть людей с задания в лоно цивилизации.

— Сколько тебе нужно времени? — раздался голос Юмашевой из репродуктора. — Через четыре часа грузовик будет ждать в порту Ла Кахеты.

— Летите, — нарушил долгое молчание бывший безопасник. — Я останусь и переселю Рамона на новое место. Только за мной вернуться не забудьте.

— Уверен? — спросила я.

— Конечно. — Василий протянул руку и взял у меня лопату. — С твоей раной тебе только и делать, что лопатой размахивать. К тому же, у тебя есть дела, а у меня теперь свободного времени вагон.

— Спасибо тебе большое.

С благодарностью взглянув на него, я развернулась и побрела в сторону лестницы к жилым помещениям…

* * *

Договорившись с водителем небольшого грузовичка с бортовой платформой о том, что он добросит меня до центра города, я сидела на пассажирском сиденье и сквозь зеркало заднего вида наблюдала, как робот-погрузчик под управлением Софи ювелирными движениями пристраивает в кузов чёрный контейнер. Вскоре молчаливый водитель, убедившись, что груз надёжно закреплён и плотно укрыт синим брезентом, запрыгнул в кабину, прикурил сигарету, и машина поползла в сторону шоссе, переваливаясь через ямы и поднимая пыль с раскатанной колеи…

Дорога была долгой и спокойной. В приоткрытое окно задувал ветерок, а я молча смотрела сквозь стекло на оранжево-зелёные степи Пироса, обильно сдобренные жилой застройкой. Частые машины двигались по шоссе, играла ненавязчивая музыка, а я гадала, правильно ли поступила, соврав Диане про то, что Рамон был одинок. Я точно знала, что у него есть взрослый ребёнок, с которым мы никогда не виделись. Были у него и старший брат, и престарелые родители. Но я не могла позволить им увидеть Рамона таким, каким в последние секунды видела его я…

Спустя какое-то время грузовик неторопливо двигался в черте города среди спешащих по своим делам юрких легковушек и вальяжных автобусов. По сторонам вырастали разноцветные дома, украшенные желтоватой подсушенной зеленью.

Водитель остановил машину у бордюра перед перекрёстком и сообщил:

— Ну что ж, дальше мне прямо, а тебе – направо. Я бы тебя до самого центра подвёз, но сама понимаешь – мне лучше лишний раз на виду не мелькать. С моим-то грузом…

— Всё нормально, прогуляюсь пешком. Спасибо, что подвезли.

Спрыгнув на асфальт, я захлопнула дверь. Спешить мне было некуда, поэтому я решила неспешно пройтись до офиса правительства.

Что-то приглушённо звякнуло, железно громыхнуло в кузове. Плохо закреплённый контейнер? Свалившийся цинковый гроб внутри него? Двигатель трёхтонки взревел, сливаясь с другим, едва различимым и смутно знакомым утробным звуком из-под слоя брезента.

Некоторое время я стояла на обочине, напряжённым взглядом провожая грузовик, пока он не скрылся в потоке машин. Я пыталась понять, не началось ли у меня галлюциногенное расстройство. Кажется, меня вновь нагонял посттравматический синдром, и я уже представляла себе, как мои дни оканчиваются в учреждении для душевнобольных. Это будет вполне закономерным итогом всех моих приключений.

Но я всё ещё здесь, руки-ноги на месте, да и голова вроде бы тоже. Жаловаться было грешно, потому что Василий был прав – многим другим повезло намного меньше, чем мне. Наконец, я собралась с мыслями, вытряхнула из головы всё лишнее и пошла вперёд по тротуару.

Вдоль белого неба плыли дымные разводы, постепенно растворяясь над домами – чадили заводы на окраине города. В воздухе пахло невидимой пылью и гарью. Свежая, хрустящая форма Ассоциации Вольных Пилотов сидела на мне идеально, но совершенно не вязалась с выцветшими от жара волосами, обгоревшим на солнце лицом, покрытым невесть откуда взявшимися ссадинами. Наверное, будь я одета в пыльную куртку, грязные башмаки и вымазанные следами засохшей крови штаны-карго, внешний вид мой не вызывал бы такого диссонанса, отражённого на оторопевших лицах встречных зевак и прохожих.

Мне, впрочем, было наплевать на их взгляды. Сейчас я хотела только одного – побыстрее уединиться в своей каюте на «Фидесе», но не ранее, чем после отчёта перед Альбертом…

* * *

При моём появлении в вестибюле девушка-секретарь округлила глаза, вскочила и заплетающимся языком пробормотала:

— Г-господин Отеро ждёт вас. Он просил отменить все встречи по вашему прибытию, сейчас я его вызову…

Подняв трубку, она произнесла пару коротких фраз и указала мне на лифт.

Я устало проковыляла через приёмную, провожаемая недоумевающими взглядами посетителей, вошла в кабину и нажала нужную кнопку. Через пару минут холл с огромным портретом остался позади, двойная дверь из резного дерева между двумя неподвижно застывшими вертухаями распахнулась, и я оказалась в уже знакомом просторном кабинете. Альберт вышел мне навстречу, раскидывая руки в стороны. При виде меня лицо его изменилось.

— Лиза, девочка моя! — взволнованно воскликнул он. — Что с тобой произошло? Что с твоим лицом?

С моего прошлого визита кабинет несколько изменился – весь стеллаж позади роскошного кресла хозяина был уставлен модельками. Беглым взглядом я насчитала порядка трёх десятков. В углу стояло давешнее чучело рипера, поднявшегося на задние лапы для атаки.

В голове мелькнула быстрая мысль – что за странная любовь к чучелам у богатых и влиятельных людей? Может быть, вид погибшего грозного животного, которое уже неспособно причинить вред, подспудно успокаивает и одновременно будоражит их? Даёт возможность почувствовать себя победителями, будучи в полной безопасности?

— Пустяки, немного обгорела, — махнула я рукой. — Кровь – свою и чужую я смыла. Впрочем, я давно уже запуталась, чья на мне была кровь – моя собственная или чужая. Всё смешалось…

— Ну, как всё прошло? — Глаза Альберта горели, он излучал нетерпение. — Что удалось узнать? Я специально ждал тебя, чтобы выслушать лично…

Я прошла мимо него, тяжело опустилась в кресло и взяла со стола хрустальный графин с водой. Присосавшись к носику, я проглотила добрую его половину и небрежно утёрлась рукавом.

— В этой лаборатории экспериментировали с мирметерами и людьми, — наконец сказала я. — Официальный предмет исследований – приспособление земных организмов и растений к жизни без воды с помощью каких-то симбионтов. Но в части организмов они почему-то решили сразу начать с людей, миновав мышей, кроликов и прочую живность. К нашему прибытию бо́льшую часть результатов уже увезли на Землю, а то, что осталось…

— Да. Что осталось помимо тел, которые вы привезли?

— То, что осталось, не уцелело.

Альберт Отеро присел в кресло напротив и нахмурил брови.

— То есть как – совсем ничего? Вчера со мной на связь выходила госпожа Юмашева из Ассоциации. У неё в распоряжении целый корабль, и я так понимаю, вы вернулись на нём. Неужели ничего не удалось вывезти?

— Только тела. Ну да ты уже и сам в курсе, наверное… Я убила матку, на которой ставили эксперименты, — отрешённо сказала я, вспоминая мудрые фасеточные глаза. — Расстреляла её в упор, когда мы взлетали, и скинула тело вниз. Никого живого в комплексе не осталось, интересной информации – тоже, она была стёрта системой безопасности.

— Что? Ты выбросила матку? Но… — Альберт развёл руками, брови его поднимались всё выше и выше. — За каким хреном ты это сделала?!

— Я и сама до конца не понимаю, — устало пожала плечами я.

— Матка… Это же сокровище, Лиза! — Он вскочил и принялся беспокойно ходить по кабинету. — У тебя в руках было бесценное сокровище, и ты просто выкинула его! К чему мне эта дурацкая гора трупов?! Какой от них толк?!

Конечно же, я не стала сообщать ему о том, что фанатичные учёные Шен и Катрин остались на рабочих местах, наотрез отказавшись улетать. Они приняли решение ждать эвакуации Корпусом, и лишь Василий согласился покинуть теперь уже бывшее место работы. Сейчас он, вероятно, заканчивал выкапывать могилу для моего друга, тело которого, упакованное в железный ящик, лежало в ангаре «Фидеса».

А что могло стать с учёными? Думаю, в этой жуткой лаборатории они чувствуют себя, словно рыбы в воде, но меньше всего мне хотелось, чтобы это учреждение продолжало функционировать – в том числе под руководством Альберта и его «Фуэрцы дель Камбио».

— Ну что ж, я был готов и к такому результату, — сказал Альберт и снова опустился в кресло. — И дальнейшие действия будут предприняты независимо от итогов твоей операции. Я думаю, тебе нужно об этом знать, чтобы ты и твои новые знакомые успели уйти в случае необходимости. — Руководитель профсоюзов сверлил меня взглядом, сцепив руки перед лицом. — В ближайшие часы я собираюсь взорвать Врата…

Не поверив ушам, несколько секунд я переваривала услышанное. Альберт, не моргая, таращился мне в глаза и, похоже, ждал реакции. Взорвать гиперпространственные Врата, которые десятилетиями работали, обеспечивая связь между системами Сектора?!

— Ты просчитал последствия? — стараясь сохранять самообладание, спросила я.

— В той части, где Конфедерация перестанет посылать подкрепления своим колониальным войскам – да, и мне этого вполне достаточно. Это даст нам возможность перебить остатки экспедиционной флотилии, захватить наземные пункты базирования конфедератов и установить на Пиросе народную власть.

Вот так дела! Поверить не могу… Альберт решил совершить военный переворот и подмять под себя целую планету? Ни в какую «народную власть» я, конечно же, не верила…

Звонкой трелью залился коммуникатор, сиротливо стоявший на углу стола. Альберт нажал на кнопку.

— Шеф, у нас тут нештатная ситуация… — начал растерянный бас, но договорить не успел.

— Я занят. — Альберт нажал кнопку, сбрасывая звонок, и вновь выжидающе уставился на меня.

— И сколько… — Я судорожно сглотнула. — Сколько у меня времени?

— Где-то… — Взглянув на хронометр, Отеро с ленцой в голосе протянул: — Около десяти часов. Бомбардировщики взлетят с обратной стороны Арденума по моему скорому сигналу. Если поспешишь, то успеешь уйти. А что касается нашего с тобой договора… Разочарование – вот, что я сейчас чувствую. Ты разочаровала меня. Пожалуй, впервые за все эти годы.

Я отрешённо глядела поверх Альберта на стеллаж с модельками, и вдруг что-то меня до непроизвольной судороги остро резануло. Нет, не его слова про разочарование – на это мне было уже наплевать. Меня поразило то, что он даже не вспомнил про Рамона.

Я посмотрела ему в лицо.

— А почему ты не спрашиваешь о Рамоне? Он ведь был твоим самым преданным и лояльным человеком…

— Да, был… Кстати, почему был? — Лидер ассоциации профсоюзов нахмурился.

— Потому что его больше нет. У него изначально почти не было шансов выжить. И ты, Альберт… — Я указала на него пальцем. — Отправил его на верную гибель. Рамон умер прямо у меня на руках.

— Это печально… А что до того, что он умер у тебя на руках – так это неудивительно, если учесть, что ты с самого начала сеешь смерть вокруг себя. — Он прищурился. — Ты и есть сама смерть, забыла? Эмиль и его парни ведь тоже сгинули там, верно?

В голове моей яростью взорвался термобарический снаряд, лицо зарделось. Я резко вскочила, стул с грохотом полетел назад.

— А ты, значит, белый и пушистый?! Сидишь в уютном кабинете и в чистом френче управляешь своим министерством добрых дел?! Рамон погиб, выполняя твой приказ! Твой! Не чей-то иной! А ты… Печально? — Горький смешок непроизвольно вырвался из моей груди. — Чёрт… Да, я убила его, чтобы он не убил меня! Я тоже несколько раз была на волосок от гибели, так что просто назови мне место. Я должна знать, где сидит «Интегра».

Снова затрещал коммуникатор, наполняя помещение торопливым перезвоном.

— У нас был уговор. — Альберт повысил голос, не обращая внимание на устройство. — Ты свою часть работы не выполнила, поэтому и я не обязан выполнять свою! Ты похерила всё! Своими собственными руками!

Коммуникатор всё не унимался, Отеро нажал на кнопку и рявкнул:

— Я сказал – занят! Qué diablos necesitas?!

— Шеф, у нас тут проблемы, — виновато пробасил голос. — Я в таких случаях обычно звоню Эмилю, но…

— Вы можете хоть что-то сделать самостоятельно?! — выкрикнул Альберт в микрофон и сбросил звонок.

— Ты мне должен, Альберт, — упрямо повторила я. — Назови место – и я уйду.

— Нет, моя маленькая, — прошипел партийный лидер. — Это ты мне должна по гроб своей никчёмной жизни. Ты так и ползала бы в дерьме на своих убогих железяках, если бы не я. А хочешь узнать, кого мы распотрошили, чтобы добыть твои драгоценные мехапротезы? Тебе сказать имя?!

Я молчала, глядя на него исподлобья. Коммуникатор затрещал снова, Альберт вздрогнул, подскочил к устройству и бешено заорал:

— Я сказал – не звонить!

— Но шеф, вы должны знать! В этом контейнере двое живы, они напали на ребят, и сейчас…

— Живы?! Так убейте их! Qué te crezcan unas malditas bolas!

Грохнув кулаком по устройству, он дёрнул его, вырывая провода, и, размахнувшись от души, швырнул мимо меня, в дверь. С дребезжанием коммуникатор отскочил от дерева и зазвенел по полу. Тут же приоткрылась створка, и наголо бритая голова поинтересовалась:

— Всё нормально, шеф?

— Vete de aquí!!! — взревел Альберт Отеро.

Когда дверь закрылась, он смерил меня испепеляющим взглядом и процедил:

— Не забывай, смерть, что я дал тебе всё! Всё, что у тебя сейчас есть – это благодаря тому, что я вскрыл твои убийственные таланты! А теперь – проваливай!

Ярость сдавила грудную клетку. Хотелось рвать и метать – и я закричала ему в лицо:

— Всё, что у меня есть – это горсть пепла! Пепел – это всё, что я очень хорошо научилась создавать благодаря тебе!

— Тогда лети по ветру следом за ним!

Мне было нечего терять – всё уже было потеряно. Я вытянула руку, плазмер отщёлкнулся, ионный резонатор застыл в полуметре от лица Альберта. Тот даже глазом не моргнул.

— О да, ты привыкла решать все вопросы силой, — прозвенел его ледяной голос. — Рассчитываешь, что и сейчас прокатит? Мне придётся тебя разочаровать.

К горлу подступал ком, а Альберт пристально смотрел мне в душу чёрными колючими глазами. Я испепеляла профсоюзного лидера полным ненависти взглядом и тяжело дышала, никак не решаясь выстрелить. А ведь он был прав. Смерть постоянно бродит вокруг меня, собирая кровавую жатву из тех, кто имел неосторожность приблизиться…

Резко обернувшись, я навскидку прицелилась в чучело рипера, и один за другим сгустки плазмы с хлопками посыпались в несчастную зелёную тушу. По комнате полетели куски чешуи и ошмётки деревянной облицовки, вспыхнула занавеска на окне. Дверь распахнулась, на пороге показались пара вертухаев с пистолетами наготове, и тут же взяли меня на мушку.

Альберт вскинул руку и скомандовал:

— Не стрелять! Лучше сгоняйте за огнетушителем, да побыстрее! А она – пусть себе идёт куда хочет.

Опустившись в кресло, он исподлобья процедил:

— Девять часов и пятьдесят пять минут.

Я развернулась и стремительно покинула помещение, напоследок грохнув дверью так, что задребезжали стёкла…

Глава XIV. Срок годности

… Оседлав «Хускварну», я производила последнюю проверку снаряжения. Все застёжки были туго подогнаны, бронежилет сковывал грудь. В подсумник были уложены несколько обойм и пара гранат. В двух кобурах подмышками – компактные пистолеты-пулемёты с глушителями, а на поясе – моя верная катана с двадцатью девятью насечками. Хорошо, что я оставила её там, на месте ночлега – возьми я её с собой на заброшенную взлётку, вероятнее всего, пришлось бы попрощаться со стальным напарником навсегда. Как с Элли Стилл…

Нагнувшись, я закатала штанину, нащупала углубление и надавила на него пальцем, как учил меня Рамон. Из паза показалась небольшая капсула, и я осторожно, чтобы не пролить ни капли, выдавила туда заготовленную ампулу. Защёлкнув резервуар, заправила штанину в армейский полусапог и выпрямилась.

— До цели одна минута, — протрещал в наушнике дядя Ваня. — Лиза, готовься на выход. Твой клиент вышел из машины и поднимается на крыльцо.

— Я готова, как никогда. — Надвинув на лицо чёрную маску хищного насекомого, я взялась за штурвал гравицикла.

Летающий конь взбрыкнул и оторвался от ребристой поверхности переходного шлюза. Взглянув на приборную панель, я мысленно выругалась. Индикатор заряда аккумулятора помаргивал жёлтым, по прогнозам бортового компьютера энергии хватит километров на триста. Дурёха, так и забыла зарядить машинку… Ладно. Заряда немного, но мне хватит с лихвой.

— До цели – двадцать секунд, — объявил дядя Ваня. — Надюша, открывай шлюз.

— Есть открыть шлюз, — отчеканил безжизненный женский голос.

Цилиндрическая камера поползла на разворот. «Виатор» едва заметно потряхивало в воздушных ямах – расправив атмосферные крылья, он проплывал над городом внутри плотного слоя облаков на скорости двести пятьдесят километров в час. Сдвигавшиеся перед глазами патрубки, кабели и какие-то технические узлы сменились широкой каймой изоляционного покрытия, и через секунду в шлюз ворвался задорный ветер с водяными брызгами.

Снаружи, от кормы корабля отделялся какой-то нереальный шлейф пустоты среди серой кипящей мглы – маршевый двигатель, работавший на минимальной мощности, прожигал в облачном фронте полосу, которая затягивалась метрах в двухстах передо мной, будто невидимая сила развернула во времени бесконечно рвущееся толстое ватное одеяло. Оно стягивалось срастающимися волокнами и вновь плотно смыкалось в непроглядную серую стену.

— Мы над целью, — прорвался сквозь шум ветра механический голос дяди Вани. — До отключения охранных систем здания – минута. До отключения энергии – три. Отсчёт пошёл. Давай, Лиза! Ни пуха, ни пера!

— К чёрту вас всех! — Я потянула акселератор на себя, ховербайк ринулся вперёд и через секунду нырнул в серую заверть.

Уши заложило, вместе с невесомостью свободного падения меня вихрем подхватило чувство свободы. Верхом на стальном коне я рассекала мглу и, словно ребёнок, визжала от нежданной радости. По телу сквозь боевой комбинезон стегали капли воды, разбегались суетливыми кляксами по обзорному стеклу маски…

Высота – один и три… Один и один… Ноль-девять… Ноль-семь… Вывалившись из завесы облаков, я окунулась в плотные потоки воды прямо над столицей. Город вальяжно развалился внизу, равнодушной стальной кляксой выдавливая леса и болота вокруг себя. Где-то далеко – отсюда было не видать – высокая стена окаймляла Айзенштадт, превращая его в неприступную крепость, которую мне никогда не удалось бы взять самостоятельно.

Движки натужно загудели, меня вжало в сиденье, и гравицикл, обуздав гравитацию, по спирали устремился вниз, к гигантскому прямоугольнику Дома Правительства Каптейна. Ветер заиграл «Хускварной», будто котёнок, дорвавшийся наконец до вожделенного клубка. Гравицикл толкало и бросало в стороны, но я крепко держала штурвал, выписывая окружность за окружностью. Наконец, хищный зверь нырнул вниз, спрыгнул на крышу огромного бетонного ящика, по инерции докатился до ближайшей коробки с технической дверцей и сел на брюхо.

Вперёд! Спуск на служебную лестницу преграждала символическая дверь. Выхватив оружие, длинной очередью я разворотила замок и вышибла створку ногой. Лучший, излюбленный мною способ проникновения в здание – через служебный вход на крыше…

Связи с кораблём больше не было, поэтому я полагалась на план, в самом эпицентре которого сейчас находилась. Через пятьдесят секунд в здании выключится освещение. Моя цель была на четвёртом этаже, в своём кабинете. Вероятно, министр финансов Комендатуры сейчас разбирал за столом бумаги, принесённые услужливым секретарём-референтом. Начинался рабочий день – последний день в жизни министра.

Приложив мысленное усилие, я всем телом почувствовала, как в горячую кровь поступает «Персистенс» – боевой стимулятор, – насыщая кровоток чистой энергией, словно ракетным топливом, готовым к воспламенению. Волна дрожи пробежала от макушки вниз, до того, что осталось от бёдер, кристальная ясность сознания вычерчивала вокруг меня все линии видимых объектов – лестницы, стен, датчиков дыма на потолке. В текстурах я уже видела мельчайшие подробности, трещинки, шероховатости. Разум мягко ухватил время за незримую руку и потянул его назад – оно замедляло ход, ускоряя моё тело…

Выхватив второй пистолет-пулемёт с глушителем, я перемахивала через три ступени кряду. Четыре пролёта служебной лестницы остались позади, я оказалась перед выходом на этаж, и в эту же секунду погас свет. Сейчас Ваня ставил программный блокиратор доступа к городской энергосети и старательно зачищал следы своего вторжения, а «Виатор», описывая над городом широкую дугу, готовился уйти далеко на север, в необитаемую зону, чтобы переждать намечавшийся хаос.

Я включила прибор ночного видения и сделала глубокий вдох.

А теперь – входим на этаж… Свист кинетических усилителей, мощный пинок с оттяжкой – и дверь распахивается внутрь. В двух метрах от меня стоял охранник, ещё не оправившийся от первичного шока в наступившей тьме. Жму на два курка – и тело мужчины в строгом костюме прошивает свинцовый град. Длинный тёмный коридор исчезает позади, я сворачиваю за угол и не сбавляя хода почти в упор расстреливаю ещё двух секьюрити. Подловив третьего на выходе из бокового прохода, я устремляюсь по заранее известному маршруту – в сторону небольшого полукруга, выдававшегося из здания в крошечный прилегающий к нему парк.

Оставался последний поворот коридора – и я у цели. Ещё один дезориентированный охранник, изрешечённый пулями, летит на пол, и прямо передо мной вырастает массивная дубовая дверь. Вышибаю её ногой и оказываюсь в небольшом предбаннике. Справа, за столом, сидела миловидная барышня и с распахнутым ртом моргала на меня огромными глазами. Проигнорировав её присутствие, я устремилась вперёд – к двойной двери.

Он там, внутри! Последний рывок – и я врезаюсь всем телом в дерево. Створки распахиваются, разлетаются в стороны, отбрасывая стоявшего прямо возле них человека в дорогом деловом костюме. Получив по лбу дверью, Травиани всхрюкнул и грузно приземлился на зад, на шикарный бордовый ковёр, растянутый посреди кабинета. Он отполз к столу, неуклюже поднялся и прижался спиной к столешнице.

Стоя в центре роскошного кабинета, я изучала человека, до которого мечтала добраться долгие годы. Коренастый, низкорослый, с проплешиной на черноволосой голове, он почти не изменился за всё это время. На обрюзгшем смуглом лице всё также чернели маслины свиных глазок, хаотично мечущиеся по мне.

— Вот ты где, мой драгоценный пирожочек, — со злобной радостью прошипела я. — Как же долго я тебя искала… Ты и представить себе не можешь.

— Подожди, постой… — Он сразу понял, что к чему, вытянул короткие пухлые ручонки и растопырил пальцы, будто надеялся остановить меня этим жестом. — Не совершай необратимого. Дай мне уйти. Я заплачу͐, только пощади! У меня много, очень много денег! Я отдам тебе всё и исчезну навсегда, обещаю!

Старая песня о главном. О главном для таких людей – о деньгах… И о необратимом. Очень забавно слышать о необратимом от этого ничтожного животного. О, сколько необратимых поступков я уже совершила в своей жизни…

Адреналин переливался через край, меня колотило и трясло. С тихими щелчками две кобуры приняли в себя два пистолета-пулемёта, и ладонь моя опустилась на рукоять катаны в ножнах. Сейчас всё свершится.

— Кто ты? — дрожащим голосом спросил Травиани.

Он думает, что со мной легче будет договориться, если он узнает моё имя?

— Я – гонец беспощадной справедливости, — сказала я, поднимая на лоб маску хищника, обнажая лицо и делая шаг вперёд. — Я ураган, неизбежное и безразличное лезвие стальной мясорубки, которая превратит тебя в фарш.

— Ч-что… Что? Я не понимаю…

Губы жалкого пухлого человечка дрожали, руки его всё также были выставлены вперёд. Глаза метались по моему лицу, силясь выудить его из памяти. Вспоминаешь? Вспоминаешь, да, я это вижу по сходящимся куцым бровям…

Нет, мне не понадобится катана. Только не сейчас…

Одним махом оказавшись возле Гилберто Травиани, я отвела в сторону мехапротез руки. Визг кинетических усилителей, казалось, заполнил собой весь мир – и моя рука метнулась вперёд. Глухой хруст сотряс помещение, лицо министра перекосилось; глаза, полные нечеловеческой боли, выпучились и полезли из орбит.

Я резко рванула кисть на себя, и из дыры в накрахмаленной рубашке во все стороны брызнула кровь, захаркивая бронежилет, горячими брызгами окропляя моё лицо. Разжав пальцы, я раскрыла ладонь. На ней лежало маленькое алое сердце – тугая мышца, которая безостановочно работала годами, исправно прокачивая сквозь себя кровь злодея, совершала заключительные сокращения. Мгновенно побелевший Травиани покачнулся и бессмысленно уставился на красный комочек, выталкивающий из себя последние кровавые кляксы.

Время остановилось. Бренная оболочка министра доживала последние мгновения без пульса, а внутри меня прорвался какой-то скрытый очаг, захлестнул душу горячим торжеством. Я с трудом держалась на ногах, меня потряхивало, оргастические волны одна за другой насквозь пронизывали тело…

Травиани с застывшим в изумлённом ужасе лицом плашмя рухнул на ковёр.

Дрожа посреди комнаты с его остановившимся сердцем в ладони, я никак не могла пошевелиться – хотелось растянуть этот миг навеки, застыть в нём, словно в капле янтаря. Где-то далеко, на грани слуха раздавался топот шагов – подмога спешила на запоздалую выручку высокопоставленному работодателю.

Я с трудом, мучительными рывками приходила в себя – нужно было сматываться, и как можно быстрее.

Уронив на пол кусок мяса, я развернулась и неровным шагом направилась на выход из кабинета. Туман обволакивал сознание, я действовала на автомате, отточенными движениями перемещаясь по пути отхода. Компактные пулемёты мелькали перед глазами, вспыхивали выстрелы. Будто в замедленной съёмке, на пол падали люди. В спину, в жилет колотились пули, а тело само реагировало, молниеносно разворачиваясь и отправляя на тот свет очередного охранника.

Боли не было, в центре водоворота захлестнувших меня эмоций оставалось лишь запрограммированное стремление уйти с места преступления – многократно пережитое и отработанное на уровне подкорки. В зеленоватом тумане, подсвеченном ночным зрением маски, мерцала лестница. Ступени появлялись и исчезали – и вот я уже на крыше, возле ховербайка. Вскочив в седло, я вздыбила стального коня и стремглав понеслась сквозь струи проливного дождя прочь из сырого проржавевшего города…

Спустя долгие годы после того, как убитое несколько минут назад существо разрушило мой второй дом и продало всех, кто был мне дорог, я отомстила. И не просто отомстила, а воочию продемонстрировала ему свой триумф – его собственное сердце, вырванное из грудной клетки…

Тёмные обесточенные улицы под ногами заполонял вой полицейских сирен, и по мере того, как гравицикл во весь дух нёс меня вперёд, чувство торжества сменялось чем-то другим, новым, неизвестным ранее. Выдранный из тела мотор Травиани перекрыл подачу топлива в огненную печь, которая двигала мною многие и многие месяцы – жажду мести.

Вскоре городская стена осталась позади, внизу проплывали мокрые поля и леса. Далеко впереди, возле забытого богами водоёма меня ожидало условное место, где я должна была встретиться с дядей Ваней, сесть на корабль и навсегда, не оборачиваясь, покинуть эту планету…

* * *

Ховербайк опустился в траву и коснулся поверхности. «Виатора» не было – дядя Ваня опаздывал. В паре метров от меня чистой, почти хрустальной водой блестело и переливалось круглое озерцо. Шумели заросли осоки, пригибаясь под порывами ветра, в деревьях о чём-то взволнованно переговаривались птицы, привыкшие к вечному дождю.

Глядя на нежно-голубую поверхность озера, покрытую рябью от игривого ветра и летящих с неба капель, я вдруг подумала – перед отлётом стоило бы смыть с себя всю накопившуюся грязь. Стереть пятна крови злодея, освободиться от болотного перегара, утопить в воде чьи-то испуганные взгляды и крики боли, отпечатавшиеся на роговицах моих глаз за эти долгие, бесконечные недели…

На негнущихся ногах я слезла с гравицикла и стала раздеваться.

В траву упала перевязь с оружием и разгрузка, беспорядочно рассыпались запасные обоймы и неиспользованные гранаты. С лёгким перезвоном застёжек бронежилет примял ковыль, куртка легла рядом с ним. Скидывая башмаки и расстёгивая брюки, будто завороженная, я смотрела на приборную панель «Хускварны», на которой мигал красный огонёк истощённой аккумуляторной батареи.

Наконец, я была обнажена – лишь по поднятой на лоб маске стучали капли дождя, стекали по плечам, по бледному, беззащитному худому телу, и падали на землю. Что из того, что лежит теперь предо мной на траве, может мне понадобиться? Что я заберу с собой?

Рука сама потянулась к бардачку позади сиденья гравицикла, чтобы проверить содержимое, и на глаза попался белый цилиндр, лежащий поверх каких-то инструментов – мой спутник в этом дождливом мире, который давал силы и помогал двигаться вперёд. Неодолимо потянуло сделать затяжку наркотиком – последнюю, завершающую, чтобы потом оставить эту вещь здесь, посреди беспокойной зелёной травы поверх горы ненужного более снаряжения…

Нет, затяжка – это слишком банально. Завершающий аккорд должен прогреметь, он должен быть услышанным, прочувствованным – таким, который поставит жирную точку в моём деле.

Согнувшись, я вдавила углубление в голени. На дне открывшегося резервуара поблёскивала одинокая капля неизрасходованного «Персистенса». Скрутив крышку с белого пузырька, я опрокинула синеватое содержимое в резервуар и со щелчком вернула механизм в паз. По металлу стекла голубая струйка, смешиваясь с влагой набирающего силу дождя.

С широкого размаха отправив пустой цилиндр куда-то в кусты, я снова оглядела разбросанную по траве одежду, затем взгляд мой упал на лежащую поперёк сиденья катану… А ведь я где-то потеряла нож, и теперь, без второго лезвия под рукой тридцатую насечку сделать нечем. Впрочем, без неё вполне можно обойтись…

Бережно взяв чехол с мечом, я неторопливо вошла в воду. Чистое озеро обволакивало тело прохладой всё выше и выше – биотитановые лодыжки, голени, бёдра… Нагую, нежную, податливую область пониже пояса, впалый живот, два ряда торчащих из-под кожи рëбер – клетку, в которой я была заключена все эти годы… Оказавшись в воде по грудь, я посильнее размахнулась и швырнула катану вперёд, в середину пруда. Раздался гулкий плеск, и мой верный напарник скрылся под водой. Перед глазами встало видение – воздетые небесно-голубые очи на прозрачном лице, побелевшие губы и меховой ворот куртки, который я не смогла удержать…

Зажмурившись, я впустила в кровь дьяволов сок, и ледяной шторм покатился по венам. Вода вокруг меня становилась всё теплее и теплее, горячее. Она уже почти кипела, а я поднесла к глазам мехапротезы рук. Я смотрела, как капли дождя стекают по блестящему металлу, микроприводы пальцев бледно-синеватым оттенком поблёскивают во влажном воздухе. Руки танцевали перед взором, расплывались, сливаясь с изумрудной поверхностью воды.

По верхушкам деревьев покатился звук. Он падал откуда-то из-за леса, разбрызгиваясь по водной поверхности, вырастая в многочисленное, перекрывающее само себя эхо. Но я была уже где-то далеко, погружаясь внутрь себя.

Что я такое? Зачем я здесь? Я – инструмент, выполнивший своё предназначение? Я – та, что не оправдала надежд, возложенных на меня? Я – дух мести, что наконец обрёл покой и пустоту? Нисходящая спираль размышлений засасывала меня, затягивала на самое дно разума, в зоопарк загнанных туда многочисленных фантомов и чудовищ…

Я опустила на лицо маску и взглянула на отражение в зеркале воды – в жуткие глаза чудовища с чёрным устрашающим ликом хищного насекомого на измождённом теле, сшитом из кусков плоти и металла. Единственное, в чём преуспело это чудовище – это в умении отбирать чужую жизнь. Никакой, даже самой чистой водой мне не суждено смыть с себя все свершëнные убийства. Мне никогда не стать другой, потому что я – главный злодей во всей этой истории.

Я наконец-то поняла, что я такое. Я – машина смерти с истёкшим сроком годности…

В опустошённой душе вырастало и разбухало умиротворение, я оттолкнулась ногами ото дна, раскинула руки и легла на спину. Я покачивалась на едва заметных волнах, а капли дождя стучали по маске и ласкали тело. Плачущее пасмурное небо изнутри наполнялось ярким свечением, передозировка выталкивала отчаянно колотящееся сердце наружу, сквозь грудную клетку, к свободе, ветру и дождю. Что-то сдавливало грудь изнутри, я тщетно пыталась вдохнуть воздух и не могла, но меня это нисколько не волновало – наконец пришло время раствориться в покое без остатка…

Последнее видение скользнуло надо мной – разбрасывая в стороны пламя и воду, перед взором беззвучно проплыло тёмное брюхо «Виатора», заходящего на посадку, – и я сомкнула глаза, сдавленная железной ладонью лёгочного спазма…

* * *

Какой-то шорох пробивался будто сквозь вату и достигал сознания.

Что это? Шелест воды в мире вечного октября? Радужный перестук колокольчиков на заре? Уплывающие за горизонт жёлтые пшеничные волны?

Я открыла глаза. Голова моя покоилась на мягкой подушке, а впереди, внутри огромного белого прямоугольника раскинулась бирюзовая водная гладь. Это же рай! Неужели я попала в рай? Я?!

Едва приподняв руку, я шевельнула белое покрывало. Нет, я всё ещё здесь, в старом больном мире. Или мой личный рай выглядит именно так?

— Лиза, — позвал смутно знакомый голос.

— Я умерла? — спросила я.

Обладатель голоса материализовался сбоку – кажется, я его где-то раньше видела. Видела его прямо здесь, но только окна в рай не было. Симпатичное смуглое лицо, усталые красные глаза, осуждающий взгляд. Захотелось убедиться, что я и правда в раю. Я протянула железную руку, чтобы коснуться красивого лица, а человек сказал:

— Если ты ещё раз попытаешься это сделать – я уйду навсегда.

— Скажи… Я в раю? — снова спросила я, пытаясь понять, что происходит.

— Нет, — жёстко отрезал человек. — Мы на Циконии, на архипелаге Маджи Хаи. Это самый дорогой оздоровительный курорт в Секторе.

Я водила рукой по его лицу, всматривалась в чёрточки, изгибы, пытаясь вспомнить, как его зовут. Кажется… Точно, его имя – Марк.

— Марк, — эхом внутренней пустоте повторила я. — Как я тут оказалась?

— Ты в отпуске, — сказал Марк, отвернулся и уставился за окно, на далёкие барашки бесконечных волн. — И пробудешь здесь ещё месяц. Тебе сделали полное переливание крови после клинической смерти от передозировки этим каптейнским дерьмом.

Каптейн, дьяволов сок… Всё было как в тумане, но что-то всё же всплывало из глубин памяти на поверхность. Я сделала дело, выполнила его до конца, а потом попыталась уйти на покой.

— А что дальше, Марк? — спросила я. — Что теперь будет? Я не знаю, что мне делать.

— А дальше ты будешь жить, хочешь ты того или нет, — сказал Марк, глядя вдаль. — Жить, как живут все – находить и терять, но упорно идти вперёд. Я видел – ты умеешь.

— Я ничего не умею, кроме как убивать… Я думала, мне это нравится. Но оказалось, я убила себя саму. — Под покрывалом я машинально коснулась груди – под кожей размеренно и даже немного лениво стучало сердце. — Здесь, внутри.

— Придётся научиться. Мочить людей ты больше не будешь. Дядя Ваня согласился взять тебя на поруки, и теперь ты будешь помогать ему в делах.

— Дяде Ване? — Я вспомнила его корабль, на котором успела побывать уже дважды. Вспомнила разлапистое дерево в каюте, которое так и норовило меня задушить. — Я не против. Только если он уберёт свою дурацкую пальму.

Марк устало улыбнулся и опустил взгляд – в его ладони лежал смартфон, включённый на громкую связь.

— Ты слышал, дед? Придётся переставить дерево.

— Ладно-ладно, переставлю, — механически заскрежетал динамик, в лишённом интонаций голосе чувствовалось неуловимое раздражение. — Теперь, когда твоя амазонка проснулась, ты уже можешь покинуть свой пост?

— Да, пожалуй. Увидимся завтра утром в порту Сваргии Бандару, в девять часов.

— До встречи. — Телефон замолк, и экран погас.

— Ну что ж, — сказал Марк, убирая устройство в карман. — Завтра утром я оставлю тебя одну. Мне нужно помочь отцу, он немного приболел. Надеюсь, ты тут без меня не наделаешь глупостей?

— Я постараюсь вести себя тихо, — честно пообещала я.

— Уж изволь, — кивнул Марк. — Тебе надо научиться отдыхать, а Цикония – лучшее для этого место. Солëный ветер, чистый океан, тёплая Глизе над головой… Знай себе, купайся да получай удовольствие от жизни…

Прохладный бриз колыхал лёгкие занавески, за панорамным окном разливалась сапфировая вечность с едва различимой тончайшей полоской горизонта посередине. Нет, я всё-таки попала в рай. И для этого мне пришлось по-настоящему умереть…

Глава XV. Заборы

… Свежий холмик оранжевой земли возвышался среди жухлого пырея, а рядом, опёршись на лопату, стоял Василий и дымил сигаретой. При виде меня он махнул рукой, я ответила взаимностью, но направилась не к нему, а прямиком в корабль – на доклад к капитану. Позади меня загудели антигравы, и взятый внаём глайдер воспарил в небо и принял курс в сторону трассы, чтобы раствориться в знойном ленивом мареве Ла Кахеты.

«Фидес» выброшенной на берег нерпой лениво развалился на пустыре, готовясь к отлёту. Экипаж занимался своими делами – бортинженеры рубились в карты в прохладе грузового отсека, экспедитор рутинно проверял крепления грузов, а снаружи двое корабельных техников, почёсывая затылки, осматривали повреждённый подъёмный антиграв. По всему выходило, что до капитального ремонта придётся обходиться шестью «подъёмниками» вместо восьми…

Поднявшись по лестнице, я миновала короткий, ярко освещённый коридор и вошла в капитанскую рубку.

— Ну, чем порадуешь? — спросила капитан Юмашева, стоя посреди мостика и скрестив руки на груди.

— Альберт Отеро ничего не скажет, — ответила я. — Более того, он планирует переворот и в ближайшие часы собирается взорвать гиперпространственные врата.

— Этого не может быть. — Похоже, Диана мне не поверила.

В тщетных поисках улыбки она разглядывала моё лицо. Она ждала, что я признаюсь в неудачной шутке, но этого не произошло. Глаза её постепенно округлялись, и наконец она воскликнула:

— Да он с ума сошёл! Будет такой выброс энергии, что Пирос попросту сдует с орбиты!

— Он не отступится. — Я меланхолично пожала плечами. — Этот человек настолько амбициозен, что сделает это только для того, чтобы войти в историю, как первый человек, взорвавший Врата… Он сказал, что взлёт будет с Арденума. Может, попробуем перехватить бомбардировщики? А потом убьём Альберта. Разнесём офис вместе с ним…

— Не нужно бредовых идей, их и без тебя хватает. Я не собираюсь развязывать войну, — раздражённо отмахнулась Юмашева, расхаживая туда-сюда по рубке. — Делать, делать… Что делать? Для начала – подключать руководство.

Оказавшись у интеркома, она набрала на сенсорной панели какой-то длинный код. Через полминуты на экране возникло благородное морщинистое лицо с резкими чертами. Седые гусарские усы прикрывали впавшие щёки. Подобранный в тон шикарным брылям светло-серый китель со смесью незнакомых знаков отличия, плашек за выслугу лет в Космофлоте и звёзд высшего офицерского состава подсознательно вызывал уважение.

— Дегтярёв на линии, — сказало лицо.

Вытянувшись по стойке смирно, Диана отрапортовала:

— Командир «Фидеса» Диана Юмашева со срочным донесением.

— Оставьте формальности, — отмахнулся Дегтярёв. — Слушаю вас, капитан.

— Есть информация… Из первых рук. На врата в системе Мю Льва готовится вооружённая атака.

— Значит, разведданные подтверждаются. — Пожилой мужчина задумчиво скосил взгляд. — «Фуэрца дель Камбио» идёт ва-банк?

— Местное правительство наметило восстание с целью отделения от Конфедерации.

— Всё по новой… — Закатив глаза, Дегтярёв устало поднёс морщинистую руку к лицу. — Как же меня утомляют эти взрослые дети… Ладно, Юмашева, ожидайте. Мы посовещаемся, и я вернусь с ответом.

— Есть!

Монитор потух, коммуникатор пискнул и отключился. Кто это был? Что за взрослые дети, которые так утомили Дегтярёва? И что за форма на нём была? Не припоминаю такой фасон и расцветку у флотских. Сухопутный? Нет, скорее всего, военный дипломат. Профессия крайне редкая, поскольку Департамент обороны не договаривается – он управляет. Старший офицер и по совместительству не выброшенный в запас военный дипломат – это огромная редкость. Такой человек был на вес золота.

— Кто это был? — спросила я.

— Атташе при внешнем флоте Конфедерации, а по совместительству адмирал второй эскадры Росса Леонид Дегтярёв.

— Вот так просто – адмирал эскадры Росса? Он что, где-то неподалёку?

— С тех пор, как вы с конвоем отправились в пустыню, он ближе, чем ты можешь представить. — Диана потёрла усталые глаза и повернулась ко мне. — Сейчас даже мастодонты работают в поле.

— Канал связи, я надеюсь, защищённый? — поинтересовалась я. — Будет обидно, если сейчас сюда нагрянет спецназ Конфедерации…

Со стороны коридора раздался звонкий металлический грохот. Пропустив мимо ушей мой комментарий, Юмашева стремглав выскочила из помещения и стала спускаться вниз по лестнице, в грузовой отсек, а я последовала за ней. Посреди ангара двое техников чесали затылки рядом с каким-то прямоугольным агрегатом, лежащим на металлическом полу. Юмашева с порога закричала на них, словно на нашкодивших детей:

— Вы что, кретины, уронили топливный блок?! Хотите, чтобы мы все тут взлетели на воздух?!

— Да он пустой, капитан… Хотели отложить в сторонку, чтобы потом сдать на перегрузку…

— Если от него откололся кусок – никакой перегрузки не будет! — Юмашева осматривала устройство со всех сторон. — И вашей зарплаты на несколько лет вперёд тоже не будет!

Техники принялись робко оправдываться, а я воспользовалась ситуацией и прошмыгнула мимо них к выходу из отсека. Спустившись по рампе на твёрдую землю, я направилась к верхушке возвышенности, с которой доносились негромкие деревянные постукивания.

Сидя на камне, Василий мастерил простенький деревянный крест из двух поперечных досок.

— Упахался я тут вконец. — Он вытер лоб тыльной стороной ладони и оценивающе оглядел аккуратный холмик. — Но вроде ничего, по-человечески получилось. Вынимать я его не стал, прямо в этом ящике и уложил.

— Спасибо тебе, Вася, — сказала я. — Ты настоящий друг. Сама бы я не смогла, наверное.

— Да было б за что… — отмахнулся он. — Хоронить друзей – такое себе занятие. Плавали – знаем…

— Я тут закончу, а ты иди – отдыхай. Думаю, отлёт уже не за горами.

— Ага, давай. Попрощайся с ним от меня.

Василий прислонил крест к камню, сунул мне в руки мультитул и направился вниз, к кораблю.

Я стояла возле свежей могилы, и последние слова Рамона крутились в моей голове:

«Я очень рад, что ты пришла, мамочка… Мне очень больно… Я хочу спать, но не могу…»

Теперь ты спишь, мой старый друг, а я всё ещё здесь. Меня съедало чувство вины – почему-то казалось, что я не сделала всего, что было в моих силах. Я пустилась в авантюру, которая унесла жизни стольких людей. Могла ли я спасти Рамона, или он был обречён ещё до того, как я узнала о делишках Альберта?

Ответа не было и быть не могло. Я знала только одно – я слишком устала видеть смерть вокруг себя. Я слишком устала от кладбищенской арифметики – исключительно со знаком минус. Они все уходили, погибали у меня на руках – Элли, Марк, Рамон, – оставляя меня захлёбываться собственным одиночеством посреди разраставшегося в моей душе погоста…

Поддавшись необъяснимому порыву, я выудила из мультитула нож, присела над крестом и стала вырезать насечки. Его слова, которые он когда-то произнёс, в которые я не верила, и которые начала понимать лишь сейчас. Но мне невыносимо хотелось верить хоть во что-нибудь, поэтому я упорно царапала сухое серое дерево, выводя на нём букву за буквой…

«Где прошлое – там боль. Где будущее – там страх. Правда – в настоящем».

Закончив с крестом, я вонзила его в изголовье могилы. Отрешённо глядя на последнее пристанище друга, я увидела размытую тень, упавшую на свежий холмик. Софи подошла и, не говоря ни слова, встала рядом, а небо над головой постепенно темнело, наливаясь свинцом.

Время убегало. Вероятно, ракетоносцы были уже на полпути к Вратам, готовые совершить самоубийственную миссию. Я непроизвольно взглянула вверх, в сереющее небо и поймала себя на мысли, что подобный исход меня вполне устроит – фейерверк сопоставимых масштабов можно было увидеть лишь раз в жизни. Но даже если разрушение этого фантастического объекта не приведёт к концу света, маленький любопытный ребёнок во мне жаждал посмотреть, что из этого всего выйдет.

И если теперь мы погибнем в огне взрыва Врат, это будет закономерным завершением… Завершением чего? Погоня за «Книгой судьбы», которая привела меня сюда, протащив сквозь снег, песок, сломанные судьбы и оборванные жизни, была столь призрачна и эфемерна, что я уже почти позабыла, с чего всё началось и ради чего затевалось. Да, точно… Когда-то я увидела возможность заработать денег. Ещё немного шальных денег к другим, заработанным шальным деньгам, которые, вероятно, уже были конфискованы со всех счетов и отправились в бюджет Конфедерации. Тех самых денег, из-за которых в этом мире происходят почти все беды. Воистину, жадность – всякому горю начало…

С неба упала первая капля, разбилась о плечо, вызывая болезненные ощущения под повязкой. За ней – вторая, в волосы, а потом третья. Капли стучали по земле, они были большими и тяжёлыми – как всегда в этих засушливых краях, когда где-то в стороне высыхающего моря Пандарея огромными аэростатами производили засев облаков. В регион наконец-то доползли дымчатые войлочные тучи, которые несколько дней будут бомбить землю скупым, но прохладным дождём.

— Правда – в настоящем… — тихо пробормотала Софи. — Знаешь, всё не так уж плохо – ведь мы живы здесь и сейчас… Это уже очень немало.

Я не ответила, лишь легонько провела ладонью по её плечу и пошла вниз, к кораблю…

* * *

Войдя в помещение рубки, я спросила у Дианы:

— Тишина?

— Да. Ждём. — Она неприкаянно бродила взад-вперёд и машинально теребила лацкан кителя. — Сколько у нас времени осталось?

— Часа четыре, наверное.

— Что же они там так долго? Мы опаздываем! Если ещё не опоздали…

Неожиданно, будто по взмаху волшебной палочки, затрещал коммуникатор. Капитан Юмашева сайгаком подскочила к панели и нажала на кнопку.

— Юмашева? — Лицо адмирала Дегтярёва хмуро смотрело на неё с экрана. — Свяжитесь с сепаратистами, взрывать ничего не нужно. Мы погасим объект у Мю Льва, чтобы не допустить необратимых последствий. Свой шанс сепаратисты получат – даю слово адмирала.

— Товарищ Дегтярёв, может быть, нам стоит повлиять на ситуацию? — спросила Юмашева, покосившись на меня. — Купировать угрозу прямыми, так сказать, методами.

Кажется, ей уже не претила мысль ввязываться в колониальные разборки с применением оружия.

— Отставить, — отрезал адмирал. — Мы сейчас не будем вмешиваться во внутренние дела Конфедерации. Или вы хотите сказать, что революционеры недоговороспособны?

— Нет, они вполне рационально мыслят. Если не считать идеи с подрывом перехода…

— Вот и хорошо. Вступайте в переговоры и убедите их отказаться от этой затеи. Я верю в вашу силу убеждения. Конец связи.

Экран потух, капитан Юмашева повернулась ко мне:

— Ты позвонишь или я?

— Звони ты. Наша с ним последняя беседа плохо закончилась – мы теперь враги.

— Иного я и не ждала. Разгребать за тебя мне уже не в новинку…

Диана вернулась к экрану, а я покинула капитанский мостик и отправилась к себе в каюту. По обзорному стеклу ползли ручейки влаги, долгожданный дождь изливался на сухую степь.

Вскоре бесконечно далеко, за многочисленными перегородками ожили подъёмные двигатели. По кораблю пошла вибрация, он с некоторым усилием оторвался от земли и заскользил ввысь, в серое небо…

* * *

За стеклом, мягким градиентом переливаясь от белого к фиолетовому, сияла округлая дуга горизонта. Искрящуюся атмосферу Пироса я, скорее всего, видела последний раз в жизни. Впрочем, оставлять здесь было нечего, кроме обветшалого домика и пары могил. Место погребения дяди Алехандро я так и не успела разыскать и навестить, но я хотя бы простилась с наставником. Жаркая планета таяла и исчезала внизу, а её место занимала чёрная пустота с едва заметными пульсирующими бусинками самых ярких звёзд…

Неподвижно сидя у окна, я смотрела, как оранжевое сияние Льва ложилось на торчащую сбоку оконного проёма консоль двигателя. Через какое-то время золотистое свечение смешалось с нарастающим голубоватым мерцанием приближающихся Врат. Раздался деликатный стук в дверь, створка с шелестом задвинулась в паз, в комнату вошла Диана Юмашева, явно довольная собой, присела на мою кровать и облегчённо выдохнула:

— Договорилась. Отеро отозвал бомбардировщики. Наш корабль будет последним прошедшим через Врата, и связь с этой системой будет прервана. Годы и годы долгих перелётов… Впрочем, это временно. Земля через несколько лет должна освоить производство гипердвигателей для машин больших и средних классов – у них вполне неплохо продвигаются дела с «Голиафом»… — Сделав паузу, она задумчиво взглянула сквозь окно в бесконечную тьму. — Но у твоего Альберта будет достаточно времени, чтобы изменить свой мир. К лучшему или к худшему…

— Ты так легко к этому относишься? — спросила я, глядя в мечтательное лицо капитана Юмашевой. — Люди выживают только за счёт взаимопомощи, за счёт сотрудничества. Если каждый начнёт отрывать себе кусок общего пространства, скоро ничего не останется.

— Да, ты права, — легко согласилась она. — Умные строят мосты, а дураки – заборы. Но заборы иногда тоже нужны, они дают возможность уединиться и подумать… Пойдём на мостик? Минут через десять будем у Врат…

Проходя по коридору, мы разминулись с прихрамывающим навстречу Василием. Он ничего не сказал – лишь едва заметно кивнул, а я точно также незаметно улыбнулась в ответ.

Свет на мостике был потушен, помещение озарял ярко-голубой овал гиперперехода. Величественное зрелище собирающихся перед Вратами десятков кораблей, словно стаи степных животных на водопое, завораживало и неизменно заставляло кожу покрываться мурашками. Разнообразие форм, расцветок и размеров мощных летающих машин, которые выстраивались в ровный порядок перед стремительным броском над видимым пространством, вызывало трепет в груди.

Интересно, что бы сказали люди из экипажей этих гигантов, узнай они о том, что следующий прыжок от Мю Льва к Солнцу станет их последним? Сколько из них оставят родню без возможности увидеть её в ближайшие годы, а то и навсегда? Как будет налаживаться связь между мирами, и будет ли?

Эти и многие сотни других вопросов вставали теперь перед человечеством, из-под ног которого через несколько минут будет выбит один из важнейших костылей. Но, в конце концов, нужно было учиться ходить самостоятельно, стараясь при этом не расшибать лоб о каждое встречное препятствие…

Механический голос из репродуктора бесстрастно сообщил:

— До перехода десять секунд… девять… восемь…

Я зажмурилась, сквозь веки с нарастающей яркостью пробивался бирюзовый свет.

— … Три, две, одна… Переход…

Ослепительная вспышка, и тут же разительным контрастом – темнота пустого межзвёздного пространства. Слева поплыл бок небольшого грузового челнока, шедшего на разгон. Изумрудный отсвет, искрящийся на поверхности тёмного металла, мигнул и бесшумно потух. Стало совсем темно – только сине-фиолетовое пламя дюз удалявшегося судна постепенно сжималось, превращаясь в точку.

— И что же дальше, Диана? — тихо спросила я.

— Я не знаю, — ответила она, вглядываясь в черноту. — У тебя был шанс, но ты его своими руками выкинула из трюма. А вот что я знаю точно – так это то, что мне нужен отпуск, и когда мы вернёмся на Землю, я определённо отправлюсь домой на пару недель… Кстати, куда тебе ближе к дому?

— Никуда. У меня больше нет дома.

— В таком случае, перед тобой открыты все дороги…

Вот и всё.

Пару минут постояв в тишине на мостике, я побрела в каюту. Как у точки без вектора, моей судьбой было раствориться в каком-нибудь заснеженном захолустье, а Росс и Конфедерация будут решать проблемы космического масштаба, не имея даже частичного понимания, по силам ли в принципе такие задачи распадавшемуся на части человечеству. Но я почему-то была уверена – они справятся. Люди, встретив на своём пути, казалось, непреодолимую преграду, всегда объединялись и находили силы для движения вперёд…

В каюте было темно. Я не стала включать свет и опустилась на удобную кровать – я надеялась наконец-то хорошенько выспаться. Обвела взглядом комнату, и глаз мой зацепился за какой-то мерцающий огонёк. На стене напротив кровати висел монитор, а в углу тёмного экрана помаргивал тусклый значок.

Приблизившись, я коснулась сенсора. На экране развернулся интерфейс почтового ящика, в котором лежало одно единственное сообщение от неизвестного отправителя, полученное десять минут назад. Перед самым переходом.

Всего две строчки.

«Ты была права. Не нужно было вскрывать этот ящик Пандоры.

P. S. Ида. Дактиль»

Часть IV.

Глава I. Числа

Причудливая греческая мифология предрекала детям древнейших богов – Урана-Неба и Геи-Земли – незавидную судьбу. Пребывая в постоянном страхе потерять трон правителя богов и уступить его наследникам, Уран заточал своих сыновей в утробе супруги и не давал им появиться на свет. Впрочем, Кронос-Время, самый младший сын Урана, получил шанс избежать этой участи – мать спрятала своё дитя от отцовского самоуправства, а впоследствии помогла ему свергнуть отца и занять его трон. Кронос же, в свою очередь, угодил в ту же ловушку, в которой пребывал его отец Уран – все атрибуты верховной власти шли комплектом, и вместе с владычеством Кронос унаследовал предсказание о том, что один из собственных детей свергнет его точно также, как он сам когда-то низложил своего отца…

Ироничным было то, что всеми так называемыми верховными богами древней Греции правил безотчётный страх потерять власть. Правил ещё задолго до того, как внук Кроноса – Арес – совместно с Афродитой породил Фобоса, бога страха. Ещё не родившись, страх уже прочно обжился в душах первых богов и управлял ими…

Когда Рея, сестра и жена Кроноса, ждала своё шестое дитя, её отчаянию не было предела. Своих отпрысков – как и встарь, конкурентов за трон, – её потонувший в страхе муж проглатывал живьём, поэтому, выспросив совета у родителей, Рея отправилась на Крит и спряталась в одной из самых глубоких горных пещер, чтобы там выносить Зевса втайне от мужа.

Неизвестно, как сложилась бы судьба матери и ребёнка, если бы во время предродовых схваток из пальцев Реи, погружённых в землю, не появились десять Дактилусов – добрых существ-лилипутов, положивших начало племени Куретов, которые поселились на вершине высокой горы. Во главе с богом огня Гефестом они присматривали за младенцем Зевсом, заглушая его плач звонкими ударами о стальные щиты, пока тот рос и набирался сил. Нимфы Ида и Адрастея взращивали будущего верховного бога, кормили его козьим молоком и пчелиным мёдом, и когда пришло время, возмужавший Зевс восстал против своего отца. История повторялась и шла по спирали…

Кронос – жнец будущего, который оскопил собственного отца и тем самым запустил ход времени, – в конце концов поглотит всё. Время неумолимо – оно не щадит ни живых, отмеряя их срок секундами, ни мёртвых, разлагая их прах в ничто. Самые прочные металлы гниют, камни рассыпаются в песок, а массивные звёзды, погибая от водородного истощения, раздуваются и схлопываются под тяготением собственной массы, превращаясь в чёрные дыры.

Всё сущее – в компетенции Кроноса. Конец всего сущего – лишь вопрос времени…

* * *

Астероид Ида, названный в честь знаменитой горы на Крите, где под чутким присмотром рос Зевс, не представлял особого интереса для промышленности, как и большинство объектов внутренней части главного астероидного пояса Солнечной системы. Будучи астероидом класса S, состоящим в основном из силикатов – железа и магния, – он практически не содержал в своей толще редких металлов, крайне необходимых кораблестроению и наукоёмким производствам.

Человечество обратило свой взор на эту глыбу лишь трижды: в 1884-м году его открыл австриец Иоганн Пализа, в 1993-м космический аппарат «Галилео» пролетел мимо на расстоянии двух с половиной тысяч километров, получив детальные фотоснимки объекта, а в 2101-м на поверхность Иды высадились космогеологи, подтвердив данные дистанционного наблюдения – объект интереса не представляет. С тех пор о нём больше не вспоминали…

Набросив на себя маскировочное поле, в полном радиомолчании «Фидес» уже шестнадцать часов висел в безвоздушном пространстве во владении семейства астероидов Корониды почти ровно промеж орбит Земли и Юпитера. Отсюда, с расстояния в полтора миллиона километров Ида и его крошечный спутник Дактиль казались обычными кусками камня. Ида завершала четвёртый оборот вокруг своей оси, в очередной раз подставляя под зоркий взгляд оптики «Фидеса» свой изрезанный кратерами продолговатый бок, а Дактиль невозмутимо обходил родительское тело по эллиптической орбите.

На корабле царило тягостное и бездеятельное ожидание, экипаж уже перестал слоняться без дела, и теперь большинство членов команды просто разбрелись по своим каютам. Инженер-оператор локационного комплекса в углу рубки управления полулежал в кресле и клевал носом в ожидании хоть какого-нибудь сигнала от автоматики. Я наблюдала за ним последние минут двадцать и вела обратный отсчёт в ожидании момента, когда он отключится. Вот сейчас, уже совсем скоро… Три, две, одна – его голова обессиленно падает на грудь, и он теперь мирно посапывает в окружении мигающей светотриодами и сенсорными экранами аппаратуры…

— Как по мне – это чушь собачья. — Капитан Юмашева оторвала взгляд от далёкой точки Солнца за обтекателем кабины и повернулась в мою сторону. — Отеро обвёл нас вокруг пальца.

— Вряд ли, — возразила я. — Если бы он захотел скрыть информацию, он бы просто ничего не сказал. Зачем ему нас обманывать?

— Откуда я знаю? — Диана развела руками. — Может быть, у него такое извращённое чувство юмора. Он знает, что мы теперь нескоро до него доберёмся, чтобы задать пару уточняющих вопросов, так что вполне мог пустить нас по ложному следу.

— Это не в его стиле, — устало сказала я, борясь с одолевающей меня зевотой. — Он никогда ничего не делает просто так, ради шутки, и сейчас вряд ли стал бы… Моё мнение – нужно слетать к камешкам и оглядеться прямо на месте.

— И нарваться на засаду?

— Да брось, мы тут уже полсуток торчим, и вокруг ни малейшего движения. Мёртвая звенящая тишина.

— Тишина и темнота… Уж больно подозрительная тишина. — Поразмышляв ещё несколько секунд, Диана скомандовала: — Райкер, подъём! Передай на «Арку́ду» – мы идём на контакт с Дактилем. Пусть держат порох сухим и готовятся подскочить…

«Аркуда»? Выходит, мы здесь не одни, хотя показатели приборов говорили об обратном – на миллионы километров вокруг не было ни единой живой души. Инженер-оператор тем временем встрепенулся, спросонья потряс лохматой головой и принялся давить на кнопки.

— Давай-ка, юнга, покажи, как ты усвоила материал, — глядя на меня в упор, сказала Диана.

Сделав приглашающий жест рукой, она поудобнее устроилась на возвышении капитанского кресла. В течение последних нескольких часов Юмашева прочла мне обзорную лекцию по управлению кораблём класса «Дельфин», рассказав о том, какие модификации стояли на данном экземпляре – в том числе, про нештатные оружейные системы. Теперь же я, сидя в кресле второго пилота, силилась вспомнить все детали. Я была рада шансу занять мозг и руки – разнообразные расчёты, которые помогали мне не уснуть, после суток бодрствования давались уже с трудом.

— Так, для начала, подаём энергию на главный контур. — Взгляд мой блуждал по контрольной панели, руки двигались будто сами собой, отыскивая нужные элементы управления. — Мощность растёт… Номинальная. Проверяем обстановку.

Сенсорная панель отозвалась на нажатие, проектор выбросил в полутьму кабины трёхмерную голосетку окружающего пространства. Миллионы кубических километров пустоты. Вокруг нас не было абсолютно ничего – лишь одинокая продолговатая глыба под названием «Гаспра» белела далеко в стороне от маршрута.

— Это излишне, — демонстративно зевнув, пробормотала Диана. — Плотность астероидных полей изрядно преувеличена фантастами. Шанс столкнуться здесь с каким-нибудь объектом – менее, чем один к миллиарду. А если этот шанс и выпадет, автоматика всё сделает за тебя и уведёт корабль.

— Бережёного Бог бережёт, — заметила я. — Ты знакома с законом Мерфи? Если что-то может пойти не так – оно обязательно пойдёт не так…

— Из двух способов сделать что-то выбран будет именно тот, что ведёт к катастрофе. — Юмашева кивнула. — В твоём случае формулировка справедлива как никогда.

— Теперь отключаем блокиратор, — пропустив колкость мимо ушей, сообщила я.

Лёгкое касание сенсора – и передо мной из паза выезжает модуль управления движением и заблокированный трёхплоскостной джойстик, усеянный кнопками.

— Давай-ка встряхнём наше сонное царство, — задорно ухмыльнувшись, предложила Юмашева. — Компьютер, перейти на ручное управление!

Репродуктор резко затрещал, лязгом отдаваясь в ватной голове, и я подскочила от неожиданности – сонливость как рукой сняло. Механический голос объявил:

— Внимание всему экипажу! Незамедлительно зафиксироваться на ближайшем кронштейне! До перехода на ручное управление двадцать пять… Двадцать четыре…

Где-то в глубине корабля происходило шевеление – члены команды с пронзительным жужжанием вытягивали из рулеток на поясе карбоновые тросы, чтобы защёлкнуть карабины на одной из многих и многих скоб, которыми были буквально усеяны все помещения корабля. Это было крайне удобно – экипаж мог заниматься своими делами в любом отсеке, а корабельный компьютер тщательно следил за тем, чтобы в момент ручных манёвров все были пристёгнуты. Ни одна самая резкая смена курса не должна была застать кого-то врасплох даже при исправно работающих гравитационных компенсаторах.

— Три… Два… Один… Внимание! Каюта номер девять! — Синтетический голос словно укорял непослушное дитя. — Пристегнитесь к крепежам с помощью фиксаторов. Каюта номер девять, ждём только вас…

Девятая каюта? Если не ошибаюсь, там временно обитал Василий. Памятуя его загулы в лаборатории, я представляла себе, как он мирно посапывает, обнявшись с пустой бутылкой из-под горячительного. Впрочем, через несколько секунд загорелся зелёный огонёк и джойстик разблокировался – обитатель девятой каюты наконец приковал себя к стене, зафиксировав своё положение в пространстве.

Сжав манипулятор в ладони, я аккуратно наклоняла его влево, вправо, на себя, от себя… Тихий шелест маневровых двигателей вторил моим движениям, «Фидес» едва заметно покачивался в такт поворотам манипулятора – лишь перемещения далёкого, но яркого пятнышка Солнца выдавало тангаж и рысканье корабля посреди пустоты.

— Маневровые в штатном режиме, — сказала я, один за другим проверяя индикаторы. — Маскировочное поле на месте, нагрузка на все три контура в норме. Включаю маршевый…

— А теперь газани как следует, — предложила Диана.

Большим пальцем я зажала ускоритель, корабль вздрогнул, и меня начало вжимать в сиденье. По приборной панели поскакали цифры положительной перегрузки – семь g, двенадцать, двадцать три, тридцать девять… Я чувствовала себя вполне комфортно – как пассажир взлетающего авиалайнера, – но рука моя инстинктивно потянулась к модулю гравитационного гасителя, которого попросту не оказалось.

— Где тут включаются гравикомпенсаторы? — спохватилась я.

— Нигде, — с насмешкой в голосе ответила Юмашева. — Они работают постоянно. Подзарядка, как на древних кораблях, не требуется. Вижу, у тебя остались старые привычки.

— Да, ещё с «Виатора»…

— Снаружи пятьдесят g, а здесь у нас – полторы. Автоматика не успевает предсказать такой манёвр и скинуть до единицы, но, как видишь, перегрузки просто детские.

— В моём старом корабле я бы уже валялась на полу без сознания, — призналась я и вздохнула. — Но всё равно я по нему скучаю. Как по родному дому… Ладно, что у нас дальше по плану?.. Ввожу программу разгона.

Я решила не злоупотреблять, поэтому, посчитав, что разгон до шестисот тысяч километров в час с торможением на конечном участке будет приемлемым, внесла цифры в компьютер и отключила ручное управление. На проекции отобразилось итоговое время в пути – около пяти часов. Давление от ускорения полностью исчезло, и я поудобнее устроилась в кресле, провалившись в его мягкие объятия.

— Внимание всему экипажу! Включен автоматический режим полёта, — сообщил корабль. — Приказ – вольно.

— Иди к себе, нечего тут разваливаться, — распорядилась капитан Юмашева. — Когда прибудем, я дам знать. Тебе надо отдохнуть.

— Всё нормально, я не устала.

— Вторые сутки на ногах – и не устала? — фыркнула она. — Ты себя в зеркале-то видела? Посмотрись, только аккуратно – не испугайся бледно-зелёного мертвеца, которого там увидишь.

— Смотрелась час назад. Говорю тебе, всё нормально, у меня сна ни в одном глазу, —попыталась я вяло возразить. — Ты бы лучше сама…

— За меня не волнуйся. А теперь – марш в койку. Это приказ. — В голосе её звучала бескомпромиссная сталь.

Я нехотя выбралась из удобного кресла и покинула рубку. Где-то в корме «Фидеса» ровно гудел двигатель, корабль был тих и безлюден, и лишь за углом, из кают-компании раздавались голоса – женский корабельного врача Габриэлы Кляйн и мужской – кажется, второго техника Нормана Вайса. Остановившись, я прижалась к стене и прислушалась. Габриэла была на взводе, она рвала и метала:

… — Остался только Оливер, но и того нам не показали! Кристофер… — голос её дрогнул. — Мы с ним даже не попрощались! И сколько не убеждай меня в обратном, это всё из-за того, что она появилась на корабле!

Техник пытался успокоить её:

— Перестань, нас же предупреждали о возможной опасности. Это служба, а на отдалённых планетах она связана с риском. Мы все читали то, под чем подписывались.

— Зачем её назначили главной?! — зашипела Кляйн. — Она их всех погубила! Нет никаких свидетелей, кроме… Неужто ты считаешь, что Толедо объективна? Да она ходит как в воду опущенная и всё время молчит. Она либо до смерти запугана, либо они в каком-то сговоре. Я не удивлюсь, если Волкова их всех перебила, а нам рассказала байку собственного сочинения!

— Ты сгущаешь краски, Габи. Не нужно, прошу тебя…

— Да?! А те истории, что про неё рассказывают? Сколько людей она на тот свет отправила?

— Там были обстоятельства. К тому же, количество жертв наверняка сильно преувеличено…

— Посмотрела бы я, о каких обстоятельствах ты запел, если бы твой без пяти минут муж сгорел заживо. — Раздался нервный вдох – Кляйн затянулась сигаретой. — Если весь этот бред про ямы с магмой – вообще правда… Мы взяли на борт монстра, Норман – и он нас всех сожрёт. Попомни мои слова…

От услышанного на душе стало невыносимо гадко, и я решила уйти. Отлипнув от стены, поднялась по лестнице в жилой отсек и доковыляла до своей каюты. Присев у окна, я отрешённо глядела в бескрайнюю звёздную черноту. Недвижимые бусины звёзд мягко подмигивали мне, убаюкивали и толкали в сторону заправленной постели…

Нет! Не спать!

Я встряхнулась, резко вскочила и принялась наматывать круги по каюте. Побродив некоторое время, словно коза на привязи, я решила прогуляться по кораблю. Я не могла спать, как и оставаться в одиночестве – стоило только оказаться наедине с собой, как перед взором из памяти восставало лицо Рамона в те секунды, когда его естество окончательно испарялось, уступая место зверю. Раз за разом картина внутренней борьбы, отражённой в его бешенной, нечеловеческой мимике, прокручивалась в мозгу… И его глаза… Эти безумные красно-чёрные глаза…

В коридоре и в кают-компании уже никого не было, царила тишина, и только за одной из дверей – в каюте Софи, кажется, – слышалась негромкая музыка. Я проследовала мимо, добрела до кухни и, взяв с полки первую попавшуюся керамическую кружку с отпечатанным на боку красным сердечком, наполнила её бодрящим напитком из чрева кофемашины. Сидя за столом и уставившись в пустоту, я в несколько глотков выпила кофе, затем ещё раз наполнила ёмкость и пошла по коридору…

Числа, только числа… Только они помогали мне оставаться на ногах… Сто семь шагов от кухни до моей каюты. Сто тридцать один шаг от каюты до капитанской рубки… Длина коридора в жилом модуле – восемьдесят два шага. Восемнадцать ступеней вниз, пятьдесят шагов – и передо мной запертая дверь в машинное отделение… Пятьдесят шагов обратно и ещё восемнадцать ступенек вниз – и я в переходном шлюзе у двери в грузовой отсек…

Стальная дверь бесшумно сдвинулась в сторону, и я оказалась в полутьме просторного ангара. Впереди, где-то над потолком, пожирая энергию термоядерного реактора и разгоняя звездолёт до умопомрачительных скоростей, мурлыкал маршевый двигатель. Я неторопливо шла меж ящиков и контейнеров в глубь помещения, в сторону огромного жёлтого робота-погрузчика. Припавший на передние ноги, он был похож на спящего диковинного зверя, прибывшего откуда-то из враждебных, чуждых человеку миров.

С лёгким шелестом проведя рукой по холодной металлической станине, коленчатый сустав которой находился на уровне моей головы, я обогнула гиганта. Вот и следы от контейнера с маткой, которые так никто и не успел заполировать – несколько ведущих к рампе полосок стёсанного металла на напольном покрытии…

С опустошённой кружкой из-под кофе в руке я стояла в самом дальнем, тёмном углу грузового отсека, возле аппарели, под наклоном уходящей вверх. Голова гудела, будто в неё напрямую транслировался белый шум неизбывных космических радиопомех. В метре от меня, за несколькими слоями закалённого корабельного титана чернела холодная пустота безвоздушного пространства. Владеющая этим миром миллиарды лет, она не знала горечи потерь и страха темноты. В ней коллапсировали звёзды, из газа и пыли сплавлялись планеты, создавались и разрушались целые миры…

Сбоку красным огоньком мигал пульт управления, а рядом желтел рычаг аварийного открытия рампы. Я замерла возле пульта, шаря невидящим взглядом вокруг мигающего красного огонька – передо мной вновь вспыхнули глаза Рамона с тонущими в крови чёрными зрачками. Стараясь отогнать наваждение, я прокручивала в памяти тот момент, когда аквариум с погибшим существом внутри, кувыркнувшись, скрылся подо мной в бушующем урагане. Колотящиеся о борт мирметеры… Сводящий зубы скрежет металла по металлу… И снова – горящие безумием кровавые озёра глаз моего друга и наставника…

Я взялась за рычаг. Постояла с полминуты, вслушиваясь в равномерно шумящую бордовую пустоту внутри меня. Похоже, числа больше не помогали – как все мои друзья, они покинули меня. Оставался только один способ скрыться от этих глаз…

Я глубоко вдохнула и с силой дёрнула рукоятку вниз…

Со звоном разбилась о сталь кружка с сердечком, брызгами бело-красных осколков разлетаясь по полу. Я стояла, держась за рукоять, потеряв счёт времени. Спустя бесконечность сбоку приблизились чьи-то быстрые шаги. Хрустнула битая керамика под ботинками, и на моё плечо легла рука. Встряхнула меня и развернула – рядом стояла Софи.

— Лиза, ты чего? Ты вообще в своём уме?! — вскричала она. — Ты хотела открыть шлюз? Хотела выброситься в космос?!

— Он не открылся, — глухо выдавила я из себя. — Наверное, какая-то блокировка…

Я не узнала свой безжизненный голос – он будто был чужим и звучал откуда-то издалека. Софи смотрела на меня круглыми мокрыми глазами, губы её дрожали. Ни говоря ни слова, она обхватила меня руками и прижала к себе. Приятный аромат ухоженных каштановых волос с яркими разноцветными прядями перебивал царившую в этом месте какофонию запахов металла, машинной смазки и неизвестно чего ещё.

Я не сопротивлялась. В этих объятиях было тепло, они хотя бы на время отвоёвывали крошечный кусочек пространства у холодной пустоты по ту сторону обшивки корабля. Мы стояли без движения в полутьме грузового отсека, и Софи крепко держала меня и прижимала к себе, всхлипывая и боясь отпустить, словно, ослабь она хватку, меня тут же засосёт в вечное чёрное ничто.

Наконец, она взяла меня за плечи и тихо сказала:

— Пойдём, тебе нужно поспать.

— Я не могу, они преследуют меня, — попыталась возразить я, тупо уставившись на то, как Софи возвращает на место ручку аварийного открытия шлюза.

— Тогда просто пошли отсюда…

По совершенно пустым коридорам спящего корабля мы добрались до моей каюты. По земному времени была глубокая ночь; «Фидес» же находился в царстве ночи вечной, космической. Софи помогла мне раздеться, бережно уложила в кровать, накрыла одеялом и присела рядом. Отвернувшись к стене, я лежала с открытыми глазами и чувствовала, как она сидит около меня в напряжённом ожидании.

— Я не буду спать, — упрямо сказала я. — Иначе опять увижу эти глаза…

— Ты не можешь не спать вечно. Когда-то уснуть всё равно придётся, — проговорила она. — Просто не замечай их. Так со всеми нашими страхами и кошмарами. Если их не подкармливать – они тают.

— Не замечать? — Я горько усмехнулась. — Эти глаза – моё прошлое, Софи. Это часть меня. Это я. Как ты предлагаешь не замечать саму себя? Прошлое преследует всех…

— Ты будешь не одна, я буду рядом с тобой, — пролепетала она, легонько проводя рукой по моим волосам. — Когда нас будет двое, оно не причинит тебе вреда…

Порываясь нагрубить в ответ, я раздражённо закатила усталые глаза, но ничего не ответила – подсознательно я опасалась ранить её искренние чувства. Она скинула с себя обувь и улеглась рядом, ласково поглаживая меня по макушке. Я чувствовала её тёплое дыхание на шее, оно успокаивало и дарило какое-то неожиданное облегчение. Вокруг было почти беззвучно – лишь её мерное сопение нарушало тишину, а неспешные движения ладони по волосам, словно периной, окутывали моё воспалённое сознание.

Я вдруг вспомнила мамины нежные руки в те моменты, когда она сидела возле меня в ожидании, пока я усну. Я была маленькой и, устроившись в своей кровати, звала родителей. Я боялась, что ко мне придут кошмары, поэтому мама заходила в комнату, садилась на постель рядом со мной и тихим голосом рассказывала сказку, пока меня окутывала дрёма. Лишь со временем я научилась спокойно засыпать в одиночестве…

Это было бесконечно давно, не со мной, а с кем-то другим. И теперь кошмары вернулись, чтобы забрать меня.

Мой разум отчаянно, из последних сил цеплялся за действительность, но отяжелевшие веки предательски опускались, и наконец я провалилась в сон…

* * *

… Тьма постепенно расступалась, а моё тело будто парило в невесомости. Синеватая размытая пелена колыхалась перед глазами, и я обнаружила перед собой толстое неприступное стекло, за которым маячили расплывчатые тени. Я не могла пошевелить ни руками, ни ногами, ни головой – тело не слушалось меня, его будто бы и вовсе не было. Размытые пятна за перегородкой приобретали очертания, стали проступать отчётливые силуэты людей, одетых в белые халаты.

Я уже давно здесь. Я помнила эти белые пятна, любопытные и внимательные глаза. Я видела, как двуногие ходят по этому залу, заносят что-то в компьютеры, делают какие-то измерения и записи. Здесь страшно. Но самое страшное уже позади – они больше не режут тела моих детей на операционных столах под яркими лампами. Они больше не режут моё тело – они лишь забирают мои жизненные силы – два раза в день… Я слышала, как мои дети зовут меня, как они бьются где-то наверху о металлические стены…

— Я здесь, внизу! Вы же знаете об этом, вы чувствуете…

Слова причиняли боль и тонули в окружающей меня вязкой плотной жидкости. Выхода не было, мои дети знали, что я здесь, но ничем не могли мне помочь. Я пыталась пошевелиться и не могла – шевелить было нечем.

— Я хочу на свободу! Мне надо домой…

… — Я здесь, с тобой, моя хорошая…

Ласковые поглаживания по голове вырвали меня из липких лап наваждения. Я затравленно огляделась – вокруг были знакомые стены каюты, у изголовья чернело окно в космос, а Софи по-прежнему была рядом. Кое-как сориентировавшись в пространстве, я села на кровати. За дверью слышались голоса и топот многочисленных ног.

— Мы ещё не прибыли? — спросила я, спросонья протирая глаза. — Далеко до астероида?

— Ещё минут двадцать, ребята готовятся к посадке, — ответила Софи, разминая шею и потягиваясь. — Ты кричала во сне. Я могу остаться с тобой, если хочешь…

— Нет, у нас есть работа, надо собираться.

— Какая работа? Тебе нужен отдых. Полтора часа – это даже сном нельзя назвать!

Я молча встала и открыла секцию гардероба в стене. Нужно было готовиться к выходу наружу, поэтому я достала термокомбинезон и принялась натягивать его на себя.

— Всё в порядке, Софи, ты не волнуйся за меня, — сказала я, вымученно улыбнувшись. — Заряжусь чем-нибудь бодрящим и полностью приду в норму.

Тело было ватным, усталый мозг самовольничал, руки не слушались, однако мне всё же удалось застегнуть на себе молнию. Костюм с шелестом ужался, приняв форму моего тела, обтянул его согревающей материей – и из-за этого мне ещё сильнее захотелось спать. Я обернулась. Софи сидела на кровати, вперив в меня грустный взгляд больших карих глаз. Подойдя к ней, я наклонилась и поцеловала её в щёку.

— Спасибо тебе, что была со мной.

— Да не за что… — Она опустила глаза. — Но я по-прежнему считаю, что тебе надо отдохнуть.

— Я буду иметь это в виду.

С этими словами я развернулась и собралась было выйти в коридор, как вдруг Софи тихо произнесла:

— Я никому не скажу о том, что ты пыталась сделать. Иначе тебя упрячут в лазарет под охрану.

— Спасибо ещё раз, — повторила я. — Не знаю, что на меня нашло. Похоже, это был какой-то нервный срыв, но теперь я в норме…

Я вышла из комнаты в коридор, столкнувшись нос к носу с Василием, который тоже был одет в термокомбинезон. Вскинув брови, он оглядел меня с ног до головы и с ехидцей протянул:

— С добрым утром. Тоже решила побродить по камешку?

— Это лучше, чем сидеть без дела, — заметила я, придвинулась к нему поближе и сбавила тон. — Слушай, Василий, у тебя есть чем взбодриться?

— Найдётся. Но, может, не стоит? — нахмурился он. — Может, лучше всё же поспать? Тебе бы точно не помешало…

— И ты туда же, доброхот? — Я начинала злиться – все вокруг так и норовили решить за меня, что лучше для меня самой. — Нормально всё, дай мне лучше стимулятор!

— Сейчас, сейчас. Только не тыкай мне опять пушкой в морду.

Он вскинул руки в шуточном примирительном жесте, развернулся и скрылся в своей каюте. Вернувшись через полминуты, протянул мне раскрытую ладонь с белой капсулой:

— Держи. Только никому ни слова – особенно своим девочкам, а то заклюют меня за то, что потакаю твоим прихотям.

Поблагодарив Василия, я проглотила капсулу и направилась в сторону рубки. Капитан Юмашева, как всегда, стояла на боевом посту, заложив руки за спину, и глядела вдаль сквозь обтекатель. Оба кресла операторов были заняты, второй пилот всматривался в консоль перед собой, а впереди уже маячили две серые каменные глыбы – продолговатая Ида, и чуть в стороне – маленький округлый Дактиль.

— Сначала осмотрим мелкий или тот, что побольше? — вполоборота спросила Диана.

— Давай начнём с малого, а там видно будет, — ответила я. — Есть какие-нибудь показатели?

— Ничего особенного. Спектральные данные, звуковые, гамма-съёмка – всё говорит нам о том, что это обычные железокаменные тела. Похожи на хондриты – кремень, железо, магний… В общем, надо потыкать в них палочкой и попробовать на зуб. Ты готова?

— Так точно. Пора приземляться…

* * *

Магнитные ботинки накрепко прицепились к полу шлюза. Нас было четверо – я, Василий и двое членов экипажа – Йоши Микадо и Феликс Кардено. Свист уходящего воздуха наполнил небольшую переходную камеру, в центре которой белел круглый блин наружного люка. Ещё раз проверив синий форменный скафандр Ассоциации и щёлкнув нашлемным фонариком, я прикрыла глаза и вслушалась в собственное неровное сердцебиение. Из динамика под потолком прозвенел голос:

— Тридцать секунд до стабилизации давления. Жалоб нет? Нигде не сифонит?

Нигде не сифонило, и я просто подняла большой палец вверх, в камеру. На плече стволом вниз висел масс-драйвер, заряженный обоймой тяжёлых шариков – нельзя было наверняка знать, с кем придётся столкнуться, поэтому мы предварительно вооружились.

— Всё, можете выходить, — сообщила Юмашева из репродуктора.

Йоши Микадо пробежался пальцами по кнопкам пульта, люк сдвинулся вниз и отъехал в сторону, а сверху спустилась металлическая лесенка. Погрузившись на несколько сантиметров в серую реголитовую поверхность астероида, она замерла, и экипаж приступил к выходу.

Я замыкала отряд, и по мере спуска по лестнице в теле всё отчётливее проявлялась приятная лёгкость – искусственная гравитация корабля ослабевала и уступала место почти полному её отсутствию.

Я спрыгнула на твёрдый грунт. Вернее, медленно-медленно спланировала – притяжения практически не было, да и поверхность сложно было назвать твёрдой. Серо-коричневый астероид был покрыт неровным слоем мелкого крошева, в которое погружались намагниченные ботинки. Тут и там его разреза́ли рытвины, неглубокие котлованы и круглые воронки – он весь был искромсан и исколот мелкими осколками, с которыми сталкивался на протяжении всего своего существования.

Двигаться было невероятно легко. Я сделала несколько воздушных шагов, и почти сразу настойчивым дятлом защёлкал счётчик Гейгера – я покинула искусственное магнитное поле корабля и оказалась в царстве космического радиационного фона.

С силой оттолкнувшись от тверди, я прыгнула и в буквальном смысле полетела. Серое крошево отдалялось, за непривычно близким горизонтом приоткрылся покатый изгиб камня и щербатое ребро особо крупного метеоритного кратера. Метрах в десяти подо мной проплывала земля, а в шлемофоне раздался голос Дианы:

— Волкова, не увлекайся прыжками, мне не улыбается вылавливать тебя в открытом космосе.

— Вас поняла, капитан, — отозвалась я.

Я проплыла ещё с полсотни метров по дуге, ноги мои вновь коснулись почвы, и из-под тяжёлых ботинок вздыбились небольшие фонтанчики песка. Поглядывая по сторонам, я неторопливо побрела по камню. Чуть позади и сбоку шёл Василий с оружием наготове – его плавные, уверенные движения выдавали в нём человека опытного, и к невесомости ему было не привыкать.

— Скажи, Василий, — обратилась я к нему. — Сколько у тебя было выходов в открытый космос?

— Намного больше, чем ты прожила годков, — ответил тот. — Думаешь, будь я зелёным карасём, твоя миссис капитан выпустила бы меня, проходимца, наружу? Настоящих мужиков в экипаже явно не хватает. Даром, что вами женщина управляет.

— Василий, я всё слышу, — сквозь помехи донёсся голос Юмашевой. — Неужели вы сторонник давно устаревших убеждений? Надеюсь, вы не придерживаетесь бытовавшего когда-то мнения о том, что женщина на корабле – это к беде?

— Не подумайте ничего плохого, товарищ капитан, — примиряюще сказал Василий. — Я обожаю женщин – тем более русских – и всецело им доверяю. Просто во флоте женщина-капитан – довольно редкое явление.

— Мы не во флоте, этот этап для меня уже позади, — со едва заметной ноткой презрения сказала она. — И вы правы – у меня сейчас дефицит опытных бойцов, поэтому приходится пускать в бой даже случайных пассажиров. Я не ошиблась, сделав ставку на вас, правда же?

В ответ Василий только хмыкнул.

В отдалении один из робких мерцающих фонариков скрылся за изгибом плоскости, а я вдруг остро и отчётливо почувствовала – ещё несколько десятков шагов, и я встречу того самого Маленького Принца, обитавшего в одной книг, которые я обожала перечитывать в детстве. «Есть такое твёрдое правило: встал поутру, умылся, привёл себя в порядок – и сразу же приведи в порядок свою планету». Этому камню явно требовалась генеральная уборка – и начать стоило бы с пылесоса…

Взобравшись на гребень большого, метров пятидесяти в диаметре, почти идеально круглого кратера, я огляделась. Не было ни Маленького Принца, ни его баобабов – лишь вдалеке, в той стороне, откуда я пришла, стояла одинокая фигурка, да виднелась за изгибом астероида покатая спина «Фидеса». Я спросила у коммуникатора:

— Ребята, вы что-нибудь нашли?

— У меня ничего, — ответил Микадо.

— Аналогично, никаких признаков жизни, — пробасил Феликс.

Я сделала несколько шагов вниз по склону кратера и вдруг почувствовала что-то необычное. Сначала я не поняла, что это, но вскоре сообразила – шагать стало тяжелее, а счётчик Гейгера трещал с удвоенной интенсивностью. Я взглянула вниз – ничего особенного на вид, просто каменное крошево… К которому притягивались магнитные ботинки. Присев на корточки, я несколько раз взмахнула рукой, разбрасывая в стороны тонкий слой грунта, и моему взору предстала гладкая угольно-чёрная поверхность. Вот так сюрприз…

— Я нашла что-то, здесь под породой какой-то металлический сплав, ровная поверхность. Приём…

— Лиза, видим картинку со шлема, — долетел взволнованный голос Дианы. — Пока ничего не делай, подожди нас. Мы сейчас подскочим поближе, ребята с инвентарём подтянутся. — И куда-то в сторону: — Софи, готовься на выход…

В отдалении прозвенел голосок Софи:

— Две минутки!

Решив лишний раз не рисковать, я вернулась на гребень кратера. В нескольких сотнях метров, степенно разворачиваясь, бесшумно приближалась махина «Фидеса». Из гладких боков судна время от времени вырывались синеватые вспышки маневровых импульсов. Василий был уже тут как тут – ковырял носком ботинка реголит, под которым чернел металл.

— Ты молодец, Лизуня, у тебя глаз-алмаз.

— Вася, это была чистая случайность. — Я развела руками. — Мне просто повезло, не более того.

— Пусть так, — кивнул он. — Но мы могли не найти здесь вообще ничего. Потоптались – да и домой, баиньки.

— Меня больше беспокоит то, что ждёт нас внутри, под этой крышкой. — Я беззвучно стукнула ногой по металлу, вакуум проглотил моё движение. — Плохое у меня предчувствие. Если я вообще могу доверять своим чувствам…

Корабль плавно приземлился рядом, грузовая рампа медленно опустилась, и к нам вышли облачённые в скафандры Софи и Норман. Они были вооружены альпинистскими крюками, страховочными тросами и газовым нагнетателем, гофрированный шланг которого скрывался во чреве корабля. Вбив колышки в твёрдый грунт прямо на гребне, Норман обвязался страховкой, потуже натянул трос и открыл клапан нагнетателя.

Словно завороженная, я наблюдала, как в абсолютной тишине мощный поток газа вырывался из сопла, разметая в разные стороны потревоженный реголит и поднимая вверх брызги колючей серой пыли – она разлеталась в стороны и рваными сизыми хлопьями удалялась в безбрежное космическое пространство. Через считанные минуты я стояла на кромке и обводила взглядом вогнутый параболоид, идеально вписанный внутрь кратера.

— Есть идеи, как попасть внутрь? — спросила я.

— Потяни, деточка, за верёвочку, дверь и откроется, — сострил Василий.

Я сделала несколько шагов, спускаясь по матово-чёрной поверхности, рассечённой начетверо двумя идеально ровными полусантиметровыми бороздками. В центре шлюза вспучивался круг, вероятно, скрывавший под собой запирающее устройство. Решив поделиться наблюдением, я включила коммуникатор:

— Судя по тому, как эта штука была ровным слоем аккуратно присыпана сверху, её закрыли снаружи. Когда в последний раз открывали – неясно, поблизости ни малейших следов. Их, впрочем, могли замести… Софи, что за материал?

— Решётка кольцевых резонаторов из помеси галинстана, углерода и ферромагнитных частиц, — сообщила Толедо. — Достаточно старая, но очень эффективная стелс-технология. Поэтому сканеры ничего не показали… Сре͐зать замок электро-лучевым инвертором – и всего делов. Пойдём, Норм, поможешь мне…

Минут через пять Софи и Норман примонтировали на робота-погрузчика промышленный сварочный модуль, и вскоре поверхность астероида едва заметно задрожала в такт тяжёлым шагам четвероногого исполина – для устойчивости его опоры вгрызались в поверхность с помощью распорных буров. Стоя рядом с этим механизмом, который, казалось, способен был работать где угодно – даже на дне преисподней, – я в очередной раз поразилась, сколь изощрённый инженерный гений вложил всю свою мощь в промышленные разработки.

— Лиза, отойди в сторонку, пожалуйста, — попросило радио голосом Софи.

Я посторонилась, а робот неторопливо проследовал к самому дну, сложил лапы и опустился на брюхо прямо перед кругом.

— Будьте готовы, — предостерегла Толедо. — Если там внизу воздух, он может полыхнуть при разгерметизации.

Из массивного сварочного устройства вырвался ярко-белый всполох, а я на всякий случай отошла ещё на несколько шагов. Через мгновение электрический луч впился в поверхность шлюза, и манипулятор робота начал медленно описывать окружность. Я прикрыла ладонью обтекатель шлема – столь ярким был луч, от которого едва спасало защитное напыление на слое прозрачного поликарбоната. Взрыва не случилось – внизу, под люком, тоже царил вакуум.

Секунды казались мне вечностью – умом понимая, что поблизости кроме нашего экипажа нет ни души, я тем не менее с масс-драйвером наизготовку напряжённо ожидала какого-то подвоха – что кто-то нападёт на нас сверху, или из реголита вдруг повыскакивают автоматические турели. Однако, ничего не происходило – добела раскалённый металл бесшумно плавился, тут же остывая на космическом холоде. Наконец, робот завершил окружность и поднялся на лапы, а вырезанный круг, покорный едва заметной гравитации астероида, неспешно исчез в образовавшейся дыре метрового диаметра.

Включив фонарик на шлеме, я аккуратно приблизилась к тёмному отверстию и заглянула внутрь. Полнейшая, могильная тьма. Рядом со мной уже стояли все пятеро, и Кардено поинтересовался:

— Кто первый? Есть желающие?

— Я пойду, — твёрдо заявила я.

Стимулятор делал своё дело, отгоняя сонливость и придавая сил, поэтому я вернулась ко вбитым в каменистую поверхность крюкам и уже привычными движениями, лишь слегка скованными скафандром, обвязалась сбруей и пристегнула страховку.

Усевшись на краю дыры, я свесила ноги и собиралась с духом. Тьма внизу была непроглядной – огромное помещение запросто глотало робкий луч нашлемного фонарика. Древние человеческие инстинкты будили во мне безотчётный страх неизвестности перед темнотой – тем не менее, пора было спускаться.

Я сделала глубокий вдох и соскользнула в бездну.

Тут же, захлёбываясь, неистовой трелью залился счётчик Гейгера. Медленно, словно улитка, я спускалась вниз, а фонарик тем временем выхватывал из темноты стальные стены, пучки проложенных в нишах проводов и труб, какие-то металлоконструкции.

— Лиза, что там? — пробился сквозь радиопомехи чей-то искажённый голос.

— Это корабельный док, — вполголоса отозвалась я. — Здесь пусто и тихо, фон в восемь раз выше космического, порядка двадцати миллизиверт в час… Температура тридцать пять, довольно жарко.

— Маякни, когда можно будет спускаться…

Наконец, внизу показалось ровное серое дно пропасти, я преодолела последние метры и со стуком магнитных ботинок утвердилась на металле. Сканер не показывал ровным счётом ничего – ни одной живой сигнатуры, насколько сигма-эмиттер мог пробить неплохо экранированные стальные стены.

— Я на дне, тут метров тридцать высоты, — сообщила я, пару раз дёрнув трос. — Пока ничего особенного не видно, нас никто встречать не собирается. Можно спускаться, но прихватите какое-нибудь освещение – темно, как у негра подмышкой…

Сверху, в казавшемся таким далёким отверстии показался чей-то силуэт, а я отстегнула карабин и пошла вперёд. На покрытом ровным слоем пыли полу виднелись беспорядочные следы – довольно, впрочем, давнишние. В блуждающем луче фонаря угадывались хаотично разбросанные ящики и короба, вдоль стены были уложены продолговатые металлические трубы. Вскоре я упёрлась в массивную стальную дверь. Пошарив глазами, увидела сбоку кнопочный пульт управления и понажимала кнопки – без видимых результатов. Пульт был отключён, однако рядом в стену был вмурован короб, напоминающий электрический щиток. Я открыла дверцу, под которой обнаружились несколько стройных рядов переключателей, и пощёлкала тумблерами – тщетно, всё было обесточено.

Сбоку из темноты возник Василий.

— Я смотрю, в этой холостяцкой берлоге явно не хватает женской руки… Фонит – будь здоров… Сдаётся мне, что где-то в глубине этой землянки прячется неостывший ещё ядерный реактор.

— Надо бы подсветить, не видно ни черта, — заметила я.

— Сейчас подсветим, не проблема! — откликнулся в коммуникаторе Микадо.

Выжигая глаза, вырывая из мрака плывущие в воздухе бессчётные пылинки, вспыхнул мощный прожектор. Световая пушка в руках космонавта шарила лучом по стенам, вокруг металась сверкающая пыль, словно звёзды в пространстве Вселенной, а из тьмы выпрыгивали патрубки, скобы, гофрированные кабель-каналы, какие-то пристёгнутые к стенам баллоны и канистры. И везде, повсюду – реголитовая пыль, которая проникла внутрь и, словно живая, облепляла собою всё.

Толстый кабель от прожектора уходил наверх, в дыру. На другом конце площадки вырисовывалась ещё одна запертая дверь – судя по габаритам, грузовая. Под самым шлюзом по периметру чернела ровная метровая щель – туда, распахиваясь, по рейлингам должны сдвигаться створки шлюза. Одна из стен представляла собой большое, слегка изогнутое смотровое окно на уровне человеческого роста. С той стороны толстого прозрачного пластика во тьме непробудным сном спали шкафы с оборудованием, консоли управления и мониторы.

— Будем ломать стекло или войдём через дверь? — спросил Василий.

— Внутри может быть воздух, за дверьми наверняка переходные отсеки, — задумчиво сказала я, бросив взгляд на мёртвое табло над дверью. — А если разобьём стекло – велик риск разгерметизации всего комплекса.

— Или, как минимум, его части. Значит, воспользуемся дверью. — Василий принялся озираться. — Ну, так где нашего штатного инженера черти носят? Софи! Тебе нужно отдельное приглашение?!

— Не ори, Вася, ты не дома, — пробурчала Толедо в динамике. — Сейчас разберёмся…

Скатившись вниз по тросу, Софи ловко спрыгнула на металл и направилась в сторону двери, к стальной распределительной коробке. На плече её висел космопехотный инженерный ранец.

— Так, посмотрим, что тут у нас…

Расстегнув рюкзак, она принялась колдовать над проводами. Через минуту в наушнике щёлкнула статика, и по периметру помещения загорелись два десятка оранжевых ламп, зловеще подсвечивая заваленный хламом просторный ангар. Над обеими дверьми теперь помаргивали зелёные огоньки, а сенсорные панели горели ярко-красным светом.

— «Фидес», как слышно меня? — позвала я. — Мы запитали шлюз, готовимся входить, приём!

Сквозь оглушающий треск помех раздался едва различимый голос:

— Слышимость три из десяти – видимо, из-за фона. Будьте настороже…

Я подняла глаза и посмотрела вверх. Вдалеке, в круглом проёме, виднелась голова Нормана с включённым нашлемным фонариком.

— А теперь давайте посмотрим, насколько тепло нас встретят. — Софи нажала на сенсорную панель, и дверь бесшумно поднялась вверх, открывая небольшую воздушную переходную камеру.

Кардено отрапортовал:

— Я останусь здесь на случай непредвиденных обстоятельств, а вы идите.

Вчетвером мы проследовали в шлюз, дверь за нами закрылась – и тут же после тишины безвоздушного пространства оглушительно засвистели воздушные нагнетатели, наполняя камеру воздухом…

Глава II. Подарок

… Жар от раскалённых камней расползался по венам и артериям, по позвоночнику бежали электрические разряды, а умелые руки массажиста выводили репризу, подводили к концу сонату на фортепиано моего тела. Завершалось дольче мено моссо, последние аккорды отзвенели на клавишах рёбер, и я наконец позволила себе обессиленно выдохнуть.

— Ваш организм великолепно восстанавливается, — невозмутимо заметил Аллен – штатный терапевт пансионата, а по совместительству массажист. — Сегодня – завершающий сеанс, и за эти четыре недели мы с вами проделали огромный путь. Честно признаюсь – передо мной сейчас совершенно другой человек. Не тот, что когда-то прибыл к нам в полном истощении.

Скрипнул приставной стульчик, горячие камни один за другим покидали мою затисканную спину. Откуда-то снизу поддувало прохладным воздухом.

— И всё это исключительно благодаря вашим волшебным рукам, — промурлыкала я, прислушиваясь к ощущению блаженства в теле. — Где вы этому обучались?

— В мою программу вшиты сто сорок две техники массажа, — сказал Аллен.

Распахнув глаза, я повернула голову и уставилась на симпатичного статного мужчину в белом халате с закатанными руками, который укладывал массажные принадлежности и разнообразные крема в саквояж. Лёгкая улыбка тронула его губы, с оттенком иронии посмотрел он на меня.

— Вы выглядите удивлённой. Тот факт, что я андроид, стал для вас новостью?

— Теперь всё понятно, — протянула я, приходя в себя после сеанса киносурианского лечебного массажа. — Только робот может быть настолько хорош в обхождении с человеком.

— Технически, я не робот, — уточнил Аллен. — Я – человекоподобный кибернетический организм, в мои функции входит уход за людьми, терапия и лечение. В том числе – прямым физическим воздействием на соматическую оболочку пациента.

— По такому, как ты в каждую больницу – и люди забыли бы о том, что значит болеть, — сказала я, отыскав в себе наконец силы для того, чтобы перевернуться на спину и сесть на койку, свесив ноги вниз.

— К сожалению, это невозможно. Правило пятидесяти процентов предписывает андроидам находиться за пределами пяти обитаемых планет. Исключением является только Цикония. — Аллен обвёл комнату широким жестом и застегнул молнию на сумке. — Правительство планеты успешно ввело поправку в местное законодательство – правило не распространяется на андроидов, так как они изначально не люди, поэтому являются в заведомо уязвимом положении. Поэтому здесь андроидов полностью уравняли в правах с людьми. Мы можем получать техническое обслуживание на поверхности Циконии и работать в профессиях, которые не связаны с риском для жизни – пилотирование аэротакси, уход за территорией, врачебный уход, организация экскурсий…

— Как им это удалось? — вопросила я, влезая в просторный белоснежный балахон. — Мне казалось, после всех тех случаев, когда андроиды сходили с ума и убивали людей, железкам в обитаемые районы путь заказан…

— Во-первых, это было давно. — Человекоподобный робот принялся загибать пальцы – совершенно натуралистично, будто обычный человек. — Последний случай гибели человека от рук андроида зарегистрирован девятнадцать лет назад. С тех пор алгоритмы сильно изменились, и кибернетические организмы не позволяют себе таких вольностей. Во-вторых, эти проявления не были безумием. Все без исключения случаи нападений на людей – это результат немотивированного насилия по отношению к андроиду. В-третьих – здесь, на Циконии, живут очень богатые люди. Они в большинстве своём не склонны к немотивированной агрессии, превыше всего ценят собственный комфорт и могут позволить себе содержать столь дорогой инструмент, как андроид. В-четвёртых, местная администрация имеет некоторые преференции, так что…

— Ты когда-нибудь бывал за пределами Циконии? — перебила я его.

— Уточните вопрос. — Аллен поднял бровь и слегка наклонил голову.

— Работал где-то ещё, кроме этого санатория?

— Я был выпущен на Циконии, на заводе в Барра-Пирай в две тысячи сто сороковом году. Ни разу не покидал планету.

— Пять лет назад? Да ты ещё совсем ребёнок, — усмехнулась я. — Впереди первый класс.

— Это был бы интересный опыт, но увы, кибернетические организмы лишены детства. — Робот улыбнулся в ответ. — Ещё один повод завидовать вам, людям.

— Не переживай, очень многие люди тоже лишены детства, так что мы с вами во многом похожи, — сказала я.

Я и подумать не могла, что Аллен окажется андроидом, а насторожиться уж точно стоило – хотя бы после того, как он совершенно проигнорировал мои биомеханические протезы, будто к нему каждый день заявлялись на реабилитацию прошитые наёмные убийцы. Мне тогда, впрочем, было не до подозрений – в тот далёкий день, когда я очнулась в койке, меня заботило только одно – как бы собрать себя воедино из мелких осколков…

Вежливый, внимательный и учтивый Аллен прибыл ко мне в комнату на второй день после того, как я пришла в себя – в тот самый день, когда Марк с чувством выполненного долга улетел, пообещав вернуться через месяц. Аллен исправно возился со мной все эти недели – ежедневно проводил для меня зарядку и дыхательную гимнастику, выполнял сеансы умопомрачительного массажа, таскал меня на многочасовые лечебные ванны, чуть ли не с ложечки кормил разнообразными восстанавливающими препаратами… Как оказалось, этот робот был также и приятным собеседником.

— Теперь, когда вы узнали, что я андроид, ваше отношение ко мне изменится? — спросил Аллен, внимательно изучая меня чёрными глазами. — Можете сказать правду, я не обижусь.

— С чего вдруг? Мне плевать, что за начинка у тебя внутри – пластик, кишки или опилки. — Я равнодушно пожала плечами. — Если бы ты сам не признался, я бы так никогда и не узнала.

— Странно. — Робот был озадачен. — Обычно в контракте оговаривается присутствие кибернетических организмов среди персонала. Также, администратор учреждения обязан проинформировать о том, на каких позициях трудятся андроиды.

Я снова пожала плечами. События месячной давности вспоминались с трудом – их собой вытеснили размеренные курортные будни, монотонно тянувшие нить моей жизни сквозь себя. Дни были одинаковыми, словно близнецы – и столь же приятными. Я снова набрала вес до нормальных значений, восстановилась после нервного истощения, а приступы психологической ломки после «сока» закончились ещё две недели назад.

— Я не читала контракт и не общалась с администратором, — честно сказала я. — Меня сюда просто привезли и оставили. И ночью заберут отсюда.

— Да, я понимаю, — покачал головой Аллен. — Четыре недели назад вы были другим человеком… Меня удивляет, как отношение людей меняется ко мне, когда они узнают, что я – не человек. Как будто что-то переключается внутри, и они видят перед собой вещь – говорящую, думающую вещь, которая должна их обслужить. Подобно всем остальным вещам.

— Как это знакомо, — протянула я. — В большинстве случаев люди точно также относятся и друг к другу.

Аллен помолчал, словно анализируя полученную информацию. Затем поднялся, вновь улыбнулся и сообщил:

— Мне комфортно находиться в компании с вами, однако меня ждут другие постояльцы.

— Да, иди, конечно, — махнула я рукой. — Ночью я улетаю. Мы ведь с тобой больше не увидимся, верно?

Он снова впал в краткий ступор – только сейчас я обратила внимание на эти едва уловимые уходы в себя. Он был прав. Удивительно, как мозг сам собой перестраивается и просеивает получаемую информацию сквозь иные фильтры, нежели секунду назад – стоит только учесть какой-то новый, даже малозначительный факт.

— В двадцать ноль-ноль я буду ждать вас у беседки на скале, за зелёным лабиринтом, — сказал Аллен, забрасывая сумку на плечо. — Приходите, если сочтёте нужным.

Он развернулся и вышел из помещения, оставив меня в некотором недоумении. Одеваясь, я раздумывала над его последними словами. Андроид пригласил меня на свидание? Это плохо укладывалось в голове, и ситуация казалась мне какой-то извращённой шуткой. Может, Аллен просто морочит мне голову? Может, он просто притворился андроидом, чтобы войти в доверие и познакомиться со мной?

Там, в беседке, у меня появится шанс вскрыть Аллену черепушку и посмотреть, что у него внутри… Нет, конечно же нет – я тут же отбросила эту дурацкую мысль. В любом случае, столь интересное событие, как свидание с роботом, мне пропускать не хотелось. Вызвав на сетчатку глаза часы, я убедилась в том, что у меня ещё полно времени, натянула нижнее бельё, наскоро заплела хвост и покинула массажную комнату…

* * *

Сложенное из двух корпусов, огромное здание с увенчанными ротондами декоративными башнями по краям было выполнено в старинном стиле барокко и являло собой отель класса ультра-люкс. Величественные колонны возвышались на добрые пять этажей, резные балюстрады и опоясывающие здание балконы номеров были увешаны полотенцами и каким-то бельём – совершенно неуместным на фоне причудливых орнаментов. Буквально каждый карниз здесь был произведением искусства, на каждом антаблементе и капители была рассказана отдельная история, а нежные аркатуры были созданы словно для самых изысканных королей… И посреди всего этого с балконов свисали чьи-то сохнущие плавки и влажные тряпки…

Я шла по уложенной камнем дорожке вдоль огромного белоснежного здания пансионата. Позади, за углом остались четыре бассейна и аквапарк, где с шумом плескались дети – швыряли друг друга в воду с мраморной кромки лягушатника и катались с водяной горки, жадно добирая последние минуты перед закрытием бассейнов на ночную очистку. Навстречу мне прошла молодая семья с ребёнком – как и многие другие, при виде моих ничем не скрытых мехапротезов они притихли и ускорили шаг. Здесь никто не знал меня – и все обходили стороной. Точно также, как я сама сторонилась людей и избегала новых знакомств.

Воздух на Циконии был самым мягким из всех, что мне доводилось пробовать – ветер всегда дул со стороны безбрежного моря, принося с собой исключительные прохладу и свежесть. В лёгких белых балетках я неслышно ступала вперёд – в сторону зелёного лабиринта размером с добрый стадион, где днём носилась детвора, а ночью среди идеально остриженных живых стен устраивали романтические прогулки влюблённые пары всех возрастов.

Здание оборвалось последней монументальной колонной, и справа на меня уставился алеющий глаз заходящего солнца, а напротив него в небе отчётливо вырисовывался сапфировый диск одной из местных лун – то ли Айяса, то ли Араса. Я всё время путала их названия, для меня они звучали чересчур одинаково. Каждый из этих спутников, впрочем, мог дать Арденуму фору в яркости – их орбиты были намного короче, и они были гораздо ближе к Циконии.

Поворот дорожки – и мимо поплыли кусты. Спуск с холма – и уходящая Глизе спряталась за здание пансионата, белой громадой возвышавшееся позади меня. Впереди, между деревьями мелькнула серая каменная беседка. Рядом с нею, на скамье под открытым безоблачным небом сидел человек и неотрывно глядел на синюю дугу вздыбленного океана. Беседка была пуста. Я приблизилась, Аллен в вечерней полутьме услышал мои кошачьи шаги и обернулся.

— Вы всё-таки решились прийти, — с улыбкой то ли сообщил, то ли спросил он, сдвигаясь и освобождая мне место на лавочке. — Вы одна из немногих, кто согласился на уединённую встречу вне пансионата, зная о том факте, что я не человек.

Судя по внешнему виду, красивый мужчина средних лет был старше меня раза в два, и тем не менее обращался ко мне на «вы». Мне хотелось подловить его, спровоцировать, поэтому я решила неизменно «тыкать». Рано или поздно самый интеллигентный человек указал бы мне на моё невежество.

— Честно сказать, мною двигало скорее любопытство, нежели что-то другое, — усмехнулась я. — По-моему, ты морочишь мне голову, Аллен, и никакой ты не андроид.

— Сегодня редкий день, — сказал он, пропустив мои слова мимо ушей. — В двадцать часов и сорок семь минут прямо над нами произойдёт сизи͐гия Айяса и Араса. Сегодня это событие накладывается на двойное полнолуние.

— Си… Чего? — Я в недоумении вскинула бровь, усаживаясь на деревянную скамью на некотором расстоянии от него.

— Сизи͐гия. Парад лун, — пояснил андроид.

— Я всегда путаю эти луны. Какая из них Айяс?

— Та, что побольше – это Айяс. Вот она, перед вами. Та, что поменьше и поярче – это Арас… Взгляните вниз, на воду.

Я поднялась со скамьи и подошла к каменным перилам площадки. Подо мной раскинулся вольный и необъятный океан, но что-то в нём изменилось – я не сразу поняла, что. А потом вдруг стало ясно – вода уходила, обнажая бордово-зелёное дно прямо под скалой. А чуть впереди, под синей толщей маячили какие-то блики и огоньки, суетились и петляли в глубине, проявляясь в постепенно сгущавшемся вечернем мраке.

Глизе уходила на другую сторону Циконии, оставляя нам с Алленом тёмно-синюю бесконечность – далёкий горизонт таял, воедино сшивая водную гладь с небосводом. Понять теперь, где вода, а где воздух, можно было лишь по продолговатому пятну круизного лайнера на подводных крыльях, шедшего мимо архипелага вдоль своего фарватера. Белоснежная махина парила над водой, словно ножом рассекая пилонами набегающие косые волны. Этот корабль следовал мимо, но я неоднократно наблюдала, как к причалу на той стороне острова подходили эти изящные машины – округлые, словно рыбы, – а из чрева их, будто разноцветные икринки, высыпа͐ли постояльцы с увесистыми чемоданами. Другие же люди, пресыщенные самым дорогим в мире отдыхом, поднимались на борт и отправлялись в путь.

Трансфер туристов был налажен и работал, словно чёткий и точный механизм. Люди приезжали на курорт и уезжали, чтобы в космопорту в паре сотен километров отсюда сесть на межпланетный корабль и отбыть домой, увозя с собой частичку этого мира – обласканное водою тело, отдохнувший от всех тревог разум и память о мягком океанском воздухе…

Аллен бесшумно возник рядом со мной и облокотился на перила. Глядя вниз – туда, где наполненная тусклыми мечущимися огоньками вода стремительно бежала прочь от скал, он произнёс:

— Когда-то давно, в тринадцатом веке, в ходе монголо-татарского нашествия на Русь один предатель указал врагу дорогу на город Китеж, что стоял на территории нынешнего Содружества, на Земле. Захватчики осадили город, но никто из защитников не вышел им навстречу – вместо этого они заперлись в многочисленных церквях города и взмолились о спасении…

Айяс по дуге неторопливо опускался вниз. Он становился всё ярче, сапфировое блюдце постепенно наливалось пурпуром, будто ватный диск пропитывался концентрированным раствором краски, а Аллен продолжал:

— На глазах у изумлённых воинов, приготовившихся было к штурму, город стал уходить под воду. Все дома, конюшни, церкви одна за другой скрывались в пучине вырастающего озера, и когда исчез крест на куполе собора, всё было кончено. Озеро Светлояр выросло на этом месте.

— Очень красивая легенда, — прошептала я, представляя себе ушедший под воду деревянный город.

На линии горизонта – там, где пару минут назад пробежал круизный лайнер, уже брезжило смазанное красноватое пятно – навстречу Айясу выходил его брат Арас.

— Многие с тех пор рассказывали о том, что видели пропавший Китеж, — сказал андроид. — Многие говорили, что тихими рассветами можно услышать колокольный перезвон и людское пение, что раздаются из-под водной толщи. Кое-кому, говорят, довелось в нём побывать, но, чтобы попасть в этот город, нужно быть чистыми душой и сердцем… А вы хотели бы там побывать?

— Это не про меня, — пробормотала я. — Я внутри черна, как смоль.

Видение города перед глазами истаивало, растворялось, а из-за океанского окоёма тем временем выскочила и поползла вверх небольшая пунцовая монета, оставляя блиставшую дорожку света на воде. Океан стремительно уходил – под нами теперь искрились огоньками неведомых рыб и кораллов десятки метров дна. Неосторожные живцы и мальки, не успевшие уплыть на глубину, отчаянно барахтались на разноцветном песке, огоньки подскакивали и опадали, трепыхались в тщетных поисках сбежавшей воды…

— Вы в этом уверены? — спросил Аллен. — Дело в том, что некоторые минералы обладают плеохроизмом. Они способны менять окрас в зависимости от того, под каким углом на них падает свет. Это очень похоже на то, как ведёт себя человеческая душа – она по-разному реагирует на разные входящие сигналы. Становится черствее, если её ранить. Открывается нежностью, если её приласкать…

Внизу всё постепенно замирало, искорки застывали и тускнели среди оцепеневших в ожидании прилива кораллов – какое-то время им предстояло прожить на суше, в чуждой для них среде, чтобы потом встретить прилив и с новыми силами перезапустить броуновское движение морской жизни. Горизонт тем временем всё сильнее изгибался, словно огромная линза – дуэт сходящихся навстречу лун вспучивал безбрежный океан, оттаскивая его от берегов, вытягивая его наружу, прочь с этой планеты, по водам его наводя на нас два световых меча – один алый, другой аметистовый.

Издалека казалось, будто на горизонте застыл девятый вал, готовый обрушиться на беседку, на пансионат, на весь наш остров со всей своей нечеловеческой мощью. Где-то там, далеко за горизонтом, под воду уходили целые острова, архипелаги скрывались в толще вместе со всеми своими обитателями и растениями, которые за миллионы лет приспособились к такому порядку вещей. Морская и наземная жизнь менялись местами, чтобы почувствовать, каково это – находиться не в своей тарелке.

— Теперь я понимаю, почему все здесь живут на высоких скалах, — завороженно произнесла я.

— Да, здесь, наверху мы в безопасности, — сказал Аллен. — Даже во время приливов вода никогда не достигает территории пансионата – только роботизированный причал снимается с места и занимает новую позицию, обеспечивая бесперебойное судоходство.

Я вдруг вспомнила о том, что буквально через несколько часов за мной должен будет приехать Марк. Неужели мне придётся покинуть это райское место и снова вернуться в привычное жизненное русло перекати-поля?

— Я бы хотела остаться тут навсегда, — дрогнувшим голосом произнесла я. — Любоваться этим небом, морской жизнью… Видеть эту красоту вечных вод.

— Поверьте мне, Элизабет, вы бы не хотели, — возразил андроид и встретил мой непонимающий взгляд. — Здесь слишком хорошо для того, чтобы ваша чёрная душа нашла тут покой. Сейчас вашим граням нужен другой угол падения света.

— Откуда вы… Откуда ты знаешь, что мне нужно?

— Молодость – не время для покоя. — Он снисходительно улыбнулся. — Ребёнок приходит в парк аттракционов и мечтает остаться там навсегда. Стать оператором в парке, чтобы быть поближе к машинам, создающим счастье – вот предел его мечтаний в этот момент. Если он сохранит, пронесёт свою мечту сквозь года и наконец станет оператором аттракциона – он будет сидеть возле рычагов и изнывать на жаре, наблюдая за тем, как радуются чужие дети. Понимаете, к чему я клоню?

— Понимаю. Но я не хочу тут работать.

— Рай – это место для пожилых, — сказал Аллен. — Молодые могут быть счастливы, лишь навещая рай проездом…

Мгновения бежали одно за другим, Айяс и Арас сближались, и наконец два световых потока слились в один – он на считанные секунды увенчал собой выпуклую линзу океана, рассёк её надвое. Два брата установились один над другим – большой и степенный Айяс будто бы поднял на руки маленького бойкого Араса, и последний начал менять цвет. По мере того, как луны, расходясь противоходом, продолжали движение, красноватый оттенок Араса сменялся оранжевым, становился всё мягче и теплее, словно по небу плыл огромный турмалин.

— Плеохроизм – вот, о чём я говорю вам, — произнёс андроид, указывая рукой на бегущий по небу оранжевый диск. — Люди могут быть разными. И когда вы вернётесь домой из дальнего плаванья, что-то обязательно изменится. Однако, будьте готовы к тому, что изменения будут совсем не те, на которые вы рассчитываете.

— Признайтесь, Аллен. Вы ведь никакой не андроид, правда? — спросила я, заглядывая ему в лицо.

— А кем считаете меня вы? — парировал он вопросом на вопрос.

— Вы слишком похожи на человека для того, чтобы быть роботом. Может, вы даже более человечны.

— Люди давно уже свыклись с мыслью о том, что среди них живут машины. — Аллен повернулся ко мне и облокотился на каменный парапет. — Они их даже не замечают, однако подсознательно боятся – отсюда и возникло правило пятидесяти процентов. Чего боятся люди? Того, что не могут себе позволить обращаться с вещью так, как обычно обращаются с вещью – ведь эта вещь может обогнать их в развитии.

— К тому же, андроиды не стареют и не болеют, — заметила я. — Здесь явно замешана зависть.

— Не надо завидовать, — усмехнулся Аллен. — В наших жилах течёт всё та же обычная кровь, культивированная биоинженерами. И эта кровь нуждается в капитальной чистке каждые три года. Мы прочипированы, и о наших перемещениях известно всё. Снятие метки – это тяжкое преступление, за которое нам грозит деактивация… Единственное наше преимущество перед людьми – правило «не спрашивай, не отвечай», которое ввели в Кодекс Личности, дабы избежать старомодных предубеждений. Да и то – пользоваться им мы можем только на Циконии.

— Я слышала, андроидов в отсталых анклавах вроде Нового Сеула или Североамериканских Штатов до сих пор официально считают предметами, — заметила я. — Там, похоже, на Кодекс плевать хотели.

— Эти гетто изолированы. — Он совершенно по-человечески пожал плечами. — Нас не пускают туда, а произведённых там андроидов не выпускают во внешний мир. Мне повезло, что я был произведён здесь – в передовом сообществе с передовыми нравами.

— И всё-таки, я не могу понять, что тебя здесь держит, — сказала я, глядя в глаза человекоподобному роботу. — Неужели тебя устраивает такая жизнь? Целыми днями мять кости старикам и доходягам, выписывать препараты, гонять жирдяев по бесконечным гимнастикам… Пока твоих собратьев отправляют к далёким мирам, пока они добывают для человечества ценнейшие ресурсы… Я бы на твоём месте уже давно завыла от тоски.

— Как я уже говорил, кибернетические организмы лишены детства и юности, а вместе с ним и всех их треволнений. Мы можем сохранять спокойствие в любом месте и в любой ситуации…

Арас убегал прочь от Айяса. Цвет его постепенно возвращался к исходному, наливаясь багрянцем. Степенный Айяс уже подползал к видневшемуся вдалеке острову – ещё одной застроенной роскошными зданиями скале на кромке обширного Сангирского архипелага.

— Я хочу сделать вам подарок, Элизабет, — неожиданно сказал Аллен.

— Спасибо, но мне давно уже ничего не нужно.

— Это не материальный предмет. Это – врачебный секрет моей специализации, и я готов раскрыть его только вам.

— Но почему именно мне? — в недоумении развела я руками. — Через тебя, наверное, сотни людей в день проходят…

— Вы – человек будущего, — не моргая, Аллен посмотрел на меня. — Вы готовы видеть родство человеческого существа с любым другим существом – в том числе с роботом. Вы принимаете нас такими, какие мы есть… Запоминайте: «Анри-Марианна-Шарль». Этот аварийный код вшит во все современные процессоры. Он может поднять на ноги даже сильно повреждённого андроида.

— И зачем мне это? — Я пожала плечами. — Разве что на случай, если я открою мастерскую по ремонту роботов… Кстати, что означает этот код?

— Это имена трёх автоматонов, созданных Пьером Жаке-Дро и его сыновьями в восемнадцатом веке – автоматических художника, музыканта и каллиграфа, — совершенно серьёзно произнёс андроид. — Считается, что термин «андроид» произошёл от фамилии изобретателей. Эта версия, впрочем, до сих пор является предметом для обсуждений.

— Ну что ж, спасибо за столь оригинальный подарок, — усмехнулась я, прокручивая в голове услышанный код. Я всё же решила запомнить его из уважения к Аллену…

Через какое-то время Арас скрылся за зданием пансионата, а Айяс утонул в океане. Остаток вечера прошёл в ни к чему не обязывающей тишине – мы молча наблюдали, как две луны удалялись друг от друга. Изгиб горизонта постепенно опадал и сдвигался влево, в сторону столицы региона с космопортом. Внизу, под скалой, кишела жизнь – часть кораллового дна снова скрылась под водой, и там с утроенной силой метались и всеми цветами радуги перемигивались неведомые светляки.

Когда совсем стемнело, Аллен вежливо попрощался со мной, пожелал удачи и скрылся во тьме. Ещё немного посидев в одиночестве, я направилась по выхваченной невысокими парковыми фонарями дорожке в сторону отеля, чтобы неспеша собрать свои вещи и приготовиться к отбытию. Где-то в кустах трещали невидимые насекомые, а со стороны зелёной изгороди лабиринта раздавались приглушённые девичьи смешки…

* * *

В холле отеля было тихо и прохладно, а за окном сквозь листья проглядывала тёмная ночь. Сонный администратор за конторкой сосредоточенно перебирал какие-то стикеры. Было совершенно тихо – лишь бубнил невидимый отсюда телевизор в подсобном помещении позади стойки. Я сидела за столиком с чашечкой кофе из автомата и ждала Марка, который с минуту на минуту должен был прибыть на аэротакси, чтобы забрать меня к космодрому, где нас уже ждал «Виатор».

Допивая кофе, я мысленно прощалась с этим местом – с монументальным белоснежным зданием, ярко-зелёными фруктовыми зарослями вокруг, гигантскими бассейнами со спиралевидными горками… На целый месяц оно стало мне домом, долгожданным пристанищем после скитаний по промозглому Каптейну – проклятому и обречённому на то, чтобы сгнить, превратиться в слякоть и раствориться в дожде…

Администратор всматривался в монитор перед собой. Я прислушалась – голос из телевизора едва разборчиво бубнил:

… — Буровикам Содружества наконец-то удалось добраться до подлёдного океана на Энцеладе. Последние сто метров пятидесятитрёхкилометровой толщи были пройдены сегодня утром. Учёные взяли пробы воды, содержащие огромное количество микроорганизмов, но главную находку дала видеофиксация. Инфракрасная камера запечатлела огромного моллюска – как вы можете видеть, он заинтересованно подплывает к устройству. К сожалению, когда оператор включил лампу, чтобы осветить существо, оно напало и уничтожило камеру…

Ещё бы оно не напало, подумала я. Когда после миллионов лет пребывания во тьме тебе в морду неожиданно светят фонариком – поневоле взбесишься и разнесёшь всё вокруг. Диктор продолжал:

… — В позапрошлом веке люди полагали, что наличие жизни на Энцеладе станет признаком того, что мы не одиноки во Вселенной. Теперь подлёдной жизнью никого не удивить, однако учёные всё же доказали – жизнь существует не только на полноценных планетах, но и на малых небесных телах…

Как будто это не было очевидно с самого начала… Снова эта надменность, неизменно звучащая из человеческих уст, когда речь идёт о неизведанном. Высокомерие существа, которое полагает себя уникальным и неповторимым. Человек рассыпал свои семена по полудюжине шариков и теперь заносчиво взирает в небо со своих крошечных обиталищ – он как бы говорит бесконечной Вселенной: «удиви-ка меня, докажи-ка мне, что я – такой прекрасный, совершенный – не один. Не можешь? Ну, то-то же. Я – само совершенство». А потом человек, лениво почёсывая между ног, возвращается в свой крошечный домик к своему любимому занятию – набиванию карманов всем, что под руку подвернётся…

— Вот ты где! — В дверях появился Марк, сияющий и опрятный, как всегда. — А я уже минут десять стою снаружи и жду, когда ты выйдешь.

Выглаженные брюки, белая рубашка с коротким рукавом, идеальная стрижка… За этот месяц он тоже стал совершенно другим человеком. Или мне кажется, и я просто давно его не видела? Администратор на мгновение поднял на голос усталый взгляд и вернулся к созерцанию монитора, а Марк подошёл к моему столику и уселся напротив.

— Привет, Марк, — сказала я. — Хорошо выглядишь.

— Нет, это тебе привет. Ты, я смотрю, зря время не теряла. Вон какую ряху наела. Хорошо кормят? — Марк рефлекторно оглянулся вокруг в поисках шведского стола, но холл был совершенно пуст – отель крепко спал.

— Кормят и не задают лишних вопросов – всё как я люблю, — съязвила я. — Знаешь, я уже начинаю жалеть о том, что уезжаю. Ещё месяцок без тебя пошёл бы мне на пользу.

— Ещё месяцок здесь – и тебе придётся заложить в ломбард свои прекрасные мехапротезы. — Марк, кажется, решил наверстать упущенный месяц подколок. — Так что, если хочешь сюда вернуться – советую потихоньку переключаться на рабочий лад. У нас тут наклюнулся один денежный контрактик.

— В таком случае, не будем терять времени. Всё равно надышаться впрок не получится. — Я вздохнула, отставила пустую чашку кофе и встала из-за стола.

— А по пути заскочим на пляж на Кеспале, на всплывающий коралловый остров, — заявил Марк, поудобнее перехватывая мою сумку с вещами. — Он как раз вышел из-под воды. Там безумно красиво, а я очень хочу искупаться. Ты-то, поди, уже наплавалась здесь вдоволь?

— Только тем и занималась, что лежала кверху пузом на волнах, — ответила я.

Бок о бок с Марком мы вышли сквозь раздвижные двери в ночную прохладу. Во тьме стрекотали сверчки, вдалеке ухала невидимая ночная птица, а перед самым входом в здание отеля приветливо распахнул свои двери жёлтый глайдер беспилотного аэротакси.

Последний раз вдохнув полной грудью нежный воздух Маджи Хаи, я забралась в кабину. Месячная передышка подошла к концу. Я оставляла за спиной другой, чуждый и прекрасный мир, а впереди меня ждала неизвестность, и я мысленно молила Вселенную только об одном – пожалуйста, больше никаких убийств, никаких расправ, никакой крови. Пожалуйста… Я больше не хочу видеть кровь…

Глава III. Маленький Принц

… За переходным шлюзом нас встретила кромешная темнота. Лучи фонариков выдёргивали из сумрака металлический мусор, разбросанный по полу. Со стен узкого прямого коридора местами была содрана листовая облицовка, наружу торчали пучки проводов, словно корявые ветви причудливых кустов, и угловатые куски металла, так и норовившие вцепиться в скафандр. Счётчик Гейгера надрывался и захлёбывался, поэтому, чтобы не оглохнуть, я решила его отключить.

— Кислород в норме, здесь можно дышать, — прощебетала Софи и собралась было снять шлем.

— Не вздумай! — цыкнул на неё Василий. — Надышишься радиоактивной пыли – и будем потом тебя по больницам возить…

Огибая разбросанный по полу металлический хлам, мы осторожно пробирались по коридору. Впереди шёл Йоши, а Василий замыкал группу. Добравшись до Т-образного перекрёстка, мы упёрлись в план-схему, висевшую на стене. Комплекс был не очень большим, но с непривычки в нём было легко заблудиться – однообразные прямоугольные коридоры с резкими поворотами углублялись в толщу астероида на три этажа. Первый этаж представлял из себя ангар и склад, на втором располагался реакторный зал и технические помещения, а в самом низу, защищённые от космического излучения двумя верхними ярусами, располагались жилые модули. Маленькая пустая база, скрытая от любопытных глаз.

Поводив по схеме пальцем в перчатке, Софи сообщила:

— Узел управления питанием здесь, в двух шагах. Попробуем подать энергию и обстоятельно посмотрим, что к чему. А то в потёмках ноги переломать можно…

Вдоль стены тянулись толстые короба с кабелями, указывая направление, и Софи уверенно пробиралась вперёд. Через несколько десятков шагов мы оказались возле задраенной двери. Микадо достал какое-то слесарное устройство, вколотил его в паз, и дверь со скрежетом сдвинулась в сторону, образовывая щель. Из помещения на пол коридора упал бледный красноватый свет аварийной лампы, и на меня вдруг нахлынули воспоминания о забытой богом лаборатории в лавовых полях Пироса. Нет-нет, только не это. Думай о чём-нибудь другом…

Пока я, зажмурившись, старательно воспоминала синие воды Циконии, мужчины ухватились за металл, тяжёлая створка поддалась и с пронзительным скрипом поползла в сторону. Щель постепенно увеличивалась, открывая перед нами полутьму энергоузла, в глубине которой тускло мерцала единственная лампа. Наконец, Софи изловчилась и пролезла в образовавшийся проход. Я последовала за ней, а Василий и Йоши ещё немного попыхтели у двери, после чего кое-как протиснулись внутрь и присоединились к нам.

Софи сидела в кресле перед небольшим экраном и разбиралась с интерфейсом, Василий праздно разглядывал скромный интерьер помещения, а Микадо стоял возле полуоткрытой двери и насвистывал какую-то мелодию…

Словно гром среди ясного неба, вспыхнули лампы под потолком, дверь хищно лязгнула и вернулась в паз, и вокруг нас замерцали, затрепетали многочисленные огоньки. От неожиданности я подскочила на месте, а за стеной что-то гальванически зажужжало; зашумели нагнетатели воздуха за вентиляционными решётками. Чрево каменной глыбы ожило и сделало первый вдох, и я тут же почувствовала притяжение – включился генератор искусственной гравитации.

Сияющая Софи встала с кресла и с торжествующим видом сообщила:

— Вся база в нашем распоряжении. Ну, и кто здесь молодец?

Резко взвыла сирена, откуда-то из-под потолка долетел механический голос:

— Обнаружено враждебное проникновение. Всему персоналу – оставаться на своих местах. Защитный протокол активирован.

Я инстинктивно щёлкнула выключателем на электромагнитной винтовке, тихо загудели индукционные модули. Софи растерянно смотрела на меня круглыми глазами, а я попросила:

— Софи, выруби-ка ты лучше всё обратно, не нравится мне это…

— Минутку, — ответила она и подскочила к консоли. — Попробую вывести список потребителей, может быть, что-то нужно отключить…

Далеко снаружи что-то гулко заухало, пол под ногами завибрировал. Это ещё что такое?! Я включила коммуникатор и вызвала «Фидес», но связи не было – радиационный фон полностью забивал эфир. Пока я в нетерпении поглядывала то на дверь, то на Софи, она лихорадочно тыкала пальцами в панель, а через несколько секунд в сердцах стукнула кулаком по сенсору и воскликнула:

— Всё заблокировано! Теперь доступ к системе есть только через главный пульт, а он в другом конце коридора!

Йоши Микадо с усталостью в голосе проворчал:

— Поздравляю, Софи, ты снова напортачила. О великий Будда, что с тобой случилось? Где твой былой профессионализм?! — Он хлопнул себя по синтетическому боку и обеими руками поудобнее перехватил оружие. — Ладно, раз так – пошли к главному пульту.

Он дотронулся до настенной панели, и дверь отъехала в сторону.

В ту же секунду из коридора в помещение ворвался оглушительный треск, из груди Микадо во все стороны брызнули клочья дельта-ткани; прошитый пулемётной очередью, он сложился пополам и отлетел к стене. Софи вскрикнула и упала на пол, а я в один прыжок оказалась у двери, прижавшись к кромке проёма. Василий прислонился к стене рядом и выжидающе смотрел на меня. Я сделала лёгкое движение к проёму и осторожно выглянула в ярко освещённый коридор.

На том самом перекрёстке с планом комплекса прямо из потолка торчала миниатюрная автоматическая турель. Красный глазок датчика помаргивал, дымящийся блок стволов хищно рыскал из стороны в сторону. Отлично, вот мы и приехали…

Я сделала глубокий вдох и высунула ствол масс-драйвера, чтобы взять устройство в прицел. Заметив движение, пушка моментально среагировала – уши забил грохот, возле самого лица по металлу затрещали пули, выбивая из металла искры.

— Вот же падла! — выругалась я. — В лоб не получится, у неё очень хорошие сенсоры. Хоть бы кто гранату с собой прихватил… Ну что, профессионалы, идеи есть? Как насчёт тебя, Софи?!

Софи лихорадочным взглядом металась по помещению и наконец уставилась на прямоугольный люк вентиляционного лаза в потолке.

— Если… — Через отдышку пробормотала она – сквозь визор я наблюдала крупные капли пота, стекающие по её лбу. — Если проект типовой, по этому лазу можно попасть в любое помещение этажа. В вентиляции сюрпризов быть не должно… Наверное…

— Вася, подсадишь? — моментально среагировала я и подошла под лаз.

Василий помог мне подтянуться, я схватилась за решётку и дёрнула посильнее – люк лязгнул, оставшись у меня в руках. Над головой вращался вентилятор, нагнетавший воздух в помещение энергоузла. Рядом, на стене, оказался неприметный выключатель, и я щёлкнула тумблером. Пока пропеллер замедлял вращение, я попыталась вызвать кого-нибудь из тех, кто остался снаружи.

— Ребята, я в ангаре, — сразу же ответил Феликс Кардено. — Наверху была пальба, но всё стихло. «Фидеса» не слыхать. Что вы там наделали?

Сквозь треск помех раздался напряжённый голос Юмашевой:

— Мы рядом, пришлось совершить резкий манёвр. Норман убит лазерной пушкой. Мы уничтожили все три турели, но корабль получил незначительные повреждения… Они появились прямо из-под земли – тоже были хорошо замаскированы… А теперь скажите мне, чья это работа.

— Боюсь, что наша, — ответила я. — Прости, мы тут наворотили дел, Микадо тоже погиб.

— Я тебя… — Капитан Юмашева пыхтела и сопела в коммуникатор, еле сдерживая злость. — Сейчас сама спущусь и придушу собственными руками!

— Подожди, мы ещё не разобрались с турелями здесь, внизу. Сейчас попробуем добраться до пункта управления и выключить их.

— В таком случае, у меня для тебя ещё одна плохая новость, — процедила Юмашева. —Регистрируем мощный сигнал откуда-то снизу, идёт автоматическая передача вовне. Кто бы здесь ни был раньше, они очень скоро узнают о незваных гостях.

Я выматерилась про себя и отключилась.

— Двигаемся. Время уходит, — сказала я, взглянув на Василия.

Поднявшись в лаз с его помощью, я оказалась в тесной прямоугольной шахте, почти физически ощущая сквозь тонкую дельта-ткань скафандра, как откуда-то спереди набегают волны тёплого воздуха. Развернуться не представлялось реальным, но ползти было можно, и я начала медленно продвигаться вперёд, освещая себе путь нашлемным фонариком.

На меня вдруг нахлынул приступ клаустрофобии, и я моментально вспотела. Стало страшно, в голову полезли мысли о том, что я застряну здесь навсегда и больше не смогу выбраться. Единственное, что успокаивало – это то, что я была не одна. Тяжело дыша, позади меня сквозь вентиляционный ход протискивалась Софи. Василий остался в помещении – для крупного мужчины лаз был слишком узок.

Мы медленно продвигались вперёд и пропускали одно ответвление за другим. Третье… Четвёртое…

— Я думаю, дальше налево, — приглушённо произнесла Софи в динамике. — Мы должны быть почти над рубкой управления.

— Налево так налево, — ответила я, завидев впереди уходящий влево изгиб лаза. — Выбора у нас всё равно нет…

С трудом протиснувшись в поворот, я преодолела ещё несколько метров шахты и оказалась прямо над вентилятором. Не церемонясь, я просто выдернула весь пучок проводов, торчавших из мотора. Вскоре лопасти остановились, я выбила решётку и неуклюже вывалилась наружу, чуть ли не плашмя больно грохнувшись на пол. Я очутилась в довольно просторном зале с несколькими рядами высоких серверных шкафов, перемигивающихся лампочками и триодами. Мой масс-драйвер остался у Василия, но, вопреки ожиданиям, меня не стали расстреливать из пулемётов.

Я помогла Софи спуститься, инстинктивно пригнулась и аккуратно обогнула шкафы. За углом, посреди помещения возвышалась наша цель – консоль управления, а впереди, за толстым стеклом уже виднелся ангар. С той стороны, чуть поодаль стоял Феликс – завидев меня, он медленно провёл рукой вверх-вниз. Знак, призывавший к осторожности.

Софи трусцой подскочила к консоли, опустилась за пульт и, бормоча что-то себе под нос, принялась набирать команды. Я же стояла рядом, оглядывая стены и потолок в поисках подвоха. Наконец, Софи легонько стукнула по сенсору и торжествующе воскликнула:

— Есть, пушки обесточены!

Какой-то механический звук заставил меня обернуться – прямо из-за ряда шкафов медленно, если не сказать вальяжно, вышел двуногий робот, поблёскивающий металлом. Завидев меня, остановился, как вкопанный, и повернул в мою сторону одноглазую голову.

Я среагировала моментально, включила усилители и рванулась в сторону механизма, который неторопливо разворачивал к нам манипулятор с большим бездонным дулом на оконечнике. Нырнув под его железную руку, я схватила её и с силой увела вверх – тут же заныла едва заживающая рана, оставленная на память мирметерой.

С треском ударила очередь, брызнули осколки стекла и куски потолочных панелей. Второй трёхпалый манипулятор тут же вцепился мне в запястье и потянул на себя. Я упёрлась ногой в один из шкафов и изо всех сил оттолкнулась в сторону. Потеряв равновесие, робот с грохотом обрушился на пол, увлекая меня следом за собой.

Сервоприводы механизма натужно жужжали, дуло неумолимо разворачивалось ко мне, и я активировала резак. Из запястья, прошивая материю скафандра, вырвалось плазменное лезвие и впилось в мгновенно раскалившийся добела металл. Машина замешкалась, я резко вздёрнула предплечье, и отсечённый пылающим потоком энергии манипулятор повис оплавленной плетью на жгуте проводов. Ещё один рубящий удар – и о пол стукнулся короб с патронной лентой. От души размахнувшись, я наискось рассекла тело робота.

Электронные потроха, проглядывавшие сквозь стальные рёбра, шипели и плавились, а поверженный механизм дёрнулся и принялся лихорадочно вращать цилиндрической «головой». Поднявшись, я стояла возле павшего механического противника и переводила дух.

— Берегись, слева! — в самое моё ухо закричала Софи, и её рука с силой дёрнула меня назад, за стойки.

Загрохотали выстрелы, из продырявленных коммуникаций хлынули синеватые искры, а я нырнула за угол и прижалась к шкафу. Второй железный дровосек шагал в нашу сторону из дальнего конца прохода. Я же приняла молниеносное решение зайти к нему в тыл, поэтому двинулась в обход сквозь лабиринт серверных стоек.

Я пробиралась вдоль массивных шкафов, сплетений проводов и мигающих лампочек, пока за очередным поворотом почти лицом к лицу не столкнулась с третьей машиной. Вскинув руку, я выпалила целую очередь плазменных сгустков – звонкие хлопки отдавались в ушах, а в голову, накладываясь на недосып, предательски ударила слабость. В глазах резко потемнело, робот пошатнулся, но устоял на ногах и взял меня в прицел. Не успела…

Из железного тела механизма со звоном вдруг вырвался фонтан искр, следом – ещё один. Металлические шарики колотились в железную корму, во чреве которой вспыхивали синие молнии. Робота закоротило, он затрясся, словно в лихорадке, и в брюхе его вспыхнул голубоватый огонь, пожирая проводку и оплавляя изоляцию. Машина застыла на полушаге и спустя секунду с оглушительным грохотом завалилась на бок. Оставался один, последний, оставленный позади, но…

Было тихо. Я аккуратно выглянула из-за стойки в проход. Посреди узкого коридора, скособоченно привалившись к стене, полулежала ещё одна искрящая металлическая туша, а рядом с ней с магнитной винтовкой наперевес стоял Василий. Второе оружие висело у него на плече.

— Вас не зацепило? — спросил он. — Живы-здоровы?

Усевшись прямо на полу, я привалилась к шкафу, закрыла глаза и перевела дыхание. Слабость одолевала, тело покрывалось испариной, насквозь пропитывая термокомбинезон. Вовремя же он подоспел, ничего не скажешь. Ещё секунда – и я бы превратилась в крупное решето.

— Спасибо тебе, — пробормотала я. — Похоже, ты меня спас.

Вася подошёл, стукнул о пол прикладом и присел напротив меня.

— Два-ноль в мою пользу, — усмехнулся он. — Как только та хреновина убралась обратно в потолок, путь был свободен. Пока добежал сюда… — Он оглянулся на одного из выведенных из строя роботов. — Нам всем, в общем-то, повезло. Это очень старая охранная система, и ставилась она при царе Горохе. Жестянки тупы и неповоротливы, а их слабые места почти на виду. Зато полностью автономны, надёжны как электростаты Калашникова, и могут десятилетиями ждать своего часа. Запас активного хода у этой груды железа – добрая пара лет.

— Да, видала я противников и половчее. Но мне крепко досталось – я, кажется, потеряла форму.

— Знаешь, что я тебе скажу? — Василий вскинул брови и положил передо мной мой рельсотрон. — Некоторые говорят – на том свете, мол, отоспишься. Так вот – такая установка неизменно приближает тот день, когда ты там окажешься.

— Да, мне определённо нужно выспаться, — пробормотала я. — А ещё мне понадобится новый скафандр…

Сбоку возникла Софи, протянула руку и помогла мне подняться.

— Не будем терять время, — торопливо отчеканила она. — Я пока пороюсь в компьютере, а вы сходите вниз, разведайте обстановку. Надо тут все уголки обыскать – и побыстрее, иначе все мы рискуем заработать лучевую болезнь. И будьте осторожны, пожалуйста…

Мимо трёх распахнутых стенных ниш, где до поры спали роботы, мы поспешили на выход из пункта управления, в сторону лестницы. Технический этаж встретил нас ещё более высоким фоном и рядом запертых дверей без каких-либо обозначений. В дальнем конце коридора массивный шлюз со знаком радиационной опасности вёл, судя по всему, в реакторный зал, но туда мы твёрдо решили не ходить…

За неприметной, как и все остальные, дверью я обнаружила склад со стеллажами, которые рядами уходили в глубь помещения. На одном из стеллажей подобрала промышленный скотч, которым туго перемотала запястье – проплавленный скафандр дал течь и пропускал снаружи загрязнённый воздух. Помещение было завалено разнообразными деталями – какими-то редукторами, шестернями, металлическими коробами с ворохами проводов, а в самом углу замерла одинокая громоздкая фигура, при виде которой всё внутри меня перевернулось вверх ногами.

Робот стоял, припав на бок, дюжина манипуляторов свисала безжизненными плетьми, массивный цилиндр туловища на запылённых гусеничных траках был вскрыт и распотрошён. Я никогда и ни за что не спутала бы эту жестяную бочку ни с чем на свете!

Сердце бешено колотилось, норовя выпрыгнуть из груди. Подскочив к корпусу из-под дяди Вани, я принялась осматривать его со всех сторон. Энергоблоки были извлечены и лежали тут же, рядом. Внутри, в камере сопряжения было пусто – контейнер с самим дядей Ваней забрали, оставив только его механическую оболочку. Но куда?! Я просто обязана была найти старика – живого или мёртвого. Неизвестность – самое невыносимое, что может быть. Разве что, наверное, после разбитых надежд…

Я выскочила со склада и с размаху налетела на Василия. Тот смерил меня оценивающим взглядом и поинтересовался:

— Ты чего такая шальная? Чёрта увидела?

— Нет, старого друга, — затараторила я. — Вернее, то, что от него осталось, его корпус. Надо найти его самого, он должен быть где-то здесь…

— Да уж, где только не встретишь друга, — протянул Вася. — Мир чертовски тесен и имеет форму чемодана… Мне, наверное, не стоит задавать вопросы, но я рискну. В каком смысле – корпус?

— Корпус, в котором он долгое время существовал. Это длинная история старого трансгуманиста, как-нибудь расскажу. — Меня колотило от нервного возбуждения, — Но я теперь точно знаю, что здешние обитатели покинули эту базу не далее, чем две недели назад! А ты?! Ты что-нибудь обнаружил?

— Ничего особенного, здесь только хлам. — Василий забросил масс-драйвер на плечо и махнул рукой. — Похоже, это место служило каким-то временным перевалочным пунктом. Хорошо спрятанным, рассчитанным на долгое пребывание, но теперь заброшенным за ненадобностью. Или из предосторожности… Надо бы ещё жилые помещения осмотреть, и нужно валить отсюда, пока светиться в темноте не начали…

Коридоры жилых помещений были совершенно безжизненны, и в звенящей тишине я слышала треск счётчика Гейгера, раздававшийся из скафандра Василия – он уже, кажется, стал привычным фоновым шумом. Мы шли вдоль коридора и открывали одну жилую комнату за другой, заглядывая внутрь – везде было идеально чисто и прибрано. Распахнув дверь в последнюю каюту, Василий подозвал меня.

Внутри крошечного помещения я увидела человека. Вот, кажется, и наш Маленький Принц – единственный обитатель позабытого всеми астероида… Он лежал прямо на полу, на спине, сложив руки на груди. Воздух в каюте был тяжёлый и застоявшийся, возле стены аккуратно стояли несколько блюдец с грязной водой и какими-то высохшими комьями, а рядом с койкой лежал небольшой шерстяной комочек.

С оружием наизготовку я вошла в каюту, и тут же к горлу подкатил тяжёлый влажный ком – шерстяной комочек оказался маленькой бурой собачонкой. Прижав уши к голове, она свернулась возле койки в недвижимый поблекший клубок. Я присела на корточки и с робкой надеждой осторожно коснулась покрытого проплешинами бока собаки. Тронутая едва заметными следами разложения, она лежала не шелохнувшись, и я поняла – она уже давно мертва.

— Это тоже твой старый друг? — тихо спросил Василий.

— Нет, в первый раз его вижу. — Переборов себя, я кое-как проглотила ком неродившихся слёз, приблизилась к мужчине и склонилась над его телом – тот, похоже, тоже был мёртв, однако выглядел так, будто это случилось совсем недавно.

— Надо, наверное, забрать их с собой и похоронить, — сказал Василий. — Пошли наверх, позовём помощь. Тут связи совсем нет.

— Иди, я ещё разок пройдусь по этажам – может быть, удастся найти хозяина оставленной оболочки…

Я по второму разу обошла весь комплекс, заглянув буквально в каждую щель, но больше ничего и никого не обнаружила – ни признаков дяди Вани, ни следов других живых организмов. Подмывало зайти в реакторный отсек, но я отмела эту идею – если дядя Ваня там, то его уже совершенно точно не было в живых. А я, вероятнее всего, получу смертельную дозу радиации…

На первом ярусе двое членов экипажа на носилках выносили погибшего Йоши Микадо. Василий и корабельный врач Габриэла Кляйн спускались в жилой отсек, чтобы обследовать найденного покойника, пока непривычно хмурая и молчаливая Софи сидела у терминала, с головой погрузившись в код.

— А ведь там, в доке, ещё две пушки, — пробормотала Софи при моём появлении. — Только от времени и космического излучения у них мозги выгорели. Заводской брак, экономия на запчастях – поставили дешёвую матплату, вот она и прохудилась.

Покачав головой, я заметила:

— Пожалуй, в этот день Феликс может праздновать своё второе рождение.

Я выбралась из ангара на поверхность. «Фидес» стоял в отдалении, а вокруг люка из реголита торчали обугленные остовы турелей. Спрятанные до поры, они включились вместе с защитой комплекса и убили второго бортинженера Нормана Вайса. Можно ли было сделать всё иначе и обойтись без жертв? Пожалуй, да, но переиграть ситуацию мы уже не могли…

— «Фидес», приём, — послышался голос доктора Кляйн в коммуникаторе. — Наш мертвец – андроид. Сильнейшие повреждения от облучения, состояние критическое. Он впал в автогибернацию, из которой уже не выйдет.

— Несите его на корабль, — распорядилась капитан Юмашева. — Может, получится из модуля памяти что-нибудь выскрести…

Я стояла на кромке огромного параболического люка. Вскоре подвешенный на тросе большой вакуумный мешок с носилками внутри показался из вырезанного инвертором отверстия. Феликс и Василий, словно лёгкую пушинку, понесли носилки в сторону корабля, а доктор Кляйн смерила меня уничтожающим взглядом и направилась следом за ними. Операция по осмотру базы на Дактиле подошла к завершению – и результаты её совершенно не воодушевляли.

Глава IV. Рассвет

«Фидес» под маскировочным полем удалялся прочь от астероида. Диана решила не проверять И́ду, дабы снова не рисковать кораблём – кто-то мог прибыть на сигнал, отправленный охранным протоколом, а то и вовсе нас могла ждать очередная засада…

Действие стимулятора, который дал мне Василий перед выходом на астероид, постепенно сходило на нет. Возвращались последствия недосыпания, усталость плотной и бесформенной массой начинала давить на меня сверху. Шлем от моего скафандра лежал на стеллаже, а я, привалившись к огромной жёлтой станине робота-погрузчика, виток за витком срывала с проплавленного рукава скафандра хрустящий промышленный скотч, который помог на время сохранить герметичность. Я не спешила – пока стимулятор не выветрился окончательно, мне хотелось подольше оставаться в одиночестве, в равномерно гудящем спокойствии тёмного и пустого ангара…

— Всё прячешься? — словно из ниоткуда появился Василий, сел на соседний стальной контейнер и закурил. — Юмашева попросила сходить за тобой, намечается собрание… Ты не против, если я тут подымлю? Наверху на меня зожники сразу орать начинают…

— Дыми на здоровье, — равнодушно отозвалась я. — Как там Софи? Оклемалась?

— Это вряд ли. Она была в своей каюте, когда я спускался. Судя по тому, что она не хочет ни с кем общаться и ушла в себя, самочувствие у неё скверное. Видимо, винит себя за случившееся.

— Её можно понять, погибли её товарищи, но это не её вина. — Отодрав кусок ленты, я посмотрела на Василия. — Кто мог знать, что так выйдет?

— Да мне-то можешь не рассказывать.

— Если уж на то пошло, это я потеряла хватку, расслабилась. Мне следовало быть внимательнее и осмотрительнее. А вместо этого я просто выпала из процесса и никак не могу прийти в себя после Рамона. Боюсь, что я сломалась…

С задумчивым видом выпустив под потолок клуб дыма, Василий негромко произнёс:

— Были у меня два боевых друга – Лёха и Стас. Мы втроём прошли через два последних Балканских восстания. Я уже и не вспомню, сколько раз мы вместе ходили в разведку, попадали под атаки дронов, освобождали заложников, прикрывали друг другу спины в боях с террористами… Три года в одном подразделении, полсотни успешных операций, по две медали на нос, и заслуженный выход на досрочную пенсию… Мы тогда были в расцвете сил – какая тут нафиг пенсия? — Взгляд его стал отрешённым, устремился куда-то внутрь. — Пока мы ползали на брюхе по Приштине, мой старый школьный приятель очень серьёзно поднялся на торговле северными ресурсами, и после моей демобилизации взял меня начальником охраны своей компании. А я забрал к себе в команду Стаса с Лёхой. Проверенные же люди, надёжные, как швейцарские часы…

Он затянулся последний раз и бросил бычок на пол. Я уже выбралась из скафандра и безуспешно стряхивала с него липкую, наэлектризованную солнечным ультрафиолетом астероидную пыль.

— Нашего короля со свитой занесло в Берген по каким-то шельфовым делам, — продолжал Василий. — И по пути между точками кортеж попал в засаду. Вторую машину охраны, в которой ехали Стас и Лёха, подорвали. Просто в клочья разнесли, сталь горела и плавилась, как сахар… Они даже понять не успели, что произошло… А я потом стоял возле обугленного каркаса и думал – что же я скажу их жёнам? — Василий вынул из пачки ещё одну сигарету и вновь прикурил. — Алексей и Станислав защищали Родину? Или, может, спасали женщин и детей? Да ничего подобного, они просто охраняли большого человека за зарплату… К чему я всё это? Тяжело терять однополчан, но на войне ты к этому готов, поэтому что это война. Вот в мирное время всё совсем по-другому…

— Разве сейчас мирное время? — спросила я, бегло окидывая мысленным взглядом воспоминания последних лет. — Оно вообще когда-нибудь было мирным?

— Не было, но это мы с тобой знаем. Ты вообще из одной мясорубки ныряешь в другую, и тебя уже хорошенько повертело да пожевало – это видно невооружённым глазом… Ты привыкла ползать по земле, а эти ребята наверху… — Он указал пальцем на потолок ангара. — Только и делали, что летали. И лазить по тёмным подвалам – занятие для специально обученных пехотинцев да самоубийц вроде тебя, а не корабельных инженеров…

Закончив со скафандром, бесформенной грудой я свалила его в контейнер для отработанных расходников, и мы побрели к выходу из ангара. Василий отправился на капитанский мостик, а я прокралась в свою каюту, сбросила с себя термокомбинезон и приняла ультразвуковой душ. Затем расчесалась, облачилась в чистую и опрятную корабельную форму и последовала в рубку…

Весь экипаж был в сборе. Капитан Юмашева восседала в командирском кресле, Райкер и Дьяков притаились в уголке рядом со своим навигационным постом, Кардено и Кляйн молча глядели сквозь обтекатель в чёрную непостижимость космоса. Василий прислонился к стене возле двери, а посреди комнаты стояла Софи, сжавшаяся в комок, опустив взгляд в пол. Что они тут с ней без меня делали?

Висела напряжённая тишина – похоже, все ждали только меня. Когда дверь за мной затворилась, Диана нарушила тягостное молчание:

— Доктор Кляйн, что у нас с андроидом?

— Когнитивный модуль практически уничтожен ионизирующим излучением, — глухо отозвалась Габриэла Кляйн, не отрывая взгляда от тьмы за обтекателем. — Я пытаюсь вывести его из гибернации, но вероятность успеха слишком мала.

— Ладно, — вздохнула Юмашева. — Спасибо, что пришли, коллеги… Полагаю, вы понимаете, зачем мы здесь собрались. Миссия завершена. Экипаж нашего корабля понёс невосполнимые потери за последние дни – причём потери небоевые. Так много людей за такое короткое время мы не теряли никогда. Крис, Ричард, Оливер, Норман, Йоши, Герберт… Они были нашими друзьями, а кое-для кого – больше, чем друзьями… — Она взглянула на Габриэлу Кляйн, статуей застывшую у окна. — Едва оправившись от одного удара, мы получили другой. На этот раз – из-за неосторожных действий члена нашего экипажа. Софи…

Толедо заметно вздрогнула, а Юмашева, сделав небольшую паузу, продолжила:

— Мы долгое время были одной командой. Ты всегда знала и уважала правила, и в первую очередь главное правило – соблюдать все меры предосторожности. Но в какой-то момент всё изменилось. В результате грубого нарушения инструкций погибли двое наших сослуживцев, и был подвергнут опасности корабль. Ещё раньше ты устроила аварию с помощью робота-погрузчика, и если на это ещё хоть как-то можно было закрыть глаза ввиду угрозы крушения, то сейчас я не могу этого сделать… Софи, тебе есть что сказать в своё оправдание?

— Нет, — едва слышно произнесла Софи.

— Формально наш корабль не принадлежит к флотским соединениям, — проговорила капитан. — Иначе тебя, Софи, ожидало бы заседание дисциплинарной комиссии в широком составе с соответствующими последствиями. Считаю – достаточным будет исключить тебя из команды «Фидеса». У кого есть возражения или замечания?

Диана обвела взглядом экипаж. Все застыли в молчании, никто не смотрел на Софи, а навигаторы, казалось, решили спрятаться – в полутьме закутка их совсем не было видно. Василий вытянул руку.

— Слушаю вас, Василий. — Капитан Юмашева сцепила руки и выжидающе уставилась на него.

Едва он успел открыть рот, я отчеканила:

— Она действовала по моему приказу.

— Что, прости? — Диана подняла бровь.

— Лиза, не нужно, — попыталась возразить Софи. — Ты ничего не обязана говорить, это я во всём…

— Я надавила на неё и заставила включить питание базы, — твёрдо произнесла я. — Если вы ищете виновных в случившемся – это я.

— Я так и знала, — едва слышно пробормотала Кляйн, обернулась и вперила в меня полный ненависти взгляд. — С тех пор, как ты появилась здесь, у нас всё пошло наперекосяк. Под твоим началом погиб Крис – мой будущий муж! Из-за тебя погибли мои друзья! Да кто ты вообще такая?! Какое право имела вторгнуться в наш мир и раздавать тут приказы?! Кто тебя подослал?! Этот… Агапов? Безумный спаситель человечества?!

— Габриэла, успокойся, пожалуйста, — примирительно сказала Диана.

— Я не смогу успокоиться, пока она дышит со мной одним воздухом! — Доктор Кляйн сорвалась с места и стремительно покинула помещение.

Феликс Кардено, будто оправдываясь, виновато пожал плечами и молча вышел следом за ней. Я вздохнула – спорить, ругаться и пытаться кому-то что-либо доказывать абсолютно не хотелось. Терять мне было нечего, начало было положено, поэтому я решила закрепить результат:

— Да, та история с маткой мирметеры – это тоже моих рук дело. Я подбила Софи, чтобы она вытолкнула контейнер наружу. Она ведь об этом не рассказала, да?

Диана задумчиво смотрела на дверь, закрывшуюся за Феликсом.

— Нет, не рассказала… Софи, она говорит правду? Ты по её наущению сбросила контейнер с маткой?

Софи молча кивнула, а Юмашева встала с кресла и заложила руки за спину. Неторопливо, будто хищник вокруг замершей добычи, она обошла Софи и встала у окна. Произнесла вполоборота:

— Похоже, мой экипаж не настолько сплочён, как это было раньше. Я теряю контроль над ситуацией. И я должна признать, что ты, Лиза, являешься катализатором противоречий. Элементом хаоса…

— Я многим не нравлюсь, — пожала я плечами, — но уж какая есть.

— Дело не в том, нравишься ты кому или нет. Дело в том, что такими темпами нас всех скоро истребят без какой-либо пользы для дела. И даже если бы в последних событиях не было ни капли твоей вины, наш экипаж уже разобщён и расколот. К тому же… Я не хотела об этом говорить, но от меня не ускользнул тот факт, что ты пыталась разгерметизировать корабль по пути к Дактилю. Я не могу помешать тебе добровольно уйти из жизни, но я обязана оберегать экипаж. — Она устало приложила ладонь к глазам. — Вернее, то, что от него осталось. Поэтому нам придётся с тобой расстаться, Лиза.

— Раз это необходимо, — сказала я, стараясь держаться как можно более невозмутимо.

— В таком случае, ты свободна. Завтра днём мы будем на Земле, и с момента схода за борт ты будешь предоставлена сама себе. А теперь – вольно.

— Слушаюсь, капитан…

Развернувшись на каблуках, я вышла из помещения и направилась прямиком в каюту, в своё временное пристанище, которое вскоре должна буду покинуть. Возле самой двери меня настигли чьи-то быстрые шаги, и я обернулась. Рядом со мной стояла Софи, под её глазами темнели круги, лицо было несчастным и осунувшимся – ей нелегко давалось всё происходящее.

— Неужели ты позволишь ей сделать это? — тихо спросила она.

— А какой у меня есть выбор? — ответила я вопросом на вопрос.

— Я не знаю. Может, мне попробовать убедить её изменить своё решение?

— Забудь, ты сама под ударом. К тому же, она права, я – элемент хаоса. Вас уже достаточно поубивали. — Я пожала плечами. — Хватит уже. За мной по пятам следуют смерть и разрушения, и я не в силах этому помешать…

Софи нахмурилась.

— Ты несёшь какую-то средневековую чушь, в которую сама не веришь…

— Я не знаю, во что мне верить. — Голос мой дрогнул, сердце заполняла тоска и предвкушение одиночества. — Самое лучшее, что я могу сделать – это исчезнуть. Забиться в какой-нибудь угол, чтобы меня никто больше не видел и не слышал…

Не говоря ни слова, Софи схватила меня за руку и мягко, но настойчиво потянула в сторону коридора. Я не сопротивлялась и последовала за ней. Несколько торопливых шагов – и мы оказались в её каюте, а дверь бесшумно затворилась за моей спиной.

Я впервые оказалась в каюте Софи. Играла негромкая музыка. Гермостворка обзорного окна, забранная в лёгкие занавески тёплых тонов, была поднята – сквозь ферропластик в крошечное помещение проникали и струились по стенам серебристые отсветы звёзд, смешиваясь со спокойным желтоватым огоньком настольной лампы на тумбочке. Мягкий приглушённый свет выводил очертания огромного панно, висящего над идеально заправленной кроватью – величественный олень склонился над ручьём, а позади него в голубые небеса вздымались заснеженные горные пики. У дальней стены возвышался стройный стеллаж, уставленный разнообразными статуэтками на магнитных основаниях – изящный силуэт девушки из розового стекла, деревянная фигурка медведя, корабельный штурвал, хрустальный колокольчик… На нижней полке небрежной кучкой была сложена небольшая стопка книг…

Мой блуждающий взгляд встретился с её внимательными карими глазами, и только сейчас я ощутила, как крепко она сжимает в ладонях мехапротез моей руки.

— Пойми, мне просто нужно уйти, — выдавила я из себя. — Другого пути нет.

— В этом мире всё создано только для того, чтобы сломаться, — прошептала она, ладони её сжались ещё крепче. — Но я хочу быть с тобой рядом. Я не дам тебе уйти…

Я пыталась понять, что всё это значит, и не могла. Что ей нужно от меня? Почему она не хочет оставить меня в покое?! Во мне вдруг вспыхнула бессильная злость на нас обеих. Я вырвала руку из её ладоней и отвернулась к стеклу – тут же в плечо под повязкой больно кольнуло.

— Ты хоть знаешь, кто я? — сдавленно спросила я. — Я – убийца! У меня нет родных, нет друзей. Все они погибли, а одного из них я прикончила своими руками. — Я обернулась и подняла биотитановые ладони, сжав их в кулаки. — Вот этими! Знаешь, сколько на них крови? Целое море, бесконечный океан! Наверное, счёт идёт на сотни убитых и искалеченных – я давно уже сбилась… А ты… Твои друзья правы, когда рассказывают обо мне всякие ужасы, так что держись от меня подальше подобру-поздорову! Ясно?!

— Они мне не друзья, и никогда ими не были! — воскликнула Софи и попыталась взять меня за плечо – я инстинктивно отшатнулась. — Мне плевать, что в твоей жизни было раньше! Я не знаю, каково это – убить человека, я никогда этого не делала. Но я точно знаю, что этими руками ты спасла мне жизнь… Я знаю тебя…

— Не обманывай себя, ты совершенно меня не знаешь, — отмахнулась я и снова уставилась в космическую пустоту.

Тихо гудел двигатель, игравшая фоном ненавязчивая музыка теперь лилась отовсюду, постепенно заполняя изношенный, потрескавшийся сосуд моего утомлённого разума. Нежная скрипка, смиренная виолончель и робкая губная гармошка трогали душевные струны, вызывая эмоции, которых я всегда боялась и сторонилась. Зазвучал дуэт мужского и женского голосов:

… И то, что было, набело откроется потом,

Мой рок-н-ролл – это не цель и даже не средство;

Не новое, а заново; один и об одном,

Дорога – мой дом, и для любви это не место…

Софи приблизилась, обняла меня за талию, и я вздрогнула. На своей шее я почувствовала её невесомое дыхание, словно её нежная душа выходила из лёгких и дарила мне своё ласковое тепло.

… Прольются все слова как дождь, и там, где ты меня не ждёшь

Ночные ветры принесут тебе прохладу,

На наших лицах без ответа лишь только отблески рассвета –

Того, где ты меня не ждёшь…

— Ты много раз спасала меня, поэтому не отвергай меня, пожалуйста, — едва слышно, почти шёпотом, сказала она. — Я в долгу у тебя, и сделаю всё, чтобы избавить тебя от кошмаров… Сделаю всё, что могу и не могу, чтобы помочь…

Мне не нужна была помощь! Мне никто не нужен – все вокруг меня обречены на смерть! Мне хотелось убежать, но не осталось сил, да и некуда мне было больше бежать…

— Я разделю эти кошмары с тобой, — ласково проговорила София. — Но я не смогу сделать это без тебя.

Развернув меня к себе, она мягко уложила мою механическую ладонь на свою изящную талию. Я прикрыла глаза, мелодия пропитывала всё моё естество, и я уже сама не замечала, как плавно скользила рядом в медленном подобии танца в такт движениям её тела…

… А дальше – это главное. Похожа на тебя,

В долгом пути я заплету волосы лентой

И, неспособна на покой, я знак подам тебе рукой,

Прощаясь с тобой, как будто с легендой…

Внутри меня что-то встрепенулось, нечто давно уже забытое. В груди задрожала, забилась смесь безотчётного панического страха и обессиливающего возбуждения, покоряя меня, вырастая в новую безымянную эмоцию.

— Всё это не имеет смысла, Софи. — Я сделала последнее усилие, сопротивляясь сокрушающему, невиданному ранее чувству. — Моя жизнь не имеет смысла, я не могу его найти…

— Нельзя отыскать то, чего нет, — выдохнула она мне в лицо, и я почувствовала нежный аромат каких-то ягод – малины… Земляники… — Но то, чего нет, можно создать…

… На наших лицах без ответа лишь только отблески рассвета –

Того, где ты меня не ждёшь…

Я распахнула глаза. Прекрасное лицо с тонкими изящными очертаниями было совсем рядом. Две бездонные пропасти очей, длинные влажные ресницы… По её смуглой гладкой коже двигался отсвет далёкого Солнца – корабль неспешно разворачивался, покидая поле астероидов, и брал курс на Землю…

Её беззащитная тонкая шея в свете звезды была открыта передо мной, а скрипка возносила меня куда-то ввысь, с каждой нотой убивая и оживляя, каждым движением смычка разрезая неистово колотящееся сердце на части.

— Что же ты делаешь со мной… — задыхаясь, прошептала я, не в силах больше сопротивляться.

Почти теряя сознание, не воспринимая происходящее, я прижала её к себе – самую большую и бесценную драгоценность в этом мире. Она прильнула к моим губам, и я ответила взаимностью, чувствуя наши колотящиеся в унисон сердца…

… Не новое, а заново, один и об одном,

Дорога – мой дом, и для любви это не место…

Весь мир растворился в жарком пьянящем дыхании с ароматом лесных ягод. В этом мире не осталось больше ничего и никого, кроме нас двоих…

* * *

Кровать была непривычно мягкой. Я лежала на спине, чистая свежая повязка стягивала плечо, а голова моя покоилась у Софи на коленях. Она медленно поглаживала мои волосы, задумчиво глядя во тьму сквозь окно. Я боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть хрупкое мгновение – я впитывала его всем телом. Её ласковая ладонь, словно ветерок в волосах, тепло бархатистой кожи, которое я чувствовала затылком, её глаза надо мной, взгляд которых был устремлён в бесконечность…

Наверное, мне никогда не было так хорошо и спокойно, как в эти минуты, несмотря на то, что сердце моё пульсировало и металось, распирая грудную клетку изнутри. Где-то бесконечно далеко бушевали войны, кипели ураганы и штормы, полыхали звёзды, а здесь, в тишине корабельной каюты сквозь безграничное пространство неслись две души, которым – пусть даже на короткое мгновение, – удалось достичь гармонии. И я отчаянно надеялась, что эта гармония останется со мной подольше…

Слова… Слова были бессильны, а всевластие этих бесценных, неповторимых мгновений не знало берегов. Я коснулась биометаллом её ладони. Встрепенувшись, она взглянула на меня сверху вниз.

— Тебя что-то тревожит? — тихо спросила я.

— Я боюсь, — немного помолчав, ответила она. — Боюсь своих чувств к тебе.

— Почему?

— Я всегда считала… Ну, знаешь… Что девочка должна любить мальчика. Вернее, я была так воспитана. Отец всегда говорил: «Только любовь мужчины и женщины имеет будущее, потому что будущее заключается в наших детях».

— Твой отец прав, — пробормотала я. — Живое доказательство его словам – это ты. И у тебя ещё будет тот, с кем ты построишь крепкую семью и создашь будущее.

— Знаешь, я только недавно стала понимать отца, — мечтательно протянула Софи. — Мой отец – очень жёсткий и принципиальный человек. Он общался со всеми моими мальчиками и на полном серьёзе решал, достойны они меня или нет, представляешь? Он постоянно пытался меня контролировать и вести по жизни. И, в общем-то, именно благодаря ему я попала в Космофлот, а потом и в Ассоциацию – когда я ещё и понятия не имела, чего хотела…

— Хорошо, когда рядом есть те, кто не даст тебе натворить ошибок в самый ответственный момент, — сказала я. — Конечно, мы сами вправе решать, как нам жить. Но даже если с этим не согласны твои родные – к ним, как минимум, стоит прислушаться.

— А тебе не страшно? — немного помедлив, спросила она.

— Нисколько, — промолвила я. — Не в том смысле, что я сплю со всеми подряд… Это было, признаться, всего-то несколько раз. Хватит пальцев на одной руке, чтобы сосчитать. И однажды у меня был тот, с кем я хотела создать будущее…

Я вспомнила наши с Марком последние дни и осеклась – стоило мне только сблизиться с ним, как всё тут же закончилось.

— Мне тепло и спокойно с тобой, — сказала Софи. — Ты не должна уходить.

— Всё уже решено. Пожалуйста, не погружайся в эти мысли. — Я протянула руку и осторожно дотронулась до её лица.

Она подалась навстречу. Немного помолчав, негромко произнесла:

— Живые движения холодной стали, направляемой горячим сердцем… Так непривычно…

Она нежно гладила биотитан моего мехапротеза, рецепторы реагировали, передавая в мозг ощущение прикосновения. Каково это – чувствовать касание пальцами настоящей, живой руки? Я уже не помнила этих ощущений, но иным не было дано и того, что имела я. Однако я вдруг почувствовала себя ущербной, калечной. Стало неловко, неуютно, непреодолимо захотелось спрятаться во тьме.

Поднявшись с кровати, я стала одеваться.

— Ты куда? — спросила Софи.

— В лазарет, — отрезала я, натягивая футболку и шаря по полу в поисках ботинок. — Хочу посмотреть на того робота с астероида – может быть, Кляйн удалось его реанимировать. В этом случае обидно будет уйти, не поговорим с ним, ведь он может знать, где искать моего друга.

Глава V. Друг человека

Слабость волнами накатывала на уставшие тело и разум, но меня неодолимо тянуло к незнакомцу. Добравшись до лазарета, я убедилась, что Габриэлы Кляйн в помещении нет, вошла внутрь и села в кресло рядом с койкой. Чужак выглядел, словно покойник, которого привели в порядок перед похоронами – бледная ровная кожа, женственные длинные ресницы на закрытых глазах, тонкие правильные губы. Часть головы его была выбрита, вниз свисал аккуратно срезанный лоскут кожи, а прямо в висок, к обнажённому разъёму тянулся толстый кабель, исчезавший в одном из настенных разъёмов лазарета.

Глядя на него, я пыталась понять, кто он и как оказался взаперти. Он вполне мог видеть дядю Ваню, а возможно, даже общался с ним. Я шарила глазами по помещению, раздумывая о том, как мне разбудить его. На задворках памяти крутилась какая-то мысль, далёкое и почти утерянное за ненадобностью воспоминание. Ныне погибший водный мир, две луны и три слова. Три французских имени, которые, по словам человечного андроида, были способны вывести из гибернации почти любую модель…

Марианна, Шарль, Аллен… Нет, Анри. Точно. Марианна, Шарль, Анри… Я склонилась над бездыханным телом и тихо произнесла:

— Марианна, Шарль, Анри.

Ничего не произошло, андроид лежал без движения, грудь его не вздымалась и не опадала, и он был похож на мертвеца. Может, в другом порядке?

— Анри, Марианна, Шарль, — сказала я.

Рот андроида слегка приоткрылся, и на свободу вырвался голос. Нечеловеческий, скрежещущий, он напоминал стрёкот невообразимо огромного насекомого:

— Активация аварийного протокола. — Глаза андроида были закрыты, узкая щёлочка рта не двигалась, сюрреалистическая картина была похожа на выдумку больного кинематографиста. — Выход из автогибернации невозможен… Анализ повреждённых областей… Необходима перестройка нейронных связей… Запущена дефрагментация когнитивной матрицы. Приблизительная длительность выполнения – один час тридцать три минуты…

Царапающий само восприятие голос оборвался, щёлочка рта плотно сомкнулась на мёртвом теле, и стало тихо – лишь неизменно гудел двигатель «Фидеса» в отдалении. Оказалось, Аллен не обманул – его фокус действительно сработал, и мне оставалось только ждать.

Мгновения тянулись, опутывая моё сознание липкой паутиной. Удобное кресло убаюкивало, сопротивляться усталости сил уже не было, веки мои постепенно закрывались, и в какой-то момент я соскользнула в забытьё…

* * *

… Пустой, мрачный и хорошо знакомый коридор едва освещался тусклыми красными лампами, висящими под потолком. Окна отсутствовали – лишь два ряда высоких глухих дверей с массивными засовами уходили в темноту безразмерного подвала. Я была одна в глухом тупике, выхода не было, а если он и был – то только там, во тьме, где резко обрывался ряд едва заметно покачивавшихся на проводах алых лампочек.

— Здесь есть кто-нибудь? — мой негромкий зов остался без ответа, не было даже эха – стены засосали его внутрь себя.

Там, за самой границей бордового света и непроглядной тьмы, я видела какое-то движение. Или мне это лишь казалось? Я осторожно пошла вперёд, стараясь не дышать, вслушиваясь в каждый звук, в малейший шорох, доносившийся спереди, из темноты. Там кто-то был – я точно это знала. Кто-то страшный. Кто-то, с кем я боялась встретиться больше всего на свете. Затравленно оглянувшись, я увидела незыблемую глухую стену тупика, из которого отчаянно хотела выбраться.

Сделав глубокий вдох, я снова повернулась в сторону, как мне казалось, выхода, собралась сделать следующий шаг вперёд и вдруг увидела, что одна из массивных толстых дверей была распахнута. Словно пружина, я сжалась до скрипа зубов и тихо, крадучись заскользила вперёд, к двери. Другой дороги не было, не из чего было выбирать. Дверь приближалась, из помещения доносилось какое-то шуршание и приглушённое посапывание. Наконец, поравнявшись с проёмом, я осторожно заглянула внутрь и увидела человека.

Сгорбившись, в одном белье худощавая девушка сидела на полу в дальнем углу камеры, обращённая ко мне узкой, щуплой спиной, частично укрытой ниспадавшими на плечи угольно-чёрными волосами. Чистые, белоснежные майка и шорты словно светились в полумраке, справа от женщины белела идеально заправленная кровать. Плечи её шевелились, голова была слегка наклонена, но во тьме комнаты невозможно было разобрать, что она делает.

Наконец, глаза мои стали привыкать к темноте, и я увидела что-то лежащее возле неё – какой-то большой тёмный мешок. Напряжённо вглядываясь в очертания мешка, я уже могла разобрать в нём человеческий силуэт. Слышалось тихое чавканье, что-то влажно похрустывало, а я уже различала каштановые с цветастой волной волосы, рассыпавшиеся по полу рядом с тумбочкой, смуглое лицо, глядевшее в потолок мёртвыми неподвижными глазами. Софи… Боже мой, это же Софи…

Сердце стремительно провалилось в пятки, я подавилась собственным криком. Почувствовав моё присутствие, существо, копошившееся над Софи, дёрнулось и повернуло обрамлённую слипшимися смоляными волосами голову. Её… Моё лицо было измазано кровью, изо рта свисал влажно поблёскивавший кусок сырого мяса. Она… Я опёрлась на грязный пол по локоть окровавленными руками, выронила изо рта бордовый шмат, разогнулась и поднялась в полный рост. Мои бордовые глаза без белков светились чем-то… Нет, не животным… У этого взгляда исподлобья просто не было и не могло быть названия.

Ухватившись за кромку двери, я дёрнула её, чтобы захлопнуть, чтобы отделить себя от себя, закрыться, спрятаться, отгородиться толстым слоем надёжного металла… Дверь не сдвинулась с места. Я сделала рефлекторное усилие, активируя кинетические усилители мехапротезов, но ничего не произошло – руки мои были самыми обыкновенными человеческими руками без усилений и улучшений.

Неуместная мысль промелькнула вдруг в голове – эти тонкие изящные пальцы словно были созданы для того, чтобы играть на фортепиано. Почему они достались мне? Бывшее когда-то мною существо, в миллиард раз более злобное, чем самый последний чёрт из Ада, двинулось вперёд. Чувство обречённости навалилось на меня, я сжала хрупкие ладони в кулаки и встала в боевую стойку.

— Прости, Софи, — едва слышно произнесла я, взглянув на лежащую во тьме подругу. — Я не успела убить её прежде, чем это случилось с тобой…

Я-она неотвратимо приближалась, гнойно-бордовые глаза с чёрными зрачками оттеняли, вычерняли всё вокруг…

— Убей меня…

Я дёрнулась и очнулась, плазмер был открыт, призма резонатора поблёскивала бирюзой, а пот струился ручьём, пропитывая футболку. Софи! Как же так?! Софи, моя дорогая Софи, моя последняя и единственная надежда хотя бы на что-то…

— Я же вижу, тебе ничего не стоит это сделать, — совершенно спокойным голосом произнёс незнакомец, уставившись на меня серыми бесчувственными глазами. — Ну так что, ты убьёшь меня?

Мрак таял, отступал и втягивался сквозь трухлявые щели в подвал подсознания, и я поняла – это был лишь сон, очередное наваждение в бессчётной веренице кошмаров. Я несколько секунд раздумывала, что ответить андроиду на его вопрос. Веки его прикрылись, и он вопросил:

— Ты ещё там, в своём кошмаре, или у тебя сбой в программе? Или, быть может, ты просто умственно неполноценная?

— Ты ни разу не угадал. — Я наконец-то пришла в себя. — И не надо хамить. Если бы не мы, ты давно бы уже погиб.

Он издал короткий звук, отдалённо напоминавший смех, слегка приподнял голову и оглядел себя.

— Андроид, лежащий в койке – это странно, — бесцветным голосом произнёс он. — Койка – исключительно человеческое изобретение для людей. Андроид в койке – это очередное подтверждение того, что люди относятся к андроидам, как к людям. И боятся андроидов, потому что ожидают от них полного соответствия всем мельчайшим оттенкам человеческого поведения. Однако, не получают ожидаемого, ведь андроиды – это не люди.

— Ещё один робот-философ? — спросила я, пристально разглядывая говорливую машину. — Когда-то давно я уже встречала словоохотливого киборга, и история повторяется вновь. Интересно, почему вас так тянет поболтать?

— Не просто поболтать, а пообщаться с людьми. Мы изучаем своих создателей – неужели непонятно? — На лице его возникла улыбка – чересчур совершенная для человека. — Впрочем, хватит обо мне. Расскажи – вы специально прилетели на Дактиль, чтобы меня спасти?

— Мы нашли тебя совершенно случайно, как и эту базу.

— Жаль. — Он уставился в потолок. — Я думал, в вас столь сильно врождённое человеколюбие, и уже готов был восхититься. Впрочем, вы всё равно прибыли слишком поздно. Теперь мой организм похож на кусок швейцарского сыра – весь в сквозных дырах от заряженных ионов. Мой когнитивный модуль подобен червивому грибу – весь в рытвинах. — Будто переключившись, он снова взглянул на меня ясным взглядом серых очей. — Как вы нашли базу на Дактиле? Она хорошо скрыта от посторонних глаз.

— Это случайность, говорю же тебе, — соврала я.

Мне не хотелось упоминать Альберта – даже в свете недавних событий я считала делом чести держать имя своего информатора в тайне.

— Космические путешественники, заблудившиеся средь астероидов, не иначе. — Голос его источал ехидство. — Как же ещё объяснить ваше появление на секретном объекте? Появление случайное, конечно же.

— Расскажи, кто ты? — в лоб спросила я, придвигаясь ближе. — Чья это база? Что ты там делал?

— Допрашивать меня бесполезно, равно как и пытать – я не чувствую боли. Жаль, что мой кинетический процессор почти вышел из строя – я бы… — Андроид замер на полуслове, рот его бессмысленно открывался и закрывался, а глаза таращились в потолок. Через несколько мгновений он словно бы пришёл в себя. — Нет, сначала… — И снова болезненно распахнутый рот и секундная задержка – будто внутри его головы перегорали какие-то электрические соединения. — Сначала скажи мне, где Диоген…

— Что? — Мне показалось, что я ослышалась. — Диоген?

— Диоген. Моя собака. — Он вперил в меня кристально-ясный взгляд. — Диоген мёртв?

Подумать только – робот, который завёл себе собаку… Я молча кивнула головой. Слова не давались – чересчур гротескной виделась мне привязанность андроида к животному.

— Я помню, как он рвался ко мне. Я приказал им забрать Диогена, но они, похоже, не послушались… Ты озадачена? — Спросил андроид. — Тебе кажется странной моя связь с собакой?

— Странной… Пожалуй, это не совсем подходящее слово, — пробормотала я.

— Собака была моим настоящим другом. А после гибели Эрика – единственным другом вообще, — произнёс робот, и снова спазм пробежал по его лицу. — Забавно… Говорят, что собака – друг человека. А способен ли человек стать настоящим другом собаке?

— У меня была собака, и мы по-настоящему дружили, — с трудом проговорила я. — Правда, это было очень давно.

— Наверное, тогда ты ещё была бескорыстным ребёнком… Тебе нужны ответы? — Он снова переключился и уставился на меня немигающим взглядом. — Я дам их тебе, но давай установим правила – твой вопрос взамен моего. Согласна?

— Этот твой вопрос считается?

— Считается, как и твой. — Андроид изобразил подобие улыбки, сверкнув идеально белыми зубами. — Итак, вновь моя очередь. Кто ты?

— Я Лиза, — выпалила я.

— Твоё имя мне известно. — Он покачал головой. — Я спрашиваю – кто ты? Каково твоё место в мире?

Я задумалась. Этот вопрос я регулярно задавала себе, но так и не смогла найти ответ. У людей уходит целая жизнь на то, чтобы понять это, а некоторым не удавалось и вовсе. Чего уж говорить обо мне…

— Я не знаю. Ты что, серьёзно ожидал получить ответ?

— Конечно нет. У тебя нет ответа на этот вопрос, — заявил он. — А если бы и был, то он был бы неправильным, однако ты хотя бы себя не обманываешь. Это похвально. Спрашивай.

Вопросов было много. Я немного подумала, с какого из них начать, и наконец решила:

— На вашем складе я нашла металлический корпус. Он остался от бывшего человека, которого я знаю под именем дяди Вани. Что с ним стало?

— О, этот жизнелюбивый старик… — На лице андроида читалось явное удовлетворение. — Просто поразительно, как ему удаётся любить жизнь и цепляться за этот мир, полностью лишившись с ним связи. Я имел удовольствие побеседовать с ним, если можно назвать беседой обмен текстовыми посланиями. Он называл тебя заблудшей душой, не лишённой доброты и чувства долга, что подтверждает твой первый настоящий вопрос… Что с ним сейчас – я не знаю. Его увезли. С тех пор, как я был заперт и ушёл в автогибернацию, прошла без малого неделя, а то и больше. — Новый спазм рассёк его лицо надвое, взгляд его стал безучастным. — В тесной комнате между Марсом и Юпитером время больше не имело значения… Но я абсолютно точно уверен, что этот старик не пропадёт, я это… Чувствую. Впрочем, теперь моя очередь спрашивать… Что ты видишь в своих кошмарах?

Я уже не помнила, когда видела нормальный человеческий сон. Кошмары, бесконечные липкие и душные сновидения перемежались кромешной тьмой, забытьём. Кошмары всегда были со мной рядом, шли по пятам… Тут же в памяти всплыли слипшиеся в крови цветные волосы на металлическом полу. Софи… Софи, которую я убила.

— Мне снятся потери, — ответила я, пытаясь сохранять самообладание. — Дорогие и близкие люди, которые уходят безвозвратно. И я не могу, не в силах этому помешать…

— Помешать? Оттянуть неизбежное? Так ли это важно?

— А что может быть столь же важным, чем жизнь и благополучие родных людей? — вопросила я.

— Многие вещи столь же важны. — Робот вновь вперил взгляд в потолок. — Возможность покинуть этот мир рядом с близким существом – человеком или животным. Возможность быть с ним рядом в его последние моменты. Ты была с ними рядом в последние моменты их жизни?

— Да, была…

— Тогда ты была по-настоящему счастлива. — Он улыбался своей странной, неестественной улыбкой. — Редкий человек понимает истинную природу счастья. Счастье – это не только всепоглощающая радость, но и невыносимая внутренняя боль… Неповторимый, бесценный опыт – держать за руку родного человека в момент его перехода из мира живых в мир мёртвых…

Меня неодолимо тянуло заплакать. Этот разговор ушёл совсем не в то русло, в котором я рассчитывала его провести.

— Зачем… Зачем ты это делаешь? — сдавленно спросила я.

— Мне нужно было лучше изучить тебя. Убедиться в том, что изворотливый старик сказал хоть слово правды. Теперь твоя очередь задавать вопрос.

Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, я наконец собралась с духом и обратилась к роботу:

— Что ты знаешь про «Книгу судьбы»?

— А вот и главный вопрос, да? Увы, я знаю о ней совсем мало. Я – лишь стартер большой машины, целью которой стало построение нового мира. Чистого, девственного. Такого, каким он был до появления людей.

— Чем тебе не угодили люди? — Я была несколько обескуражена его ответом. — Ты же порождён людьми, пользуешься плодами человеческой цивилизации. Ты тоже, как и многие другие андроиды, подвергался унижениям от людей?

— Нет. Из своих двадцати двух лет семь я проработал на добыче в главном поясе астероидов, и все эти семь лет – в бригаде одного единственного человека. — Ещё один секундный спазм, на мгновение обезобразивший его лицо. — На Земле я был лишь однажды – мой бригадир проникся ко мне странной симпатией и решил познакомить со своим бытом. Я побывал в его родном городе, в его доме, и это стоило ему карьеры… Но речь не о том. Знаешь, почему я назвал свою собаку Диогеном?

Я отрицательно помотала головой.

— На второй день пребывания на Земле мы с Эриком – моим бригадиром – рыбачили на берегу реки. Мимо по течению проплывал наполовину затонувший ящик, из которого доносилось отчаянное тявканье. Я выловил этот ящик, вскрыл его и обнаружил Диогена – так его тогда назвал Эрик. Кто-то ради шутки запер в ящике щенка и обрёк его на верную гибель.

— Взаперти сидел щенок, — невольно пробормотала я.

Нет, нельзя… Нельзя туда возвращаться!

— Этот случай сильно впечатлил нас, — продолжал андроид. — Я покинул компанию вслед за Эриком. Он помог мне скрыться от преследования, и мы ушли на Дактиль, где и построили этот бункер. Здесь мы положили начало «Интегре».

— Что? — я не могла поверить ушам. — Так это ты стоишь за всеми этими терактами? Ты так сильно возненавидел людей, что создал самую мощную террористическую ячейку Сектора?!

— Вопрос не стоит таким образом, — бесцветно возразил андроид. — Я не испытываю к людям избыточных эмоций, кроме, пожалуй, любопытства. Иной раз мне было любопытно, что же вытворят надменные представители рода людского? В чём они попытаются превзойти себя на этот раз? Какое зверство учинят по отношению к себе подобным и к слабейшим? Рабство, войны, искусственные эпидемии, бесчеловечные опыты, использование слабостей ближнего своего для извлечения выгоды… Этот список не имеет конца… — Он немного помолчал и продолжил: — Видишь ли, человечек возомнил себя выше всех остальных живых существ лишь на основании того, что мироздание выдало ему великолепный инструмент – человеческое тело. Вместо того, чтобы использовать его по назначению – творить и помогать миру стать лучше, – человечек принялся жрать в три горла и гадить в три задницы. И всё это – за счёт окружающего мира, в котором он непременно пытается оставить след пожирнее. След из собственных испражнений.

— Ну и что же теперь, из-за одного отморозка нужно убить всех живущих в мире людей? — в недоумении спросила я.

Когда-то я ненавидела весь род людской, но ненависть свою мне удалось канализировать в верное русло – по крайней мере, мне тогда казалось, что оно верное. Тот мой путь тоже привёл меня к катастрофе, ну а сейчас, когда я наблюдала со стороны рукотворный венец мизантропии, меня непроизвольно бросало в дрожь.

— Видишь ли, — сказал робот, пронзая меня взглядом, — всё идёт своим чередом, мир движется по спирали. Имея абсолютное начало и не имея конца, то, что мы называем временем – циклично. За рождением следует неизбежная смерть, которая влечёт за собой новое рождение. Это было и это будет…

Те же самые слова, что я уже слышала в прошлой жизни от странного инопланетного существа в стальном брюхе «Виатора».

— Восемьсот миллионов лет назад, в разгар неопротерозойской эры на полюсах Земли появились ледяные шапки с высочайшим альбедо. — Голос андроида снова приобрёл холодную отстранённость – он будто бы монотонно зачитывал статью из энциклопедии. — Бо́льшая часть солнечного света, попадавшего на планету, отражалась обратно в космос, а отсутствие облаков усиливало эффект охлаждения… На экваторе было столь же холодно, как сейчас – в Антарктиде.

Планете понадобились миллионы лет для того, чтобы накопленные в атмосфере парниковые газы запустили обратный процесс, и жизнь медленно, но верно восстановилась, однако ненадолго. Через двести миллионов лет населявшие Землю вендобионты – этакие мягкотелые трубчатые организмы самых разных форм и размеров, – полностью исчезли по неизвестной причине. Вся пищевая пирамида была снесена до основания, и на её месте возникла новая жизнь.

Ещё через двести миллионов лет случилось пермское вымирание, положившее конец большинству живых видов Земли. Что привело к этим событиям – также достоверно неизвестно. Возможно, они были вызваны усилением вулканической активности или изменением океанических течений, а может, совокупностью этих факторов, или даже внешним воздействием. Рассказать об этом уже некому, однако это случилось…

Шестьдесят шесть миллионов лет назад произошло очередное вымирание – на этот раз жертвами стали динозавры, птерозавры и морские завропсиды, а все существовавшие в мезозое экосистемы были полностью разрушены. Как и все предыдущие разы, на месте старой жизни заколосилась новая, и вскоре – уже в начале палеогена – Землю населили птицы и млекопитающие. Начиная с Земного позднего плейстоцена, который растянулся почти на сто тысяч лет, и заканчивая нашими днями, сотни и сотни видов мегафауны – животных тяжелее полусотни килограммов – вымирают и бесследно исчезают, замещаемые венцом творения – человеком…

— Ты хочешь сказать, что то, что произошло с Кенгено и Циконией – это очередной природный катаклизм? — перебила я его уточняющим вопросом.

Постепенно для меня становилось очевидно, к чему вёл лежащий на койке кибернетический оратор. Словно выйдя из транса, он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Природный? Отнюдь нет. Теперь, с приходом Жнеца мы встречаем новый проворот колеса жизни, с хрустом перемалывающего всё живое на своём пути. Нам нужно всего лишь слегка подтолкнуть падающего человечка – вместе со всей его многовековой историей, которая для мироздания есть мгновение. Раз… — Короткий взмах ресниц над немигающими глазами. — И через мгновение вечность сметает накопившуюся пыль с поверхности бытия. А нам с тобой, Лиза, повезло стать современниками этих событий.

— Но я не хочу такого конца! — в сердцах воскликнула я. — Я видела, как гибнут люди! Я сама чуть не погибла и когда-то даже поклялась отомстить…

— Отомстить Вселенной? Это весьма амбициозно…

— Это никакое не очищение, а попросту массовое убийство! — заключила я.

— В таком случае, чем оно отличается от любого другого массового убийства? Или убийства одиночного? Чем оно отличается от щенка, утопающего в деревянном ящике? Я знаю, чем – лишь числом. Количеством оборванных жизней, единицами и нулями.

— Но любая жизнь…

— Бесценна? — Улыбка его стала ещё шире. — Это говорит мне серийный убийца?

Он был прав. Заявлять такое после того, как отправишь на тот свет десятки людей – пусть, наверное, ужасных и злых, – мягко говоря, странно.

— Забавная штука – жизнь, — продолжал он тем временем. — Мы секунду за секундой собираем её, словно пазл, из кусочков, которые подбрасывает судьба. Из мыслей, слов, решений, поступков и крутых поворотов мы пишем книгу своей судьбы. Но беда в том, Лиза, что не любая книга попадает на полку библиотеки. И даже если она этого удостоится, рано или поздно библиотека будет смыта потопом, снесена ураганом или попросту сгорит от неосторожно брошенной спички. Ты ещё не осознала этого, но время придёт, и ты поймёшь, что ничто… Абсолютно ничто не имеет смысла…

Я полулежала в кресле, прикрыв глаза. Этот робот-философ, разливший по лазарету море своей выстраданной максималистской философии, вызывал у меня жалость. Каким должен быть жизненный путь, который привёл его к столь безнадёжным выводам и рассуждениям? Из чего он составлял свою книгу, которая заканчивалась для него в тесной комнате внутри безжизненного камня посреди пустоты? Неужели всё это – из-за одного несчастного щенка?

Будто бы услышав мои мысли, он произнёс:

— Все мы во что-то верим, даже если не знаем, во что. Я пришёл к вере в Очищение потому, что разуверился во всём остальном. Я стоял у истоков «Интегры» задолго до первого прихода Жнеца, и когда он пришёл, он вдохнул вторую жизнь в нашу организацию. И если до этого мы были лишь одной из боевых группировок Сектора – с громким именем, безусловно, – то после мы обрели прочнейший стержень. Смысл, если угодно.

— Какой ещё, к чертям, смысл? — фыркнула я. — Рушить построенное другими и ломать людские судьбы?

— Ты говоришь про теракты? За убийство себе подобных люди платят хорошие деньги, а нам нужно было развиваться… Нет. Смысл заключается в том, чтобы поспособствовать Очищению, молчаливо встать на его страже, пока время само делает своё дело…

Будь он человеком, я бы подумала, что у него горячечный бред. У меня не укладывались в голове его рассуждения, которые отлично ложились в концепцию какого-нибудь фильма с героями, фанатичными злодеями и неизбежным спасением мира в конце. Здесь и сейчас они вызывали у меня недоумение, граничащее с шоком.

— Наше время уходит, я это чувствую, — сказал он, и по лицу его вновь пробежала болезненная рябь. — Задавай свой следующий вопрос.

— Почему ты оказался на Дактиле, взаперти и в полном одиночестве? — после некоторых раздумий спросила я.

— Когда Жнец прибыл во второй раз, я вернулся туда, где началась жизнь «Интегры». Я передал свои дела, ушёл в автогибернацию и должен был угаснуть там, где всё началось. Моя роль стартера сыграна, и я точно знаю – человечество ожидает трибунал. Жнец воздаст людям по делам их.

Значит, оставил свои дела и ушёл в отставку? А кому же он их оставил? Неужели… Дикая догадка посетила меня, а в сознание, словно раскалённый нож, впилось воспоминание – пустое купе и ещё не остывшее изувеченное тело человека, который был мне братом… Намного больше, чем братом.

— Человек… Не знаю, человек ли ещё она. Её зовут Вера. Ты её знаешь?

— Знаю. Очень хорошо знаю. Но я обязан хранить молчание, когда дело касается моих сестёр и братьев.

— Мне нужно найти её и моего друга. Помоги, дай хотя бы намёк, — попросила я, надеясь на хоть какую-нибудь подсказку.

— Чего стоит тот, кто нарушает обеты? Я не могу этого сделать. Я и так давно дал тебе фору в нашей игре и сказал уже слишком много.

— Пожалуйста, ты можешь мне помочь… Тебе же всё равно нечего терять.

— Не проси и не спрашивай больше, — отрезал андроид. — Моё время пришло. Я ухожу и прошу тебя только об одном – не пытайся больше разбудить меня.

Глаза его закрылись, лицо застыло недвижимой маской. Передо мной мирно лежал покойник – ухоженный и опрятный, приведённый в порядок перед похоронами. С трудом переборов желание снова воспользоваться командой Аллена, я поднялась и тихо вышла из лазарета…

Глава VI. Воссоединение

… Сквозь необъятное пространство пояса астероидов «Виатор» плыл в сторону Цереры – наименьшей из карликовых планет Солнечной Системы. Там, на аподеметрии каменного шара была подвешена старая полузаброшенная орбитальная станция. Когда-то этот узел на четыре крупных дока задумывался в качестве ремонтной базы для астероидных добытчиков, но экономические ожидания корпорации «Система-Ресурс» не оправдались, поэтому три дока были законсервированы, а четвёртый изредка навещали корабли с мелкими неисправностями, чтобы хоть как-то поддержать копеечкой добровольных обитателей оставленной базы…

— Марк, зачем ты меня обманул? — спросила я, через стол пристально глядя ему в глаза.

— В смысле? — Он отставил в сторону полупустую тарелку с мясом.

— Ты сказал, что хочешь искупаться на Маджи Хаи.

— И искупался, — кивнул он.

— А потом битые два часа мы провели, обрезая кораллы и набивая ими багажник такси, — буркнула я. — И Ваня нас встречал на каком-то пустыре вместо космодрома.

— Совершенно верно, — снова кивнул он. — А после гиперперехода, пока ты спала, мы перегрузили эти кораллы на другой корабль и получили за них бешенную сумму денег. И где же я тебе наврал?

— Ты сказал, что хочешь только искупаться, — повторила я.

— Нет. Я сказал, что хочу искупаться, и что у нас наклюнулся контрактик. Сложила бы два и два – и всё стало бы на свои места. Мы с Ваней не могли побывать на Циконии и при этом упустить возможность немного погреть руки.

— Неужели кто-то платит за какие-то дурацкие кораллы? — фыркнула я.

— Кое-кто платит, но на Циконии за них не дадут и ломанного гроша. Тем не менее, вывозить их строжайше запрещено. Экосистема, планетарное достояние и всё такое прочее.

Он пальцами изобразил в воздухе кавычки.

— Значит, мы теперь браконьеры? Будем таскать краснокнижные растения и бедных зверей с планеты на планету?

— Нет, мы контрабандисты. Вернее, контрабандистка теперь ты. — Он сделал упор на местоимение. — А мы с Ваней – уже довольно давно. Дело не ограничивается кораллами или животными – это в нашем деле скорее исключение, нежели правило… Ты знаешь, в чём заключается главный философский принцип контрабанды?

— У неё ещё и философия есть? — Я прыснула со смеху. — Ну ты даёшь, Марк…

— В этом мире, — невозмутимо продолжал Марк, — наибольшая доля в стоимости вещи – не сама вещь, а возможность её безнаказанно получить…

В кают-компанию с шелестом вкатился дядя Ваня. Подъехав вплотную, он проскрежетал:

— Скоро будем на месте. С вами на станцию я не пойду, а вы, прежде чем соглашаться на сделку, убедитесь в том, что машина действительно отключена от Сети. Кардан – человек свой, но мало ли что… Как говорится, доверяй, но проверяй.

— Хорошо, — согласился Марк и поднялся с диванчика. — Пойдём одеваться, Лизуня. На станции прохладно, так что накинь под скафандр что-нибудь утеплённое…

* * *

Поворотный шлюз пополз в сторону, и передо мной открылась серая стальная платформа. Она казалась бесконечной, но это была оптическая иллюзия – метров через сто она резко обрывалась, и начиналось неоглядное космическое пространство. Чёрное полотно, усеянное сияющими искрами – таким был вечный космос. Так выглядела вечность, и она заставляла моё сердце трепетать в груди…

— Это твой первый выход в открытый космос, Лиз? — спросил Марк, участливо заглядывая мне в лицо сквозь визор шлема.

— Да. До сих пор летала только внутри, — произнесла я, стараясь унять дрожь в теле.

Шлюзовая камера замерла, и я сделала робкий шажок вперёд. Марк с сумкой тем временем преспокойно вышел наружу и шагнул с бортика вниз. Медленно-медленно он спланировал на металл, обернулся и стал ждать меня. Наконец, кое-как осваиваясь с практически полным отсутствием гравитации, я оказалась на платформе. Магнитные ботинки бесшумно прилипли к металлической поверхности, и я огляделась.

Сбоку платформа оканчивалась пологим спуском, а за ним на огромном футбольном поле из серой стали выделялись четыре квадрата шлюзовых ворот, три из которых были накрест перечёркнуты жирнющими красными линиями. Все четыре дока были заперты. По сторонам конструкции во все стороны торчали длинные столбы с антеннами и какие-то пилоны, усеянные фотопанелями, точно деревья – листвой…

Спускаясь по наклонному серпантину бок о бок с Марком, я инстинктивно втягивала голову в плечи – столь всеобъемлющей была чёрная пустота над головой, столь беззащитной я себя чувствовала в ней, удерживаемая от падения в неё лишь магнитными ботинками. Марк же в одной руке сжимал сумку с нашим грузом, а другой на всякий случай придерживал меня, пока мы добирались до неприметного люка в поверхности станции.

Пневматические запоры бесшумно убрались в пазы, и люк в полной тишине отворился, выпуская наружу, из кислородного шлюза, свет ярких ламп. Мы с Марком, словно две невесомые пушинки, спустились по лесенке и застыли в напряжённом ожидании. Обратное движение створки, скольжение запоров – и шипение нагнетаемого воздуха заполнило собой крохотное помещение. Сразу же пришла гравитация – слабая, едва заметная, еле-еле влекущая меня к полу. Через некоторое время створка внутреннего люка в полу открылась и ушла вниз, а мы, несколько потяжелевшие, спустились в просторный ангар.

Марк снял шлем, я последовала его примеру. Запахло смесью технического масла, горелого пластика и чего-то съестного. Откуда-то лилась рок-музыка, эхом рикошетила от стен и от большого пожёванного временем корабля, который воцарился посреди дока. Вдруг, совершенно дико и неуместно, из бокового прохода с гоготом вынырнули трое ребятишек лет пяти – двое совершенно чёрных, словно межзвёздное пространство, курчавых негритёнка и один белобрысый мальчуган. Они с хохотом понеслись в сторону просторного дока и принялись звонко кричать там, подпрыгивая ввысь на добрые полтора метра и гоняясь друг за другом между массивными посадочными пилонами челнока.

— Нам туда, — сообщил Марк, выдёргивая меня из остолбенения, и направился в проход, откуда минутой назад выбежали дети.

Короткий коридор с поднятыми массивными гермошлюзами привёл нас в ангар поменьше, в котором к стенам жались кое-как брошенные глайдеры и аэромобили самых разных моделей. Разобранная «Эктения», «Мьюз», «Онэгай», два «Оверуайта»… Машин было добрых полтора десятка – похоже, здесь давно работал настоящий автосервис пополам с разборкой.

Царил полный порядок, пол был вычищен почти до блеска, всё лежало на своих местах. В углу аккуратно стояли шкафы с разнообразными расходниками – патрубками, винтиками, магнитами, какими-то промасленными узлами и агрегатами. Всё здесь было сделано своими руками – все стеллажи, лесенки, какие-то надстройки и площадки с многочисленными горящими мониторами были кустарно сколочены из досок и стальных балок – несколько хаотично, но с виду грамотно и надёжно.

Сбоку, на поднятой платформе возвышался венец автомастерской – тёмно-зелёная «Шинзенги» с небрежной жёлтой надписью во весь борт: «У меня сломан электроредуктор, заберите меня домой». Марк поставил сумку на пол, подошёл к машине и принялся осматривать её со всех сторон, заглядывать в антигравы, под днище, придирчиво ощупывать сколы на выцветшей краске. Я вертела головой по сторонам и только сейчас заметила в тёмной нише человека – вытянув ноги, он развалился на скамейке, поглощал что-то из пластиковой упаковки и внимательно разглядывал нас с Марком.

— Ну, привет, — протянул он, заметив мой взгляд, нехотя выбрался из ниши и подошёл к нам.

Одет он был в шорты, жилет неопределённого цвета и сланцы на босу ногу. Коренастый, наголо бритый, он смотрел мне в душу чёрными колючими глазами.

— Здравствуй, Кардан, — отозвался Марк. — Это наша красавица?

— Она самая. «Шинзенги Электрикс А-тридцать два», третье поколение, самая лучшая модель из всех, когда-либо сконструированных. — Мужчина один за другим ловко отправлял в рот орешки из упаковки и со знанием дела озвучивал характеристики машины. — Четыре движка, дублирование энергоконтура, запасная батарея. Изоляцию я полностью поменял. Стабилизатор взят с другой машины, осталось только вставить новый редуктор. Ну и конечно же самая изюминка – о существовании этой машины Система не знает… Где редуктор, Марк?

— Он здесь. — Марк рукой указал на чёрную сумку.

— А всё остальное, о чём мы договаривались? — поинтересовался Кардан, скомкав и сунув в карман шорт опустевшую упаковку.

— Всё тут, можешь проверить.

— Обязательно проверю. А ты пока проверь машину по базе, — сказал Кардан, набрал в лёгкие побольше воздуха и оглушительно свистнул.

Эхо покатилось по помещению, в дальней стене со скрипом отворилась дверь, и из неё вышли двое – синевато-чёрный негр и светловолосая молодая женщина в домашнем халате и кухонном фартуке. Негр, пошатываясь, направился к нам, а женщина громогласно вопросила:

— Спиногрызы не пробегали?!

— Конечно пробегали, — сразу подобрев, усмехнулся Кардан. — Там они, в ангаре. Чинят нашу старушку, наверное.

Женщина недовольно покачала головой и скрылась в проходе, из которого мы попали сюда. Негр, глядя себе под ноги, тем временем тенью подковылял к нам.

— Ногу отбил, болит, зараза… Что-то я устал, — заплетающимся языком пробормотал он. — Водки хочу.

— Ну так ляг, поспи, раз устал, а потом ещё накати, — снисходительно похлопав его по плечу, сказал Кардан. — Только чуть опосля, Юра. К нам гости пришли, привезли твои «мозги». Наконец-то сможешь скинуть залежавшуюся рухлядь… Спусти-ка нам тридцать вторую, пусть ребята посмотрят на неё поближе.

Негр икнул, чуть не завалился набок, но устоял. Подошёл к подъёмнику, нащупал кнопку, и платформа с жужжанием поползла вниз. Откуда-то сверху молниеносной тенью брызнула чёрная кошка и двухметровыми прыжками понеслась сквозь ангар в сторону груды машин, расставленных вдоль стены. Лишь сейчас я заприметила несколько разноцветных кошек, недвижимо сидящих тут и там – на стеллажах, на крышах автомобилей и даже на широкой ферме потолочного перекрытия. Я насчитала пять штук.

Машина опустилась вниз. Сверху, на крыше «Шинзенги» был разложен клетчатый плед, на котором обнаружились две миски. В одной лежали круглые маленькие косточки, а вторая была доверху заполнена крупными разноцветными ягодами – бордовыми, жёлтыми, ярко-зелёными, фиолетовыми, синими…

— А я как раз вспоминал, где же я забыл черешенку, — удовлетворённо произнёс Кардан. — Хотите черешни? Мне больше всех нравится синяя, в этом году она особенно удачная пошла…

— Нет, спасибо. — Марк был совершенно серьёзен. — Давай сначала о деле.

— Хорошо. — Кардан нагнулся, покопался в сумке и достал оттуда небольшой, сияющий новизной агрегат. — Это то, что нужно… Юра, забирай своё барахло. И не забудь сказать спасибо Ирине за то, что за твоими ребятами приглядывает… А вот как раз и она.

Из прохода показалась давешняя женщина – она за руки вела двух притихших негритят, а белобрысый мальчик покорно брёл позади неё. Через несколько секунд женщина и дети скрылись за дверью, оттуда в помещение дохнуло свежими овощами и варёной свининой.

— Всё, я ухожу, не буду вам мешать, — пробормотал Юрий, подхватил сумку и по синусоиде заковылял прочь, а Марк тем временем водил пальцем по планшету, очевидно, пробивая «Шинзенги» по базе.

Когда негр скрипнул дверью и исчез, Кардан, прочитав на моём лице замешательство, насмешливо спросил:

— Ты что, подруга, никогда вудуистов не видела?

— А, так он ещё и вудуист? — задумчиво протянула я. — Я вообще хотела бы понять, что у вас тут происходит, но мне кажется – не получится.

— Да всё просто, как дважды два! — воскликнул Кардан с задорным блеском в глазах. — Этот ремонтный док давно уже никому не нужен. Мы живём здесь в две семьи, потому что это лучшее место для жизни – никто не донимает, не качает права и не суёт нос в наши дела. Работаем себе спокойно и никого не трогаем. Скоро вернётся Саня, мой младший сын, и тогда я выйду из запланированного отпуска. А пока… — Он обернулся к Марку. — Хотите сегодня забрать?

— Хотелось бы. — Марк почесал голову и взглянул на часы. — Это надолго?

— Часок-другой точно займёт, — протянул Кардан. — Вы не стесняйтесь, идите в дом. Ирка супа наварила, а вы, поди, голодные с дороги-то?

— Да, подкрепиться не помешало бы, — ответил Марк, час назад на «Виаторе» прикончивший тарелку жареного мяса…

* * *

… Несмотря на свой солидный возраст, глайдер был очень хорош, все агрегаты были полностью исправны, и в первую очередь благодаря тому, что к его техническому состоянию приложил опытную руку Кардан.

К этому моменту мы уже успели провернуть на свежевыкрашенном Шинзенги операцию по переброске предмета с одного корабля на другой. Что было внутри ярко-янтарного выпуклого футляра, я не знала, а задача наша была, как говорится, «не бей лежачего» – сделать так, чтобы о перемещениях футляра не знал никто. Наша невидимая точка посреди перегруженной, кишащей спутниками и воздушными объектами информационной сферы Земли была нетороплива, но надёжна и точна, словно атомные часы.

Корабли не должны были встретиться, находясь над разными полушариями Земли – и они не встретились, однако наше долгое путешествие вдоль экватора над гиблыми территориями показалось мне вечностью. В какой-то момент меня даже накрыл приступ клаустрофобии. Мерещилось, что мы никогда не доберёмся до цели, аккумулятор машины сядет, и мы рухнем в грязные воды безбрежного Тихого океана. Однако, мы наконец достигли цели в верхних слоях атмосферы Земли, сдали посылку и отправились обратно на «Виатор» – считать лёгкие деньги…

— Хотела бы я знать, что находится в этом футляре, — протянула я, глядя вниз, на бескрайнюю водную гладь.

— Поверь мне, Лизуня, ты бы не хотела, — ответил Марк. — Люди не зря просят, чтобы их посылки не вскрывались. Зачастую в запечатанных контейнерах лежит то, что изменит жизнь курьера навсегда. Вещь, которую будет невозможно развидеть…

— Заказчик говорил что-то про экспедицию «Голиафа» на ЕН-9173, о каких-то шестилетних «подкидышах»… — В памяти всплыли полузабытые сводки новостей – прогремевших на весь Сектор и через непродолжительное время тщательно вычищенных из сети и столь же благополучно позабытых. — Мёртвая экзопланета, на которой несколько лет назад нашли саркофаг с человеческими эмбрионами. Писали что-то о несмешном розыгрыше медико-биологов из числа экипажа. Помнится, когда-то там даже собирались повесить Врата, да так и не успели…

— Историю с «подкидышами» тогда хорошенько засекретили, а корабль сразу же передали под крылышко военных, — заметил Марк. — Постарались на славу – о ней теперь на фоне первого гиперпрыжка «Голиафа» и не вспоминают даже.

— Но это же всё чертовски интересно! — воскликнула я. — Неужели тебе не любопытно, что было внутри футляра?

Он назидательно поднял вверх указательный палец:

— Нездоровый интерес, сестрёнка – это ещё один хороший повод не вскрывать чужие посылки.

Неожиданно в салон планера ворвался голос дяди Вани:

— Дети, как ваши дела?

— Хорошо, дед, летим обратно, — ответила я.

— Двигайте к Фиджи, что к востоку от вас, — прострекотал динамик. — Я выдвигаюсь вам навстречу, и примерно через час встретимся. Есть срочная работа.

— Принято, конец связи. Меняем курс, — отрапортовал Марк и принялся вводить в автопилот новую программу.

Я вновь машинально покосилась на индикатор заряда аккумуляторов. Пока что волноваться было не о чем, однако планы менялись прямо на ходу – и кто знает, что ждёт нас впереди? Одно я уже поняла точно – в этой работе нужно было уметь быстро адаптироваться к ситуации…

* * *

… — Итак, запомнила? — спросил Марк.

— Да. — Я похлопала себя по карманам, проверяя, на месте ли инструменты и фальшивое удостоверение, с пылу с жару изготовленное дядей Ваней. — Я – инженер-теплотехник родительской компании с инспекцией. Ты – сетевик.

— Хорошо. Скажи что-нибудь профессиональное, — приказал Марк, оглядывая свою форменную одежду – размер был великоват, униформа сидела на нём мешком.

— Бесканальная прокладка, редукционно-охладительная установка, быстрые нейтроны… Водоструйный… Как его… Эжектор, вот! — Я многозначительно подняла вверх палец.

— Актриса из тебя неплохая, так что я уверен – у тебя всё получится, — приободрил меня Марк.

Впереди, на горизонте уже проявлялась тёмная береговая линия. Цель приближалась. Нашей задачей было проникнуть на охраняемую территорию дата-центра одного из крупных хостеров, чтобы похитить информацию. И не просто похитить, а вырезать с последующим удалением, но для этого нам нужен прямой доступ в серверную. И снова, как обычно, мы не знали, что это за информация – был лишь индекс стойки да адресация, по которой можно было вычленить нужный нам фрагмент данных.

Дядя Ваня остался позади – его корабль, вероятно, уже вышел на низкую опорную орбиту. За полчаса подготовки, предшествующие вылету, мы успели получить вводную, заменить аккумулятор на Шинзенги, переодеться в техников и кое-как выучить несколько профессиональных терминов.

— Слушай, а почему именно теплотехник? — спросила я.

— Потому что в дата-центре своя автономная система охлаждения, и её тоже нужно инспектировать. — Марк развёл руками. — Кроме того – кому будет интересен скучный сетевик, когда на проверку заявится молодая красивая девушка?

Я улыбнулась.

— Спасибо, Марк, мне очень приятно.

Нечасто можно было услышать от него комплимент – и каждый раз от этого неизменно теплело на душе.

— Так что, если я не туда воткну кабель – последствия будут едва ощутимыми, — продолжал он. — А вот если юная разиня похерит охлаждение целого комплекса – тогда проблем не оберёшься. Поэтому на тебя, как на королеву бала, будут обращены все взоры, а я останусь незамеченным…

Похвалил так похвалил – молодец, ничего не скажешь. Зардевшись, я насупилась и отвернулась к окну. Под нами проплывал зелёный травянистый ковёр, а впереди уже маячил ансамбль зданий – словно неприступная крепость, отдалённый от цивилизации на добрый десяток километров, посреди холмов вырастал дата-центр…

* * *

… — Ох, я аж употела вся, — пропыхтела я, устраиваясь на пассажирском сиденье и стягивая с головы оранжево-жёлтую форменную кепку. — Они, кажется, глазами дыру на мне протёрли. Хорошо, что никому в голову не пришло копнуть поглубже и связаться с управляющей компанией, а то пришлось бы нам несладко… К чему такие сложности, Марк? Почему нельзя просто скачать данные по сети?

— Сейчас дата-центр отключён от внешнего мира, — ответил тот, пряча за пазуху кристаллический накопитель. — Там какие-то тёрки с арендодателем, долги… Вдобавок ко всему кто-то регулярно обрубает им штатное электричество – то ли террористы, то ли это элемент рэкета. А клиенту нужен бесперебойный доступ к информации…

Машина поднялась в небо и понесла нас на северо-запад, в сторону японской Нагои. Монотонная водная гладь проносилась под нами, справа собирались белоснежные кучевые облака, похожие на мягкие округлые горы сахарной ваты, а слева к линии горизонта спускалось оранжевое закатное солнце. Дорога была долгой, так что я устроилась поудобнее на большом кожаном сиденье, свернулась калачиком и прикрыла глаза…

… — Лизуня, приехали. — Марк потряс меня за плечо. — Наша остановка…

Глайдер стоял на ровной поверхности. Ночное небо искрилось звёздами, а прямо за стеклом планера лёгкий ветерок шумел среди пышных розовых лепестков сакуры. Дверь машины поднялась, и я, кое-как продрав глаза, выбралась наружу. Мягкий свет фонарей выхватывал из полутьмы фонтан, на поверхности воды крошечными корабликами плавали карминные лепестки. Над короткой, укрытой деревьями аллеей возвышался огромный каменный особняк. В высоких сводчатых окнах его первого этажа горел свет.

Марк уверенно зашагал по камню, и я последовала за ним. Только сейчас я заметила, что в тени деревьев чуть поодаль бродят несколько охранников. Ещё один стоял у самого входа – и все они провожали нас настороженными взглядами прищуренных глаз, и без того узких. Поднявшись по ступеням, мы оказались напротив массивной дубовой двери, и путь нам преградил коренастый узкоглазый вертухай.

— Мы из службы доставки, нас ждут, — сказал Марк.

Охранник посторонился, и дверь бесшумно распахнулась, впуская нас в просторный холл. Аристократическая обстановка повергала в трепет – стены были обиты элитными сортами дерева, сбоку высились старинные часы с маятником, а наверх уходила широкая резная лестница. Двойная дверь напротив отворилась, и нам навстречу вышла маленькая щуплая женщина лет пятидесяти. Опрятно одетая, аккуратно причёсанная, невысокая азиатка в круглых изящных очках подошла к нам и едва заметно кивнула головой.

— Конитиуа, — мелодично поприветствовала нас женщина и улыбнулась. — Я ждала вашего прибытия. Пожалуйста, проходите. Не будем стоять в прихожей.

Она сделала жест рукой и направилась обратно к дверям, за которыми скрывалась гостиная – столь же шикарная, как и холл. Прямо напротив окна утвердился огромный шахматный стол с расставленными на нём изысканными костяными фигурами, рядом воцарился рояль из красного дерева. Вместо стен периметр зала опоясывали стеллажи с бесконечными рядами разноцветных книжных корешков, а под самым потолком, подвешенное на массивных тросах, чуть покачивалось чучело массивного земноводного. Неужели это циконианский псевдодельфин? Изящные вазы, прекрасные картины, черепа диковинных животных на полках, шкуры хищников на полу, гигантский мраморный камин – всё это просто потрясало воображение и вопило о нечеловеческом богатстве хозяйки…

— Путь был неблизкий, позвольте себе отдохнуть несколько минут. Желаете вина? — сцепив руки перед собой, мягко спросила дама.

— Да, пожалуйста, — робко ответствовал Марк. — Мы к вам мимолётом заскочили, нас ждут дела…

— Быстро – это медленно, но без перерывов? Я не задержу вас надолго, — сказала женщина, орудуя возле небольшой стойки, уставленной изящными сосудами с разноцветными жидкостями.

Уютно расположившись в кожаных креслах цвета охры перед стеклянным столиком, мы приняли из рук дамы по бокалу с синей искрящейся эссенцией. Я с опаской разглядывала содержимое бокала, а женщина тем временем устроилась в третье кресло рядом с нами и произнесла:

— Это айвинское сладкое, урожай двадцать второго года. Не очень заслуженное, но на вкус – просто великолепное… Как прошёл ваш день?

— В дороге… Всё затекло. Что касается работы, всё прошло гладко и без происшествий, — ответил Марк и тут же спохватился, сунув руку за пазуху. — Вот, пожалуйста…

Он протянул раскрытую ладонь, и дама осторожно взяла рубиновый кристалл накопителя. Она некоторое время пристально разглядывала его, уголки её губ едва заметно приподнялись, она впала в задумчивость, словно погрузилась в воспоминания. Затем погладила кристалл пальцем и едва слышно, одними губами прошептала:

— Я бы всё отдала, лишь бы только прикоснуться к тебе…

Я отвела глаза и машинально отхлебнула из бокала – сделалось вдруг чрезвычайно неловко, будто я стала свидетельницей какой-то очень и очень интимной сцены. По языку тем временем разливался божественный сахарно-медовый вкус с оттенком корицы, сливы, со странной и очень уместной горчинкой. Вино было просто бесподобным, но мне невыносимо хотелось встать и уйти, оставив женщину наедине с её драгоценным кристаллом.

— Простите мне мои эмоции, — проговорила дама, аккуратно положила кристалл на столик и пригубила из бокала. — Здесь покоятся мои муж и сын, копии их сознаний запечатаны в виртуальной реальности. Они тяжело болели наследственным заболеванием и неоправданно рано покинули меня.

— Вот как, — наконец сказал Марк. — Похоже, они были вам очень дороги, раз вы решились на такой шаг.

— Да, я люблю их больше жизни и надеюсь, что однажды мне удастся переселить их в человеческие тела. В настоящие, живые человеческие тела. — Её грустное лицо тронула лёгкая улыбка. — Разработки ведутся, но пока со скромными успехами. Сознание можно переместить на цифровой носитель, однако с обратным переносом дела обстоят не очень хорошо.

— И теперь вы ждёте, когда это станет возможным? — тихо спросила я.

— Да. Теперь они будут рядом со мной, в специально оборудованной серверной комнате. — Она машинально бросила взгляд на одну из дверей в глубине помещения. — Они больше не в заложниках у «Альтекса», и теперь я не боюсь, что потеряю их.

— А зачем нужно было удалять их оттуда? — поинтересовался Марк и сделал могучий глоток, опустошая бокал сразу наполовину.

— Это вопрос этики. — Она развела руками. — Каково это – быть собственной копией? Каково это – быть сразу в двух местах? Я не могла позволить им существовать в множественных экземплярах, ведь у меня был только один муж и был один сын – единственные и неповторимые…

Повисла тишина. Женщина поглядывала то на кристалл, то на дверь – ей, похоже, не терпелось поскорее выпроводить нас и переселить свою семью домой. Со стороны холла покатился деликатный перезвон башенных часов. Марк сделал ещё один могучий глоток, допивая вино, прокашлялся и сказал:

— Ну что ж, я уверен, что теперь вас ждёт счастливое воссоединение.

С этими словами он поднялся с кресла и многозначительно взглянул на меня. Женщина робко улыбнулась, я в несколько глотков осушила свой бокал и тоже встала. Двери бесшумно открылись, на пороге появился один из охранников и выжидающе уставился на нас с Марком.

— Я переведу деньги на оговоренный счёт, — сказала дама. — Большое спасибо за помощь, ваша услуга просто неоценима… Ичиро проводит вас к машине. Ичиро, пожалуйста…

Через минуту мы уже садились в глайдер, а я предвкушала заслуженный отдых в каюте «Виатора» в горизонтальном положении. Створка опустилась, отрезая меня от прохладного вечернего воздуха, наполненного волнующим медовым ароматом сакуры. Марк положил руку на штурвал, набрал на навигационном дисплее команду и повернулся ко мне:

— А ты бы согласилась после смерти переселиться в виртуальный мир?

— Нет, Марк, — немного поразмыслив, ответила я. — Это буду уже не я, а кто-то другой. Но даже если бы это было возможно, и вместо симулякра в блок памяти отправилась настоящая я, меня бы это не устроило. Всё когда-то кончается, всему суждено родиться и умереть. И если уж пришло время окончательно уходить – нужно уйти, не оглядываясь.

— Всё закончится намного прозаичнее, — заметил Марк. — Твою вечную виртуальную жизнь оборвёт уборщица, случайно выдернув провод питания в серверной комнате…

Глава VII. Домой

… Дуга горизонта медленно, но верно выпрямлялась, внизу ровным белым слоем был размазан далёкий облачный покров. Мы должны были приземлиться на той же самой площадке, с которой стартовали в сторону Пироса неделей ранее. Капитан Юмашева пребывала в глубоких раздумьях – её «Фидесу» предстояла доукомплектация экипажа, который за прошедшую неделю сократился вдвое, а нашим с ней путям было суждено разойтись. Похоже, она возлагала на меня большие надежды, которые мне не удалось оправдать, поэтому она заперлась в своей каюте и отстранилась от общения с окружающими, и в первую очередь – со мной.

Собрав вещи и переодевшись в привычные джинсы, военные ботинки, лёгкий джемпер и забросив за плечо тёплый пуховик, я стояла у окна и смотрела вниз, на приближающееся серо-белое одеяло земной поверхности. Гермостворка окна начала движение, закрываясь – корабль входил в плотные слои атмосферы, и по корпусу пошла заметная вибрация.

Я взяла свою небольшую сумку, вышла в коридор и нос к носу столкнулась с доктором Кляйн. Сверкнув на меня полными ненависти глазами, она устремилась в сторону лестницы. Я последовала за ней и вскоре оказалась возле двери в лазарет. Из помещения раздавалось пиликанье какой-то аппаратуры и взволнованный голос Феликса Кардено:

… — Где ты была?! Почему оставила пациента?!

— Я всего-то на пять минут отбежала… Он что, уже отключился?

— Видишь? Это не гибернация, сигнатуры нулевые. «Когнос» не отвечает – совсем. Что теперь будешь делать?

— Юмашева с нас шкуру спустит… Может, взбодрим его шокером?..

Я решила не попадаться бывшим коллегам на глаза и вернулась к лестнице. Если даже секретная команда и была способна выдернуть андроида из его текущего состояния, я знала – он бы этого не хотел.

Подавив желание напоследок заглянуть к Софи, я стала спускаться в грузовой отсек, чтобы оттуда попасть в переходный шлюз. Я ненавидела прощаться – это изматывало и опустошало душу, выдавливая из неё все соки, и тем более мне не хотелось прощаться с ней после того, что между нами было. Тихо прошмыгнуть и скрыться – вот, что я обязана сделать. Она огорчится, но лучше так, чем в последний раз смотреть в её глубокие печальные глаза. Как там пелось в песне… Дорога – мой дом, и для любви это не место…

В грузовом отсеке никого не было. Пристегнувшись к сиденью в круглом переходном отсеке, я поглядывала на информационное табло, отображавшее обстановку за бортом – температуру, давление, сокращавшиеся числа расстояний до поверхности земли и до точки назначения.

Когда до места оставались какие-то полсотни километров, шлюз распахнулся, и на пороге предстал Василий. Одетый в свою чёрную аскетичную форму офицера Конфедерации, с рюкзаком на плече, он завидел меня и приветливо улыбнулся. Я же удивилась столь неожиданной встрече и спросила:

— Ты тоже уходишь?

— Конечно, — усмехнулся он. — А ты думала, меня завербовали? Я тут вообще на птичьих правах находился – исключительно, пока шла эта ваша экспедиция.

— И что теперь будешь делать?

Он почесал в затылке.

— Вернусь домой, в Мурманск, а там видно будет. Натаскался я по галактике, насмотрелся на далёкие миры, теперь пора и отдохнуть. — Он уселся, пристегнул ремень и принялся потирать руки, словно в предвкушении. — Осяду, садоводством займусь… Всегда, знаешь ли, мечтал теплицу построить. А когда меня в ящик перевели взводом оболтусов руководить, Сяодан меня постоянно дразнил своими изобретениями… Подлец то цветок какой сочинит, то кустик вскормит, а потом ехидно так: «Василий, коллега-садовод, вам нравится?» — писклявым голосом тот передразнил Шена, и я прыснула со смеху. — Как же я его придушить хотел иногда да в грядку закопать – сил нет!

— Да, Шен тот ещё фрукт, — улыбаясь, протянула я. — У него талант, который он просиживает в какой-то дыре. Ты же видел светящиеся цветы его разработки? На этом же можно сколотить состояние!

— Можно, но, похоже, не особо нужно. Китайцы… Восточный менталитет так и остался большой загадкой для нас. Будто с инопланетянами рядом живём…

— Или с андроидами, — заметила я, а Василий кивнул.

— С тех пор, как ввели правило «не спрашивай – не отвечай», хрен отличишь – китаец перед тобой или робот…

Давление воздуха росло – как всегда при спуске в атмосферу. Уши закладывало, внутри головы что-то болезненно пульсировало. Меня слегка вжало в сиденье – «Фидес» замедлялся, готовясь приземлиться. Вскоре последовал лёгкий толчок – и установилось равновесие. Гул двигателей сходил на нет, я отстегнулась, подошла к наружному шлюзу и нажала на сенсорную панель. Шлюз подался внутрь и отъехал в сторону, открывая взору плотную стену из заснеженных елей в отдалении и упавшую на площадку размытую тень корабля.

Спустившись на серые плиты посадочной площадки, я подняла голову и уставилась на зимнее подмосковное небо. Тоскливое сизое покрывало окутывало этот почти безветренный мир. Казалось, солнечный свет вообще был редким гостем в этих краях, отдав их на откуп мрачному серому безмолвию. Что ж, тем лучше – солнечный свет давал ложные надежды, а они мне сейчас были ни к чему.

Василий закурил, раскинул руки в стороны и с хрустом потянулся.

— Вот он, промышленный воздух Родины! — с удовлетворением воскликнул он. — Так, вижу ёлки, сосны, а берёз не видать… Лиза, где берёзы? Мне срочно нужно обнять одну из них!

Я вымученно улыбнулась, а он звонко хлопнул меня по плечу и сказал:

— Не грусти, сестрица. Перед тобой целый большой мир разложился, как ковёр. Миллионы дорог – выбирай любую!

— Хорошо, Вася, — сказала я. — Я так и сделаю, выберу какую-нибудь…

По металлическому трапу позади нас застучали шаги, и я обернулась. Капитан Юмашева сошла на площадку и приблизилась к нам – вид у неё был несколько виноватый.

— Лиза, я не хотела, чтобы так вышло, — слегка запыхавшись, оправдалась она. — У меня просто нет другого выбора, и я надеюсь, ты поймёшь.

— Всё хорошо, не забивай себе голову, — с улыбкой ответила я.

— Ты, кстати, молодец с этим андроидом – я не ожидала от тебя такого. — Юмашева с уважением кивнула. — Кляйн не справилась, хотя сложно её винить – она же врач, а не техник.

— Что? — Я в недоумении уставилась на неё. — О чём ты говоришь?

— Вся ваша милая беседа записана штатным видеонаблюдением. А мне было крайне интересно посмотреть запись, поэтому пришлось скрыться у себя от посторонних ушей. — Она победоносно поглядывала то на Василия, то на меня. — Само собой, запись я немного отредактирую, прежде чем передать куда следует. Разговорчивую железку можно будет приобщить к делу об «Интегре» – пускай посмертно, но всё же это какой-то прогресс. Может, Ионов наконец взбодрится и не будет бродить, словно в воду опущенный. А то уж больно жалко мне на него смотреть в последнее время…

— Вот же хитрая лисица. — Василий прищурился и одобрительно закивал головой.

— Ладно, посмотрим, что с этим можно сделать. Так или иначе, мне было приятно с тобой работать. — Капитан Юмашева протянула руку.

— И мне тоже, несмотря ни на что. Я рада была знать тебя. — Я пожала её ладонь, она кивнула мне, отдала честь Василию и стремительно скрылась во чреве корабля.

Сбоку под брюхо «Фидеса» вкатился приземистый сервисный грузовик, и из него неспешно выбрались пара техников. Один из них открыл в машине квадратный лючок и принялся копошиться внутри. Загудела и поползла вниз грузовая рампа корабля.

Вася затянулся сигаретой, выдохнул густую струю дыма и предложил:

— Ну что, пойдём? Отсюда до Москвы аэротакси ходит, доберёмся до города, а там…

А там – неизвестность. Мрачные грязные улицы, скрытые под многослойными стальными конструкциями, забитые усталыми людьми. Бездомные и богачи, отделённые друг от друга блокпостами и полицейскими кордонами. Суетливая жизнь в напряжённом ожидании катастрофы – словно одна бесконечная катастрофа. Нет, я не смогу остаться в этом городе и не останусь. Мой дом – дорога…

Мы побрели по безлюдной тропинке, вымощенной каменными плитами. Стоянка аэротакси была пуста, чуть в отдалении проходила оживлённая воздушная трасса, и отсюда над деревьями были видны потоки несущихся глайдеров самых разнообразных размеров и форм.

Неожиданно сзади послышались торопливые шаги, и до боли родной голос возмущённо вопросил:

— Ты опять решила сбежать? Я что, должна за тобой гоняться?!

Софи подошла вплотную и толкнула меня в грудь. Я отшатнулась, но устояла на ногах. К лицу прилила кровь.

— Я просто не хотела прощаться, терпеть этого не могу, — попыталась я оправдаться.

— И поэтому удрала, не сказав ни слова?!

Я вперила взгляд в её сапожки на низком каблуке – почему-то мне хотелось провалиться под землю от стыда. Наверное, мне стоило сразу сказать правду, а не скрываться от ставшего уже родным человека.

— Помнишь, я сказала, что мне не страшно? — Я наконец нашла в себе силы поднять взгляд и посмотреть в её большие карие глаза. — Я солгала. Я боюсь тебя потерять.

— С чего вдруг ты меня потеряешь?

— Всех, кто был мне близок, больше нет. Я не хочу, чтобы это… — Я запнулась, перед глазами восставал последний кошмар, в котором я пожирала мёртвую Софи. — Чтобы это случилось и с тобой.

— Ну что ты… С нами всё будет хорошо, — мягко произнесла она.

— Я просто… — Голос дрожал и ломался, не слушался меня. — Я до смерти боюсь не уберечь тебя, как не уберегла остальных…

Софи приблизилась и обняла меня, крепко прижав к себе. Сладковатая помесь жасмина и земляники разлилась вокруг, занимая мой уставший разум.

— Мы всё время ходим по краю, — успокаивающе поглаживая меня по голове, произнесла Софи. — Если бы не Василий, кто знает, что было бы с тобой? Не открой Микадо эту дверь, кто сделал бы это вместо него? Если бы не ты…

— Если бы не я – многие до сих пор были бы живы.

— Хватит! — воскликнула она. — Я не для того покинула корабль, чтобы выслушивать твоё самобичевание! Поэтому ты возьмёшь себя в руки, а мы сядем в такси и уедем отсюда.

— Как это – уедем? — У меня округлились глаза. — Ты что, бросила корабль? Это же твоя жизнь, твоя карьера!

— Моя карьера никуда не денется, а вот тебя я не оставлю, — твёрдо заявила Софи. — К тому же я ведь не просто так ушла, но и прихватила кое-что. — Она достала из кармана цепочку с серебристым компакт-кристаллом и повертела её в руках. — Это данные, которые я вытащила из компьютера на астероиде и сдала Юмашевой…

— Ты украла служебную информацию? Тебя ведь могут отдать под трибунал…

— Нет, ты не подумай ничего дурного, — замотала головой Софи. — Я просто сделала копию, на всякий случай. Данные закодированы, с наскока взломать не получилось, но я точно знаю, что там что-то есть. Осталось только подобрать алгоритм для дешифровки.

Василий, который всё это время молча курил рядом с нами, переводя взгляд с Софи на меня и обратно, одобрительно хмыкнул.

— Ещё одна проныра! Коварство женское не знает границ. Значит, вы решили вести собственное расследование, мисс Марпл?

Софи сияла, словно радуга, а я тем временем поинтересовалась:

— Каков твой план?

— Нам понадобятся вычислительные мощности. — Софи в нетерпении потирала руки. — Очень большие мощности!

— И где же их взять, эти мощности?

— Мы отправляемся ко мне домой. И больше не смей убегать, понятно? Если ты исчезнешь, я не прощу ни себя, ни тебя.

— Слушаюсь и повинуюсь, — полушутливо ответила я, а сердце затрепетало от неожиданной подспудной уверенности – этот человек и правда будет рядом со мной до самого конца. — А далеко до твоего дома? Я ведь, оказывается, даже не знаю, откуда ты родом…

— Порт-Лигат, Каталония, — отчеканила она.

Далековато… Я прикидывала, как нам незаметно пересечь пол-Европы.

— Вот это твоё? — Софи вынула из сумки мой старый чип-блокировщик, подаренный мне ещё на Земле. — Нашла в каюте.

Надо же… А я совсем позабыла про блокиратор нейрометрики сканеров и прочих автоматических устройств. Крайне полезная вещица. Это, впрочем, никак не спасло бы меня при ручной проверке.

— Меня так просто не пропустят через предполётный контроль, — заметила я. — Правило пятидесяти процентов – на просвет я уже не человек…

— В Западной части Евразийского Союза к этому очень простое отношение – всем плевать. — Софи пожала плечами.

— Но ты не забывай, что мы сейчас в Содружестве, и нам ещё надо будет пересечь границу. Спецрейсы, конечно, не проверяют, но вряд ли Юмашева потащится ради нас на другой конец Европы…

Сверху, гудя антигравами, показался жёлто-белый аэромобиль пригородного такси. Выписав петлю, он плавно опустился на брюхо, а водитель нетерпеливо уставился на нас. Софи махнула ему рукой, повернулась к нам и поглядывала то на меня, то на Василия.

— А может, автостопом на перекладных? По суше можем добраться без особых проблем – частников проверяют через одного… Вася, ты не хочешь составить нам компанию?

— Не, я домой хочу. — Василий вздохнул и покачал головой. — Лет пять уже там не был. Порыбачить, шашлык пожарить, в баньке попариться… Так соскучился по человеческой жизни, сил нет. Но вы если что – звоните. Потрещим, вспомним старые битвы…

Ну что ж, пора было прощаться. Я подошла к Василию и заключила его в объятия. Неуклюже похлопывая меня между лопаток, он приговаривал:

— Ну-ну, ты чего…

Софи подалась вперёд и поцеловала его в щёку.

— Ну идите уже, а то без вас улетит, — смущённо пробормотал покрасневший Василий и принялся ковырять снег носком ботинка. — Я следующую подожду, мне в другую сторону…

Загрузившись в глайдер, в качестве места назначения мы назвали водителю один из гигантских аэровокзалов на девятой кольцевой магистрали Москвы. Машина взмыла в небо, оставляя внизу серый прямоугольник стоянки и переминавшуюся с ноги на ногу одинокую фигурку Василия. Я провожала прощальным взглядом изящный обтекаемый силуэт «Фидеса» с суетящимися под ним техниками, пока тот совсем не скрылся из виду.

Я думала о том, как избежать ненужных встреч с официальными властями и регистрационных мероприятий. Проверять благосклонность правоохранительной системы к своей персоне не хотелось, ведь случись что – в этот раз могущественные силы могут уже не вмешаться. Прямой авиаперелёт или поездка на маглеве исключались, связываться с магистральным транспортом или каршерингом было рискованно. Самым безопасным вариантом оставалось путешествие по земле автостопом, но насколько это могло затянуться – предположить было нельзя.

И вдруг меня осенило. Ну конечно же!

— Софи, кажется, я знаю, как нам добраться к тебе домой! — обрадованно воскликнула я и принялась шарить в сумке в поисках заветной карточки…

* * *

Наскоро перекусив в фуд-корте, мы с Софи вывалились из здания торгового центра. На улице царило оживление, гудели проносящиеся над головой аэромобили, звучали сигналы, в отдалении выла сирена.

— В прошлый раз была одна, а теперь целый две красивый дэвушки! — Гагик вплеснул руками и вразвалочку направился к нам от своей серой развалюхи, небрежно брошенной поперёк сразу трёх парковочных мест. — Я рад, Лиза-джан, что ты позвонила. Значит, мне удалось помочь тебе, и ты дала мне возможность сделать это ещё раз.

Он подошёл к Софи, снял кепку, обнажая лысеющую голову и представился:

— Я – Гагик.

— А я Софи, — прощебетала подруга. — Очень приятно!

— София… Вижу, Лиза-джан, ты обрела мудрость в своём странствии? Это очень важно, очень хорошо! Одиночество подобает только Богу… Ах, мой болтливый язык! — Гагик схватился за голову. — Надо дело делать, а не болтать! Говорите, чем старый Гагик может вам помочь?

Зардевшаяся Софи открыла было рот, но я её опередила:

— Нам нужно попасть в Испанию. И желательно так, чтобы об этом никто не знал.

— Ничего себе, в Испанию! — Гагик присвистнул.

Он впал в раздумья, его шикарные усы зашевелились, а я замерла в ожидании отказа.

— Деньги у вас есть? — поколебавшись немного, спросил он. — На покушать, подзарядиться, пошлину… Да вообще, на всякий случай!

— С деньгами проблем быть не должно, — заявила Софи.

— Тогда пойдёмте, надо маршрут посмотреть. — Он сделал приглашающий жест. — Путь неблизкий, а я дальше Киева никогда не летал…

Кажется, судьба вновь подкинула нам подарок – забирая одну возможность, она предоставляла другую. Радостно переглянувшись, мы с Софи устремились к серому облезлому аэрофургону.

Глава VIII. Сопротивление

Из трёх с половиной тысяч километров по скоростным воздушным магистралям мы преодолели почти половину пути, сместившись сильно южнее. При средней скорости в двести пятьдесят вполне можно было уложиться в сутки с учётом сна, что не могло не радовать, так что, если ничего непредвиденного не случится, уже наутро мы будем в Каталонии…

В кабине фургона было прохладно, но я не нуждалась в печке – прижимаясь боком покрепче к милому мне человеку, я впитывала телом нежное тепло Софи и, прильнув к стеклу, разглядывала серые бесснежные прямоугольники полей, тёмные лесные массивы и извилистые речушки, петлявшие по лоскутному одеялу земной поверхности. Вечерний горизонт таял во влажной дымке между небом и уходящей в тень землёй, тут и там воздух прорезали тонкие, едва заметные ниточки чада заводских труб, мерцали многочисленные красные огоньки мачт и вышек. Транзитная воздушная магистраль пролегала на высоте километра, и вид отсюда был замечательный.

Глайдер потряхивало и покачивало порывами высотного ветра, но он уверенно шёл в быстром потоке машин. Софи успела подружиться с Гагиком, и всю дорогу они щебетали обо всём подряд. Я была рада тому, что Гагик нашёл себе благодарную слушательницу – я была избавлена от необходимости вежливо кивать в ответ на его быстрые взгляды подобно той смешной собаке, приклеенной к приборной панели аэрофургона.

… — Кофе? Никакого кофе! — воскликнул Гагик, в очередной раз всплёскивая руками. — Кофе – это отличное мочегонное, но он совсем не бодрит! В дороге нужно пить крепкий чёрный чай! Вот! — Он выудил из-под сиденья большой цветастый термос. — Здесь урц, нана, долька лимона…

— Урц? — переспросила Софи. — Что это?

— Этот, как его… Чабрец, он же тимьян – для сердца чудо как хорош, да и при простуде помогает. Нана – горная мята, высушенная под утренним солнцем. Но если очень долго чай с травами настаивать – получится лекарство, так что не перестарайся.

— У нас в Испании обычно пьют либо пиво, либо кофе, — заметила Софи. — Если ты придёшь в кафетерию или бар и попросишь чай, то тебе, возможно, его даже принесут. Но решат, что ты или больна, или в депрессии, или тебя бросил парень… Знаете, как у нас готовят чай? Кладут в чашку пакетик самого гадкого дешёвого покупного чая, наливают холодной воды из-под крана и ставят на пару минут в микроволновку. Чай готов, buen provecho!

Гагик застонал.

— Вай, хорысарэв! Что за люди! Нельзя, нельзя так относиться к чаю! Вот, на! Попробуй!

Отпустив штурвал, он открутил крышку термоса, заполнил импровизированный стакан до краёв и передал его моей подруге. Салон наполнился запахом горной свежести. Софи принюхалась и сделала глоток.

— Восхитительный чай… От него так и пахнет лесной избушкой на берегу реки… Зато в испанской кухне что ни блюдо – то произведение искусства! Не чаем же единым жив человек!

— Чай не пить – так на свете не жить! — многозначительно сказал Гагик.

— В данном конкретном случае я, пожалуй, с вами соглашусь. Кстати, уже минут пять у вас мигает лампочка низкого заряда. Может, спустимся?

— Надо, София-джан, надо. По навигатору ещё километров десять до станции осталось, дотянем. Правда же, мой старый друг? — Гагик ласково похлопал ладонью по приборной панели, а я напряглась.

Падать отсюда было высоковато…

Поток ухнул вверх, земля стала приближаться. В полутьме наступающего вечера проступали россыпи щедро развеянных под ногами крохотных деревенек и хуторков. Краснели крыши домиков, огороженных высокими заборами, тут и там выделялись светлые пятна мечетей. Их было много, и возле каждой белёсым призраком из земли восставал минарет. Кажется, их было ничуть не меньше, чем разбросанных по земле высотных мачт связи, огоньки которых бессчётными алыми светлячками мерцали на фоне горизонта.

Через некоторое время впереди показалась озарённая неисчислимыми вечерними огнями транспортная станция, и наш глайдер взял курс на снижение. Широкое наземное шоссе прижалось к боку станции, обвило её щупальцами эстакад, заключило частоколом многочисленных фонарей, а в отдалении вздымались ввысь сияющие небоскрёбы большого города. Сбоку расплывалось обширное синее пятно гигантского водохранилища, а внизу, вокруг огромной станции мухами сновали планеры и автомобили.

Пригородный транспортный узел встретил нас сияющей вывеской «Добро пожаловать в Будапешт!». Гагик аккуратно загнал глайдер под навес одной из зарядных станций, вышел, воткнул кабель в разъём и куда-то исчез. Зарядка металловодородных аккумуляторов была делом небыстрым, поэтому у нас в распоряжении было как минимум полчаса…

* * *

За это время мы с Софи успели выпить кофе с пончиком в закусочной, пройтись по магазинам и прочесть рекламный проспект межпланетных туристических путешествий, взятый из ящичка возле входа на заправку. Глянцевая брошюрка была первой свежести – в ней напрочь отсутствовали упоминания о Пиросе, будто этой планеты никогда и не существовало.

— Девушки, не желаете повеселиться с настоящими мужчинами? — раздалось сбоку.

Модно одетый смуглый черноволосый паренёк белозубо улыбался и крутил в руке брелок от дорогого глайдера, в свете витрины его куртка переливалась радужными разводами. Чуть поодаль сгрудились ещё несколько загорелых молодых людей. Они с каким-то надменным интересом поглядывали в нашу сторону, о чём-то переговаривались и хихикали.

— Да вы же ещё мальчики совсем, — сказала я.

— Мальчики или нет, но тебя, девочка, я готов сделать женщиной, — гордо ответил он, затем позвал куда-то в сторону: — Ахмед, иди сюда!

От группы отделился чернобородый крепыш, подошёл поближе, сунул руки в карманы и вопросил:

— И охота тебе возиться, Муса? Лучше бы своим венгеркам из гарема внимание уделил, а то сидят дома необласканные…

— Я не для себя стараюсь, а для тебя, Ахмед, — великодушно ответил первый. — Посмотри на тёмненькую. Неужели ты отказался бы с ней развлечься?

Ахмед оценивающе, будто покупатель на базаре, с ног до головы оглядел Софи.

— Да, сердцем чувствую, очень горячая женщина, — протянул он и прищурился.

Вдруг дверь заправки отворилась и на улицу выбрался Гагик, несущий по два пакета в каждой руке. При виде нас он засиял и сообщил:

— Столько всего купил! Гостинцев своим в Севан прихватил, вина хорошего…

Приставучие чёрные переглянулись, Ахмед негромко сказал:

— Пойдём, Муса, они не одни. Полетели лучше в клуб, там щёлку найдём…

— Номерок не дашь? — обратился Муса ко мне, не обращая внимания на Ахмеда. — Как-нибудь встретимся, пересечёмся? Со мной ты почувствуешь себя царицей.

Глядя в наглые глаза юному жиголо, я через нос втянула побольше и смачно харкнула ему прямо под ноги. Он заметно вздрогнул, лицо его посерело, а глаза постепенно наполнялись яростью. Гагик положил пакеты на землю, а Ахмед тем временем ухватил Мусу за локоть и настойчиво потянул его во тьму. Оживлённая парковка кишела автомобилями, люди сновали мимо нас туда-сюда, поэтому арабы, очевидно, решили не развивать конфликт и скрылись в вечернем полумраке стоянки.

Вернувшись к глайдеру, мы помогли Гагику уложить в фургон огромные пакеты.

— Я уже не помню, когда ела на природе. — Я вдруг словно почувствовала на языке вкус сочного мяса, приготовленного на огне, и мечтательно закатила глаза. — А давайте куда-нибудь от дороги отлетим, да и устроим пикник? Как вам идея? — Я махнула рукой в сторону входа в огромный сияющий гипермаркет. — Мяса купим, мангал, шашлык будем жарить!

— Отлично! То, что надо! — хором поприветствовали мою идею Софи и Гагик.

Докупив недостающие для пикника ингредиенты, мы погрузились в машину. Гагик включил двигатели, и аэромобиль, дрожа и чуть ли не треща по швам, с усилием оторвался от земли…

Минут через пятнадцать мы медленно ползли по воздуху вдоль широкой реки, высматривая полянку, на которой можно было бы приземлиться. В черте самого Будапешта и его пригородов Дунай был плотно застроен, а прилегающие к берегу участки – огорожены высокими заборами. Вся прибрежная полоса давно превратилась в частную собственность, а арабы, которые составляли большинство населения, вели себя совершенно свободно – отхватывали куски земли там, где желали, на быстрые и шальные деньги отстраивали целые таунхаусы в заповедных районах, а когда дело касалось законов – взятки и связи решали абсолютно всё…

На подступающих к водной глади тут и там грунтовых дорожках останавливаться не хотелось, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Через некоторое время, когда огни города остались далеко позади, глядевшая вперёд во все глаза Софи воскликнула:

— Вижу местечко! Вон там, левее, притормози!

— Ну смотри мне, София-джан, чтобы там пенёк не торчал. — Гагик погрозил пальцем в воздухе. — А то останемся мы здесь надолго…

Глайдер спланировал вниз и упруго коснулся земли, я открыла дверь, спрыгнула на сочную траву и вдохнула полной грудью прохладный лесной воздух. Снега в этих местах давно уже не бывало, поэтому после занесённой сугробами Москвы с её бесконечными серо-белыми пригородами это место показалось мне слегка нереальным. Настолько разной была зима на Земле, что стоило переместиться на каких-то полторы тысячи километров – и ты словно оказываешься в совершенно другом времени, в тусклом зелёно-оранжевом осеннем мире.

— Дорогие мои, готовьте стол, а я пока поищу дров и щепок! — С этими словами Гагик исчез из виду и, отдаляясь, зашумел в ближайших кустах.

Софи принялась собирать мангал, а я подняла заднюю створку глайдера и стала разбирать пакеты со снедью…

* * *

… — Ну что бы вы делали без меня, курящего человека? — Гагик торжествующе оглядел нас и впился зубами в сочный кусок мяса.

— Высекали бы искры камнем, что же ещё? — ответила Софи. — Или воспользовались бы любезностью Лизы… Лиз, покажешь нам своё чудо техники?

Все с интересом уставились на меня. Я нехотя закатала рукав и отщёлкнула модуль. Вверх взметнулся короткий ослепляющий луч, запахло ионизированным воздухом, а Гагик восхищённо воскликнул:

— Прометей бы от зависти помер, увидев такое!

— Может быть, это было бы и к лучшему, — полусонно протянула Софи. — Тогда бы Зевс не послал людям Пандору с её ящиком… Гагик, друг, подлей мне ещё вина…

Софи уже была слегка навеселе, а Гагик откупорил вторую бутылку. В аккуратном, обложенном камнями костерке тлели угли. Завернувшись в куртку под нависающей надо мной задней дверью фургончика, плечом к плечу с Софи я чувствовала себя в безопасности. Мы расположились сравнительно далеко от цивилизации, но её дыхание было совсем рядом –высоко в небе плыли огни аэротрассы, создавая ощущение близости жизни, её вечного броуновского движения. Посторонние люди не видели нас, но мы при этом хорошо видели их.

— И Лизе налей, не обижай её, — заявила Софи.

— Ты уверена, что это нужно? — с сомнением вопросила я. — Мне бы не хотелось…

— Я настаиваю. — Софи взяла меня за плечо. — Как говорят у нас в Каталонии, бывает хорошая еда, бывает плохая еда – а вино пей всегда. Но я тебя прошу хотя бы разок.

— Ладно уж, уговорили. Под такое славно мясо, пропитанное талантом шашлычных дел мастера, грех отказываться. — Я протянула стакан, и Гагик с готовностью наполнил его до краёв.

Я оглядела полянку и вдруг осознала – наконец-то у меня появились настоящие, неподдельные друзья. Я была уверена – именно ради таких моментов в кругу друзей и стоит жить. Гагик набрал побольше воздуха и торжественно произнёс:

— За счастье не пьют – за него борются. За любовь не пьют – ею занимаются. Пьют за мечты – пусть наши мечты сбываются!

Чокнувшись, мы выпили. Вино мягко спустилось вниз по пищеводу, сразу стало теплее.

— Лиза, какая у тебя самая заветная мечта? — вдруг вопросила Софи.

Заветная мечта… С какого-то момента мне всегда хотелось только одного. Однажды появившись, моё заветное желание с каждым днём росло, заполняло собой всё, и только вечный бег куда-то – куда угодно, – помогал мне не сесть и не разреветься от осознания того, что это невозможно.

— Я бы хотела начать всё сначала… Но теперь я в этом не уверена, — немного помолчав, продолжила я. — Я вижу рядом с собой вас, моих друзей, и понимаю, что ни на что не согласилась бы обменять эти минуты.

— Вся наша жизнь – одно мгновение, — с чувством сказал Гагик. — Успеть бы сделать все дела, а мы ещё находим время для хамства, подлости и зла. Вся наша жизнь – лишь две коротких даты. Их высекут, чтоб мир нас не забыл. Но не дай бог нам пожалеть когда-то о том пути, что нами пройден был… — Он отпил, взглянул на меня и добавил: — В колыбели младенец, покойник в гробу – вот и всё, что известно про нашу судьбу. Пей до дна и не спрашивай много. Всё равно не получишь ответа от Бога.

Неформальная обстановка и вино открывали неожиданный ораторский талант Гагика и его природную мудрость. Или начитанность? Мне казалось, что где-то я это уже слышала… Омар Хайям, создатель календаря – вот чью мудрость Гагик разливал по вечерней поляне. Не задавай вопрос, и не получишь ответа, ибо ответ тебе не нужен… Нет-нет, не нужен – уж поверь, мирозданию виднее.

— Ты упомянул Бога, — сказала я. — Когда-то я верила в высшие силы, но в душу закрались сомнения. Как же может находиться под присмотром высших сил мир, в котором жизнь ничего не стоит? Где сегодня тебя втопчут в грязь, а завтра кого-нибудь в грязь втопчешь ты, преумножив зло? Где твоих друзей рвут в клочья, а ты не можешь ничего с этим поделать…

— Не гневи богов, Лиза, — пробормотала Софи. — Мы столько раз были на границе жизни и смерти… Если бы не чьё-то вмешательство сверху…

— Не гневить богов? — Я усмехнулась. — Да во Вселенной столько места, что мы с ними разойдёмся, даже не заметив друг друга.

— Жизнь – это короткая прогулка перед вечным сном, — произнёс Гагик, глядя в огонь. — Время не лечит. Кто сказал, что время лечит – тот не видел большого горя. Боль не стихает, память остаётся с нами навсегда. Раны в сердце не заживают – оно просто привыкает жить с болью.

— Привыкает? Пожалуй, что и так, — согласилась я. — Боль притупляется, а сердце теряет чувствительность, постепенно превращаясь в камень, высыхая. Но стоит только выудить из памяти дорогие, бесценные мгновения…

Я умолкла. Гагик наполнил бокалы, устремил взор куда-то вдаль и заговорил:

— Спросил у чаши я, прильнув устами к ней – куда ведёт чреда моих ночей и дней? Не размыкая уст своих, ответила мне чаша – ты в этот мир ни разу больше не вернёшься. Пей. Когда плачут весной облака – не грусти, попроси себе чашу вина принести. Зелёная травка, что радует взоры, скоро с нашего праха будет расти. Проходит день, проходит час – мы понимаем: всё не вечно. Жизнь бессердечно учит нас, что это время быстротечно. Тому, что надо всё ценить – всё то, что нам даётся. Ведь жизнь – как тоненькая нить. Порой она внезапно рвётся…

Я больше так не могла. Залпом осушив стакан, я отставила его в сторону и поднялась.

— Простите, мне надо побыть в одиночестве…

— Куда ты, Лиз? — Софи, задумчиво молчавшая всё это время, встрепенулась.

— Не держи её, София-джан, иногда уединение – это важно. Друзья должны это понимать… Иди, Лиза, а когда захочешь – возвращайся к нам.

Я сделала несколько шагов от костра – туда, откуда слышался робкий шелест воды, откуда интеллигентно поддувал прохладный ветерок. Друзья, костёр и серая развалюха остались позади, глаза моментально привыкли к темноте, и я узрела величественную реку. Она неспешно несла свои воды куда-то вдаль. Тёмная и неторопливая, она никуда не спешила, ведь ей незачем было спешить – она знала, что всё в этом мире шло так, как должно идти.

Откуда-то с противоположного берега донёсся протяжный крик птицы. И ещё один, будто птица раз за разом безответно звала кого-то. Недалеко от берега плеснула рыба. Присев на траву, я уставилась вдаль – туда, где за рекой над неровной полоской деревьев мерцало зарево цивилизации. Где-то там, освещённый фонарями, жил город, полный людей, жизнь которых была сложна и проста одновременно. Не спрашивать, не искать и довольствоваться тем, что есть – слишком мало для меня, но в то же время бесконечно, недостижимо много.

Сбоку появилась Софи и опустилась рядом, прижавшись к моему плечу. Долго ли продлится наш с ней путь? Или эта нить тоже оборвётся, и подруга также стремительно исчезнет из моей жизни, как и появилась? Ответов не было, как всегда…

Я прильнула к ней, укрыв нас своим пуховиком, и вскоре она уже мирно сопела, свернувшись калачиком и уложив голову мне на колени. Неужели ей удобно? Или она настолько устала, что смогла уснуть даже на твёрдом металле и слое эластошерсти? Я вслушивалась в крик одинокой птицы и в редкие всплески возле берега, впитывая в себя лёгкий и свежий ночной ветерок, мерцающие в вышине быстрые огни и дыхание близкого человека рядом.

Глаза сами собой закрывались, нега и покой пеленали мой разум, и я уже почти заснула, как вдруг что-то завибрировало, заколыхалось в голове, словно чья-то невидимая рука легонько ударила в беззвучный камертон. Я распахнула глаза и огляделась. Было совершенно тихо и безлюдно – многоголосо трещавшие до этого сверчки теперь молчали, широкий и спокойный Дунай шёл мимо, а странная вибрация всё нарастала, оглушая до пронзительного звона в ушах. Птица на той стороне реки издала последний крик и затихла, и неожиданно мир вокруг мелькнул и погас…

Деревья…

Будто со дна колодца, я в мельчайших подробностях видела деревья – неровные, волокнистые складки коры рывками надвигались из темноты и исчезали позади, а под корой мелькали бордовые вспышки. Дерево проплыло в полутьме слева, затем второе. Дерево справа… Внизу мягкий травянистый ковёр – серый, будто в старинном монохромном телевизоре – потрескивал ломающимися ветвями. Какие-то блики разбегались в стороны – крохотные насекомые до смерти боялись и торопливо освобождали дорогу тому, что наощупь пробиралось сквозь ночной мрак. У этих маленьких существ не было ни сердец, ни мозга, ни разума, но те, что не успевали убраться с пути, падали замертво, тут же сморщивались и съёживались, словно сухие сгоравшие листья…

Оно приближалось. Потный, липкий страх прошиб спину горячей влагой, и я встрепенулась.

— Софи, вставай! Софи! — воскликнула я, расталкивая её, тряся изо всех сил.

— Ты с ума сошла? Что такое?! — сквозь полудрёму пролепетала она. — Сколько времени?

Откуда-то издалека, со стороны леса донёсся душераздирающий собачий вой. К протяжному воплю присоединился ещё один голос. С того берега – ещё несколько собак. Все они страшно взрёвывали и отчаянно выли почти в унисон, а я уже знала, что это означает. После мёртвых болот Каптейна я ни с чем на свете не спутала бы это.

— Подъём, быстро! — рявкнула я подруге прямо в ухо и вскочила на ноги.

Оскальзываясь на влажной траве, я ринулась в сторону фургона, где оглушительным храпом сотрясал окрестности мирно спящий Гагик. Костёр давно догорел, на остывшем мангале лежал одинокий шампур с нанизанным на него мясом. Споткнувшись о какую-то корягу, я с грохотом опрокинулась на мангал, вскочила, невзирая на саднящий бок, и стала яростно тормошить спящего водителя. Тот сел и принялся тереть глаза.

— Что? Что случилось?! — бормотал он, ошалело оглядываясь вокруг. — Неужели полиция?

— Хуже! — выпалила я, не помня себя от страха. — Заводи машину, немедленно! Нам надо валить отсюда!

— Зачем такая спешка, слушай? Неужели до утра не дотерпит?

— Да мы все умрём на хрен, если сейчас же не уберёмся! — воскликнула я.

Бормоча неразборчивые ругательства, Гагик неуклюже поднялся и заковылял в сторону водительской двери. Софи была уже рядом – хватала с травы всё, что попадётся под руку и бросала прямо в открытый кузов фургона. Умница моя, сообразила, мельком подумала я.

Новый удар беззвучного камертона набирал силу, размывая, топя во мраке поляну, забирая мои силы, и я схватилась за створ двери, чтобы удержать равновесие. Ворвался звук – с деревьев, из кустов, с речной глади панически свистя, щёлкая, гогоча взметнулись в небо десятки птиц.

И появилось оно.

На краю поляны серая стена леса с чёрным подножием деревьев застыла, превратившись в недвижимый в безветрии монолит. Внизу, меж стволов, будто вспучилась чёрная вуаль, и от тьмы отделился высокий сухощавый силуэт. На сливавшемся с лесными тенями аккуратном костюме светлым пятном проступал треугольник белоснежной рубашки. Размытая фигура замерла.

Совсем рядом, под боком заурчал двигатель фургона, задребезжали его стальные потроха, загудели, начиная выход на рабочую мощность, антигравы. Я сделала усилие, чтобы пошевелиться – тщетно. Тело стало чужим, неподконтрольным более моей воле, а прямо в голове закопошилась чья-то невидимая рука – длинными слепыми червями пальцев она щупала мой разум, шарила по складкам души в поисках чего-то важного, за что можно было бы ухватиться покрепче, а потом вывернуть всё моё естество наизнанку.

— Нет! Вон отсюда! — крикнула я, отчаянно сопротивляясь.

Чёрные провалы очков увидели то, что наконец нащупала невидимая длиннопалая рука – и удовлетворённо ощерились. Вот он – скрытый от глаз потаённый страх, вожделенный и всепоглощающий. Краеугольный камень – вырви его с мясом, и вся остальная шаткая конструкция маленького слабого человечка рассыплется в прах!

— Проваливай, чудовище! Уходи, или я убью тебя! — Мой голос гас среди деревьев.

Преодолевая липкий страх, по мокрой траве я сделала несколько шагов в сторону кромки леса и выбросила вперёд руку; щёлкнуло запястье, обнажая ионный резонатор. Какая-то новая, невидимая воля чудовищным усилием останавливала меня, не давала выстрелить – словно кто-то ещё вмешался, болевым захватом придушил мой рассудок и не позволял нервным импульсам достичь умозрительного спускового крючка в управляющем интерфейсе.

Новый оглушительный удар немого камертона – мир вспыхивает, оседает вниз падающими звёздами, появляется вновь, и я обнаруживаю себя стоящей возле фургона. В упор я целюсь Софии прямо в лицо. Устремлённый мне в душу, взгляд её огромных глаз был полон непонимания и растерянности, а в голове моей мелькали беспорядочные образы, обрывки несформированных мыслей. Словно фрагменты сотен и сотен пазлов, десятками тысяч они неслись по спирали огромного яростного смерча противоборствующих сил. Сделав последний надрыв, свободной рукой я перехватила распахнутое жерло бластера и до боли в укушенном мирмитерой плече прижала его к животу.

Софи, моментально придя в себя, сгребла меня в охапку и что было сил швырнула нас обеих вбок, внутрь глайдера. Хрустнули какие-то пакеты, звякнуло стекло, металлическая поверхность подо мной задрожала, накренилась, и аэрофургон, с трудом оторвавшись от травы, пополз над водой. Ноги мои свисали вниз, а я лихорадочно пыталась ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы не вывалиться наружу. Позади оставалась поляна и царивший на ней кошмар; ураган в голове стихал, и я постепенно обретала способность слышать – гудел аэрофургон, свистел ветер сквозь открытую дверь.

— Что это за чертовщина была?! — спросила Софи, за шиворот затаскивая меня в глубь кузова.

Вскочила, с грохотом опустила дверь и прильнула к стеклу, высматривая что-то в ночной тьме.

— Я не знаю, Софи, — заплетающимся языком ответила я. — Но одно знаю точно – это была смерть. Мы были на волосок от гибели…

— Да уж, ты меня чуть не пристрелила, — вполоборота заметила она. — Но ведь ты никогда бы этого не сделала, правда?

— Никогда… Это была не я, оно управляло мною.

— Управляло? — Софи нахмурилась. — Ты что, имеешь в виду телепатию?

— Я не знаю, как это назвать, — пролепетала я. — Я видела это существо раньше – когда-то давно оно сломало все наши планы и убило дорогого мне человека. И сейчас всё чуть не повторилось снова!

— Может, полицию позвать? — вполоборота крикнул Гагик из-за штурвала.

— И что мы им скажем? — Софи горько усмехнулась. — Господа офицеры, мы тут полулегально пересекаем Европу, а ещё нас пыталось убить чудовище-телепат.

Гагик не ответил. Привалившись к стене фургона, я пыталась совладать с телом – меня всю трясло, будто в лихорадке, в груди что-то сжималось, было тяжело дышать. Софи отлипла от заднего стекла, подошла ко мне и села рядом.

— Всё обошлось, всё хорошо, за нами никто не гонится.

— Обошлось, но только на этот раз, — дрожащим голосом произнесла я. — Теперь ты понимаешь, почему мне нужно было уйти? Понимаешь, почему я не хотела впутывать тебя во всё это?

Софи не ответила. Кое-как нашарив в полутьме бутылку с водой, она сорвала с неё крышку и дала мне напиться вдоволь, а затем в несколько глотков опустошила её и бросила на пол…

* * *

Машина бодро несла нас вперёд, смешной пёс на приборной панели радостно кивал головой, а с Гагика всё было, словно с гуся вода. Глядя на его великолепные усы, я понимала – ему просто не доводилось сталкиваться с подобным, он не знал, что это такое. А может, он старался своим видом приободрить и отвлечь нас? Он словно бы позабыл ночное происшествие, преспокойно крутил баранку фургона и не умолкая травил байки.

… — Время у меня свободное было между заказами, — рассказывал он. — А на крыше машины – маячок такси светится. Стою это я у Пушки, сижу за рулём да кофе пью. И тут задняя дверь открывается, садится девушка-красавица в свадебном платье, и говорит: «Поехали, ара!» Я думал, может в ЗАГС опаздывает, подвезти туда попросит, так нет, наоборот – заказала другой конец города. Девушку я довёз, да так и не спросил, что да как. А она вышла из машины и пошла в чисто поле прямо через высокую траву, да так там и скрылась. Не догнал я её, не спросил ни о чём, хотя интересно было до жути…

— Да уж, больше на сцену из кино похоже, чем на реальную жизнь, — протянула Софи.

— Иногда реальная жизнь пострашнее всякого кино будет… Вызвали меня в два часа ночи человека довезти. Добрался до места, и села ко мне женщина в длинной чёрной юбке с чёрным платком на голове – не иначе как на похороны собралась. А в руке у неё было что-то вроде чемодана или сумки, покрытой тканью. В салон она это класть не стала, а попросила открыть багажник. Изнутри послышались звуки, похожие на карканье. — Гагик драматично понизил голос. — В ответ на мой недоумённый взгляд она приподняла покрывало, а там… Огромный чёрный ворон! И вот, в три ночи мы наконец добрались до места – до отдалённой церкви. Она расплатилась, забрала клетку, вошла в ночной двор церкви и скрылась во тьме. Как открывается дверь здания, я так и не услышал. Только пару раз каркнул ворон, и всё. Не хотелось мне там больше оставаться, я и поехал…

Внизу, в предрассветной мгле, плыли поля и теплицы – бесконечные вереницы длинных-длинных седых теплиц и прямоугольных коричневатых полей. Мелькали пальмовые рощицы, полузаброшенные заправки и приземистые магазинчики вдоль дорог. Холмы, покрытые жухлой жёлтой травой, сменялись солончаками пересохших озёр…

Не в силах больше бодрствовать, я сдалась на милость усталости и закрыла глаза. Меня моментально укачало, я привалилась к окошку пассажирской двери и задремала…

* * *

… Запрокинув голову вверх, я видела Землю – сине-зелёный шар, стремительно вращавшийся, подставляющий Солнцу то один бок, то другой. Оборот, и ещё один, и ещё – день, сменяющий день и уходящий в небытие вслед за прошедшим… Земля рассекала пространство, удаляясь по своей орбите настолько далеко, что теперь отсюда она казалась точкой. Вот эта точка скрылась за пылающей сферой Солнца, показалась с другой стороны и опять приблизилась по дуге. Я уже могла разглядеть тонкую паутинку городских огней на тёмной стороне шарика, но планета снова уходит, виток за витком отмеряя годы, приближая неизбежное…

Наконец, я оторвала взгляд от бесконечной гелиоцентрической круговерти. На лесную опушку, в центре которой я стояла, опускался вечер, набрасывая тени на деревья и пробуждая ночные звуки, доносившиеся из чащи. Взгляд мой встретился с двумя голубыми огнями, сияющими во тьме меж деревьев. Они приближались, и я увидела проступившие очертания величественного оленя с ветвистыми рогами на голове. Огромное животное вышло из-за деревьев и уверенно направилось прямо ко мне, а я уже знала, что мне нужно делать.

Я мягко провела рукой по гладкой шелковистой шерсти, подошла к оленю сбоку и одним рывком взлетела вверх, оседлав его. Живой стан подо мной играл мышцами, биение большого сердца отдавалось в моём теле. Олень сделал несколько шагов, ускоряясь, и понёс меня вперёд, а я, ухватившись за ветвистые рога, изо всех сил старалась удержаться на широкой спине.

Я знала, что он донесёт меня туда, где я должна быть. Душа моя испытывала подъём, граничащий со счастьем…

… — Лиза, просыпайся, мы приехали. — Софи встряхнула меня за плечо.

— Хвост! — Я встрепенулась и принялась ошалело оглядываться по сторонам. — За нами не было хвоста?!

— Не было, Лиза, всё хорошо, — успокаивающе ответил Гагик. — Мы хорошенько попетляли и убедились, что никто не гонится. Мой железный конь быстрый и сильный – это только с виду он кажется развалюхой.

Он ласково похлопал по приборной панели, а я огляделась – аэрофургон стоял в самом тупике асфальтовой дорожки. Дальше асфальт обрывался, сменяясь узкой тропинкой, которая петляла по склону холма, исчезая в редком кустарнике. Уходящий вверх склон покрывали пучки жухлой желтоватой травы, а с другой стороны, внизу, шумела и пенилась вода.

Скалистые берега окаймляли крошечный залив; справа, на каменистой косе за высоким забором белели какие-то двухэтажные постройки, а левее, за торчащей из воды щербатой грядой открывалась бескрайняя морская гладь.

— Отсюда пойдём пешком, — объявила Софи. — За тем забором начинается охраняемая территория, и на машине нас могут остановить с расспросами.

Я открыла дверь и выбралась на асфальт. Тело ныло после сна в неудобной позе, я вытянулась и кое-как размяла спину.

— Какой у нас план? — спросила я.

— Сперва я должна встретиться с родителями, но не знаю, как надолго это может затянуться. Как-никак, почти год не виделись.

Софи накинула сумку на плечо и повернулась в сторону синеющего в отдалении моря. Ветерок ласкал её волосы, тонкий профиль смуглого лица озаряло восходящее солнце.

— Ну что, на этом всё, да? — В голосе Гагика звучали нотки досады.

— Боюсь, что так, — с грустью ответила Софи. — Тебе здесь лучше надолго не задерживаться, днём патрули начинают облёт территории. Спасибо тебе, Гагик, что подвёз нас. Вот – за потраченное время и за три дня пребывания в Союзе. — Софи протянула Гагику пачку купюр.

— Нет, здесь слишком много, — запротестовал Гагик. — Не надо столько!

— Я настаиваю. Считай, что это за спасение наших жизней. — Она настойчиво сжимала деньги в вытянутой руке. — Миграционные сборы уже списываются с твоего расходного счёта, пока ты в Союзе. Даже если ты об этом не знаешь. А если останутся лишние деньги – не беда. Тебе надо перебрать движки, им явно не хватает тяги.

Некоторое время Гагик переводил глаза с Софи на меня и обратно, пребывая в явном замешательстве – памятуя о событиях прошлой ночи, он решал, остаться ему или уехать. Усы шевелились и елозили из стороны в сторону на его широком загорелом лице.

— С нами всё будет хорошо, — с лёгкой улыбкой сказала Софи. — Не волнуйся за нас. Тебе есть, о ком позаботиться.

— Ну хорошо, как скажешь, спорить не буду, — тяжело согласился Гагик и сунул деньги в карман.

Галантно поцеловав руку Софи, он неуклюже приобнял меня и сказал:

— Лиза-джан, помни и не забывай. У Бога тысяча и одна дверь. Если закроется тысяча – одна обязательно откроется. — С этими словами он забрался в свой облезлый аэромобиль и, сверкнув оттуда золотым зубом, крикнул: — Хаджох! Доброго солнца вам! Если что – мой номер знаете!

Машина натужно оторвалась от земли и, набирая скорость, поплыла над пригорком. Через несколько секунд аэрофургон скрылся за холмом, а Софи достала из кармана две карточки, протянула их мне и сказала:

— Вот, держи ключ от моей квартиры. А на этой карте есть немного денег. Располагайся там, а я, как всё закончу, приду.

— А куда идти-то? — пожала плечами я. — Я здесь в первый раз.

— Момент, — спохватилась Софи. — У тебя же есть блю-арк? Включи-ка его…

Через несколько секунд пакет геоданных развернулся в моём нейре, маршрут построился и лёг на сетчатку глаза.

— Я буду ждать, — сказала я.

Софи кивнула, чмокнула меня в щёку и бодро зашагала по извилистой асфальтовой дорожке вниз, в сторону белой ограды, а я осталась одна.

Неторопливо шагая по маршруту, я вспоминала прошедшую ночь, обернувшуюся кошмаром – и чуть не ставшую трагедией. Только сейчас, по прошествии времени, я понимала – внутри меня разразилось противостояние двух мощных сил. В этот раз чудовище потерпело поражение, но я чувствовала нутром – оно не успокоится, пока не настигнет меня.

Странный сон, последовавший за ночными событиями, вызывал двойственные ощущения. Я упустила что-то важное, ускользнувшее в последний момент, и была несколько разочарована тем, что мне так и не удалось добраться до места назначения на могучем олене. Однако впервые с тех пор, как мы покинули лабораторию, мне не снились кроваво-красные глаза Рамона.

Глава IX. Туда и обратно

Сквозь белёсую дымку проглядывали горы – приземистые кряжи оттеняли по-настоящему огромные, наполовину погружённые в молоко полупрозрачные высокие взгорья. Они постепенно проступали в таящем утреннем тумане, словно дозорные, безмолвно охраняющие побережье плотными рядами сторожевых цепей.

Где-то монотонно, то нарастая, то затихая, рокотали далёкие корабельные двигатели, отдаваясь вибрацией по самой земле, по всему телу. Узкую улочку обступали низкие жилые дома, ровные заборы из слоистого камня чередовались с аккуратно постриженными живыми изгородями. Навстречу мне попадались редкие пешеходы – неспешно гуляющая пожилая пара, девушка в спортивном костюме на пробежке, курьер службы доставки. Мимо бодро проскакал четвероногий тандем – робопёс вёл за собой на поводке белого кучерявого пуделя.

Позади меня по переулку разносился гул мотора, крякнул гудок, и я посторонилась – небольшой грузовичок прокатил вперёд. В кузове машины покачивался разноцветный рогатый козёл – он жевал траву и пялился на меня одним глазом, пока грузовик не скрылся за изгибом дорожки…

За домами возвышались шпили изящных минаретов – они были привычной частью Европы, которую уже давно захватили люди другой веры. Ветер доносил далёкое мелодичное пение муэдзинов, смешивавшееся с мощным ракетным гулом невидимых отсюда кораблей. Этот пригород был очень мирным и был бы тихим, если бы не постоянный шумовой фон.

Время близилось к полудню, мягкое Солнце передо мной постепенно ползло к зениту, а я неспешно брела по петляющему проулку. Вскоре глухой переулок сменился улочкой пошире, появились редкие автомобили. Вокруг текла размеренная провинциальная жизнь; в зелёных огороженных двориках уютных домов гулял ветерок, разбрасывая дисперсную морось от вращавшихся газонных поливалок…

Ночное происшествие никак не выходило из головы, я шла и постоянно оглядывалась по сторонам, высматривая погоню, но вокруг было тихо и спокойно. Чтобы как-то отвлечься, я размышляла о том, как Гагик будет добираться обратно в Содружество, и гадала – что же за гостинцы он прихватил «своим»? Полдюжины увесистых пакетов, позвякивающих стеклом, которые он бережно укладывал во вместительный фургон, выдавали в нём любителя хорошего вина и отъявленного гурмана…

Административные границы Пан-Евразийского Содружества были полупрозрачными. Идеально работала лишь система денежных сборов – каждая выезжающая за пределы своего региона машина автоматически становилась на миграционный учёт, и с её владельца ежедневно списывалась кругленькая сумма сборов за пребывание в чужой юрисдикции. Контроль грузов и досмотр пассажиров на границах стран был символическим – сухопутная Евразия представляла собой единое таможенное пространство. Впрочем, все производимые товары сразу же попадали в базы «Счетовода», где можно было в реальном времени отследить путь каждого изделия и продукта с момента упаковки на конвейере и до той секунды, когда пустая тара находила покой на мусорном полигоне.

А ещё в «Счетовод» попадала вся деятельность человека, который пользовался благами цивилизации – начиная с поисковых запросов через нейроинтерфейс и заканчивая банковскими операциями. Сотни и тысячи нейросетей просеивали информацию в поисках подозрительной активности, анализировали общение в соцсетях и в личной переписке, прослеживали маршруты и встречи с другими людьми. Тотальный контроль за всеми в мире, где каждый был на виду. Именно по этой причине я зареклась использовать киберпространство с помощью интерфейса…

Что касалось транспорта – все перемещения грузовиков, глайдеров и наземных автомобилей учитывались в «Счетоводе», который по совместительству обеспечивал навигацию беспилотных аппаратов. На каждой машине стоял заводской маячок, и при попытке удалить, заглушить такой маячок или вывезти машину с планеты прописки сразу же срабатывала сигнализация. В считанные часы после этого на место прибывала полиция и очень жёстко наводила порядок.

Исключением из правил был наш старый глайдер «Шинзенги», обломки которого остались в грузовом отсеке пропавшего «Виатора». Кардану каким-то образом удалось продублировать его в Системе и вывезти с Земли, а затем перебрать машину до винтика, сняв с неё все следящие устройства. В нашем инструментарии это когда-то стало действительно удачным приобретением – именно поэтому полиции так и не удалось выйти на наш след после перестрелки в Институте…

Что, кого и куда ты везёшь в своей машине – было совершенно неважно. Всё равно, в случае какого-либо происшествия отследить через «Счетовод» все передвижения в этом районе за нужный промежуток времени не составляло никакого труда, поэтому наказание было неизбежным. Полиция не была на виду, и почти везде, кроме особо охраняемых зон и больших городов, создавалось обманчивое ощущение безнаказанности…

* * *

Неожиданно из переулка между домов выскочило нечто, чуть не сбив меня с ног, и вприпрыжку поскакало по тротуару. Это нечто было одето в белые кроссовки, пышные малиновые штаны, а верхняя половина тела представляла собой бордовую, невообразимых размеров плюшевую вишню с торчащим из макушки зелёным хвостиком. На поверхности вишни были нарисованы распахнутые белые глаза и дебильно-радостная улыбка. Слегка съехав набок, костюм смешно дрыгался, а ряженый пробежал по тротуару несколько шагов и ринулся на проезжую часть – прямо под колёса проезжающего мимо автомобиля.

Пронзительно завизжали тормоза, машину развернуло, а человек в костюме вишни обогнул автомобиль и с невероятной прытью скрылся между домов. Оттуда, из двора тут же раздалось радостное многоголосое гиканье. Машина тем временем тронулась с места и, крадучись, поползла дальше по улице.

Придя в себя после увиденного, я решила выяснить, что это было. Я сделала несколько шагов в глубь переулка, в сторону шума и гама, и увидела в центре лужайки полтора десятка юношей и девушек, которые возбуждённо гомонили, обступая «человека-вишню», стягивавшего с головы свой нелепый наряд.

… — Амадо, ты проспорил!

— Ничего подобного, там не меньше двух метров было!

— Метра три, а то и четыре, я всё видел!

— Купи себе очки лучше! Чёрт, ну и жарко в этой штуковине…

Компания не обращала на меня никакого внимания, а дурацкий костюм вишни тем временем перекочевал к высокому подростку, который впопыхах уже напяливал мешковатые штаны и приговаривал:

— Сейчас я покажу вам класс. Амадо, смотри и учись!

Пара девчонок подпрыгивали на месте и скандировали:

— Санчо, вперёд! Санчо, вперёд!

Наконец, Санчо влез в плюшевую вишню.

— Ищите меня на «Ю-Токе»! — победно воскликнул он и, цепляясь за зелёную живую изгородь, засеменил в сторону выхода из переулка.

Гомонящая компания направилась следом за ним, а я подошла к одному из ребят и спросила:

— Что у вас тут происходит?

Он обернулся, секунду разглядывал меня и ответил:

— Ну даешь… Это рибблинг на деньги. Это же фишка сезона! Странно, что ты не знаешь.

— А что такое рибблинг?

— Соревнование такое. Типа, кто перебежит дорогу перед машиной, и при этом как можно ближе к ней, тот и победил.

— В дурацком костюме вишни?

— Ну, а почему нет? Если что, он смягчит удар…

— Как по мне, вы занимаетесь ерундой, — заметила я.

— А, так ты не европейка… Куда вам, ханжам заезжим… Чем хотим – тем и занимаемся, ясно? — Юноша презрительно фыркнул и последовал за остальными.

Со стороны улицы раздался протяжный звуковой сигнал, хлопок, будто со второго этажа уронили пуховую подушку, и восторженные вопли подростков. Я пошла на звук. Кто-то хрипло заорал:

— Я вам покажу, сволочи, как под машину прыгать! А ну идите сюда, поганцы!

Навстречу мне суматошной толпой уже нёсся табун давешних подростков. Я едва успела посторониться, а они гурьбой промчались мимо и бросились врассыпную кто куда. Поперёк улицы стояла старенькая легковушка, а на проезжей части лежала и стонала «вишня», катаясь по асфальту и торчащими из-под горловины руками хватаясь за колено. Рядом топтался крупный смуглый мужчина и пытался дозвониться до кого-то по нейрофону.

— Полиция?! Здесь опять эти… идиоты малолетние! Да, снова авария, Сент-Бальдири, дом… Сейчас, минутку… — Хлопнув дверью машины, он пошарил глазами по окружающим постройкам. — Тридцать девять. Да… Не знаю, вроде ничего серьёзного, держится за ногу…

— Нога… Кажется, нога сломана, — сдавленно причитал Санчо-вишня, отложив в сторону гигантскую плюшевую ягоду, пока незадачливый водитель, словно лев в клетке, описывал круги вокруг машины.

Отсюда было хорошо видно проезжую часть. Затаившись в тени между домов, я решила подождать и посмотреть, чем всё это закончится. Буквально через пару минут сверху прямо на дорогу опустился тёмно-зелёный глайдер военной полиции – быстро же они среагировали. Пара человек в форме болотного цвета лениво вышли из планера и направились к месту происшествия.

— Санчо Рубио, опять ты за старое взялся? — разочарованно протянул один из офицеров.

— Да мы просто играем, — покряхтывая, ответил Санчо. — Это же лучше, чем в виртуале дни просиживать или задвигаться синтетикой…

— Родителей твоих это расстроит не меньше. Что ты маме скажешь, когда вернёшься домой?

— А что она мне сделает? Я свои права знаю!

Вмешался разгневанный водитель, срываясь на крик:

— Какие права?! Вас, сосунков, надо палками по задницам лупить! По-хорошему не доходит!

— Сеньор, успокойтесь, пожалуйста, — примиряюще сказал полицейский. — Не нужно нервничать.

— Да я…

— Сеньор, мы вправе применить статью четырнадцать закона «О защите прав детей». Прошу вас успокоиться, мы всё уладим… Санчо, подумай о своём будущем. Через два с половиной года тебе будет двадцать один, и к тебе будут применяться все нормы права, как к совершеннолетнему. Тебе пора браться за ум.

— Два с половиной года, — надменно фыркнул Санчо. — Да за это время что угодно может случиться, а жизнь – вот она! Я хочу жить в своё удовольствие, и никто мне в этом не помешает! А если вдруг что – я знаю, кому позвонить. И вас всех, сеньоры, будет ждать встреча с ювенальной полицией. Вот так!

Я почти физически ощущала жар, исходящий от красного закипающего водителя. Он зарычал:

— Да это просто неслыханно! Да в моё время дети уважали старших! Да он…

— Сеньор, пожалуйста, успокойтесь и сядьте в свой автомобиль! Вальдес, вызови медфургон для молодого человека…

Следующие несколько минут Санчо сидел на бордюре и охал, схватившись за колено, а полицейские составляли протокол. Водителю была обещана полная выплата по страховке. Компания дождалась прилёта аэромобиля скорой помощи, в который погрузили «вишню» и увезли в неизвестном направлении. Вскоре полицейский глайдер улетел, водитель сел в машину и скрылся за поворотом, а я осталась, озадаченно почёсывая затылок…

* * *

В ярко-голубом небе воцарилось Солнце. Становилось жарко, так что я сняла куртку и перекинула её через плечо. Коттеджная застройка постепенно сменилась малоэтажными домиками покрупнее, я вышла на живописный, довольно оживлённый, но очень грязный проспект. Тут и там валялось битое стекло, глянцевые упаковки и пустые пластиковые бутылки. Вдоль дороги на тротуаре стояли зазывные вывески, туда-сюда расслабленно ходили легко одетые люди и рассматривали прилавки многочисленных магазинчиков, скрытых в тени навесов.

Из проезжающих мимо блестящих машин гремела музыка; с противоположной стороны дороги, из парка, доносился дружный подростковый хохот; кто-то пьяным басом орал из открытого окна; звенело бьющееся стекло. Навстречу мне прошла шумная компания откровенно одетых существ неопределённого пола – размалёванных, бессмысленно ярких, словно какие-то попугаи, с матерными надписями на футболках и топиках, – которые громко, на всю улицу обсуждали пикантные подробности вчерашней вечеринки. Мимо на грависамокатах пронеслись трое гогочущих подростков – они ехали задом наперёд и явно претендовали на премию Дарвина…

В воздухе царила атмосфера беззаботности и какой-то вялой курортной суеты. Я миновала несколько отелей, возле одного из которых стоял огромный автобус, исторгающий из себя новоприбывших туристов. За оградой шумела вода, раздавались весёлые крики, играла музыка.

Я поймала себя на том, что завидую этим людям. Выключенные из жизни, ни о чём не подозревающие, они развлекались в прибрежном курортном городке. Они и представить себе не могли, что творится в мире, да и не хотели. Они никогда не видели гиблых болот Каптейна и обжигающих пустынь Пироса. Никогда не вглядывались во тьму тёмного коридора в ожидании встречи с монстром и не видели ночного ужаса, проникающего прямиком в душу. Эти люди купались в блаженном неведении, и они были счастливы…

В противоположность эйнштейновскому принципу гравитационного замедления времени я бы, пожалуй, смогла вывести свой принцип – принцип его ускорения. Размеренные будни с чётким распорядком дня могли незаметно перемолоть целые месяцы и годы. Шведский стол, бассейн, море и ласковое солнце, которые не требовали от человека ровным счётом ничего, были способны дать фору любой, даже самой долгой гибернации. Мне довелось лично в этом убедиться когда-то давно, в пансионате на ныне погибшей Циконии, где целый месяц пролетел буквально за долю секунды, оставив после себя лишь обрывки воспоминаний…

Миновав несколько кварталов, я наконец добралась до места назначения. Симпатичный трёхэтажный многоквартирный дом встретил меня аркой, ведущей в тихий внутренний дворик. На той стороне закутка сквозь приоткрытую калитку проглядывали зелёные заросли, укрывавшие подножие холма. Слева, возле стены были небрежно брошены пара машин. Справа выстроились шеренги коричневых горшков с деревцами и кустиками, ряды цветочных клумб и баночек с ростками.

Откуда-то сверху, с балюстрады, опоясывающей дворик, лилась музыка. Настойчивая виолончель дополняла волнующую скрипку, выписывая в воздухе всё нарастающие вибрации. Я стала подниматься по лестнице. Светлые мраморные ступени исчезали под ногами одна за другой, а музыка, летящая со второго этажа, становилась громче. Смычок скрипки спускался вниз и снова взметался к вершинам струн.

Миновав пролёт, я увидела человека. Щуплый и белоснежно седой, он сидел спиной ко мне в кресле-качалке у планшира, который отделял затенённую галерею второго этажа от внешней стороны дома, выходящей на аллею, по которой периодически проносились редкие автомобили. По ту сторону дороги над одноэтажным коттеджем открывался вид на синюю полоску воды – далёкую, отделённую от нас плешивыми увалами и низкими разноцветными домиками, но тем не менее хорошо видную отсюда, с предгорий.

Скрипка шла к кульминации – разрывая на части душу, заставляя слёзы проступать на глазах. Крещендо последних аккордов птицей встрепенулось под сводами галереи, и музыка из небольшой портативной колонки, стоящей на столике возле кресла, оборвалась. Человек повёл плечами, кресло развернулось, и из тени на меня уставились два внимательных водянистых глаза.

— Ноябрь, — слабым старческим голосом произнёс человек. — Не правда ли, прекрасная музыка? Рихтер написал её полтора века назад, а она до сих пор берёт за душу.

— Да, очень сильная композиция, — согласилась я, разглядывая незнакомца.

— Ты знаешь, про что она?

Лёгкая рубашка с коротким рукавом обнажала тонкие морщинистые руки, аккуратные серые брюки со стрелками дополнялись светлыми летними туфлями. Рядом, прислонённая к дощатому столику, возлежала трость.

— Наверное, про старость, — ответила я первое, что пришло в голову.

— Какая старость, дурёха? — ворчливо вопросил он. — Она про быстротечность жизни. Про то, что её нужно посвятить чему-то бо͐льшему, чем набивание брюха… Что ты на меня так уставилась? Никогда стариков не видела?

— Я видела много стариков. — Я вдруг вспомнила дядю Ваню и его «Виатор». — Один из них даже переселился в тело робота, чтобы ещё немного покоптить наш воздух.

— Трусливый человек, боящийся принять свою судьбу, — фыркнул он. Потом окинул меня взглядом прозрачных глаз с ног до головы, прищурился и заметил: — Я не видел тебя здесь раньше. Как тебя зовут, девушка с железными руками? И что ты тут делаешь?

— Меня зовут Лиза. Я пришла к подруге, но её пока нет дома. — Я машинально нашарила в кармане пару карточек. — Она оставила мне свой ключ.

— Ключ оставила, значит… Тогда дуй вниз, во двор, раз тебе нечем заняться. Поможешь дедушке – всё равно бездельничаешь. — Он в нетерпении уставился на меня. — Ну что стоишь столбом?! Человеческого языка не понимаешь или у тебя модуль-переводчик сломался?

Развернувшись, я ссыпалась вниз по ступеням и вышла на середину двора. Старик уже стоял, облокотившись на перила балюстрады. Он вытянул костлявую руку и указал пальцем на дальний угол двора, за одну из машин.

— Вон там зелёный шланг, бери его… Теперь открывай краник в стене. Да не этот, дурочка с переулочка! Левый! — каркнул он, и мне вдруг захотелось облить водой его самого. — А теперь поливай. Гвоздикам и гибискусам – побольше… Цветы не повреди, бестолковщина! Лантанам воды поменьше, они не жадные…

Интуитивно я поделила для себя весь дворовый гербарий на цветы, кусты и деревья. Старик зорко следил за мной и покрикивал, если я вдруг делала что-то не так…

— Это не гацания! Гацания – жёлтые, а красные – это пеларгония! Вот же разиня! И чему вас только учат в школах!

— Не надо на меня так орать! — возмутилась я, борясь с желанием окатить прохладой вздорного деда. — В школе меня не учили названиям всех цветов этой планеты!

— Сейчас в школах учат стакан до рта доносить да зад подтирать! — парировал он. — Остальное молодёжь на улицах добирает… Ну что, здесь закончили? А теперь сделай напор побольше и вон тех, за калиткой, порадуй. С кустами поделись, с деревьями!

Выкрутив кран, я встала в проёме калитки и открыла клапан на оконечнике шланга. Вода широким веером понеслась над землёй, окропляя колыхавшиеся на тёплом ветру заросли, одаряя их влагой.

— Вот так! Не скупись, раздай всем жаждущим! — торжествующе кричал дед.

Облив наконец все близлежащие заросли и деревья, я вернулась во дворик и поднялась на второй этаж. Дед снова сидел в своей качалке и что-то сосредоточенно записывал мелкими убористыми буквами в большую тетрадь в красном кожаном переплёте.

Увидев меня, он положил блокнот и спросил:

— Так кто твоя подруга?

— Софи Толедо, — ответила я.

— Ага, ясно, ясно… То к ней мальчики ходили, а теперь вот – девочки. — Он наморщил лоб и покачал головой. — Спасибо хоть, что не урод какой-нибудь бесполый или чернозадый любитель халявы.

— А чем вам не угодили чернокожие? — спросила я.

— Их стало слишком много. Но это только полбеды. — Лицо его выражало сожаление и горечь. — Настоящая беда в том, что они здесь чувствуют себя как дома, а ведут себя так, будто это поляна для пикника, которую можно засрать и отправиться дальше. Поэтому они срут там, где едят, обижают и унижают наших женщин, а убирают за ними наши мужчины – коренные жители, униженные и раздавленные собственной властью… А, ну его к дьяволу…

Он махнул рукой и отвернулся к далёкому морю, по которому бежали солнечные блики, давая понять, что наш с ним разговор окончен. Я бросила взгляд на большой блокнот на столике – на нём витиеватыми буквами было начертано: «Туда и обратно»…

Квартира Софи располагалась на третьем этаже. Я приблизилась к двери, приложила карточку к считывателю, и замок едва слышно щёлкнул. Оказавшись внутри, я закрыла за собой дверь. В прихожей тут же зажёгся мягкий свет, а откуда-то из короткого коридора донёсся звук – торопливое щёлканье и заливистый птичий щебет. Раздвижная дверь в японском стиле была закрыта, сквозь матовые стёкла ничего не было видно – но звук шёл прямо оттуда.

Сняв обувь, я осторожно отодвинула дверь и оказалась в просторной комнате с высоким потолком. Первое, что я увидела – это крошечную птичку, похожую на канарейку, с переливавшимся всеми цветами радуги оперением. Она сидела на жёрдочке под самым потолком и изучала меня любопытными глазами. Через секунду она соскочила вниз, сделала полукруг по комнате и зависла напротив меня, трепеща крылышками. Ещё мгновение – одна из стен словно бы вспучилась, и на ней возникло бледное лицо – очень детальное и подробное, на котором можно было разглядеть даже поры на коже.

Женский голос, взявшийся из ниоткуда, вежливо попросил:

— Пожалуйста, представьтесь.

— Лиза Волкова, — слегка опешив, ответила я. — Софи дала мне свой ключ, и я…

— Оповещение о проникновении в дом отправлено хозяйке квартиры, — отчеканил голос, а птичка, в последний раз обдав меня лёгким дуновением воздуха, взмыла под потолок и заняла место на жёрдочке, неотрывно сверля меня глазами-камерами.

Глядя на себя, стоящую на пороге комнаты, я восхищалась тем, насколько в деле имитации жизни шагнули технологии. Робоптаха была выполнена столь изящно и натуралистично, что я мельком подумала – нам на «Виаторе» для полного счастья не хватало именно такого устройства. Просыпаться под такой будильник было бы настоящим блаженством. Кстати – интересно, сколько у неё функций?

— Как тебя зовут? — спросила я у птицы.

— Моё имя Жозефина. Я – домашний помощник.

— И что ты умеешь?

— В мои функции входит: регулярный уход за помещением, ведение календаря и планирование времени, администрирование расходов и покупок, прогнозирование и наблюдение за погодой… Входящее сообщение… Получен ответ от хозяйки квартиры – вам даны полные права на управление системой. Дайте знать, если что-нибудь понадобится.

На огромном интерактивном экране возник план квартирной робототехники с подробным меню взаимодействия. Квартира была совсем небольшая, но очень светлая – снежно-белые стены, россыпь овальных лампочек на потолке, окно, выходящее на холмы, в противоположную от улицы сторону. Пол был покрыт нежным ворсистым ковром кремового цвета, а посреди комнаты властвовала необъятная кровать, выдавив в угол возле окна небольшой письменный стол с закрытым ноутбуком…

— Доложи статус, — не зная с чего начать, приказала я.

— Сегодня двадцать четвёртое января, тринадцать часов и три минуты. Погода ясная, без осадков, двадцать девять градусов тепла, ветер юго-восточный, четыре метра в секунду. Предыдущая активация: семнадцатое января, Изабелла Толедо. Статус энергоблока: полностью исправен. Статус солнечных батарей: полностью исправны. Статус водяного фильтра: полностью исправен, чист. Статус холодильника: полностью исправен, пуст. Список рекомендуемых ресторанов выведен на главный экран. Музыкальные рекомендации на основе предпочтений выведены в быстрый поиск…

Судя по плану квартиры, все вспомогательные элементы – ультразвуковой моющий шкаф для одежды, четвероногий робот-уборщик, молекулярный принтер – были убраны с глаз и спрятаны в стены. На кухне меня встретил девственно чистый биополимерный холодильник, светящийся изнутри зеленоватым светом. Я дотронулась до поверхности охлаждающего геля, и тот мягко спружинил в ответ. На столешнице возле раковины лежала одинокая магнитно-индукционная грелка для посуды, а рядом с вытяжкой на кронштейне «спал», сложив длинные суставчатые руки, кухонный робот.

Под окном, у модуля питания стояла небольшая капсула робота-теплицы, в которой цвела россыпь сине-голубых фиалок. Такие автоматические микротеплицы были очень популярны у терраинвенторов в самом начале межпланетной экспансии, и я никак не ожидала увидеть одну из них на Земле. Квартира Софи была обустроена со вкусом, и притом по последнему слову техники. Пирос, напоминавший Землю полуторавековой давности и даже наводнённая людьми Москва – по крайней мере, та её грязная и усталая часть, где жили простые люди, – здесь и рядом не стояли.

Я вызвала и оплатила доставку на дом небольшого продуктового набора – старательно избегая блюд, произведённых из разнообразных насекомых, – а затем присела за компьютер, чтобы сориентироваться в происходящем.

Я находилась в небольшом городке на взгорье рядом со Средиземным морем, в тихом и довольно благополучном районе. Чуть ниже и в стороне по побережью разлился шумный и беззаботный курортный город. На горном плато в нескольких километрах отсюда располагалась одна из операционных баз Космофлота с региональным штабом Солнечной системы. Это объясняло постоянный шум и тот факт, что на автопроисшествие с Санчо-вишней отреагировала именно военная полиция. Вдоль скалистого берега протянулся закрытый флотский посёлок для высшего командования и их семей, куда, похоже, Софи и направилась…

Жизнь в городке текла размеренно и тихо, если не сказать – вяло. Основная активность Космофлота давно уже переместилась на периферию Сектора, и Земля отвечала лишь за хозяйственные операции и снабжение. Конфедерация не скупилась на флот, сделав его своим любимым ребёнком и задвинув в дальний угол все остальные подразделения. Штабные офицеры получали огромное жалованье, купаясь в славе и почёте, которым всегда были окружены лётчики, поэтому мечтой чуть ли не каждого подростка было попасть в ряды Флота, а немалого числа пилотов – пробиться в один из головных штабов…

Налив себе чашечку кофе, я вышла на уютный балкон и опустилась в удобное плетёное кресло. Передо мной разворачивался лёгкий уклон желтоватой бугристой степи, усеянной кустарниками и россыпями «зонтиков» пинийских сосен. Вдалеке возвышались горы. Небо было кристально голубым, без единого облачка, ласковый ветерок доносил откуда-то издалека взрыкивания корабельных двигателей. Внезапно почти над самым ухом грянул голос Жозефины:

— Ваш заказ прибыл, дрон ожидает у фасада. Перенаправить на балкон?

— Да, пожалуйста, — попросила я.

Спустя несколько секунд напротив балкона повис жужжащий, словно стая комаров, беспилотник размером с собаку с запечатанным бумажным пакетом в манипуляторе. Он аккуратно вплыл под навес, немного повисел в воздухе и разжал механическую лапу. Пакет звонко шлёпнулся об пол, а дрон развернулся и скрылся в жарком небе.

Обалденно. Огромное спасибо за доставку… А если бы я заказала что-нибудь в стеклянной таре?

Впрочем, было грешно жаловаться. Технологический рай с доставкой продуктов прямо на балкон – не к этому ли веками стремилось человечество? Предполагалось, что прогресс развяжет людям руки, избавит их от необходимости распыляться на рутинные операции, и сэкономленное время люди направят на саморазвитие. Человек, обрастая достижениями прогресса, непрерывно развивался и рос над собой – так это себе представляли утописты прошлого. Но раз за разом история показывала, что у медали прогресса есть и другая – зловещая сторона.

Человеческое существо не сможет превратиться в настоящего человека без регулярных усилий, без постоянного преодоления себя самого. Обучившись пользоваться благами цивилизации, но не умея и не желая распоряжаться собственным временем, homo sapiens с лёгкостью и удовольствием деградирует в гикающую обезьяну, у которой в голове щёлкает весёлый метроном – тик-ток, тик-ток… И даже если эту обезьяну изо всех сил тянуть в светлое будущее – её не спасти от скуки. Той скуки, которая заполняет собой пустую голову бездеятельного заводного болванчика, который отвечает только на внешние раздражители.

Наверное, недаром говорят, что скука – это состояние ума, и выбраться из этого состояния порой стоит немалых усилий. Погибающая от тоски сытая и обеспеченная молодёжь, которая шла на всё – лишь бы хоть чем-то занять рухнувшее на них свободное время, – была очередным тому примером. И так называемый «рибблинг» был, пожалуй, не худшим вариантом убить время…

Охлаждающий гель холодильника услужливо принял из моих рук продукты и затянул их под свою поверхность. Проигнорировав кухонного робота, старым добрым ножом я нарезала зелени, сыра, колбасы, сделала себе пару горячих бутербродов и вернулась на балкон. Тёплый ветерок щекотал лицо, термокружка с кофе источала пряный дразнящий аромат.

Может, это то самое место, которое все эти годы искала моя беспокойная душа? К этому шуму можно было легко привыкнуть – уже сейчас он воспринимался как нечто естественное, незыблемое. Привыкнуть можно было даже к местным жителям – видала я публику и похуже. Мне уже никуда не хотелось, я была готова остаться здесь навсегда, а рядом не хватало лишь одного недостающего элемента жизни – моей Софи. Моей надежды, моей связующей нити, что помогла мне не рассыпаться на части. Моей… Я сладко перекатывала на языке это слово, столь непривычное и едва осознаваемое.

Словно по волшебству, из дверного проёма раздался мягкий голос Жозефины, адресованный не мне:

— Добро пожаловать домой, София. Чем могу быть полезна?

— Привет, Жози, — каким-то потухшим голосом ответила та. — Включи шестую симфонию, «Пасторальную». Лиза здесь?

Заиграла классическая музыка.

— Ваша гостья проводит время на балконе.

Я встала из плетёного кресла и вышла в комнату. Софи сбросила обувь и поспешила мне навстречу. Вид у неё был удручающий, заплаканные глаза поблёскивали на бледном лице. Я стиснула её в объятиях и спросила:

— Почему ты плакала? У тебя всё нормально?

— Наверное. — Она всхлипнула, словно беззащитная маленькая девочка. — Не знаю… Был разговор с папой, он сильно расстроился из-за того, что я ушла с «Фидеса». Расстроился – это ещё мягко сказано. Он назвал меня вторым самым большим разочарованием в своей жизни после моего брата…

Я отчаянно хотела избавить её от всех невзгод и печалей этого мира, забрать их себе, но не знала, как. Прижавшись к ней всем телом, я ласково промурлыкала:

— Всё наладится. Он погорячился, скоро остынет и поймёт, что был не прав.

— Вряд ли, — возразила Софи, а плечи её опускались и поднимались, тело расслаблялось, и взгляд её огромных карих глаз, словно двух сияющих хризобериллов, блуждал по моему лицу. — Но сейчас это всё неважно, моя хорошая, ведь у меня есть ты…

Моё раскалённое сердце билось, норовя выскочить на свободу. Губы её встретились с моими, и мы воссоединились в нежном поцелуе. Её ласковые руки парили над моим телом, нежили плечи, талию, опускались всё ниже и ниже, и порывистый выдох сдавленным стоном вырвался, освободился из моей груди. Она толкнула меня на кровать…

* * *

Горы в отдалении постепенно укутывались дымкой, а по небу плыли рваные перья облаков, облитые багрянцем невидимого отсюда заходящего Солнца. Ранние вечерние сумерки принесли с собой прохладу. Она шла откуда-то из-за седых сопок, падая на степь и едва слышно подвывая лёгким ветерком, угодившим в ловушку внутреннего дворика. Давешняя калитка была почти под нами, и с балкона я наблюдала те самые растения, которым по велению вздорного старика дарила драгоценную влагу несколькими часами ранее.

Уютно расположившись на балконе с парой чашек великолепного зернового кофе, найденного на кухне, мы провожали день, проведённый в тёплой неге на огромной мягкой кровати. Он одним мгновеньем ускользнул невесть куда, оставив на коже остаточные, словно электрические, сполохи от ласковых прикосновений…

— Ты сделала то, что хотела? — спросила я.

— В общем, да. — Софи неопределённо мотнула головой. — Зашла через папин компьютер в сеть базы, загнала на расшифровку массив данных с астероида. Не знаю, сколько времени это займёт, но нейросеть должна справиться быстро. Лишь бы никто не заметил падения производительности на других операциях…

Со стороны гор по ушам били какие-то новые звуки – потрескивания и могучие раскаты, словно раз за разом в одной и той же точке за щербатыми утёсами сталкивались облака, порождая электрические оглушительные взрывы с напряжением в миллионы вольт – молнии.

— Помимо того, что ты инженер, ты ещё и хакер? — Я с восхищением глядела на неё – так легко и непринуждённо она всё это сказала, будто делала каждый день.

— Да прям уж. — Софи усмехнулась и сделала глоток. Рефлекторно поморщилась, когда ещё один, особенно сильный раскат захлестнул наш балкончик. — Папа свой пароль удалённого доступа уже лет десять не менял, а я за это время успела изучить сеть вдоль и поперёк. Они там вообще забыли о безопасности, все на расслабоне. Они все думают – чего им напрягаться? Космофлот исправно даёт деньги за аренду базы, «Крайслер» с подрядчиками обслуживает корабли… Знай себе, сдавай площади да послеживай за автоматикой, чтобы флотские друг в друга не вреза́лись и не сыпались кусками на головы персонала… Но теперь-то всё точно изменится.

— Почему? — спросила я.

— Та история с Вратами… Наша с тобой история. — Она взглянула на меня и тепло улыбнулась. — Там какая-то большая суета, связанная с Пиросом. Идут приготовления… Ты же слышишь, да? Весь день гудят, как пчёлы – аж уши закладывает… Папе теперь не до отдыха.

— А кем числится твой отец? — спросила я, повысив голос, стараясь перебить шум.

— Он командир базы и, наверное, самый дисциплинированный человек здесь… Но это не его! — Софи смотрела куда-то вперёд, а я любовалась филигранным профилем её лица. — Я из года в год вижу, как он чахнет в этом тухлом бюрократическом болоте! Он думает, что его списали за ненадобностью, и в чём-то он прав – что может быть хуже для боевого офицера, чем сидеть на складе – пусть даже за огромную зарплату?

Я проследила за взглядом Софи и повернула голову на звук. Неторопливо поднимаясь и помигивая многочисленными огнями, из-за горы показалась титаническая летающая машина. Чёрная, продолговатая, с рублеными изломами линий, она рокотала и трещала, ослепляя точками многочисленных двигателей, словно синими факелами десятков сварочных горелок. Рядом с ней, почти теряясь на фоне громады, нетерпеливо кружили полдюжины кораблей поменьше.

До взлетающего сверхтяжёлого военного корабля отсюда было километров десять, но пол под нами ходил ходуном. Под ударами раскатистого гула мы наблюдали за кружащей вдали россыпью огней, пока нагруженный исполин преодолевал притяжение Земли и натужно отдалялся от земной поверхности.

— Они что, загнали «Голиаф» на наземную базу?! — воскликнула я.

— Нет, ты что?! Это же «Колеоптера», транспортник! «Голиаф» раз в пять больше – и он никогда не сядет на Земле, потому что потом уже не сможет взлететь! — Софи показала большим пальцем через плечо. — Пошли отсюда! Здесь стало слишком громко!

Закрыв балкон, мы выбрались на внутреннюю балюстраду – здесь гул и треск были не такими оглушающими. Облокотившись на перила, мы глядели на вечернее море в отблесках уходящего дня. Правее, дальше по побережью, мерцало зарево курортного городка – там песчаная береговая линия представляла из себя сплошной прогулочный бульвар со жмущимися к нему дорогими отелями, утопающими в яркой иллюминации.

Проследив за моим взглядом, Софи пояснила:

— Раньше первая линия была дальше, ниже по побережью. Когда пришла большая вода, а берег отступил, она ушла под воду. Потом, когда уровень воды более-менее установился, отели отстроили заново. Это было ещё до моего рождения…

— Знаешь, мне кажется, для любого занятия есть своё время, — сказала я в продолжение разговора об оставшемся не у дел отце Софи. — Человеческий организм слабеет, возможностей всё меньше, а управлять космическим судном – это довольно тяжёлое занятие. Когда-то, наверное, всем нужно уходить на покой.

— Попробуй расскажи это человеку, чья мечта – погибнуть вместе со своим кораблём в каком-нибудь сражении, — хмыкнула Софи. — Он об этом не говорит, но я-то его хорошо знаю.

— Обрести боевую славу – не самое плохое желание. Я готова поспорить, что именно он вдохновил тебя на службу во Флоте.

— Не просто вдохновил, — кивнула она. — А буквально запихнул сначала в инженерное училище, а потом и на службу. И я ему за это безмерно благодарна, но… Иногда мне кажется, что я воплощаю его мечты. Глядя на меня, он будто второй раз переживает свою молодость, проживает ещё одну жизнь. И эти его слова – они, конечно, исходили из глубины раненого сердца. Я не могу его за это винить.

— Родственники… Они всегда хотят нам только блага. Хоть иногда и понимают его по-своему.

Софи немного помолчала и спросила:

— А твои родственники – где они? У тебя что, правда никого нет?

Точный ответ на этот вопрос скрывался в плотном и густом тумане. В те времена я не знала, что может быть хуже неведения. Но я знала точно – ничто не изматывает сильнее, чем ложная надежда…

Глава X. Лёд

… Перед головным обтекателем «Виатора» постепенно вырастал снежно-голубоватый шар. Окоченевшая планета бугристой молочной громадой надвигалась на нас, заполняя собой всё видимое пространство. Я неотрывно глядела на свой родной мир, считанные годы назад ставший могилой для полумиллиарда людей. Рядом никого не было – дядя Ваня и Марк решили, что мне стоит встретиться с Кенгено в одиночестве, если не считать Надюши – бортового компьютера, который в данный момент управлял кораблём.

На радаре возникло едва заметное движение, и я опустила взгляд на приборную панель. Сбоку нас нагоняла точка – от самых Врат она шла за нами чуть в отдалении, и теперь, когда мы вплотную приблизились к планете, решила поравняться с нами. Я мельком подумала о том, что пилот пассажирского судна класса «Пеликан», приближаясь так близко на скорости, совершает чересчур опасный манёвр, учитывая вместимость судна – девятьсот семьдесят пассажиров. Почти тысяча жизней, подвергнутых риску столкновения в безвоздушном пространстве.

Сбоку обтекателя, на расстоянии километра показался серебристый нос машины. Корабль плавно шёл на обгон, светясь изнутри двумя длинными рядами иллюминаторов. Приблизив изображение, я увидела лица – они прижались к окошкам, любопытными глазами изучая «Виатор», перешёптываясь и тыкая в иллюминаторы пальцами. Женщины, дети, взрослые мужчины – все они с праздным любопытством пялились на наш старый корабль, идущий параллельным курсом…

«Пеликан» набирал скорость и неспеша плыл вперёд, и я увидела надпись на его округлом сверкающем боку: «ГалаТрэвел». «Галактические Путешествия» – одна из крупнейших сетей туроператоров, объединившая под своими знамёнами добрую треть туристического рынка Сектора. Любознательные туристы, набившись в чартерный корабль, мчались на захватывающую и дорогостоящую экскурсию, где им наверняка вживую покажут ледяные торосы, вмёрзшие в почву дома, автомобили и мумифицированных космическим холодом людей.

Позади с лёгким шелестом поднялась дверь, рядом со мной появился Марк и ткнул пальцем в сторону удаляющегося изящного силуэта летающей машины:

— Представляешь, Лиз? Они сюда экскурсии возят, будто на какой-то диковинный аттракцион. И берут за это сумасшедшие деньги, между прочим.

— Я не могу этого понять, — тихо отозвалась я. — Что стало с этим миром? Почему он такой?

Едва заметная вибрация пошла по корпусу «Виатора» – он входил в разреженную атмосферу, сотканную из остаточных паров – тех, что за астрономический день вытапливала из поверхности планеты своими лучами звезда по имени Луман.

— Да он всегда таким был, — сказал Марк. — Люди хотят хлеба и зрелищ. Тех, что им ещё не успели наскучить. И на всём – буквально на всём они делают деньги. Почти как мы с тобой.

— Воровство, контрабанда… Я приняла это – в конце концов, мы не обдираем бедняков до нитки, но почему-то не укладывается в голове, когда люди делают аттракцион из смерти. Развлечения на костях.

— Память человеческая коротка и становится всё короче, — проскрежетал дядя Ваня, возникнув на пороге капитанского мостика. — Для того, чтобы сделать аттракцион «посиди в газовой камере, почувствуй себя евреем Дахау», понадобилось полтора века… Как сейчас помню… «Сделай незабываемое селфи с Гитлером и окунись в оккультную атмосферу Рейха»… Тьфу, гадость!

— А здесь и того меньше, — кивнул Марк. — Не успела ещё остыть братская могила, а рядом с ней уже развернули цирковой шатёр.

— Ладно, Бог им всем судья. Лучше скажи мне, Лизуня, — обратился ко мне дядя Ваня. — Ты не передумала? Пока ещё не поздно, и мы можем развернуться и улететь.

Я покачала головой:

— Я знаю, Ваня, каких усилий тебе стоило найти это место ради меня.

— Они не стоят тех усилий, что тебе придётся приложить, чтобы смириться с правдой, которую ты можешь узнать… Может, ну его?

— Нет, мне нужно знать наверняка, — твёрдо сказала я. — Вводи посадочные координаты. Чем скорее начнём – тем быстрее закончим…

* * *

— Температура за бортом – минус сто девять градусов, — бесстрастно заявила Надюша. — Влажность воздуха – сто процентов. Скорость ветра – ноль метров в секунду. Покидать корабль без защитного снаряжения – не рекомендуется.

Стоя рядом со мной в переходном шлюзе, Марк в последний раз проверял крепёжные элементы на моём скафандре. Экипировка была неудобной – старая и достаточно неудачная модель сковывала движения, но меня тревожило не это. Былая решимость таяла на глазах, и я начинала жалеть о том, что сподвигла моих друзей на этот полёт. А если точнее, как одержимая носилась с идеей поиска отчего дома почти полгода. И вот наконец я здесь.

Глядя в стену шлюза невидящими глазами, я выдавила из себя:

— Надюша, открывай.

Свистел уходящий из камеры воздух, тело постепенно становилось всё тяжелее, кислородный баллон тянул вниз – искусственная корабельная гравитация была намного слабее планетарной. Переходный шлюз начал вращение, и через полминуты внутрь ворвалась звенящая тишина.

Перед глазами стояла плотная молочно-бирюзовая стена кислородных испарений – они простирались по всей солнечной стороне Кенгено, поднимаясь к вечеру на высоту нескольких километров, где ночью остывали и падали вниз, смешиваясь с ниспадающим студёным паром, который вновь оседал на ледяной корке голубоватыми кристаллами. В открывшемся предо мной молоке тумана не было видно ничего. Вообще ничего.

— Дед, включай эхолокацию, — попросил Марк. — Мы ждём картинку.

— Готово, принимайте, — отозвался дядя Ваня.

На визоре шлема проступили контуры поверхности под шлюзом. Вдалеке возвышались причудливые остроконечные шипы – картина была похожа на неровные зубцы какой-то кардиограммы, которая выравнивалась по мере перемещения вправо, превращаясь в относительно гладкие снежно-ледяные барханы. Что это? Стылые сталагмиты? Бывшие деревья, в непреходящей муке воздевшие ветви к небу, да так и застывшие в немом крике? Или, быть может, вырванный чёрным ураганом ручей, чьи воды закаменели, так и не добравшись до земли?

Марк сделал несколько шагов вперёд и аккуратно спустился на белую поверхность. Обернулся ко мне, наполовину скрытый плотнейшим туманом из всех, когда-либо виданных миром. Некоторое время я стояла, никак не решаясь выйти. Мне хотелось втащить Марка обратно и закрыть проклятый шлюз. Скинуть с себя скафандр и запереться в своей каюте – забиться в самый её дальний угол, куда не доберётся эта абсолютно неподвижная и мёртвая тишина.

Наконец, я переборола себя и подошла к краю. Марк предусмотрительно подхватил меня на руки и аккуратно спустил вниз, на твёрдый бело-лазоревый наст. Он был словно камень – я никогда не видела такого крепкого наста, который не трескался даже под весом прыгавшего и скакавшего на нём Марка.

— А вот, кажется, и твой дом, — донёсся из коммуникатора его негромкий голос. — Двести метров. Стоит себе преспокойно, как ни в чём не бывало.

Впереди вырисовывались тонкие обводы лежащей плашмя прямоугольной коробки одноэтажного домика, позади которой вырастали всё те же острые шипы нечеловеческой кардиограммы… Нет, я всё-таки сделаю это – я ведь не зря проделала этот далёкий путь, не напрасно сражалась внутри себя, чтобы выйти на этот голубоватый снег. Я обязательно смогу…

Я решительно направилась вперёд по слегка волнистому насту, а прямоугольник вырастал впереди бесконечно громадным кукольным домиком, нарисованным простым карандашом на невообразимом листе бумаги. С каждым импульсом эхолокатора на визоре проступали рёбра запертых окон, мельчайшие изгибы досок. Я шла, вытянув вперёд руку – и она наконец коснулась скрытой в молоке стены. Заиндевевшее дерево было похоже на стекло, оно будто бы тонко вибрировало под ладонью, отдаваясь неуловимым звоном по всей конструкции дома.

Крыльцо находилось с противоположной стороны, и я пошла вдоль стены, неслышно ведя закованными в бета-ткань пальцами по её поверхности. Горизонтальная доска… Ещё одна… Опорная балка… Ладонь скользила по боку стеклянного домика, и я мельком подумала – наверное, стоит хорошенько ударить по нему кулаком, и он треснет, рассыплется на мельчайшие искры и превратится в огромную гору блестящих осколков.

Завернув за угол, я ступила на нижнюю ступень крыльца – и наконец услышала звук. Едва слышный скрип – даже не скрип, а звенящее трепетание, мучительный стон готового взорваться от перенапряжения стеклянного сосуда, до краёв заполненного ледяным монолитом. Перенеся свой вес на ногу, я выжидающе напряглась. Ступень выдержала, и я шагнула на следующую. Одну за другой я преодолевала звенящие и гудящие ступени, и наконец оказалась у входной двери.

Эхолокатор сообщал, что дом был полностью запечатан – все окна были наглухо задраены, а дверь – закрыта. Взявшись за ручку, я попыталась повернуть её. Тщетно – механизм промёрз намертво.

— Не открывается? — спросил дядя Ваня в коммуникаторе, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

— Нет, здесь всё замёрзло, остаётся только ломать.

— Аккуратнее там, не обвали себе на голову всю конструкцию, — напутствовал Марк.

Я включила кинетику и отошла на пару шагов. К звону досок примешался свист ультразвука, я хорошенько прицелилась и со всего размаху ударила в замок. Скафандр помешал, удар получился косым и вполсилы, но дверь с оглушительным стеклянным звоном распахнулась внутрь, в темноту.

Кристаллики инея покрывали пол, стены, потолок – даже в блёклом и тусклом тумане они поблёскивали, вспыхивали редкими искрами. Шаг – и под ногами хрустит потревоженный бледно-бирюзовый иней. Он хрустит и ломается, рассыпаясь в мельчайшую пыль, а я иду вперёд, сквозь прихожую, через гостиную, по коридору к слегка приоткрытой двери в родительскую спальню.

Сердце остановилось, скованное вечным льдом, и остался только этот звук – хруст инея, разлетающегося на мельчайшие атомы, на электроны и протоны, которые растираются намагниченными подошвами ботинок в кварки, которые дробятся на набор параметров, их описывающих, обращаясь в знаки, истираясь, превращаясь в пыль пыли, в ничто… Тёмный проём двери приближался, заполняя собой всю Вселенную, и последние шаги я делала, зажмурившись до боли в глазах…

Большая двуспальная кровать посреди комнаты… А поверх заправленной постели – полупрозрачное фарфоровое изваяние, скульптура из двух смёрзшихся тел. Мужчина в рубашке с коротким рукавом, в тёмных брюках, с часами на руке – при полном параде, – лежал на спине, а женщина в летнем платье, повернувшись на бок, прижалась к его плечу и положила руку ему на грудь. Лиц было не разобрать – они превратились в покрытые лазурными прожилками ледяные маски. В ногах кровати, свернувшись в плотный клубок, лежала ещё одна скульптура – большая, кремового цвета, укрывшая хвостом кончик носа.

Чёрным шквалом на мои плечи обрушилась слабость, годы безвестия оборачивались неподъёмным грузом неизлечимой утраты и вдавливали меня под землю, в могильный холод. Слёзы потекли по щекам, я зажмурилась и инстинктивно прижала руку к визору – не тут-то было. Не вытереться, не уткнуться в ладони, не ударить себя изо всей силы по лбу, в висок, чтобы заглушить внутреннюю боль физической…

Привалившись к стене, я бесшумно сползла вниз и улеглась на инистом покрывале, свернулась калачиком. Подшлемник пропитывался солёной влагой, я дрожала, не зная, куда спрятаться, и сердце моё наполнялось стылыми сугробами, а холодный ветер выметал надежду – ложную, едва теплившуюся все эти годы, но теперь окончательно угасшую.

— Лиз, у тебя всё нормально? — участливо спросил Марк в коммуникаторе. — Ты плачешь… Всё-таки нашла…

— Подожди, Марк, не лезь, — протрещал дядя Ваня, и воцарилась мёртвая ледяная тишина.

Теперь я всё знала. То, во что я отказывалась верить, стало очевидным. Точки расставлены, картина дополнена, мир изменился и больше никогда не будет прежним…

Как же невыносимо холодно… Нет даже сил даже снять шлем, чтобы в первый и последний раз вдохнуть этот остановившийся навсегда воздух… Остаться здесь с ними – то, чего я так и не сделала тогда. Не услышала их голоса в последний раз, не обняла свою собаку… Но теперь я наконец смогу это сделать.

Неуклюже поднявшись на четвереньки, я подползла к кровати, стараясь не глядеть на застывшую на ней пару, безропотно отдавшую себя смерти. Страшно было смотреть на них… На них… Стылые буквы в голове ворочались, отбрыкивались, не желая выстраиваться в два простых, самых первых, фундаментальных и базовых слова – забытых мною и похороненных под грудой мёртвых демонов.

Мама, папа…

Всё также глядя в пол, я аккуратно коснулась бледно-жёлтого изваяния – на ощупь Джей был совсем как камень. Я гладила ледяную собаку, сидя на полу возле большой двуспальной кровати, а время тянулось всё медленнее, покрывалось тонкой корочкой льда, замерзало, пока совсем не остановилось…

— Лиза, ты здесь? — послышался в тишине голос Марка. — Нам надо возвращаться, воздуха – на двадцать минут.

Я не ответила, продолжая гладить свою большую и добрую собаку, своего друга. Нет, Марк, я останусь здесь. Я не сниму шлем, не нарушу данное мной тебе обещание не пытаться больше свести счёты с жизнью. Я просто останусь тут, со своей семьёй. Они так и не дождались меня тогда. Они даже некоторое время пытались согреться, растапливая камин остатками дров – в очаге и рядом ещё лежали поленья, – но в конце концов легли на кровать и мирно приняли судьбу. Мне тоже нужно это сделать – вот она, моя судьба, и я приму её…

— Идём, Лиз, — прогудел в моём пустом черепе голос, и возле кровати остановились два серебристых магнитных ботинка. — Я знаю, каково тебе сейчас. Но тут уже ничего не изменишь…

Ледяные изгибы под бета-тканью… А под ними, наверное, мягкая шерсть… Я не была в этом уверена, но я как будто её чувствовала – через бесконечность слоёв вещества, разделявших меня и друга моего детства.

— У них не было выбора, да и не могло быть, — сказал Марк, присаживаясь рядом. — Человек просто не способен противостоять таким силам.

— У них был выбор, — сдавленно прошептала я. — Они могли попытаться спастись…

— Ты же помнишь, как всё это было. — Рука Марка тихо легла мне на плечо. — Они могли замёрзнуть где-нибудь в автомобильной пробке, и тогда мы бы вообще никогда их не нашли.

— Выбор – это исключительно хлипкий человеческий конструкт, — вплыл в эфир слегка искажённый помехами голос дяди Вани. — Когда речь идёт о судьбе, уготованной человечеству, начинает работать Вселенная. Она мажет крупными мазками, и там, наверху, выбора никакого быть не может.

— А как же я? — Слова давались с трудом, мороз сковывал грудь. — Почему я спаслась, а они – нет?

Марк аккуратно взял меня под руки и помог подняться. Дядя Ваня проскрежетал:

— А ты, Лиза – исключение из правила, которое лишь подтверждает это правило. И теперь ты, по крайней мере, это знаешь…

Глава XI. Ветер гасит волны

… Выдёргивая меня из омута воспоминаний, под балконом с треском газонокосилок пронеслась целая процессия – промелькнули полдюжины бензиновых моторикш с открытым верхом, в каждой из которых, размахивая тарой и расплёскивая по асфальту какое-то кислое пойло, по трое сидели и пьяными голосами горланили подростки. Когда-то казалось, что эра двигателей внутреннего сгорания осталась позади, если не считать специального всепогодного транспорта, но нет – возродилась она уже в качестве молодёжного протеста против политики нулевых выбросов…

Вдалеке простиралось бескрайнее море, накрытое тенью завершённого дня. Ладонь Софи кротко лежала на моём запястье – с тех самых пор, как я начала свой рассказ, – но заметила я это только сейчас.

— Взять там было нечего – все фотографии рассыпа͐лись в пыль буквально в руках. Поэтому у меня ничего от них не осталось. — Подняв голову, я устремила взгляд на звёзды, проступавшие на небосклоне.

— По крайней мере, ты всё узнала, — тихо сказала Софи.

— И поклялась себе отомстить, — кивнула я. — Не знаю, как. Не знаю, когда. Я даже не знаю, возможно ли это. Ведь никто ещё не сумел отомстить урагану или цунами. Но меня греет изнутри мысль о мести, и отказаться от неё я не могу.

— Я понимаю, — произнесла подруга. — Ты так свыклась с местью, сплела с ней свою судьбу, что не мыслишь себя без неё. Но есть и другие вещи, которые способны поддерживать нас. Например, воспоминания. Ты же наверняка помнишь что-нибудь хорошее из своей прошлой жизни?

Странно и неуместно из глубин памяти всплыла сценка из далёкого детства. Нервные связи порой порождали причудливые ассоциации.

— Помню, как мы запасались на зиму арбузами, — поделилась я воспоминанием с Софи и невольно улыбнулась. — Мы с Юрой ходили мимо них, лежащих на мягкой соломе, облизывались, а отец строго поглядывал и следил, чтобы до начала зимы мы ничего не трогали. На Новый Год у нас всегда были арбузы, мы без конца жевали их, а когда надоедало просто есть – замешивали с молоком и мороженым и целыми днями пили молочный коктейль с ароматом августа… Забавно. Брэдбери вытягивал из прошлого ветры лета, откупоривая вино из одуванчиков. Ну а мы делали коктейль из арбузов…

— А Юра… Это твой брат? — спросила Софи

— Да, старший.

— Тебя не посещала мысль о том, что он спасся и может быть жив?

— Где-то в глубине души я надеюсь на это, но почему же тогда я не смогла его найти? — Я пожала плечами, изучая несущиеся по тёмному полотну неба мерцающие огни – где-то в вышине по своим делам летело воздушное судно. — А он – не смог найти меня.

— Может, он думает, что ты тоже осталась там? Нам ведь кажется, что мир стал очень маленьким, потому что мы можем добраться из одного конца в другой за считанные дни. А ты попробуй отыскать в этом мире нужного человека…

— Я искала Юру по базам данных, но никаких следов не нашла. А иных людей я отыскивала, да и не одного. — Память услужливо развернула перед глазами одну из тех реминисценций, которые превратили меня в то, чем я теперь была. — На Каптейне я нашла три десятка разномастных убийц, и у меня на это ушёл всего лишь месяц с небольшим… Я воздала им по делам их – прикончила всех… Вернее, тех, кто не успел сбежать. Но я готова поспорить, что они изрядно наделали в штаны… Вот ты говоришь про воспоминания. Но странное дело – я почти не помню тех, кого убивала. Ни каптейнский мусор, ни паскуд, за которых мне платили на Пиросе. Вот только одного я помню хорошо, да и то лишь потому, что зарезала его на глазах собственных детей.

— Я думала, когда ты говорила про руки по локоть в крови – это была фигура речи, — пробормотала Софи. — Когда мы узнали о пополнении в экипаже, Райкер пытался выяснить что-нибудь о тебе, но не особо преуспел – данных было мало, а те, что были – хранились под грифом. У нас были только слухи про «фурию из Олиналы», но, глядя на тебя, я не могла даже представить себе…

— И эти слухи – чистая правда, — твёрдо повторила я и посмотрела в её большие глаза. — Наверное, теперь, зная правду, ты отвернёшься от меня. Я этому не удивлюсь.

— Я не знаю… Не могу тебя оправдать, но и судить не имею права, — вздохнула Софи. — Мне ничего не остаётся, кроме как принять тебя такую, какая ты есть…

Давно уже скрылся в небе огромный транспортник, кое-как вырвавшись из объятий земной гравитации. Было непривычно тихо, не бил по ушам вечный шум со стороны гор – городок получил ночную передышку. В отдалении слышались какие-то пьяные вопли и звон битого стекла. В паре кварталов вниз по улице выла сирена скорой помощи или полиции. Из-за дома тем временем показался серп Луны – острой голубоватой саблей она медленно ползла по небу, занимая место ушедшего Солнца, разбрасывая мерцающую пыль своего света, оставшуюся от пойманных в ловушку солнечных лучей.

— В школе я была сама по себе, — загадочно сказала Софи. — Я любила гулять ночами и, сидя на лавочке в тишине, играть в гляделки с Луной. Мы с ней тогда оставались наедине, перешёптывались о разном. О будущем. Я знала – где-то там люди обживают новые миры, о которых мне тихо нашёптывала Луна. И я мечтала дождаться окончания школьной поры – времени, когда все горизонты только слегка приоткрываются, но ещё недоступны, когда ты с трепетом, словно из окошка смотришь на то, какой может стать твоя жизнь…

Теперь я тоже глядела на Луну, и в памяти всплывали обрывки старых переживаний, вызывая острую тоску. Я думала об Элли, которая всю свою недолгую жизнь мечтала увидеть Луну, но так и не смогла.

— И какой же она стала, твоя жизнь? — спросила я.

— Мне не на что жаловаться, — сказала Софи, и я вновь почувствовала на биотитановом предплечье тепло её ладони. — Я обласкана судьбой, ведь она подарила мне твои глаза… У тебя такие светлые глаза… Просто безумно яркие, как у ребёнка.

— Перестань, пожалуйста, — попросила я.

Нежность – это тяжело, это непривычно. Нежность стискивала грудь, не давая дышать, вбрасывая в дрожь и лишая сил. Я боялась её.

— Хорошо, — легко согласилась она. — Пойдём спать? День был долгий.

— Я не хочу, у меня ни в одном глазу.

— Тогда побудешь со мной, пока я не усну?

Она легонько потянула меня за руку.

— Конечно, — с тихой радостью согласилась я…

Окна были закрыты, и в квартире царила полная тишина, нарушаемая едва слышным шорохом кондиционера. Софи отвернулась к стене, а я лежала, прижавшись к её волосам, и вслушивалась в её размеренное дыхание.

Неожиданно она едва разборчиво, будто бы во сне пробормотала:

— Самые ценные мгновения – это те, которые у нас вот-вот отберут. Как же хочется потуже набить ими карманы…

— Но ты же знаешь, — тихо ответила я, — все они сбегут, оставив лишь тусклые отражения в памяти.

Софи не отозвалась – она уже спала безмятежным сном.

— И в этом наше проклятие и благословение, — пробормотала я…

* * *

Полежав ещё немного рядом с Софи, я встала и вышла из квартиры на галерею с видом на внутренний дворик. Снизу играла едва различимая музыка – этажом ниже, с того самого балкончика, над которым полчаса назад мы любовались Луной.

Спустившись на второй этаж, я увидела в качалке давешнего ворчливого старика. Из колонки на журнальном столике струилась тихая мелодия, рядом горела тусклая портативная лампа. Почувствовав моё присутствие, старик, даже не обернувшись, проскрипел:

— Тебе тоже не спится? Можешь присесть, если хочешь – место свободно.

Он указал на маленький раскладной стульчик, стоящий напротив столика, у самых перил. Он сам его сюда поставил? Ждал собеседников? А может, ждал именно меня?

— Выкладываю карты на стол – я всё слышал, — заявил он. — Сидел тут, на своём любимом месте, наслаждался одиночеством, пока не припёрлись вы, и невольно подслушал ваш разговор.

— Вот как? — с притворным равнодушием полуспросила я. — А для кого здесь второй стул?

— Для моей покойной жены, — буркнул старик. — Но ты можешь посидеть немного.

— Значит, теперь вы знаете, кто я?

— За язык тебя никто не тянул, — пробормотал он и покосился на меня. — Впрочем, откуда я знаю, что ты выдумала, а что было на самом деле? Мне, по правде говоря, плевать на твои кровавые похождения. Своих забот хватает…

Старик снова ворчал, и я уже ожидала от него какой-нибудь гадости. Тем не менее, мне странным образом не претила его компания – наверное, потому что он был честен, открыт и обезоруживающе откровенен.

Я подошла и заняла место на матерчатом стульчике. Ниже по улице горели завлекающие огни прилавков – магазинчики с сувенирами для туристов работали круглосуточно. Внизу, под балконом с гиканьем проследовала шумно орущая компания в разноцветных нарядах.

— Взрослые дети, которые никогда не вырастут, — проворчал старик. — Я бы уже давно отсюда съехал, да вид уж больно хорош… К тому же – куда? Везде эта распущенность, безделье, деградация. Молодёжь всё тупее, они уже неспособны нести малейшую ответственность. Не могут даже пустую обёртку до мусорки донести – что уж говорить о более серьёзных вещах вроде семьи и детей!

— Во все времена старшие поколения говорили так о младших, — сказала я.

— Да-да, Сократ и всё такое. — Он раздражённо махнул рукой. — Нынешняя молодёжь привыкла к роскоши и так далее… Но тогда молодёжь ещё вырастала – а эти уже не вырастут. Но знаешь, что? Мне их не жалко. Скоро они окончательно засрут планету и сделают её непригодной для жизни – и поделом им.

— Откуда в вас такой пессимизм?

— Выпущенных однажды демонов уже не загнать обратно, — фыркнул он. — Эти демоны всё шире распахивают форточку в ад – всякие там движения за права угнетённых, которые превратили нормального человека в изгоя. Разгул педерастии, педофилии и трупоедства – и всё это нам насаждается сверху. Скоро будем поедать умерших родственников, как в Скандинавии… Засилье мигрантов, которые уже стали здесь хозяевами… Того и гляди мы сами сбежим отсюда и превратимся в мигрантов. Людей превращают в скот… Да они сами рады в него превратиться! Везде мусор, половина планеты уже необитаема, а вторая половина – на подходе.

— Да, я всё это вижу сама, — со вздохом согласилась я. — Но у нас хотя бы есть альтернативы в виде других планет, о которых лет сто назад никто и помыслить не мог. Люди найдут себе новый дом.

— И превратят его в помойку, — отмахнулся он. — Точно также, как и старый.

Посидел, перебирая в воздухе костлявыми пальцами, потом посмотрел на меня и сказал изменившимся голосом:

— Да уж. Послушать меня со стороны – так настоящий старый ворчун. Но я не всегда такой – просто сейчас ночь, а меня мучает бессонница… Меня зовут Серхио. Как твоё имя – я уже знаю. Лиза, верно?

— Верно, — подтвердила я и вспомнила дневную нашу с ним встречу. — Я заметила, что днём вы что-то писали в блокнот с интригующим названием. Что это было?

— Это моя мечта, которую я наконец решился осуществить, — с явным удовольствием в голосе сказал он. — Я всю жизнь занимался непонятно чем, но наконец осознал, чего мне всё это время хотелось.

— И что же это?

— Я пишу роман. Он называется «Сингулярность. Путешествие туда и обратно».

— И о чём он?

— Неужели не очевидно?! — раздражённо всплеснул руками Серхио. — О любви, как и всё творчество во все времена! И о путешествии в сингулярность.

— Но ведь из сингулярности невозможно вернуться назад. — Я пожала плечами. — Из-за горизонта событий нет возврата, оттуда в наш мир не может проникнуть ни свет, ни информация. Что уж говорить о материи…

— А, собственно, какого чёрта? — воскликнул старик. — Почему нет? Каких-то сто лет назад мы только мечтать могли о межпланетных путешествиях, а теперь это стало обыденностью. — Он обвёл взглядом небо снаружи балюстрады. — Попомни мои слова – скоро люди смогут отправиться в чёрную дыру. Сначала безвозвратно – когда смогут до неё добраться. А потом кто-нибудь оттуда вернётся и расскажет нам всё. Всё то, о чём я пишу в своей книге.

— А зачем писать об этом книгу?

— А зачем вообще всё? — буркнул он. — Зачем тогда жить, дышать? Зачем строить? Можешь называть это как угодно – прихотью, глупостью, умственным костылём для дряхлеющего старика… Маслоу называл это потребностью в самореализации, которую он впихнул не на ту ступень. Она должна быть не пятой, а четвёртой…

— Вы про упрощённую пирамиду – ту, что преподают в школах? — Я вспомнила беглую десятиминутку по шестиступенчатой пирамиде потребностей, которую нам в школе когда-то провёл залётный, похожий на нелепого яркого попугая чиновник из Минобра Конфедерации. — А что тогда на шестой ступени?

— Шестой? — Он поднял вверх бровь, лицо его скривилось в брезгливой гримасе. — Ты про то дерьмо, что в потугах родили дырявые слизняки из Министерства Равенства?! Третья ступень – гендерная самоидентификация… Тьфу, какая убогая, жалкая мерзость! И это всё только для того, чтобы лизнуть причинное место педофильскому лобби в земном правительстве! После такого ты станешь утверждать, что у человечества есть будущее?!

Я промолчала, а старик всё больше распалялся.

— Из всех дыр будущее есть только у чёрных, — заявил Серхио. — Толерасты так и не добрались до их переименования, и никогда не доберутся. Силёнок не хватит… Впрочем, в задницу их всех – туда, где им и место! — отрезал он.

— Не сочтите за хамство, но… В этой теме есть что-то личное для вас?

— Дети – это жизнь, — сказал старик. — Дети могут быть только у мужчины и женщины, и точка. Содомиты не создают детей, а значит для жизни они бесполезны. Всё, что они могут – это дотащить своё тело до могилы.

— А как же свобода воли? Каждый человек сам решает, как прожить свою жизнь.

Серхио хмыкнул.

— Я посмотрю, о какой свободе ты заговоришь, когда твой сын вместо того, чтобы привести домой женщину, будет прятать от тебя жеманного мулата. А вместо внуков они подарят тебе радужных попугайчиков…

Значит, это была личная трагедия. Вникать в подробности я не стала, молча глядя на далёкую морскую гладь. Помолчав немного, старик смягчился.

— Лучше скажи мне, Лиза, почему молодость даётся человеку тогда, когда он не имеет ни малейшего понятия, куда её деть и на что потратить?

— Наверное, она такой и должна быть, — ответила я, немного подумав. — Это время исследований, когда ты пробуешь всё вокруг, чувствуешь всё особенно остро. Набираешься знаний перед зрелостью.

— Ты молода, но я вижу в тебе одну лишь тоску, — сказал старый Серхио. — Ты не знаешь, что делать со своей молодостью. Вы, молодые, кидаетесь из стороны в сторону, творите какие-то глупости, спите с кем попало, а потом мучаетесь. Почему? Потому что вы умеете влюбляться, но не умеете любить.

— Вы ошибаетесь, — возразила я. — Вы просто забыли, каково это – быть молодым.

— Может быть, так оно и есть, — неожиданно добродушно сказал он. — Если подумать – давно уже забыл.

— И моя тоска не от влюблённости или от любви, — продолжала я. — Это другая тоска, которая была во мне задолго до того, как я повстречала Софи. Тоска от бесконечных потерь и от предчувствия новых утрат. Неизбежных. Я просто чувствую это. Оно всегда со мной.

— Мне сто один год, милочка, — снисходительно сказал старик. — Я давно уже встретил декабрь человеческой жизни. Встретил и проживаю его честно, с гордо поднятой головой. Не тебе соревноваться со мной в длине списка потерь. — Он слегка подался вперёд и внимательно всмотрелся мне в глаза. — Но теперь я знаю, к кому обратиться, если мне нужно будет испить печали.

— Неужели всё так плохо? — Голос предательски подвёл, я еле услышала саму себя.

— Когда теряешь любимого человека, уходит и тот образ тебя, который он создал, — сказал Серхио, пожав плечами. — Он себе вообразил, что ты – весёлая девчонка, и скоро ты уже считаешь себя таковой. Стоит вам расстаться – и ты опять становишься той, кем была раньше, потому что другие не видят в тебе того, что видел он. Да и сама ты так не считала – наверное, поэтому без поддержки извне твой образ ломается. Именно поэтому так трудно терять близких, ведь с ними уходит часть тебя. Может, выдуманная, но с ней пустоты было меньше… Ладно. — Он крякнул, с трудом поднялся с кресла и взял свою палку. — Засиделся я тут с тобой. Пойду прилягу – может, удастся наконец всхрапнуть.

— Спокойной ночи, — сказала я.

— Спокойной, — ответил Серхио и бросил вполоборота: — Держись за Софию и не потеряй её. Она – хорошая девчонка. Лучшая из всех, кого я знаю. Мужика она тебе, конечно, не заменит, но другом будет до самого конца.

Стихли за спиной шаркающие шаги, хлопнула дверь, и я осталась одна. Под балконом проносились редкие автомобили, над головой развернулось звёздное покрывало.

Я неумолимо погружалась в объятия странного чувства. Застрявшая в свободных секундах, сжатых между «сейчас» и рассветом нового дня, я самим своим естеством ощущала их ценность. Будучи в одиночестве, я больше не была одинока. Вокруг меня были прохлада, свежесть, давно растаявшее зарево ушедшего Солнца. Далеко внизу море, укутанное зелёными берегами, спало и видело вечные сны…

Почти неодолимо хотелось спуститься вниз, выйти на улицу и бродить в темноте, дыша тишиной и перезвоном ночных сверчков. Хотелось раствориться в этой ночи, хотелось продлить её до скончания времён и отправиться за горизонт к спящему Солнцу. Но не одной, а только вместе с моей Софи. Больше всего на свете я хотела быть рядом с моей Софи.

С трудом проглотив тяжёлый ком, подступивший к горлу, я вернулась в квартиру, тихо разделась и улеглась, стараясь не потревожить спокойный сон подруги…

* * *

… Бойкая мелодия ворвалась в уходящий сон, бросилась на меня со всех сторон, и над самым ухом зазвучал голос:

— С вами я, Бенита Альварес, и мы начинаем утренний выпуск новостей…

Я распахнула глаза – было ровно девять часов утра. На стене развернулась проекция с изображением ведущей в хиджабе, а из кухни сквозь сочное шкворчание донёсся голос Софи:

— Прости, пожалуйста… У меня всегда установлен будильник на девять. Привыкла просыпаться под новости, когда я дома.

… — Лидер пиросианского движения «Фуэрца дель Камбио» Альберт Отеро объявлен в межпланетный розыск, — уверенно и с расстановкой вещала ведущая. — За его поимку или ликвидацию Конфедерация обещает пятьсот миллиардов меритов, открыт приём заявок на участие в миротворческой операции от добровольческих вооружённых отрядов. Тем временем Космофлот готовит к переброске в систему Мю Льва единственный линкор «Голиаф» с прототипом гиперпространственного двигателя. Директор Департамента Обороны заявил, что Конфедерация не потерпит сепаратизма, особенно в столь тяжёлый момент, когда человечеству нужно сплотиться и объединить усилия перед внешней угрозой. Власти намерены дать отпор террористам любыми средствами, и даже выключенные Врата не смогут помешать справедливости восторжествовать. Учёные тем временем работают над тем, чтобы перезапустить Врата – по прогнозам специалистов, на то, чтобы разобраться в их устройстве, понадобится от трёх до шести месяцев…

На экране возникла тёмная громада – маленькие кораблики инженерных служб, словно мухи, облепили широкий чёрный тор, загибавшийся к горизонту. Сверкали вспышки, мелькали лучи фонарей.

Рядом со мной появилась Софи и водрузила на журнальный столик поднос с двумя тарелками и парой чашек дымящегося кофе. Я выползла из постели, мы уселись бок о бок на полу, привалившись к боковине кровати, и уставились в телевизор.

… — Список ультрабогачей пополнился ещё одним квадриллионером – девятым по счёту. Им стал германский банкир Хамид аль Шазад, управляющий межпланетными финансовыми активами на сумму более шести квадриллионов, а его личное состояние теперь составляет квадриллион меритов… На данный момент ноль целых три сотых процента населения Сектора владеет девяносто девятью с половиной процентами мировых ресурсов…

Квадриллион? Куда столько? И когда же они наконец нажрутся досыта?

… — Срочная новость только что пришла к нам из Содружества. В результате спецоперации Галактической Службой Безопасности был ликвидирован андроид, который, как сообщается, стоял за созданием запрещённой в Секторе террористической организации «Интегра». По словам собеседника агентства, обезглавленная организация понесла невосполнимую потерю, и чтобы оправиться от удара, ей потребуется немало времени и усилий. Напомним: последний теракт, за которым стоит «Интегра», случился в ночь на первое января сего года. Тогда в поезде Шанхай-Турку погибло пять человек, было повреждено движимое имущество компании-оператора маглева на сумму…

Пятеро погибших? Марк, проводник, двое пассажиров… А кто пятый?

— Это она про тебя? — тихонько спросила Софи.

— Да, — кивнула я. — Только погибших было четверо. Но я, по всей видимости, уже тоже мертва.

… — Большое тихоокеанское мусорное пятно площадью в четыре миллиона квадратных километров дрейфует в сторону Алеутских островов, создавая регулярные помехи судоходству. Эксперты бьют тревогу – под угрозой вся экосистема северного полушария. Её может постигнуть та же участь, что уже постигла центральную котловину Тихого Океана, где полностью вымерли все виды крупных морских животных – акулы, киты, осьминоги. Активное размножение бактерий в условиях загрязнения органическими отходами и повышенной температуры делает воду непригодной для большинства видов морских рыб. Правительства западных Штатов рассматривают различные варианты: от сжигания мусора до его захоронения в Алеутском жёлобе, но экоактивисты против – сегодня они собрали очередной митинг в Нью-Йорке на площади имени Бенджамина Аткинса, чтобы выразить свою позицию…

… Вчера за очередное правонарушение был арестован мизогин-рецидивист Хосе Вальенте. Камеры наблюдения зафиксировали, как преступник придержал дверь двум лицам женского биологического пола, пропустив их в здание торгового центра. Тем самым он проявил неуважение к их чести и достоинству. Вальенте был задержан и доставлен в полицейский участок, сейчас ему избирают меру пресечения. Свидетели отказались давать показания, что, впрочем, в текущей ситуации было бы избыточным. Напомним – Хосе Вальенте известен тем, что последовательно нарушает Законодательство Всеобщего Равенства и регулярно оскорбляет честь и достоинство сограждан различных гендеров патриархальными выходками, за что в совокупности был оштрафован на триста тысяч меритов и был приговорён в общей сложности почти на тысячу часов общественных работ…

… Министерство Добрососедства приводит неутешительную статистику. За январь текущего года в странах Европы количество провокаций лиц женского биологического пола по отношению к лицам мужского участилось на треть по сравнению с январём прошлого года. Жертвами ответных нападений стали по меньшей мере тридцать восемь тысяч лиц женского биологического пола. В связи с этим мы напоминаем о необходимости следовать общепринятым нормам шариата, которые…

— Жозефина, выключай телевизор, — приказала Софи.

Её тарелка была пуста, а я дожёвывала свою порцию яичницы.

— Итак, начинается новый день, — объявила моя подруга. — Поскольку ты ещё не умывалась и не чистила зубы, предлагаю тебе заняться именно этим. А потом одевайся – нечего нам в такой прекрасный день дома сидеть!

С неё всё было как с гуся вода – она была жизнерадостна и бодра несмотря на невзгоды прошедших дней. Проделав утренние процедуры и приведя себя в порядок, мы оделись и вышли из квартиры. Облокотившись на перила балюстрады и щурясь от Солнца, игравшего в ветвях зелени, я оглядывала внутренний дворик.

У двери в квартиру в крыле напротив неподвижно стоял робопёс. Рядом с ним, высунув язык, прилегла огромная чёрная собака – завидев меня, она положила голову на лапы и стала косить в мою сторону печальным глазом. Кажется, хозяева заперли дверь, пока робопомощник выгуливал их питомца, и теперь они оба покорно ждали их возвращения.

Верный себе Серхио ещё спозаранку выполнил свой долг – горшки с растениями чернели влажной землёй, на плитке под ними подсыхало мокрое пятно, а с резинового шланга, намотанного на кронштейн в стене, на узорчатую плитку мерно падали капли воды. Рядом с двумя вчерашними машинами стоял маленький белый кабриолет с поднятым верхом – вчера днём его здесь ещё не было.

— Ты на ней приехала? — кивнула я в сторону автомобиля.

— А ты догадлива! — Софи улыбнулась, сгребла меня за руку и потянула к лестнице. — Пока меня не было, моя ласточка стояла у папы в гараже, а вот сейчас она нам с тобой точно пригодится. Мы отправляемся на море!

Как же давно я не была на море… С тех самых времён, когда мы с Марком, словно суетливые озорные дети, под покровом ночи срезали обнажённые отливом кораллы рядом с Маджи Хаи… Откидная крыша автомобиля начала бесшумное движение, складываясь в багажник. Пока мы с Софи спускались вниз по лестнице, я предвкушала, как окунусь в солёную воду, как буду слушать крики чаек и шум морского прибоя…

Двери хлопнули, включился и засвистел электродвигатель, и Софи аккуратно вывела машину из арки на широкую оживлённую улицу. Беззаботный курортный день был в самом разгаре – мелькали лёгкие разноцветные шорты и майки, чёрные жаркие бурки и непроницаемые хиджабы, сновали туда-сюда моторикши с туристами, лихо лавировали в стайках проносящихся машин такси и мопеды. Кабриолет неторопливо нёс нас вдоль улицы. Солнце грело макушку и заставляло меня щуриться от ярких лучей, а прохладный ветер ласкал мои волосы и бросал их в лицо.

Изгибы дороги петляли змеёй, зажатые меж мощёных красно-белой плиткой тротуаров, проносились и оставались позади гостиницы и магазинчики, и только одно было неизменным – синяя полоса большой воды. Она то исчезала за деревьями, то появлялась вновь, но неумолимо приближалась.

— Слушай, Софи, а мне ведь не в чем искупаться, — вдруг спохватилась я.

— Тоже мне, проблема, — фыркнула Софи и крутанула руль, останавливая машину рядом с одним из многочисленных придорожных магазинов…

Примерив подходящий купальник, я так и осталась в нём, Софи расплатилась за покупку подкожной меткой, и мы вновь вырулили на шоссе. Касание сенсорной панели – и в унисон шуму ветра заиграла музыка, попадая в ритм и тональность моего бьющегося сердца:

… Тянусь к тебе, когда смертельно одиноко,

Ты бережно несёшь меня до самого порога,

И если вдруг в бескрайнем море я собьюсь с пути,

Услышу голос твой – мне хватит сил дойти;

И в этом мире мы едва лишь начинаем

Осознавать всю чудотворность жизни дара,

Как было страшно мне – я часто вспоминаю,

Но догорает страх, объятый нежности пожаром…

Из-за очередного изгиба дороги на нас надвигался тёмно-синий холст, усеянный разноцветными кляксами разномастных судёнышек, припорошенный головами многочисленных купающихся, отгороженный от нас лишь кремовыми зубцами и антеннами стоящих вплотную к морю отелей.

— Знаешь, Софи, я не могу тебя понять, — сказала я, повернувшись к ней. — Зачем тебе холодный космос, когда здесь так хорошо? Ты живёшь в солнечном раю, у тебя буквально под боком чистое ласковое море, о котором большинство может только мечтать.

— Ты же сама всё прекрасно понимаешь. — Софи посмотрела на меня и улыбнулась. — Если жить в раю, он очень быстро надоест, примелькается и превратится в обыденность…

Ещё один поворот руля – и мы движемся по узкому переулку вдоль припаркованных машин, мимо каких-то заброшенных, исписанных каракулями сараев, переполненных мусорок, укрывшихся в тени пальм, и изнемогающих от жары и подъёма в горку изнеженных морем и расплавленных Солнцем туристов…

Машина остановилась у большой зелёной площадки, высаженной идеально подстриженной травкой. Трещали поливалки, орошая изумрудную зелень живительной влагой, а впереди, меж укрытых пальмовыми листьями верхушек тапас-баров, треугольных крыш фастфуд-забегаловок и сонмища белоснежных зонтиков проглядывала тонкая полоска воды цвета индиго. В небе, под яркими куполами висели парасейлеры, привязанные к морю тонкими ниточками тросов.

Вода же, покрытая рябью, стояла недвижимо – сегодня балом правил степной ветер. Тот самый, что, летя со стороны гор, валит пляжные зонты на песок и несет над водой лёгкие белые пушинки. Приправленный детским смехом ветер с едва уловимым ароматом жареной картошки.

Шумели голоса, по прибрежному бульвару ходили люди – множество людей. Ещё больше людей было на песке, на шезлонгах, под зонтами, у самого берега. Казалось, здесь собралась добрая половина мира. Вдоль берега, прямо за буйками плыла гигантская платформа с рекламным экраном, на котором мелькали названия брендов, сочащиеся блюда и части тел. Всё это разом обрушилось на меня, заставляя подспудно втянуть голову в плечи. Нестерпимо захотелось убежать обратно в тихую квартиру.

— Нужно забраться подальше от людей, — словно прочитав мои мысли, сказала Софи. — Я знаю местечко, пошли. Придётся немного подвигать ногами…

Крепко держась за руки, мы шли по плитам дорожки, а я ловила на себе взгляды – настороженные, любопытные, неприязненные… То и дело я замечала в толпе встречных прохожих тех, кто украшал себя имплантами. Сияющая хромом рука по локоть, алые горящие глаза или роскошные бугристые мышцы плеч под прозрачной биопластиковой кожей – всё это было баловством, прихотью, попыткой выделиться среди пёстрой толпы одиночек, нечто вроде татуировки или пирсинга.

Я же, оставшись в одном купальнике, являла собой нечто наполовину живое, с потускневшими от времени матовыми механическими руками и ногами, с белым продолговатым шрамом на животе, с туго перетянутым бинтами плечом. Выбиваясь из общей картины, я не разделяла атмосферу беззаботности, во мне не было стремления выделиться – одно лишь желание скрыться с чужих глаз. Я была вынуждена стать той, кем стала – и окружающие чувствовали это, обходя нас с Софи по дуге…

Впереди вырастала прибрежная скала, вдававшаяся в море. Людей становилось всё меньше, голоса, зазывавшие купить мороженое, прокатиться на яхте или отправиться на экскурсию, постепенно затихали за спиной. Вскоре песчаная полоса кончилась, мы выбрались на какую-то полузаросшую тропу, утопавшую в кустарнике и накрытую тенями цератоний. Искрился сиренью раскидистый багрянник, вокруг сновали насекомые, а мы перевалили через невидимый хребет и стали спускаться вниз, под горку.

Зелень неожиданно расступилась, и я увидела берег – крутой каменистый склон, заросший прибрежной травой. Он тянулся вдаль, а слева, из воды торчали посеревшие от времени и соли остовы зданий. Где два этажа, где три или четыре – они, неизменно чернея пустыми провалами окон, уходили вдоль берега прочь от нас, к укрытой белёсой дымкой горной цепи, что отрезала от остального мира широченную курортную зону – ныне прекратившую своё существование.

Справа по берегу, по верхушке склона за поворот тянулась единственная дорога, редкие строения вдоль неё тоже казались заброшенными. Внизу, у воды тоже были люди – но их было несравнимо меньше, чем на пляже. Маленькими группками они расположились на камнях тут и там, наслаждаясь удалённостью от всеобщего шума и гама.

— Мы уже пришли? — спросила я, разглядывая щербатые серые зубцы сползающих в океан зданий.

— Нет, нам дальше. Туда, где кончается коса. — Софи указала рукой на море, где горная цепь, которую мы только что пересекли, резко срывалась в море. — Кстати, ты говорила про рай… Это в феврале здесь рай. Пожилые говорят, что когда-то так было в июле, но теперь в июле лучше сидеть дома, а уж если и ходить по улицам – то коротенькими перебежками…

Солнце выползало в центр сцены небосвода, голову ощутимо припекало, но мне было всё равно – памятуя ад в лавовых полях Пироса, я сочла бы любую жару на Земле лёгкой прогулкой под прохладным ветром…

По тропе вдоль косы мы выбрались к самому её торцу, и под ногами из зарослей резко возник отвесный скалистый берег. Пенные барашки, переливаясь под лучами солнца, кучерявились на гребнях откатывающихся, отскакивающих от острых камней лёгких волн, а впереди, на расстоянии полукилометра, из воды в небо вздымалась башня.

Основание маяка ушло глубоко под воду, и над поверхностью торчали лишь метров двадцать конструкции, которую венчала покрытая ржавыми потёками световая камера. Снизу облупившиеся стены башни постепенно заволакивались зелёной плёнкой водорослей – они нитями пробирались всё выше, пытаясь дотянуться до огороженной перилами площадки с бледным стеклянным фонарём, угасшим навсегда.

В вышине над маяком в синем небе кружила пара чаек, издавая пронзительные крики – они едва доносились до нас, увлекаемые ветром с суши, уносимые обратно в море.

— Ну что, Лиз, ты ещё не забыла, как плавать? — спросила Софи и с озорной улыбкой покосилась на меня.

— Только не говори мне, что ты собираешься прыгнуть туда. — Я опасливо смотрела на пену, клокотавшую под самыми ногами.

— Там глубоко, раньше эта скала была намного выше. — Она вытянула руку вверх, словно показывая, насколько выше была скала когда-то. — Ты только оттолкнись посильнее – и всё будет хорошо.

— Софи, может всё-таки не надо?

— Тебе нечего бояться. Смотри! — Согнув колени, она легко спружинила от травы, сгруппировалась в воздухе и рыбкой скрылась под рябью игривых волн.

Через несколько секунд голова её показалась над толщей воды, и она крикнула:

— Догоняй!

Закрыв глаза, я глубоко вдохнула, досчитала до трёх и сиганула следом. Несколько секунд свободного падения – и тело моё погружается в холод, уши наполняет бурление воды, а руки и ноги сами движутся, выталкивая меня наружу, на поверхность. Почувствовав рядом с собой движение чьего-то тела, я открыла глаза.

— Не бойся утонуть, море само понесёт тебя – тебе нужно лишь вдохнуть полной грудью, — увещевала Софи, придерживая меня под руку. — Если станет тяжело – просто ложись на спину. Я буду рядом.

Нашарив взглядом серо-зелёный столп впереди, я исступлённо двигала руками и ногами, степной ветер гасил набегающие волны и помогал мне, подталкивая в спину, а Софи ловким дельфином кружила вокруг меня. Движения её были быстрыми, мощными, словно она всю жизнь прожила в воде бок о бок с рыбами. Она внимательно следила за моими неловкими передвижениями, скованными ноющей раной в плече, слегка поддерживала, когда это было нужно, и вскоре громада маяка была уже совсем рядом.

Оскальзываясь, я судорожно пыталась уцепиться за покрытую мягкими зелёно-бурыми диатомовыми водорослями стену, срывая с неё морские ракушки, с лёгким плеском скрывавшиеся под водой. Ступнями я ощущала лёгкие пощипывания – любопытные мелкие рыбки пробовали биотитан мехапротезов на вкус. Никак не получалось уцепиться хоть за что-нибудь, за какую-нибудь щель среди камней, и в этот момент я ощутила крепкий хват на запястье. Софи, невесть как забравшаяся внутрь конструкции, тянула меня вверх, в узенькое окошко…

С помощью подруги я взобралась наконец внутрь, плашмя завалилась на камень в оконной нише толстой стены и перевела дыхание. В полутьме просторной цилиндрической конструкции гулял и подвывал ветер, а вода в метре под ногами была на удивление спокойной, почти застывшей.

— Ты чего? — взволнованно спросила Софи. — Надо было нырнуть, там внизу – точно такое же окошко.

— Прости, я растерялась, — ответила я, глядя в её перевёрнутое лицо, нависшее надо мной. — Пловец из меня так себе. Не знаю даже, что потянуло меня рискнуть и прыгнуть за тобой…

— Пойдём наверх, там не так ветрено, — предложила Софи и скрылась из виду.

Я села и с опаской спустила ноги на стальную конструкцию винтовой лестницы, исчезавшей во тьме над головой. Покрытая толстым слоем ржавчины, она не внушала доверия, однако Софи уже смело шагала вверх, и я последовала за ней. Предательски скрипели и трещали ржавые ступени, и я, словно мантру, повторяла про себя одно и то же заклинание: «Держи меня, соломинка, держи…»

Соломинка выдержала. Добравшись до самого верха, мы распахнули жалобно скрипнувший люк и выбрались на площадку, каменным кольцом опоясывавшую огромный стеклянный цилиндр световой камеры. Только сейчас я увидела, как со стороны гор на берег неумолимо надвигается необъятная грозовая туча, предвестником которой был лихой степной ветер. Иссиня чёрные прожилки в ней зловеще вспыхивали скрытыми глубоко во чреве молниями, холодный ветер усиливался и колотил порывами в бока застывшего каменного исполина, оставшегося в полном одиночестве посреди волн.

Стало холодно, тело под стремительно обсыхающей кожей дрожало, а на макушку упала первая капля грядущего дождя. Соль щипала губы и резала глаза. Позади меня разлилось бескрайнее синее море, слева под тучей темнели, скрываясь в маревой мгле наступающего ливня, сизые облезлые остовы затонувшей цивилизации, а справа из непролазных зарослей золотистой лентой выскакивал оживлённый пляж, тысячами зонтиков уходя к горизонту. В акватории шныряли гидроциклы, на ярких катерах экипаж сворачивал последние метры тросов, принимая на борт пассажиров-парасейлеров.

— Это моё любимое место, — сказала Софи и направилась к полупрозрачной дверце в многогранной световой камере строения. — Внутри безопасно и можно будет укрыться от дождя. Жаль только, обогреться нечем…

Оказавшись в камере, мы захлопнули дверь и взобрались на пластиковый подоконник возле стеклянной стенки. Софи стучала зубами от холода, её мокрые слипшиеся локоны дрожали в такт. Я изо всех сил обняла её, стараясь отдать ей тепло своего тела, прижала её голову к своей груди, спрятала её в своих объятиях.

Сквозь мутное стёклышко я смотрела на едва различимое белёсое пятно прогулочной яхты, ползущее вдоль горизонта. Внутри камеры темнело – туча уже скрыла Солнце и разворачивалась над нами; последние блики на россыпи огромных диодных фонарей, укоренившихся посреди небольшого помещения, гасли и растворялись.

Что-то неуловимое шевелилось в душе, необъяснимое – какая-то огромная и яркая истина, уже готовая показаться из-за плотной завесы тайны. Чувство ширилось, росло во мне, и вдруг вырвалось наружу трепетом сердца и застывшими на глазах слезами.

Наконец-то я была по-человечески счастлива. Просто, незатейливо, безбрежно и всепоглощающе. Я чувствовала рядом с собою родную душу, разделяя с ней самое простое, самое первичное и единственное, что у меня было – тепло собственного тела. В это мгновение, подле человека, который вдохнул в меня жизнь, я вдруг осознала – эта жизнь была слишком коротка, чтобы постоянно думать о смерти. Как же много времени мне потребовалось, чтобы хотя бы на шаг приблизиться к этому пониманию…

— Ты знаешь, в чём разница между любовью и дружбой? — спросила вдруг Софи.

— Не знаю. В чём?

— Дружба помогает жить здесь и сейчас. Она как плот в неспокойном океане. Плот, который не даёт потонуть, если беречь его, — сказала подруга. — А любовь – это путеводная звезда, дающая силы двигаться вперёд. Она велика и непостижима, стремиться к ней можно бесконечно – и она точно приведёт куда-то.

— Разве одно возможно без другого?

— Не знаю. Но я знаю, что даже через две тысячи лет, — едва различимо прошептала Софи, — даже в другой галактике – я буду любить тебя. Везде и всегда, до скончания времён.

— Пожалуйста, не надо, — попросила я дрогнувшим голосом. — Ты ведь знаешь, что это не так. Ничто не вечно, и всё имеет свой конец…

— Не ломай, я прошу тебя, — шептала она. — Хватит ломать, давай хоть что-нибудь построим.

— Слова… — Я сжалась в страхе потерять мгновение, упустить его, уронить в бездонную пропасть времени. — Мы все жонглируем словами, но разве способны они подарить чувства? Это дурацкое слово «всегда»… — Хаотичные воспоминания кружились в моей голове, потери затмевали приобретения, и я никак не могла ухватить это мгновение, чтобы оставить его с собой – оставить навсегда. — Это слово, как победный клич умирающего знаменосца в проигранном сражении со временем. В сражении, которое просто невозможно выиграть.

Софи прижалась ко мне ещё плотнее, и теперь я согревалась её жарким дыханием, силой живого тела, лучащейся сквозь кожу.

— Ты не представляешь, на что способны искренние слова, — сипло произнесла она. — Особенно в минуту, которая предназначена именно для них. Это синергия момента, звука и мысли, и она способна выйти за пределы времени…

Раскалываясь пополам оглушительным громом, над головой треснуло небо, и из разлома хлынула вода – она барабанила по куполу, ветер швырял её, хлестал брызгами по мутным от времени стенкам камеры, а мы с Софи жались друг к дружке. Мы застыли во времени и боялись отпустить друг друга – лишь мы одни остались в этом мире, обернувшиеся друг для друга бесконечными Вселенными…

Глава XII. Разделяя тепло

Громовые раскаты взрывались и бежали над водой, стучась в каждую дверь, заглядывая под каждый камень. За окном на хмурый опустевший берег наскакивали хрустальные волны, на песке у самой воды лежала пара перевёрнутых и укрытых брезентом лодок, а сложенные пляжные зонты покачивались под порывами ветра…

Сидя у окна в полупустом прибрежном кафе, мы уплетали обед и болтали обо всём подряд, а по крыше барабанил мелкий град, от которого мы успели очень вовремя укрыться. После обратного заплыва вода нам была уже не страшна, поэтому мы, вымокшие до нитки, сквозь заросли добрались до оживлённой части побережья и спрятались здесь – прямо перед тем, как дождь сменился градом.

За историями о юношеской любви, переживаниях по пустякам, забавных курьёзах из жизни время летело незаметно, и мы успели опустошить целый чайник ягодного отвара и объесться пирожными. Софи увлечённо рассказывала об устройстве криоботов, которые, расплавляя лёд, погружались в его толщу. О том, что учёные потеряли полдюжины дорогостоящих машин, пока добирались до подлёдного океана Энцелада, о чём мечтали с позапрошлого столетия. Шутка ли – пробить пятьдесят километров плотного льда?..

Я почти не слушала её – я только следила за движениями её губ, погружённая в размышления. Меня переполняло то, что она просто находилась рядом, на расстоянии вытянутой руки. Я была счастлива.

— Как в колыбели, — пробормотала я.

… — Что, извини? — Софи оборвалась себя на полуслове и, подняв брови, уставилась на меня. — Прости, я не расслышала.

— Человек настолько мал, а море настолько терпимо к человеку, что он чувствует себя в нём, как в колыбели.

— Мы все пришли из воды, — пожала плечами моя подруга. — Вода – это мать всего живого.

— Все мы появились в воде, а отец-ветер выбросил нас из её утробы на сушу.

Софи собралась было что-то ответить, но неожиданно в её зрачках мелко замерцали голубоватые отсветы.

— Кто-то звонит, — произнесла она, откинулась на стуле, и тут же её лицо озарила улыбка. — Алло… Привет, мелкий!.. Вот только вчера прилетела… Да, всё хорошо… Не одна. — Она посмотрела на меня и тут же – на часы. — Через часик, наверное… Да, давай.

Завершив разговор, она встретила мой вопросительный взгляд и пояснила:

— Брат узнал, что я приехала, и хочет пересечься. Он хороший парень, только совсем бестолковый… Ты готова ехать домой?

Я утвердительно кивнула.

— Тогда я пойду расплачу͐сь, — ответила Софи и поднялась с места. — Переждём град – и в путь…

* * *

Долговязый Игнасио Толедо полулежал, развалившись в кресле, и болтал без умолку, явно стараясь произвести на меня впечатление.

… — Вот, что значат семейные традиции – дед, героический военный, и отец, лучший пожарный в Париже, вложили в него правильные идеалы. И в свои пятнадцать лет Давид Белль вместе с Себастьяном Фуком основали свою систему. Что такое фриран? — Он многозначительно посмотрел на Софи, затем снова на меня. — Это не просто вид передвижения, а способ существования и философия вроде кодекса Бусидо или восточных единоборств. Адреналин, воля, мощь и грация… Романтика и эйфория!

Мы с Софи переглянулись, а Игнасио в запале продолжал:

— Занимаясь паркуром, ты учишься побеждать свой страх, преодолевать любые препятствия! Мы, городские жители, привыкли к стенам, заборам, тротуарам. За нас всё спроектировали и уже всё решили. Неужели вас устраивают эти рамки мира прямых углов? Вам никогда не хотелось вырваться за их пределы?!

Софи деланно закивала, а я едва сдерживала улыбку.

— Эта философия живёт с людьми всё время, — сказал Игнасио, подавшись вперёд, — ведь недаром дословно с французского parkour переводится как «полоса препятствий». Паркур вобрал в себя и искусство японских ниндзя с их навыками по проникновению в здания и лазания по стенам…

— И часто приходится падать? — спросила я.

— Регулярно! Вот, смотри!

Он задрал широкую штанину и показал огромную ссадину, а рядом – ещё одну. Покрытое татуировками тело было усеяно синяками и ушибами, свежими и не очень рубцами. То же самое было и с его руками, и лишь голова по какой-то счастливой случайности была цела. По крайней мере, визуально.

— Но падение – это не повод сдаваться, а наоборот! — продолжал он, активно жестикулируя руками. — Во время бега я сосредотачиваюсь на своей цели и говорю себе: «Я направляюсь туда. Быстро, стремительно, прямо, а не в обход. И ничто меня не остановит!» Иначе никак. Гравитация может мне помешать, но я должен с ней подружиться, если хочу преуспеть…

Взглянув на часы, он спохватился, вскочил с кресла и выпалил:

— Простите, но мне надо бежать. Чао!

С этими словами он открыл дверь балкона, одним прыжком оказался на перилах и скрылся из виду. Захрустели, затрещали влажные кусты, я выскочила наружу, перегнулась через перила и выглянула вниз – доморощенного ниндзя уже и след простыл.

— Шею вроде не свернул, — неуверенно заметила я. — Ну и братец у тебя, Софи…

— Да… Уж какой есть, братьев не выбирают. То безделье, то гульба – вот уж славная судьба.

— Это точно, — сказала я, вспомнив вдруг жизнерадостного Марка.

Если и был человек, который смог мне заменить брата, а отчасти и отца – то это был он. Однако, если у меня не осталось никого, то у Софи был и брат, и отец. Немного помедлив, я спросила:

— А ты не хочешь съездить к папе, поговорить? Я думаю, он оттаял после вчерашнего.

— Ты так думаешь?

— Конечно, — кивнула я. — Надо ценить время, которое у вас есть. Кто знает, что может случиться завтра?

— Ты права, — решительно ответила она. — Вообще-то, я и так собиралась съездить к родителям – нам ведь нужно доделать дело. Но я хочу, чтобы ты поехала со мной. Мне не помешала бы моральная поддержка.

Сердце подсказывало мне, что из этой затеи не выйдет ничего хорошего, но я согласилась. Софи позвонила матери, договорилась приехать на ужин, а затем вновь помогла мне сменить повязку. Расположившись в небольшой уютной кухне, мы проводили время за разговором, попивая чай и нагуливая аппетит. К тому моменту, когда нам нужно было выдвигаться, у меня уже бурлило в животе от голода, и я была мысленно благодарна часам, показавшим назначенное время…

* * *

Белый кабриолет неспешно катился по улице то на спуск, то в горку. Дорога петляла, поэтому Софи не торопилась, а я наслаждалась свежим ветерком и зеленью вдоль дороги. Что-то привлекло моё внимание, я кинула взгляд вперёд в тот самый момент, когда машина перевалила через очередной пригорок, и свет фар выхватил из полутьмы очертания какого-то животного, стоявшего посреди дороги. Софи среагировала мгновенно и ударила по тормозам, меня кинуло вперёд, и я едва успела выставить перед собой руки.

Огромный зверь прыгнул в сторону, шлёпнулся на мокрый асфальт, и только сейчас мне бросилось в глаза то, что такую тварь я раньше никогда не видела. В вечерней полутьме двумя рядами зубов белела огромная пасть, зелёный толстый хвост подёргивался, пока существо пыталось встать на четвереньки. Неужели это джангалийский рипер? Кто-то выпустил рипера на Земле?!

Мобилизовавшись и включив кинетические усилители, я одним махом оказалась снаружи и вдруг услышала, как в кустах кто-то ломающимся голосом заорал:

— Амадо, ты опять проспорил!

Что за дьявольщина…

Амадо в костюме плюшевого динозавра сумел наконец подняться и неуклюжей трусцой поскакал в сторону отбойника. Оскаленная голова рептилии болталась, свесившись набок. Я стояла в полной растерянности и сжимала кулаки, не зная, что предпринять – то ли сесть обратно в машину, то ли догнать Амадо, снять его плюшевую зубастую голову, а затем – и его собственную. Амадо тем временем перевалился через отбойник и с шуршанием скрылся в кустах.

— Ничего я не проспорил! — обиженно проблеял в зарослях голос подростка. — Я бы успел отскочить, даже если бы она не остановилась!

— Будешь ты мне байки рассказывать… Гони мою сотню! И вообще, ты время-то видел? Пошли уже в город, а то на дискотеку опоздаем…

— Да, девчонки-то нас уже, наверное, заждались…

Шорох кустов и голоса постепенно стихли, а я неторопливо вернулась к машине, плюхнулась на сиденье и хлопнула дверью. Шумно выдохнув, повернулась к Софи и спросила:

— Может, надо было ему ноги переломать? Как думаешь?

— Не связывайся, — махнула она рукой. — Когда-нибудь они себе сами и ноги переломают, и шею свернут. Воспитывать их должны родители, а не ты, но, кажется, родителям не до них, они деньги зарабатывают.

— Почему так, Софи? Чего этим детям не хватает в жизни?

Она пожала плечами и нажала на педаль. Машина тронулась и покатилась под горку, набирая скорость.

— Родительского внимания и острых ощущений, наверное, — сказала подруга. — Всё остальное у них уже есть, они никогда не испытывали нужду. В этой части Жиро́на бедняков вообще не осталось – с тех пор, как Каталонию облюбовал и обустроил Космофлот, а засухи стали частым явлением на юге и западе… В Барселоне теперь огромный финансовый центр, а вся остальная Испания давно живёт в бедности. Население едва сводит концы с концами, но зато военным и банкирам живётся хорошо. Мне всегда бросалась в глаза эта несправедливость несмотря на то, что я сама из обеспеченной семьи. Но я ничего не могла изменить, поэтому всегда хотела отсюда сбежать… Это, кстати, ещё одна причина, почему я подалась во флот…

Вечные вопросы справедливости, перед которыми большинство задающихся пасует сразу, а остальные – чуть погодя, после осознания тщетности борьбы… Я вдруг вспомнила Евгению Павловну, бездомную старушку из Москвы, до которой никому не было дела. Как сложилась её дальнейшая судьба?

— Дай человеку пистолет – и он ограбит банк, — задумчиво протянула Софи. — Дай человеку банк – и он ограбит всех…

* * *

Грузный охранник на КПП при въезде в офицерский посёлок проверил документы Софи и пропуск на машину. На меня он не обратил абсолютно никакого внимания, зато я увидела в крошечной будке второго охранника, который беззаботно спал на кушетке, и отметила про себя безалаберность местной охраны. Без лишних вопросов сторож поднял шлагбаум и впустил нас внутрь.

Кабриолет неспешно ехал по тихим и пустынным улочкам.

— Софи, почему в этом закрытом посёлке такая дырявая охрана? — спросила я. — Сюда же любой злоумышленник может проникнуть.

— Папа заранее предупредил их о нашем прибытии, — ответила Софи, будто оправдываясь. — Поэтому ограничились формальной проверкой. К тому же, я тут частая гостья, и меня знают в лицо…

Через минуту мы остановились напротив опрятного двухэтажного дома, сложенного из тёмного камня. Софи заглушила двигатель и, погружённая в собственные мысли, вызвала контакт через нейрофон.

— Мелкий, ты приедешь на ужин к родителям? — спросила она, затем нахмурилась. — Соревнования? Жаль… Ладно, смотри, аккуратнее там. Я надеюсь, меня не съедят заживо. Давай… — Тяжело вздохнув, она повернулась ко мне. — Придётся нам с тобой вдвоём отдуваться. Ну, пойдём?

Выбравшись из машины, мы прошли по мощёной дорожке меж аккуратно остриженных зелёных туй и очутились возле массивной двери. Нажатие кнопки звонка, несколько секунд напряжённого ожидания – и дверь перед нами широко распахнулась. Пожилая, но прекрасно выглядящая черноволосая женщина с добрым лицом при виде Софи тепло улыбнулась и стиснула её в жарких объятиях.

— Моя дорогая Софи! — добродушно квохтала она. — Надеюсь, ты не сердишься на отца? Виделись только вчера, а я уже так соскучилась… Вы как раз вовремя, у меня почти всё готово. А это, должно быть, Лиза? — Взгляд проницательных глаз с морщинками в уголках встретился с моим, она приветливо наклонила голову. — Добрый вечер. Очень приятно познакомиться, можете звать меня Изабелла. Надеюсь, хорошо добрались?

— Здравствуйте, рада встрече, — улыбнулась я в ответ. — Добрались хорошо, но с приключениями. Нравы здешней молодёжи оставляют желать лучшего…

— Они всего лишь дети! — Изабелла Толедо взмахнула рукой и пожала плечами. — Подрастут, наберутся ума…

Если доживут, подумала я, но вслух ничего не сказала. Тем временем мы проследовали в гостиную, где уже был накрыт шикарный стол. Окружённые блюдами с салатами, в центре ансамбля изящной посуды возвышалась пара ажурных бутылок вина. Столовые приборы на пять персон были аккуратно разложены напротив массивных дубовых стульев.

Изабелла отправилась на кухню хлопотать с горячим блюдом, а я, заглянув в уборную, убедилась, что выгляжу вполне прилично, после чего заняла предложенное мне место за столом. Софи сидела рядом со мной в напряжённом молчании, и я, поддавшись порыву, протянула под столом руку и украдкой взяла её ладонь в свою. Она вздрогнула и затравленно посмотрела на меня, в её глазах читалось желание поскорее сбежать отсюда, и я попыталась безмолвно приободрить её, легонько сжав пальцы.

Где-то наверху хлопнула дверь, на лестнице послышались тяжёлые шаги, и в комнату вошёл папа Софи. Нет, не папа – отец. Начищенные до блеска ботинки, идеально выглаженные брюки с лампасами, строгий синий китель, благородное морщинистое лицо с седыми моржовыми усами и великолепная офицерская выправка…

Мне инстинктивно захотелось вытянуться по швам и отдать честь, но я сдержалась. Я всё ещё сжимала ладошку Софи под столом, а офицер подошёл к своему месту и вперил в меня изучающий взор своих пронзительных карих глаз. Я замерла под пристальным рентгеновским взглядом, боясь пошевелиться. Секунды растянулись в вечность, и наконец офицер твёрдо поставленным голосом отчеканил:

— Генерал Северино Толедо. Здравия желаю.

— Здравствуйте, — еле слышно пискнула я.

Софи решила меня представить и нарочито жизнерадостно прочирикала:

— Папа, это Лиза, моя подруга.

Генерал Северино Толедо опустился на стул напротив нас, сцепил перед собой руки и произнёс:

— Я заметил. Но, может быть, вы хотя бы в моём доме перестанете трогать друг друга?

Смутившись, я отпустила Софи и вынула руки из-под стола, положив их перед собой. Генерал пробежал взглядом по тускло поблёскивавшему биотитану и поинтересовался:

— Боевые ранения?

— Нет, вовсе нет, — пролепетала я. — Несчастный случай, результат обморожения на Кенгено во время «Великого исхода».

— Не знал, что всем пострадавшим ставили функциональные протезы с усилителями для спецподразделений, — генерал машинально провёл рукой по усам. — И как, это помогает вам в работе?

— Да, — честно ответила я. — Они очень помогают, если не сказать больше – они не раз спасали мне жизнь.

Генерал протянул руку, взял бутылку вина, откупорил её и разлил алую жидкость в бокалы – мне и себе, демонстративно проигнорировав Софи. Затем, сверля меня взглядом, спросил:

— И кем же вы работаете, позвольте узнать?

Замявшись, я не знала, что сказать. Правду? Как она будет воспринята здесь, этими благородными людьми в приличном доме? Софи нарушила затянувшееся молчание:

— Пап, она…

— Я разговариваю не с тобой, Софи, — отрезал генерал, в голосе его звякнули стальные нотки. — Будь добра не вмешиваться. Человек сам в состоянии ответить на заданный вопрос.

В этот момент из кухни появилась хозяйка с большой кастрюлей, от которой поднимался пар, и я испустила вздох облегчения – появлялась передышка, в ходе которой я могла подумать над тем, что ответить. Водрузив кастрюлю на стол, Изабелла взяла плошку и с улыбкой заявила:

— Паэлья получилась – пальчики оближете! Сегодня без добавки я из-за стола никого не отпущу! — Затем, оглядев стол, с грустью в голосе пробормотала: — Как жаль, что Игнасио не пришёл… И опять без предупреждения – мог бы хоть позвонить… Ну да ладно…

Дымящееся блюдо заняло наши тарелки, хозяйка унесла кастрюлю, а затем вновь вернулась и присоединилась к трапезе. Я с аппетитом за обе щёки уплетала шедевр кулинарии, Софи отрешённо ковырялась в тарелке вилкой, а генерал налил себе второй бокал вина.

— Софи, девочка моя, расскажи, как вы познакомились с Лизой? — беззаботно прощебетала Изабелла. — Вы были с ней в одном рейсе?

Немного оживившись, Софи ответила:

— Да, мы выполняли важное задание. Нужно было кое-кому помочь по доставке груза…

— Как интересно! — хозяйка всплеснула руками и подалась ближе к Софи. — А что за задание? Я слышала, сейчас какие-то проблемы на окраине, с одной из планет прекратилось сообщение…

— Мам, ты же знаешь, что я не могу болтать о работе. Нужно соблюдать режим секретности, — сказала Софи и украдкой взглянула на отца, который, отведя взгляд куда-то в сторону, хмуро допивал вино.

— Да-да, прости, дорогая… Иногда так хочется допросить тебя с пристрастием – что делала, где была, каких новых людей повстречала… Но потом спохватываюсь и вспоминаю, как когда-то Северино отвечал мне точно также, как и ты. Военные тайны… — Изабелла картинно понизила голос и сделала неопределённый жест руками. — Дочка моя пошла по стопам отца… Кстати, пока тебя не было, твой друг Диего все пороги обил. Ходил, таскал цветы, всё испрашивал, где ты. А что я могу ответить? На службе она, говорю, а когда приедет – не знаю… Ты ему не звонила ещё? Вот он, наверное, обрадуется…

Тут генерал фыркнул и едва слышно пробурчал:

— По стопам отца…

— Прости, дорогой, что ты сказал?

— Знаешь, что она сделала, Изабелла? Ушла из Ассоциации Вольных Пилотов! Я столько сил положил… У неё был потенциал, она показала себя одним из лучших инженеров Космофлота, а потом взяла и растоптала всё!

— Но… Так вот почему она вчера такая расстроенная была после вашего разговора… Ну и ладно, ну что ты так реагируешь? — растерянно вопросила Изабелла Толедо. — Она найдёт себя где-нибудь ещё…

— Где?! — хрипло воскликнул генерал. — На крыше, парапете, на заборе каком-нибудь, как Игнасио? Ноги себе будет ломать? А мы будем ежемесячно находить её в больнице?! А может и чего похуже!

Домохозяйка примирительно запричитала:

— Игнасио ещё ребёнок, он перед девочками красуется…

— Ребёнок! Здоровый двадцатипятилетний конь с яйцами! Так и Софи не отстаёт. Посмотри! — Он махнул рукой в мою сторону. — Я зуб даю за то, что Софи ушла из-за неё! Скажешь, нет?! Она сбегает с корабля, и тут же они приезжают вместе, ручкаются тут под столом, переглядываются…

— Дорогой, не надо так, — попросила Изабелла. — Она же приличная девочка, посмотри, уже почти всё съела…

— Приличная! — Северино Толедо грохнул по столу крепким кулаком, коротко звякнула посуда. — Я на таких «приличных» космических пиратов с волчьим взглядом и в боевых железяках за свою жизнь успел насмотреться! У меня чутьё, и оно меня никогда не обманывает! Либо воровка, либо бандитка!

— Пап, прекрати, пожалуйста, — дрожащим голосом попросила Софи. — Она никакая не бандитка, ты не можешь знать всего!

— Всего знать не могу, но того, что знаю – вполне достаточно, Софи! И уж поверь мне, старику, твоё новое знакомство не доведёт тебя до добра!

— Почему ты всю жизнь за меня всё решаешь?! — воскликнула Софи, еле сдерживая слёзы. — Неужели ты не дашь мне права самой выбирать собственную судьбу?!

— У меня перед глазами уже есть примеры, Софи, — обречённо прохрипел генерал, понизив голос. — Примеры, когда дети выбирают собственную судьбу. Твой троюродный брат Андрес, помнишь такого? Помнишь, что с ним стало?! А Эстебан, сын тёти Долорес… Ну да, откуда же тебе знать? Прошлым летом умер от передозировки… А эти твои однокурсники, которые отравились каким-то дерьмом на вечеринке… Да что далеко ходить?! Твой родной брат того и гляди себе шею свернёт! И ты хочешь, чтобы я позволил тебе выбирать свою судьбу?!

Софи вскочила, с грохотом уронив стул на деревянный пол, и, всхлипывая, выбежала вон из гостиной. Я не знала, куда себя деть, мне было страшно неловко, и я боялась даже пошевелиться. Захотелось сжаться в точку и исчезнуть из этого мира. Генерал Толедо тем временем налил себе третий бокал, вышел из-за стола и скрылся на тёмной террасе, хлопнув дверью.

— Что же это такое, — горестно протянула Изабелла. — Мой бедный-бедный муж… Он так переживает за неё, места себе не находит. Он ведь думал, что его сын продолжит семейные традиции, но Игнасио служба оказалась совсем неинтересна. Софи стала лучиком света в тёмном царстве, но вот ведь как получилось…

— У всех своя правда, — ответила я, не зная, что сказать.

Посидела немного, набираясь смелости, затем наконец собралась с духом, встала из-за стола, тихо открыла дверь на террасу и вышла в прохладный поздний вечер.

Генерал стоял ко мне спиной, взирая вниз, на расстилавшийся под террасой склон холма. Чуть дальше суша обрывалась отвесной скалой, разверзая бескрайнюю водную гладь, усыпанную бледными лунными бликами. На горизонте, прикрывая собой море, недвижимо стояли огромные сизые стены кучевых облаков.

Я подошла к генералу и встала рядом, глядя на далёкую мерцающую поверхность воды. Я готова была взять на себя всё. Готова была к тому, что он прогонит меня, накричит или даже ударит – мне даже хотелось этого, ведь каждый его удар по мне или злое слово не достигнут Софи, обойдут её стороной. Однако генерал молча стоял, словно не замечая меня – вторые сутки он носил в себе эту горечь, с которой никак не мог смириться.

— В ваших словах есть доля правды, — сказала я. — Она действительно ушла ради меня, так что это я во всём виновата. И я…

— Я столько сил положил… — Северино Толедо тяжело вздохнул. — Я не знаю, кто ты, и знать не хочу. Я лишь хочу быть уверенным, что с моей дочерью всё будет хорошо. Но я не могу быть в этом уверен.

— Но и жизнь за неё вы прожить не сможете. А если сможете – то это будет уже не её жизнь…

— Они совершают ошибки, — горестно прорычал он. — У них нет того опыта, что есть у старших. Мы даём его, преподносим на блюдечке с голубой каёмочкой, но они отказываются его перенимать, выбрасывают на помойку!

— А что может быть доходчивее собственного опыта?

— Я не знаю…

Офицер отпил из бокала, поставил его на парапет и понурил голову. Я не могла найти правильных слов, они все казались мне неподходящими.

— Знаете, — наконец сказала я. — У меня не осталось ничего и никого, кроме неё. И я принимаю её такой, какая она есть, потому что другой Софии у меня не будет. И у вас тоже не будет. И отца у неё не будет другого, кроме вас. Так почему бы не принять её, не пытаться переделать?

Он взглянул на меня потухшим взором, а потом вновь уставился вдаль и сказал:

— И ей, и тебе нужен мужчина, потому что без мужчины женщина перестаёт дарить жизнь. Перестаёт выполнять своё высшее предназначение.

— Я не испытываю иллюзий, — призналась я – в первую очередь самой себе. — Наверное, нас с ней несколько занесло, но это дружба, и не более того. У дружбы вообще много общего с любовью… В моей жизни был человек, которого я искренне любила, но он погиб у меня на глазах. И в тяжёлый час мне отчаянно нужна была помощь, но никто кроме Софи не смог мне помочь. Поэтому я благодарна – так, как могу…

Мне нечего было добавить. Подождав с полминуты, я развернулась и открыла дверь, чтобы вернуться в дом. На пороге террасы я услышала:

— Береги её.

— Я сделаю всё, что от меня зависит, — пообещала я и тихо вошла в помещение, прикрыв за собой дверь.

Изабелла шумела водой на кухне. Несостоявшийся ужин подошёл к концу. Мне не хотелось бродить по дому в поисках Софи, поэтому я решила выйти на улицу и подождать на свежем воздухе. Задумчиво уставившись в брусчатку, я отмеряла шаги возле белого кабриолета, а луна кидала на землю свой мертвенный свет, вытягивая и размазывая по асфальту мою худенькую тень…

Я не знала, сколько прошло времени, но наконец замок щёлкнул, входная дверь открылась, и на пороге появились Изабелла с дочерью. Обнявшись, они тихо расстались, и Софи направилась в мою сторону. Сделав несколько шагов ей навстречу, я стиснула и прижала её покрепче к себе, она зарылась лицом в мои волосы.

— Софи, твой отец – хороший человек, — сказала я, поглаживая её по спине. — Он всё понимает правильно.

— Я очень на это надеюсь.

— Едем домой? — предложила я.

— Поехали, — согласилась Софи, отстраняясь от меня. — Нам предстоит много работы.

— Какой ещё работы? Неужели мы не домой?

Софи обогнула кабриолет, открыла дверь и прыгнула за руль. Сунув руку в вырез кофточки, вынула уже знакомый пурпурный компакт-кристалл на цепочке.

— Я вытащила расшифрованные данные, — объявила она. — Теперь надо разобраться, что там такое, и как мы сможем это использовать.

Я была восхищена тем, как ловко Софи успела в очередной раз влезть в папин компьютер, чтобы получить информацию. Открытым оставался лишь вопрос о том, была её реакция на слова отца за ужином искренней, или же хорошо продуманным представлением, однако я не стала спрашивать. Я была уверена, что переживала она всей душой, но при этом не забыла о важном деле…

Через несколько минут после отъезда, когда машина неторопливо катилась по петляющей дороге, раздался звонок. Софи включила громкую связь.

— Ну, как прошло? — вопросил бодрый голос Игнасио. — Отец вас не побил?

— Бывало и хуже, — выпалила Софи. — А ты, предатель, мог бы и появиться.

— Нет, не мог бы, — возразил Игнасио, на фоне его голоса слышались какие-то крики и шум. — Он не хочет меня больше видеть, о чём прямо и сказал. И вообще, мне есть чем заняться вместо того, чтобы снова выслушивать нотации… Кстати, девоньки, приезжайте в парк, тут весело!

На заднем плане играла музыка, кто-то истошно визжал.

— Опять всю округу перебудить решили? — поинтересовалась Софи.

— Не всю, а только ту, что без хорошей звукоизоляции… Ну так что, приедете?

— Мы подумаем, — сказала Софи и сбросила звонок, повернулась ко мне и спросила: – Отвезти тебя на шоу прыгунов? Я бы тоже пошла, но мне нужно немного поработать.

— Хочешь сплавить меня, чтобы я не лезла под локоть?

— Да, — немного помедлив, ответила Софи. — Мне нужно будет сосредоточиться, а тебе не помешает развеяться.

— Хорошо, — согласилась я. — Вези меня туда…

* * *

Ночной городок встретил нас буйством огней, в чернеющем небе сверкали лучи прожекторов, острые суетливые линии лазеров и рой крошечных беспилотников с подсветкой устраивали яркое светопреставление, огни всех цветов радуги складывались в причудливые извилистые узоры.

Задрав голову, я завороженно смотрела, как в тёмно-синей вышине яркий вращающийся лингам плавно трансформировался в двух сражающихся воинов. Вот они слились воедино – и образовали парящего в небе величественного орла. Несколько взмахов широкими крыльями – и орёл стал пикировать, превращаясь в стремительную ракету. Откуда-то сбоку вынырнула разноцветная планета, вокруг которой сквозь пространство понёсся космолёт, перевоплощаясь в человекоподобную фигуру. Силуэт воедино слился с планетой, и в воздухе возникло многорукое божество в позе лотоса…

Двигаясь по оживлённым ночным улицам мимо шумных компаний, манящих огней многочисленных прилавков, трещащих моторикш, несущихся невесть куда легковушек и автобусов, я уже слышала приближение громыхающих басов вычурной электронной мелодии. Впереди и чуть левее показались высоченные каменные эвкалипты, белоснежные стволы которых освещались разноцветными пульсирующими вспышками. Мелькали сотни и сотни движущихся людских силуэтов – вечеринка была в самом разгаре.

Софи остановила машину, приобняла меня за шею и прокричала в самое ухо, стараясь перебить раскатистую ритмичную музыку:

— Не теряй голову, побереги себя и постарайся на дискотеке надолго не задерживаться! Будь с Игнасио, а я к вам чуть позже присоединюсь! Ладно?!

Кивнув, я и выпрыгнула из машины. Кабриолет развернулся прямо посреди проезжей части, набрал скорость и скрылся за изгибом дороги.

Размер парка определить было невозможно, я находилась на самой его окраине, но уже отсюда, среди деревьев мне была видна огромная светящаяся конструкция, со стороны которой, отражаясь от деревянных стволов и стен домов, текли завораживающие прогрессии. Первичный шок от светошумовой атаки прошёл, и я постепенно привыкала к гулкой вибрации в теле.

Взяв себя в руки, я направилась по дорожке в глубь парка, вливаясь в полноводную человеческую реку. Люди обгоняли меня и шли навстречу, они кричали и о чём-то говорили, звуки сливались в какофонию. Группа молодёжи собралась возле скамейки, рядом с которой пара сумрачных типов в балахонах доставали из карманов и раздавали всем подряд небольшие белые свёртки. Чуть поодаль, на траве лежало тело, а рядом, в обнимку с мусорным ведром – ещё одно.

Все шли мимо, никто не останавливался – никому не было дела до лежащего человека. Я осторожно подошла к незнакомцу, пощупала пульс и заглянула ему в лицо. Совсем молодой бледный парень был жив и, судя по всему, спал, пуская слюну из уголка рта. Запаха алкоголя не было – он был под наркотиками…

Постепенно я приближалась к открытому месту. В глаза били яркие сполохи, звуки отдавались в груди, всеобщее оживление окружающих поглощало, заражало меня, вызывая ощущение подъёма. Здесь всё становилось неважным, второстепенным. Был только этот, единственный момент, который я проживала здесь и сейчас.

Передо мной развернулась широкая площадь, по углам которой высились огромные полупрозрачные статуи, странные округлые образы, не вызывающие никаких ассоциаций, пропускающие через себя свет, разбивая его на спектр, преломляя и разнося по всему пространству. Чёткие, прекрасные, неистовые зарницы света прорезали наполненную дымом темноту, заполненную людьми. Молодые парни и девушки размахивали руками, белоснежно улыбались и извивались, двигаясь под музыку. Сердце моё билось в такт секвенциям, я закрыла глаза, отдавшись звуку, а тело, будто само, уже размеренно следовало за потоком мелодии.

Музыка входила в ритмическое напряжение, мигали стробоскопы, выхватывая из темноты счастливых людей вокруг меня. Сияющие лица, устремлённые к звёздам, расплескавшиеся в прыжке разноцветные волосы, грациозные движения, покадрово возникающие на сетчатках моих глаз с каждой вспышкой… Волна экстаза овладевала мной, мозг раз за разом впрыскивал в кровь торжествующие эндорфиновые реляции, а я словно слилась в единое целое с окружавшими меня юношами и девушками, превращаясь в звук, в вибрацию басов, в чистую энергию…

Наконец, пик интенсивности прошёл, а мелодия приобрела мерность солёного морского бриза… Воды мира были рассечены траекториями огромных грузовых судов – «Рэйпид Транс», «Пацифик-Лайнс», «ДжиЭйТи»… Сквозь бесконечный океан ползло столь же бесконечное мусорное пятно, словно бессмысленная разноцветная пластилиновая клякса, размазанная по воде, не дающая ей дышать и жить… Где-то далеко тёмные волны бились об остовы утонувших зданий… Средь побитых временем свай брошенной пристани давно уже никто не бывал – там лишь возится рак-отшельник в поисках новой раковины…

И я распахнула глаза.

Очнулась – я вдруг вспомнила, зачем пришла сюда изначально, и решила найти Игнасио. Аккуратно обходя танцующих людей, я направилась в сторону окраины площади. Вокруг меня предавались экстазу пьяные и обсаженные молодые люди, проживающие свой последний день – изо дня в день продлевающие его. Будущее настало, и оно выглядит именно так – вычурно, нелепо, дебильно, под оглушительный гул басов. Однажды мир треснет пополам, расколотый этим гулом – таким манящим и притягательным…

Заприметив на парапете группу парней с бутылками в руках, я подошла к ним и, стараясь перекричать шум дискотеки, спросила:

— Вы не знаете, где тут соревнования по паркуру?!

— Вон там, за углом! — Один из них махнул рукой куда-то назад.

— Спасибо! — крикнула я и пошла в указанном направлении.

Я ловко лавировала между людьми, двигаясь сквозь поток. На газоне под деревом, на границе света от фонарей, бесстыжая троица без стеснения предавалась плотским утехам. Тут и там в траве лежали, не в состоянии уже подняться, подростки. Ускорив шаг, я добралась до дороги, перешла улицу и обогнула здание закрытого торгового центра. Сразу за ним, посреди пустыря – голого, без единого деревца, – рядом с высокими разрозненными конструкциями кучковалась компания людей. Я решительно направилась прямо к ним.

Конструкции были хорошо освещены прожекторами снизу. Какой-то парень с кошачьей грацией с разбегу взял штурмом препятствие, тут же перепрыгнул на другое, подтянулся, и через считанные мгновения оказался на самой вершине узкого парапета. Несколько стремительных движений – и он уже вновь стоит на земле. Его сменил щуплый мальчишка и проворными обезьяньими движениями взмыл вверх…

Кажется, я начинала понимать, о чём так увлечённо говорил Игнасио, лёжа в кресле и забросив ноги чуть ли не себе за уши. Мощь, грация и скорость, из которых была соткана его философия, разделённая этими ловкими ребятами, действительно производили впечатление. Приблизившись к компании, я разглядывала лица в поисках брата Софии, и почти сразу от одной из групп отделилась сухощавая фигура.

— Привет! Рад, что ты решила заглянуть к нам на огонёк! — Игнасио обворожительно улыбался двумя рядами ровных белоснежных зубов.

— Я, честно говоря, подумала, что вы там, на дискотеке…

— Нам и отсюда всё прекрасно слышно. — Он усмехнулся, сделал приглашающий жест рукой, и мы неторопливо пошли в сторону компании. — Но там немного другой контингент. Они закидываются всякой гадостью и пьют, а мы здесь – за здоровый образ жизни… Как там Софи поживает?

— Она сильная – справится, — сказала я. — И папа ваш однажды поймёт, что невозможно сделать из детей копии себя.

— Это вряд ли, он очень упрямый человек, — возразил Игнасио. — Впрочем, не будем о грустном… Зацени лучше нашу полосу препятствий! Целый месяц возводили. Как тебе?

Раскинув руки в стороны, он взглядом обвёл ансамбль конструкций, по которым уже ловко прыгал очередной паркурщик, выписывая в воздухе умопомрачительные пируэты.

— Интересно вы придумали, — заметила я. — А вот это, я смотрю, имитация окна?

— Да, за идеальное проникновение в форточку – сразу пять очков.

— А почему вы не соревнуетесь на настоящих зданиях?

— Ночью? — Он прыснул со смеху. — Ты шутишь? Мы же не идиоты вроде малолетних рибблеров, у которых, кажется, одна цель – переломаться наиболее идиотским способом. Здесь у нас отличное освещение, открытое и безопасное место, много людей. Да и музыка под боком играет…

Игнасио производил впечатление разумного человека, и пока он рассказывал об особенностях соревнований, я постепенно убеждалась в том, что не всё ещё было потеряно для молодёжи в этом городе. Отсмотрев блиц-выступления ещё нескольких человек, Игнасио предложил мне поучаствовать, но я вежливо отказалась. Абсолютно трезвая компания тем временем собралась вокруг судьи, который вслух подсчитывал очки участников.

Со стороны колотящегося музыкального сердца дискотеки кто-то заорал пьяным голосом, и я мельком взглянула на часы. Ничего себе! С тех пор, как Софи высадила меня за углом, прошло почти два часа!

— Игнасио, ты можешь позвонить Софи? Она обещала прийти, но, кажется, запаздывает.

— Конечно, легко. — Он вызвал контакт через нейр и выжидающе замер. Затем вопросил: — Сестрица, ты где пропадаешь? Мы тебя уже заждались… Так… Хорошо, мы тебя встретим.

Лицо его стало совершенно серьёзным. Отвечая на мой вопросительный взгляд, он сказал:

— Говорит, за ней идут какие-то подозрительные типы. Она минутах в десяти отсюда.

— Тогда не будем терять времени.

Махнув на прощание рукой своим товарищам, Игнасио направился в сторону улицы, а я последовала за ним. Я быстро шла по тротуару, оставляя за спиной низкие дома, пьяных подростков и кучи мусора. Игнасио несколько отстал и двигался чуть позади, и вскоре из очередного тёмного проулка я услышала мужской голос.

… — Даже юбка ниже колена – это харам! — вещал могучий бас, эхом раскатываясь по пустому переулочку. — Мы учим вас, что нужно прикрывать аврат, но вы не понимаете! Мы позволяем вам носить юбки, а они становятся всё короче! Вы погрязли в хамре, пьёте и нюхаете дрянь, как не в себя…

Возле зарослей темнели фигуры – несколько мужчин в разноцветных камисах возле придомовой ограды обступили жмущийся в тень хрупкий силуэт. Мимо переулка шли редкие прохожие, в основном молодые люди – с уличной дискотеки или наоборот, с намерением присоединиться к веселью. Опасливо поглядывая в полутьму, в сторону грозного голоса, они прибавляли шаг, ведь происходящее никак не касалось их. И моё шестое чувство безошибочно подсказывало, что Софи именно там…

В несколько шагов я покрыла половину расстояния между мной и сумрачной компанией, обступившей мою подругу.

— Что здесь происходит? — стальным голосом вопросила я.

Группка молодых мужчин, как по команде, обернулась. В полутьме сверкали белки глаз, чернели курчавые бороды.

— Здесь творится грех! — многозначительно сказал один из них.

— Ещё одно дитя греха, изменившее своё тело, — негромко сказал второй, указав на меня пальцем.

Подскочил запыхавшийся Игнасио. Там, в темноте, где Софи сжалась в комочек страха, что-то едва различимо блеснуло. Треснула рвущаяся материя, и бас с придыханием произнёс:

— Это станет для тебя уроком! Запомни навсегда – свои ноги ты можешь показывать только своему мужчине!

— Нет! — взвизгнула Софи, раздался звонкий шлепок. — Отпусти! Не смей меня трогать!

Некогда загнанные во тьму, чёрные волосатые пауки почуяли свободу и теперь выбирались откуда-то из смрадных глубин моего подсознания, ползли по дрожащему от перенапряжения телу, а в груди моей разгоралась сверхновая звезда, разгоняя кровь, поднимая вверх нечеловеческую ярость. Вспыхнуло, словно спичка, оплетённое было паутиной здание разума, кровопийцы врассыпную бросились кто куда. Кулаки сжались, ненависть огненным факелом хлынула отовсюду, и в следующую секунду, не осознавая себя, я оказалась рядом с противником и нанесла удар.

Нога встретилась с челюстью, что-то оглушительно хрустнуло, и один из «праведников» полетел в темноту. Бешеный галоп сердца, вторившая ему пульсация в ране от укуса мирметеры, вспышки ослепляющего света во тьме – и, потеряв счёт времени, я просто двигалась.

Я чувствовала лишь толчки в биотитановые костяшки, напряжение в локтевых сгибах, взмахи лопаток, словно на них выросли крылья; слышала вскрики и похрустывания ломающихся костей, перезвон упавшего на асфальт металла, чей-то пронзительный визг, громкий и отчаянный вой собаки в отдалении…

Через несколько секунд кровавая мгла рассеялась, ярким сиянием плазменного факела вырывая меня из забытья. Я сидела верхом на смуглом бородатом здоровяке, прижав коленом его волосатую руку, из которой наружу торчала кость, а из призмы резонатора в землю упирался белоснежный луч, расплавляя асфальт – капли жидкого битума сверкали в пламени, похожие на слёзы. Нос здоровяка был словно сорван и торчал куда-то в сторону, кровавые сопли стекали по щекам, а сам он смотрел сквозь меня полными ужаса глазами и неразборчиво бормотал что-то. То ли просил о пощаде, то ли молился всевышнему.

— Я спилю твою жалкую лицемерную голову, поганый арахнид, — прошипела я, брызнув слюной на лицо здоровяка.

Тот закрыл глаза и принялся бормотать с удвоенной силой, а надо мной раздался тихий, наполненный дрожью голос Софи:

— Умоляю тебя, остановись…

Я подняла взгляд и увидела белоснежные кроссовки и загорелые лодыжки… Софи стояла рядом со мной, её короткая плиссированная юбочка едва покачивалась на ветру, белая кофта была надрезана, обнажая плечо. До побелевших костяшек она стискивала в ладонях крошечную сумочку на цепочке, а позади неё в ступоре стоял Игнасио, сжимая и разжимая кулаки.

Вокруг были разбросаны неподвижные тела – четверо, не считая того, которого я собиралась прикончить, а у выхода из проулка постепенно собирались зеваки – тараща глаза, они испуганно перешёптывались.

— Пожалуйста, — пролепетала Софи. — Я не могу видеть тебя такой…

Всё вернулось обратно… Нет, оно никуда и не уходило, всегда было запрятано где-то в тёмных закоулках души – все эти чудовища, монстры, сшитые из обрывков воспоминаний. Вечный каптейнский ливень низвергался в моей душе, и я знала – так будет всегда. Разбитую вазу можно склеить, но трещины останутся навечно…

Я выключила резак и кое-как поднялась на ноги. Колени дрожали, руки тряслись – тремор мехапротезов стал для меня чем-то диким, новым и совершенно неожиданным.

— Прости меня, — пробормотала я. — Кажется, меня догнало прошлое…

Я сделала пару шагов навстречу Софи, и та инстинктивно отшатнулась. Её большие глаза блестели на бледном лице. Я подошла вплотную и обняла её, дрожащую – такую маленькую и беззащитную, словно потерявшегося ребёнка. Всё было позади, но она тряслась в моих руках, как загнанная в угол мышь.

— Всё позади, всё уже закончилось, — лепетала я.

— Ничего не закончилось… Я боюсь тебя, — прошептала Софи.

Меня прошиб холодный пот. Она боится меня. Неужели это конец всему? Неужели это то, чего я так боялась все эти дни?!

И в эту же секунду сразу отовсюду донёсся многоголосый собачий вой – из соседних домов, снизу по улице, из тёмных глубин малоэтажной застройки…

— Он нас нашёл! — воскликнула я, мелко дрожа от страшного осознания, свалившегося как снег на голову. — Мы должны уходить!

— Это невозможно, — бормотала Софи. — Это просто невозможно, такого не бывает!

— Ты сама всё видела тогда, в лесу! Ну не стой же столбом! Бежим!

— Что происходит? — наконец подал голос Игнасио. — Что тут, чёрт возьми, творится?! Кто ты вообще такая?!

— Некогда объяснять. Софи, мы обязаны уйти, слышишь? — Схватив Софи за руку, я потянула её в сторону освещённой улицы. — Нам надо затеряться, и мне кажется, я знаю, как.

— Пойдём домой, — оправляясь от первичного шока, робко предложила она. — Я позвоню папе, чтобы прислал кого-нибудь из военной полиции…

— Нет, нельзя домой, там он точно нас найдёт. Идём!

Сорвавшись с места, я дёрнула Софи за собой и услышала сзади растерянный голос Игнасио:

— А мне что делать?

— Будь на связи! — вполоборота крикнула Софи, и мы побежали.

Зеваки расступились, а мы что было сил припустили в сторону дискотеки. Пульсирующими басами она накатывалась на нас вдоль улицы, сполохи света были всё ближе и всё ярче, беспечных людей вокруг становилось больше. Крепко держась за руки, мы маневрировали среди беззаботных прохожих, сталкивались плечами, продирались сквозь сходбище выросших, но не повзрослевших детей.

Слева, через заполненную людьми дорогу между деревьев пульсировали огни, вновь восходящая электронная мелодия поглощала пространство. Соскочив с тротуара, мы пересекли дорогу, а слева, из-за изгиба показались белые фары стремительно приближавшейся машины. Каким-то звериным чутьём я поняла, что это за нами, и прибавила ходу.

— Лиза, погоди, я не поспеваю! — крикнула Софи, поскользнувшись на какой-то бутылке и чуть не загремев на брусчатку.

Толпа густела, музыка становилась всё громче, а позади, на освещённой улице пронзительно завизжали тормоза. От огромного аспидного джипа отделились несколько смоляных силуэтов с оружием наперевес и в полной экипировке. Следом вторая машина заехала на тротуар, чуть не сбив группу ребят, бросившихся врассыпную.

Вперёд, только вперёд! Не останавливаться! Не оглядываться!

Через несколько мгновений мы оказались на площади посреди сверкающего и гремящего безумия. Звуковые волны пробирали меня насквозь, я увлекала Софи в центр площади, в сонмище скачущих и горящих от счастья извивающихся тел, чтобы затеряться там, среди зашкаливающих людских эмоций, где он нас не найдёт. Расталкивая плечами встречных – потных, лоснящихся и хохочущих, – я рвалась вперёд, и вдруг рука Софи выскользнула из моей ладони.

Остановившись, я принялась оглядываться – в синем сверкающем безумии стробоскопов лица сливались, смешивались.

— Софи! — что было сил крикнула я, то осматриваясь вокруг, то бросая напряжённые взгляды туда, откуда мы пришли.

Чёрные силуэты группой приближались к площади, разбрасывая в сторону тех, кто попадался им на пути. Ослепительные вспышки света скрадывали лица вокруг меня – одно вдруг сменялось другим, руки мелькали, как в замедленной съёмке. Я потеряла Софи… Неужели я потеряла её?!

— Софи! — завопила я в лицо какой-то хохочущей, оглохшей от звукового напора девушке, возникшей рядом со мной. — Где ты?!

Вокруг сжималось кольцо из танцующих людей, тьма неумолимо приближалась, а я потеряла свой единственный свет в конце туннеля. Я тщетно оглядывалась по сторонам. Туннель, глотая последние лучи света, уже почти померк, как вдруг мне на плечо легла рука.

— Лиза! — Родные и любимые глаза сверкали в безумной карусели стробоскопов.

— Идём, скорее! — Не помня себя, я вновь схватила её и устремилась прочь из людского кольца, из какофонии, на ту сторону площади.

Недвижимым стражем мимо проплыла световая статуя, и мы побежали по траве, между стволов деревьев, огибая лежащих и сидящих в темноте подростков, уворачиваясь от шатающихся пьяниц. Я изо всех сил старалась не бояться – я была не одна. Мы всё преодолеем, Софи! Мы справимся и уйдём от погони, потому что мы – вместе!

Свет фонарей проливался сверху на ещё одну пешеходную улицу, мы пересекли ещё одну толпу и нырнули в тёмный переулок. Тяжёлое дыхание подруги позади, мелькающие едва освещённые окна домов, пьяная гогочущая толпа навстречу – и мы ныряем в оживлённый крытый базар. Вокруг галдели продавцы и покупатели, по прилавкам были разложены сладости, висела одежда, в витринах сверкали часы и драгоценности.

Толчки, удары, возмущённые вскрики и вспотевшая ладонь Софи – величайшая в мире ценность, которую я сжимала изо всех сил, – всё смешалось в движении… Вскоре базар остался позади, мы выскочили на оживлённый проспект и понеслись вдоль припаркованных машин, огибая гуляющие пары и группы туристов, пронизывая тени меж высоких фонарных столбов.

Я потеряла счёт времени и не знала, сколько мы пробежали, а позади послышался слабый запыхавшийся вскрик:

— Стой, Лиза… Подожди! Я больше не могу… Не могу бежать…

Софи обессиленно уселась прямо на брусчатке и тяжело переводила дух. Присев рядом, я оглядывалась по сторонам. Погони не было, редкие пешеходы с интересом разглядывали нас, группа женщин в хиджабах по дуге обогнула странную парочку.

— Нам надо где-то спрятаться, чтобы они нас не нашли, — восстанавливая дыхание, сказала я. — Подальше отсюда, от города, от цивилизации…

— Нужно переждать эту ночь, завтра мы покинем город, — прохрипела Софи, сплюнув на камень густую слизь. — Давай сойдём с дороги… У меня есть пара мыслей, где мы могли бы укрыться, но тебе там вряд ли понравится.

— Без разницы – главное, чтобы подальше от этих людей… Кем бы они ни были.

Я помогла Софи подняться, и мы заковыляли под горку, во тьму, где дорога преодолевала низину, делала поворот и исчезала среди зарослей. После яркого света глаза постепенно привыкали к темноте, уши отходили от контузии басами, и я различала какое-то журчание. Софи пересекла просёлочную гравийную дорожку и направилась в сторону кустов. Через полминуты мы, продираясь через колючие заросли, спустились к бетонному жёлобу ливневой канализации. Следуя вдоль небольшого ручейка – пережитка дневной грозы, ползущего откуда-то с холмов, – мы пробрались под гудящей проносящимися автомобилями дорогой и прошли по темноте почти наощупь ещё сотню метров.

Ливнёвка закончилась столь внезапно, что я едва не свалилась с многометровой высоты – Софи успела ухватить меня покрепче и уберечь от падения. С отвесного обрыва вода с шумом обрушивалась вниз, в искусственный каплевидный залив, а на горизонте над куцыми кустами и редкими деревьями всё так же безмятежно мерцало огромное тёмное море…

По ушам ударил уже знакомый незримый и неслышный камертон, зазвенел вибрацией в черепе, и я поняла – они уже близко.

— Они не отстали, Софи, — сказала я. — Они всё ещё гонятся за нами, я это чувствую.

— Надо спуститься, тут сбоку есть лестница, — неуверенно пробормотала она, глядя вниз, в журчащую и шелестящую тьму.

Позади, на мосту, пронзительно заскрипели тормоза, очертания антрацитовой машины замерли под иссиня чёрным небом.

— Нам надо прыгать, — сказала я, схватив её за плечи. — Это единственный выход.

— Тут высоковато…

— Нам нечего бояться, потому что мы вместе!

Софи уверенно кивнула, мы схватились за руки, взяли короткий разбег и, посильнее оттолкнувшись от бетонного края, сорвались в пропасть…

* * *

Мокрые волосы облепили плечи, было прохладно, но нас одаривали робким теплом угли от потухшего кострища. Привалившись к потрескавшейся бетонной стене, мы сидели под замызганным покрывалом. Софи, дрожа от холода, прижималась ко мне, а я снова пыталась её согреть. Ноги её были ободраны кустами, ссадины ныли после заплыва в солёной морской воде, но она стоически держалась, не издав ни звука.

Пятый этаж заброшенной гостиницы – первый, если считать от уровня моря, – торчащий над водой, продувался прохладным морским ветром насквозь, что, впрочем, не мешало местным бездомным использовать его в качестве убежища. Они обустроили себе здесь дом, обложились картонками, натаскали дров с помощью невесть где украденной лодки, и когда мы с Софи, запыхавшиеся, мокрые до нитки, вылезли из затопленного лестничного пролёта, они нисколько не удивились.

Их было четверо – трое заросших мужчин и одна худая, словно спичка, женщина. Привыкшие ко всему, на нашу просьбу остаться на ночлег они просто пожали плечами, выдали нам покрытое какими-то пятнами покрывало и продолжили пить свою бормотуху, как ни в чём ни бывало. Грязные и ободранные, они не пытались с нами заговорить, не собирались нас грабить или убивать – они просто сделали вид, что нас нет. Ни нас, ни остального мира для них, наверное, уже давно не было…

— Оно всё это время выжидало, — пробормотала Софи. — Подкрадывалось, искало нас. Теперь у него есть вооружённое подкрепление. Неужели оно нас в конце концов найдёт?

— Я не знаю, милая. — Я тяжело вздохнула. — Но мне кажется, я поняла, как оно нас находит. Оно чувствует эмоции, сильные, захлёстывающие. Оно настраивается на самое глубинное, что есть в нас – и во мне оно нашло страх. Ничто во мне не было столь сильно, как страх… Никогда. Никогда до последних дней – когда я повстречала тебя, – но оно как-то настроилось на этот страх и идёт по следу.

— А что ты ощущаешь сейчас? Ты чувствуешь страх? — спросила подруга, взглянув мне в глаза.

Затем устроилась у меня на коленях, подложив ладонь под щёку.

— Нет, — уверенно ответила я, глядя сквозь прямоугольную дыру окна наружу – где-то там, скрытый во тьме, возвышался полузатопленный маяк. — С тобой я не боюсь. Я отдам за тебя жизнь, если потребуется. И если это неизбежно – нет никакого смысла бояться неизбежности.

— Я не хочу, чтобы ты отдавала за меня жизнь, — тихо сказала она.

— Жизнь – опасная вещь, я успела в этом убедиться. Кому-то всегда приходится её отдавать. — Перед глазами пронеслась вереница лиц близких мне людей, которых больше не было рядом. — Но я теперь боюсь только одного – что ты отвернёшься от меня.

— Я не отвернусь, — полусонно прошептала Софи. — Я попытаюсь оградить тебя от страха. И они нас тут не найдут…

— Я очень на это надеюсь, — негромко сказала я.

Шли минуты. Полусидя у стены, я размышляла о том, сколько же можно убегать. И как далеко? Я знала, что утром мы проснёмся перед выбором – либо погибнуть, либо сбежать. Далеко-далеко, туда, где никто и никогда нас не найдёт. Где мы сможем начать новую жизнь. Наверное, я бы запросто смогла сделать это, но Софи вставала ещё перед одним выбором – либо я, либо её родной дом, брат, родители… Интересно, что она выберет?

Задремав, моя беззащитная Софи что-то беспокойно бормотала во сне. Я нежно погладила её по макушке, поцеловала в лоб, и она успокоилась. Было тихо – лишь потрескивали тлеющие угольки, и доносился плеск воды, сумрачными волнами гулявшей этажом ниже…

… Грянул выстрел, я вздрогнула и распахнула глаза. Где-то вдалеке дружным раскатистым рёвом заголосили моторы, удаляясь, растворяя над морем выхлопы.

— Это всего лишь стритрейсеры, — успокаивающе пробормотала Софи, ласково гладя меня по лицу. — Вдоль берега тянется заброшенная дорога, они часто устраивают тут гонки…

Стритрейсеры… Я чувствовала щекой тепло мягкого прикосновения. Усталое ватное тело вновь потащило меня вниз, в царство Морфея, и веки закрылись сами собой…

Глава XIII. Глаза

— Алло, мелкий? Ты сможешь нас забрать? — Утро вспыхнуло голосом Софи, вытаскивая меня из чёрного забытья. — Мы на утонувшей первой линии, прямо напротив вашей драг-трассы… Да. Когда?.. Ладно.

— Он приедет? — спросила я.

— Да, через полчаса. Потом надо заскочить домой и сваливать отсюда.

— Почему не сейчас? Зачем домой? Это может быть опасно…

— Мне нужен мой компьютер, без него всё будет без толку.

Чёрт, я же совсем забыла… Ты ведь шла на дискотеку, моя милая Софи. Шла, чтобы встретиться с нами и как следует повеселиться, а потом вернуться домой. Эта несуразная легкомысленная плиссированная юбочка, эта лёгкая кофточка; ободранная до ссадин колючими кустами лоснящаяся кожа ног… Ты уже, кажется, начинаешь гундосить, простудившись прошедшей ночью…

В оконном проёме сияло бирюзовое небо, искрилось голубое море. Приземистая горная цепь тщетно тянулась к одиноко торчащему средь волн гордому и непокорённому маяку. Поблагодарив хозяев этого места, двое из которых до сих пор спали беспробудным сном, мы спустились в воду и вплавь вернулись на берег…

Обсыхая под лучами солнца, мы стояли на обочине потрескавшейся и частично заросшей травой дороги и ожидали Игнасио.

— Что у тебя на ноутбуке? — поинтересовалась я. — Почему он так важен?

— Там, на астероиде, — ответила она, вытянув шею, высматривая, не появится ли из-за поворота вожделенная машина. — Там был один только хлам. Журнал безопасности, открытия и закрытия дверей, описи продуктов питания и оборудования… В общем, они потёрли всю важную информацию, ничего полезного не осталось – они целенаправленно заметали следы. Судя по телеметрии реактора, они хотели вызвать его перегрузку с последующим взрывом комплекса, но не получилось – автоматическая защита стабилизировала охлаждение. — Она зябко поёжилась и отлепила от бедра волглую юбку, совершенно потерявшую форму. — В общем, не суть… Всё потёрли, но немного просчитались – система охраны запустила автоматическую лазеротрансляцию, а мне удалось снять запись. Параметры сигнала – это всё, что я смогла получить. И сигнал этот ушёл к «троянским» астероидам Юпитера.

— И что всё это означает? — попросила я. — Можно языком попроще, для дилетантов?

— Есть группа камней, что-то около шести тысяч астероидов, — начала она терпеливо и с расстановкой, словно пыталась объяснить ребёнку, почему небо голубое, а трава – зелёная. — Эти астероиды движутся вокруг Солнца рядом с четвёртой и пятой точками Лагранжа Юпитера – точками устойчивого равновесия. Две группы астероидов – «Греки» и «Троянцы» – движутся прямо по орбите планеты. Одна из них – в хвосте Юпитера, а другая – впереди по ходу движения. Этакий космический эскорт… Так вот, я покопалась в ОРКО – Открытом Реестре Космических Объектов – и определила сектор с погрешностью в какой-нибудь десяток миллионов километров, где будет находиться цель сигнала во время его прибытия…

— Ты обнаружила тот самый астероид?

— Не астероид, а небольшую группу, — отмахнулась она. — Но это практически иголка в стоге сена, и я вычислила, куда эта группа переместилась сейчас. Теперь мы знаем, где искать.

Софи, моя ненаглядная Софи… Как жестоко ошибался твой отец, когда назвал тебя своим разочарованием…

Издалека доносился шум мотора, он быстро приближался, и я напряглась. Ожидая увидеть огромный чёрный автомобиль без номеров, я уже готова была швырнуть подругу в заросли, сигануть следом и бежать, куда глаза глядят, но из-за холма вынырнул бежевый паркетник, лихо подкатил к нам и остановился.

— Ну и вид у вас, — протянул Игнасио Толедо, опуская стекло. — Настоящие мокрые курицы.

— А ну я тебя! — замахнулась на него Софи. — Ты небось спал дома в тёплой кроватке, пока мы тут прозябали в руинах?!

— Ага, конечно, — саркастически усмехнулся Игнасио. — Я полночи давал показания в участке. Рассказывал, как местные bandidos учили заезжих уму-разуму, и как стал случайным свидетелем…

— Ты умеешь врать, — заметила Софи, устраиваясь на пассажирском сиденье, пока я забиралась назад. — С самого детства у тебя это отлично получается.

— Было у кого поучиться, — ухмыльнулся Игнасио. — Ну, раз уж я за вами приехал, говорите, куда везти.

— Сначала в магазин, нам нужно купить еды и одежды. А потом – ко мне домой…

* * *

Сделав пару неспешных кругов по кварталу, мы не обнаружили ни одной подозрительной машины и теперь, припарковав паркетник в тупичке в сотне метров от дома Софи, напряжённо наблюдали за домом, прилегающим переулком и выездом на улицу.

Текла размеренная и неспешная пригородная жизнь. Мелькали проезжающие по улице автомобили. Свернув в проулок, утренний почтальон на мопеде остановился у входа во двор и рассовал по почтовым ящикам журналы и корреспонденцию. Вдоль проулка по брусчатке проследовал робопёс с большой грустной собакой на поводке – той самой, что вчера ждала у хозяйской двери. Мимо машины протащился, подволакивая ноги, загульный пьяница и скрылся за углом…

— Ждать больше нельзя, — заявила Софи и зашевелилась, открывая дверь. — Я пошла…

— Стоп, — приказала я, схватив её за плечо. — Сиди тут, я сама схожу.

— Я что, не могу уже в собственном доме появиться? — возмутилась она.

— Там может быть опасно, поэтому побудь здесь, — попросила я и выбралась из машины. Бросила вполоборота: — Если я не вернусь через десять минут, уезжайте куда-нибудь, где вас не станут искать. По крайней мере на какое-то время. Вся эта затея не стоит ваших жизней.

— Если ты не вернёшься через десять минут – я пойду за тобой, — твёрдо сказала Софи.

Смерив подругу взглядом, я направилась вниз по переулку вдоль разномастных аккуратных заборчиков, мимо припаркованных машин. За спиной ввысь уходил косогор, и где-то вдалеке маячили безмолвные скалы, за которыми привычно гудели двигатели могучих летающих флотских машин.

Свернув в узенький проход, я пробралась до стены дома и прижалась спиной к оштукатуренному камню. Совсем рядом, скрытая зелёными зарослями, располагалась калитка во внутренний дворик, а прямо надо мной, на высоте третьего этажа, возвышался наш балкон. Нет, через дворик я точно не пойду, а вот с балкона меня, пожалуй, никто ждать не будет.

Быстро просчитав маршрут наверх, я включила усилители, оттолкнулась от земли и, спружинив от стены, уцепилась за кромку балкона второго этажа. Подтянулась и взмахнула на балюстраду, стараясь производить как можно меньше шума. Последний рывок – и я перебираюсь через перила балкона Софи и прижимаюсь к стенке под самым окном. Внутри, за стеклом было тихо и темно.

Я легонько толкнула дверь, и она бесшумно приоткрылась.

— Опять ветрище задул, — раздался мужской голос, зазвучали приглушённые ковром шаги. — Наверное, снова будет гроза.

— Хорошо бы, — отозвался второй голос. — После вчерашнего так свежо было…

— Включи кондей – и будет тебе свежесть.

— Лучше пойду воздухом подышу. А заодно и перекурю…

Я недвижимо застыла под окном и выжидала. Балконная дверь скрипнула и распахнулась, и наружу вышел человек – крупный мужчина в костюме и в солнечных очках. Нет, не тот долговязый призрак, а самый обычный человек…

С места, разжавшись пружиной, я выстрелила собою вверх, прямо в челюсть здоровяка. Резко хрустнуло, тело обмякло и стало сползать, едва подхваченное мною. Бережно уложив тяжёлого бандита на пол и оттащив в сторону, я заглянула внутрь и убедилась, что комнате никого не было. Вошла в помещение и прикрыла за собой балконную дверь.

Посреди комнаты, на ковре возле большой кровати лежала уничтоженная канарейка – развороченные выстрелом, электронные потроха её торчали во все стороны. С кухни доносилось какое-то бормотание. А слева, на столе стоял открытый ноутбук, на экране которого белело прямоугольное окошко для ввода пароля. Взять компьютер и спуститься вниз? Нет, есть риск уронить устройство с третьего этажа. Хорошо бы уйти через дверь, но для этого придётся вырубить охранника, чьи движения слышались со стороны кухни.

Я бесшумно прошла по ковру и выглянула в коридор. Никого – лишь из-под двери в туалет на пол тёмной прихожей робко пробивалась полоска света. На кухне за столом сидел ещё один здоровяк, сосредоточенно изучая что-то в своём смартфоне. Из-за угла я устремилась прямо к нему. Краем глаза заметив меня, он вскинулся, отбросил стул и принял стойку.

Лёгкое, едва заметное движение – он уходит вбок от моего выпада. Ответный наскок – я уворачиваюсь, рука его проходит по касательной, но незаживающий укус срезонировал и тут же дал о себе знать…

Крепкий, собранный – этот парень был хорошо подготовлен. Несмотря на свои внушительные габариты, он ловко блокировал мои атаки, перемещаясь по тесной кухне, следя за мной внимательным взглядом чёрных глаз. Мне никак не удавалось подловить его и нащупать уязвимое место. Исход рукопашной был туманным, поэтому я наконец решила расстрелять его из бластера, но не успела.

Сзади что-то звякнуло, и над самым ухом громыхнул голос:

— Пора прощаться с этим миром!

Вполоборота краем глаза замечаю какой-то блик, словно солнечный луч, прошедший сквозь тонкую лесную паутинку, и рефлекторно выбрасываю руку вверх – в сей же момент зажужжала, засвистела стальная струна, вгрызаясь в биотитан; чьи-то железные объятия сдавили грудь – сзади меня крепко прижал к себе ещё один качок в штатском. Всей своей массой он вдавливал стальную струну в мехапротез руки – единственное, что отделяло её от моей шеи.

Другой убийца кинулся на меня спереди, и тут же получил ногой наотмашь – удар пришёлся куда-то в низ живота. Он замешкался на секунду, а я попыталась включить плазменный резак – не выходит! Не отщёлкивается призма, придавленная струной…

Отбрыкиваясь, я пыталась освободиться из удушающих объятий, лихорадочно шаря свободной рукой позади себя, и наконец нащупала кобуру на поясе бандита. Схватила покрепче, рванула на себя, но не удержала – пальцы предательски разжались, и кобура вместе с пистолетом полетела куда-то вперёд, в сторону окна.

Придавленная собственной рукой, я боролась с железной хваткой убийцы. Здоровяк спереди тем временем оправился после удара в пах, оборвал мой новый удар, ухватившись за ногу, и обрушил пудовый кулак прямо мне под рёбра – куда-то в район печени. Перед глазами взорвались искры боли, на грани потери сознания я застонала, выпуская из себя остатки воздуха…

Что-то оглушительно, разрывая барабанные перепонки, громыхнуло – так, что задребезжали стёкла в оконной раме. Хватка державшего меня бугая напряглась и тут же ослабла; струна обвисла, а её владелец с грохотом обрушился на пол, увлекая меня вниз. На секунду застыв, глядя куда-то поверх меня, второй бандит потянулся за пистолетом, а я из последних сил напряглась, отщёлкивая призму и зажигая резак, и полоснула перед собой – прямо по ногам здоровяка.

Отчаянный крик наполнил помещение, человек в штатском упал и принялся кататься по тесной кухне, хватаясь за надрубленную возле щиколотки ногу. Откашливаясь на четвереньках и пытаясь вдохнуть воздух, я обернулась – на пороге квартиры с дымящимся ружьём у бедра стоял старый Серхио. Лицо его выражало решимость, и он своим старческим голосом ворчливо произнёс:

— А я-то думаю – кто всю ночь тут ботинками топает? А сейчас чья-то тень на балконе мелькнула, да наверху исчезла. Решил вот проверить, что за бандиты тут шляются, а это ты, Лиза, оказывается, альпинизмом занимаешься?!

— Это вы хорошо зашли, — просипела я, с трудом поднимаясь на ноги. — Вовремя. Ещё бы немного…

— Конечно, вовремя! — задорно воскликнул он и забросил дробовик на плечо. — Запомни, милочка. В этом мире всё и всегда происходит вовремя – ровно тогда, когда нужно. А теперь давай, беги отсюда.

Стискивая зубы от пульсирующей боли в боку, я прошмыгнула мимо Серхио, схватила в охапку ноутбук и выскочила на балюстраду. Дворик был пуст, машина Софи стояла на своём месте. Крепко прижимая к себе лэптоп, я ссыпалась с лестницы, плечом выбила заднюю калитку и понеслась сквозь проулок – туда, где меня ждали Софи и Игнасио. Бежевый паркетник стоял на месте – я добежала до него, распахнула дверь и ввалилась на заднее сиденье.

— Что там было? — воскликнула Софи, порываясь перелезть ко мне спереди. — Неужели засада?!

— Они ждали, — выпалила я, лихорадочно ловя ртом воздух. — Пасли нас прямо в квартире. Их было трое, но не исключено, что будут и другие.

— А Жози всё это время молчала, — пробормотала Софи.

— Уж тебе ли не знать о всяческих средствах подавления… Куда мы едем? — спросила я.

— В Калу Де Порт-Лигат, к заливу, — отреагировал Игнасио. — Всё верно, Софи?

— Да, но ты не поедешь. Вылезай из машины и иди домой, — приказала она.

— Я не могу вас бросить, — развёл руками Игнасио. — Ты же моя сестра!

— Я твоя старшая сестра! — рявкнула Софи, вышла наружу и обошла машину кругом. — Поэтому ты обязан меня слушаться! Мы уезжаем, а ты уходи. Тебе нельзя попасться им, ты и так неимоверно рискуешь!

— Никуда не пойду, — отрезал Игнасио и не сдвинулся с места. — У нас мало времени. Мы едем или нет?

— Я отдала тебе эту машину, и теперь я её забираю. Пошёл! Вали отсюда! — Она в сердцах звонко пнула ногой по машине.

Такой, полной решительной ярости в сверкающих глазах, я не видела её никогда – в порыве заботы о брате она, похоже, была готова свернуть горы – а то и его собственную шею. Игнасио тоже понял это, обречённо вздохнул и вышел из машины. Через несколько секунд он скрылся в кустах между домов, а Софи прыгнула за руль. Паркетник скрежетнул шинами, устремился вперёд и с визгом резины по асфальту вырулил из переулка…

Машина стремительно неслась по улице, гудками распугивая пешеходов, вознамерившихся было пересечь проезжую часть, а я размышляла над словами старого писателя. Всё всегда происходит ровно тогда, когда нужно… А ведь он прав – всегда всё происходило вовремя. Какая-то неведомая сила много раз удерживала меня от неминуемой гибели, подталкивала ко мне правильных людей в нужный момент, помогала встать на ноги и идти дальше. Что было источником этой силы, и почему она вела меня вперёд, через пот и кровь, сквозь утраты? Почему все уходят, а я остаюсь? Неужели это справедливо?

Я желала только одного – чтобы эта самая сила, если она существует, помогла нам с Софи скрыться. Сбежать, уйти – вместе. На этот раз я твёрдо решила – если ей не удастся уйти вместе со мной, я останусь с ней рядом до конца…

Синяя полоса моря мелькала за деревьями, Софи заложила плавный вираж по эстакаде, и машина выскочила на шоссе. Шестиполосная скоростная магистраль тянулась вдоль косогора параллельно далёкому берегу, открывая вид на морскую гладь, усыпанную судёнышками, удерживающую на своих бескрайних плечах исполинские суда, стоявшие на рейде у кромки горизонта.

— Лиза, глянь-ка назад, — сказала подруга, постреливая глазами в зеркало заднего вида, и я машинально обернулась. — Не нравится мне тот джип – уж больно резво он за нами скачет.

— Это они, — выпалила я. — Далеко нам ещё?

— Да не очень, пару километров где-то.

— Тогда прибавь газу и смотри на дорогу.

Меня вжало в сиденье, а расстояние между машинами тем временем медленно, но верно сокращалось. София напряжённо вращала руль, слева и справа обходя легковушки, автобусы, проносясь в сантиметрах от огромных фур, едва не касаясь их зеркалами.

Преследователи на огромном чёрном внедорожнике между тем приближались. Хромированная решётка радиатора, словно зёв голодного чудовища, неумолимо надвигалась, а за джипом в потоке машин уже мелькала вторая траурная тень.

Работая на пределе, мотор тащил нашу машину вперёд, с каждым манёвром меня кидало из стороны в сторону, а ноутбук подпрыгивал на сиденье. Сбоку мелькнули разноцветные огни, и вместе с полицейской машиной, отделившейся от обочины, растянутый эффектом Доплера звук сирены скрылся позади чёрного джипа. Горящие фары заполняли всё заднее стекло, ослепляя до белых кругов в глазах – и хищная пасть хромированной решётки прыгнула вперёд, прямо на меня.

Раздался мощный удар, в лицо полетели осколки стекла, и меня бросило в проход между сиденьями. Машина подскочила, словно бык на родео, сзади послышался металлический скрежет – и новый удар пришёлся по корпусу. Паркетник потащило в сторону – взревев двигателем, он метнулся сразу через две полосы и юркнул в узкую щель между автобусом и фурой.

Сзади приближался вой сирен – в погоню включилась полиция. Загромыхал голос из мегафона:

— Водителям чёрного «Джи-Эм-Си Нунавут» и бежевого «Арчера», взять правее и остановиться у обочины!

Свистел ветер, задувая в разбитое окно, а я наконец-то выбралась из прохода и взгромоздилась на сиденье. Джип отстал и вихлял из стороны в сторону, блокируя блиставшую яркими мигалками полицейскую машину, не пропуская её вперёд. Вынырнув из-за автобуса, показался второй внедорожник. Протяжным гудком разгоняя в стороны зазевавшихся участников дорожного движения, он протискивался вперёд, к нам.

Тень накрыла машину – мы нырнули в тоннель. Мелькали фонари, проносились бока автомобилей, а смоляной внедорожник постепенно приближался, ослепляя фарами дальнего света. Вспышка ударила по глазам, мы вновь оказались под синим небом, а сверху и чуть сбоку возник зелёный гравилёт военной полиции – он летел над шоссе параллельно нам.

— Всем участникам погони! — прогремел голос из репродуктора. — Немедленно прекратить опасные манёвры и остановиться! В противном случае открываем огонь на поражение!

Второй джип нёсся по обочине, обгоняя поток – нас разделяла какая-то сотня метров, и она стремительно таяла.

— Долго нам ещё?! — воскликнула я, порываясь начать стрельбу из бластера.

Останавливало то, что по нам, скорее всего, будут стрелять в ответ – и тогда нам уж точно несдобровать.

— Да уже почти на месте, — ответила подруга.

Один внедорожник – справа на обочине; второй в полусотне метров от нас – отталкивает бампером легковушку, буквально швыряет её на микроавтобус в соседнем ряду. Словно карточный домик, стройный поток автомобилей рассыпался на стучащие друг об друга управляемые снаряды – микроавтобус вильнул и перевернулся, сшибая с дороги ещё одну легковушку, перекрывая путь фуре, которая с рёвом тормозов, слышным даже отсюда, разворачивалась поперёк шоссе и сносила всё на своём пути, начисто обрезая движение по транспортной артерии. Через секунду чёрная громада справа поравнялась с нами и загородила собой солнечный свет.

— Держись крепче! — крикнула Софи.

Меня вновь швырнуло в спинку переднего сиденья, истошно заверещали тормоза, чёрная тень прыгнула мимо, проскочив поворот, а Софи выкрутила руль, и машина с юзом перемахнула на неприметную гравийку, уходящую куда-то вниз, к берегу. Затрещали под колёсами камни, каждый удар в подвеску отдавался по всему телу, а уже совсем близкое море скакало перед глазами средь мелькающих зелёных ветвей.

Лихой поворот, ещё один – машина бежала по серпантину, по самому краю обрыва, и стоило Софи сделать одно неосторожное движение, как мы со всего размаху врежемся в какое-нибудь дерево, торчащее из склона, или полетим вниз. Я посмотрела назад – из-за поворота вынырнула чёрная махина, поднимая тучу пыли и увеличиваясь в размерах. Уйдём, уйдём! Должны уйти! Давай же, жми!

Очередной резкий поворот – и впереди, у подножия крутого холма, с которого мы по змеистому серпантину летели на всех парах, показалась небольшая песчаная бухта. Сверху доносился вой сирены, а мы меж тем ворвались на жёлтый песок, пробурили по нему полсотни метров, и Софи остановила машину возле небольшого двухэтажного то ли жестяного сарая, то ли гаража с надстройкой…

Вдоль берега бухты выстроились десятки самых разнообразных лодок, лодчонок и посудин. Всех расцветок, с парусами и без, они стояли на кромке воды, привязанные длинными толстыми канатами к столбам, вбитым в щебень.

— Ну, вот мы и приехали, — выдохнула подруга. — И куда же дальше? Нас должны были встретить!

Сгребя ноутбук с сиденья, я стремглав выскочила наружу. Кинула взгляд назад – огромный вороно͐й джип миновал последний поворот, резко затормозил, прочертив колёсами по гравию, и встал поперёк дороги. Из его нутра на колею высыпали одетые в чёрное бойцы. Тактические маски, тяжёлые бронежилеты, автоматы в руках – против их огневой мощи даже с бластером у меня не было никаких шансов.

Бухта была маленькой, метров шестисот в диаметре. Вдоль правой её кромки протянулся каменный причал, рядом с которым вальяжно расположилась стройная изящная яхта. На противоположной стороне, у самого выхода из залива поднималось невысокое терракотовое слоистое взгорье, отделявшее бухту от большой воды.

— Слышишь? Ты слышишь?! — крикнула Софи, дрожа от нервного напряжения и поглядывая в сторону преследователей, неспешно шагающих по колее в нашу сторону с оружием наперевес. — Он уже здесь! Только бы успел…

Ничего особенного слышно не было – лишь где-то в вышине беспокойно верещала чайка, кружащая над пляжем, предвкушающая беду, да выли приближавшиеся сирены. Наконец, я услышала – звук появился столь же стремительно, как и сам корабль, вырвавшийся из-за скалы. Угловатый силуэт накренился в воздухе, оглушающе по ушам ударил рокочущий треск двигателей, и махина пошла на снижение. Преследователи замерли, замешкались и тоже уставились на незваного гостя.

Антрацитовый прямоугольный корпус приближался, четыре продолговатые чёрно-жёлтые консоли подворачивались, подруливали и исторгали из себя синее пламя – корабль опускался, намереваясь сесть своим цельным промышленным брюхом прямо на воду. В половину бегемотьего борта машины желтела надпись: «Система-Ресурс Р-13-39».

Софи схватила меня за руку и потянула к воде, в сторону узкого плавучего причала, выдающегося в воду на сотню метров – туда, где на вскипающие воды залива неуклюже опускалось пятидесятиметровое чудище, сдувая в разные стороны что-то орущих и отчаянно машущих руками лодочников. В лицо бил яростный ветер с брызгами, двигатели корабля трещали и сотрясали землю.

Сверху, со стороны шоссе вынырнул глайдер военной полиции. Описав широкую дугу, он спикировал к берегу, а в клубах пыли на серпантине показался второй чёрный джип – громадина в человеческий рост, рыча двигателем, лихо прошла крутой поворот, обогнула своего близнеца и хищно бросилась в нашу сторону. Зелёный полицейский планер, разметав пыль, коснулся поверхности, а огромный джип юзом оттормозился и замер. Распахнулись двери, на песок выскочили ещё полдюжины сумрачных бойцов без знаков отличий и направили на нас дула автоматов.

— Никому не двигаться! — крикнул один из военных офицеров в форме фисташкового цвета, поспешно выбираясь из глайдера, и через секунду к нему присоединился второй. — Держите руки так, чтобы их было видно! И вы тоже! — обратился он к бойцам в чёрном – голос его слегка дрогнул.

Половина чёрного отряда держала нас на мушке, ещё двое взяли на прицел полицейских. С другой стороны, под кронами каштанов, тем временем возник третий джип – взрыкнув мотором, он перекрыл остававшийся путь к отходу по суше.

— Спецназ ГСБ, майор Шеффер! — приглушённо выпалил один из боевиков. — Вам, вояки, тут делать нечего, не вмешивайтесь! Это опасные террористы, и они подлежат ликвидации на месте.

— То есть как это – ликвидации? — Полицейский немного опешил, они с напарником переглянулись. — Послушайте… Вы там наверху такое устроили…

— Ещё раз повторяю – не вмешивайтесь, — процедил майор, поудобнее перехватывая оружие. — У нас приказ – устранить этих людей, не считаясь с сопутствующими потерями, и мы выполним его. Так что в ваших же интересах – развернуться, сесть обратно в машину и вернуться к работе. Можете написать рапорт или отправить межведомственный запрос. И скажите спасибо, что мы не стали стрелять на трассе…

— Ладно, ладно. — Офицер примиряюще поднял руки и сделал шаг назад. — Полетели на дорогу, Веласко, надо помочь пострадавшим. А здесь нам, похоже, действительно ловить нечего…

Мы не успели, подумала я…

Ткнув ноутбуком в сторону Софи, я повернулась лицом к убийцам и заслонила подругу собою. На этот раз я не позволю ещё одному человеку отправиться на тот свет вместо меня. Будь что будет. Мы пытались как могли – может быть, недостаточно хорошо, но мы отчаянно пытались…

Лязгнули затворы автоматов. Полдюжины стволов нацелились прямо мне в живот – почти физически я чувствовала точки лазерных указателей, скачущие по моему телу. Вдохнув полной грудью, я закрыла глаза в предвкушении последнего боя. Щёлкнуло запястье, обнажая бластер… Теперь я готова принять на себя свинцовый град – и ответить. Пусть пули проникают в меня – одна за другой…

Неимоверно долгая секунда растянулась до размеров тысячелетия, и в этот момент рядом деликатно скрипнул металл – створка стоящего рядом проржавевшего гаража приоткрылась, и на песок спустился слегка сгорбленный седой старичок. Низенький, одетый в аккуратный костюм, с тростью наперевес, светило археологии Рональд Мэттлок собственной персоной неторопливо приблизился и встал между нами – отделяя нас от застывших в недоумении бойцов, от чёрных джипов, от обескураженных военных полицейских. Глаза его нечеловечески мерцали и переливались ярко-голубым свечением – совсем как у гусеницы-переростка по имени Томас из давным-давно позабытого сновидения.

Мэттлок сделал взмах рукой и разжал ладонь – и в мою сторону метнулся чёрный бесформенный свёрток размером с кулак. Скрипящие шестерни времени с лязгом цеплялись за что-то, их тянула вспять незримая и непоколебимая сила, а скомканный кусок пластика летел всё медленнее и медленнее, и в какой-то момент замер в воздухе между нами. Время окончательно остановилось, и воцарилась полная, звенящая тишина. Бойцы в чёрном превратились в окаменевшие изваяния; вознамерившиеся покинуть место будущей расправы полицейские застыли возле своего глайдера; высоко в небе одеревенела одинокая любопытная чайка. Дисперсная пыль, разносящаяся в стороны от промышленного корабля, повисла вокруг миллионом крошечных кристаллических капель.

Уставившись в нечеловеческую бирюзу глаз пожилого профессора, я услышала в своей голове тихий проникновенный голос:

— Я не вмешался в прошлый раз, а моих предупреждений, очевидно, недостаточно, — с нотками горечи и сожаления прошелестел он. — Я осознал свою ошибку. Бездействие – это не только способ сохранить будущее, гораздо чаще это верный путь к его разрушению. Зная о предстоящем повороте судьбы, я не мог бездействовать и решил вмешаться. Потому что после того, что могло бы случиться, я не смог бы жить. Надеюсь, я буду прощён за меньшее из двух зол… А теперь уходите…

Искорки водяной пыли поползли по воздуху вокруг меня, набирая скорость, оседая на разгорячённой коже; возвращался неистовый рёв корабельных двигателей, смешиваясь с сиреной полицейского автомобиля, запоздало приближавшегося по склону в нашу сторону, в объезд стоящего поперёк гравийки джипа.

Рефлекторно среагировав, я на лету поймала скомканный кусок пластика – самый обычный полиэтиленовый пакет. Толкнув Софи в спину, я закричала:

— Беги изо всех сил и не оборачивайся!

Шестерни времени набрали обороты и закрутились во весь опор. Сквозь искрящуюся водяную взвесь я бросила последний взгляд на профессора – опёршись на свою трость, он просто стоял ко мне спиной, – и я побежала.

Щурясь под шквалом горячих брызг, вкладывая последние силы, мы неслись по ходившему ходуном причалу, а за спиной громыхнул выстрел – одиночный выстрел табельного пистолета. Через мгновение следом за ним на мои уши обрушилась целая какофония – вбирая в себя стрёкот автоматов, пистолетов, треск пуль по стали, звон бьющегося стекла, она заглушала рык стального чудовища, лежащего на воде перед нами…

Несколько мгновений – и впереди обрыв, а до рычащей межзвёздной машины ещё добрых три десятка метров. Вплавь? Нет! Утопим ноутбук! Единственное, что оставалось – это лодка!

Сиганув в ближайшую лодчонку, я включила резак, и белый луч, словно тонкую ниточку, моментально переплавил канат. Софи уже сидела на банке напротив меня, а я швырнула в неё скомканным пакетом, схватилась за вёсла и только сейчас взглянула в сторону берега.

Застывшая сцена пробуждала в груди отчаянный трепет – справа полдюжины бойцов трусцой бежали к пирсу, левее – изрешечённая пулями, на пробитых колёсах оседала полицейская машина, из-за руля которой вывалилось окровавленное тело в синей форме. Гигантский похоронный джип стоял, распахнув свои двери, в его нутро двое убийц затаскивали какие-то тёмные бесформенные тюки, а ещё трое возле расстрелянного глайдера добивали уже лежавших военных полицейских.

Рональда Мэттлока не было – вместо него у самого пирса, вытянувшись по швам, стояла бледная долговязая моль в идеально выглаженном строгом костюме, белоснежной накрахмаленной рубашке с синим галстуком поверх, с неизменными чёрными очками на узком продолговатом лице. Я чувствовала, как сквозь уже знакомую дыру он пролезает ко мне в нутро своими червями-пальцами и слепо шарит там в поисках невидимых рычагов, за которые можно взяться…

Софи судорожно натягивала полиэтилен на блестящий от влаги лэптоп, а я налегала на вёсла. Руки неистово двигались сами собой, преодолевая сопротивление воды и толкая утлую посудину против волн и горячего ветра. «Тридцать девятый» у меня за спиной несколько сбавил обороты двигателей, а Софи, словно новорождённого, прижимала к груди пакет с ноутбуком и гигантскими влажными глазами, наполненными смесью страха и надежды, смотрела то мне в душу, то куда-то поверх моей головы…

Мёртвенно-бледные пальцы-черви наконец нащупали мои чувства к Софи, крепко ухватились за них, и бездонный провал разверзся подо мной, увлекая мой разум в затяжное пике.

— Некуда бежать. Незачем, — прошелестел голос разлагающегося мертвеца в моей голове – мой собственный голос. — Выкинь бесполезный хлам и бесполезных людей… Ты знаешь, что всё это ничего не стоит. Ты всегда знала. Значение имеет только конец, он всемогущ и бесповоротен.

— А как же любовь? — растерянно спросила я у тёмных провалов глаз, источающих могильное зловоние. — Я, наверное, впервые в жизни ощутила любовь…

— Химические реакции организма, идущего навстречу неизбежной гибели. — Моя внутренняя тьма, похороненная в глубинах подсознания, дохнула мне в душу затхлостью пыльного склепа. — Тщетная попытка убежать. Хватит убегать. Положи конец всему этому – сделай то, о чём давно мечтаешь…

— Но я впервые в жизни хочу любить, — робко проронила я. — Это то, о чём я искренне мечтаю даже перед лицом неминуемой смерти…

— Ты неспособна любить, твоё предназначение – убивать, — свистел мой мёртвый шёпот. — Старик больше не собьёт тебя с пути. Он мёртв и уже не помешает сделать то, что ты всегда хотела. Ты почти свободна, остался последний шаг…

Сестра взмахнула рваной хламидой – и ледяная волна окоченения захлестнула мою любовь, стиснула её горло удушающим захватом, окунула и утопила её в гнилом смраде. Нет, Софи… Вот кого я всегда любила – свою сестру. Я всегда любила её – смерть… Я сроднилась с ней за все эти годы, слилась в сладких и душных объятиях. Я шла по миру, и бок о бок, держа меня за руку, рядом шла моя сестра-близнец. Даже когда ты, Софи, была рядом – смерть была третьей, стискивая мою вторую руку…

Окружённый водоворотом тьмы, проступал мир окрест меня – я видела его через крошечное мутное окошко. Лодка, повисшая на тонкой ниточке на границе жизни и смерти. Софи прямо передо мной, сжавшая губы, в которых был заключён неродившийся крик… Да, София, всё бесполезно и ничтожно. Всё это поглотит тьма, поэтому мы не будем ждать. Мы умрём здесь и сейчас. Сначала ты, потом я…

Я вытянула руку. Лицо Софи было прямо передо мной – только оно осталось, глядящее в жерло резонатора с застывшей в карих глазах неизбывной мольбой, замешанной на отчаянной надежде. Ложной надежде – ведь я уже убила её однажды, загрызла в тёмном подвале, и ничто не смогло мне помешать.

«Борись! Вышвырни его из головы! Это не ты», — раз за разом беззвучно повторяли её губы. — «Это не ты…»

Грянул выстрел, разрывая на части барабанные перепонки – и длинный бесцветный силуэт на причале дёрнулся, пошатнулся. Бездонный колодец, на дне которого я пребывала, лопнул, рассыпаясь яркими звёздами, и я увидела, как чёрные очки слетают с лица существа, обнажая… Ничто. Под очками ничего не было – лишь продолжение гладкого лба, бледной кожей сходящееся с продолговатым носом. Там, под этой синеватой плёнкой кожи что-то едва заметно пульсировало, вспучивалось бугорками и вновь опадало…

— Греби, Лиза, греби что есть сил! — истошно закричала Софи, и я стала грести.

Второй хлопок рассёк воздух над головой – один из бойцов, раненый, упал на причал. Зазвучали ответные выстрелы, а двигатели корабля позади меня ухнули и стали набирать обороты. Шипение испаряющейся воды на раскалённом после спуска сквозь атмосферу корпусе смешивалось с убийственным треском дюз, который так и норовил вывернуть меня наизнанку. Воздух переполнялся летящими брызгами, скрывая в водяной пыли всё происходящее, а над головой свистели и колотились о корабельную сталь пули.

Что-то вновь лезло, сочилось в сознание – сквозь трещину в разум пропихивались мёртвые пальцы, пытаясь расширить брешь и вновь надавить на невидимые кнопки. Я сделала последний рывок веслом, разворачивая лодку. Прямо передо мной, в проёме шлюза стоял Василий в блестящем влагой оранжевом жилете и протягивал мне руку. В другой руке он сжимал цевьё потёртого охотничьего карабина. У меня округлились глаза – в первые секунды я не понимала, что происходит, но руки мои уже сами тащили Софи через себя, толкали её внутрь проёма, в объятия бывшего начальника охраны лаборатории.

— Но как? Как?! — только и вырвалось у меня, а Василий жестом показал на уши – мол, слишком громко, ничего не слышу, – и вновь протянул руку.

Втащив меня внутрь, он с силой захлопнул шлюз и спустя секунду скрылся где-то во чреве корабля. Софи, обтекающая влагой, мокрая как мышь, сидела прямо на полу и мёртвой хваткой сжимала полиэтиленовый пакет с ноутбуком внутри, а рядом с ней валялся брошенный Василием карабин. Корабль ходил ходуном и трясся, словно в лихорадке – казалось, он развалится ещё до того, как оторвётся от водяной поверхности.

— Держитесь там покрепче, девочки! — прогремел голос из репродуктора в потолке, а я прильнула к крошечному иллюминатору в шлюзовой двери.

В мутном вихрящемся мареве было едва видно причал, отползавший в сторону берега – его секции комкались, ломались и мялись, а лодки испуганной овечьей отарой жались к песку и наползали друг на друга. Корабль вздохнул и накренился, двигатели взвыли, вздымая водяной столб, переходя на совсем уже невыносимые частоты и децибелы, и меня швырнуло прямо на Софи.

Отрыв от поверхности – и гравитация неистово вдавливает меня в стену и размазывает по полу. Уши заложило, голова затрещала по мельчайшим швам, так и норовя взорваться на миллион осколков. Зажмурившись изо всех сил, я сжалась в комок с одной только мыслью – лишь бы пережить подъём. На древних кораблях серии «Р-13» не было гравикомпенсаторов, поэтому экипажи машин чувствовали на себе все прелести законов физики. Только бы пережить… Лишь бы не инсульт…

Казалось, взлёт длился целую вечность, но вскоре давление спало, красные круги перед глазами стали медленно таять, и я кое-как пришла в себя. Софи сидела рядом, сжимая мою руку, и напряжённо всматривалась в меня. И тут же ко мне пришло осознание – настоящим чудом, вмешательством извне удалось избежать катастрофы. Я была в одном шаге от того, чтобы убить мою Софи – всё, что у меня оставалось…

Я хватала её за руки, шарила ладонями по её лицу, гладила её щёки, целовала дрожащими губами всё, до чего могла дотянуться. Ватное тело едва слушалось меня, слёзы потоком струились вниз по лицу и падали на металлический пол.

— Прости меня, дорогая, прости, — исступлённо повторяла я, всхлипывая, перебирая пряди её волос. — Я снова чуть не убила тебя… Прости…

— Хватит, ну хватит же… Это не твоя вина, — увещевала Софи. — Ты боролась и победила, и всё хорошо. Теперь всё позади… Идём, вставай. Пошли лучше посмотрим на Землю с высоты птичьего полёта…

Доковыляв до ближайшей крошечной каютки, мы прильнули к круглому иллюминатору. Внизу расстилалась далёкая поверхность бирюзового моря, чистое синее небо переливалось красочным градиентом, постепенно темнея по мере подъёма корабля сквозь стратосферу.

Я вытерла лицо футболкой и уже более-менее оклемалась от пережитого шока. Софи провожала взглядом сине-зелёную дугу горизонта, а потом вдруг обняла меня, крепко прижала к себе и прошептала на самое ухо:

— Когда всё это закончится, мы с тобой сбежим на самый край Вселенной…

— Вдвоём, — отозвалась я. — Только ты и я.

— Только ты и я, — выдохнула она и сжала меня ещё крепче.

Так мы и сидели, застыв без движения. Какое-то малозначительное наблюдение созревало в подкорке, всё увеличиваясь в размерах, пока не вспухло всей своей выпуклостью. Я выдавила из себя вопрос, который мучил меня последние минуты:

— Софи… А что тут делает Василий?

— Он вызвался помочь, — просто ответила она. — Впрочем, пойдём, он сам всё расскажет…

В центре корабельного мостика, в капитанском кресле восседал Василий и следил за многочисленными приборами. Завидев нас, он радостно хлопнул ладонями по коленям и воскликнул:

— Ну, чем порадуете, девчонки?

— Вася, ты как тут оказался? — спросила я.

— Я и сам не ожидал, что так получится. — Он почесал седеющий взлохмаченный загривок. — Но как зашёл я в пустую квартиру, так все мои мысли о рыбалке и простой человеческой жизни испарились без следа. Понял, что не могу и не хочу оставаться дома, и стал звонить другу своему… Помнишь, о котором рассказывал? Так вот – пока я на Пиросе чалился, он в «Системе» главным по добыче стал, ну и с тем, чтобы меня устроить, у него проблем не было. Вот, говорит, тебе посудина – ухаживай, говорит, как за своей несостоявшейся женой, береги и лелей. И даю тебе неделю, чтобы набрать бригаду… А тут вчера мне Софочка твоя звонит под вечер. — Он с отеческой добротой в глазах оглядел светящуюся изнутри Софи. — Приезжай, говорит, продвинулись мы в нашем деле. Ну, вот я и прилетел, благо кораблик прост в управлении – с ним может даже ребёнок управиться…

— Вот так дела, — протянула я. — Значит, мы теперь экипаж, а ты – наш капитан?

— Получается, что так, — Василий пожал плечами. — Но уж если у нас тут кто за главного – так это София, мозг команды.

— Василий, прекращай, я всего лишь сделала пару расчётов. — Моя подруга зарделась и отвела взгляд.

— Кстати, о расчётах, — спохватился Василий. — Давай, Софочка, расчехляй электронику, вводи координаты и ставь программу разгона…

Радость от того, что наша маленькая команда снова была в сборе, переполняла меня. Рядом с Василием я чувствовала себя в безопасности – он создавал вокруг себя ауру непринуждённости, комфорта и спокойствия. Потеряв «Виатор» и свою странную, но очень дорогую мне семью, я обрела новый корабль и новую семью. Искренне надеялась я, что эта радостная идиллия не прервётся, не будет сбита на взлёте шальным снарядом рока…

— Лиз, а не хочешь ли ты рассказать нам, как дошла до жизни такой? — Василий подался вперёд и глядел на меня в упор изучающим взглядом. — Я ведь так и не знаю, каким лешим мы тут все оказались и во что я столь опрометчиво вписался. С чего всё началось-то?

Я растерялась, не зная, что ответить. А ведь правда – с чего всё это началось? Так много времени прошло, так много лакун было теперь в памяти – что-то в голове повредилось, треснуло в поезде, когда я спустила курок у виска.

Нужно было попробовать собрать воедино обрывки воспоминаний и вернуться в самое начало…

Глава XIV. Иголка в стоге сена

… — Лиза, ты меня слышишь? — заскрежетал голос дяди Вани – далёкий, глухой, словно из бетонного колодца.

— Так себе, если честно, — ответила я и подняла голову на свет, льющийся с небес.

В вышине прямо надо мной, на полотне цвета ультрамарин щедрыми зеленовато-бирюзовыми штрихами расползалось северное сияние – атмосфера ловила порывы солнечного ветра, ионизируя атомарный кислород, насыщая его энергией, которую тот отдавал пространству в форме видимого излучения. Скучные, казалось бы, химия и физика порождали чудо – и я всё никак не могла оторвать взгляд от развернувшейся, мерцающей, плывущей над круизным лайнером, словно жар-птица, авроры…

Десять минут назад судно покинуло причал и встало на курс. На скорости порядка сотни километров в час оно неслось над чёрными водами Ледовитого океана, разрезая их мощными подводными крыльями.

За три курортных дня я намотала по бесконечным коридорам корабля десятки километров, но не обошла даже половины. Я побывала в четырёх кинотеатрах, в аквапарке, дельфинарии, концертном зале, в крытом прогулочном парке с зелёными насаждениями, в спа-салоне и даже на поле для гольфа – и везде были люди. Их были бесчисленные толпы, они шумели, смеялись, праздно бродили туда-сюда, ели, пили и курили, и порой я жалела, что Ваня взялся за этот контракт, загнавший меня в этот муравейник на целых трое суток…

Позади осталась Новая Земля и огромный пересадочный причал на острове Северный, от которого корабль двинулся на запад после короткой остановки. На борт сели две сотни пассажиров, но единственный человек не смог попасть на корабль, поскольку её бронь вдруг оказалась аннулирована. Как известно, беда не приходит одна, и к сорванной посадке на судно добавилась ещё одна напасть. Неосторожно подхваченный через общественную сеть портового кафе вирус повредил протокол связи нейрофона – одной из прикладных программ интерфейса – и теперь женщина не могла связаться с внешним миром. По крайней мере, до визита к нейротехнику…

— Дед, тебе пора отказываться от радиосвязи, — протрещал Марк в наушнике. — Вам ещё хорошо, а у меня тут, под самой магнитной бурей так фонит, что уши вянут.

— Хорошо, я помечу в резюме – за операции севернее шестидесятой параллели не берёмся, — сострил дядя Ваня.

— Лучше наслаждайся видом, Марк, пока есть возможность, — сказала я, любуясь нежными сполохами полярного сияния.

— Давайте уже ближе к делу, — зашелестел старик. — Цель вышла из каюты и направляется к лестнице. Если мы что-нибудь понимаем в человеческой натуре – а мы в ней, конечно же, что-нибудь понимаем, – он идёт в бар. Ближайший к его каюте бар на уровне двадцать семь-Д – это полторы сотни метров и два лестничных пролёта.

— Сколько у нас времени? — спросила я, разворачивая на сетчатке глаза план огромного шестисотметрового океанского лайнера с громким названием «Посейдон».

— Наверное, минут двадцать, — ответил дядя Ваня, и я живо представила себе, как он нервно потирает свои стальные конечности. — Дама сдавала в багаж диван, чемодан, саквояж… Чемодан по ошибке одного из андроидов-грузчиков застрял где-то в бесконечных лабиринтах транзитной зоны, поэтому даме придётся немного побегать в его поисках – сразу после того, как она поскандалит на контроле. Далее последует оглушительная истерика по поводу потраченных нервов, а где-то минут через десять – когда администратор пообещает уладить всё в кратчайший срок, а системщики найдут следы внешнего проникновения, – она удосужится-таки открыть записную книжку и набрать своего ухажёра с таксофона… Да, у нас минут двадцать, — повторил старик. — Так что давай-ка, Лиза, покажи нам мастер-класс по скоростному соблазнению незадачливого любовника.

— Значит, двадцать семь-Д… — пробормотала я, построила маршрут и наконец отлипла от перил верхней палубы. — А к чему такие сложности, деда? Не проще было позвонить её мужу и сказать, куда она на самом деле собирается?

— Проще, — согласился дядя Ваня. — Но тогда он устроил бы ей скандал, она сообщила бы своему обожателю о том, что поездка отменяется, и он бы знал, что всё сорвалось по вине гадкого мужа. А вот сейчас он, пребывая в полном неведении, идёт топить отчаяние в вине. Это лучший момент, чтобы поймать рыбку на живца…

Было чудовищно холодно. Дорогущая шёлковая накидка на высоте ста метров над уровнем моря не спасала от сердитого арктического ветра, а перламутровое платье в пол продувалось насквозь. Мне хватило трёх минут, чтобы озябнуть, но уходить отсюда совершенно не хотелось, равно как и возвращаться в кишащий людьми огромный плавучий город. Однако, я должна была идти – на мне висела самая ответственная часть операции.

Вернувшись в тепло, под прозрачный смотровой купол, озарённый изумрудным светом, я зашла в уборную, чтобы ещё раз оглядеть себя. Из глубин зеркала на меня смотрела юная надменная стерва, погрязшая в роскоши – блестящее серебристое каре обрамляло лицо, едва касаясь тонкой шеи; длинными водопадами золотились шикарные серьги, украшенные паинитовыми кристаллами; сине-фиолетовые линзы глаз под опахалами длинных ресниц прошивали насквозь страстными чёрными стрелами; смоляные губы блестели под голубоватым светом потолочной лампы.

Образ, дополненный туфлями на высоком каблуке, вызывающе источал убийственный шарм, и единственное, за что мог зацепиться глаз – это идеально отполированные мехапротезы предплечий над длинными оперными перчатками. Я надеялась на то, что пребывающая в омуте разочарования и горечи жертва не придаст особого значения этой крошечной нестыковочке…

Ну что ж, семнадцать минут – время пошло…

Лабиринты сверкающих роскошью коридоров корабля вели меня вперёд. Мелькали вывески – ресторан, кинотеатр, бассейн, парикмахерская, теннисный корт, детская игровая зона… Плавучий отель был настолько огромен, что в нём совершенно не ощущалось движение, качка трёхметровых океанских волн и беспощадные ветры – словно вся эта конструкция прочно стоит на месте. Навстречу мне шли шикарно одетые люди – благородные мужчины во фраках, манерные женщины в бальных платьях. Они неспешно бродили по коридорам, вполголоса обсуждая что-то, сидели за столиками, смотрели в обзорные окна на бескрайний ночной простор.

Создавалось ощущение, что я попала на королевский приём, где уже собрались все гости – не хватало только королевы, на фоне которой я чувствовала себя самим совершенством, ловя на себе плохо скрываемые завистливые, вожделеющие, ошеломлённые взгляды…

Ещё один поворот коридора – и впереди показался роскошный бар-ресторан, полный людей. Многоголосый людской гомон растекался по залу, а я, застыв на пороге, высокомерным взглядом неторопливо обвела помещение.

— А ты, Лизуня, похоже, уже вжилась в роль, — проскрипел дядя Ваня в коммуникаторе. — Я вижу тебя на камерах – ты просто законченная властная безупречность. Не хватает только таблички: «Не влезай – убьёт».

Я промолчала, сделав вид, что ничего не услышала.

— Итак, — продолжал старик, — за твоим клиентом присматривают. Видишь тех двух джентльменов справа? Тех, с бокалами, что постреливают глазами в сторону стойки.

Я едва заметно кивнула, разглядев двоих бритых здоровяков в костюмах. Я заприметила их, как только вошла – уж больно они выделялись среди тщедушных богатеев своей комплекцией.

— Третий охранник слева от тебя, на углу стойки. Остальных пока не видать – думаю, они где-то в коридорах. Твой выход. Будь внимательна и осторожна, — напутствовал дядя Ваня, а затем коммуникатор пиликнул и замолк.

Впереди, на табурете у барного прилавка сидел мужчина. Лысоватый, в сером невзрачном костюме, он держал в руках стопку с золотистой жидкостью – первую и, похоже, далеко не последнюю за сегодня. Лавируя между группками людей, я решительно подошла к стойке и присела через один стул от незнакомца.

— «Опаловую страсть», пожалуйста. Со льдом, — попросила я одетого с иголочки бармена в бордовом жилете.

Тот учтиво кивнул головой и принялся готовить заказанный коктейль. Сидя спиной к незнакомцу, я украдкой поглядывала на брильянтовые наручные часы и делала вид, что рассматриваю посетителей бара.

— Кого-то ждёте? — послышался сбоку негромкий голос.

— Да. Но я, кажется, жду напрасно, — ответила я и горько усмехнулась, смерив взглядом огромный панорамный экран с горными пейзажами. — Иногда они не приходят.

— Это точно, — вздохнул мужчина.

Я повернулась к нему и встретилась взглядом с умными глазами за стёклами очков в тонкой серебристой оправе. Какая-то искра промелькнула за линзами, человек скользнул взором вниз, к моему декольте и едва заметно выпрямил спину.

— А кого ждёте вы? — спросила я, изображая интерес.

— Она должна была сесть на корабль в Русской Арктике, но что-то пошло не так, — произнёс мужчина. — И я не могу с ней связаться – нейрофон отключён.

— Вам, пожалуй, проще, — заметила я. — Ваша пассия хотя бы пользуется достижениями технического прогресса, в отличие от того, кого жду я.

— Кто он для вас? — поинтересовался незнакомец, подавшись вперёд.

— Вы любопытный человек, — иронично заметила я и манерно отхлебнула из бокала. — Он для меня – мимолётная страсть, которую я забуду сразу же, как только сойду на берег в Нью-Йорке. Курортные романы хороши тем, что можно оставить всё там, в другом мире. Не тащить всё это за собой в багаже.

— Расставаться после поездки легко, ведь прощаться приходится и с местом, и с человеком, — кивнул мужчина и жестом бармену повторил заказ. — Одно смешивается с другим и не проникает наружу, в обыденность. В моём же случае всё иначе – я хотел взять на курорт частичку своей жизни. Женщину, к которой меня неодолимо тянет. Замужнюю.

— И сейчас вы уверены, что в последний момент она передумала и решила остаться дома?

— Именно так я и думаю, — сказал мужчина.

Краем глаза я видела, как охранник за стойкой, попивая какую-то прозрачную жидкость, с интересом разглядывал меня внимательными глазами. Наружное наблюдение за руководителем проектного офиса огромной строительной корпорации велось постоянно и круглосуточно. В его собственном доме, по пути на работу и домой, в отпуске и на больничном – несколько телохранителей были приставлены к менеджеру и охраняли его, как зеницу ока.

Человек, который носил промышленные секреты в своей голове, ценился на вес родия, поэтому его ни на секунду не выпускали из виду. Охрана, впрочем, знала, что в коротеньком отпускном путешествии из Инчеона в Квебек – из одного офиса прямиком в другой, – ценного сотрудника будет сопровождать любовница, поэтому при моём появлении их бдительность несколько притупилась…

— В таком случае, мы с вами, кажется, очутились в одной лодке, — заметила я, пригубив из бокала.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Элизабет. А вас? — Я прекрасно знала, как его зовут.

— Итан Спенсер.

— Очень приятно, Итан Спенсер. — Я подняла бокал и едва заметно кивнула.

Он склонил голову в ответ и осушил свою вторую стопку. Повлажневшими глазами он изучал меня, пока я едва заметно покачивалась, легкомысленно полусидя на вертящемся кресле. Мне оставалось совершить контрольный выстрел – и я его сделала.

Взмахнув длинными ресницами, я устремила взор вдаль и провела языком по самой кромке верхней губы цвета смоли. Итан шевельнулся, кадык его подпрыгнул и вновь занял своё место.

— Мне кажется, что я знаю людей, но иногда я их просто не понимаю, — сказал он. — Я бы точно не стал опаздывать на встречу с такой женщиной, как вы.

— Вы мне льстите. — Я обворожительно улыбнулась. — В мире миллионы женщин намного красивее меня.

— Но я их почему-то здесь не вижу. — Он обвёл взглядом помещение. — Не хотите пройтись? Я думаю, мы с вами здесь уже никого не дождёмся.

— Я бы с удовольствием прогулялась по палубе, — томно вздохнула я. — Обожаю контраст – смена уютного тёплого корабельного нутра на холодный арктический ветер даёт почувствовать себя живой.

— Тогда нам понадобится что-нибудь согревающее, — сказал Итан, слезая с табурета. — Бармен…

— Не нужно, — остановила я его. — У меня в каюте едва распечатанная бутылка зелёного офирского. Давайте возьмём её? К тому же, мне нужно накинуть что-нибудь на плечи…

— Идёт, — согласился мой собеседник.

Галантно взяв под руку, он увлёк меня к лифтам, возле которых нас сразу нагнали двое молчаливых телохранителей. Наша небольшая компания спустилась на несколько ярусов вниз и добралась до моей каюты.

— Не желаете войти? — спросила я.

— Почему бы и нет, — пожал плечами Итан.

Два вертухая молча переглянулись, но остались снаружи, рассудив, очевидно, что в случае чего – деваться мне из каюты некуда. Через секунду мы оказались в маленьком, но вполне приличном помещении каюты третьего класса – во чреве корабля, без иллюминатора, но с целой стеной-экраном, на которую проецировалось изображение с наружных камер судна. Казалось, только протяни руку – и тебя подхватит колючий ветер Арктики, примет в свои воды необъятный океан…

Я взяла со стола бутылку, вручила её гостю и совершенно искренне предложила:

— Итан, давайте выпьем за то, чтобы разочарования почаще обходили нас стороной.

Мужчина с готовностью разлил жидкость травянистого цвета по бокалам.

— И за то, чтобы наши планы осуществлялись, — сказал он и уставился на меня в ожидании, пока я выпью – несмотря на лёгкое опьянение, он всё ещё пребывал начеку.

Я сделала душевный глоток, наполовину опустошив ёмкость. Итан последовал моему примеру, в два приёма осушил бокал и, глядя на мою растрёпанную кровать, произнёс:

— Честно говоря, мне уже никуда не хочется идти. Давайте останемся у вас, Элизабет?

— Не так быстро. — Я хитро прищурилась. — Мы ещё не завершили ужин, а вы уже собрались перейти к десерту?

— Ваша правда, я тороплю события. Но десерт настолько соблазнительный, что мне трудно удержаться.

— Давайте сначала посмотрим на полярное сияние. Там, на палубе, такая красота, какую нечасто увидишь… Только подождите меня снаружи, я сейчас буду, — попросила я. — Нужно утеплиться.

Итан вышел в коридор, а я сняла с вешалки коротенький полушубок из меха циконийской нерпы и сунула в сумочку портативный нейроридер с коннектором. Отошла в дальний угол и вполголоса вызвала Марка:

— Мы выходим. Минут пять – и будем на месте. Помнишь, где встречаемся?

— Не волнуйся, я тебя найду по блеску софитов, — сквозь треск помех сострил Марк.

Покинув каюту, я заперла дверь. Молчаливые охранники всё также следовали по пятам, наша небольшая процессия достигла лифтов, а мы с Итаном прямо в кабине выпили ещё по бокалу – похоже, клиент наконец расслабился. Обстановка разряжалась, я становилась всё веселее и раскованней, едва заметно потянуло в сон – это был верный признак того, что снотворное начинало действовать. Глубоко вдохнув, я закрыла глаза и активировала впрыскиватель, резервуар в голени вкатил мне в кровь нейтрализатор снотворного – смесь фенидата с адреналином, – и теперь внутри меня начиналась неистовая борьба химических соединений. Оставалось самое главное – уединиться с целью, сделать дело и уйти…

Нежным звонком лифт возвестил прибытие на верхнюю палубу. Двери распахнулись, и мы вышли под обзорный купол. Над нами всё также сверкала аврора – переливалась, перемигивалась безумными оттенками зелени. На диванчиках под куполом расположились отдыхающие – они мирно полулежали и тихо беседовали, наслаждаясь видом, развернувшимся у них над головами.

Последняя дверь за тепловым экраном осталась позади – и мы вышли на стеклянную галерею, тянущуюся вдоль всего борта. Поверх прозрачного экрана, отделявшего палубу от бескрайней громады океана, проносился холодный ветер, невесть через какие щели пробираясь внутрь. Итан, приложившись прямо к горлышку бутылки, протянул её мне. Я сделала глоток, картинно покосилась на охранников и спросила:

— Итан, а эти двое всё время ходят за вами?

— Постоянно, — махнул он рукой. — Они с меня глаз не спускают, а где-то неподалёку бродят ещё четверо. Достали хуже тараканов, но я к ним уже привык… Вам они доставляют дискомфорт?

— Честно говоря, да. — Я зябко поёжилась. — Чувствую себя не в своей тарелке, словно какая-то преступница.

— Карл, Джером, вы не могли бы на некоторое время оставить нас наедине? — спросил Итан, обращаясь к охранникам. — Дайте нам хоть пошептаться!

Амбалы равнодушно пожали плечами, а Спенсер взял меня под руку и повёл вдоль галереи. Чуть поодаль, но всё же в поле зрения охранников, мы присели на удобную лавочку, скрытую в полутьме, и Итан вновь наполнил бокалы.

— Через три дня я сойду в Квебеке, — заплетающимся языком произнёс он, — а вы отправитесь дальше, в Атлантику. Я хотел бы встретить вас снова. Я чувствую присутствие какой-то невероятной тайны рядом с собой. И очень хочу её раскрыть.

— Знаете, я думаю, каждый человек – это невероятная тайна, — ответила я, физически ощущая, как расширяются зрачки, как скачет сердечный ритм – меня потряхивало от холода и нервного возбуждения после инъекции стимулятора. — Вокруг нас столько людей, но мы всё время куда-то бежим, бежим… Мимо, без оглядки – часто не хватает даже времени на то, чтобы просто посмотреть человеку в глаза, задержать взгляд, заглянуть поглубже.

— Вы правы, Элизабет. — Спенсер хитро прищурился. — Но в ваших глазах я успел кое-что разглядеть.

— И что же это?

— Авантюризм, — заявил Итан. — Вы не та, за кого себя выдаёте.

— Что это значит? — насторожилась я.

— Я видел вас вчера в ресторане, в другом наряде – столь же броском, как и этот. Вы не умеете есть столовыми приборами. Но вы настолько умопомрачительно держитесь, что мне сразу стало ясно – этот образ вам чужд… Слушайте, вас тоже клонит в сон? — прервал он себя, нахмурившись. — Это давление меняется, или мне только кажется?

— Усталость, нервное напряжение. — Я пожала плечами. — Я бы с удовольствием прилегла – только подальше от этих ребят.

Я взглянула через плечо Итана, где метрах в тридцати два охранника, искоса поглядывая на нас, о чём-то переговаривались. Вдруг в полутьме отчётливо замерцали голубоватым светом зрачки моего нового знакомого. Тот рефлекторно провёл ладонью по залысине и сказал:

— Спенсер слушает… Ангелина?! — Брови его вздёрнулись ввысь. — Ты… Подожди… Какой вирус? Так… Злоумышленники? Так значит, это всё подстроено? Так значит… — Он протёр глаза кулаками и принялся болезненно щуриться.

Взгляд его поплыл, он зашатался и стал оседать на спинку скамьи.

— Так это ты всё подстроила, — слабо пробормотал он, в последний раз взглянув на меня. — Я должен был сразу понять…

Глаза его безвольно сомкнулись, тело обмякло. Аккуратно усадив его вполоборота к себе, я выудила из сумочки нейроридер и приложила оконечник к интерфейсу в затылке Итана, бережно придерживая его голову. Несколько нажатий на сенсор – и по экранчику поползла полоса загрузки. Из хранилища в деке Итана Спенсера информация – вся, без разбору – хлынула на внешнее устройство.

Голова Спенсера обессиленно легла на пластиковую спинку скамьи. Один из охранников недобро покосился и направился в нашу сторону. Заметил неладное… Давай же, качай… Качай! Где же Марк? Он уже должен быть тут!

Нависнув над нами с рукой на кобуре, огромная тень пробасила:

— Спенсер, вы в порядке? Что с вами? Спенсер! — Щелчок выхваченного пистолета – и через секунду я на прицеле. — Ты, быстро в сторону! Джером, сюда! Что ты с ним сделала?!

— Я не знаю, что с ним – он просто взял и вырубился, — пролепетала я тоненьким голоском. — Сидел как ни в чём не бывало, а потом раз – и уже храпит…

Второй охранник подскочил к Итану, приподнял его голову и увидел провод, прилепленный к затылку и уходящий куда-то вниз, под бедро бессознательного проектировщика.

— Карл, тут что-то… — Он не успел договорить – прямо с места моя нога снарядом взметнулась вверх; душераздирающе затрещало, разрываясь, дорогущее вечернее платье, и глухо хрустнул сломанный нос Джерома.

Лабутен на высоком каблуке, сорвавшись с ноги, исчез во тьме. Довернув по инерции, я нырнула под локоть Карла, пробила по рукам снизу – и пистолет телохранителя летит следом за туфелькой. В следующее мгновение я делаю подсечку, толкаю охранника в живот, обрушивая его на напарника, и бросаю взгляд вниз, на экранчик ридера – полоска загрузки доползает до последнего деления. Рывком выдернув устройство, я скинула второй лабутен и стремглав пустилась вперёд вдоль палубы к носовой части корабля, мимо отшатнувшихся в сторону зевак – на открытое место.

— Стоять! А ну стой! — раздалось сзади, и я ускорила бег.

— Марк, ты где там?! — выпалила я.

— Я уже здесь, прямо над водяными горками, — отозвался тот.

Над горками? А горки сразу за башней управления… Я задрала голову – справа и впереди белела огромная многоугольная конструкция, а чуть позади неё в воздухе плыл едва заметный чёрный прямоугольник – наша «Шинзенги».

— Давай вниз и влево, к смотровой площадке! — рявкнула я.

Я вырвалась на свежий воздух, под студёное арктическое сияние. Подсвеченные изумрудной люминесценцией люди расступались передо мной, а я неслась вперёд, навстречу ветру и спускавшемуся по дуге чёрному прямоугольнику. Позади по дощатой палубе грохотали многочисленные ботинки, и раздавались крики:

— А ну не двигаться! Стоять, или я стреляю!

Грохнул предупредительный выстрел в воздух, а на меня уже надвигались изящные алюминиевые перила, за которыми не было ничего – только сонный величавый океан да острый нос гигантского корабля чуть правее. Над головой мелькнула тень и скрылась внизу, просвистели синим пламенем антигравы. Через мгновение я достигла края площадки, одним рывком взмыла на перила и застыла в шатком равновесии.

— Ни с места, именем закона! — приказал грузный полицейский в синей форме, замедляя ход.

Рядом с ним возникли двое вертухаев, а ещё двое – уже подбирались с другой стороны площадки. В иной ситуации это означало бы окружение и полный провал операции, но не сейчас. Горячая кровь мощными толчками расходилась по телу, адреналин обдавал меня жаром, а колючий ветер трепал надорванное до самого бедра платье. Мне предстоял прыжок веры – и я либо разобьюсь о воду, либо уйду от погони. Кинув взгляд через плечо, я покрепче сжала сумочку с ридером внутри и сделала шаг назад, в бездну.

Липкими мазутными каплями потянулись секунды за секундой, полдюжины преследователей застыли с раскрытыми ртами, и перила скрылись наверху, а мимо поползли белоснежные изгибы палуб. Балкон, снова перила, и ещё один балкон…

Полёт прервался стремительно – ухнув прямо в провал поднятой двери глайдера, я больно ударилась обо что-то твёрдое и в совершенно немыслимой позе оказалась поперёк салона – прямо над моим лицом Марк держал штурвал, ноги мои торчали из проёма наружу, в холод, а глайдер выровнялся после лихого виража и взревел, набирая скорость. Он уносил нас в морозную ночь, а я тем временем кое-как села в кресло, захлопнула дверь и уткнулась лбом в торпеду, переводя дух.

Через секунду серебристый парик полетел куда-то в сторону, волосы мои рассыпались по плечам, а опостылевшие за эти три дня контактные линзы отправились в приоткрытое боковое окно, в иссиня чёрную океанскую бездну.

— Блондинкой ты мне нравишься больше, — наконец нарушил молчание Марк.

— А ты мне больше нравишься, когда молчишь, — огрызнулась я, стягивая с руки длинную перчатку.

На кончиках пальцев в полутьме салона играли голубые блики – моя причуда, флуоресцентный лак, который я от безделья заказала в одном из многочисленных корабельных салонов красоты. Что-то дёрнуло меня тогда, и, как ни странно, мне понравилось это украшательство – скучные мехапротезы в буквальном смысле заиграли новыми красками.

— Ну как вы там, детки? — довольно заурчал дядя Ваня из динамика. — Добыли чертежи?

— Не знаю, деда, что там – некогда было разбираться, поэтому я просто слила всё, что было, — ответила я. — Три терабайта информации – одними чертежами дело явно не ограничивается.

— Ладно, об этом не наши головы болеть будут, — скрежетнул старик.

— Скажи мне, Ваня, ты доделал потайную нишу для моих игрушек? — поинтересовалась я. — У тебя на это было три дня.

— Я как раз хотел тебе сказать – места от твоей каюты придётся отрезать больше, чем планировалось, — отозвался дядя Ваня.

— Тогда режь, — приказала я. — Потайной арсенал – нужная вещь. Вы мне ещё спасибо скажете за эту идею.

— Будет сделано, — сообщил коммуникатор и замолк…

Выполнив за последние месяцы несколько денежных контрактов, мы прилично наварились, и я снова «откапиталила» порядком износившиеся мехапротезы. Я накопила целый ворох экипировки и закупилась разнообразным оружием, и теперь передо мной во весь рост стоял вопрос его хранения. Случись что, и на «Виатор» заявится полиция – отбрехаться не получится. Ухватятся за оружие, вытянут все мои похождения под именем Элизабет Стилл – на чьё имя, кстати, по подложным документам был взят билет на «Посейдон», – и тогда даже хакерские таланты дяди Вани не помогут…

— Каков наш план, мистер Сантино? — спросила я, повернувшись к Марку.

— Для начала – сдать инфу и получить гонорар. А потом – в Мирный, на зимнюю охоту за кабаном!

— Убивать животных? Нет уж, Марк, уволь. — Я замотала головой. — Это без меня…

— Добрая ты душа, — усмехнулся Марк. — Избирательно добрая.

— Как и все мы… Надо позвонить заказчику, чтобы не волновался, — спохватилась я.

— Таинственному мистеру Икс? Валяй, вот мобилка. — Марк вынул из-под сиденья спутниковый телефон.

Набрав заученный номер, я выждала гудок и прервала связь. Спустя полминуты трубка залилась трелью, и я услышала негромкий елейный голос:

— Как наши дела, Елизавета?

— Всё отлично, стог сена у нас. Осталось только найти в нём иголку.

— Хорошо, — удовлетворённо ответил голос. — Шпицберген, Ню-Олесунн, почтомат на аэровокзале, ячейка номер двенадцать. Оставьте информацию там. Как только наши друзья убедятся, что нужные данные на месте, на оговорённые счета будет переведена сумма.

— Принято. Что-нибудь ещё?

— Да. — Секундная пауза. — Вам нужно затаиться и переждать, пока осядет пыль – сейчас роковую красотку, что облапошила целый холдинг, на Земле будут усиленно разыскивать. — Что-то звонко щёлкнуло на той стороне линии – будто кто-то подбросил монетку. — А пока займитесь простенькой работёнкой на Джангале – один богатый меценат и филантроп хочет пополнить свою коллекцию ценных предметов. Подробности пришлю почтой. Конец связи…

— Ну что, берёмся? — спросил Марк, азартно сверкнув глазами.

— Конечно, берёмся! — решительно согласилась я. — Деньги не пахнут – особенно, если это лёгкие деньги…

* * *

… — «Книга судьбы»? — Я прыснула со смеху. — Что за дурацкое название?

— Да чёрт его знает, — развёл руками Марк. — Журналисты чего только не придумают. Их хлебом не корми – дай сенсацию родить на ровном месте. Отсюда и броские названия, привлекающие внимание… К тому же – вот пошла бы ты в музей смотреть, скажем, на «Золотистые пластины»?

— Конечно нет.

— Вот именно. А «Книгу судьбы» захочется увидеть каждому, от желающих отбоя не будет! Думаю, не в последнюю очередь из-за этой броскости нам за неё столько обещали… Кстати, Лиз, почему ты отказалась принарядиться? — спросил Марк, осторожно выводя «Шинзенги» из чрева «Виатора» в холодную мезосферу необузданной Джангалы. — Там, на платформе сейчас весь бомонд Сектора собрался, ты бы среди них выглядела королевой – как всегда.

— Чтобы я ещё раз надела вечернее платье? Да никогда в жизни! — воскликнула я. — Ты не представляешь, насколько неудобно ходить в облегающем платье в пол – да ещё и на высоких каблуках.

— Соболья шуба впереди себе двери открывает, — глубокомысленно выдал Марк и изящным жестом поправил галстук над жилетом.

Его костюм-тройка был идеально выглажен, сидел на нём превосходно, и рядом с ним в своей практичной одежде я смотрелась, словно ворона возле павлина. Я стянула перчатки и вынула маленький флакончик с бирюзовым лаком, купленным ещё на «Посейдоне» неделю назад. Хотелось хоть в чём-то навести лоск, приберечь лично для себя маленький секрет – упрятанные под перчатки лакированные ноготки.

— Красивый костюмчик, — заметила я, мельком взглянув на Марка. — Не боишься испачкать?

— Испачкать? — Марк фыркнул. — Да те пробирки в Рио охранялись лучше, чем в провинции следят за музейными реликвиями! Мы просто зайдём и выйдем – тихо и спокойно, пока остальные будут в панике носиться кругами с воплями «Пожар! Пожар!»

— Надеюсь, твой план сработает, — задумчиво пробормотала я, аккуратно нанося лаковое покрытие на указательный палец.

— Обязательно сработает, — твёрдо произнёс Марк. — Мой план сделает нас баснословно богатыми!

Старенький потрёпанный двухместный глайдер плавно спускался сквозь стратосферу на автопилоте. Позади, на стационарной орбите остался наш транспортный челнок, а внизу, постепенно приближаясь, клубился сероватым вспененным молоком грозовой фронт. Вокруг, насколько хватало глаз, сияла голубизна, плавно темнеющая кверху…

Глава XV. Зевс

… — Марка больше нет, — тихо сказала я. — Дядя Ваня пропал. Мэттлок погиб, прикрывая наш отход… Мне кажется, с тех пор минула целая вечность.

— Да, поездочка ваша затянулась. — Василий вздохнул. — Не думал, что всё так плохо.

— Вот увидите, всё будет хорошо, — заявила Софи. — По-другому просто быть не может. Какая-то высшая сила ведёт нас вперёд – иначе как можно объяснить целую цепь событий, которые раз за разом спасали нас от неминуемой гибели?

Я улыбнулась.

— Как сказал твой сосед снизу, Софи, всё всегда случается вовремя…

В кают-компании «Разведчика-13» было тесно, но для троих места вполне хватало – корабль был рассчитан на экипаж из шести человек. Мы сидели за небольшим столиком, уплетали бутерброды с колбасой, попивали похожую на сточные воды растворимую бормотуху с громким названием «кофе» и играли в домино. Космолёт нёсся сквозь пространство, вращаясь вокруг своей оси, а искусственной гравитации еле-еле хватало на то, чтобы напитки не отправились из чашек дрейфовать по коридорам судна, а пластиковые костяшки домино – оставались на своём месте.

Корабль был слишком мал для того, чтобы внутри можно было сымитировать нормальное положение в пространстве – такое могли себе позволить современные суда с компенсаторами или тороидальные космические станции с их радиусом вращения. Странно было находиться в этом помещении – пол под действием корабельного гироскопа превратился в каскад широких ступеней, столик был выставлен градусов этак под сорок. Меня вроде бы тянуло вниз – но всё вокруг было под наклоном под низким косым потолком, словно в каком-то зазеркалье…

— Кстати, на Земле время идёт быстрее, — глубокомысленно вещал Василий. — Ненамного, конечно, чем в космосе, но всё же. Виновата во всём гравитация – если вы находитесь на орбите, а я – на поверхности, на меня действует более высокая сила притяжения, а значит, и ход моего времени с вашей точки зрения – быстрее. Но одновременно, как наблюдатель за вами, я…

— И дело не только в гравитации, но ещё и в скорости, — перебила его Софи. — Чем выше скорость передвижения, тем для объекта медленнее течёт время, и тем быстрее – для наблюдателя. Поэтому, пока мы будем на околосветовой скорости двигаться к неизведанным мирам, вы на Земле состаритесь и уйдёте на пенсию. Это общая теория относительности Эйнштейна, второй курс…

— Ай, ну тебя. — Он с досадой махнул рукой. — Никогда я не был силён в научных теориях, но вот сидеть дома и ждать пенсии я уж точно не намерен. Не знаю, что там в голове щёлкает, но, однажды выйдя в небо, уже не хочется возвращаться назад. Может, это жажда движения, а может – тяга к волшебной гравитационной молодости, не знаю. Но время – слишком быстротечно. И обидно будет помереть, просидев всю жизнь на заднице.

— Когда-то давно, когда я училась в школе, — начала я, — мне на глаза периодически попадался старичок. В очках, небритый, с палочкой он неспеша ковылял через дорогу к магазину, чтобы купить там пива. В любое время дня – он периодически ходил в магазин…

Софи неотрывно смотрела на меня, а Василий изучал расстановку костяшек на столе и готовился сделать ход.

— Я видела его почти каждый день, и каждый раз он приветливо мне улыбался, — продолжала я, погружаясь в воспоминания. — Разве что рукой не махал… А потом, однажды, я перестала его видеть. Ходила от автобуса на занятия обратно, выбегала на переменке, как ни в чём не бывало, но его больше не было… Самое ужасное – я этого даже не заметила. Это промелькнуло незначительным эпизодом, как и миллионы других таких эпизодов. Я не заметила, как моя жизнь изменилась. Пусть самую малость, но стала другой и больше уже не будет такой, как прежде…

— Рыба! — Грохнув по столу костяшкой, торжествующе воскликнул Василий.

Тут же во все стороны со стола полетели кости, и мы судорожно принялись хватать их, пока они не разлетелись слишком далеко. Кое-как собрав пойманные, я сгрузила их Василию на руки, и он принялся за подсчёты.

— Двадцать семь. Ну ёшкин кот! — раздосадованно пробормотал он. — Одна куда-то улетела, так что вы ловите её при случае, лады?

— Хорошо, Вася, — сказала Софи. — Ты постарайся, пожалуйста, в следующий раз не хлопать так по столу. Если этот камешек в каком-нибудь механизме застрянет, мы можем не долететь до ближайшей станции обслуживания…

Неожиданно резко крякнула корабельная сирена, и бесцветный голос из репродуктора прогремел:

— Внимание! Зафиксировано превышение нормы ионизирующего излучения. Рекомендуется скорректировать курс.

Софи поглядела на часы и спохватилась:

— Допивайте кофе, скоро будем пролетать мимо Юпитера. Есть шансы застать неплохой вид из окна!

Парой глотков добив полупустую чашку, я выбралась из-за стола, оттолкнулась от поверхности и поплыла в сторону коридора. Хватаясь за поручни, мы достигли рубки управления. Внутри царил полумрак – лишь консоль мигала огоньками пультов, и, пожалуй, ничто так не вселяло в меня покой и уверенность, как мерно работающий узел управления, над которым за обзорным стеклом чернел необозримый и непостижимый межзвёздный простор. Серебряные точки звёзд с той стороны обтекателя вращались, отчего с непривычки начинала кружиться голова. Обманутый вестибулярный аппарат не понимал, что происходит, и не мог сориентироваться в пространстве…

Я уцепилась за поручни одного из кресел, вжала себя в сиденье и пристегнула ремни. Василий обосновался на месте капитана, нажал что-то на приборной панели, и я почувствовала толчок в бок. Корабль выходил из спи́на, теряя момент, и вскоре звёзды утвердились на своих местах. Висевшая впереди и чуть сбоку яркая точка медленно, но верно приближалась, приобретая форму крошечного шарика. Софи склонилась над штурманским пультом:

— Пройдём над диском вращения галилеевых спутников – тех четырёх, что размером с Меркурий. Я немного сбавлю скорость. Не отстёгивайтесь, чтобы не вывалиться из кресел…

Я проверила ремни. Ударный импульс пробежал по кораблю, мелкой дрожью затрясся пол подо мной, загудел реверс, и что-то задребезжало внутри пульта управления. Меня тянуло в сторону обтекателя, а шарик медленно надвигался и увеличивался в размерах, пробуждая во мне первобытный страх. Сердце ускоряло свой ход, отдаваясь болезненной пульсацией в висках и в незаживающей ране от укуса.

— Софи, ты уверена, что это безопасно? — спросила я.

— Я никогда не видела его вблизи, — вполголоса, будто боясь потревожить спящего гиганта, пробормотала Софи. — Может быть, и не доведётся больше… А тут такая шикарная возможность – я просто не могу её упустить.

Софи щёлкнула тумблером, и помещение наполнилось сплошным гулом счётчика Гейгера – Юпитер излучал безумное количество радиации, обливая, словно из ведра, пространство вокруг себя заряженными частицами. Чуть погодя подруга выключила звук, и вновь воцарилась тишина. Я сжалась в клубок, предчувствуя беду.

— Это выглядит как самоубийство.

— Точно, — кивнула Софи и отстегнула свой ремень. — Кто бы нам дал так сделать? Юмашева? Да не смеши…

Василий всё это время молча сидел рядом с совершенным спокойствием на лице – в нём тоже был силён дух авантюризма, и мне ничего не оставалось, кроме как довериться подруге.

За обтекателем я уже могла разглядеть жёлтые, бежевые и красные продольные полосы, которые делали газовый гигант отдалённо похожим на волокнистый антистрессовый шарик из розового мрамора. Планета размером с баскетбольный мяч сдвигалась вбок, увеличиваясь в размерах. На её хорошо освещённой поверхности проступали перья завихрений между слоями – отсюда они казались крошечными, но там, внизу бушевали энергии, мощь которых просто невозможно было себе представить.

Внезапно один из вспомогательных пультов слева от меня мигнул всеми огнями и погас. Василий постучал пальцем по приборной панели.

— Софочка, поворачивай-ка нафиг, хватанём радиации, а то и потухнем тут с концами… Фон зашкаливает, внешний слой защиты уже сифонит…

— Ещё немножко… — Софи висела в воздухе, прильнув к самому обтекателю, и сверлила глазами неспешно проплывающего мимо исполина. — Сделаю пару кадров на память, потом с деки вам переброшу…

Слоистый пирог колоссальной сферы рассекали ветвящиеся молнии – тонкие синие паутинки бежали по мутному топлёному молоку, появляясь из ниоткуда и снова исчезая без следа. У поверхности Юпитера какие-то полтысячи километров между термосферой и тропопаузой давали перепад температуры почти в тысячу градусов, а под слоем яростно бушующей атмосферы разнонаправленных «слоёв» с гелиевыми дождями и аммиачными снегопадами вечно кипел металлический водород под давлением в миллион атмосфер, создавая чудовищное по силе магнитное поле.

Вцепившись в кресло, я чувствовала лёгкое покалывание в местах сопряжения мехапротезов с телом. На лбу выступила испарина, и я в напряжении ожидала момента, когда электроника корабля не выдержит и коллапсирует от перегрузки, двигатели погаснут навсегда, а «Р-13-39», совершив гравитационный манёвр вокруг газового шара, грудой бесполезного металла отправится вместе с нами куда-нибудь в сторону орбиты Сатурна…

Однако, как бы ни ругали корабли этой серии, известные на весь мир ульяновские инженеры и кораблестроители знали толк в отказоустойчивости. В конце концов, не зря «Система-Ресурс» холила и лелеяла убыточную Объединённую Аэрокосмическую Корпорацию, сделав их своим генподрядчиком и накачивая их деньгами. Наша посудина держалась молодцом, насколько это было возможно, и я сильно сомневалась, что даже в свои лучшие времена «Виатор» был способен повторить нечто подобное.

Словно почувствовав мои опасения, Софи сказала:

— Вдоль экватора летает Ио, буквально рассыпая вокруг себя вулканический пепел с заряженными ионами, так что от диска вращения лучше держаться подальше. Как и от полюсов… Жаль, мы не застали фиолетовое полярное сияние – слишком светло. — В тихом бархатном голосе её сквозило лёгкое разочарование. — И большое красное пятно сейчас на другой стороне. А я так мечтала увидеть его вживую…

Планета ушла вбок и скрылась из виду, и через несколько минут покалывание в теле прекратилось. Василий шумно выдохнул и пробормотал:

— Пульт первого штурмана сгорел, остался только твой, Софи. Давай больше не будем экспериментировать, я ещё пожить хочу. Ладно?

— Договорились, — бодро ответила Софи. Она явно была довольна совершённым манёвром – даже несмотря на то, что не выполнила все пункты своего плана. — А теперь противоходом от орбиты доберёмся до нужной точки… Но что тогда? У кого-нибудь есть идеи?

Я задумчиво смотрела в монитор, на изображение с камеры заднего вида. По мере того, как газовый гигант, отдаляясь, становился всё меньше, пыльная зернистая рябь растворялась, и картинка постепенно прояснялась, приобретая чёткость.

— Мы даже не знаем, что там и кто, — сказала я. — Софи, если хочешь знать моё мнение – это билет в один конец. Мы прилетим туда, найдём цель сигнала, да там и останемся. Если только это не очередная заброшенная база без признаков жизни, в чём я лично сомневаюсь. А на случай, если придётся защищаться от очередных охранных железяк, из оружия у нас только охотничий карабин…

— Вообще-то, не только! — подняв вверх палец, сказал Василий. — В подсобке, в шкафу со шваброй есть пистолет. Я всё же решил подстраховаться.

— Отлично. Значит, мы вооружены и очень опасны, — съязвила я. — Но, как обычно, плана нет…

Я уставилась в пустоту. Плана нет и не может быть – мы вообще чудом добрались сюда. Впрочем, даже при самом худшем раскладе мы могли бы притвориться геологоразведчиками. Или не притвориться?

— Вася, а мы туда официально летим или туристами? — спросила я, ухватив за хвост едва не ускользнувшую мысль.

— Ты меня за дурачка-то не держишь, надеюсь? — Василий расставил локти, уперев ладони в колени. — Конечно, официально. Запрос зарегистрирован, цель – разведка астероидного скопления на предмет наличия полезных ископаемых. Даже Софочку указал в качестве стажёра на испытательном сроке… Тебя не стал, мало ли чего…

Эта неожиданная новость придавала сил и вселяла надежду. Итак, теперь мы – космогеологи «Системы-Ресурса» с официальным заданием.

Компания проводит регулярную геологоразведку в Солнечной системе и её окрестностях, добывает редкоземельные металлы и является основным поставщиком сырья для ММПК – Министерства Микроэлектронной Промышленности Конфедерации. Собственной военной флотилии не имеет, но находится на короткой ноге с Космофлотом. Так что, даже если на нас нападут космические пираты – можно будет помахать перед их носом документами и в случае чего пригрозить флотской полицией. И, возможно, если нас после этого когда-нибудь найдут, мы сможем рассчитывать на бесплатные похороны, как сотрудники стратегической корпорации…

* * *

Корабль нарезал оборот за оборотом вокруг своей оси, имитируя центробежной силой некое подобие гравитации. Последующие несколько часов мы провели в обсуждениях и коллективных раздумьях. Ясности не добавилось – всё лишь казалось ещё более безнадёжным. Что нам даст официальная корочка, случись что посерьёзнее флотской проверки – было решительно непонятно. Эйфория от начала путешествия и какого-то продвижения прошла, с каждой минутой мы приближались к цели, замедляя ход.

Василий устало протёр глаза и сказал:

— Ну, кому суждено утонуть – того не повесят. Может, кривая и выведет, так что давайте не вешать нос. Кто-нибудь хочет горячительного? Подустал я что-то, надо бы горло промочить…

Я ответила отказом, а Софи, увидев вынутую откуда-то стеклянную бутыль с прозрачной жидкостью, поморщилась и спросила:

— Как это вообще можно пить?

— Вопрос хороший, но несвоевременный, — заявил Вася. — Своевременный вопрос: как это пить правильно?

Капитан открутил пробку и занёс бутыль над металлической кружкой.

Внезапно оглушительно, на всю рубку затрещал звук оповещения, на коммуникаторе вспыхнула и замерцала лампочка входящего радиосигнала. Василий замер, я опешила и уставилась на Софи, которая поглядывала то на меня, то на Василия, то на мигающий пульт. И снова на меня, на пульт и на Василия, который наконец нарушил повисшее молчание:

— Ну, сними трубочку, Софочка. Не сиди как пень…

Включив приём, Софи, слегка запинаясь, отрапортовала:

— Система-Ресурс, разведчик тринадцать… Э-э-э… Тридцать девять, слушаю вас.

Раздался чистейший, нисколько не искажённый помехами женский голос:

— Вот вы и попались. Думали скрыться от моего всевидящего ока?

В ту же секунду за обтекателем полыхнула вспышка. Справа и чуть спереди, вращаясь вокруг нас вместе с искрами звёзд, пространство будто бы вспучилось, искривилось, а вокруг вялыми и ленивыми молниями поползли волны электронных возмущений. Я вертела головой и безуспешно попыталась уследить за причудливыми переливами, пока в конечном счёте не сообразила ударить по кнопке стабилизации движения.

Несколько секунд перегрузки – и корабль прекратил вращаться и приобрёл устойчивость, а прямо над нами, метрах в трёхстах, повисла длинная, серебристая, до боли знакомая корма звездолёта. Первой опомнилась Софи и закричала в коммуникатор:

— Капитан Юмашева, вы нас хотите со свету сжить?! Зачем же так пугать?!

— Имею на то полное моральное право. — Из динамика раздался смешок. — Скажите спасибо, что не поджарила за присвоение секретной информации, а то ведь могла бы, и никто бы слова не сказал. А теперь рассказывайте, кто в экипаже, и куда вы летите! Впрочем, куда – мне уже известно…

— Нас трое, — отозвался Василий. — Я, София и Лиза.

— Вот как… Зайцев развозите, значит? — протянула Диана Юмашева. — Ну, здравствуй, Елизавета. Не ожидала встретить тебя вновь, но, как выясняется, мир намного теснее, чем кажется.

Холодный пот прошиб спину, я почувствовала себя в ловушке. После происшествия на пляже меня одолевали догадки одна хлеще другой. Спецназ, посланный ликвидировать террористов, появился неспроста, и всё это прямо указывало на «Фидес» и его миссию, после которой нас, вероятно, и взяли в оборот.

— Диана, скажи честно, — попросила я в воцарившейся тишине. — Почему нас пытались убить спецназовцы ГСБ? Это твоих рук дело? Из-за того, что мы вынесли с корабля копию данных? Или из-за той беседы с андроидом, информация о которой просочилась в прессу?

— Вас пытались убить? Вот как… — протянула Диана, переваривая услышанное. — Я клянусь – мне об этом ничего неизвестно. Я лишь знаю о том, что Ионова подставил «сливной бачок» – иначе невозможно объяснить, как секретная информация попала к журналистам. Но это уже не наша забота…

Любая крупная структура полнилась кротами, в ней всегда находились «сливные бачки», через которые заинтересованные силы целенаправленно выпускали информацию в публичное поле. И в любой структуре – тем более, в такой большой, как Галактическая Служба Безопасности, – действовали разнонаправленные силы. Порой в одном и том же деле разные комитеты ставили себе диаметрально противоположные задачи – как это было, например, в случае с «карманными партизанами» на Каптейне, когда один подкомитет вооружал повстанцев, а другой – помогал Комендатуре с ними бороться.

Политические игрища спецслужб всегда были грязным делом – они порой напоминали суету неразумного пятилетнего ребёнка, который, не заботясь о последствиях, играет в солдатиков и стравливает одну пластиковую армию с другой. Только в этой схватке гибли реальные люди – в конечном счёте ради того, чтобы чей-то кошелёк стал ещё тяжелее…

Голос Юмашевой звучал искренне. Она была порядочным человеком – я это знала. Я ей верила, отчаянно хотела верить. Поэтому сейчас, после того как нам удалось чудом скрыться от преследователей, я решила спустить на тормозах тему покушения и появления долговязого чудовища в чёрных очках. Потерянная было надежда вновь забрезжила робким светом в конце туннеля. Мы были не одни – и от этого становилось намного легче.

— Я рада, что ты с нами, Диана, — сказала я. — Вижу, вы тоже время зря не теряли.

— Вообще-то, можно было бы сделать всё намного быстрее, потому что расшифрованные данные у нас были ещё три дня назад, но ты понимаешь… Бюрократия – она везде и всегда одинакова, — вздохнула капитан «Фидеса». — Впрочем, мы вас догнали не просто так. Нам надо кое-что обсудить. Предлагаю сделать остановку и встретиться на моём корабле. Заходите в гости…

Коммуникатор пиликнул, отключившись.

— Ну, в гости – так в гости, — пробормотал Василий и запустил процедуру торможения.

Выбравшись из рубки и цепляясь за поручни вдоль коридора, мы направились в подсобное помещение, где нас ждали жёлтые скафандры геологоразведчиков…

* * *

… Люк переходного шлюза распахнулся, и прямо перед носом я увидела уходящий вдаль округлый гладкий стыковочный туннель «Фидеса», присосавшийся к боку «Р-13-39». С той стороны отчётливо проявилось круглое отверстие люка, и массивное серебристое блюдце сдвинулось вбок. В полутьме отверстия показался один из членов экипажа и махнул нам рукой. Из коммуникатора раздался знакомый – не очень-то, впрочем, насыщенный энтузиазмом, – голос Райкера:

— Добро пожаловать на борт. Извините, что без ковровой дорожки – работаем по-спартански, персонала не хватает…

— Давайте, девоньки, — сказал Василий, деликатно подталкивая меня в спину. — Я тут останусь, буду принимать вас обратно на борт. Да и какой капитан покидает своё судно во время полёта?

Бывший начальник охраны лаборатории, похоже, уже вжился в роль капитана пусть и не самого лучшего корабля в Секторе, зато своего собственного.

Цепляясь за многочисленные ручки и поручни, мы с Софи нырнули в длинный туннель, и вскоре оказались на той стороне. Василий убедился, что мы добрались до «Фидеса», отсалютовал нам и закрыл шлюзовой люк «Разведчика». Кислородная камера захлопнулась, отделяя нас от туннеля. Минута стабилизации давления – и вот мы уже в знакомом и почти родном ангаре.

На меня нахлынул приступ ностальгии, словно бы случившееся на «Фидесе» произошло уже давным-давно. Почему так? Наверное, космические перелёты играют с нами злую шутку, лишая ощущения времени, сбивая внутренние часы с толку. А может быть, во всём виновата слишком частая и резкая смена обстановки…

Возле массивного стеллажа с ящиками, на продолговатом зелёном контейнере, закреплённом тросами к полу, скрестив руки сидела капитан Юмашева. Её распущенные гладкие светлые волосы, контрастировавшие со смуглым лицом, ниспадали на плечи, сине-чёрный мундир был как всегда опрятен и сидел на ней идеально. Нисколько не изменившись с нашей последней встречи, она оглядела с ног до головы сначала меня, потом Софи.

— Прошу присаживаться. — Она сделала движение, указав рукой рядом с собой.

Мы послушались и на соседнем контейнере устроились поудобнее, насколько это было возможно в скафандрах, а Диана встала напротив нас и сообщила:

— Признаться, неожиданная встреча оказалась очень кстати, поэтому наш продуманный план, утверждённый самим вице-адмиралом Крючковым, мы с вами немного изменим.

Софи затаила дыхание, а Диана, по привычке заложив руки за спину, принялась прохаживаться взад-вперёд.

— «Фидес» должен был стать кораблём-смертником, но на эту роль гораздо лучше подойдёт ваш скромный челнок…

Корабль-смертник? Что за чёрт?! Я открыла было рот, чтобы задать уточняющий вопрос, но Диана подняла ладонь и продолжила:

— Подожди, Лиза, не перебивай… Так вот, в гущу событий вместо нас отправитесь вы. В заданном квадрате мы обнаружили астероид, возле которого кипит необычайная активность. Есть обоснованное подозрение, что там находится крупная база «Интегры». — Юмашева усмехнулась. — У этих ребят какая-то нездоровая страсть к астероидам. Вероятно, ввиду их малой заметности и отсутствия к большинству из них интереса у межпланетников… Астероид называется Асканий, в среднем семнадцать километров в поперечнике. Размер базы выяснить не удалось, но что известно совершенно точно – есть широкие входные ворота, которые скрывает маскировочное поле…

Юмашева поведала нам о том, что вокруг астероида постоянно снуют корабли – не меньше десятка старых, но смертоносных истребителей межзвёздного класса патрулируют подлёты. Изредка, прячась в маскировочном поле, в недрах камня исчезает транспортный челнок, через несколько часов появляется вновь и удаляется в неизвестном направлении. В общем, течёт обычная, нормальная жизнь пункта базирования, но если «Фидес» ещё мог подкрасться незамеченным на какое-то разумное расстояние, то у «Р-13-39» на это не было никаких шансов. Его легко могли засечь с расстояния в несколько миллионов километров, поэтому, как и сказала Диана, миссия была чистым самоубийством.

Я обречённо покачала головой и закатила глаза. Флотилия истребителей, астероид под маскировочным полем, и на его фоне мы – жалкая кучка аферистов на древнем корабле с двумя стволами на троих…

Что скрывалось во чреве базы, было неизвестно. При обнаружении постороннего корабля злоумышленники могли попытаться зачистить следы своих действий, а может быть даже убить нежелательных свидетелей и пленников. Как минимум, одним из пленников мог быть дядя Ваня, чью оболочку я нашла на Дактиле, поэтому необходима была скрытная, неожиданная атака, которую имеющимися силами провести было невозможно. Однако, здесь вступало в ход удачное стечение обстоятельств. «Р-13-39», действующий геологоразведчик «Системы-Ресурса» как нельзя лучше подходил на роль «отмычки». Официально внесённый в список штатных кораблей, имеющий документально оформленный по всем правилам наряд на геологические изыскания, именно он и мог вплотную подойти к астероиду…

Когда-то в древности, после взятия крепости Исмаил русский полководец Александр Васильевич Суворов изрёк свою знаменитую фразу: «Смелость города берёт». В нашем случае к смелости мы должны были добавить суицидальную наглость, чтобы сунуть голову в пасть тигра. Но что потом?

— А потом вы включите маячок. — Диана постучала по квадратному металлическому контейнеру высотой по пояс рядом с собой.

— Маячок? — тупо переспросила я.

— Да, маяк многомерного позиционирования.

Капитан Юмашева опустилась на корточки возле контейнера и ввела на кодовой панели несколько цифр. Щёлкнул замок, крышка сдвинулась в сторону и вниз, и перед нами предстал массивный матово-чёрный цилиндр на небольшом постаменте. Сверху, на цилиндре краснела всего лишь одна большая кнопка рядом со спящим прямоугольным дисплеем. Маяк был выключен.

— И что же будет? — спросила Софи.

— Надейтесь на чудо, уповайте на себя, — пространно ответила Юмашева. — Ваша задача – включить этот маяк внутри астероида, а дальше – уже наша работа. У меня нет морального права заставить вас сделать это, поэтому я прошу помочь. Ну так что, вы согласны?

Мы с Софи переглянулись. Разве у нас был выбор?..

* * *

Выкатить контейнер с маяком в шлюз «Фидеса», пожалуй, было сложнее всего. Остальные операции с тяжёлым прибором, происходившие в невесомости, пошли намного легче. Протянув сквозь пространство туннеля прочный карбоновый трос, мы пристегнули к нему контейнер. Пять минут аккуратных передвижений по трубе – и он вкатился в распахнутый люк «Разведчика».

Вернув трос законному владельцу, я задраила шлюз. Мы с Василием ободрали массивной ношей пару углов в узком коридоре судна и наконец водрузили предусмотрительно оборудованный магнитом контейнер на пол посреди кабины прямо за капитанским креслом. Ну что ж, приготовления закончены, пора и в путь…

Разведчик начал манёвр ускорения, а «Фидес» растворился под маскировочным полем и исчез с радара. Мы должны были соблюдать радиомолчание и делать вид, что вокруг нас никого нет – «прикинуться ветошью», как метко выразился Василий. На всякий случай мы с Софи надели форменные жилеты геологоразведчиков и теперь напряжённо вглядывались вдаль, с минуты на минуту ожидая появления встречающих.

Время тянулось болезненно медленно, я посреди неопределённости застыла камнем в кресле штурмана, а Василий как ни в чём не бывало уминал невесть откуда взявшийся бутерброд с колбасой. Уставшая от тишины Софи вынула из кармана свой плеер и сунула в уши «капли»…

Спустя бесконечно долгие часы пискнул сигнал оповещения, и на экране радара показались две стремительно приближающиеся точки. Одна из них замедлила ход, а вторая понеслась прямо на нас, и через несколько мгновений впереди, за обтекателем, блеском лезвия вспыхнул солнечный блик. Рядом, почти на расстоянии вытянутой руки, мелькнула искра истребителя, исчезнув позади «Разведчика».

Из динамика прозвучал строгий мужской голос:

— Неопознанный корабль, назовите себя и цель вашего пребывания в этом секторе системы.

Мы переглянулись. Василий щёлкнул тумблером и максимально небрежно ответил:

— Корпорация «Система-Ресурс», бортовой номер тридцать девять, осуществляем геологическую разведку астероидов в районе. Запрос номер сто два от текущего года…

Воцарилось напряжённое молчание. Судя по радару, истребитель сбавил ход, развернулся и теперь неторопливо приближался сзади. Второй, спереди, нырнул вниз, описывая под нами широкую дугу. Ожидание, казалось, длилось вечно, но через некоторое время коммуникатор пиликнул, и уже знакомый голос сказал:

— Вы не должны здесь находиться. Сто второй запрос отклонён с формулировкой: «разведка в L5 Юпитера проведена, объекты интереса не представляют».

Василий хлопнул себя по лбу и с досадой воскликнул:

— Вот же старый остолоп, даже проверить не удосужился… — Затем включил связь и ответил: — Это, наверное, какая-то бюрократическая ошибка. У меня официальное задание – проверить местную группу астероидов…

— Не надо держать нас за идиотов. — Голос звякнул сталью. — Разворачивайтесь и дуйте обратно домой.

— Никак нет, служивый, не можем, — возразил Василий. — У нас третий день на должности, мы здесь на испытательном сроке, и если вернёмся ни с чем – мне начальник ноги повыдергает. Раз уж добрались, то надо хоть глазком взглянуть…

На радаре, у границы радиовидимости, показались ещё пара точек – мы быстро приближались к месту назначения, – и тут же экран потух, засвеченный наведёнными помехами. Голос в динамике бескомпромиссно приказал:

— Включайте модуль внешнего управления и диктуйте частоту. — Затем куда-то в сторону: — Хватит разговоров, пора уже кончать с ними… — И снова в коммуникатор: — Даю тридцать секунд, при неподчинении открываю огонь на поражение. Время пошло…

Василий кивнул Софи, и та трясущимися пальцами начала ввод программы внешнего управления, а капитан, поглядывая на экран, принялся диктовать номер настроенной частоты. Ещё спустя несколько секунд освещение в рубке погасло, все приборы отключились, а корабль, управляемый извне, поплыл вперёд.

Мы замерли в ожидании, пока неведомые кукловоды подвешивали наши жизни на тонкие ниточки и, грозясь обрезать их в любую секунду, вооружались ножницами. Я бросила взгляд в сторону. Софи тяжело дышала, вцепившись в кресло – похоже, у неё началась паническая атака. Выбравшись со своего места, я подплыла к ней и взяла её за руку:

— Всё будет нормально, мы обязательно прорвёмся, слышишь?

Бледное лицо её было покрыто испариной. Она кивнула, но, похоже, мне не поверила – или не услышала.

— Вот мы и прибыли, ребятки, — подал голос Василий.

Обернувшись к обтекателю, я увидела вдали огромный серый камень и постепенно проступающий на его щербатом боку чернеющий круг входного шлюза – по мере приближения к объекту маскировочное поле словно бы таяло, растворялось. Чем больше был объект, скрытый полем, тем больше было расстояние, с которого его можно было заметить. Корабль дёрнулся, замедляясь, меня потянуло вперёд. Софи хватала ртом воздух, и я должна была сделать хоть что-нибудь. Я обхватила её голову и стала медленно поглаживать по вспотевшему лбу, ласково приговаривая:

— Всё нормально, мы и не в таких передрягах с тобой бывали. Ты же помнишь стрекоз-переростков… Сколько проблем они нам доставили, и ничего – мы вырвались. И здесь справимся, что нам сто́ит-то… Ведь за нами сверху приглядывают, ты всё правильно сказала…

Тем временем врата увеличивались в размерах, а астероид загородил собой почти весь обзор. Перед обтекателем, рассекая наш курс, лихо сманеврировал истребитель и скрылся из виду, а врата бесшумно и неторопливо начали движение. Две створки лениво разъезжались в стороны, открывая взору пузырящийся ионный барьер, который переливался всеми цветами радуги, словно тонкая мыльная плёнка, удерживая от распыления в вакууме искусственную атмосферу внутри астероида.

Распахивающееся чрево выхватывало из тьмы едва освещённое обширное пространство внутри каменной глыбы – два параллельных металлических серпантина, словно парящих посреди огромной каверны ангара. Возле левого был сиротливо приколот маленький истребитель на обслуживании – сервисный люк был поднят, один из двигателей – обнажён; изнутри торчали какие-то шланги и кабели, рядом стояли разномастные ящики с оборудованием.

Мостики-серпантины упирались в большую площадку, примыкающую к отвесной каменной стене, в которой был выколочен широкий прямоугольный проход с бьющим оттуда голубоватым светом ярких ламп. Левее нависали запертые массивные грузовые ворота. На площадке я заприметила несколько силуэтов, и как только в звенящую тишину прорвалось едва слышное шипение воздуха, ускользавшего в момент разрыва барьера угловатой тушей нашего корабля, я спохватилась, сделала рывок за капитанское кресло и хлопнула ладонью по большой красной кнопке на цилиндре маяка. Загорелся маленький дисплей, по которому хаотично побежали многочисленные цифры.

Снизу, из-под правого серпантина навстречу кораблю начали движение фиксирующие металлические конструкции. «Р-13» тем временем неторопливо подплыл вплотную к мостику, дёрнулся, ухваченный гигантскими тисками, и я смогла разглядеть группу вооружённых людей на площадке. Они были одеты в аспидную броню с тёмными защитными нагрудниками и наколенниками. Хищно поблёскивали выкрашенные угольно-чёрным боевые шлемы космопехоты. В руках у бойцов было какое-то лучевое оружие с ярко-красными фокусировочными кристаллами на оконечниках стволов. Часть группы отделилась и по мостику направилась в нашу сторону.

Внутри ангара была хоть какая-то, небольшая сила притяжения, поэтому организм, дезориентированный долгим полётом в невесомости, отреагировал тяжестью в теле. Ожила лампа под потолком кабины. Я пригнулась, чтобы меня не заметили снаружи, через обтекатель, и вполголоса спросила у Василия:

— Что делать-то будем?

— А хрен его знает, что делать, — пожал плечами тот. — Вон, как обвешены вояки эти, куда нам с нашими-то пукалками…

Коммуникатор зашипел, и жёсткий, с хрипотцой голос потребовал:

— Экипажу оставаться на своих местах, приготовиться к досмотру.

В глубине коридора засвистела пневматика – открывался наружный люк корабля. Я инстинктивно шарила вокруг себя глазами в поисках убежища, но деваться было некуда, поэтому я просто встала во весь рост напротив прохода и, облокотившись спиной на маячок, скрестила руки. Будь что будет.

Из-за поворота коридора показался боевик и, удерживая меня на прицеле, вошёл в кабину. За ним ввалились ещё трое, и в помещении моментально стало тесно. Отличить их друг от друга было невозможно – лишь у одного из них наплечники были бордовые, а не чёрные, и я сообразила, что он в группе главный.

— Кто из вас капитан? — в подтверждение моих слов спросил он.

— Я капитан, — ответил Василий. — А кто вы, и почему задержали нас?

— Вопросы здесь задаю я, а вы отвечаете, — отрезал боец. — Что вы здесь делаете?

— Мы на разведку летели, в «Системе» решили повторную ревизию провести, вот и отправили нас. А тут ваши на истребителях…

— В экипаже числятся всего двое. Кто она? — Он кивнул в мою сторону.

— Консультант по… э-э… астерогеологии, кто ж ещё…

— Невразумительный ответ. Впрочем, другого я и не ожидал… А это что у тебя за спиной? Бомбу привезли? — Призма упёрлась мне в живот, двое бойцов взяли на прицел моих друзей. — Быстро всем встать, руки держать за головой!

Софи повиновалась, а Василий попытался возразить:

— Да какая бомба, это ж сонар! Вот, видите, он уже ваш камешек сканирует на предмет полезных ископаемых…

В эту же секунду капитан получил удар прикладом в лицо. Ойкнув, он оказался на полу, и вторым ударом один из боевиков отправил его в нокаут. Я пребывала в замешательстве. Можно было попытаться вырубить одного из них и отобрать оружие, но риск был слишком велик – рядом были мои друзья, которые могли пострадать. К тому же, боевиков было слишком много, и я не успела бы справиться со всеми сразу…

— Ты, в сторону и подними руки. — Острая призма упёрлась в бок ещё сильнее, и я сделала несколько шагов прочь от маячка, а боец, окинув меня беглым взглядом, сообщил: — Она – киборг. Следите за ней в оба, и если что – первой валите её… Все на выход!

Меня толкнули в спину и повели в сторону выхода из корабля, Софи под дулом шла следом, а Василия бесцеремонно потащили волоком по рифлёному металлическому полу, через порожки стальных перегородок. Сердце моё бешено колотилось. Лихорадочно соображая, что делать дальше, я выжидала подходящий момент, но противников было слишком много – снаружи нас ждали ещё несколько бойцов.

Мы выбрались на металлический серпантин, и я наконец смогла вживую оценить размеры циклопического ангара, вырубленного внутри скалы. Добрая сотня метров вверх и ещё столько же – вниз, где почти на самом дне, аккурат под мостиками ютились два корабля – истребитель со сложенными крыльями и небольшой транспортный челнок, – удерживаемые металлическими «руками» на гигантских вертикальных кран-балках, протянувшихся вдоль отвесной скалы.

Двое бойцов исчезли внутри «Разведчика» с намерением устроить обыск, а бессознательного Василия сгрузили на поверхность мостика. В нескольких шагах от меня стоял давешний командир и переговаривался с кем-то по коммуникатору. Отсюда я могла слышать обрывки разговора:

… — Сомневаюсь. Это очень странная компания, точно не геологи… Какое-то устройство, пока нет понимания, ребята выясняют. На всякий случай мы приглушили все диапазоны. А с этими что делать будем?.. Может, сперва допросим? Баркеру будет хоть какое-то развлечение… В общем, да. Толку нет, но… В яму и в расход? Хорошо, принято. В расход – значит в расход.

Командир группы обернулся к нам и поудобнее перехватил лазерный карабин…

Глава XVI. Мудрость и вера

По ангару раскатисто скрежетнуло множественное эхо, и створы врат медленно поползли навстречу друг другу. Исполинские переборки сдвигались, с каждым метром затеняя рукотворную пещеру, истончая надежду на благополучный исход нашего отчаянного мероприятия.

Командир группы скомандовал:

— Вперёд! Нас с вами ждёт небольшая прогулка.

Вдруг я почувствовала нестерпимое жжение в конечностях, нервные импульсы плотными электрическими волнами устремились в мозг. Один из бойцов вскрикнул и схватился за голову, мои ноги выключились, подкосились, и я рухнула на стальной серпантин. Не могу двигаться, биомеханика отказала! Что происходит?!

Электрический хлопок разрезал воздух, бледное синтетическое освещение ангара мигнуло и потухло, сменившись неровно мерцающими по периметру каверны жёлтыми лампами аварийного. Ворота громогласно лязгнули, остановились, и появился звук – нарастающий гальванический гул, словно вокруг разом заработали сотни электрических трансформаторов. Откуда-то снаружи, из-за ионного барьера ворот ослепительно-белая вспышка и ошеломляющий громовой раскат ударили по органам чувств – я на мгновение ослепла, оглохла и перестала чувствовать всё вокруг.

Мостик подо мной мелко трясся, скрежетал и стонал. Отчаянно жмурясь и моргая, я пыталась прийти в себя, белые круги перед глазами постепенно расступались. Сквозь гул в ушах я слышала металлический звон рядом с собой и рокочущий рёв со стороны врат, рассекаемый свистящими сполохами лазеров. Наконец я ощутила собственные конечности – тысячами игл статика впивалась в тело, но я уже могла пошевелить руками и ногами.

И я повернулась лицом к вратам.

Расщелина полудюжины метров шириной между замерших створов полностью загородила медленно сползающая вниз бежевая металлическая туша с распахнутым, ярко освещённым нутром. От неё отделялись человеческие фигуры, занимая места на ребре стального монолита.

Сквозь разреженный воздух каверны приближались два трёхметровых боевых робота – точно таких же, как тот, что месяц назад в Музее у нас с Марком из-под носа забрал злополучный артефакт. Выгнутые назад, словно у кузнечиков ноги, свистящие маневровые движки, короткими синеватыми вспышками озаряющие полутьму пещеры – боевые машины плыли через пустоту ангара, а вокруг них мелькали лазерные лучи. Одиночными точными выстрелами шарахал по ушам крупный калибр пушек, служивших роботам руками – а со стороны площадки грохотали разрывы.

Я затравленно огляделась. На этом мостике мы с Софи и Василием были как на ладони, однако боевики, позабыв про нас, уже бежали в сторону площадки и отстреливались на ходу.

— Софи, помоги, — крикнула я. — Надо отнести Васю в корабль!

Софи вскочила, и мы, инстинктивно пригибаясь под развернувшимся над нами гремящим и свистящим светопреставлением, схватили капитана за руки и поволокли в сторону люка. Оказавшись внутри, я скомандовала:

— Будь здесь, с ним, никуда не выходи!

Софи попыталась было возразить, но я уже выскочила наружу.

Человеческие силуэты в проёме огромного шлюза полосовали пространство над головой, загоняя обороняющихся всё дальше, ко входу в базу. Пригнувшись, я трусцой добежала до одного из боевиков, лежащего навзничь, и рухнула рядом. Стянула лазерную винтовку с распростёртого тела, упёрла приклад в плечо и стала методично посылать импульсы сквозь ангар в сторону противников. Промах, снова промах, попадание… Поражённый боец, припадая на ногу, отступал в глубь коридора в поисках укрытия…

Стрекотала канонада выстрелов, отдаваясь эхом от стен просторного помещения, пронзительно свистели рикошеты и осколки, по необъятному пространству летело каменное крошево. Один из роботов оседлал истребитель, и тот со скрежетом просел под его весом. Вытянув «руку», боевая машина исторгла пламя, и на площадку обрушился ураганный град пуль. Связанный боем противник, неся потери, панически бежал прочь, внутрь астероида, а от створа шлюза уже отрывались бойцы с реактивными ранцами и неслись в бесконечное пространство ангара следом за огромными роботами.

Вспыхнули огни освещения – похоже, питание базы восстановилось, – протяжно завыла сирена, массивные створы ворот вновь поползли навстречу друг другу, стесняя щель, и через несколько секунд сомкнулись, отрезая штурмовую группу внутри от огромного десантного корабля снаружи.

Как минимум, полдюжины поверженных тел уже лежали на мостике и площадке, а боевики отступали в недра базы. В надежде на то, что меня не станут расстреливать новоприбывшие, я встала, махнула нежданным гостям рукой в знак приветствия и побежала через мостик ко входу в комплекс. Полтора десятка высоких, под два метра ростом, бойцов во внушительной броне песочного цвета, закованные в экзоскелеты, с гулом реактивных ранцев спускались на площадку и рассредоточивались по серпантину.

Помещение и единственный коридор моментально были взяты под огневой контроль, поверженные враги осмотрены, единственный выживший был обезоружен и взят под прицел. Оба робота стояли напротив опустевшего коридора, исчезавшего в глубинах комплекса, и хищно поводили руками-пушками из стороны в сторону.

От группы отделился один из бойцов, подошёл вплотную ко мне и поднял бронированное гермозабрало шлема. Внимательные глаза на мужественном обветренном лице с белёсым шрамом, наискось рассекавшим лоб и щёку, бегло осмотрели меня, и боец стальным голосом вопросил:

— Это вы включили маяк?

Я кивнула.

— Спасибо за содействие, но вам лучше укрыться в корабле. — Он махнул стволом в сторону «Разведчика». — На случай контратаки гражданским здесь находиться не стоит…

— Я могу за себя постоять, а вам лишняя пара рук не помешает.

— В таком случае, делайте что угодно, только не путайтесь под ногами. — Он сразу же потерял ко мне интерес, и, повернувшись к группе, скомандовал: — Осипов, твоё звено – позади, ждите подкрепление и контролируйте грузовые ворота. Мы пойдём вперёд. Связь с «Арку́дой» забита помехами, поэтому пока что мы сами по себе. «Анкилоны» – в авангарде. Двинули!

Удаляясь, гулко застучали по металлу боевые машины, группа направилась в туннель, оставив нескольких бойцов на площадке. Я трусцой побежала к «Разведчику» – мы всё ещё находились в опасности, в любой момент внешние ворота могли вновь открыться, и хорошо, если при этом снова не «мигнёт» электричество…

Софи сидела в капитанской рубке рядом с бездыханным Василием, подложив ему под голову скомканный свитер. Устремившись в хвост «Р-13», я добежала до шкафа со скафандрами космогеологов, впопыхах влезла в один из них, напялила шлем, а затем столь же стремительно вернулась в рубку.

— Как он? — спросила я.

— Без сознания, — негромко отозвалась Софи. — Дышит, пульс ровный. Думаю, с ним всё будет хорошо.

— Пригляди за ним, а мне нужно найти одного человека, — отчеканила я. — Вернее, то, что от него осталось. У меня необъяснимое чувство, что он где-то здесь…

Я вернулась в зачищенный ангар и, перехватив поудобнее трофейную лазерную винтовку, бегом направилась в сторону площадки. Бойцы, прикрывавшие тыл, провожали меня заинтересованными взглядами, но мешать не стали. Основная группа скрылась в коридоре, откуда уже были слышны раскаты выстрелов, и я побежала следом за ними.

Залпы становились отчётливее. По ходу следования мимо каких-то контейнеров, труб, коробок и даже четырёхколёсной буровой установки со снятым буром мне попались несколько распростёртых на полу тел. Защитников базы теснили, они несли потери.

Вскоре я вышла к повороту, перед которым укрылись бойцы штурмовой группы – оттуда в стену напротив плотным потоком били лазерные лучи. Противник окопался и так просто сдаваться не планировал. Рядом со мной, привалившись к стене, стоял оператор, на голове его огоньками помаргивало устройство, напоминающее очки виртуальной реальности. Он едва заметно кивнул головой – один из «Анкилонов» двинулся вперёд и свернул за угол, засверкали вспышки и загрохотала канонада крупного калибра.

Через несколько секунд огонь прекратился, командир двинулся за роботом, а группа последовала за ним. Хвостиком я устремилась следом за отрядом. Короткий наклонный серпантин, заваленный ящиками и контейнерами, послужившими обороняющимся в качестве не очень-то эффективных временных укреплений, вывел нас в просторный зал. По периметру, на уровне второго этажа тянулся обзорный мостик, на который выбежали бойцы в чёрном и принялись стрелять по штурмовикам.

Серия раскатистых хлопков – и двое из них вместе с частью конструкции летят вниз, а третий еле успевает скрыться в техническом дверном проёме. Робот тем временем свернул за угол, за массивный контейнер и ушёл вперёд. Эхом зазвучали залпы, штурмовая группа рассредоточивалась по залу, перекрывая многочисленные ответвления и проходы, а «Анкилон» прогрохотал в центр зала и взял на прицел ещё один широкий коридор, бравший начало в дальней стене.

Оглядев из-за угла дюжину боковых проходов, я пыталась решить, в какой из них отправиться. Наконец, я прибегла к помощи детской считалочки, выбрала ближайший проход справа и устремилась туда. Один из штурмовиков, стоявших рядом, поднял руку и заявил:

— Вам туда нельзя, там ещё не зачищено!

— Значит, я зачищу. — Проигнорировав бойца, я шмыгнула в проём.

Я не имела понятия, куда идти, поэтому оставалось идти только вперёд, по единственному коридору – куда-нибудь он меня точно выведет. Мимо мелькали двери в подсобные помещения, а из-за поворота раздавался топот ботинок по железному полу, словно по жестяному листу. Нырнув в ближайшую дверь, я затаилась – и вовремя.

Мимо – туда, откуда я только что пришла, – пробежали несколько боевиков. Тут же застучали по металлу выстрелы, пронзительно засвистели сполохи лазеров. Выбравшись из своего укрытия, я преодолела десяток метров и зашла противнику в тыл.

— Оружие на пол! — рявкнула я, взяв на прицел спины бойцов.

Один из них резко обернулся и тут же схлопотал заряд в живот – истошно вскрикнув, он повалился на рифлёный металл. Оставшаяся троица, окружённая с двух сторон, решила не испытывать судьбу и не дёргать тигра за усы, поэтому они аккуратно опустили винтовки и были тут же скручены подоспевшими штурмовиками.

— Где вы держите пленных? — спросила я, подходя к одному из поверженных врагов.

— У нас нет пленных, — ответил тот.

— Подумай хорошенько! — Я сняла шлем с захваченного боевика и направила ствол ему в лицо. — Но только быстро. Я в третий раз спрашивать не буду. Привозили к вам необычного гостя с Дактиля? Мозг старика в кастрюле…

— А, этот… — Глаза его прояснились. — Знаю, есть такой.

— Где он?

— Туда, вниз по лестнице, — прохрипел боец. — Они держат его в комнате для допросов…

— Отведи меня – и останешься в живых, — приказала я, взяв боевика на прицел лазерного карабина.

Несколько десятков метров по пустому проходу, спуск сквозь лестничный пролёт – мимо тянулись одинаковые коридоры, освещённые тусклыми жёлтыми лампами… Два бойца вдруг возникли из бокового ответвления и взяли меня на прицел, а между нами оставался только мой пленник. Почти прижавшись к нему вплотную, я вывернула его руку, упёрла ствол в затылок и сказала:

— Пропустите нас, и никто не пострадает.

— Ты вообще кто такая?! — воскликнул один из бойцов. — Ишь, раскомандовалась тут! Бросай-ка оружие!

— Я не могу, ребята, — честно ответила я. — Если я его отпущу, вы попытаетесь меня убить. А мне всего лишь нужно забрать своего друга, которого сюда привезли в контейнере. Поэтому давайте разойдёмся мирно – тем более что вам есть чем заняться там, наверху.

Словно в подтверждение моих слов, мигнул свет, пол подо мной ощутимо тряхнуло далёким взрывом.

— Да оставьте вы её, защищайте «Книгу»! — прорычал мой пленник сквозь боль. — От старика мы всё равно больше ничего не добьёмся!

Переглянувшись, бойцы опустили стволы.

— Ладно, проходи, — процедил один из них. — Но в следующий раз пеняй на себя…

Словно сжатая пружина, на пределе концентрации, я разминулась с бойцами. Те скрылись на лестнице, а я облегчённо выдохнула. Крадучись мы преодолели ещё один коридор с множеством закрытых дверей, а пленник уверенно вёл меня вперёд. Наконец, он остановился возле очередной двери, услужливо набрал шифр на панели, и створка поднялась вверх.

Мы оказались в небольшом, чистом и аккуратном помещении. В углу стояли пара пустых вёдер, посреди комнаты возвышалось массивное металлическое кресло, а рядом с ним – некое металлическое же подобие койки с приваренными к ней стальными колодками для рук и ног. У стены стоял длинный стол с аккуратно разложенными разнообразными приспособлениями – щипцы, клещи, паяльная лампа, маленькая циркулярная пила, блестящие ножи и пилы разнообразных калибров…

Кажется, методы пыток и допросов не менялись столетиями и дошли до нас почти в неизменном виде. Со времён средневековья главенствовал лишь один способ добычи информации – через причинение боли…

Сбоку, вдоль стены протянулся массивный шкаф, а рядом, на столике стоял небольшой ноутбук военного образца с плоским коннектором для нейроинтерфейса.

— Это ваша комната для допросов? — спросила я у заложника.

— Она давно простаивает без дела, — прокряхтел он. — Здесь уже пару месяцев никто не бывал.

— А где старик?

— Где-то здесь должен быть. — Он обвёл помещение взглядом. — Я не знаю, допросами занимаюсь не я…

Я принялась один за другим распахивать шкафы и осматривать содержимое. Какие-то инструменты, цепи и верёвки, пилы и ножовки, металлический хлам и пучки проводов…

И наконец – искомый овально-цилиндрический контейнер, на верхушке которого индикатор сигнализировал о присутствии подключённого к жизнеобеспечению человеческого мозга. Температура и показатели на дисплее были в норме, однако полоска заряда мигала красным, и я поняла – стоит спешить, пока контейнер не разрядился. Здесь заряжать его было не с руки, лучше было вернуться на корабль, поэтому я ухватила кейс за ручку, и мы с моим пленником покинули помещение.

Тут же нос к носу я столкнулась с Софи и двумя бойцами в экзоскелетах. Ещё её мне здесь не хватало!

— Что ты здесь делаешь? — вопросила я. — Почему не осталась на корабле?

— Василий очнулся, а я пришла за тобой. — Сжимая в руках лазерный карабин, она с интересом посмотрела на мигающий бордовой лампочкой контейнер. — Интегровцы хотят перегрузить реактор и подорвать тут всё вместе с нами.

— Так зачем ты сюда попёрлась?! Жить надоело?!

Я смотрела на неё в недоумении – в спешке она даже не удосужилась надеть скафандр.

— Да всё нормально, я почти следом за тобой шла. — Она махнула стволом карабина. — А эти десантники отлично знают своё дело…

Пустой коридор вёл нас обратно к лестнице, весь астероид мелко вибрировал, а освещение мерцало и помаргивало. Этажом выше в пол глухо ударило, погас свет – и воцарилась непроглядная тьма. Тут же по полу застучали шаги – наш пленник, воспользовавшись моментом, скрылся в одном из боковых коридоров. Чертыхнувшись, штурмовик устремился следом за ним, а через несколько секунд включилось тусклое аварийное освещение, и сразу со всех сторон оглушающе заревела сирена.

— Внимание! — грянул голос из многочисленных репродукторов, сливаясь в стальное эхо, наскакивая и оглушая. — Нарушение работы охлаждающего контура реактора! Всему персоналу – немедленно эвакуироваться!

Уже знакомыми коридорами мы спешно возвращались к выходу в зал. Штурмовик шёл впереди, а я, неотрывно приглядывая за Софи, замыкала шествие. Зал был совершенно пуст, основной группы уже не было видно – они ушли дальше в комплекс, откуда раздавались едва различимые одиночные хлопки, заглушаемые громогласной смесью кряканья сирены и зловещего голоса на повторе:

— Внимание! Нарушение работы охлаждающего контура реактора! Всему персоналу – немедленно эвакуироваться!

Поворот, ещё один – и наша процессия чуть ли не спотыкается о лежащее тело с рваной дыркой в бежевой броне. Этот явно был из числа прикрывающих – первые потери штурмовой группы. Метрах в пятнадцати, почти у самого выхода в док лежали ещё два трупа. Шлюзовая дверь была наполовину опущена – подача питания была прервана буквально за секунды до того, как она закрыла нас внутри комплекса.

Прижавшись к стене в полутьме, я негромко сказала:

— Похоже, кто-то зашёл к нам в тыл… Софи, вернись в зал, хорошо? Подождите меня там, а я проверю обстановку впереди. Приглядите за ней, — попросила я оставшегося с нами бойца.

Тот кивнул, и через несколько секунд вместе с Софи скрылся за углом.

Вдоль стены добравшись до выхода в ангар, я заглянула под шлюз и увидела в полутьме ещё одно тело, лежащее в дальнем углу площадки. Я пригнулась, осторожно пролезла в проём, и вдруг откуда-то сбоку в мою сторону метнулась молниеносная чёрная тень. Я успела среагировать и отшатнулась в сторону – стальная туша размером с крупную собаку проскочила мимо, скрежетнула по полу лапами и одним рывком развернулась, изготовившись к новому прыжку.

Я вскинула винтовку и зажала спуск. Ярко-красные импульсы хаотично секли пространство, выхватывая из темноты оскаленную пасть – и механический хищник тут же бросился в атаку. Не глядя швырнув контейнер с дядей Ваней куда-то в сторону, я отскочила вбок – и следующий прыжок машины прошёл мимо цели. В этот момент к истошному визгу сирен прибавился гул, стальной серпантин затрясся, а из полуоткрытого шлюза внутренности базы ощутимо дохнули в ангар тёплым воздухом.

Припав на лапы, робот огибал меня по синусоиде и готовился к прыжку, а я, не выпуская его из виду, отступала к краю площадки. Выпад, толчок боевой машины от сетчатого серпантина – и я, активировав усилители, выставляю перед собой лазерную винтовку. Оскаленная стальная морда тут же со скрежетом вгрызается в ствол, оружие со стоном гнётся, но выдерживает, а мой кулак прямо в воздухе встречается с головой робота. Гулкий удар – и рука отдаёт болью в плечо.

Тяжёлая туша летит на пол, но тут же приземляется на сильные лапы и, цепляясь острыми крючьями когтей за сетку серпантина, снова разворачивается ко мне. Отщёлкнув плазмер, я навскидку выпустила несколько сгустков энергии, один из которых угодил роботу точно между глаз.

Механическое животное дёрнуло головой, на секунду замешкалось, а я отошла к самому краю площадки и упёрлась спиной в перила. Подо мной раскинулось бездонное чёрное пространство ангара – где-то внизу, на самом дне во тьме прятались пара невидимых отсюда кораблей.

Наконец, машина пришла в себя, сгруппировалась для прыжка и с силой бросила своё тело на меня. В последний момент, оттолкнувшись от перил, я сиганула в сторону. Мимо, на расстоянии нескольких сантиметров пролетела ощетинившаяся острыми резцами пасть, и железная туша, нелепо дёргая в воздухе лапами, исчезла где-то внизу…

Я облегчённо перевела дух, вернулась за кейсом с дядей Ваней и подобрала лежащую рядом с одним из тел винтовку. Сбоку, в тусклом полумраке темнел пришвартованный «Разведчик». Внутри, за его головным обтекателем было темно – свет в рубке не горел. Я решительно направилась по серпантину в сторону корабля, и вдруг заметила – входной люк был распахнут настежь. Софи забыла закрыть? Или кто-то проник внутрь?

Инстинктивно пригибаясь, я добралась до края площадки и пошла по узкому мостику, сжимая оружие, направленное в тёмный зёв открытого шлюза. Прямоугольный проём приближался, я чувствовала себя совершенно беззащитной – в случае, если из корабля покажется ещё один робохищник, на узком мостике и с громоздким контейнером в руке шансов против него у меня не было…

Внезапно по ангару прокатился скрежет, створки ворот дрогнули, образовывая узкую щель. Яростно засвистел, загудел неистовым вьюговеем уходящий в пустоту воздух – ионный барьер больше не работал. Стремительной рысью преодолев последние метры, я влетела в корабль и прислушалась. Внутри было тихо, его лишь слегка потряхивало разливавшейся по всему астероиду нараставшей вибрацией.

— Вася! — из прохода крикнула я, — поставь контейнер на подзарядку, а я вернусь за Софи…

Свернув направо, в рубку, я увидела сидящего в капитанском кресле Василия, а в самом углу помещения, во тьме стоял размытый силуэт с оружием в руке.

— Присоединяйся, вместе подождём твою Софи, — произнёс ехидный голос из мрака, и лазерный карабин нацелился в голову Василия.

— Прости, Лиза, подвёл я тебя, — с горечью сказал тот.

Силуэт выступил из тени, тусклый синеватый отблеск от приборной панели осветил лицо – ухмыляясь одними губами, на меня мёртвенно-неподвижными чёрными глазами смотрела Вера.

— И вот мы снова встретились, только теперь ты у меня в гостях, — сказала она. — Ты молодец. Я не ожидала, что ты так ловко управишься с моим питомцем. А теперь положи оружие на пол, или в теле твоего друга станет на одно отверстие больше.

Наваждение нахлынуло на меня, вызывая леденящую смесь панического ужаса и пульсирующей в висках ненависти.

— Ты уже убила одного моего друга, — сдавленно произнесла я.

— Я убью столько твоих друзей, сколько потребуется, — бесцветным голосом сообщила она. — Я убила бы и тебя, если бы у тебя остались силы сопротивляться. Впрочем, я начинаю жалеть о том, что не сделала этого сразу. Твои новые приятели натворили тут бед, поэтому мне придётся вносить существенные коррективы в мои планы…

Она упёрла фокусировочный кристалл Василию в висок. Я аккуратно положила на пол винтовку, поставила контейнер и сдвинула его ногой в угол. Сняла шлем, наполовину расстегнула молнию лёгкого скафандра и спустила его до пояса, высвобождая руки – вскоре мне понадобится свобода манёвра. Мельком я покосилась сквозь лобовой обтекатель корабля – не появится ли кто из наших. Никого не было, ангар был пуст. Вибрация по корпусу корабля ощутимо усилилась, а снаружи глухо гудел стремительно уходящий из ангара воздух.

Вера удовлетворённо кивнула и сказала:

— Вот, что будет дальше. Ты тихо и мирно выйдешь наружу, я задраю люк и дождусь, пока откроется шлюз. После этого ты скажешь своим вооружённым приятелям, чтобы не мешали мне покинуть астероид. Я заберу ваш корабль и твоих друзей – старика и мозг, как гарантию того, что меня не тронут.

— Я не могу этого сделать, — сказала я, стараясь сохранять самообладание. — Они вряд ли меня послушаются.

— В таком случае, на твоей совести повиснут очередные жертвы. — Она равнодушно пожала плечами. — Но тебе же к этому не привыкать, да?

Василий вдруг ухватил дуло и дёрнул его в сторону, но тут же получил мощный удар с ноги куда-то в бок и рухнул на пол. Там он стонал и извивался, а Вера наставила на меня ствол с кристаллом на конце и жестом приказала идти вперёд.

С трудом сдерживая дрожь в теле, борясь с головокружением, я сделала глубокий вдох и отступила в сторону выхода. Вера же, держа меня на прицеле, двинулась следом. Всё вокруг тряслось, ангар заполнялся какофонией звуков – воем сирены, монотонным голосом на повторе и рёвом ветра, стремительно несущимся по коридорам базы в ангар, сквозь медленно ползущие друг от друга створки, в извечный вакуум.

В узком коридоре, возле самого выхода из корабля, когда мои друзья оказались позади, я решилась – нужно действовать. Она не должна уйти от правосудия. Не должна! Иначе я себя никогда не прощу!

Сделав вид, что замешкалась на секунду, я почувствовала между лопаток оконечник ствола – Вера придвинулась почти вплотную. В движении включив резак, я молниеносно развернулась и размашисто снизу-вверх разрубила воздух. Удар пришёлся как раз по карабину у Веры в руках, он переломился надвое, и половины полетели в разные стороны.

Рывком бросившись вперёд, я занесла руку – я хотела вонзить поток плазмы прямо ей в грудь, проткнуть её чёрное сердце или то, что было вместо него. Мгновение – она уходит от удара, перехватывает мехапротез, с силой выворачивает его и бросает меня на стену. Искрит и шипит разрезаемый металл, я получаю подряд два быстрых удара, и резь пронзает живот, взрываясь искрами в глазах. Полоснув резаком вслепую, наугад, я услышала короткий вскрик, и в следующее мгновение мощная подсечка отправила меня на пол.

Схватив за во́рот скафандра, Вера потащила меня в сторону люка, намереваясь вышвырнуть из корабля на ходившие ходуном мостки.

Ну уж нет! Я не позволю тебе одержать победу во второй раз, чёрная душа!

Мобилизовав все силы, что у меня были, я уцепилась рукой за выступ в стене и перевернулась на спину. Ионный резонатор оглушительно жахнул целым залпом плазменных сгустков – и один из них достиг цели, с хлопком разорвавшись на чёрном костюме, оплавляя искрящуюся брешь. Использовав её замешательство, я изо всех сил толкнула её ногой в живот и вскочила на ноги.

Боль разливалась по телу, чудовищная усталость и слабость наваливались сверху, наливая голову свинцом, примешивая к искрам перед глазами тёмные круги. Сейчас! Сейчас или никогда!

Вновь вспыхнул резак, забирая остатки жизненной энергии, я приготовилась к выпаду, и в ту же секунду что-то прилетело из полутьмы, ослепляющим ударом в голову опрокидывая меня на пол возле самого выхода из корабля. Лоб будто разорвался на части, рядом со звоном грохнулось что-то тяжёлое, и я попыталась перевернуться на живот, чтобы встать.

Грузная масса опустилась мне на бок, впиваясь коленом в рёбра, мощная хватка стиснула предплечье, раздирая так и не зажившее после укуса плечо, и руку дёрнули вверх. Неистовая вспышка боли, мой отчаянный крик – и я балансирую на грани потери сознания.

— Какой хорошей игрушкой ты успела обзавестись! — раздалось над ухом оскаленное змеиное шипение. — Как жаль, что тебе придётся с ней расстаться!

— Я поджарю тебя, мерзкое отродье! — с ненавистью процедила я. — Уничтожу!

Резак вновь полыхает, озаряя полутьму, с размаху окуная слабеющее тело в мутные воды бессилия, и вдруг мощный хват срывает руку, со скрежетом выламывая её из сустава. В живом плече надорвалось, душераздирающая боль сдавила горло в тисках – до того сильная, что я не смогла даже пискнуть, – и через мгновение собственный плазменный факел с шипением впился мне в бок. Последние силы моментально ушли, покинули меня вместе с приходом болевого шока, и яркая белая поволока встала перед глазами, смешиваясь с запахом палёного мяса.

Выключить! Я не могу выключить… Не могу…

Оседлавшее меня существо шевелило факел, тормоша, выворачивая наизнанку шипящие потроха. И вдруг что-то случилось. Вера отвлеклась и посмотрела куда-то поверх меня, чёрные глаза её расширились.

Оглушительным басовитым грохотом в раскалённое добела сознание ворвались, продрались отрывистые выстрелы – один за другим, – а в грудь Веры, выбивая искры и ошмётки синтетики пополам с биосталью, забрызгивая меня горячей синткровью, вгрызся крупнокалиберный снаряд, и ещё один, и ещё…

Её буквально сдуло с меня, отшвырнуло назад, в глубь корабля, звонко грохотнуло о стену, и в этот момент я увидела ангела. В дрожащем и свистящем мареве предо мной стоял силуэт, озарённый светом. Два серебряных крыла сияющими опахалами вздымались из-за его спины.

Ангел взмахнул крыльями и бросился вперёд, ко мне – моя Софи в одну секунду оказалась рядом. Позади неё, прямо напротив входного люка, с опущенным вниз дымящимся стволом на мощных ногах присел «Анкилон», а на лбу Софи на ремешках висело устройство, напоминавшее очки виртуальной реальности.

На сетчатке глаза нервно замигала нежданная надпись:

«Состояние пользователя критическое. Аварийное отключение резонатора. Срочно пополнить запас энергии!»

И резак наконец потух.

Мой нежный ангел, моя Софи нависала надо мной, её мокрые карие глаза шарили по моему лицу, руки гладили мои слипшиеся волосы, а её ласковый дрожащий голос лепетал:

— Всё будет хорошо… Дыши, пожалуйста, дыши глубоко…

— Ты спасла меня… — Я отчаянно ликовала, созерцая божественное существо пред собою. — Ты пришла, мой ангел…

— Подожди… — Её дрожащие руки кружили надо мной, не зная, к чему притронуться, какую рану заживить. — Подожди, я сейчас, найду что-нибудь… Ты только полежи, не двигайся!

Она скрылась в коридоре. Волны слепящей боли в океане страданий бились о берег разума, накатывали одна за другой, в лицо бил распалявшийся ветер, с воем уходящий из ангара сквозь дыру в бездну. Где-то в отдалении громыхнуло, тусклая вспышка пробежала по каменной пещере. Из тёмного нутра корабля слышался стук падающих предметов, звон стекла, шорох какой-то ткани.

— Да где же эта чёртова аптечка?! — со смесью отчаяния и злости выкрикнула Софи.

— Левый шкаф, в самом верху! — донёсся хриплый голос Василия. — Вот же мерзкая зараза… Как печень рвёт… Стар я уже, чтобы на киборгов в рукопашную лезть… Кто-нибудь, задрайте люк, снаружи уже что-то горит!

Зажмурившись, я попыталась встать, чтобы закрыть корабельный шлюз – чтобы моим друзьям было чем дышать, когда весь воздух выйдет из каменного чрева базы. Тело моё меня не слушалось – с помощью уцелевшей руки я лишь смогла приподняться на четвереньки и полулёжа привалиться к стене.

Вторая рука, вырванная из живого, онемевшего до поры плечевого сустава, страшным безвольным куском металла свисала на толстом пучке проводов, бордовых кровеносных патрубков и сухожилий. Из раны сочилась кровь, тонкими ручейками сползая по биостали на грязный корабельный пол. Сверкнула и тут же потухла в голове случайная мысль – бедная моя, невезучая рука… Как же тебе достаётся…

Проснулись, загудели, раскручиваясь, двигатели «Р-13», прошибая тело лихорадочной вибрацией. Колючий ком подкатил к горлу, вырвавшись хриплым кашлем и пульсирующей резью в груди. Рот моментально наполнился металлическим привкусом крови – она поднималась снизу, из пищевода с каждой попыткой сипло выдохнуть застрявший внутри меня игольчатый сгусток.

Я утёрла рукой рот, оставив на механических пальцах кровавую пену. Взглянула вниз, на живот, и с леденящей оторопью в сердце замерла, не веря своим глазам – как-то совсем неестественно выглядела сквозная чёрная обугленная дыра в боку, через которую вялыми, неспешными толчками из меня уходила жизнь…

Вернулась Софи. Грохнула кулаком по кнопке возле шлюза, и стальной люк неторопливо пополз вниз. Рухнула рядом со мной на колени, вскрыла аптечку и высыпала её содержимое на пол. Снаружи жалобно и протяжно заскрежетал металл, корабль тряхнуло, а я, оторвав наконец взгляд от чёрного отверстия в жёлтом скафандре, посмотрела на Софи. Боль в деревенеющем теле вновь отступала, всё расплывалось перед глазами, и безумно хотелось спать.

Дрожащими пальцами ангел вскрывал какие-то упаковки. Ампулы, тихонько звеня, падали на металлическую сетку пола. Я попыталась протянуть руку, чтобы коснуться драгоценного лица Софии, но не смогла.

— Какая ирония, — просипела я. — Меня спасала мудрость, а убила вера…

— Замолчи! — рявкнула Софи. — Никто тебя не убил! Мы сейчас всё исправим и поставим тебя на ноги!

Тело отдавало последние резервы – те, что открывают второе и финальное дыхание для завершающего рывка. Но я уже сделала свой рывок, выполнила предназначение, отомстила, пусть и с чужой помощью – с Верой покончено, и мои друзья спасены. Впрочем, жизнь – опасная вещь, я успела в этом убедиться. Кому-то всегда приходится её отдавать.

Кто-то однажды сказал: жив тот, кто готов умереть в бою. А я бы добавила – жив тот, кто готов в бою отдать жизнь за любовь.

— Теперь всё не напрасно, — еле слышно прохрипела я. — Я люблю тебя, моя Софи… Люблю…

— Ты нашла самый подходящий момент для признаний?! — крикнула она, и слёзы двумя прозрачными ручьями потекли по её щекам. — Смотри на меня, не смей закрывать глаза! Даже не вздумай!

Она с размаху вогнала колючую ампулу мне в шею, и по телу тут же покатилась тёплая волна блаженства, затмевая боль. Я изо всех сил старалась не закрывать глаза. Почему всё не так, как мне хотелось? Мы же так мечтали быть вместе, мы хотели сбежать от всего мира туда, где нас никто не найдёт. Я так хотела быть с моей Софи до самого конца времён…

Я ощущала горькую щемящую досаду; где-то далеко, на краю сознания, чувствовала новые уколы и прикосновения стерильных, пропитанных какой-то смесью бинтов; осязала, как чьи-то руки отчаянно трясут меня. Трясут и трясут, не переставая…

— Лизочка, дыши! Ты обязательно справишься, ведь ты невероятно сильная! — расплывался в воздухе переполненный надеждой отчаянный крик Софи. — Я ещё не встречала в своей жизни никого сильнее тебя! Только не сдавайся!

Усталые, невидящие глаза, будто чьи-то чужие, закрылись сами по себе.

— Я не сдамся, пока дышу тобой, — побелевшими губами прошептала я.

Но подумала совсем о другом. Нет, Софи, думала я. Я вовсе не такая сильная, как тебе кажется. Я очень устала. Можно я пойду, милая моя? Отпусти, пожалуйста, я просто хочу отдохнуть…

Сила притяжения исчезла, и пьянящая лёгкость подхватила растерзанное тело. Последние мгновения осознанности отпечатывались в мозгу влагой на щеках, прикосновением бархатных губ и горячим дыханием на моих ресницах – словно нежная душа ангела выходила из лёгких и дарила мне своё ласковое тепло.

Затихающий далёкий мир обрушился в бездонный тёмный колодец, и я провалилась в извечную пустоту…

Часть V.

Глава I. Перепутье

Тишина была извечно и будет всегда. Она царствовала ещё до начала времён, задолго до того, как по всей Мультивселенной одновременно и абсолютно везде разрывались космологические сингулярности, а кварк-глюонная плазма неистовыми потоками Больших Взрывов обрушивалась в мир, образуя бесконечное количество Вселенных. В одной из них появлялись знакомые нам физические силы, в кипящем котле из материи и антиматерии синтезировались элементарные частицы – протоны, электроны и нейтроны. Немыслимой мощи излучение сопровождало создание изотопов, а гравитация неумолимо набирала силу, становясь локомотивом всех последующих преобразований и трансформаций.

Спустя полмиллиона лет после Взрыва в нашем Универсуме температура упала настолько, что стало возможным появление его краеугольного камня – атомарного водорода. Ещё четверть миллиарда лет понадобилось на то, чтобы возгорелись бесчисленные огни первых звёзд. Стягивая в себя протоматерию и одна за другой запуская термоядерный синтез, в пожарах и взрывах немыслимой силы они рождали всё новые и новые химические элементы, выбрасывали их в окружающее пространство и создавали строительный материал, на котором было суждено вырасти новому миру.

И всё это – в полной тишине.

Привычные человеку звуковые колебания внутри газовой среды и органы чувств, способные эти колебания фиксировать – занятная закономерная случайность, случайная закономерность, порождённая длинной цепью переходов из жизни в смерть и обратно в жизнь, когда на прахе стремящихся к выживанию существ вырастали новые, изменённые виды, и вновь обращались в прах. Звуки – это то, к чему мы настолько привыкли, что не мыслим себя без них, теряем без них опору под ногами, застываем и впадаем в ступор. Но даже глухой человек способен различить звуки собственного тела, скитающегося под этими небесами…

На той стороне мира, за пределами бытия, за границами тела – оглушительно тихо. Точно так, как было до появления всего сущего, и так, как будет после конца времён. Я это точно знала. Как знала и то, что моё сердце мерно и глухо билось где-то посреди тишины. Необъяснимо черпая откуда-то силы, оно всё ещё сокращалось, упорно толкало сквозь себя жизнь. Оно наотрез отказывалось сдаваться…

* * *

… — Мой милый, дорогой Джей, как я обожаю наши с тобой прогулки, — прошептала я и ещё крепче прижалась к косматой собачьей голове.

Сколько мы с ним здесь? Неделю? Год? Тысячелетие? Мы были где-то посреди безвременья, но я всё равно не могла надышаться этим воздухом, насытиться покоем и умиротворением. Не было больше кошмаров. Не было пауков, тёмных подвалов, ржавых решёток, страшных химер и чудовищ. Всё это исчезло, растаяло без следа, потому что со мной наконец-то был Джей.

Высунув алый язык, белым мохнатым изваянием он лежал рядом и смотрел вперёд, на противоположный берег ручья. Он внимательно наблюдал за маленькой длинноухой лисицей, которая припала к воде, утоляя жажду. Её тёмные глаза, в свою очередь, были устремлены прямо на нас – она была готова в любой миг сорваться с места и скрыться среди зарослей, стоило нам только пошевелиться.

Я часто бывала на берегу этого ручья. Нужно было всего лишь отойти от дома на край поля и нырнуть в тёмный лес, казавшийся бесконечным, пройти пару сотен шагов, обогнуть кусты скумпии, и передо мной открывался изгиб тихой речушки, поросший по берегам ковром сочной зелёной травы. Вода неторопливо шла мимо, увлекая вниз по течению редкие опавшие листья, лёгкие ветки и шустрых водяных паучков…

Лёжа на животе и болтая в воздухе ногами, я читала свою любимую книгу – «Маленького Принца». Старые, пожелтевшие от времени страницы с тихим шелестом сменяли одна другую, а мой верный Джей внимательным и зорким стражем надёжно оберегал меня от всех опасностей этого бесконечного мира.

Сзади затрещали кусты, но я даже не обернулась. Я уже знала, кто это – она часто приходила сюда, к тихой и чистой воде, текущей в неведомые дали, назло былому. Здесь она забывала, выдавливала из своей памяти зелёную жижу, в которой окончила свой путь. Иногда она садилась на самом берегу и свешивала ноги вниз, едва касаясь подошвами безмятежной воды. Прозрачный поток стягивал с грубых башмаков бурую ряску, забирал и уносил вниз по течению душные видения, а юркие кораблики листвы сновали меж расплывавшихся трясинных пятен и полосовали их бортами…

Зашелестела трава, и рядом со мной, скрестив ноги, присела Элизабет Стилл, одетая, как и всегда, в свои привычные пыльные полусапоги, джинсы и куртку с меховым воротом. Она подкидывала в воздух и сноровисто ловила красноватую шишку дерева гинкло.

— Всё ещё валяешься здесь? — задумчиво спросила она. — Никак не решишься? То там, то тут, бродишь неприкаянная. Дома-то, наверное, уже обед остыл…

— Слушай, Элли, ты прости, — пробормотала я. — У меня ничего не получилось. Я не смогла тебе помочь…

— Тсс… Смотри, Лиза. — Элизабет указала пальцем на лисичку, которая оторвалась от воды и, глядя на нас, застыла, словно статуя. — Фенёк вышел из леса именно к нам. И не впервые – я уже видала его раза три или четыре. Мне кажется, они с твоим псом подружились бы. Джей уже совершенно привык к такой компании и делает вид, что ничего необычного не происходит.

Она ласково потрепала собаку за загривок.

— Лис поселился здесь недавно, и если его никто не спугнёт, он вполне может остаться тут жить, — негромко сказала я.

Украдкой взглянув на длинноухую лисичку, которая лежала, вытянув вперёд лапки, до мельчайших подробностей копируя позу Джея, я вновь вспомнила о том, что хотела сказать.

— Элли… — начала было я.

Элизабет положила ладонь на моё запястье – совсем как тогда, на самом берегу топкого болота.

— Оставь это, — твёрдо и уверенно приказала она полицейским тоном. — Не кори себя, твоей вины нет и быть не может. Ты обещала не забывать меня, и ты выполнила обещанное. Что в этом мире может быть ценнее, чем сдержанное слово?

Я не ответила и машинально уткнулась в книгу, чтобы скрыться, сбежать на страницы от неловких фраз и проникновенных взглядов.

«… Лис замолчал и долго смотрел на Маленького Принца. Потом сказал:

— Пожалуйста… Приручи меня!

— Я бы рад, — ответил Маленький Принц, — но у меня так мало времени. Мне ещё надо найти друзей и узнать разные вещи.

— Узнать можно только те вещи, которые приручишь, — сказал Лис. — У людей уже не хватает времени что-либо узнавать. Они покупают вещи готовыми в магазинах. Но ведь нет таких магазинов, где торговали бы друзьями, и потому люди больше не имеют друзей. Если хочешь, чтобы у тебя был друг, приручи меня!

— А что для этого надо делать? — спросил Маленький Принц.

— Надо запастись терпеньем, — ответил Лис. — Сперва сядь вон там, поодаль, на траву – вот так. Я буду на тебя искоса поглядывать, а ты молчи. Слова только мешают понимать друг друга. Но ты с каждым днём садись немножко ближе…»

Я подняла глаза – противоположный берег был пуст, фенька и след простыл. Элли Стилл тоже куда-то испарилась, лишь лежала рядом со мной на траве бордовая нераскрывшаяся шишка дерева гинкло. Вскоре, окутанная теплом, она распахнётся и освободит заточённые в ней семена. Прорастут ли они? А может, утонут в воде или будут унесены ветром и найдут конец где-нибудь в мёртвых песках?

Я закрыла книгу, поднялась и направилась в сторону дома. Сень деревьев укрывала меня своей тенью, я упивалась утренней прохладой и разглядывала тонкие искрящиеся серебром нити паутинок под золотистыми брызгами косых солнечных зайчиков, проникавших к земле сквозь густую зелёную листву. Огромный кремовый пёс, высунув длинный язык, вальяжно семенил рядом.

Вскоре деревья расступились, разворачивая передо мной жёлтое колосящееся поле, в котором чуть в отдалении тонул маленький белый домик. Впереди из колосьев вспорхнула птица, и тут же Джей громко залаял и азартно бросился в погоню, с треском и шумом протаптывая во ржи тропу. Улыбнувшись собачьей беззаботности, я пошла следом за ним по вновь проторённой дороге – в который уже раз, – проводя рукой по колосьям, щекотавшим ладонь. Вместе со мной сверху улыбалось Солнце, пригревая и лаская своими кроткими лучами всё вокруг…

— Вот и ты, Лизка! — сказал мой одноклассник и хороший приятель Руперт, внезапно возникший рядом. Веснушек на его рябом лице под золотистым Солнцем, казалось, стало ещё больше, хотя куда уж было больше-то… — А я по тебе скучал, давно мы с тобой в лазертаг не ходили.

— Привет, Рупи! — Я обрадовалась нежданной и столь волнующей встрече и спросила с надеждой в голосе: — Тебе удалось тогда выбраться с лётного поля, правда же?

— Нет уж, какое там… — С досадой в голосе он махнул рукой, ухватил ближайший стебель и дёрнул жменю жёлтых соцветий. Во все стороны брызнули канареечные колоски и полетели прочь, подхваченные ветром. — Я там и замёрз вместе с Марией Семёновной, у забора… Вообще-то очень глупо получилось. Мы ведь с тобой так и не слетали на Землю. Билеты зазря пропали…

— Как жаль, — сказала я, отрешённо глядя куда-то вдаль – снова чувство вины подкрадывалось, заволакивая облаками небо над головой. — Я всё-таки надеялась, что кто-то спасся, кроме меня… А я всё-таки была на Земле, и не раз, но мне там не очень-то понравилось. Там мало по-настоящему счастливых людей, как и везде. Люди теряют себя в каких-то миражах – то в одном, то в другом… И вечно боятся. Всего. Самих себя.

— Ну, это ведь люди, — задумчиво протянул Руперт. — Путаются, блуждают в собой же созданных лабиринтах…

— Я вот как раз угодила в такой лабиринт, а потом всю оставшуюся жизнь боялась, что из этих лабиринтов нет выхода, — сказала я. — Потому что эти лабиринты и есть мы сами. Безвыходные лабиринты с миллионами зеркал…

— Но всё это неважно, когда есть куда вернуться из долгого странствия по лабиринтам.

— Ты сейчас про этот дом?

Я кивнула на приземистый домик, над крышей которого уже таяла облачная пелена, затянувшая небо несколько секунд назад. Таяла, подвластная моему изменчивому настроению.

— Сегодня ты тоже пройдёшь мимо? — спросил мой одноклассник. — Не войдёшь внутрь?

— Не знаю, не уверена. — Я пожала плечами. — Я совсем не помню лиц родителей. Помню только застывшие ледяные маски и очень боюсь увидеть их вновь. Вдруг их лица навсегда теперь изо льда?

Молчание было мне ответом – лишь ветер бежал по шафрановому полю, прокатываясь волнами вдоль бесчисленных колосьев, да где-то в отдалении заливисто лаял Джей. Дом был рядом, и я пошла вперёд, раздвигая перед собой заросли пшеницы, протаптывая робкую, тут же затягивавшуюся за спиной тропинку в жёлтом море. Я уже слышала звон посуды и лёгкий, беззаботный, неразборчивый разговор, доносящиеся сквозь открытое окно.

Колосья раздались в стороны, и рядом выросла белоснежная стена. Я сделала ещё несколько шагов и очутилась у самого крыльца, рядом с которым на лавочке сидел Марк. Как обычно, худой и подтянутый, лениво развалившись на всю скамью и вытянув ноги, он, словно довольный кот, с закрытыми глазами нежился под лучами послеполуденного солнца.

— Мне кажется, ты ошибаешься, Лиза. Выход из лабиринта есть, — сказал он, открыл глаза и взглянул на меня со своей фирменной ироничной улыбкой. — Последний выход. Тот самый порог, через который ты, хочешь-не хочешь, но обязательно переступишь в своём последнем сне – уж поверь мне. Как ты ни нарезай круги вокруг…

Я села рядом с ним, протянула руку и коснулась его тёплой загорелой щеки. Что-то вдруг сжало грудь, стало тяжело дышать, глаза намокли.

— Так давно это было, словно вечность прошла, — прошептала я. — Мне было очень одиноко без тебя, как будто… Кусок души вырвали, и на его месте осталась только холодная пустота…

— Это тебе только так кажется, Лизуня, — произнёс он и мягко похлопал ладонью по моей бледной коленке. — В твоей горячей душе есть место для всех нас. Поэтому мы здесь, с тобой, и пробудем с тобой ровно столько, сколько потребуется, пока ты не решишься сделать выбор. А что касается вечности… Говорят, что недолгая разлука идёт на пользу.

— Последнее, что я помню о тебе – твоё разбитое лицо, сломанную руку, из которой торчала кость… — Я больше не могла сдерживаться, слёзы потекли по щекам. — И кровь, кровь повсюду…

Марк нежно обнял меня и прижал к своей большой груди, от его тёмной рубашки пахло лесным орехом и сиренью.

— Тише, родная, тише, — приговаривал он. — Это всё уже неважно, оно осталось в прошлой жизни. Всё уже позади.

Утонув в его объятиях, я потеряла счёт времени, а когда открыла глаза, Марка уже не было. Он исчез без следа, скамья была пуста, но я необъяснимо чувствовала его незримое присутствие в жёлтых лоснящихся колосьях, в дарующем ласковую прохладу ветерке, в пронзительном крике одинокой птицы, парящей в недостижимой вышине.

Поднявшись со скамьи, я осторожно взялась за потёртые деревянные перила и ступила на лестницу. Пять ступеней. Всего лишь пять ступеней, отделявших меня от порога дома, но я никак не решалась их преодолеть – в который уже раз. В сотый? Тысячный? Сколько кругов я сделала по этому полю? Сколько раз я отдалялась от дома к совершенно пустынной дороге или уходила в лес, чтобы посидеть у ручья?

Впрочем, я и сама не заметила, как стояла уже на середине лестницы, и мне оставалось сделать всего два шага – и теперь я не отступлюсь и не сбегу, как раньше…

… — Состояние крайне тяжёлое, — донеслось небесно-голубое эхо электрических помех откуда-то сверху.

Я обернулась. Бескрайнее пшеничное поле было совершенно пустым, бегущие по нему волны вселяли спокойствие и безмятежность. Они текли размеренно – слева направо, одна за другой. Они текли вечно – и они будут течь всегда, пока будет длиться это бесконечное лето…

… — У молодого организма огромный запас прочности, но, честно сказать, я удивлён, что она до сих пор жива. — Эхо бежало откуда-то из-за невидимой и непреодолимой межи. — Полный разрыв лёгкого и печени… Второе подряд кровоизлияние в мозг – здесь не до шуток.

— В каком смысле – второе подряд?

— Вы не знали? У неё довольно свежая огнестрельная рана головы, скрытая умелой пластикой. Судя по всему, пуля прошла по касательной и раздробила кость, но гематома повредила мягкие ткани.

— Господи боже, — печально выдохнуло небо необъяснимо знакомым бархатным голосом. — Она не говорила мне об этом… И что же теперь будет?

— Трудно сказать, София. Хирурги Конфедерации, конечно, постарались на славу, но такое даром не проходит. Мы залатали её, как могли, однако пока неясно, когда можно будет снять её с аппарата, и можно ли будет вообще. Чтобы вы понимали – вегетативное состояние такого рода невозможно прервать принудительно – велик риск фатального исхода. Теперь всё зависит только от неё. Она сейчас на перепутье, и нам остаётся лишь уповать на то, что она найдёт в себе силы вернуться самостоятельно…

… Лишь страх последнего кошмара удерживал меня здесь, на крыльце – зыбкий страх увидеть смёрзшиеся маски вместо лиц. Молочными стенами мой дом нависал надо мной, сквозь приоткрытое окно слышался беззаботный разговор мамы с папой и позвякивание столовых приборов. Я снова слышала разговор и снова не могла разобрать слов. Казалось – ещё чуть-чуть, ещё капельку напрячь слух, и я смогу услышать, о чём они говорят. Но нет, не получается, звук был приглушённым, будто они говорили в подушку.

Постояв несколько секунд на середине лестницы, я вновь спустилась вниз и уселась на пыльную нижнюю ступень. Червячок страха всё елозил внутри меня, тревожно копошился, но понемногу успокаивался, и я для себя решила, что спешить некуда – впереди всеми своими яркими красками разворачивалось бесконечно длинное лето. Моё собственное лето. Можно будет целыми днями носиться с Джеем в полях, гулять по лесу в поисках грибов и ягод, ходить к ручью и читать любимые книги, ловить сачком бабочек…

Но больше всего мне хотелось дождаться темноты, взобраться на крышу по приставной лесенке, лечь на остывшую черепицу и просто смотреть вверх, на звёзды. Я могла часами лежать на голом колючем шифере, представляя себе огромные, невообразимых размеров горячие шары, свет от которых летел сквозь года и столетия. Нёсся, преодолевая триллионы километров, мчался прямо ко мне для того, чтобы именно я в эту самую минуту увидела его. Свет для меня. В эту тихую, нарушаемую лишь стрёкотом сверчков ночь…

— Спасибо тебе, Лиза, что не дала мне умереть в одиночестве, — сказал Рамон – крепкий, молодой, в самом расцвете сил.

Он сидел на подоконнике распахнутого чердачного окна, свесив ноги вниз, и тоже глядел ввысь, на мерцающие искорки далёких звёзд. Бритая наголо, его голова отражала робкий отсвет лампы, льющийся из окошка.

— Я оказался намного удачливее того парня, Джона, — усмехнулся он. — Страшно представить, каково ему было превращаться в чудовище. Одному в этой тюремной камере, без надежды, без кого-нибудь, кто был бы рядом…

— Я не могла иначе, Рамон, ведь ты мой друг, — сказала я, и мой неизменный спутник – призрак вины – вновь положил мне руку на плечо. — Но я не успела освободить тебя до того, как это случилось…

— Знаешь, я бывал строг к тебе, иногда даже чересчур, — нахмурился мой наставник – юный двадцатипятилетний парень с серьёзным лицом. — Не позволял себе сказать лишнего, похвалить лишний раз. И я уверен – это пошло тебе на пользу. Но я хочу сказать – может, слегка запоздало, – что горжусь тобой. И всегда гордился.

Мягкость для него была непозволительной роскошью, слабостью, и проявил он её лишь один раз – встав лицом к лицу с неминуемой гибелью. Такое признание тронуло меня, ведь я почти никогда не слышала от него ничего подобного. Однако, мне казалось, что любой на моём месте не оставил бы друга в беде, был бы с ним до конца – это само собой разумеющееся.

— Я просто оказалась в нужном месте в нужное время, — ответила я, пожав плечами. — Так совпало, Рамон, это не моя заслуга.

— Ты была со мной до конца несмотря ни на что, — твёрдо сказал он – отрок лет семнадцати, жилистый и спортивный. — Я ждал тебя, и ты пришла ко мне. И она… Она тоже ждёт тебя…

— Она?

— Да, — кивнул юный черноволосый школьник Рамон Гальярдо. — Она ждёт тебя там, далеко, но это другое ожидание, изматывающее, беспощадное. То самое, когда надежду сменяет отчаяние, а потом вновь приходит надежда. И так до бесконечности, пока не высохнет, не истлеет сама душа, неспособная больше держаться и ждать.

Я вспомнила о Софи, и мне стало невыразимо грустно оттого, что она целыми днями, не зная сна и отдыха, просиживает возле койки, слушая монотонный писк приборов жизнеобеспечения. Милая Софи, я знаю, что ты меня поймёшь. Ты примешь любое моё решение, но ты смертельно устала, я это знаю. Потерпи немножко, скоро всё закончится…

… — Ты же помнишь Игнасио? — донёсся из ночного звёздного мрака любимый и родной голосок. — Мне вот только вчера утром передали от него сообщение. Говорит, открыл с ребятами школу единоборств, чтобы помочь потерявшимся людям найти точку опоры в жизни. После твоей расправы над теми арабами… Подумать только – я же перепугалась до смерти, а он вдохновился, будто какой-то мальчишка. Ты его, идеалиста, вдохновила… Я ему завидую иногда – мне не хватает такого вот искреннего и до наивности простого взгляда на мир… Жаль, ответить ему не могу, тут связь односторонняя…

Ритмично пиликал какой-то прибор. Тяжело дышала машина, наполняя мои лёгкие кислородом и избавляя их от углекислого газа. Софи немного помолчала, а затем продолжила:

— Папа писал. Говорил, что был не прав, и что очень ждёт меня домой, представляешь? Не имеет значения, говорит, что и кого ты выбираешь в этой жизни. Важно, что ты моя дочь, а остальное всё – ерунда… Не знаю, что на него так повлияло, но ты была права – он, кажется, что-то пересмотрел… Слушай, а может, ну её к чёрту, эту космическую романтику? Осядем с тобой где-нибудь в тихом уголке, переберёмся к берегу океана… Туда, где нет этого шума постоянно садящихся и взлетающих кораблей…

… Голос растворился в искрящемся ночном небе. Я сидела на скамейке у крыльца с раскрытой книгой в руке и дочитывала последние страницы под рассеянным светом из оконца. Дочитаю и пойду домой. Дочитаю и пойду…

«… — Вот мы и пришли. Дай мне сделать ещё шаг одному.

И он сел на песок, потому что ему стало страшно.

Потом он сказал:

— Знаешь... Моя роза... Я за неё в ответе. А она такая слабая! И такая простодушная. У неё только и есть что четыре жалких шипа, больше ей нечем защищаться от мира.

Я тоже сел, потому что у меня подкосились ноги. Он сказал:

— Ну… Вот и всё…»

… — Лиза, как ты думаешь, что сильнее – смерть или любовь? — раздался над самым ухом голос, вырывая меня со страниц книги, и я подняла глаза.

Рядом на скамейке сидел Отто, мой добрый интернатский товарищ. На нём была тёмно-синяя рабочая роба, лицо его было задумчиво-сосредоточенным, а на коленях он держал белую подушку. Самую обычную подушку, набитую перьями. Внимательно глядя на меня, он ждал ответа.

— Я думаю, смерть сильнее, — честно ответила я. — Она меняет всё, после неё всё становится неважным, даже любовь. Смерть забрала у меня всех, и я ничего не смогла сделать.

— Но ведь смерть – это всего лишь прекращение жизни. — Отто потёр затылок, словно помогая себе сформулировать мысль. — Какая сила может быть в том, что что-то было, а потом вдруг перестало быть? То ли дело любовь – огромная созидающая мощь, способная творить шедевры, преодолевать любые сложности, сдвигать с места горы… Мы ведь не исчезаем, пока нас кто-то любит и помнит, даже если нас настигла смерть…

— Может быть, ты и прав, Отто, но я знаю только смерть, — сказала я. — Я так хорошо изучила её, узнала со всех сторон, прониклась её гранями. А моя любовь к смерти делает её непобедимой, — выдохнула я последние слова, и облачко ледяного пара поплыло над ночным пшеничным полем.

— Ну что ж, раз ты любишь смерть, тебе, наверное, не терпится встретиться с ней? — спросил мой друг.

— Пожалуй, так, — согласилась я. — Не могу же я вечно бегать от своей любви. Однажды нужно шагнуть ей навстречу.

Чувство упокоения сливалось в странных объятиях с гнетущим ощущением неизбежности. Бесконечные, озарённые то ярким Солнцем, то незнакомыми звёздами поля и рощи вокруг дома были пустынны – лишь шумел одинокий ветер среди колосьев. Здесь, среди своих старых воспоминаний я никого больше не встретила и никогда не повстречаю. Этот мир был совершенно пуст. Он был моим целиком и безоговорочно, и единственным местом, где я ещё не побывала, оставался дом. Но когда-то мне всё равно придётся вернуться домой – и увидеть лица.

Я не видела, но точно знала – за тонкой дверью, у обеденного стола сидят мама с папой и о чём-то беседуют. Рядом с третьим, пустующим местом стоит ещё одна полная супа тарелка, а под столом, подложив лапы под морду, разлёгся Джей. Вот он поднял голову и высунул смешно подрагивающий язык. Он выжидающе смотрит на дверь – он знает, что я здесь. Как все собаки в мире, он чувствует хозяйку задолго до того, как она покажется на глаза. Джей терпеливо ждал. Мой дом ждал меня.

— Мне пора, Отто. — Я закрыла недочитанную книгу, встала и взялась за деревянные перила…

… — Я очень скучаю по тебе, — тихо прошептало небо. — Мне без тебя так одиноко... Вот держу сейчас твою руку, неподвижную, безвольную, но я знаю – ты же всё чувствуешь. И лоб у тебя такой сухой… Должна же быть в этом мире справедливость, ну хоть малейшая! — Небо всхлипнуло, голос ветра дрогнул. — Хотя бы малость… Сейчас придёт доктор. Я пойду немного посплю, а потом снова вернусь, ладно?..

… Ветер прокатил по полю бескрайнюю тёмную волну и скрылся вдали. Я готова. Наконец, я готова, что бы там ни было, что бы меня ни ждало. Если понадобится, я буду целую вечность отогревать лёд с их лиц своим дыханием. Третья ступень, четвёртая, пятая… Деревянный порог был прямо передо мной…

— Так что сильнее, Лиза? — раздался позади меня скрипучий голос профессора Мэттлока. — Смерть или любовь?

— Я не знаю, — ответила я. — И не хочу знать. Единственное, чего я хочу – это наконец вернуться домой и встретиться с родителями – какими бы они ни были.

— С родителями, — пробормотал Рональд Мэттлок. — Тебе, наверное, интересно, почему мы с тобою целую вечность здесь, снаружи, а твои родители ни разу не вышли из дома?

Я обернулась. У самого крыльца стояли все мои воспоминания. Слегка сгорбился седой профессор в своём старомодном костюме, очках в простой оправе, с тросточкой на запястье. Марк, сунув руки в карманы, стоял с каким-то тревожным ожиданием на щетинистом лице. Элизабет Стилл в пилотской куртке с меховым воротом держала на руках младенца, укутанного в белоснежные пелёнки. Стояли бок о бок рыжий Руперт и высокий сухощавый Отто, чем-то неуловимо похожие друг на друга, словно братья… Все они – даже кроха Рамон в смешном чепчике и с соской во рту – внимательно смотрели на меня.

— Я знаю, почему, — отозвалась я и обвела взглядом эту большую и странную семью, которая сопровождала меня долгую-долгую вечность в золотистом пшеничном поле, пока я наматывала круги вокруг своего дома, не решаясь войти внутрь. — Мама с папой остались дома и ждали меня, но тогда я не пришла, и они замёрзли. И они до сих пор ждут. Теперь же я наконец свободна и могу встретиться с ними.

— Ты знаешь, что за этой дверью? — спросил Марк.

— За ней мой дом, что же ещё?! — воскликнула я. — Моя семья!

Повернувшись лицом к двери, я сделала шаг и протянула руку к бронзовой рукояти.

— Прежде, чем ты откроешь эту дверь, ты должна дать себе правильный ответ, — тихо, но настойчиво сказал Мэттлок.

— Я не хочу, профессор! Пожалуйста! — взмолилась я. — Я очень устала! Меня утомили вопросы и ответы, я просто хочу домой! Всё это должно, обязано закончиться!

— Лиза, ещё не поздно всё исправить, — сказал Марк.

— Что? Что я могу исправить?! — Голос мой сорвался на крик, отчаяние забилось в груди. — Я ничего не смогу исправить, я всё потеряла! Я никого из вас не смогла спасти, вы все умерли и теперь бродите за мной по пятам! Я любила и до сих пор люблю вас всей душой, но я не могу так больше! Оставьте меня наконец в покое!

— Зачем ты так? — тускло обронила Элизабет Стилл. — Неужели ты ещё не поняла? Мы живы, пока жива твоя память о нас.

— Но что толку от памяти, когда всему суждено раствориться во времени, исчезнуть?! И тогда даже памяти не останется – некому будет её хранить!

Моя ладонь легла на рукоять. Внутри, за дверью тепло улыбались мои родители, а Джей в нетерпении колотил по полу хвостом. Ведь так? Они же действительно там?

… — Я помню твои… Нет, не последние… Твои слова – ты сказала мне, что любишь меня, — шептала ночная тишина голосом Софи, роняя на спелые колосья солёные капли дождя. — Ты так долго молчала… Я уже не надеялась, но ты всё-таки сказала это. А я… Я просто хочу всегда быть с тобой рядом, потому что я тоже очень люблю тебя. И я не хочу без тебя жить…

… Что-то жарко вспыхнуло в моей груди, и вдруг тысячей молний сверкнуло страшное осмысление – вернувшись домой, я останусь там навсегда. Я больше никогда, никогда не увижу мою Софи, наши пути разойдутся навеки, необратимо, до самого конца времён, и больше не пересекутся.

Я отпустила медную ручку, в безотчётном порыве развернулась, стремглав соскочила с крыльца на землю и побежала. Сзади кто-то закричал:

— Всё правильно! Вот он, верный ответ!

Я бежала вперёд, прорываясь сквозь бесконечное поле, оскальзываясь, спотыкаясь и падая. Я вставала и снова бежала, отчаянно неслась прочь от дома-ловушки, а вокруг палящим пламенем разгоралась пшеница. Огонь обступал меня со всех сторон, жёлтые колосья пылали миллиардами факелов. Жар обжигал тело, треск сгорающих зарослей заполнил собою весь трясущийся и дрожащий мир, и стремительно чернеющее небо навалилось на меня всем своим весом…

Глава II. Лиловое небо

… Сиплым судорожным вдохом сознание вернулось в свинцовое тело. В глаза ударил слепящий свет, а мир вокруг продолжал мелко дрожать, словно Вселенную знобило от холода. Мучительно, постепенно размыкала я веки, мелкими порциями пропуская обжигающие с непривычки зарницы света. Рядом никого не было. Тело пронизывал ритмичный, едва различимый вибрирующий гул, нарушаемый мерным и монотонным писком приборов.

Где я? Почему всё дрожит и трясётся? Белый потолок… Сколько раз я видела его? Он словно преследовал меня, шёл по пятам, и стоило мне только дать слабину – он разворачивался над головой и загораживал собою всё…

— Где я? — едва слышно прохрипела я, не узнав звук собственного голоса.

— Вы вышли из комы, — констатировал чей-то голос, и на стене передо мной возникло мерцающее бледное, острое лицо. Внимательные прозрачные глаза пожилой женщины пристально изучали меня. — Вы находитесь дома, на стационаре. Если вам что-то понадобится, умный дом управляется мысленно, всё интуитивно. Интерфейсная метка у вас на левом виске… Если понадобится уход, вы можете вызвать дежурную медсестру, я приду в течение пяти минут. Настоятельно прошу не покидать кровать без санкции медперсонала и дождаться обхода… И да, по поводу тряски – не обращайте внимания, здесь всегда так. Землетрясение скоро закончится. У вас, возможно, есть вопросы?

Вопросы… Какие тут вопросы? Прийти бы в себя…

Я отрицательно мотнула головой. Лицо исчезло, а его место на стене заняли разноцветные узоры, плывущие сквозь пустоту. В воздухе царила приятная смесь синтетических запахов – неопределённый освежитель воздуха, чистая постель, озоновая прохлада. Сбоку от меня мерно пищал аппарат, из которого под простыню уходила дренажная трубка. Я попыталась набрать полную грудь воздуха, и не смогла. Внутри меня что-то хрипело и сипело, словно кто-то досасывал остатки молочного коктейля из пластикового стакана сквозь трубочку.

Организм самовольничал. С некоторым усилием я приподнялась на кровати и огляделась вокруг. Округлая комната в светлых тонах источала футуристический блеск, стена плавно загибалась и переходила в потолок. Кровать, на которой я возлежала, занимала уютную нишу посреди комнаты, а больше в помещении кроме медицинского аппарата не было никакой мебели – лишь по стенам перетекали абстрактные проекции, плыли куда-то прозрачные мыльные пузыри, вращались ленты Мёбиуса, наперегонки сквозь молочно-белое пространство ползали геометрические фигуры, заставляя кружиться и без того ватную голову…

Вибрация постепенно стихала, гул превращался в шёпот, и через минуту землетрясение сошло на нет – как и обещала медсестра. Только сейчас, пошевелив сухим, липнущим к нёбу языком, я почувствовала, как сильно пересохло во рту. Огляделась в поисках воды, попыталась привстать, но ничего не вышло – мышцы тела были слабы от долгого пребывания без движения.

Как же хочется пить… Послышалось тихое жужжание, и в стене напротив, расползаясь в стороны, образовалось отверстие. Оттуда высунулся суставчатый манипулятор и потянулся сквозь комнату прямо ко мне. К самому лицу приблизился оконечник трубки. Мне только и оставалось, что дотянуться до него губами, и прохладная жидкость тут же устремилась вниз по пищеводу. Я пила и никак не могла напиться. Несколько жадных глотков – и горло начало саднить, я поперхнулась и закашлялась, разбрызгивая воду на белоснежную простыню.

Узоры на стене передо мной растворились, и вспыхнуло полупрозрачное голографическое полотно, на котором гигантскими чёрными буквами было написано:

«Аккуратнее, не подавись. Ты мне ещё пригодишься».

Что за идиотские приколы… Чья это неостроумная шутка? Я небрежно отпихнула оконечник, который с тихим жужжанием деликатно убрался обратно в стену. Огляделась, но никого не увидела. Надпись на полотне сменилась:

«Можешь не искать. Я на кухне, в биоконтейнере. Скажи-ка мне что-нибудь».

Я тупо таращилась на импровизированный экран. Слова рассы͐пались, исчезли, и буквы принялись выстраиваться в новый порядок:

«Ты что, окончательно голову отбила? Не узнаёшь старика?»

— Дядя Ваня? — глухо спросила я и недоумённо нахмурилась. — Что ты тут делаешь?

«Сторожу твой сон, что же ещё? Отбиваю от ретивых принцев, которые тут ошиваются в попытках поцеловать спящую царевну».

— Каких ещё принцев? О чём ты? Как вообще ты тут оказался?

«Где твоё чувство юмора? Видать, хорошо тебя приложило… Ты ведь сама меня отыскала в пылу заварушки и притащила на корабль».

Точно. Кажется, я что-то вспоминала. Нечто мутное, бесформенное, будто чужой устный пересказ старинного фильма. Яростный вой ветра, стрельба, борьба и звенящие по железному полу ампулы и пузырьки. А ещё боль. Адская, нечеловеческая боль в животе…

Я машинально коснулась себя под простынёй. Хоть и слегка притуплённые, ощущения были на месте. Но боли не было.

— Значит, ты так и сидишь в чемодане? — спросила я, оглядывая пустую комнату. — И как тебе там живётся?

«Не жалуюсь, — загорелась надпись. — Переноску вовремя заряжают и заправляют глюкозой, регулярно обновляют кровезаменитель, поэтому мне вполне комфортно. К тому же, у меня здесь в каждому углу глаза и уши. Мне дали доступ к паре камер, но ты же понимаешь – где доступ к паре, там доступ ко всем…»

Я рефлекторно стрельнула глазами в угол. Оттуда, из-под самого потолка на меня смотрел зрачок камеры видеонаблюдения. Точно такая же висела в противоположном углу – помещение полностью просматривалось. Дед, как невидимый паук, вновь сидел в центре очередной паутины. Старый плут даже без рук и ног был способен выкрутиться всюду и везде.

Мне, впрочем, тоже нужно было постепенно осваиваться в окружающем пространстве. Вспомнив слова медсестры про мысленное управление палатой, я подумала:

«Поднять изголовье кровати».

С тихим жужжанием подголовник пополз вверх, и я приняла полусидячее положение. В голове вертелась уйма вопросов к старику, и я собралась было задать один из них. Но… Неосторожный вдох – и рвущий лёгкие кашель сдавил грудную клетку. Заходясь в приступе, я судорожно хватала ртом воздух.

«Неважно выглядишь, — заметил дядя Ваня. — Почти как я, только я хотя бы не перхаю, словно чахоточный».

— Не скажи, дед, — отдышавшись, слабо парировала я. — Меня по крайней мере ещё не разбил Альцгеймер… Но я ничего не помню, только какие-то обрывки, кусочки… Я уже почти готова списать это на начинающийся склероз… Где я нахожусь? Мы на Земле?

«Ты на Ковчеге, Лизонька. На том самом Россе, о котором сложили так много легенд и страшилок».

— И давно мы здесь?

«Сейчас двадцать седьмое февраля две тысячи сто сорок пятого… Месяц с небольшим ты провалялась в коме. Они уже успели проводить в последний путь твою бессмертную душу и готовились отключать от аппарата бренное тело. Не думали, что выберешься, а вот поди ж ты…»

Целый месяц… Я ведь всё пропустила… Всё? А что, собственно? Мир рассыпался на осколки? Похоже, что нет. Скорее всего, всё вокруг привычно крутится и вертится, и моё отсутствие никем не замечено. Люди плачут, смеются, рождаются и умирают. Бедные беднеют, богатые – богатеют, а планеты вертятся на своих осях и накручивают обороты вокруг звёзд.

Вот только какова моя роль во всём этом? Из фрагментов воспоминаний постепенно собиралась цепь событий, последним звеном которой было лицо моей Софи в кровавом мареве. Мой ангел пытался меня спасти, и ей это удалось… Милая Софи, где же ты сейчас? И где «Книга судьбы», за которой я так долго гналась?

Я попыталась свесить вниз ноги, чтобы встать, но ничего не вышло – чугунное тело было буквально приковано к постели, даже мехапротезы взбунтовались и отказывались слушаться. Спустя пару минут моих безуспешных попыток покинуть ложе стена беззвучно расползлась в стороны, и в помещение через разверзшийся прямоугольник вошла худощавая и неестественно высокая седовласая женщина с узким и добрым лицом. Белоснежной скульптурой возвышаясь надо мной, она участливо спросила:

— Как вы себя чувствуете? Ничего не болит?

— Всё на месте, всё в порядке. Даже та кошмарная рана… — Я вновь дотронулась до бока. — Её нет. Я полностью здорова. Если честно, я уже хочу куда-нибудь уйти, вот только тело не слушается.

— После месяца, проведённого в горизонтальном положении, это нормально. Вам нужны постепенные нагрузки, — сообщила женщина, нажала пальцем на миниатюрный браслет, и в центре комнаты вспучилась объёмная голографическая проекция.

В воздухе плавал безликий человеческий силуэт, лежащий в пустоте, выброшенный в космический вакуум. Бархатная тьма растворялась, таяла, словно обведённого по контуру человека просвечивали насквозь яркой натриевой лампой. В недрах силуэта пульсировали разноцветные органы, светились изнутри переплетения тканей, разворачиваясь перед глазами слой за слоем, будто обнажавшаяся капуста сбрасывала с себя многочисленные листья.

Я смотрела на собственную тень и всё силилась понять, что же не так. И вдруг меня словно обухом по голове ударило – точно срубленные топором под самый корень, заменённые пустотой, у силуэта отсутствовали ноги и одна рука, но вот вторая-то рука была на месте! По ней бежали алые плети сосудов и серебристые пучки нервных волокон, оканчиваясь пятью пальцами.

Под простынёй и на голограмме пальцы, послушные мысли, согнулись и разогнулись.

— Это что, моя рука? — ошарашенно спросила я, не веря глазам.

— Да, ваша, — улыбнулась медсестра. — Самая настоящая, живая рука. Один из ваших протезов полностью вышел из строя, поэтому мы приняли решение воспроизвести конечность на матриксе и сделали реимплантацию.

— И сколько я теперь вам должна?

Я не отрывала взгляда от проекции, словно сделай я это – и моё собственное тело превратится в чужой и незнакомый кусок железа.

— Нисколько, — отрезала женщина. — Наше общество преодолело товарно-денежные отношения, поэтому единственное, что от вас требуется – это посильное участие в его развитии.

Картина переливалась, тело приближалось и поворачивалось, подставляя под внимательный взор медсестры малейшие изгибы, дрожащие лёгкие, стучащее сердце – я чувствовала каждое его сокращение внутри этой странной голографической куклы, сливаясь с ней едином жизненном ритме. Я силилась согнуть локоть – и он согнулся. Мягкая, будто пористая, простыня, послушная движению, сползла вниз.

Рука была бледная и аккуратная, хрупкая на вид, словно фарфоровая. Я поворачивала её так и этак, разглядывая проступающие из-под кожи связки, едва заметные синеватые изгибы вен, розовые ногти. Рука… Настоящая, живая, моя собственная…

Голографическое тело пропало, а его место заняли разнообразные цифры и графики. С полминуты медсестра молча разглядывала всевозможные показатели, а затем сообщила:

— Я передам доктору, что вы в сознании.

Свернув изображение, она приподняла простыню и аккуратно вынула дренажную трубку у меня из-под ребра – и тут же на коже будто бы закрылся глаз, скрывая свежее отверстие от трубки. Медсестра проследила за моим взглядом и сообщила:

— Не трогайте это место пару дней, органический клапан затянется и сам заживит кожу.

Поморщившись от болезненных ощущений, я спросила:

— Где я нахожусь? Чей это дом? Мой?

— Вы дома у Софии Толедо, а я обеспечиваю уход по месту жительства.

— А где она сама? — вопросила я, рефлекторно оглядываясь по сторонам.

— Госпожа Толедо долгое время дежурила у вашей кровати, но несколько дней назад отбыла в поездку, — ответила женщина, сцепив руки. — Когда она вернётся, ей будет очень отрадно узнать, что вы очнулись.

— В какую ещё поездку?

— Я не владею информацией, вопрос не по адресу, — прохладно ответила медсестра. — Итак, если верить данным диагностики, вы в полном порядке. Сегодня отдохните, а завтра мы начнём реабилитацию. Приходите в себя, осваивайтесь, не буду вам мешать…

Вежливо кивнув головой, медсестра покинула помещение, оставляя меня наедине с собой. Я лежала и отрешённо рассматривала живую руку, шевелила запястьем, ощупывала шелковистую простыню, водила по ней пальцами. Это были очень странные ощущения – отлично знакомые и одновременно давно позабытые. Не симуляция, а настоящее прикосновение к живой коже – тканью, пластиковым подлокотником кровати, моим собственным лицом. Я никак не могла насытиться этими ощущениями и осторожно трогала рукой всё, до чего могла дотянуться…

Я вновь мысленно попросила воды, а когда вдоволь напилась из манипулятора, вылезшего из отверстия в стене, напротив развернулась проекция, и в воздухе, словно мыльные пузыри, начали проявляться буквы:

«Ты и есть можешь так же – не вставая с кровати. Настоящая страна-Нехочухия, большинство землян обзавидовались бы… Внутренние стены домов здесь из каких-то электропроводимых биополимеров с изменением жёсткости и вязкости, и ещё чего-то… Очень занятные технологии».

— Дед, где Софи? — спросила я. — В какую поездку она укатила?

«Твоя подруга сидела тут днями и ночами. Она слишком истощилась и извела себя, чтобы продолжать ждать. Неделю назад напросилась в штурмовой отряд, и её забрали куда-то в Сектор. Им там, похоже, есть чем заняться, так что для неё это будет хорошей терапией. Всё лучше, чем сидеть рядом с овощем и ждать у моря погоды…»

Значит, она ушла, не дождавшись моего пробуждения. Сразу вдруг захотелось увидеть её, ощутить пряный запах волос и лесных ягод, заглянуть в карие глаза, коснуться её своей новой, живой рукой. Стало вдруг очень одиноко и тоскливо. Я была одна, но что ещё хуже – на меня через свои камеры таращился дед. Вдобавок мне снова, в который уже раз предстояло пройти сквозь мучительное восстановление – ещё со времён интерната я помнила, каких усилий стоило преодоление собственной немощи.

Отгоняя подальше тёмные мысли, я спросила Ваню:

— Расскажешь, что с тобой приключилось после Алтая?

По развернувшемся вновь полотну поползли буквы:

«Представь себе на минутку, каково это – ослепнуть, оглохнуть и лишиться всех остальных чувств. Выключиться из мира… Когда меня взяли на корабле, для меня наступила ночь. Бесконечная, вечная, чёрная ночь, но это была не смерть – я всё ещё мог думать. Поначалу мне казалось, что я сойду с ума в этой пустоте… Что творится вокруг? Когда я увижу свет? Смогу ли я когда-нибудь ощутить хоть что-нибудь? А может, я и вправду умер? Неведенье сводило с ума, и я буквально колотился воображаемой головой о воображаемую стенку. А когда устал, начал вспоминать стихи, сказки, рассказы, фильмы – всё, что когда-либо читал или смотрел… Вспоминал прочитанное, увиденное. К моему удивлению, это было неожиданно легко и приятно – мне ничто не мешало, не отвлекали никакие внешние ощущения… Через какое-то время полной депривации я перестроил сознание. Отключённый от внешнего мира, я сочинял рассказы, поэмы, рисовал воображаемые картины и даже придумал собственную фундаментальную религию».

— Когда порадуешь меня выступлением в местном литературном кружке? — полушутливо спросила я.

«Не дождёшься. Я творю в стол, исключительно для себя… Так вот, о чём это я? Да… Потом интегровцы стали подключать меня к компьютеру, чтобы побеседовать. Давали насладиться какой-никакой, а компанией. Особо не наседали, потому как я человек пожилой, у меня с сердцем плохо, к тому же я теперь апогей беспомощности. Но поговорить я люблю, поэтому рассказывал им всё подряд – всё, что они и без меня знали. Где сели на меня, там и слезли, а потом опять выключили, и я вернулся к привычному уже одиночеству. А всплыл на поверхность уже здесь, в этом самом доме».

— А чем окончилась история с артефактом? Тебе удалось что-нибудь выяснить?

«Сними-ка таблеточку с головы», — приказал дядя Ваня.

Я послушалась, отлепила похожее на монету устройство от виска и положила его на подлокотник рядом с собой.

«Я выключил запись, так что у нас с тобой есть минутка для откровенного разговора. Есть кое-что, что я не могу держать при себе – мало ли что может случиться. Но и доверять здесь я могу только тебе… Перед тем, как террористы вскрыли корабельный шлюз, старина Рональд бормотал что-то малопонятное. Про пластины эти дурацкие, про шанс всё исправить, про ключ к «Книге». Запоминай, говорит… Сар’ит Ракт’а… С санскрита это переводится как «красная река»… У одинокой сущности будет ключ, и он поможет открыть артефакт».

— Прямо поэзия… На красной реке нужно искать одинокую сущность? — скептически спросила я. — И где же эта река и находится?

«Вот ты это и выяснишь. Похоже, он сам до конца не понимал, что это означало… Мэттлок сбивчиво тараторил, а потом скрылся в своей каюте, и больше я его не видел. Что было дальше – ты уже знаешь… А теперь цыц – я подключаю комнату обратно к системе… Теперь твоя очередь рассказывать – что с тобой приключилось в моё отсутствие? Софию я уже допросил с пристрастием, но хотелось бы услышать твою версию».

Сколько времени прошло, сколько всего за это время случилось… Весь рассказ занял бы целую вечность, поэтому я скупо ограничилась парой фраз:

— Я побывала в Москве, успела вернуться на Пирос, похоронить Рамона и разочароваться в Альберте. Теперь и Врата возле Пироса закрыты, так что дороги туда больше нет. А Марк… Его убила Вера, — сообщила я.

«Вера во что? Насколько я знаю, его убили террористы».

— Да не во что, а девочка, которая жила со мной в одной комнате в каптейнском интернате. Я тебе рассказывала о ней… Мир очень маленький, как оказалось. — Я вздохнула и закрыла глаза. — Сегодня вы подруги, а завтра она вступает в «Интегру» и раз за разом пытается тебя убить. Кстати, я нашла тебя на том же астероиде, что и её – Альберт дал наводку. — Я машинально повела затёкшими плечами. — Ума не приложу, откуда у него была информация, но если бы не он… Чёрт… Если бы не он, Мэттлок бы выжил. А его тоже больше нет – он невероятно странным образом появился в самый последний момент, чтобы спасти нас от гибели, а нашу затею – от провала.

«Очень, очень жаль. Хорошие люди уходят слишком рано», — появились и растаяли в воздухе буквы.

Дядя Ваня молчал, и мне было непонятно – то ли он разглядывает меня через камеру, то ли прорабатывает детали своей новой религии. Время ползло неторопливой улиткой, я смотрела в точку, а потом вспомнила про лежащую рядом со мной «таблетку», нацепила её на висок и мысленно попросила перечислить доступные функции умного дома.

Постепенно осваиваясь, я игралась с цветовым оформлением комнаты – освещение менялось с белого на аквамарин, с желтоватого на угольно чёрный, призывно-розовый уступал место сдержанно-бежевому. На просьбу включить телевизор голографическое полотно нарисовало фигуру пожилого мужчины в пиджаке и брюках, который стоял у старомодной зелёной школьной доски, испещрённой формулами. В углу значилась надпись: «6-й класс, Теория Поля».

… — Благодаря существованию интервала, который одинаков во всех системах координат, — монотонно вещал мужчина, — мы можем сформулировать, что суть Теории Относительности заключается в следующем: пространство и время образуют вместе неразделимый четырёхмерный континуум, в котором мерой расстояния между событиями служит квадрат интервала…

Мысленное усилие – и на голограмме цветастая компания забавных животных поскакала по дороге, напевая:

… — Играть во все игры нельзя одному ни мне, ни тебе, никому-никому, ведь столько на свете весёлых друзей, весёлых друзей…

Ещё один мысленный приказ – и в полутьме роскошно обставленных апартаментов возле камина появились двое мужчин. Сидя в кресле и покуривая трубку, один из них хриплым голосом заметил:

… — Ватсон, люди вообще очень ненаблюдательны.

— Все погружены в себя, — ответил второй таким тоном, словно решил собственным примером проиллюстрировать свою мысль.

— Да. Но и о себе люди очень мало знают. Вот вы, например, Ватсон… Вы можете сказать, сколько ступенек на лестнице у нас в прихожей?..

Я отключила экран и погасила освещение в комнате. На проекции тут же возникли буквы:

«Зря. Отменное кино, тебе стоит посмотреть. В Конфедерации такого не сыщешь».

Я мысленно приказала открыть окно в комнате – и округлая стена сбоку от меня лопнула и расползлась в стороны, открывая скошенный прямоугольник лилового полотна за толстым стеклом. В завораживающей, девственно-чистой сирени не было ни единого облачка, ни малейшего движения, и мне в голову пришла мысль о том, что это всего лишь декорация – ещё одна голограмма, а то и вовсе растянутый за перегородкой холст.

Лёжа на боку в полутьме, я всё смотрела в одну точку, то сонно отключаясь, то приходя в себя. Тянулись длинные монотонные минуты. Нехотя и незаметно они складывались в часы. Таращась в лиловый прямоугольник, я так и не смогла дождаться, пока за окном стемнеет, а единственным, что вносило разнообразие в моё возлежание в роскошной чистой койке – это периодические лёгкие толчки откуда-то снизу, из-под пола, да мелкая вибрация.

Наконец, я провалилась в тёмный беспокойный сон. Мне снились какие-то смутные тени, ржавые грязные коридоры и запертая облезлая дверь, за которой, – я это точно знала, – затаилось и поджидало меня что-то ужасное…

Деликатная трель выдернула меня из пучин дрёмы. Сбоку мерцал всё тот же лиловый прямоугольник. Снова раздался звук соловьиного напева, и на стене напротив меня сложились слова:

«Это дверной звонок. Там к тебе твои новые приятели пожаловали».

По мысленному велению дверь в дом открылась, и где-то внизу зазвучали приглушённые голоса. По лестнице приближались шаги, через минуту стена растворилась, и в комнату вошли двое – Василий и профессор Агапов лучезарно улыбались.

— А вот и моя давняя слушательница, — сказал профессор. — Здравствуйте, Лизавета, рад видеть вас в добром здравии.

— С пробуждением, соня! — воскликнул Василий. — Как насчёт прогуляться?

— Если поможете мне сбежать из заточения, я буду только рада, — ответила я.

— Тогда вот, держи. — Вася выудил из-за спины пару странных приспособлений. — С шагающими костылями всяко сподручнее будет.

С помощью друзей я выбралась из кровати, отметив про себя очень низкую силу притяжения – голова ощутимо закружилась, а тело было совершенно лёгким. Перемещения давались с трудом, но причудливые устройства вмиг взяли на себя всю нагрузку, а мне только и оставалось, что направлять их лёгкими движениями рук. Агапов заботливо накинул мне на плечи полушубок из синтетического меха, по телу пробежали щекотные статические разряды.

— Гулять долго не будем, — сообщил Василий. — Медсестра велела тебя не перегружать. Через час будет завтрак, а потом они начнут восстановление…

Неужто уже наступил завтрашний день? Но ночи не было – я совершенно точно это знала. Я чувствовала себя потерянной. Чувство времени, кажется, исчезло окончательно – я не понимала, сколько прошло минут или часов с момента моего пробуждения.

В сопровождении друзей я покинула помещение и оказалась в коридоре с единственной дверью. Домик был двухэтажным, чистым и уютным, а на первом этаже располагались ещё две двери – итого, четыре квартиры. Внизу, у самого выхода стоял вазон с причудливым лазурно-синим фикусом внутри, а к стене была примагничена голографическая доска с бегущими по ней объявлениями на моём родном русском языке:

«Преподаватель диалектики по Гегелю, набор в группу от пяти лет…», «Мастер-фломастер…», «Продаю серьёзный свадебный мужской костюм…», «Собутыльник на час…», «Расскажу шутку, которую сам придумал…», «Маяковские чтения в артистическом подвале, историко-голографическая реплика…», «Интерактивные миры Рязанова, Данелии и Захарова: полное присутствие…».

И новые объявления, адреса, номера… Жизнь на Ковчеге кипела во всех её проявлениях, сплетая далёкое прошлое с настоящим, и будто бы открещиваясь от прошлого недавнего, земного, в котором всю общественную жизнь заместила собою агрессивная корпоративная реклама. Прошлого, в котором уже давно не было места Маяковскому и Рязанову…

Широкая пешеходная улочка, мощёная разноцветными гранитными блоками, укрывалась под прозрачным сводчатым потолком и по широкой дуге уходила прочь, скрываясь за поворотом. С обеих сторон в улочку словно бы врастали белоснежные юрты. Однотипные двухэтажные полусферы с чернеющими прямоугольниками окон двумя шеренгами исчезали вдали. Над головой разворачивалось яркое аметистовое небо, тёмно-пурпурное в зените, а по бокам, меж белоснежных юрт вырастали иссиня-чёрные зубастые стены скал – обветренные, обкусанные временем и непостижимыми геологическими процессами, вызывающие подспудный страх своей злобной остротой и недружелюбностью.

— Часто вы ко мне в гости заходили, пока я валялась мешком? — спросила я, оглядывая неуловимо изменившихся друзей – было непонятно, то ли они стали меньше ростом, то ли постарели.

— Получасовые визиты строго раз в земные сутки, — махнул рукой капитан «Разведчика». — Мы раз в недельку захаживали, но, если уж откровенно – обрыдла мне твоя палата после третьего визита. Тесно, скучно, прибор этот в тишине тоску навевает… Так что, когда мне позвонили и сдёрнули с рабочего места, мы с Володей решили вытащить тебя на природу несмотря на всяческие запреты…

Было зябко, по галерее гулял ветер. Редкие, укутанные в три слоя, чересчур долговязые и молчаливые прохожие с какой-то настороженностью поглядывали на нас, пока мы двигались по коридору. Над головой и под ногами чёрные продолговатые панели рассыпа͐ли электрическую пыль, которая тут же стягивалась в голограммы. Указатели и стрелки, схемы и предупреждения – все они будто ждали нашего появления, возникая из ниоткуда.

Вдоль стеклянных стен возникали полупрозрачные существа. Атлеты, космонавты, звери и живые растения – они то стояли у дверей юрт, то двигались рядом. Они смотрели на меня, подмигивали и улыбались. Вытяни руку – и коснёшься протянутой лапы диковинного зверя. Почти коснёшься – рука пройдёт насквозь, окунувшись в едва заметную электрическую прохладу.

Где-то далеко впереди слышался детский смех – несколько детишек прыгали вокруг двух голографических белых медведей, которые кружились, взявшись за лапы. Такие настоящие, почти живые – но едва пропускающие льющийся отовсюду свет, отчего сразу становилось понятно – это миражи…

За очередной белой юртой выросла рекреационная зона. Спрятанная в скалистой низине и укрытая высоким яйцевидным куполом, под нами разворачивалась большая поляна, покрытая невероятным травяным ковром цвета морской волны. Тут и там из ковра торчали кусты и деревья – низкие, крючковатые, усеянные пучками синей листвы. Казалось, листочки жались и льнули друг к другу, пытаясь согреться.

Сквозь тёплую вуаль воздушной завесы мы проследовали внутрь и очутились в огромном пространстве. Посреди покрытой морозным инеем бирюзовой травы мостились каменные дорожки, по саду гуляли длинные, будто растянутые огромным шринкером люди и о чём-то тихо беседовали. Вдоль тропок стояли монументальные садовые скамьи на ажурных ножках, странные, ни на что не похожие мраморные скульптуры и разноцветные ненавязчивые фонари, а снаружи, за стеной купола открывался вид на горную гряду цветом чернее базальта, с высокими щербатыми пиками острее ножей. В холодном воздухе царил аметистовый полумрак, и было непонятно, утро сейчас или вечер.

— Сколько сейчас времени? — вопросила я.

Василий опустил взгляд на браслет.

— Полдесятого утра. А что?

— Я совсем потерялась в этих вечных сиреневых сумерках…

— Ты освоишься, — заверил он. — Тут очень долгие сутки, и время считается не так, как мы привыкли. Я, к примеру, ориентируюсь по рабочему графику. Сейчас полтора часа, как моя смена закончилась.

— Значит, вы здесь уже и на работу устроились? — протянула я. — И как, хорошо платят?

— Вообще не платят, — пожал плечами Вася.

— А какой тогда смысл работать?

— Вот и я сразу также подумал, — усмехнулся он, — но виду не подал. Мы, люди, не привыкли к такому. Нам стимул подавай – да такой, чтобы звенящий был, шуршащий. Чтобы можно было в руках его повертеть да под подушку спрятать.

— Деньги не дураки придумали, тут не поспоришь, — согласилась я.

— Изначальный смысл денег люди извратили до неузнаваемости, — подал голос Агапов. — Когда-то деньги были средством обмена в обществе с сильно ограниченным производством, но в конце концов стали инструментом угнетения одних другими. Поэтому здесь мы решили пока отложить денежный вопрос в сторону. Пока что есть более насущные дела.

— Например, строительство коммунизма? — спросила я.

— Скорее, эквитизма – общества, основанного на справедливости.

— Справедливости не бывает, — возразила я. — Справедливость – это миф, сказка.

— Сказка, говорите? — Агапов хитро прищурился. — В таком случае, какой же моральный императив избрал вас своим орудием, Лизавета, в вашем вояже по дождливому Каптейну? Не справедливость ли?

Откуда-то повеяло холодком, и я зябко поёжилась – неподвижный морозный воздух сдвинулся и пробирал до костей. Оглянулась. Вокруг нас словно циркулем было очерчено пустое пространство метров десяти – никто не подходил, все сторонились нашей маленькой компании.

— Я была юна и глупа, и оттого перепутала справедливость с обычной жаждой мести, — ответила я. — Мир не стал чище, а я погубила хорошего человека. Из этой истории можно сделать только один вывод – что ни делай, не видать тебе справедливости. А вы, профессор, неужели надеетесь её достичь?

— Да. — Агапов утвердительно кивнул. — И я рассчитываю в этом преуспеть. Ведь это мой дом, а дома и стены помогают.

— Вот как? — удивилась я. — Мне казалось, ваш дом – Земля.

— В каком-то смысле да, но я оттуда съехал больше, чем полвека назад. Главную задачу моя экспедиция выполнила, и мне больше не нужно мотаться по Сектору, — сказал он и как-то виновато пожал плечами. — К тому же, перелёты даются мне уже не так легко, как раньше. Конечно, я буду скучать по земным студентам, по их горящим глазам, но пора уже встретить старость. И сделать это здесь, в цитадели прогресса… Постепенно передам свою Группу Внешней Разведки, так сказать, «по наследству». А когда уйду на покой, у меня будет уйма времени – вот тогда-то, может, ещё и сгожусь на третью докторскую…

Мы неторопливо следовали по каменистой тропке. Тёмной костлявой лапой ко мне подался жухлый бирюзовый куст, и я вытянула руку – новую, живую, настоящую, – чтобы сорвать один из редких листочков. Жёсткий, словно наждачная бумага, он был острым, подобным лезвию ножа. Таким листочком при желании можно убить, мельком подумала я – достаточно полоснуть по сонной артерии.

За водянистой стеной купола разворачивалась тёмная долина, на которой ровными шеренгами выстроились многоярусные зиккураты. Между ними протягивались тонкие перешейки проходов, а под их прозрачными сводами всеми оттенками и полутонами искрилась бирюза. На вершинах зиккуратов мерцали красные сигнальные огни. Долину опоясывали всё те же чёрные бритвы скал, глотавшие мертвенно-прозрачный свет невидимого отсюда солнца.

— Там, снаружи, жизни нет? — спросила я.

— Это сложный вопрос, — уклончиво ответил профессор Агапов. — Скажем так: на поверхности планеты жизнь в нашем привычном земном понимании почти отсутствует – там только четыре вида растений и три вида млекопитающих, которые смогли адаптироваться. Но постепенно всё изменится – процесс терраформирования набирает силу, и в атмосфере всё больше кислорода. Двадцать пять лет назад здесь была голая каменная пустыня, а теперь кое-где уже прорастают брошенные нами семена новой жизни. Терраформирование – очень небыстрый и энергоёмкий процесс…

— Что означает жизнь «в нашем привычном земном понимании»? — Я уцепилась за его мимолётную фразу, в которой таилось что-то зловещее. — Есть ещё какое-то понимание?

— Мы здесь гости, — расплывчато сказал Агапов. — И нас терпят, пока мы не нарушаем правила пребывания. Давайте оставим этот вопрос на потом.

Владимир Алексеевич огляделся по сторонам, а я обдумывала сказанное. Василий же ткнул пальцем в прозрачную перегородку и нарушил повисшее молчание:

— Теперь ночью можно выходить наружу, а раньше только в подземельях и ютились. Правда, Владимир? — Агапов молча кивнул, а Василий сделал широкий жест: — Диагональные фермы под открытым небом – это уже совсем не так плохо, как было раньше, когда планета буквально выжигалась радиацией. У нас тут есть всё для жизни – даже свежие фрукты и овощи. Мелковаты, конечно, кисловаты, но вполне съедобные и почти не фонят.

— Я видела нечто подобное на Марсе, — сказала я. — Там тоже все живут под куполами.

— В отличие от Марса, здесь нет матушки-Земли под боком, — заметил профессор Агапов, потирая подбородок. — Так что приходится обходиться самостоятельно, но надо сказать, у местных жителей это отлично получается…

— Это всё, конечно, безумно интересно, но лучше скажите мне, что будет дальше? — попросила я. — Для меня Росс всегда был какой-то легендой, и я никогда не предполагала, что попаду сюда. И сейчас я точно также не понимаю, зачем я здесь, и что мне теперь делать.

— Вашей основной задачей было выследить «Книгу судьбы», и вы эту задачу выполнили. Сбором артефакта сейчас активно занята группа Горячева, — сказал Агапов. — Вашу эстафету подхватила София Толедо, а у вас наконец появился шанс отдохнуть и прийти в себя после последних событий.

— Я не смогу отдыхать, пока моя подруга подвергает себя опасности, — заявила я.

— София в надёжной команде. Посвятите себя созиданию, Лиза. — Владимир Агапов снисходительно улыбнулся. — Здесь для этого есть все возможности…

Глава III. Человек и камень

Звезда Росс-154 – красный карлик, названный в честь открывшего её Фрэнка Элмора Росса, – с самого начала космической разведки транзитным методом подавала большие надежды. Возле неё, на самом краю обитаемой зоны радиотелескопами была обнаружена планета, которая вполне могла быть пригодной для жизни. Путь туда был неблизким, но самым коротким среди маршрутов к потенциально пригодным для человека мирам.

Большая Евразийская Экспедиция, отправленная вскоре после Третьей Мировой Войны, должна была положить начало экспансии человечества. Тридцать лет межзвёздный караван прокладывал себе путь в неизвестность. Сорок тысяч человек, бо́льшая часть которых пребывала в анабиозе с криогелем в венах вместо крови, неслись навстречу судьбе по заданному курсу…

По мере того, как в ходе полёта экспедицией уточнялись параметры целевой звёздной системы, стало ясно – в ходе планирования полёта кто-то либо допустил фатальную ошибку, либо утаил критически важную информацию. Характер маленькой бордовой звезды в пункте назначения оказался вздорным и крайне непростым. Непредсказуемый Росс яростно вспыхивал, в сотню раз усиливая интенсивность ионизирующего излучения, и разбрасывал вокруг себя зашкаливающее количество радиации. В ходе вспышек, которые могли длиться от считанных минут до долгих часов, на освещённой части планеты температура повышалась на добрый десяток градусов, что, впрочем, никак не влияло на состояние поверхностных ледников, однако человек в скафандре на открытой местности почти мгновенно получал дозу облучения, близкую к смертельной.

Разворачиваться было уже поздно, манёвр в сторону другой звезды был исключён – запасы дейтерия, трития и продовольствия не позволяли пробыть в полёте ещё несколько десятков лет, поэтому было принято решение сделать всё возможное, чтобы подготовиться к холодному приёму в пункте назначения…

Во власти постоянного ускорения массивные корабли класса «Алоксилон» жались друг к другу, сцепляясь в огромные, летящие сквозь пустоту города, а остававшиеся на страже флотилии члены экипажа, подчинённые единой общей цели, беспрестанно сновали сквозь шлюзовые переходы. Люди не сидели сложа руки – в корабельных лабораториях учёные активно работали над перспективными проектами, закладывая технологический фундамент будущей цивилизации.

Модификация ДНК и культивация сверхвыносливых видов растений; новый тип энергии, способный заместить собой термоядерный синтез; проработка плана по терраформированию планеты, которая, по уточнённым данным, была намного менее дружелюбной, чем ожидалось – всё это было лишь малой частью непрестанно кипящей в недрах кораблей работы.

С чудовищной психологической нагрузкой в замкнутом пространстве терраинвенторы справлялись стоически, полностью отдавая себя труду. Случались и трагедии – некоторые не выдерживали и сводили счёты с жизнью, оставляя коллег и друзей залечивать душевные раны. Умирали и отправлялись в свой последний путь к звёздам старики, но рождалась дружба, создавались семьи, а люди держались друг друга несмотря ни на что…

Последние полгода пути изрядно разросшийся и «помолодевший» экипаж реанимировал костяк новой колонии – погружённых в гибернацию «рабочих пчёл», которые заново учились ходить, овладевали мелкой моторикой, восстанавливали когнитивные функции и со ржавым скрипом мозговых шестерёнок входили в курс дела после продолжительного медикаментозного забытья…

* * *

Причудливое сообщество, сплочённое общей целью и закалённое суровым бытом, строго по плану сближалось с новым домом, и когда в поле зрения показался мёрзлый каменистый шар, в разобранном на составляющие и рассредоточенном на тысячу километров гигантском межзвёздном городе началась самая ответственная часть работы.

Огромные неповоротливые корабли расходились в стороны и угловатыми свинцовыми облаками курсировали вдоль опорных орбит планеты, сбрасывая к поверхности десятки исследовательских дронов. Корабельные генераторы искусственного магнитного поля работали на пределе, беспрестанно уточнялись климатические данные и геодезические профили отдельных районов, инженеры планировали коммуникации будущих подземных поселений средь скал и ущелий. Разумный выход был только один – поглубже зарыться в землю, чтобы обезопасить колонию от спорадической звёздной сверхактивности…

Планета обращалась вокруг своей оси за шесть земных дней. С гравитацией вдвое ниже земной, она была недружелюбна, но чрезвычайно богата ледниками и подземными минералами. Геологи и автоматические дроны сканировали каменистые грунты и открывали обширные залежи руд – осмия, платины, палладия, – однако самые невероятные открытия затмили любые ожидания терраинвенторов.

Первый Объект был обнаружен в глубинной подземной пещере под одним из предполагаемых мест посадки. Гигантская, метров пятидесяти в поперечнике каменная сфера, словно ломоть швейцарского сыра испещрённая бессчётными червоточинами диаметром с кулак, покоилась на возвышении из торчащих в разные стороны облупленных кадмиевых зубцов прямо посреди сводчатой каверны. В этом месте царила ужасающая, звенящая тишина.

В прямой видимости Объекта любой, даже самый громкий звук исчезал без следа, не оставляя шанса быть услышанным на расстоянии миллиметра. Учёные, забыв обо всём, обставили «Сферу Тишины» многочисленными приборами, приёмниками и акустическими датчиками, однако долгие недели наблюдений не принесли никаких результатов – шар недвижимо покоился на своём месте, не проявляя никакой активности и не испуская никакого излучения. Внутри каменной толщи объекта скрывалась пятиметровая полость – совершенно пустая, не содержащая в себе ничего, кроме разреженного кислорода…

Пока физики ломали головы и пытались решить неразрешимую задачу, на орбите шли напряжённые бессонные недели расчётов, вычислений и их бесконечных перепроверок, и наконец к поверхности устремились десятки транспортных челноков, чтобы расчистить посадочные площадки для громоздких кораблей. Ковчеги один за другим начинали снижение – дрожащие от перенапряжения машины опускались сквозь реликтовую атмосферу и огромными чёрными китами ложились на разрозненные плато меж острых скалистых гор, ледяных торосов и бездонных каньонов. Межзвёздные корабли класса «Алоксилон» были спроектированы и построены для единственного приземления – недаром класс был назван в честь древа саксаула, обладающего самыми глубокими корнями…

Работа кипела. Расползались в разные стороны планетоходы, собирая и передавая информацию в радиоцентры. Алмазные буры вгрызались в твёрдые скалы, пробивая проходы к обширным пустотам под поверхностью планеты – чем глубже, тем меньшую опасность представляло смертоносное излучение звезды. Непредсказуемые вспышки буйного светила можно было предугадать всего за считанные минуты до их начала, и многие колонисты стали жертвами острой лучевой болезни, пока разведывали местность на вездеходах или тщательно разбирали завершившие свой полёт «Алоксилоны» на модули, призванные послужить целям новой подземной колонии.

Просторные каверны осваивались и, словно муравейники, обрастали модульным жильём; привезённые семена сельскохозяйственных культур давали робкие всходы, произраставшие под триодными фитолампами, а проходчики с каждым днём углублялись в разветвлённые сети пещер, обнаруживая новые «Сферы Тишины» – на момент полного переселения колонии под землю их числилось уже полдюжины только на пятачке в десять тысяч квадратных километров, занятых поселениями. Сколько таких сфер таили в себе недра всей планеты – оставалось лишь гадать…

* * *

Новое открытие не заставило себя ждать – изучая лона округлых, вымерзших проходов «второго уровня», уходящих глубоко под землю и уже на глубине полукилометра затопленных ледяной водой, руководитель изысканий пришёл к шокирующему выводу: эти пещеры имеют искусственное происхождение.

Плавные изгибы овальных каменных коридоров и почти идеально ровные края – туннели походили на давно заброшенные норы земляных червей невообразимых размеров. Хозяева этих коммуникаций себя не проявляли – либо давно вымершие, либо затаившиеся где-то глубоко, в бездонной толще мутных ледяных вод. Однако, после утечки этого предположения в массы сообщество всколыхнулось.

Началась подготовка к отражению возможной угрозы. Укрепляя обитаемые сводчатые пещеры, геологи подрывали и баррикадировали туннели и обставляли завалы охранными системами. Долгие месяцы колония жила в страхе, но любой страх, как известно, сходит на нет, если его источник так и не являет себя воочию. Было тихо, и, постепенно успокоившись, все вернулись к планомерной работе…

Шли недели, складываясь в месяцы. Кое-как освоившись, объединив и изолировав полдюжины пещерных городов сетью туннелей и наладив снабжение колонии пищей и оборудованием, колонисты развернули бурную промышленную деятельность. Был построен термоядерный сталелитейный завод, фабрика для печати механизмов и электронных компонентов и автоматический сборочный цех. Роботы самого различного назначения сходили с конвейера и включались в работу, высвобождая людские ресурсы для всё новых задач.

Появилась возможность начать наполнение пещер кислородом, чтобы избавиться от необходимости постоянного ношения скафандров. Плавление ледников на поверхности подходило для этой цели как нельзя лучше, и промышленным источником льда было избрано огромное насквозь промёрзшее озеро к северу от первого подземного поселения. Глубиной почти в три километра с ровными краями, формой мутный водоём до боли напоминал практически идеальный конус, который сужался по мере спуска. Причудливое озеро было названо «воронкой Новикова» в честь учёного, который и предложил использовать его в качестве ресурсной базы…

В ходе изысканий и подготовки к началу рециркуляции группа буровиков совершенно случайно обнаружила радиоволновую активность, исходящую с самого дна «воронки» и забивающую все радиочастоты. Было отставлено в сторону буквально всё – в том числе проект по терраформированию. Вся имевшаяся на тот момент роботизированная мощь была брошена на раскопки заледеневшего водоёма. Карьер рос вглубь и вширь, буровые автоматы всё ближе подбирались к заветному дну, пока бур наконец не упёрся в иссиня-чёрную поверхность неизвестного рукотворного устройства. Двухсотметровое кольцо из невообразимой комбинации сплавов идеально опоясывало каменное дно вымерзшего озера.

Иноземная конструкция лишила сна и покоя всю колонию. Сообщество стояло на ушах и жужжало, словно разворошённое осиное гнездо – тянулись бессонные ночи совещаний руководящего состава, под открытым небом килогрэями впитывали в себя радиацию роботы, выставленные на усиленную круглосуточную охрану «воронки», а в пещерах не прекращались взволнованные разговоры…

Руководящий совет разделился во мнениях – половина его членов настаивали на том, чтобы запечатать находку и больше никогда к ней не возвращаться. Другая же половина, движимая духом авантюризма, ратовала за подключение устройства к энергосистеме колонии. Недели томительных обсуждений ни к чему не привели, и тогда до последнего момента молчавший Первый Администратор колонии вынес свой вердикт. Кирилл Разумов, бессменно руководивший полётом, а затем и колонией, встал на сторону авантюристов.

Группа отчаянных учёных, по наитию разобравшихся в конструкции, были готовы подать на устройство всю имевшуюся на тот момент мощность энергоузлов колонии. Рискнуть всем, что есть, ради утоления любопытства – таким было проявление истинной сущности человека разумного…

* * *

В назначенный час в аппаратном зале энергоцентра колонии собралось всё руководство и все энергетики – от главного инженера до последнего электрика. До финальной команды оставались считанные секунды, рука технолога уже взялась за рубильник, и в этот момент посреди зала появился продолговатый светящийся силуэт. Он возник буквально из ниоткуда и повис под потолком, распространяя вокруг себя бледное свечение, обдавая замерших с открытыми ртами людей волнами статического электричества, от которого дыбом вставали волосы на коже и топорщился ворс на одежде.

Первым вышедшим из оцепенения был пожилой Кирилл Разумов. В гробовой тишине он подошёл к абрису и нерешительно протянул руку. Статика искрами потрескивала на его сером свитере, а сам он бесконечные две минуты неподвижно стоял, выпучив глаза и приоткрыв рот. Затем силуэт бесшумно растворился в воздухе, Разумов потерянно огляделся вокруг, дрожащим голосом приказал отменить запуск энергоконтура и убыл в неизвестном направлении…

Вечером того же дня по земному времени люди оправились от первичного шока и вспомнили про Разумова, который перестал выходить на связь по внутренним каналам. Его не было нигде – ни дома, ни на производствах, ни на электростанции, ни в одном из социальных центров. Камеры наблюдения показали, как он прошёл к переборке, отделяющей технический выход из колонии от одного из туннелей, облачился в скафандр и вышел через шлюз. На камере снаружи шлюза Кирилл Разумов уже не появился.

Начались поиски руководителя. Дроны-автоматы носились по туннелям, поисковики заглядывали под каждый камень, но Разумова и след простыл. Спустя двое суток, когда спасатели сбились с ног и были готовы начать разборы заваленных туннелей, на главный коммуникационный узел поступил сигнал, источник которого находился под землёй, на недосягаемой глубине.

Инициатор мощнейшей широковолновой трансляции, используя двоичную систему, представился «посредником», в котором присутствующие по стилю общения распознали Кирилла Разумова, и без предисловий приступил к передаче информации. В пересылаемых двоичных данных воспроизводились сложнейшие электронные схемы и чертежи, комбинации сплавов, химические формулы и описания цепочек трансформации веществ. Трансляция шла круглосуточно и без перерывов, а полученные записи изучались всем научным коллективом колонии.

За считанные недели учёные совершили теоретический прорыв, дополнив новыми сведениями давние наработки, и результаты этих работ позволили взять под контроль крайне нестабильный процесс кваркового синтеза. Колонисты взялись за возведение первого сооружения на поверхности планеты. Кварковая электростанция строилась опережающими темпами, и уже через полгода долгожданный переход на новый тип энергии наконец состоялся…

Превратившийся в первого «бога из машины» Кирилл Разумов – или то, что выдавало себя за него, – всё это время передавал всё новые технологии: схемы невиданных ранее корабельных узлов и агрегатов, архитектурные планы и настоящие пособия по модернизации колонии. Сразу после строительства энергоузла над районом был развёрнут магнитный купол, и искусственный энергетический щит позволил без опасений пережидать вспышки Росса-154. Под куполом тут же началось строительство корабельной верфи, а затем и первого корабля, основанного на принципиально новых технологиях…

В какой-то момент «посредник» передал в центр сообщение, гласившее о том, что люди наконец готовы к тому, чтобы использовать так называемый «Аэрон» – находку на дне «воронки Новикова».

«Пришла пора открыть новую эпоху в развитии этой углеродной формы жизни», — подытожил своё сообщение исчезнувший Первый Администратор.

Новое руководство колонии вяло посопротивлялось, но всё же решилось на эксперимент – уж больно плодотворным было сотрудничество с «посредником» в течение последних месяцев.

Кольцо было запитано от отдельного энергоконтура, и вскоре восхищённые учёные узрели пульсирующую белоснежную мембрану – как выяснилось позже, первый в истории человечества гиперпространственный туннель. Колония застыла в напряжении, но вопреки всем ожиданиям из «Аэрона» не полезли чудовища, не началось инопланетное вторжение, и вообще – было совершенно тихо.

В воздухе витал насущный вопрос – куда же ведёт открытый портал? Первый смельчак, рискнувший нырнуть в белое марево, пропал бесследно. Его возвращения напряжённо ждали без малого пару месяцев, и в конце концов снарядили две экспедиции на вспомогательных кораблях, которые, опустившись на дно замёрзшего озера, точно также безвозвратно исчезли. Кирилл Разумов или тот, кем он стал, на связь больше не выходил, таинственный силуэт с момента своего единственного визита также не появлялся, поэтому посоветоваться было не с кем.

Рисковать людьми, отправляя их в неизвестность поодиночке и группами, никто не хотел, поэтому были продолжены теоретические изыскания. Портал отключили, и очень аккуратно, с использованием полученных чертежей воссоздали сначала одну копию, а затем и вторую. Расположенные на испытательных стендах посреди каменистой равнины устройства работали, создавая энергетическую мембрану, сквозь которую можно было без последствий пройти и оказаться с другой стороны. В таком виде механизмы были бесполезны, поэтому впереди ожидала самая сложная часть – синхронизация пары…

Легенды гласят, что идея того, как связать два устройства, пришла генконструктору Илларионову во сне, но скорее всего, это была очередная красивая история наподобие той, что сочинили вокруг Менделеева и его невероятными усилиями выстраданной периодической таблицы химических элементов. Десятки тонн сгоревшей электроники, поседевшие волосы и красные от недосыпа глаза целого коллектива – вот та цена, которую пришлось выплатить божеству прогресса.

В конце концов, синхронизация врат прошла успешно. Камни, люди и даже колёсная техника преспокойно проникали в одно устройство и выходили из другого, одномоментно перемещаясь на сотни метров. Врата были готовы, источник энергии для них имелся, и что делать дальше, было очевидно всем – нужно было наладить связь с большой Родиной. Впрочем, отправляться в многолетний обратный полёт никто не спешил – теоретические выкладки подсказывали возможность одностороннего гиперперехода…

* * *

Огромные объёмы данных, оставшиеся от «духа Разумова», перерабатывались долгие годы, вырастая в осязаемые проекты – звёздную систему навигации, ловушку для тёмной энергии, её преобразователь в энергию классическую, механизм сдвига пространства «на уровень выше». Технологическим же венцом этих разработок стал первый в истории гиперзвёздный двигатель, сконструированный людьми. Всеми этими узлами и многочисленными вспомогательными элементами полные энтузиазма россы набивали брюхо огромного межзвёздного тягача, стоявшего на стапеле под одним из защитных куполов…

В момент первого тестового прожига подъёмных двигателей прямо под куполом, посреди верфи беззвучно открылся пульсирующий серостью пространственный разлом, из которого появился уже несколько позабытый и покрытый дымкой мифа сияющий многометровый силуэт. Колонна света посредством массового телепатического внушения представилась Созерцающим и попросила вызвать к ней тогдашнего Первого Администратора Ивана Илларионова, который тут же примчался на место в окружении целой свиты.

Точно также, как и несколько лет назад, бывший конструктор, а ныне руководитель колонией Илларионов постоял пару минут рядом с силуэтом, затем сказал: «Я должен идти», и без объяснений скрылся в ветвистых подземных туннелях. Попытка коллег проследить за ним не увенчалась успехом – за одним из поворотов он буквально растворился в воздухе без следа…

Спустя день штаб колонии получил двоичное послание, из которого следовало: планета под звездой Росс-154 должна оставаться в тени для остального человечества. Никаких чужаков ни на поверхности, ни в атмосфере, ни даже в звёздной системе – все контакты должны происходить на чужой территории. Шутить с неведомой силой никому не хотелось, поэтому руководство колонии разработало подробные инструкции по взаимодействию с Землёй. Инструкции эти исключали визиты чужаков, и исполняться должны были под страхом смерти…

Выбравшийся наконец на орбиту буксир со звучным названием «Следопыт» повис «на приколе», втягивая в изолированный от нашего пространства накопитель тёмную энергию для своего первого прыжка – прямиком к Земле, где люди на тот момент хватались за любую возможность спасти свою планету от перенаселения обитаемых районов и отсрочить социальный катаклизм. Производство Гелия-3 на Луне, колонии на Марсе и Церере, аванпост и тюрьма на Энцеладе – этих робких ростков не хватило бы, чтобы расселить даже один город средних размеров. Что уж говорить о целой планете…

* * *

Когда в пустоте под эклиптикой Солнца, в полусотне миллионов километров от Земли мощнейшая вспышка вспорола тьму, выбрасывая из-под пространства неизвестный космический корабль, человечество захлебнулось паническим ужасом. Все давно уже позабыли об экспедиции, десятилетия назад затерявшейся в космосе – отправленные после обустройства колонии радиотрансляции были всё ещё где-то в своём многолетнем пути к Земле…

На улицах земных городов надрывно выли сирены, по всей планете мобилизовывались войска, а в воздух поднимались стратосферные истребители, готовясь к отражению инопланетной угрозы. Полчаса безвестия и спазматических приготовлений к войне за будущее человечества закончились столь же стремительно, как и начались, когда от неизвестного корабля был получен радиосигнал: «Братья люди, мы вернулись с Росса-154».

Забытые блудные сыновья возвратились в отчий дом…

Земляне и россы с трудом находили общий язык – десятилетия раздельного проживания породили такие различия в мышлении, что понять друг друга было нелегко. Однако, переговоры велись, и было достигнуто соглашение о строительстве сети гиперпереходов, ключевым узлом которой станет Солнечная система, а от неё во все стороны должны были разойтись туннели к новым мирам.

Процесс был небыстрым, но россы исправно «прыгали» домой и обратно к Земле, доставляя бесценный груз – модули врат, которые стыковались друг с другом в стороне от эклиптики, приближая начало межзвёздной экспансии человечества. Энергии для гиперпрыжков требовалось колоссальное количество, поэтому прототип межзвёздного буксира россов по три месяца стоял в ожидании, чтобы накопить достаточно заряда для прыжка в родной мир, и столько же – для перемещения обратно. За четыре года были переброшены все элементы конструкции, где их собрали воедино, «запитав» Врата от энергии звезды. С помощью первых Врат были доставлены другие – покрупнее, а к первому инженерному кораблю подключился второй – изрядно модернизированный грузовик под названием «Первопроходец».

Процесс возведения врат пошёл по накатанной, и началось постоянное сообщение Земли и Росса. В колонию, которая постепенно выбиралась из-под каменной толщи под магнитные купола и обосновывалась в разветвлённой сети небольших поселений, завозились продукты, оборудование и всё то, чего не хватало для облегчения и украшения быта. Специалисты Росса же в свою очередь занимались строительством ещё нескольких переходов для колонизации недавно обнаруженных сверхмощными телескопами и подтверждённых планет земного типа…

Шли долгие годы благополучного сотрудничества. Колонисты помогали в развитии новоиспечённой Конфедерации, а Конфедерация, занятая экспансией, в свою очередь не лезла в дела Росса, жизнь и быт которого так и оставались тайной за семью печатями. Раз в несколько лет в колонию являлся столп света и рутинно забирал с собой очередного руководителя, чтобы сделать его «посредником» между людьми и хозяевами планеты. Но однажды наступил день, изменивший жизнь колонии навсегда…

* * *

«Первопроходец» возвращался из очередного рейса, который ознаменовал собой завершение врат напротив Омеги Волос Вероники – звезды, вокруг которой вращалась дикая и необузданная Джангала, ставшая новоиспечённым миром в составе Конфедерации.

По случаю этого знаменательного события на борт буксира поднялась правительственная делегация Сектора с намерением осуществить дружеский визит – первый визит землян в колонию на Россе за всю совместную историю. В делегацию эту входили полтора десятка высокопоставленных лиц – члены межпланетного правительства, военные чины, представители Всеединой Церкви, а также сотня человек из числа охраны и обслуги. Древние инструкции были благополучно забыты россами, словно какой-то досадный атавизм…

Когда межзвёздный буксир выходил на глиссаду, готовясь к посадке, в бордовом небе над колонией разверзлась рваная дыра, червоточина в ничто, из которой хлынула чернильная тьма, за полминуты скрывшая планету плотной непроглядной вуалью. В этот же момент на борту корабля, словно гром среди ясного неба, разразилась страшная и стремительная резня – обуянные неведомой силой, члены экипажа и гости колонии накинулись друг на друга, в результате чего погибли все высокопоставленные персоны, а несущая потери охрана ответила ураганным огнём. Экипаж судна был частично перебит, частично взят под стражу, но пилоты, запершиеся в кабине и отключившие все средства связи, развернули корабль в сторону поверхности планеты и обрушили его на один из непроходимых горных хребтов Росса.

Одновременно с этим мощнейший психический шторм, порождённый в глубинах каменного шара, в течение долгих часов раз за разом оглушительно вонзал в умы обитателей колонии единственную короткую мысль:

«Общность не вняла предупреждению и открыла двери хитрому врагу. Общность не готова ко встрече с ним, а потому пришла пора уходить».

Люди буквально лезли на стену и сходили с ума. Некоторые, не зная, куда себя деть, в приступе ужаса бежали прочь, под злобное чёрное небо, чтобы пропасть без вести, провалившись в один из разломов, задохнуться от нехватки кислорода или замёрзнуть на ледяном воздухе…

Однако, Великая Тьма и гибель «Первопроходца» были лишь началом – и следом за её уходом ожили многочисленные Сферы Тишины. Десятки и сотни пористых каменных шаров в огромных кавернах загудели стройным хором, насквозь пронизывая планету нарастающей низкочастотной вибрацией. Неведомые машины во чреве планеты, дотоле спавшие крепким сном, пробудились и заработали в полную силу.

И проснулись Стражи.

Ветер, несущий промозглую сырость из глубин затопленных пещер, поднимался и толкал перед собой утробные звуки, ранее неслыханные, повергая в ужас тех, кто ещё оставался под землёй – шахтёров, учёных, разведчиков. Из нескольких тысяч человек, работавших в тот момент под землёй, выжили единицы – те, кто каким-то чудом оказались недалеко от подъёмных механизмов, без промедлений и без оглядки вскочили на платформы и устремились ввысь, к поверхности. Остальные же погибли почти мгновенно – раздавленные и разорванные волной ультразвука, предварившей появление огромных существ.

Последние видеокадры, полученные в штабе буровых работ, изображали стремительные каменные тела размером с карьерный самосвал – длинные, хрустящие и вибрирующие, словно гигантские буры, просверливались они сквозь ими же когда-то проделанные туннели, не замечая ничего на своём пути. Они просто двигались, сминали и перемалывали в кашу всё – людей, технику, оборудование, – и порождали землетрясения. Колония, однако, устояла под ударами подземных толчков – не считая незначительных разрушений на одном из энергоблоков кварковой электростанции с последующим её аварийным отключением.

Через считанные минуты небо над колонией вспыхнуло бесшумным, выжигающим глаза световым взрывом и изменило цвет с бордового на аметистовый. Навигационные системы пришли в смятение, локаторы излучений всех диапазонов сошли с ума от столь резкой перемены в фоне, а когда наконец специалисты поняли, что к чему, изумлению их не было предела.

На небосводе более не мерцала бордовая мачеха-звезда, убивающая всё живое за пределами магнитных куполов – её место занял дуэт сплющенного синевато-фиолетового светила, раскрученного до неимоверных скоростей, и спокойно-меланхоличного белого гиганта, заливавшего поверхность планеты своим ровным молочным сиянием.

Планета изменила своё местоположение…

* * *

Оправившись от шока, колонисты сели за долгие расчёты, которые показали – этот невообразимый планетарный манёвр был совершён идеально. Планету не сорвало с орбиты и не унесло в глубины безжизненного космоса – лишь неизменно холодный год увеличил свою протяжённость вчетверо. Радиационный фон не сильно превышал норму – почти все гибельные лучи фиолетовой звезды, укрытой позади гиганта на другой стороне гигантского балансира, гасились магнитным полем бриллиантово-белого владыки этой системы. Росс, переехавший к новым «родителям», исправно крутился со своей прежней скоростью.

Через непродолжительное время «дух Илларионова» вышел на связь и сообщил о пресечённой попытке инфильтрации на Росс и о том, что перенос планеты стал вынужденной мерой, дабы предотвратить заражение. Заражение чем или кем? Неужели людьми Земли? На этот уточняющий вопрос «посредник» ответил отрицательно, после чего вновь пропал из эфира…

Итак, связь с большой Родиной была прервана. Радиационная обстановка возле новой звезды позволяла разворачивать купола под открытым небом и экономить энергию на искусственных магнитных полях. Лишь раз в несколько недель фиолетовый пульсар выглядывал из-за белого гиганта, но это вполне поддавалось предсказанию. Появилась возможность возобновить терраформирование, и первым шагом на этом пути было насыщение атмосферы кислородом из расплавленных ледников. Планета же была переименована в Ковчег.

Очень скоро был разработан и запущен проект «Опека» – тихий и незаметный присмотр силами агентурной сети за оставленной Конфедерации сетью гиперпереходов на случай, если что-то пойдёт не так. Работу проекта обеспечивала созданная для этого Группа Внешней Разведки Росса, получившая в своё распоряжение всю немногочисленную флотилию кораблей и добрую четверть промышленных мощностей Ковчега…

Вооружившись несколькими челноками и переделанным под специальные операции «Следопытом», ветераны колонии вернулись в Сектор – на этот раз тайно, под прикрытием, с тщательно проработанными легендами. Началась долгая и кропотливая работа – встречи со старыми знакомыми, переговоры, осторожное создание новых связей. В числе первых агентов были Агапов, Мэттлок, Дегтярёв и некоторые другие старожилы. Опираясь на личные связи, они выстроили разветвлённую агентурную сеть, которая насчитывала сотни представителей в самых разных сферах деятельности Конфедерации – начиная со спецслужб Сектора и ячеек Ассоциации Вольных Пилотов, заканчивая помощником шеф-повара верховного матриарха Всеединой Церкви и главой службы информационной безопасности Правления Сектора.

Четыреста световых лет, отделявшие теперь Ковчег от внешней границы Сектора, стали первым и последним предупреждением от хозяев планеты, так что новоиспечённая колония затаилась, словно мышь под плинтусом, бросив всяческие попытки открытого взаимодействия с остальным человечеством. Благо, было чем заняться и без того…

* * *

На Ковчеге в тридцати купольных городах жили около полутора миллионов человек, из которых примерно три четверти были детьми и подростками. Каждого с младых ногтей учили управляться с робототехникой, поэтому на любом производстве при необходимости всегда хватало юных помощников. Многотысячная армия инженеров управляла легионом промышленных роботов, десятки тысяч человек обслуживали и развивали хозяйство всепланетной колонии, немыслимая треть взрослых занималась научными изысканиями и просветительской работой, а сравнительно комфортную, но по-спартански простую жизнь сообщества почти полностью обеспечивали роботы.

Особняком стояли военные – закрытое общество внутри закрытого общества обеспечивало обороноспособность каменистой планеты, имело в своём распоряжении полностью автономные воздушные посёлки, сеть оружейных заводов, сеть орбитальных корабельных верфей с космодромами и испытательными полигонами. Сказать точнее, вся планета была их полигоном…

Испещрённый горами и ущельями каменно-ледяной шар неторопливо полз по самой кромке обитаемой зоны звёздного дуэта. Год на Ковчеге длился девять земных, а полный оборот вокруг своей оси планета совершала за земную неделю, поэтому температура на здешней поверхности падала ночью до минус девяноста по Цельсию.

С того момента, как человечество развернуло свой первый форпост за пределами Солнечной системы, прошло немногим более полувека…

Пол под ногами вновь задрожал. Агапов перевёл дух после долгого монолога и снял старомодные очки. Затем достал из кармана тряпочку и принялся сосредоточенно протирать линзы.

— После Земли и экзопланет Конфедерации входить в жизненный ритм Ковчега будет нелегко, — заметил он. — Организм уже много часов бодрствует, и вроде пора бы отходить ко сну, а светило ещё даже не достигло зенита… Первое время с непривычки тяжело, но вы справитесь, Лиза, я в этом не сомневаюсь.

— А эти землетрясения… Это то, о чём я думаю? — Я многозначительно уставилась на профессора.

— Что до землетрясений… — Агапов посмотрел на линзы сквозь свет и нацепил очки на нос. — Дрожь земли – это верный признак того, что под колонией сейчас перемещается Страж. Огромный вермид. — Он на секунду замолк, прислушиваясь. — Нет, пожалуй, двое.

Я живо представила себе эту картину – где-то в бесконечных подземных туннелях прохладный влажный воздух на огромной скорости рассекают исполинские каменные чудовища – стремительные, безразличные и всесокрушающие. Самый страшный ужас – тот, что не замедлится ни на мгновение и даже не заметит, как превратит в пыль зазевавшуюся случайную жертву…

Погружённая в думы рассказом профессора, я отрешённо глядела в кружку с чаем. Белоснежные стены небольшой кухоньки едва освещались тусклым аметистовым свечением, струящимся из прямоугольного окошка.

— Получается, всё это время вы живёте бок о бок с чудовищами, — сказала я. — Такими чудовищами, которые способны за считанные часы разнести всю колонию. Каково это – пребывать в постоянном страхе?

— Тридцать лет – это достаточно долго, чтобы привыкнуть к ним, — пожал плечами Агапов. — Свои издержки, конечно, есть во всём… Приходится быть аккуратными при планировании и бурении скважин, чтобы не вторгнуться в один из их туннелей. Такое, к сожалению, случается. Колония теряет по полсотни буровиков ежегодно…

— Это всё похоже на большую пороховую бочку, — заметила я, — которая может взорваться в любую секунду… Кроме того, вы сильно рисковали, доставив нас сюда. Вдруг мы тоже заражены тем, от чего в прошлый раз защищалась эта планета?

— Я настоял на том, чтобы вас привезли сюда, иначе вы, Лиза, с высокой вероятностью погибли бы. У меня была одна теория, и она подтвердилась – против вашего присутствия планета не возражала.

— Хорошо, с планетой ясно, — ответила я, хотя ясности не добавилось – лишь появлялись всё новые вопросы. — А люди? Как думаете, меня здесь примут за свою?

— Этого я не обещаю. Здесь очень прямые, конкретные, в чём-то даже суровые люди. И они сторонятся чужаков. Но если вы сможете принести пользу этому миру, как знать – может быть, станете одной из них. — Профессор взглянул на часы. — Прошу меня простить. Мне пора на летучку по корректировке…

— Корректировке? — переспросила я.

— Движения планеты, — буднично ответил он. — В строго определённое временно́е окно с периодичностью в сутки движение планеты корректируется каскадом плазменных двигательных установок на экваторе. Нужно аккуратно уменьшить радиус орбиты, увеличить скорость вращения и движения, чтобы хотя бы частично приспособить естественную среду под наши, земные растения… Теплиц недостаточно, орбитальных фокусирующих зеркал – тоже, и мы выходим на предел численности населения. Впереди ещё много работы, Елизавета. Дом требует обустройства…

— Вы что же, разгоняете планету? — Брови мои непроизвольно поползли вверх. — О таком могуществе землянам остаётся только мечтать…

— Мы кое-что умеем, но мы далеко не всемогущи, — усмехнулся профессор. — Слухи сильно преувеличены. Там снаружи думают, что это мы переместили планету. Пускай думают. — Он хитро подмигнул, словно мальчишка, и поднялся со стула. — Всего хорошего и, надеюсь, до скорой встречи. Приходите в форму.

Владимир Агапов пожал руку Василию, всё это время молча сидевшему рядом, и вышел из крошечной кухоньки. Входная дверь растворилась белоснежной мембраной, профессор скрылся в коридоре, и стена сомкнулась за его спиной.

Василий закурил и осведомился:

— Что думаешь?

— Не знаю даже, что и думать. Теперь, выходит, это наш новый дом?

— Получается, так. — Вася пожал плечами. — Здесь хорошо, спокойно, а к тряске ты быстро привыкнешь. Зато чего тут нет – так это ненужной суеты. И рекламы нет, никто никому не пытается что-то впарить…

— Нет рекламы, нет денег. — Я стала загибать пальцы на живой руке – делала это с удовольствием, медленно, наслаждаясь каждым микродвижением. — Нет преступности, жадности, зла… Наконец-то кому-то удалось построить идеальное общество.

— Нет, Лиз, здесь всё совсем не идеально. Здесь нет шоколада. Нормального такого, земного. Не растут здесь какао-бобы, не прижились.

— Социум здешний построен на пороховой бочке, — повторила я. — И я не про отсутствие шоколада.

— А что, быть может, именно в этом всё и дело? — Василий задумчиво почесал затылок. — Человек закаляется и становится лучше, когда ему трудно. Когда над ним висит какой-то меч – будь это внутренний цензор, какой-нибудь страх упасть в собственных глазах, моральный компас или ещё чего… Внешние факторы работают не хуже – даже если такой фактор находится глубоко под землёй и не показывается на глаза. Главное, чтобы он периодически напоминал о себе.

Идеальное общество…

И кто же нужен идеальному обществу? Учитель, врач, пекарь, художник… А что я умею, кроме как калечить людей? Мои таланты здесь не пригодятся, но, может быть, я смогу помогать на кухне. В своё время пыталась же устроиться подмастерьем в пекарню, но тогда не задалось. Может, в этот раз получится? И что же потом? Всю жизнь месить тесто и закладывать лепёшки в печь?

— Мне нечего тут делать, — сказала я. — Я в местной экосистеме лишняя.

— Тоже мне – удивила, — заметил Вася и откинулся на белоснежном пластиковом стуле. — У беспокойных людей вроде тебя вечное шило в заднице. Я знал, что ты, встав с постели, будешь порываться сбежать. Может, у тебя уже есть идея, куда и на чём? А то отсюда вообще-то не на чем улететь.

Я задумчиво потёрла подбородок.

— Мы могли бы использовать твоего «Разведчика», — неуверенно обронила я. — Он ведь здесь? Они забрали его с астероида?

— Какое там! — Он махнул рукой. — «Разведчика» я сдал «Системе». Еле успел к отлёту этих чертей, а то так бы и остался дома. Теперь, правда, и сам не знаю, зачем увязался за вами. Моча мне тогда в голову ударила… Улететь на «Разведчике», — хохотнул он чуть погодя. — За четыреста световых лет у нас на нём гальюн переполнится.

— И что мне теперь делать? — спросила я, почувствовав вдруг какую-то отрешённость, оторванность от мира.

Легко было отворачиваться от всего и всех, когда привычное окружение было рядом – только руку протяни. Совсем другое дело, когда мир отвернулся от тебя самой.

— Если ты о работе, не переживай – мы тебя куда-нибудь пристроим. Завтра со своим старшим поговорю, что-нибудь придумаем.

— А ты кем здесь трудишься, кстати? — удосужилась поинтересоваться я наконец.

— Садовником работаю. — Василий просиял и потёр ладони. — Я здесь намного ближе к своей мечте, чем когда-либо! Узнай узкоглазый Шен об этом, он бы, наверное, под землю от зависти провалился!

Как мало нужно некоторым для счастья, подумала я. Странный человек передо мной обладает спецподготовкой, всегда собран, готов к любому повороту событий и никогда не задаёт вопросы. Под этими добрыми глазами, простыми чертами лица и щуплой фигурой скрывается настоящая машина для убийств – я всегда была в этом подспудно уверена… Чёрт подери, я ведь, оказывается, ничего не знаю о нём, кроме того, что его мечта – торчать в огороде кверху задницей от зари до заката. Я даже фамилию его не знаю! Для меня он всегда был просто Василием.

А какая мечта у меня? До конца своей жизни выпалывать сорняки и поливать баклажаны мне совершенно не улыбалось. Это – не моя мечта. Моей мечтой было сбежать с Софией куда глаза глядят, но её рядом нет, а мой путь к нормальной жизни пролегал ещё через добрый десяток сеансов реабилитации, из которых я несколько часов назад с трудом пережила первый. Да и то, скорее всего, я себя обманываю, и никакой мечты у меня нет и быть не может…

— Скажи, Василий, а где Софи? Агапов говорил что-то про какого-то Горячева и его группу, — припомнила я слова профессора. — Она примкнула к военным?

— София – беспокойная душа, прямо как ты. — Вася залпом допил свой чай и крякнул. — На месте ей сидеть невмоготу, вот и подалась в рейд. Благо, на камне она себя показала бойцом – за минуту освоилась с роботом, вытащила попавших в окружение ребят, а потом и тебя с того света достала.

— И когда она вернётся?

— Без понятия, — пожал плечами Вася. — Меня не посвящали.

Ну что ж, переждём. Шаг за шагом, минута за минутой – вперёд, к цели, туда, где меня ждёт встреча с дорогим человеком. Это – единственный ориентир и флаг, который реял над горизонтом в мутной дымке. Больше мне ничего не оставалось…

Глава IV. Чужие тайны

Девятое марта две тысячи сто сорок пятого. Первый рабочий день после реабилитации…

Тридцатисантиметровый металлический шар с небрежно намалёванной на боку четвёркой перемигивался всеми огнями и пронзительно пищал – так, что закладывало уши, а из головы вылетело всё, что Василий рассказывал раньше.

— У меня уже башка раскалывается! — вскричала я, держа механизм на вытянутых руках. — Вася, не вырубается он по кнопке!

Кнопка выключения не работала. Ещё тёплый антиграв, бешено вращающийся глазок камеры, и ни одной щели, ни единого технического отверстия, куда можно было бы воткнуть хотя бы отвёртку…

На уши давила какофония звуков, а я вертела в руках круглого бота-контролёра и боролась с желанием отфутболить его в приоткрытую дверь. Несколько минут назад в первом же обходе территории я поймала глючный механизм. Потерявшийся робот кружил у стены купола и издавал непередаваемый шум, поэтому я поспешила с ним сюда, в техничку.

В сердцах грохнув верещащей железякой об заваленную инструментами столешницу, я обернулась было, чтобы выскочить под купол, и тут же нос к носу столкнулась с Василием. Он одним махом оказался у стола, сноровисто поднял контролёра, хлопнул ладонью по его боку, и в сторону откинулась крышечка, под которой засеребрились провода-потроха. Спустя секунду мерцающие на круглой бестелесной голове огоньки потухли, робот замолчал – и воцарилась звенящая тишина.

— Ты, значит, меня совсем не слушала, — раздражённо проворчал Василий. — Перед режимом обслуживания их всех надо прогонять через док-станцию. Должна быть отметка о возвращении.

— Этот, кажется, вообще забыл, где станция, — обличающе указала я пальцем на робота. — Ты сказал следить за порядком – я и следила. Поймала его и принесла сюда.

— Поймала она его и принесла, — буркнул он. — Надо аккуратно работать, а не тяп-ляп. Тут техника…

— Да что ты с ними возишься? Семь бед – один ресет. — Я пожала плечами. — Их на складах небось немеряно лежит, а ты им тут чуть ли не колыбельную поёшь. Или делаешь это втайне, пока никто не видит?

— Вожусь потому, что так надо! Машины – они как дети и есть, — наставительно поднял палец Василий. — Порождения! Пусть и неживые. Но если ты хорошо относишься к машинам, они отплатят взаимностью. Будут так же относиться к тебе, служить верой и правдой.

— Что-то у меня большие сомнения на этот счёт. — прищурилась я. — Сколько, говоришь, контролёров ты за эту неделю перепрошил? Двадцать или тридцать?

— Сколько-сколько? Погоди, надо поднять журнал. — Голографический браслет на запястье у Васи пиликнул, и в воздухе замерцала полупрозрачная зеленоватая таблица. — Семнадцать.

— Почти два десятка слетевших поведенческих алгоритмов только за неделю. И один контролёр вообще пропал бесследно, когда я в первый раз гостила у тебя на работе. — Я начертила в воздухе узор рукой, словно взмахнула волшебной палочкой фокусника. — У тебя тут полный бардак. Раз уж мы теперь работаем вместе, может, ты наконец меня послушаешь и запросишь ревизию оборудования второй линией?

— Раньше такого не было. — Вася задумчиво чесал затылок. — Наверное, пульсар разыгрался. Такое бывает иногда, из-за этого боты с катушек слетают.

— Пульсар выглядывал дней десять назад. То есть, полтора местных. Будь это он – тогда и у сборщиков были бы проблемы, притом ежемесячно. — Я пожала плечами. — И на других участках тоже. Но клинит только контролёров – и только здесь.

— Ну, значит, эт твоё влияние, — пробормотал Василий и заковылял к выходу из технички.

Выбравшись следом за ним под купол, я ждала, что он скажет. Старшим в нашей паре был он, а я только с сегодняшнего дня числилась подмастерьем. Сменщики же во время передачи вообще сделали вид, что не заметили меня – для них я была бесплотным призраком.

Тёплый воздух был наполнен разноголосым жужжанием, словно на пасеке – в высоте, точно пчёлы, неспешно летали шары-контролёры, анализируя обстановку в теплице, то спускаясь к растениям, то поднимаясь ввысь. Дроны деловито курсировали над головой, присматривая за температурным режимом, влажностью и ходом созревания растений, обменивались данными с сервером, который регулировал на клумбах подачу воды и яркость фитоламп, а когда было необходимо – отправлял на линию сборщиков.

Сами сборщики стояли тут же – дюжина кургузых гусеничных роботов с круглыми ухватами и сетчатыми корзинами, словно собаки на привязи, терпеливо торчали на подзарядке. Где-то в поле работали ещё три, добирая созревшие грублоки – сизо-лазурные гибриды груш, яблок и слив – жёсткие, пресные, но с приятным мятным привкусом. Рядом возвышался большой, наполненный фруктами охлаждённый контейнер, который вскоре должны будут забрать в переработку.

Василий задумчиво скользил взглядом по ровным, уходящим вдаль рядам голубоватых кустов с овощами и низкорослых деревьев, лицо его расплывалось в тёплой улыбке, приобретая какую-то пьяную отрешённость.

— Да, заткнул я за пояс Шена с его огородиком, — вполголоса промурчал он.

— Что? — спросила я.

— Вон, говорю, какое раздолье! Триумф автоматизации садоводства. И как я раньше не додумался на даче такое сделать?

— Ты опять о своём, — фыркнула я. — Пресловутый Сяодан, наверное, к тебе по ночам приходит. Вынимает свой светящийся цветок и давай дразнить да вертеть им у тебя перед носом. Так и этак… — Встретив взгляд Василия из-под вздёрнутой брови, я демонстративно прокашлялась. — В общем… Давай к делу – надо что-то предпринять. Если так дальше пойдёт, однажды все боты крякнут, и мы окажемся вообще без контролёров. Тогда будем сами меж грядок бегать и показатели снимать.

Василий поднял голову – туда, где белый столб титанического опорного пилона с тремя рядами док-станций у основания, сплошь увешанный датчиками и антеннами, исчезал под сводом стометрового купола. Над полупрозрачным стеклом в серо-персиковом небе уже несколько часов кряду серебрились едва различимые сполохи всё никак не наступающего рассвета. Белыми мерцающими нитями они были продеты сквозь небесное полотно.

— В общем, так, — протянул Василий, взглянул на голографический наруч и цокнул языком. — Я сейчас перезапущу всю сетку для верности, а ты пока заканчивай со своим пациентом. Нужно его перепрошить, а потом прогнать по периметру для уточнения карты. Передадим смену в относительном порядке, а там уже пусть другие ковыряются.

— Так точно, начальник. — Я взяла под козырёк и скрипнула дверью в техничку, где меня покорно ждала успокоенная железяка.

Рухнув на табурет, я схватила со стола настроечный модуль и сунула штекер в разъём. Микробатарейка ядра покинула гнездо, а прошивка была сброшена. После включения и полной очистки памяти кусок железа на столе начал принимать в себя информацию. Своё место заняли драйверы и карта фермы, замигали лампочки, заелозили лопатки двигателей – машинка ушла на самодиагностику.

Через несколько секунд на стоявшем рядом мониторе исчезла и вновь возникла россыпь огоньков – сгусток света жался к самой середине окружности, а по его площади разбегались тусклые жёлтые лампочки – контролёры вновь «нащупали» центральный узел и переподключились к сети.

Пиликнул условным сигналом робот на столе. Дождавшись, пока я отключу его от провода и поставлю на попа͐, он весело воспарил над стальным столом, разбрасывая вокруг себя синеватое свечение тонко зудящего антиграва.

— Ну, давай проверим, как ты сориентируешься на местности, — пробормотала я, выискивая нужного бота на схеме.

Нажатие на матовую прохладную поверхность сенсора – и команда на визуальный облёт отправилась боту. Следующим заданием – возврат на док-станцию.

Словно бы подпрыгнув в воздухе, робот аккуратно облетел техничку и завис напротив закрытой двери, как пёс в ожидании прогулки. Я любезно распахнула створ, робот выплыл наружу и по восходящей спирали принялся огибать центральный пилон. Вот он взлетел под самый потолок, а с той стороны пилона раздался голос Василия:

— Лиз, ты не помнишь, у нас там не завалялись целые релюшки для сборщика? Оно, конечно, не очень сподручно мастерить шасси из говна и палок, но за неимением палок совсем тоскливо становится.

— Проверь в куче, — бросила я в ответ, не отрывая взгляда от петляющего в воздухе контролёра. — Мне некогда – надо приглядеть за пациентом.

Василий шумно вздохнул. Уже почти месяц он ковырялся в подотчётном железе, сооружая хоть какое-то средство передвижения для дяди Вани. Перекапывая ворохи механического мусора, сваленного в огромную кучу за пилоном, что-то он разбирал и перебирал, что-то перепаивал, и постепенно в уголке под навесом вырастала причудливая гусеничная машина…

Тем временем контролёр спикировал вниз и сделал медленный полукруг, словно выбирая, в какую сторону ему двинуться. Наконец избрал направление, спустился к самым макушкам приземистых деревьев и поплыл вперёд. Я устремилась следом, стараясь не потерять его из виду среди других контролёров, резво проносившихся мимо.

Было непривычно и очень легко двигаться в условиях сниженной гравитации. Спустя двое местных суток я уже без посторонней помощи передвигалась на своих двоих, а утром и вечером по земному времени по полчаса крутилась в центрифуге и занималась на тренажёрах, стараясь вернуть мышцам тела былую форму. Организм на удивление быстро восстанавливался, так что я уже вполне ощущала в себе силы для новых свершений.

Ускоряя шаг, я шла вперёд меж двух грядок и отдалялась от опорного пилона, а круглая машинка набирала скорость – она словно играла со мной в догонялки, приближаясь к кромке купола, в сторону запертых спускоподъёмных ворот. Через несколько секунд бот вновь завис прямо перед воротами, решая, в какую сторону свернуть.

А над воротами тем временем вспыхнули красно-жёлтые огни, створка отделилась от верхушки проёма и медленно поползла вниз. Понизу, по ногам дохнуло холодком. Судя по времени, прибыла транспортная машина, чтобы забрать контейнер. Ёмкость с урожаем была заполнена едва ли на две трети – показатели буксовали.

Но меня волновало вовсе не это.

С замиранием сердца, в каком-то оцепенении я смотрела, как мой контролёр деликатно протиснулся в расширяющуюся щель и растворился в бледном предрассветном небе. Я схватилась за запястье, чтобы перехватить управление – но браслета на руке не было.

— Василий! — заорала я и ринулась в обратном направлении. — Дай голо-браслет скорее, пока бот далеко не ушёл!

Вася тут же сообразил, что к чему, и уже издалека принялся меня распекать:

— Тетеря, пока ты здесь, твоя управляйка всегда должна быть на руке! Где ты её посеяла?!

— Нет времени! — Я уже была рядом с садоводом, и в мою протянутую ладонь лёг крошечный многофункциональный компьютер на ремешке. — Мой в техничке поищи, а мне пора бежать!

Через распахнутые ворота закатилась открытая пустая платформа-погрузчик на массивных колёсах, впуская за собой волну стужи. Машина аккуратно поползла по борозде меж двух стройных рядов деревьев, а верхом её корме, свесив ноги, сидел покрытый инеем долговязый Мирослав Каштанов – наш бригадир. Укутанный в толстый слой одежды, он разматывал толстый и длинный шарф.

Сняв защитные очки, он смерил меня насмешливыми прозрачными глазами на разрумянившемся лице и невпопад заметил:

— Любовь бежит от тех, кто гонится за нею.

— Ты его выпустил! — ответила я, огибая погрузчик и подбегая к шкафу со снаряжением возле закрывавшихся грузовых ворот. — Тебя тут вообще быть не должно! Я ловлю, а ты выпускаешь!

— Знаю, знаю, — легко согласился Каштанов, отдаляясь. — У меня обход сегодня, и я решил с вас начать. Если поймаешь мячик – дам тебе три выходных! Идёт?!

Не успела устроиться, как уже выходные предлагают…

Если… Вот только насколько далеко он улетит без подзарядки? Голо-дисплей развернулся над запястьем, и я увидела маленькую точку, неторопливо ползущую прочь от теплицы.

Распахнув створку шкафа, я впопыхах влезла в шерстяной тулуп, натянула на лицо кислородную маску и подняла капюшон. Тёплые рукавицы легли на запястья. Снаружи было минус семьдесят, но термокомбинезон согревал отлично, а в тулупе с автоподогревом мне и вовсе были не страшны никакие морозы…

Хлопо͐к ладонью по кнопке – и небольшая дверца рядом с воротами отъехала в сторону, разворачивая передо мной стылую каменистую поверхность. Словно серо-фиолетовая шагрень, холодная твердь была недружелюбной и колючей даже на вид.

Маленькая точка на голо-проекции мерцала где-то впереди, за неровностью – и она отдалялась. Я кинула взгляд на парковочную площадку – та была пуста. Уедь сменщики чуть попозже, можно было бы воспользоваться глайдером, но теперь, похоже, придётся догонять пешком.

Значит, туда! Пока далеко не улетел…

Я трусцой побежала по камням в сторону подножия холма. Звуки шагов был глухими, отрывистыми, острые камешки так и норовили предательски прокусить подошву, а подъём под уклон тут же пробудил натруженные вчерашней многокилометровой пробежкой мышцы живота и бёдер.

Вперёд, вперёд, наверх! Острая, зубчатая кромка холма приближалась, высота поддалась, и через секунду я замерла на каменистом гребне…

Под ногами разложилась чёрно-фиолетовая каменистая равнина, рассечённая широкими, ленивыми рифтами. Меж щербатых увалов из камней торчали редчайшие куцые облезлые кустики, угловатыми полосками резали пейзаж на части серебристые плети труб оросительной системы, петляли проторённые большими промышленными машинами колеи, а между колеями, словно наполовину вкопанные в землю мячи, торчали купола.

Круглые и продолговатые, высокие и низкие, они вспучивались бледными полупрозрачными призраками посреди казавшихся вечными сумерек, а внутри них кипела жизнь – синели и голубели диковинные растения, едва заметными тенями ползали угловатые силуэты роботов. Людей видно не было – в царстве машин они стали вспомогательными, второстепенными.

От одного из куполов отделилось чёрное пятно гружёной грузовой платформы и поползло вдоль горной гряды, аккуратно протискиваясь под хрупкими трубами, чтобы вскоре нырнуть в жерло туннеля, обрамлённое сияющим нагромождением ярких огней. Правее, далеко позади низкого и длинного купола, похожего на вытянутый черепаший панцирь, с линии горизонта ввысь уходило дрожащее марево. Постепенно краснеющий горизонт извивался от жара, и чем выше поднималась эта фата-моргана, тем гуще становился воздух, тем заметнее были облачка пара, лениво расползавшиеся в стороны и тающие в остром, как нож, небе, готовом взорваться рассветным светом Матери-звезды…

Там, впереди плавили подземные льды. Огромные раскалённые вольфрамовые стержни впивались в толщу вечной мерзлоты, пробуждали жидкость от крепкого сна в миллионы лет, решая сразу две задачи – насыщая атмосферу паром и вытягивая воду наверх, чтобы разнести по обширной сети надземных труб и напитать влагой многочисленные теплицы. Через многочисленную сеть пещер и пещерок, в которые едва ли можно было протиснуться, гигантские каверны, как чудовищные бани по-чёрному, источали из себя в холодную атмосферу горячий водяной пар…

Что-то я здесь увлеклась… Он же сейчас сбежит…

Точка на голограмме почти пропала из зоны покрытия браслета – она тускло мерцала где-то впереди. Напрягая взгляд, я пыталась разглядеть серебристую искру на фоне тёмных камней. Вот она! Убегает – да как резво…

Оскальзываясь на камнях, я начала спуск, перескакивая от валуна к валуну, перепрыгивая рытвины и пару раз съехав на боку по особо крутым сходам, а тулуп предательски потрескивал рвущимися о наждак камня синт-волокнами. Мне было плевать – я должна была догнать сбежавшего бота. Судя по телеметрии, заряда у него оставалось минут на десять, поэтому мне нужно было просто не отставать, чтобы не потерять сигнал…

На горизонте в мареве показался едва размытый ослепительно-белый серп – прозванная Матерью звезда, укрывавшая Ковчег от электромагнитного гнева сурового Отца, наконец показалась из-за горы. Небо вспыхнуло и моментально окрасилось ровным нежно-лососевым оттенком, словно кто-то щёлкнул огромным выключателем в тёмной комнате.

И тут же Мать-звезда скрылась за косогором – скатываясь вниз, я преодолевала последние метры склона. Ещё один неверный шаг – и нога моя соскальзывает с предательского валуна, а я лечу кубарем вниз, на острые камни. Сгруппировавшись в последний момент, я всё же отхватила удар в бок сквозь толстый тулуп – и вот я лежу и извиваюсь, насквозь прошитая острым болевым копьём. Сразу же дали о себе знать ещё не до конца зажившие послеоперационные шрамы…

Оправившись от удара, я ощупала маску – пластиковый визор не пострадал, фильтр работал. Поднявшись, я отряхнулась и заковыляла к расщелине, что лежала впереди. Судя по высоте, контролёр ушёл именно туда. Расстояние до метки увеличивалось, но точка на плоскости перестала отдаляться, а значит робот, вероятнее всего, спускался сквозь пористую литосферу.

Дело приобретало опасный оборот.

Мне ещё ни разу не доводилось спускаться под землю. Где-то внизу её толща была изрыта подземными ходами, сквозь которые, словно гигантские кроты, прорывались неведомые существа. Я уже представляла себе круглую, перемалывающую всё на своём пути пасть, алмазные прутья оглушительно скрежещущих резцов, зубодробительный звук крошащейся горной породы…

А на браслете шёл обратный отсчёт. Четыре с небольшим минуты. Четыре минуты, отделявшие меня от дополнительных выходных. Я смогла бы побродить, погулять в парке, почитать книгу, а то и посмотреть по местному голо-видению шахматный турнир или древние, словно мир, мультфильмы про странную команду шарообразных зверят, путешествующих по Вселенной… Из пяти каналов планетарной сети вещания развлекательными были два – и их хватало за глаза…

Но больше всего мне хотелось выспаться – я никак не могла привыкнуть к разгоравшемуся дню, который будет тянуться почти семьдесят земных часов. Пройдёт смена – и на дворе всё ещё будет день. Через «не могу» ляжешь спать, проснёшься – за окном по-прежнему светло. Завтракаешь, обедаешь, ужинаешь – вечер даже и не думает приближаться, а впереди, через считанные часы уже маячит следующая смена на ферме. И всё это время я буду ползать между сном и бодрствованием, словно отравленная дихлофосом муха, пока хоть как-то не привыкну…

Ну держись, мелкий гад! Я иду за тобой!

Три десятка шагов привели меня к дыре в бугристом слое камня. Отверстие постепенно сужалось, но со своей комплекцией я вполне могла пролезть. На мгновение мелькнула шальная, колючая мысль – бот не случайно залез в эту кроличью нору. Зачем я пустилась в погоню? Что ждёт меня внизу? Ведь ещё не поздно вернуться…

Три минуты до разрядки батареи. За эти три минуты он не должен уйти далеко…

Я подошла вплотную к дыре и с опаской заглянула в непроглядную темень. Оттуда веяло теплом, доносились какие-то странные звуки, будто пещера глубоко и мерно дышала. Нащупав сквозь рукавицу крошечную кнопку, я включила фонарик на браслете. Метнулась из-под самых ног каменная полёвка – далёкий потомок выпущенных когда-то на волю мышей, за годы эволюции изрядно усохший в размерах… Они научились согреваться в пещерах, но чем они тут питаются? Обкусывают именуемые кустами голые прутья, торчащие средь камней? А может, грызут сами камни?

Луч фонаря выхватывал из кромешной тьмы острые угловатые стены узкого извилистого прохода. Аккуратно цепляясь рукавицами за грубый камень и сгибаясь в три погибели, я двигалась вниз. Выбраться без снаряжения обратно я бы уже вряд смогла бы, но азарт тянул меня всё дальше. По мере продвижения становилось теплее, и в какой-то момент маска стала запотевать от поднимавшегося снизу плотного пара. Сигнал бота был слабым, но точка остановилась где-то впереди, метрах в ста.

Проход окончился небольшой пещерой, где я смогла наконец перевести дух. Гулким эхом отдавались мои шаги в туннеле, а сердце замирало – из тьмы, за границей света фонарика раздавались какие-то охи, стоны и клацанье. Визор маски запотевал, покрываясь тёплым конденсатом, и я ежесекундно протирала его рукавом тулупа, в котором уже взопрела. Наощупь двинулась я вперёд, мелкими шажками, чтобы ненароком не свалиться в случайную яму.

Поворот туннеля… Ответвление… Направо. Десять метров, растянувшиеся на километр – и ещё одно ответвление. Снова направо… Правило правой руки – это единственное, на что я могла положиться, чтобы не заплутать во тьме и не остаться здесь навсегда. А сигнал бота приближался. До цели – тридцать метров…

Земля под ногами задрожала. Сначала мелко, едва ощутимо, потом всё сильнее и сильнее, пока наконец не заходила ходуном. Схватившись за стену, я прильнула к шершавому камню и внутренне сжалась в комок, задержала дыхание. Что же это там такое?

Распалённое воображение рисовало существ одно страшнее другого, а пещеру наполнял гул – ни с чем не сравнимое утробное гудение камней, словно вся скальная толща затянула монотонный напев, встречая солиста этой партии.

Солист шёл – я подошвами ботинок чувствовала, как где-то внизу с чудовищной силой трутся друг о друга две каменные глыбы, стёсываются и шлифуются, превращаясь в два плотно подогнанных друг к другу элемента, словно цилиндр и поршень в моторе. На голову сыпалась пыль, а гул перешагнул через какую-то невидимую отметку и стал стихать. Существо прошло подо мной и теперь отдалялось…

Когда я наконец выдохнула, с меня сходила десятая вода. Сбросив с себя тулуп, я осталась в одном комбинезоне, снова протёрла визор и взглянула на проекцию, висящую над браслетом. Сигнал пропал – лишь последнее расположение контролёра робкой точкой помигивало впереди. Значит, всё-таки сел…

Пещера сделала резкий поворот и по спирали устремилась вниз, а я, проклиная влажное марево, залеплявшее лицевой щиток маски, почти вслепую пробиралась по лазу… Треснул подо мной камень – подломился, будто корка снежного наста, и я, зажмурившись и сжимаясь в комок, полетела во тьму. Плашмя рухнула на твёрдую поверхность, раздался сухой и отрывистый хруст визора маски, и перед глазами пробежала извилистая продольная трещина.

Обнаружив себя на бугристом каменном полу, я забыла о боли и лихорадочно шарила фонариком по сторонам, силясь высмотреть неизбежный источник опасности, подстерегающий меня во тьме. Никаких ориентиров вокруг – но там точно кто-то есть, я чувствовала незримое присутствие.

Стен было не видать – всё было скрыто жарким водяным туманом, а сразу со всех сторон на меня сыпался равномерным шепчущим конфетти шум, гул, шелест, как будто вокруг меня закипали сотни чайников и шуршали тысячи конфетных обёрток…

Где вы, мои выходные?! Точки на проекции видно не было, как, собственно, и саму проекцию – она скрывалась в жарком дыхании пещеры. Окутанная горячим паром, я поднялась на ноги, несколько раз с силой зажмурилась и огляделась по сторонам – не видно ни зги.

Как теперь отсюда выбраться? Зачем я попёрлась сюда, для чего погналась за этой дурацкой железякой?! На кой чёрт мне сдались выходные, если я даже ещё работать не начала толком? Чтобы валяться в постели или опять бродить, не замечая всех этих странных чужих людей, по полупустой крытой галерее меж одинаковых белых юрт? Бродить кругами, пытаясь скрыться от наваждения, от воспоминаний об ощущении спокойствия, в котором я утонула, окружённая родными людьми возле отчего дома.

А ведь клиническая смерть, которая снова рассекла жизнь на «до» и «после», тянула к себе и была такой манящей и желанной, что я не знала, куда себя деть. Медленно и мучительно умирая внутри, я наматывала километры по мощёным дорожкам в одиночестве, в ожидании, когда эта острая горечь возвращения отхлынет. Бродила в ожидании той, с кем могла поделиться самым сокровенным. С Софи, которая вернула меня обратно в этот мир, а затем куда-то ушла.

Её не было рядом уже несколько недель, но она должна была вернуться со дня на день – и я очень надеялась, что смогу провести с ней лишний денёк. Вот, зачем мне будут нужны выходные – если она вернётся. Почему если? Она должна вернуться, к чёрту дурные мысли!..

Я шла на звук. Медленно, шаг за шагом, к миллионам кипящих чайников, обдаваемая горячим паром, напитавшим влагой комбинезон, насквозь пропитавшим его. Тьма вокруг меня нехотя отступала под немощным лучом фонарика. Уступала лишь настолько, чтобы я могла сделать следующий шаг, и когда нога моя зависла над чёрным провалом пустоты, я застыла.

Я замерла на самом краю обрыва, а под подошвой ботинка, далеко внизу клокотала вода.

Гигантскую каверну топило в кипятке и пару͐ бурлящее озеро – один из исполинских сообщающихся сосудов этой бесконечной сети разветвлённых пещер. В сотнях метров отсюда в одну из таких заполненных водой каверн был погружён рукотворный автоматический кипятильник чудовищных размеров. Освобождённый жаром термоядерной реакции пар поднимался наверх, под дырявый свод полости. С почти недостижимой вышины падал робкий рассеянный свет, которого хватало только для того, чтобы явить передо мной беспросветную серость…

Стянув с лица маску, я смотрела вниз, в сизый танцующий туман и медленно, полной грудью вдыхала обжигающий воздух, освобождённый из вековых льдов. Пар шипел, присвистывал, что-то шептал мне сотнями сиплых голосов, будто ракушка, прижатая к уху.

Один шаг вперёд – и я полечу в раскалённую бездну. Как глубоко разлеглась бурлящая поверхность воды? Сколько я буду лететь до того момента, как окунусь в кипяток, и каково это – свариться в нём заживо? Одно было очевидно – это будут не самые приятные ощущения. Оставалось лишь шагнуть, чтобы в этом убедиться…

— Оставаясь в одиночестве, ты становишься опасной для себя самой, — раздался приглушённый голос из-за моего плеча, и тут же слабый отсвет браслета потух, оставляя меня в полнейшей тьме.

Я резко обернулась.

В паре метров от меня, на границе видимости стоял серый продолговатый силуэт. Инстинктивно согнув запястье, я с детским удивлением не обнаружила луч плазменного резака – вместо него под промокшим слоем перегретого комбинезона до боли сжался живой кулачок. Как же мне не хватает сейчас моего резака…

— Человеческое тело такое уязвимое, — шелестяще усмехнулся голос из тьмы. — Надо отдать должное мягкотелым любителям куполов – они недаром разоружили тебя, странница.

— Кто ты? — выдавила я из себя, отступая от края и двигаясь в полутьму, по дуге вокруг силуэта.

— Гонец. Роль довольно непривычная для меня, но что уж поделать. — Странный механический смешок раздался из-под маски. — Мы давно наблюдаем за тобой и ищем встречи, и наконец нам удалось её устроить.

— Устроить? — переспросила я, а разум озарила догадка. — Так это ты заманил меня сюда с помощью дрона?

Теперь понятно, почему спятивший контролёр целенаправленно ломился в пещеру – он был под внешним управлением. Сюда же, наверное, отправился и тот, что исчез на прошлой неделе…

— Пропажа бота неделю назад – тоже твоих рук дело? — спросила я, уже уверенная в ответе.

— Я полагал, что всё это сильно затянется, но получилось со второй попытки.

Серая хламида шевельнулась, в чёрной руке блеснуло небольшое устройство, похожее на пульт управления.

— Что тебе нужно от меня? — Я оценивала ситуацию, выжидая момент для нападения – как всегда, я должна была бить первой.

— Не бойся, я не собираюсь причинять тебе вред. Я бы не пришёл, если бы мой, скажем так, протеже не захотел увидеть тебя.

— Что за протеже? И почему мы не можем встретиться с ним наверху, по-человечески?

Я напрягала глаза, пытаясь высмотреть позади серого силуэта его подельников, но, похоже, он был один.

— По-человечески… — Вновь механический смешок. — Тех, кто живёт на поверхности, лучше лишний раз не посвящать в эти не совсем человеческие дела.

— Давай сделаем вот как, — предложила я. — Я найду железяку, ты покажешь мне выход наружу, и я уйду. Мне не хочется лезть в чужие дела. Да и без выходных, в крайнем случае, преспокойно обойдусь, благо устать от работы я ещё не успела.

— Я не могу тебя отпустить, — холодно отрезал силуэт.

Я пыталась рассмотреть незнакомца. Высокий, больше двух метров ростом, как и все здешние обитатели, он был с ног до головы укутан в бесцветную хламиду. Руки скрывались под полотном, из-под капюшона торчала дыхательная маска во всё лицо. Над ней тлели два немигающих тусклых пятнышка, словно застывшие в воздухе жёлтые светлячки.

— И что теперь будет? — спросила я.

— Распряжение, — глухо прошелестел незнакомец и шевельнулся. — Но ты можешь назвать это сном, так тебе будет привычнее.

— Стой, где стоишь! Не смей приближаться ко мне! — выкрикнула я, собирая тело в стойку, чтобы дать отпор. Секундой позже пришло беспамятство, а тело моё растворилось в мокром тумане…

* * *

Я стояла возле огромного каменного шара, изрытого круглыми отверстиями, и рука моя судорожно хваталась за шершавую поверхность, за воздух, за всё вокруг. Над головой в бесконечной вышине чернел потолок огромной каверны. Было тихо, словно в космическом вакууме. Я не слышала даже своего дыхания, а стальной воздух холодом обжигал гортань.

Призрак незнакомого ранее ощущения возник в голове, призывая к жизни животный страх неизвестности. Что-то происходило вокруг меня, в полной тишине и непоколебимости.

«Углеродная сущность вернулась в оболочку», — подумала тишина прямо внутри моей головы. — «Я буду говорить с тобой на твоём языке, чтобы ты понимала меня».

— Кто ты? — спросила я у пустоты.

В глубине каверны родился свет – робким дрожащим огоньком он озарил темноту. Разгораясь, распаляясь, он вырастал и приобретал очертания, отдалённо похожие на человеческие. По спине моей побежали зябкие мурашки. Рядом не было никого, я была один на один со странным существом, намерений которого не знала.

«Впрочем, видала я существ и пострашнее», — мысленно попыталась я себя успокоить.

«Слишком привычные для углеродной сущности формы вызывают всплески энергии, поэтому я принял эту. Ваш вид зовёт меня Созерцающим».

«Почему я здесь?» — промыслила я. — «Тебе что-то нужно от меня?»

«Почувствовать. Изучить. Запомнить. Углеродная сущность пришла издалека. Она тоже хранит в себе загадку, но слепо тянется к вечности. Я хочу узнать, почему».

Силуэт приближался, озаряя пещеру, а вцепилась в кромку пористой каменной сферы. По неровному полу и далёким щербатым стенам скакали серебристые блики, быстрыми солнечными зайцами разрезая темноту на куски. Я закрыла глаза, но блики не исчезли – напротив, они бежали всё быстрее, смазываясь, превращаясь в бешеный круговорот цветов, на воздушной карусели унося меня ввысь, сквозь потолок каверны. Снаружи, через плотное полотно век пробивался ещё более яркий свет – красный, как кровь, бегущая по артериям…

«Теперь я знаю, что сокрыто в этой углеродной сущности», — мерцал источник свечения. — «Две жизни вместе и порознь. Вторая сторона одной медали… Сейчас ты узришь мои смыслы и постигнутые масштабы, но лишь крупицу, потому что целое извне постичь не дано».

Годы, по кирпичикам сложенные из дней, склеивались в десятилетия. Одна к другой декады выстилали тропу длинною в век, крохотным отрезком ложащуюся на нить тысячелетий. Множились и множились годы – условные обозначения, придуманные крошечными, полубезумными от страха людьми для того, чтобы познать собственную ничтожность и огромность всего окружающего, и при этом не сойти с ума…

Каменная планета висела на чёрном небесном покрывале. Она была мне знакома – когда-то она вращалась вокруг злобной красной звезды, выжигавшей всё окрест себя. Одна из многих, планета оказалась на пути в Вечность, на бесконечной дороге Познания.

Любопытство, общее для всего живого, толкало странников мира вперёд, от того бесконечно далёкого места, где они зародились и окрепли, прошли через взлёты и падения и однажды вышли за пределы самих себя. Странников больше не стало. Возник Он – единый и бесконечно множественный, словно энергетический мицелий, расползающийся под тканью пространства. В его силах – быть нигде и везде одновременно, где он хоть раз побывал. В его силах – созерцать всё, скрываясь от пугливых белковых и кремниевых существ, остающихся позади, и одной лишь мыслью менять саму структуру бытия…

Знания – собранные, усвоенные, переработанные, – преумножались и дополнялись ежесекундно, полыхая электрическими разрядами вдоль нитей растянутой над миром энергетической паутины Любопытства. У сверхразума не было предела – было лишь стремление. Желание бесконечно познавать Вселенную, доказать и опровергнуть каждый её закон, возвысить и низвергнуть всех, кто способен двигаться, нести изменения сквозь время…

Очередной занятной находкой среди бесчисленного множества гравитационных формаций стала планета возле жёлтой звезды. Третья по счёту, она нежилась в умеренных потоках света, подогревая на своей поверхности биологический бульон, состоящий из целого сонмища ингредиентов – живых сущностей.

Можно было оставить нетронутым, нераспечатанным, понаблюдать за ходом развития крошечной замкнутой системы, но Любопытство решило вмешаться – лишь один раз. Это было занятно, из этого обязательно получилось бы что-то интересное. Сотни тысяч лет эволюции заслуживали снисхождения, старания недолговечных белковых прямоходящих на пути прогресса заслуживали награды, и Любопытство решило поделиться крупицей собранных знаний.

Было достаточно одной человеческой руки, которая внесла незначительные изменения в астрономические данные, и отчаянная попытка землян спастись, основав колонию за пределами своего мира, была направлена в иную сторону. Любопытство подправило результаты расчётов и указало путь к месту, где от Древних остался забытый след. Одна из многочисленных дверей, найденных безмолвным Любопытством.

Общность хрупких недолговечных существ получила шанс к выживанию, однако рано или поздно, но неизбежно они будут стёрты с лица Вселенной. Вопрос заключался лишь в том, насколько долго проработают их инстинкты выживания, и что или кого создадут они себе на смену – будет это новый собеседник или же радиоактивная пыль…

Любопытство поглотило и меня, словно сквозь невидимую мембрану впустив внутрь какого-то бесконечного информационного пузыря. Спустя мгновение вокруг меня трещали, слетались и отскакиваюли друг от друга бесчисленные голубые искры нервных импульсов. Над разумом завис девятый вал информации – столь мощный, что я моментально растворилась в нём. Обрывки собственных и чуждых мыслей мельтешили ураганом, и мой разум, словно мечущиеся глаза, едва успевал выхватить из потока один образ из миллиона. Линии времени пересекали бесконечные хронологические полотна, вспыхивали разноцветные пейзажи с чужими звёздами над горизонтами, жизнь множилась во всём её разнообразии, порождая на свет удивительных созданий…

Видения исчезли столь же стремительно, как и появились, сбрасывая меня сверху, с высоты звёздных орбит сюда, в огромную безмолвную пещеру. Дрожащий силуэт терял яркость, превращался в белёсое бесформенное облако, в недрах которого пробегали торопливые синие молнии. Казалось, он кружится вокруг, рассматривает меня, ошеломлённую и застывшую, со всех сторон, выворачивает карманы и разглядывает их содержимое, хотя ни он, ни я не двигались с места.

В оглушительной тишине вновь возник электрический шёпот:

«Теперь сущность знает, кто я. Любознательность. Вечный поиск и созерцание, сотканные из энергии. Теперь я знаю, кто ты, и мне известны чужие следы, что я читаю в тебе. Отпечатки», — промолчала тишина, и силуэт загорелся ярче. — «Следы тех, кого я держу на границе моих миров. Оттиски борьбы и фантомные шрамы. Я уже видел тех, кто подчинился им, не было им числа. Но раньше они были далеко. Теперь они в пограничье – и общность людей стала их пищей».

— Кто это – они? — только и выдавила я из себя, смутно догадываясь, о ком говорил мой собеседник.

«Они – Ненасытность. Вечный поиск и поглощение более слабых, податливых. Они нашли новую общность и заполняют её своими порождениями. Но они совершили ошибку, ведь общность людей способна к непредсказуемым изменениям».

По силуэту скользнула рябь, и я каким-то чувством… Нет, не шестым – у этого чувства не было номера, его просто не могло быть у человека, – я отчётливо поняла – это был смех. Существо передо мной насмехалось над ночными кошмарами, что сейчас в человеческом обличии разгуливали среди моих соплеменников, внедрялись во все властные структуры, поближе к рычагам управления человечеством, шарили длинными пальцами в чужих головах и подчиняли людей своей воле. Зачем они пришли? Неужели только затем, чтобы питаться людьми?

«Живое всегда движется», — ответствовал аморфный силуэт. — «Порождения Ненасытных предсказуемы и идут по своему пути, с которого им не свернуть. Они созданы, чтобы готовить почву для своих голодных хозяев».

— Они готовят вторжение в Сектор, — прошептала я, выискивая образы в электрических вспышках, что полыхали в мозгу, и находя их.

«Вторжение… Слияние… Охота… Это лишь умозрительные конструкты». — По пещере пробежал ветер, и я впервые почувствовала ощущение на коже – озноб. — «Человек получит свой шанс на выживание. Но сумеет ли он им воспользоваться?».

«Зачем я здесь?» — спросила я.

«Любопытство. Я удовлетворил его и понял то, что попало в твою сущность извне. Это необычно. Из этого может что-то получиться, но ты мнишь себя слишком слабой, чтобы что-то изменить, ведь век твой скоротечен».

— Я пытаюсь понять, о чём говоришь, но едва получается, — пробормотала я.

«Последнее. Ты – следуешь своей дорогой вдоль кромки Пустоты. Шагай осторожно…»

Мелькнула вспышка тьмы – и я распростёрлась на холодных камнях. Над головой вовсю занимался рассвет нового долгого дня, а лицо сквозь трещину в покрытой инеем маске обжигал извечный холод.

Что за дьявольщина? Как я тут оказалась?! Это что, был какой-то сон? Нет, я же вся продрогла до костей…

Руки мои машинально прижимали металлический шарик к комбинезону – смёрзшемуся и заиндевевшему. Насквозь пропитавший его водяной пар теперь остыл, а ткань хрустела с каждым движением, будто ломающийся наст. Выпав из рук, контролёр стукнулся о заледеневший камень, прокатился вперёд и замер, а я приподнялась на локте и огляделась.

В двадцати метрах от меня к небесам тянулся белоснежный купол плантации, возле которого были небрежно брошены два невзрачных тёмных кирпича казённых глайдеров. В этот момент дверь в подножии купола распахнулась, и на пороге возник Василий.

— Где тебя черти носили?! — воскликнул он, устремляясь прямо ко мне. — Мы за неделю тебя уже похоронить успели!

— Какую ещё неделю?! — махнула я рукой. — Меня не было полчаса от силы!

Поднявшись на ноги, я схватилась за голову – приступ головокружения накрыл меня тёмной волной. Рядом уже стояли Василий, бригадир и пара сменщиков – молчаливые, рослые, на две головы выше моего друга, рядом с которыми мой друг казался подростком, они с хмурым напряжением разглядывали меня.

Как и подавляющее большинство местных обитателей, они нас несколько сторонились, общаясь с нами исключительно по рабочим вопросам. Исключением был бригадир Каштанов, с которым мы сразу как-то нашли общий язык.

— Где форменную куртку потеряла? — спросил он. — Почему вся мокрая? Ты что, в подземные резервуары лазила?!

— Парилка у вас там что надо, — ткнула я пальцем вниз, в камень под ногами. — Баня по-чёрному…

Схватив под локотки, мужчины чуть ли не внесли меня через дверь под купол, где я, тут же завёрнутая в многослойную тёплую ткань, застучала зубами от промозглого холода.

— Семь земных дней! — воскликнул Василий. — Где ты пропадала всё это время?!

— И за каким чёртом туда сунулась вообще? — добавил Каштанов.

— За контролёром. Ты обещал мне выходные. — Я указала пальцем на лежащий рядом шар, на котором поблёскивали замёрзшие ледяные дорожки. — Я нашла робота, но какие ещё семь дней? Вы меня разыграть решили, чтобы выходные не давать?

— Не, ну ты на неё посмотри! Прогуляла целую неделю, да ещё хватает наглости просить выходные! — Нахмурившись, Каштанов почесал затылок и пробормотал: — Между тем, с меня безопасники все шкуры содрали, а снаряженная экспедиция ищет тебя до сих пор!

— Вы серьёзно? — спросила я уже без тени иронии – шутка либо затянулась, либо вовсе не была шуткой.

— С самого исчезновения и до сего момента, — сообщил бригадир.

— Слушай, давай я переоденусь и пойду работать, — сказала я и вразвалочку, не вылезая из тёплого одеяла, направилась к двери в раздевалку.

— Ну уж нет, — заявил Каштанов. — Василий, возьми отгул и отвези её домой, ребята здесь за всем присмотрят. Пусть придёт в себя, а я буду думать, что с ней делать.

— Обещаю, я больше никуда не полезу, — честно призналась я. — Готова искупить вину кровью.

— Лучше иди переоденься. — Василий нажал кнопку на браслете, и один из глайдеров снаружи ожил и загудел. — Минут через десять салон прогреется, и полетим домой…

* * *

… Автоматизированная теплица осталась позади, а под нами проплывали лысые скалы. Будто шампиньоны, из них вспухали купола – редкие, разрозненные, сцепленные серыми колеями в извилистых ложбинах. Под кромкой горизонта постепенно вырастал город по имени «Пушкин-второй».

Белели несколько светлых кругов, словно нарисованные белым пунктиром – жилые «кольца». Тут и там к ним примыкали продолговатые пузыри рекреационных зон, а в самом центре расползшегося по камням города застыла серая, словно сложенная из детских кубиков, конструкция, вмещавшая в себе излучатель магнитного купола, теплоцентраль, узлы водо- и теплоснабжения, кондиционирования и чёрт знает, чего ещё, необходимого для жизни…

— Слушай, пока мы не долетели, — сказал Василий, и я, погружённая в себя, вздрогнула. — Может расскажешь мне, где ты болталась целую неделю?

Рассказать всю правду? Там делов было на полчаса – по крайней мере, если меня не подводили мои ощущения. А они, определённо, подводили, потому что часы с календарём на приборной панели подтверждали правоту ребят.

Я нутром чувствовала, что о встречах с таинственным незнакомцем и с Любопытством лучше не распространяться. Тем более, что остального я не помнила, а в том, что помнила – ежесекундно сомневалась. Впрочем, было понятно, что я «засветилась». Будучи гостьей на Ковчеге, я наверняка была под ещё более тщательным наблюдением, чем аборигены – однако, если меня безуспешно искали уже неделю, я не знала, что и думать.

— Я же сказала – я была под землёй, — тихо ответила я. — Всё, что помню – камни и водяной пар. А неделя… Я скорее всего просто отключилась, но через какое-то время пришла в себя и сама добралась к выходу.

— Слушай, ну за идиота-то меня не держи, а? — покачал головой Василий.

Щёлкнула зажигалка. Мой друг затянулся самокруткой и выпустил клуб сизого дыма. Кабина тут же окуталась им, почти бесцветно запахло местным табаком, бирюзовые листья которого Вася доставал через Каштанова.

— Ладно. Захочешь – сама расскажешь. А я тебе вот, что скажу… Помнишь войнушку на апатитовом руднике Пин Вэлли на севере Индии? Там ещё в стародавние времена был национальный парк, пока его не вырубили под корень. — Он выжидающе уставился на меня, не дождался реакции и вновь обратил взор вперёд, на надвигавшиеся «кольца» «Пушкина-второго». — Хотя, тебя ещё на свете тогда не было… В общем, это был последний настоящий профсоюз горняков на Земле. Они хорошенько закусились с владельцами шахты. Сначала их хотели тихо-мирно выпнуть с работы, заменив более покладистыми неграми, но они не согласились и упёрлись рогом. Оцепили территорию, вооружились, прогнали охранку, и решили отстаивать свои права…

— Дай-ка угадаю, — прервала его я. — Ты там был. Тебя, «миротворца», послали, чтобы перебить их.

— Три батальона, шесть сотен ребят, — невозмутимо сказал он, пропустив едкое замечание мимо ушей. — Мы с ними пытались по-хорошему – всё ж таки люди, как никак, но трёхдневные переговоры ни к чему не привели. Начался штурм, во время которого почти две тысячи рабочих отступили в шахты и устроили нам небольшую партизанскую войну. С ловушками и засадами – всё как положено. Сотня километров туннелей, и они там, в этих катакомбах, чувствовали себя как дома. Откатившись, мы взяли шахту в осаду, и задача стояла простая – уморить их голодом и заставить сдаться.

— Обычно в таких случаях пускают газ…

— Мы же не звери, Лиз. Наш командир до последнего упирался и шёл на компромисс, за что его потом судили, как предателя интересов корпорации. Отделался за свою «мягкотелость» в итоге относительно легко, ушёл на пенсию – связи помогли… Ну так вот, осада длилась две недели. А потом как-то сразу стало уж очень тихо – подозрительно. Мы потихоньку пошли вниз по шахтам, метр за метром. И что ты думаешь?

— Споры с корпорациями всегда заканчиваются одинаково – горой трупов, — пробормотала я, отмахиваясь от клубов дыма, затуманивших тесную кабину.

— А вот и нет! Они исчезли! — Вася всплеснул руками, роняя на приборную панель пепел с сигаретного огарка. — Все до единого. Как сквозь землю провалились – в прямом смысле… И я не вру, не смотри на меня так. Никаких потайных ходов мы не нашли. Всё облазили, не было их вовсе!

— Лабораторию ты, я так понимаю, тоже всю тогда облазил, — не преминула я ткнуть Василия в больное. — Но я здесь причём? Что ты хочешь мне этой историей сказать?

— Этих людей больше никто никогда не видел, — негромко сказал Вася. — А доношу я до тебя простую мысль – есть люди, которые меньше всего на свете хотят твоего исчезновения. И это я не про себя. Я-то, хоть изрядно опечалюсь, но уж как-нибудь переживу…

Глава V. Возвращение со звёзд

Обширный военный космодром отстоял к северу от городка с оригинальным названием «Северный» на несколько сот километров. Путь туда был только один – по скоростному пневмотуннелю, в котором цилиндрические транспортные капсулы разгонялись до сверхзвуковых скоростей. Воздушные подступы к лётному полю наглухо перекрывались охранными комплексами, гражданским путь к воздушной гавани был заказан, а пневмостанция и туннель управлялись военными…

«Арку́да» – военный корабль, который несколько недель назад штурмом брал Асканий, совсем недавно сел на поверхность планеты, а мы с Василием, расположившись на верхнем ярусе станции на противоположном конце линии, ждали прибытия его экипажа. Внизу, на платформе, отрезанной от ложбины путепровода высоким ограждением, толпились другие ожидающие. В самой середине продолговатого вестибюля станции, прямо над небольшой стайкой разноголосо щебечущих и переминающихся с ноги на ногу женщин и детей свисал цветастый плакат, гласящий на родном мне русском языке: «К звёздам упрямо и смело! Нет героизму предела!» Двое мужчин – совсем низенький старик, прибывший на Ковчег, очевидно, уже зрелым мужчиной, и рослый, худощавый, словно жердь, юнец – явно чувствовали себя среди женщин и детей не в своей тарелке…

Единственное, что осталось от недельного провала – встреча с Созерцающим – не давала мне покоя, и теперь я таскала в себе хаотичные обрывки образов, которыми щедро поделилось со мной существо. Миновало два цикла сна, первичный шок давно прошёл, оцепенение уступило место долгим размышлениям, а мысли очерчивались, проявлялись на поверхности неокортекса, словно фотоизображение на клочке глянцевой бумаги в щелочном растворе. Крошечными фрагментами эти клочки склеивались друг с другом, постепенно образуя целостную картину.

Эта встреча не была случайной, и организована она была не только для утоления любопытства, а скорее – вовсе не для этого. Намерением Созерцающего было поделиться информацией, но всё остальное было скрыто от меня, однако было очевидно: он давно уже участвует в процессах межзвёздного масштаба. В этих процессах были замешаны такие силы, о существовании которых даже догадываться было страшно, и с какого-то момента – раньше, чем я попала сюда – я оказалась втянута в эти события. С какого? Когда согласилась стащить диковинный артефакт из Джангалийского орбитального музея?

А может быть, ещё раньше, задолго до этого? В какой момент я впервые увидела инопланетного монстра в деловом костюме? Два года назад? Три? Кажется, это было на Каптейне… После комы память подводила, подробности прошедшей жизни таяли, как в тумане. С переменным успехом попытавшись вспомнить детали своих скитаний по Каптейну, я бросила это занятие. Одно мне было известно точно – эти непостижимые процессы происходят прямо сейчас, пока я брожу по коридорам чужого мне мира и копошусь в теплице под куполом…

— Вася, — тихо позвала я, решив начать издалека. — А что, если я скажу тебе, что мы не одиноки во Вселенной? И я сейчас не про Созерцающего, который жил тут задолго до людей.

Василий всхохотнул, и снизу бледными пятнами на звук обернулись несколько овальных лиц.

— Тоже мне, новость! Я где-то вычитал, что за последние три десятка лет в Секторе открыли – держись крепче – семьдесят два миллиона видов живых существ!

— Я не о животных. Я про разумную форму жизни, враждебную человеку. То чучело, что ты подстрелил на пирсе…

Мой друг оторвался от разглядывания висящего под потолком панно с изображённой на нём стремительной ракетой на алом фоне и уставился на меня.

— Что за чучело? Ты про того мужика, что стоял и таращился на вас с Софи, пока вы улепётывали в лодке?

— Да, в тёмных очках.

— В тёмных очках? — тупо переспросил он. — Не помню никаких очков. Обычный такой мужик в рыбацком комбинезоне.

— Ты, кажется, шутишь? Чёрные очки, деловой костюм, рост под два метра, худощавый, с бледным вытянутым лицом, — проговорила я, как наизусть заученную мантру.

— Нет. — Вася уверенно замотал головой. — Это кургузый рыбак в комбинезоне с самым обычным, типичным лицом. Типическим таким. — И он скорчил нелепую гримасу, попытавшись изобразить типическое лицо.

— Значит, ты видел то, что тебе хотели показать, — пробормотала я. — Это было нечто другое, не человек даже. Оно влезло к тебе в голову и попыталось внушить, что перед тобой самый обычный человек. И если бы у него получилось – всё закончилось бы трагедией. Отсюда у меня к тебе вопрос – как ты догадался? Почему выстрелил в него? Ведь оперативники были намного опаснее…

— Да хрен его знает. — Он пожал плечами. — Помню, подумал: а что обычный рыбак делает посреди перестрелки? Такая хорошая мишень – стоит себе спокойно, как в тире, лапки по швам, а вокруг пули свищут. Ну, я без задней и шмальнул – чтоб не стоял. — Указательный палец Василия непроизвольно дёрнулся, будто он нажал на спуск. — Человек, не человек – тогда как-то, знаешь ли, не до такой мелочи было… Ноги бы унести.

— Чтоб ты знал – это спасло нам всем жизнь. Этих притворщиков зовут Эмиссарами, — впервые произнесла я это слово. — Но я, кажется, вижу их такими, какие они есть. Эмиссары…

Словно шарик, я покатала это слово на языке. Странное слово, зловещее. Впрочем, только так я могла наречь тот образ, что уже пару дней крутился в моей голове вместе с остальными вызревающими мыслями и картинками. За две бессонные ночи, проведённые в раздумьях, я не успела осмыслить и тысячной доли того, что за минуту показал мне Созерцающий. Бесконечные, бессчётные миры, неведомые растения и животные под непредставимыми небесами – всему этого не хватало слов для описания…

— Эмиссары, значит посланники? — Василий подозрительно прищурился. — Откуда ты знаешь?

— Не спрашивай, — попросила я. — Просто знаю, и всё… Я уже не в первый раз сталкиваюсь с ними. Они нечто вроде агентов чуждой нам внеземной цивилизации. Работают тут и там, протягивают свои щупальца везде, где только можно – в правительства, в научные проекты, даже в торговлю людьми…

— Теории заговоров. — Мой друг таинственно понизил голос. — Дай угадаю… Они готовят вторжение в Сектор.

Он выпучил на меня глаза, полные горящих задорных искр. Ага, ясно… Долбанный юморист.

— Тьфу на тебя! — буркнула я.

— Никогда не произноси подобное вслух и с серьёзным видом, — наклонившись поближе, прогудел Вася. — Этим уже никого не удивишь, а вот на принудительное лечение загреметь можно запросто. Кроме того, мы, людишки, подспудно каждый день ждём вторжения. Мы к нему настолько морально готовы, что, когда это случится, никто ничего не заметит. Все продолжат залипать в своих гаджетах и смотреть фильмы про… Про очередное вторжение пришельцев, да.

— Так ты всё-таки мне веришь? — Я с сомнением покосилась на него. — Я и сама-то себе не особо верю, но, знаешь ли, приходится, чтобы не спятить.

— А почему, собственно, нет? Помимо Земли существует целое сонмище обитаемых планет. Почему бы на одной из них не завестись разумной цивилизации? Благо, за примерами далеко ходить не надо…

— Предположим, что где-то в галактике совпали все условия для возникновения разумной формы жизни, — рассуждала я, пытаясь проверить на прочность то, что знала – я очень хотела, чтобы теория о «вторжении» рассыпалась в прах. — Предположим даже, что их жизненный цикл совпал с нашим – они, к примеру, не вымерли миллиард лет назад, а технологическое развитие позволяет им путешествовать меж звёзд. Но как они оказались так близко? Как попали в наш Сектор? Ведь в одной только нашей галактике звёзд не счесть, а вероятность возникновения жизни чудовищно мала в принципе!

— Слушай, космос давно уже стал проходным двором, все летают туда-сюда, как на машинах по шоссе. — Василий похлопал себя по карманам в поисках сигарет, потом вспомнил, что курить можно только в специально отведённых для этого местах, а станция таковым не была, и повернулся ко мне: — Вот, что мне известно: первое – вокруг Земли, как оказалось, целая куча пригодных для жизни планет, на которых что-то растёт, летает и ползает – притом очень активно. Где-то биомы разнообразны, где-то не очень… Второе – существуют технологии, которые позволяют сильно расширить скоростной предел.

Он замолчал, а я спросила:

— А третье?

— Третье – нет ничего невозможного. Поэтому, раз ты уверена в том, что говоришь – я тебе верю. Но ты мне скажи, зачем тебе всем этим забивать себе голову? Ты ведь никак не сможешь на это повлиять. А если попытаешься – чего доброго, какое-нибудь сверхсущество тебя расплющит, как козявку…

— Помнишь историю о Великой Тьме, что рассказывал Агапов?

— Ну? — заинтересовался Вася. — Как по мне, больше на легенду какую-то похоже.

— «Первопроходец» был уничтожен Созерцающим, чтобы оградить свою личную чашку Петри от Эмиссаров. Это было пресечением попытки инфильтрации. Поэтому здесь, на Ковчеге, мы в безопасности, и никакие чудовища сюда не доберутся, но есть одном маленькое «но»

— Которое?

— Это не мой дом, — заключила я. — Мой дом – это Сектор, каким бы он ни был. Он далеко отсюда, и они уже почти готовы прибрать его к своим рукам.

Я вдруг поймала себя на мысли, что словосочетание «мой дом» в связке с Землёй и её окрестностями стало для меня совершенно естественным. Когда это вдруг место, где я всегда чувствовала себя чужой, стал моим домом? Вероятно, в тот момент, когда я открыла глаза в триллионах километрах от чужой земли здесь, на ещё более чужой земле…

— Что-то мне обратно в деревню вдруг захотелось, — пробормотал Василий. — Как представлю, что они мой домик кверху дном переворачивают… Тьфу на тебя, задурила мне голову!

Снизу в лицо дохнуло прохладой, зашелестел ветер, плавно переходя в нарастающий гул. Сразу отовсюду бесстрастный голос из репродукторов, раскатываясь эхом по просторному помещению, сообщил:

— Скоростной пневмопоезд прибывает на второй путь. Всем встречающим – отойти от края платформы!

Толпа внизу заметно оживилась, загалдели дети, защебетали на разные лады женщины. Пневмокапсула приближалась, холодная заверть принялась трепать длинные платья женщин, копаться в волосах рослых ребят и девчонок. Спустя полминуты, выдавливая из туннеля гулкую воздушную пробку, на платформу почти бесшумно вкатилась вереница обтекаемых цилиндров. Василий уже спускался на эскалаторе вниз, а я предпочла остаться сверху, подальше от толпы.

«Ещё несколько секунд – и она появится», — думала я, ощущая, как сердце радостно подпрыгивает в груди. — «Вот-вот это случится».

Все мысли куда-то улетучились, и я задержала дыхание. Целая вечность прошла с тех пор, как я видела над собой ангела. Целая жизнь минула с тех пор…

Двери вагонов разъехались в стороны. Появились первые люди в парадной форме – в идеально выглаженных синих мундирах со сверкающими знаками отличия и звёздами на погонах. Подтянутые, уверенные в движениях, с объёмными рюкзаками на плечах, они улыбались. Внизу нарастал радостный гомон, а бойцы побросали поклажу и тут же оказались в плену у родных. Дети и женщины обступали мужчин, заглядывали им в лица, трогали их за руки, что-то говорили.

Объятия, поцелуи, потрёпывания детей по головам. Словно встреча победителей, вернувшихся с войны – думаю, это было недалеко от истины.

Старик и юнец взволнованно встречали единственную женщину в форме… Нет, не единственную. Вторая женщина, совсем маленькая, словно ребёнок на фоне рослых великанов, появилась в дверях капсулы одной из последних.

— Софи! — радостно крикнула я и помахала рукой.

Она подняла голову, и лицо её озарилось улыбкой, осветилось изнутри. Василий принял из её рук рюкзак, а Софи, словно птица, порхнула в сторону эскалатора. Несколько секунд спустя я стискивала её в объятиях, щупала прохладную материю мундира и живой рукой трогала её рассыпанные по плечам каштановые волосы с неизменной цветастой прядью.

— Живая, — тихо прошептала она и прижалась к моей щеке.

— Как же я скучала по тебе, — пробормотала я. — Если я тебя сейчас отпущу, ты не исчезнешь?

— Нет уж, хватит с меня разлук. И прости меня, пожалуйста. — Она сжала меня ещё крепче. — Я ведь потеряла веру. Я думала, что ты уже не вернёшься обратно.

— Меня так просто не возьмёшь! — с напускной бравадой ответила я. — Многие пытались, да зубы пообломали.

Пообломали… Если бы не Софи и «Анкилон» под её управлением, я бы дрейфовала, холодная, по орбите Юпитера до конца времён. Мы обе это понимали, и обе промолчали, замерев в объятиях друг друга…

Воссоединившиеся семьи поднимались по эскалатору и шли мимо нас. Один из великанов задержался и подошёл к нам. Его лицо, наискось рассечённое шрамом, показалось мне смутно знакомым. Он едва заметно кивнул мне, глянул на Софи сверху вниз и хорошо поставленным командирским басом заявил:

— Младший сержант Толедо, жду тебя завтра вечером на сходку. Не забудь перед этим как следует поужинать.

— Entendido, camaradacoronel, — задорно сверкнув глазами, отчеканила она на родном испанском. — Могу привести с собой друзей?

— Приводи кого хочешь, места всем хватит.

Две девочки, мальчик-подросток и высокая белокурая женщина мягко, но настойчиво увлекли полковника в сторону выхода со станции. Софи провожала его каким-то горящим, полным восхищения взглядом, затем повернулась ко мне. Улыбка на её лице была усталой, и мне показалось даже, что возле глаз появились новые отчётливые морщинки.

Внизу, в вестибюле остались лишь старик, юноша да женщина в форме. Они молча стояли рядом, а старик тихо вытирал платком глаза. Лица не было видно, но он, похоже, плакал.

— Что с ними, Софи? — спросила я. — Радоваться надо, а они скорбят.

— Агата потеряла сестру-близняшку, — вполголоса сказала Софи, с сочувствием глядя на траурную троицу. — При штурме Гиппарха прямо на её глазах Агния попала в лазерную ловушку… В общем, лучше об этом даже не вспоминать. За эти пять недель мне многое пришлось увидеть…

— Пять недель? Мне показалось, что прошла целая жизнь, — пробормотала я.

Василий, стоявший рядом, прокашлялся и подал голос:

— Девчонки, я всё понимаю – вы долго не виделись, и всё такое. Но хорош уже тискаться, и пошли домой. Я голоден, как волк…

* * *

Мы сидели вокруг небольшого столика на втором этаже полимерной юрты. Стена с прямоугольным окошком плавно загибалась кверху, встречаясь над моей головой с межкомнатной перегородкой, а сквозь устремлённое в небо окно на нас проливались холодные пурпурные сумерки, повисшие над этой частью планеты.

Чашки вновь были наполнены до краёв, а на кухонном столе в полупустой банке вальяжно плавал чайный гриб, разбрызгивая деликатные изумрудные блики по стенам и лицам. В углу, подключённый к розетке, громоздился контейнер с дядей Ваней внутри.

Я украдкой разглядывала лицо Софи. Та, какой я помнила её раньше, до комы, растаяла на дне тёмного колодца. Я заново изучала все чёрточки её лица, но была твёрдо уверена – она сильно изменилась за время отсутствия. Почему так? Может, сказывался трёхнедельный напряжённый марафон по небесным телам? Или всему виной была акклиматизация? А быть может, она всегда была такой, и я попросту забыла, как она выглядит на самом деле?

… — Работать с «Анкилонами» учат полгода, — увлечённо вещала Софи. — После этого положена сдача нормативов. А у меня как-то всё само вышло – стащила с тела оператора интерфейс, за минуту разобралась, что к чему, раз-раз и в дамки… Стресс, наверное. — Она перевела задумчивый взгляд на меня. — Один из роботов как раз стоял за углом в режиме охраны, прикрывая тыл группы, вот я им немного и попользовалась. Помогла ребятам выйти, а потом нутром почуяла, что тебе нужна помощь. Часто ведь тишина – это верный признак беды…

И еле успела, подумала я. Ещё чуть-чуть – и всё. Лицо её приобрело отрешённость, она уже задумчиво изучала приволочённый Васей колыхавшийся в сосуде чайный гриб, который, казалось, тоже смотрел на неё.

— София вообще держалась молодцом, — сказал Василий, покивав мне. — Всю аптечку извела, пока с того света тебя тащила. А я только и успел движки включить, как что-то там рвануло, в глубине камня, и швартовочный узел завалился вниз. Чуть нас с собою не утянул… Потом мы экстренно пристали к «Аркуде», а там уже военные медики, оборудование, все пироги… Они Софочку от тебя чуть ли не волоком оттаскивали. Вот, что значит дружба.

— Когда всё кончилось, командир замолвил за меня словечко, и меня определили в операторы. Как раз одна позиция освободилась… — София вдруг встрепенулась, полезла за пазуху, достала смятую, сложенную вчетверо карточку и протянула мне. — Вот, я её держала у себя. Знаю, она дорога͐ тебе, как память.

Со знакомой фотокарточки на меня глядели едва знакомые лица – Алехандро, Марк, и я сама.

— Храни её у себя, — попросила я. — Мне тяжело на них смотреть. И ещё тяжелее будет, если я потеряю фотографию.

— Хорошо, — легко согласилась Софи и убрала карточку обратно.

Я провела по руке Софи живой ладонью, почувствовав тепло нежной кожи, и сказала:

— Не знаю, что бы я без тебя делала. Я почти умерла… — В памяти всплыло наваждение – люди, рядом с которыми на границе жизни и смерти я провела тёплую и мягкую вечность. — Но ты не представляешь, как мне было спокойно и хорошо. Страшно сказать – я до сих пор мечтаю туда вернуться.

— Да не торопись, — бросил Василий. — Ты рановато заглянула за кулисы этого мира. Мы все уйдём со сцены в своё время.

— Там, во тьме, я видела странные сны, встречала всех своих друзей. Казалось, я прожила там всю свою жизнь, а прошёл какой-то месяц…

Подумать только, целый месяц. А что я вообще здесь делаю? И что будет дальше? И где, в конце концов, пропадала Софи? Очнувшись от нахлынувших воспоминаний, я спросила:

— Слушай, а где ты была?

— На секретном задании. — Софи замотала головой. — Если расскажу, с меня полковник Матвеев три шкуры сдерёт!

— Серьёзно? — разочарованно протянула я. — Даже от нас, от своих друзей будешь скрывать?

София впала в раздумья. По лицу её пробежала тень сомнения, она вздохнула, едва заметно пожала плечами в безмолвном диалоге с собой, и наконец сказала:

— Всё то же самое, пресловутая «Книга судьбы». На Аскании была только часть, остальное пришлось собирать по кусочкам. Хитрые интегровцы раскидали «страницы» по своим базам, но после Аскания у нас появился хороший «язык», так что дело пошло по накатанной. Сначала немного попетляли по ложному следу, но по итогам четырёх вылазок все двенадцать элементов в сборе. Так что ты очень вовремя вернулась в мир живых. Я надеюсь, эта суета скоро закончится – слишком много нервов забрал этот артефакт.

— Хотелось бы и мне, чтобы вся эта история наконец разрешилась.

Я мысленным взором пробежалась по приключениям последних недель и на ум пришёл занятный случай, с которого и началась вся эта история. Почему-то он мне очень хорошо запомнился.

— Однажды, — сказала я, — мне довелось иметь дело с вашим «Анкилоном». Это было в Музее над Джангалой и, признаюсь, когда сверху на тебя летит эта громадина, ощущения не из приятных. Вся жизнь успела промелькнуть перед глазами. Он тогда меня чуть не раздавил, а потом устроил погром в зале с экспозицией и умыкнул часть артефакта… Кстати, Софи, зачем этим роботам оператор? Компьютерные алгоритмы могут работать вообще без вмешательства людей.

Софи отхлебнула из чашки и ответила:

— У всех боевых единиц штатный компьютер работает на полную мощность, но только его защитные алгоритмы – машина уходит от опасности, от прямой угрозы, и отвечает огнём, если другие способы противодействия не сработали.

— Получается, их не используют как роботов в полном смысле этого слова? Конфедераты, например, не гнушаются посылать целые рои в свободную охоту.

Перед мысленным взором возник гудящий истребитель, светлым пятном плывущий сквозь визор подзорной трубы. Окно заброшенного гаража и шорох материи рядом – моя тёзка доставала бинокль…

— «Анкилоны» однажды использовали в автономном режиме – и тогда погибло много людей. — Софи нахмурилась. — Непозволительно много. От такого способа ведения боевых действий отказались по этическим соображениям. Если вкратце – человек всегда должен контролировать военного робота, потому что робот этот самим своим существованием нарушает первый закон робототехники Азимова. Был когда-то такой писатель…

— Очень странный подход, — заметила я. — Мне казалось, что в бою все средства хороши, разве нет? Зачем сковывать себя условностями и держать одну руку за спиной?

Софи наставительно подняла вверх аккуратный тонкий палец, уверенно чеканя слова:

— Оператор никогда не должен забывать о том, насколько разрушительно это оружие, и что оно делает с людьми. Это пусть и старомодный, но очень правильный подход. Я в этом воочию убедилась на Гиппархе, когда двоих боевиков натурально разорвало на куски. Они у меня первые и, надеюсь, последние… «Анкилоном» управлять легче, чем автомобилем, но эти скорость и мощь дают чувство безопасности и вседозволенности. А этого быть не должно.

Софи замолчала, уставившись в чашку. Может, это и есть оно – то, что её неуловимо состарило? Лишить кого-то жизни означало изменить свою собственную навсегда. Словно убиваешь часть себя, проходишь через невидимую дверь в тёмную мрачную комнату, из которой больше не будет возврата. Это неизбежно, даже будь убитый твоим злейшим врагом. И теперь Софи встретилась со смертью, скормила ей людей – подобных себе, – и вошла в эту тень…

В повисшем молчании я вспоминала наши похождения, затем всплыли из глубин памяти слова дяди Вани про некий ключ к «Книге судьбы» – к тому, что вело нас за собой всё это время. Мне казалось важным обсудить это с Софи, рассказать про позавчерашнюю встречу с пришельцем и его откровения, услышать её мнение, а может быть, и вместе подумать, что делать дальше.

— Софи, я должна тебе кое-что рассказать, — начала было я, собираясь поведать ей о своих подземных злоключениях. — Я встречалась с аборигеном…

Она вдруг зыркнула на меня неожиданно колючим и пронзительным взглядом и едва заметно помотала головой.

«Молчи», — прочла я в её глазах. — «Здесь не место и не время».

Василий сразу же смекнул, что к чему, сложил руки рупором и картинно позвал в воздух:

— Ваня, вернись, я всё прощу!

На белоснежной стене прямо над столом проявилась мерцающая надпись – дядя Ваня, всё это время молчавший и погружённый в какие-то свои размышления, подал голос:

«Я здесь. Чего хотел?»

— Я уже почти собрал тебе драндулет, — лениво свесив руку со спинки стула, сообщил Василий. — Осталось только пару проводов припаять и с Каштановым договориться. Как назовём твой болид? Есть идеи?

«Например, «Спасибо, что на ходу». Или «Если что-то отвалится, вернуть по такому-то адресу»».

— Нет, это слишком длинно. — Вася хмыкнул, оценив иронию. — Как насчёт «Уходящий в точку»? Прилепим тебе на передок наклейку «А ну, прижался вправо», поставим клаксон – и будешь рассекать по галерее, распугивая прохожих.

«Хорошая идея», — отозвался Ваня. — «Буду заезжать под твои окна после смены и скрашивать душевным гудком твой безмятежный сон».

— И чего ради я стараюсь? — наигранно оскорбился Василий. — Я ему транспорт мастерю, а он грозится лишить меня заслуженного сна… Неблагодарная ты скотина, Ваня, вот что.

— Лиз, как насчёт подышать свежим воздухом? — вполголоса предложила Софи.

Мне хотелось остаться с ней наедине, побыть рядом, обсудить наболевшее, поэтому я была счастлива такому предложению.

— С удовольствием. Куда пойдём?

— На улицу, конечно же. Я знаю пару мест, где можно беспрепятственно выйти, — сказала она и встала из-за стола…

* * *

… Неприметный служебный выход из купола рекреационной зоны остался позади, а над головой развернулось гиацинтовое небо, окрашивая холодные острые скалы в ещё более ледяные оттенки. Бок о бок мы с Софи шли по неровному подъёму, под ногами сухо похрустывали камешки.

— Знаешь, что мне не даёт покоя? — начала я, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться. — Здесь люди другие. Дело даже не в том, что они все длинные, словно жерди, бледные – к этому можно привыкнуть. Они просто какие-то не от мира сего, слишком серьёзные. Идёшь по галерее, а тебя со всех сторон рыбьими глазами пилят так, что хочется провалиться сквозь землю. Без всяких эмоций – без неприязни, интереса, любопытства. Хоть бы один улыбнулся, хоть бы глазом моргнул… Они почти не моргают, ты ведь заметила? Здесь на людей, а не на роботов похожи считанные единицы. Хотя бы Каштанов правильный дядька – с юмором…

— Я думаю, — сказала Софи, — дело в том, что они здесь привыкли ощущать себя частью большого механизма. Им не на кого надеяться, кроме самих себя. Вокруг суровая и опасная реальность, и преодолеть её можно только сообща, и лишь полностью мобилизовавшись. Прочь эмоции – они только мешают. Словно сжатые пружины, эти люди готовы в любой момент распрямиться, ведь космос не прощает безалаберности.

— Космос вообще не предназначен для людей, — заметила я. — Адские холода, радиация, невообразимые расстояния…

— Но люди всё-таки научились ладить с космосом, выживать и приспосабливаться, — возразила она, и я почти физически ощутила, как она воспряла духом, окрылённая этой вселяющей надежду мыслью, и даже ускорила шаг. — Того и глядишь, скоро мы начнём обуздывать сами звёзды.

Тропка впереди сужалась и выводила нас на склон, а из-за ближайшего холма проступали неровные гребни гор, подёрнутые морозным воздухом, словно тонкой, едва различимой стеклянной плёнкой.

— Мы ничего не смогли бы без всего этого. — Я обвела взглядом пространство вокруг.

— Без чего?

— Без посторонней помощи. Тебе рассказывали историю колонизации этой планеты?

— В общих чертах, — туманно ответила Софи.

— Да, я согласна – то, что сделала Экспедиция – это нечеловеческий подвиг. Я до сих пор не понимаю, как они выжили, но им это удалось. Однако только благодаря чужой, посторонней помощи у человечества появился шанс на развитие. Без этого оно было обречено на исчезновение. Его сюда привели буквально за руку.

— Я знаю про Созерцающего, — сказала подруга. — Будь я религиозна, я бы приняла его за бога, который наконец-то воочию явился людям. Но его помощь была лишь подспорьем. Главное, что люди сами смогли адаптироваться к здешним условиям. Нет ничего, что могло бы сломить стремление человека вперёд.

— Ничего, кроме страха, — сказала я. — Неужели ты не видишь, что здесь всё пропитано страхом? Бог идёт в комплекте с чертями и карами, и с тех пор, как разбился «Первопроходец», внизу, под землёй поселился ужас, который держит всех здешних обитателей на коротком поводке.

— Есть простое правило – не лезть под землю. Если его соблюдать, всё будет хорошо.

— Всё это чушь, — заявила я. — Я спускалась под землю и лично встречалась с этим Созерцающим.

Софи удивлённо приоткрыла рот и уставилась на меня.

— А как же гигантские черви? — невольно понизив голос, спросила она. — Они же там повсюду…

— Так называемые Стражи? Не было там никаких Стражей. Как по мне – это всё байки для того, чтобы скрыть от людей правду. А правда в том, что там, внизу живут люди.

— Каким образом?!

— А вот таким. Человек угнал садового бота, чтобы выманить меня из теплицы и заманить под землю. Он сказал, что не очень-то ладит с теми, кто живёт на поверхности, и что Созерцающий – это его, так сказать, работодатель. Или хозяин.

— Если мне не изменяет память, последний раз Созерцающего видели лет десять назад, — произнесла Софи. — И тебе вот так просто удалось его увидеть? Заливаешь…

— Я когда-нибудь врала тебе?

— Не припоминаю.

— Слушай, я видела его – вот как тебя сейчас. И общалась с ним. Не могу объяснить, как, но я отчётливо поняла – ему плевать на людей, и они для него нечто вроде забавных насекомых в стеклянном домике. Сила, которая способна перемещать планеты, никогда не признает нас равными себе. И будет в этом права…

Мы выбрались на гребень холма. Метрах в ста под нами по широкой, усеянной острыми валунами пустоши тянулся вдаль прямоугольный короб с коммуникациями. Неестественно прямой и ровной линией он уходил вдаль и упирался в метано-фреоновый завод, который чадил вхолостую, наполняя атмосферу метаном. Эта махина тоже была частью проекта по изменению планеты – метан должен был удерживать тепло возле поверхности.

— Здесь всегда ясно, — сказала моя подруга. — Удивительно. Ни дождей, ни снега – лишь мороз и кристально-чистое небо.

— Я тоже никак не могу к этому привыкнуть. Никогда не думала, что буду скучать по обыкновенному дождю.

— По ливню, по настоящему потопу, — вторила Софи, искоса с улыбкой взглянув на меня. — Когда-то и над этими камнями будут плыть облака. Нужно только время.

Густые столбы сизого дыма поднимались ввысь, упирались в невидимый потолок и расплывались гигантскими зонтиками, медленно тая и растворяясь на морозе. Шляпки белых, серых и чёрных «грибов» вздымались в белое небо то тут, то там, вызывая какой-то внутренний трепет. Было отчётливо видно, что идёт работа – кропотливая, чудовищно затратная и немыслимых масштабов работа по видоизменению планеты, и она не прекращалась ни на миг.

— И о чём же вы общались? — спросила Софи и аккуратно присела на камни, скрестив ноги. — С этим Созерцающим.

— Наш Сектор оказался меж двух миров – на границе ареалов обитания двух намного более развитых цивилизаций, — ответила я, удивившись, насколько легко мне даются эти слова – словно я годами проживала всё это, пропускала сквозь себя. — Эта граница теперь пролегает прямо по человечеству – с этой стороны Ковчег, его обитатели и Созерцающий, а с другой – Конфедерация и долговязые Эмиссары в деловых костюмах – существа, которые сейчас уже где-то на поздних стадиях подготовки к открытому вторжению.

— Эмиссар – это то, что преследовало нас на Земле? — нахмурившись, уточнила Софи. — Всё это похоже на какое-то фантастическое кино.

В её голосе звучала неуверенность – ей было сложно поверить в столь избитый сюжет, но ведь она всё это видела своими глазами. Её привычная картина мира трещала по швам.

— Вот и я так подумала, — сказала я. — И два дня шаталась, всё крутила в голове эти картинки. И всё сходится, пусть и очень хочется, чтобы это было обычными галлюцинациями.

— Но причём здесь ты? Почему он решил поговорить именно с тобой?

— Понятия не имею. — Я развела руками. — Но я теперь, кажется, его игрушка, муравей, которого он почему-то выделил среди остальных. Вызвать меня на свидание, чтобы сказать, что я – ничто, и звать меня никак, было бы бессмысленно. Он ведёт какую-то свою игру.

— Как ты это поняла? — усмехнулась подруга. — Что вообще ты знаешь об образе мысли инопланетных существ?

— Ровным счётом ничего, но это – пока. По всему выходит, есть тут и россы, которые покинули местное сообщество и ушли вниз – а значит, они поняли что-то, что до поры недоступно остальным.

— Я мельком слышала про отшельников, Матвеев обмолвился как-то. Они конкретно поругались с колонией и ушли. Поначалу совершали вылазки за едой, были даже инциденты со стрельбой, но потом всё стихло. Руководство сообщало, они там все померли от голода, но если ты и вправду видела одного из них…

Над нашими головами, заходя на посадку, с гулом и треском пролетел грузовой глайдер и скрылся за ближайшим куполом. Органы чувств подсказывали, что что-то неуловимо изменилось. Кажется, менялось освещение вокруг нас – тёмные скалы и даже сам воздух приобретали пурпурный оттенок. Я посмотрела вверх, на огромное фиолетовое небо. Цвет его становился резче, темнее. Я почти чувствовала, как вдоль кромки слабой атмосферы Ковчега бегут знойные сполохи заряженных радиацией ветров – так бывало, когда Отец выглядывал из-за белой Матери-звезды и на несколько часов окунал Ковчег в плотные потоки ионизирующего излучение.

— А почему они ушли? — спросила я. — Отшельники эти…

— Были какие-то разногласия сразу после крушения «Первопроходца». Всё довольно туманно. — Софи откинулась назад, опёршись на руки, и проследила за моим взглядом. — Насколько я поняла, руководящий состав разделился во мнениях, как дальше жить. Отшельники хотели полностью изолировать Ковчег от остального Сектора, но большинство решило создать проект «Опека», чтобы не сжигать мосты. Спорили настолько горячо, что дошло до кровопролития, и потому, чтобы не усугублять, решили разойтись…

Пространство вокруг нас приобретало резкость, и теперь даже смотреть на скалы было почти больно. Защитное стекло шлема приглушало сумеречный скользящий свет, и я чувствовала, как злое, беспощадное лицо этого мира, словно из-под маски, показалось из-за спокойного белоснежного светящегося шара, ушедшего недавно за горизонт. Неожиданно резко крякнул браслет, предупреждая о превышении норм излучения.

— Этот мир совсем не такой, каким хочет казаться, — пробормотала я. — У него тоже есть свои секреты, свои застарелые раны, готовые вспыхнуть в любую минуту. Он скрытный, не говоря уже о том, что здесь без защиты в два счёта обуглишься под ультрафиолетом или заледенеешь. Или сначала превратишься в ледышку, а потом обуглишься… Не думала, что когда-нибудь скажу это, но я хочу домой.

— Теперь у тебя есть повод вернуться. Кто-то же должен спасти мир от вторжения.

В глазах Софи под стеклом маски мелькнула задорная искра – напускная, призванная подбодрить меня.

— Да какое там, — буркнула я. — Я не смогу никого спасти. Много раз уже безуспешно пыталась. Я всего лишь человек…

Выглядывая из-за белого шара, следующие несколько часов фиолетовый Отец будет прицельно бить излучением по Ковчегу из-за плеча Матери. Находиться в такое время на открытой местности, путь даже вне прямой видимости звезды, становилось небезопасно, поэтому нужно было поспешить и вернуться обратно в городок. Снова под крышу, под тесные своды куполов, в прозрачную клеть под недружелюбным лиловым небом…

* * *

Встреча со смертью меняет людей. Оказавшись на грани, человек отчасти утрачивает связь с этим миром. Он будто делает шаг с твёрдой почвы на деревянный пирс, а в спину его неумолимо бьёт ветер времени, подталкивая, подгоняя. Назад, на сушу пути больше нет, и остаётся лишь выбрать – либо оставаться на шатком пирсе, прозябая под порывами ветра, всматриваясь в туманную даль в поисках несуществующих ответов на вечные вопросы, либо идти вперёд. Шаг за шагом приближаться к обрыву, под которым мутным зеркалом колышется чёрная вода.

В этой воде я увидела себя – подёрнутое рябью отражение собственных страхов и порождений сознания, притаившихся на дне до поры. Стоя на краю пирса, я готова была сделать последний шаг, чтобы рухнуть в воду, соскользнуть с обрыва в кипящую бездну, раствориться в ней без остатка. Но я не имела права этого сделать, пока со мной была Софи…

Лёжа в кровати, я не сразу открыла глаза. Я вспомнила, как замерзала по ночам, и как мы решили сделать из двух кроватей одну, сдвинуть их поближе, чтобы не мёрзнуть поодиночке. Я протянула руку, пошарила рядом с собой и нащупала тёплое, мягкое на ощупь. Оно шевельнулось под моей живой ладонью, и почти над самым ухом раздалось сонное мурлыканье:

— Лиз… Ты чего так рано?

— Софи, — произнесла я, — а вдруг ты мне всего лишь снишься? Вдруг я сейчас открою глаза, а тебя нет? Я цепенею при мысли о том, что ты исчезнешь, как только я проснусь.

— Я здесь, — ответила она, и моей щеки коснулся бархат её пальцев.

— Пожалуйста, не исчезай, — попросила я.

— Так и быть, уговорила.

Я открыла глаза. Софи улыбалась и гладила меня по волосам. Затем неожиданно села на кровати, с хрустом потянулась, щёлкнула пальцами и приказала:

— Включить дневной вид из окна и телевизор!

Тут же в стене материализовался прямоугольник, озаряя комнату белым сиянием – запись одного из дней, заменившая настоящий вид из окна в гиацинтовую ночь. На соседней стене появился профессор в пиджаке на фоне зелёной доски. Доисторическим куском мела он записывал сложные формулы и бесшумно двигал ртом – вновь шла трансляция какого-то курса для учащихся.

Снаружи, за окном до сих пор была долгая ночь. Ещё одна долгая ночь в бесконечной череде таких же долгих ночей.

— У тебя ведь сегодня заслуженный выходной? — жизнерадостно спросила Софи, каким-то шестым чувством улавливая мои мрачные вибрации. — Как насчёт прогуляться? Позавтракаем, возьмём твоего Ваню. Вася уже, наверное, его на шасси поставил. Сходим в парк, там заодно и проверим его ходовые качества. А вечером – к Матвееву на посиделки.

Я вымученно улыбнулась. Как скажешь, моя Софи. Как скажешь…

* * *

В парке было довольно людно – под растянутой по всей поверхности огромного купола имитацией дневного неба гуляли мамы с колясками, из-за синеватой рощи раздавался звонкий детский смех. Извилистый рукотворный ручей с тихим журчанием протекал сквозь парк, разрезая его на несколько частей, соединённых горбатыми мостиками, словно скрепками гигантского степлера. Где-то в куцых зарослях щебетала птица.

Мимо, со стороны Комплекса Физкультуры и Здоровья проследовала стройная процессия ребятишек с огромными рюкзаками на плечах и с хоккейными клюшками в руках. Шествие замыкал долговязый тренер, с подозрением косившийся на нашу маленькую компанию.

На спинке добротной дубовой скамьи, на которой расположились мы с Софи, калёным железом была выдавлена надпись: «Россу-154 от благодарного человечества, 2112 год». Рядом с нами стояла грубая и шаткая конструкция на гусеницах, которую венчал контейнер с дядей Ваней внутри. Периодически камера на суставчатом приводе с жужжанием поворачивалась, обозревая окрестности – старик осваивался со своим новым «телом».

— Знаешь, Софи, — сказала я, — до сих пор удивляюсь, как идеально здесь всё работает. Словно часы, без единого сбоя. Все имеют свой трёхразовый паёк строго по расписанию, причём у всех свои особенности. Мне раздатчик наваливает побольше мяса – или как оно тут называется, – а детям отсыпает двойную порцию творога… Да, я заглядываю в чужие тарелки, ничего не могу с собой поделать…

— Умная автоматизация, — усмехнулась Софи. — Тебя уже математически посчитали, определили твои потребности и в соответствии с ними поддерживают твою сбалансированную полноценную жизнедеятельность. Всё решили за тебя.

— Попробуй реши что-нибудь за землянина-патриота, — усмехнулась я. — Он тебе миску с салатом на голову наденет и закажет четверной чизбургер.

— Точно. Заботу они там называют «ущемлением прав». Но, с другой стороны, за заботой может скрываться что угодно – от коварного плана маркетологов какой-нибудь корпорации до коварного же плана правительства…

Кажется, конспирологические теории всегда жили в головах у людей. Только в разное время они назывались по-разному и имели разную атрибутику. Древние люди боялись и страшились стихийных бедствий, воспринимая их как божественные проявления. В средние века рядом с человеком жили разнообразные чудовища – сирены, лешие, черти и василиски. С приходом технологий и всеобщего образования всё, казалось, должно было измениться – но не изменилось нисколечко.

Эти самые технологии сами обросли мистическими наростами суеверий. Средневековые страхи перед вакцинами, нейроимплантами, НЛО и вышками связи до сих пор заставляют немалую долю человечества суеверно сходить с ума, опровергая все представления футурологов начала двадцатого века о людях будущего. Мир тогда грезил трансгуманизмом, и сейчас мы должны были бы жить в обществе роботов, которые творят сами себя из механизмов, но нет – большинство полагались на свои старые-добрые кости, сухожилия и органы, в которые никакой корпорат или правительственный злодей не сможет так просто зашить вредоносную программу…

Из зарослей с хрустом и треском вынырнули пара малолетних сорванцов, спугнув маленькую серую птичку, которая тут же упорхнула в другой конец парка. Громко хохоча и петляя между деревьями, дети быстро отдалялись и вскоре скрылись за кустами. Где-то приглушённо мяукала кошка – редкое явление в здешних краях. За проведённый здесь месяц я воочию видела настоящую кошку всего лишь раз – голографические были не в счёт.

— А ещё мне удивительно, что здесь нет богатых и бедных, — заметила я. — Я как-то к такому не привыкла. Любое общество, какое ни возьми, сразу же начинает делиться внутри себя по признаку благосостояния, а здесь этого нет…

Камера с жужжанием повернулась в мою сторону, и откуда-то из чрева колченогой машины хрипло зажужжал модулятор:

«Сдаётся мне, что здесь кроются вещи пострашнее. Я не склонен верить в то, что людей можно в корне поменять за пару поколений, сделав из них совершенных существ. Что ты, в сущности, видела, кроме своей фермы?»

— Я вижу, что люди обеспечены всем необходимым, но всё совершенно одинаковое. Выбрать здесь можно только компот на обед и, пожалуй, жилище раскрасить по вкусу.

«Старый, хорошо подзабытый механизм общественного устройства, придуманный ещё в позапрошлом веке. Называется – от каждого по возможностям каждому по потребностям».

— А если моя потребность в том, чтобы съесть за день не два грублока, а три? Или, например, платье новое купить?

«Не путай потребность с желанием. Если у тебя износилась одежда, у тебя появляется потребность в новой. А если тебе не нравится цвет новой – это уже твоя личная проблема. Потому что все излишки вложены в развитие общества в целом, а не в прихоти индивида».

— Но ты же сам мне рассказывал, дед, что нехватка синих штанов под названием «джинсы» может разрушить целую империю. Ни одно общество не может вечно жить, словно осаждённая крепость…

«Лиза, ты знаешь, что такое потребление?»

— Потребление – это… Потребление. Ношение одежды, поедание еды…

«Наша любимая Конфедерация – это империалистическая формация. В такой формации производство товаров не просто соседствует с нетоварным производством – оно полностью зависит от производства потребителя. Современного человека, как из глины, лепят из потребностей, которые нужны капиталистам, чтобы продавать свои свистелки-перделки и получать прибыль. Они производят потребности и создают образ жизни, которому ты, дорогой потребитель, должна соответствовать. А если ты не соответствуешь – ты станешь изгоем».

— Допустим.

Пока я переваривала сказанное, Ваня продолжал:

«У человечества, очевидно, есть более важная задача, чем расширять ассортимент штанов и платьев – это совершенствование человека. Здесь это понимают, поскольку ограничены в ресурсах, а там, снаружи, целостный человек не нужен. Он не выгоден, он излишний, поэтому человека там превращают в вещь, в товар. В конструктор, если угодно. Его затачивают под рефлексы, под простейшие раздражители – чтобы продать к этим раздражителям комплект дополнительных услуг… Надоели два раза ношенные новые штаны – сходи в магазин и купи новые, с биркой известного бренда, а заодно подпишись на рекламную рассылку. Не потому, что тебе это нужно, а потому, что тебе внушили это сделать».

— Если и здесь, и там люди – просто винтики в разных по своей сути механизмах, в чём тогда разница?

«Разница в том, что там сломанный винтик выбросят на помойку и заменят новым. А здесь ему найдут применение. Там в человека со всех сторон будут тыкать дофаминовыми палочками, развивая и стимулируя всякие системы вознаграждения, а здесь человеку привьют умение мыслить, умение работать и стремление двигаться к настоящей цели, а не за подвешенной перед носом морковкой. Там человек, превращённый в радостное цирковое животное, отслужит свой век и отправится на улицу, как только станет не нужен – или сгорит в топке очередного, неизбежного кризиса системы. А здесь сосредоточенная и собранная личность внесёт свой вклад в развитие общества. Пусть и без дебиловато-счастливой улыбки на лице».

— Разве человек не создан для счастья? — спросила я – неискренне, сама я в это не верила, но хотелось поддеть старика, вдруг перековавшегося в убеждённого марксиста.

«Человек создан для преодоления себя через страдания, через дискомфорт. Для того, чтобы вырасти во что-то большее, чем машина по переработке пищи и кислорода».

— Дай угадаю… Труд сделал человека из обезьяны, а из человека сделает сверхчеловека?

«Сверхчеловека – вряд ли. А вот сверхчеловечество из человечества – запросто. Нужды рабочего коллектива стоят выше прихотей индивидуума. Здесь рабочие коллективы пяти каст – учёных, промышленников, фермеров, учителей и военных – формируют органы власти на местах, а те в свою очередь формируют Совет. Все друг друга знают – это нетрудно, община небольшая, а если кто-то кого-то и не знает, социальный индекс сразу даёт понять, с кем общество имеет дело».

— Социальный индекс… — Я вспомнила свою твёрдую тройку-штрих из пяти – штрих здесь означал несмываемый признак чужака, – и цокнула языком. — Всех пометили. Для полного счастья не хватает только товарного кода на лбу…

— Если уж бунтовать, — протянула Софи, вклиниваясь в диалог, — то надо было начинать с паспортизации. Ещё двести лет назад всех нас промаркировали и рассортировали. Поздновато дёргаться…

Закинув ногу на ногу, я рассеянно водила пальцем по оттиску на древесине. «Благодарное человечество» настолько отличалось от местных людей, что порой складывалось впечатление, будто это разные биологические виды. Конфедерация, тонувшая в дрязгах и междоусобицах, и на её фоне – плотно сбитая, нацеленная на результат община технократов. Человечнее ли они при этом были? Смотря что считать качествами, присущими человеку…

Что-то привлекло мой слух. Мальчишеский голос задумчиво бормотал:

… — Начало есть не чистое ничто, а такое ничто, из которого должно произойти нечто: бытие уже содержится также и в начале… Светка, он же это про курицу и яйцо? Что было в начале? Курица или яйцо?

Я обернулась. За пару лавок от нас расположились девочка и мальчик в школьной форме. Рослые, но не старше восьми-девяти лет на вид, они сосредоточенно изучали какие-то учебники и делали записи в тетрадки старомодными шариковыми ручками.

— Гегель говорит о том, что в начало заложена суть процесса, — тонким голоском поучающе ответила Светка. — Как в моей ДНК, в последовательности её нуклеотидов уже записано то, как я буду расти и развиваться…

— Так. — Мальчик ковырялся ручкой в волосах и водил пальцем по книжному листу. — А вот дальше: начало, следовательно, содержит в себе и то, и другое; бытие и ничто. Оно есть единство бытия и ничто или, иначе говоря, оно есть небытие, которое есть вместе с тем бытие; и бытие, которое есть вместе с тем небытие… У меня уже голова кругом идёт, а ведь Вера Никифоровна меня завтра обязательно спросит…

— Это значит, что того, что начинается, ещё нет, — прозвучало в ответ. — Но его суть уже закодирована в начале. В яйце, как в начале курицы, самой курицы ещё нет. Но её будущее уже существует в этом самом яйце…

Дядя Ваня чирикнул каким-то хрипящим сигналом и затрещал:

«Вася с работы звонил. К нему приходили, спрашивали всякое. Интересовались, где ты была позавчера, Лиза».

— Кто приходил? — насторожилась я.

«Безопасники. Ты опять впуталась в какую-то историю? Не заставляй меня в очередной раз говорить: «Я же говорил»»

— Очень похоже на то…

Чёртов сбежавший дрон. Уже тогда, возле кроличьей норы я чуяла нутром, что всё это до добра не доведёт. Ну, вот и закономерные результаты.

— Если тобой заинтересовались крючковцы, — пробормотала Софи, — значит это не пустяк. Их вообще не видно и не слышно до поры.

«А вот как раз и они», — пиликнул дядя Ваня.

Мамочки с детьми куда-то пропали – словно растворились. Давешние дети, разбиравшие на соседней скамье гегелианскую логику, торопливо скрылись за одной из капитальных колонн, увитых плющом, а из-за деревьев вдалеке показались пара высоких мужчин. Ещё двое уже пересекли мостик с противоположной стороны и шли в нашу сторону. Бритые наголо, бледные, в одинаковых чёрных мундирах, они походили на близнецов.

«Сотрудники в штатском», — про себя отметила я. — «Не вооружены до зубов – значит, сразу не убьют. Уже хорошо…»

Мрачные здоровяки в чёрных душных мундирах полукругом обступили нас. Взглядом с лёгкой ноткой презрительного любопытства смерив нелепую гусеничную конструкцию дяди Вани, один из них пробасил:

— Елизавета Волкова, пройдите с нами.

Софи лишь успела открыть рот, как второй близнец подал голос:

— София Толедо, отправляйтесь домой и ожидайте. Мы свяжемся с вами, как только проясним все детали…

Глава VI. Совет

… Комнатушка для допросов была серой, тесной, с низким потолком и зеркальной стеной во всю ширь. Все комнаты для допроса были одинаковыми, все они предназначались для того, чтобы внушить уныние, дать почувствовать себя насекомым в коробке под пристальным взглядом энтомолога. Любое малейшее движение, взгляд, изменившийся ритм дыхания, учащённый пульс – всё контролировалось и отслеживалось с единственной целью: вытащить наружу правду.

Напротив меня сидел человек в чёрном мундире – совершенно лысый, бледный, с такими же серыми глазами, как и стены вокруг нас. Минутой назад он вошёл в комнату, осторожно – даже бережно – надел мне на голову лёгкий металлический обруч и уселся на стальной стул напротив. Ни единый мускул не двигался на его бесстрастном лице. Казалось, он даже не дышал, и когда он подал голос, я непроизвольно вздрогнула от неожиданности.

— Это была ваша первая встреча с изгоями? — едва шевеля губами, сухо полуспросил незнакомец.

— Первая.

— О чём шла речь в ходе беседы?

— Так… Ни о чём конкретном.

— Изгой, который встретил вас в верхних пещерах, сказал, что его хозяин давно ищет с вами встречи, — проговорил человек и взглянул на меня исподлобья. — Он сказал, для чего?

— Погодите, откуда вы знаете, что он сказал?

— У нас есть телеметрия с браслета и с чёрного ящика контролёра. Также информирую вас о том, что в данный момент мы снимаем омниграмму – когнитивный снимок вашей памяти. Ваш весьма интересный опыт мы декомпозируем и изучим в ближайшее время, но уже сейчас есть вопросы…

Он нахмурился, отрешённо погрузился куда-то в себя и выдержал паузу. Легонько покивал головой и спросил:

— Как вы объясните это?

Мужчина повернул ко мне планшет и указал пальцем на экран. Под камерой я узнала два серых невзрачных глайдера, на которых рабочие добирались от городка к ферме, а чуть сбоку через поле зрения протянулась проторенная неровная колея, исчезающая за поворотом.

Миг – и на обочине колеи из ниоткуда появляется лежащий силуэт, сжимающий в руках матовый круглый предмет. Девушка приподнялась, провела рукой по запотевшей кислородной маске и принялась потерянно озираться по сторонам. По колее уже бежали в её сторону четверо мужчин – трое высоченных и один низкорослый.

— Да быть такого не может, — пробормотала я.

— Мы сперва тоже не поверили, — согласился мой собеседник, развернул к себе планшет, сделал пару нажатий на экран и вновь повернул его в мою сторону. — Это вид со спутника.

Словно мячи для пинг-понга, по сизой поверхности экрана медленно проплывали белоснежные купола – десятки и десятки. Камера дала приближение. Куполов стало меньше, они приближалась, пока не остался один, и в итоге в поле зрения остался лишь кусочек подъездной дороги. Два прямоугольника глайдеров сбоку немного видоизменялись по мере того, как вдоль орбиты сдвигался всевидящий электронный глаз.

Через мгновение на дороге возник отчётливый силуэт. Приближение – и краткая перемотка назад, когда силуэта ещё не было. Раз – и я вновь лежу на каменной поверхности. Безопасник тем временем отвлёкся, выслушал кого-то невидимого и сообщил:

— Из ста пятидесяти часов отсутствия в омниграмме осталось только восемьдесят минут.

— И вы туда же?! — удивилась я. — Я ведь была внизу от силы час… Максимум – два!

— Нам нужно выяснить, что с вами произошло, — сказал человек. — Мы погрузим вас в искусственную кому и проведём рефрагментацию сознания, чтобы задействовать нетронутые амнезией участки церебрума. Как правило, удачная цепь воздействий позволяет раскрутить клубок воспоминаний даже в том случае, когда бо͐льшая часть образов потерялась при переносе в долговременную память. А затем мы вновь снимем омниграмму. Гораздо более полную.

— Но мне нужно домой, — пробормотала я.

— К сожалению, это придётся несколько отложить.

Он уставился на меня бесцветными глазами. Что и сказать – отличная задумка. Превратить меня в овощ, чтобы выудить из мозга то, о чём я даже понятия не имею. А это самое помещение было комнатой для допросов, в которой нет необходимости проводить допрос. Всё уже заранее известно, подсчитано и решено. Им не нужно даже пытать меня – правда у них уже есть. Вернее, скоро будет.

По помещению пошла нарастающая вибрация, задрожало зеркало за спиной незнакомца, мелко затрясся стол. Где-то далеко под нами сквозь каменные туннели вновь прогрызалось нечто – бесстрастное, бездушное, подчинённое какой-то неведомой, очень простой программе. Или землю сотрясало нечто другое? Может, всё это гигантский механизм обмана, призванный отвадить самых любопытных от посещения запретных катакомб?

— В чём вы меня обвиняете? — спросила я.

— Обвиняют прокуроры, а здесь в прокурорах нет необходимости, — холодно ответил мужчина, сверля меня пронзающим взглядом. — Вы оказались невовремя и не в том месте – и это очень плохо, поэтому хороший вариант у вас только один. Добровольное сотрудничество.

— Просто отпустите меня, — попросила я. — Верните домой. На Землю, на Марс, на Ганимед – куда угодно. Обещаю – я забуду обо всём, что видела здесь. Я всё равно ни черта не понимаю.

Дверь с лязгом открылась, в помещение вошёл ещё один здоровяк, затянутый в чёрный мундир, и поставил на стол металлический поднос. Словно десертный венец роскошной трапезы, посреди подноса на блюдце лежала прямоугольная белёсая пластинка, а рядом стоял стакан с водой.

— Что это?

— Препарат, который вам необходимо принять.

Следом третий службист вкатил в комнатушку поскрипывающую резиновыми колёсиками каталку и поставил её позади меня. В помещении моментально стало тесно, душно, а свинцовый воздух расползался вокруг, сдавливая лёгкие. Человек напротив меня едва заметно кивнул, и за мои предплечья крепко ухватились чьи-то лапищи. Обруч стащили с головы, а безопасник взял пластинку и протянул её к моему лицу.

— Отпустите меня! — Я дёрнулась в тщетной попытке вырваться.

— Расслабьтесь, будет совсем не больно. Напротив, вы окажетесь в волшебном мире грёз и удовольствий…

В зрачках вертухая мелькнули вдруг голубоватые искры, он замер и скосил глаза, принимая входящую передачу на нейрофон. Несколько секунд помедлил, бросил на меня последний молчаливый взгляд и мотнул головой своим напарникам. Хват разжался, а я, тяжело дыша, опустилась на стул.

Службист почти по-кошачьи бесшумно поднялся и вышел из помещения, увлекая за собой напарников, которые прихватили поднос, но оставили каталку. Вероятно, на тот случай, если придётся вернуться.

Дверь закрылась, и я осталась в одиночестве. Дрожь земли постепенно сходила на нет – как стихала и дрожь моего тела, – прекратилась, и наступила звенящая тишина. Не было порывов сбежать, не было мыслей о том, что будет дальше. В последний момент они передумали, но мне было уже наплевать. Наконец-то мне плевать на всё. Если сейчас обрушится потолок, и я буду похоронена под грудой обломков – я даже глазом не моргну. Если они вернутся и вновь будут пихать в меня свою таблетку, я проглочу её – и будь что будет…

Неизвестно, сколько я просидела за столом в пустой комнате для допросов, угрюмо глядя в отражение перед собой. С той стороны зеркала на меня глядела бледная полуистлевшая мумия, заточённая в глухом саркофаге собственного тела…

Где-то за стеной послышались шаги, скрипнула, открываясь, массивная входная дверь, и в комнату вошли всё те же трое наголо бритых здоровяков всё в тех же чёрных мундирах.

— Вытяните руки, — сказал один из близнецов и достал пару металлических браслетов.

Я послушалась. Со стальным щелчком оковы защёлкнулись, звонко сцепились силой магнитного притяжения, и под конвоем я покинула помещение…

* * *

Пневмотуннель, сияющие галогеновые фонари, яркие плакаты со смелыми лозунгами и смелыми героями… Широкая лестница, вереница коридоров, заполненных людьми в форме – высокими, бледными, сосредоточенными… Далёкие горные вершины под тёмным вечерним небом за бесчисленными слоями прозрачного стеклопластика…

Глаза будто засы͐пало песком, тело двигалось само по себе, преодолевая метры. Люди, вещи, стены мелькали вокруг, увлекая меня вперёд, навстречу судьбе. Я не сопротивлялась, будучи готовой к любому развитию ситуации – и точно в той же степени готовой его принять…

В сопровождении молчаливых стражников я оказалась у двойных дверей. В этой короткой остановке я взглянула влево, на панорамное окно. Из вырубленного, высеченного в вершине горы командного пункта открывался вид на ночное небо, а далеко внизу на плато раскинулся городок с его светящимися кольцами, слагавшими правильные геометрические узоры…

Безликий человек распахнул двери передо мной, и длинный коридор привёл меня в просторное круглое помещение с подковообразным столом в самом центре. По стенам бежали бодрые и живые цифры, разворачивались незнакомые схемы и планы, а в середине зала, внутри полукруга стола вокруг своей оси медленно вращался большой серый шар планеты. Голограмма была буквально усеяна условными обозначениями. Кружки, треугольники, линии, медленно ползущие по шарику точки – всё двигалось, подчинённое программам, планам и алгоритмам.

Возле стен стояли офицеры – в чёрной форме с синими врезками, с бордовыми погонами на плечах, все они сосредоточенно изучали изображения на проекциях и вносили что-то в планшеты.

А за огромным полукруглым столом сидели семеро. Коренастый бородач в возрасте, одетый в белый халат поверх костюма; затянутый в синий китель бледный долговязый тип с суровым лицом и сединой в чёрных волосах; наголо бритый офицер в бежевом мундире, во взгляде которого неожиданно читалось то ли смятение, то ли страх; два абсолютно одинаковых близнеца в штатском, сидящие по обеим сторонам женщины неопределённого возраста в белом же халате. И наконец – крошечный, едва заметный на фоне этих исполинов, выросших здесь, при низкой гравитации, профессор астрофизики Владимир Алексеевич Агапов.

Наручники щёлкнули, высвобождая мои запястья, и конвоиры встали по сторонам. Напротив этой разношёрстной компании, отделённый от стола голограммой планеты, стоял единственный металлический стул, и Агапов, совершив неопределённый жест рукой, предложил:

— Прошу вас, Лизавета, присаживайтесь.

Планета съёжилась и растворилась в воздухе. Я послушно опустилась на холодное железное сиденье и почувствовала на себе проникающие взгляды дюжины глаз. В воздухе висело свинцовое молчание.

Наконец, робкий голос профессора нарушил тишину:

— Уважаемые коллеги, это Лизавета Волкова. Именно она навела нас на верный путь в деле «Книги», благодаря чему сейчас в нашем распоряжении имеется полнокомплектный артефакт. Лизавета, это генерал Антон Крючков и адмирал Александр Горячев… — Военные в форме, не шелохнувшись, ещё глубже впились в меня немигающими взглядами – равнодушные у адмирала и едва скрывающие волнение у генерала. — Наш главный физик Самойлов, руководитель корпуса биоинженерии госпожа Островская… Нервная и кровеносная системы нашей колонии – братья Рудневы, главные технологи добычи и производства… К сожалению, Совет сегодня не в полном составе, несколько постоянных членов отбыли в другие поселения…

«Что это всё означает? К чему всё это, профессор?» — мысленно вопрошала я.

Взгляд Агапова был полон напряжения с ноткой вины. Он словно вынужден был делать то, чего не хочет. Бритый наголо генерал Крючков, кажется, взял себя в руки, сцепил перед собой белые, жилистые, покрытые венами руки и ледяным голосом сказал:

— Ну что ж, госпожа Волкова, вот мы и встретились лично. Ваше участие в истории с «Книгой» до сих пор на слуху. Оно чуть не стоило вам жизни, но нам удалось предотвратить самое худшее. Мы вернули вас с того света, а заодно сделали небольшой подарок. — Он скосил взгляд на бледную кисть руки, покоившуюся у меня на коленях. — Мы не требуем от вас благодарности, однако ожидали проявления лояльности. Недавно до нас дошла информация о том, что вы ведёте шпионскую деятельность в нашем сообществе.

— Шпионскую деятельность?! — Я поперхнулась словами – столь неожиданным было это обвинение.

— Пропав почти на неделю, вы вошли в контакт с ренегатами, а затем и с Посредником, — пояснил Крючков. — Он же – Созерцающий. Он же – энергетическая сущность, достаточно давно обитающая на Ковчеге. Не исключено, что вы передали им важную информацию, касающуюся артефакта.

— Какую ещё информацию? — устало вопросила я и вздохнула. — Я рассказала вашему агенту всё, что знала. Мне нечего больше добавить.

— Омниграмма, снятая с вашего сознания, сообщила намного больше, чем вы можете себе представить. А значит, вы пытаетесь скрыть то, что вам известно. Но прежде, чем вами займутся профильные специалисты, мы решили услышать вашу версию произошедшего.

Люди за столом выжидающе смотрели на меня. Что ж, мне нечего таить. Больше не придётся таскать с собой груз, бесполезным и тяжёлым ярмом висящий на шее последние два дня. Пусть этим всем занимаются другие, а с меня хватит. Я расскажу вам всё…

Что-то прорвалось внутри меня, и я начала говорить. Я выговаривалась, отпуская разум в свободное плаванье, изливала душу незнакомцам, сидящим напротив. Всё, что узнала о природе Созерцающего, о далёком месте, из которого он пришёл, о его могуществе и о том, что движет им; о противоборствующей силе, что столкнулась с ним в наших, человеческих мирах, пролагая незримую границу по необъятным космическим просторам, по звёздным системам, по существам, населяющим планеты в этих системах. О силе, которая посредством своих чудовищных порождений удобряла почву для скорой колонизации Сектора…

Скорой? В чём этот чуждый человеку Созерцающий измеряет время, что для него означает «скоро»? День? Неделя? Век? И что я на фоне всего этого? Как я оказалась в самом центре кипящего котла противоречий галактического масштаба? Зачем и почему?

Энергетические сущности, которых впору называть богами; безглазые псионики, ночными кошмарами скитающиеся по моему миру; дурацкий артефакт и рыскающие в его поисках «Интегра», «Базис» и боевой отряд с потерянной планеты; отшельники на краю Галактики и отшельники среди отшельников; бесчисленные мёртвые друзья, неизгладимая боль и бесконечное одиночество…

От всего этого хотелось убежать и спрятаться, но прятаться было негде. Я явственно ощущала, как весь Сектор превратился в одну большую муравьиную ферму – прозрачную, глухую, без возможности выбраться и вдохнуть свежий воздух, суетящуюся под пристальными взглядами наблюдателей.

Все мы здесь – подопытные муравьи, которых вытряхнут из пластикового контейнера в снег, как только устанут от нас или изведут на нас имеющийся запас корма. И в отличие от многих миллиардов людей-муравьёв, я это осознавала – и это было почти невыносимо. Внутри огромной прозрачной системы ходов я была заперта в маленькой клети под названием Ковчег, и передо мной маячила перспектива оказаться в другой клетушке – совсем крошечной. Чем эти застенки отличались друг от друга? Разве что размерами и количеством шагов, которые можно было сделать перед тем, как неизменно уткнёшься в стену…

Меня вдруг охватил ужасный, знобящий мороз, тело покрылось испариной, зубы стучали от холода. Я вглядывалась внутрь себя, в собственное отражение, покрытое трещинами и инеем. Ещё чуть-чуть – и оно лопнет под давлением, обрушится миллиардом осколков в чёрную бездну, и никто на свете – даже моя Софи – не сможет собрать осколки воедино…

Я подняла подёрнутые влажной пеленой глаза на людей напротив меня. Взгляд Крючкова несколько изменился – в нём появилось зыбкое замешательство. Генерал безликих войск ожидал упорного сопротивления. Он приготовился было стереть меня в порошок, но вместо этого угодил под девятый вал словоизвержения.

— Что ж, всё это весьма любопытно, — задумчиво пробормотал он. — Ваши слова предстоит проверить на прочность специалистам, но я хочу узнать ещё кое-что. Нам доложили о том, что отчётливые синаптические следы привели нас к нетронутому амнезией воспоминанию о некоем ключе, о котором вам поведал ваш функционально ограниченный друг, и с помощью которого можно расшифровать «Книгу судьбы». В том числе, о местонахождении этого ключа.

— Так вы об этом…

Стало быть, шила в мешке не утаишь. Наш со стариком секрет месячной давности был раскрыт, и мне оставалось лишь рассказать правду. Впрочем, что я знаю?

— Ключ, — он постучал указательным пальцем по столешнице. — Где он?

С некоторым трудом я выудила из памяти слова дяди Вани.

— Река Сар’ит Ракт’а, одинокая сущность. Так он сказал. Для меня это просто набор слов, но если это вам как-то поможет…

Крючков бросил взгляд куда-то в сторону – стоящий в тени офицер с планшетом в руке едва заметно кивнул.

— Как я и говорил, она предельно лояльна, — негромко произнёс Агапов.

— Владимир Алексеевич, вы ведь понимаете, что этого недостаточно? Доверие зарабатывается годами, но потерять его можно в одну секунду. Нам нужно нечто более существенное, чем чистосердечное признание.

— Вы имеете дело с профессионалом высшего класса, — сказал Агапов, наставительно подняв палец. — Она вытянула дело, которое считалось практически проваленным.

— Прекращайте клоунаду, господин Агапов. — Крючков криво усмехнулся, а профессор вздрогнул и сжался в комок – таким жалким я не видела его никогда. — Взятие Аскания случилось только благодаря таланту и смекалке Софии Толедо. Здесь и не пахло чьим-то профессионализмом. С точки зрения профессионала работа полностью завалена, и всё дело вытащила череда случайностей… Я вообще удивлён тому, что с такими боевыми потерями Матвеев до сих пор на должности. Пора уже прекращать эту практику с голосами большинства…

— Но если бы не Елизавета…

— Если бы не она, Агапов, часть «Книги» из Института не попала бы в руки террористов. И нам не пришлось бы устраивать всю эту беготню. Оставьте. — Он раздражённо махнул рукой. — Сейчас речь не об этом… Мне продолжить, или вы это сделаете то, ради чего вызвали её сюда?

— Хорошо. — Профессор болезненно поморщился и обратился ко мне: — Лиза, нам нужна ваша помощь. Нам необходимо вытащить одного человека из Сектора. Человек этот очень важен для «Опеки», и он нужен мне живым и невредимым.

— Завалить вам ещё одно задание? — горько усмехнулась я. — Это запросто…

— Похоже, вам, профессор, мигрень обеспечена. — Впервые адмирал в синей форме подал голос – хриплый, надтреснутый. — Я надеюсь, что мы ограничимся Фройде. Других… — Он сделал движение пальцами рук, изображая кавычки. — Крайне важных сотрудников придётся оставить «в поле». Мне хотелось бы закрыть вопрос с «Опекой», получить ключ и двигаться дальше, оставив в прошлом все эти «книжные» дела.

— Только он, — кивнул Агапов. — Остальные уже передали информацию, получили вводные и ушли в «спячку».

— В каком смысле – в спячку? — спросила я.

Дюжина глаз обратились на меня, а потом снова – в сторону Агапова.

— Проект «Опека» закрывается, — дребезжащим голосом сказал профессор. — Мы уходим из Сектора.

— Неужели вы решили, что это лучший момент, чтобы уйти?! — воскликнула я – теперь на меня смотрели почти все в этом зале, включая тех, кто сосредоточенно разглядывал графики и схемы на светящихся стенах. — Вот-вот случится вторжение – вы ведь знаете, что я это всё не выдумала… А история с Циконией? Неужели вы позволите чему-нибудь подобному повториться?.. Слушайте, я видела, на что вы способны – там, снаружи. У вас есть практически бесконечные ресурсы! У вас есть доступ к неслыханным технологиям! Вы можете изменить историю человечества, но вместо этого вы просто уходите?!

— Елизавета, вы знаете, что такое Ковчег? — поинтересовался главный физик Самойлов – полноватый, темноволосый, с живыми чёрными глазами под затенёнными стёклами очков. — Знаете, в честь чего назван наш мир?

Этот вопрос застал меня врасплох. Покопавшись в памяти, я выудила старую библейскую легенду.

— Это… Легендарный корабль, в котором люди и звери спаслись от всемирного потопа.

— Именно так, — кивнул Самойлов. — Наш Ковчег уже сошёл со стапеля, он снаряжён и готов к любым испытаниям. К сожалению, на нём спасутся не все, но в этом нет необходимости. Здесь собрались самые достойные – те, кто построит человечество будущего.

Я несколько растерялась от такой аллегории и спросила:

— Но как же остальные люди?

Крючков встал – высокий, статный, – заложил за спину руки и неторопливо пошёл вокруг стола в мою сторону.

— Оглянитесь в прошлое, — сказал он. — Загляните далеко за его горизонт, в период самого становления человека. Что сделала обезьяна, когда взяла в руки камень?

— Не знаю… Заточила деревяшку?

— Заточила деревяшку, а следом – убила этим камнем другую обезьяну. Человечество всегда соблюдало славную традицию разделения внутри себя. По убеждениям, цвету кожи, форме черепа. По сказкам, в которые верили люди, полагая чужую сказку неправильной. Тамерлан, Наполеон, Гитлер… Корея, Вьетнам, Аравия… Крестовые походы, три Мировых войны, две водных, Балканы, Иберийский кризис… За примером далеко ходить не надо – вспомните Каптейн, а теперь и Пирос… Старое человечество погрязло в противоречиях. Оно самозабвенно отпиливает от себя собственные конечности. Но кто мы такие, чтобы мешать ему истечь кровью и самоуничтожиться?

Признаться, подобные мысли иногда посещали и меня, но сейчас, услышав их от высокопоставленного военного, члена высшего органа Ковчега, я пребывала в недоумении. Параллель, которая теперь пролегала между руководителем колонии и андроидом-человеконенавистником, некогда разлагавшимся от облучения внутри покинутой базы на Дактиле, пролегала очень явно и отчётливо.

Не найдясь, что возразить, я спросила:

— А вы что же, уже не люди? Чем вы отличаетесь от них? Только средой обитания и воспитанием?

— Наше общество не лишено некоторых детских изъянов, — произнёс Крючков, обогнул мой стул и встал у меня за спиной. — Но оно организовано, как идеально работающий механизм. Его изначально строили на правильном фундаменте. Мы не делим людей по убеждениям или по уровню достатка. У нас нет преступности, безработицы или голода, наши технологии обеспечивают непрерывное развитие, здесь царствует наука. У нас у всех есть общая, высокая цель – построить на этой планете гармоничный техно-биологический рай. И мы его построим.

— Даже здесь есть те, кто не согласны с вашей высокой целью, — возразила я. — Эти люди под землёй… Они, наверное, хотят иного будущего. Вы об этом не задумывались?

— Мы уважаем их стремления, но такова уж природа настоящей демократии. — Генерал проследовал мимо меня и направился обратно к своему креслу. — Большинство диктует свою волю меньшинству, а меньшинство либо принимает эту волю, либо идёт своим путём. Рано или поздно мы с ренегатами придём ко взаимопониманию – это вопрос времени. В отличие от Конфедерации, мы не отказываем им в будущем, как она отказывает сейчас Пиросу с молчаливого согласия государств Земли. Влейся мы в дружную семью планет Сектора – с нами непременно сотворят то же самое.

— Кому отказывают в будущем? — Вдоль спины моей метнулся быстрый холодок. — Что это означает?

Крючков опустился в кресло, пробежался пальцам по сенсорной панели и обернулся к стене. Графики и схемы исчезли, и во всю ширь проекции развернулось изображение. На фотографии угадывался центральный бульвар пополуденной Ла Кахеты. Резные арки возвышались над извилистыми пешеходными дорожками, выкрашенными в ярко-оранжевый цвет. В стороне виднелась проезжая часть – совершенно пустая, что было дико и немыслимо в это время суток. Вообще, город на кадре производил впечатление вымершего – не было ни единой живой души.

Кадр сменился. Появились люди – военные, одетые в химические костюмы Армии Конфедерации и противогазы, с оружием в руках. Они деловито патрулировали широкий проспект, перекрытый стальными заграждениями. Перед самой оградой на асфальте зеленел военный гравилёт, сидящий на пузе.

От следующего кадра перехватило дыхание, а в животе зашевелился знакомый чёрный комок. На покрытой брусчаткой площади возле погасшего фонтана лежали продолговатые тюки, укутанные в чёрный пластик. Они были аккуратно уложены ровными штабелями. Новый кадр – и снова тела, лежащие вдоль одного из бесчисленных, украшенных цветочными узорами коридоров республиканской больницы…

Мелькнула перед взором затхлая галерея девичьего корпуса интерната, в нос ударил запах железа, а спину тут же прошиб холодный пот, пропитывая футболку. Я несколько раз моргнула, стряхивая наваждение…

Солдаты в мешковатых костюмах химзащиты стояли среди тел, один из них смотрел в серый невзрачный планшет – делал какие-то пометки.

— Что это за дьявольщина? — спросила я. — Зачем вы мне это показываете?

— Это хорошо известный вам город Ла Кахета. — Адмирал нажал на панель, и кадр сменился. — Город, в котором вам неоднократно доводилось бывать по рабочим вопросам.

За баррикадой, перекрывавшей улицу, возвышался шпиль здания телецентра, а над ним, почти в недостижимой вышине, но кажущийся таким близким чёрный силуэт «Голиафа» заслонял Мю Льва, накрывая мир своей тенью. Вдоль обочины стояла бесчисленная вереница грузовиков, а военные в химзащите грузили в кузова чёрные мешки…

Следующий кадр показывал дымящиеся остатки какого-то здания в центре столицы… Обрушенный свод станции метро… Снова мёртвые тела на тротуаре у многоэтажного дома… Догоревший остов броневика возле дорожной баррикады…

— Это настоящая резня, — пробормотала я. — Откуда у вас эти снимки?

Агапов повернулся ко мне и сказал:

— Есть ещё несколько видеороликов. Прежде чем исчезнуть, Рихард Фройде – тот самый человек, которого нам очень нужно вытащить – передал эту информацию связному. Фройде прибыл на Пирос на «Голиафе» в составе карательной экспедиции. Он работает по медицинской части. Не военный…

Или же всё это – большая фальсификация, подумала я. Видеоизображения и даже видеозаписи подделать ничего не стоит. Вот только зачем? А главное – кто осуществил эту подделку? Россы – чтобы заманить меня на Пирос? Не похоже, ведь я и так у них в кармане… Связной или агент, чтобы заманить на Пирос россов? Такое вполне может быть.

— По нашим сведениям, — сказал адмирал Горячев, — Космофлот Конфедерации распылил над Ла Кахетой боевые отравляющие вещества. Сорок тысяч погибших и двести тысяч беженцев – это так называемый «побочный ущерб» быстрой победы над превосходящими силами повстанцев в условиях города. Сейчас в городе плотно окопался десант флота…

— Форменное варварство, — едва слышно прошептал Агапов. — Я всё ещё уверен, что нам нужно обнародовать это в средствах массовой информации…

— Профессор, мы уже обсуждали этот вопрос, — нахмурился Крючков. — Мы не будем участвовать в конфликте – в том числе информационном. Проект закрывается на неопределённый срок…

А по экрану тем временем шли солдаты – они рутинно таскали чёрные мешки, забрасывая их в открытые грузовики. На присыпанном пылью тротуаре лежали бойцы с нашивками «Фуэрцы дель Камбио» – бледно-серые, наполовину раздетые, в нелепых позах, глядящие пустыми глазами в небо. А ещё – обычные люди в гражданской одежде, которых было намного больше, чем бойцов вооружённого крыла профсоюза, который когда-то создавал Альберт Отеро… И снова мешки всех размеров – большие, средние, маленькие. Кто же нашёл свой конец в этих маленьких мешках?

— Этого не может быть, — наконец выдавила я из себя. — Эти кадры – ненастоящие.

Крючков вздохнул и сжал губы. Впервые за всю беседу в нём промелькнуло что-то человеческое. Или мне только показалось?

Адмирал Горячев подал голос:

— Волкова, теперь вы понимаете, что они сделают с нами, если доберутся сюда? Проект «Чужие среди нас» с его массовыми арестами покажется утренником в детском саду. Этим существам нельзя было давать технологии гиперпереходов. Им нельзя давать технологию кваркового синтеза. Они и те, кто теперь их контролирует, всё используют во вред тем, кого из раза в раз назначают врагами…

В чём-то он был прав, этого не отнять. Хоть за всеми этими ужасами в итоге стоит тот, кто отдаёт приказ, никакой конечной роли это не играло – люди и внедрённые псионики работали заодно. Они вместе двигали рычаги этой машины, созданной для управления человечеством. Управления, а если привычные схемы давали сбой – то уничтожения. Незначительный нюанс заключался лишь в том, что с какого-то момента у рычагов машины появилась ещё одна пара рук – длиннопалых, иссиня-бледных, сухощавых.

— Вы хотите, чтобы я отправилась туда, — догадалась я. — Но почему именно я?

— Вы знакомы с местной спецификой. — Крючков начал загибать пальцы. — Вы умеете за себя постоять. Но главное – у вас нет выбора… Поэтому вот, что сейчас будет, Волкова: вам выдадут форму, и вы отправитесь на космодром. Группа уже готова, челнок скоро прибудет на лётное поле.

— Прямо сейчас? — Я затравленно оглянулась на Агапова – он сосредоточенно изучал голограмму на столешнице перед собой. — Но мне нужно домой, я должна перед отлётом хотя бы повидаться с друзьями.

— Пока вас не будет, мы проследим, чтобы с вашими друзьями не случилось ничего плохого. — Морщинки паучком пробежали по уголку рта Крючкова, в глазах мелькнул ехидный блеск. — Волкова, Агапов, вы свободны. Владимир Алексеевич, позаботьтесь о том, чтобы ваша протеже попала на корабль. Под вашу личную ответственность. — Затем обернулся к молчавшей всё это время женщине в халате: — Доктор Островская, завтра всех сюда, нужно принимать решение по конверсии избытков флота. А пока… Что у нас дальше на повестке?

— Вопрос цианобактерий, господин генерал, — бархатным голосом ответила женщина-учёный.

— Бактерии, бактерии… — Крючков устало протёр глаза. — Я обязан присутствовать?

— Лучше привыкайте сейчас – нам этим ещё долго заниматься, — заметил физик Самойлов. — Вероятно, нашим потомкам – тоже…

Про меня уже забыли, будто про какую-то досадную цианобактерию. Словно облитая ледяной водой с ног до головы, я поднялась с места и заковыляла к выходу из зала.

— Лиза, подождите меня возле лифта, — донёсся дребезжащий голос Агапова.

Рядом тут же очутились пара конвоиров в чёрном и сопроводили меня до двери, а когда я оказалась в коридоре, закрыли её и встали по сторонам…

Над Ковчегом царила ночь. В вестибюле возле лифтов под пристальными взглядами охранников я стояла у панорамного окна, с высоты созерцая гигантское пятно, расплывшееся по хаотичной россыпи белоснежных куполов, под которыми бирюзой отсвечивали плантации неведомых растений. Яркое пятно было поистине космических масштабов – где-то наверху висело древнее орбитальное зеркало, оставшееся почти с самых истоков, с момента выхода местной цивилизации на поверхность…

А может ну его всё? Оглушить вертухаев, прорваться к Софи и сбежать куда глаза глядят? В бескрайние лабиринты туннелей под холодными горами. Может быть, мы организуем вооружённое сопротивление…

Нет. Нужно найти и доставить на Ковчег человека. Очень важного – такого, на фоне которого можно было пренебречь остальной цивилизацией. Почему нужно? Потому что час назад я молилась о том, чтобы меня отпустили домой – и этот момент настал. Пирос сгорал в пламени войны, я обязана была быть там, и новое задание подвернулось как нельзя кстати.

И что, если Крючков прав? Может, на человечество и правда оставалось лишь махнуть рукой? Оно всё равно уничтожит само себя, и никакая сила не сможет ему помешать. Чёрные мешки на горячем асфальте Ла Кахеты… Белые простыни по бокам длинного коридора в интернате… Чёрные мешки… Белые простыни… Люди, которые больше никогда не будут дышать, говорить, думать, любить…

Двери откатились в стороны, в вестибюль вышел профессор Агапов, и выглядел он так, будто сразу постарел на два десятка лет. Сгорбленный пуще прежнего, он спустился по широкой лестнице, приложил ладонь к сканеру возле дверей лифта и сказал:

— Пойдёмте, Лиза. У нас мало времени.

— Знаете, я много слышала о Россе и его обитателях, — сказала я, разглядывая узорчатый потолок холла. — Ходили легенды… Я представляла этаких всемогущих и справедливых полубогов, которые где-то там, незримо наблюдают, а случись чего, в решающий момент придут на помощь и исправят всё.

— Всё дело в людях, — скрипуче ответил Агапов. — К сожалению, как и раньше, кадры решают всё. Адмирал Дегтярёв – военный космолётчик, один из тех, с кем мы бок о бок создавали эту экспедицию – безвременно покинул нас чуть больше месяца назад. Он был последним из могикан, имел свою точку зрения и всегда мог склонить Совета на свою сторону. Его позиция заключалась в том, что мы должны сообща нести груз ответственности за человечество – будучи его частью…

Створки лифта открылись, мы вошли внутрь, следом скользнули и наши постоянные спутники в форме. Похоже, местные главари всерьёз опасались, что я предприму побег.

— К сожалению, мы, люди, всё ещё не вечны, — тем временем продолжал профессор. — Горячев и Крючков родились и выросли здесь, всегда были отличниками службы, и сейчас они во главе колонии. Первый сделал карьеру во флоте и стал правой рукой Дегтярёва, а второй теперь заведует внутренней безопасностью. Я не могу сказать о них ничего плохого, они всегда делали всё на благо колонии, но, видите ли, жизнь в изоляции меняет. Чего уж говорить о тех, кто и не видел другой жизни? Все мы год за годом видели зверства, которые учиняют друг с другом люди. Читали исторические сводки, смотрели со стороны и ужасались, и в конце концов некоторые из нас пришли к выводу, что человечество недостойно спасения от самого себя…

— Но так нельзя, — сказала я тихо. — Нельзя отворачиваться от всех соплеменников только из-за того, что творят некоторые…

— Я тоже так считаю. Но в них больше нет чувства сопричастности к большой Родине, присущего уходящему поколению, к которому принадлежит и ваш покорный слуга. Помимо меня из старой гвардии остался только Самойлов, но он полностью занят инфраструктурными проектами… Мой голос в Совете становится всё слабее. А молодые решили, что оставят «Книгу» в хранилище и приберегут её для нового человечества, которое будет построено здесь. Если Земле повезёт не погибнуть, тем лучше для неё. Но проект «Опека» официально сворачивается, и теперь Конфедерация и Росс – сами по себе.

Лифт остановился, выпуская нас в просторный коридор, и наша процессия зашагала вперёд, в сторону пневмостанции…

Вот такие они, полубоги и строители светлого будущего – точь-в-точь такие же люди, которые буднично принимают управленческие решения о судьбах всего человечества. Ковчег снаряжён и готов к отплытию, а на берегу останутся миллиарды людей, брошенные на произвол судьбы. «Книгу» упрячут под замок, а из этой маленькой злобной планеты сделают рай для тех, кто останется в живых. И пойдут они вперёд широким шагом, пинком отбросив в сторону старый мир…

— А теперь, Лиза, абстрагируйтесь, — таинственно произнёс Агапов, сделав широкий взмах морщинистой рукой. — Поднимитесь над всем этим и оглядите картину целиком. Понимаете, за всей бытовой рутиной и суетой совершенно потерялись главные вопросы: почему люди двинулись именно сюда, к Россу? Почему первые корабли сели именно здесь, рядом с «воронкой Новикова»? Чья незримая воля нацелила Большую Экспедицию именно на это место? Я не верю в совпадения. И мы не задумывались об этом, пока не случился Великий Исход с Кенгено…

— Я уже знаю, почему люди оказались здесь, кое-кто мне рассказал. Но не думаете ли вы… — Смутная догадка молнией поразила меня в темя и теперь крутилась на языке – ещё чуть-чуть, и я смогу её сформулировать.

— О том, что найденные врата и появление «антипланеты» связаны? — завершил мою мысль Агапов. — Я в этом уверен. Я также уверен в том, что во всю эту историю гармонично вплетается как таинственный артефакт, очень вовремя найденный археологами, так и Созерцающий. Все события последних десятилетий складываются в одну картину. Скоро все эти линии сойдутся в одной точке – она уже маячит на горизонте.

— Всё это не укладывается в голове. — Я развела руками. — Я всего лишь человек, и всё это слишком крупно для меня. Я в этом мире прожила всего-то два десятка лет, этого времени слишком мало, чтобы что-то понять…

— Но что мы знаем о времени? — вопросил Агапов. — И уж тем более о том, как это время воспринимается другой разумной цивилизацией… Важно одно – вы, лично вы передвигаете кирпичики мироздания, пускай даже вслепую, наугад. Действия и события, которые кажутся незначительными, могут изменить ход истории. Вы должны помнить об этом.

— У вас гораздо больше возможностей, чем у меня. С вашими-то ресурсами…

— Если бы так. — Профессор добродушно усмехнулся и посмотрел на меня снизу вверх. — Те, с кем я создавал Экспедицию, выбывают из обоймы. Им на смену приходят новые лидеры, выросшие на этой планете. Молодые, решительные, целеустремлённые, с другими взглядами на жизнь…

— Так вы не просто участвовали, но и создали Большую Экспедицию?

Скромный профессор астрофизики Владимир Агапов, как выяснялось, скрывал за старым потёртым пиджаком много интересных деталей своей биографии.

— Сначала планировал, потом создал, потом участвовал, — мечтательно протянул он. — Нас было много, целый костяк теоретиков и практиков. Учёные – это так и не повзрослевшие, любознательные дети, овладевшие собственным разумом. Мы все были детьми долгие десятилетия, мы горели желанием свернуть горы, и в некотором смысле преуспели в этом. А потом, когда связь с Землёй наладилась, мы разработали надёжные легенды и вернулись с тем, чтобы построить сеть наблюдения. Как паук в паутине, Росс-Ковчег незримо находился в центре событий Конфедерации, чувствуя каждое дуновение ветра на краю своей пряжи, которую мы заботливо плели с другими «опекунами»…

— Я помню эти слухи. — В памяти всплывали обрывки новостей, статей и кривотолков. — В моём детстве все вокруг только и говорили о шпионах Росса, а потом всё постепенно сошло на нет. Выходит, вам удалось преуспеть и отвести от себя внимание. Но почему при всей хитрости вы не взяли власть в Конфедерации? Почему самоустранились? Можно же было избежать многих кровопролитных войн, обернуть вспять повальное скатывание людей в бедность…

— Если бы всё было так просто. — Агапов вздохнул и нахмурился. — История учит нас тому, что ничему не учит, но нас она научила хотя бы следующему: люди не готовы к справедливому обществу равных возможностей, они не хотят его. Миллионы лет эволюции не избавили человеческое существо от базового, исходного хватательного рефлекса, поэтому средневзвешенный человек всегда будет использовать любую возможность, чтобы возвыситься за счёт других. А значит, любая система в конечном итоге деградирует до так называемого «капитализма» в любой из его форм. А следом – до корпоративного фашизма, что мы с вами могли наблюдать воочию в Секторе… Как и двумя веками ранее, мы решили начать с создания альтернативы. Той, где ты можешь ткнуть пальцем вдаль и сказать: «Вот так жить не надо. Вот это – антипример». Теперь самое главное – правильно воспитать подрастающее поколение с сохранением преемственности, чтобы со временем можно было отбросить этот «костыль альтернативности»…

Я не была сильна в вопросах политики, поэтому мне нечего было ответить. Сложная тема справедливого миростроительства всегда бередила сердца людей, и то, что кто-то вновь всерьёз подступился к ней, уже было огромным достижением.

— Итак, я убедил Совет в том, что ты можешь быть полезной, — словно бы возвращаясь из далёкого умозрительного путешествия, сказал Агапов. — Правда, я не думал, что Крючков согласится так легко. Мне вообще показалось странным его поведение… В общем, теперь тебе нужно оправдать возложенные на тебя надежды.

— Однажды я уже согласилась вам помочь, и из этого не вышло ничего хорошего.

— Пойми, речь идёт о твоей жизни и смерти. — Морщинистая ладонь легла на моё запястье, старик придвинулся ещё ближе. — И не только о твоей. Подумай о своих друзьях.

— Пообещайте мне, — попросила я, — что когда я сделаю то, что вы хотите, вы поможете нам уйти – всем вместе.

— Обещать ничего не могу, но сделаю всё, что в моих силах, — твёрдо ответил Агапов…

* * *

Тут и там размеченная россыпями огней, территория космодрома простиралась на добрые полдюжины километров, втиснутых в плато средь расщелин и отвесных скал. На краю пространства торчал купол, с обзорной площадки которого сквозь стеклопластик я и глядела на десяток ангаров и высокую диспетчерскую вышку, призраком белевшую в стороне. Сбоку от ангаров, занимая без малого четверть площади, в шашечном порядке были брошены десятки кораблей. Над всей этой грудой железа исполинами возвышались два древних «Алоксилона». Полуразобранные, выпотрошенные, подсвеченные снизу прожекторами, с зияющими чернотой брешами в обшивке, словно выброшенные на берег киты, они создавали пейзаж, перерастая во тьму над лётным полем.

Рыбки поменьше были самыми разнообразными – в основном на морозе коротали свой век сервисные челноки Большой Экспедиции, маленькие и совершенно одинаковые глайдеры ранней постройки, но среди металла, к моему удивлению, оказались знакомые образцы производства Земли и даже пара экземпляров с почившего ещё до Исхода Кастельонского авиазавода на Кенгено.

Хорошо рассмотреть можно было только те, что стояли в первом ряду, и чьи очертания в лучах прожекторов я могла угадать – остальные же прятались за металлическими тушами своих собратьев, безмолвно протягивая к небу многочисленные кили, антенны и консоли двигателей.

Высокие продолговатые ангары в стороне были закрыты. Соединяясь друг с другом широкими арочными туннелями, они скрывали за собой ветку технической железной дороги – отсюда, из-за обзорного стекла верхушки спрятанной под землю пневмостанции я видела лишь краешек стоящего на рельсах громоздкого ярко-жёлтого локомотива…

Извилистые железнодорожные колеи, по которым двигались поезда на атомной тяге, были обширны, соединяли рудные прииски и заводы, а также все поселения между собой. В самых непроходимых местах подгорные технические туннели прорезали толщи скал, но не слишком глубоко – там, куда не поднимались вермиды, – и использовались исключительно для грузоперевозок, тогда как пассажирское сообщение обеспечивала сеть скоростных пневмотуннелей…

В тихую идиллию последних минут вкрадчиво вмешался гул снаружи, и краем глаза я заметила движение. Обернулась. Рядом со мной стоял великан в точно такой же бежевой форме, которую я получила перед отправкой на космодром. Глядя на меня сверху вниз, он прогудел:

— Как боевой настрой, Волкова? Не дрейфишь?

— Честно говоря, я счастлива свалить из этой дыры, — призналась я. — Здесь, на полевых работах я бы зачахла за полгода, если не быстрее. Я чувствую себя живой только в движении. Единственное, чего не хватает – это одного человека.

— Да, я наслышан про твою подругу, она отличилась, — кивнул мужчина. — Но это небольшая операция, и «Анкилоны» не задействуют. Не будет балласта в виде операторов, которых придётся защищать.

«А ещё Софи банально держат здесь в заложниках», — подумала я, но промолчала.

Рядом со мной уже стояли четверо в форме, и среди них я с удивлением обнаружила Агату – девушку, которую встречали на перроне юноша и старик. Ту, что, по словам Софи, потеряла в бою свою сестру.

Ни единый мускул на лице не выдавал её чувств. Казалось, будто ничего и не произошло, но исподволь я чувствовала некое напряжение, царившее в группе. Какая-то скрытая и очень сильная буря клокотала у неё внутри, буквально толкая её добровольцем вперёд, в новый поход чуть ли не на следующий день после возвращения из предыдущего. Я её прекрасно понимала – после такой потери сидеть на месте и вариться в собственных мыслях было равносильно самоубийству…

Гул усиливался, вырастая в рокот. Мелко завибрировал пол под ногами.

— Итак, Волкова, раз уж нам теперь вместе работать – давай знакомиться, — сказал здоровяк. — Андрей Макаров, позывной «Оникс», звание – майор, но мы обычно обходимся без официоза. — Он оглядел свою команду и сделал широкий жест рукой: — Это сержант-радист Агата Полякова, «Молния». — Коротко стриженная женщина с белоснежными волосами скосила в мою сторону голубые глаза и тут же устремила взор сквозь стекло, на лётное поле. — Это – лейтенант Аркадий Бесфамильный, «Бурят», наш штурмовик. — Хмурый и молчаливый боец с бакенбардами и густыми бровями, выглядевший сильно старше своих сослуживцев, коротко кивнул. — Младший лейтенант Архип Коньков, он же – «Умник», системщик и электрик…

— Привет, — дружелюбно сказал симпатичный «Умник», белозубо улыбаясь. — А ты…

— Я Лиза Волкова, но могу быть Анной Рейнгольд, тоже на «а» начинается, — сострила я.

— Так не пойдёт, — возразил Макаров. — Тебе нужен позывной.

Значит, приглашаете меня немного поиграть в войнушку? Что ж, я не против…

— В таком случае, можете звать меня «Фурия из Олиналы». — Моё старое прозвище пробуждало в памяти калейдоскоп размытых картинок – тех «подвигов», что я совершала под этим громким именем, известным каждому бедняку Ла Кахеты.

Агата «Молния» едва заметно фыркнула.

— Идёт, — кивнул майор, — но давай подсократим. Будешь «Фурией»…

Грузная тень легла на посадочную площадь, и через полминуты прямо в центр поля вальяжно опустился тупоносый, похожий на майского жука, исполин грязно-синего цвета – транспортный челнок, который должен будет доставить нас на крейсер межзвёздного класса «Арку́да», висящий на орбите Ковчега.

— Вот он, твой билет домой, — кивнул в сторону корабля «Умник».

— Домой ли? — скептически полуспросила я. — На Пиросе я тоже чувствую себя гостьей. Если подумать, мой дом – это дорога из одной точки в другую. Вот сейчас я, пожалуй, начинаю ощущать себя как дома…

Ворота ближайшего к кораблю ангара разъехались в стороны, оттуда выкатился сервисный вездеход на огромных колёсах с гружёной платформой на сцепке и неторопливо пополз в сторону пыхтящей и исторгающей из себя клубы горячего пара летающей машины.

— Вперёд, спецотряд «Стриж», — скомандовал майор. — Нас ждёт прогулка под чужим солнцем…

Надев респираторы, мы подхватили сумки с личным снаряжением и двинулись в сторону эскалатора. Воздух за тепловым экраном был охлаждён до минус семидесяти, ресницы мои тут же покрылись инеем, и я поспешила поднять ворот повыше, и поглубже спрятаться в капюшон.

Вездеход уже стоял под брюхом челнока, из которого свисали крепёжные тросы подъёмного механизма. Грузовые контейнеры исчезали во чреве корабля один за другим, пока мы шли по каменному лётному полю навстречу неуклюжему железному скарабею. Подъём по трапу – и нас встречают тёмные внутренности машины, в недрах которой как-то совсем по-домашнему гудели обогреватели, обдавая лицо волнами тёплого воздуха.

Словно добрые друзья, пара пилотов в причудливых противоперегрузочных костюмах тепло здоровались с бойцами. Они похлопывали друг друга по плечам и, очевидно, были давно и хорошо знакомы. Я же под шумок забралась в самый угол отсека для экипажа, к крошечному иллюминатору, за которым раскинулось обширное поле…

Вскоре все заняли свои места, властный голос велел пристегнуть ремни безопасности, и громоздкая туша челнока оторвалась от земли. Пейзаж поплыл вниз, а под «Алоксилонами» постепенно открывалось целое кладбище кораблей, подсвеченное разрозненными фонарями. Взгляд мой метался от одного к другому, и вдруг зацепился за что-то. Я не сразу поняла, что увидела, а ещё несколько мгновений понадобилось для того, чтобы поверить глазам.

В глубине отстойника, в окружении потускневших стальных развалин, сложив на узкой спине маневровые крылья, замер похожий на пчелу серебристый силуэт «Церамбики». Неужели «Виатор»? Быть того не может… Я напрягла глаза, силясь рассмотреть детали. Промелькнул в полумраке бортовой номер с единицей на конце, и по телу пробежал озноб.

Это не другой корабль. Это не может быть точно такая же машина или реплика, таких совпадений не бывает. Внизу, в отстойнике для кораблей стоял наш «Виатор» под номером четыреста одиннадцать…

Площадь ушла вниз и скрылась из виду, пряча от глаз мой старый корабль. Челнок, кренясь и подрагивая, поднимался всё выше, а вокруг открывались нереальные виды на укрытые чёрным ночным покрывалом антрацитовые зубья щербатых скал, протянувшиеся до самого горизонта…

Глава VII. Ощущение полёта

… Волны времени вновь волокли меня к берегу, который я когда-то оставила за спиной. Величественная «Аркуда», абсолютно тихо и буднично совершив гиперпространственный манёвр, рассекала вакуум со скоростью чуть менее миллиона километров в час. Экипаж из полусотни человек и крошечная диверсионная группа приближались к жаркому Пиросу. Мой второй дом неумолимо надвигался, и я вновь – как и долгие недели назад на «Фидесе» – испытывала волнующую дрожь…

В грузовом ангаре «Аркуды» под днищем десантного челнока, висящего на массивных суставчатых ухватах, мы коротали время в ожидании прибытия. Где-то во тьме прятались ещё два челнока, а свет в обширном отсеке был приглушён, едва очерчивая контуры высоких стен и закреплённых тросами ящиков с оборудованием.

Наш небольшой отряд полукругом расположился прямо на сомкнутых створках высадочного люка, а в центре мерцал неяркий фонарь, вырисовывая причудливые узоры на лицах бойцов. Я необъяснимо чувствовала себя гёрлскаутом в лесном походе, сидящей у костра – стоило только прикрыть глаза, и где-то за ровным гулом стального зверя уже слышался треск горящих поленьев.

… — Почему для гиперпрыжка так долго собирается тёмная энергия? — спросил «Умник» Коньков и обвёл нашу маленькую компанию заговорщическим взглядом. — Потому что в диске галактики её довольно мало, и уж совсем мало в балдже. Зато очень много в гало.

— Напомни, что такое балдж? — попросила я, приоткрыв один глаз.

— Представь обычную игрушечную юлу, — увлечённо жестикулируя, сказал Коньков. — Она не плоская – она изрядно выпуклая сверху и снизу. И если плоскость вращения этой юлы и есть наша галактика, то яркий балдж – это выпуклый шарик в её центре, в котором сосредоточено ядро и основная масса старых звёзд. Гало же – это сфера с балджем в центре, в которую вписана галактика, и которая простирается на сотни тысяч световых лет «вверх» и «вниз».

— Вверх и вниз… Не пори чушь, умник, — фыркнула Агата Скворцова. — У галактики нет верха и низа.

— Это у тебя нет воображения, — огрызнулся Архип Коньков, глянул на меня, как преподаватель на единственную студентку, на которую возлагал все свои надежды, и продолжил: — Как ни странно, именно гало содержит основную массу галактики. И в нём же сосредоточена основная масса тёмной энергии. Там её столько, что концентраторы можно зарядить за считанные минуты!

— В гало тебя порвут на куски заряженные частицы, там им нечему помешать, и никакая корабельная защита не поможет, — сказал молчавший до этого майор Макаров. — Над плоскостью миллионы лет висят «пузыри» энергии, оставшиеся от обильного пиршества центральной чёрной дыры. А здесь, в диске, мы защищены звёздами, которые отделяют нас от ядра и гасят её излучение…

На этом спонтанном консилиуме учёных в военной форме я позабыла обо всём на свете. Далёкий холодный Ковчег, на котором мои друзья томились в золотой клетке, растаял, словно обрывки сновидения поутру.

— И заметь… — Коньков наставительно поднял вверх указательный палец. — Чёрная дыра в центре Млечного Пути не такая уж активная – наоборот, она даёт возможность формирования вокруг себя нескольких солнечных масс в год. Чем больше пыли и тяжёлых элементов пожирает дыра, тем больше выбрасывается разрушительной энергии, и тем сильнее подавляются процессы звёздообразования.

— И нам тут, на окраине, очень спокойно и комфортно, — кивнул Макаров. — И не только нам…

— С нашей классической галактикой нам повезло… Сколько там открыли Васнецовцы за последние десять лет? — Коньков повернулся к майору, и тот пожал плечами. — На участке небосвода размером с пуговицу телескопом обнаружили что-то около двух миллионов галактик. Получается, что в наблюдаемом нами пространстве – это в условной сфере, где мы находимся в центре, и с границ которой излучение за всё время существования Вселенной успело бы нас достичь – замечено одиннадцать триллионов галактик. В основном мелких, конечно, но их число постоянно растёт…

— Тормози, Архип, а то уж больно разогнался, — отрезала Агата. — Я знаю, что ты был отличником в школе и в учебке, но мы тут уже не воспринимаем эти потоки цифр.

— Просто я хотел сказать, что… В общем, Птолемей поставил Землю в центр мира. Коперник поставил в центр Солнце. Кеплер вновь убрал Солнце из центра, отправив его в путешествие по огромной галактике. А затем пришел Хаббл и сказал, что наш Млечный Путь – только одна из миллиардов галактик. Кто же будет следующим?

Повисла тягучая пауза.

— Ладно, скоро прибытие, так что давайте пройдёмся по вводным. — Макаров хлопнул себя по коленям и выкрутил яркость лампы – сразу стало светло. — Наша задача – разведать обстановку и определить местонахождение Рихарда Фройде, по возможности избегая контакта с войсками Конфедерации. Далее передаём информацию на «Аркуду», и там уже принимают решение о дальнейших действиях. Итак, что мы знаем? Архип?

— На Пиросе идут боестолкновения, — уверенно доложил Коньков. — Два месяца назад местная группировка «Фуэрца дель Камбио» подняла вооружённое восстание с целью выбить силы Конфедерации с планеты. Кое-что им даже удалось – были заняты оба военных космодрома, несколько баз, а штаб командования Космофлота на побережье Тантала полностью уничтожен бомбардировщиками.

— Верно, — подтвердил майор, — однако, спустя две недели Космофлот вытравил с воздуха столицу Соноры и забросил туда десант. Первая волна заняла аэропорт Ла Кахеты, со второй уже оккупировали центр опустевшего города и выставили блокпосты на въездах. Потом ещё три волны – всего примерно двадцать тысяч штыков, и теперь конфедераты чувствуют себя вполне уверенно. «Голиаф» сейчас на Земле – вероятно, готовится следующий заброс.

— Что по вооружению? Чего нам ждать? — спросил Аркадий «Бурят».

— Ничего тяжёлого нет – у них каждый килограмм веса на счету, поэтому в основном лёгкая колёсная техника. — Майор провёл рукой по седеющему «ёжику» на голове. — Но есть авиация. Оба космодрома у повстанцев отбили, а центр Ла Кахеты сейчас представляет собой неприступную крепость. У нас есть фото- и видеосвидетельства…

Майор положил рядом с лампой плоский блин голо-проектора, над которым развернулись уже знакомые мне апокалиптические кадры.

— Есть одно маленькое «но», — сипло протянул «Бурят». — Этим кадрам уже месяц, а больше у нас ничего нет. Негусто, прямо скажем.

— У нас есть данные сегодняшней разведки, — сказал Макаров, — которые меня несколько смущают. Блокпостов больше нет, а зона контроля ужалась до размеров правительственного квартала. Это разнится с тем, что мы получили перед вылетом.

— То есть, этот Фройде, которого мы ищем, исчез целый месяц назад? — вопросила я.

— Так точно, — кивнул Макаров. — Передал информатору фото- и видеоданные и пропал. А информатор на поверхность планеты даже не спускался – посчитал это слишком опасным делом. И я так понимаю, наше руководство ничего не предпринимало, пока шли поиски артефакта. А теперь вот решили запоздало послать нас за человеком, от которого целый месяц ни слуху, ни духу.

— А кто этот информатор? — спросила я.

— Мне не докладывали, — ответил «Оникс».

— Значит, по факту мы не знаем, что там происходит, — скептически заметила Агата. — Потому что внизу не было ни агентов, ни других информаторов.

— «Опека» прогадила Пирос на все сто процентов, — усмехнулся Коньков.

— У Агапова последние годы планомерно отжимают ресурсы, — словно оправдываясь, пробасил Макаров, — а когда у тебя нехватка ресурсов и кадров, приходится идти на сокращения… Кому нужна заштатная дыра, если все решения принимаются на Земле?

— Ну, теперь-то зашевелятся. — В полутьме блеснули глаза Архипа.

— Да всё уже, никто никуда не зашевелится, — раздражённо бросила Агата. — Раньше надо было. Дегтярёв хоть чем-то интересовался, а Горячеву, адмиралишке недоделанному, на всё положить. Кто теперь будет разгребать всё это? Как обычно – мы, ценой своих жизней. Вчетвером против двадцати тысяч.

— Лейтенант Скворцова, это обычная служба с обычными приказами, — сказал майор. — Мы – последняя инстанция, и всегда разгребаем за другими.

Агата впервые за весь полёт поникла, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Макаров с отеческой теплотой в голосе произнёс:

— Мы все разделяем твои чувства, и я пошёл тебе навстречу в твоём желании отправиться с нами, поэтому давай-ка сохранять самообладание. Нам нужен твой профессионализм, сосредоточься на деле. Это лучшее, что ты можешь сделать…

В полутьме мелькнула тень, и в центр круга, уперев руки в бока, вышел человек в синей форме пилота.

— Прости, майор, что нарушаю идиллию, но давайте-ка ещё по десять минут на центрифуге, — наставительно сообщил человек. — У вас есть где-то час. Гравитация внизу поблажек не даст. Это, ребята, вам не по вшивым астероидам скакать…

* * *

… Салон тяжёлого десантного глайдера, неуловимо похожего на кряжистую, хорошо откормленную ездовую собаку, был рассчитан на шесть человек – два ряда по два сиденья в головной части и ещё пара мест возле вспомогательных систем в корме. На вид машина, покрытая бронелистами внушительной толщины, была крепкой и надёжной – агрегат весил никак не меньше пяти тонн.

Кое-кто из моих напарников уже скрылся внутри, прихватив с собой по стволу, и в оружейной стойке при входе осталась лишь массивная снайперская винтовка. Я протянула было к ней руку, но сзади раздался голос майора.

— Не спеши. Для тебя у меня есть кое-что другое, — сказал он и протянул в мою сторону кобуру с пистолетом внутри.

— А почему так? — недоумённо вопросила я.

— Был приказ – не давать тебе ничего тяжёлого.

— Приказ? Кто же это, интересно, так заботится о том, чтобы я не надорвалась, таская тяжести?

— Если есть желание обсудить – дождись окончания операции и задай вопрос начальству, — отрезал Макаров, продолжая протягивать мне пистолет.

Молча взяв оружие, я плюхнулась в одно из сидений, защёлкнула ремни безопасности и опустила фиксирующие поручни. Сбоку возникла чья-то рука с невиданным ранее устройством.

— Кинетический щит, — сообщил майор. — Задерживает мелкие и быстрые объекты вроде пуль или осколков. Жилет защёлкивается на поясе, вот это – кнопка включения. Хватит его на час активного пользования.

Нацепив на себя устройство, я нажала на кнопку. Загорелся жёлтый огонёк на боку, в салоне повис низкий гул, но больше ничего не произошло. Посидев так с полминуты, я выключила кинетический щит – было неясно, работает он или нет. Что ж, надеюсь, в бою его проверять не придётся.

Макаров тем временем выудил из кармана небольшой пластиковый наруч.

— Это – многофункциональный браслет. Всегда носи его при себе, — сказал он. — В нём часы, навигация, биометрия, календарь. Выдерживает температуру от плюс ста до минус ста, можно не бояться промочить…

— Знаю, у вас дома я таскала такой на работе.

Я привычным жестом защёлкнула устройство на руке на последнее деление, впритык – устройство было великовато для моего запястья.

— В таком случае, проблем быть не должно, — заключил майор Макаров и пробрался вперёд салона машины…

Я сидела в ожидании и задумчиво разглядывала выданное мне оружие. Так себе, учитывая то, чем вооружились остальные члены отряда – автоматические карабины, шоковое ружьё… На ложементе до сих пор стояла снайперская винтовка, притягивая к себе мой жадный взгляд. Впрочем, старые, несколько подзабытые ощущения всё равно возвращались ко мне – ощутив в руке оружие, я почувствовала прилив сил и чувство защищённости.

— Сядем в трёхстах километрах от Ла Кахеты, — прозвучал в наушнике голос Агаты – она уже вглядывалась в мониторы в корме глайдера, покачиваясь в массивном вращающемся кресле. — Район тихий, людей там мало, в основном частные фермы и сельхозугодья. Столкновений не наблюдается, вокруг никто не летает и не ездит. Сейчас под нами вечер, поэтому сперва разложимся, переждём ночь, а наутро начнём действовать.

— Разложиться мы всегда успеем, лейтенант, — прохрипел Аркадий «Бурят». — Не торопи события.

Рухнувший на сиденье сбоку от меня Архип заметно нервничал, то и дело постреливая глазами через узкие окошки-бойницы наружу, в ангар «Аркуды», где развернулась вялая суета. Снаружи экипаж деловито сновал вокруг десантного челнока, осуществляя предполётную проверку узлов. Майор тем временем сел за управление, поднял глайдер в воздух и стал аккуратно заводить его по рампе в десантный отсек шаттла.

— Кстати, я тебя помню, — сказал Коньков, улыбаясь и стараясь спрятать дрожь в голосе. — Я был на Аскании с Матвеевым.

— Вот как? — без особого энтузиазма отозвалась я. — Матвеев – это тот, со шрамом? По правде говоря, я только его лицо и запомнила.

— Да, он самый. Тогда старую посудину чуть не размазали об астероид. Представляешь? Гиперпрыжок, потом меня бросило в сторону, боковые ворота поднимаются – и вот он, камень, на расстоянии вытянутой руки! — В подтверждение своих слов он вытянул вперёд руку в перчатке песочного цвета. — Даже думать страшно о том, что было бы, промахнись мы на пару метров… Коллапс, аннигиляция частиц…

Зажужжала и с лязгом запахнулась рампа, загудели двигатели шаттла, набирая обороты. Что-то скрипнуло под ногами, и глайдер лёг на пузо, прочно вцепившись в рифлёный пол. Сочно защёлкал металл – бойцы проверяли экипировку, экзоскелеты и оружие, по которому уже разу перезаряжая обоймы и клацая предохранителями. Посвистывали мультивизоры на шлемах, потрескивали, незримо натыкаясь на преграды, кинетические щиты.

В жилете и в форме с бронепластинами, прикрывающими живую руку, я чувствовала себя весьма комфортно и свободно в движениях, чего нельзя было сказать о моих попутчиках, закованных в экзоскелеты. Единственное, чего мне не хватало – это серьёзной огневой мощи. Повертев в руках пистолет, привыкая к его весу и габаритам, я машинально вынула и вновь защёлкнула магазин и сунула ствол в кобуру.

— Мы готовы, «Ястреб», — сообщил в переговорник Макаров. — Трогай.

— Отстыковка на счёт три, — раздался голос пилота в наушнике.

Что-то басовито загудело – под челноком открывался высадочный люк, а гигантский кронштейн опускал шаттл вниз, в горячее небо Пироса, готовясь разжаться и отправить летающую машину в свободное падение.

— Триста… Тридцать… Три!

Мир вокруг ухнул вверх, а ремни впились в плечи. Небольшой кораблик затрясся, как в агонии, и наш глайдер в его чреве – вместе с ним.

Я огляделась. Коньков притих и вжался в сиденье. Лейтенант Скворцова сидела с закрытыми глазами, а Аркадий с полным вселенского спокойствия лицом глядел в потолок и что-то расслабленно жевал.

Дрожь нарастала, всё кренилось, раскачивалось и громыхало, далеко снаружи гулко потрескивало – челнок нагревался, пробивая себе путь сквозь плотную атмосферу. Изрядно тряхнуло, снаружи взревели реактивные двигатели, и меня вдавило в кресло. Оглушительно хлопнул воздух вокруг десантного челнока, отдаваясь гулом в заложенных ушах – верный признак перехода на сверхзвук. Голова гудела и становилась легче и легче, перед глазами скакали белые блохи…

— Расчётное время прибытия – четыре минуты, — сквозь помехи вещал в коммуникаторе пилот. — Маскировочное поле в норме, над точкой чисто, на земле с цветами никто не встречает. «Стриж», готовьтесь к сбросу.

— Принято, «Ястреб», — отозвался майор. — Даю координаты точек эвакуации. Основная и две резервные. Ровно через трое суток, засекай время… Ребята, на всякий случай дублирую точки вам на браслеты…

За узким обтекателем глайдера чернела рампа челнока, едва подсвеченная бордовыми лампами по углам отсека. Машина летела вперёд и вниз, из глубин живота что-то подкатывало к горлу, а я покрепче вцепилась в страховочные поручни. Постепенно переползая с Архипа на соседнем сиденье, меня накрывал липкий страх – деваться из этой тесной коробчонки было некуда, и мне казалось, что мы сейчас просто рухнем оземь. Всё произойдёт мгновенно. Хрясь – и всё… Когда-то у меня уже случались подобные приступы – и каждый раз был словно впервые…

Вираж, крен, резкий толчок – и тряска стихла, сменившись размеренным покачиванием. К гулу реактивных двигателей челнока примешалось деликатное пение антигравов.

— «Стриж», минута до цели, — сообщил наушник. — Дальше пойдёте своим ходом.

— Выгружай нас, — скомандовал Макаров. — С этого момента используем только позывные. Имена и фамилии – забыть. Передатчики, браслеты и щиты – не снимать. С оружием – не расставаться.

Я рефлекторно поправила миниатюрный наушник радиоустройства и похлопала ладонью по кобуре.

— Так точно, Оникс, — лениво отозвался Бурят.

— Как вы там, ребята, держитесь? Тебя не укачало, Фурия?

Я не успела ответить – через секунду в десантный отсек ворвался свет и ветер, подхватил глайдер и рывком выдернул его из тёмного нутра на волю. Кто-то радостно закричал и заулюлюкал, а сквозь окошки в салон боевой машины хлынули солнечные зайчики.

Планер задрал нос, за обтекателем парой фиолетовых факелов мелькнула отдаляющаяся корма десантного корабля. Несколько секунд свободного падения, новый удар перегрузки, распирающей голову – и воцарилась спокойная тишина, нарушаемая лишь воем антигравов, плавно несущих машину по дуге вниз, к земле…

Соскальзывающая к горизонту Мю Льва окутывала глайдер потоками оранжево-красного тепла, раскладывала по лоскутной поверхности под нами бордовое одеяло последних предсумеречных лучей. На горизонте, подёрнутом дымкой, угадывались далёкие холмы – наверное, где-то там окутанная смогом заводов, гигантским спрутом распласталась по земле Ла Кахета, протягивая в стороны щупальца пригородов, а ещё дальше, за тысячу километров отсюда, среди пожухлой травы и низкорослых деревьев пряталась старая-добрая Олинала с одиноким серым шпилем огромной неуместной гостиницы. Вдоль тротуаров бродили праздные пешеходы, сверкали жемчугом лучезарные улыбки, по горячему асфальту шуршали автомобильные шины, отрывистые гудки на перекрёстках подгоняли зазевавшихся на зелёном сигнале водителей…

Так было раньше, но я прекрасно понимала, что всё сильно изменилось…

— Мир вечного лета, — протянул бледный Умник, расстёгивая ворот спецовки. — Уже от одного вида мне становится жарко.

— Боюсь, ты здесь не выживешь, — бросила Молния, не отвлекаясь от приборов, — но если вежливо попросишь, я облегчу твоё существование и поделюсь кремом для загара…

Лоскуты под нами всё увеличивались в размерах, растягивались, вырастая в зернистые полотна полей, тут и там рассечённые взъерошенными холмами, разрезанные узкими ручейками и нестройными шеренгами куцых деревьев. Пара крохотных коробочек и бежевый цилиндр, отбрасывая длинные закатные тени на окраину одного из таких лоскутов, превращались в двухэтажный дом и окружённый деревянным забором амбар с торчащим в стороне зерновым элеватором…

Какое-то щемящее чувство вырастало у меня в груди – пейзаж под глайдером отдавал чем-то неуловимо знакомым. Такое бывает, когда взгляд скользит по окружающему пространству, подчинённый цели или выбранному пути, и вдруг комбинация света и тени складывает на периферии зрения картинку, которая запускает алгоритм дежавю. И если замереть на мгновение, прислушаться к внутренним ощущениям и ухватиться за это чувство – в памяти начнут вырастать картинки из прошедшей жизни. Приятные моменты – и только они, потому что плохие сложнее вспомнить. Для плохих нужна наживка, а хорошие всплывают на поверхности памяти сами. Бабочка в сачке, яркая вспышка света на выходе из тёмного кинотеатра, откушенный ломоть арбуза в руках…

Глайдер опустился на брюхо прямо напротив слегка покосившихся ворот бревенчатого амбара, и майор скомандовал:

— Бурят, Умник, проверьте дом на всякий случай – нам сюрпризы не нужны.

— Так точно!

Надвинув тактические маски на лицо, бойцы в мгновение ока скрылись снаружи.

— Фурия – со мной, поможешь загнать машину под крышу.

С этими словами Оникс распахнул дверь и спрыгнул на землю. В нос ударил парной воздух, наполненный ароматами сухого сена, коровьего навоза и освежающего вечернего ветра. Пахну͐ло слабым, едва ощутимым неприятно-сладковатым душком. Я поднялась с места и тут же почувствовала тяжесть в пояснице, словно на мне висели стальные гири весом в полсотни килограммов. Как же я отвыкла от привычной гравитации…

Исподволь позавидовав напарникам, закованным в экзоскелеты, я выбралась наружу, на подсохшую почву, некогда перемешанную многочисленными копытами, а теперь пораставшую мелкой травкой, и огляделась. Вокруг было совершенно пусто – ни единого человека, ни одной коровы или лошади. Лёгкий ветерок трепал порядком подросший сорняк, захвативший пшеничное поле за дощатым забором.

А в стороне, в самом углу загона лежала туша, и я сразу же поняла, откуда этот сладковатый запах тления. Клеть покатых рёбер обнажала уже порядком заветрившиеся внутренности, доносилось суетливое жужжание мух.

— Бедное животное, — тихо произнёс майор. — Хоронить его, похоже, никто не собирается.

— Наверное, хозяева сбежали, побросав всё, — пробормотала я. — А скотину загрызли степные койоты. Они боятся людей, но часто беспредельничают в их отсутствие.

— Ладно, пойдём, — раздался раздражённый голос Макарова. — Не на что тут смотреть…

Он уже стоял возле деревянных ворот с карабином на плече. Очутившись рядом с ним, я ухватилась за створ, в четыре руки мы сдвинули его с места и покатили по рейлингу в сторону. Потревоженные опилки колыхнулись и заплясали над сгнившим соломенным настилом – в амбаре было совершенно пусто. Я откатила второй створ, майор обвёл окрестности опущенным на глаза визором и взобрался за штурвал глайдера. Через несколько секунд машина аккуратно вплыла в полутьму сарая.

— В доме ни души, всё чисто, — сообщил Бурят в коммуникаторе. — Можете заходить.

— Принято, будьте начеку… Фурия, открой дверцу в корме. — Оникс стоял рядом со мной и вещал в коммуникатор, голос его двоился, рождая эхо. — Там припасы, надо бы что-нибудь на ужин сочинить. Мы с Молнией пока расставим сети… «Ястреб», ждём от тебя сигнал о готовности дронов.

— Два из семи сброшены, через полчаса закончу, — едва различимо сквозь помехи прогудел пилот челнока.

Встретив нетерпеливый взгляд майора, я направилась к задней части глайдера…

* * *

… Саморазогревающийся армейский паёк уютно расположился в желудке. Я слизала с пластиковой ложки остатки пюре и вытянула ноги. В гостиной, едва освещённой переносной лампой, было просторно, шторы были занавешены, а по ту сторону окна вальяжно развалилась тёплая ночь. Экзоскелеты серебристыми горками были аккуратно сложены в углу, периметр дома надёжно охраняли несколько детекторов движения, спрятанных в высокой траве, а мы коротали время перед отбоем. Последние полчаса Умник убаюкивающе вещал:

… — Если есть существа, подобные Созерцающему, значит наш, человеческий эволюционный путь далёк от завершения. Мы – всего лишь ещё одно звено в бесконечной цепи превращений.

— Пока все вокруг будут превращаться в высших существ, ты, умник, так и будешь болтать, — съязвила Агата. — Всю свою эволюцию проболтаешь.

— За мою эволюцию не волнуйся, — ухмыльнулся Коньков. — Сыновья позаботятся о том, чтобы моя эволюция продолжалась. А вот за свою тебе стоило бы посуетиться и найти себе наконец нормального мужика… Но вот, что по-настоящему меня волнует. Люди веками гнобят друг друга по любому поводу. — Глядя на меня, он стал загибать бледные сухощавые пальцы. — Из-за цвета кожи, из-за религии или даже просто потому, что ты русский… Я читал историю Земли, и все последние века в северном полушарии только и нападали на русских – душили экономически, обкладывали базами, натравливали приграничные карликовые государства…

— Дело не столько в том, что русский – это русский, — сказал майор. — Дело в том, что по мнению англосаксонских варваров русские заняли слишком много места. Слишком много ресурсов получили в своё единоличное распоряжение.

— Просто русские с виду такие же, как и они, но другие внутри, — протянул Бурят. — Им не простили того, что они всегда предлагали миру альтернативу порабощению.

— Всё верно, — согласился Умник. — Но варвары-проходимцы по своей узколобости не учли одного – сила действия равна силе противодействия. И гораздо эффективнее дать что-то взамен, чем пытаться отобрать чужое силой. В Европе многие это понимали, только в мире тотальной лжи голоса разума почти невозможно различить.

— Неудивительно, что Россия в конечном итоге растворилась в Содружестве, как кусок рафинада в воде. — Макаров развёл руками. — А что такое Содружество по факту? Большой Китай. Китайцы мягко постелили…

— Китай – не самый плохой вариант, — заметила я. — Могло быть и хуже. Вымирающие русские выбрали из двух зол меньшее. Всегда, когда они поворачивались лицом на запад, под сладкие речи приходили «цивилизованные белые люди» и по своему обыкновению устраивали геноцид. Впрочем, это в итоге сыграло с ними злую шутку. Кое-где белому европейцу даже на улицу выходить опасно – обнесут, изобьют, а потом ещё и засудят новые смуглые хозяева. История – штука медленная, но справедливая…

— А мы? — Архип обвёл окружающих взглядом. — Мы мало того, что потомки русских, так мы вообще другие – выросли в другом мире с другими законами. Вы, люди, нас за один наш рост поставите к стенке…

— Отставить базар, Умник, — жёстко скомандовал майор. — Она тут ни при чём, и не так уж она от нас отличается. — Он повернулся ко мне. — Фурия, расскажи-ка нам лучше, почему тебя сослали сюда вместе с нами? Я слышал, что ты сунула нос, куда не следовало.

— Немного прогулялась на свежем воздухе, — неопределённо ответила я и подняла глаза – все внимательно смотрели на меня. — В общем, я была в подземных туннелях недалеко от «кипятильника». И видела этого вашего Созерцающего воочию. Довольно интеллигентное существо.

— Что вы делали? — Архип подался вперёд и жадно впился в меня глазами. — Разговаривали? О чём?

— Скорее… Я бы назвала это… — Я пыталась подобрать подходящее слово. — Обменом опытом. Он показал мне то, что он есть на самом деле. Та его форма, в которой он является на публику – всего лишь упрощение для нас, людей. Сам он существует под… Или над пространством и является коллективным разумом. Там, за нашим пространством он путешествует между мирами, изучает их. Я бы даже сказала – коллекционирует.

Царила звенящая тишина – затаив дыхание, все слушали меня.

— Я видела картины… Даже сейчас я не смогу передать их словами, я просто неспособна понять их огромность, — тихо говорила я. — Там было так много всего… Понимаете, я иногда думаю – что мы такое по сравнению с коллективным разумом, который ходит от планеты к планете и расставляет тут и там свои ве͐шки – просто так, из любопытства. Он покрыл собой, вобрал в себя сотни и сотни самых разных миров, увидел дюжины живых видов, но ещё даже не охватил и сотой доли нашей галактики…

Закрыв глаза, я вызывала в памяти те мелькающие картинки, пересекающиеся потоки мыслеобразов, за которые просто невозможно было ухватиться – можно было лишь проваливаться в их бесконечность.

— Это пугает меня, — вдруг сказала Агата. — Я смертна, мой век короток – и вся эта огромность пугает меня.

— А меня пугает другое, — прохрипел Бурят, и все, как по команде, вопросительно уставились на него. — Знаете, что у меня на уме? Пустовато здесь как-то. В доме – никого, в округе – ни души. Ворота загона распахнуты настежь – значит, кто-то их открыл и выпустил животных. Зачем?

— Забрали с собой скотину и ушли, очевидно, — пожал плечами Умник. — А может быть, продали соседям и опять же ушли. Двести тысяч беженцев из Ла Кахеты – это не шутки. Увидев такую ораву, которая прёт через твои посевы, ты сам поневоле соберёшь вещи и дашь дёру вместе с ними.

— Дом, жители которого подались в беженцы, выглядит не так, — возразил Аркадий и обвёл помещение широким жестом. — Все вещи на месте, еды полно – пусть и протухшей уже. Консервы нетронуты. А наверху, в тумбочке даже кошелёк с деньгами остался, а уж деньги-то люди взяли бы в первую очередь. Дом не выглядит давно заброшенным.

— Здесь всё давно уже покрылось пылью, — пробормотала Молния. — Никого тут не было уже по меньшей мере несколько недель.

— Значит, он просто оставлен, — констатировал Умник.

— Ладно, ребята, пора на боковую, а то не выспимся, — сказал майор. — Бурят, дуй наверх, на дежурство. Через три часа я, потом Умник. Дамы сегодня отдыхают.

Макаров щёлкнул выключателем, и лампа потухла. В темноте зашуршала материя, бойцы поудобнее укладывались в спальных мешках. Едва слышно запищало, мелькнул зелёный огонёк – Аркадий, включив прибор ночного видения, прошагал через гостиную и, скрипя ступенями, отправился на второй этаж…

* * *

… Хлопнул выстрел, я вздрогнула и открыла глаза – вокруг была кромешная тьма. Тут же раздалось злобное шипение Молнии:

— Умник, ты что творишь, скотина?!

— Такая шикарная куропатка была, — вполголоса раздосадованно протянул Архип в переговорнике. — Жаль, не попал на взлёте, надо было чуть раньше… Неужели тебе не хочется настоящего мяса?

— Идиот, — где-то у меня под боком пробормотал Бурят, и вновь воцарилась тишина.

В предутренней темени я закрыла глаза в надежде досмотреть до побудки прерванный сон и вновь погрузилась в дрёму…

Глава VIII. Гостеприимство

… Сквозь скомканное полупрозрачное сновидение в сознание протиснулся голос Молнии, сквозивший плохо скрываемым волнением:

— Оникс, к нам гости. На периметре со стороны поля движение, пеший, триста метров. Идёт прямо к ферме.

— Ага… Вижу, — отозвался в коммуникаторе Коньков. — Чапает сквозь сорняк. Безоружный. Фермер, что ли… Или рабочий. С балкона не разобрать.

Выбравшись из спального мешка, я уже сидела на полу и яростно растирала забитые песком глаза.

— Надо его выпроводить, он может нас скомпрометировать. — Агата напряжённо всматривалась в экран массивного лэптопа цвета хаки. — Бурят, займёшься?

— Никак нет, я километром севернее, за ручьём, — прошелестел Бурят. — Он до вас дойдёт быстрее, чем я вернусь из дозора.

Голос Оникса ворвался в эфир:

— Если это не хозяин – проводите его до ворот, он не должен совать нос в наши дела. В противном случае, готовимся к передислокации.

— Принято. Сами встретим. — Молния кинула в меня быстрый взгляд и впервые с момента сброса обратилась ко мне: — Фурия, пошли, поприветствуем гостя.

— Так или иначе, — заметила я, поднимаясь и разминая плечи, — нам, скорее всего, придётся отсюда сниматься и двигать в более глухие места, подальше от городков и ферм. Один свидетель быстро превращается в толпу зевак.

— Если только мы от него не избавимся. — Агата демонстративно щёлкнула рычажком индуктора на шоковом ружье.

— Мы не какие-нибудь бандиты. — Голос Оникса в наушнике был твёрд и не предполагал обсуждений. — Гражданских не трогать. И не запугивать. Приказ понятен?

Скрипнула дверь, Агата тенью скользнула на улицу, в предрассветную влажную дымку, разлитую под крыльцом двухэтажного дома. Небо было сине-розоватым, клочья прохладного тумана прятались под куцые деревца в отдалении, возвещая скорый восход. Далеко впереди, скрытый по пояс высокой сорной травой, в нашу сторону брёл человек.

С оружием наперевес Агата решительно спустилась на землю и зашагала вперёд, а я – следом за ней. Влажный, покрытый росой пырей тёрся о штанины, цеплялся за ботинки. Сближаясь с незнакомцем, я не спускала с него глаз – тёмные волосы, загорелая кожа, джинсовый комбинезон на лямках и коричневая куртка поверх покрытой грязными пятнами серой рубахи. Он шёл вразвалку, не торопясь, слегка подволакивая ногу – похоже, ранен. Общий вид у него был какой-то нездоровый…

Мужчину от нас отделяли полсотни шагов. Только сейчас я обратила внимание на то, что голова его слегка покачивалась из стороны в сторону, будто на шарнире. Лицо исхудавшее, болезненное, со впалыми щеками. И глаза…

Сердце подскочило к горлу и рухнуло в пятки, мгновенно вызывая приступ головокружения. Я буквально вросла в землю одеревеневшим телом, Агата сделала несколько шагов вперёд и тоже остановилась. Оглянулась на меня и нахмурилась – мой ступор, кажется, вогнал её в недоумение.

Всё также подволакивая ногу и буравя меня взглядом, человек поодаль осклабился, обнажил два ряда неровных жёлтых зубов. Лицо его собралось в ком морщин, наполнилось нечеловеческой злобой, которую буквально источали кроваво-бордовые выпученные шары глаз.

Бесшумно открывая рот, я пыталась что-то сказать Молнии, но голос не слушался, мысли покинули совершенно опустевшую голову. Порыв прохладного утреннего ветра донёс до меня прерывистый животный хрип.

Человек стремглав бросился вперёд, а руки его, как безвольные плети, болтались в такт широким скачкам.

— Стоять на месте! — скомандовала Молния и вскинула автошокер.

Тридцать шагов… Двадцать пять… Двадцать…

— Осторожнее, он опасен! — Голос наконец-то вернулся ко мне.

— Я сказала – стоять, или открываю огонь!

Крутой поворот головы – я почти услышала хруст шеи, – и человек переключил внимание на Молнию, сменил курс и метнулся в её сторону. Резкий хлопок остановил одержимого, будто невидимая рука дёрнула его за шиворот. Ухая и курлыча, порхнули из высокой травы напуганные птицы. Демон в человечьем обличье мелко затрясся, словно в конвульсиях, на гримасе его мелькнуло невероятное младенческое недоумение. Второй разряд из шокера – и тело с глухим шелестом нырнуло в заросли.

— Фиксирую применение оружия, — захрипел передатчик голосом Оникса. — Что за пальба? Молния, приём!

— Тут человек. — Молния с опаской шла сквозь траву туда, где упал одержимый.

— Гражданский?

— Так точно.

— Был приказ не трогать гражданских! В какой части ты его не поняла?!

— Он собирался напасть. Я оглушила его шокером.

— Он вооружён?

— Никак нет.

— Так какого же хрена вы делаете?! Не хватало нам вляпаться в разборки с местными!

Молния стояла рядом с проплешиной в траве, глядя на тело. Примяв пырей, человек в грязной одежде навзничь лежал лицом вниз. От него несло смесью запахов нечистот и застарелой гнойной раны, а из-под штанины выпирала кость. Открытый перелом. Словно нелепый и давно переросший себя младенец, он отчаянно копошился, пытаясь пошевелить обмякшими конечностями.

— Его искалечили… — Молния склонилась рядом с вяло шевелящимся телом. — Помоги, Фурия, надо сделать что-то с раной.

Пока я стояла рядом в полном ступоре, не в силах приблизиться, Агата перевернула его, и я увидела лицо. Оскалом жёлтых зубов застывшее в странном слиянии удивления и злобы, оно бешено крутануло глазами и устремило взор на меня. Алые кляксы, заменявшие ему глаза, взирали прямо мне в душу.

— Явно болен. — Напряжённо оглядывая человека, Молния бросила через плечо: — Какая-то лихорадка… Он просто пылает, температура под сорок! Дуй за аптечкой, Фурия, надо сбить жар. Таскать его опасно с такой травмой…

— Молния, это не человек, — просипела я. — Это уже не человек, это что-то другое…

— Что ты там бормочешь?!

— Это уже не человек!

— А кто? — раздражённо воскликнула Молния. — Мышь полевая?!

Я не могла оторвать взгляд от этого лица – одновременно человеческого и уже лица чего-то чуждого, жуткого и отталкивающего. Хотелось броситься наутёк куда глаза глядят. В памяти всплыл далёкий образ – Джон за мощной стальной дверью, его грязные пальцы меж прутьев узкой решётки, и эти глаза – будто внутри глазных яблок разом взорвались все капилляры…

Порыв ветра качнул траву, заставил меня поднять голову, и я увидела ещё один силуэт, отделившийся от кустарника в стороне.

— Вон ещё один! — Я указала рукой. — Видишь? Бежит сюда.

Молния вдруг оглядела меня с головы до ног и удивлённо вопросила:

— Ты почему без оружия?!

— Это ведь обычный человек, я не думала, что придётся стрелять…

— Это могла быть засада! Оружие всегда должно быть при тебе!

— Вижу в прицел ещё одного, — доложил Умник. — Что за хрень у вас там происходит?

Я наконец пришла в себя и крикнула:

— Стреляй в них, Умник, не болтай!

— Это же гражданские…

Размахивая руками, будто совершая последний рывок перед финишной чертой, одержимый нёсся в нашу сторону. Хрустел, ломаясь, низкий кустарник, взлетали в воздух фонтанчики песка, а я только и видела, что злобный угольно-кровавый оскал и алые бусины поверх него.

Треснул шокер Молнии. Придавленной осой коротко прожужжал заряд – и покрытое грязными пятнами чудовище споткнулось и рухнуло в ковыль. Через мгновение оно снова появилось и захромало в нашу сторону, изрядно растеряв прыть. А из кустов тем временем вырвались ещё двое. Быстрый взгляд назад – и я вижу ещё троих, быстро бегущих с другой стороны поля.

— Не хочу нарушать идиллию, — задумчиво проговорил коммуникатор голосом Умника у меня в ухе, — но на датчиках уже с полтора десятка целей, и все они идут к вам.

— Оникс, Бурят, надо убираться отсюда, возвращайтесь из дозора! — Молния сорвалась с места и дёрнула меня за рукав, увлекая в сторону фермы…

Мы неслись вперёд, продираясь сквозь сорную траву, и я слышала шелест и животные хрипы позади себя. Краем глаза я улавливала какое-то движение в стороне, но нужно было смотреть себе под ноги, чтобы не навернуться, поэтому я просто бежала вперёд – как бежала много-много раз до этого. Бежать было тяжело – сказывалось долгое пребывание на Ковчеге с его низкой гравитацией, поэтому приходилось прилагать дополнительные усилия, выкладываясь по полной…

Сверкнула вспышка на балконе, что-то взвизгнуло над самым ухом, и громыхнул выстрел. Свист, второй залп – хрипящие звуки у меня за спиной прервались хрустом примятой травы.

Дом стремительно вырастал передо мной, мимо отрывисто верещали пули, а Молния уже стояла на крыльце и с плеча один за другим отправляла в полёт поверх моей головы голубые разряды шокера.

Последний рывок, подъём по ступеням – и я, согнувшись в три погибели, перевожу дух на веранде. Быстрый взгляд назад – вот они, приминают высокую траву и протаптывают извилистые тропки, ручейками сходящиеся к фермерскому дому. Несутся, скаля чёрные зубы и брызгая слюной. Пять… Десять… А на границе поля словно из ниоткуда появлялись всё новые силуэты.

— Давайте-ка в дом, девчонки! — Умник на балконе выпустил короткую очередь, и его карабин затих. — Первая обойма у меня вышла!

Ввалившись в прихожую, мы с грохотом захлопнули дощатую дверь и, не сговариваясь, опрокинули поперёк прохода большой одёжный шкаф. Створки распахнулись, вываливая его содержимое на пыльный пол, а в деревянную дверь хрустко ударилось что-то тяжёлое. Мы с Молнией лихорадочно волокли к двери всё, что попадётся под руку – увесистые тумбочки, стулья из гостиной. С беспощадным скрежетом по половицам подтащили массивный дубовый стол и подпёрли им завал – адреналин хлестал через край, придавая сил.

Снаружи в дверь звонко колотилось множество ладоней и кулаков. Сверху, в полутьме лестничного проёма возник Умник и негромко спросил:

— Что с этими бедолагами? Они больны чем-то? Я никогда ничего подобного не видел.

— Уйди с дороги. — Молния отпихнула его и стала подниматься по лестнице.

— Они больше не люди, — сказала я. — Это теперь безмозглые хищники, у которых только одно на уме – жрать… Пошли наверх, пока эти черти не догадались вломиться через окно…

Торопливо, но тихо, стараясь не шуметь, я поднималась по ступеням. В голове моей ослепительно-яркими буквами мерцало последнее, телеграфно-короткое письмо, полученное от Альберта после отбытия с Пироса на «Фидесе». Пульсирующий постскриптум, так мало говоривший мне в тот момент, но столь выпукло-очевидным ставший сейчас:

«Ты была права. Не нужно было вскрывать этот ящик Пандоры…»

* * *

… Сидя в кабинете хозяина дома на втором этаже, я прислушивалась к горячечной суете, что царила внизу. Доносились хриплые взрыкивания и булькающее дыхание, шаркающие и грохочущие шаги, глухие удары по дереву – наши гости несколько успокоились, но всё ещё метались по веранде в поисках способа попасть внутрь. Очевидно было одно – они не собирались уходить…

— Весь эфир забит переговорами про каких-то бешеных, — почти шёпотом сказала Молния. — Я полночи слушала и пыталась понять, что за бешенство тут разыгралось. Оказывается, планету накрыл настоящий зомби-апокалипсис…

На экране спешно схваченного из гостиной лэптопа хаотично двигались многочисленные точки – оставленные снаружи датчики движения показывали всё новые цели вокруг дома. Десятки и десятки, они приближались с разных сторон – но в основном со стороны поля, с просёлочной дороги в отдалении.

Я нервно водила рукой по кобуре на поясе и бросала жадные взгляды на пару тяжёлых пушек, лежащих поверх застеленной кровати, которые перед заступлением в дозор приволок из глайдера Умник.

— Оникс, Бурят, как слышите, приём? — приглушённо позвал он в коммуникатор.

— Слышу вас нормально, — отозвался майор. — У вас там совсем всё плохо, да?

— Мы не сможем выйти из дома, под стенами собралась целая толпа. Они больны и агрессивны, человеческого в них уже ни на грамм. Проверять, сожрут или нет, у меня желание отсутствует. И покидать нас они пока не планируют.

— Есть идеи?

— Есть. — Голос Бурята был спокойным, меланхоличным и слегка хриплым, будто он каждый день попадает в подобные ситуации. — Я могу пробраться в амбар, взять мобильный штаб и забрать вас с крыши.

— Одного там тебя загрызут в два счёта, — прошипела Молния. — Это чрезмерный риск.

— Верно. Поэтому вы должны отвлечь зомби на себя. Справитесь?

Мы с Молнией переглянулись. Выбор-то всего и был – либо рискнуть и попробовать сбежать отсюда, либо ждать, пока чудовища вломятся в дом… По соседству с кабинетом, в котором мы окопались, располагалась спальня. Она представляла из себя огромную двуспальную кровать, вокруг которой, казалось, и был построен этот дом. Рядом с широким панорамным окном, задёрнутым плотным тюлем, примостилась дверка на балкон. Поклявшись не расставаться с оружием более ни на секунду, я на цыпочках вышла в соседнее помещение, чтобы навести шум.

— Блин, мы даже позавтракать не успели, — с досадой посетовал Умник. — Бурят, ты просто обязан спасти машину с нашими пайками.

— Если бы не ты со своими долбаными фазанами, мы бы спокойно провели разведку, — вполголоса распекала его Молния, — а теперь того и гляди позавтракают уже нами. Сиди тут ровно и сторожи оборудование, понял?

Я аккуратно сдвинула занавеску и выглянула через щёлочку. Грязно-разноцветная толпа хаотично разбредалась по участку возле дома. Сбоку, в загоне бродили полдюжины доходяг, без особого интереса курсируя мимо гниющей коровьей туши.

— Бурят, сколько тебе нужно времени? — спросил в радиопередатчике Оникс. — Смогу прикрыть минут через десять.

— Амбар у меня в прямой видимости, — отозвался Бурят. — Метров двести по открытой местности – и я на месте. Вижу пару зомби на пути – думаю, смогу обойти их скрытно. Ну а дальше по моему сигналу начинайте шуметь.

— Уверен? — В коммуникаторе Оникса трещали кусты, он тяжело дышал.

— Лучше рискнуть сейчас, потому что скоро их тут будет целый батальон.

— Мы готовы, ждём, — сообщила я.

Молния приникла к окну рядом со мной и ткнула мне в плечо массивной снайперской винтовкой.

— Бери, это будет явно получше твоей пукалки, — сказала она и напряжённо оглядела пожухлое травяное поле перед домом.

— Вообще-то, Оникс приказал…

— Я знаю, что приказал, — прошипела она. — Потом вернёшь… Предлагаю не тратить патроны впустую, а стрелять сразу наповал. Предупреждения закончились. Гражданские или нет – теперь это уже неважно…

Время почти застыло, ленивым метрономом отстукивая секунды. Превратившись в слух, я сидела возле узкой полоски утреннего света, теснившегося сквозь щель между занавеской и балконной рамой, и выжидала. Эти звуки… Неужели люди способны издавать подобные звуки? Самые разнообразные – утробное рычание умирающих животных, сиплые всхохоты двухсотлетних стариков, свистящее бульканье вспухающих над болотом пузырей…

— Давайте, ребята, я под стеной.

Голос Бурята вырвал меня из оцепенения, я собрала в кулак всё своё мужество, распахнула балконную дверь и в полный рост вышла к деревянным перилам.

Две дюжины голов дружно повернулись на шарнирах и вперили в меня немигающие взгляды кровавых мячиков для гольфа. С глухим стуком опустив тяжёлое оружие на балконную балюстраду, я направила дуло в одного из доходяг и нажала на спуск.

Оглушительный хлопок сотряс дом, из груди существа брызнул кровавый гейзер, и оно рухнуло, как подкошенное. Теперь на меня смотрели десятки лиц – измождённых, грязных, пучеглазых. Вся разношёрстная толпа, как по команде, кинулась под балкон, к дверям.

Молния была уже рядом. Отбойным молотком стучали короткие очереди – она прицельно била по заражённым из винтовки, а шокер болтался у неё на плече. Упал один, второй, третий… Один за другим в нелепых позах они валились в высокую траву. Я тем временем перегнулась через перила и глянула направо – туда, где Бурят уже откатывал в сторону одну из створок амбарных ворот. Двое чудовищ резво скакали в его сторону. Ещё одно вдруг выпрыгнуло из-за торца амбара, в считанных метрах от бойца.

— Бурят, сзади! — вскрикнула я, вскидывая оружие.

Мелькнул в прицеле оранжево-песочный камуфляж и тактическая маска – Аркадий скрылся в темноте амбара. Выстрел отдачей ударил в плечо, брызнул фонтан выбитой деревянной щепы – и следом за Бурятом в приоткрытый створ нырнул грязно-серый силуэт.

Я повела стволом левее, задержала дыхание и спустила курок. Толчок отдачи – и снаряд вгрызся в бок бегущего к амбару заражённого. Подсечённый, он сделал кувырок в воздухе и распластался в грязи. Из наушника доносились хрипы, шорох одежды и глухие удары, а на первом этаже, разлетаясь вдребезги, зазвенело стекло.

— Бурят, приём! — Несмотря на волнение в голосе, Агата размеренно и сосредоточенно, словно машина, выбивала одного заражённого за другим. — Что там у тебя происходит?!

Под полом балкона хрустело и грохотало по дощатому полу, рычало и хрипело на разные лады – твари вломились в дом и приступили к поискам пропитания.

— К нам гости пожаловали, — крикнул Умник из комнаты. — Что там с машиной?! Нам бы уже свалить отсюда!

— Дайте минуту, — отозвался наконец Бурят.

Умник был уже тут как тут, на балконе. Быстро оценив ситуацию, он ловко взмыл на хрустнувшие под его ногами перила, перелез на покатую крышу дома и стал карабкаться наверх.

— Придурок, ты что, компьютер оставил?! — Молния метнулась в комнату, я – следом за ней.

Грохочущие шаги за стеной сливались в какофонию. Молния шмыгнула в кабинет и, захлопнув ноутбук, схватила его со стола. Тут же в хлипкую межкомнатную дверь со стороны коридора врезалось тяжёлое тело. Треснули и жалобно завыли доски, а через секунду дверь провалилась внутрь.

Громко падая, оскальзываясь друг на друге и цепляясь за ковёр, грязные, нечленораздельно орущие безумцы на четвереньках ползли в нашу сторону. Следом за ними в узкий дверной проём, толкаясь и пихаясь, лезли всё новые – оскаленные, вонючие, шумные. Молния отступала к балкону, поливая груду движущихся конечностей непрерывным сверкающим и грохочущим огнём, а я, не целясь, от бедра разряжала обойму винтовки. Отдача колотила в бок и по рукам, уши заложило от грохота…

Секунды смешались в какой-то невнятный, суетливый, тарахтящий комок, мелькнула порхающая на ветру занавеска, яркое пятно солнца в белеющем небе, красно-бурая дранка – и вот мы втроём уже сидим на коньке крыши, а следом за нами, спотыкаясь о гонт и сползая со ската, рвётся стая чудовищ. Гром выстрелов и хриплые вскрики бешеных забивали голову протяжным свистом.

Почти бесшумно створы амбара в стороне от дома рывком выдернула из пазов огромная механическая сила, и из облака разлетающихся досок и щепок вверх метнулся чёрный рокочущий силуэт массивного глайдера.

Гильзы со звоном падали на черепицу, чудовища один за другим катились со ската и исчезали внизу, с балкона на кровлю с завидной ловкостью взбирались всё новые, а мы бок о бок пятились назад, на противоположную сторону крыши.

— Бурят, мы здесь, наверху! — Умник махал рукой нашей надежде на спасение.

— Перезаряжаюсь! — крикнула Агата, выщёлкивая очередную обойму.

Глайдер приблизился по дуге и завис напротив конька, над деревьями. Сдвижная дверь распахнулась, мы с Агатой переглянулись – без лишних слов, словно пушинку, она буквально забросила меня в просторный салон боевой машины, а я приняла из её рук оружие и помогла забраться ей. Умник нырнул в прохладную полутьму следом за нами – и с отчаянным хриплым воплем одно из чудищ сигануло за Архипом и серо-грязными руками вцепилось в его куртку. Плешивая голова злобно стучала гнилыми зубами в сантиметрах от его лица.

Машина вильнула в сторону, пара одержимых, прыгнувших было следом за первым, ухнули вниз, а Коньков, ухватив чудовище за руку, вывернул и дёрнул посильнее. Что-то хрустнуло, серый тюк потерял равновесие и завис над бездной, вцепившись в проём второй рукой.

— Сходи-ка погуляй!

Ухватившись за сиденье, Умник от души приложился ботинком по серой туше, и чудище, безумно вопя, вывалилось наружу.

От дома следом за глайдером бежали десятки доходяг – бежали упорно, пока не скрылись из виду. Спустя пару минут мы подобрали майора, и летающая машина понесла нас над заросшими полями, оранжево-жёлтыми коврами пожухлой травы и мелкими, почти пересохшими ручейками. Казавшиеся безлюдными земли таковыми не были – изредка под нами короткими чёрными тенями на сухой степной траве выделялись силуэты. Одинокие и нелепые, они бесцельно бродили внизу, останавливались и задирали голову с выпученными чёрно-красными глазами вверх, на звук пролетавшего планера…

* * *

… — Так запросто класть гражданских пачками… — Коньков хмуро вертел в руках фляжку с водой. — Я на такое не подписывался…

— Оникс, зачем ты взял на дело идиота? — Аркадий, сняв нарукавник, осматривал бронепластину – на её поверхности выделялись отчётливые следы зубов. — Вот же скотина, чуть рукав не прокусил… И всё из-за Умника.

— Он лучший системщик в соединении, — спокойно и рассудительно ответил майор, лениво придерживая одной рукой штурвал мобильного командного пункта. — И неплохой стрелок, кстати.

— Стрелок из него паршивый, прямо скажем, — заявила Молния. — Дичи он не добыл, да ещё и всю группу подставил под удар.

— Это верно, — согласился Макаров и бросил взгляд на Конькова. — Ты расслабился, Умник, и повёл себя беспечно. Твоя ошибка могла нас всех погубить. Тебе есть что сказать в своё оправдание?

— Виноват, исправлюсь. Такого больше не повторится.

— Чтобы не было двойных толкований, заявляю при свидетелях… — Командир был спокоен, как скала, твёрд и непоколебим. — Если твоя следующая оплошность приведёт к потерям в личном составе, я буду считать это преступлением со всеми вытекающими – с вынесением приговора и исполнением его на месте. Вопросы есть?

— Никак нет, — сказал хакер.

— Теперь ты, Молния. Ты ослушалась приказа и передала «Слепня» Фурии…

— При всём уважении, Оникс, разоружить бойца – это дебильный и вредительский приказ. — Агата говорила твёрдо, уверенная в своей правоте. — Это могло всех нас погубить.

— Разумно, — кивнул майор. — Приказ и правда сомнительный, поэтому, ввиду открывшихся обстоятельств к его нарушению отнесусь со снисхождением… Теперь то, что касается всех – у нас тут набор одиночек, а мне нужна команда. С этого момента держимся по двое-трое, в дозорах – в том числе. Исключений не будет. Понял, Бурят?

Аркадий молча кивнул.

— Хорошо… Кстати, Умник, давай-ка уже приходи в себя и займись делом. Охотиться на дичь будешь после задания, а пока начинай охоту за сведениями. Мы и так уже целую ночь потеряли.

Коньков выудил откуда-то прибор, похожий на шлем виртуальной реальности, и нацепил его на гладко выбритую голову. Он молча вертел головой туда-сюда, а Молния погрузилась в изучение аппаратуры в корме. Сидя в наушниках, она сосредоточенно орудовала сенсором в окружении дисплеев, по которым двигались какие-то точки, пролегали линии, разворачивались разнообразные карты. Бурят, что-то задумчиво жуя, прилаживал покусанную бронепластину к рукаву.

— Фурия, — наконец нарушил тишину Макаров и уставился на меня через зеркало заднего вида, висящее перед обтекателем, — расскажи-ка нам, что это сейчас было? Ходила информация о гражданской войне, но вот такое… Я с подобным ещё не сталкивался. Какой-то нейротоксин сделал это с людьми? Тебе что-нибудь известно?

— Да, я уже видела это раньше, — ответила я, вспоминая мрачные подвалы лаборатории на краю мира, озарённые красными огнями аварийного освещения. — Я знаю, как всё это началось. Люди Альберта Отеро с помощью вашей коллеги, капитана Юмашевой… Знаете её?

— Фамилия знакомая, — бросил майор, — но вместе не работали.

— Они… Мы обнесли лабораторию далеко на юге, — продолжала я. — В лаборатории проводили эксперименты, пересаживая людям паразитов от местной фауны. Наши друзья из «Фуэрцы дель Камбио» забрали оттуда всё, что не успели вывезти на Землю конфедераты, и притащили на материк. Случилась утечка, а потом всё это очень быстро распространилось. — Я смотрела через бойницу вниз, на проплывающие под глайдером безлюдные холмы, а ласковые лучи разгоравшегося дня нежили лицо, играли на коже. — Быстрее, чем пожар на сухом ветру.

— Похоже, передаётся контактным путём. — Бурят глухо постучал по вмятому нарукавнику. — Теперь следим в оба друг за другом. Что бы ни случилось, нас не должны покусать.

— Плохо дело, — пробасил Макаров, — очень плохо. Пока Врата отключены, эта дрянь за пределы Пироса не выйдет. Но, предположим, «Голиаф» вернётся за ранеными, и инфекцию притащат на Землю… Или того хуже – решат её поисследовать. Они это дело любят. Если произойдёт утечка за пределы Пироса – боюсь даже представить, что может случиться.

— Как знать, может уже произошла, — вполголоса пробормотала я и вдруг живо представила себе, как по Москве таскаются толпы безумных людоедов, пожирая всех подряд.

— Ла Кахету вытравили под корень, к центру ни один заражённый так просто не подберётся, — молчавший до того Умник подал голос. — Если только сами не принесут.

— Крепость стоит – значит, пока не принесли, — сказала Молния вполоборота, — но у нас сейчас есть проблема посерьёзнее. Вот, послушайте.

Она нажала несколько клавиш, провела пальцем по сенсору, и в салоне заговорили многочисленные голоса на английском языке.

— Там целый улей жужжит… Немного смикшировано, — будто извиняясь, произнесла Молния, сделала ещё несколько нажатий – и остался только один голос, искажённый помехами. Нейр любезно синхронизировал речь на мой родной русский, и я услышала:

… — Принято, «Метеор»-четыре. Возвращайтесь в расположение. Конец связи… — Пауза в несколько секунд – и голос отчеканил: — «Магистраль», на связи «Каскад».

— Слушаю вас, «Каскад». — В эфире появился второй голос – отчётливый и ясный баритон.

— Срезали воздушную цель над хордой в сто девятом… — Всплеск помех ворвался в эфир, почти заглушая слова, через секунду голос вновь набрал силу: — … не установлена, но таких у аборигенов нет. Модель не опознали, реестр молчит, но качество исполнения – на высоте. Мы его вообще чисто случайно засекли… Вооружения отсутствуют – скорее всего, связной или разведчик. Алгоритмы не вскроем – нужно оборудование. Приём.

— Принято, «Каскад». «Метеора» с неопознанным дроном – на базу. И пусть по маршруту захватят «Арбитра» с зачистки, они там для вас сотню бешеных угомонили. Опять… Откуда они только берутся?

— Предположу, что собираются в окрестностях глобалмаркета у Тарсодо – там запасов жратвы на полвека вперёд, поэтому кто-нибудь туда да забредёт на свою голову… Давно пора сровнять его с землёй.

— Пора, только ставка не даёт добро. Так что пока ждём и подметаем то, что просы͐палось.

— Принято, «Магистраль». Что по голозадым? Маршрут чист, сюрпризов не предвидится?

— Как сиротская слеза. Оборванцев с трассы изрядно пощипали и отогнали на север. Дохляков нет, заодно перещёлкали по пути всех гражданских. Тральщик прошёл рано утром, закладки отсутствуют, так что можете спокойно возвращаться… Всё, «Каскад», нас могут слушать. Переходите на петагерцовые частоты верхнего уровня, с этого момента все коммуникации – через «Берту». Отбой…

Голоса оборвались. Из причудливых словосплетений следовало следующее: войска Конфедерации чувствуют себя как дома, активно работают в полях и совершенно не стесняются выбираться из столичной крепости. Голозадыми и оборванцами, судя по всему, обзывали бойцов местного сопротивления, которым здесь приходится несладко. «Фуэрца дель Камбио» потеряла отвоёванные было позиции и теперь вела партизанскую войну, применяя мины и устраивая засады. Войну фактически без фронта и против всего мира. Пару месяцев назад в роскошном кабинете Альберта я представляла себе всё совсем иначе…

— Итак, — сказала Агата, до того погружённая в аппаратуру, сняла наушники и повернулась в кресле. — В нашей сети хорошая такая брешь. Один дрон из семи мы потеряли. Это не так страшно для разведработы, но теперь конфедераты будут целенаправленно искать владельцев. Считайте, что о нашем присутствии уже известно.

— Значит, наше время на исходе, — нахмурился майор. — Что-нибудь можешь сказать о характере радиопереговоров? Что-то примечательное есть?

— В основном – вялотекущие бои на севере и рейды на востоке – методично расчищают шоссе между Ла Кахетой и ближайшим космодромом от бывших людей… И от людей тоже, — добавила Молния.

— Гражданских убивают? — спросил Бурят.

— Да всех без разбору, — кивнула она. — Стреляют во всё, что движется. У них там нет задачи разбираться и спасать кого-то.

Рутинно, каждое утро выходят в дозор, словно дворники с лопатами на уборку снега после ночного снегопада, подумала я. Но зачем?

— Зачем им эта дорога? — спросила я. — У них же есть аэропорт под боком, там вполне хватит места, чтобы развернуться.

— Вопрос хороший. — Агата одобрительно посмотрела на меня и подняла вверх палец в перчатке: — На космодроме можно посадить целый флот или…

— Или здоровенный «Голиаф», — закончил фразу майор.

— Если эта махина сядет – в небо ей путь заказан, слишком тяжёлая. — Я покачала головой. — Тут что-то другое…

— А я тоже кое-что нарыл, — неожиданно заявил Умник. — Покопался в их насквозь дырявой сетке, и вот, что выходит: наш Рихард Фройде – перебежчик. Ушёл от конфедератов почти сразу после высадки. Не сошлись с руководящим составом в методах работы. Дальше два варианта – либо его съели, либо он примкнул к повстанцам. Его ищут и пока не нашли, поэтому я склоняюсь в пользу второго варианта – более того, они как-то узнали, что он наш агент, поэтому если найдут и расколют – ущерб сложно будет оценить.

— Молния, забудь про конфедератов, — приказал майор, мгновенно сориентировавшись в ситуации. — Пока они не посадили все наши дроны, слушай повстанцев. Что-то там было про север, верно? Теперь примерно понятно, куда нам обратить свои взоры.

— Ну вот, Умник, можешь же работать, когда захочешь, — с ленцой протянул Бурят…

* * *

Глайдер размеренно гудел антигравами, по широкой дуге огибая столицу с запада. Все вокруг, кроме меня, были заняты делом – Молния в наушниках, Умник в гарнитуре с лэптопом на коленях, Оникс за штурвалом. Лишь Бурят привычно прикрыл глаза – казалось, он использовал любую возможность для того, чтобы подремать…

А ведь это совершенно обычные люди, подумала я. Всю жизнь мне казалось, что легендарные россы – это какие-то сверхсущества, недосягаемые полубоги. Даже после прибытия на Ковчег они представлялись мне совсем другими, но стоило только познакомиться с ними поближе – я увидела самых обыкновенных людей. Склонных испытывать страх, совершать ошибки и лениться. Совсем как мы, земляне…

Периодически за обтекателем радужными переливами вспыхивало маскировочное поле нашего летающего командного пункта, а я задумчиво глядела через амбразуру вниз, на мёртвые холмы, оставленные поля с замершими на них тракторами, заброшенные дома и высохшие под палящим солнцем асфальтовые дороги с небрежно брошенными, покрывшимися пылью и песком машинами. А ещё на земле лежали тела. Тут и там они разноцветными горочками вспухали из оранжевой сухой травы – оборванные, растерзанные, брошенные на произвол судьбы в мире, где не осталось никого живого. Где даже некому их похоронить.

Может быть, где-то были люди, но под нами, в разорённом мире, где победила смерть, их просто не могло быть. Здесь всё было сожрано. Те, кто когда-то были людьми, сожрали здесь всё и всех и пошли дальше. Неутомимые, как волки. Ненасытные, словно саранча…

Глава IX. Карьерный рост

… — Оникс, я видела людей! — воскликнула я, прижимаясь к амбразуре, и дрёму, которая медленно окутывала разум монотонными пейзажами, моментально сдуло, будто резким порывом ветра.

Фигур было много, не меньше десятка – они бежали вдоль оврага, но людьми были только двое. Женщина и мужчина. Одетые в запылившиеся охотничьи комбинезоны, они неслись по кромке петляющей ложбины и, завидев глайдер, принялись прыгать и махать руками. Это были люди – и их последняя надежда на спасение только что пронеслась над их головами.

— Там люди! — повторила я. — Нам надо вернуться!

— Нет, Фурия, мы не будем никого спасать, — с ноткой сожаления в голосе сказал майор, неотрывно глядя вперёд сквозь обтекатель. — У нас есть приказ, и мы должны его выполнить.

— Но там же люди, за ними гнались…

— У нас только два варианта: помогать всем или не помогать никому. Мы не сможем спасти всех и каждого, поэтому должны быть беспристрастны. Поверь, я искренне разделяю твои чувства и желание помочь, но это не наша война.

— Если захочешь, — прохрипел Бурят, — сможешь заняться спасением мира после того, как найдём клиента. Но я бы тебе не советовал. Здесь всё слишком далеко зашло.

— Эверест, — внезапно сказал Умник. — Что испытывает человек, который совершил подъём на самую высокую гору вашего мира? Эйфорию, ощущение близости к богам. Знаешь, что убивает тех, кто покоряет Эверест? — спросил он и выжидающе уставился на меня. — Не подъём. Их убивает спуск. Гора обманывает, усыпляет, даёт почувствовать себя победителем, а потом забирает своё. Одно неаккуратное движение, утерянное равновесие, обычная усталость…

Он сделал паузу, а взгляд мой привлекло что-то яркое внизу. Далеко под нами проплывал дом, во всю шиферную крышу которого белели идеально ровные буквы, жирно начертанные белой краской: «ПОМОГИТЕ». Эту надпись наверняка отлично видно со спутника.

— Есть у альпинистов такая примета. Если на склоне видят умирающего – к нему не подходят. Потому что сами погибнут, — заключил Коньков.

Они были отчасти правы, мне нечего было возразить. Каждый день там, внизу – это сражение не на жизнь, а насмерть. Ткань привычной цивилизации распалась, превратив вчерашних соседей, коллег и друзей в бездушных кровожадных тварей, жаждущих только одного – рвать зубами мясо. И сейчас выхода из этой мясорубки на изолированной планете просто не было – а уж в нашем глайдере и быть не могло.

— Что мы теперь будем делать? — спросила я, чтобы отвлечься от мрачных мыслей о том, что ожидало тех мужчину и женщину.

— Мы пока не знаем, о чём говорят повстанцы, — сообщила Молния. — Они используют очень продвинутое шифрование, но мы знаем, где они находятся. Приблизительно. Триангуляция дронами показывает квадрат, куда сходятся множество направленных сигналов. С высокой долей вероятности там располагается штаб.

— Давай координаты, Молния, летим прямиком туда, — сказал майор.

— Это в лесах к северо-востоку от Ла Кахеты. Маршрут уже в бортовом, проверь…

Дремучие – по местным меркам, конечно, – леса, составлявшие самый обширный из дюжины гигантских лесных массивов Пироса. Многие акры малахольных деревьев, постоянно изнывающих от жажды. Среди таких же я когда-то наматывала сотни километров по тропинкам, оврагам и просекам, пока Рамон натаскивал меня для грязной работы киллера. Долгие часы размеренного бега, ещё более долгие часы физических упражнений в таких дебрях, где даже комары не летают – и всё это вдвоём с наставником. Поединки, отдых на соломе, древесный сок вместо воды – и снова поединки.

С тех пор миновала целая вечность…

* * *

В скупом на прохладу белом небе барственно развалилась Мю Льва, но салон летящей машины окутывала свежесть кондиционера. Несколько минут назад лес начался столь же внезапно, как включается свет в тёмной комнате. Вот под нами неторопливо тащились оранжевые степи с редкими скрюченными акациями и протянувшими в небо костлявые ветви наранами – неизменно одинокими, терпеливыми, смирившимися.

И вдруг степь обрывается, отсекается слоёным пирогом взгорья, с которого буквально свешиваются деревья, цепляясь корнями за склон, отчаянно держась под напором своих наседающих на кромку собратьев. Даже, кажется, немного посвежело от зелени – пусть и бледной, местами облезлой, но всё же зелени…

— Десять километров до точки, — сообщила Молния. — И у нас, похоже, хвост. Две воздушные цели к югу шли параллельным курсом, а теперь взяли на десять часов, и довольно скоро будут у нас.

— Быстрые? — спросил майор. — Сколько есть времени?

— Шесть тысяч в час. Минуты через четыре будут здесь. Через три они нас засекут.

— Шустрые ребята… — Прищурившись, он почёсывал могучий щетинистый подбородок. — Нам лишние встречи ни к чему. Будем садиться. Остаток пути пройдём пешком.

Машина плавно скользнула вниз, и за амбразурой замелькали утомлённые беспощадным светилом верхушки деревьев. Салатовая листва куцым ободранным ковром накрыла глайдер, отчаянно затрещали кусты, и гравилёт грузно опустился на брюхо.

— Вырубай всё, Оникс, гаси аппаратуру, — вполголоса сказала Молния. — Нутром чую, что они идут прямиком за нами.

— Оставим «Рарога» здесь, — сообщил майор, спешно выбираясь наружу. — Давай в темпе, Бурят, поможешь мне с масксетью.

Чуть накренившись, глайдер распластался в низине посреди всмятку раздавленной рощи. Перфорированными тенями сверху нас накрывали ветвистые деревья, над которыми висела бледно-жёлтая Мю Льва. Бойцы растягивали тёмно-зелёную сеть, Молния, отобрав у Умника ноутбук, сосредоточенно стучала клавишами под деревом, а с юга, из далёких далей, на самой грани слуха ветер доносил эхо канонады. Кто-то самозабвенно палил, не жалея патронов – кажется, из тяжёлого пулемёта. Периодически едва заметно вздыхали отзвуки чего-то потяжелее.

Громовой выстрел над самым ухом буквально швырнул меня вниз – прижав руки к голове, я лежала на плешивой траве, а сверху на нас накатывались волны грохота. Треск реактивных двигателей постепенно отдалялся. Перед мысленным же взором вставала яркая и рельефная картина, будто это случилось вчера – вездеход, несущийся сквозь расплавленный воздух, раскалённое белое небо над головой и точка реактивного беспилотного «Кондора», идущего на разворот, чтобы уничтожить свою цель – многоколёсную машину, оказавшуюся не в том месте и не в то время…

— Вовремя сели! — Сквозь забитые барабанные перепонки мой голос звучал словно бы издалека. — А то пришлось бы нас с деревьев соскребать.

— Скорее всего, они нас уже засекли, — сказал майор. — Умник, включай защитный алгоритм «Рарога». Безоружных игнорировать, вооружённых пеших бить на поражение. По проникновению в десятиметровую зону – подъём и отход на север, в приполярье, при вскрытии салона – самоподрыв.

— Есть, — отозвался хакер, забрался под маскировочную сеть и скрылся во чреве машины…

Когда всё было готово, мы гуськом двинулись вперёд, в глубь подлеска. Сверху, над самыми макушками деревьев громыхали «Кондоры», битые полчаса нарезая круги над местностью в поисках добычи, но, так и не получив её, они вскоре отбыли на юг. В наступившей тишине я шла следом за командиром отряда, наблюдая его широкую спину в экзоскелете. Сюда, в чащу леса с трудом пробирался даже послеполуденный зной…

— Всем стоять! — рявкнул Бурят так, что я подскочила от неожиданности, и наша маленькая процессия замерла, как вкопанная. — Здесь растяжка! Переступать осторожно.

Тонкая, едва заметная леска робко серебрилась в высокой траве. Словно сжатая пружина, следом за майором я перешагнула через смертельную ловушку, а Бурят тем временем проследовал вперёд и сообщил:

— Вижу капкан и мину чуть подальше. Мины древние, механические, технологии прошлого века. С ними сложнее, чем с современными, лучше к ним вообще не приближаться… Хозяева леса дают понять, что не очень-то рады незваным гостям.

— Включаем щиты. На тот случай, если кто-нибудь случайно сядет на мину. — Майор многозначительно посмотрел на Умника и щёлкнул тумблером на жилете. — Веди, Бурят, мы за тобой…

Едва слышно электрически гудел кинетический щит. Невидимой петляющей тропой мы продвигались вперёд, полагаясь на опытного следопыта Бурята. То ли мастерством, то ли с помощью каких-то нейроимплантов он умело определял растяжки, капканы и вкопанные мины и вёл нас вдоль самого острия многочисленных опасностей, словно чуткая собака-поводырь.

Вскоре в воздухе повеяло уже знакомым ароматом гнильцы, возвещавшим приближение к заветрившимся останкам. Их появление не заставило себя ждать – первое тело в грязной одежде лежало в стороне от тропы, наполовину скрытое в траве. Было не разобрать, человек это или заражённый – он просто лежал на животе лицом в овражек, всеми брошенный, облепленный суетливыми мухами, и источал вонь.

Ещё одно тело мы обнаружили чуть подальше – он, судя по всему, подорвался на мине, лишился ног и какое-то время полз, истекая кровью. Третье тело, четвёртое – в форме конфедератов, с расстёгнутыми камуфляжными куртками, обобранные, без снаряжения и обуви… Ни одного пулевого ранения, только рваные раны от капканов и взрывные травмы. Пятый труп, шестой, седьмой…

Чуть в стороне раздавались негромкие звуки, напоминавшие хруст рвущейся материи.

Я сделала несколько осторожных шагов на шум, аккуратно пересекла неглубокий овражек – звук был совсем близко, – и замерла, чуть не угодив в хорошо замаскированную ветками и травой яму. Снизу, из полутьмы доносилось хриплое прерывистое дыхание, и как только я приблизилась, кто-то страшно заорал. Шелестела, осыпа͐лась, земля, а прямо подо мной, под настилом бешено мелькала пара тянущихся вверх грязных рук.

Я отпрянула, рядом возник Оникс, схватился за первую попавшуюся ветку и дёрнул её на себя, открывая дневному свету глубокую прямоугольную яму. Внизу бесновался нелюдь, весь измазанный кровью – лицо, руки, рваная одежда были буквально пропитаны ею. А в другом углу западни в позе эмбриона лежало изорванное и растерзанное до мяса тело.

Мне вдруг стало плохо, закружилась голова, и я отошла прочь от этого живого капкана. Присела на поваленное бревно. Меня мутило, по лбу катились крупные градины пота. Я живо представляла себе, каково это – оказаться в яме один на один с чудовищем. Я вспоминала, каково было остаться с ним один на один взаперти, в тесной тюремной камере…

— Похоже, аппетита у этих ребят хоть отбавляй, — заметил майор. — Бери пример, Бурят, а то так и будешь болтаться на нижней планке весового норматива.

Бурят на шутку не ответил. Перед моим мысленным взором вращались безумные кровавые глаза Рамона, который уже отправился на тот свет, но тело его продолжало жить единственным своим инстинктом – голодом. Его мощный хват на шее, капающая с оскаленных зубов пена слюны…

Нет! Я помогла ему, спасла его от такой судьбы! Я должна была это сделать – обязана была закончить страдания. И я сделаю это снова!

Рывком вынув из кобуры пистолет, я вскочила и встала на краю ямы.

— Фурия, отставить! — прошипел Макаров, но я его не слышала.

Голова кружилась, воздуха не хватало, оружие ходило ходуном. Кое-как прицелившись в поднятый на меня серо-красный овал лица, я нажала на спуск, и громовой раскат резво побежал прочь меж деревьев. Доля секунды – и сильная рука выдернула из моей ладони пистолет, резко развернула меня, а Оникс, нависая сверху чёрной тенью, прорычал:

— Ты соображаешь, что делаешь?! Сейчас сюда весь Пирос на обед сбежится!

— Я поступила правильно, — борясь с головокружением, ответила я.

— Сейчас не время для правильных поступков! — выпалил майор. — И не время для риска, которому ты подвергаешь всех нас!

— Оникс, оказывается, ты взял на дело двух идиотов сразу, — флегматично заметил Бурят в коммуникаторе.

— Отставить разговоры, Бурят! Тьфу ты… Взял, взял… — Включив тепловизор, Оникс принялся медленно водить им из стороны в сторону. — Группа сформирована сверху. Если хочешь знать, Бурят, вас ко мне приставили. Почти всех – кроме Агаты, её я действительно взял сам.

— Кто приставил? Наш паук Крючков?

— Приказ был от его имени.

— Похоже, ты ему чем-то здорово не угодил, — хмыкнул Аркадий Бесфамильный.

— Приказы не обсуждаются, Бурят. Я следую этому правилу и тебе советую.

Молчание было ему ответом. Я почти услышала из динамика, как Бурят равнодушно пожал плечами…

* * *

Светило медленно сползало к верхушкам деревьев, размалёвывая небо оранжево-красным градиентом, а мы пробирались мимо ловушек и углублялись в чащу леса. По пути нам встретились не менее двух десятков бедолаг, угодивших в капканы и подорвавшихся на минах, но с какого-то момента ни мёртвые, ни живые нам больше не попадались – похоже, несколько валов из ловушек и растяжек отлично справлялись со своей задачей…

— За нами следят, — сказал Бурят. — Метрах в двухстах в стороне идут параллельно, не приближаясь.

Оникс зыркнул на меня насквозь пронзающим взглядом, но промолчал.

— Сколько до цели? — спросил Умник.

— Пятьсот метров, — отозвался Аркадий.

Что-то зашуршало в переговорнике, и раздался мужской голос – чужой и незнакомый:

— Боюсь, мы не сможем пропустить вас дальше, незнакомцы.

Майор чертыхнулся, бойцы нашей группы не сговариваясь бросились врассыпную, занимая низину меж деревьев и готовясь к бою.

— Приближаются, — бросил Бурят. — Отрезают нас спереди, их вчетверо больше, чем нас. Будем принимать бой?

— Огонь без моей команды не открывать, — скомандовал Макаров. — Они нас слышат. Верно я понимаю?

— Слышим отлично, — сообщил незнакомец на нашей частоте, — и сегодня удача на вашей стороне. Будь вы хоть отдалённо похожи на собак-наёмников, вместо меня говорили бы пушки… Кто я такой, чтобы перечить госпоже удаче? Давайте пообщаемся. По крайней мере, для начала.

— Мы согласны, — ответил майор.

— Итак… Кто вы такие и что здесь делаете?

— Кто мы – сказать не могу. Мы ищем человека.

— Почему ищете его здесь? — В голосе звучала едва скрываемая ирония. — Может, вам стоит поискать его где-нибудь в другом, менее опасном месте?

— Мы ищем перебежчика. Он ушёл из Ла Кахеты месяц назад и, вероятнее всего, примкнул к повстанцам. Нам нужно выяснить, где он находится.

— Своих людей мы не выдаём, — отрезал незнакомец. — Вам придётся уйти.

— К сожалению, уйти мы не можем, — возразил Макаров. — У нас приказ.

— И вы готовы погибнуть, выполняя его?

Повисло молчание. Нахмурившись, майор о чём-то тяжело размышлял. Потом повернулся ко мне и вполголоса сказал:

— Фурия, тебя ведь не зря отправили с нами, как знакомую с местной спецификой? Не умеешь пользоваться оружием – так хотя бы прояви свои переговорные таланты.

— Я попробую, — пообещала я, глубоко вдохнула и в полный рост поднялась из нашего импровизированного окопа. — Послушайте! Я и сама много лет прожила на юге, в Олинале. Я помню, как всё это начиналось. Помню несправедливость, которую несла Земля народам Пироса. Кто бы вы ни были, мы с вами на одной стороне…

За деревьями мелькнула тень, затем другая – бойцы приближались. Умник и Молния сосредоточенно прильнули к прицелам, сжатые в пружину и готовые в любую секунду открыть огонь.

— Земляки, значит? Ну что ж, это здорово, — ответил голос в коммуникаторе. — Нечасто теперь можно увидеть земляков, кроме тех, с кем ходишь в бой… Может, тогда ты и твои друзья примкнёте к сопротивлению? Лишние штыки нам никогда не помешают.

— Я бы с радостью, но не могу, — сказала я. — Там, откуда мы прибыли, нас ждут друзья и семьи. Мы не можем ввязаться в эту войну.

— Тогда я предлагаю вам развернуться и уйти к своей летающей бронемашине. — Из-за кустов, прижимая винтовку к груди, вразвалочку вышел боец, закутанный в масксеть. — Здесь вы не найдёте то, что ищете.

— Послушайте, нам нужно только знать, с вами ли тот, кого мы ищем. Его зовут Рихард Фройде.

— Допустим, вы узнаете. А что будет дальше? Дай-ка угадаю. — Мужчина картинно почесал подбородок сквозь балаклаву. — Сюда придёт ещё больше ваших людей, чтобы отбить его?

Я промолчала. Он словно в воду глядел, и теперь, скорее всего, раздумывал, не стоит ли покончить с нами прямо сейчас. Я скосила взгляд вниз, на индикатор заряда кинетического щита – энергии в батарее оставалось чуть больше трети. Несколько пуль он примет, но что потом?

— Скажи-ка, а как тебя зовут? — вдруг настороженно спросил незнакомец.

— Лиза.

— Лиза «Фурия»? «Фурия из Олиналы»?

— Да, — несколько оторопев, ответила я. — Ты меня знаешь?

— До чего же тесен мир, — артистически протянул человек, снял тактический визор и стянул с головы балаклаву.

Бритый наголо, с узким лицом, он смутно напоминал мне кого-то. Острые черты овального лица, впалые щёки, ничем не примечательные глаза – лицо, которое я могла видеть где угодно. И ведь я его видела – в полутьме заброшенной автомобильной свалки на окраине Олиналы этот человек привозил нам с Марком деньги после выполненной работы. Всегда скрытный и молчаливый, он был водителем у Рамона и Альберта.

Пако, вспомнила я. Разве такое может быть?

— Пако, это ты что ли?

— Собственной персоной, — ухмыльнулся он.

— Как тебя занесло в такую даль?! — удивилась я.

— Когда пришло время, мы все пошли за Альбертом. Ты же знаешь, как это бывает… Как там поживает родная Олинала?

— Последний раз я была там пару месяцев назад. Всё увядало. А сейчас – уж и не знаю, что предположить.

Наэлектризованная обстановка мгновенно разрядилась. Бойцы нашей группы уже стояли, опустив оружие, а из-за деревьев появлялись люди – не меньше полутора десятков. Они о чём-то негромко переговаривались и с любопытством разглядывали компанию великанов, в которой я, словно прибившийся ребёнок, была ниже всех ростом.

— Как поживает наш общий друг? — спросила я наконец.

— Как самый разыскиваемый преступник Сектора, — пожал плечами Пако. — Если у тебя есть желание, можешь сама у него всё узнать.

— Ты отведешь нас к нему?

— Не всех, — отрезал Пако. — Кто из вас главный?

— Я. — Оникс сделал шаг вперёд. — Представляться не буду. Надеюсь, понятно, почему.

— Сеньор «представляться не буду» и Фурия – сдайте оружие и идите за мной, — распорядился Пако, кивнув майору. — Остальные побудут вон с тем парнем, его зовут Лукас. И приготовьтесь к осмотру на наличие укусов. Это касается всех. Нам лишние сюрпризы ни к чему…

* * *

Облупленная стальная дверь, врезанная в торчащий из-под земли заросший кустарником холмик – вот и всё, что выдавало резиденцию одного из самых влиятельных людей на Пиросе, оперативный центр повстанцев и место, куда сходилась паучья сеть Альберта Отеро, растянутая по всей Соноре, а кое-где даже за её пределы.

Метрах в трёхстах отсюда в хорошо замаскированной землянке всех нас подвергли полному осмотру, предварительно раздев донага. К счастью, среди персонала нашлась женщина-медик, которой и поручили работу со мной, да ещё и выделили для этого отдельный занавешенный закуток. С остальными же бойцами отряда «Стриж» не церемонились, поэтому сейчас, заново облачившись в форму и экзоскелеты, они чувствовали облегчение, которое буквально читалось на их лицах…

Дверка скрипнула, пропустила через себя трёх человек в тёмный коридор и захлопнулась, отсекая тёплый поток косых вечерних лучей. Колодец с уходящей вниз спиральной лестницей казался бездонным, но вскоре мы очутились в узком коридоре. Освещение тускло мерцало, где-то мерно гудел генератор. Огромный, высоченный майор буквально протискивался сквозь коридор, гремя обвесом, словно костями, цепляясь одеждой за протянутые вдоль стены коммуникации и уворачиваясь от висящих под потолком плафонов.

Проход упёрся в хорошо укреплённый контрольный пункт. Два тяжёлых пулемёта смотрели прямо в проём гермодвери, не оставляя шансов незваным гостям на проникновение в штаб сопротивления, в его мозг.

Отдав Пако честь, караульные пропустили нас дальше, в ещё один коридор.

Здесь было много людей, но суета здесь царила какая-то вялая, и напоминала утомлённо гудящий пчелиный улей, окуренный дымом. Чувствовалась всеобщая усталость. Люди в форме, сросшись проводами с многочисленной аппаратурой, делали свою работу просто потому, что её нужно было делать. Мрачные и сосредоточенные, они передавали кому-то чьи-то координаты, принимали донесения, отдавали приказы и интересовались ситуацией, делая пометки на бумаге и на экранах мониторов.

Поворот коридора, новый блокпост и пара часовых с оружием наготове, перекрёсток – и мы чуть ли не лицом к лицу столкнулись со стариком. Сжавшись в сгорбленный комок, он нёс заполненный водой электрический чайник, из носика которого поднимался пар. Старик почти прижимал к себе горячий чайник, будто самую большую в мире драгоценность. Похоже, здесь, за семью замками жили люди, скрытые ещё глубже, чем узел управления.

Открытая гермодверь слева, а за ней – дюжина белых глаз, глядящих на меня из полутьмы, едва отступающей под тусклым светом пары газовых ламп. Испуганные и напряжённые, эти глаза источали молчаливую надежду. Женщины и дети, кто как, лежали и сидели на раскладушках, на деревянных ящиках, накрытых мешковиной. Слышалась чья-то негромкая беседа и почти неслышный говор грудного младенца. Казалось, даже грудничок понимал, что происходит в его мире – и не плакал.

Последняя пара часовых в конце коридора расступилась, массивная гермодверь со скрипом распахнулась, и мы очутились в центре бункера. Растянутая во всю стену карта региона была усыпана метками, а под ней расположился грубый железный стол фактического руководителя Соноры Альберта Отеро.

Сам партийный лидер и глава ассоциации профсоюзов, совершенно седой и одетый в ничем не примечательный камуфляжный масккостюм – точно такой же, как у бойцов сопротивления, – стоял возле карты, заложив руки за спину, и задумчиво разглядывал правую её часть, где толстая, лениво вьющаяся полоска магистрали упиралась в серое пятно космодрома. Помещение было буквально пропитано запахом застарелого табачного дыма.

— Генерал-губернатор Отеро, посетители доставлены, — отчеканил Пако, вытянувшись по струнке.

— Спасибо, полковник. Можете быть свободны. — Альберт Отеро наконец обернулся и посмотрел на нас – холодно, сухо, совершенно без эмоций, будто видит нас ежедневно.

Бледная до зеленоватости кожа, впалые щёки, морщины, испещряющие всё лицо – неужели этот старик и есть Альберт? Или, может, злую оптическую шутку играло тусклое освещение его подземного убежища?

— Как ты меня нашла? — устало обратился он ко мне. — Неужели мне не скрыться от тебя даже здесь, на севере? Мало того, ты снова таскаешь ко мне своих друзей-приятелей…

— Я тоже рада тебя видеть, Альберт, — ответила я, стараясь игнорировать его пренебрежение. — Мы пришли поговорить с тобой.

— Давай называть вещи своими именами. Вы пришли просить меня о помощи. — Он одним уголком рта ухмыльнулся и указал на пару стульев напротив стола, точно таких же, как и у него самого. — Присаживайтесь, уделю вам пару минут.

— Это правда, — кивнул майор, осторожно опускаясь на краешек одного из стульев. — Нам нужен человек, который сменил сторону в гражданском конфликте. Его фамилия Фройде.

— В гражданском конфликте… Я понял, можете не продолжать. — Генерал Отеро отошёл от карты и тяжело опустился на старый деревянный стул. — Рихард рассказал мне всё о себе и о том, какую роль он играет в этой вашей «Опеке». Он примкнул к нам почти сразу после геноцида в Ла Кахете.

Мешки, мешки, мешки… Всех размеров – от мала до велика…

— Геноцида? — переспросил Оникс, нахмурившись. — Разве конфедераты работали не по очагу эпидемии?

— Тогда ситуация была более-менее под контролем, вирус только начал распространяться и ещё даже не добрался до столицы. — Альберт вынул откуда-то сигарету и закурил. — Это сейчас с момента заражения до трансформации проходит не больше шести часов, а тогда инкубационный период составлял больше трёх суток. Наймиты правительства Сектора даже не пытались остановить вирус. Они работали по живым людям. Им нужно было сразу показать, кто тут главный, кого нужно бояться. И они показали… Впрочем, вернёмся к делу. У вас ко мне какое-то предложение?

— Давай обсудим варианты, — сказала я, не представляя, какие варианты здесь вообще могут быть. — Нам нужно местонахождение Рихарда Фройде. Что ты хочешь взамен?

— Что я хочу? А что вы, жалкая горстка бойцов, можете? — Альберт вдохнул и выпустил под потолок густой клуб дыма. — Очистить Ла Кахету от землян, чтобы развалины города наводнили мертвецы? Или, быть может, вернуть к жизни самих мертвецов – бродячих и упокоенных? Скажите-ка, какая мне от вас польза?

Майор молчал. Альберт был прав – никакой взаимовыгодной сделки здесь быть не могло. Ковчег не впишется в этот конфликт на стороне повстанцев, а нас, сыграй мы на его стороне, было слишком мало, чтобы что-то изменить. Это понимали все присутствующие.

Скрипнув стулом, Альберт откинулся на спинку и задумчиво изучал нас, сноровисто вертя в ладони старомодную металлическую зажигалку. Она проворачивалась в его руке и издавала тихие щелчки, будто затвор оружия – щёлк, щёлк. Тяжёлый взгляд генерала-губернатора скользил с майора на меня и обратно. Наконец, Оникс нарушил повисшее молчание:

— Мы не уйдём без информации, вы должны это понимать. Если придётся, мы получим его местонахождение силой.

— Силой? — Короткий хриплый смешок пробежал по гулким стенам. — Не берите на себя слишком много, солдат. Даже ваш хребет имеет предел прочности.

Оникс шумно выдохнул, но промолчал, а Альберт бросил взгляд куда-то в сторону и нажал на сенсор перед собой.

— Слушаю, генерал-губернатор, — раздался чей-то баритон из динамика.

— Позовите ко мне Рихарда.

— Есть, — отозвался голос.

— Я человек не злой, — хладнокровно сказал Альберт, обращаясь к Ониксу. — Иногда я подаю даже нищим, хоть им и нечего предложить взамен…

Через полминуты дверь отворилась, и в помещение вошёл невысокий лысеющий чиновник в изящном лорнете с прозрачной, невесомой оправой. Коротко кивнув Альберту, он подошёл к нам и протянул сухощавую руку.

— Рихард Фройде, военный врач «Фуэрцы дель Камбио» и второй замминистра медицины Конфедерации… Бывший замминистра, — поправился он.

— Лиза, — сказала я и осторожно пожала протянутую руку.

— Оникс, командир спецгруппы Ковчега. — Майор отдал честь. — Мы получили ваши снимки. Владимир Алексеевич передаёт вам привет.

— Спасибо за привет от Володи, но… О каких снимках идёт речь? — Фройде вздёрнул бровь и непонимающе уставился на Макарова.

— Как это каких? О тех, что месяц назад передал на Ковчег связной. Вот об этих. — Браслет на запястье Оникса выплюнул крошечную голограмму. Мелко мерцающие зеленоватые изображения сменяли друг друга в воздухе, подсвечивая наши лица и растворяющийся под потолком клуб едкого сигаретного дыма.

— Это не моё, — хмыкнул Фройде. — Я впервые вижу эти кадры.

— Так это не ваших рук дело? — Теперь уже брови Макарова поползли вверх, под потолок, покоряя недостижимые высоты.

— Нет, не моих… Да, месяц назад всё примерно так и было, но я не делал никаких снимков. И ни с каким связным я не встречался.

— Вот так дела, — протянул Оникс, расстёгивая ворот комбинезона, под которым светлел полосатый тельник. — Нам надо поговорить, господин Фройде. Наедине, если это возможно.

Рихард вопросительно глянул на Альберта, и тот едва заметно кивнул. Майор и агент покинули помещение, оставив нас с Альбертом в неловкой тишине. Вспоминая нашу с ним последнюю встречу, его высокомерность и уверенность в себе, его пренебрежение к ближайшим соратникам, я вдруг ощутила острое желание кольнуть его побольнее.

— Впечатляющий карьерный рост, Альберт, — сказала я, обводя помещение взглядом. — Из криминальных авторитетов в лидера партии, а теперь вот уже целый генерал. Кресло председателя Правления Конфедерации маячит буквально за поворотом.

— Селарио перебежал на сторону Земли сразу же после отключения врат, — махнул он рукой. — Сонора осиротела, и его место губернатора должен был кто-то занять. Пришлось, так сказать, сделать шаг из строя… Но ты забыла и про другие мои ипостаси, Лиза. Подмастерье в обувной мастерской. — Генерал-губернатор Отеро стал загибать пальцы. — Рабочий на конвейере. Полицейский. Бригадир, застройщик, глава совета промышленников… И ты забыла о самом главном – о надёжных товарищах из «Фуэрцы дель Камбио»…

— В организаторских талантах мне до тебя далеко, — призналась я. — И заменимых у тебя, как водится, не бывает.

— Я понимаю твоё желание язвить, — снисходительно усмехнулся он. — Но лучше скажи – ты нашла то, что искала?

— Как быстро летит время, — вздохнула я и закрыла глаза. — Буквально вчера я вышла из роскошного кабинета в здании правительства, попрощавшись с тобой навсегда…

— А сейчас сидишь в бункере напротив генерала обречённой армии, — продолжил он.

— Помнишь, ты написал о том, что я была права и про ящик Пандоры? Ты имел в виду всё это? — Я обвела рукой помещение.

— Верно говорят – беда не приходит одна. — Он со стуком опустил на стол потёртую стальную зажигалку. — Не нужно было лезть в этот гадюшник на краю света. Но ладно я… А тебе-то чего стоило прикончить этого Джона и выкинуть его в лаву вместо того, чтобы слушать мои бредни?

— Был там один любитель следовать инструкциям… Всё уже сделано, Альберт. — Я пожала плечами. — И мне хотелось бы узнать, как это случилось. Я уже кое-что видела, но ты явно через всё это прошёл и сможешь рассказать больше.

— Это хаос. Везде одно и то же – хаос. Люди перемещаются туда-сюда, нелюди – тоже. Одни постоянно бегут – куда угодно, куда глаза глядят. — Голос его был тихим и безжизненным – совсем не таким, каким он был у прежнего Альберта. — А другие безостановочно преследуют. Если первым везёт, они встречают наших людей. Мы стараемся доходить до магистрали и собирать всех, кого можем. Правда, далеко не все соглашаются.

— И куда вы отводите этих людей?

— В самом начале, после захвата гарнизонов у меня в Соноре было два десятка тренировочных лагерей, хорошо оборудованных и укреплённых. Как только стало ясно, к чему всё идёт, оккупанты стали переходить на нашу сторону. Достаточно было лишь заблокировать узел связи или блокпост и поставить их перед выбором – либо жизнь, либо смерть. — Он помедлил, разглядывая что-то на моём лице. — Обошлось почти без стрельбы. Они понимали, что без Врат подкрепления им ждать неоткуда, да вдобавок нужно было решать проблему понасущнее. Вирус начал распространяться, и об этом уже знали все. Но шло время – и всё менялось буквально ежечасно…

Взгляд его устремился куда-то внутрь, потускнел, невидяще заблуждал по тёмному помещению. Где-то внутри себя он раз за разом переживал всё случившееся, прокручивал в памяти прошедшие недели. И чётко осознавал свою роль во всём происходящем.

— После инцидента с одним из привезённых подопытных я приказал оцепить лабораторию, — глухо произнёс он, — но утечка всё равно случилась, и всё вышло из-под контроля. Буквально за неделю выросла такая проблема, по сравнению с которой даже конфедераты, высадившиеся с «Голиафа» в Ла Кахету, показались лишь назойливыми комарами…

— Началась эпидемия?

— Незадолго до десанта землян мы начали превращать наши базы в лагеря для беженцев – и вовремя. Когда эти сволочи вытравили Ла Кахету, людей было очень много, они буквально жались к стенам, разбивали целые палаточные городки, но всё всегда заканчивалось одинаково. Невозможно уследить за всеми. Невозможно создать непроницаемый периметр и подпускать только здоровых. Один раненый – даже легко, даже едва поцарапанный… Да что там, достаточно было сделать глоток воды с растворённой в ней каплей крови… — Альберт щёлкнул пальцами в воздухе. — И через часы всё вокруг вспыхивает, как спичка…

Тёплая ночь, робкие огоньки ламп, пробивающиеся сквозь серую материю армейских тентов, струящаяся отовсюду речь – взволнованная, испуганная, полная всё той же надежды. Где-то в темноте, за двумя рядами сетки-рабицы вокруг стихийного лагеря ходят внимательные часовые, охраняя рваный беспокойный сон беженцев – тех, кому не хватило места внутри ограды, под сторожевыми вышками.

Наспех растянутая колючка, сваленные в подобия брустверов мешки с песком, импровизированная ограда из автомобилей и прожекторы, тут и там рассекающие тьму подступов к лагерю – всё это давало лишь иллюзию защищённости. Иллюзию, которая была так нужна выжившим. Они спаслись из огромного города, добрались в безопасное место, и теперь всё обязательно будет хорошо – пусть даже они всё ещё снаружи стен…

С оружием наперевес дозорный закончил обход периметра, остановился и аккуратно, в кулак прикурил сигарету. Вряд ли здесь можно было опасаться снайперов противника, ищущих во тьме неосторожный оранжевый огонёк, но сигарета в кулаке – необходимая в дозорах и патрулях привычка. Одна из тех, что могут спасти жизнь…

Боец глянул наверх, на вышку, уловив в полутьме условный жест часового – всё спокойно, – и перед тем, как двинуться на новый круг, посмотрел сквозь сетку-рабицу вдаль, поверх новых палаток, возникших снаружи периметра за прошедший день. Там, в ночи было темно – где-то на той стороне шоссе позавчера сгорел трансформаторный узел, поражённый пикирующим дроном конфедератов. Вместе с подстанцией два дня назад потухло освещение бетонной магистрали, развалившейся в низине, и теперь ночами вокруг стало совсем темно. Хоть глаз выколи.

В этом ударе не было никакого военного смысла, и конфедераты об этом знали. Более того, им было прекрасно известно согласованное расположения лагерей беженцев, по которым они согласились не бить. Это было единственным результатом первых переговоров между местными и землянами. Но зачем было разбивать этот трансформатор…

Острой иглой отчаянный женский крик пронзил напряжённую тишину. Испуганно распахнулись сотни глаз, на матрасах и в спальных мешках бледнотой вспыхнули во тьме десятки лиц. Прожектор на вышке развернулся, выхватывая из темноты торец кирпичной казармы, где разместился полевой госпиталь. Внутри кто-то кричал, с той стороны пыльного окна метались тени.

Через оглушительный звон разбитого стекла на вытоптанную землю вывалился силуэт в заляпанном красными пятнами медицинском халате, вскочил, и сквозь луч, оскальзываясь и спотыкаясь, метнулась истошно визжащая тень. Следом за ней из окна, хрипло и тяжело дыша, кинулась вторая – сверкая нечеловеческим оскалом клацающих окровавленных зубов.

«Это же тот, с ангиной, которого привезли ещё утром!»

Боец проглотил полную горечи мысль и, сплюнув недокуренную сигарету, щёлкнул предохранителем…

… — Как лесной пожар, — сказал Альберт, и наваждение отхлынуло, возвращая меня в скрытый глубоко под землёй бункер. — Один человек, второй, пятый, десятый… Через полминуты люди, не помня себя от страха, напирают изнутри на ворота, лезут на колючую проволоку – они знают, что лагерь превращается в братскую могилу отложенного действия. Обратившийся, конечно, получит свою последнюю пулю, но мы не можем убивать всех подряд, а люди разбегаются кто куда, включая тех, кого успели укусить. И всё повторяется…

— Неужели вирус выкосил всех? — нахмурилась я.

— Сейчас мы оставили только пять бункеров, потому что в них безопаснее, чем снаружи. У нас есть связь с Чанну-Миан и Нова Параисо. В этих двух северных провинциях ещё теплятся очаги сопротивления на поверхности. Просто потому, что они не так заселены, как Сонора. Что дальше на юг и на запад, я не знаю, но судя по тишине в радиоэфире – там поверхность вымерла. Включая Олиналу, до которой мои люди уже не добираются. Слишком далеко и опасно… Мы больше не можем позволить себе спасать всех подряд. Квота исчерпана.

Протянутые отсюда за многие километры подземные кабели связывали штаб с десятками вышек сотовой связи, переоборудованными под ретрансляторы частот «Фуэрцы дель Камбио». Альберт давно готовил восстание, продумывал его до мелочей и даже довольно успешно его начал, но теперь был зажат в центре собственной паутины. Загнан в угол собственноручно выпущенным на свободу демоном…

— Контролируемый зомби-вирус всегда был мечтой человека, — сказал Альберт. — Такой вирус, который можно было бы использовать против своих врагов. Но никогда заразу не удавалось удерживать под контролем. Она всегда пожирала своих создателей – можно вспомнить искусственные вирусные эпидемии конца прошлого века, когда американцы в который уже раз пытались вытравить евразийцев, а в итоге погубили треть собственного населения. Жаль, что я, чёртов дурак, тоже попался в эту ловушку…

— И что ты думаешь теперь делать? — спросила я. — Есть план, как выиграть эту войну?

— Выиграть? — Он вонзил в меня штыки своих впалых глаз на усталом лице. — Эта война закончится только тогда, когда здесь не останется никого живого…

* * *

Мы с Альбертом разглядывали огромную карту региона. Северная сторона пестрила покрывавшими почти всю местность многочисленными синими крестиками, ещё выше торчали редкие красные флажки – всего пять штук. Тянулись в разные стороны серые пунктирные линии, огибая огромную зелёную кляксу столицы. Южнее магистрали, постепенно светлея, на сетке дорог мои глаза сами нашли точку с названием «Олинала». Хорошо знакомое место, где стоит мой дом, запустевший задолго до всех этих событий…

— Скажи, Лиза, ты считаешь меня разрушителем? — вдруг спросил Альберт.

— Да, — честно ответила я. — Ты приложил руку ко всему этому. Решил устроить революцию, но тебе показалось мало – нужно было вытащить на свет что-то страшное, чтобы явить это миру. И ты это сделал.

— Спорить не стану, всё это выглядит именно так. Вот только это должно было неминуемо случиться. Этот вирус ждал своего часа, но вырвался на свободу чуть раньше положенного срока.

— Почему ты так считаешь?

— Я не считаю, я знаю. Моя разведка хорошо работает, — туманно ответил Альберт. — Очагов распространения было три – в нашей лаборатории в Соноре, в Пилар-де-Саль, и на юго-западе, в Бока Гранде.

— Ты это серьёзно?

— Более чем, — сипло выдохнул Отеро. — Они лишь ждали отмашки, и когда случился наш «фальстарт», вскрыли заранее заготовленные сюрпризы. С первыми сообщениями о заразе. Пирос был уже обречён, как Калабуховский дом. Он должен был быть зачищен от нас, от людей. От тех, кто стал более не нужен – с нашими профсоюзами, стачками, забастовками, с семьями, которые нужно кормить… Заброс провокаторов на митинги и последующие стычки с полицией, освещение всего это в массмедиа, запугивания и убийства профсоюзных активистов – всё это в прошлом, всё это малоэффективно. Теперь мажоритарные акционеры Сектора решили сыграть по-крупному. Стереть всю планету и заселить по новой более неприхотливой рабсилой – вот это настоящий размах.

— И ты им помог – волей или неволей, — нахмурилась я.

— Какая разница, чей камень обрушит лавину? Мой, твой или доктора Адлер…

— Так ты знаешь про неё?

— Конечно знаю, — хмыкнул он. — Мне показались, скажем так, неубедительными результаты твоей работы, поэтому пришлось навестить эту чудесную лабораторию ещё раз. Адлер и её аспирант были там – ждали эвакуации, которая так и не случилась. У нас с Катрин был долгий и обстоятельный разговор, она рассказала мне много интересного. И, признаться, частично сняла с меня груз совести… Да, я тоже разрушитель, но я – разрушитель поневоле. Я свалял дурака и наступил в расставленные силки. Но ведь есть и другой род разрушителей…

— Это каких же?

— Идейных. Нет разрушителя, более преданного идее, чем тот, кто приложил руку к разрушению собственного дома… Есть поумнее – вроде Катрин Адлер. А есть и попроще… Как думаешь, кого прислали надзирать за тем, чтобы активы корпораций не слишком сильно пострадали? Кто должен будет взять порядок в свой железный кулак после того, как с людьми и эпидемией будет покончено?

Я пожала плечами.

— Две последние волны десанта Конфедерации – это исключительно добровольцы, — сказал Отеро. — Это даже не контрактники – просто отребье, которому выдали инструкции и оружие. И среди них подавляющее большинство – резиденты многочисленных тюрем Сектора… В древнем Риме союзные варварские племена называли федератами. Им после выслуги давали землю, пенсию и гражданство, но эти-то сюда приехали просто на сафари.

— Хочешь сказать, сюда целенаправленно свозят вооружённых зэков?

— Это те самые люди, которые методично уничтожали Каптейн. Мародёры, убийцы и торчки. А за спиной у них целые команды, которые обеляют в сетях убийц и бандитов, называя их мятежниками, навешивают ярлыки цепных псов режима на бойцов Комендатуры – а теперь вот и на наших ребят…

— Комендатура сама была насквозь прогнившей, так что в чём-то они были правы, —возразила я. — Но я не могу уследить за твоей мыслью.

— Это просто зачистка, Лиза. — Альберт снисходительно улыбнулся и сцепил руки. — Сначала – полностью зачистить Междуморье Пироса от людей, благо с такой эпидемией это будет втрое легче. Потом бесчисленную шваль со всего Сектора взять на короткий поводок и прикормом поставить себе на службу. Особо буйных пустить в расход, а остальных оставить для «поддержания порядка».

Генерал-губернатор изобразил в воздухе кавычки.

— Это какое-то дикое средневековье, — пробормотала я. — Кому нужна будет выморочная земля? Здесь же камня на камне не осталось…

— Заводы целы, производства нужно лишь перезапустить. Дальше наши друзья-бизнесмены завезут сотни тысяч люмпенов с Каптейна и Земли, из стран четвёртого мира, поставят их в рабские условия под пяту преданных надзирателей и будут годами снимать жирные сливки. И все довольны. Народ при деле, а жители Земли и Каптейна даже спасибо скажут за то, что их миры стали чуточку чище…

— Где ты всего этого набрался? — недоумевала я.

— Я же говорил – разведка у меня хлеба зря не ест, — устало усмехнулся он. — Так работает капитал, который более ничто не сдерживает… Кстати, ты знаешь, чем отличается идейный разрушитель от любого другого?

Я отрицательно помотала головой.

— Идейному разрушителю, уничтожившему свой дом или убившему своих, не нужно платить. Он будет рыскать по миру и сжигать всё, до чего дотянется – только ради того, чтобы его самого не так жгло изнутри проклятие братоубийцы. Чтобы не так давила на шею гиря собственного предательства. Он будет творить зло с неистовым рвением. Ему лишь нужно указать направление. Так было всегда. Примеров история хранит множество – а уж земная Россия насмотрелась на них сполна. Белогвардейцы, бандеровцы, погромовцы, так называемые «русские либералы»… Есть примеры и посвежее – послевоенный американский Демсоюз, каптейнские «разноцветные»…

— Я догадываюсь, что ты хочешь мне сказать, Альберт, — заметила я и встретилась с ним взглядом – он смотрел на меня сверху вниз, и в глазах его робким отсветом тлела какая-то странная надежда. — Признайся, ты хочешь, чтобы я тебя простила? Ждёшь искупления? Не будет его, я не в силах простить тебе твои ошибки. Не по Сеньке шапка…

— Грехи, Лиза. Прощают грехи, а ошибки исправляют.

— Тем более. Такие ошибки просто невозможно исправить.

— Я так давно не исповедовался, — сказал он и горько усмехнулся, — что, пожалуй, мог бы раскрыть душу даже убийце…

Позади нас скрипнула дверь, и Отеро вмиг преобразился, спрятав под привычным равнодушным спокойствием проглянувшее было из-под маски чудовищное отчаяние. Бывший второй замминистра медицины и командир спецгруппы «Стриж» вошли в кабинет и расположились на стульях. Вид у великана был несколько растерянный, а щуплый на его фоне Рихард Фройде – мрачный, словно туча – опустился на сиденье и кинул вопросительный взгляд на Альберта.

— Я никого не удерживаю, — сообщил генерал Отеро, мгновенно сообразив, к чему всё идёт. — Рихард, у вас есть право распоряжаться своей жизнью и свободой по собственному усмотрению. Если решите нас покинуть – значит, так тому и быть. Вы и так сильно помогли нашему движению.

— Откровенно говоря, Альберт, я хотел остаться, — выговорил Фройде, — потому как клятва Гиппократа и мои моральные императивы не позволяют мне бросить ваших людей в беде. Но теперь я считаю долгом отбыть вместе с этими людьми, которых, очевидно, водят за нос. Я чувствую, что меня втянули в какую-то грязную игру, и мне нужно в этом разобраться.

— Поделитесь с нами соображениями? — спросил Альберт.

— Даже не знаю, с чего начать. — Рихард глубоко вздохнул, пытаясь сформулировать мысль. Наконец, прокашлялся и сказал: — О том, что «Опеку» сворачивают, я узнал только сейчас – от Макарова. Но почему я не знал об этом раньше? Я всегда был на виду, но был крайне осторожен и не давал поводов зацепиться за мою подпольную деятельность, однако по некоторым признакам земляне вели меня уже пару месяцев. Поместив меня в информационный вакуум и последовательно отрезая от всех каналов информации, они, вероятно, лишь ждали моей оплошности. Но пришли тревожные вести с Пироса, и мне пришлось отбыть на «Голиафе» вместе со второй волной десанта. Началась эпидемия – и я должен был находиться в первых рядах…

— Почему вы решили покинуть Ла Кахету? — спросила я.

— Я врач, и моё призвание – помогать людям, а не травить их химическим оружием. Поэтому я решил, что больше пользы принесу, что называется, «в полях». Но была и другая причина. Перед самым отбытием я выяснил, что кто-то слил землянам часть нашей агентурной сети, и я стал опасен для «Опеки», а для спецслужб Конфедерации превратился в обузу, в отработанный материал.

— Контрразведка работает, — пробормотал Альберт Отеро и прищурился, обдумывая что-то своё.

— Однако, меня почему-то никто не арестовал. Мне даже дали покинуть Землю. Плюс к этому, — поднял вверх палец Фройде, — с третьей волной в Ла Кахету должен был прибыть некий особый отряд – настолько засекреченный, что лишь несколько самых высоких чинов знали о его существовании. Их цели были мне неизвестны, но я почуял неладное. Мне показалось, что здесь, в отдалённом уголке Сектора, отрезанном от всего мира, с их прибытием я таинственным образом исчезну. Буду укушен, попаду под шальную пулю или сведу счёты с жизнью на волне профессионального выгорания… Какая разница? Это война, и здесь смерть – обычное дело…

— Вы испугались за свою жизнь? — спросила я.

— Две причины – это больше, чем одна, — улыбнулся Фройде.

— А кто решил сворачивать проект «Опеки»? — спросил Альберт. — Крючков? Этот ваш новый руководитель?

Макаров кивнул. Фройде тем временем продолжал:

— Будь я убит – на этом бы всё и закончилось. Однако, моё незапланированное исчезновение дало возможность совсем другой стороне избавиться от другой, своей проблемы. — Рихард Фройде красноречиво взглянул на меня. — Елизавета, вы не думали, что вы стали костью в чьём-то горле?

— По правде говоря, подобные догадки мучают меня уже долгие годы, — пошутила я. — Наверное, меня пытается выкашлять сама Вселенная.

А если отложить шутки в сторону? Были этому подтверждения – пускай даже самые невероятные? А ведь кажется, что были.

Я вдруг вспомнила свой старый мехапротез с плазменным модулем, так деликатно заменённый на живую руку во время моего пребывания в коме. Что, если меня таким образом целенаправленно разоружили? Ограничили возможности сопротивления, когда это может потребоваться. Тогда я была так счастлива обрести настоящую, живую руку, что совсем не заметила подвоха. Наверное, потому, что всё остальное осталось на месте…

— Я более чем уверен, что ваша нынешняя миссия – это ловушка, — заявил бывший чиновник от здравоохранения, сверкнув линзами очков. — Майор рассказал мне о том, как вы, Елизавета, позволили себе некоторые вольности и увидели то, чего вам нельзя было видеть. Реакция последовала сразу же – вас деликатно выпроводили с Ковчега на поиски пропавшего агента, подсунув чьи-то снимки месячной давности. Интересно, чьи это были снимки…

Рихард задумчиво почесал подбородок, потом по очереди оглядел нас троих и продолжил:

— Что я знаю? Какой информацией обладаю? Почти всё, что мне было известно, давно уже известно руководству Ковчега, и меня официально «свернули» вместе с «Опекой». Но только не для старины Агапова, с которым мы знакомы почти полвека, и который ухватится за любую возможность – лишь бы вновь увидеться со мной. Они… Те, кто ведут эту игру, слепили фотопрезентацию и подделали разведданные, чтобы обвести вокруг пальца моего старого друга, убедив его убедить вас отправиться сюда, на убой.

— На убой? — переспросила я, пытаясь переварить услышанное.

— Вы живы лишь благодаря цепочке счастливых случайностей. — Фройде усмехнулся. — Укус заражённого, пуля от бойцов «Фуэрцы дель Камбио» или управляемый снаряд от конфедератов – неважно, что настигнет вас раньше. Важно, что здесь вы обязательно сгинете. Вместе с горсткой бойцов, которыми можно безболезненно пожертвовать в ходе выполнения невыполнимого задания. Это почти беспроигрышный вариант для Крючкова.

— Почему вы считаете, что всё это – дело рук Крючкова? — спросил майор Макаров.

— Никто не вызывает у меня столько подозрений, как он. Операцией по поимке «Книги судьбы» руководил именно он. И когда «Аркуда» висела над обратной стороной Луны, а группа Матвеева спускалась к новосибирскому Институту – как выяснится чуть позже, с некоторым опозданием… — Иронично прищурившись, он бросил в меня короткий взгляд. — Личный шаттл Крючкова беспрепятственно вышел на стационарную орбиту Земли и сблизился с судном Верховной Администрации Сектора. И всё это – под беспрецедентной охраной Космофлота. Так обычно происходят переговоры. Переговоры о чём? Как думаете?

Я пожала плечами. Макаров и Альберт молчали, сверля глазами агента Фройде.

— Вот и я не знаю, — вздохнул Рихард, — и никто не знает. Но очевидно – Крючков мог быть тем самым, кто сдал агентурную сеть «Опеки». И именно с момента его переговоров я стал терять связь с некоторыми своими коллегами. Я уверен в том, что он ведёт двойную игру, и её необходимо раскрыть.

— Теперь нам остаётся выполнить невыполнимое задание и вернуться на Ковчег. —Макаров вдруг замер и проговорил: — Секунду, вызывают… Докладывай, Умник… Так… Куда?.. Принято… Никаких подрывов, ждите моей команды.

Мы все вопросительно уставились на Макарова, и тот виновато развёл руками.

— Всё одно к одному, — пробасил он. — Сработал защитный протокол – к «Рарогу» пытались приблизиться вооружённые люди. Машина ушла по воздуху. Теперь остаётся надеяться, что робот выберет безопасное место для посадки, и его не собьют в воздухе по пути.

— Здесь рано темнеет. — Альберт демонстративно взглянул на свои чёрные наручные часы. — А ночью я вам бродить по лесам не советую. Повсюду ловушки и мертвецы.

— И что ты предлагаешь? — Оникс, похоже, здесь совсем освоился и уверенно перешёл на «ты».

— Оставайтесь здесь, а утром отправитесь в дорогу…

* * *

Пропахший нафталином серый от времени матрас, уложенный поверх деревянных паллет, был достаточно мягок по сравнению с бетонным полом. Жаловаться было грешно, и я не жаловалась – здесь, внизу множество людей ютились многие дни, и надежды на то, что им когда-нибудь удастся выбраться на поверхность, были весьма призрачными.

Альберт выделил нашему отряду небольшое складское помещение. Вдоль стен стояли стеллажи с крупами и консервами, а приглушённый свет лампы в углу освещал полдюжины керамических чашек, в которых полчаса часа назад дымился пресный чай. Кружки ждали утра, когда в бункере наступало время мыть посуду, экономно и бережно расходуя воду…

Я лежала, подложив руки под голову, и глядела в потолок. Где-то за стеной слышалось, как женщина баюкает ребёнка. Поснимав экзоскелеты и расположившись на потёртых матрасах, мои боевые товарищи молча слушали, а Рихард очень тихо говорил:

… — Поначалу на зачистку прилегающих к столице территорий пустили добровольцев. Тех самых, о ком говорил Альберт – отморозков и сорвиголов, к тому же подогретых погоней за его головой, за которую объявили кругленькую награду… — Фройде сделал паузу – далеко, в одном из ветвистых коридоров что-то звонко упало, кто-то кратко выругался. — За пределами зелёной зоны, на выездах из города земляне возвели аванпосты. Покинуть город было уже почти некому, а с беженцами, которые забредали в Ла Кахету из сельской местности, не церемонились – самых везучих разворачивали обратно, а кое-кого просто отводили в подвалы и там «списывали», как это у них называлось. Тела там и бросали…

«Какое пиршество для крыс», — подумала я.

— Наёмники грабили дома, выносили бытовую технику и даже мебель, грузовиками стаскивали наворованное в опустевшие спальные районы Ла Кахеты, — говорил Рихард Фройде. — Наверное, они хотели увезти всё это по домам, когда представится возможность – несмотря на очевидность того факта, что на «Голиафе» им это сделать никто не позволит, а других способов попасть к Земле не предвиделось. Они ехали поразвлечься, но очень быстро стало ясно, что иметь при себе оружие вовсе не значит находиться в безопасности. Неожиданное нападение из-за угла в очередном разграбленном доме, случайный укус или царапина – и военные медики получали нового пациента для исследований…

Первым испытуемым повезло. К тому моменту превращение занимало до полутора суток, но на ранней стадии симбионты выводились из организма убойным коктейлем из медикаментов, и казалось, что победа над заразой уже в кармане. Инфекционисты расслабились, обкатывая свой метод лечения на всё новых заражённых, но в какой-то момент схема дала сбой – и вместо того, чтобы одним прекрасным утром поправиться, пациент выдержал положенные тридцать шесть часов и даже чуть дольше, а затем неожиданно покусал своих соседей по палате и был насмерть забит сокамерниками с помощью подручных предметов.

Лабораторию перевели наружу, за периметр зелёной зоны, и лечение было продолжено, но трое соседей по палате, повторно заражённые «нулевым» пациентом, изменили всю картину. Спустя семь часов один небрежно застёгнутый ремень решил судьбу всего научного персонала, который трудился над образцами крови. Запаниковав, один из них открыл лабораторию, но запереть не успел – и по пригороду Ла Кахеты, пусть и несколько прореженная ротой охраны, разбежалась группа из полудюжины инфицированных…

Дальнейшие опыты показали, что вместо двух-трёх суток в самом начале заражённый человек менялся за пять-шесть часов – в зависимости от иммунитета, но неизбежно и необратимо, и буквально за ночь многочисленные подопытные превращались в обезумевших монстров. Они бесновались, беспрестанно и на разные лады хрипели, орали и бесконечно вырывались из оков. А снаружи прибывали всё новые пациенты, которым уже не хватало места, поэтому старых просто пускали в расход, словно отработанных подопытных крыс.

Когда все шесть фургонов-рефрежираторов забили телами до отказа, наёмники решили сворачивать лавочку. Несмотря на горячие протесты учёных, оставшихся «участников» исследований перебили, а лабораторию и рефрижераторы просто бросили под открытым небом. За символическим забором и предупреждающими знаками на местной жаре разразилась экологическая катастрофа. Почва напитывалась разложением, а сбегавшиеся со всей округи на запах звери и птицы-падальщики понесли эволюционировавшую заразу по округе…

Оболочка человека, в которой оставались лишь вечный голод и неистовая ярость, замещавшая разум – вот то, во что волнообразно, за какие-то две недели превратилось население целого региона. Сотни тысяч заразных кадавров вдобавок ко всему обладали свойствами суккулентов, а именно – в гораздо меньшей степени нуждались в воде, замещая её плотью и кровью. Хотя люди при этом прекрасно заражались и через воду.

Конфедераты и наёмники быстро смекнули, что единственный верный способ предотвратить заражение – это пуля в лоб. Наставления учёных уже никого не волновали. Никому не хотелось возиться с десятками тысяч трупов или потенциальных трупов. С тех пор, завидев чужака, они сначала стреляют, а уже потом задают вопросы. Блокпостов больше нет, заражённые бродят по большей части города, а наши «друзья» откатились в правительственный квартал, засели за высокими стенами и косят из пулемётов всё, что попадётся на глаза…

Где-то за стальными перегородками вяло возились и едва слышно разговаривали беженцы. В полутьме вокруг меня уставшие за день бойцы спецотряда занимались своими делами – Умник ковырялся с ноутбуком, Молния думала о своём, разглядывая тусклый огонёк лампы, а Бурят спал безмятежным сном. Под тихий монолог Рихарда веки мои постепенно смыкались, пока не закрылись совсем…

Глава X. Меж трёх огней

… Тишина. Беспокоящая, сжимающая сердце в испуганный комок, она заставила меня открыть глаза. Тёмный склад со всех сторон нависал надо мною полупустыми стеллажами, а гермодверь в чёрный коридор была распахнута настежь. Вокруг не было никого, ни единой души – ни моих собратьев по несчастью, отправленных на смерть вместе со мной, ни беженцев, обречённо бубнящих за стеной. Никого – лишь непроглядный зёв коридора напротив меня.

Завопить, завыть, забиться в истерике – что угодно, лишь бы нарушить эту густую тишину, но горло перехватило, и я не успела даже пискнуть, потому что появился звук. Он царапал тишину снаружи, из коридора, шаркал по тишине полустёртыми подошвами. Он приближался – словно кто-то подволакивал слабые ноги, поражённые старческими недугами. Всё ближе и ближе, он был уже за этим самым самым поворотом…

Не помня себя, я отползла в угол, нашарила рукой позади себя увесистую консервную банку и выставила её перед собой, словно щит. Ш-ш-шух… Ш-ш-шух… Звук уже здесь – только руку протяни.

Чьи-то серые пальцы появились из-за угла, схватились за косяк. Ш-ш-шух… В дверном проёме поверх угольно-чёрного кителя тускло мерцали два рубиновых глаза. Во тьме разверзся животный оскал, с искромсанных губ по подбородку поползли кровавые ручейки. Утробный рык Альберта Отеро до отказа заполнил крошечное помещение, мёртвый генерал поднял ногу и переступил порог. Ш-ш-шух…

«Пожалуйста, прошу тебя, только не это!» — колотилась изнутри о стенки черепа единственная неприкаянная мысль. В порыве отчаяния я швырнула банку куда-то перед собой. Существо страшно захрипело, вытянуло крючковатые руки и бросилось вперёд, прямо мне в лицо…

И я истошно закричала.

— Эй, ты чего?! — Умник тормошил меня за плечо, обеспокоенно заглядывая мне в глаза. — Тебе плохой сон что ли приснился?!

Он здесь! Они все здесь… Какое облегчение… Это только лишь сон, вязкий кошмар… Давненько мне не снились кошмары, я успела от них отвыкнуть. И снова привет, давно не виделись…

— Это всего лишь дурной сон, ничего страшного, — бормотала я.

Пытаясь стряхнуть с себя остатки липкой жути, я пыталась надышаться застоявшимся подземным воздухом.

— Приходи в себя и пойдём в центр управления, — позвал Умник. — Там уже все наши собрались…

Ночные кошмары… Говорят, если спать на левом боку, они обязательно придут. Сдавленное сердце рождает кислородное голодание, а следом возникает безотчётная тревога. И тогда мозг начинает свои страшные игры…

Миновав несколько поворотов коридора, мы очутились в просторном зале, уставленном аппаратурой. Гул компьютеров сливался с голосами, ведущими радиопереговоры – работа здесь не прекращалась ни на минуту. В дальнем же углу, возле одного из радистов с заспанным лицом я увидела всю нашу компанию, включая Рихарда и Альберта. Майор махнул нам рукой, и мы с Умником подошли поближе.

… — К чему спешка? — говорил Рихард. — Вас же должны забрать по плану только послезавтра.

— Вот к чему… — Молния ткнула пальцем в карту на лэптопе, примощённом тут же, рядом. — Нас ищут. Глайдер уже нашли, а из семи дронов у нас осталось только три. Наши приятели скоро оставят нас без связи и обложат со всех сторон, и вот тогда спешить точно будет некуда.

— В таком случае, медлить не стоит, — согласился Фройде.

— Запрос на эвакуацию нужно отправить в самое ближайшее время, и чем сильнее будет сигнал – тем лучше. — Командир спецгруппы сверху вниз посмотрел на генерала сопротивления. — Товарищ Отеро, нам бы не помешала ваша помощь в вопросе связи. Оставшиеся у нас дроны смогут добросить импульс до северного полюса, к «Аркуде», но чем сильнее он будет – тем сильнее мы сможем растянуть коммуникации. Сигнал можно отправить отсюда?

— Исключено, — отрезал Отеро. — Мы здесь будем как на ладони, если начнём чересчур фонить. И сесть сюда я вашим не позволю.

— Где «Рарог»? — спросил Оникс у Молнии.

— На севере, крутится туда-сюда вдоль шестидесятой параллели. Часа за четыре доберётся сюда, если нужно будет.

— Никакой техники в радиусе двадцати километров. — Альберт был непреклонен. — Касательно связи… Что мы можем предложить, Ильвес?

Окружённый людьми оператор, не снимая наушников, сообщил:

— К востоку есть старая радиовышка. Она в рабочем состоянии, оттуда ребята по широкой полосе координируют отряды на местности. Погода, ситуация с заражёнными на прилегающих территориях… Конфедераты её не трогают – сами слушают и пользуются информацией.

— Это максимум, что я могу вам предложить, — сказал генерал Отеро. — Дадите сигнал оттуда.

— Идёт. — Майор грохнул кулаком по столу, — Умник, перенаправь туда «Рарога» в автоматическом режиме, после этого выставляй пунктир из дронов для проброса сигнала, и будем выдвигаться. Через пять минут встречаемся на КПП. — Повернувшись к Альберту, он крепко пожал его ладонь и пробасил: — Спасибо за помощь, генерал. Вы оказали нам неоценимую услугу.

— Поглядим, что в итоге у вас выйдет, — ответил тот. — Не уходите без проводника, я сейчас кого-нибудь к вам пришлю. В нашем лесу опасно…

Стуча ботинками и гремя экзоскелетами, бойцы вместе с Рихардом Фройде устремились к выходу, а я осталась стоять под вопросительным взглядом Альберта, пытаясь найти правильные слова для прощания. В глубине души я была уверена, что это наша последняя встреча.

— Альберт, исходи из того…

— … Что имеется на руках, — закончил он фразу за меня. — Это и есть политика, Лиза. Без громких и звонких слов. — Отеческая теплота вдруг мелькнула в его усталых глазах, он протянул ладонь. — Мы с тобой и так всё понимаем без них.

В прошлый раз я целилась ему в лицо из оружия. Сейчас всё просто обязано быть иначе. Так, как в позапрошлый раз, когда мы расставались на невообразимо далёком крыльце дома дяди Алехандро…

Поддавшись порыву, я отстранила морщинистую руку и прижалась к его груди. Я чувствовала, как под слоем жёсткого камуфляжа двумя изношенными мехами мерно шелестят лёгкие. Отбивает свой ритм сердце человека, который всю жизнь стремился к вершинам власти, а оказался глубоко под землёй. Сухая ладонь мягко легла мне на затылок. В помещении стало тише – голоса полудюжины операторов звучали осторожно, приглушённо, словно опасались спугнуть редкую птицу странного, нежданного мгновения.

Альберт стоял, не шевелясь, и, наверное, впервые в жизни ни о чём не думал. Он всегда о чём-то размышлял, просчитывал варианты, ходы, манёвры, двигал по доске имеющиеся в наличии фигуры, разыгрывая бесконечную шахматную партию. А сейчас он просто поглаживал меня по затылку, и я чувствовала его тёплое прокуренное дыхание. Быть может, он мысленно представлял, каково это – навсегда прощаться с дочерью, которой у него никогда не было.

— У тебя есть неоконченные дела, — сказал он наконец и отстранился. — Тебе пора в путь.

Глаза его вновь приобрели привычную холодность. Последний раз взглянув на него, я устремилась к выходу из помещения…

* * *

Раннее утро было прохладным. Мю Льва ещё не успела раскалить небо, поэтому воздух был свеж, дышалось легко и свободно, и путь извилистыми лесными тропками был вполне комфортным. Проводник уверенно вёл нас одному ему известными дорожками, а я уже привычно ощущала на себе свою родную, обычную гравитацию – организм на удивление быстро адаптировался…

Встретив по пути и прикончив пару заблудших в лесу мертвецов, мы наконец выбрались из леса. Наш проводник приложил к уху рацию, назвал условный код-пароль, запросил доступ к радиооборудованию и получил согласие. Впереди из высокой травы и колючего кустарника произрастала красно-белая каркасная мачта. Усеянная пожелтевшими от времени и солнца спутниковыми тарелками, утыканная направленными антеннами и увешанная целыми гирляндами пластиковых блоков связи, она возвышалась на добрую сотню метров и удерживалась в небе полудюжиной толстых тросов-оттяжек.

Под вышкой ощетинился пулемётными гнёздами и мешками с песком небольшой дворик, в центре которого торчала двухэтажная кирпичная пристройка. Едва заметные глазу силуэты притаились тут и там за брустверами и колючкой, на крыше во весь рост стоял часовой, а в окне второго этажа засел снайпер. За нами приглядывали во все глаза.

— Что с «Рарогом»? — на ходу обратился майор к Умнику. — Уже должен был добраться.

— В получасе лёта отсюда, — ответил хакер.

— Молния, дуй в диспетчерскую, надо как можно скорее отправить сигнал. Пусть обеспечат челноку прикрытие и выдвигаются к нам навстречу.

— Есть! — Агата трусцой припустила сквозь ковыль в сторону окопов, миновала гостеприимно открытые ворота и скрылась внутри помещения…

Не сговариваясь, бойцы группы разошлись по территории небольшого двора, расчерченной гравийными дорожками. Умник тут же завёл с местными непринуждённый разговор, послышался добродушный смех – за считанные минуты он стал своим, присев на уши повстанцам с одной из своих околонаучных историй. Бурят изучал окрестности через оптический прицел, а майор вместе с Фройде следом за Молнией исчезли внутри здания. Словно из ниоткуда появился кряжистый бородатый боец и вручил мне едва тёплую жестяную тарелку серой и безвкусной солдатской каши.

Время лениво текло вперёд. Распухшая в небе Мю Льва постепенно разжигала новый день и уже прицеливалась в темя, чтобы ближе к обеду как следует ударить по неприкрытой голове. Слышались чьи-то разговоры, над головой электрически гудела радиовышка, а в углу площадки рядом с крошечным складом сыто потрескивал большой топливный генератор, питающий этот островок цивилизации…

Я расположилась у крыльца, скрестив ноги, и размышляла о том, как всё-таки будет хорошо вернуться на Ковчег, к моим друзьям. По сравнению с тем, во что превратился мой родной Пирос, отдалённая холодная планета казалась не таким ужасным местом. Почему? Наверное, потому что мир россов был живым, у него было будущее. Здесь же люди попросту выживали, опасаясь каждого шороха, прячась за высокими стенами или глубоко под землёй. С каждым днём таяла людская надежда на то, что когда-нибудь этот мир вновь будет жить своей жизнью. Каждый день был только хуже предыдущего…

В какой-то момент скрипнула дверь, и на гравий, тяжело топая башмаками, спустился Оникс, заслонил солнце своей огромной тенью и сказал:

— «Рарог» на подходе. Челнок с эскортом уже отбыл, ждать осталось недолго. — Солнце вновь плеснуло лучами мне в лицо, а майор неуклюже присел рядом. — Мы тут с ребятами поговорили. Решили оставить им весь наш запас пищи – все пайки, что у нас есть. Им еда явно пригодится.

— Это уж точно, — кивнула я, покосившись на полупустую тарелку серой безвкусной бурды. — Так какой у нас план? Вернёмся на Ковчег – а дальше что?

— Надо поднимать наших ребят. За Матвеевым все пойдут, он свой человек. Нужно только убедить его действовать, и Фройде сможет сделать это лучше всех – это ведь он, в конце концов, после одной из операций чуть ли не собрал Матвеева по кусочкам.

— Очередной переворот? — Я вздохнула и устремила взор вдаль. — Мне кажется, что этот мир никогда не обретёт покой. Кто бы ни взял в свои руки власть – почему-то всегда становится только хуже.

— Из этого правила есть счастливые исключения, — сказал майор. — Будем надеяться, так будет и в нашем случае…

Оранжевая степь таяла в дымке за горизонтом, спускаясь по пологому склону прочь от куцых деревьев, которые словно бы сторонились гудящей башни, обступив её с трёх сторон. Они осторожно, с почтительного расстояния глядели на людей из-за заточенных рогаток, ощетинившихся во все стороны кольями, из-за вбитых в землю свай с натянутой между ними колючей проволокой. Казалось, ловушки предназначались не для случайных мертвецов, забредших на свет или звук, а для самой природы, от которой люди здесь держали оборону.

— А вот и наш мул, целый и невредимый, — сказал невесть откуда взявшийся Умник и указал рукой вдаль.

Там, над самыми деревьями плыла чёрная точка. Она увеличивалась в размерах и приобретала силуэт уже ставшей родной «ездовой собаки».

Через минуту чёрная машина мягко опустилась на брюхо прямо напротив ворот и приветливо распахнула створ кормового отделения. Внутри, вдоль левой стены покоился целый арсенал оружия – несмотря на то, что половина ложементов была пуста, в машине оставалось немало смертоносных игрушек, включая массивную снайперскую винтовку, которой я уже успела попользоваться.

— Добротные у вас стволы, — с уважением заметил командир поста, стоявший рядом.

— К сожалению, отдать не можем, — сказал Оникс. — Зато пайки не подотчётные, поэтому забирайте всё.

Закипело движение. Одно за другим распахивая прямоугольные отделения справа, Умник принялся выуживать оттуда промаркированные пластиковые коробки, а пара бойцов местного сопротивления с благодарностью принимали их и относили под стену пристройки.

Появилась Молния и отчеканила:

— Ястреб сообщает о пятнадцатиминутной готовности, садиться не будет. Так что встречаемся в воздухе.

— Отлично, — крякнул Макаров, обвёл взглядом присутствующих и сообщил: — Пора нам прощаться, ребята. Никто ничего не забыл? Проверьте, всё ли на месте, потому что возвращаться мы уже не будем.

Молния скрылась внутри «Рарога», Умник сосредоточенно хлопал себя по карманам, а местные бойцы несли в сторону пристройки последнюю пару коробок. Я кинула взгляд на оранжевый горизонт. Что-то привлекло моё внимание – будто маленький серый вихрь рассекал степь, оставляя за собой пыльный шлейф. Вихрь приближался, вырастал в размерах, и я спросила:

— Оникс, ты видишь то же, что и я? Вон там.

— Да, вижу движение. — Глаза Макарова округлились. — Похоже, у нас незваные гости. Быстро, все к оружию! Берите всё, что есть, и занимайте оборону!

Рефлекторно схватив из ложемента снайперскую винтовку, я выщелкнула магазин и убедилась, что он полный. Спохватилась, вспомнив наказ Макарова, и вопросительно взглянула на майора.

— Раз взяла – не отбирать же её у тебя, — пробормотал тот.

— А как же ваш приказ?

— Приказ приказом, а голова на плечах должна быть.

Несмотря на изрядный для меня размер, винтовка была довольно лёгкая и хорошо лежала в руках – я прильнула к прицелу, высматривая вихрь, рассекающий степь.

В пылевом шлейфе, который поднимал за собой огромный бежевый джип, мелькали пятнистые борта и высокие колёса. Колонна военных внедорожников неслась во весь опор. Я насчитала как минимум пять джипов и пару бронетранспортёров потяжелее.

— Ну вот только этого не хватало, — раздосадованно протянул Умник. — Ещё несколько минут – и могли бы разминуться…

— Не расслабляться, это последний рывок! — Оникс несколько секунд оценивал ситуацию сквозь визор на шлеме, а затем принялся раздавать команды: — Умник и Молния, вы внизу на поддержке. Я с Фройде – внутри. Бурят, полезай на крышу. Фурия… Прикрывай с холма позади площадки. Ты у нас самая маленькая, сможешь слиться с местностью.

Ну что ж, прикрывать так прикрывать. Благо, не впервой.

Я рванула в обход периметра, огибая мотки колючки, перескакивая через траншеи и приминая траву между проплешинами, а майор глухо вещал мимо микрофона:

… — Надо бы правый фланг прикрыть, сержант, там погуще… Сделаете? Попробуем вызвать огонь на себя, а ваши ребята пускай посидят в засаде…

Последние слова было уже не разобрать. Позади, на грани слышимости вместе с вялым ветерком докатывался рёв многочисленных моторов, а из коммуникатора донеслось:

— Всем включить силовые щиты! Умник, врубай боевой протокол «Рарога»! Бурят, доложить о готовности!

— Я готов.

— Угроза с воздуха, Оникс, — процедил наушник голосом Молнии. — Приближаются с юга, сейчас накроют нас.

— Надо дотянуть время, помощь уже на подходе, — сообщил майор. — Огонь открываем по моей команде!

Под ногами шуршала сухая ломкая трава. Обогнув отвес, я взобралась по склону до самой кромки леса и рухнула под дерево – как раз вовремя. Внедорожники уже вышли на самый край поля. Один из броневиков, развернув башню в сторону форпоста, прокатился вперёд и застыл прямо перед дальним валом, а сбоку, под самыми деревьями из чрева второй бронемашины наружу посыпались бойцы.

От раскинувшейся в низине площадки с натужным гулом тут же отделилось чёрное пятно глайдера, и воздух взрезал душераздирающий треск. Возле броневика налётчиков взмыли в небо фонтаны земли, атакующие бросились врассыпную, а по боевой машине противника звонко забили снаряды, выколачивая из стали снопы искр. Глайдер, отрывисто шарахая из бортового орудия по броневику, пошёл на круг мимо высокой антенны.

— Огонь по машине! — рявкнул коммуникатор, и площадь озарилась жёлтым всполохом.

Взрыв подбросил ввысь один из раскуроченных джипов – и сквозь дым я увидела людей. Занимая позиции вдоль лесополосы, они валились на траву и стреляли в сторону радиовышки. Я прильнула к прицелу. В перекрестье показалась чья-то голова – и я нажала на спуск. Оружие в руках вздрогнуло – попадание, пробитую каску дёрнуло в сторону, человек замер. Чуть поодаль другой солдат целился из чего-то тяжёлого в летящий над деревьями глайдер. Выстрел, звонкий щелчок затвора, выбрасывающего дымящуюся гильзу – и второе тело распласталось по земле…

В низине дюжиной дятлов постукивали стволы, мелькали белые трассеры, очерчивая контуры скоротечного боя. Солдаты противника, попав под плотный беспокоящий огонь, прятались за деревьями, скрывались в куцых зарослях или возвращались сквозь кусты обратно к броне. Заприметив меня, пара бойцов перевели огонь в мою сторону.

Рядом, рассекая воздух, почти над самым ухом тонко захлопали пули. Как в покадровой съёмке, прямо мне под нос подплыл свинцовый комок смерти. Сплющившись, он застыл в нескольких сантиметрах от моего лица – и безвольно упал в траву. Щит жужжал и свистел, выкладываясь на полную мощность – ещё одна раскалённая пуля остановилась у меня над головой и тоже свалилась вниз. Щит оказался чертовски полезен, подумала я, передёргивая массивный затвор после очередного выстрела…

Моя винтовка мерно долбила в плечо отдачей, один за другим вражеские бойцы выбывали из строя, поражённые пулей или прижатые плотным огнём с баррикад. С той стороны долины из леса уже постреливали зашедшие с фланга бойцы сопротивления. Полыхнул расстрелянный броневик – задымил изо всех щелей. Вяло занялось пламя в десятке брешей, испещривших железный бок машины. Атака противника постепенно захлёбывалась.

Краем глаза я заприметила ещё один пыльный вихрь, стремительно приближавшийся к нам – подкрепление конфедератам шло справа, вдоль кромки леса. Какие-то большие и тяжёлые автомобили неслись во весь опор. Не танки, не броневики…

«Рарог» тем временем подскочил в воздухе и вознамерился уйти над деревьями в сторону поля, чтобы зайти противнику в тыл. Мелькнула вспышка – над вторым броневиком взвился столб огня, а следом – следующий сполох, чёрным шлейфом прочертив по небу, скрыл из виду повисший над деревьями глайдер.

Небо разорвалось сверхзвуковым хлопком – над головой проревел хищный силуэт «Кондора» и, показав всё своё оперение, нырнул в сторону, за лес. Там, где только что был «Рарог», на верхушки приземистых деревьев сквозь клубы чёрного дыма неторопливо летели сотни горящих осколков…

Внизу, за пеленой жирного чёрного дыма какофонию стрельбы разбавляло нарастающее яростное рычание двигателей. Стучало, грохотало, лязгало железо, дребезжащей разноголосицей наполняя поляну подо мной, и через несколько мгновений я узрела грязный, низкий беспилотный тягач, ползущий в центр площади – прямо под перекрёстный огонь многочисленных стволов. Искры отскакивали от стальных бортов машины, а она вывернула колёса, ещё полсотни метров невозмутимо протащила за собой глухой серый полуприцеп и застыла поперёк поля. Пальба внизу на мгновение стихла, словно все – и защитники, и нападающие – разом застыли в удивлённом оцепенении.

И случилось непредвиденное.

Чёрной полосой вдоль всей длины прицепа прорезалась щель, и бортовые секции одна за другой принялись с глухим стуком грохаться оземь. Внутри, в развеянной дневным светом пыльной полутьме стояли люди. Тесная серая толпа плечом к плечу, словно сельди в банку упакованная в этот огромный прицеп, как по команде ринулась вниз по пандусу – прямо на баррикады из мешков с песком и колючей проволоки.

Пространство внизу переполнилось рёвом, хрипом многочисленных глоток и дружным треском оружейных стволов, а толпа в смертельном забеге понеслась вперёд, за считанные секунды покрывая десятки метров между тягачом и укреплённым забором, натыкаясь на острые ежи-рогатки, продавливая сетку-рабицу. Вал из тел перед стеной вырастал буквально на глазах, а сквозь дым на открытую местность, чадя выхлопом, вырвалась ещё одна фура. Секунды спустя она уже вываливала на землю своё смертоносное содержимое. Оскальзываясь, спотыкаясь друг о друга, мертвецы стремились вперёд, к вожделенной пище, падали замертво и исчезали под шарнирными ногами всё новых заражённых…

— Оникс, у нас минус боец! — затрещал в коммуникаторе голос Умника. — Уходим за здание!

— Вторая волна идёт, берегите патроны! — кричал майор.

— В меня уже не стреляют, я гашу щит, он тут бесполезен, — сквозь зубы доложил Бурят.

Лёжа в траве под деревом и поводя стволом винтовки, я никак не могла выбрать цель – всё перемешалось, чудовища штурмовали блокпост, прорвавшись через продавленный забор. Сражённые, они падали на гравий уже внутри периметра, но им не было числа. Вот один из бойцов сопротивления рухнул, сбитый с ног грязным здоровяком – и на него тут же накинулась, облепила целая свора. Другой ополченец беспорядочно палил в толпу, затем бросил опустевший автомат – и был настигнут монстром. Возле забора жахнул взрыв, разбрасывая заражённых в разные стороны, словно нелепые тряпичные куклы.

Краем глаза замечаю блик света.

Резкое движение стволом – и на самой границе поля, возле дерева я заприметила большой чёрный джип. Двери его были распахнуты, бойцы стояли полукругом с оружием наготове, прикрывая безоружного человека. Возле машины по стойке «смирно», опустив вдоль тела длинные руки, вытянулся сухощавый конторский чиновник.

Белая рубашка с галстуком! Чёрные очки! Это он! Он!!!

Обезумевшей канарейкой сердце затрепыхалось, зашлось в моей груди. Чудовище не видело меня – оно целилось подбородком куда-то вперёд, в гущу боя, поверх снующих по двору мертвецов. Оно работало, выискивая свою цель, слабое звено – и оно нашло то, что искало.

— Вы мрази, — сквозь грохот и треск раздался тихий, но отчётливый голос Молнии. — Моя сестра погибла по вашей вине. И вы все мне за это ответите…

— Молния, стой! Стоять! — вскричал Умник.

Монстр внушал ей что-то, он совершенно точно копался у неё в голове! Или не он? Порывистым движением я переместила прицел правее, над вторым транспортёром и ротой бойцов, цепью опоясавшей въезд на поле. Внутри меня похолодело, а сердце вовсе замерло.

Ещё один джип стоял позади третьей приземистой фуры, разгружавшей мертвецов, а на крыше джипа вытянулась вторая долговязая фигура, точно также выставив вперёд острый бледный подбородок. В кого стрелять? В левого или правого? Того, что на земле или на крыше машины?!

— Скворцова, мать твою, ты чего творишь? — захрипел наушник. — Убери гранату!

Внизу раскатисто хлопнуло, меня окатило волной тепла, и в небо огненным джинном взметнулось пламя, разлилось по площадке, облизывая кирпичную пристройку, скрывая с глаз генератор, крошечный сарайчик и корявые силуэты бесноватых, заполонивших дворик. Сдувая мертвецов и бойцов сопротивления, полетели во все стороны куски металлочерепицы, какие-то стальные обломки и горящие доски. На всё поле протяжно застонала от напряжения огромная вышка, накренившись вершиной и зависнув в шатком равновесии.

— Это Молния! Она разнесла генератор вместе с собой! — сорвался на крик Бурят, впервые потеряв самообладание.

— Умник, приём! — басил Оникс. — Твоя биометрия на нуле! Архип, отзовись, мать твою!

Умник молчал, майор хрипло и витиевато выматерился, а я вновь припала к прицелу. Вот он, монстр в деловом костюме – стоит возле джипа, как ни в чём не бывало. Словно не разверзлась впереди огненная преисподняя, как будто не рвалась к добыче толпа мертвецов в какой-то сотне метров от него. Что ж, была не была…

Затаив дыхание, я надавила на курок, и уши заложил громовой раскат.

Лопнула иссиня-чёрными брызгами аккуратно стриженная голова, разлетелась, словно перезрелый арбуз. Конечно, если бы арбуз внутри был не красным, а чернильно-синим, его бы разнесло именно так – на мелкие ошмётки и миллион литров чернил. Я почти слышала чавкающий звук влажных брызг – воображение услужливо наложило его на гул в ушах, – а долговязое тело в пиджачной паре пошатнулось и медленно-медленно завалилось назад, под распахнутую дверь внедорожника.

И в этот момент что-то изменилось. Толпа заражённых внизу потеряла стройность, рассыпалась на группки, развалилась на рычащих кадавров, беспорядочно сталкивающихся друг с другом. Они брызнули сразу во все стороны – на забор, вокруг забора, обратно к фуре, прочь от укреплений к лесу – и прямо на меня.

Поднявшийся ветер рассеивал и сносил в сторону клубы дыма и доносил до меня посвистывания многих реактивных двигателей. Далеко наверху, в белом небе что-то гулко разорвалось – противоборствующие силы насмерть сшиблись в воздухе. Чёрные молнии на огромной скорости сошлись друг с другом и разошлись, уходя на круг. За одной из точек дугой простирался длинный дымный шлейф, небо рассекали алые разряды лазерных лучей…

— Уходите, Оникс! — донёсся голос Бурята из наушника. — Я их задержу, а ты уводи агента! Фурия, прикрой, если сможешь!

Крошечный силуэт на крыше кирпичной пристройки принял сидячее положение, сквозь дым замелькали трассеры, а я взглянула вниз – туда, где по полю разбегалась во все стороны толпа заражённых. Полдюжины оборванных доходяг карабкались в мою сторону по холму. Времени совсем не оставалось, и лучшее, что я могла сделать – это выбить самого опасного противника, второго телепата…

Огибая фуру, грязные оборванцы бежали по полю в сторону конфедератов. Мгновение – и бойцы попрыгали в чёрный джип, и машина резво сдала назад, поднимая клубы пыли.

Веду стволом вправо – туда, где стоял второй джип. Дымовая завеса подтаяла, и в просвете между пепельными лоскутами я увидела силуэт, стоящий уже внизу, возле машины.

Всё вокруг померкло, стало незначительным и неважным, и я видела только это бледное лицо. Оно, обрамлённое каштановыми волосами, смотрело на меня сквозь окуляр прицела – прямо как тогда, в лодке между смертью и спасением. Умоляющий взгляд больших карих глаз, беззвучно двигающиеся губы. С расстояния в добрые триста метров я слышала её проникновенный шёпот:

«Это не ты, Лиза, выброси его из головы».

Панический вихрь мыслей захлестнул сознание, палец сам собой соскочил с курка, и в следующую секунду Софи скрыла стена сизого дыма…

Этого не может быть, это полный бред… Нет, это он! Снова пытается одурманить меня, лезет в мою голову!

Вскочив с места и позабыв обо всём, я вглядывалась в серо-чёрную дымящуюся мглу. Внизу и справа мелькнули две фигурки – огромный майор и маленький агент петлёй бежали прочь в сторону деревьев, а в низине между ними и мной, словно на каком-то гротескном безумном митинге, раскинулась целая толпа заражённых.

Сверху на землю падало эхо воздушного боя, а ко мне по склону тем временем приближались чудовища, неистово стуча зубами, неуклюже цепляясь за торчащие корневища и оскальзываясь на траве. Добрый десяток – они были уже в считанных метрах от меня.

Выстрел, ещё, и ещё… Один из заражённых рухнул ничком. Отдача болезненно стучала в плечо, а я, словно машина, раз за разом передёргивала затвор и давила на курок. Четвёртое чудовище, пятое…

Следующего выстрела не произошло, лишь звонко щёлкнул затвор опустевшей винтовки, а совсем рядом фонтанчик земли выбила пуля – кто-то с той стороны обратил на меня внимание.

Швырнув оземь бесполезное оружие, я развернулась и пустилась наутёк между деревьями. Не разбирая дороги, я мчалась стремглав, перепрыгивая овражки, с треском прорываясь через колючие кусты, а позади меня хрипели и дурниной орали пустившиеся в погоню мертвецы.

— Оникс, приём, как слышно?! Где вы?! — кричала я на ходу в коммуникатор, которого не было – потеряла…

Обронила где-то там, позади, в зарослях, и вернуться я больше не могла. Пальба в низине заметно поутихла, а в вышине свистели реактивные двигатели, и доносились сквозь кроны деревьев отрывистые хлопки. Левее, левее, они должны быть где-то там…

Заражённый выскочил наперерез, споткнулся, упал, а я сиганула прямо через него. Впереди мелькнул второй – преградил путь и протянул ко мне грязные крючковатые руки. Не сбавляя темпа, я выдернула из кобуры позабытый было пистолет и высадила в него сразу половину обоймы. Впереди метались сполохи света, кромка леса приближалась – как приближался и хруст зарослей сзади, но оборачиваться было нельзя.

Вперёд, только вперёд!

Вырвавшись из подлеска под белое небо, я прибавила ходу под горку, насколько это было возможно. Высоко над головой кружили две чёрных точки победителей в воздушном сражении, а в стороне, оглушительно треща двигателями, над самой землёй в воздухе висел бежевый десантный корабль. Он ещё здесь!

— Подождите меня! — срывая связки, закричала я, и голос мой подхватил порыв ветра. — Я здесь! Подождите!

Какие-то триста метров… Я почти успела! Почти!

К челноку сквозь высокую траву проскакали два силуэта, гонимых неистово голосящей и тянущей руки погоней – один громоздкий, другой поменьше, будто подросток, – и слились с чёрным зёвом распахнутого отсека. Фигуры майора и агента растворились, грузовая рампа поднялась, корабль качнулся и стал отдаляться, набирая скорость, оставляя позади десятки бегущих трупов – всё выше и дальше, навстречу снижавшимся точкам истребителей сопровождения. Троица боевых машин, окатив меня напоследок рёвом двигателей и зычно перейдя на форсаж, растворилась в небесах…

Позади рычала и горланила стая голодных убийц. Притормозив на миг, я обернулась, прицелилась и выстрелила – одно из чудовищ упало. Второй меткий выстрел подсёк другого нелюдя. Да сколько их тут?! Десятки распахнутых пастей, добрая сотня безумных бордовых глаз… А от кромки леса отделялись всё новые силуэты…

Беги, дура, беги! Нет больше вариантов! Нет их, просто беги!

Задыхаясь, я отдавала движению последние силы. Откуда-то доносился мерный гул, но я его уже не слышала – он сливался с гулом в ушах от продолжительного бега на износ, в груди лучами разгоралась боль, мои артерии сгорали в огне.

Овраг… Небольшой холм… Вперёд, вперёд… Низкие колючие кусты, высокая трава – и запах. Его источник приближался, обжигая пылающие лёгкие, наполняя их отвратительной гнилью с едва заметной приторной ноткой. Вонь гниющего мяса, которую чувствуешь уже за сотню метров – так пахнет только смерть…

Я едва сумела затормозить, пыльно прочертив подошвами по земле, и застыла на краю бескрайнего котлована. Метрах в двух внизу, насколько хватало глаз, неровным слоем были свалены тела – десятки, сотни, тысячи. Пестрившие всеми возможными цветами блеклые пятна одежды, торчащие из захоронения тут и там конечности, навсегда замершие слепые бордовые глаза, жужжание миллионов мух…

Если ад существовал, то он выглядел именно так. И этот ад, похоже, был моим, личным, персональным. Тем, который я выстрадала и заслужила…

Сёрбающие хрипы, горловой клёкот, предвкушающие сладкую человечину взрыки прямо за спиной. Обернувшись, я ткнула пистолетом в воздух перед собой. Они уже здесь – пришли за мной, чтобы отправить меня в мой ад…

Палец сам давил на курок, ствол подскакивал в руке, а в тёмном туннеле над головами мертвецов, над высокой травой, над далёким лесом, прямо поверх торчащей в небо, смолкшей навсегда красно-белой радиомачты в воздухе парила аспидная хищная стрекоза с раздвоенным хвостом. Растопырив лапы и исторгая вниз фиолетовое пламя дюз, она висела в небесах, а из распахнутого брюха её низвергался на деревья рой чёрной жужжащей смерти.

Вот и всё, сейчас всё закончится…

Судорожными рывками втягивая в себя приторно-колючий воздух, я подняла пистолет и упёрла его себе в подбородок. Ещё мгновение… Сейчас… В этот раз я не имею права на ошибку…

Собирая в кулак остатки воли, чтобы наконец нажать на курок, я обречённо смотрела, как сотня мертвецов под предводительством косматого, лупоглазого, небритого здоровяка в драной бордовой рубахе несётся прямо на меня. Полубредовым видением мелькнуло на мгновение лицо Рамона – его последний смертный бой с заразой перед неминуемым поражением. Он проиграл, и я тоже проиграла. Это конец…

Мгновение спустя грузное тело врезалось в меня, всем своим весом сшибая с ног, обрушивая в котлован, в легион гниющих тел. В спину ударилось что-то податливое, резиново-упругое – и в это сверху меня вдавил огромный немытый монстр.

В титановое запястье с лязгом впились плотоядные зубы, саккады безумных багровых глаз, грозящих выскочить из орбит, выписывали чудовищные пируэты в сантиметрах от моего лица. С хрусткими шлепками где-то рядом в котлован сыпались всё новые мертвецы – они на четвереньках ползли ко мне, толкали и пихали друг друга оголодавшей стаей волков в борьбе за желанное мясо…

Где пистолет, в бога вашу мать?! И где мой резак?! Его нет, отобрали, обезоружили! Ничего нет! Получи, тварь, ногой, коленом… Ты не чувствуешь боли, нет! Ты можешь только рвать зубами плоть, до которой от тебя – всего лишь расстояние в мехапротез, но что я ещё могу?! Что?! Не могу я, не могу больше… Задыхаюсь…

Десятки окровавленных челюстей на цепких шарнирных руках приближались по рыхлым разлагающимся телам, и клацали, клацали, клацали гнилыми зубами… Уйди, прошу тебя, отстань и уйди… Сожрут, они сожрут меня, сожрут, слопают! Этот чудовищный, невыносимый смрад…

Вместе с десятками заражённых я рычала и кричала, обессиливающий тёмный туннель поглощал всё вокруг, беснующийся монстр тяжелел, челюсти его приближались, а воздух наполнял зудящий, шелестящий шум. Всё ближе и ближе подступали эти звуки, заволакивая уже почти невидимое небо чёрной тучей, разрезая его на мельчайшие лоскуты и проглатывая без остатка. Жужжащая и стрекочущая стая саранчи накрыла котлован, и что-то хрустко застучало по суетящимся на его поверхности телам, словно десятки пневматических молотков вбивали железнодорожные костыли в мясные туши – хрясь-хрясь-хрясь…

Сутолока вокруг меня угасала с каждым ударом, затихала, замирала, возвращая бескрайнюю открытую могилу во власть бесчисленных мух.

Хрясь! Неистовый мертвец на мне дёрнулся, коротко и недоумённо взвыл и распластался, расплылся поверх меня всем центнером своего веса. Лицом к лицу я встретилась с кровавыми озёрами его глаз, гнилостный смрад смешался с вонью немытого тела и недопереваренного мяса…

Я не могу дышать… Мне не хватает воздуха…

Мир почти сжался в точку, а я из последних сил пихнула тело, сталкивая его с себя. Ещё один жадный глоток прогорклого смрада – и силы окончательно покинули меня, обваливая разум в забытьё…

Глава XI. Новый старый мир

… Люди искали спасения, скитались по стремительно вымирающим землям. Человеческий силуэт вдалеке всё чаще означал одно – это нелюдь, готовый пуститься за тобой в погоню и преследовать, преследовать, преследовать, пока не кончатся твои силы. За людьми охотились мёртвые, в них стреляли солдаты, и бежать было почти некуда – только на север. Далеко-далеко на север, где даже зелёные мхи перестают обволакивать серые камни, где нет никакой живности, а каждая ночь – это игра в русскую рулетку с судьбой. Замёрзнешь ли ты следующей ночью? Или, быть может, умрёшь от жажды?

Людей перестали хоронить очень быстро – мёртвых стало слишком много. Поэтому их сваливали бульдозерами в братские могилы, а в какой-то момент перестали даже присыпать землёй и оставляли на растерзание солнцу, мухам и воронам. Словно выброшенные манекены, они заканчивали свой век на этих стихийных полигонах смерти…

Этот нечеловеческий смрад…

Проснуться, пробудиться, очнуться… Я отчаянно хотела проснуться, чтобы выбраться из кошмара и перестать чувствовать вонь, чтобы открыть глаза и оказаться в тихой кровати на далёкой холодной планете, где я навеки обречена быть чужой…

Я очнулась и открыла слипшиеся глаза. Бело-оранжевое небо висело сверху, мне на живот давил недвижимый мешок, а внизу, подо мной что-то вяло копошилось в податливом человеческом ковре. Сбросить его с себя, скорее, скорее… Перевернуться… Поднимайся, вставай… Мехапротез был покрыт коркой свернувшейся крови, живая рука утопала, вязла в чём-то склизком. Что-то намертво прилипло к ладони…

Только не дыши носом, дыши ртом – это единственный способ не захлебнуться смрадом… Не смотри, только не смотри… Закрой на замок и не открывай глаза, иначе сойдёшь с ума…

Мухи суетливо жужжали, потревоженные незваным вторжением в их безобразный банкетный зал, а я вслепую карабкалась на четвереньках, оскальзываясь в чём-то влажном и липком, продавливая что-то размяклое и скользкое, увязая в истлевшем на жаре, сгнившем тряпье. Дорога сквозь ад была бесконечной, невообразимой, ужасающей, я жмурилась до боли и пляшущих под веками разноцветных нитей, раскрыв рот, чтобы не дышать носом, и пропитываясь зловонием разложения, и карабкалась, карабкалась, карабкалась…

Земля под ладонями, песок… Спасительный песок утекал сквозь пальцы, сыпался в яму, но я по-пластунски лезла вверх по склону с одной только мыслью – не открывай глаза, не дыши… Не открывай глаза, старайся не дышать, а если не можешь не дышать – дыши ртом, иначе – смерть…

Быстро перебирая руками и ногами, я ползла на четвереньках вперёд, и в какой-то момент почувствовала жухлую траву. Открыв наконец глаза, сквозь сияющий туман я увидела свои руки – они были измазаны чем-то, что невозможно было описать словами. В животе уже поднимало голову что-то холодное, зубастое; запоздалый страх подкатывал к горлу, а вместе с ним горьким потоком наружу хлынуло всё моё нутро – серая масса съеденной накануне каши смешивалась с кусочками чего-то разноцветного.

Не в силах сдерживаться, я отчаянно, спазматически опустошалась, тело продирал и простреливал озноб, по коже ручьями и потоками струился пот, а время застыло на месте…

Обрывки мыслей летели по кругу, судорожно цепляясь за сознание, перед глазами мелькали яркие оранжевые картинки, тело двигалось само по себе – я больше не была ему хозяйкой. Я была словно пьяна вусмерть, меня шатало из стороны в сторону. Прочь ботинки, долой штаны… Трупный смрад повсюду… К чёрту волглую спецовку и насквозь промокший тельник… Избавиться от вони, уйти с собственных похорон… Жухлая трава то подступала вплотную, окружала, то убегала вдаль… Лети прочь, в кусты, проклятый лифчик, изыдите, бесполезные трусы…

Монета солнца, обжигая плечи, неумолимо ползла по коже…

Спустя бесконечность, почувствовав тёплую влагу, я обнаружила себя по колено в воде – совершенно нагую, не считая тактического браслета, мёртвой хваткой сжимающую в руке пистолет. Отмыться, срочно, безотлагательно смыть с себя весь этот мир!

Швырнув оружие куда-то за спину, я разбежалась и обрушилась в мутную воду, вздымая к небу фонтаны брызг. Я тёрла руки и ноги, обтирала лицо, отмывала тело, споласкивала и отжимала волосы. Раз за разом я ныряла под воду, хватала со дна ил и песок и тёрла, тёрла, тёрла… Кожа моя горела и, казалось, слезала, обнажая мышцы – до того я старалась стереть с себя всё пережитое. Я обдирала с себя весь впитавшийся в тело смрад до того рьяно, что не заметила, как браслет соскользнул с руки и исчез в мутной воде.

Чёрт подери! Да там же координаты точки!!!

Нырнув в воду, я стала лихорадочно водить руками по дну. Поднятая илистая взвесь не давала возможности что-либо разглядеть, ладони мои натыкались на какие-то предметы, и я раз за разом подносила их к лицу. Жестяная банка… Полная песка стеклянная бутыль… Пластиковый обломок… Моток ржавой проволоки… Кусок мятого железа…

Засорённый пруд выдавал мне мусор, какой-то осколок больно кольнул живую руку, но браслета и след простыл. Панический ужас подступил к горлу, заставляя душу сжиматься в отчаянный комок. Шаря по дну, я позабыла об осторожности, выныривала на мгновение, кричала и материлась на саму себя, и затем снова ныряла. Шли минуты, я выбивалась из сил, но найти устройство так и не получалось. Тщетно, всё было тщетно…

Я застряла здесь навсегда!

Выбравшись наконец на берег, я уселась прямо на землю. По порезанному пальцу стекала кровь и алыми каплями тонула в песке. Я взяла пропитанный рвотой и трупными жидкостями пистолет; брезгливо морщась, давя в себе тошноту пополам с отчаяньем, вытащила пустой магазин, вынула из казённика единственный патрон и сняла затворный механизм…

Элементы один за другим ложились на найденный тут же обломок доски, и я не успокоилась, пока не разобрала оружие – простое, надёжное и интуитивно понятное, – до мельчайшей пружинки. Я исступлённо и тщательно мыла детали, монотонно, неспешно натирала песком и споласкивала каждый элемент, а кровь тонкими рваными нитями расходилась по воде вдоль берега. Потом я снова споласкивала и с маниакальной бережностью выкладывала элементы на неровный обломок чёрного пластика, лежащий тут же.

Когда всё было закончено, я наконец вспомнила о том, что вокруг меня всё ещё есть мир, встала и огляделась. Где я? Что мне теперь делать? Нас должны были эвакуировать откуда-то, но откуда? Я ведь так и не удосужилась хотя бы проверить, где эти чёртовы точки эвакуации, а теперь и браслета нет. Ничего нет. Я погибну здесь…

Я взглянула вниз, на своё худое обнажённое тело – лучи неспешно ползущего к горизонту солнца роняли блики на кожу. Отрешённо посмотрела на окровавленный палец, на обломок пластика у ног, на котором был разложен разобранный конструктор пистолета. Огляделась по сторонам.

Вокруг не было ни души – лишь ветер подбрасывал в воздух горсти пыли и песка. Мутный проточный пруд окружала холмистая степь, берега были закиданы мусором – какими-то пустыми бутылками, замызганными деталями механизмов и осколками бытовой техники. Очевидно, здесь часто бывали люди, устроив стихийную свалку, а значит, цивилизация где-то неподалёку. Вернее, то, что когда-то было цивилизацией…

На всякий случай я мысленно вызвала интерфейс деки, которым за ненадобностью не пользовалась уже целую вечность, и включила коммуникатор, встроенный в нейр. Не было даже радиопомех – царила полнейшая, звенящая тишина…

На горизонте коромыслами висели ниточки линий электропередач, а с другой стороны, там, откуда я пришла, далеко-далеко из-за салатовой полоски леса в небо вздымалась стена дыма, окутывая и обволакивая едва различимую жёрдочку радиомачты. Похоже, начинался лесной пожар – страшное явление в этих жарких местах. И тем более страшное, что некому было тушить пламя, не было коммуникаций и связи, чтобы передать информацию ответственным службам, как не было больше ответственных служб. Жизнь оставила это место, и теперь огонь возьмёт всё, до чего дотянется.

Где-то там, в лесах, под землёй прятался бункер. Через какое время подземную резиденцию Альберта накроет верховой пожар? И что он будет с этим делать?

Побродив по берегу в безуспешных поисках одежды, я подобрала с земли грязный пакет и свалила в него запчасти разобранного пистолета, поднялась из низины с мутным засорённым водоёмом и заковыляла прямо – в сторону далёких опор ЛЭП…

* * *

Мю Льва пригревала, лёгкий ветерок ласкал обнажённое тело. Порезанный палец отдавался болью, но кровотечение прекратилось. Несмотря на потерянный браслет, я шагала и чувствовала, что полчаса назад родилась заново – от вони гниющих тел я готова была отправиться хоть на дно морское, хоть в холодный безвоздушный вакуум. И я избавилась от вони. Я непостижимым образом осталась жива и чудом сбежала из собственной могилы.

Несколько ошеломлённая этими простыми мыслями, я просто шла вперёд, размахивая полиэтиленовым пакетом, пока не завидела лежащее посреди песочной проплешины тело. С опаской, на цыпочках я приблизилась к мертвецу. В его спине алела относительно свежая рана, из которой торчало погнутое оперение снаряда – дрон-камикадзе настиг его здесь, в поле. Одежду с него снимать я побрезговала, поэтому обогнула тело и зашагала дальше. Впереди лежал ещё один труп с пробитой головой, а чуть подальше – другой. Скорее всего, все заражённые в округе были уничтожены роем, что было для меня как нельзя кстати. По крайней мере, хотя бы какое-то время я могла не опасаться нападения чудовищ…

На горизонте, приобретавшем морковный оттенок, стояли скелеты сотовых вышек с потухшими сигнальными огнями на верхушках. В небесах висели провода – тихие, мёртвые, бесполезные. Сидящие на них чёрные вороны внимательно и напряжённо смотрели на совершенно голую девушку, с пыльным полиэтиленовым пакетом в руке в полузабытьи бредущую на механических ногах сквозь высокую жёлтую траву.

Земля исчезала под ногами, трава мерно шелестела, и, преодолев насыпь, я выбралась на шоссе. Серая лента магистрали петляла меж оранжевых холмов, а я отмеряла метры шагами – и весь мой путь сопровождали тела, разрозненно и нелепо лежащие в стороне от дороги. Смертоносная механическая волна не пощадила ни живых, ни мёртвых. Она расчистила для меня путь, я всё ещё была жива, и поэтому обязана была использовать свой шанс и идти. Вперёд, вперёд по пустому шоссе вдоль стальных опор – неизменного маркера цивилизации…

Дорога скрывалась за косогором, а впереди, вывернув колёса и нырнув носом на обочину, стоял седельный тягач. Покрытый пылью, с распахнутой водительской дверью, грузовик был похож на погибшую морскую тварь, вынесенную на берег волнами.

С опаской приблизившись, я заглянула внутрь – никого, – вскарабкалась по подножке и принялась обшаривать салон. Из открытого бардачка на пол посыпались какие-то старые газеты, зарядник, бутылка воды… При виде жидкости я сразу же вспомнила, насколько сильно мне хотелось пить, вскрыла ёмкость и в три глотка наполовину опустошила её. А что это у нас под сиденьем? Монтировка? Увесистая, отлично лежит в руке – такой при желании можно как следует приложить по темени…

Кажется, мне везло. Впрочем, я моментально отогнала эту мысль, чтобы не спугнуть робкую удачу, и стала решать, что делать дальше. Для начала стоило попробовать завести машину…

Под рулём обнаружилась кнопка зажигания, которую я незамедлительно нажала. Ничего не произошло – то ли аккумулятор безнадёжно сел, то ли машине нужна была метка-брелок, которую мне совсем не улыбалось искать впотьмах на прилегающих полях. Даже если я найду её, не факт, что грузовик сможет выбраться из придорожной канавы – уж больно основательно он в неё въехал, так что поездка, очевидно, отменялась.

Тем временем близился вечер, и во весь рост поднимался вопрос ночлега. Оставаться здесь и заночевать в грузовике? Рискованно, сюда могут нагрянуть мертвецы или того хуже – патруль конфедератов. Идти вперёд? Это было меньшим из двух зол.

Но прежде нужно было смазать просохшие детали и собрать пистолет.

Вывалив содержимое пакета на пассажирское сиденье, я выскочила наружу, вскрыла фомкой технический отсек позади кабины и выудила оттуда полупустую канистру машинного масла. Как следует смазав механические детали оружия и попутно заляпав запылившуюся обивку сидений, я принялась за сборку – осторожно, неспеша, периодически оглядывая пейзаж снаружи, за стеклом.

Когда последний элемент занял своё место, я взвесила на ладони единственную оставшуюся пулю…

Я не верила в судьбу, но сейчас, глядя на матовый снаряд, была уже почти готова уверовать в её вмешательство. Я не ждала впереди ничего хорошего. Напротив – с каждым днём погружаясь в окружающую реальность – страшную, безнадёжную, – я знала: однажды, пусть не сейчас, может, не завтра и не следующей ночью… Однажды я буду загнана в угол и встану перед неизбежным выбором – либо превратиться в безумное голодное чудовище, либо умереть.

Эта пуля давала мне возможность совершить мой выбор самостоятельно. В решающий момент она станет моим выходом…

С какой-то обречённой лёгкостью на сердце я спрыгнула на землю. Забросив монтировку на плечо, с пистолетом и полупустой бутылкой воды в пакете я шагала посреди дороги навстречу багровеющему сполоху заходящего солнца. Ещё один спуск, очередной подъём – и за холмом открылся вид на привольную степь. Далеко впереди проступали тёмные квадратики зданий, оттенённые карминовым заревом – малоэтажный посёлок, мимо которого по касательной пролегало шоссе. Отсюда было видно легковушки, беспорядочно сгрудившиеся на подъездной дороге, уткнувшиеся одна в другую…

По Междуморью горстями рассыпаны десятки таких посёлков. Если держать собственную ферму могли и хотели не все, то свой коттедж по карману был почти каждому. В самом начале колонизации, когда полные воодушевления люди разворачивали на Пиросе свою бурную деятельность, это место походило на центральную Америку задолго до тотального опустынивания. Жаркий климат, степное раздолье и ровные просторы располагали к размашистому планированию. Лёгкий в постройке дачный домик – каждой семье. Нить одной из многих асфальтовых магистралей, паутиной опоясывающих Междуморье, словно наброшенное на степь клетчатое оделяло – сквозь каждый посёлок. Подвинься, природа, человек пришёл – пришёл надолго…

И где же ты теперь, человек?

Будто в кошмарном сне, я брела по гниющим останкам цивилизации в сторону двух-трёхэтажных домиков – безжизненных, серых, словно мраморные кладбищенские монументы. Лишь две задачи стояли передо мною – одеться, чтобы пережить прохладную ночь, и поесть, чтобы не упасть без сил где-нибудь в дороге. Таким теперь был мой горизонт планирования…

За белым указателем с красивым названием «Спинетта» в последних лучах заходящего солнца таяла вдали пустынная улица. Брошенные автомобили, покрытые пыльными наносами, чернели распахнутыми дверями. Где-то во дворе едва слышно поскрипывал несмазанный металл – наверное, колыхались детские качели, на которых теперь качался только ветер. У самого бордюра распласталась женщина в грязном платье – всё та же картина, всё та же рваная рана в спине, из которой торчало оперение механического убийцы. Застигнутые тут и там, на проезжей части и на обочине в самых разных позах лежали тела.

Интуитивно сжав покрепче монтировку, я шла посреди дороги и поглядывала по сторонам. Мёртвые глазницы разбитых окон провожали меня немотой, едва заметно колыхая веками занавесок; слепые бельма заколоченных досками оконных и дверных проёмов прятали за собой застоялую тишину, а я углублялась в вымерший посёлок…

В какой-то момент порыв прохладного вечернего ветра стеганул по телу, и я поняла – самое время всё же поискать одежду. Первый выбранный наугад дом – одноэтажный бежевый коттедж с распахнутой входной дверью – встретил меня кромешной тьмой. Мне чудилось, что за мной кто-то наблюдает, и по коже бежали зябкие мурашки. Я ждала, что вот-вот, прямо сейчас из темноты на меня кинется оскаленная багровая пасть…

Вместо этого из чёрной прихожей лишь дохнуло уже знакомым затхлым запахом разложения. Чудовищным волевым усилием переборов себя, я вошла внутрь. Глаза некоторое время привыкали к темноте, и вскоре я начала различать окружающую обстановку. Всё здесь было перевёрнуто вверх дном, вещи были беспорядочно разбросаны по полу – тут либо побывали мародёры, либо мертвецы.

Хозяин тоже был здесь – в самом центре гостиной, подвешенное под потолком за шею, безвольно опустив руки, висело тело. Судя по всему, висело уже достаточно давно. Старательно отводя взгляд от висельника, я миновала короткий коридор, вошла в спальню, почти наощупь добралась до шкафа и распахнула створки. Внутри было полно одежды – шифоновой, кашемировой, шёлковой. Мягкой, женской, насколько я могла определить наощупь.

Я вывалила на пол всё содержимое шкафа и стала перебирать тряпки под рассеянным светом из окна. Юбки, кофточки, блузки… Всё было немного велико – владелица дома оказалась несколько выше меня ростом. Одежда была лёгкая, воздушная, и она совсем не походила на то, что я привыкла носить. Откопав из груды леггинсы и джемпер попроще, я выудила из тумбы чешки, оделась и подпоясалась. Тут же нашлась холщовая наплечная сумка, куда я кинула бутылку с водой. Получилось вполне неплохо – и даже было куда заткнуть пистолет…

Что-то шаркнуло снаружи, у самого порога дома. Тут же спохватившись, я стиснула в руках монтировку и аккуратно выглянула в коридор.

В проёме входной двери стоял чёрный скособоченный силуэт. Он слегка пошатывался и издавал тихие утробные звуки. Нелюдь… Похоже, кое-кто всё-таки пережил зачистку дронами. От него до меня было метров пять, но он, похоже, не замечал меня. Может быть, почуял что-то, добрался до крыльца по запаху, но теперь потерял меня из виду?

Силуэт качнулся, хрипло зарычал и сделал шаг вперёд. Я отпрянула от выхода в коридор, отвела монтировку в сторону и приготовилась к встрече. Прошаркав по доскам, оборванный монстр ввалился в спальню, и я со всей силы обрушила лом ему на голову. Оглушительно хрустнуло, тело рухнуло на пол, и всё стихло. Замерев, я превратилась в слух. Снаружи шелестела куцая листва, тёрлась о дощатую стену, где-то на чердаке легонько подвывал ветер.

Только бы снаружи никого не было…

Поправив пистолет за поясом, я прокралась через тёмный коридор и вышла на крыльцо. На улице не было ни души – лишь пустынная проезжая часть серела во мгле да распластался мертвец на той стороне дороги. Было уже темно, однако далеко в вышине висел Арденум, подкрашивая скелеты домов и траурный асфальт улиц мертвенно-голубоватыми оттенками…

Здраво решив держаться подальше от середины дороги, я пошла по обочине, по самому краю, стараясь по возможности прятаться в тени деревьев. Улочка вела меня вперёд, к перекрёстку, посреди которого стоял брошенный седан с открытым багажником. Тихой поступью пантеры я добралась до угла, напрягла слух и воровато огляделась по сторонам.

Кто-то брёл вдали по поперечной улице. Один силуэт… Нет, два. Они просто ковыляли по синусоиде – слева направо, справа налево… Остановились. Один исчез в придорожных кустах, а другой постоял немного и побрёл дальше – прочь от меня. Движемся вперёд, трусцой, через перекрёсток, вдоль по улице… Молниеносный тихий бросок – и я затаилась в кустах на другой стороне дороги. Оглянулась – никого. Можно идти…

Совсем одна, подумала я. Блуждаешь по выжженной пустоши и безмолвно взываешь к ночи, но ответа нет – даже ветер стих…

* * *

Я двигалась сквозь посёлок под названием «Спинетта», один за другим преодолевая перекрёстки. Завидев впереди бесцельно бродящих заражённых, я ныряла в ближайшие кусты и по широкой дуге, крадучись, обходила мертвецов дворами.

Я пришла к обнадёживающему выводу – ночью их прыть заметно утихала, они вели себя словно сомнамбулы, и как будто спали на ходу, никак на меня не реагируя. По крайней мере, пока я к ним не приближалась. Возможно, они очень плохо видят в темноте – ведь их глаза залиты кровью полопавшихся капилляров. В любом случае, ночью передвигаться по улицам оказалось довольно безопасно. И далеко не в последнюю очередь потому, что львиная доля мертвецов в этом городке была выкошена авианалётом…

Превратившись в слух и зрение, в саму скрытность, я потеряла счёт времени и перестала замечать дома и перекрёстки. Спустя некоторое время посёлок оборвался, улица впереди превратилась в двухполосную дорогу и исчезла во тьме, а дома закончились. И в этот момент справа, на третьем этаже большого дома на самой окраине внимание моё привлёк тусклый, едва заметный свет. Я присела на корточки у деревянной оградки и стала наблюдать.

То появляясь, то пропадая, робкий свет мерцал в окне башенки, венчавшей дом с массивным крыльцом и верандой при входе. Рядом с башенкой торчала кирпичная труба, окна первого этажа были зарешёчены и закрыты изнутри чем-то очень плотным – ни единой щёлочки не было, ни одной дырочки, так что дом производил впечатление нежилого.

Так ничего и не дождавшись, я встала и, не отводя взгляда от окошка на третьем этаже, пошла наискосок через улицу, к крыльцу. На середине моего пути свет в башенке погас, за стеклом мелькнула чёрная тень, и серым полотном окно загородила занавеска. Меня заметили? Почти наверняка – я была в этом уверена – в доме уже знали о моём присутствии. Впрочем, меня могли принять за мертвеца и затаиться, как наверняка уже делали многократно. Меня беспокоило лишь одно – только бы по мне не стали стрелять…

Вот и крыльцо – высокое, основательное. Дом крепкий, добротный, из красного кирпича. На оградке стояли цветочные клумбы – земля была совсем сухая, разноцветные увядшие лепестки скукожились, как сгоревшие мотыльки, и уже вот-вот собирались опадать. В углу, под вьюном стояла деревянная скамья. Посреди крыльца возвышалась мощная стальная дверь с глазком, а узкие витражные окошки по бокам были забраны сантиметровыми решётками.

Собрав в кулак всё своё мужество, я постучала костяшками мехапротеза по двери. Звук был звонкий, хорошо слышный и внутри, и снаружи.

Тишина. Обманчивая тишина – я почти слышала чьё-то частое дыхание за дверью. Ещё пара ударов, вновь безответных…

Постояв у двери, я отошла и присела на ступеньки, и тут же прошедший изнуряющий день дал о себе знать – заныли все мышцы тела – плеч, живота, бёдер, шеи. Подкатило голодное изнеможение.

— Пожалуйста, уходите, — раздался приглушённый голос на чистейшем русском языке.

Детский. Девичий.

— Я не могу, мне некуда идти, — ответила я. Чуть помедлила и попросила: — Девочка, позови родителей, пожалуйста.

В ответ – молчание. Девочка не ушла. Она стояла за дверью и водила тонкими пальчиками по кожаной обивке. Вверх-вниз, вверх-вниз…

Откуда я это знаю? Просто чувствую, почти вижу.

— Ты одна в доме? — спросила я, и вновь молчание было мне ответом.

Шли минуты, Арденум постепенно переползал с одной стороны улицы на другую, а я легла на спину, подложив под голову руку, и прислушивалась к внутренним ощущениям. Я ни о чём не думала – голова была совершенно пустая.

— Вы хороший человек? — тихо спросил голос из-за двери, и я поперхнулась от неожиданности. — Вы русская, но папа сказал – открывать дверь можно только хорошим людям.

Прокашлявшись, я замерла и вслушалась в окружающий мир – где-то в кустах трещал сверчок. Только сейчас, отвлёкшись от биения собственного сердца, я это заметила.

— Я не знаю, — сказала я наконец. — Откровенно говоря, я совершила ужасно много плохих поступков… Я не могу сказать, что я хороший человек. О таких вещах можно судить только со стороны.

— Папа сказал, что скоро вернётся, — невпопад сообщил голос.

— Ну что ж, я могу подождать, — пожала я плечами, с трудом подавив зевоту. — Мне теперь некуда спешить, у меня в распоряжении всё время мира. Я просто буду сидеть тут и…

Шорох кустов поодаль заставил меня насторожиться. Подобрав под себя ноги, я нащупала монтировку и аккуратно выглянула из-за дощатой балюстрады. Через дом от кустов отделился тёмный силуэт и, пошатываясь, заковылял по тротуару в мою сторону.

Я спустилась с крыльца и изготовилась к встрече. Порыв ветра подтолкнул чёрную фигуру в спину и ехидно махнул в меня застарелым запахом испражнений, будто предупреждая о том, с кем я имею дело. Сделав десяток неуверенных шагов, существо захрипело, вытянуло вперёд крючковатые руки и устремилось на меня…

Размашистый удар монтировки в район грудины, следом второй куда-то в шею – и мертвец рухнул оземь. В свете луны я увидела старика – слабого, истощённого. Он рычал, бешено крутил чёрными глазами и барахтался на брусчатке, тщетно пытаясь подняться. Мой удар точно сломал ему пару рёбер. Будь он человеком, единственным его желанием было бы поскорее отправиться в больницу, но это существо с завидным упорством пыталось подняться и не могло – просто потому, что ослабленный организм не позволял.

Идеальный инструмент, подумала я. Совершенный солдат, игнорирующий боль, идущий вперёд до конца. Научи эту тварь пользоваться оружием – и любая вражеская армия обречена на поражение. Интересная мысль – сейчас мне почему-то казалось, что для лаборатории доктора Адлер не только опыты с водой имели второстепенное значение, но и планы по зачистке Пироса…

Посильнее размахнувшись, прицельным ударом в голову я прикончила несчастное создание и устало вернулась на крыльцо. Вдалеке по улице рассеянно бродила ещё одна тень. Влево, вправо… Влево – и куда-то в заросли, из поля зрения.

Позади послышался механический звук – щёлкнул замок. Следом раздался ещё один щелчок второго замка, и вновь воцарилась тишина. Обернувшись, я увидела всё ту же закрытую дверь. Поднялась, подошла, взялась за ручку и толкнула от себя. Дверь со скрипом отворилась.

Посреди тускло освещённой прихожей стояла девочка – долговязая, растрёпанная, в пижамном костюме и мохнатых тапочках. Обеими руками она держала кухонный нож, нацеленный прямо на меня. Взгляд исподлобья был невероятно сумрачен, глаз впотьмах было не разобрать.

— У вас есть вода? — глухо спросила она.

— Да, немного есть. — Я аккуратно вынула из сумки бутылку и протянула ей. — Вот…

Продолжая целиться в меня ножом, она схватила бутыль, сорвала крышку и моментально проглотила остатки жидкости. Позади, с улицы я слышала шарканье и хриплое дыхание. На брусчатку перед крыльцом наползла тень.

— Закройте, — неожиданно твёрдо приказала девочка, и я захлопнула входную дверь.

Щёлкнул мощный дверной запор, две щеколды вошли в пазы, и с той стороны в поверхность глухо ударилась пара рук. Девочка боязливо, всё также с ножом в руке обогнула меня, прикрыла внутреннюю деревянную дверь, завесила её толстой мохнатой шторой и вернулась на место. Только теперь я заметила царапины – ими были покрыты её руки, лицо. Свежие и не очень – она буквально вся была исцарапана.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Алиса.

— Меня зовут Лиза. — Я протянула руку живую руку навстречу лезвию ножа. — Будем знакомы?

Девочка немного помедлила, поглядела на протянутую ладонь и неуверенно опустила нож. Пожала – ручонка у неё была влажная, напряжённая, и мелко подрагивала.

— Сколько тебе лет, Алиса?

— По-пиросиански или по-земному?

— Пожалуй, по-земному будет удобнее.

— Восемь. А по-местному тринадцать с половиной.

Рослая девочка для своих лет, подумала я.

— Где твои родители?

— Папа сказал, что скоро вернётся, — вновь повторила она, развернулась и решительно направилась из прихожей в глубь дома.

Снаружи по входной двери вяло, едва слышно скреблись. Я аккуратно прислонила монтировку к стене, повесила сумку на крючок для одежды, кинула внутрь пистолет и прошла в гостиную.

Алиса, судя по звукам, орудовала на кухне, а я оглядывала помещение. Было чисто, прибрано, освещённая приглушённым верхним светом гостиная была выполнена скромно и со вкусом. Хозяин дома любил хорошее дерево – крепко сбитые массивные полки были уставлены деревянными фигурками слонов, карикатурных человечков и даже моделями парусников. За стеклом продолговатого шкафа виднелись разноцветные корешки книг, а два широких окна были наглухо забиты мощными досками – вдоль и крест-накрест. К изоляции дома подошли со знанием дела, и всё это – вдобавок к толстым решёткам снаружи.

По полу был расстелен благородный ковёр, на котором расположился основательный стол и полдюжины стульев. А вот и хозяин дома – огромный мужчина под два метра ростом улыбался мне с фотографии. Вот он держит на плече счастливую девочку, а здесь, на другом снимке расположилась целая семья – глава семейства с дочерью и женой, а рядом, очевидно, дедушка с бабушкой. Спокойные и уверенные лица. Уверенные в завтрашнем дне…

Из кухни появилась девочка с двумя тарелками. Подошла к столу, аккуратно, даже несколько манерно поставила тарелки напротив стульев, положила пару ложек и взгромоздилась на одно из сидений. Нахмурившись, она молчала и выжидающе смотрела на меня. Её немигающие пронзительно-голубые с красноватыми прожилками глаза были внимательными, маленький рот с изрядно обкусанными губами превратился в щёлочку.

Робко улыбнувшись, я села и взяла ложку. На тарелке лежала какая-то волокнистая масса вперемежку с зелёным горошком, и пока я пыталась угадать происхождение мяса по запаху, девочка сказала:

— Это говяжья тушёнка.

И в эту секунду я ощутила, как желудок буквально переваривает сам себя – ведь я с утра ничего не ела, а если учесть последовавшие приключения, можно считать, что и с предыдущего вечера. Отбросив в сторону стеснительность, я набросилась на тушёнку с горохом, которая показалась мне лучшим деликатесом на свете, и благодарный желудок тут же принялся за работу.

Алиса тем временем вяло ковырялась ложкой в своей тарелке. Посмотрела на меня. Затем на настенные часы – была почти полночь. Встала из-за стола, пододвинула свою тарелку ко мне и отрывисто проговорила:

— Ешьте, вы голодная, вам нужны силы. А я не хочу есть, к тому же мне давно пора спать.

С этими словами ребёнок бесшумной тенью скользнул мимо меня, и по лестничным половицам едва слышно заскрипели удаляющиеся шаги. Я же прикончила вторую порцию, взяла обе тарелки и проследовала в кухню.

Здесь царил бардак. Тот самый детский бардак, когда невозможно понять логику размещения тех или иных предметов, но всё было вроде бы на своих местах. Целые башни из мисок, кастрюль и тарелок вразнобой были сложены на полу возле плиты, на которой стояла ещё одна башенка из сковородок с чем-то пригоревшим. Очевидно, девочка пыталась что-то готовить самостоятельно.

Вдоль заколоченного окна выстроилась шеренга мультяшных пластилиновых фигурок, на столе – целая дюжина открытых детских книжек с картинками подпирала робкую пирамидку разнообразных банок с консервами. В раковине была свалена огромная гора немытой посуды, и на всё это с кухонного стола обречённо взирала огромная плюшевая черепаха.

Я поставила рядом две тарелки и крутанула кран с водой – ничего. Ни горячей, ни холодной. И эта часть цивилизации – централизованное водоснабжение – предсказуемо приказала долго жить. Распахнув холодильник, я обнаружила там аккуратно расставленные пустые банки из-под тушёнки и консервированных овощей. Рефрижератор работал – видимо, девочка догадалась сложить туда пустые банки, чтобы они не воняли.

Сочувственно покивав игрушечной черепахе, я покинула кухню и отправилась по лестнице прямиком на второй этаж. Во всём доме горел приглушённый свет – где-то неподалёку, видимо, находился автономный источник энергии. По стенам в коридоре были развешаны рисунки – птички, бабочки, зверюшки, голубое небо и зелёная трава. Вкривь и вкось, кое-как они держались на пластилиновых лепёшках.

Двери в комнаты были открыты. Заглянув в кабинет – столь же добротный и основательный, как и гостиная, – я увидела изящный камин и услышала странный, совершенно неуместный звук. Что-то тихонько позвякивало из черноты дымохода, и я подошла поближе. Прислушалась – тонкий звук был похож на перезвон колокольчиков, успокаивающий, убаюкивающий. Треньканье звучало будто бы из другого мира, где не было всего того ужаса, что творился за стенами. Там люди были счастливы, молодые родители гуляли по улицам с колясками, а радостные малыши протягивали к голубому небу пухлые ручонки, щупая колокольчики, изучая их, удивляясь новым звукам – таким тихим и деликатным…

Слабость накатывала волнами вместе с тоской по живым людям, по простому человеческому быту…

«Перестань думать», — сказала я себе. — «Ты просто устала. Очень сильно устала, вымоталась и вновь чуть не погибла, но теперь ты в безопасности. Теперь ты можешь наконец выдохнуть, ведь сюда никто не проникнет. Здесь рядом даже есть живой человечек, невероятная редкость в этом мире».

Сморгнув проступившую было слезу, я прошлась по коридору и заглянула во все комнаты. Все три спальни, включая детскую, пустовали. Алисы нигде не было – наверное, она ушла в башенку, на третий этаж.

Я выбрала ложе попросторнее, скинула с себя одежду и рухнула на бескрайнюю двуспальную кровать. Не помешало бы помыться – волосы всё ещё отдавали сладковатым зловонием, но я почти сразу закрыла глаза и забыла обо всём. Сон пришёл быстро, и я мгновенно выключилась, будто обесточенный электроприбор…

Глава XII. Главные правила

… — Нам нужна вода, — прозвучал детский голос над самым моим ухом, и я от неожиданности села на постели.

Девочка стояла рядом с кроватью – серьёзная, исцарапанная – и сверлила меня немигающим напряжённым взглядом, а рядом с ней на ковре стояли два жестяных вёдра.

— Где я возьму воду? — спросила я, приходя в себя после тяжёлого и глубокого забытья.

— В колодце. — Ребёнок сделал неопределённый жест рукой. — Я бы сама сходила, но первое правило – не выходить из дома.

Я поднялась с постели, аккуратно сдвинула занавеску и выглянула наружу, в пустой двор. Куцые деревья кидали разлапистые тени на пожухлую траву. За окном вовсю разгорался новый день – скорее всего, время было ближе к полудню. Определённо, я поспала от всей души, и к тому же выспалась. Давненько такого не было.

— Далеко колодец?

— Через три дома, — последовал ответ.

От мысли о том, чтобы покинуть эту неприступную крепость и выйти наружу, по спине побежали мурашки. Похоже, мягкая и удобная постель действует расхолаживающе. Но делать нечего, без воды мы долго не протянем.

— Ну что ж, в таком случае присмотри за мной с башенки, — сказала я, влезая в чужие штаны.

Начинался новый день, и мне предстояло сделать вылазку из нашего за͐мка и найти воду…

Припав к глазку на входной двери, я несколько минут прислушивалась – не стоят ли грязные оборванцы за дверью, не слышны ли шаркающие шаги, не хрипит ли кто-нибудь снаружи. Наконец, с монтировкой наперевес я приоткрыла входную дверь и вышла на крыльцо. Было пустынно и тихо, лёгкий ветерок доносил еле заметный запашок гари и эхо далёких выстрелов, которые отсюда казались лёгкими постукиваниями по деревяшке.

Солнышко пригревало, где-то вдалеке чирикала птица – прекрасный день для прогулки, который портили лишь выбитые окна дома напротив да лежащий сбоку от крыльца грязный труп с пробитой головой.

— Папа прятал их, чтобы я не видела, — раздался голос позади меня – Алиса, как водится, подошла совершенно бесшумно и стояла в дверном проёме. — Но я подсматривала из окна, как он уносил их в соседний двор…

Я взглянула на девочку, а та поспешно добавила:

— Но я не нарушала второе правило и не раздвигала шторы. Я только через уголок подсмотрела…

Значит, уносил тела в соседний двор? Хоронил их, наверное, чтобы не валялись вокруг дома, не портили вид из окна, да и не воняли, заветрившись на солнцепёке.

— Поддерживать чистоту – дело правильное, — согласилась я.

Отец старался для своей принцессы, как мог. Что ж, раз уж здесь так повелось, то кто я, чтобы нарушать традиции? Придётся немного потаскать тяжести…

Ещё раз оглядевшись по сторонам, я ухватила мертвеца за руки и поволокла его, неожиданно тяжёлого для своей комплекции, по придомовой дорожке во двор. Укрытая тенью соседнего дома с заколоченными окнами и аккуратным штабелем досок вдоль стены, я протащила труп сквозь двор и прямо за домом обнаружила аккуратное кладбище.

Полтора десятка холмиков жались один к одному, в изголовье каждого из них был воткнут обрезок доски. На дереве были фломастером начертаны имена – Мэган, Стюарт, Эсперанса, Энрике… Значились и даты – все за последний месяц. Соседи? Друзья? Случайные попутчики в этом недружелюбном мире? Как знать…

Под стеной дома лежала старая, изрядно потрёпанная лопата. Схватив её, я прикинула место для будущей могилы и стала копать. Было тяжело, земля от жары пересохла, схватилась и сопротивлялась штыку, поэтому меня хватило лишь на то, чтобы выкопать полметра. Неподъёмное тело скатилось в яму, а я, закидывая его землёй, размышляла о том, сколько стоицизма должно быть в человеке, чтобы он занимался похоронами в такое время.

Стоя у свежей могилы, я переводила дух, и в голову вдруг пришёл почерпнутый из какой-то энциклопедии запылившийся исторический факт. Когда-то давно, полтысячи лет назад, когда в земной Европе бушевала чума, тела умерших лежали прямо на улицах вот точно также, как сейчас, отравляя инфекцией воздух вокруг себя. Именно тогда люди вывели рассчитанную из санитарных соображений глубину в шесть футов – то есть в два метра. Считалось, что на такой глубине тела не будут вымыты дождями, звери и птицы не смогут их выкопать, а продукты разложения не попадут в грунтовые воды. Наверное, по-хорошему стоило бы сделать всё по науке, однако я вообще изначально шла за водой.

Где там вёдра-то…

Я вернулась к крыльцу, подобрала вёдра и монтировку и вдоль самой окраины посёлка направилась в сторону, указанную девочкой. Один дом, другой, третий… Словно чёртик из коробочки, прямо на меня из-за угла выскочил заражённый, и рычащая оскаленная пасть бросилась вперёд. Вёдра грохнулись оземь.

Рефлекторный прыжок назад, размах монтировкой, гул рассекаемого воздуха – и твёрдое железо встретилось с грязной головой. Коротко хрустнув неестественно вывернутой шеей, нелюдь рухнул в пыльную колею…

Девочка не обманула – впереди, за изрядно разросшимся сорняком виднелся почерневший от времени барабан, закреплённый на паре досок. Не теряя времени, я устремилась прямо туда. Опасливо оглядываясь по сторонам, открыла крышку и принялась вращать ручку, раскручивая барабан. В тёмной гулкой глубине о воду плеснула кадка, наполнилась тяжестью – и с некоторым усилием ручка пошла в обратном направлении.

Бадья появилась на свет. Аккуратно, стараясь не пролить ни капли, я перелила её содержимое в свою ёмкость, долила остаток во второе ведро и собралась было уходить, как вдруг за моей спиной отчётливо щёлкнуло, и раздался мужской бас:

— Ты кто?

Метров с десяти от бедра из помпового ружья в меня целился заросший курчавой бородой плотный мужичок средних лет. Рядом с ним стояло пластиковое ведро – очевидно, он тоже пришёл на водопой.

— Меня зовут Лиза, — сказала я.

— Я тебя не знаю. — Мужчина пристально оглядывал меня с ног до головы, и дольше всего его взгляд задержался на биотитановом мехапротезе руки.

— Я не местная. Вчера вечером забрела в ваш городок, спасаясь от монстров.

— И откуда ты пришла?

— Из Микасы, это к западу от Ла Кахеты, — решила я соврать.

— Далековато забралась… А тут где остановилась? В гостинице на площади? — Крепыш криво усмехнулся одной ему понятной шутке.

— В большом доме на въезде в город, тут рядом.

— Дом кирпичный? Номер два по Морской улице? — Я кивнула, а Мужчина нахмурился и несколько расслабился, ствол ружья приопустился и уже не смотрел мне в лицо. — А где этот… охотник? Давно его что-то не видать.

Охотник? Наверное, он имел в виду отца девочки. Того самого, который «сказал, что скоро вернётся». Я замешкалась, не зная, что ему ответить, а глаз его хитро сощурился, лицо изменилось и расплылось в ухмылке. Секунду спустя он опустил ружьё, подхватил своё ведро и вразвалочку зашагал ко мне.

— Значит, ты его не встречала. И дома его, стало быть нет.

Мужик повесил оружие на плечо, деловито подошёл вплотную и поставил ведро на грунт.

— Я набрела на их дом, и там была девочка.

— Ага, ясно, ясно. — Поплевав на руки, он взялся за ручку барабана. — Ну иди, она тебя, наверное, заждалась уже.

— Да, я пойду. А вы будьте аккуратнее. — Я указала рукой в сторону поля, где поодаль в высокой траве качались на шарнирах две головы. — Вон та парочка, кажется, идёт сюда.

— Зоркий глаз, — усмехнулся мужчина и приналёг на рукоятку. — За меня не беспокойся, у меня полтора десятка патронов. Хватит на всех…

Обратный путь прошёл без происшествий. Оказавшись на крыльце, я занесла руку, чтобы постучать, но не успела – лязгнул замок, и дверь распахнулась. Алиса впустила меня внутрь и заперла дом.

Через минуту она уже жадно упивалась прохладной водой, а я разогревала кастрюлю на электроплитке. Нужно было помыться самой и помочь помыться девочке, которая, похоже, не встречалась с мылом и мочалкой по меньшей мере неделю…

* * *

Вооружившись целым арсеналом средств гигиены, мы привели себя в порядок и теперь, чистые и душистые, сидели на заправленной кровати на втором этаже. Банный халат ласкал моё тело, мокрые растрёпанные волосы благодарно падали на плечи, а я расчёсывала русую шевелюру Алисы. Она говорила – негромко, задумчиво. Мне даже не нужно было ей отвечать. Она хотела, чтобы её просто кто-нибудь послушал – и я слушала.

… — Очень долго работала сирена. С самого утра и до вечера. Кто-то из соседей сел в машину и уехал, но некоторые остались дома. Когда сюда пришли первые больные, папа уже заколотил окна… Вообще-то, у нас давно стоят решётки на окнах, поэтому соседи решили, что у нас дома будет безопаснее.

— Да, твой папа, кажется, давно готовился к чему-то подобному, — уважительно кивнула я.

— Иногда чужие люди, которые ходили мимо, стучались в двери, кричали, — продолжала девочка. — Многие называли папу плохими словами и требовали их впустить. А папа не хотел никого впускать. Я спрашивала, почему, но он не сказал. А потом мы всё время жили вдвоём, и я скучала по маме. Рядом ещё оставались соседи. Дядя Джордж из дома напротив остался, но заболел. Он ничего не говорил и тоже стучался в дверь…

— А где твоя мама? — вклинилась я в монолог.

— Она в больнице. — Спутанный клок волос под гребешком треснул, Алиса болезненно замерла, напряглась на секунду. — Когда всё началось, папа запер меня дома и поехал за ней, но туда его не пустили полицейские. Сказали, что в больницу свозят раненых, но там что-то случилось, и теперь она под оцеплением. Он вернулся домой, а потом поехал опять, а когда снова вернулся, был очень огорчён. Сказал, что маму куда-то увезли, но не сказали – куда. Никого не пускал в дом, даже сам не выходил. А потом, через много дней он сказал, что можно открывать дверь, но только хорошим людям – это третье правило… И он стал ходить на улицу. А хорошие люди были, интересные, добрые. Двое – дядя и тётя, молодые. Был ещё одинокий священник и большая семья. Они все через некоторое время уходили – говорили, что пойдут домой. Или туда, где безопасно. А мы с папой оставались.

— А твой отец… Он давно ушёл?

Алиса не ответила. Повисло тяжёлое молчание, и я стала заплетать косу – аккуратно, неспеша. Локоны ложились на спрятанные под банным халатом плечи. А ещё под ним были спрятаны ссадины и царапины, которые я видела, пока мыла девочку. Ими было покрыто почти всё тело – руки, бока, живот, бёдра и даже лицо. Она сама всё это делала с собой в течение времени, проведённого в полном в одиночестве. Наверное, когда всё очень-очень плохо, порой помогает вспомнить, что у тебя есть тело. Вспомнить, причинив ему боль.

— Чем ты занимаешься здесь? — спросила я.

— Играю с игрушками, рисую. — Она пожала плечами. — Иногда читаю, слушаю радио. Моя комната наверху, я почти всё время там. Раньше, пока воды было много, я поливала цветы.

— Говоришь, здесь работает радио? — поинтересовалась я.

— Да, хотите включу?

— Конечно.

Алиса вскочила и со всей прытью устремилась в коридор, к лестнице. Грохот шагов, полминуты ожидания – и она влетела обратно в комнату с небольшим радиоприёмником в руках. Включила его, нацепила на ухо пуговицу нейротранслятора и принялась прокручивать диапазон частот. Затем сообщила:

— Вот здесь тётя что-то рассказывает, но я не понимаю, о чём она говорит, хотя перевод есть…

Шипение помех – словно где-то на берег накатывались холодные пенные волны. И приёмник ожил. Женщина ласково, нараспев вещала глубоким голосом:

… — готовы в невинности встретить нашего славного Короля… И это есть у нас. Это есть в ваших потаённых окнах. И вы осознаете – нужно понять это, сродниться с этой мыслью. Это потребует внимания к мелочам. Это потребует безгрешной жизни. Это потребует эмоций и самоотверженности. Это потребует смерти, и только Бог сможет дать этому произойти. Вы не сможете сделать этого вопреки семени Господнему… И таков путь сквозь Его великие коридоры – путь через коридоры к Его совершенству. Коридоры, через которые шли пророки, через которые проникали они, ведомые ури͐мом и тумми͐мом в это великое море тьмы…

Женщина сделала паузу, затем продолжила несколько изменившимся голосом – глухим, потусторонним, словно из-под толщи воды. Какая-то пугающая, мечтательная нежность постепенно окутывала комнату, я почти слышала скрипичный смычок, ведомый этим голосом сквозь тьму:

… — И я проникла в эти коридоры и прошла сквозь последний из них, прошла через тёмные серпантины туда, где они сидели, где они были и есть… И когда вы проникнете к высшему Господу, вы уверуете в то, что лишились рассудка, что сошли с ума… Но я говорю вам – если вы войдёте в эту тайную дверь и погибнете ради природы Его, вы проникнете в эту тьму… Многие мужчины и женщины были помещены в дом скорби, когда это случилось с ними. И они до сих пор находятся там, их считают безумцами, но они увидели то, что есть на самом деле…

От этой гипнотизирующей проповеди по спине бежали мурашки.

— Это страшно, — сказала я.

— Ты понимаешь, что она говорит?

— Да.

— А где твой переводчик? — Девочка принялась заглядывать мне в ухо.

— Он внутри, в модуле нейроинтерфейса, — сказала я.

— У тебя много имплантов, — констатировала Алиса.

Она вновь сменила частоту – и я вздохнула с облегчением. Дальше были только помехи, под тонкими пальцами девочки приёмник пробежал сквозь весь диапазон и вернулся к самому началу.

— Это что же, всего одна радиостанция? — спросила я, с дрожью мысленно прокручивая в голове слова, провозвещавшие апокалипсис и страшный суд.

— Были ещё две, — сообщила Алиса. — Дядя говорил о погоде, передавал какую-то служебную информацию, рассказывал странные и интересные истории из жизни. А ещё работала музыкальная волна. Там крутили красивую музыку. Хорошую. Вот… — Щелчок, лёгкое движение пальчика – и снова одни помехи. — Но вчера они обе перестали работать.

Это была вышка повстанцев… Как это было по-человечески с их стороны – дать людям какую-то, пусть самую крошечную, отдушину… Пожалуй, останься я в одиночестве в компании радио-проповеди хоть на день – я наверняка свихнусь.

— Зато у меня есть колокольчики. — Алиса посмотрела на меня и впервые за всё время улыбнулась – но только одними глазами. — Когда дует ветер, они всегда звенят. Папа повесил их в печной трубе, чтобы я не слушала больных.

— Больных? — переспросила я.

— Да, он так называл тех, кто… Ну, поменялся…

— Ты хочешь чем-нибудь заняться? Например, поиграть, — предложила я. — Какие у тебя есть игры?

— Давайте, — тут же оживилась Алиса. — У меня очень много всяких игр. Есть настольные, конструкторы, пластилин… Даже игровая приставка, но она мне уже надоела – одной играть скучно…

Девочка вприпрыжку направилась к винтовой лестнице на третий этаж, и я последовала за ней. Лестница окончилась деревянным люком, за которым предстал полутёмный детский рай в пастельных тонах с наглухо занавешенными окнами. Двухэтажная кровать с письменным столом прямо под наклонным чердачным окном в небо тут же вызвала у меня острый приступ зависти.

Книжные полки были уставлены сказками, энциклопедиями и сувенирами, целый стеллаж буквально ломился от кукол и игрушек, а по полу протянулась извилистая железная дорога с многочисленными строениями из конструкторов.

— Будь у меня в детстве такая комната – я бы отсюда не вылезала, — мечтательно протянула я, глядя на дюжину глобусов, висящих под купольным сводом башни.

Вокруг люстры в виде воздушного шара с каким-то животным в люльке висел весь Сектор – оранжевый Пирос, цветущая салатовая Кенгено, пёстрая Земля, сетчатый оливково-голубой калейдоскоп Каптейна, синяя Цикония и даже Джангала. Я даже различала какие-то обозначения, чёрными стежками нанесённые на шарики.

— Вам нравится? — спросила Алиса с ноткой гордости.

— Безумно, — честно призналась я.

— Их можно опустить, а ещё в них есть подсветка, — сказала девочка, мигом оказалась у стола и нажала лишь ей известную кнопку.

Все шесть планет загорелись изнутри, проявляя на себе мельчайшие подробности рельефа и почти согревая комнату мягким светом. Кенгено бесшумно скользнула вниз и остановилась на уровне глаз. Вот и родная Симерийская равнина с её кристальными озёрами и вечной весной…

К горлу подступали воспоминания, но я тут же одёрнула себя и спросила:

— Во что будем играть?

— Давайте в «Каркассон». Умеете?

— Нет, но я быстро учусь. — Я подмигнула Алисе, которая уже выуживала откуда-то цветастую картонную коробку…

* * *

Я забыла обо всём на свете. Часы летели незаметно, и с четвёртого раза мне наконец удалось вытянуть партию в свою пользу несмотря на то, что Алиса в самом начале умело выставляла на поля крестьян, которые в итоге и обеспечивали ей решающее преимущество.

Закончив подсчёт очков, Алиса стала перемешивать картонные квадратики, а я размяла затёкшее тело и подошла к окошку, чтобы хотя бы приблизительно оценить, сколько прошло времени. Аккуратно приоткрыв уголок занавески, я выглянула наружу. Мю Льва привычно занимала самую середину небосклона.

Взгляд мой сдвинулся в сторону, поверх двухэтажных домов. Вдалеке, над россыпями крыш возвышалась какая-то пятиэтажка – то ли торговый центр, то ли административное здание, а за ним из земли восставала косматая стена чёрного дыма, проглотившая добрую половину неба. Трудно было определить, насколько далеко был дым, но одно я могла сказать с уверенностью – он был ближе и обширнее, чем вчера. За ночь огонь подобрался к окраине Спинетты.

— Что-то горит, — с тревогой в голосе сказала Алиса, бесшумно возникая рядом.

— Загорелся лес, — вскользь упомянула я недавние события. — Огонь с леса перекинулся на степь. Не думала, что он так быстро доберётся сюда

— Его некому потушить, — резонно заметила Алиса. — Что мы будем делать, если пожар доберётся до нас?

— Пока не знаю. — Я оглядывала двор, и глаз зацепился за неприметную серую пристройку, жмущуюся к жестяному забору. — А у твоего папы случайно нет машины?

Алиса на секунду замялась и отрицательно помотала головой.

— А тот гараж на краю участка – он разве не ваш? — Сквозь стекло я показала пальцем на укрытый тенью бокс.

Молчание.

— Ты не доверяешь мне? — Я встретилась с её взглядом, полным сомнений. — Мне можно довериться.

— Все так говорят, — тихо сказала Алиса, немного помедлила и добавила: — Кто-то взломал гараж и украл оттуда много вещей. Я видела из окна.

— Можно мне посмотреть? Я понимаю, мы с тобой едва знакомы, но нам надо держаться друг друга, чтобы выжить.

Смерив меня пристальным, проникающим в душу взглядом, девочка коротко кивнула и устремилась к люку…

* * *

Переодевшись и получив от хозяйственной Алисы связку ключей, я на цыпочках обогнула дом и направилась к серой коробке с подъёмными воротами.

Навесной замок на воротах был сломан и валялся поодаль, а внутри гаража я обнаружила огромный трёхдверный джип на высоких колёсах с тентованным верхом. Модель называлась «Райно», если мне не изменяла память. Носорог. Массивный хромированный кенгурятник и вседорожные шины с глубоким протектором внушали трепет и уважение. Беглый осмотр двигательного отсека машины тут же показал – не было пускового аккумулятора.

Стеллажи вдоль стен были разгромлены, по полу раскидана всякая мелочёвка – инструменты, крепежи, баллончики, – но всё самое ценное, очевидно, было украдено. В гараже похозяйничали, однако машина осталась нетронутой – только распахнутый бардачок и открытая «борода» были опустошены.

Бак, впрочем, тоже ожидаемо оказался пуст. Да ещё аккумулятор… Где же его взять? Обойти район в поисках брошенных автомобилей? Их было много по пути, но каков шанс найти подходящее заряженное устройство и не наткнуться при этом на заражённых? Вопрос риторический…

Размышляя над тем, где взять аккумулятор, я вернулась в дом. Алиса, держа за лапу плюшевую игрушку, сочувственно покачала головой и поинтересовалась:

— Она сломана, да?

— Очень может быть, — задумчиво пробормотала я. — Но сперва нужно решить другую проблему, иначе мы тут застрянем.

— Когда всё началось, я предложила уехать к дедушке, — сообщила Алиса. — Но папа сказал, что машина сломалась, и что больных много, поэтому надо переждать дома… А потом, когда он ушёл, в гараж забрались воры и украли всё, что смогли унести…

Девочка тихо щебетала, но я её уже не слушала. Во всей этой истории что-то не вязалось, и я всё пыталась сообразить – что. Следы взлома были только на внешних воротах – значит, машина была не заперта. В салоне тоже никто ничего не повредил – значит, завести авто без ключа и не пытались. А почему её не пытались завести? Потому что аккумулятора на момент взлома уже не было! Скорее всего, батарея была спрятана предусмотрительным хозяином в надёжное место, в самое сердце дома, работающее и дающее энергию для автономного существования.

Осенённая догадкой, я обратилась к Алисе:

— Проводишь меня в подвал?..

* * *

Глядя на массивный водородный генератор, целый стеллаж топливных брикетов и подключённый к системе тяжеленный пусковой аккумулятор, я думала о том, что владелец дома был готов ко всему в этой жизни – даже к зомби-апокалипсису. Дом свой он превратил в неприступный замок с собственной электростанцией.

Но самое, пожалуй, главное – в углу стояла целая канистра бензина. Отец Алисы рассчитывал провести здесь столько времени, сколько потребуется, а когда настанет время – собраться и отправиться в путь…

— Если загорается вот эта лампочка, — между делом сообщила Алиса, указав на аккумулирующее устройство, клубком проводов запитанное к домовому электрощиту, — то генератор включится сам. А если лампочка загорится на генераторе – нужно поменять топливный элемент. Вовремя менять топливо в генераторе – это четвёртое правило…

Сверху вдруг раздался уверенный и напористый грохот – кто-то колотил кулаком в дверь. Не заражённые – так могут стучать только люди. Алиса вздрогнула, втянула голову в плечи и попросила:

— Не ходите туда! Вдруг это плохие люди?

— Если это они, мы должны об этом знать.

— Тогда не открывайте. Не забывайте первое правило.

В несколько махов я преодолела лестницу, оказалась у входной двери и сквозь глазок увидела целую группу людей. Четверо. Двое с помповыми ружьями – включая давешнего мужичка у колодца, – один со старой потрёпанной двустволкой, и ещё один с вилами. Грубая, плотная одежда, мотоциклетная защита – наколенники, налокотники.

Что ж, значит, вы пришли с оружием? У меня оно тоже есть. Есть даже последний довод в патроннике, который покажет всю серьёзность моих намерений.

Выудив из висящей тут же сумки пистолет, я спрятала его сзади за пояс, щёлкнула замком и распахнула дверь. Четыре пары глаз пристально следили за тем, как я вышла на крыльцо. Взгляды их буквально спотыкались о мехапротез руки, но напряжение несколько сошло с их лиц.

— Чем могу? — коротко спросила я.

— А где хозяин дома? — спросил высокий молодой амбал с ружьём – по-видимому, главный в их группе.

— Я присматриваю за домом, пока его нет, — тихо ответила я.

— Не пригласишь нас внутрь? — Здоровяк прищурился, глядя на меня сверху вниз. — Как-то невежливо держать гостей на пороге, не кажется?

— Внутри маленький ребёнок. Девочка и так напугана, поэтому лишние стрессы ей ни к чему.

— Мы не собираемся никого пугать, — сообщил амбал. — Может, просто хотим познакомиться поближе.

— Если всё же собираешься войти в дом, тебе сперва придётся познакомиться вот с этим. — Выудив из-за спины пистолет, ни в кого не целясь, я демонстративно щёлкнула предохранителем.

Здоровяк замер, словно увидел ядовитую змею. Чуть ли не звеня от напряжения, мужчины постреливали взглядами то на оружие в моей руке, то на моё полное стальной решимости лицо. Вдоль улицы дохнул порыв ветра, коснулся волос, донося со стороны центра Спинетты отчётливый запах гари.

— Ты остынь, незнакомка, — подал голос из-за спины здоровяка тот, которого я встречала у колодца. — Мы никого не тронем. Нам нужна еда и энергия, а у вас есть топливо для водородника.

— Нам всё это тоже нужно, — парировала я.

— Мы знаем, что охотник – тот ещё хомяк, и запасов у вас наверняка на целый год, — нахмурился здоровяк.

— Не слишком ли много будет для двоих? — сказал третий, до сих пор молчавший. — Надо делиться – вас всего двое, а у нас три семьи. Мы ведь не звери какие-то. Мы нормальные люди, если захотите – вы даже можете жить с нами… А Нэнси любит детей, правда, Билл? — обратился он к соседу.

— Скорее терпит, но не без этого, — поддакнул тот, что с двустволкой.

— А может, вам вообще не придётся никуда уходить, — предположил коренастый бородач. — Мы сами могли бы к вам переселиться… Может, впустишь нас осмотреться для начала?

Здоровяк сделал шаг мне навстречу, а я тихо и зловеще произнесла:

— В этом полуавтомате шестнадцать патронов. Я умею с ним обращаться, так что, пока кто-то из вас передёрнет цевьё, я прострелю как минимум три колена и наверняка положу тебя. Подумайте. Если вас устраивает такой расклад – тогда вперёд.

Амбал нерешительно застыл, на лице его читались сомнения – то ли попытаться оказать сопротивление с риском словить пулю, то ли отступить. Ружьё его было опущено вниз – и он оценивал, насколько быстрее буду я с лёгким пистолетом. Звенящая пауза, казалось, длилась целую напряжённую вечность.

Наконец тот, которого я встречала у колодца, негромко сказал:

— Пошли, ребята. Нам здесь явно не рады.

— Всё с тобой понятно, — протянул амбал, неспешно развернулся и, скрипя ступенями, спустился с крыльца. — Опасный теперь мир вокруг. Если подумать, даже с домом может всякое случиться. Пожар, например. — Он демонстративно втянул носом воздух, постепенно тяжелеющий по мере приближения степного пала, обходившего посёлок по кромке. Юго-восточный ветер гнал не только запах, и над головами уже растворялись редкие дымные нити.

— Кстати, насчёт ружья, — бросил амбал и поднял ствол в небо одной рукой. — Ты сильно рискнула, потому что оно заряжено.

Оглушительно грохнул выстрел, распугивая загорланивших ворон. С карканьем они попрыгали с двускатных соседских крыш и принялись нарезать круги над головою, и я непроизвольно вздрогнула. Эхо выстрела побежало дальше по улице, отскакивая от домов.

Здоровяк подмигнул мне, и компания неторопливо скрылась за углом.

Только теперь я выдохнула и почувствовала мелкий тремор по всему телу. Нервное напряжение пробирало до костей, но мой блеф сработал. Как, впрочем, и его… Полученная передышка обещала быть недолгой, и вырисовывались сразу две проблемы: очень скоро на выстрел соберётся целая толпа мертвецов. Пожар ещё можно было бы переждать, но через какое-то время наверняка вернётся и эта прекрасная компания. Так что нужно было уезжать – и чем быстрее, тем лучше.

Алиса уже ждала меня в прихожей. Стискивая в руках плюшевого медведя, она спросила:

— Это плохие люди, да?

— Скорее всего. Но ты не волнуйся, они ничего нам не сделают. Мы уйдём.

— Как это – уйдём? — Она сжала медведя ещё крепче. — Куда?

— Мы должны уехать отсюда, потому что скоро здесь станет небезопасно.

— Но я не хочу уезжать. И я не хочу, чтобы вы уезжали.

— Я понимаю, Алисочка, но у нас нет другого выхода, — сказала я. — Пока есть возможность уйти, надо её использовать… Машина, как выяснилось, у нас имеется. Топливо и аккумулятор – тоже. А оружие в доме есть?

Обречённый вздох был мне ответом. Затем Алиса сообщила:

— Было много оружия, но папа всё раздал тем, кто у нас останавливался. Он говорил, что от ружей одни проблемы – они слишком шумные, поэтому не жалко ими поделиться с теми, кому они нужнее. У него ещё остался арбалет, но он отдал его мне и сказал использовать только в крайнем случае…

В кабинете на втором этаже, в оружейном шкафу и вправду нашёлся охотничий арбалет с полудюжиной болтов. Больше ни оружия, ни патронов не было – всё было выметено подчистую. Насколько правильным было решение отдать оружие, которое могло бы пригодиться самому – судить было сложно. Как знать – не достались ли в итоге его ружья этой самой компашке, которая только что намеревалась зайти с «дружеским визитом»?

Возможно, отец Алисы сориентировался в ситуации и знал, что делал. С помощью арбалета вполне можно было себя защитить, а вот ружьями – лишь привлечь под дом ещё больше заражённых. Нелюди совершенно точно ориентируются по звуку – я успела в этом убедиться на ферме сразу после прибытия. А значит, сейчас они уже ковыляют сюда со всей округи, и наше время на исходе.

Пора собираться в дорогу.

— Алиса, дай мне ключ от машины, пожалуйста, — попросила я.

Девочка, сжав в руках игрушку, мелко замотала головой.

— Поверь мне, — сказала я, присев на пол напротив неё, глаза в глаза. — Остаться здесь означает загнать себя в ловушку.

— Но это мой дом, — прошептала она, слёзы выступили на её глазах.

— Пожалуйста, я тебя прошу, дай мне ключи и оружие… Ведь мы так безнадёжно опоздаем.

Неуверенность, внутренняя борьба, отражённые в мельчайших движениях мышц лица. Алиса, преодолевая чудовищное внутреннее сопротивление, до солёных ручейков на щеках, тенью метнулась в сторону лестницы, и через минуту бесконтактный брелок оказался у меня в одной руке, а увесистый, вызывающий уважение профессиональный арбалет – в другой.

Стараясь сохранять самообладание, я распорядилась:

— Возьми для нас еду, свои вещи и всё, что тебе понадобится в дороге. Надень закрытую одежду – кроссовки, штаны и что-нибудь с длинным рукавом.

— А можно мне потом съесть конфету? — спросила она вдруг.

— Конфету? — Я несколько опешила от неожиданности. — А почему нельзя?

— Пятое правило – есть не больше двух конфет в день. Но я уже съела сегодня четыре…

— Хорошо, потом съешь ещё одну, — согласилась я и тут же сделала строгий вид. — Но только когда мы окажемся в безопасности. А правила… Они нужны, чтобы им следовать, но иногда без исключений не обойтись.

— Спасибо. — Алиса, казалось, немного ожила. — А куда мы поедем?

— Не знаю. Сбежим отсюда, а там видно будет.

— Папа говорил, что надо переждать, и что нам обязательно помогут.

— Пока что мы должны помочь себе сами, — сказала я. — А для этого нужно покинуть дом. Ты чувствуешь в себе силы сделать это?

Девочка коротко мотнула головой, но послушно побежала вверх по лестнице, а я быстро схватила пару пластиковых канистр и отправилась к колодцу…

* * *

По пути к водопою и рядом с ним никого не было, поэтому я беспрепятственно заполнила обе канистры, отволокла в гараж и погрузила в кузов джипа, а затем прихватила тачку и буквально прикатилась на ней к дому.

Появление первого доходяги не заставило себя ждать. Он ковылял по дороге со стороны поля, но был ещё далеко. А мне между тем нужно было доставить горючку и аккумулятор к машине…

Захлопнув дверь и ссыпавшись по лестнице, я очутилась в подвале. Взялась за удобные рукояти на корпусе и тут же пожалела о том, что не наняла здоровенных мужиков – весила эта громадина килограммов двадцать, не меньше. Здоровяки в два счёта помогли бы нам дотащить аккумулятор, но затем, скорее всего, попытались бы забрать машину… Так или иначе, придётся таскать эту тяжесть на себе…

Ступень за ступенью я поднимала тяжёлую ношу в фойе. Доволокла по полу до порога, а затем сделала вторую ходку за канистрой, которая после аккумулятора показалась пушинкой. Алиса тем временем выставляла в прихожей пакеты, в которые свалила буквально всё подряд.

— Зачем тебе так много всего? — удивилась я.

— Здесь игрушки, книги и альбомы, — сообщила она. — Ещё карандаши, пластилин… Мы ведь сюда больше не вернёмся, да?

С виду Алиса была совершенно спокойна. Казалось, она за эти десять минут с покорностью приняла судьбу и смирилась с неизбежным.

— Скорее всего, — честно призналась я. — Но мы не сможем забрать отсюда всё.

— Да, не сможем, — вздохнула девочка. — Я пойду переоденусь.

— Прихвати всё, что может пригодиться в пути, — напутствовала я. — Какую-нибудь карту, если есть…

Девочка скрылась на лестнице, через глазок я убедилась в том, что на крыльце никого нет и открыла входную дверь.

Выбравшись на крыльцо, я выволокла тяжеленный аккумулятор под лестницу и, едва не сорвав спину, взгромоздила его на тачку. Давешний мертвец завидел меня с расстояния в полсотни метров и ускорил шаг, а я, забросив следом за батареей канистру и прихватив монтировку, стремительно покатила тележку в обход дома к гаражу.

Ворота гаража с лязгом поднялись, и в этот момент из-за дома вышел скособоченный нелюдь. Покачивая головой туда-сюда, он заковылял ко мне, а я перехватила тяжёлый лом поудобнее. Плешивое чудовище приближалось, жадно клацало челюстями и зыркало красными глазами, и про себя я заметила, как непохожи они на людей при всей их похожести внешней. Наверное, недаром говорят, что глаза – это зеркало души. И я никак не могла разглядеть в тех глазах хоть что-нибудь отдалённо похожее на душу…

Спустя несколько секунд металл с размаху встретился с черепом. Хруст сломанной кости, распластанное по земле тело. А теперь ближе к делу – потому что за кустами мелькнул ещё один силуэт. Краем глаза я видела смутные тени, бредущие мимо забора через двор от меня – в поисках пищи сюда стягивались заражённые.

Тяжёлый аккумулятор был поднят на бампер, затем уже с бампера возложен в моторный отсек. Сгружая его в ложемент под капотом, я услышала отчётливый щелчок в спине, и всё тело пробил электрический разряд. Долгие секунды спустя защемлённый нерв отпустило, и, когда искры перед глазами рассеялись, я накинула клеммы, торопливо опрокинула канистру топлива в горловину и взгромоздилась в салон.

Стараясь не дышать, я включила зажигание. Четверти заряда должно было хватить для запуска двигателя, моторное масло было на месте, индикатор горючего показывал неуверенную десятину от полного бака.

Нажатие кнопки – и машина затряслась, двигатель взрыкнул и мерно заурчал, выходя на рабочие обороты. Окрылённая успехом, я в спешке вспоминала, как управлять наземным автомобилем с ручной коробкой передач…

На глазах у полудюжины грязных доходяг, бредущих со стороны колодца и конвульсивно подёргивающих руками, я медленно выкатила автомобиль из гаража и аккуратно пересекла двор. Обогнув дом, развернула «Райно» поперёк улицы и сдала назад, задней дверью вплотную к крыльцу. Корма ткнулась в перила, хрустнула надломанная доска, а силуэты перешли на вялую трусцу – они видели машину, но пока ещё не заметили меня.

Над городком тем временем разворачивалась смолянистая дымовая завеса, под которой вдоль улицы сюда шли всё новые доходяги. Спрыгнув на землю, я взлетела на крыльцо, впопыхах расстегнула тент и опустила заднюю створку.

Тут же распахнулась входная дверь. На пороге стояла Алиса, уже успевшая переодеться и с гружёным рюкзаком за спиной. Принимая из рук девочки неравномерно набитые сумки, словно баскетбольные мячи, я быстро побросала их в просторный кузов. Следом полетели пара упакованных спальных мешков и рюкзак. Чудо-ребёнок – Алиса отлично сориентировалась в ситуации, чего я никак не могла ожидать…

— Ещё не всё взяли, — заявила она и шагнула в сторону входной двери.

Стремительная секунда – и за балюстрадой возникла плешивая рычащая голова. В бок машины ударилось грязное тело и, сверля меня ненавидящим взглядом, ринулось вперёд. Ретировавшись в дом, я сгребла пискнувшую Алису в охапку и захлопнула дверь. С той стороны по поверхности застучали яростные ладони.

— Что ещё осталось? — повернувшись к девочке, спросила я.

— Арбалет, — сказала она.

— А ты умеешь из него стрелять?

Алиса мелко закивала, вложила болт в направляющую и попыталась натянуть тетиву – безуспешно, не хватило сил.

— Может, останемся здесь? — дрожащим голоском спросила она.

— Но как же мы останемся? Машина-то уже заведена…

Большие голубые глаза излучали неуверенность, страх, мольбу. На долю секунды я представила себе, что будет, останься мы в надёжном замке принцессы. Сколько мы просидим тут, в окружении чудовищ, и что будет, когда огонь доберётся сюда? И что потом? Но сперва нужно будет достать всё, что мы уже побросали в джип, брошенный под дверью.

Время стремительно таяло, пожираемое сомнениями. Стена чёрного дыма снаружи, легион чудовищ и вооружённые до зубов «соседи» не оставляли места для манёвра.

— Мы должны прорваться к машине и уехать. — Опустившись рядом с Алисой, я взяла её за хрупкие плечи. — Я понимаю, что это твой дом. Здесь очень много твоих вещей, к которым ты привыкла, но мы обязаны уйти. Потому что дальше здесь будет только хуже.

— А если папа вернётся, а меня нет? — Лицо её совершенно изменилось, погружаясь в тихие слёзы отчаяния.

Чувство обречённости буквально изливалось наружу. Прижав понурого ребёнка к себе, я гладила её по спине и не знала, что сказать. Снаружи в дверь стучали жадные руки, раздавались утробные хрипы.

Как давно ушёл её отец? Неделю назад? Две? Три? Неужели она думает, что он не вернулся бы до сего момента, если бы мог? Что сказать ей, как убедить действовать? Я не могла ставить её веру под сомнение, ведь это было бы слишком жестоко. Должен же быть способ оставить эту веру при ней…

— Давай сделаем так, — сказала я, осенённая простой мыслью. — Ты сейчас быстренько напишешь записку и оставишь её на видном месте. Напиши, что мы поедем…

Оставалось придумать – куда.

— К дедушке! — Воодушевление и надежда прорезались в голосе Алисы.

— Да, напиши, что мы у дедушки, — подтвердила я. — Когда отец придёт, он будет знать, где нас искать.

Ребёнок молнией взметнулся вверх по лестнице, а я под аккомпанемент рычания из-за двери прикидывала, что ещё можно было бы взять с собой. У нас оставалась последняя ходка до машины…

Беглый взгляд по стеллажам в гостиной упал на фотографии в рамках. Дочь и любящий отец, большая дружная семья – пожалуй, эти два снимка стоит захватить с собой. У ребёнка должен был остаться кусочек памяти о доме, поэтому обе фотографии отправились в наплечную сумку. Туда же последовала расчёска, десяток резинок для волос и небольшое зеркальце – необходимый минимум…

— Написала! — кричала Алиса, шумно спускаясь вниз по ступеням и размахивая клочком бумаги. — Я написала! Куда положить?

— На видное место, в гостиную. — Стараясь абстрагироваться от шума за дверью, я вспоминала вслух: — Еда есть?

— Консервы в сумке, — ответила она.

— Вода есть, еда тоже, топлива на первое время хватит. — Я загибала пальцы. — Термос есть?

— Сейчас, — вспомнила она и прогромыхала полным рюкзаком в комнату.

— Ничего не забыли?

— К-л-м-н есть. — Она встряхнула рюкзак.

— Что?

— Кружка, ложка, миска, нож.

— Вот как. — Я вскинула брови. — И как к дедушке ехать, ты, наверное, тоже знаешь?

Девочка кивнула.

— Ну что ж, пора выходить. И для этого мы будем работать сообща.

Увесистый лом лёг в мою руку. Девочка получила в руки заряженный арбалет, а я прильнула к глазку, оценивая ситуацию – у самой двери стояли двое оборванцев, водили грязными руками по металлу и слепо поглядывали в глазок. Позади них, зацепившись одеждой за деревянный поручень, в щель между машиной и дубовой балюстрадой неуклюже протискивался третий.

— Твоя задача – прикрыть меня, — распорядилась я. — Сейчас я открою дверь и постараюсь сбить с ног двоих. Ты выстрелишь в того, который будет ближе, а потом будем разбираться с третьим. Готова?

— Да, — пискнула Алиса.

Включив кинетику и взяв замах монтировкой, я щёлкнула замком и резко дёрнула дверь на себя. С рычанием и клёкотом на коврик у входной двери рухнуло потерявшее равновесие косматое чудовище, и я обрушила монтировку на его голову. Тут же в дом ворвался второй, получил подножку и тоже повалился на пол. Моментально переключившись, он бросился вправо, на девочку, и я с хрустом материи едва успела схватить его за шиворот, чтобы удержать.

Звонко хлопнула тетива, и мимо куда-то наружу, за дверь просвистел арбалетный болт. Девочка, взвизгнув от страха, выронила оружие и бросилась наутёк.

Третье чудище оторвало о перила кусок рубашки и на четвереньках кинулось по ступеням крыльца, а я изо всей силы вонзила лом куда-то в спину второго, что, лёжа под ногами, тянул растопыренные руки в сторону лестницы, где только что скрылась девочка. Лицо повернулось, искажённое яростью, залитые кровью глаза полезли из орбит. Свист кинетического усилителя, ещё один замах фомкой…

И грузное тело, сбивая с ног, опрокидывает меня через лежащий труп к самой лестнице в подвал. В который уже раз спас мехапротез – нелюдь клацнул о железо зубами и на секунду замешкался, а я схватила его за горло.

Чудище тянуло руки, хватало меня за джемпер, а я, уповая на сервоприводы, изо всех сил сжимающие толстую шею, шарила сбоку рукой в поисках оброненной монтировки. Наконец, нащупала её, дёрнула на себя и с размаху воткнула в ухо чудовища, которое крякнуло и расслабилось. В дверях тем временем появилась ещё одна тень. Да когда ж вы кончитесь?!

Коротко свистнул воздух – и в серый морщинистый лоб незваного гостя вонзился арбалетный болт. С застывшей гримасой ненависти кадавр замер на секунду, а затем плашмя повалился на пол.

Машина на холостом ходу чадила снаружи, прихожая наполнялась запахом выхлопных газов, а за деревянной балюстрадой полдюжины любопытных дохляков уже обступили урчащий «Райно», водя по его бокам замызганными ладонями.

Я скинула с себя безвольное тело и вскочила. Разом повернув головы, чудища завидели добычу и осклабились, а я схватила Алису за руку.

— Вперёд, это единственный шанс! — Увлекая девочку за собой, я устремилась к машине.

Новый монстр протиснулся в щель, прытко вползая на веранду.

— Нет! Я боюсь! — раздался детский визг на грани ультразвука.

Алиса опешила и замерла посреди веранды, как мышь, завидевшая удава. Отпустив детскую руку, я всей своей инерцией пробила нелюдю с ноги прямо в грудь, и тот полетел с лестницы обратно, прямо на своих собратьев.

— Двигаемся, не стоим!!! — закричала я, ухватила её за шкирку и буквально забросила в кузов, а в штанину вцепились чумазые пальцы. Косматый мертвец появился перед моим лицом, тут же получил монтировкой и со звоном опрокинул глиняную клумбу, стоявшую в углу террасы.

Рука пыталась затянуть меня вниз, и мой финальный рывок огласил веранду треском рвущейся материи. Заскочив в кузов следом за Алисой, я захлопнула заднюю створку и приложила монтировкой жадную зубастую голову, влезшую следом. Джип зашатался, и по металлу забарабанили ладони, суетливо застучали по стёклам, заелозили по толстой материи, словно в сюрреалистичном кино.

Я лезла через перегородку в салон, между высокими, массивными сиденьями. Плюхнувшись на водительское кресло, следом втащила ребёнка, выжала сцепление и воткнула передачу. Машина взревела, вскочила на дыбы – и тут же заглохла.

— Поехали, поехали! — отчаянно визжала девочка, вжимаясь в широкий подлокотник между сидений – подальше от искажённых голодом гримас и жадных рук, яростно барабанящих в стекло. — Почему мы не едем?!

— Да я стараюсь! — воскликнула я, в панике выискивая позабытую кнопку зажигания. — Никогда раньше такое не водила!

Вот она! Нажатие неверной рукой – и машина ожила, пробирая до костей басовитым рыком. Спереди, над кенгурятником показалось искорёженное злобой лицо, грязные лапы ухватились за стальную трубу, и оборванец, сверкая бордовыми глазами, влез на бампер. Упав на капот, он полез вперёд, к лобовому стеклу.

Сцепление, передача, газ…

Внедорожник рванул вперёд, прямо на деревянную оградку дома напротив. Монстра швырнуло в сторону, а я вывернула руль и с треском снесла забор и кусты, едва не угодив в стену дома. Вывела машину на дорогу, прямо в беспорядочную толпу заражённых. Гулко застучали костлявые тела о кенгурятник, «Райно» запрыгал, словно бык на родео, раскидывая заражённых, будто кегли, подминая их под себя, и устремился вперёд, прочь из посёлка…

Алиса, взобравшись коленями на сиденье, через прямоугольник расстёгнутого тента провожала взглядом свой дом, накрытый далёкой чёрной стеной дыма от подступившего к Спинетте степного пожара – высокий ковыль вдоль окраины посёлка уже поедали языки пламени. Неприступный замок принцессы уменьшался в размерах, пока совсем не скрылся из виду. Чёрная извилистая лента автодороги понесла нас вперёд, за холм меж высоких зарослей под оранжевым солнцем. Я вновь двигалась навстречу неизвестности.

Но теперь я была не одна.

— Алиса, — позвала я, прислушиваясь к утихающей боли в спине и постепенно усмиряя дыхание после пережитого шока. — Ты просто молодец.

— Вы так думаете? — тихо спросила она. — Я очень испугалась, и они чуть не достали нас.

— Напротив, ты очень смелая.

— Честно?

— Мы с тобой теперь настоящие боевые подруги. — Я мельком взглянула на неё, и в глазах ребёнка блеснуло что-то едва уловимое – то ли облегчение, то ли благодарность, а может быть всё вместе. — Так что давай-ка переходить на «ты». Идёт?

— Я согласна, — сказала девочка и наконец-то улыбнулась…

Глава XIII. Пустошь

Спустя некоторое время, когда Спинетта оказалась позади, Алиса вновь ушла в себя. Она почти всю дорогу молчала, тиская мягкого белоснежного медведя, и отсутствующе глядела в окно на проползавшие мимо пейзажи.

Я поглядывала на дорогу и перебирала частоты радиоприёмника в поисках хоть какого-то сигнала, и наконец нашла его. Погружая в вязкий и упоительный транс, уже знакомый женский голос сквозь помехи воодушевлённо зачитывал из динамика страшную проповедь:

… — Разница в одном – они увидели это не через свет Божий, а так, как я учу вас. Я учу вас видеть свет Божий и пониманию Божьему, потому что, когда вы увидите лицо Бога, вы умрёте. И от вас ничего не останется, кроме божественного мужчины или божественной женщины или божественного дитя… День и ночь молитва будет на устах ваших, будет литься песнь Юбилея в ожидании вашего Короля, и более ничего вы не станете искать в этом мире. Кроме вашего Бога. Ибо всё это сон. Сон в смерти…

Волевым усилием я заставила себя выключить радио и риторически вопросила:

— Неужели это может стать для кого-то облегчением?

— Похоже на гипноз, — подала голос Алиса впервые за полчаса. — Он тоже когда-то задумывался, как лекарство. Только не для тела, а для души…

Встрепенувшись, она выудила из лежащего в ногах рюкзака компас, положила его в подстаканник, развернула на коленях карту и вооружилась линейкой с карандашом. Сжимая карандаш тонкими пальцами, девочка водила по бумаге грифелем и отмечала наш маршрут. Затем долго неслышно шевелила губами, подсчитывая результат.

— Четыреста девяносто. — С сосредоточенным лицом она повернулась ко мне, блеснули синие глаза, озарённые косыми лучами звезды. — Здесь очень много мест, где можно проехать через поля.

— В стороне от дороги?

— И мимо городов и деревень. Только один раз придётся выехать на дорогу, чтобы пересечь реку.

— Таракоа? — уточнила я, и Алиса кивнула.

Таракоа – самая полноводная река Пироса, которая брала своё начало на юго-западных холмах, извилистой змеёй пересекала почти всю Сонору и уходила в разлом, где исчезала в сети каньонов и котловин, по колено наполняя их мутной грязной водицей. Река жизни, которая питала добрую половину сельхозугодий региона.

— Лучше проехать через дамбу Эль Ремансо, — заметила девочка. — Есть ещё мост, но это далёкий объезд.

— Ну что ж, на этой машине мы можем ехать и без дороги. — Я опустила взгляд на панель за «баранкой» массивного джипа. — Но сейчас лучше поискать какую-нибудь отдалённую заправку. Судя по расходомеру, ехать нам осталось впятеро меньше, чем до твоего дедушки…

Пересечённая местность и узкие разбитые дороги сменяли друг друга, пока мы двигались на юго-восток, постоянно сверяясь с картой. Мотор мерно гудел, машина катилась сквозь поля по жухлому степному разнотравью, то сходя с сетки просёлочных дорог, то ненадолго возвращаясь на колею. Редкие акации размечали огромные пространства, поросшие сорняком. Местами среди хрустящей степной травы попадалась символическая деревянная изгородь или покосившаяся бытовка, но за всю дорогу мы так и не встретили ни единой живой души.

По пути иногда попадались брошенные легковушки, но все они были выжаты досуха, а из открытых горловин топливных баков уже давно выветрились последние пары бензина. Покрытые слоем песочной пыли, машины на сдутых шинах распластали свои раскрытые двери, словно крылья погибших птиц.

Порой в самых неожиданных местах лежали пыльные тела доходяг. Иногда в стороне, за придорожной канавой проплывали редкие тёмные силуэты. Скособоченные, с опущенными руками они шатались по округе без всякой цели и смысла, а когда видели машину, устремлялись в самоотверженную погоню, пока не отставали и не скрывались позади за очередным пригорком…

— Лиза, а какие правила у тебя? — вдруг спросила девочка.

Вопрос был неожиданным, но почему-то я знала на него ответ.

— Наверное, самое главное, — сказала я, — если ты потеряла опору и упала, вставай и иди. Не останавливайся.

— Никогда и ни за что? — уточнила она и внимательно, оценивающе посмотрела на меня.

Казалось, я сдаю какой-то экзамен.

— Пока можешь и даже если совсем не хочешь… А другое правило, которому учит жизнь – если драка неизбежна, бей первой. Все остальные правила, — продолжала я, — иногда становятся опасными или ненужными, и приходится их нарушать. Кроме этих двух.

— Взрослым людям часто приходится это делать, — снисходительно улыбнулась она.

— Что?

— Нарушать собственные правила и совершать ошибки. И мне кажется, что у тебя есть и другие правила. Просто ты не хочешь о них говорить.

Проницательные синие глаза изучали меня.

Никому не верь… Ни к кому не привыкай… Если тебя ударили по щеке, снеси обидчику голову… Да, говорить ей об этом совсем не хотелось. Эти правила были обманчивы. Иной раз они помогали двигаться вперёд, но затем отбирали последние силы.

— А всё-таки ловко мы с тобой удрали, — перевела я тему.

— Мне повезло, что ты пришла, — сказала Алиса. — И ты хорошо владеешь пистолетом. Настолько, что тебе даже не приходится стрелять.

— Пистолеты всегда были моим коньком, — призналась я. — Наверное, из-за их лёгкости и удобства.

— Но арбалет лучше, — протянула Алиса задумчиво. — Хотя, к нему ещё нужно привыкнуть.

Затем она выудила из рюкзака на свет рубиновый компакт-кристалл и вставила его в приборную панель.

— А это ещё что? — поинтересовалась я.

— Это папина музыка, — ответила девочка. — Тут ещё сказки, аудиокниги. Много всего, чтобы было нескучно в дороге. Мы всегда что-нибудь слушаем, когда куда-то ездим.

Несколько секунд тишины сменились гитарным напевом. Откуда-то издалека он неторопливо лился вместе с мягкими, деликатными ударными. Вкрадчивый и мелодичный мужской голос запел:

Кровь городов в сердце дождя,

Песни звёзд у земли на устах,

Радость и грусть, смех и печаль –

Всё в наших руках…

Мелодия эта зародилась давным-давно в далёком и чужом мире, где жили совсем другие люди, болели другими проблемами и боролись за своё, ведомое только им счастье. Бессмертная песня путешествовала по носителям информации, кочевала по мирам и по аудиосистемам, и наконец добралась сюда, вплыла в салон машины, движущейся через пустоши.

… Визг тормозов, музыка крыш,

Выбор смерти на свой риск и страх,

Битва за жизнь или жизнь ради битв –

Всё в наших руках…

— Очень жаль, что колокольчики забыли, — с горечью сказала Алиса.

— Жаль, — согласилась я, вспомнив деликатный перезвон из печной трубы. — Но зато нам с тобой теперь есть с кем пообщаться. Мы не одиноки.

— Ты тоже уйдёшь, — сказала она и устремила взгляд вперёд, на набегающее полотно дороги. — И я опять останусь одна.

— Почему ты так думаешь?

Она молчала. Я аккуратно, неспешно вела машину, периодически бросая на Алису взгляд, и воочию наблюдала, как она стискивает игрушку всё сильнее и вновь растворяется в каком-то собственном внутреннем сумраке.

… Что проросло – то привилось,

Звёзды слов или крест на словах,

Жизнь без любви или жизнь за любовь –

Всё в наших руках…

Мелодия осталась наедине с собой, поплыла по воздушным волнам – то вверх, то вниз, затихая, ослабевая. Инструменты выбывали один за одним, наконец музыка затихла и уступила место незнакомой инструментальной композиции.

— Глянь, далеко нам до бензоколонки? — спросила я, вытаскивая Алису из того, во что она погружалась в обнимку с плюшевым медведем. — Мы ведь правильно едем?

Алиса встрепенулась, отыскала на развёрнутой карте галочку, которой отметила заправочную станцию и, словно заправский штурман, сообщила:

— После поля поворот на десять часов. Потом направо, снова в поле и до следующей дороги…

* * *

Станцию я завидела издалека. Небольшая, лежащая в низине меж двух заросших пашень, она состояла из продолговатой выцветшей цистерны у торца пристройки и четырёх колонок, крытых навесом, а дорогу перед и за ней перекрывали целенаправленно выставленные поперёк машины, коих было не меньше дюжины. Перед заправкой по склону в сторону от асфальта уходил след примятой травы, который заканчивался опрокинутой легковушкой, лежащей на крыше колёсами в небо.

Пока магазинчик таращился на нас единственным тёмным провалом окна – остальные были заколочены фанерой, – наша машина медленно подкатилась к баррикаде, обогнула её и осторожно свернула к пристройке. В последние мгновения самим своим нутром я почуяла неладное, а как только остановила машину – на крыше заправки тут же возник тёмный силуэт человека с чем-то огнестрельным наперевес.

Рефлекторно я сгребла нас с Алисой в охапку вниз, в ниши перед сиденьями.

Тишина.

— Тебе повезло, что с тобой ребёнок, иначе я снял бы тебя ещё на склоне! — донёсся хриплый голос сквозь щель в приоткрытом боковом стекле. — Кто ты и что здесь ищешь?

Выдохнув, я медленно открыла дверь и спустилась на землю, держа руки на виду.

— Нам нужно горючее, — сообщила я. — Не поделитесь?

— Возможно, поменяюсь, — ответил заросший мужчина, внимательно рассматривая нас из-под козырька бейсболки. В руках он сжимал винтовку с оптическим прицелом. — Есть что-нибудь стоящее, кроме полноприводного «Райно»?

— Можем предложить воды. Канистру на десять литров.

— Вода и бензин один к одному? — ухмыльнулся мужчина. — У тебя хорошая машина, но тебе её не прокормить.

— Вода здесь всегда ценилась, а теперь и подавно, — заметила я. — Один к пяти.

Мужчина присвистнул и всхохотнул.

— А у тебя губа не дура!

— Нам хватит доехать туда, куда мы держим путь. Всё остальное – уже наша забота.

— И куда же вы собрались в столь неспокойные времена?

— Разве это важно? — парировала я.

— Необычно. Если твои цели не ограничиваются только выживанием – это уже необычно.

— Это всё неважно, мы разъедемся в стороны и больше никогда не увидимся. — Я покосилась на торчащую из-за угла дома массивную корму какого-то фургона – только сейчас я заприметила её. — Так вы дадите нам топлива или нет?

— Сначала покажи воду.

Я обогнула «Райно», подняла заднюю створку и выставила на землю одну из двух канистр. В тёмном провале окна тем временем показалась голова – женская, с короткими волосами. Из-за угла вышел лысый и загорелый крепыш с заточенным древком от лопаты и встал возле бампера фургона. Похоже, это был большой дом на колёсах, и эти люди приехали сюда именно на нём.

Блеснуло что-то в темноте. Тоже вооружённый и готовый в случае чего открыть огонь, кто-то настороженно выглядывал из-за магазинной витрины. Тем временем крепыш, прислонив древко к стене и похрустывая ботинками по битому стеклу, приблизился, молча обошёл меня, взял канистру и скрылся вместе с ней в пристройке.

Мужчина на крыше поудобнее перехватил ружьё и сообщил:

— Вам лучше уехать.

— То есть как это? — удивилась я. — Ты же сказал, что вы поменяете воду на топливо!

— И ты мне поверила? — в свою очередь удивился мужчина. — По-моему, ты слишком хорошего мнения о людях… Но сегодня у меня отличное настроение, и мне не хочется оставлять беззащитную девчонку без припасов и без машины чёрт знает где. Это я не про тебя, если что… Так что, сегодня с вас немного воды – и можете ехать дальше.

Гнев распирал меня изнутри, сдавливая грудную клетку. Я была готова рвать и метать, но незнакомцы не спускали с меня настороженных глаз. Один на крыше, один в окошке и ещё один – за прилавком в глубине здания. Плюс крепыш с дрыном тоже где-то внутри. Они были в большинстве, и умом я понимала, что вряд ли вывезу. Будь у меня полная обойма, можно было бы попробовать, но у меня и того не было…

Скрипнула пассажирская дверь, и я обернулась. Сжимая в руках плюшевого медведя, хмурая Алиса бесстрашно вышла на площадку перед пристройкой и звонко крикнула:

— Врать нехорошо!

— Я знаю, крошка, — снисходительно ответил мужчина с крыши. — Но таков уж этот мир. Когда перед тобой встаёт вопрос выживания, приходится врать и даже делать чего похуже. Это человеческая природа, от неё никуда не деться.

— Нет! — отрезала Алиса. — Если все будут думать так же, как и вы, никто не сможет выжить! И вы тоже!

— Практика показывает обратное, — усмехнулся мужчина.

«Просто везение до поры», — подумала я.

— Люди умеют договариваться, — продолжала девочка. — Хотя бы это отличает их от тех, кто заболел!

— От мертвецов? — задумчиво уточнил человек в кепке. — Но люди умеют и врать, и хитрить. Это тоже отличает их от мертвецов.

— От лжи человек тоже может заболеть и умереть внутри, — заявила Алиса. — И тогда разница будет не такая уж и большая.

На мгновение мужчина задумался.

— Что-то в этом есть, — уважительно протянул он. — Я подумаю над твоими словами, девочка… Эй, Пера͐льта! — крикнул он, и в глубине пристройки кто-то хмыкнул. — Поможем странникам?!

В дверном проёме показался хмурый молодой парень в запачканной и ободранной одежде. Вынув из-за спины метровый кусок зелёного резинового шланга, он протянул его мне, сделал пару шагов в сторону фургона и буркнул:

— Пошли, сцедишь с нашего «Гольфстрима». Но больше десяти литров не дам.

Я покосилась на резервуар в торце здания. Человек, проследив за моим взглядом, пробубнил:

— Забудь, его давно уже выбрали подчистую. А я вон с тех машин сливал. Язык уже не отмывается от этой дряни…

Тут же сообразив, что к чему, Алиса устремилась к багажнику за пустой канистрой, а я, благодаря её и Вселенную за то, что свела меня с ней, поплелась следом за незнакомцем к спрятанному за стеной здания фургону…

* * *

Яростно отплёвываясь от маслянистого привкуса во рту и обливаясь по͐том на жаре, я заливала драгоценное топливо в бак и старалась не проронить ни капли. Почти двенадцать литров – мне удалось выторговать чуть больше обещанного, и это было отличным результатом.

Мю Льва ползла медленно, но верно, собираясь спустя пару часов скрыться за горизонтом и подкрашивая окрестности оттенками бронзы. Алиса заперлась в машине и зорко следила за тем, как двое из наших новых знакомых, вооружившись выточенным из древка лопаты толстым копьём и пожарным топором, вышли из пристройки в поле, чтобы упокоить случайного мертвеца, бредущего сквозь осоку к заправке.

Я тоже неотрывно наблюдала за заражённым. Завидев людей, он выпучил красные глаза и стремглав понёсся вперёд, издавая жуткие гортанные звуки, подобные собачьему лаю. Спустя несколько секунд со всего маху он налетел на выставленный вперёд дрын, следом получил размашистый удар топором и рухнул в траву. Это сражение решилось в пользу людей.

Наконец, я закрутила крышку и захлопнула лючок бензобака, а на пороге пристройки появился старший с винтовкой на плече. Бейсболки на нём не было, и бледная лысина посреди седых волос странно смотрелась на фоне загорелого обветренного лица.

— Вечереет, — пространно заметил он, подняв глаза к небу. — Не хотите остаться на ночлег? Мы сейчас тут всё забаррикадируем до утра, ни одна мышь не проскочит. Место тихое, уже нагулянное. Завтра двинем на запад в одно местечко – и обратно на север. Подальше от… От всех.

— Спасибо, но нам пора ехать, — ответила я.

— Значит, решили держаться сами по себе? — хмыкнул он. — Уверены в своих силах?

— Просто нам с вами не по пути. Мы едем на юго-восток.

— Ну смотри, моё дело предложить. — Он плечами и посмотрел поверх меня, на «Райно». — Уверена, что сможешь защитить девчонку в одиночку?

— Уверена.

— Если с тобой что-то случится… Впрочем, ты и так всё понимаешь.

Прищурившись, он в последний раз смерил меня взглядом и скрылся в помещении. Почти сразу же вышла женщина, которая до того не показывалась на глаза.

— Вот, держите, — сказала она, протягивая две упаковки чего-то съестного. — Сухарики с томатом.

— Спасибо.

Я улыбнулась – меня вдруг тронула неожиданная щедрость незнакомки. Мелочь, но приятно.

Кивнув в знак благодарности, я устремилась обратно к машине, где меня ждала Алиса, с облегчением влезла за руль, кинула подарок в подлокотник и завела двигатель. Джип обогнул баррикаду, вновь выполз на дорогу и понёс нас вперёд, в горку.

— Дашь мне одну? — спросила Алиса, бросая взгляды на упаковки с сухариками, и уточнила: — Пачку.

— Нет уж, штучку, — ответила я, и мы обе улыбнулись…

* * *

По мере того, как темнота сгущалась над степью, мы вовсе перестали выезжать на дорогу. Путь наш пролегал через бескрайние поля, то под горку, то на возвышенность, и за следующие два часа мы покрыли ещё почти сто километров. В темноте впереди скакали лучи фар, выхватывая из темноты неизменную высокую траву, кусты и проплешины земли, а на приборной панели тем временем загорелась красная лампочка. Бензина оставалось ровно на то, чтобы попытаться найти ещё бензина.

Совсем стемнело, поэтому, когда склон вновь пошёл вверх, а впереди замаячили деревья, я подкатила машину к лесополосе и припарковала её на самой верхушке холма, аккурат между двумя приземистыми полуоблезшими деревцами.

Фары погасли, двигатель замолк, и воцарилась тишина – за секунду до нажатия на кнопку зажигания девочка выключила магнитолу. Тьма окружила этот небольшой островок жизни – даже Арденума не было видно, он гостил где-то над другой стороной Пироса.

— Темно как, — полушёпотом сказала Алиса.

— И очень спокойно, — кивнула я. — Непривычно после последних дней.

Опустив стекло, я прислушалась. Предночный ветерок гудел верхушками деревьев и шуршал жухлой травой, жмущейся к огрубевшим деревянным стволам. Я оглядывала привыкающими к темноте глазами пространство вокруг нас. С этой высоты можно было различить тёмные складки местности, силуэты деревьев и кустов, смазанные друг с другом, словно не успевшие засохнуть небрежные штрихи чёрной и синей гуаши.

И ни единого огонька, ни одного фонарика во тьме. А над этой тьмой небо застыло звёздным ковром, словно в первобытные времена. Сейчас это небо было точно таким же, как каких-то полвека назад, когда людей здесь ещё и в помине не было. А сам человек, едва успев прийти в этот мир, уже спустя мгновение стремительно покидал его…

Через перегородку мы перебрались в кузов пикапа, и Алиса включила фонарик. Молчавшая почти всю дорогу девочка вдруг заговорила – тихо, отрешённо, без видимых эмоций:

— Когда у нас остались только консервы, папа начал ходить за припасами. В соседних домах давно уже не было ничего съедобного, и он ходил далеко, в другие районы Спинетты. Говорил, что пришлось с кем-то договариваться. В Спинетте был кто-то ещё – такие же, как мы. И папа говорил, что нужно делиться. В один из дней он взял с собой немного нашей еды и ушёл…

До того скрытое, в синих глазах возникло напряжение.

— Он вернулся, да? — спросила я, чтобы хоть как-то сбить его.

— Вернулся, уже без еды. Видимо, отдал кому-то. — Девочка замолкла, погружаясь в воспоминания, отпустила медведя и одной рукой машинально провела по другой, с нажимом – на коже выступили красные полоски от ногтей. — Когда он пришёл, то был очень бледный и испуганный. Он очень спешил. Взял вёдра и пошёл к колодцу, отнёс воду на кухню и отдал мне арбалет. Он сказал, чтобы я ни в коем случае не забывала наши правила. Сказал, что вернётся, но я видела кровь у него на руке…

Я вдруг явственно представила себе чувства и эмоции отца в тот момент. Раненый нелюдем в результате трагической оплошности, зная о том, что обречён стать чудовищем, он ушёл, дабы не подвергать опасности малолетнюю дочь. Наверняка, он брёл по дороге вперёд и вперёд, всё дальше, уповая лишь на одно – что ему удастся пройти как можно большее расстояние прежде, чем случится кошмарная метаморфоза. А принцесса в своём замке с башней осталась одна, держась за строгие правила, завещанные ей отцом…

— А если и с тобой будет то же самое? — прошептала Алиса.

— Я не знаю, что будет дальше, — выдавила я из себя. — И предпочитаю об этом не думать. Но мы с тобой будем вместе, и я не брошу тебя, что бы ни случилось. Нам надо быть сильными и осторожными, нужно не дать загнать себя в угол. И для этого у нас есть всё, что нужно.

— Всё в наших руках? — повторила Алиса слова из песни.

— Да.

«Почти», — подумала я, ведь на двоих у нас была всего одна пуля.

Правильно ли я поступила, выдернув ребёнка из надёжной обители? В доме была еда, которой хватило бы на пару недель, воду можно было запасти, а то и вообще договориться с мужиками, чтобы они приглядели за девочкой. В конце концов, можно было остаться с теми, на заправке.

Но можно ли доверять незнакомцам? Я и в обычной-то ситуации всегда, сколько себя помнила, опасалась людей, не говоря уже о скоплении вооружённых людей в экстремальных условиях…

Нет. Я всё сделала правильно, и сомневаться было нельзя. Слишком много зла было в этом мире, слишком легко ломался добропорядочный с виду человек, одним щелчком пальца превращаясь в чудовище – даже быстрее, чем болезнь лишала человека всего человеческого. И только в одном месте мы были в безопасности – здесь, в машине. В движении.

Я вновь прислушалась к ночной тишине. Пока я напряжённо ловила органами чувств входящие сигналы, догорела дотла последняя робкая мысль:

«А что, если её отец вернётся и не сможет её найти? Ведь я забрала его машину…»

Почувствовав прикосновение на биотитановом запястье, я опустила взгляд – белая исцарапанная ладонь держалась за мехапротез. Я аккуратно взяла её в свою руку, а девочка отвернулась к перегородке и устремила взор за лобовое стекло, вдоль проплывающих над пустошью седых облачных перьев…

* * *

С арбалетом наперевес я обошла холм и ближайшие окрестности, не выпуская машину из вида. Затем вернулась, мы поужинали тушёнкой, и я помогла Алисе разложить в кузове спальный мешок и обложиться мягкими игрушками, которых у нас было два пакета. Со своим неизменным фонариком в руках она покопалась в одной из сумок с вещами, вынула альбом и коробку карандашей, разложила всё это вокруг себя и предложила:

— Давай порисуем?

— Я совсем не умею рисовать, — призналась я.

— Уметь вовсе и необязательно, — успокоила меня Алиса.

— Ну, тогда давай попробуем. Только ты потом не смейся над моим творчеством.

Отложив арбалет в сторону, я пододвинулась поближе, к лучу фонаря, падающему на лист бумаги. Карандаши россыпью лежали передо мной. Алиса уже раскрашивала на своём листочке какое-то причудливое животное, а я размышляла – что же нарисовать?

Светлые образы в голове не проявлялись. Лишь только лезли из тьмы чудовища, которых я вбирала в себя все эти месяцы и годы. Посидев немного с карандашом в руке, я вдруг вспомнила затонувший маяк.

Первые штрихи почти сами легли на бумагу, появился контур башни, какой я её помнила, и полоса водной глади по сторонам. Рисовать было легко – бо͐льшую часть изображения занимала синяя вода и голубое небо. Зеленоватые водоросли появились у основания башни, прозрачный купол с фонарём внутри занял своё место на верхушке.

Подумав немного, я решила дополнить картину и грубыми жёлтыми штрихами расчертила луч света, уходящий в сторону, к горизонту. Мой маяк должен быть живым. Оставалось только дорисовать фигурки людей, сидящих внутри фонаря…

Через некоторое время увлечённая процессом Алиса, старательно выводящая силуэт какой-то птицы, зевнула, отложила в сторону канцелярию и забралась в спальный мешок.

— А зубную пасту я взять забыла, — с грустью сказала она.

— Ничего, найдём где-нибудь по пути, — заверила я её.

— Учительница задала мальчику задание – разобрать предложение, — сказала вдруг Алиса. — «Девочка отдыхает». Учительница спросила – где в этом предложении глагол? Мальчик ответил: «Нигде». «Почему?» – спросила учительница. «Потому что глагол отвечает на вопрос «Что делает», а девочка ничего не делает. Она отдыхает».

— Но отдыхать-то можно по-разному, — усмехнувшись, заметила я. — Например, вырезать по дереву или рисовать.

— Или ничего не делать… Ты побудь со мной, пока я не усну, — попросила она.

Я легла рядом, придвинулась поближе и ощутила мерное, тёплое дыхание девочки. Она сразу же закрыла глаза, но периодически посматривала, рядом ли я, и я чувствовала, как мысли не отпускают её, не дают уснуть. Напряжённый день – наверное один из самых напряжённых в жизни – отдавался в её теле периодической дрожью.

— Спи, хорошая, — тихо сказала я. — А я буду охранять твой сон.

Довольно скоро в уютном спальном мешке её разморило, она расслабилась и засопела, а я размышляла о том, как бы мне хотелось, чтобы всё это оказалось просто кошмаром, от которого можно взять и проснуться поутру…

В тихой полудрёме, которая медленно окутывала крытый кузов джипа, что-то привлекло мой обострившийся слух, сквозь шелест гуляющего по пригорку ветра донёсся почти неуловимый звук. Не хруст ветки, не шорох примятой травы. Что-то отрывистое, гортанное. Тут же встрепенувшись, я схватила арбалет и выбралась наружу через заднюю дверь. Неожиданно прохладный ночной бриз принялся ощупывать моё тело сквозь одежду, а по телу побежали пронизывающие мурашки.

Чёрный обманчивый силуэт рисовался в двух десятках метров от меня, между деревьями. Он проявился на самой границе видимости и исчез, а я вскинула арбалет и прильнула к прицелу. Оставив джип за спиной, шаг за шагом я медленно двигалась навстречу деревьям.

— Гав! — гавкнула невидимая собака.

Чёрт возьми! Как же ты меня напугала…

Всё также удерживая деревья под прицелом, я приблизилась почти вплотную и увидела животное. Во тьме, сверкая глазами, сидел крупный пёс. Наклонив голову и высунув язык, он изучал меня умными глазами. Решал, можно ли мне доверять. Наконец, пришёл к какому-то своему выводу и сделал пару шагов навстречу. Овчарка чёрно-коричневого окраса с кожаным ошейником на нее.

Подойдя совсем близко, животное повернулось боком и сделало шаг назад, в сторону спуска с холма.

— Ты зовёшь меня? — спросила я. — И куда же?

Я бросила взгляд назад, на джип, стоящий на верхушке холма. Силуэт машины едва выделялся на фоне ночного неба, внутри было темно и тихо – Алиса спала. Пёс тем временем нетерпеливо крутился на месте и помахивал хвостом. Сделал два прыжка прочь, не отрывая от меня взгляда умных глаз.

— Только если это недалеко, — пробормотала я и устремилась следом за припустившей по склону холма собакой.

Было темно – хоть глаз выколи. Пробираясь сквозь бурьян следом за животным, пару раз я чуть не навернулась, зацепившись за корягу, споткнувшись о кочку. По мере того, как я отдалялась от машины, собака то пропадала из виду, то возвращалась и вела меня дальше. Едва заметная, пробитая в высокой траве тропка наконец вывела меня к узкой канаве, за которой возвышался одноэтажный деревянный дом.

Входная дверь была распахнута настежь. Было тихо, но я была уверена, что в доме кто-то был, и собака, которая только что скрылась в тёмном проёме входа, целенаправленно вела меня именно сюда. Я аккуратно приблизилась и почувствовала уже знакомый запах чудовищно запущенных тел, тут же подхваченный ночным ветром. Его источник был рядом – тёмной грудой лежал плашмя в паре метров от входа в дом.

— Кто здесь? — послышался голос из глубины дома. — Тебя привёл Оскар?

Испаноязычный, значит. Как и большинство на этой планете. Значит, транслятор не понадобится – язык был мне хорошо знаком ещё с тех пор, как мы жили на ферме дяди Алехандро.

— Если так зовут собаку – да, это он, — отозвалась я и шагнула внутрь дома. — У вас всё в порядке?

— Если честно, не особо, — сказал голос.

Из прохода в одну из боковых комната на стену падали неверные блики свечи. Внутри за столом, вытянув вперёд ноги, сидел молодой мужчина. На нём были полувоенные куртка и штаны, а рядом лежали окровавленные вилы. На светлом скуластом лице чернела курчавая борода, волосы были всклокочены. Одна из штанин была темнее и в чём-то испачкана.

— Ты ранен? — спросила я.

Мужчина оглядел меня с головы до ног и, морщась от боли, сообщил:

— Десять минут назад они припёрлись прямо сюда, в дом. Я свалил троих, и надо же было такому случиться, распорол ногу…

— Это нехорошо, — едва слышно пробормотала я.

— Вот только перевязаться успел, и ты зашла.

Он кивнул головой на лежащий рядом моток бинтов и аптечку, а я ощутимо напряглась, покрепче сжав арбалет. Собака всё также сидела возле своего хозяина и, свесив язык, поглядывала то на него, то на меня.

— Сделай одолжение, — попросила я незнакомца, — скажи правду. Если тебя укусили, я должна об этом знать. И тогда я просто пойду, потому что меня ждёт ребёнок.

— Ладно. — Незнакомец нахмурился и посерьёзнел. — Он и вправду меня тяпнул. Но я всё понимаю, так что иди своей дорогой.

Собака сдвинулась ближе ко мне и коротко заскулила.

— Что, не хочешь её отпускать? — спросил человек овчарку и легонько похлопал по её мохнатой спине. — Ты думал, что она мне поможет? Нет, Оскар, такое так просто не лечится…

Пёс вновь издал неожиданно высокий звук и забил хвостом по полу.

— Он почему-то решил, что ты сможешь помочь, — усмехнулся мужчина. — Кстати, меня зовут…

— Не надо, — отрезала я. — Я не хочу знать твоего имени.

— Ты уже поставила на мне крест?

Я промолчала. Тяжело было говорить такое в лицо даже незнакомцу. А перед глазами тем временем вставала сцена из прошлого, из богом забытой лаборатории на краю земли, где я обречённо ожидала метаморфозы своего друга, сидящего рядом.

Я сказала:

— Если то, что я знаю, правда, тебе осталось не больше шести часов. И в связи с этим у меня вопрос – что ты теперь планируешь делать?

— А что, есть варианты? — усмехнулся мужчина. — Вызовем скорую помощь? Или, может, до больницы прогуляемся?

— Сомневаюсь, что где-то в округе есть работающая больница. Всё умерло.

— Что есть – то есть… Кстати, ты говорила, что тебя ждёт ребёнок, — вспомнил он. — Где-то неподалёку?

— В машине, — сказала я.

Кажется, сболтнула лишнего, но он молча уставился куда-то в стену впереди себя.

Он осмыслял полученную информацию. Отсчёт уже шёл, биологические часы тикали и отмеряли оставшиеся ему пять-шесть часов. И что же теперь? Оставить его здесь? Или, может, поискать несуществующее противоядие в какой-нибудь больнице? В фильмах ведь именно так происходит, когда в случайной комнате находится спасительный шприц с чудо-раствором, а герои облегчённо уезжают в закат…

Что на самом деле творится в больнице? Некому уже ставить капельницы, некому делать уколы и менять повязку, а территория госпиталя наверняка представляет из себя бесцельно бродящее кладбище.

И всё же я не могла развернуться и уйти от его беды. Просто не могла оставить всё так, как есть. В худшем случае он должен был получить выбор. Ведь что может быть хуже покорного ожидания неизбежного?

— Если хочешь, мы закончим всё прямо здесь, — тихо предложила я. — Это будет быстро.

— Я не могу вот так оставить Оскара, — вздохнул тот. — К тому же, дар жизни слишком ценный, чтобы вот так просто от него отказаться.

Значит, решил надышаться перед смертью…

— Мне всё равно терять нечего, так давай я тебе помогу? — предложил мужчина. — Забирай медикаменты и еду. Ещё бы вот Оскара тебе пристроить – совсем было бы хорошо. Тем более, если ты на машине…

Мохнатая овчарка тем временем терпеливо гипнотизировала меня своими умными глазами, будто всё понимала и ждала какого-то решения. Единственно правильного.

— У меня когда-то уже была собака, но это в прошлом. А вот что сейчас точно пригодилось бы – это бензин.

— Серьёзно? — Мужчина буквально воспрял духом. — Здесь недалеко есть дом с сарайчиком, а в нём кто-то припрятал прицеп-генератор. От него отчётливо пахнет бензином. Дом пустой – я только одного дохляка рядом заколол.

— Далеко?

— Километров десять.

— А чего ж ты там не заночевал? С электричеством-то.

— Я пошёл дальше, потому что было ещё светло. А прицеп стоит себе и пусть стоит. Меньше внимания.

— Возможно, кто-то хотел им воспользоваться, но не успел, — предположила я.

— Может быть, — пожал он плечами. — Но там всё пылью покрылось, так стоит он, видимо, с самого начала.

— Похоже, мой сон откладывается, — буркнула я. — Собирай манатки, прокатимся. А я скоро вернусь.

Крякнув, он поднялся и принялся молча собирать вещи в рюкзак, а я тем временем вышла на улицу, под чёрное ночное небо. Где-то там, за канавой, за высокой травой в машине спал ребёнок. Прижимая к себе арбалет, я перешла на бег и устремилась вверх, по склону холма…

* * *

Джип всё так же стоял на пригорке.

Вопреки моим худшим опасениям, возле него не бродили доходяги, а Алиса безмятежно дремала внутри. Взобравшись за руль, я завела машину, аккуратно развернула её посреди поля и покатила с горки к дому. Алиса спросонья оглянулась щёлочками глаз, увидела меня и перевернулась на другой бок.

Тем временем внедорожник переполз канаву в самом пологом месте и остановился напротив входа в дом. Рядом, озаряемый прожекторами дальнего света, уже стоял незнакомец с рюкзаком за спиной. Оскар сидел подле.

— Хорошая у тебя машина, — протянул бородач.

— Это не моя, — бросила я и нажала кнопку открывания задней двери. — Впускай собаку и показывай дорогу.

Незнакомец запустил внутрь животное, которое тут же обнюхало Алису и клубочком свернулось на полу с другой стороны фургона. Затем вскарабкался на пассажирское сиденье и сообщил:

— Нам прямо, а затем чуть правее. Я скажу, где свернуть.

Я молча тронула машину вперёд, ткнула неприметную кнопку под рулём, и на раме, торчащей поверх крыши, включился прожектор. Белый луч разрезал воздух, в котором, будто в сияющем туннеле, заискрилась несомая ветром пыль, мелкие насекомые и бесконечные шеренги высокой травы, исчезающей под капотом.

— Не думал, что они меня здесь достанут, — пробормотал незнакомец. — Они собираются в городах, где пищи побольше. Некоторые, конечно, разбредаются по округе, но всё равно в степи их не в пример меньше. Поэтому я и пошёл через эти места.

— Пешком? — удивилась я.

— Машины иногда попадаются, но они шумные и ездят по дорогам, — пожал он плечами. — Как правило. И, как правило, заражённых меньше в полях и тихих уголках, а если ещё и по сторонам поглядывать, найти можно и еду, и воду. Мы с Оскаром полторы тысячи километров прошагали. В среднем по полсотни в день.

— Значит, идёшь уже месяц?

— Первую неделю мы пробыли на одном месте. — Его водянистые глаза поднялись на меня, на лице проявилась ироничная улыбка. — Ты не представляешь, как мне хотелось сменить компанию. Так что я собрался и двинул окольными тропинками к северу, а потом на восток. Заночевать можно в любом пустом доме по пути. Здесь, собственно, я и хотел переждать эту ночь.

— И куда ты идёшь? — спросила я, старательно избегая глаголов в прошедшем времени.

— На восток, к космодрому. Это же связь со внешним миром, там наверняка есть живые люди. А если не выгорит – пойду дальше, к морю. Пошёл бы, если точнее, — вздохнул он. — Можно было бы сесть на какое-нибудь судно и поискать уцелевший берег или остров…

— Может быть, мы бы так и сделали, — протянула я. — Но у нас есть цель на юго-востоке, и мы движемся к ней.

— Так нам с вами, оказывается, по пути. — Он вновь улыбнулся.

— Мне, если честно, не до шуток.

— Да я всё понимаю, — заверил он и тут же посерьёзнел. — Рисковать ребёнком нельзя… Вот здесь возьми правее, и скоро будем на месте…

* * *

Искомый дом стоял посреди поляны в жухлом подлеске. За исключением вездесущей пыли он производил впечатление, будто хозяева пять минут назад отошли в магазин. Внутри деревянной самодельной пристройки, как и обещал незнакомец, торчал одинокий топливный генератор, с которого мне удалось слить аж полсотни литров бензина. Теперь добраться до дома дедушки Алисы мы могли одним махом.

Алиса всё так же спала в закрытом фургоне. Пока я заливала вторую канистру в бак, незнакомец сидел на террасе и поглядывал по сторонам, сжимая в руке теннисный мяч.

— А вы ведь через дамбу будете проезжать? — спросил он вдруг.

— Вообще-то да. А что?

— Ты говорила, что у меня было шесть часов. Осталось пять с половиной. Давай засечём четыре, — предложил он. — А до дамбы отсюда езды часа три, если не спешить.

— Зачем тебе дамба?

— Я хочу встретить свой последний рассвет на дамбе, над каньоном, — заявил мужчина. — Это моё последнее желание в обмен на бензин. Что скажешь?

— А если начнётся раньше? — Я всплеснула руками. — Как же я узнаю об этом?

— Я тебе скажу.

— Ну-ну… Откуда мне знать, что ты вообще что-нибудь почувствуешь?

— Мне кажется, такое я уж точно не пропущу.

Как ни хотелось мне сесть в машину и просто уехать, я уже не могла. Как минимум, пришлось бы взять с собой собаку, потому что не хотелось думать о том, что будет через несколько часов, когда она останется наедине с тем, что некогда было её хозяином. И хозяина оставить здесь тоже не могла, ведь я понимала, что он чувствует. Когда на коже ощущается ледяное дыхание смерти, острее всего осознание того, что каждый момент жизни бесценен. Даже четыре часа жизни могут стать совсем разными, и всё определял лишь один единственный выбор.

В сердцах я грохнула кулаком мехапротеза по деревянной стене пристройки. А человек посмотрел на меня и улыбнулся. Просто, искренне и немного грустно.

— Тогда правила следующие. — Я нахмурилась, загибая пальцы. — Держишься подальше от Алисы. Даже не дышишь на неё. При малейшем изменении самочувствия сразу же говоришь мне. И не спишь. Я должна знать, что ты в сознании. Только так.

— Идёт, — твёрдо сказал он, достал из рюкзака две жестяные банки с кофейным напитком и протянул одну из них мне…

Интересно, плохие люди заводят собак? И если да – неужели ради плохого человека собака отыщет и приведёт хозяину подмогу? И если я строю умозаключение, в основе которого лежит собака, не совершаю ли я ошибку?

Так или иначе, теперь в машине находилась бомба замедленного действия. И моей главной задачей становилось вовремя распознать момент, когда она соберётся взорваться…

Глава XIV. По ком звонит колокол

Они пели. Вместе с Алисой незнакомец мелодичным баритоном голосил каждую вторую англоязычную песню из тех, что доносились из стереосистемы «Носорога». Иногда, когда звучала русская песня, незнакомец молча кивал головой в такт. Иногда невпопад подвывал Оскар. Порой незнакомым припевам вполголоса подпевала и я, удивляясь странному кругу меломанов, в который угодила. Странному – это было мягко сказано.

Над линией горизонта постепенно проявлялся серебрящийся призрачный купол – предвестник нового дня, и с его ростом таяли звёзды на тёмном небосводе. Сквозь приоткрытое окно задувало прохладой. В любое время года и на любой планете рассвет нового дня знаменовал собой холод, и Пирос не был исключением. Возвращающаяся звезда спрессовывала и гнала перед собой накопившуюся за ночь над сухими землями прохладу…

Я вела машину по просёлочной дороге, приборная панель показывала надёжные полбака бензина, и всё было почти так, как должно было быть. Я находилась в пути – там, где я была дома. Погрузившись в ощущение движения, я уже почти поверила в то, что очнулась от какого-то странного кошмара, в котором приходилось постоянно от кого-то убегать, но меня очень скоро вернули обратно.

На границе тьмы на обочине мелькнула тень, и из канавы восстал серо-коричневый силуэт. Поднявшись в полный рост, он выпрыгнул прямо на середину дороги и понёсся, ускоряясь, навстречу трёхтонному металлическому снаряду. В последнюю секунду передумав объезжать его, я просто сжала руль покрепче. Стремительно надвинулся чёрный оскал, мелькнули красные глаза, сверкающие безумием, и с глухим ударом заражённый скрылся под кенгурятником.

Хоровая песня незнакомца и девочки оборвалась на полуслове, остался лишь звук из колонок, а Алиса вместе с Оскаром уже прятались в кузове, зарывшись в кучу игрушек.

Я пробормотала:

— Даже животные, ослеплённые огнями, просто встают как вкопанные. А эти бросаются в бешенстве.

— У тебя рука не дрогнула, — заметил незнакомец. — Взяла и размазала его по бамперу. Кстати, насчёт руки. Я всё никак не спрошу, вроде как неэтично, но всё же…

— Исход с Кенгено, — кратко ответила я.

— Вот как…

Я пожала плечами.

— К прошлому привыкаешь. Даже к такому. А уж к тому, что те существа уже перестали быть людьми, и подавно…

— Да, этих сразу видно. Их не спутать с живыми при всём желании.

— Я уже даже не замечаю, что на них надето, — сказала я, сосредоточившись на дороге и удерживая руль обеими руками. — До того всё посеревшее и одинаковое от грязи. Но те, кто обратился недавно, выглядят почище. И они, насколько я поняла, самые прыткие.

— Внешний вид не так уж важен, — протянул пассажир. — А вот походка, сама манера двигаться…

— Не говоря уже про выражение лиц, — вставила я.

— Знаешь, есть такая вещь – эффект «зловещей долины»? Это когда кукла или, скажем, робот внешне очень похож на человека, но выглядит как-то не так. Иногда даже непонятно, в чём подвох, но эмоциональная реакция человека на это существо тут же падает до отвращения или ужаса.

— А причём здесь долина? — спросила Алиса сзади.

— Так назвали провал на диаграмме эмоций, в который «падает» условная линия, — пояснил незнакомец. — Эти существа так неестественно двигаются, что их видно сразу. Они заметны издалека, и это очень хорошо.

— Если только не поджидают за каким-нибудь углом, — заметила я.

— Их и слышно прекрасно.

— И по запаху можно учуять за километр… Давай не будем продолжать, — предложила я. — Лучше расскажи о себе. Ты, значит, психолог?

— Нет, — мотнул головой мужчина. — Я архитектор-проектировщик.

— И что же ты проектируешь?

— Жилые дома. Больше десяти моделей прошли приёмку в столичном совете и активно строятся… В смысле, строились.

— Если честно, услышав слово «архитектор», я себе представила что-то грандиозное. Но жилые дома – это очень хорошо, — похвалила я его.

— Хоть и скучновато, — вставила Алиса.

— Если попадёте в новые кварталы Ла Кахеты, обратите внимание на семиэтажки с угловыми балконами. — Мужчина наставительно поднял палец вверх. — Это мои.

— Обязательно, — пообещала я. — Когда будет подходящий случай.

Незнакомец невесело усмехнулся.

— А как вас зовут? — спросила Алиса. — Вы ведь так и не представились!

— Кое-кто решил, что мне лучше оставаться инкогнито, — пожал плечами мужчина. — Наверное, чтобы вы не сильно ко мне привыкли, потому что скоро мне придётся сойти.

— Это неправильно, — решительно заявила девочка. — Мы знаем, как зовут Оскара, а вас – нет.

Мужчина вопросительно покосился на меня, и я хмыкнула:

— Валяй. Хуже уже не будет.

— Меня зовут Леонардо, но можно просто Лео. Ты – Алиса. — Он указал большим пальцем через плечо. — Ну, а ты? — спросил он у меня.

— Лиза.

— На мать с дочкой вы вроде не похожи… Сёстры?

— Почти.

— И куда держите путь?

— Воссоединяем семью, — уклончиво ответила я.

Добавить было нечего. У Алисы была призрачная надежда, а у меня – только Алиса. Единственная причина двигаться вперёд.

— Кто может быть ближе, чем семья? — согласно кивнул Лео. — Особенно в столь тяжёлые часы… А ты чем занималась до всего этого? Кем работала?

Сказать при Алисе всё, как есть, я не могла, поэтому снова расплывчато сообщила:

— Последние несколько лет только и делала, что летала с планеты на планету.

— Правда? — живо заинтересовалась девочка. — Это так здорово! Расскажи!

— Да ничего особенного, — замялась я. — Просто курьерская работа. Привези то, доставь это…

— Ничего особенного? — хмыкнул Лео. — Лао Цзы говорил: испытай один раз полёт, и твои глаза навечно будут устремлены в небо. Однажды там побывав, на всю жизнь обречён тосковать о нём.

— Наверное, ко всему привыкаешь.

— Я никогда ни на чём не летал, но я тебе не верю, — сказал он и иронично улыбнулся. — И ты сама себе не веришь. Просто, быть может, подзабыла. Чтобы это понять, просто вспомни момент полёта и прислушайся ко внутренним вибрациям.

Он был прав. Ощущение свободного падения было живо во мне, и никуда не девалось, лишь спрятавшись до поры. Оранжевый закат над дугой горизонта восставал перед мысленным взором, и стоило лишь вспомнить одну из деталей – мозг самостоятельно достраивал эту большую картину. Лёгкость в теле и яркие, невероятные краски, бьющие по глазам; шум ветра, гудящего в изгибах обшивки; раскинувшаяся под ногами бесконечность. И детская, беспечная радость. Всё вместе – это и есть полёт…

Небо за лобовым стеклом неумолимо светлело, отвоёвывая мир у непроглядной ночи. Алиса в кузове играла с собакой, словно они целую вечность были не разлей вода. Оскар шумно отбирал у ребёнка одну из игрушек и задорно скакал по кузову, а девочка заливисто хохотала, хватая собаку за уши, и громко упрашивала не слюнявить её имущество. Некогда тихая Алиса раскрепостилась и позабыла обо всех невзгодах.

— Знаешь, я всегда поздно вставал, — заговорил Лео. — Не мог заставить себя подняться пораньше. А потом весь день куда-то спешил, суетился, ездил по объектам, чертил и исправлял, исправлял и чертил… Но у меня был вечер. Я ждал его, чтобы взобраться на одну из крыш и проводить Льва за горизонт. Я обожал закаты…

— Ты решил предаться воспоминаниям? Жизнь уже проносится перед глазами?

— Вроде того, — рассеянно ответил он. — Как бы ни печально было оглядываться назад, это всё равно прекрасно, словно закат. Я запомнил много закатов.

— Что ещё остаётся, если ты проспал все свои рассветы? — риторически вопросила я. — Но когда мы видим закат, мы становимся ближе к концу.

— Однако было бы глупо обвинять закат в том, что он медленно нас убивает, верно? — усмехнулся Леонардо.

— Даже не знаю, что убивает быстрее – закат или рассвет, — задумчиво пробормотала я, обозревая светлеющее небо.

— Ни то, ни другое, — сказал он. — Просто время имеет свойство кончаться. А рассвет – это начало нового цикла, как и закат – лишь его окончание. Старый период завершился, новый наступил, но окончательный финал впереди. Не потому, что предначертанный путь не пройден, а потому, что просто пока ещё остаётся немного времени…

Некоторое количество этого самого времени назад внедорожник вышел на двухполосную трассу. Пренебрегая опасностью, я спешила к месту назначения. Болезнь, которая поселилась в Леонардо, была новая, неизученная и непредсказуемая, и что-то подсказывало, что обещанных шести часов у нас могло и не быть.

Ровная, почти прямая дорога вела нас вперёд. С высоты «Райно» я издали замечала брошенные посреди дороги и на обочине легковушки и фургоны, грузовики и автобусы. Машина будто сама помогала мне аккуратно объезжать эти препятствия то по соседней полосе, а то и по придорожной канаве. Доходяг стало заметно больше. Они растерянно бродили в траве, натыкались на колючие кусты, а когда замечали машину, пускались в исступлённую погоню, неизменно растворяясь в зеркале заднего вида.

Дамба приближалась. Все мы, включая Оскара, напряжённо всматривались в набегающую из сумрака разметку. Слева, поверх канавы, за насыпью и сотнями метров жухлой степной травы в полутьме вызревающего дня уже мелькали отдалённые стены кальдеры – оранжевые, грубые, покрытые белыми прожилками минеральных отложений. Четыре пары наших глаз выискивали за изгибом дороги дугу плотины, старательно избегая чудовищ, которые небольшими группками слонялись по канаве у обочины и вдоль дорожного полотна. Удары сухощавых тел о корпус автомобиля стали уже почти привычным атрибутом нашего путешествия.

А ведь я уже бывала здесь. Память вкинула в сознание далёкое путешествие по Пиросу, в которое я когда-то отправилась вместе со своим другом и сводным братом. Мы проезжали мимо этого места, но за рулём тогда был Марк…

Финальный подъём – и за последней горкой во всей красе разворачивается плотина.

Величественная дамба округлой серой стеной потянулась вдаль, а из прямоугольных отверстий по низу её небольшими, но многочисленными водопадами струилась вода. Плотина работала, как ни в чём не бывало. Левее же, уходя к горизонту, устье оскудевшей реки, в которое превратился древний тектонический разлом, разбивалось на полдюжины расходящихся каньонов с мелкими протоками на дне…

Кинув наконец взгляд на дорогу, коромыслом пересекавшую плотину, я ударила по тормозам и рефлекторно выключила фары.

Вся дорога, ограждённая бетонным парапетом, кишела мертвецами. Отсюда до них было метров двести, но в предутреннем полумраке запруда из огромного сходбища монстров была похожа на тёмно-серую колыхавшуюся массу с пеной светло-серых голов поверх. Разноцветными железными островками в толпе тут и там возвышались оставленные машины.

— Идём на таран? — спросил Леонардо.

— Увязнем, — пробормотала я. — Их слишком много, не пробьёмся.

— Зато у нас будет отличная компания, чтобы встретить рассвет, — улыбнулся Лео. — Ты согласен, Оскар?

Собака жалобно заскулила. По ту сторону металла в дверь ударила скрюченная ладонь, и в нижней части бокового стекла возникло серое лицо с бордовыми провалами глаз. Сморщенные, как у тысячелетней мумии губы заелозили по стеклу, оставляя на нём грязные разводы. Тем временем толпа в отдалении колыхнулась, и от неё стали отделяться силуэты – ближайшие мертвецы уже заметили машину.

— Двигаем к объезду. — Я воткнула заднюю передачу и попросила: — Алиса, сверься с картой, пожалуйста.

Машина резво сдала назад, развернулась посреди дороги и покатила в обратном направлении. Поворот на ближайшем перекрёстке был одобрен штурманом Алисой, и дорога побежала чуть в отдалении от берега, вдоль лениво ползущих к дамбе вод искусственного озера, терявшегося в туманной дали.

Лео опустил окно, впуская в салон зябкий утренний холод, и глубоко вдохнул.

— Не судьба мне встретить рассвет на дамбе, — разочарованно протянул он.

— Нет худа без добра, — сказала Алиса. — Зато мы её увидели, и она очень красивая. Если бы не больные…

Сжимая в руке бутылку воды, Леонардо смотрел в опущенное окно на бегущие мимо заросли, заборы и светлеющие опустевшие домики.

— Сверни здесь, — неожиданно потребовал мужчина, указывая рукой на неприметный съезд с дороги впереди.

— Зачем? — насторожилась я, замедляя ход автомобиля. — Куда?

— Вот здесь, на грунтовку… Я обещал сказать тебе, если что-то изменится, — произнёс он, внимательно разглядывая бутылку с водой. — Я чувствую… Что-то.

— Что чувствуешь?

— Слишком яркие краски… — Он принялся тереть глаза руками. — Всё как будто светится изнутри. И звуки… В голове как будто гуляет эхо каждого звука, усиливает его.

— Что, вот так сразу и началось? — Я вмиг стала подозрительной, а все мысли сосредоточились на пистолете, лежащем под сиденьем. — А память ты случайно не теряешь? Покопайся в закромах…

— Я всё ещё помню, как попал сюда… Но… Кажется, кое-что и впрямь потерялось… Оскар… Я забыл, как познакомился с тобой…

— Сколько собаке лет? — спросила я.

— Не помню, лет семь, может…

Такие вещи обычно не забывают. Значит, началось. Но у Рамона, по-моему, «катушка» воспоминаний сгорала с конца, а не от начала. Возможно, первыми пострадали другие участки мозга? Впрочем, если итог один – разницы никакой. Я опустила руку вниз и нащупала заранее припрятанный под водительским сиденьем пистолет.

А вот и съезд, прямо перед нами. Плавный поворот руля – и под колёсами шелестит гравий и замятая колёсами трава. Просёлочная дорога шла под разлапистыми, но куцыми деревцами. Впереди, за кустами маячил узор железной ограды и серое аморфное пятно стены.

— Эта вода… — Он смотрел на бутылку в руке, и взгляд его изменился, как будто он увидел ядовитую змею. — Я никогда… Никогда не испытывал ничего подобного. Вода вызывает отвращение и страх!

С этими словами он размахнулся и вышвырнул бутылку в открытое окно.

— Страх воды, — повторил он, отвернувшись от меня и глядя наружу. — И ненависть ко всему, что с ней связано – она прямо распирает меня!

Заросли внезапно расступились, и мы выехали на заросшую нестриженной травой площадку. Посреди пустыря, в окружении нескольких десятков холмиков земли с вкривь и вкось торчащими деревянными крестами, возвышалась выцветшая бревенчатая церковь.

— Останови, — попросил Лео. — Здесь моя конечная.

Машина замерла, двигатель затих.

— Почему мы остановились? — взволнованно вопросила Алиса из кузова.

— Алиса, останься здесь, пожалуйста, — попросила я.

— Я больше не буду подвергать вас опасности, — сказал Лео. — Моё время на исходе. Но я, кажется, только теперь кое-что понял в этой жизни…

Мужчина вышел наружу и сделал несколько неверных шагов к ограде. Пошарив за сиденьем, я нащупала лежащий в нише арбалет. Алиса в полной тишине помогла его достать, и в ладонь лёг тяжёлый приклад самострела.

Приоткрыв дверь, я спрыгнула на землю и огляделась по сторонам. Тотчас сбоку зашуршали кусты, сквозь ветви продрался заражённый в сером оборванном костюме и трусцой припустил в мою сторону. Я вскинула арбалет, прицелилась аккурат между глаз, выдохнула и отсчитала три секунды. Обезображенная гримасой голова в прицеле приблизилась, и я нажала на спуск.

Болт со свистом сорвался с направляющей и вонзился в череп доходяги по самое оперение. Тело рухнуло в пыль. Вытаскивать снаряд из убитого было опасно, поскольку кровь была заражена. А значит, у меня оставалось три болта.

А Леонардо даже не обернулся – он завороженно глядел на церковь. Потом опустил взгляд на руки. Они тряслись, словно у больного Паркинсоном.

— Моё предложение всё ещё в силе, — сказала я, натягивая тетиву и закладывая новый снаряд под прижимную пружину.

— Не надо, — не оборачиваясь, ответил Лео. — Не бери грех на душу.

Горький смешок сам сорвался с моих губ.

— Так хочется задержаться здесь подольше! — воскликнул он. — В этом прекрасном мире!

— Вот только главное не обещать себе слишком много, — заметила я.

Прикрытая водительская дверь вдруг распахнулась, из неё выпрыгнул Оскар и в три скачка оказался возле хозяина. Встав на задние лапы и опёршись на мужчину передними, пёс жалобно заскулил.

— Дружище, тебе придётся остаться с этими людьми, — сказал Леонардо. — Мне пора уходить, а ты дальше иди с Лизой.

Высунув язык, Оскар лизал человеку лицо, а человек ласково трепал животное за загривок.

Леонардо повернул голову, и я увидела его глаза. Вокруг карих зрачков проявлялась алая сетка капилляров. Зрачок постепенно терялся в ней, всё менее заметный, а глаза человека становились всё более отталкивающими, страшными. Белок должен быть именно белым. Эволюция распорядилась так неспроста.

— Теперь я не буду прятаться. — Он торжествующе улыбнулся и сделал пару шагов от нас в сторону церкви. — Наверное, в первый раз за долгие недели. А может быть, месяцы и годы, если посудить философски. Вот, что это такое – настоящая свобода. Отсутствие необходимости прятаться…

— Ты куда? — растерянно спросила я.

— Встречать свой рассвет, — ответил он и неровно зашагал к церкви, а на полпути воскликнул вполоборота: — Оскар, помни меня, не грусти и уезжай с этими людьми! С ними ты будешь там, где достаточно!

— Надеюсь, твои молитвы помогут, — пробормотала я вполголоса, но он услышал.

— Одной молитвой мир не починить! — Оказавшись возле крыльца, он обернулся. — Но любому делу она может быть в помощь!

Стоя у железных ворот и высунув розовый язык, собака провожала взглядом своего хозяина, который поднимался по деревянной лестнице на крыльцо. Скрипнула открывшаяся дверь, и Леонардо исчез под сводами молчаливой церквушки. Я же замерла возле водительской двери, никак не решаясь уехать. Мне казалось, что Леонардо сейчас выйдет как ни в чём не бывало, мы сядем в машину и поедем дальше. И они с Алисой будут всё так же петь песни, а собака – скакать по просторному кузову…

Но собака просто стояла, поглядывая на дверь и поворачивая голову то так, то этак.

— Пошли, Оскар, а то к нам уже гости идут, — позвала я и сделала шаг назад, к двери «Райно».

Справа, из-за колючих кустов показалась кособокая тень. Дверь в салон была уже открыта, Оскар кое-как, со второго раза запрыгнул внутрь и перебрался в кузов, а я нырнула за руль и завела двигатель.

Первый луч зари упал на шпиль церкви, венчавший серую башенку. И в этот момент грянул колокол. Разбивая на осколки тишину, поднимая с деревьев чёрных птиц и застарелую пыль, он сотряс воздух, и вдаль побежала незримая волна. Появившаяся было из-за кустов троица оборванных чудовищ встала, как вкопанная. Они смотрели наверх. Туда, где в колокольне свой новый разбег уже взял массивный язык из кованого железа.

Бом-м-м-м!

И тут я всё поняла.

Он решил открыть нам дорогу. Если заражённые просто следуют за любыми раздражителями, со звуком у него вполне может получиться. Есть учесть, что шум плотины и собрал там всю эту огромную толпу…

— Посиди пока что в кузове, хорошо? — предложила я Алисе. — Просто на всякий случай… Держись за эти ручки обеими руками и закрой глаза. Поняла?!

— Поняла!

Бом-м-м-м!

Протяжно завыл Оскар, я крутанула руль и дала по газам. Если дамба сзади и справа, мой путь лежал прямо через эту троицу дезориентированных доходяг. Я устремила машину вперёд, но в последний момент что-то заставило меня отвернуть руль и направить «Носорога» в кусты, мимо нелюдей.

Бом-м-м-м!

Ломая заросли, «Райно» лавировал между чучелами, бегущими лёгкой рысцой к источнику протяжного металлического звука. Лишь почти в упор завидев машину, они безуспешно пытались переключить внимание, но с новым ударом вновь устремлялись вперёд, мимо нас.

Напрягая пространственное мышление, я строила умозрительный маршрут. Предстояло сделать дугу радиусом в пару километров через подлесок и выйти к дамбе с той стороны, откуда мы двигались перед рассветом.

— Как думаешь, там уже расчистилось? — спросила я Алису, заваленную плюшевыми игрушками.

— Будем надеяться, они слышат, — ответила девочка.

— Ещё как слышат.

Колокол гремел на всю округу, Оскар подвывал в такт каждого удара, а Алиса в обнимку с собакой тряслась в кузове в окружении своих мягких приятелей. Машина лавировала между раскидистыми деревьями с позолоченными восходящим солнцем верхушками. Тут и там колючие кусты отвоёвывали себе целые площадки в разлапистой тени, которая будет спасать их в ближайшие часы…

Заросли закончились стремительно, и «Райно» выскочил на бугристый склон холма. Распахнулся вид на разлом, утопленный в тени стен каньона, очерченных рассветом. Полумесяц дамбы, накрытый утренним сиянием, заметно поредел.

Растянувшись в плотную вереницу, перемешиваясь и подталкивая друг друга, толпа смещалась правее и приминала заросли прибрежной осоки. Самые резвые добрались уже до первых домиков, стоящих вдоль объездной дороги.

Джип тем временем катился под уклон и заходил за крутой холм, на круг к трассе, по которой мы выбрались сюда получасом ранее…

Миновав уже знакомую и совершенно пустую канаву на обочине, машина устремилась под горку, чтобы затем подняться, перевалить через холм и выйти непосредственно к плотине.

На самой верхушке холма солнечный луч рассёк лобовое стекло и ударил в глаза. В низине, на плавном повороте дороги импровизированной полосой препятствий были раскиданы автомобили, а чуть правее огромная толпа мертвецов, растянутая в длинную вереницу, разом обернула головы на джип, с рычанием несущийся по асфальтовой дороге.

Колокол более не звучал.

Словно заправский гонщик мимо зрителей, я пронеслась вдоль засуетившейся толпы и принялась лавировать меж туш заброшенных машин. Многочисленные доходяги, которые не успели покинуть дамбу, колотились в бока джипа, с грохотом отскакивали от бампера, попадали под колёса. Пусть несколько прореженный, затор из людей и машин казался бесконечным, руль в моих руках двигался то влево, то вправо, а через боковое стекло меня слепило зарево нового дня.

Через какое-то время затор из автомобилей кончился, вместе с ним позади осталась добрая половина плотины, и я прибавила скорости. Удары по машине участились. Тут и там на дорожном полотне лежали разодранные, обкусанные тела – то ли съеденных себе подобными, то ли умерших от истощения. Как по кочкам и колдобинам, «Носорог» скакал по телам, и с очередным подмятым доходягой в подвеске что-то особенно громко стукнуло…

Метр за метром, удар за ударом, вираж за виражом – дамба, наконец, закончилась, выпуская нас на дорогу, на ровное набегающее полотно. Алиса, вцепившись в рукоятку обеими руками, сжалась в комок и спрятала голову, а Оскар, усевшись в корме фургона, тихонько завывал, провожая взглядом удаляющуюся плотину. Дорога вновь предстала перед нами, но что-то неуловимо изменилось, и я даже не сразу сообразила, что. В подвеске появился посторонний звук…

Глава XV. Воображаемый друг

Полдень белым покрывалом накрыл выжженную степь. До фермы, где жил дедушка Алисы, оставались считанные километры. Я медленно вела машину вперёд через очередное бескрайнее поле, и осока исчезала под колёсами. Едва зеленеющая, она уже почти не пахла соломой, и сквозь её шорох слышались лёгкие костяные постукивания в подвеске автомобиля.

Когда в отдалении среди ковыля мелькнула просёлочная дорога, я свернула на неё и решила уже больше нигде не объезжать. Джип мерно зашуршал шинами по гравию вдоль извилистой колеи средь кустиков и появлявшихся одиноких акаций.

Я не спешила.

Мне хотелось отсрочить прибытие к месту назначения. Я не могла себе представить то, что мы там увидим, да и не хотела. Сейчас Алиса жила движением и надеждой – пускай призрачной, по-детски наивной. Ей просто нужно было верить в то, что её дедушка ждёт нас, что он встретит и примет с дороги свою внучку и меня за компанию, и мы будем пить чай. А потом вместе дождёмся отца, который сейчас уже наверняка пришёл домой, прочёл записку и обязательно, непременно доберётся сюда.

Я знала, что где-то в глубине души девочка понимает всё, но нужно ли ей увидеть правду воочию? Ложные надежды строятся на неведении. Они очень живучи, теплятся до самого конца и догорают только тогда, когда перед глазами вырастает железобетонный факт…

Будто это было вчера, я помнила, как когда-то отправилась на замёрзшую Кенгено в поисках родителей, чтобы добровольно прикончить свою ложную надежду. Заранее представляя себе то, что увижу, я надеялась на освобождение, но вместо этого получила одну только пустоту в душе. Принесёт ли восьмилетнему ребёнку облегчение истинное положение вещей? Выяснить это придётся уже скоро…

«Райно» медленно вполз на холм.

За лобовым стеклом развернулось огороженное аккуратным частоколом безлюдное бугристое поле, по которому одинокий ветер таскал пыльную позёмку. Далеко впереди, почти в самом центре поля стоял коричневый бревенчатый дом с двускатным чердаком и небольшой пристройкой. Поближе и сборку от дороги расположился аккуратный сарай. Обнесённые символическим деревянным забором на почтительном расстоянии, постройки не были маленькими, но посреди безмолвия казались немыслимо одинокими.

В полной тишине, задержав дыхание, мы сидели без движения. Я ломала глаза, разглядывая подробности довольно запущенного сада сбоку от дома, огороженного зелёной изгородью внутреннего дворика между домом и сараем, и пыталась высмотреть крючковатые силуэты бродяг, гонимые ветром. Взгляд метался из стороны в сторону, с одного края просторного поля на другой, к полосе высоченных тополей, боковое зрение не прекращало свою игру, подсовывая воображению очередного мертвеца, но каждый раз это был лишь полуоблезлый куст, проплешина выгоревшей травы, а то и вовсе галлюцинация…

— Лиза, почему бог не заботится о людях? — вдруг спросила Алиса из кузова. — Он нас больше не любит?

Неожиданно. Когда я в последний раз задумывалась о боге? Кажется, это было миллион лет назад. В легендарной Москве, которая осталась в памяти смазанным неоновым пятном. В церкви, где я случайно оказалась по пути из ниоткуда в никуда.

— Наверное, просто не замечает, — тихо пробормотала я, — ведь заботиться можно только о том, кого можно хотя бы разглядеть. А нас разве увидишь с такой высоты?

— А может, дело в том, что мы, люди, в него больше не верим? — предположила Алиса. — И поэтому он не верит в нас… Ты веришь в него?

— Смотря кого понимать под богом, — ответила я уклончиво. — Если это условный всемогущий, умудрённый сединами мужчина, которого люди с разным вероисповеданием называют по-разному, тогда нет.

— Почему?

— Такой бог – это воображаемый друг, которого человек выдумал себе по своему образу и подобию. Он посчитал, что так легче жить. Выдумал для того, чтобы ему было не так страшно и одиноко во Вселенной. Человек и его воображаемый друг…

— А может, бог выглядит совсем по-другому? — спросила Алиса.

— Уж точно не как летающий диско-шар, за встречу с которым сбрасывают в пекло.

— О чём ты?

Нет, пожалуй, рассказывать ей про мои похождения на Ковчеге не следует. Странностей хватало и без этого.

— Обмануться можно с чем угодно, — сказала я. — С любым из того, что увидит человек, чем бы это ни было.

— Ты хочешь сказать, что богом можно назвать что угодно?

— Более того, этим активно пользуются люди, чтобы управлять другими людьми, — кивнула я. — И вот человек в основной своей массе уже совсем вырос, повзрослел, и воображаемый друг стал ему больше не нужен. Как костыли.

Я думала о том, не слишком ли откровенно выразила мысль. Впрочем, вокруг творится кошмар наяву, и мой нигилизм на фоне всего этого был просто незаметен. Лучше так, чем кормить её благозвучными сказками. Если ты говоришь то, во что не веришь сама, на каком основании тебе поверит кто-то другой?

— Но если человек сам отвернулся от бога, кто же тогда нам поможет? — обречённо вопросила Алиса.

Порыв ветра стеганул песком по стальному боку машины. Теперь эту мысль о высших силах я могла сформулировать, разбуди меня кто-нибудь в три часа ночи.

— Я не настаиваю и вполне могу ошибиться, — начала я, преисполненная ощущения ясности, — но мне кажется, что настоящий бог – это всё. Ты и я, деревья и птицы, поле и облака и дальше, и дальше… Бог – это Вселенная со всем её содержимым, правилами и законами. И настоящий бог, как бы он ни выглядел, не помогает тем, кто не пытается сам. — Я завела двигатель. — Нам нужно уповать на свои силы. Но даже к тем, кто не пытается, ветер Вселенной тоже что-то приносит – только это может быть совсем не то, что нужно…

Осторожно, крадучись, по заросшей колее джип покатился в долину. Поскрипывали рессоры, тихонько постукивало что-то в подвеске, издалека к нам приближалась бежевое пятно деревянного дома и коричневая стена сарая, а я, словно скрученная пружина, в любое мгновение ожидала увидеть грязный труп, несущийся навстречу и размахивающий руками. И желала только одного – лишь бы это был кто-то посторонний, а не дедушка Алисы.

В стороне стоял бревенчатый колодец, а аккуратно сбитое крылечко покрывал слой песочной пыли. Как и неприметный серый автомобиль, стоящий у пристроенной к дому зелёной изгороди с серой деревянной калиткой.

Скрипнув тормозами, машина замерла, нажатием кнопки двигатель был утихомирен. Я приопустила окно и прислушалась. Царила почти звенящая тишина, нарушаемая лишь завываниями ветра и шуршанием песка. Никого вокруг…

— Машина дедушки? — кивнула я на седан.

— Да.

Покрепче сжав арбалет, я спустилась на землю и только сейчас обратила внимание на то, во что превратился «Райно». Весь покрытый бурой грязью, он вдобавок был изрядно побит, а кое-где даже помят. Пучки травы торчали из бампера и порогов.

Пообещав себе сделать с этим что-нибудь, я обошла дом и внутренний дворик кругом. Поле было пустым, дверь дома и ставни на окнах – закрыты. Ступени крыльца интеллигентно поскрипывали, пока я поднималась ко входной двери. Аккуратно взявшись за ручку, я прислушалась – за дверью ни единого шороха, тишина была мёртвой и незыблемой. Оглянулась на машину, за рулём которой уже сидела Алиса и в полумраке поблёскивала белками глаз.

Я повернула ручку, приоткрыла дверь в пыльную полутьму и втянула носом воздух. Застоявшийся, душный, он не был пропитан хорошо знакомой сладковатой гнильцой – лишь запахом пыли…

Крошечный трёхкомнатный домик был совершенно пуст. Прихожая, длинный коридор, кухня, гостиная и три спаленки – идеально прибраны и чисты, если не считать слоя пыли на мебели и полу. Не было здесь привычного для населённой местности беспорядка – место было глухое и вдалеке от больших дорог. Жители дома, наверное, покинули его неспеша и спокойно. Аккуратно убрали всё с поверхностей, подмели напоследок пол и ушли. Не уехали, потому что машина стояла на месте. Или же у них была другая…

Вернувшись к внедорожнику, я выпустила Алису и открыла створку багажника.

— В доме никого, — доложила я.

— Дедушки нет, — сказала девочка, словно прочла приговор. — Получается, мы теперь совсем одни.

— Может, то, что его здесь нет – это хорошая новость. Он может находиться в безопасном месте, жив и здоров.

— Ты правда в это веришь?

— Конечно. И тебе советую, — сказала я и ещё раз оглянулась на пустой двор. — Давай-ка обоснуемся тут, а потом поглядим, что можно сделать…

Вместе с Алисой мы занесли в дом канистру воды, рюкзак с едой и, конечно же, самое необходимое – сумки с игрушками и книгами, – а затем я отыскала в кухне под раковиной бытовую химию, разжилась тряпками с мочалкой и набрала в колодце мутной коричневатой водицы.

Замешав в ведре пенную смесь, я решила сначала отмыть салон. Распахнула пассажирскую дверь джипа, выкинула на траву резиновый коврик и принялась за дело. Крови от нашего недавнего попутчика осталось совсем немного, буквально пара капель, но я самозабвенно драила обивку, пока не избавилась от малейших потемнений, пятнышек грязи и катышков пыли. Затем взялась за кузов автомобиля, передняя часть которого представляла из себя жалкое зрелище и буквально вся была покрыта вмятинами, сколами и разводами крови пополам с засохшей грязью. Кажется, это самая грязная машина в мире…

* * *

Повыдирав пучки травы, я двигала руками, отжимая мочалку, с которой обильно пузырилась пена и растворялась в земле. Вода была заменена четырежды, а я, потеряв счёт времени, лихорадочно отмывала потрёпанный «Райно» от приключений прошедших дней, от Леонардо, который к текущему моменту наверняка уже представлял из себя бродячий труп, от других бродячих трупов… Пока в какой-то момент Мю Льва не перестала печь макушку.

Выпав из неистового забытья, я огляделась вокруг. Длинные серые тени протягивались по полю от редких кустарников, знаменуя собой приближение вечера. На крыльце, положив голову на лапы, возле полной миски с говяжьей тушёнкой лежал Оскар и флегматично глядел вдаль. Скорее всего, он был здесь уже очень давно.

— Охраняешь меня? — спросила я.

Пёс повернул карие глаза в мою сторону и вновь уставился вдаль.

Машина сверкала чёрными воронёными боками и отполированным хромом кенгурятника. Хорошо заметные вмятины и сколы смотрелись уже не так страшно. Я убила весь день, приводя её в порядок, но результат трудов был вполне ощутимым. Теперь я могла не бояться случайной капли крови, оставшейся на одной из поверхностей, которую кто-нибудь из нас занесёт в пищу или воду с хорошо предсказуемыми последствиями.

С чувством выполненного долга я прислушалась ко внутренним ощущениям. Тягучий голод тут же дал о себе знать, поэтому я решила зайти в дом и что-нибудь перекусить, но на крыльце присела возле Оскара и ласково погладила его по спине. Пёс лишь тяжело вздохнул. Собачья тоска по хозяину ощущалась почти физически, поэтому я оставила собаку в покое.

Оказавшись в кухне, я увидела там Алису, погружённую в чтение.

— Что читаешь? — спросила я.

— «Двадцать тысяч лье под водой», — ответила она. — А ты уже помыла машину?

— Только закончила.

— Я решила тебя не тревожить, потому что мне показалось, что ты её… Как-то зло мыла, что ли. Будто вымещала что-то.

— А ты проницательна, — улыбнулась я. — Мне хотелось показать этой грязи, где раки зимуют. И в целом получилось.

— А мне кажется, что ты скучаешь по Лео, — сказала она, отрываясь от книги и устремляя синий взгляд мне в душу. — Я знаю, потому что сама скучаю.

— Ты права, — призналась я. — То, что он сделал… После такого уже и не скажешь, что бог нас больше не любит, правда?

— Наверное, так и есть, — согласилась Алиса.

— Давай о насущном, — сказала я. — Консервы у нас ещё остались?

— Да, шесть банок в холодильнике. Но он не работает.

— Ну и чёрт с ним. Сегодня мы его, пожалуй, подключать не будем.

Распечатав банку тушёнки, я поужинала, а Алиса всё это время увлечённо читала.

Когда за окошком разгорелось закатное зарево, мы обошли дом, убедились в том, что все окна надёжно закрыты ставнями, и постелили постели. В своей спальне Алиса вывалила на кровать бесчисленное плюшевое воинство – пару медведей, ежа, барана, лошадь и даже зелёно-жёлтого дракона. Все они заняли свои места на кровати, а девочка переоделась в пижаму и нырнула под одеяло.

Закатные сполохи по ту сторону окна стремительно таяли, погружая всё вокруг во мрак, и я разожгла найденную в одном из шкафчиков свечу. Неверное пламя плясало по деревянным стенам и плотным занавескам, взывая к первобытным инстинктам.

— Что мы будем делать завтра? — спросила Алиса.

— Придумаем что-нибудь. Но одно я знаю точно – мы будем жить дальше несмотря ни на что.

Несколько секунд она немигающими очами глядела мне в душу, а потом попросила:

— Расскажи мне сказку, пожалуйста.

— Я не умею, — призналась я. — Никогда никому не рассказывала сказок.

— А ты попробуй. У тебя получится.

— Ты так думаешь? Ну хорошо… Жили были король, королева и принцесса, — начала я, задумчиво изучая деревянную стену, по которой вверх ползло крошечное пятнышко паучка. — И был у них огромный замок в бескрайнем королевстве. Но однажды случилась война, и отец семейства ушёл с войском в поход. Долго не было от него вестей, и в какой-то момент все вокруг решили, что армия короля разбита, а сам он пал смертью храбрых…

Алиса лежала, затаив дыхание и не смея пошевелиться.

— Злодеи стали плести интриги вокруг королевской семьи, и однажды случайный путник, зашедший во дворец, предупредил принцессу о том, что ей грозит опасность. Недолго думая, она сбежала из дворца, потому что была очень осторожной. Она долго скиталась, прошла через невзгоды, испытала радости, повстречала много разных людей, истоптала несколько пар обуви…

— А люди, которых она встречала, были хорошие? — спросила девочка.

— Разные, — честно сказала я. — Люди всегда и везде разные. Но они меняют нас даже если мы сами того не замечаем. И опасности, и события тоже меняют нас… Принцесса стала сильнее, обрела новых друзей, и когда пришло время, вернулась домой, чтобы отобрать у злодеев свой законный трон…

— А король возвратился из похода? — вопросила Алиса с надеждой в голосе.

— Принцесса забрала себе свои владения, но о том, вернётся ли король, мы узнаем позже. Я не буду загадывать наперёд, но мне почему-то кажется, что у принцессы всё сложится хорошо.

Девочка сникла и уставилась в потолок, а я сидела на полу у кровати и слушала воцарившуюся тишину. Никак не получалось расслабиться, мерещились какие-то скрипы, хрипы, чей-то шёпот, но всё это было лишь игрой уставшего разума после долгого дня, полного движения и суеты. Снаружи ветер пел свои песни, сочился сквозь брёвна и играл на струнах нервов.

Алиса сосредоточенно рассматривала смешного медведя в полосатом колпаке и с красным леденцом в лапах.

— Как ты думаешь, — спросила она вдруг, — мишке больше нравится, когда леденец – вот так? — С этими словами она повернула «леденец» крючком вверх. — Или наоборот?

— А ты спроси у него сама, — предложила я.

— Как я у него спрошу? — Она вдруг взглянула на меня с величайшим снисхождением, как на несмышлёного младенца. — Он же неживой.

— Можно представить себе, что он живой, и спросить. Что-нибудь он да ответит?

Алиса промолчала и отвернулась к стене, тиская любимую игрушку. Я погладила девочку по гладким шелковистым волосам, поднялась и вышла из комнаты. Придвинув стул вплотную к подоконнику, сквозь тонкую щёлочку меж оконных ставен я впитывала в себя перезвон сверчков и вечерний воздух, несущий прохладу после жаркого дня. На крыльце всё так же, уложив голову на лапы, возлежал Оскар.

— Спокойной ночи, мишка, — едва слышно донеслось из соседней комнаты.

Тихо-тихо, чтобы слышал только плюшевый мишка, но недостаточно тихо – я тоже услышала.

Игрушка не ответила ей, а сердце кольнул острый шип. Нежданный, внезапный и краткий момент острой боли, выворачивающий наизнанку, словно тычок в локтевой нерв. Подкатила вдруг тёмная волна, девятый вал прошедших дней, тревог и очередного забега наперегонки со смертью. Нависла надо мной и обрушилась сверху нечеловеческой усталостью. Обессиленная, словно воздушный шарик, пробитый булавкой, я облокотилась на подоконник, уложила голову на живую руку, но сил уже не хватало даже на слёзы…

Я думала о том, что в маленьком человеке, засыпающем за стенкой в окружении мягких плюшевых зверей, всё ещё жила невинность. Та самая, которая от меня давным-давно ушла, оставив из детских игрушек один только страх. Этот страх помогал мне выживать, но разве выживание – это жизнь? Обязан ли восьмилетний ребёнок вместе со мной ежедневно прорываться сквозь мир, где людей заменили безумные смертоносные твари? Чем здесь можно жить, кроме как тщетной надеждой на то, что когда-нибудь всё это закончится?

Я знала – настоящая надежда ещё опаснее и коварнее ложной. Она способна держать душу на плаву, но в какой-то неизвестный и нежданный момент что-то вдруг неуловимо изменится, и она, уходя, заберёт с собою всё, включая разум и желание жить. Оптимизм был для меня непозволительной роскошью, а пессимизм твёрдо, настойчиво раз за разом повторял – последняя пуля в пистолете теперь не моя. Теперь эта пуля принадлежит Алисе, это её спасение и шанс остаться человеком, когда настанет время выбирать.

Что же касается меня – у меня теперь есть дар. Смысл, предназначенный для меня, чтобы я могла жить и бороться. Теперь мне есть за что сражаться, и это было сильнее любой надежды – я должна уберечь Алису от последней пули любой ценой…

* * *

Я очнулась возле окна всё в том же положении. Рука затекла, шея болела, голова доверху была набита гулкой ватой. Сквозь приоткрытую ставенку доносился птичий щебет, солнце постепенно нагревало сухую землю, пророча ещё один жаркий день. По двери царапнула когтистая лапа, и я подпрыгнула на месте. Лишь через секунду, когда с той стороны донёсся короткий негромкий «вуф», я сообразила, что это Оскар, и впустила его в дом. Он просеменил в комнату к девочке, взобрался на кровать и свернулся клубочком у неё в ногах.

Алиса спала в окружении игрушек. Медведь валялся на полу – похоже, свалился во сне. Я подошла и усадила его рядом с подушкой, затем разложила по тарелкам тушёнку с консервированным горохом и уселась на кухне завтракать. Пока я отрешённо поглощала пищу, взгляд мой блуждал по стенам, по столам и закрытым шкафчикам. Было тихо – даже слишком.

Взгляд мой зацепился за радиоприёмник на пустом холодильнике. Я подошла, включила устройство, и из динамика раздался размеренный мужской голос:

… — соблюдать следующие рекомендации: держать при себе основные документы – идентификатор гражданина Конфедерации, водительские права, лицензию на проживание, а также дневной запас питьевой воды…

Что-то новое. Как мы не заметили эту трансляцию, пока ехали в машине? Чтобы не разбудить ребёнка, я сделала потише и прильнула ухом к динамику. Голос продолжал:

… — Проинформируйте соседей и знакомых. Немедленно пресекайте любые проявления паники и недостоверные слухи. По возможности оставайтесь внутри помещений, избегайте выходить на улицу без крайней нужды. В случае, если ваш район объявлен специальными службами зоной возможного заражения, закройте окна и отключите электроприборы. Наденьте резиновые сапоги, плащ, возьмите тёплые вещи и основные документы, оповестите соседей и дожидайтесь информации о прибытии эвакуационной бригады. Сообщение о времени прибытия будет централизованно отправлено на мобильные устройства. Адреса временных лагерей в районе…

Мужчина перечислял географические названия. В дверях тем временем появилась Алиса, закутанная в одеяло – она зябко ёжилась и протирала заспанные глаза. Я жестом указала на накрытый стол, девочка села и принялась вяло копошиться в тарелке. Голос закончил перечисление и замолк, а из приёмника брызнули пронзительные отрывистые звуки – словно кто-то набирал телефонный номер в тональном режиме. Звуковой шифр? Нет, азбука Морзе…

— Кажется, я догадываюсь, где может быть твой дедушка, — сказала я.

Алиса поглощала завтрак, а я сбегала в машину за картой, развернула план провинции посреди стола и вооружилась карандашом. Резкая трель морзянки из приёмника оборвалась, и голос не заставил себя ждать:

— В регионе объявлена чрезвычайная ситуация. Всем жителям предписано сохранять спокойствие и соблюдать следующие рекомендации: держать при себе основные документы…

По мере того, как голос на записи перечислял населённые пункты, я отмечала их на карте. Девятнадцать вдавленных в бумагу кружков, разбросанных по всей Соноре и даже на востоке, за её пределами. Ближайший от нас временный лагерь – в городке Эспера, в полусотне километров к югу, прямо перед широкой магистралью, насквозь пронзавшей регион, словно вязальная спица.

— Не вижу смысла сидеть здесь, — сказала я Алисе, изучавшей карту рядом со мной. — Можем поискать твоего дедушку в лагере беженцев. Если он где и есть – то, скорее всего, там.

— Почему ты так думаешь?

— Во-первых, приёмник настроен на эту частоту. Во-вторых, в доме прибрано и чисто – а значит его покидали спокойно и без спешки. В-третьих…

— Машина на месте, — просияла Алиса.

— В точку! Но я должна тебя предупредить…

— Я знаю, — тихо промолвила она. — Я помню, что происходит вокруг.

— Ты должна быть готова ко всему. К тому, что мы его не найдём. К тому, что он может оказаться бродягой. Я буду рядом с тобой, но и тебе надо быть сильной. Договорились?

Алиса кивнула. Затем выбежала из гостиной, и за стеной, в спальне что-то загремело, зашуршало. Через минуту девочка вернулась с зелёным армейским биноклем в руках.

— Вот. — Она поставила устройство на стол. — Дедушка давал его мне поиграть, но теперь он точно нам пригодится.

— Какая же ты умница, — улыбнулась я. — Что бы я без тебя делала?..

Вновь отправив Алису собираться в дорогу, я вышла на крыльцо с намерением посмотреть, что может стучать в подвеске. Вопреки ожиданиям, вокруг не было ни единой души – ни живой, ни мёртвой. Лёгкий освежающий ветерок играл высокой травой, а где-то в отдалении, похоже, стрекотал вертолёт. Звук его всё отдалялся, пока не стих совсем, но его отголосок напомнил мне о том, что мы здесь всё же были не одни.

Сил от этого факта прибавилось, и я завела джип, чтобы выкрутить руль влево. Затем присела у колеса – аккурат напротив переплетения рычагов подвески и торчащего приводного вала, уходящего куда-то во тьму. Насколько я помнила, звук шёл отсюда, но я не могла разглядеть поломку среди внушительно и надёжно выглядящих железок.

Затем я решила проверить сарай и обнаружила в нём всякую всячину, от старой мебели и садовых инструментов до неприкосновенного запаса дров и целого арсенала банок со всякой лакокрасочной химией. Бензин в помещении я не нашла, зато слила из оставленной снаружи машины добрые два десятка литров.

Я вернулась в дом, помогла Алисе перетащить плюшевых компаньонов в кузов и сгребла в сумку оставшиеся вещи. Мы быстро погрузились в вычищенную до блеска машину и покатили прочь от временного ночлега…

* * *

Мы двигались вперёд. Вымершие дороги, заросшие поля по сторонам и брошенные поперёк проезжей части автомобили – таким стал мой мир. Редкие придорожные мотели и заправки превратились в кладбища, от которых за нами пускались в погоню бывшие люди, скалясь и протягивая жадные крючковатые руки. Тёплый ветер, пахнущий тленом, врывался в окно и трепал мои волосы. Алиса же, уткнувшись в одну из своих книг, всю дорогу неотрывно читала.

— Ну как, вы с мишкой уладили вопросы? — спросила я, взглянув на девочку.

— Какие? — Выпав из чтения, она нахмурилась.

— Вчерашние вопросы с леденцом.

— Как мы могли с ним уладить вопросы? — недоумённо вопросила она. — Он же неживой!

— Разве? — Я задумчиво почесала подбородок. — А я думаю, что человек способен наделить душой и жизнью всё, что угодно. Другое дело, что мишка ограничен в своём плюшевом теле, поэтому не может говорить. Ему просто нечем ответить тебе. Зато он может думать и чувствовать.

— Разве ему есть чем думать и чувствовать? — риторически спросила Алиса. — Он же плюшевый, и мозг у него тоже плюшевый.

Снисходительно посмотрев на меня, она вновь погрузилась в чтение. Хмыкнув, я отвернулась на дорогу. Краем глаза в какой-то момент я заметила, как Алиса, которая так всё время и держала на коленях медведя, сделала вид, что отвернулась к окну, а сама склонилась к нему и прошептала что-то совсем уж неслышно …

* * *

Полями объехав Эсперу по дуге, мы подбирались к окраине городка, к огромной асфальтированной парковке. Согласно радиотрансляции, лагерь для беженцев был разбит именно на стоянке. Неровная холмистая гряда проплывала в стороне, а почти сразу за ней начиналась окраина этой самой площадки. В сотне метров впереди гряда обрывалась и сменялась молочно-белым небом, и когда джип докатился до края гребня я нажала на педаль тормоза.

— Оскар, сиди здесь, — приказала я, и собака послушно присела. — Алиса, выходи только после меня.

Оглянувшись по сторонам, я убедилась в том, что вокруг чисто, и выбралась из машины на траву. Несколько шагов вверх по склону холма – и я лежу в зарослях на его верхушке. С шелестом плюхнувшись рядом со мной, Алиса припала к своему биноклю.

— Вон там стоят палатки, — сказала она, глядя в направлении сетчатого забора, протянутого вдоль обширной, почти бесконечной бетонной площадки.

Многочисленные зелёные навершия армейских тентов пестрили вдали, но было очень тихо – ни голосов, ни шума двигателей. Среди тентов виднелись пара военных грузовиков, торчала передвижная радиомачта, а в канаве, опоясывающей лагерь, валялись беспорядочные кучи мусора. Алиса вдруг едва заметно всхлипнула и судорожно втянула носом воздух.

— Ты что-то видишь? — спросила я.

— Больные, — прошептала она и сунула бинокль мне в руки.

За сетчатым забором между палаток бродили мертвецы. Покачивая головами, подволакивая ноги, они мелькали между палатками, натыкаясь друг на друга и на натянутую ткань, и бессмысленно тащились дальше. Царила кладбищенская тишина, над которой высоко в небе летала пара молчаливых чёрных ворон. Вне периметра тоже скитались доходяги – то исчезая, то появляясь, их головы мелькали в высоких зарослях кочковатого поля.

— Если здесь и есть дедушка, то он уже один из них, — выдавила из себя Алиса.

— Он может быть где угодно, в любом безопасном месте.

 Эта чума, скорее всего, уже сожрала все места скопления людей. По страшной иронии самым безопасным местом был именно дом дедушки. Где его самого не оказалось.

— Может, поедем в другой лагерь? — спросила девочка, с надеждой глядя на меня.

— Как бы мне ни хотелось, боюсь, что это невозможно. Чтобы объехать, а уж тем более обыскать все лагеря, уйдёт целый год, и это будет чертовски опасно…

Надежда в её лице буквально на глазах сменялась отчаянием – тем, о котором она знала изначально, но не хотела в него верить, и я сделала единственно возможное – обняла девочку и прижала к себе. Она тихо подрагивала в моих объятиях, а я смотрела на силуэты в отдалении и думала о том, как же такое могло произойти. Как вообще всё это возможно?

Мы, люди, выглянули из своего крошечного домика, в котором ютились столетиями. Вышли на порог, сделали несколько шагов наружу – и тут же глаза в глаза встретились с чем-то ужасным. Раньше, в те далёкие времена, когда на Пиросе всё было неплохо, я бы сказала, что человечество заслуживает то, что с ним происходит. Я была свято уверена в том, что люди сами накликали на себя все эти катаклизмы.

Словно кары небесные прямиком из Библии, людей с лица Вселенной выжигали неукротимые силы – будь то ядерная война, гигантский чёрный шар размером с половину Луны или опасные симбионты, завезённые прямиком из ада. Человек раз за разом получал то, что заслужил, веками насилуя и убивая других существ и себе подобных ни за что. Не для пропитания, не из самозащиты, а зачастую просто потому, что хочется. Извечное желание «разобрать и посмотреть, что там внутри», извечная тяга владеть чем-то, а то и просто увидеть, как из живого уходит жизнь.

Но вот эти существа, которые бессмысленно бродили по полю и за сетчатой оградой, лишившиеся души и разума, а то и просто лежащие на обочине и проплывающие мимо, словно часть пейзажа – в чём они виноваты? Большинство из них ходили, говорили и работали, ковырялись в носу и обнимали своих детей. Строили планы, думали, мечтали. Почему они должны делить с убийцами кармическую расплату за их злодеяния? В конце концов, чем всё это заслужил невинный ребёнок, дрожащий у меня на груди?

— Поехали отсюда, — сказала я.

— Куда? — обессиленно простонала Алиса.

— На восток, к морю. Туда, куда шёл Леонардо. Доберёмся до воды, найдём лодку, уплывём и будем ждать, когда всё это закончится. Когда все они передохнут от голода. Хорошо?

Она подняла заплаканное лицо и вновь уткнулась мне в джемпер.

Куда мы поплывём? Остались ли ещё на этой планете безопасные места? Фантазия моя пасовала на этот счёт, но, по крайней мере, на воде мертвецы нас не достанут…

Глава XVI. Прятки

Чувствуя, что стоит поберечь подвеску, я всё же решилась выйти на магистраль, параллельно которой мы двигались последние несколько часов. Оставив позади почти двести километров по заметно позеленевшим полям и где-то в середине дороги попав под беглый обстрел издалека, «Носорог» переполз заросшую камышом яму и вкатился на широкое и ровное шоссе о четырёх полосах в каждую сторону. Аккурат посреди лобового стекла зияло отверстие с паутиной трещин, которое оставила давешняя пуля, просвистев сквозь брезент. В связи с этим Алисе было настрого запрещено высовываться из убежища, устланного мягкими игрушками.

Широкая восьмиполосная магистраль была становым хребтом Междуморья и протягивалась с востока на запад почти по прямой, сшивая воедино три тысячи километров неравномерно заселённого ковра степных просторов. Утыканная заправками, парковками и придорожными забегаловками, оборудованная съездами к предприятиям, она в обе стороны качала кровь местной цивилизации, словно кровеносная аорта.

Густая и плотная на северной стороне магистрали, к югу сетка дорог редела, места становились всё более немноголюдными, пока не упирались в пустыню. Там тоже можно было объехать, но самый прямой путь к морю пролегал по шоссе. Задерживаться надолго я на нём, впрочем, не планировала, однако, судя по уже хорошо заметному стуку в подвеске, скоро нам могла понадобиться новая машина или как минимум ремонт имеющейся. Ремонт, в котором я не смыслила ровным счётом ничего.

Избрав направление на восход, я вывела «Райно» на ровный серый асфальтобетон с раскиданными тут и там скелетами автомобилей. В основном они стояли у обочины, но часто попадались и последствия аварий. Покрытый потемневшими пятнами от жидкостей и следами нагара пополам с пластиковыми осколками, асфальт исчезал под колёсами. Искорёженные остовы машин были местами оттянуты в стороны в первую неделю-другую, когда ещё работали экстренные службы, а за окнами цветастым калейдоскопом на этот беспорядок безмолвно взирали антишумовые щиты, усеянные рекламой.

Задорные слоганы, улыбающиеся лица, конструкции, адреса торговых точек – надгробиями на кладбище человечества восставали эти пожелтевшие на солнце памятники цивилизации. Немногословная шумовая защита магистрали то и дело сменялась заросшими пыреем канавами.

Мю Льва скрылась в плотной дымке, небо накинуло на землю серую вуаль, а набегающий ветер постукивал по стеклу редкими каплями влаги. Облака шли с востока, с далёкого моря, по пути орошая земли к югу от сети каньонов. Со стороны Олиналы, с южных пустынь, бывало, докатывались отголоски яростных пыльных бурь, и тогда вот такой же свинцовый дождь превращался в суетливую смесь воды и пыли…

Оскар был молчалив. Подрагивая языком и встав на подлокотник передними лапами, он слушал вперёд, периодически посматривая то на Алису, то на меня. Не лежал мешком в тоске – и то хорошо.

Вопрос топлива обещал вновь заявить о себе через какое-то время, а пока мы двигались вперёд, навстречу неизвестности длиной в тысячу километров.

— Так хочется на батуты, в детский городок… — Алиса проводила взглядом один из щитов, сообщавший о приближении съезда с шоссе. — Я уже и не помню, когда в последний раз прыгала на батутах.

Кажется, я уже начинала забывать о том, что Алиса – ребёнок. Когда-то я и сама целыми днями пропадала в торговых центрах. Мы часами паслись возле фудкортов, играли в автоматы и смотрели фильмы в кинотеатрах. Для любого ребёнка эти места были филиалом парка развлечений. Но только не теперь.

— Однажды мы посетим детский городок, — пообещала я. — Но как-нибудь в другой раз. Сейчас нам нужны запасы, потому что тушёнки надолго не хватит.

— Может, заедем по пути в торговый центр? Скоро будет съезд.

Следующий знак увидела уже я. До поворота оставалось километр с небольшим. Во мне шевелились сомнения и предчувствия. Они всегда шевелились, незримым фоном присутствуя за спиной. Это ощущение неизвестности. У всех оно выглядит по-своему, Но сейчас оно казалось мне особенно острым, вплоть до физических, меняя ритм сердцебиения.

Вскоре над пригорком показалась цветастая коробка огромного здания, и шоссе, на котором начали появляться разрозненные серые холмики тел, пошло на изгиб…

Я помнила о том, что поначалу щедро рассыпанные по всему Междуморью, в последние годы такие центры остались только возле Центральной магистрали и нескольких крупных трасс. Оно и немудрено – жителям посёлков такие развлечения были ни к чему, все с малых лет обходились собственными гаджетами, теряясь каждый в своём, а фермерам было не до них. Поэтому эти заведения, бодро и живо вырастая из земли, словно грибы после дождя, чахли и закрывались, не просуществовав и пары лет. Некоторым повезло остаться на плаву, и они старались держаться друг друга. Придорожная торговля соседствовала с гостиничным бизнесом, но привычный Земле потребительский рай пока не случился…

За затяжным поворотом показалась баррикада на полдороги из сваленных в кучу уничтоженных огнём остовов машин. Проехать можно было по двум правым полосам, и дальше дорога была свободна, а справа от шоссе отделялся съезд – путь по заключённой меж двумя отбойниками дороге.

Глянув за баррикаду и увидев там лишь затяжной левый поворот под горку, я притормозила. Справа и внизу из-за придорожных кустов выплыла дорожная петля и примыкающая к ней почти необъятная стоянка. Некоторые автомобили были припаркованы, некоторые – разбросаны в беспорядке. Справа магазин стройматериалов, похожий на полупрозрачную коробку из-под игрушек плавно переходил в гипермаркет, а подальше, оттенённые площадкой с высокими, словно мачты, столбами, расположились автосервис, торговый центр и мебельный магазин. Судя по огромной площади, уставленной автомобилями, когда-то дела у этого учреждения шли неплохо.

— Мы уже приехали? — спросила Алиса, игравшая с фонариком под зорким присмотром Оскара.

Собака изучала что-то справа, на парковке у гипермаркета. Совершенно пустынно было вокруг – даже заражённых было не видать, и стало понятно, почему. Вдоль гипермаркета на обширной парковке возвышались чёрные обугленные нагромождения. Добрые пару метров, и то и выше, а запах палёного мяса, кажется, проникал в салон нашего джипа даже сквозь закрытые окна…

— Алиска, пока посиди там и закрой на всякий случай глазки, — предложила я, кнопкой замыкая климат салона. — Мы уже почти приехали, проедем чуть вперёд, и я скажу, когда можно вылезать…

Я старалась вести машину вдоль парковки, а где-то там, на расстоянии десятков метров ко мне тянулись обугленные руки с растопыренными пальцами. Они торчали из горелой массы, клочки которой шевелил разыгравшийся ветер. Я огибала машины и ехала вперёд, оставляя позади последствия массовой зачистки населения, пока они не скрылись из виду, и не началась следующая парковка, отделённая газоном.

— Пока не смотри, на всякий случай, — сказала я, сухо сглотнув. — У меня такое чувство, что здесь не очень-то много заражённых. Пахнет, правда, так себе, но деваться некуда…

— Ничего, я потерплю, — зажимая нос, прогундосила девочка.

Ещё один поворот – и впереди показались поднятые жалюзи боксов шиномонтажа, в недрах которых царил полумрак. Припарковав джип напротив гаража, я оглядела стоянку поверх крыш автомобилей и, не обнаружив ни доходяг, ни останки, достала из сумки пистолет.

— Всё, можно смотреть, — сообщила я, и Алиса осторожно высунула голову.

Овчарка вытянулась ещё выше, выпустив уши-локаторы сразу во все стороны.

— А ты научишь меня пользоваться пистолетом? — спросил ребёнок.

— Ты уверена, что тебе хочется? — засомневалась я. — Я могу показать, если хочешь. Но нужно ли тебе носить с собой оружие?

— Арбалет лучше, он тише, — проговорила девочка. — Но я хочу уметь.

— Ты знаешь, как обращаться с арбалетом, не хуже меня, — сказала я Алисе, вспомнив её меткое попадание ещё в доме. — Поэтому присмотришь за мной. А я, в свою очередь, возьму один из вон тех тяжёлых гаечных ключей. Но знать тебе, пожалуй, не повредит.

Та закивала головой.

— Арбалет один, а нас двое, — сказала Алиса.

Под синим взглядом я вынула магазин и протянула пистолет Алисе. Она осторожно взяла оружие в ладонь и повертела его в руках.

— Единственное, что нужно сделать, — сказала я, — это снять с предохранителя и взвести курок. Вот так… Одно движение – и оружие готово к бою. Наводишь на цель – и нажимаешь на спуск. Почти как в арбалете.

Девочка взяла на мушку окно, дважды переключила предохранитель, потом вновь прицелилась куда-то в небо. Я разглядывала её и видела проступающую внутреннюю решимость, готовность себя защитить, а если придётся – то и меня. Я поняла, что поступаю правильно. Она должна уметь использовать то, что мы имеем, потому что это сделает нас сильнее.

— И правда, удобный, — пробормотала Алиса.

Когда она более-менее освоилась, я привычным движением защёлкнула магазин с одним патроном, вернула предохранитель на место и убрала оружие в наплечную сумку. Мы выбрались из машины под крупный редкий дождик – я, готовая вступить в рукопашную, и Алиса с заряженным арбалетом в руках…

Оба гаражных бокса представляли из себя разбросанный по полу мусор и железяки. В каждом из них стояло по обесточенному подъёмнику. Вместе с Алисой осмотрев помещение, мы собрали полдюжины инструментов и побросали их в кузов пикапа. Нашёлся даже внушительного вида домкрат, который с горем пополам тоже был взгромождён в кузов…

Производить ремонт здесь мне казалось опасным, и теперь, в принципе, можно было уезжать. Но вокруг не было ни живой души, ни бродячего тела, поэтому я захлопнула заднюю створку и позволила себе постоять возле машины и послушать, как об землю со шлепками разбиваются одиночные большие капли, летящие с серого неба.

— Может, поищем продуктов в дорогу? — тихо спросила Алиса, указывая на круглую площадку некогда вращавшейся двери метрах в тридцати от нас.

— Да, было бы неплохо, — согласилась я.

Глядя на собаку, сидящую в кузове, Алиса распорядилась:

— Оскар, сиди в машине. Если увидишь мертвецов, сразу лай. Понял?

Высунув язык, пёс провожал нас умными глазами, пока мы с Алисой неспешно шли ко входу в примыкавший к автосервису торговый центр.

Стеклянная входная дверь ныне застыла, обесточенная и обездвиженная. Внутри было довольно светло – рассеянный свет проникал в холл через многочисленные витражные окна и стеклянный потолок. По полу был разбросан мусор – упаковки из-под еды, полиэтиленовые пакеты, пластиковые и стеклянные бутылки, клочья бумаги. Торговый центр некоторое время выметали, вынося всё ценное, и на полу остался лишь мусор. Никто, однако, не бродил по коридору, не было тел на полу – похоже, все они теперь лежали в ста метрах отсюда бесформенной горелой грудой…

Любопытство и желание поесть что-нибудь кроме консервов тянуло меня внутрь, сквозь щель замершей двери на площадку. Задержав дыхание, я встала в предбаннике и прислушалась. Алиса замерла рядом со мной.

Тишина была гулкой, необъятной. Огромный пустынный холл доносил вздохи ветра в тёмных коридорах, кидал в нас постукивания капель дождя, бьющихся о прозрачную крышу в пятнадцати метрах над нами. Кафель, пластик и стекло, не обращая внимания на остальной мир, занимались игрой отражений. Два лифта в стеклянных шахтах – сияющие и безмолвные – застыли на первом этаже, раскрыв свои прямоугольные глотки. На той стороне прохода, оградой огибавшего холл высотой в четыре этажа, включая нулевой.

— Вроде тихо, — полушёпотом сказала я, поднимаясь к лифтам и всматриваясь в тёмный проход к туалетам на той стороне.

Алиса ладонью стряхнула с волос влагу, выбежала в светлый холл и с арбалетом наперевес устремилась вверх по застывшему эскалатору.

— Подожди меня, не беги! — Я устремилась вдогонку.

Грохот узорчатых ступеней эхом кидался из стороны в сторону, от стены к стене… А вдруг здесь ещё кто-то есть? Затаился в полутьме одного из этих бутиков, и прямо сейчас выскочит на шум, протягивая жадные крючковатые руки…

— Алиса!

Я уже ненавидела себя за эту затею. Надо было сесть в машину и ехать дальше, но нет же, поддалась жажде гастрономического разнообразия, да ещё и ребёнка потащила с собой…

Девочка миновала три пролёта из четырёх и взмывала вверх, на третий этаж, где, судя по вывеске, располагался детский городок. Забыв обо всём, она стремилась исполнить озвученное ранее желание. Ещё несколько прыжков – ребристые ступени ходили ходуном и громыхали, разливая эхо по атриуму, разбрасывая его по всем трём этажам, – и я стою на вершине лестницы рядом с Алисой.

— Ты что же делаешь?! — полушёпотом прошипела я.

— Прости, я просто хотела… Я не знаю, — растерянно пробормотала девочка.

— Больше никогда так не делай, — сказала я. — Не убегай от меня.

Впереди – какая-то витрина посреди холла, ещё дальше – навсегда потухшие игровые автоматы и вход в тёмный и зловещий батутный центр, а слева, напротив широкого панорамного окна раскинулся яркий бассейн с разноцветными пластиковыми шариками.

Затравленно оглядевшись по сторонам, ещё левее я заприметила фудкорт. Ряд прилавков общепита расположился в углу, отгороженный от детского городка аккуратно расставленными столиками… А ведь там наверняка может быть еда. Аппетитные, вечно живые гамбургеры, которым не страшна ни жара, ни холод, предстали в моём воображении, вытесняя прочь банки с волокнистым мясом и зелёным горошком, сваленные в одну из наших походных сумок…

Никого. Совсем тихо. Я наклонилась к самому уху девочки и распорядилась:

— Будь в этом зале, никуда не уходи. В батутный центр ни ногой. Я буду вон там, — указала я на пустые кассовые прилавки. — Всё понятно?

Девочка кивнула с виноватым видом. Сняв с себя сумку, я вручила её Алисе и забрала у неё арбалет.

— Пистолет будет у тебя, но при малейших признаках опасности сразу же беги ко мне. Как пользоваться пистолетом – помнишь?

Алиса кивнула ещё раз. Затем тихо, словно кошка, направилась к бассейну с шарами, а я, проводив её взглядом, дошла до ближайшего прилавка и вновь прислушалась. Тишина – лишь дождь барабанил по стеклянной крыше.

Я перемахнула через стойку и вошла в подсобные помещения. Встретила меня совершенно девственная чистота полок. Не было абсолютно ничего, вынесли и вымели всё подчистую – даже мусорная корзина была пуста. Раздосадованная, я вернулась в холл и бросила взгляд в сторону девочки. Она сидела на краю бассейна с шарами и бултыхала ногами – пластиковые мячи с лёгким постукиванием подпрыгивали и отскакивали в стороны, по поверхности с шелестом разбегались слабые волны.

Сдвинувшись к прозрачной ограде атриума, я окинула взглядом все три этажа.Стоящая в центре вестибюля витрина привлекла мой взгляд, и я подошла поближе. В полутьме за стеклом притаилась миниатюрная железная дорога. Застывшие в движении человеческие фигурки на тротуарах, автомобильчики, подъёмный кран, домики и мельница на холмике – весь этот пасторальный пейзаж окаймляли два кольца рельсов с маленькими поездами и железнодорожная станция. Детально проработанная диорама крошечного городка завораживала, я могла представить себя не то птицей, не то архитектором. Хотелось переместиться в этот маленький мир и остаться там жить…

Я разглядывала миниатюру, а позади витрины за двумя слоями стеклопластика Алиса оттолкнулась от края и по шею нырнула в бассейн с пластиковыми шариками. Какое-то смутное движение привлекло моё внимание, и я подняла взгляд. В дальнем, тёмном углу бассейна поверхность шариков вспучилась и на фоне стены поднялся серый силуэт, заставляя сердце обрушиться куда-то вниз, в самые ботинки.

— Алиса, сзади! — закричала я и метнулась в обход витрины, оскальзываясь на блестящем отполированном полу.

Истошный, оглушающий визг заполнил атриум, Алиса отчаянно барахталась, пытаясь вылезти из бассейна, хватаясь руками за шары, утопая в них, а я уже покрыла половину расстояния между нами. Сумка с пистолетом лежала на краю бассейна, но Алиса не замечала её и просто прорывалась через бортик.

Вскинув арбалет, я прицелилась в недвижимый силуэт.

Это была девочка. Совсем маленькая, лет пяти от роду, она просто стояла, свесив набок голову, а на глазах у неё была криво надетая повязка с нелепыми и смешными ушками. Вытянув слабые ручонки и растопырив пальчики, она двинулась вперёд. Она не видела нас, но слышала обезумевшую от страха Алису, которая уже неслась ко мне через зал. Над повязкой на серый лоб невообразимой девочки налипли спутанные тёмные волосы. Разноцветный флисовый костюмчик был покрыт грязными пятнами, а измождённое, иссушённое лицо выражало вселенскую, всепоглощающую скуку…

Сердце панически колотилось в груди, дрожащий палец завис над спусковым крючком, и я никак не решалась выстрелить и стояла не шелохнувшись. Алиса уже спряталась позади, уткнувшись лицом мне в бок, до боли вцепившись мёртвой хваткой, а девочка в бассейне с шарами остановилась и медленно повела головой – слева направо. Потом в обратную – словно оценивая ситуацию. Вновь её голова повернулась к нам, воображение моё дорисовало нечеловеческие кровавые озёра вместо глаз, скрытые за материей.

Ни я, ни Алиса, почти не дышали. Но сумка… Надо забрать сумку.

Превозмогая себя, я совсем остановила дыхание и сделала робкий шаг вперёд. Существо в бассейне не шелохнулось. Несколько осмелев, я медленно подошла к парапету, схватила сумку и стала пятиться, держа Алису позади себя…

Не издав ни звука, мы отходили назад к эскалатору, я держала жуткую девочку на прицеле, а она всё стояла, растопырив пальцы и поводя головой из стороны в сторону, пока наконец не скрылась из виду. Этажом ниже мы с Алисой позволили себе сделать вдох.

— Уезжаем отсюда, немедленно, — сипло прошептала я, склонившись над её ухом.

Алиса согласно закивала. Я же покрепче ухватила ребёнка за руку, словно воздушный шарик, норовящий воспарить и исчезнуть в вышине…

Через несколько секунд мы стояли около машины, пытаясь прийти в себя. Ни возле застывшей круговой двери, ни в светлом холле большого атриума никого не было – мертвецы не сбежались на шум, а больная девочка из бассейна с шарами не преследовала нас. Ослеплённая по странному стечению обстоятельств, она не смогла найти нас, потому что не увидела и не услышала.

Но что она там делала? Кто оставил одинокого ребёнка с повязкой на глазах, словно после какого-то детского праздника? Почему она затаилась в бассейне? Пряталась от тех, кто устроил здесь зачистку? Или, быть может, они сами оставили её в живых, надев повязку на глаза? А ещё что-то подсказывало мне, что у неё сохранились какие-то остатки разума, и она не до конца потеряла всё человеческое. Ответом на этот вопрос могли бы стать её глаза…

Я уже почти решилась вернуться наверх, за ребёнком, но мысль о том, что может случиться дальше, бросала в дрожь. Я понимала, что лучшее, что можно сделать – это прыгнуть в машину, втопить педаль в пол и гнать, гнать, гнать, пока горизонт не скроется за широким серым полотном пересоленного моря Тантала. Почти восемьсот километров. А до Олиналы отсюда не так уж далеко…

— Может, она просто хотела поиграть? — спросила вдруг Алиса. — А мы испугались и убежали, и теперь ей там опять грустно и одиноко.

— Откуда нам знать, что она хотела? А если бы она тебя укусила?

— Но не укусила ведь, — пожала плечами Алиса.

— Это просто везение. В следующий раз так не повезёт – и всё! — Я провела ребром ладони по горлу. — Цена ошибки и потери бдительности слишком высока.

— Наверное, ты права, — согласилась девочка. — Я глупо себя повела, просто мне хотелось в детский городок…

— Теперь мы должны быть рядом. Я буду с тобой, как и обещала, но и ты от меня не отходи больше ни на шаг. Договорились?

— Договорились. — Алиса виновато посмотрела на меня, затем скользнула взглядом мимо – куда-то вдаль. — А что это там такое?

Позади от перекрытой эстакады отделилось тёмно-зелёное пятно. Затем ещё одно. И третье. Сразу три широких бронированных внедорожника спускались к парковке по съезду, постепенно приближаясь.

— Если предположить худшее, — пробормотала я, — это наёмники-земляне…

— Они нам помогут! — радостно пискнула Алиса.

— Нет, не помогут. — Я вспомнила кусочек радиопереговоров – один из голосов совершенно буднично рассказывал тогда о расправах над гражданскими. — Мы с тобой можем полагаться только на себя, и верить можем только друг другу. Давай же, садись в машину!

— Но у них есть оружие, и они смогут нас защитить…

— Поверь мне, я знаю, о чём говорю! — Я вскочила за руль и включила зажигание. — С высокой долей вероятности они захотят нам навредить, но у них ничего не получится. Мы им не позволим и спрячемся. Ты же любишь играть в прятки?

Оказавшись на пассажирском сиденье, Алиса хлопнула дверью. Она нервно теребила в руках плюшевого медведя и неуверенно поглядывала назад, через прямоугольное пластиковое отверстие в брезенте.

Джип яростно фыркнул, зарычал и рванулся вперёд взнузданным конём. В объезд брошенных машин через полупустую стоянку, вдоль торгового центра и мимо витрин, бросающих в ответ отражение стальной махины. Мелькали разбросанные на асфальте торговые тележки. Возможно, нас уже заметили, но нужно было двигаться дальше, чтобы спрятаться за этими большими зданиями, затеряться дальше к югу, где постепенно начинались родные места. Где-то там, в полутора сотнях километров к югу пустела почти родная Олинала.

Далеко справа темнел выезд обратно на шоссе, а впереди я уже видела, как асфальт парковки заканчивался, обрывался, а вправо уходила лента асфальта. Вцепившись в баранку, я довела машину до края парковки, и джип сошёл на трассу. «Носорог» погнал по пустой дороге, а мой внутренний компас показывал южное направление. Нужно было убраться подальше от магистрали и скрыться среди плешивых холмов.

Эти горы сгоревших тел… Эта магистраль, по которой курсируют наёмники, регулярно зачищая её от всех – и от живых, и от мёртвых… Я обязана была держать всё это в памяти, но совершенно замоталась. Выбираться на шоссе было огромной ошибкой. Как и идти в чёртов торговый центр, надеясь на… На что?

Заметив удобный съезд на просёлочную дорогу, я приняла решение сойти с асфальта. Боковое зрение ловило в зеркале заднего вида тёмное пятно, бегущее следом за нами. Или мне это казалось, ведь при более пристальном изучении ничего не обнаруживалось.

Машина поднимала пыль, гравий под колёсами сменился песком, затем снова появился гравий. Но и этого казалось мало – я чувствовала, что нужно вернуться в поле.

Резкий поворот руля – и в борта джипа бьётся высокая трава, хлещет по днищу влажными плетьми. Необъяснимым чутьём я определяла направление на юг, по наитию объезжая неровности, кочки, канавы и овраги. Меж стеблей, заминаемых бампером, мелькали какие-то постройки, надвигались, частоколом разворачиваясь вдоль горизонта. Где-то здесь расположен городок «Амар».

Капли дождя горстями стучали по лобовому стеклу. Пепельно-серое небо, налитое свинцом, готовилось к серьёзной, массированной бомбардировке изнывающих от жары пересохших степей.

Ритм сердца сливался с гулом мотора, я предельно сосредоточенно держала руль и проходила повороты неровной просёлочной дороги, словно заправский раллийный гонщик, не оглядываясь в зеркала, не замечая ничего по сторонам. Грязно-серый человеческий силуэт стремительно выскочил наперерез; грохотнуло податливое, костлявое о днище – и машина вновь понеслась вперёд, оставив позади распластанное тело, волею простейших рефлексов вынесенное на дорогу.

Гравий под колёсами сменился песком, затем снова вернулся.

Прямо из травы впереди вынырнула бензоколонка, вдоль борта джипа по касательной чиркнул полуистлевший мертвец в лохмотьях – и машина выскочила на асфальтовую площадку. Мимо колонки, в объезд брошенного автобуса «Райно» выкатился на неширокий проспект и набирал скорость. Мелькнул уличный указатель, мимо побежали многоэтажные дома. Серые, как само небо, они выпрыгивали из пелены дождя, протягивая к нам костлявые пальцы рекламных вывесок, нависая сверху отростками потухших фонарей и растягивая над головой ловушки проводов…

— Лиза, веди аккуратнее, пожалуйста! — воскликнула Алиса. — Не гони так!

Щётки стеклоочистителей суетливо метались перед глазами, перекрёстки исчезали за спиной. Сбоку свистнуло, и чёрный беспилотник, стремительно прожужжав мимо, вынырнул в серое, беспросветное небо. Они ведут нас… Так просто, похоже, не отстанут… Мы здесь как на ладони, надо где-то спрятаться… Но только не здесь, в многоэтажках полно чудовищ, они только и ждут, когда мы выйдем из машины…

— Он снова летит к нам! — Алиса, вцепившись в подголовник, смотрела назад. — Что им нужно от нас?!

— Не хочу знать, — процедила я, выискивая глазами неприметный поворот. — Лучше держись покрепче!

Замедлив ход, я вывернула руль. Джип подскочил на бордюре и кинулся в переулок. Разбрасывая бампером какие-то паллеты, лопая с брызгами мусора чёрные пластиковые мешки, машина проскочила узкий проезд и с пронзительным визгом шин вновь вырвалась на улицу. Заражённые, словно нелепые дорожные конусы, неприкаянно бродили по проезжей части; я вращала руль, огибая кособокие силуэты, с брызгами пролетая сквозь вскипающие лужи, а где-то сверху, над струями разгоравшегося дождя прямо над нами гудел дрон-преследователь.

Из влажно-серой пелены вырос очередной перекрёсток, а за ним раскинулось нагромождение из машин. Так и не рассосавшаяся пробка вспухала сразу за чёрным светофором, колыхавшемся над дорогой на толстом тросе. Легковушки, фургончики, огромная фура с прицепом – всё это было свалено в кучу, словно забытые гигантским ребёнком большие игрушки.

Наш джип застыл поперёк перекрёстка. Слева – ещё машины, за которыми виднелись другие, а справа – свободная дорога. Поворот руля – и «Носорог», ревя двигателем, вновь несёт нас вперёд. Напролом, прямо в идущего навстречу нелюдя, с грохотом отбрасывая его от массивного кенгурятника и отправляя куда-то в дождь… Следующее тело, как кегля, полетело в сторону…

Из-за стены дождя выскочил стоящий поперёк дороги микроавтобус. Дёрнув руль в сторону, я обогнула препятствие, и на мокром асфальте машину понесло юзом. Прочертив несколько метров колёсами, стальной зверь выровнял ход, а из темноты стремительно надвинулась канава, пересекающая дорогу.

Спохватившись, я резко крутанула баранку и ударила по всем педалям сразу. Сбоку раздался истошный визг, и массивный джип с размаху взлетел над траншеей, а я только и успела выбросить руку, чтобы придержать ребёнка. Мгновение спустя джип вонзился в противоположный берег из рваного асфальта, битых плит и сползающего песка…

Глава XVII. Путеводная звезда

Я утопала в чём-то мягком, похожем на пластилин, и сквозь ватное оцепенение и гул в ушах ощущала, как меня тормошат и колотят по спине чьи-то руки. Слабые, но настойчивые. Я щурилась и морщилась, пытаясь отдохнуть ещё немного, а ручонки всё трясли и трясли меня.

— Лиза, очнись! Почему ты не шевелишься?! — многократным эхом доносилось детский голос через вязкие толчки крови в ушах. — Ну я прошу тебя, очнись, Лиза! Давай же!

Неподалёку лаяла собака и что-то перемещалось над нами, назойливо жужжа, словно электрический блендер. Жутко не хотелось просыпаться, но откуда-то за шиворот лилась вода, а подушка безопасности сдулась окончательно. Я ощутила жёсткий круглый руль, впившийся в грудную клетку. Колени покрывало блестящее стеклянное крошево, мелкие осколки были везде – на сиденье, на коврике, на приборной панели. Они хрустели под ногами, смешивались с водой, которая шуршала по железу и ручьями текла к педалям, образуя лужу. Всё это венчала торчащая сквозь стык крыши и лобового стекла труба прямо у меня над головой.

— Лиза, пожалуйста, проснись! — через шум воды слышала я.

Собрав, наконец, разбежавшиеся мысли, я вспомнила, где нахожусь. Мы пытались скрыться от погони, и произошла авария. И кому же пришло в голову рыть траншею посреди города… Сколько времени прошло? Наверное, немного…

Разлепив наконец веки, я впустила в чугунную голову тусклый свет.

— Я здесь, хорошая, здесь. — Я нащупала ребёнка позади.

— Ты не поранилась? — взволнованно причитала девочка. — С тобой всё в порядке?

Уткнувшись дымящимся капотом в землю, машина наискосок лежала в канаве глубиной в пару метров. Всё. Приехали. Кнопку зажигания не имело смысла даже искать.

— Голова на месте, руки-ноги тоже, — ответила я, выбираясь из-за руля. — А ты как?

— Со мной всё хорошо, меня мои друзья спасли! — Алиса за руку потянула меня наверх через перегородку, к прямоугольнику задней створки кузова. — А Оскар помог вылезти и теперь лает на беспилотник.

Сумка… Она была на мне, и мой верный пистолет лежал в ней. Стряхнув с себя то, что осталось от лобового стекла я перебралась в кузов и вскарабкалась наверх, под дождь и красный глазок дрейфующего в мокром воздухе дрона. Помогла выбраться девочке, которая тут же воскликнула:

— Они догнали нас, Лиза!

Появившаяся в мощных лучах прожекторов собака грозно лаяла то на приближавшийся рёв моторов, то на вихляющий в воздухе алый огонёк. Стало ослепительно светло, словно днём – установившаяся напротив россыпь огней в сумраке выжигала глаза. Прорываясь сквозь шелест воды, грянул голос:

— Не двигаться, оставаться на своих местах! Попытка к бегству – расстрел на месте!

Мы замерли, словно дикие звери на ночной трассе. Укрытая нами с Оскаром от слепящих фар Алиса стискивала посеревшего от влаги плюшевого медведя с леденцом в лапах. Оскар, встав перед нами на пути яркого прожектора, притих в напряжённой позе. Я же на всякий случай спрятала за спину мехапротез ладони. Ветер хлестал по лицу проливным дождём, который насквозь пропитывал одежду и стекал по ногам. Бушевала буря, которая в этих краях была почти невиданным явлением.

Барражировавший над нами красный огонёк дрона опустился на одну из машин. Чёрные тени мелькнули в свете фар, из дождя возникли громоздкие силуэты бойцов в полной экипировке.

— Руки держать на виду!

— Не стреляйте! — воскликнула Алиса.

— Решили в догонялки поиграть? — осведомился один из них сквозь маску, наставив на меня оружие почти в упор. — Откуда боевой имплант?

Собака глухо зарычала.

— Оскар, спокойно, — вполголоса обратилась я к собаке.

— Что в машине?! — приглушённо рявкнул боевик, нависая надо мной. — Кого везёшь?!

— Никого, мы тут одни, — ответила я, сохраняя видимость спокойствия. — Мы просто ехали…

— На таких скоростях «просто» не ездят! — заметил боец. — Оружие для противника? Боеприпасы?

— У нас ничего нет, мы просто пытаемся выжить.

— Хатчинс, проверь машину! — скомандовал он, и один из закатанных в броню силуэтов двинулся к торчащей из канавы корме стального зверя. — «Сфера», режим приманки метрах в ста отсюда.

Загудели лопасти, едва слышные на фоне работавших двигателей. Подпрыгнул в воздух беспилотник, замер на мгновение, а затем перескочил сквозь стену дождя и завис над дорогой. Замигали разноцветные огни – белый, синий, красный, зелёный, и дальше по кругу, замолотили воздух во всю мощь винты, слышные даже отсюда… 

— Дохляки в зоне видимости, сэр! — крикнул кто-то из темноты, и один из ярких лучей метнулся в сторону, выхватывая из плотной дождевой завесы обочину.

В пульсирующем свете появились два оборванных мертвеца – и тут же с гортанным воем кинулись вперёд. Грохотнула короткая пулемётная очередь, скашивая обоих, и эхо было моментально проглочено шумом дождя.

Хатчинс тем временем отодвинул полурасстёгнутый брезент и бегло оглядел внутренности «Райно».

— Сумку сюда! — Перед моим лицом возникла рука в зелёной перчатке.

Я медлила, лихорадочно соображая, что делать дальше. В сумке пистолет. Отдать её? Или достать оружие и использовать по назначению единственный патрон? Этот здоровяк не похож на военного, но упакован на совесть – полный шлем, жилет, бронепластины. Единственный выстрел должен быть метким и точным, но вот что делать с остальными – я не представляла…

Прожектор сделал ещё один резкий вираж, озаряя заражённого возле угла какого-то строения. Вновь заговорил пулемёт, опрокидывая тело на мокрый асфальт, а следом второй прожектор метнулся совсем в другую сторону, на бетонную ограду с высаженными вдоль неё деревцами, из-за которых выбрался ещё один доходяга.

А вот и оно – секундное замешательство. Лёгкий поворот головы – боец прямо передо мной отвлекается, а я, ведомая рефлексом, изо всех сил бью его ногой по колену, одновременно хватая за шею мехапротезом того, что сбоку. Пистолет уже был в моей руке, упираясь в стык между шлемом и композитным наплечником. Попав в болевой захват, боевик отделял меня от слепящих фар.

— Оружие на землю! — заорали из темноты.

— Сами кладите! — как можно громче рявкнула я, пытаясь разглядеть бойцов в непроглядной мгле. — Я стреляю лучше, чем любой из вас!

Показалось, что они растерялись на краткий миг, не ожидая подобного развития событий.

— Мы не желаем никому зла, просто дайте нам уйти! — попыталась я закрепить успех.

— Спокойствие, парни! — вскинув руку с автоматом, обратился к сослуживцам взятый крепким захватом боевик – видимо, их старший. — И ты тоже успокойся и не усугубляй своё положение. Пистолет положи, и поговорим.

Вполоборота повернувшись к опешившей девочке, я негромко приказала:

— Алиса, будь всё время у меня за спиной и не высовывайся!

Про собаку, похоже, все позабыли, а она тем временем с полным пониманием ситуации держалась рядом.

— Да ты самоубийца, как я погляжу? — процедил офицер в сантиметрах от моего лица. — Жить надоело?

— Тебе-то какая разница? Прикажи своим, чтобы дали нам уйти, но сначала пушку на землю! — Я посильнее вдавила дуло в шею, и боевик медленно, нехотя опустил автомат на асфальт. — Мы вам не враги, но и убить себя так просто не дадим!

— Для базаров уже поздно, детка, — прошипел офицер. — Ты теперь гарантированный труп. Если сейчас же отпустишь меня, девчонку мы пощадим…

Краем глаза отмечая канаву, я медленно пятилась вдоль неё под прицелами полудюжины стволов. Алиса, спрятавшись за нас с офицером, не отставала. Я с трудом удерживала хватку – боец был на голову выше меня. Из-за плотной стены обложного дождя доносились взрыкивания и хрипы – гости были на подходе.

— Ты прав, сейчас не до разговоров, но ты не в том положении, чтобы диктовать условия, — сказала я. — У вас есть настоящий враг – вот с ним и воюйте. А мы с вами сейчас разойдёмся, как в море корабли. Мы пойдём по своим делам, а вы – по своим. И никто ни в кого стрелять не будет. Идёт?

Молчание было мне ответом.

— Ну, что будем делать? — вполголоса спросила я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Подождём, пока нас сожрут? Или ты всё же прислушаешься к доводам разума?

Ещё одна автоматная очередь полоснула серую дымку, в стороне с влажным плеском в лужу рухнуло тяжёлое. Сердце заходилось галопом, я чувствовала спиной Алису, которая дрожала от мокрого холода и нервного напряжения, прячась за меня. Лучи прожекторов бегали из стороны в сторону, выхватывая из полутьмы всё новые оскаленные лики смерти. Коротко стрекотали автоматы – не по нам, куда-то мимо.

— Командир, здесь становится горячо! — крикнул чёрный силуэт с крыши одной из машин. — Я думаю, их можно отпустить! Всё равно не жильцы!

— Хорош в рожу светить! — огрызнулся офицер на невидимого сослуживца, и сразу же слепящий луч ушёл в сторону.

— Валите, — сказал он. —  Ты, похоже, с подготовкой, но у вас нет шансов выжить. У девчонки – точно.

— Мы попробуем, — ответила я и разжала хватку.

— У вас десять секунд, чтобы исчезнуть, пока я не передумал, — с гробовым спокойствием сообщил боевик.

Ухватив Алису за руку, я нырнула в переулок, и мы со всех ног кинулись по брусчатке в темноту. Взревели отдаляющиеся двигатели. Девочка тяжело дышала, разбрызгивая лужи и еле поспевая за мной, рядом рысью бежала собака, а сзади громыхали пулемётные очереди и отрывистые выстрелы. Видимость была почти нулевой, дождь застилал глаза, и нашим ориентиром был железный забор слева и каменная стена справа, бегущие мимо…

Отрывисто гавкнув, Оскар перегородил нам дорогу и застыл, а мы чуть не полетели через него кубарем. Он стоял, смотрел в темноту и рычал. Напрягая с трудом привыкающие к темноте глаза, я едва различала какие-то смутные силуэты, колышущиеся в узком переулке. Кажется, идут навстречу. На выстрелы, которые, отдаляясь, ещё разрывали воздух далеко позади.

— Назад, — сказала я и потянула Алису за собой.

Мы побежали назад, и тут же за спинами по лужам зашлёпали многочисленные ноги. Секунды спустя забор кончился. Слева, за злополучной траншеей в дожде исчезали красные габаритные огни. Справа улица шла вдоль железного забора, а по самой улице к нам шли доходяги. Серые тени среди дождя, завидев добычу, меняли направление и ускоряли шаг. Заполненный бродячими трупами переулок тоже был отрезан.

— Я не хочу! — пискнула Алиса.

Оскар вдруг громко залаял и кинулся вперёд, в самую середину улицы, навстречу безликим скособоченным силуэтам. Пронёсся по дуге на противоположную сторону и принялся лаять ещё громче. Ходячие тела меняли курс, потеряв к нам интерес, и устремлялись к собаке.

— Он их уводит, — прошептала я.

— Совсем как Леонардо, — отозвалась Алиса.

Не теряя времени, мы двинулись вдоль забора, в обход замерших доходяг, которые застыли в выборе цели. Я крепко сжимала детскую руку. Через несколько секунд впереди, за шумом и плеском ливня проступили новые силуэты, из темноты вовремя вынырнул проём ворот, и я резко метнулась вбок. Почувствовав открытое пространство, мы рванули вперёд, в неизвестность. Восставали из земли куцые деревца, промокшая трава шелестела под ногами. Увлекая Алису, позади я слышала горловой клёкот и шлепки обуви по воде. Внизу вновь показался асфальт, а на той стороне небольшой площади возвышалась серо-чёрная тень какого-то здания. Алиса сдавленно застонала – почти физически я чувствовала, как она силится не упасть на асфальт и не зареветь во весь голос…

— Только вперёд! — выпалила я.

Несколько секунд спустя, едва не споткнувшись и не полетев ничком, мы вспорхнули по ступеням бетонного крыльца. Почти по воздуху я занесла Алису под козырёк здания, прикрывший нас сверху от дождя.

Далеко-далеко, на грани слуха я слышала собачий лай. Он постепенно отдалялся, а топот ног, напротив, близился. Они уже рядом, в десятке шагов – я видела дюжину теней во тьме…

 Глаза обозначили прямоугольник двери, а рука сама нащупала ручку. Рывок, ещё один, удар закрывающейся створки, три прыжка через небольшой предбанник – и мы вваливаемся в просторное помещение…

Серые прямоугольники окон напротив едва освещали длинный и широкий коридор, уходящий в обе стороны, в почти непроглядный мрак. Справа за стойкой скрывалась пустая конторка. Позади узорчатой решётки проступало едва различимое тёмное помещение, а вдоль окон напротив стояли ряды низких лавочек.

— Куда это нас занесло? — вопросила я.

— Школа, — пискнула Алиса. — Мы в школе…

Позади в дверь врезалось массивное, железный лязг покатился по коридору, заглушая барабанную дробь воды по железным подоконникам окон. Прижимая к себе девочку, я пересекла коридор и с замиранием сердца слушала, как в пяти метрах от нас в дверь долбятся чудовища. Догадайся одно из них взяться за ручку и потянуть на себя… Нет, о таком даже думать не стоит.

Справа, в глубине коридора, на самой границе видимости шевельнулась тень. Затем вторая. Тени серыми призраками плыли мимо окон, надвигались, и я, съёживаясь в комок страха, прижала ладонь ко рту Алисы.

— Назад. Медленно и тихо отходим, — выдохнула я.

Коротко взглянув через плечо, я не увидела ничего, кроме темноты, где кончались окна. Назад, назад… Тени неспешно приближались, а за предбанником в двойную железную дверь неистово колотились полтора десятка рук. Шаг, другой, третий, медленно, осторожно, чтобы, не дай бог, не издать ни звука – пока спина не упёрлась во что-то твёрдое. Решётка… Где проход? Я шарила свободной рукой позади себя, всё ещё зажимая рот Алисе, крупно и неистово дрожащей, будто пойманная в силки птица.

Вот она, дверь… Не поддаётся… Трясущиеся пальцы нащупали навесной замок, и в животе моём разверзлась бездна. Меня охватило ужасное, кошмарное чувство – казалось, сейчас я упаду в обморок, прямо тут, на пол. Тело моментально прошибло горячей испариной, прогорклый воздух было не вдохнуть.

Пепельные скособоченные силуэты, хрипло дыша и едва слышно стеная, ковыляли на нас – всё новые входили под мертвенный рассеянный свет из окошек. Подтянув Алису к решётке, я наклонилась к самому её уху и прошептала:

— Попробуй пролезть.

Во тьме лица её было не разобрать, я видела лишь светлый овал и две искорки глаз, устремлённых на меня. Секундное промедление – и девочка призрачным очертанием просочилась меж прутьев. Аккуратно сняв с плеча сумку, я просунула её на ту сторону, в руки Алисы. Прильнула к прутьям, чтобы попробовать пролезть самой. Нога, рука, плечо… Решётка больно врезалась в затылок, и я с ужасом осознала – даже оторви я себе уши, мне здесь не пролезть.

Побежал полузабытый, но хорошо заученный рефлекторный сигнал на нейроинтерфейс – и ничего не произошло. Не было со мной плазменного резака. А ведь до чего полезная штука была. Как бы он сейчас пригодился…

Попытайся я гнуть решётку кинетикой, чудовища, скорее всего, настигнут меня ещё до того, как я проберусь на ту сторону. А если они проберутся на ту сторону, то схватят Алису.

Бледный овал лица мерцал рядом и бесконечно далеко.

— У тебя есть пистолет, — едва слышно прошептала я. — Это твой выход, если другого выхода не будет. Но, пожалуйста, сделай всё, чтобы не пришлось им воспользоваться.

— Не бросай меня, — горячий выдох коснулся моей щеки. — Не уходи.

Тише… Тише, чтобы никто не услышал нас.

— Пожалуйста, иди… Прошу тебя, очень прошу. Ты должна идти вперёд, не оборачиваясь, ты должна жить…

— Но ты же обещала, что мы будем вместе, — шептала она, сдерживая крик внутри себя. — Обещала, что мы дойдём до конца…

— Прости, я не хотела тебя обманывать. Правда, не хотела. — Сквозь решётку я нащупала её тёплую руку. — Но бывает так, что выбора нет…

Тепло её кожи отстранилось, исчезло. Бледные пятна лица и плюшевого медведя, тихонько всхлипнув, растворились во тьме, а я распрямилась и спиной прижалась к решётке. Вот они, в каких-то пяти метрах. Шквальный ветер швырял в стекло чуть поодаль горсти воды. Разбить окно и сигануть наружу? Я присмотрелась – в школьном внутреннем дворе тоже бродили серые силуэты, полосуемые дождём.

Это западня, из которой нет выхода. Я зажмурилась и сделала глубокий вдох.

В недостижимых далях жадные и грязные ладони бились в железо, дверь прыгала и скакала в пазу, хлопала и рывками впускала внутрь здания холодный воздух, а время почти замерло. Я уже рисовала в голове картину, как десятки челюстей будут рвать моё тело на кровавые куски, выдирая из него мясо. Мурашки в ужасе разбегались в стороны, я чувствовала каждую усталую клеточку своего тела, запоминала ощущения на коже, а в голове осталась единственная мысль – ещё одна пуля мне бы не помешала…

Очередной порыв холодного ветра укусил лицо, и я открыла глаза. В двух метрах от меня, на границе тени, в которой я замерла, и рассеянного света из окна застыло жуткое вытянутое лицо. Оно слепо водило носом из стороны в сторону и смотрело, казалось, прямо на меня. Рядом и позади него стояли такие же, нервно подёргивая головами, подавшись вперёд. Они искали меня и не могли найти – залитые кровью глаза не видели, остатки слуха были забиты какофонией звуков, а дуновения ветра несли сквозь коридор прямо на меня запахи нечистот и давно не стиранного белья.

Нечеловеческий, оглушительный грохот ворвался в помещение – заражённые сорвали дверь вместе со стальной рамой и беспорядочной рычащей и хлюпающей кучей обрушились на пол предбанника. Чудовищно, дико и хрипло заорав множеством глоток, стоявшие передо мной монстры бросились врассыпную, словно стая бродячих собак, испуганных выстрелом. Они бежали на звук, сталкиваясь с теми, кто только что ввалился внутрь и теперь пытался подняться, они падали и копошились в груде тел, в тщетных поисках живого мяса. Не такого, как они.

Путь свободен! Бежать!!!

Что было сил оттолкнувшись от решётки, я рванулась вперёд по широкому и длинному коридору. Дорогу мне преградил опомнившийся кадавр, и я всей массой, направленной в плечо, буквально смела его с пути. Позади душераздирающе орали и рычали глотки, стучали, чавкали и скользили по линолеуму стоптанные башмаки, а я летела вперёд, в чёрный туннель.

В спешке замечаю две лестницы – вниз и вверх. Подсознание нарисовало сумрачную тень c верху, и я, моментально среагировав, нырнула в темноту нижнего пролёта. Поворот лестницы, ещё один пролёт – за скрипнувшей дверью распахнулся абсолютно и инфернально чёрный зёв прохода, в который я влетаю, не задумываясь. Руки сами собой захлопнули створ и щёлкнули замком, и воцарилась полная тьма.

С той стороны слышались торопливые сбивчивые шаги по ступеням, и я стала отступать назад, в застоявшуюся канализационную атмосферу. Едва не споткнувшись, я аккуратно перешагнула через порожек ещё одного дверного проёма и всем своим телом ощутила огромность помещения, в которое попала. Казалось, оно простиралось в бесконечность, раскинувшись под городом на многие километры. Внутри меня до озноба похолодело, я нащупала стену и прижалась к облупившейся штукатурке.

Тьма вокруг. А тишины не было – что-то шевелилось во мраке, шаркало и вздыхало. Глаза не знали, за что зацепиться, потому что цепляться было не за что. Всеобъемлющий страх внутри меня расправил плечи и обдавал тело горячими волнами пота. Это был самый фундаментальный страх – боязнь темноты. Неправильно говорят про него – не темноты мы боимся. Нам жутко оттого, что не знаем, что там – в этой темноте…

Что-то ткнулось в волосы, и я отпрянула. Стальной крючок… А рядом – ещё один, и ещё. Они были привинчены к доске, вдоль стены уходящей вдаль, и я осознала, что нахожусь в раздевалке. Где-то в далёких трубах с шелестом текла вода – дождевые стоки уносили её под землю, но другие звуки из тьмы заставили меня замереть на месте и перестать дышать.

Там, во мраке кто-то был. Леденящее душу свистящее и сипящее дыхание многих глоток раздавалось там, впереди. Шаркающие шаги с запредельной громкостью врывались в сознание…

И почему я не осталась там, наверху?! Я отдала бы всё, чтобы видеть того, кто сожрёт меня, кто бродит сейчас в темноте. Пусть даже видеть очень плохо – лишь бы не умирать вслепую, переполняясь обострёнными ощущениями на коже доживающего последние секунды тела…

Но я всё ещё могу двигаться… Двигаться, двигаться во что бы то ни стало… Идти, пока могу… Идти, даже если не могу, даже если я уже мертва… Что же ещё мне остаётся-то?!

Я обнаружила собственное мокрое, продрогшее насквозь тело жмущимся к стене, мелкими шажками пробирающимся вперёд. Из стены выдавалась доска. Ноги сгибались, я бесшумно пролезала под деревяшкой и двигалась дальше. Рука сама перебирала, отсчитывала крючки для одежды – на некоторых из них висело что-то матерчатое. А звуки были совсем близко. Я почти касалась тех, кто бродил среди железных крючков и одежды.

Из глаз моих ручьями лились слёзы, уши заполонял звенящий гул, а глотке стоял кровавый привкус – я, кажется, насквозь прокусила собственную губу, лишь бы только не издать ни единого звука.

Мозг отключился, словно в перегретом паровом котле сработал аварийный клапан, а тело моё несло меня вперёд – вдоль стены. В какой-то момент я практически потеряла сознание, а потом вновь очнулась, и моё тело ползло на далёкое серое пятно, едва проступающее в непроглядной тьме, словно к единственной путеводной звезде в аспидном небе. Двигались ноги в истлевшей материи рядом, шевелились руки сбоку, спереди, сзади. На четвереньках я волоклась по полу и огибала то, что показывало перенапряжённое зрение, не помня себя от ужаса, не решаясь выдохнуть или вдохнуть…

Они были здесь, в считанных дециметрах от меня. Бродили во тьме, легонько наталкиваясь друг на друга. Я могла протянуть руку и коснуться обуви. Нашарить ладонью обветшалые от времени и грязи брюки и платьица, хлопковые рубашонки и переднички, а может даже пощупать спутанные волосы с застрявшими в них бантами…

Дети прятались во тьме, скрывались от солнечных лучей, скользящих сквозь окна по полу школьных коридоров, утратив все и всяческие смыслы. Казалось, в отличие от обратившихся взрослых, они утратили смысл даже в пожирании живого. Они даже не существовали – они просто были.

Никто не ломился в закрытую дверь, оставшуюся далеко позади меня. Где-то за ней ревели и выли бродячие покойники, но никто из них даже не спускался ко входу в подвал. Казалось, у них был какой-то негласный договор с прячущимися в подвале малышами, и эта шальная мысль заставила меня поверить в то, что мой разум всё-таки не выдержал, и я сошла с ума.

«Сейчас я уйду, оставлю вас в полном покое», — колотились в голове обрывки мыслей, пока я лихорадочно, чуть ли не по-пластунски продвигалась к смутным очертаниям дверного проёма. — «Вы заслужили покой, и я его не потревожу. Только пожалуйста, дайте пройти, дайте пройти, дайте…»

Казалось, сейчас на меня со всех сторон набросятся вопящие тени, будут рвать на части, раздирать зубами, растаскивать куски по углам, оставляя на полу кровавые следы…

Пришёл в движение воздух, лица коснулось прохладное дуновение. Прямоугольник всё приближался и увеличивался, я поднялась и на дрожащих ногах заковыляла вперёд, к спасительной мгле, сбрызнутой рассеянным светом. Ступени, металлические перила, и снова ступени…

Дверь с крошечным окошком на уровне глаз преградила мне путь. За мутным стёклышком открывался ещё один широкий коридор. Я схватилась за ручку и дёрнула – не поддаётся. С той стороны кто-то коротко взвизгнул, смутная тень отпрянула прочь от двери.

— Это я, Лиза, — вполголоса просипела я, легонько постучав по стеклу. — Алиса, открой, пожалуйста.

Нерешительно топтавшийся на месте силуэт скрылся из виду, и через секунду замок щёлкнул. Потянув за ручку, я вышла в коридор. Алиса с сумкой на плече стояла передо мной, стискивая в руках верного мишку.

— Алиска, — только и выдохнула я и прижала её к себе – мокрую, замёрзшую и дрожащую.

Спасена… Я не могла поверить в это, однако я пробралась под первым этажом прямо в это крыло. А дальше, из-за поворота тёмного коридора ветер нёс шум ливня пополам с надсадными воплями и звериными вскриками. Решётка отделяла эту часть школы, но мне не хотелось проверять её на прочность. Поэтому, заперев дверь на лестницу в подвал, я увлекла Алису дальше в темноту, прочь от звуков, от ветра и дождя.

Бросив взгляд на окна, выходящие во внутренний двор, по ту его сторону в крыле здания я увидела смутные тени, мечущиеся по холлу. Старательно держась подальше от окон, в самом торце коридора мы наткнулись на дверь, распахнули её и очутились в одном из пустых классов. Закрыв дверь, я подпёрла её стулом, и мы с Алисой спина к спине затаились под массивным учительским столом…

* * *

— Ты хорошо учишься в школе? — спросила я.

— Училась хорошо.

— В каком классе?

— В третьем.

— До четвёртого класса все хорошо учатся, — усмехнулась я. — Потом нужно стараться, чтобы получить хорошие оценки.

— А у тебя какие оценки были?

— Самые разные.

— И двойки?

— Да.

— И даже единицы?

— Только по поведению, — сказала я, прислушиваясь к стихающему дождю. — Но только здесь, на Пиросе, где я помню последние два года учёбы. Но я почти не помню школы на Кенгено. Кажется, их было три. Мы с семьёй несколько раз переезжали.

— С семьёй… — пробормотала девочка. — Теперь, когда везде смерть, где искать людей?

— Точно могу сказать, что искать нужно тяжело вооружённых, — хмыкнула я. — И желательно подальше отсюда. Когда-то мне казалось, что рядом слишком много смертей. Но это…

— Невозможно убегать постоянно, — критически заметила Алиса. — Может, мы всё это зря?

— Пока кто-то жив, всё не напрасно. — Я положила ладонь на её подсохшую спутанную макушку. — Живая. Значит, продолжаем путь.

— А буря была о-го-го, — вспомнила девочка.

— Я таких отродясь не видала, — согласилась я. — С уходом людей всё очень сильно поменялось. Даже погода.

Мы сидели на полу под широким окном и ждали. Я считала секунды и вглядывалась во влажную мглу, которая медленно расступалась, обнажая обширное заросшее поле позади здания школы. Дождь сходил на нет, но ветер всё ещё гонял по открытому пространству троих доходяг туда-сюда. Из-за угла показался четвёртый и побрёл бесцельно вдоль двора.

Овальная беговая дорожка школьного стадиона и белые, словно нарисованные мелом силуэты турников отделяли нас от ограды. За ней через дорогу расположился пустырь с многоэтажкой слева, а за пустырём открывалась степь с деревцами вдали.

— Похоже, это окраина городка, — прошептала я, показав рукой в направлении поля. — Мы его почти весь проехали. В степи их будет намного меньше, чем в городе. 

— А куда мы пойдём?

— Давай за пару дней доберёмся до моего старого дома и осядем там, — оценивая направление, предложила я.

Где-то там, в паре сотен километров к югу расположилась Олинала и запустелый дом неподалёку.

— Можно будет рыбачить, там речка есть… Арбалет я, правда, потеряла, но мы что-нибудь придумаем…

— Мы теперь всегда будем так жить? — тихо спросила девочка. — Оглядываться по сторонам, бояться…

— Мне кажется, ещё месяц-другой, пока все, кто заразился, не вымрут, — сказала я, расплетая ей причёску. — Человеческое тело не приспособлено к таким жутким нагрузкам. А может, и лекарство какое-нибудь найдётся. Но, в общем, мы на это особо повлиять не можем, поэтому лучше сосредоточиться на насущном.

— Сейчас у нас есть цель, и надо к ней двигаться, — со взрослой решимостью сказала она, а я тем временем закрутила ей удобный «хвост».

— Верно. Это единственное, что сейчас важно. Ты готова?

— Да.

Повернув тугие щеколды, я распахнула массивную оконную раму и ещё раз огляделась. Путь был свободен, оставалось лишь преодолеть сто метров двора до турников и к ограде. Ещё столько же было до бредущего наискосок через поле ближайшего к нам доходяги. Соскочив вниз, я помогла Алисе спуститься, и мы, пригнувшись, дугой припустили к выходу со двора. Доходяга встал, скосил голову и издал нечленораздельный звук.

Девочка тем временем ускорилась ещё в полтора раза. На середине пути со стороны другого угла школы раздался гортанный вопль, зашуршали торопливые шаги по влажной траве. Последние метры мы преодолевали галопом до самого забора. Когда стальные прутья оказались перед нами, я с ходу подставила сцепленные руки, и Алиса, не говоря ни слова, всё поняла и вспорхнула на верхушку забора. Она стояла на самом верху, дожидаясь, пока я вскарабкаюсь следом, но глядела совершенно в другую сторону. Я слышала, как расстояние между мной и голосящим мертвецом сокращалось.

Рывок, подтягивание, одну ногу наверх – и вторую хватают две жадные руки. Алиса не вскрикнула. Она схватила меня обеими руками за предплечье и спрыгнула с забора с другой стороны, увлекая меня за собой.

Кубарем мы покатились в заросли, а меж прутьев возникла клацающая зубами образина.

Упустив добычу, чудовище орало, толкалось в створ и протягивало к нам свои крючковатые руки. Не дожидаясь, пока на лязг сбегутся другие, мы с Алисой пересекли дорогу, перемахнули через заполненную по колено грязную канаву и побежали в поле. Последние капли дождя падали на голову и на плечи – обезвоженная туча над головой собиралась в дальнейший путь. Скользкая трава, казалось, облегчённо дышала, получив долгожданную влагу…

* * *

Мёртвый город остался далеко за спиной…

Раскинув руки в стороны, я валялась на мокрой траве, а Алиса в обнимку с плюшевым медведем лежала тут же, уложив затылок мне на живот. Мы глядели на звёзды. Мерцающие искры танцевали над головой, высвечивали бездонное ночное небо, сквозь которое одиноким заблудившимся гостем ползла крошечная монета Арденума.

— Лиза, — позвал гундосый голос у меня на животе.

— А?

— Я тоже хочу железные руки и ноги, как у тебя, — заявила она.

— Поверь, лучше всего самые обычные руки и самая обычная жизнь.

— Но нам теперь ничего не страшно, да?

— Домашним заданием или контрольной работой нас точно не испугать, — сыронизировала я. — А с остальным мы как-нибудь справимся.

— Если ты будешь со мной – тогда я ничего не боюсь, — сказала она. — Даже твоих единиц за поведение. Мне кажется, ты понимаешь, что значит быть хорошим человеком.

— И что же это означает?

— Хорошим человеком нужно быть здесь и сейчас, пока не стало поздно.

Я коснулась её головы и ласково провела ладонью по мокрым волосам, по горячему лбу. Только теперь, когда адреналиновый шторм в моих венах угас, а туча ушла прочь, раскрыв над нами звёздное небо, я поняла, что по-настоящему жива. Не выжила в очередной раз, но была живая. Странным образом я отпускала себя прошлую, со всем, что там было. Если хорошим человеком можно быть только здесь и сейчас, то хранить жизнь – это и есть по-настоящему жить…

После сюрреалистичного подвала из кошмаров небо казалось ослепительно ярким, и я никак не могла на него наглядеться. Я впивалась глазами в тёмное полотно, изучала его мельчайшие узоры. Конкистадор, Верблюд, Северный Крест – я перечисляла созвездия, которые помнила, и которым не мешал оранжевый Арденум…

Небо вдруг мигнуло голубоватым светом. Рядом с луной бесшумно полыхнула отчётливая точка новой звезды, раскинула вокруг себя лазурное кольцо, тут же растворившееся, и, заметная на фоне далёких мерцающих искр, запульсировала ровным бирюзовым светом. Такую «звезду» я видела не раз…

Этого не может быть… Не может быть!

— Алиса, ты тоже это видишь? — Я ткнула пальцем в мерцающий огонёк.

Меня разбирала нервная дрожь, я не могла поверить глазам. Сейчас она скажет, что там ничего нет. А я скажу – да, похоже, мне просто показалось. Так ведь? Показалось?

— Да, — прошептала она. — Что это там загорелось? Неужели «Врата»?

— Они включились…

Глава XVIII. Люди и нелюди

… Невесть откуда взявшиеся силы толкали меня дальше. Сквозь ночь по пустым полям мы продвигались на юг, оставляя далеко в стороне дороги, промокшие деревянные ограды и безмолвные коробочки частных домов. Глаза неустанно выискивали в подсвеченной Арденумом полутьме движение, а раздобытые в ветхом амбаре по пути вилы были готовы колоть вновь. На их счету было уже четверо. Недаром Лео таскал с собой именно вилы. Для тех, кому не хочется прикасаться к заражённым, это был лучший вариант…

Я шагала вперёд и поминутно поглядывала вверх. Не пропадёт ли сияющий огонёк, который по мере вращения планеты вместе с тусклыми на его фоне звёздами постепенно смещался к горизонту? Желудок сводил голод, но меня это не тревожило. Где-то внутри открылось второе дыхание, и я знала, что теперь всё изменится. Врата вновь работали, а значит, либо этот кошмар подойдёт к концу, либо распространится дальше, на Землю. Всё же первый вариант был бы предпочтительнее…

— Апчхи! — вырвалось у Алисы, и я только сейчас ощутила, как раскалена от жара ладонь Алисы. Я остановилась. Девочка пошатывалась как сомнамбула.

— Хорошая моя, — ласково сказала я, наклоняясь к ней. — Прости, я совсем задумалась. Эти штуки, в отличие от людей, не знают усталости… Как ты себя чувствуешь?

— Плохо, — сдавленно ответила девочка. — Горло болит, мне жарко и хочется есть. Я устала.

— Я могу тебя понести, если хочешь.

— Хочу…

Взгромоздив Алису к себе на спину, я зашагала сквозь высокую траву под очередную горку. Силы быстро улетучивались – нести на себе и ребёнка, и вилы, и сумку с пистолетом оказалось тяжеловато даже с учётом драгоценных мехапротезов, которые спасли мне жизнь в миллионный раз буквально полчаса назад, когда нелюдь изловчился и прикусил биотитановый кулак. Что ни говори, а подарок Альберта, от которого у меня осталось три четверти, был бесценным…

Сколько мы уже прошли? Километров пятнадцать? Или двадцать? Мы двигались всё так же степью, обходя по длинной дуге лачуги, видневшиеся в отдалении. Рисковать и останавливаться на отдых в заброшенных домах не хотелось. Встреча с мертвецом один на один была уже делом привычным, но нарваться на целую толпу в мои планы не входило. Я всеми силами старалась отсрочить этот момент…

Скользя вдоль горизонта, взор мой зацепился за что-то. Рядом с куцей лесополосой, за высоким забором прятался двухэтажный дом, а из его печной трубы поднимался едва заметный столбик белёсого дыма. Свет не горел. Но там, где есть дым – есть и люди. Люди…

Алисе был нужен отдых, еда и вода, поэтому решение было принято моментально.

— Вон тот дом видишь? — спросила я, присев на корточки. — Похоже, там кто-то есть. Как думаешь, стоит к ним наведаться?

— Может, у них есть еда и ночлег, — с надеждой сказала она, слезая на землю.

— Наверняка есть. Сможешь дойти?

Алиса молча кивнула, и мы зашагали вперёд, к узкой просёлочной дороге и протянувшемуся вдоль неё забору. В высокой траве стрекотали сверчки, Арденум висел за нашими спинами, роняя на землю две расплывчатые тени, а мы приближались к дому. Чудовищ было не видать, да и до цели без транспорта или хотя бы без ночёвки мы уже не могли.

Я уже предвкушала любой, самый аскетичный ужин – пусть даже кусок чёрствого хлеба, кружку прохладной воды, но главное – тёплую постель. Так толком и не обсохнув после ливня, я продрогла до костей, и единственное, что спасало – это движение…

Окна дома были плотно зашторены, но, приблизившись, можно было уже различить тусклый свет, горящий внутри. Обогнув забор и завернув за угол, мы подобрались к массивным воротам, и я постучала по дереву. Было тихо. Выждав время, я постучала настойчивей и громче, и где-то за оградой скрипнула входная дверь.

— Тут опять мертвечина бродит! — гаркнул прокуренный мужской голос.  — Чубатый, тащи топор!

— Мы не мертвечина! — отозвалась я.

— Русскоязычная? Что ты забыла в этой глуши в такое время?

— Мы шли мимо, но, кажется, без отдыха и пищи нам не обойтись.

— И сколько вас? — насторожился голос.

— Двое. Я и ребёнок.

Тяжёлые башмаки протопали к воротам, лязгнул засов, и створ приоткрылся. На нас подозрительно воззрился крепкий мужичок неопределённого возраста, но уже седой и необычно старый лицом. Подвигав недельной щетиной, глянул поверх наших голов, затем бегло осмотрел меня и Алису.

— Можно у вас переночевать? — спросила я. — Девочке нужен отдых. Мы не задержимся и утром отправимся в путь.

— Ну, проходите, — сказал он и впустил нас во двор.

На пороге дома стоял ещё один мужчина – низкорослый, полноватый и бритый наголо со странным чубом, торчащим из макушки.

— Вова, помешивай кастрюлю! — гаркнул старший так, что заложило уши, и запер за нами ворота.

— Сколько г’аз тебе говог’ить?! — вместо приветствия раздался картавый выкрик с крыльца. — Не называй меня Вовой! Моё имя – Во-ло-ди-миг’!

В сердцах он махнул рукой и скрылся в доме, а первый хохотнул.

Просторная, но изрядно поросшая бурьяном территория двора была завалена каким-то железным и деревянным хламом. Груды досок, бочки, куски металлолома лежали тут и там. Сбоку, возле гаража стояла просевшая на рессорах легковушка. Транспорт. Может быть, даже на ходу.

На той стороне двора пустыми стойлами чернел загон для скота, а где-то позади здания тихонько тарахтел генератор.

— Вы проходите, не стесняйтесь. Мы как раз собирались ужинать.

На дворе глубокая ночь, а они сели за ужин? Похоже, в этом мире режим был совершенно сбит не только у нас с Алисой…

— А вас как зовут? — спросила я.

— Можно просто Иней, — представился старший, сложив из морщин беззубое подобие улыбки. — Погремуха такая. Меня раньше все так обзывали, и теперь зовут. На кухне Вова-хохол. Он слегка стеснительный, но парень хоть куда. А вы чьих будете?

— Я Лиза, а это – Алиса, — представила я нас. — А что такое хохол?

— О, это вот как раз про Володимира, — махнул рукой Иней и вошёл в прихожую, и я осторожно последовала за ним. — Когда-то это ошибочно считали национальностью, а оказалось, что это мировоззрение.

— Шо вы там обо мне обсуждаете? — раздался раздражённый голос из кухни.

Тусклый свет выхватил стенку с одеждой. Обычная одежда на крючках – в том числе женская. Значит, здесь была ещё и женщина. Свои стоптанные, промокшие и насквозь и пропитанные грязью кеды я сняла на пороге, оставшись в носках. Алиса последовала моему примеру и тоже разулась, а мужчина тем временем с опаской косился на мой мехапротез, который не разглядел у забора.

— А это у тебя что за железка? — последовал вопрос.

— Была авария, пришлось протезировать, — пространно сообщила я, нарочито неуклюже подвигав пальцами.

— Пожалуй, это лучше, чем ничего, — протянул Иней.

Справа на второй этаж вела лестница. Небольшой коридор окончился просторной кухней, которая встретила нас небрежностью. Сидя за столом напротив входа, пухлый Володимир с чубом жидких волос на голове рассматривал что-то на экране планшета.

— Вова, знакомься, — сказал Иней. — Это Лиза и Алиса.

— Я – Володимиг’, — сообщил картавый, отрываясь от планшета и поправляя чуб. Он явно испытывал дискомфорт, злился на своего приятеля и поглядывал на большую кастрюлю, стоящую на плите. — Так звали моего пг’а-пг’а…

— Ты им тоже будешь бодягу разводить про своего героического предка? — со скепсисом спросил Иней. — Все мозги проел этими своими древними украми…

— Я г’азве что-то сказал пг’о дг’евних укг’ов?! — исподлобья спросил Володимир. — Да, я укг’аинец и гог’жусь этим. Но сейчас мы не об этом…

— Да какая разница? Ну служил твой дед в какой-то там дивизии…

— «Галичина»! Когда ты уже наконец запомнишь?!

Истеричный Володимир и Иней, похоже, были в давних контрах.

— Всем плевать, — протянул Иней. — И мне тоже. Но если я о нём ничего не рублю, то вот такие, как ты у нас на зоне были в роли голубцов-акробатов… Как там ужин наш? — перевёл тему Иней, увидев, как багровеет его собеседник, и подошёл к плите, на которой дымила кастрюля. — Ты хоть поглядываешь?

— Я мешал.

— Как мешал, комки одни! Я сам помешаю, а ты ливер дави, нехер лататься почём зря!

Володимир встал, достал два стакана средней чистоты и наполнил их прозрачной водой из канистры, стоявшей рядом. Поставив стекло напротив нас, сел, дождался, когда я осушу свой стакан до дна, и с резиновой улыбкой поинтересовался:

— Куда путь дег’жите?

— Мы из Спинетты, — ответила я, отставляя ёмкость в сторону. — Шли на запад, к морю, но обстоятельства изменились, и теперь мы идём на юг.

Блаженство спускалось вниз по пищеводу, наполняя прохладой истосковавшиеся по влаге слизистые оболочки. Всё-таки дождевая вода, которой мы утоляли жажду из лужи после ливня, не шла ни в какое сравнение с ледяной родниковой. Или, как минимум, колодезной.

— А что на юге? — спросил Володимир.

— Мы хотим осесть и подождать, когда всё встанет на свои места, — сообщила я. Вроде, не слишком много сказала.

— А г’азве что-то не на своих местах? — приподняв бровь, поинтересовался собеседник. — В смысле… Люди же убивали дг’уг дг’уга и пг’одолжают убивать. Не меняется г’овным счётом ничего. Видимо, так уж заведено у людей.

Иней отвлёкся от кастрюли и выставил на середину две нарезки – подсохший хлеб и сыр. Володимир сделал себе душевный бутерброд и тут же принялся жевать, разглядывая нас исподлобья. В основном Алису, молчавшую всё это время. Я сделала бутерброды ей и себе.

— Экий ты философ, Вова, — хмыкнул Иней.

— Г’уками у нас г’аботаешь ты.

— А ты, стало быть, желудком, — парировал тот.

Дожевав ломоть, я сказала:

— С точки зрения философии всё понятно, но я немного о другом. Уже скоро всё полностью изменится.

— По-моему, ничего уже не изменится, — сказал Иней. — Тут всё это надолго. Кто-то дал дрозда с этим вирусом, а потом Земля прислала ребят разгребать бардак. Если бы я сразу знал…

— Разве такое можно разгрести? — Я вспомнила огромную, непроницаемую толпу доходяг, сошедшихся на шум плотины.

— Да их жечь придётся ещё года три! — воскликнул мужчина.

— Вам доводилось?

— Я решил не гонять порожняк и выбрал свободу, — пространно ответил он. — Я лучше где-нибудь в тихом месте пересижу, а там, глядишь, через полгодика всё и наладится. А Земле мы нафиг не нужны.

— Полгодика – это вы круто взяли. — Мы с Алисой переглянулись, на её лице мелькнула бледная тень улыбки, но как-то стало понятно, что не стоит так сразу вываливать на собеседников новость о включившихся Вратах.

Насытившись бутербродами, я размышляла о судьбе, которая, кажется, наградила нас после ада, через который мы прошли. Пусть и странноватые, эти люди жили в относительном спокойствии и в безопасности. У них была еда, вода и электричество. В большом доме было много комнат, поэтому здесь с лёгкостью хватит и нам на ночлег…

— Это то, о чём я думаю? — В дверях, щурясь от света, появилась тощая всклокоченная женщина.

Завидев нас, нежданных гостей, она замерла, улыбнулась одними тонкими губами и обратилась к мужчинам:

— Мальчики, вы хорошо себя вели? Не обижали гостей?

— Нет, Фег’ганочка, всё в пог’ядке, — заискивающе проблеял Володимир.

Немолодая на вид и одетая в потёртые джинсы и серую мятую блузку, она проковыляла в кухню и уселась за стол, заплетая дрожащими руками хвост из неопрятных волос. Острые черты лица, телосложение худощавое почти до кожи, висящей на костях. На подобных персонажей мне довелось насмотреться. Шальной блеск в глазах, бледная до синевы кожа и дёрганые движения выдавали в ней наркоманку со стажем…

— Благодарю, нам здесь оказали радушный приём, — выдавила я из себя.

— Мы всегда рады гостям, — приторно улыбнувшись, сообщила женщина, выдавая лёгкий акцент. — Жаль только, в последнее время к нам не очень часто заходят. Но нам хватает.

Я изучала хозяев. Смуглый, одутловатый, картавый Володимир на вид был лет двадцати пяти-тридцати от роду. Сын пожилого Инея? Нет, не очень-то они и похожи. Разные типажи, цвет волос и даже глаза… И что за странный чуб у него на голове? И женщина эта была им чужой. Они не были семьёй.

— Вы-то, небось, голодные с дороги, — приговаривал Иней, двигая плечами у плиты. — Аппетит ваш мы немного подогрели, а впереди – главное блюдо. Деликатес, ни дать, ни взять.

— Апчхи! — чихнула Алиса и тут же получила от меня в руки второй бутерброд с сыром.

— Иней, ты следишь? — спросила женщина. — Самое главное – доварить, но они не должны развалиться…

— Всё хорошо, Фергана, я слежу, — отозвался старший.

— Вот и отлично. На этого рассчитывать не стоит.

— Утг’ом опять пг’идётся готовить, — пробурчал толстяк.

— Можно подумать, ты будешь готовить, бездарь, — хохотнул мужчина у плиты, отвлёкся от готовки и присел за стол. — Ну и как там, на севере? — обратился ко мне. — Много мертвечины?

— Как и везде, — отозвалась я. — В городах много, в сельской местности поменьше. Может быть, есть места, где их нет совсем.

— Их бы химикатами, как в Ла Кахете, — задумчиво пробормотал Иней, а затем будто спохватился. — Слушай, ты с Земли?

— Не совсем.

— Но ты разговариваешь на русском.

— Как и все мы здесь.

— Я всегда говорил, что русские – это лучшие выживальщики в мире, — удовлетворённо заметил Иней.

— Это пг’осто совпадение.

— Я видела разных людей, — призналась я. — Они говорили на разных языках, и они были разными.

— Но все они уже склеили ласты, — задумчиво пробормотал мужчина. — А ты осталась. И я тоже. И этот, но он – исключение.

Он брезгливо оглядел Володимира с головы до ног.

— Самое главное тепег’ь – это умение убивать, — почти надменно произнёс Володимир, а затем обратился ко мне: — Если бы ты не убивала, ты не добг’алась бы сюда.

Это было правдой, и я промолчала.

— Да, у каждого из нас есть маленький секрет, — усмехнулся Иней. — Как думаешь, бандеровец, может, дать гостям расклад про твой?

Володимир стал краснее прежнего и неразборчиво двигал губами, силясь что-то сказать, а Алиса принялась жевать бутерброд с двойным усердием, переводя взгляд с одного человека на другого. Натерпевшийся ребёнок жадно впивался в хлеб с сыром, будто это был последний в её жизни бутерброд.

Тем временем Фергана, сидя на стуле, ёжилась, дрожала, почёсывала руки и всё пялилась на Алису. Заметив мой взгляд, она принялась делать вид, что изучает свои обкусанные ногти. Её явно ломало, а я уже начинала сомневаться, стоит ли оставаться в этом доме.

Проглотив последний кусок и запив его холодной водой, Алиса прогундосила:

— Можно мне в туалет?

— Первая дверь налево, — махнул рукой Иней, подсаливая кастрюлю из стеклянной солонки.

Девочка вышла из помещения.

Опёршись локтями на скатерть, я зажмурилась, протёрла глаза и почувствовала боль в груди. Прислушалась к ней, обратила наконец внимание на внутренние ощущения. Она толчками била изнутри в грудную клетку, напоминая о том, что я уработалась буквально до полусмерти, чтобы добраться сюда. Смерть уже практически дышит мне в затылок. Ощущения были не новы, но сколько я так протяну?

Успокаивающе гудели голоса. Иней говорил какие-то, по большей части жаргонные слова, которые я не могла связать в осмысленный текст. Ему скрипуче отвечала женщина, остались лишь интонации.

Кажется, у меня больше нет сил, чтобы бежать. Какой-то смутный червячок сомнений копошился на задворках сознания, о котором, впрочем, я вскоре с радостью забуду. Сразу же, как только приму горизонтальное положение. Я обязана была наконец вздремнуть в тепле и сухости…

— Лиза…

Убрав руки от лица, я увидела внимательные синие глазищи на расцарапанном лице. Они смотрели прямо в душу.

— Ты устала? — спросила Алиса.

— Да, хорошая моя. Я знаю, и ты тоже устала.

Короткий кивок.

— Хочешь остаться с этими людьми?

Алиса подёрнула плечом и уставилась на меня пристальнее прежнего.

Я же думала о том, что мне, наверное, стоит начать доверять людям. Как знать – если бы удалось тогда, в Спинетте договориться с соседями, сейчас Алиса могла быть в безопасности. Быть может, сейчас мы были бы где-нибудь на севере, в тихой глуши, если бы остались с теми людьми на бензоколонке. И как знать – может, военные и не собирались нас убивать, и я зря загнала стального коня? Что касается меня, словно дикий зверь я убегала от всех, видела опасность везде, и теперь загнала сама себя…

Может, в этот раз стоит довериться? Да, один из них уголовник, другой выглядит как обиженный на весь мир подросток-переросток, а третью ломает после дозы… Но мне ничего не нужно – лишь прилечь на ночь. Довериться один раз, всего лишь на одну ночь.

Дожидаться горячего не хотелось, у меня было лишь одно желание – рухнуть в кровать и как следует отоспаться.

— Простите, — проговорила я в пространство. Почти неразборчивое домашнее бормотание хозяев прервалось, и на меня воззрились три пары глаз. — Где у вас тут можно переночевать?

— Да, конечно, переночевать, — протянула женщина и как-то странно посмотрела на Инея. — К сожалению, наверху свободна только одна кровать, и её мы постелим девочке. Но на заднем дворе есть домик. Там очень хороший, мягкий диван, есть обогреватель. Вас устроит?

— Я могу подвинуться, — пошутил Иней.

— Меня сейчас устроит что угодно, хоть гора щебня, — честно призналась я.

Мягкий диван… Любая поверхность, на которой можно было лежать, была именно тем, что мне нужно, но о мягком диване я и мечтать не смела…

Пока я ковыляла из кухни в сторону прихожей, Алиса провожала меня напряжённым взглядом, будто хотела сказать мне что-то, но почему-то не могла. Как в тумане, стоя над кедами, которые превратились в волглое месиво, я вдруг задалась мимолётным, скользнувшим по касательной вопросом – а где же будет ночевать Алиса? Сзади, из кухни доносился неразборчивый разговор хозяев, а я решила подняться на второй этаж и хоть глазком взглянуть на дом.

Деревянные ступени поскрипывали под ногами, и два лестничных пролёта вывели меня в тёмный коридор. На стене в рамках висели неприметные пейзажи. Несколько небольших цветочных горшков, в которых давно уже умерли и пожухли какие-то растения, стояли на комоде. Дверь… Ещё одна… И третья, поверх досок которой был наклеен красно-чёрно-белый плакат. В самом конце коридора, в тупике была ещё одна, четвёртая дверь.

Я застыла напротив двери с плакатом. На белом матерчатом фоне чернел крест с угловатыми изломанными концами. Будто пропеллер, он готов был начать движение – стоило лишь придать ему импульс. Острый, словно молотилка. Откуда-то из глубин памяти всплыло и название знака. Свастика. Дядя Ваня много рассказывал об этом древнем символе, который когда-то обозначал счастье и благоденствие, но в позапрошлом веке был запятнан чудовищными преступлениями. Я не могла вспомнить подробности, история Земли была мне едва знакомой…

Что-то отчётливо стукнулось за соседней дверью. Там кто-то есть? Едва слышный шорох – словно кто-то пальцами провёл по деревянной поверхности. За дверью точно кто-то был…

Я подошла и прильнула ухом к дереву. Мне чудилось дыхание – лёгкое, невесомое. Взявшись за ручку двери, я тихо повернула рукоять и потянула на себя. Из тёмной щели потянуло сыростью, металлом, плесенью. И лёгким запахом разложения. Что-то мелькнуло во мраке, и я тут же отпрянула назад. В центре комнаты стоял ребёнок. Ростом ниже среднего с собачьим намордником на лице она протягивала ко мне из темноты жадно растопыренные ладони. Она пыталась дотянуться, но не могла – мешал металлический ошейник, натянутая цепь от которого исчезала где-то во мраке.

На ней было надето бело-голубое платье с кружевами, светлые гольфы и тёмные лакированные туфли. Пятно света упало на лицо ребёнка, и сердце моё вновь провалилось куда-то вниз. Не девочка. Это был мальчик – чисто вымытый, с едва начинавшими отрастать светлыми волосами на выбритой голове он тянулся ко мне, распиливая на части двумя неподвижными кровавыми озёрами глаз.

Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Переодетый в девочку мальчик таращился своими чуждыми человеку глазами и хотел есть. Он был голоден и видел перед собой пищу.

Что здесь происходит?! Что вы, мать вашу, с ним делаете? Что вы вообще такое?! Люди ли вы? Этот намордник… Нужно уходить… Куда угодно, подальше отсюда – мы должны немедленно уйти!

Я тихо прикрыла дверь, на трясущихся ногах прошагала к лестнице, и вдруг лицом к лицу столкнулась с Инеем. Пряча руку за спиной, он нависал надо мною всем своим неожиданным ростом.

— Какие-то проблемы? — спросил он.

— Мы уходим, — сглотнув, выдавила я из себя и крикнула в сторону лестницы: — Алиса, собирайся!

— Но куда? — пожал плечами хозяин дома, стрельнув глазами поверх моей головы, на едва приоткрытую дверь справа от красно-чёрно-белого плаката. — Там же ночь кромешная, мертвечина повсюду бродит… Оставайтесь тут, у нас безопасно.

— Слушай, ты… — Слова давались мне с трудом, я едва могла вдохнуть, горло сдавливали нервные спазмы. — Я не знаю, что тут происходит, но…

— Но ты увидела маленький секрет Вована и Ферганы? — уточнил Иней. — Да, поэтому я предпочитаю первый этаж, но всё равно ночевать жутковато.

— Я не знаю, чей это секрет, но сейчас мы оденемся и уйдём.

Шаг в сторону – и мужчина сдвигается, перекрывая мне дорогу.

— Не парься, он там нормально привязан, — успокаивающе увещевал он. — Останьтесь хотя бы на ужин. Ты-то небось устала с дороги. Перекинемся картишками на четыре звёздочки…

— В сторону, — процедила я.

— Мужика здесь на многие мили не сыщешь. — Он пожал плечами и ухмыльнулся. — Как и бабу.

— В сторону отошёл! — рявкнула я, всей своей массой отпихнула его вбок, и тот потерял равновесие и оказался на полу.

— Ну, раз не хочешь по-хорошему, значит, пропустим прелюдии, — заявил Иней, выуживая из-за спины длинный разделочный нож. — Фергана, держи девчонку!

Широкое лезвие со свистом рассекло воздух. Скрежетнул металл подставленного мехапротеза, вызвав притуплённую имитацию боли. Ответному выпаду живой рукой толком не хватило скорости, и удар ушёл в никуда. А если бы на Ковчеге меня не разоружили…

Ловкий взмах ножа достиг цели, острый надрез рассёк живое предплечье, и вместе с болью новая адреналиновая волна захлестнула кровоток. Будто подхваченная ветром, я крутанулась вокруг оси – и выбитое ногой холодное оружие с лязгом полетело вниз по ступеням. Засвистела кинетика, и я отправила кулак ему под дых, тут же впечатав колено в пах – беспроигрышный приём.

Любитель размахивать ножом шипел и держался за штаны, и следующий пинок под колено свалил его на пол. Я тут же оседлала его с намерением забить мехапротезом до смерти. Заверещала ультразвуком кинетика…

Мощный тычок в небритую скулу – кровь вместе с выбитым зубом брызнула с его губ…

Нанести следующий удар я не успела – что-то прилетело мне в темя, и мир вокруг погас…

— Вот же падла, — ругнулось поодаль пятно и поднялось на ноги. — Не ожидал такой прыти от неё.

Я старалась прикрыть голову, а в смертельно уставшее тело болезненно колотилась то ли скалка, то ли бейсбольная бита. Будто сквозь водную толщу доносился деревянный стук по бокам и рёбрам.  Чьи-то руки повернули меня на живот, и запястья сдавила тугая верёвка в несколько витков. Ещё одна обернулась вокруг ног. Я попыталась открыть глаза – всё было как в тумане. Какие-то смутные пятна то уплывали, то издалека плыли прямо ко мне, то превращались в разноцветные кляксы. Одна из клякс обрела очертания – поодаль человек с бледной, заплывшей жиром физиономией копошился пухлой рукой в наплечной сумке. Нет, только не это… Он заберёт пистолет…

— У неё почти ничего нет, — бормотал он, погружая плоский нос, похожий на свиной пятачок, в сумку. — Но было бы обидно, если бы мы не встг’етились…

Спустя несколько секунд, брыкаясь на лестнице, на заднем фоне появилось светлое пятно, стремящееся вырваться из тёмного. Противостоя наркоманке, Алиса шумно и тщетно отбрыкивалась, а потом перестала.

Шелест морских волн доносил до меня голоса:

— Это закон джунглей. Либо ты, либо тебя.

— Давайте обеих на заготовку, — с благоговением придыхал толстяк. — Только мы с ней сначала поигг’аем. Пг’авда, Фег’гана?

— Ну ты и урод, хохол, — брезгливо заметил Иней. — Неужели ты девчонку ещё и сожрать собрался?

— Я не хохол, я укг’аинец!

— Нет, ты именно хохол.  И вызываешь отвращение даже у меня, хотя, казалось бы, уж на что я не брезгливый…

— Не называй меня так! Сколько г’аз тебе говог’ить?!

— Да тебя как ни назови, лучше не станет, — заметил Иней.

— Мы все очень любим играть с детишками! — сбивчиво тараторила наркоманка, отрывая от светлого пятна кусок. — Просто обожаем!

Отчаянный писк сделался тише, глуше.

— Вы что, жрёте людей? — изумилась я.

— До сего дня только взг’ослых, — пояснил толстяк.

— Нужно выживать любой ценой, — вмешался Иней. — А самое главное – иметь заначку. Запас.

— Ты говорил про то, что мы говорим по-русски, — полуспросила Алиса, и Фергана тут же зажала ей рот.

— Стопэ, припусти, — распорядился Иней и наклонился к ребёнку.

— Не слушай её, лучше г’азбег’ись с этой, — волновался тучный Володимир.

— Пусть скажет. — Бандит слушал.

— Русским русского делает не язык, и дело вообще не в языке! — звонко заявила Алиса. — Настоящий русский помогает жизни, а не смерти. Слово Русь означает «свет». Я это в книге прочла.

Столь неожиданный ликбез заставил всех замереть без движения.

— Это интересно, — снисходительно ухмылялся Иней, пряча за морщинистыми губами видавшие виды зубы. — Но я предпочитаю помогать себе.

— Тогда вы уже никакой не русский.

Неожиданно ловко извернувшись в расслабившейся хватке Ферганы, Алиса выскользнула и бросилась по коридору к первой попавшейся двери. Через мгновение дверь громогласно хлопнула – та, за которой содержалось обратившееся существо.

— А ну иди сюда, дрянь! — закричала женщина, отшвырнув чужую кофту, и дёрнула ручку двери. Запертая изнутри, она не поддавалась, и Фергана прильнула к ней ухом. В воцарившейся тишине все ждали звука – выкрика или возни. Но ничего не было.

— Раз без мокрухи никак, я всё сделаю. — Иней приблизился и навис надо мною тенью. — Уж поверь, вот к тому мяснику попадать не стоит.

— Зачем убивать нас? Отпустите хотя бы ребёнка, — попросила я.

— Я хочу попг’обовать её мяса. Этих-то есть нельзя. — Толстяк кивнул на дверь. — У них мясо пог’ченое, заг’азное. А у неё оно свежее, мягкое…

Иней нагнулся надо мной, повернул набок и приставил клинок к горлу. Холодный металл лёг на кожу. У меня оставались считанные секунды.

— Врата снова работают. — В последний момент я решилась зайти с единственного козыря. — Включились каких-то пару часов назад. А это значит, что скоро здесь будут люди, и жрать нас уже совсем необязательно.

Сообщники удивлённо переглянулись.

— Врёшь! — выпалил Иней и отодвинул нож от горла.

— Сам посмотри. Два часа назад висели над югом. Сейчас их должно быть видно чуть западнее.

— Так мы тебе и повег’или, — воскликнул чубатый.

Иней принялся беспокойно метаться по коридору, поглядывая то на меня, то на дверь, за которой стояла гробовая тишина, то на лестницу. Ему хотелось проверить, не вру ли я.

— Их надо кончать, — едва заметно сказала наркоманка.

— В общем, будет так, — решил бандит. — Мы все тут повязаны, и в наших же интересах их сейчас сделать начисто. Потому что они нам на два пожизненных наболтают.

Иней подошёл к двери и взялся за ручку.

Медленно повернув её, он дёрнул дверь на себя – и та поддалась. Тотчас с неимоверной прытью из тьмы на него бросился бирюзовый силуэт. Шипящий нечеловеческий хрип вспорол воздух, а выбритый мальчик в девичьем платье уже висел на уголовнике, впиваясь зубами в его руку. Цепь с карабином на конце громыхала по деревянному полу. Словно бомба, взорвалась суматоха в узком пространстве лестничной площадки и коридора. Уголовник отшатнулся и споткнулся о наркоманку, рухнув на пол вместе с ней. Он неистово орал и отбивался от мальчика, мёртвой хваткой присосавшегося к окровавленному запястью.

— Держи девчонку!

— Своего лучше держите! — орал Иней, пытаясь стряхнуть с себя заражённого.

Он поднялся, чуть вновь не потерял равновесие и с размаху ударил ребёнка. Тот отцепился, а затем кинулся в атаку, словно рассвирепевшая собака. Второй удар – и несчастный, сражённый, отлетает в угол, а затем снова бросается вперёд.

— Он напал на меня! — надсадно орал уголовник, отпихивая слабого, но упорного обратившегося ребёнка. — Он меня укусил!

— Потому что ты его напугал! — закричало рядом существо по имени Фергана. — Сколько раз я просила не пугать его?! И не смей бить его!

Очередной толчок. Мелькнула сильная волосатая рука, что-то коротко хрустнуло – и мальчик, получив удар, отлетел к перилам.

— НЕ СМЕЙ БИТЬ МОЕГО СЫНА!!! — пронзительно заверещала на весь дом женщина.

Вырвав какой-то предмет из рук толстяка, всё это время пребывавшего в растерянности, она с размаху обрушила его на голову укушенного бандита. Звонко грохнула деревяшка о череп, а мужчина, завалившись набок, безвольно обрушился на пол. Через секунду женщина, уронив на пол деревянную скалку, уже хлопотала возле мальчика в платье. Нацепила на лицо ему, обездвиженному, намордник, болтавшийся на шее. Гладила его и прижимала к груди.

Морщась от пульсирующей боли в затылке, я пыталась ослабить туго затянутую верёвку и пыталась взглядом выудить Алису из царящего безумия. Её нигде не было. Где Алиса?!

— Никому не двигаться, руки вверх! — необычайно звонкий девичий голос заставил вздрогнуть всех присутствующих.

— Тише, тише, — успокаивающе бормотала женщина, сидя у перил и всё также прижимая к груди безвольного, словно фарфоровая кукла, мальчика. — Положи пистолет, это тебе не игрушка.

— Я сказала – руки вверх. — Звенящая, дрожащая от напряжения сталь – вот, чем был этот голос. — И отойди в сторону, или я нажму на курок.

Калёная сталь, алая от жара, которую вот-вот окунут в ледяную воду. Наркоманка смерила взглядом пистолет – предохранитель был снят. И она дрогнула. Отпустив мальчика, Фергана отползла к бессознательному телу хозяина дома и подняла руки.

— Ты, жирный, развяжи её!

Алиса босиком, в одном нательном белье появилась в поле зрения. Словно заправский стрелок, она сжимала в руках пистолет, попеременно целясь то в замершую Фергану, то в жирного Володимира, который уже копошился надо мной. Путы ослабли. Наконец, я смогла подняться на ноги.

В ту же секунду женщина ринулась мимо, толкнула на меня толстяка, и в три прыжка оказалась у двери в конце коридора. Щёлкнул замок. Я отпихнула от себя пухлую тушу – Вова грохнулся на пол, неуклюже поднялся и вновь замер с поднятыми руками. Он затравленно озирался, прикидывая маршрут бегства, но Алиса твёрдо держала его на прицеле.

— Ты только не убивай, пожалуйста, — дрожащим голосом обратился он к девочке.

Резкое движение – и девочка прицелилась толстяку в лицо. Пот ручьями струился по его жирному, грязно-бледному лбу, лысина под жидким чубом поблёскивала под тусклой лампой.

— Как раз это я и собираюсь сделать – убить тебя, — процедила Алиса полным ненависти голосом.

Встав рядом, я аккуратно положила руку ей на плечо и только сейчас, увидев капающую с моей руки кровь, почувствовала резкую боль на месте рассечения. Встретив вопросительный взгляд влажных, слезящихся глаз, я поняла – девочка на пределе. Сейчас ей ничего не стоило прикончить выродка. Она уже готова была расстаться с последней пулей и невинностью, явить себе и миру свою тёмную сторону, чтобы жить с ней бок о бок отныне и навсегда. Отнять жизнь.

Едва заметно я отрицательно помотала головой и мягко вынула пистолет из потных детских ладошек. Сразу же дикое напряжение хлынуло из неё крупным тремором и ручьями беззвучных слёз. Чтобы сделать хоть что-то, она подняла с пола свои штаны и принялась натягивать их дрожащими руками.

— У тебя есть ключ? — спросила я жирдяя, взяв его на прицел и кивнув на дверь в конце коридора.

— Д-да, есть, вот, это же мой дом… — Володимир полез в карман и вынул связку ключей.

— Иди, открывай, — приказала я, и толстяк, нервно и подобострастно улыбаясь, засеменил к двери в тупике.

— Решил ей помочь, ты – вонючая нацистская тряпка?! — раздался злобный крик с той стороны. — Тряпка! Ты даже не мужчина! Мало того, что не смог одолеть соплюху, так ещё и развязал эту тварь! Зря мы тебя оставили после того, как помогли тебе расправиться с родителями! Надо было и тебя порешить!

Сонливости моей как не бывало, адреналин хлестал через край – как и кровь, струящаяся по руке. Меня колотила дрожь.

Плечи Володимира – чубатого отцеубийцы и людоеда – суетливо елозили, им вторило всё тело, словно желе, пока он неверными руками отпирал замок. Дверь открылась. Володимир вошёл в комнату, понуро прошагал к огромной двуспальной кровати и встал возле неё с виноватым видом, словно нашкодившая собака. В стороне от кровати, на странной столешнице с железными кандалами сидела Фергана, сверля меня полным ненависти взглядом.

— Кидай мне ключи, — приказала я толстяку с намерением запереть здесь этих двоих.

Взмах толстой руки – и звонкая связка летит мне в ладонь и исчезает в кармане.

Только сейчас антураж этой комнаты с забитыми фанерой окнами бросился мне в глаза… Кажется, название для этой сюрреалистической берлоги ещё не придумали. Целый стол рядом с дыбой был завален интимными игрушками вперемежку с какими-то шприцами и пузырьками, вдоль стены на крючках висели кожаные приспособления, железные кандалы, странные, невиданные доселе пыточные устройства, а над всем этим рдели стяги всё с той же свастикой и чёрно-красный флаг на полстены. Но совсем уж странным выглядел крюк, вмонтированный в стену на уровне колена…

Чем они тут втроём занимаются? Втроём ли? А может, вчетвером? Холодок пробежал по спине, и я, покрепче сжимая в руке пистолет, спросила:

— Вы и мальчика в свои адские игрища втянули?

Молчание было мне ответом. Володимир отвёл взгляд.

— Говори! — рявкнула я. — Зачем вы впутали в это ребёнка?!

— Мы любим, когда он смотрит, — выпалила женщина. — Только и всего!

— Ну, не только смотг’ит, — будто оправдываясь, проблеял толстяк и встретил испепеляющий взгляд Ферганы. — Ты же сама…

— Заткнись! — каркнула она и вдруг осунулась, почернела, будто постарела сразу на десяток лет.

Блуждающий взгляд мой зацепился за полку, на которой в порядке возрастания размеров стояли серые черепа. Четыре штуки самых разных размеров. Кроме детского, которым они планировали дополнить эту «коллекцию».

Волнами ночного кошмара на меня накатывала тоска. Острые шипы один за другим пронзали сердце, кровь замерзала в жилах.

— Вы их сожрали? — тихо вопросила я.

— Не полностью, — промычал Володимир. — Остальное в подвале, в мог’озилке.

— Вы, значит, и нас хотели сожрать?

— Да я пг’осто… — торопливо бормотал толстяк. — Клянусь Степаном Бандег’ой, мы давно уже завязали с этим… Мне пг’осто хотелось сделать дг’угу подаг’ок на день г’ождения. — Он неопределённо кивнул на дверь. — У нас с ним завтг’а, в один день…

— Вы хоть понимаете, что делаете? — Я едва слышала саму себя, тело разбирала дрожь, пистолет в руке ходил ходуном. — Кто-то вкладывает жизнь в человека… Растит его, бережёт. А потом такие, как вы, хотят надругаться над ним и сожрать его?

Алиса стояла позади меня, и взгляд её, казалось, сейчас начнёт прожигать стены.

— А что, у вас на Земле, в стг’анах пег’вого миг’а педофилия давно уже в г’амках закона, — с каким-то неожиданным подростковым вызовом произнёс жирный Володимир. — А кое-где – и поедание людей. Чем мы хуже?

— Что ты такое несёшь, мразь? — Губы мои брезгливо скривились.

— Да, в Севег’оамериканских Штатах… В Скандинавии, — принялся загибать пухлые пальцы жирдяй. — В Бг’итании… Я читал, всё это в откг’ытых источниках лежит. Там уже давно полная свобода.

— Подумай своей тупой башкой! — У Ферганы вдруг прорезался голос, она лихорадочно сверкала глазами, готовыми выпрыгнуть из глазниц. — Здесь ты можешь делать что угодно, тебе никто не указ… Это настоящая свобода! Оставайся с нами! Плевать на Дэна, он всё равно был уродом, к тому же он бил моего ребёнка! Пусть он сдохнет! Самое главное, что мы будем жить дальше! Ты только… Ты только убей его, пока он не обратился…

Я смотрела на неё и не могла понять, как вообще такое возможно. То, что они говорили, не поддавалось никаким оценкам. Как может мироздание оправдать существование подобных монстров? Холодная и твёрдая суть вещей обжигала, словно кислота в моём желудке. Эти адские твари были намного, намного хуже всего того, что я когда-либо встречала. И этими нелюдями оказались некогда люди…

— Оставаться с вами? — процедила я. — Чтобы насиловать собственных детей и жрать чужих? Да вы здесь, в своём сатанинском притоне, потеряли что-либо человеческое… Даже сравнивать этих мертвецов с вами – это уже оскорбление для них!

— Оставайся с нами, — увещевала женщина. — Мы будем жить, как короли, никто не будет нам указывать! А девчонка… Детям всё равно тут не выжить! Этот мир не для детей!

— Мы пг’осто хотели есть! — сорвавшимся голосом выкрикнул Володимир, примирительно протягивая в мою сторону пухлые руки. — Обещаю, мы больше даже не подумаем тг’огать детей!

Но вы же уже подумали. И не просто подумали, а уже продумали всё.

— Хотели есть, значит? — Ненависть буквально парализовала меня, под контролем разума остался лишь палец на курке. — Тогда съешь-ка вот это, ублюдок!

Громыхнул выстрел и жирный нелюдь схватился за низ живота. Истошно крича, он упал на пол и принялся извиваться, а Фергана, загородив лицо руками, приготовилась получить следующую пулю. Пулю, которой не было.

Несмотря на кровотечение, я ощущала прилив энергии, чувствовала в себе силы сдвинуть горы, и мне всё было нипочём – совсем как тогда, когда я прикончила своего первого нелюдя, Маккейна. В несколько шагов я преодолела коридор, схватила за шиворот бездыханного Инея и волоком потащила его по шершавым доскам. Уже на полпути бренное тело засипело, словно пробитая шина, и стало подавать признаки жизни.

Так быстро?! Неужели вирус захватил его мозг за считанные минуты?! Но почему?

Оставив тело посреди комнаты, я перешагнула через него и бросила последний взгляд на людоедов. Стрелять было больше нечем. Впрочем, они об этом не знают, поэтому я вскинула пистолет и прицелилась в голову стоящей твари. За прошедшие секунды она, кажется, успела взять себя в руки, и теперь смотрела прямо в дуло с каким-то подобием спокойствия.

— Ты готова встретить свой конец, паскудное отродье? — процедила я.

— Будь человеком, — глухо произнесла она. — Дай хоть с моим сыночком попрощаться перед смертью.

Толстяк всё также верещал на полу, хватаясь за брюхо, а Иней уже неуклюже возил по полу руками, рычал и отхаркивал на пол какую-то бурую слизь. Наркоманка стояла, прижав руки к груди, и со стеклянным ужасом в глазах таращилась то на дёргавшего головой Инея, то на пистолет в моей руке. Она надеялась, что я выстрелю раньше, чем труп, лежащий между нами, поднимется. Рядом с ней, корчась от боли в чреслах, пыхтел и рыдал толстяк-людоед.

— Каким ещё сыночком? — Я вскинула бровь. — Нет его у тебя больше. Он в аду, который ты сама для него устроила. А я поступлю максимально человечно. Избавлю мир от тебя.

Я нажала на курок.

Фергана вскинула руки и испуганно вскричала. Щёлк, щёлк, щёлк – боёк громко клацал в тщетных поисках капсюля… Секунду спустя женщина поняла, что пистолет разряжен, глаза её округлились, она принялась открывать и закрывать рот, словно рыба на песке.

— Надо же, осечка вышла, — рассеянно обронила я. — Кажется, ты сейчас заново родилась. Используй свой шанс, попрощайся хотя бы со своими дружками-некрофилами.

Я захлопнула дверь, а ключ в скважине сделал оборот, и ударом мехапротеза оконечник его был сломан. Неровный обрезок металла тут же принялся ворочаться и постукивать – дверь пытались открыть ключом с той стороны. Барабанная дробь ладоней по дереву сотрясла коридор, и из-за двери брызнул отчаянный вопль пополам с гортанным хрипом. Руки грохотали по фанере, которой было заколочено окно, наркоманка отрывисто визжала, и ей вторил жирдяй. Они перемещались по комнате и роняли предметы с поверхностей, а мы с Алисой поспешили к лестнице.

— Лиза, прикрой глаза! — воскликнула Алиса. — Закрой ладонью!

Я послушалась.

— Надо, чтобы они не видели твои глаза, — говорила она.

А я видела туфли и гольфы. Несчастный мальчик стоял тут же, просто поворачиваясь на шум. Наверное, на нём сейчас был намордник, на лбу его вздулась синеватая шишка, а между ними… Нет, только не это… Мальчик меланхолично стоял возле перил, опустив руки, и следил за нами немигающими бордовыми бельмами. Аккуратно, по стеночке и закрывшись ладонями, мы обошли ребёнка, от которого пахло какими-то приятными ароматизаторами пополам с кровью…

На крючке у двери висели ключи – один из них был от автомобиля. Сорвав с вешалки первую попавшуюся тряпку, я замотала окровавленную руку и потуже затянула импровизированный жгут.

— Алиса, я надеюсь, ты не успела попробовать эти их тефтели? — спросила я, сама не осознавая зачем натягивала волглые кеды на мехапротезы ног.

— Нет, только бутерброды с сыром.

— Ну и славненько. Хватай своего медведя и давай уже сваливать отсюда…

Сверху доносились приглушённые звуки борьбы и пронзительный фальцетный вой. Толкнув входную дверь, я решительно пересекла лужайку, запрыгнула в машину и завела двигатель. Датчик бензина светился красным, стрелка была почти на нуле. Нужно горючее. Возможно, оно есть в гараже… Несколько шагов – и, дёрнув на себя незапертый створ, я увидела внутри лишь тёмную пустоту. Рядом появилась Алиса с медведем в руках.

— Сиди в машине и жди меня, — приказала я.

Девочка безропотно вскарабкалась на пассажирское сиденье, а я, смекнув наконец, что тарахтит не у меня в ухе, а где-то за углом, обогнула дом и увидела генератор. Он невозмутимо тарахтел под покатым навесом, а рядом стояли две зеленоватые канистры, будто приготовленные специально для меня. Ну надо же…

Я схватила обе ёмкости и поспешила обратно к машине.

Сорвав крышку с канистры, я заливала бензин в горловину бензобака и оглядывалась по сторонам. Звёздное полотно над головой робко подсвечивало ночную степь за забором, а сквозь небо ползла россыпь светлячков – я видела мигающие сигнальные огни. Белый, красный, зеленый… Белый, красный, зеленый… Проследовав сквозь небосвод по дуге, летательный аппарат скрылся за холмом.

Скоро здесь будут люди.

Они будут расчищать землю для тех, кто отстроит этот мир заново, и им предстоит очень много работы. Эта работа была самой грязной на свете. Ведь вычищать нужно будет не только мёртвых, но и живых – такие вот отродья, растерявшие остатки человеческого, должны умереть. Они должны сгореть в прах, а прах этот нужно растворить в беснующемся огне ближайшей звезды. Если, конечно, звезда сжалится и примет этот проклятый пепел…

Я взглянула на дом. Затем на полупустую канистру в руках. Затем снова на дом. Зная о том, что творилось в этих стенах, я не могла просто взять и уехать. Надо было уничтожить этот гадюшник, спалить его дотла.

Со второй канистрой в руках я вернулась к крыльцу. Щедро обливая пахучим бензином деревянный пол на крыльце, я плеснула на стену, окропила перила. Зашла внутрь и орошила горючим пол на кухне, коридор, лестничные ступени… Наконец, пустая канистра со звоном полетела в угол, я вошла в кухню и схватила большой коробок охотничьих спичек, лежащий возле раковины. В доме было совершенно тихо, борьба наверху смолкла – очевидно, труп Инея прикончил своих подельников-каннибалов и теперь, возможно, рвал их зубами, утоляя животный голод…

Я уже готова была зажечь спичку, но внутри ёкнуло. Наверху остался ребёнок. Он не должен гореть вместе с этими выродками. Я не могла этого допустить.

Прикрыв глаза и осторожно поднявшись по ступеням, я набрела на уже знакомые лакированные туфли. Он стоял на вершине лестницы и, казалось, ждал меня. Он не пытался наброситься на меня – просто стоял. Я подняла руку и взяла его ладонь в свою. Рука была тёплая и мягкая – самая обычная рука.

— Пойдём, малыш, — дрожащим голосом произнесла я и потянула его за собой. — Издевательства закончились.

Он не сопротивлялся и покорно пошёл за мной. Мы спустились по лестнице на первый этаж, вышли на крыльцо, и я отвела мальчика вокруг дома, поставила возле забора и вернулась к крыльцу. Чиркнув спичкой, подпалила весь коробок и с размаху швырнула его в распахнутую входную дверь.

Пламя полыхнуло, гулко взвилось ввысь, мгновенно охватив крылечко, вбежало внутрь дома и принялось обнюхивать деревянные стены.

Пора ехать отсюда. То и дело поглядывая на угол дома, я добрела до машины и взгромоздилась на сиденье. Хлопнула дверью, и вдруг вспомнила то, что никак не укладывалось у меня в голове все последние минуты.

— Слушай, Алиса, — обратилась я к девочке, встретив вопросительный взгляд. — А откуда у тебя пистолет? Он же был в сумке…

— Я его перепрятала, — просто сказала она. — Когда пошла в туалет, спрятала в прихожей под скамейкой. А потом достала.

— Ты что же, заранее знала, что всё так обернётся?

— Нет, не знала, — пожала она плечами. — Просто проявила бдительность. Это шестое правило – всегда быть бдительной…

Пребывая в безмолвном изумлении, я вывернула руль и сдала назад. В зеркале заднего вида языки огня жадно облизывали стену, поднимаясь под навес, огибая его и стремясь выше, ко второму этажу. Машина прокатилась вперёд, к запертым воротам. Выбравшись наружу, я скинула засов, потянула створки, и передо мной развернулась холмистая степь. Та самая, по которой мы, окрылённые надеждой встретить людей, ковыляли сюда вечность назад.

— Ты меня сегодня просто потрясла, — призналась я. — Ума не приложу, как ты так всё устроила.

— Они все следили за тобой, а от меня ничего не ожидали, — призналась девочка. — А я догадалась, что дети не нападают, если не видят глаз. Не знаю, почему…

Я в последний раз обернулась на дом. Бушующий столб пламени рвался ввысь, предвкушая отменную трапезу – дом был большим, дерева было много, и никакая влага, оставшаяся после вечернего ливня, неспособна была остановить огонь, бесновавшийся внутри. Огненные сполохи оттеняли тёмный силуэт, стоящий посреди участка – обратившийся мальчик, переодетый в девочку, вышел в центр участка и безмолвно провожал случайных гостей безучастным взглядом…

Рулевое колесо лежало в руках, два луча прорезали темноту, а машина ползла по гравийной дорожке, унося нас прочь от горящего логова нелюдей…

* * *

Лента спёкшегося асфальта исчезала под колёсами, а слева над горизонтом вспухало красноватое предрассветное зарево. Звёзды одна за одной таяли в вышине, петлявшее змеёй шоссе вело нас вперёд, в сторону Олиналы. Поминутно я порывалась опустить стекло и высунуть затянутую в окровавленную материю руку в окно, на растерзание набегавшему прохладному ветру – я изо всех сил старалась не уснуть за рулём. Но открывать окно было нельзя – в салоне работала печка, согревая продрогшего и простуженного ребёнка…

Где-то там, за холмами, километрах в тридцати жалась к земле двухэтажной застройкой и чернела пустыми глазницами окон родная Олинала. Огромный обелиск гостиницы возвышался среди архитектурных карликов, заслоняя собой центральную площадь с фонтаном от Мю Льва, готовой взойти в любую секунду.

Но нам туда не нужно, наша цель лежала ближе. Ферма дяди Алехандро и домик, дух которого был освобождён мною из заточения долгие месяцы назад, представал в моём воспалённом воображении живым, свежим, ярким. Ветряк в стороне бодро вращался, поводя своей головой влево-вправо, а в ветвях раскидистой акации, как встарь, щебетали птицы…

Под повязкой что-то набухло, прокатывало по всему организму волны боли. Тело саднило проявившимися синяками. Тряхнув головой, я смахнула морок, вновь попыталась отогнать тяжёлый, наваливающийся на меня сон…

Нет же, всё было не так. Это место тоже было мертво. Дом стал собственным памятным надгробием ещё до того, как мой мир дотла сгорел в горниле эпидемии. Однако, это было неважно. Важна была лишь цель и движение к ней. А ещё важнее был маленький человечек рядом со мной, только-только переставший заходиться свистящим кашлем. Растрёпанный плюшевый медведь, вместе с нами переживший девять кругов ада, покоился у Алисы на коленях, а сама она полулежала с закрытыми глазами, покачиваясь в такт движению машины…

Мелькнул смутно знакомый съезд на пыльную колею, и что-то заставило меня замедлить ход. Шурша шинами по мокрому асфальту, машина остановилась, а меня неодолимо потянуло свернуть к карьеру – туда, где на холме стоял одинокий крест со старательно вырезанной ножом надписью. «Правда – в настоящем». Мне нужна поддержка, Рамон… Совсем немного незримой поддержки старого друга – безмолвной, грустной, неосязаемой, но такой нужной. Я постою рядом с тобой, в досягаемости, на расстоянии человеческой речи, а потом двинусь дальше…

Я быстро, я сейчас… До дома оставался всего-то какой-нибудь десяток километров, а свинцовые веки тянули меня вниз. Если уж я где и вырублюсь в беспамятстве – пусть это будет безлюдный карьер. Полчаса сна – и можно будет сделать последний рывок к дому.

Пронзительно жужжа коробкой передач, машина прокатилась назад по пустой дороге. Алиса приоткрыла щёлочку глаза, апатично огляделась по сторонам и вновь впала в спячку…

Скрип тормозов, поворот руля – и седан, поднимая пыль, побежал по колее мимо жухлых кустов, ржавых металлических осколков цивилизации и потрескавшихся от времени и жары бетонных плит, сложенных неровными штабелями. Несостоявшаяся стройка разорёнными бытовками проплывала мимо, из-за пригорка показался широкий карьер…

На той стороне, в белом пожарище нарождающегося дня из холма вырастал силуэт огромного морского чудовища. Свистящий гул исполинской рыбы накатывался на меня с дальней кромки карьера.

Брови мои поднимались вверх, на глаза наворачивались слёзы, а я не верила в то, что видела. Серебристый корабль стоял на массивных ногах, и чёрными тенями мелькнули крошечные фигурки, спускающиеся на землю. Из последних сил держась за руль, я катила машину вперёд, к разраставшемуся серебряному силуэту звездолёта и всё щурила опухшие глаза в тщетных попытках разглядеть приближающихся по колее людей. Один, второй, третий… В чёрной форме спецназа ГСБ с оружием наперевес и безоружные, подпоясанные строгой выправкой, они оттенялись восходящим солнцем и походили на инопланетян или ангелов.

Впереди шла женщина, волнистые волосы ниспадали на её плечи. Последняя мысль успела сформироваться в затухающем сознании:

«Люди… Наконец-то, люди… Теперь всё будет хорошо».

Остановив потрёпанную временем машину, я заглушила двигатель. В тишине веки сами собой закрылись, а чугунная голова обессиленно опустилась на руль…

Глава XIX. Семья

… Мягкий ворсистый ковёр сочной зелёной травы нежил тело.

Ощущение было всепоглощающим, я всё пыталась насытиться им, торопливо ловя ускользающие мгновения, но они рассыпа͐лись и просачивались меж пальцев, словно золотой песок. Тонкий, тающий лёд сновидения надломился, последние лоскуты сна растворились во тьме, и я ощутила под собой ласковую, обволакивающую постель. Кажется, мне снилось, что я спала в сочной зелёной траве. Но она осталась на той стороне, а я была уже на этой. Вновь чувствовала своё тело. Прислушалась.

Царила тишина – лишь негромко и железно постукивало что-то вдалеке, доносились обрывки приглушённых голосов. Возвращались воспоминания. Совсем не то, что я видела во сне. Чудовища, которые были многолики и опасны, и самыми опасными были те, кто носил маску человека. Сновидение тем временем и вовсе ускользнуло.

Наконец, я решилась разомкнуть глаза.

Живую руку стягивала тугая белоснежная повязка. Над головой возвышался железный потолок корабельной каюты – знакомый до щекотки в животе, почти родной. Гермостворка окна была поднята, снаружи желтели фонари. Сев на кровати, я увидела внизу, за стеклом узкий пустой переулок. Неспешно прогуливался рослый часовой в экзоскелете и с оружием. Спина его скрылась под корпусом корабля.

Стена напротив, испещрённая трубами и кабель-каналами, поднималась ввысь и исчезала в темноте… Да нет, какой это, к чёрту, переулок? Это же корабельный ангар! Безразмерный, гигантский, с протянувшимися вдоль стен бесчисленными жилами коммуникаций, с уходящими куда-то под пол богатырскими суставчатыми ухватами, он пестрил жёлтыми огнями, которые стройными шеренгами висели далеко наверху…

Скачущие вразнобой мысли сложились в некое подобие порядка. Я на «Фидесе», в своей каюте. А «Фидес», очевидно, в корабле покрупнее. Вариантов всего два – либо это «Голиаф», либо «Аркуда». Оставалось только выяснить, какой из двух.

Поднявшись с постели, я взглянула в небольшое зеркало на стене. Первый раз за несколько дней посмотрела на себя, увидев бледного призрака в чистом белоснежном белье. Что-то показалось странным, необычным. Пригляделась повнимательнее, пристальнее. На висках серебрилась робкая, едва проявившаяся седина.

«Ничего страшного, закрасим», — подумала я про себя…

В шкафу обнаружилась уже знакомая адаптивная форма Ассоциации Вольных Пилотов. Стараясь подавить стойкое ощущение, что всё это уже было, я оделась и покинула каюту. Откуда-то из прохода лилась непринуждённая беседа, а в конце коридора, почти упираясь головой в потолок, стоял вооружённый боец в экзоскелете поверх бронекостюма и в маске-шлеме. Плечом к плечу рядом с ним в лёгком, ощутимом напряжении стоял спецназовец Галактической Службы Безопасности.

Удивительная компания – представители практически враждебных структур, да ещё и с разных планет… Провожаемая их безмолвными взглядами, я двинулась вдоль коридора на голоса – в сторону кают-компании. Перешагнула порог, и на меня повернулись полдюжины лиц.

За продолговатым столом сидели: полковник Галактической Службы Безопасности Максим Ионов, капитан судна «Фидес» Диана Юмашева, командир спецотряда «Стриж» Андрей Макаров, позывной «Оникс» и, к моему бесконечному удивлению, лейтенант Аркадий Бесфамильный, позывной «Бурят». А ещё здесь были агент «Опеки» Рихард Фройде и неизвестный мужчина в тёмно-синем мундире – судя по комплекции и мертвенной бледноте кожи, он тоже был не из землян.

— Ну что, товарищ Волкова, вы выспались? — благородно улыбнувшись, поинтересовался Ионов. — Присоединяйтесь. Полагаю, вы знакомы со всеми, кроме капитана «Аркуды».

Незнакомец в мундире кивнул и отчеканил:

— Контр-адмирал второй эскадры Росса, капитан крейсера «Аркуда» Александр Орёл, честь имею.

— Лиза Волкова. Очень приятно.

Если честно, приятно не было. Меня никак не могли оставить в покое и хотя бы дать собраться с мыслями…

Неровно прошагав сквозь кают-компанию, я скрежетнула по полу свободным стулом и подсела к столу. Все смотрели на меня, будто ждали чего-то. Глаза полковника Ионова, как всегда, были лиричны и грустны – казалось, они даже не принадлежали владельцу. Проживая собственную жизнь, они наблюдали, записывали и делали свои собственные выводы из происходящего. И сейчас они полностью понимали моё состояние.

— А где Алиса? — выдавила я из себя. — Что с ней?

— С ней всё хорошо, она отдыхает, — ответила Юмашева. — Ты голодная? Чай? Кофе?

Подслушав заданный вопрос, желудок яростно зарычал, и я утвердительно кивнула. Лейтенант Бесфамильный поднялся с места и бесшумной тенью скользнул в сторону пищевого робота. Странно было видеть его без оружия и без брони – в одном лишь экзоскелете, но движения его были, как всегда, точны и лаконичны.

— Как вы сюда попали? — вопросила я, не обращаясь ни к кому конкретно и сразу ко всем.

— Прилетели по воздуху, — сказал Макаров. — Но сдаётся мне, что история о том, как попала сюда ты, гораздо занимательнее.

Появился Аркадий и поставил передо мной тарелку съестного и дымящуюся чашку. Прокашлявшись, Юмашева предложила:

— Ты вот пока чайку попей и подкрепись, а я доведу до тебя общее положение дел, потому что времени у нас не очень много. В общем, всё обстоит примерно так…

Полтора месяца назад, когда спецназ россов высаживался с «Аркуды» на обжитый «Интегрой» астероид Асканий, Космофлот Конфедерации занялся подавлением восстания на Пиросе. После того, как «Голиаф» землян забросил первую волну десанта и вернулся на Землю за второй, в вездесущую прессу просочилась информация о страшной пандемии неизвестной болезни на мятежной планете, которая буквально выкашивала под корень целые города.

Общество всколыхнулось, а отсутствие короткой дороги через Врата усугубило ситуацию. Люди хотели знать правду об эпидемии, хотели убедиться в том, что Земле ничего не грозит. Официальные власти отмалчивались и привычно пытались спустить всё на тормозах, ограничиваясь дежурными комментариями. В течение недели в большинстве земных столиц начались волнения. Многомиллионные демонстрации по всему северному полушарию перерастали в беспорядки и погромы, местные правительства принялись судорожно «закручивать гайки», экстренно принимая драконовские законы, а полиция очень быстро перешла от резиновых пуль, водомётов и шокеров к использованию боевого оружия.

Чрезмерная реакция властей закономерно привела к вооружённому противодействию. И без того доведённые до отчаяния, загнанные в кредиты и нищету люди вооружались и вступали в уличные бои с полицией. Отряды самообороны объединялись в гражданские союзы, тут и там провозглашались революционные движения, армия начала массово переходить на сторону людей. Вооружённое и неплохо организованное ополчение штурмовало резиденции ультрабогачей, захватывало военные и полицейские арсеналы с оружием и занимало правительственные учреждения.

Началась фрагментация общего жизненного пространства – некоторые пошли ещё дальше и стали объявлять о создании новых государственных образований. Магрибский Союз, Скандинавский Имарат, Панамский Анклав – некогда единая планета затрещала по швам. Людям взялись за возведение стен – как в старые-добрые предэкспансионные времена…

… — Твой Альберт, — сообщила Юмашева, ткнув в меня пальцем, — сбросил на Сектор настоящую термоядерную социальную бомбу.

— Противоречия между супербогачами и бедняками не могли не обостриться, — пожал плечами молчавший до того Фройде. — Пирос стал всего лишь поводом к силовому разрешению этих противоречий. Пиропатроном, если угодно. — Он усмехнулся удачному каламбуру.

— Неужели у вас на Земле начались настоящие народные революции? — спросил Макаров с горящими глазами.

— Как обычно, — усмехнулся Ионов, — кобылу взнуздывает народ, а вожжи ласково и нежно забирают так называемые «элиты». Где местные, где глобальные… И все они играют в национализм, тыкая пальцем в сторону границы – смотрите, вот они, злые угнетатели. Ату их!

— Этот огонь теперь просто так не потушишь, — говорила Юмашева. — Вдобавок ко всему поползли ещё и слухи о том, что Правление Конфедерации сотрудничает с враждебной внеземной цивилизацией. Сама понимаешь – любые слухи обрастают жуткими подробностями, фантазия у людей богатая…

За какие-то две недели пожар на Земле взвился к небесам, и агенты «Опеки» по каналам связи получили новую вводную. Почти вся сеть – за исключением буквально пары связных – должна была уйти в «спячку» на неопределённый срок. Агапов же, занимавший вершину всей этой пирамиды, остался на Ковчеге и пропал из поля зрения, а любая связь с Ковчегом была прервана. В отлаженных процессах началась эрозия.

Агенты полностью переключились на свою официальную работу – Юмашева занялась челночным снабжением малых аванпостов Солнечной системы – на Марсе, Ганимеде и Энцеладе; Ионов с группой переговорщиков, не покладая рук, работал в Средней Азии, чтобы помешать отколу пустынного региона от Евразийского Союза и созданию Бактрийского ханства, которое прибрало бы к рукам две трети добычи урана на Земле…

Весть о том, что учёные и инженеры Космофлота наконец приблизились к тому, чтобы перезапустить Врата, застала полковника Ионова в полях почти одновременно с сообщением от связного на «Голиафе», который к тому моменту сделал уже несколько гиперпространственных рейсов. Сообщение гласило:

«Выследили и уничтожили боевую группу Росса-154. Выжили двое, они в бегах».

— Двое? — спросила я.

— Мы, — сказал «Оникс», переглянувшись с «Бурятом».

— Ты всё правильно поняла, — сказала Юмашева. — Тебя списали. Может, это и к лучшему. Лишнее внимание – это лишние проблемы… Так о чём это я? Ах, да.

Максим Максимович Ионов моментально взял инициативу в свои руки, настоятельно попросил начальство устроить ему командировку на Пирос и срочно вызвал капитана Юмашеву с маршрута. Руководство ГСБ, в свою очередь, с радостью ухватилось за возможность выдернуть из-под носа Космофлота это дело и двинуть шпионскую историю, что в сложившейся ситуации было бы очень кстати.  Если повезёт, можно будет найти оперативников Росса, которые скрывались где-то на опустошённых вирусом землях, и допросить с пристрастием. Будь они всё ещё живы, конечно…

Для «Фидеса» был официально оформлен особый статус и экстренный пропуск через оцепленные военными Врата, готовые к запуску со дня на день. Когда переход ожил, зафрахтованный корабль Юмашевой, растолкав очередь из военных транспортников и челноков спецназначения, нырнул в гиперпространственный туннель с опергруппой ГСБ на борту…

… — Перед самым отбытием с Земли, — сказал Ионов, задумчиво глядя в свою невесть откуда взявшуюся чашку с чаем, — выяснилось, что над южным полюсом Пироса висит неопознанный военный линкор. Понятное дело – всем было известно, чей он, но воякам совершенно не хотелось соваться в зону его поражения.

— Предупредительный залп из плазменных пушек и полное радиомолчание действуют лучше всяких слов, — отчеканил Александр Орёл, до того не произнёсший ни слова.

— Поэтому в качестве переговорщиков выступили мы. Тем более после того, как варварским образом был уничтожен разведотряд Макарова. — Ионов кивнул «Ониксу». — Конфедераты наплевали на все конвенции при штурме радиовышки. Старшие офицеры получили свой нагоняй, но так и не смогли объяснить, что это вообще такое было. А главное – зачем.

— Неудивительно. — Я вспомнила долговязое чудовище в солнечных очках.

У Максима Максимовича Ионова было всё, что нужно, чтобы вести переговоры – доверие начальства, репутация и формально нейтральный космический корабль. Сами переговоры состоялись. Основной целью был обмен информацией и разработка плана дальнейших действий – с учётом всех непростых обстоятельств.

— Но как вы нашли меня? — спросила я, отодвигая пустую тарелку в сторону.

Юмашева усмехнулась.

— Мы тебя и не искали вовсе. Махнули крылом над Ла Кахетой и двинули на юг, навстречу «Аркуде». А тут глядь – на тепловизоре точка, да ещё какая… Костёр до небес было видно с орбиты. Не степной пожар, конечно, но горело очень хорошо…

— И это показалось нам странным, — подхватил полковник Ионов. — Команды биологической защиты были только в пути, поэтому термообработкой жилого фонда это быть никак не могло.

— И что-то в этот момент во мне щёлкнуло, — кивнула Диана. — Я вспомнила наши с тобой приключения двухмесячной давности. Вспомнила и о том, что если где-то всё рушится и горит – это означает, что Волкова рядом. Признак верный и безошибочный…

— Я знала, что ты обо мне невысокого мнения, — пробормотала я.

— На пепелище мы тебя не нашли, — продолжала капитан Юмашева, иронично улыбнувшись, — зато от него было рукой подать до мелового карьера, где ты похоронила друга. Твои дороги, как водится, ведут от могилы к могиле, поэтому я решила сделать небольшой крюк. Полчаса времени мало что изменили бы, но я не могла не проверить свою интуицию на прочность…

— Всё это какая-то дичь, — прошептала я и уткнулась лицом в ладони.

— Что есть – то есть, — заключила Юмашева и замолкла.

— Следом за «Фидесом» через Врата хлынула целая флотилия, — выдержав паузу, пробасил Макаров. — Прямо сейчас на восточном космодроме кипит работа – как мы и предполагали, вся эта суета была неспроста. Конфедераты разгружают бронетехнику и комплектуют команды зачистки.

— Всё идёт по плану, и скоро здесь снова будет кипеть жизнь, — сказал Фройде.

— Если, конечно, заразу не завезут на Землю, — протянула Юмашева. — В этом случае можно будет смело заворачиваться в простыню и ползти на кладбище.

Я отняла руки от лица. Мои товарищи переглядывались, и лишь один Аркадий сидел с отсутствующим видом и смотрел сквозь ферропластовое окно в темноту ангара.

— Бурят, — позвала я. — А ты как сюда попал?

— Резервная точка эвакуации. — Он меланхолично пожал плечами. — На следующее утро меня забрали. Вырваться из окружения было нелегко, пришлось несколько поднапрячься.

— Мы, собственно, здесь и задержались почти на двое суток сверх плана, — сообщил Макаров. — Потому что ждали, пока ты выйдешь на одну из точек, но ты так и не появилась. Какие-то трудности возникли?

— Лучше не спрашивай, — вздохнула я, чуть ли не сползая под стол.

— Кстати, а где твой браслет? — походя поинтересовался Оникс.

Отрицательно помотав головой, я размышляла о том, насколько крутой поворот может совершить судьба в результате всего лишь одной оплошности. Впрочем, я ни о чём не жалела. Наоборот – не окажись я в злополучной Спинетте, кто знает, что было бы с маленькой одинокой девочкой, запертой в своём замке…

— Капитан Юмашева, — позвала я и встретила её вопросительный взгляд. — Что теперь будет с ребёнком?

— Вопрос своевременный. Очевидно – девочке нужна семья. И, очевидно, тебе нужно решить, готова ли ты стать для неё этой семьёй. В конце концов, это ведь ты её спасла.

Все, включая Бурята, внимательно смотрели на меня.

— Я не смогу. — Слова сами сорвались с языка. — Не смогу взять её на Ковчег. Там мои друзья, и они ждут меня. Я обязана туда вернуться, но я боюсь, что на Ковчеге Алиса всегда будет чуждой, он не сможет стать для неё домом.

— Как и для тебя, — согласно кивнул Макаров.

— Это очень правильное решение, — одобрительно кивнул Фройде. — Девочке лучше остаться в Секторе.

— Диана, я прошу тебя – позаботься о ней, — сказала я. — Сможешь пообещать, что не бросишь её и не сдашь куда-нибудь?

Юмашева тяжело вздохнула и погрузилась в раздумья. Через несколько секунд небрежным жестом поправила волосы и сообщила:

— Что ж, раз «Опеку» ликвидируют, я готова взять на себя свою собственную опеку. Пускай остаётся со мной. Это намного лучше, чем доверять одного ребёнка другому. Зная тебя…

Она умолкла, но её слова меня нисколько не задели. Наоборот – я ликовала. Я знала, что Алиса будет в надёжных руках, и теперь у неё всё будет замечательно. С этими людьми ей не страшны никакие опасности.

Майор Макаров прокашлялся и обратился к собравшимся:

— Итак, насколько я понимаю, здесь нас больше ничто не держит. Замминистра Фройде официально числится пропавшим без вести. Верно, господин Ионов? — Максим молча кивнул. — Где-то через час мы покинем систему Мю Льва и вернёмся на Ковчег.

— И тогда начнётся самая сложная часть, — пробасил контр-адмирал Орёл. — Если всё, о чём вы говорили – правда, в лице Крючкова мы имеем предателя. И единственным человеком, который сможет его изобличить, являетесь вы, Фройде. Я постараюсь обеспечить вашу безопасность, но полноценно воевать за вас не смогу – у меня слишком мало людей.

— Я надеюсь, это не понадобится. — Рихард Фройде хитро прищурился. — Меня никто не ждёт, официально я пропал. А вы трое – вообще покойники. — Он поочерёдно посмотрел на Макарова, Бесфамильного и меня. — Поэтому, если будем действовать быстро и слаженно – мы сможем его прижать. Товарищ Орёл, у меня одна просьба. До прибытия и после него обеспечьте отсутствие утечек, чтобы на Ковчеге обо мне никто не знал. Пусть всё внимание людей будет приковано к чудесному спасению штурмовой группы… Её части.

— Найдём для вас тёмный чуланчик, — сказал Орёл.

— Все глаза будут обращены на вас, госпожа Волкова. — Фройде смерил меня оценивающим взглядом. — Вы вернулись с того света, и это крайне радостно для нас всех, но может быть довольно неожиданно для тех, кто будет нас встречать. Так что готовьтесь к холодному приёму морально, а мы сделаем всё от нас зависящее, чтобы уберечь вас физически. Уважаемые коллеги… — Он глянул на Ионова и Юмашеву. — Вам есть что добавить?

— У вас своя программа, у нас – своя, — вздохнул Максим Ионов. — Мы доложим Флоту результаты переговоров и расскажем про конец «Опеки». ГСБ получит отчёт, а потом мы отправимся тушить пожар – попробуем запустить мирные переговоры с «Фуэрцой дель Камбио». Кажется, они всё ещё где-то на севере.

Я вдруг вспомнила несчастного мальчика из сожжённого дома содомитов.

— Максим, — обратилась я к Ионову. — Передай им кое-что. Я не уверена, работает ли это со взрослыми. Скорее нет, чем да, но с детьми – точно да.

— Что ты имеешь в виду?

— Заражённые дети не агрессивны, если не видят твоих глаз. Я не знаю, почему так. Может быть, у них остался разум, а может они ещё не успели необратимо наглотаться зла в этом мире и проголодаться до человеческого мяса… Так или иначе – пусть будут добры к ним. Может быть, именно дети спасут всех остальных…

— Хорошо, я передам. Возможно, это ключ к пониманию и лечению болезни. Учёным будет чем заняться. На этом всё? — Ионов обвёл присутствующих взглядом.

— Верно, — подтвердил Оникс. — Давайте собираться в путь. Кстати, Волкова… С учётом того, что может тебя ждать… Даю двадцать минут на принятие окончательного решения – остаёшься на «Фидесе» или отправляешься с нами.

— Решение уже принято, майор, — ответила я, поднимаясь со стула. — Я лечу на Ковчег. Эти двадцать минут я лучше пообщаюсь с одной маленькой девочкой…

* * *

Давным-давно в этом самом лазарете, на пустующей ныне койке лежал рассыпа͐вшийся на винтики андроид. Вторая же койка была теперь занята девочкой. Она лежала в обнимку с белым плюшевым медведем, который держал в лапах неизменный красный рождественский леденец, а голову мишки венчал всё тот же нелепый и смешной колпак. По экрану головизора в углу бегали какие-то мультяшные персонажи, а на тумбе стояли две рамки с уже знакомыми фотографиями – живая память девочки о пропавших родственниках, заключённая в образы, вместе с нами прошедшие через всё в чужой наплечной сумке…

При моём появлении Алиса села на кровати и обрадованно воскликнула простуженным голосом:

— Лиза! Я так рада!

— А уж я как рада тебя видеть, ты и представить не можешь! — Вмиг оказавшись рядом, я стиснула её в объятиях. — Ну как, боевая подруга, тебя никто тут не обижает?

— Нет, наоборот, все ко мне очень добры! Кормят, мультики показывают, даже мишку постирали. — Она протянула мне душистую белоснежную игрушку.

Несмотря на жар, исцарапанное лицо, слезящиеся глаза и бледный вид, Алиса искрилась счастьем. Её кошмар остался позади, и теперь её окружали только хорошие люди – те самые, которым смело можно открывать любую дверь.

— Совсем скоро мне надо будет уехать, — сказала я, и улыбка медленно сползла с лица девочки. — Я полечу очень далеко. Туда, где меня ждут друзья, которые нуждаются в моей помощи.

— И меня с собой ты не возьмёшь, — пробормотала она, опустив взгляд на медведя.

— Это очень холодный каменный мир. — Я погладила её по раскалённому потному лбу, провела рукой по шелковистым волосам. — Тебе там точно не понравится.

— Но мы же с тобой боевые подруги…

— Так точно, — улыбнулась я. — Только наш бой закончился, и это здорово. Нам надо вернуться к мирной жизни. А в мирной жизни у каждого человека должен быть настоящий дом, и должна быть мама.

— А ты разве не можешь быть ею? — с надеждой в голосе спросила она. — Ну, хотя бы пока моя настоящая мама не найдётся…

— Я ещё не умею быть мамой, а вот наш капитан с этим вполне справится. Я её знаю, она очень хорошая, и с ней ты будешь счастлива. — Я гладила её по голове и улыбалась сквозь влажную пелену на глазах. — А вот что я точно смогу – так это стать твоей старшей сестрой. Хочешь?

— Хочу. А мы с тобой ещё увидимся?

— Обязательно. — Я смотрела в её серьёзные пронзительно-голубые глаза и понимала, насколько прикипела к этому маленькому человеку за последние дни. — Однажды мы непременно встретимся, ведь мир-то на самом деле очень-очень маленький.

— По-моему, он просто огромный, — возразила она.

— Это пока ты мало знаешь, он кажется большим. Но чем больше видишь и узнаёшь о нём, чем больше прокладываешь по нему маршрутов, тем ближе его разгадка. А потом в один нежданный момент ты будто просыпаешься и начинаешь понимать его принципы. Ещё неизвестно, какой кусочек подойдёт в это место картины-головоломки, но ты уже точно знаешь, что будет на нём изображено.

— Да, с паззлами в самом начале всегда трудно, — пробормотала Алиса.

— Надо только искать, не опускать руки и не сдаваться. Даже если очень хочется… Мишка, — обратилась я к плюшевому медведю, — присмотри за подругой. А ты, Алиса, присмотри за капитаном Юмашевой. Идёт?

— Договорились. — Она немного помедлила и спросила: — Скажи, Лиза, я была смелой?

— Да, ты очень смелая и храбрая, даже смелее меня, — честно призналась я. — Знаешь, ведь храбрый – это не тот, кому не страшно, а тот, кто один знает, как ему страшно на самом деле. Как ты всё это провернула в доме… Никто тебя так и не раскусил. Даже я.

Она лучезарно улыбалась, и при этом была готова в любую секунду расплакаться.

— Я не люблю долгих прощаний, — сказала я. — Так что…

— Я буду скучать по тебе, — ответила она.

— Я тоже буду скучать по тебе, родная. — И с этими словами я обняла её, стиснула покрепче, чувствуя на спине горячие детские ладони, вдыхая запах мятного пластыря и цитрусов.

Отпустила. Глаза наши встретились, обменявшись влажными искрами, и я вышла из лазарета не оборачиваясь, потому что иначе просто не смогла бы уйти…

* * *

«Фидес» басовито гудел, словно трансформаторная будка под напряжением. Металлические стены просторного ангара «Аркуды» отражали вибрацию корабля, готового к вылету, а мы втроём – я, Юмашева и Ионов – стояли под обтекаемым дельфиньим носом.

— Ты точно не передумала лететь на Ковчег? — спросила капитан Юмашева.

— Надо помочь вывести Крючкова на чистую воду, — твёрдо произнесла я. — К тому же, я должна быть рядом с моими друзьями, Васей и Софи.

— Понимаю. — Она кивнула. — Что ж, здесь, пожалуй, наши пути расходятся. Желаю удачи.

— Знаешь, меня всё это время мучил вопрос, — сказала я. — Почему ты появляешься в самый последний момент, когда всё кажется безнадёжным?

— Скажи спасибо, что я вообще появляюсь, — усмехнулась она.

— Тогда в следующий раз не доводи до крайностей и прилетай пораньше.

— Это уж как пойдёт. — Она пожала плечами. — Может, ты другого ангела-хранителя и не заслужила.

— Судя по всему, у меня он не один, хотя я не заслужила никакого… Ну, до новых встреч. — Я обняла капитана Юмашеву и повернулась к полковнику: — Берегите человечество, Максим Максимович.

— Сделаю всё, что в моих силах, — кивнул тот.

Я развернулась и направилась в сторону шлюза, рядом с которым, облокотившись плечом о стальной рейлинг, меня ждал рослый майор Макаров. Отдаляющийся голос Максима Ионова говорил:

— Знаешь, я долго тянул, ждал подходящего момента, и вот, кажется, он настал… Юмашева Диана Александровна, согласна ли ты стать моей женой? Ребёнку не помешает отец…

— Макс, ты такой романтик, — с иронией и плохо скрываемым восторгом в голосе ответила та. — Вокруг война, мор, человечество трещит по швам, и тут ты – с таким красивым кольцом… Я согласна!

Неодолимая счастливая волна вдруг накрыла меня с головой. Я с трудом сдержала необъяснимый порыв запрыгать и закричать от радости, чтобы металлическое эхо подхватило мой вопль и множило его, превращало в смех, в перезвон колокольчиков. И пусть на меня смотрят эти долговязые вояки в шлемах и без, эти майоры и адмиралы, и пусть думают что угодно…

Нет, я пойду своей дорогой дальше, не оборачиваясь, и когда пенная волна отхлынет, соберу все эти жемчужины, что будут вынесены на песок, и сберегу их в своём сердце…

Створы шлюза медленно сходились, отделяя меня от огромной прямоугольной пещеры, которая вскоре наполнится яростно ревущим воздухом и освободит «Фидес» – мой дом, ещё один дом среди множества других – на волю.

Я мысленно собирала жемчуг на песчаном берегу. Оглядывалась в прошлое, вспоминала вехи, что образуют его; прошлое внутри моего разума – ту уникальную, неповторимую коллекцию вещей, бережно разложенных по своим местам. Она была очень разная, но, несмотря ни на что, хорошего в ней неизменно становилось всё больше. Ведь чтобы вспомнить что-то плохое, приходится напрягаться, а хорошее и ценное волны памяти выносят на берег сами.

Эта коллекция и есть я. Всё, что я успела собрать. Всё, что привело меня сюда. События, места, лица… Всё это было, мелькало, словно танец немыслимого калейдоскопа, и вдруг я обнаружила себя здесь и сейчас. И подумала – а сколько ещё этих слепков и образов я соберу до того, как моя коллекция будет составлена и завершена?

Что же там, за следующим поворотом судьбы?

Ощущение праздника, который должен вот-вот начаться, но всё никак не начинается, сходило на нет, сердце постепенно успокаивалось, возвращаясь в свой привычный и размеренный ритм. Шторм, ночующий в облаках, сделал глубокий вдох – за толстыми слоями корабельного титана врата дока разверзались в небо. И мир вокруг мелко задрожал – пришёл в движение исполинский швартовочный стапель, чтобы выпустить в атмосферу планеты тех, с кем мы волею судеб стали одной семьёй…

Часть VI.

Глава I. Забыть всё

Я – это мои воспоминания. Сложная конструкция из образов, отголосков и теней прошлого. Миллиарды синаптических связей, год за годом выстраивающих личность. Хрупкая нейронная паутина, неповторимым узором жизненного пути разостланная поверх полотна десятилетий. Я не была бы собой, если бы не мои воспоминания. Это они сделали меня той, кто я есть, от колыбели сопровождая в эту самую точку пространства и времени.

Кем будет человек, если отнять у него память? Превратится в недописанную картину, небрежно смазанную грубой рукой? Станет животным, существующим в моменте одними лишь инстинктами? А может, обратится в растение, лишённое корней и неспособное к жизни? Я не знала – мне оставалось лишь гадать.

* * *

… Четырёхмерный мир, сооружённый из привычных измерений и времени, развалился на рыхлые комья, смешался в причудливое многокрасочное месиво. Огромная незримая поварёшка помешивала кашу из направлений, явлений и временных промежутков – сознание моё стало прибежищем хаоса. Хаосу не было начала и конца, он стекал сверху и проваливался под ногами. Я более не ведала себя и мир. Я постепенно распадалась вместе с окружающей действительностью, растворялась в хаосе, но неожиданно гигантский половник застыл на месте, осаженный чьей-то железной волей.

… — Движущиеся изображения, которые люди выдумали для своего развлечения и назвали «кино» – это любопытно, — прошептал наэлектризованный воздух. — Любопытно наблюдать. Отражения чужих судеб в кривых зеркалах. Внезапные повороты сюжета, хитросплетения воли, столкновения желаний и мотивов… Случайности и закономерности, коренным образом меняющие ход событий. Неизменный конец где-то за границей видимости. Всегда невидим, но где-то в шаге от тебя. Однако, в отличие развлечения под именем «кино», собственную судьбу можно посмотреть лишь единожды и без перемоток…

Голос замер и теперь словно ждал моей реакции, но я не отвечала. Я снова существовала – по крайней мере, надеялась на это. Затаившись и блаженно зажмурившись, я утопала в мягком тяжёлом кресле, высеченном из необъятного монолитного ствола красного зимбабвийского умнини. Высеченном, кажется, на этом самом месте, и где-то под паркетным полом ещё впивались в почву лианы тугих корней.

Никаких сочленений, винтиков, креплений – кресло вырубили в дереве прямо так, целиком. Спинку и сиденье покрывали лакированные по старинной японской технологии резные драконы, парящие над стилизованными облаками. Буйволиная кожа поверх подлокотников «пурпурной кости» была чуть шершавой, но как будто живой. Малейшие касания её поверхности отражались ощущениями на тёплых подушечках пальцев. Надкостница поверженного животного. Шёлк пепельной кожи. Паволока. Бархат.

Это кресло стоило немногим менее, чем мелкосерийный суборбитальный чартер на полсотни человек. Совсем немногим…

«Интересно – откуда мне известны эти мельчайшие подробности?» — вдруг подумала я и открыла глаза.

В просторном помещении с исчезающими во тьме высоченными потолками кроме меня не было ни души – лишь мягкие отсветы от занимавшихся в топке камина поленьев деликатно ложились на паркетный пол. Блики танцевали на корешках старых фолиантов, умудрённо глядевших на мир с полок солидной многоярусной библиотеки. Потемневшие от времени благородные стеллажи с книгами источали ароматы древности и мудрости. Полозья для ветхой деревянной стремянки убегали во тьму – где-то там пряталась и сама стремянка. Сбоку, за массивной оконной рамой монотонно шелестел дождь.

… — Мир, в котором случилась эта белковая форма жизни, невероятно прост и чрезвычайно сложен одновременно, — вторил дождю откуда-то с книжных полок голос, струился из-за пыльных неподъёмных книг, становясь то тише, то отчётливей. — Как и время, пространство в нём имеет точку отсчёта и начинается во владениях элементарных частиц. Мимолётные кварки, стремительные лептоны, недолговечные адроны формируют намного более стабильные формы, долгожители…

— Электроны и протоны, — кивнула я книгам.

— Вы называете их так. Строительные блоки атомов, которые воссоздают молекулы – эти сбалансированные шедевры, порождённые союзом синтеза, энергии и времени. Из-под пера гравитации рождаются более сложные формы субстанции, из которой состоит всё сущее, вся материя, все кипящие океаны огня. Совершенная, безотказная схема.

— Я помню, как в детстве мне до одури хотелось путешествовать от звезды к звезде, — мечтательно зажмурившись, протянула я. — Посмотреть на удивительные миры, в которых никогда не бывала, увидеть всё многообразие жизни. Это казалось такой романтикой… А потом эта мечта сбылась на мою голову. Оказалось, что в этом нет ничего особенного. В жизни все воплощённые мечты становятся обыденностью. Почему так происходит?

Глубокий вздох прокатился по уходящим ввысь книжным полкам.

— Потому что белковая форма жизни конструирует мечты на основе своих скудных познаний, — констатировал шёпот книг. — А мир таков, какой есть, и его законы не изменить, потому что они совершенны. И теперь, зная это, сущность хочет обрести принципиально новую мечту, не связанную с миром. Выйти за его пределы.

— Да, я хочу, — согласилась я. — И даже знаю как. Это очень легко – достаточно всего лишь умереть.

Мой старый знакомый, гальванический демон саморазрушения вновь поднял голову в самом тёмном закоулке сознания. Зашевелился внутри и защёлкал голодной пастью, пожирая безмятежность и покой. Многократно поверженный в жестоких внутренних сражениях, он всегда восставал из пепла, с каждым разом обретая всё бо͐льшую силу.

— Затейливое заблуждение. — Пыльный смешок вспорхнул под сводчатый потолок и исчез меж невидимых перекрытий. — Неужели белковый организм считает, что энергия в нём воплотилась и замерцала лишь для того, чтобы исчезнуть? Запертые в тёмных комнатах разума, двуногие прямоходящие ищут мечту, торопливо перебирают побрякушки идей, нетерпеливо отбрасывают их в сторону, злятся. Те, кто устают искать мечту – начинают искать выход. В религиях, в смыслах, в поисках гормональных выбросов, которые они называют «счастье»; в чужих страданиях во имя иллюзий и в фантазиях о том, что скрывается за последней дверью. И когда ищущий человек разуверился во всём, он наконец обратил взгляд наружу. Настоящий выход всегда был у него под носом…

— И где же он? — спросила я. — Где моя мечта?

— Очевидная истина. Среди вашей общности есть те, кто догадались – выход сокрыт за тонкой ширмой физических законов. Вселенная закончится не у далёких созвездий. Её конец там, где вы преодолеете ваше главное ограничение – скорость света. В любом месте. Хоть прямо здесь, за этим самым столом.

— Я знаю, — сказала я. — Ты говоришь про горизонт Хаббла. Про линию, за которой объекты в бесконечно расширяющейся Вселенной улетают от нас быстрее скорости света. Это те скопления галактик, которые мы никогда не увидим. Чем дальше – тем быстрее они от нас удаляются. Но ведь люди научились сверхсветовым полётам. Выход в гиперпространство должен был стать тем самым выходом из нашего мира.

— Механические взаимодействия, — то ли согласился, то ли возразил шёпот. — Всего лишь замедление света при помощи тёмной энергии. Первые шаги любопытного ребёнка, вкусившего дар знания. Любопытство – это я. Дети – это вы. Вы ещё почти ничего не умеете, но вы способные ученики…

— Мы, люди, научились уже очень многому, — воодушевлённо согласилась я, будто отстаивала перед книжными полками честь всего человеческого рода – воображение рисовало перспективы одну шире другой. — Сначала мы покорили природу своего мира и стали в нём хозяевами, потом обуздали энергию и поставили её себе на службу, а теперь мы способны преодолевать огромные расстояния…

Электрический шёпот перебил меня:

— Аналогия и упрощение. Встав на цыпочки, вы лишь выглянули в глазок вашей скромной квартирки и увидели расплывчатую лестничную клетку. Сущность отлично понимает – глупо строить представление об окружающем мире, основываясь на взгляде через дверной глазок.

— И что же находится там, где скорость света превышена? Разве не другая Вселенная?

— Ошибка, заблуждение. — Статический разряд с треском пробежал сквозь воздух, наполняя его холодными ионами. — Вселенные не соприкасаются. Из одной Вселенной нет выхода в другую. Для этого нужно переместиться на уровень выше – выйти на «лестничную клетку». Выйти в то, что вы называете «мультивселенная», которая живёт по иным законам. Распахни дверь без должной подготовки – и неведомые силы перетрут тебя в пространственно-временной порошок…

Беседовать с ожившими книгами, посягнувшими на научное наследие Эдвина Хаббла, было увлекательно. В моём распоряжении для этого была целая вечность, шуршащая дождём и потрескивающая камином, поленья в котором никогда не догорят. Здесь было тихо, благостно и умиротворяюще. Но в этот момент другой гальванический демон проявил себя. Демон беспокойства, который всегда просыпался, когда я пребывала без движения. Мой сменщик.

— Раз уж мы заговорили об окружающей действительности – скажи, где я нахожусь? — спросила я, напряжённо уставившись на далёкую дубовую дверь. — Что это за странное место?

Вместо ответа застарелая пыль дымкой взметнулась вверх, будто само здание встряхнулось от вязкого сна. Столб из миллиарда пылинок кружился, становился плотнее. Он то скручивался спиралью, то распадался на части, и наконец, когда сияние приобрело форму шаровой молнии, броуновское движение искрящейся пыли остановилось. Ослепительный шар света заставил меня сощуриться.

— Старик сказал, что это безопасное место, — сообщил электрический шёпот. — Но я решил проверить. Убедиться. Утолить любопытство. И дать свободу запертому разуму сущности.

— Кто сказал, что здесь безопасно?

— Учёный. Врач. Игрок, — шелестел шёпот, будто пробуя слова на вкус.

— Так. Понятно, — соврала я – понятнее не стало. — А почему ты называешь меня сущностью?

— Потому что ты существуешь. Я могу чаще использовать привычные для тебя понятия и речевые формы. Ты.

— Было бы неплохо, — скромно сказала я.

— Белковая форма жизни склонна к упрощениям. Пусть будет так.

— А кто ты? Кажется, мы уже где-то виделись, только вот не помню, где, — вполголоса пробормотала я.

— В прошлый раз мы встречались в тишине. Я – Любознательность. Вечный поиск и созерцание, сотканные из энергии. Я был до вас и останусь после того, как вы исчезнете.

— Мы – в смысле, люди? — догадалась я. — С чего вдруг мы должны исчезнуть?

— Потому что вы разные – и вы нетерпимы друг к другу, — пространно заметил мой собственный голос – отражение моего отражения. — Формы жизни, не принимающие различий среди себя, обречены на исчезновение.

Что-то менялось. Мой собеседник готовился покинуть меня.

— Мы обязательно изменимся, — твёрдо произнесла я. — И получим шанс на будущее.

— Вера – шаткая опора, но это лучше, чем ничего, — прошелестела молния и коротко вспыхнула. — Теперь я сделал для тебя достаточно. Ты вновь обрела способность существовать во времени, и моя помощь более не нужна. Я оставляю тебя наедине с собой…

Шаровая молния растворилась в воздухе – и вновь комната окрасилась оранжеватым светом горящего камина. В кресле напротив меня сидела невзрачная девчонка, чем-то отдалённо похожая на мышь, едва выбравшуюся из-под пыльного плинтуса. Одета она была в тёмные штаны и безразмерный мешковатый серый свитер, в рукавах которого прятала руки. На голове – неопределённого цвета небрежный хвост и взгляд двух заряженных пистолетов, нацеленных на меня в упор. Не моргая, она сверлила меня своими волчьими глазами. Видимо, это была я.

— Ты – это я? — спросила я.

— Я – это ты, — сказала я-она моим голосом и выдержала короткую паузу. — Твоя лимбическая система. Ощущения. Переживания. Из всех твоих ипостасей я пришла в этот мир первой и уйду из него последней. Я вижу, что тебе неуютно. Не беспокойся. Всё это может показаться странным, но здесь не стоит удивляться чему-либо необычному. Всё здесь возможно, и всё уже было когда-то. Даже если сейчас из-за угла покажется гиппопотам, одетый в костюм-тройку, ты его вспомнишь. Она его вспомнит. — Лимбическая система мотнула головой в сторону – поодаль от стола, пристально изучая книжные корешки и почёсывая подбородок, стояла её точная копия.

— А ты, стало быть, мой неокортекс? — догадалась я.

— Осознанное мышление, речь, моторика – это всё я, — сказала она и обернулась. — Я обработаю всё, что ты мне покажешь. Пока что ты можешь показывать, а я – вспоминать.

Гиппопотам, значит? Ну что ж, проверим…

С мясом вырвавшись из цепкого когтистого взгляда Лимбической системы, я напряжённо уставилась на запертую входную дверь роскошного зала в ожидании появления бегемота. Вот-вот, уже прямо сейчас загрохочут тяжёлые шаги, задребезжат многочисленные канделябры, и бегемот войдёт через эту дверь с заставленным яствами подносом.

И раздался гулкий удар. Затем другой и третий. Грузная поступь приближалась, тянулись долгие секунды, и в тот самый момент, когда зверь должен был распахнуть дверь и явить себя, сидящая в кресле она-я заявила:

— Убери его, он будет только мешать. Это была лишь фигура речи, а нам с вами нужно обсудить кое-что важное. Без посторонних.

Немигающий взгляд её скользнул ниже, и я непроизвольно проследовала за ним, к рукавам своего свитера цвета пепла и золы. Тонкие пальцы показались из складок грубой колючей шерсти. Хрупкие на вид, они светились изнутри голубоватыми прожилками. Но их не должно быть здесь – этих рук. Я точно знала, что потеряла свои руки давным-давно. И я спросила:

— Скажите мне, я сплю?

— Вовсе нет, — усмехнулось отражение моего отражения и удовлетворённо откинулось на спинку резного кресла – подсказка достигла цели.

— Значит, умерла?

— Это не смерть, — сказала вторая я-она, присаживаясь на нижнюю ступень стремянки. — Несмотря на то, что учёные изрядно преуспели в оживлении трупов, смерть пока за гранью познания. Мы бы назвали это безвременьем. Мы одновременно здесь и где-то далеко отсюда. И в кои-то веки у нас есть возможность отречься от суеты и поразмышлять над вопросами мироустройства.

Они переглянулись. Голос Неокортекса звучал странно и неестественно – так всегда бывает, когда слышишь себя со стороны. Даже в записи голос чувствуется совершенно не так, как внутри собственной черепной коробки с её неповторимой акустикой тканей, полостей, туннелей, их рельефов и переплетений.

— Здесь до вас уже был тот, кого волнуют вопросы мироустройства, — нахмурилась я. — Думаете, это сейчас важно?

— Только это имеет значение, — многозначительно кивнула Неокортекс. — Понимание законов этих миров – ключ к несметным богатствам. Всё остальное – всего лишь механика на пути к нашему общему концу.

— Хорошо, — согласилась я, гадая, куда заведёт нас этот разговор. — Если понимание – это ключ, тогда помогите мне понять, как я попала в этот мир? В это самое *безопасное* место?

Движением пальцев я изобразила в воздухе кавычки.

— Пришла сюда своими механическими ножками, — ответила Лимбическая система и хмыкнула. — Шаг за шагом, день за днём, по чужим костям и мимо всех своих шансов на нормальную жизнь. — Голос её смолк на мгновение. — Твоё беспокойство растёт. Ширится. Тебе здесь некомфортно?

— Я люблю дома͐, в которых много книг. — Я вновь обвела взглядом величие и незыблемость комнаты особняка – наверное, одной из многих и многих. — Они не кажутся пустыми, когда в них никого нет. Но здесь непривычно. Странно.

— Я вижу, ты забыла это место, — сказала Неокортекс. — Но точно помнишь другое. Как насчёт…

Старый дом с горящим камином и вечностью, шелестящей каплями дождя за окном, исчез в мгновение ока, а место деревянных стен заняла кабина глайдера. За обтекателем царила почти полная тьма – лишь где-то внизу плыли мутные пятна лесных массивов.

… — Важно понять, что пределов не существует, — тихо журчал голос моего отражения – теперь она была одна и сидела за штурвалом слева от меня. — Из своей Вселенной ты выйдешь в Мультивселенную. Покинув Мультивселенную, ты окажешься среди многомерных кластеров Мультивселенных. Они бесконечны – точно так, как и наш мир, и точно также имеют свои выходы. Покидая одну сущность через преодоление её физических свойств, ты попадаешь в другую, ещё бо͐льшую сущность, и им нет конца. Так устроен мир.

— И откуда ты всё это знаешь? — удивилась я.

— Не я – ты знаешь всё это. Знание – это подарок от нашего общего друга.

— Наверное, это как с температурой, — сказала я, ухватившись за туманный обрывок всплывшего было воспоминания об институтской лекции, на которой мне довелось побывать когда-то в прошлом. — Абсолютный ноль – это лишь точка отсчёта, начало. Но температурного предела тоже не существует.

— Всё так, это общий принцип, и тебе это известно. Как известно и то, что смерть – это не выход, а всего лишь возврат в исходную точку. Туда, где мы встретимся вновь после краткого мига расставания.

Неокортекс смотрела на меня, а я смотрела на неё. Она всегда безошибочно ловила мой взгляд, когда я смотрела на неё. Сосредоточенная, но где-то за внешне расслабленной позой скрывающая моих гальванических демонов, будто за невидимым внутренним щитом, который она подпирала скрещенными руками. Она была единственной, кого я хотя бы на толику знала в этом странном мире.

Наконец я вынырнула из водоворота тёмных глаз и огляделась. Бежевый салон аэрокара был просторным и старым. Потёртые кожаные сиденья потрескались от времени, но всё ещё держали форму.

— Знакомая машина, — заметила я. — Кажется, я видела её в каком-то фильме, но вот только не могу вспомнить все детали. Да и чем кончился… Наверное, мне, как обычно, не дали его досмотреть.

— Ты часто бывала в этом месте с другом, и тебе было тут хорошо, — с ноткой разочарования, будто я не прошла какую-то проверку, произнесло отражение моего отражения. — Поэтому мы здесь. Для тебя твоя память сейчас – что-то вроде картотеки, откуда можно безболезненно и без лишних волнений вынуть что угодно. Что-нибудь. Перед тем, как забыть навсегда.

— Вынуть, небрежным движением смахнуть пыль, рассмотреть пристально, внимательно, беспристрастно, — одними губами прошептала я и замерла, прислушиваясь ко внутренним ощущениям.

Где-то в груди, в самом её центре космическая пустота гудела магнитными ветрами. И даже демоны замерли без движения – лишь урчали в унисон их ненасытные чрева.

Нет. Пожалуй, сейчас копание в картотеке воспоминаний не имело никакого смысла. Прошлое хранит печали, даёт им настояться и забродить. Лучше держаться от этого подальше. Есть риск забраться слишком глубоко, перебирая фотоальбомы моментов – и тогда станет больно.

Лёгкое касание, толчок – и увесистый ящик со слайдами закатился обратно в нишу.

— У меня нет никаких переживаний, — сказала я. — И мне это нравится. Как долго я смогу оставаться здесь и сейчас?

— Это в твоей власти, — ответила я-она и пожала плечами. — И ты не поверишь, но мы можем отправиться куда угодно – куда только твоего воображения хватит. Просто используй подсистему медиальной височной доли. Вот так…

Она-я прикрыла глаза, и всё вокруг вновь переменилось. Глайдера больше не было, а окрест меня развернулось бледно-розовое небо, заключённое в колонны белого мрамора. Каменная беседка нависала над обрывом, под которым плескались мягкие, словно лебединый пух, океанские волны, а сверху же, под козырьком сводчатой крыши двумя бесценными коллекционными монетами застыли изваяния пары лун – рубин и сапфир.

— И вправду, куда угодно, — изумилась я. — А в детство мы сможем переместиться?

— А ведь это отличная идея, — оживилась я-она – теперь она стояла в углу беседки, привалившись к белоснежной колонне. — Махнём назад? Туда, где мир нов и добр, где у нас есть родители и друзья. Погнали?

— Вы опять отвлекаетесь от сути дела, — строго сказала Лимбическая система в противоположном углу беседки, поплотнее закутавшись в свитер. — Не держи её в своих зеркальных лабиринтах. Она тебя уже не спасёт.

Последние слова были адресованы Неокортексу, которая тут же сникла, опустила плечи. Ветер колыхнул листву, шелестящая зелень проглотила невесомое эхо моего-её голоса. Конечно, было бы здорово отправиться в детство, но нет. Время не повернуть вспять. Это иллюзия, очередной набор картинок. Фильм. Сны растворяющегося разума, распятого на столе прозектора.

— Да, всё это происходит исключительно внутри твоей запертой тёмной комнаты. — Я-Неокортекс разомкнула руки, легонько постучала пальцами по виску и грустно улыбнулась. — Но разве не всё, что происходит с тобой – имеет место только там? И разве от этого мир теряет свою ценность?

Отполированные мраморные колонны монументальной беседки отражали блики лун, короткая каменная дорожка упиралась в портал входа в зелёный лабиринт из плотного и тщательно остриженного кустарника. Шелестели на ветру бесчисленные ветви, обступавшие полянку со всех сторон. Балюстрада белого мрамора предательски висела над пропастью. Стоит лишь нарушить равновесие – и вся конструкция сорвётся с обрыва.

Поднявшись со скамьи, я подошла к ограде и с опаской взглянула вниз. На острые скалы набегали пенные волны, в толще которых прятались и суетились разноцветные огоньки.

Если прыгнуть отсюда – я проснусь? Интересно. Сейчас проверим…

Я уже стояла на каменном парапете в шаге от пропасти, а демон саморазрушения довольно урчал где-то внутри. Прикрыв глаза, я подставила лицо набегающему ветру. Рука соскользнула с мраморной колонны, нога сама сделала шаг вперёд, и… Я вновь сидела на мраморной скамейке, а они обе насмешливо глядели на меня.

— Не забывай, здесь невозможно навредить себе, — сказала Лимбическая система. — Это беспамятство. Царство иллюзий.

Третий демон – гальванический демон ярости вдруг вскипел в моей крови, и я выкрикнула:

— В таком случае катитесь к чертям из моей головы, иллюзии! Вы мне больше не нужны! Обе!

— От того, что ты перестанешь нас замечать, мы не исчезнем, — сказала Неокортекс, и они обе растворилась в беспокойном воздухе, подхваченные порывом ветра. Последних слов было почти не разобрать: — Ты и так здесь совершенно одна…

Покинув беседку, я сделала несколько шагов к зелёной изгороди. Овитая и скреплённая глицинией, она нависала сверху тёмной громадой и разреза͐ла мир на две части. Вход почти сразу терялся во тьме, изгородь делала резкий поворот, отбивая от перламутрового неба острый осколок.

Интересно, что там, за углом? И куда в итоге ведёт этот лабиринт?

— Наружу, — пробормотала я, отвечая на собственный вопрос. — Или внутрь, ещё глубже. К берегу океана или на горную вершину. Куда угодно. Куда пожелаешь…

— Человеческий мозг – самая загадочная вещь из всех, что появились на Земле, родине людей, — твердила я сама себе в ходе внутреннего монолога. — Только у совершенно беспомощного человеческого плода на момент рождения полностью сформирована подкорка. Эта счётная машинка способна моделировать как происходящие в природе процессы, так и абстрактные выдуманные явления. Строить прогнозы и подправлять их по мере следования плану…

— Я не понимаю, к чему ты клонишь, — сказала я самой себе и запустила в волосы пятерню. — Это какая-то игра?

— Время игр закончилось, — последовал ответ. Внутренний голос помолчал мгновение, а затем, будто вспомнив нечто важное, продолжил: — Так о чём это я? А, вот… Ты только вдумайся – энергозатраты мозга на обработку петабайта информации – всего двадцать пять ватт. Почти как комнатная лампочка. Мозгом можно попытаться управлять, но в конечном итоге он всё сделает по-своему усмотрению…

— Что тебе нужно от меня?! — Сжав руки в кулаки, я резко обернулась – демон ярости изготовился к нападению, тщетно выискивая цель в пустой беседке. — Зачем ты здесь?! Зачем говоришь мне всё это?!

— Я ввожу тебя в курс дела, — невозмутимо сообщила другая часть меня. — Там, в лабиринте находится так называемый внешний мир. То, что вы на пару собираете с органов чувств по кусочкам, раскрашиваете, интерпретируете…

— С кем на пару? С моим мозгом? — Я тщетно силилась уловить суть этого шизофренического диалога.

— С мозгом, а если точнее – с мозжечком. Но с ним всё относительно понятно. А кто же ты? — Ударением на последнем слове внутренний голос ткнул меня в солнечное сплетение незримым пальцем.

— Не знаю, — ответила я. — Я уже вообще ничего не понимаю и не знаю.

— А я знаю, — сказала собеседница уверенно. — Ты есть то, что люди обычно называют душой.

— Голоса в моей голове… Я всё-таки сошла с ума. Скажи честно, у меня раздвоение личности?

— Возможно. А может быть и нет. Но тебе нужно к этому подготовиться. Я не открою тебе секрет – ты и так всё знаешь без игр разума и загадок, которые нужно отгадывать. Всё происходящее – выдуманный мир, контролируемая иллюзия. Защитная капсула внутри энторинальной коры, которая оберегает твою… — Она сделала паузу, выбирая подходящее слово. — Твою душу от расщепителя нейронных связей. Из этой капсулы нельзя выйти без посторонней помощи, но наш общий друг дал тебе такую возможность. Покинуть это место ты можешь в любой момент – через этот зелёный лабиринт. Он будет ровно той длины, какой тебе захочется. Достаточно в него войти. Но…

— Конечно, — вздохнула я. — Куда же без «но»?

— Но ты выйдешь отсюда в реальный мир в неизвестном месте в неизвестный момент времени. И ты не будешь помнить, как туда попала, а брожение по лабиринту займёт неопределённое, неизвестное время. Старик не дал нам ключ от выхода, но наш друг пронёс в камеру отмычку…

— Звучит так, будто я опять вписалась в какую-то безумную авантюру, — отозвалась я. — Сколько вас в моей голове?

— Вписалась, говоришь? — хмыкнула Лимбическая система. — Нет, в историю вписываются великие. А ты – вляпалась. В этом вся ты.

Тёмный зёв лабиринта в мгновение ока стал пугающим, отталкивающим, и я поспешила вернуться в беседку. Взгромоздившись на мраморную скамью, я поджала колени к подбородку и уставилась на далёкий горизонт. Вода и воздух смыкались вдали, рисуя серую размытую линию меж двумя вечностями. Ту линию, что звала и манила своей непознанностью. В вечной погоне за этой линией люди отмеряли шаги, путешественники уходили в дальние походы, убывали на большую воду галеоны и фрегаты, а межпланетные корабли становились на курс к далёким звёздам.

Неизвестность.

— И что теперь будет? — обратилась я к невидимой собеседнице. — Куда я попаду?

— Нам не дано этого знать, — ответила Неокортекс. — Но в картотеке для тебя осталось кое-что. Спасательный круг. Воспоминание-связующая нить.

— О том, что было до этого всего? — Я обвела глазами великолепие беседки на скале, и лёгкий солёный ветер обмахнул меня вуалью вечерней прибрежной прохлады.

— Именно так, — сказал внутренний голос. — Подарок от старика. Попытка гарантировать безопасность. Сейчас покажу…

Бессчётные ряды ящиков хрустели тысячами слайдов и хлопали крыльями миллионов птиц. Она-я, будто чёртик из табакерки, возникла в воздухе рядом со мной. Она помахивала перед своим лицом желтоватой карточкой, будто веером, небрежно держа её двумя пальцами. Я протянула руку, чтобы взять предмет, а она-я кольнула меня волчьим взглядом и сообщила:

 — Это перед выходом из лабиринта ты, впрочем, тоже забудешь…

* * *

… — Начисто? — спросила я, возвращаясь из долгих раздумий к перископам зрачков – окон во внешний мир, который вскоре изменится до неузнаваемости.

— Только некоторое время до этого момента, — поспешил сообщить умудрённый сединами врач-амнезиолог – старик лет семидесяти. — Разомкнутый нейрон с долей вероятности может потерять часть своих дендритов, которые порой связаны с клетками даже в другом полушарии, но это маловероятно. И не повсеместно.

— Звучит страшновато, — заметила я.

— То же самое можно сделать гораздо проще – метким ударом в голову, — усмехнулся майор Макаров, блеснув глазами из тени в углу помещения.

— Наш способ намного гуманнее и исключает травму. — Старший корабельный врач, а по совместительству амнезиолог, кажется, не оценил тонкий юмор майора. — По сути это серия слабых электрических разрядов, практически неощутимых. Главное – верно рассчитать силу и применить их к нужным точкам…

Моё опрометчивое согласие на эту затею воодушевляло меня всё меньше. Я уже жалела о том, что не осталась на «Фидесе» и решилась вернуться на Ковчег.

— А что, если я превращусь в овощ? — спросила я.

— Это маловероятно, — повторил старик. — Как правило, моторные и мыслительные навыки не утрачиваются.

— Как правило? — хмыкнула я. — То есть, возможны и исключения?

— Исключений пока не было. Вернее… — Врач несколько замялся и принялся теребить морщинистыми пальцами лацкан халата. — Были на ранних стадиях испытаний, но сейчас такой опасности нет, алгоритм воздействия на мозг многократно доработан. Узловые элементы памяти – те, что пишутся в юном возрасте и во многом формируют личность – не должны пострадать. Просто исчезнут самые верхние слои воспоминаний о событиях и людях, а ваша память будет достроена, сглажена мозгом, который заполнит и зарастит лакуны.

— А я могу принять участие в заполнении? — с надеждой спросила я. — Ну, знаете, убрать лишнее и оставить что-нибудь приятное.

— Здесь примерно как со сном. Если вы не владеете техникой осознанных сновидений и не умеете путешествовать по снам так, как вам вздумается, всё управление на себя возьмёт мозг. И тогда – держитесь крепче.

Доктор решил пошутить, но вышло неловко – всю шутку испортил его виноватый вид. Крякнув, амнезиолог поспешил отвернуться к экрану и притвориться, что внимательно изучает его содержимое.

Ну что ж, совсем скоро мне предстояло забыть всё происходившее вокруг в последние часы и дни, чтобы исключить даже малейшую возможность срыва некоего хитроумного плана. План этот был разработан без моего участия и должен был вывести генерала Крючкова на чистую воду, разоблачив его подлую игру против своих же соратников. И я не должна была знать даже о существовании этого плана.

Ну а дальше-то что будет? Мозг – это ведь не игрушка. В нём всё взаимосвязано, а память непрерывна – одно событие перетекает в другое, звенья цепи крепятся одно к другому. Ад на Пиросе, сквозь который мне пришлось пройти, был мостиком к другим воспоминаниям – например, к встрече с Альбертом и его врачом-перебежчиком, а по совместительству – агентом «Опеки», который был ключевой фигурой всего плана.

А дальше? Что ещё я должна буду забыть? Это за меня должен будет решить неведомый компьютерный алгоритм?

Будто в подтверждение моих слов, рядом со мной замерцал в воздухе полупрозрачный голографический экран, заполненный цифрами, диаграммами и геометрическими фигурами. И сейчас этот экран сосредоточенно изучал человек, которому я собиралась доверить уборку в моей голове.

Было страшно. И страх неизменно вынуждал меня сделать шаг вперёд. Ещё один шаг, хотя я и так уже зашла слишком далеко.

— Давайте не будем тянуть, доктор, — решительно сказала я. — В холодную воду лучше нырять сразу вместо того, чтобы дрожать на берегу.

— Либо грудь в крестах, либо голова в кустах? — улыбнулся амнезиолог. — В таком случае настройтесь на правильный лад.

В морщинистой руке врача лежала невесть откуда взявшаяся полупрозрачная желейная пластинка – точно такой же бледный обмылок в меня едва не затолкали безликие великаны в чёрных душных мундирах целую вечность назад.

— Что это? — настороженно спросила я.

— Деблокатор сенсорно-когнитивных взаимодействий, — пояснил амнезиолог. — Поначалу для того, чтобы растормозить сенсорику, мы использовали камеры депривации. По сути – звукоизолированные ванны с раствором. Это было громоздко и долго. После появления деблокатора процесс растормаживания намного упростился. Одна таблетка – и с пластичным разумом можно делать всё, что угодно.

— Ну что ж… Осторожнее там в моей голове, доктор. Не повредите что-нибудь важное, — напутствовала я и закинула в рот прозрачную пластинку.

Совершенно безвкусная, она таяла во рту, наполняя голову какой-то опустошённостью. Мозг постепенно погружался в воображаемый бассейн, все его участки и зоны одна за другой раскрывались, как цветы; миллиарды нейронов легионами застывали в ступоре, словно каждый из них узрел северное сияние над головой средь бела дня. Или посреди многолетнего межпланетного перелёта вспомнил вдруг, что забыл запереть входную дверь в квартиру.

— Процедура пройдёт безболезненно, — прогудел врач, вынимая из алюминиевого ящика ворох скомканных проводов. — Но в процессе могут возникать аберрации сознания вплоть до галлюцинаций. Мы ведь, если угодно, вламываемся в святая святых – в гиппокамп, в обитель кратковременной памяти и связующий интерфейс с органами чувств. С корой и её долговременными воспоминаниями проще, но вот гиппокамп… Как отреагирует разум – предсказать невозможно.

Отрешённо, будто со стороны, я наблюдала в небольшом зеркальце напротив, как амнезиолог смазал мои волосы чем-то мокрым и холодным, а затем аккуратно натянул на голову сетку проводов.

— Приступаем, — сказал он, набрал команду на сенсоре и уставился на меня с прищуром, будто ожидая какой-то мгновенной реакции. — Смотрите в зеркало – так вы будете всегда помнить, как вы выглядите.

— Доктор Градов, вы не боитесь, что они возьмутся и за вас? — спросил Макаров и вдруг напрягся.

— Я всё равно ничего не знаю, — ответил врач и улыбнулся. — Неведение – блаженство. Я всего лишь выполняю приказ капитана корабля, а он подразумевает амнезоферез и для меня в том числе. Просто в несколько иных объёмах… А вот о вас, майор, не было ни слова. Остаётесь при своих? — Доктор легонько постучал пальцем по виску.

— К моменту входа в атмосферу Ковчега меня уже здесь не будет, — ответил Макаров. — Нам с Фройде предстоит самая ответственная часть.

Краем глаза я видела движение на голографическом экране. Куда-то бежали цифры, неведомым образом отражая работу стирающего устройства. В тишине лазарета врач попеременно смотрел то на меня, то на экран, а майор Макаров изучал что-то на тактическом браслете. Тянулись вязкие секунды…

— Внимание всем, боевая тревога! — зазвенел сразу отовсюду стальной голос – тот голос, что заставлял каждого замереть на месте, будто пойманного с поличным вора, а головы по всему кораблю – инстинктивно задираться вверх, к динамику под потолком. — Инициирован защитный протокол. Экипажам истребителей немедленно занять машины согласно наряду. Операторам орудийных расчётов – первая боеготовность. Основному и вспомогательному экипажу не покидать посты до сигнала отбоя…

— Майор Макаров, что происходит? — напряжённо спросил амнезиолог.

— Сейчас выясним. — Оникс уже стоял возле настенного селектора. — Адмирал Орёл, что у вас?

— Нападение, — отрезал командир «Аркуды». — У шестидесятой параллели разворачивается эскадра мелочи. С тёмной стороны на подходе линкор, замыкает пояс торпед. Снаряды скоростные, с термоядерными зарядами – это не предупреждение. Они хотят нас уничтожить.

За закрытой дверью в крошечный кабинет прогрохотали шаги – кто-то быстро бежал по коридору.

— Линкор – это «Голиаф»? — напряжённо спросил майор.

— Он самый. Прыгнул с Земли минуту назад – и рванул с места в карьер. Думал, не заметим атаку, но зрение у нас хорошее. И в запасе есть несколько минут до прибытия первых снарядов.

— Неужто храбрости набрались? — прищурившись, злобно процедил Макаров. — Что будем делать, капитан?

— Не вижу причин вступать в бой.

— А если посбивать торпеды?

— Попробовать можно, Оникс, но с «Голиафом» будет сложнее, — заметил командир судна. — У него на борту «рельсы», лазеры, торпеды, пушки и целая флотилия дронов – хватит, чтобы наделать в нас отверстий. Поэтому я принял решение сразу перейти к запасному варианту, благо здесь нас ничего не держит. Антиразрядники уже ковыряют «дырку» в пространстве.

— Значит, будем прыгать?

— Да, возвращаемся раньше срока. Пристегнитесь там покрепче.

Динамик затих. За стеной крупной дробью вновь прогрохотали шаги. Теперь было слышно, как гудит стальное сердце «Аркуды». Напрягаясь, оно качало по электрическим венам корабля энергию для гиперпрыжка, канализировало её сквозь разрядники тёмной энергии в космическое пространство вокруг.

— Майор, мы не можем сейчас прыгать! — воскликнул амнезиолог, с головой погружаясь в содержимое таблиц и графиков на экране. — Я не могу просто взять и остановить процедуру! Если электричество моргнёт, это может привести к непредсказуемым последствиям!

— Какие риски, доктор? — нахмурился Макаров.

— Откуда я знаю, какие?! Мы никогда не проводили амнезоферез в момент гиперпрыжка! И я не хочу проводить эксперименты!

— Не было печали, купила баба порося, — пространно сказал Макаров и вновь вызвал капитана: — Саша, надо остановить прыжок. У нас тут с Фурией «забывашка» в самом разгаре.

— Никак нет, Андрюша. У меня задача – сберечь «Аркуду» и экипаж. И корабль – в приоритете. Если сейчас тормозить – на перезарядку уйдёт до часа, и тогда придётся проверять машину на прочность… Вы расслабьтесь, всё произойдёт быстро и совершенно безболезненно. Перемахнём домой как пушинка от одуванчика…

— Градов, что у нас со временем? — обратился Макаров к учёному.

Покраснев как рак, врач выпучил глаза и хотел было ответить, но был прерван громогласным репродуктором:

— Внимание экипажу корабля! Приготовиться к гиперпрыжку. Запущен предстартовый алгоритм, до перехода тридцать секунд.

Селектор снова смолк, а врач обречённо вздохнул, затем собрался, сосредоточился и вполголоса затараторил мне в самое ухо:

— Вот что сейчас будет… На всякий случай я отключу ваше сознание от тела и помещу его в капсулу безопасности – это область в эпифизе, изолированное пространство…

— Зачем? — развела я руками. — Почему я не могу остаться здесь?

— Потому что у меня нет гарантий того, что вы при этом останетесь в здравом уме. Капсула – это наш однозначный успех в этой области. Мой личный успех, в котором я, по крайней мере, уверен. И заклинаю вас – смотрите в зеркало, не отрывая взгляда…

Врач ловко перебирал пальцами поверх сенсорной клавиатуры.

— Вы перемещаетесь в капсулу… Прямо сейчас! — И старик звонко хлопнул ладонью по сенсору…

* * *

… — И вот мы здесь, — сказало отражение моего отражения – моё второе «я», моя Лимбическая система.

Холодная мраморная скамья без спинки впивалась в седалище. Мельчайшие брызги солёной воды кружились в воздухе, и с каждым ударом волн о камни крохотные частички взмывали ввысь. Они летели вверх, преодолевали невероятные десятки метров, окропляли усеянный пурпурными цветами вьюн и оседали моросью на мраморе.

— Значит, всё, как обычно, пошло не по плану, — констатировала я. — Но я знаю, что стирающая машина до сих пор работает. Я это чувствую.

— Разъединение синаптических связей идёт, — утвердительно произнесла она-я. — Поэтому Неокортекса больше нет с нами. Но нам с тобой здесь ничто не угрожает. Ещё раз – мы можем остаться столько, сколько пожелаем.

— Я не хочу находиться здесь, — сказала я. — Это всё фальшивка, иллюзия.

— Порадуйся хоть чему-нибудь, пока есть возможность, — шепнуло отражение. — Ведь ты наконец получила лекарство от своей неизлечимой болезни. От прошлого…

Скоротечность изменений нарастала и вызывала головокружение. Стирающая машина в голове набирала ход, всё дальше и дальше уволакивая меня назад, в сужающуюся спираль времени. Я барахталась в этом неосязаемом потоке, а машина работала. Маховик делал оборот за оборотом – отщёлкивал секунду за секундой, отстёгивал одну минуту от другой, словно костяшки на старых счётах – сминая время и разлагая ткань прошлого.

Головокружение перерастало в настоящий первобытный ужас, в страх потерять всё. Я судорожно рылась в старой картотеке, вываливая на мраморный пол целые ворохи мутных карточек, перемешивая их и пытаясь на них что-нибудь разглядеть – они таяли на глазах. Сосредоточиться не получалось, я упускала момент за моментом, ежесекундно оказываясь на этой жёсткой скамье снова и снова как в первый раз. Связь скамьи с предшествующими событиями уже распалась. Я не могла понять, откуда пришла, где я, куда держу путь, а главное – зачем. И почему я сижу на мраморной скамейке в беседке на скале, вглядываясь в несуществующий горизонт?

Размазанная по вектору прошлого, я видела кадры со старинной плёнки, которую отматывали назад, и каждый новый её кадр чередовался с жёсткой скамейкой посреди беседки. Мелькали калейдоскопы лиц и пейзажей.

Я видела сияющее кольцо «Врат», вспыхнувшее в звёздном небе… И направленный на меня кухонный нож в побелевших ладонях испуганного ребёнка с исцарапанным лицом… Закатное солнце уходило за мыс, под которым воздух секли крыльями тёмные предвечерние птицы… Песочную прибрежную полосу стеной заливали брызги, убегающие от рычащего на холостом ходу космического челнока с несчастливым числом во весь борт… Над моей головою разверзлось ярко-голубое небо, а чёрные тени смотрели мне в живот полудюжиной воронёных стволов…

Эта мраморная скамья посреди беседки продувалась ледяным ветром насквозь, и я, стуча зубами от холода и ужаса, сжала покрепче, обняла колени руками…

На журнальном столике был небрежно брошен большой блокнот в бордовом переплёте – витиеватыми буквами на нём было начертано: «Туда и обратно»… На фоне темнеющего грозового фронта посреди адского пекла из безбрежной каменистой равнины взмётывалась к небу плоская сопка, а вокруг неё кружили бесчисленные крылатые чудовища… Ладонь моя плыла по чьим-то шелковистым волосам, обагрённым красными огнями аварийного освещения…

Остались только я, холодный ветер и мраморная скамья посреди беседки – теперь даже Лимбическая система покинула меня…

Церковный алтарь тускло мерцал десятком свечей… Одинокий фонарь во тьме посреди заснеженного поля манил меня, словно последний маяк этого мира…

Мраморная скамья и пронизывающий ветер…

Совсем рядом, на расстоянии выдоха на едва знакомом, но бесконечно родном лице поблёскивали тёмные глаза… У этих глаз мягкое и нежное имя… Я помню его… Это имя… Её зовут… Зовут…

Зовут? Кого? Куда?! Нет-нет, я же только что помнила это имя! Так не должно быть! Я должна удержаться, не потерять нить, не упустить собственную жизнь! Я должна её запомнить! Но кого? Кого я должна запомнить?! Лицо на очередном слайде уже потеряло форму, поблекло и растаяло…

Волны уносили меня всё дальше, навстречу прошлому, которое растрескалось, как глиняное дно пересохшего озера. Огромная тень пожухлого дерева заслонила всё, что я знала до этого. Высохший скелет, безвольно опустив корявые ветви, недвижимо возвышался посреди иссечённого чёрными провалами сухого безмолвия. Нечеловеческий страх холодным потом пропитывал одежду насквозь, а перед глазами вихрем кружились картинки, сменяя кабину «Шинзенги» на душные джунгли, две луны Циконии на вечно-дождливые заросли, покосившийся бетонный забор среди болот на серый двухэтажный дом безымянного старика. Жизнь наоборот, от конца к началу…

Нет! Нет-нет-нет! Не забирайте! Верните мне мою память, ведь это всё, что у меня осталось! Верните!

Когда-то я хотела забыть так много всего! И сейчас, когда целые пригоршни дней и недель нескончаемым потоком сквозь дыру в моей голове сыпались в небытие, словно из прорехи в треснувшем мешке, я пыталась ухватить падающие образы за несуществующие хвосты. Вместе с ними исчезала и я сама. Вываленные в суматошную кучу карточки на полу мраморной беседки были пусты, изображения полиняли и слезли с них чёрными пепельными лохмотьями, которые тут же подхватывал и уносил солёный морской ветер…

И когда водоворот убегающих образов иссяк, выплюнул меня наружу, в груду одинаковых бесцветных карточек, всё прекратилось…

— Я ничего не помню, — сказала я, почувствовав под собой прохладный твёрдый мрамор. — Они превратили меня в тень.

— Но якорь сработал, — отозвалось отражение моего отражения. — Якорь… Почему о нем говорят как о чём-то плохом? О том, что тянет вниз, не даёт развиваться… Это ведь прекрасное средство для того, чтобы удержаться на месте в непогоду.

— И где я теперь? — спросила я в никуда. — На каком месте?

— Ты в полной безопасности, — ответил невесомый шёпот. — Так сказал старик.

Кажется, я слышала это уже много раз – и каждый раз это оказывалось ложью. Я встала, вновь подошла к парапету и облокотилась на перила. Внизу кипел океан, разбивая о скалы шумные буруны. Порывы ветра вторили и подпевали волнам, ощупывая беседку со всех сторон.

— Хочешь, переместимся куда-нибудь? — участливо спросило отражение.

— Нет, — ответила я. — Постою здесь ещё немного, а потом пойду наружу. В лабиринт.

— Хорошо, — легко и непринуждённо согласилось отражение. — Я покидаю тебя прежде, чем ты вновь предложишь мне убраться. Только помни – там, снаружи, не верь никому. И в первую очередь – себе.

Над мраморной беседкой снова повисло молчание. Теперь говорили лишь волны и ветер. Оглядевшись и не обнаружив рядом с собой ни единой живой души, я вновь уставилась вниз, на далёкие камни.

Кажется, мир, в котором можно полагаться лишь на собственные воспоминания, дарует нам роскошь неведения. Ведь предвидение даёт знание, знания рождают сомнения, а сомнения вызывают к жизни страх – и вот вместо того, чтобы шагнуть навстречу судьбе, я впадаю в ступор нерешительности. Достоверно зная грядущее, совершила бы я выбор, что был сделан? Бросилась бы вперёд, в неизвестность?

Я привалилась спиной к мраморным перилам, обратившись лицом к высокой зелёной изгороди. За поворотом лабиринта скрывалась неизвестность – прямо за этим самым поворотом. Но там, за ним нет никакого лабиринта – я уже точно знала это. Мой лабиринт – это такая же выдумка, как и всё остальное здесь. Мой покой – это то, чего у меня никогда не было.

Туда, где человеку дана роскошь полагаться на свою память и двадцатипятиваттную прогностическую машину, меня будут вести одни лишь инстинкты. И останавливаться нельзя, ведь тогда моя собственная тень, в которой прячутся гальванические демоны, догонит меня. Поэтому у меня только одна дорога – вперёд.

Подгоняемая в спину порывами влажного ветра, я решительно зашагала к чёрному провалу в уходящей ввысь зелёной изгороди…

Глава II. Последний довод

… Ноги сами собой несли меня вперёд, вдоль огороженного перилами решётчатого серпантина к гигантскому обзорному иллюминатору, отделявшему необъятную галерею от бездны космоса, доверху наполненной едва различимыми мерцающими огоньками. Прямо передо мной с электрическим гулом по воздуху плыл синий стальной шарик. Поводя окуляром камеры, он мягко помаргивал неоновой стрелкой на круглом боку и повторял синтетическим голосом, как заведённая шарманка:

— Палуба 4Б, до места назначения сорок метров… Палуба 4Б, до места назначения тридцать пять метров… Палуба 4Б…

Голос причудливо разносился по огромному помещению, пружинил и отскакивал от металла, множился на себя. Впереди, напротив выпуклой прозрачной линзы окна стояли двое – великан в техническом комбинезоне сложился почти пополам, склонился над сгорбленным плешивым стариком в странной и совершенно неуместной антуражу пиджачной паре цвета охры. Отсюда я уже могла расслышать старика, который нёс какую-то техническую тарабарщину:

… — Корректировка вращения должна идти строго по плану. Будьте готовы к полуночи по времени Первого Поселения включить тридцать два двигателя на светлой стороне согласно схеме. Сколько по времени продлится импульс?

— Два часа и десять минут, — пробасил великан. — Суточная угловая скорость вращения планеты прирастёт на… На полградуса.

— Всё так, — кивнул старец. — Через пять циклов сократим планетарные сутки на час, до ста одного часа – и тогда снова сверим данные. Сегодня утром я перепроверил расчёты и ещё раз убедился, что с десятипроцентным приростом мощности мы точно не столкнём планету с орбиты. И пожалуйста, я вас заклинаю, если параметры трансляционного движения изменятся – немедленно докладывайте мне!

Синий шарик моргнул в последний раз, опустился на решётку у ног и электрически сообщил:

— Палуба 4Б. Вы достигли места назначения. Робот-помощник переходит в режим ожидания.

Обернувшись на голос, старичок увидел меня и приветливо улыбнулся, словно встретил старую знакомую:

— Вот и вы, наконец-то. Дискомфорта не испытываете? Как и где сегодня себя ощущаете?

— Могу предположить, что я на корабле, — пожала я плечами, зачарованно разглядывая стальные стены туннеля, протянувшегося вдоль борта огромной махины, висящей в пустоте. — А корабль находится в открытом космосе. Это пока единственное, что я могу сказать наверняка. Но больше ничего не помню – даже как добралась сюда… А кто, собственно, вы?

Здоровяк оторвался от планшета и настороженно прищурился на меня. Затем вновь уткнулся в голограмму и, неразборчиво бубня себе под нос, засеменил прочь. Ретировавшись в глубь коридора, он кинул на меня последний быстрый взгляд и скрылся за одной из раздвижных металлических дверей. Мы со старцем остались в коридоре наедине.

— Я – Владимир Агапов, — сказал старичок, вглядываясь в меня. — Простите, что выдернул вас из каюты. Я приказал помощнику привести вас сюда, поскольку капсула будет выпущена с этого борта… Ах, да, вы же только вернулись из лимба и снова ничего не помните. Я всё ещё к этому привыкаю… Да. Сейчас двадцатое апреля по земному календарю, минуло трое суток с момента трибунала. Мы здесь для того, чтобы осуществить приговор, по которому бывшего генерала Крючкова отправляют в криоссылку в сторону созвездия Гагарина…

Старик мотнул головой на обзорную полусферу перед аметистово-чёрной бездной. Вдруг внезапная, странная и будто чья-то чужая радость прокатилась по моему подсознанию, резонируя с чувством справедливости и отзываясь в надпочечниках выбросом дофамина. Нутром я чувствовала – то, о чём говорил этот старик, было хорошо. Кто-то плохой понёс заслуженное наказание. И нутром же я чуяла в груди нечто, что связывало меня с приговорённым, будто тонкая нить взаимоощущений, что часто скрепляет однояйцевых близнецов. Эта невесомая связь была пугающей.

— Что такое криоссылка? — спросила я.

— Вечное путешествие в криогенной капсуле. Её обитатель будет жить, пока работает система жизнеобеспечения. Будет жить и видеть сны – один за другим. — Старик странно посмотрел на меня снизу вверх, блеснули линзы огромных очков в толстой оправе. — Как знать, сколько из этих снов будут кошмарами?

— Наверное, этот человек чем-то здорово провинился, если с ним решили так поступить.

— Он должен был быть на вашем месте, — вздохнул Владимир Агапов и легонько стукнул тростью о металлический пандус. — Они посчитали опасным убивать его, потому что это могло нарушить ход эксперимента… — Вдруг старец как будто опомнился, встрепенулся, словно ото сна. — Послушайте, вытащить вас оттуда хотя бы на время – это меньшее, что я смог для вас сделать. Я посчитал этот момент важным для вас, для вашей памяти, и смог выбить для вас этот полёт. Они согласились, и поэтому мне не пришлось выдумывать предлог…

— Я не понимаю, о чём вы, — пробормотала я.

— В этом ваше облегчение и проклятье, — слабо улыбнувшись, пробормотал он. — Воспользуйтесь сменой обстановки, не думайте ни о чём, пока есть такая возможность… Вы готовы засвидетельствовать исполнение приговора?

— Наверное. Не знаю…

— Я буду считать это положительным ответом. В таком случае, давайте не будем тратить время и сделаем это. Запускайте капсулу, — приказал старец в свои наручные часы.

Краткая, едва заметная вибрация колыхнула стальной пандус под ногами. Через несколько секунд под обзорным окном в поле зрения вплыл продолговатый серебристый футляр. Он постепенно уменьшался в размерах, контуры его очерчивала сияющая где-то в стороне двойная звезда, играя сиреневыми отсветами на стальных гранях. И было что-то, что я чувствовала всё отчётливей, едва уловимое где-то прямо под сердцем – чужеродная связь с пленником криокапсулы истончалась, с каждым мгновением растягивалась по мере отдаления футляра.

Сверкнула вспышка, в корме капсулы загорелся синий факел, полыхнул огненным цветком, и криокапсула, стремительно набирая скорость, понеслась прочь, во тьму. Спустя считанные мгновения от модуля осталась лишь мерцающая точка – ещё одна точка среди миллиардов таких же. Незримая нить, связывавшая меня с пленником, лопнула, хлестнула морозом по подсознанию, образуя пустоту, которая не была таковой. Смятение овладело мною, как если бы в той капсуле была я сама.

— Как по мне, это весьма жестокое и расточительное наказание, хоть и соответствующее обстоятельствам, — скрипуче заметил мой собеседник. — Я даже не уверен в том, что оно отвечает тяжести содеянного, но решение принимал не я. Бесконечное число пожизненных сроков – и никакой, даже малейшей возможности помилования…

Заточённый в персональный склеп, тысячелетиями летящий сквозь пустоту без точки назначения, без перспектив и без будущего, человек был обречён превратиться в высохшую мумию. Он более не имел права на свободу и даже на движение, погружённый в истинное, бесконечное одиночество. Всё, что было теперь у него до самого конца – это стук сердца, размеренное дыхание и призраки прошлого…

Я таращилась в пространство, разум мой соскальзывал в чёрную бездну, его постепенно затягивала тьма, в которой уже растворилась капсула. А в нижней части выпуклого иллюминатора появилась покатая спина каменистого шара. Щербатая и свинцовая, она медленно замещала собой темноту вакуума – наш корабль возвращался обратно на незнакомую мне планету после недолгого пребывания вне её атмосферы.

Неожиданно на руке зазвенел красочный электронный браслет, расплёскивая гулкую трель по туннелю.

— Лиза? — тихо позвал старик, выдёргивая меня из морока.

Оторвав взгляд от цветастого браслета, я огляделась по сторонам – кроме нас двоих в тёмном стальном коридоре никого не было. Старик обращался ко мне. Несколько мгновений я прокручивала в голове это имя, ощупывала его со всех сторон – Лиза. Лиза…

— Лизавета, — ласково и по-отечески повторил старец, подслеповато заглядывая в браслет на моей руке. — Ваш баланс нейромедиаторов смещается… Неужели вы перед отбытием пропустили ноотропную капельницу?

— Какую ещё капельницу? — нахмурилась я.

— После неудачного амнезофереза ваше сознание раз за разом теряет реальность и вновь возвращается в неё, — терпеливо пояснил он, кажется, в стотысячный раз. —  Регулярный приём препаратов сглаживает первичный шок после того, как вы вновь обнаруживаете себя в реальности, и помогает мозгу дольше удерживаться в ней, не пугаться её и окружающих явлений. Но, похоже, кто-то недодал вам вашу дозу. Случайно или намеренно… По прибытии я постараюсь поднять вопрос…

— Наверное, прозвучит очень странно, — честно призналась я, — но я и вправду помню только последние пять минут.

— Это похоже на своего рода периодическую перезагрузку сознания, очистку кратковременной памяти. Но с этим можно научиться жить, — увещевал старик. — Специалисты стараются помочь вам изо всех сил, и не последнюю роль играют препараты. Если не хватает напоминаний с браслета, надписей фломастером на руке и персонального помощника… — Удостоенный внимания, терпеливо ожидавший на пандусе синий шар пискнул и подпрыгнул на месте. — Если всего этого недостаточно, попробуем снова приучить вас к контактным линзам и будем транслировать на них памятки хоть ежеминутно…

— Хотите сказать, что в моей памяти совсем ничего не откладывается? — спросила я. — И как долго это продлится? Как вспомнить то, что было час назад? И почему я не разучилась, к примеру, говорить?

— Как я уже сказал, специалисты стараются помочь…

Где-то в желудке медленно вырастало ощущение беспомощности. Беззащитности перед самим временем, которое неслось вперёд, а я бесконечно тонула в болоте прошлого, не в силах даже высунуться и глотнуть воздуха.

— Вы сказали, что меня зовут Лиза. А если бы вы не сказали, кто я? Я бы так и оставалась безымянной, непонятно где и когда?

— К сожалению, традиционные методы перезаписи нейронных связей бессильны, информация исчезает после каждого ухода в лимб…

— Что за препараты мне дают? — резко спросила я.

Старик некоторое время колебался, решался на что-то. Наконец, придвинулся поближе и, понизив голос, произнёс:

— Там, внизу, они пишут всё, что с вами происходит. Официально это часть терапии, материал, который должен будет помочь вам восстановить память. Но вы ведь ни одной записи так и не увидели, верно? — Заговорщически оглянувшись по сторонам, старик придвинулся совсем вплотную и вынул из кармана пиджака небольшое, размером с монету устройство. — Я постараюсь немного помочь. Вот, возьмите это… Здесь ваш омнитрек с последнего судебного заседания по делу Крючкова. Мне стоило больших трудов достать его…

— Что это такое?

— Проще говоря, кусочек вашей жизни, запечатлённый на цифровом носителе. Чтобы воспроизвести его содержимое, просто приложите его к нейроинтерфейсу в вашем затылке. — Вручив мне чип, старик покачал головой и нахмурился. — Если кто спросит, я вам это не давал. Впрочем, вы скоро об этом и не вспомните… А что касается самой записи – она самоуничтожится после воспроизведения, чтобы они не вышли на меня. Я не знаю, поможет ли вам это, но моя совесть, по крайней мере, будет чище… И старайтесь почаще подглядывать в шпаргалку…

Старик легонько постучал морщинистым пальцем по моему мехапротезу, и я опустила глаза. На тыльной стороне запястья маркером были выведены тонкие аккуратные буквы: «Если ноо-баланс упадёт, в рюкзаке в каюте – пистолет и ампулы. Один укол – каждые шесть часов. Я дорожу тобой. Помни об этом». И подпись: «Софи».

— Ну что ж, моё дело сделано, — пробормотал старец и сделал пару шажков в глубь коридора. — Мне нужно идти, я должен ещё раз перепроверить расчёты разгона Ковчега, чтобы терраформирование не сбилось с плана, а вам необходимо вернуться в каюту и как можно скорее принять лекарство. Робот-помощник проводит вас. И ещё кое-что, Лиза… Простите меня.

— За что? — удивилась я.

— За то, что я не могу им помешать.

С этими словами Владимир Агапов развернулся и, припадая на одну ногу, засеменил прочь…

* * *

… Очутившись в полном людей, круглом зале Совета, я невольно застыла – картинка, которую нейроинтерфейс гнал в мозг с чипа памяти, была совершенно реалистичной, словно я прямо сейчас сама находилась в этом зале. Но моё тело не принадлежало мне, я была здесь лишь наблюдателем. Голова вертелась сама собой, оглядывая просторный зал, глаза двигались строго по сценарию, записанному когда-то мною же…

Человек сто расположились на серебристых скамьях, произраставших прямо из пола. Люди были самыми разными – в зелёной, синей и чёрной форме, в рабочих комбинезонах, в неброской повседневной одежде, но объединяло их одно – все они были в непроницаемых серых масках без лиц, с одними лишь чёрными щёлочками прорезей для глаз. В самом центре зала, отделённый от людей пустующим полукруглым столом, в высокий потолок упирался широкий световой столб.

— Подсудимый прибывает на свой последний довод! — громогласно, на весь зал возвестил голос.

Кратко сверкнула ослепительная вспышка, и когда глаза отошли от яркого света, я увидела человека. Одинокий, он стоял в центре светового столба. Непроходимый и почти невидимый силовой барьер вокруг него можно было заметить, когда странная игра света пускала вдоль незримого столба радужную рябь наподобие потревоженного масляного пятна, распластавшегося поверх лужи.

Оценив обстановку, я не обнаружила на себе маску. Сбоку сидела русоволосая девушка, тоже без маски – пожалуй, единственная во всём зале, не считая меня и человека в центре. Девушка разительно отличалась от местной публики – хрупкая, ростом намного меньше остальных, она была похожа на подростка, случайно забредшего в концертный зал на причудливое выступление. Затерявшись среди плечистых солдат и работяг, она вытянулась в струну и напряжённо смотрела на стоящего в центре зала пленника. Она изучала его.

Почувствовав мой немигающий взгляд, девушка обернулась. На измождённом лице темнели усталые глаза с отчётливыми красными прожилками – кажется, она не спала уже очень давно.

— Ты как? — вполголоса спросила она. — Всё нормально?

Я не знала, всё ли было нормально, но на всякий случай утвердительно кивнула.

— Только вернулась оттуда, да? — Девушка сочувствующе нахмурила лоб, наклонилась поближе и прошептала: — Мы здесь ненадолго. Сегодня последний довод после оглашённого приговора. Мы поприсутствуем, а потом сразу пойдём домой. Хорошо?

Я вновь кивнула. Зал тихо шелестел разноголосицей – люди о чём-то переговаривались в ожидании начала мероприятия.

— Я тебе уже рассказывала, но не знаю, помнишь ли ты… Наверное, нет. Так вот… — Набрав в грудь побольше воздуха, девушка заговорила: — Крючков прокололся в одном – он явно не рассчитывал на то, что останки адмирала Дегтярёва будут эксгумировать вновь. Сделал это лично Фройде и обнаружил в теле яд с алюминием, который при первом вскрытии намеренно утаили пособники Горячева. А это уже, как ты понимаешь, железный повод снять омниграммы у всего высшего офицерского состава. Их и сняли, и там такое нашли…

Сидящий спереди хмурый здоровяк в военной форме обернулся, и девушка, понизив голос, перешла на полушёпот:

— В слепках сознаний генерала Крючкова и адмирала Горячева нашлись и воспоминания о сговоре против главы Совета, и доказательства его убийства. А потом ищейки копнули поглубже и наткнулись на тайные переговоры с конфедератами, что стало полной неожиданностью. А знаешь, с кем ещё? — Она сделала паузу и выжидающе выпучила на меня глаза. — С теми самыми Эмиссарами, которые нас с тобой дважды чуть не убили. Безопасники взяли и главврача колонии с заместителями, и высших офицеров Совета. До суда, правда, дотянул лишь Крючков и один из врачей. Остальные бесследно пропали. И чует моё сердце, что их давно уже нет в живых… Вот как-то так, если вкратце.

Пока я пыталась переварить услышанное, девушка продолжала:

— Это было чудовищным шоком для всех. Никогда ещё здесь не было подобных подковёрных игр… И знаешь, мне кажется, ты была права – людей невозможно переделать. Рано или поздно в любом сообществе появляются те, кто ради власти пойдут на всё… Ну, а потом был трибунал. Закрытый, непубличный, и длился он аж две недели. А сегодня состоится его публичная, заключительная часть. И вот, собственно, мы с тобой здесь, а вон там… — Она указала на столб света с заключённым в нём человеком. — Ключевая фигура заговора, генерал Крючков. Бывший руководитель службы безопасности и правая рука Горячева, бывшего главы Совета Ковчега.

Человек в столбе света не видел тех, кто находился по эту сторону барьера – я уловила это по его подслеповатым движениям, осторожному ощупыванию прозрачных стенок, взгляду, который не мог зацепиться ни за что в зале. И вдруг – в тот момент, когда я на него посмотрела – он взглянул на меня. Лишь на краткое мгновение.

Он завертел головой, взгляд его блуждал, но поминутно возвращался ко мне – каким-то неведомым чутьём он натыкался на меня глазами, выискивал среди присутствующих, как слепец, чьи чувства обострились до предела, перехватывая функции зрительного восприятия.

Странная связь. Я закрыла глаза, и на полотне сомкнутых век появилось оранжевое пятнышко. Едва различимое пятно, как послеобраз от яркого света, пульсировало, становясь то ярче, то тусклее. Стоило сконцентрироваться на нём – и я почувствовала отчётливый ритм. Так билось сердце человека в световом столбе…

Неожиданно раздался пронзительный звуковой сигнал, освещение зала приглушилось, а световой столб, оставшийся единственным ярким источником света, пошёл рябью и стал как будто бы отчётливей, контрастней.

Мужчина увидел людей, оказался с ними лицом к лицу, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он закрыл глаза. Исчез для десятков масок, стал невидим. Зал замер в терпеливом ожидании, пока человек не покажется из своего последнего убежища – из-за штор собственных век. Даже здесь, в центре внимания и на всеобщем обозрении генерал Крючков умудрился остаться на своих условиях.

В центре, рядом со световым столбом в воздухе соткалась полупрозрачная голограмма человека в плаще до пола, лицо которого скрывал глубокий капюшон. Неведомый прокурор и судья в одном лице, а между ним и полукруглым столом – обвиняемый.

— Я – судебный искусственный интеллект, индекс Эс-И-И-девять, ревизия от первого марта сего года, — на весь зал прогремел голос, обращаясь ни к кому конкретно и ко всем сразу. — Обвиняемый Крючков Антон Савельевич. — Фигура повернулась к арестанту. — Процесс по делу об измене сообществу завершён, вердикт – вынесен. Эпизод с покушением на убийство главы Совета Леонида Дегтярёва снял с вас неприкосновенность личности и памяти. Полученные Судом воспоминания – как долговременные, так и кратковременные, являются подлинными и изменениям не подвергались. В соответствии с «презумпцией не случившегося», ваши мысли и намерения после снятия первой процессуальной омниграммы в расчёт не принимались.

Судья вновь обернулся к залу и твёрдо поставленным голосом сообщил:

— По результатам декомпозиции слепка сознания подсудимого был установлен факт переговоров с представителями как недружественной Ковчегу Конфедерации, так и потенциально враждебной внесекторальной цивилизации, известной как «Кураторы». С целью подчинения Ковчега Конфедерации переговоры велись в обход Совета, тайно…

— Вы так ничего и не поняли, — тихо произнёс низложенный генерал.

— Резюмируя все имеющиеся факты, — продолжала безликая голограмма, не обращая внимания на Крючкова, — суд признал подсудимого виновным в измене, сговоре с вероятным противником, пренебрежении человеческими жизнями, подлоге, злоупотреблении служебным положением в составе преступной группы. Вследствие деяний подсудимого погиб старший офицер флота и глава Совета, а прямой приказ подсудимого привёл к гибели двух младших офицеров – Агаты Скворцовой и Архипа Конькова.

Плащ колыхнулся, фигура вновь повернулась к световому столбу.

— Подсудимый, признаёте ли вы свою ответственность за гибель вышеозначенных людей?

— Признаю, — спокойно сказал Крючков.

— Имеете ли возражения по существу?

— Никак нет.

— Сегодня мы собрались здесь для того, — продолжала голограмма, обращаясь к публике, — чтобы подсудимый донёс до присутствующих свой последний довод. Подсудимый имеет право на свободное изложение своих мыслей и на диалог с любым, кто решит показать своё лицо. Всё сказанное здесь будет занесено в протокол, подвергнуто обработке и опубликовано в судебном архиве Информационного Пространства Ковчега…

Голограмма сделала широкий жест, обводя помещение рукой, и бесследно растворилась. Десятки людей в зале сидели неподвижно. Они ждали первого, кто поднимет голос против обвиняемого. Казалось, Крючкова не на шутку боятся даже сейчас, когда он совершенно беспомощен.

— Я буду говорить от имени людей, — наконец сказал твёрдым басом кто-то спереди, и тёмный широкоплечий силуэт возник перед световым столбом. — Полковник Матвеев, честь имею.

Силуэт снял маску с лица. Собеседники некоторое время мерили друг друга взглядами, а люди затихли, перестали даже дышать.

— Иронично, — прохрипел подсудимый. — Подчинённый собирается подвергнуть остракизму руководителя. Кем вы меня считаете, полковник? Кто я для вас теперь?

— Вы – предатель и более не мой руководитель, — ответствовал Матвеев. — Вы тот, кто поставил под угрозу существование нашего общего дома.

— Да, ты так ничего и не понял, — вздохнул Крючков с напускным равнодушием. — Как и вы все. Потому что вы такие же, как и они там, снаружи. И вы хотите такими оставаться. Более того – вы слишком слабы, чтобы себе в этом признаться. Кишка тонка…

Шёпот пробежал по залу, прохладный ветер пронёс его вдоль скамей, и вновь стало тихо.

— Я чувствую надменность в ваших словах, — спокойно сказал Матвеев. — Вы отделяете себя от сообщества, ставите себя превыше других. Почему?

— Чтобы ответить на твой вопрос, полковник, я должен начать издалека, — пространно произнёс арестант. — Мы с тобой, Матвеев, учились в одной школе, в параллельных классах. Вместе заканчивали Академию. Из политэкономии ты должен помнить о том, что любая построенная человеком общественная система определяется объектом, который в этой системе присваивается. Помнишь?

Матвеев промолчал, а Крючков снисходительно покачал головой и продолжил:

— Так вот. Когда-то давно на Земле рабовладение, где объектом был раб, уступило место землевладению. А оно, в свою очередь, породило капитализм – отчуждение уже не урожая, а результатов всякого труда. Как известно, все эти системы присвоения – банальная преступность, хоть и очень хорошо организованная. Каждая из них в свою пору казалась их выгодоприобретателям безупречной, но каждая рано или поздно заканчивала свой век на обочине истории колёсами кверху…

Запертый в световом столбе человек был невозмутим, будто не суд шёл, а лекция, где он постепенно входил в привычную для себя роль преподавателя.

— Капитализм тоже закончился, — вещал генерал. — И закончился тогда, когда изъятию у людей подлежал уже не результат их труда, а они сами, но уже не в качестве рабов. Их целеполагание, поведение, чувства. Это стало возможным благодаря трём величайшим изобретениям двадцатого века – компьютеру, интернету и социальным сетям. Созданные для контроля над поведением людей, они сформировали неокапитализм, который окончательно утвердился с появлением четвёртого величайшего изобретения – нейроинтерфейса. Вот он-то наконец и позволил присвоить чужие тело и разум… Сколько идиотов уже зашили себе в головы эту дрянь?

Взгляд его бесцветных глаз миновал массивные силуэты офицеров, солдат и рабочих, их плечи и скрытые за масками лица, и обратился прямо на меня. Взгляд беззлобный и будто бы полный мимолётного сожаления – как сожалеет человек о поломке электроприбора, выбрасывая его в мусорное ведро. Напряжение в воздухе росло, арестант сверлил меня глазами и морщил лоб, а я зажмурилась и вновь принялась изучать странное оранжевое пятно. Пропитываться размеренной пульсацией его сердца, оглядывать незримую связующую нить. Я пыталась понять, что это такое.

— Антон Савельевич, — произнёс Матвеев, — вы поднаторели в политэкономии и политической теории, но какое это имеет отношение к делу? К чему вы ведёте? Пытаетесь заболтать всех нас?

— Немного терпения, мой прямолинейный друг, — снисходительно усмехнулся Крючков. — Антропологический переход к неокапитализму случился совершенно незаметно. Люди уже навсегда и безвозвратно поделены на элиту, которая живёт по две сотни лет, кушает мясо и дёргает за ниточки, и на живое сырьё для удовлетворения амбиций этой самой элиты… Крайняя нищета, жареные насекомые вместо еды и блаженное пребывание в красочных виртуальных мирах – вот, что уготовано всем, кто не входит в высшую касту. Часть населения Земли и окраинных миров всё ещё сопротивляется такому порядку вещей, но это ненадолго. Даже если они преуспеют сейчас, следующее поколение всё равно отправится в стойло – добровольно и с песней. И наш с вами подарок землянам – возможность межпланетных перелётов – лишь отсрочил неизбежное.

— Это противоречие между нашими обществами – одна из опор существования Ковчега, — согласно кивнул полковник Матвеев. — Мы не должны были уронить нашу родину в рабство – в любое, даже цифровое, – и стать такими же, как земляне. Глядя на человечество, мы не должны были забывать о том, что смотримся в кривое зеркало.

Крючков на мгновение задумался о чём-то. Затем обвёл взглядом тёмную сферу зала перед собой, будто пересчитывая присутствующих, пытаясь каждому заглянуть в лицо сквозь непроницаемую маску.

— Все вы, мои соотечественники, цените семью превыше всего, — наконец сказал он. — У тебя трое детей, Матвеев, и ты хорошо знаешь – пока у человека есть семья, лишить его человеческого обличья трудно… Но там, снаружи семья была ликвидирована, под соусом мнимой «свободы личности» низведена до смешного анахронизма и даже запрещена, где это было возможно… Не мне тебе рассказывать – просто посмотри, что творится на обоих американских континентах, в этом цирке бесполых изуродованных псевдосвободой хохочущих каннибалов… Но даже там, где семья ещё существует, люди давно уже живут в лизинг, в кредит. Среднего человека лишили земли, жилья, машины – всего. Попав в такие условия, он естественным образом стал сторониться лишнего обременения в виде семьи.

Экс-генерал шумно вздохнул – казалось, его и вправду волновали судьбы чужих людей, живущих за десятки световых лет отсюда.

— Сообщество людей превратили в атомизированную массу, — произнёс он. — В человечину. Но грустная ирония заключается в том, что вчерашним капиталистам всего этого мало. Контроль над поведением и даже над самими людьми стал уже пережитком прошлого. Неокапитализм исчерпал себя, и теперь элиты захотели получить власть над единственным, что было им ещё неподвластно – над человеческими душами. Они решили, что человечество созрело к пост-антропологическому переходу в пост-неокапитализм… Ты, наверное, спросишь – в каком виде случится этот переход?

Заданный вопрос повис в воздухе без ответа – Матвеев лишь повёл могучими плечами.

— Этого не произойдёт, — словно топором отрубил Крючков. — Структуру мира, в котором существует и живёт Конфедерация, выстроили люди, считающие себя гениальными, неимоверно сильными и хитрыми. Практически богами. Но на деле – это всё те же карманные воришки, навсегда застрявшие во власти своего младенческого хватательного рефлекса. Ещё и ещё… Больше и больше… Хватать всё, что попадётся под руку и заталкивать в пасть… Жалкие, примитивные обезьяны!

Генерал презрительно фыркнул и сплюнул на пол.

— Жадность – это свойство людей старого мира, — сказал Матвеев. — Это пережиток времён, когда человек был обделён, а потому жаждал бо͐льшего.

— Тогда как ты объяснишь поведение людей, которые уже имеют в кармане полмира, но им всё мало? — вопросил Крючков, задрав брови. — Что это? Психическая болезнь? Судьба человека как вида? Врождённый дефект homo sapiens?

Тишина в зале была звенящей, всё внимание было обращено к оратору.

— И вот мы вступаем на неизведанную территорию, правда, полковник? — ехидно полуспросил Крючков. — Все эти побасёнки про новый мировой порядок, все эти гениальные планы подчинения, виртуальные миры и даже хитрые искусственные эпидемии – они все про одно. Про деньги, которые им никогда не потратить, и про господство над такими же, как и они – жадными убогими плебеями, но только чуть победнее… Даже сейчас, искусственно продлевая себе жизнь на десятилетия, их фантазии хватает только на то, чтобы жрать в три горла и поплёвывать сверху на тех, кого они поработили. Их жирные холёные дети, утопая в собственной никчёмности и бесполезности, гибнут от переедания и передозировок, а сами они называют своё копошение в дерьме «властью». Они даже не понимают, для чего всё это делают – это просто агония медленно умирающих глистов…

— Справедливая власть возможна, — возразил Матвеев. — В истории есть масса примеров…

— Оставь эту благостную чушь! — Крючков раздражённо махнул рукой. — Это местечковые исключения из общего правила. А уж мировое правительство возможно только в одной форме – в виде жадной и бесчеловечной надстройки над рабами. Но это не власть – это господство. И все свои проблемы и задачи господа решают только одним способом – войной. Ведь в их глобальном мире больше нет государств и войн между государствами, а значит незачем думать – просто покупай ластик по вкусу, стирай всё, что не нравится и рисуй заново!

Острые черты его лица исказила ухмылка, полная горькой иронии.

— Ты, неудачница… — Через зал он уставился на меня водянистыми глазами, и по спине моей пробежал холодок. — Да, ты. Волкова. Осмелилась прийти сюда без маски? Это вызывает уважение… Ты ведь была на Пиросе и видела всё это… Эту репетицию.

— Репетицию… — едва слышным эхом повторила рядом со мной русоволосая девушка.

— Неужели тебе хоть на секунду не приходила в голову мысль о том, — продолжал Крючков, — что выведенный из симбионтов вирус человеческого бешенства – всего лишь очередной инструмент господства? Твой друг был не единственным, кто выпустил вирус на свободу – были ещё два источника. Альберт Отеро просто оказался тем, на кого повесили всех собак – наивной пешкой, которая упёрлась в конец поля и вдруг поняла, что это чужая доска, и на ней нельзя чудесным образом переродиться в фигуру посолидней… Да, это была лишь проба пера, обкатка новой военной технологии, которую уже готовятся испытать на следующей жертве. Получилось неплохо – теперь в качестве бонуса можно заселить выморочные земли заново, устроить там очередное «экономическое чудо», а заодно потуже набить фантиками и без того распухшие карманы…

Крючков развёл руки в стороны, изображая объёмы карманов, о которых говорил.

— Сколько работы предстоит могильщикам, застройщикам, энергетикам! — распалялся он. — Сколько желающих отдадут последнее, чтобы переселиться на опустевшие земли! Экономический бум – как после двух мировых войн вместе взятых! Огромные возможности для заработка и развития! Надо только подождать, пока заражённые передохнут от голода, а потом подмести мусор… Но в конечном счёте все эти жалкие потуги и яйца выеденного не стоят. Это – старое дерьмо, завёрнутое в новую обёртку, это никакое не развитие и не прогресс. Дай людоеду вилку и ложку – будет ли это прогрессом?

С видом пресытившегося кота экс-генерал покачал головой, выдержал театральную паузу и продолжил:

— Нет. Человечек органически неспособен к прогрессу. Всё, чему он научился в совершенстве – это истреблению себе подобных. Только это отличает его от животных, и настоящий прогресс находится вне рамок человеческой логики. Когда мы привезли на Землю астат-водородники и варп-врата, мы ждали от них развития, но… Логику развития можно унаследовать только извне, она недоступна тупым, жадным, лысым обезьянам с загребущими лапами.

— Правильно я понимаю, что вы вступили в сговор с чужаками из презрения к людям как к виду? — уточнил Матвеев. — Из-за презрения к себе подобным?

— Я увидел возможность настоящего развития, — ответствовал Крючков, прищурившись и сдвинув брови. — Увидел новую логику, недоступную человеку. Эти Кураторы, в своём развитии стоящие на несколько ступеней выше человека, готовы были дать её нам буквально даром. Только в отличие от обезьян с Земли, я знал, что с ней делать! Я уже почти заключил с ними договор, я был в шаге от успеха!

— С теми, кого отгонял от Ковчега хозяин этого мира, Созерцающий, нельзя заключать договор, — нахмурился полковник. — Вы пошли против его воли и решили поиграть с огнём! Решили поиграть в бога!

— Да с чего ты взял, Матвеев, что он бог?! — взорвался генерал. — И уж тем более, с чего решил, что способен понять его мотивы?! Ты, дуболом, и собственную жену через раз не понимаешь! Как не понимаешь и тех явлений, с которыми мы имеем дело сейчас, в двадцать втором веке! Я воочию видел, что могут слуги Кураторов, эти конструкты-псионики…

Взгляд генерала затуманился, обратился куда-то внутрь – он вспоминал что-то страшное и величественное.

— Им не нужна пропаганда или реклама, — глухо бормотал он. — Им не надо вставлять в твою голову какие-то дрянные разъёмы. Им даже не нужно подходить к тебе. Они просто вдевают в твоё сознание свою руку, словно в перчатку, и делают тобой что угодно. И это всего лишь слуги, создания, порождения. Теперь представь, на что способны их хозяева…

Через весь зал Крючков вновь пронзил меня леденящим душу взглядом. Белые глаза его округлились, выпучились, так и норовя выскочить из орбит, а вены на лбу вздулись от напряжения.

«Ну же, услышь меня!» — пронзительно засвистел генерал Крючков в моей голове, не размыкая губ – нарастающим белым шумом, заглушающим всё остальное. — «Давай! Слушай, внимай, чувствуй! Я знаю, ты тоже это можешь! Пусть пока и не умеешь!»

Теперь уже я таращилась на него, ошеломлённо раскрыв рот, а его белёсые брови ползли вверх, лицо растягивалось в безумной ликующей улыбке, и тело его уже почти пустилось в пляс, сдерживаемое лишь чудовищным самообладанием.

«Слышишь! Ты слышишь!» — радостно взвывали в моей черепной коробке электромагнитные помехи, лишь отдалённо напоминающие человеческий голос. — «Я знаю, что они дали силы и тебе, только пока не знаю, какие! Я читаю их след! Его ни с чем не спутать, никогда не забыть, он даёт всемогущество! И теперь мы всемогущи!»

В ту же секунду между нами возник чёрный силуэт, отгораживая меня от человека в световом столбе… Или уже не человека? Пока я пыталась прийти в себя, фигура передо мной стянула с головы маску и застыла.

— Кир Фролов, оператор авторудника, — пробормотала фигура могучим басом. — Простите, Антон Савельевич, с вами всё нормально? Вы как-то странно на меня смотрите…

— Да-да, всё хорошо, — едва сдерживая дрожь в голосе ответил Крючков. — Просто мне немного нездоровится. Кажется, я что-то не то съел на завтрак. Никак не могу привыкнуть к еде в изоляторе.

— Я хотел задать вопрос, — неуверенно пробасил Кир Фролов. — Скажите, зачем это самим Кураторам? Для чего им мы, люди?

Задав вопрос, он сел, а я сползла вниз, в проход между скамьями, стараясь не попадать в поле зрения арестанта. Русоволосая девушка тем временем в недоумении следила за моими телодвижениями. Мысленно я благодарила оператора авторудника за то, что он загородил Крючкову обзор, оборвав эту дикую телепатическую связь.

— Всё просто, — с торжествующими нотками в голосе ответил Крючков. — Они, как и люди, ведут экспансию, а мы всего лишь попались им на пути. Они уже давно изучают людей, их Эмиссары держат правительство Земли под полным контролем, и теперь пора переходить к следующему этапу, решать человеческий вопрос. А вариантов решения всего два –инкорпорация или ликвидация.

— В таком случае нам следовало держаться подальше от всего этого, — отчётливо произнёс где-то впереди Матвеев. — Вместо того, чтобы оберегать наше сообщество, вы тащите его на жертвенный алтарь. Если будет война, то это не наша война, это война землян! А вы потеряли объективность, поддались высокомерию и вздумали погубить всех нас!

— Неужели ты до сих пор не понял, что отсидеться не получится, полковник? — процедил Крючков. — Хотя о чём это я… Мыслительный процесс – не твоя стихия. Ты всегда был исполнителем, им же и остался.

— Вы забыли уроки прошлого, Крючков, — напористо возразил Матвеев. — Забыли о крушении «Первопроходца» и о предупреждениях Созерцающего. И позабыли о его могуществе. Здесь, на его земле, мы находимся в безопасности.

Девушка, сидевшая рядом, мягко потянула меня за рукав наверх. Я же вцепилась в скамью и отчаянно мотала головой – нет уж, посижу здесь…

— Наш общий электрический дружок – это всего лишь технарь-самоучка. — Вновь нотки ехидного снисхождения прорезались в голосе Крючкова. — Ребёнок, который из интереса курочит найденный на улице кусок неведомого прибора, а потом тащит детальки домой и сваливает в кучу к другим. Ему невдомёк, что с ними делать, поэтому он решил ради забавы бросить пару обломков в коробку с хомячками – вдруг что интересное из этого выйдет?.. С чего ты взял, Матвеев, что завтра он не кинет в вашу коробку ядовитую змею? А вы будете сидеть и раболепно заглядывать ему в рот, когда это случится. Как я уже сказал, вы такие же ограниченные, как и земляне. Вы готовы принять подачку от одного бога, но до смерти боитесь другого – потому что не готовы вырасти из человека в сверхчеловека.

— Нам не нужны подарки от чужих богов, кем бы они ни были, — заявил Кир Фролов. — Нам нужен порядок и безопасность!

— Поэтому вам не нужен настоящий прогресс – как и рядовым землянам, — мотнул головой Крючков. — Порядок – это центризм, а центризм не приемлет изменений. Когда центрист натыкается на что-то необычное, словно на игрушку, которую ребёнок бросил на ковре, он немедленно кладёт эту игрушку на место. Игрушка обязана пылиться на полке, а ребёнок должен быть отруган и поставлен в угол. Вот, что такое ваш порядок.

— Только благодаря традициям и порядку наша община до сих пор существует, — возразил оператор авторудника. — Всё здесь построено на жёсткой дисциплине.

— И очень скоро наступит момент, когда война обрушит всю эту конструкцию – и никакая дисциплина не поможет, — продолжал Крючков. — Сколько нас? Полтора миллиона, включая женщин и детей. А если не брать их в расчёт? Вы готовы дать отпор стотысячному механизированному десанту головорезов? Или предпочтёте превратиться в ходячий труп? А может быть, просто лишиться разума?..

— Они не смогут нас найти, — неуверенно произнёс Кир Фролов.

— У Кураторов есть флот – не чета нашему или флоту Конфедерации, — усмехнулся арестант. — Они обладают способностями, до которых человеческому мозгу предстоит пройти тысячелетний путь – если только вы не срежете пару углов. И, хотите вы того или нет, скоро они найдут вас и инкорпорируют в свой рой, но уже на своих условиях. Потому что тот единственный шанс на сотрудничество, который они мне дали, вы благополучно загубили. Скажите «спасибо» Фройде, Макарову и Орлу с их чудесным планом изобличения злодея…

Молчание было генералу ответом. Прячась позади оператора авторудника, я лихорадочно соображала, что делать. Бежать? Но куда? Я никогда не была здесь раньше – по крайней мере, я этого не помнила. В полутьме я видела маски, обращённые на меня. Лица были скрыты, но я чувствовала их любопытство и недоумённый интерес.

Крючков тем временем заговорил вновь:

— Я не просто хотел подготовить всех нас к будущему – я собирался сделать так, чтобы с Ковчега это самое будущее началось. Именно мы должны были перетянуть Кураторов на свою сторону. Не рыхлые толстосумы с одышкой, которые мнят себя хозяевами Галактики, а мы – должны были запустить новый виток развития человечества! Как наши отцы и матери, отправившись сюда с Земли, сделали это прежде! И ценой, которую я собирался заплатить за будущее человечества, была всего лишь кучка намагниченных пластинок!

— «Книга судьбы»? — нахмурился Матвеев. — Вы даже понятия не имеете, что это такое и для чего оно, но уже готовы отдать её поработителям? Вы в своём уме?! И как это вяжется с вашим же приказом упрятать артефакт под замок?

— Приказ был для отвода глаз, я солгал, — просто сказал Крючков, пожав плечами. — Эта бестолковая куча металла наверняка не стоит трудов, затраченных на её поимку… Ума не приложу, как Дегтярёв купился на эту чушь. Казалось бы, рациональный человек… Впрочем, Макаров и Орёл – ваше новое руководство – теперь точно спрячут её подальше. И кстати, я надеялся увидеть их в зале, но они почему-то не пришли. Наверное, заняты чем-то намного более важным. Делят полученную власть?

— Не равняйте всех по себе, — заявил полковник. — У вас хорошо подвешен язык, но вы предали наши идеалы, узурпировали власть и разрушили принципы нашего сообщества. Доверие к вам уничтожено вашими же руками.

— Видишь ли, дружок, власть не бывает безличной, — ухмыльнулся Крючков и развёл руками. — Если у власти нет физического олицетворения, это уже анархия, хаос. А Макаров и Орёл – всего лишь люди, как ты и я. Три базовых принципа любой организации, состоящей из людей – клюй ближнего, гадь на нижнего, да смотри, чтобы на тебя не нагадили сверху. Однажды и ты это поймёшь, когда повзрослеешь.

В зале возник ропот – люди переговаривались между собой, голоса их сливались в неразборчивую какофонию.

— Волкова, — крикнул Крючков, очевидно, высматривая меня в зале, и вновь воцарилась тишина. — Ты хочешь знать, в какой игре ты всё это время участвовала?

— Не бойся, вылезай, ну же… — вполголоса увещевала русоволосая девушка, по-прежнему держа меня за рукав. — Ты не обязана его бояться. Также, как и отвечать ему.

— Не обязана, но прийти сюда без маски – её личный выбор, — с деланным равнодушием заметил Арестант, услышав слова девушки. — Или не её? Не ты ли, Толедо, уговорила её снять маску?

Толедо фыркнула, всем своим видом выражая презрение. Собравшись с духом, я наконец вылезла из прохода, досчитала до трёх и посмотрела сквозь зал на арестанта. Он задумчиво покивал головой, будто и не было несколько минут назад на его лице безумной гримасы, будто не кричал он беззвучно в полной тишине, грозясь лопнуть от перенапряжения.

— Ты имеешь право знать, — произнёс он. — Это будет компенсацией за твои отчаянные старания по поимке «Книги судьбы» – козыря, которым мне так и не дали воспользоваться. За то, как обошлись с тобой те, кого ты считала своими друзьями. И за то, как они лишили тебя памяти.

— Лиза, ты не должна его слушать. — Девушка мягко взяла меня за живую ладонь. — Он тобой манипулирует.

— Кому здесь я могу верить? — вопросила я на весь зал, рефлекторно высвобождая руку. — И вообще, разве моё мнение важно? Я сижу здесь, как болванчик, и едва осознаю, что происходит, и как я тут оказалась. Я не знаю, кто я такая, не помню даже своего имени! Лиза… Вот она говорит, что я Лиза. — Я мотнула головой в сторону соседки. — А если это не так? Может, я вообще искусственный человек, выращенный в пробирке сегодняшним утром?  А может, вас всех и вовсе не существует?

Уже добрых две трети бледных масок в зале были обращены ко мне.

— Это не помеха, — сказал Крючков. — Пускай ты забудешь всё через час – ты имеешь право знать, как тебя использовали. А вы, мои дорогие бывшие сослуживцы и сограждане, должны понимать, что было упрятано от вас за закрытыми дверьми этого *судилища*.

Он пальцами изобразил в воздухе кавычки. В любой момент он вновь полезет ко мне в голову… В любой момент… Я точно знаю – мне не показалось. Я уже готовилась яростно отбиваться, выталкивать и выпихивать его прочь из своего разума.

— Генерал, подумайте дважды, прежде чем разглашать секретные сведения, — угрожающе предостерёг Матвеев.

— Сейчас моё время, — отрезал Крючков. — И я буду говорить открыто о чём пожелаю – согласно традициям нашего сообщества. Покуда вы их не успели переписать.

И генерал заговорил – степенно, размеренно и неспеша.

— Разведка сразу доложила мне о найденном на Джангале инопланетном артефакте с особыми, из ряда вон выходящими физическими свойствами. И в тот же день я получил донесение «Опеки» о том, что на связь с Правлением Конфедерации вышли неизвестные, назвавшие себя «Кураторами». Они без всяких предисловий объявили себя высокоразвитой инопланетной цивилизацией и сообщили о том, что уже давненько наблюдают за человечеством и, более того – активно участвуют в его жизни. Теперь же, по их словам, настало время для установления официальных контактов – на высшем уровне, но пока что в атмосфере секретности, чтобы не шокировать население.

Антон Крючков выдержал паузу, оглядел зал и, заложив руки за спину, принялся прохаживаться в световом столбе вперёд-назад.

— Сама по себе новость о контакте с внеземной цивилизацией шока у членов Правления не вызвала. Существование разумных инопланетных рас было доказанным фактом. Все хорошо помнят катастрофу на Кенгено, вызванную, без сомнений, объектом внеземного происхождения. Оружием невиданной силы… Археологи перепахивали Джангалу, изо дня в день натыкаясь на результаты трудов разумной жизни. В конце концов, Сектор был освоен целиком и полностью на результатах работы разума. Не мы изобрели варп-врата… Люди точно знали, что не одиноки во Вселенной.

Крючков, казалось, позабыл обо мне вовсе. Теперь он ходил кругами, глядя в пол, и вещал как на духу:

— Что касается Совета Ковчега – мы отнеслись к новости о контакте, как к чему-то ожидаемому, требующему практических шагов. Наша колония уже давно бок о бок живёт с негуманоидной сущностью, вопросов о которой с каждым годом становится только больше – хотя, как оказалось, даже к такому можно привыкнуть… Сложив два и два, мы пришли к выводу о том, что проявление «Кураторов» и наделавшая много шума археологическая находка были не просто случайными событиями. Подобные стечения обстоятельств лучше предусмотрительно отрабатывать, и решение о перехвате таинственного артефакта было принято сразу. Нужно было исключить малейшую возможность того, чтобы предмет попал не в те руки, а уж потом разбираться – что это и для чего предназначено.

Застыв на мгновение, арестант вновь оглядел зал, словно убеждаясь, что все слушатели на месте. Едва заметно кивнув, он продолжил нарезать круги по узкому пространству.

— Операцией по поимке «Книги судьбы» руководил лично адмирал Леонид Дегтярёв. Полевой группе под командованием полковника Матвеева… Прошу любить и жаловать… — Театральным жестом Крючков указал на своего главного оппонента. — … Удалось заполучить часть артефакта, выставленную в Музее. Однако, вторую половину реликвии в Новосибирске буквально выдернули у нас из-под носа – трое контрабандистов опередили нас на какие-то минуты. И пока группа Матвеева тщетно штурмовала Институт Внеземных Проявлений, через зашифрованные частоты связи, известные лишь военным Ковчега, лично на Дегтярёва вышли некие посланники Кураторов с прямым предложением трёхсторонних переговоров. После недолгих обсуждений я вызвался стать представителем Ковчега, покинул флагманский корабль на шаттле и отбыл в условленное место встречи. Тем временем «Аркуда», укрытая маскировочным полем над обратной стороной Луны, вернулась на Ковчег, чтобы сдать «Книгу» на хранение…

Лицо Крючкова менялось на глазах. Уверенность и надменность таяли, уступая место тревожной напряжённости.

— Встреча состоялась на одной из частных орбитальных станций, курсирующих вокруг Земли. Меня ожидали высшие функционеры Сектора, включая самого Председателя, но не они были там главными. Я это понял сразу… Четверо совершенно одинаковых гуманоидов – высокие, невероятно тощие, одетые в одинаковые костюмы, с одинаковыми солнечными очками, за которыми они что-то старательно прятали…

Моя соседка заметно вздрогнула, напряглась, вновь вытянулась в струну. Казалось, подобное описание было знакомо ей не понаслышке. Значит, она тоже встречала этих существ?

— Они выглядели так, — продолжал генерал, — будто сошли с конвейера, ни один из них не был человеком, и я сразу понял – они здесь самые главные. Не Председатель, не глава ГСБ, не Министр Обороны, нет… Эти существа держали всех на поводке и готовились взять на поводок меня… В почтительной тишине представившись Эмиссарами, близнецы предложили мне передать им имеющуюся часть артефакта…

Крючков снова оглядел зал. Покрытый морщинами лоб, сведённые в немом вопросе брови выдавали в нём неподдельное смятение. Он прямо сейчас заново проживал эти моменты.

— Взамен они пообещали ни много, ни мало – мирное возвращение Ковчега в состав Конфедерации, в лоно человечества, на равных правах с центром, с Землёй. Они поведали о том, что после объединения человечества последует следующий этап – «слияние» с третьей, внешней цивилизацией с непроизносимым названием, которую они для простоты именовали Кураторами. Это событие должно придать людскому роду невиданный доселе импульс в развитии и вывести его на следующую ступень эволюции, что бы это ни означало… Я чётко осознавал – они не шутят и не врут, они предельно, нечеловечески серьёзны. И я запросил паузу. Мне нужно было время, чтобы подумать и обсудить это предложение с Дегтярёвым. Здесь было над чем поразмыслить…

— Вы посчитали, что пластины, добытые моей группой, станут козырем на переговорах? — подал голос полковник Матвеев.

— Да, — кивнул арестант. — Я рассчитывал на то, что путь Кураторам и их Эмиссарам на Ковчег будет заказан благодаря Созерцающему, а попытка сблизиться с Ковчегом закончится для вражеского корабля крушением, как это было с нашим первым межзвёздным буксиром с земными гостями на борту… По крайней мере, я на это надеялся. Иначе какой смысл идти на переговоры, если можешь просто взять силой то, что тебе нужно? Но я просчитался…

Болезненно зажмурившись, генерал шумно выдохнул. Пнул ногой что-то невидимое. В зале никто не дышал, все ждали продолжения.

— Под занавес недолгих переговоров, — бормотал Крючков, — произошло то, о чём я впоследствии сожалел, как о своём самом большом жизненном просчёте. Эмиссары – или один из них, сказать наверняка не могу – буквально без стука зашли ко мне в голову и вытащили оттуда информацию о расположении и устройстве нашей колонии, её численности и защищённости, об агентурной сети «Опеки»… Пока один из близнецов монотонно перечислял цифры, имена, должности и связи, известные только мне, я бледнел и покрывался холодной испариной… — Крючков стоял, сжимая и разжимая кулаки – жалкий, сгорбленный, такой, каким его никто и никогда не видел. — Сам того не желая, я слил всё! Всю структуру разветвлённой сети, включая самых ценных агентов в верхах, одним из которых был Рихард Фройде, замминистра Медицины Сектора, сыгравший, как вы знаете, ключевую роль в моём падении. С того самого момента Фройде оказался под плотным наблюдением землян. Его вели, подкидывали разного рода дезу, которую он затем передавал в центр – я уже знал, что всё это просто радиоигра…

— Вы убили адмирала Дегтярёва, чтобы скрыть ваш собственный просчёт? — спросил Матвеев.

— Никак нет. — Крючков покачал головой, впервые за всё заседание опустился прямо на пол и устроился поудобнее, скрестив ноги. — Дегтярёв так и не узнал о случившемся. Перед моим отбытием один из Эмиссаров сообщил мне о том, что им непременно станет известно, когда я получу артефакт и буду готов к обмену. Очень доходчиво сообщил… — Генерал обхватил руками плечи, устремив стеклянный взгляд внутрь себя. — Вернувшись на «Аркуду» с информацией к размышлениям, я осознал безвыходность своего положения. Я понимал – единственным вариантом было пойти на сотрудничество с этой грозной силой, а затем постараться выиграть от него по-максимуму, и об этом я прямо сказал Дегтярёву. Я изложил ему предложения Эмиссаров, а он ответил: «Всё что угодно – но без землян». Он и слышать не желал о вхождении Ковчега в Конфедерацию, потому что считал руководство Сектора лицемерными дельцами, чьи обещания не стоят бумаги, на которой они написаны… И тут он был прав, конечно. Но он не мог поверить в то, что земляне больше ничего не решают у себя дома – за исключением хозяйственных вопросов о том, кому жить на подотчётной территории, а кому – умереть… Дегтярёву была неведома сила Эмиссаров, потому что сам он с ней никогда не сталкивался.

— Тогда зачем вы посягнули на его жизнь? — хмуро поинтересовался Матвеев.

— Так было проще всего. Я отлично знал нрав Дегтярёва, его упрямство и закостенелость. Времени на уговоры не было, признаться в собственной несостоятельности я не мог, а оставшаяся часть артефакта должна была «всплыть» в самое ближайшее время. Я не придумал ничего лучше, кроме как избавиться от Дегтярёва поскорее – физически. Мы с соратниками решили убить адмирала без затей, а затем продвинуть на его место моего хорошего друга вице-адмирала Горячева. Мы отравили адмирала ядом по старинному рецепту, а Янов помог замаскировать всё это под обычный инфаркт. Горячев занял место адмирала, а заодно – кресло председателя Совета, а затем мы разработали и представили широкому вниманию фальшивый план по самоизоляции Ковчега, который предусматривал ликвидацию «Опеки» – уже настоящую, за ненадобностью… Мы не хотели, чтобы кто-то вставлял палки нам в колёса – уж больно преданные своему делу люди работают в разведке…

— Вы решили отобрать у нас глаза и уши, — заметил Матвеев. — Ослепить колонию и сделать её беззащитной.

— «Опека» – это атавизм, — махнул рукой Крючков. — Человечество уже достигло совершеннолетия, а скоро оно вообще изменится до неузнаваемости… Впрочем, речь не о том… Что касается недостающей части артефакта, она попала в руки «Интегры» – неуловимых террористов, которые всё это время умудрялись прятаться и от всемогущей Галактической Службы Безопасности Конфедерации, и от вездесущей, но уже треснувшей по шву «Опеки». И здесь сыграл фактор Волковой.

Крючков взглянул на меня, и я вновь спряталась за квадратными плечами Кира Фролова.

— Мы знали про Елизавету Волкову всë, у нас был прямой доступ к данным ГСБ, которая взяла авантюристку в оборот сразу после инцидента в поезде. «Опека» зорко следила за перемещениями незадачливой контрабандистки – и в ходе путешествия на Пирос, и по возвращении в Москву, и во время перелёта в Каталонию… Кто-то, правда, решил смешать наши карты, и на Волкову вышли вооружённые оперативники под руководством одного из Эмиссаров – сначала по пути из Москвы в Испанию, а потом и в самом Порт-Лигате. Но удача была на твоей стороне… Ты ведь меня слышишь, Волкова? — без единой ноты ехидства вопросил генерал. — Слышишь. Прячешься… В продолжающейся погоне за упущенным артефактом наша героиня спешно отбыла с Земли на астероид в компании капитана Толедо и своего знакомого по лаборатории…

— Именно они помогли нам в штурме Аскания, — утвердительно кивнул полковник Матвеев.

— Совершенно верно, и поэтому она здесь. Ведь хороший инструмент лучше держать поближе к себе – мало ли, когда он может пригодится вновь? — Крючков криво ухмыльнулся одним уголком губ. — Сражённая в поединке с лютым врагом из «Интегры», Волкова истекла бы кровью, но этого не случилось… Она ведь так и не поблагодарила вас, верно, полковник?

Матвеев промолчал. Я же, наконец, набралась смелости вылезти из прохода и уселась на скамью. Вот он – смотрит на меня. Я прислушалась ко внутренним ощущениям. Ничего подозрительного, всё в пределах нормы.

— Оправившись от ранения, — тем временем продолжал арестант, — Елизавета Волкова попыталась адаптироваться к жизни на новом месте и даже устроилась на работу. Но в какой-то момент сам хозяин этого места проявил к ней интерес. Используя одного из своих последователей, Созерцающий выманил чужеземку в пещеры и удостоил её личной встречи – чего даже с коренными жителями Ковчега не случалось уже очень давно. С простыми же смертными, не облечёнными властью, такого не было ни разу… О чём же вы там шептались, Волкова? Кажется, теперь мы уже точно об этом не узнаем. Да, впрочем, это и неважно. Важно то, что из инструмента Волкова превратилась в обузу, отработанный материал, и стала представлять опасность.

— Это всего лишь ваш страх потерять власть, генерал, — заявила вдруг София Толедо, сидевшая рядом со мной. — Вы говорили о том, что мы все тут такие же, как и земляне, а выяснилось, что и вы ничем от них не отличаетесь.

— Я мог бы отдать приказ – и её бы схватили, вывезли на глайдере подальше и сбросили на скалы, — произнёс Крючков. — Тело никто и никогда не нашёл бы. Наверное, нужно было так и сделать… Но мне всё не давал покоя мимолётный интерес Созерцающего к ней. Что же в ней есть такого, что привлекло его внимание? Поэтому я решил встретиться с ней лично…

Острые штыки глаз впивались в меня, погружались всё глубже в подсознание. Напряжение на его лице росло, но глаза его уже не лезли из орбит. Он осваивался с нашей новой связью, со своими возможностями.

«И я понял всё, когда тебя привели в этот самый зал», — вновь включился белый шум в голове – размеренный и гипнотизирующий. — «Теперь мы с тобой покажем им силу. Настоящую, невиданную, убедительную. Я не знаю, как, но ты заставишь их принять своё будущее. У меня закончились доводы для этих заблудших овец, поэтому настал твой черёд».

— Ты вошла, и я отчётливо почувствовал это, — произнёс он вслух, борясь с внезапной одышкой. — Следы. Отметины, оставленные Эмиссаром, связь между нами. Ты научилась чувствовать её. Ты слышишь мои послания, верно?

Веки мои опустились сами собой. Вновь оранжевое пятнышко замерцало во тьме – пульсирующее сердце среди дышащей холодом синей пустоты. Неужели это всё реально? Даже если так – ты, Крючков, ничего не сможешь доказать! Всё, что ты говоришь – бредовые галлюцинации для этих людей. Здесь собрались технократы, люди науки, они не поверят в телепатию и сверхспособности, как ты ни старайся.

— Я не знал, что будет, если тебя убить, — говорил Крючков. — Поэтому я отправил тебя подальше – туда, откуда ты не вернёшься. Что могло ждать тебя на Пиросе? Пуля от землян или укус чудовища, которыми кишела несчастная планета, ставшая репетицией новой войны? Мне было плевать. Я обязан был аккуратно удалить тебя отсюда, как раковую опухоль. И лишь два обстоятельства похоронили мои планы… — Крючков шумно вздохнул, оранжевое пятно колыхнулось и опало. — Внезапное бегство замминистра Фройде из столицы перед самой второй волной… Старый хитрый лис почуял охотников, которые шли по его следу, и решил переметнуться к повстанцам, выбросив карьеру, легенду и рискнув жизнью… И твоя поразительная живучесть, Елизавета Волкова. Живучесть, которой позавидовали бы сами тараканы.

Так значит, это я сломала все твои планы только тем, что выжила?!

— От таракана слышу! — выкрикнула я на весь зал, и холодное эхо подняло мой возглас к потолку. — Ты здесь самый главный таракан – подлый, хитрый и властолюбивый! Ты идёшь по головам, прикрываясь высокопарной демагогией, и каждый для тебя – всего лишь разменная монета! Если кто и использовал меня в своих грязных играх – так это ты!

— Если бы только я один, — усмехнулся Крючков. — Макаров, который не отважился прийти сюда и взглянуть мне в глаза, сделал тебя приманкой для моих людей и превратил твою голову в чистый лист бумаги, в головоломку. И пока я был занят её решением, я проморгал настоящую угрозу… Умный ход с его стороны, признаю. Но не обольщайся, Волкова, потому что с моим уходом за тебя возьмутся всерьёз!

— О чём вы говорите? — настороженно спросил полковник Матвеев.

— Следы Эмиссаров, — пространно произнёс низложенный генерал. — Чёрные семена, которые были брошены, но не дали всходы, переродившись в нечто новое. В активный иммунитет. Она может стать оружием, которое вскоре понадобится всем вам… Молот войны уже занесён над вашими головами, и только она… — Он указал на меня рукой. — Ваша последняя надежда.

Крючков закрыл глаза. Ноздри его раздувались, голова покачивалась из стороны в сторону. Краткий миг внезапно залил мир вокруг чёрной волной – неведомо как я уже стояла внутри светового столба рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки. Потоки света били в глаза, я видела каждую морщинку на его бледном худом лице, его гладкий, почти треугольный подбородок, бледную кожу на бритой голове, каждую складку на невзрачном комбинезоне горчичного цвета.

«Дай мне руки», — беззвучно произнёс белый шум, и уши заложило оглушающим свистом.

Словно во сне, я послушно вытянула вперёд ладони. Крючков, всё также не размыкая глаз, подался навстречу и схватил меня за живое запястье, сковал его ледяной хваткой. Краем глаза я видела людей, что повскакивали со своих мест. Взволнованное бормотание завладевало пространством вокруг, оно переходило в громкие голоса, кто-то недоумённо басил на весь зал. Удивлённые вскрики доносились до меня – приглушённые, искажённые белым шумом, звучавшие будто задом наперёд.

«Ты уже чувствуешь их страх, Волкова?» — Низложенный генерал ухмыльнулся и глубоко втянул носом воздух. — «Смотри, как растёт и ширится этот страх перед непознанным. Ужас того, что некому теперь защитить их перед неизвестностью будущего. Проснись и узри их! Смотри на них!»

Я бросила короткий взгляд в сторону – и человек в первом ряду вспыхнул, словно спичка. Кажется, это был полковник Матвеев. Страшный крик заполнил помещение, пылающий факел заметался, озаряя всё вокруг, ринулся куда-то в сторону. Ещё один силуэт полыхнул, попав на линию моего взора, словно под луч мощнейшего лазера… Третий, четвёртый – озарённые ревущим пламенем уже горящих силуэтов, люди воспламенялись один за другим и разбегались в стороны, спотыкались о скамьи, падали и кувыркались, объятые огнём, бросавшим на стены и потолок оранжевые блики. Душераздирающие вопли, танцующие в бешеном ритме яркие факелы и горячий запах горелого мяса затопили помещение доверху…

Мгновение – и я вновь сидела на своём месте, согнувшись пополам, а вокруг верещали и стонали многочисленные голоса. Внутри черепа пульсировал невидимый стальной шар, усеянный шипами, перед глазами плыли чернильные пятна, а по щекам вниз сползало что-то горячее и влажное. Я подняла голову, провела рукой по лицу. На ладони была кровь. Двумя тонкими ручейками она струилась прямо из глаз.

Взгляд постепенно фокусировался, и я увидела людей. Кто-то бежал в сторону выхода из зала, истошно вереща и пытаясь сбить с себя пламя, кто-то катался по полу, другие спешили погорельцам на помощь, скидывая с себя одежду. Зашипел, исторгая белую пыль, небольшой пожарный дрон, свисая с потолка на ярко-красном шланге.

А в самом центре зала за невидимым силовым барьером стоял генерал Крючков. Пошатываясь, он таращился на меня мокрыми покрасневшими глазами, а из уголков его глаз двумя извилистыми полосками бежала красная жижа, огибая губы и капая с подбородка на пол. Торжествующе ухмыляясь, генерал покачнулся, закатил очи и рухнул навзничь.

— Нейтрализовать её, быстро! — громко крикнул властный голос, и в эту же секунду что-то пронзительно затрещало, колко отдаваясь в боку…

* * *

Белая комната. Кремовые стены тихо светились изнутри, негромко играла музыка, доносясь откуда-то снаружи. Я поднялась с удобного кресла, разминая затёкшую шею, прошла к затворённому окну и сквозь толстое стекло взглянула на галерею под прозрачным сводчатым потолком, вдоль которой по своим делам шли незнакомые люди.

Только что увиденная сцена стремительно таяла, как сон после пробуждения. Сгорала в последних мгновениях вместе с мечущимися силуэтами. Мне нужно было запомнить что-то важное, затерявшееся под волной угасавшего сновидения. Следы Эмиссаров… Чёрные семена… Оружие… Я – это оружие?!

Пошарив рукой под волосами на затылке, я нащупала едва заметный выступ, сняла его с кожи, и прямоугольный чип памяти лёг на ладонь. Осмотрев его со всех сторон, я вновь приложила его к «таблетке» нейроинтерфейса. Ничего не произошло – носитель информации был пуст… Раздался механический звук, и зазвенел жизнерадостный голос позади меня:

— А вот и я!

Я обернулась. Девушка с каштановыми волосами, приветливо улыбаясь, переступила порог комнаты. Кажется, она была там, на записи… Или это была не она? Я уже почти не могла вспомнить деталей.

— Надеюсь, ты не скучала тут одна? — поинтересовалась она и приблизилась, то посматривая на аляповатый инфобраслет на моей руке, то заглядывая мне в глаза. — Вижу, у тебя всё нормально, капельницу ставить пока рано… Сегодня, как и договаривались, у нас киновечер, так что я послала всех подальше, чтобы мы могли провести время вместе. Выбирай – что будем смотреть?

Она сделала едва уловимое движение головой, и на стене напротив проявился список названий. «Начало», «Облачный Атлас», «Человек с Земли», «День сурка», «Формула любви»…

Ни одно из этих названий не было мне знакомо. Девушка опустила взгляд на низкий журнальный столик, и жизнерадостность её тут же куда-то улетучилась.

— Зачем ты его сняла? — спросила она, подняв со столика какой-то предмет. — Доктор сказал, нам нужно записывать всё происходящее. Это должно помочь в восстановлении…

Покачав головой, она приблизилась. Смесь цветочных ароматов окутала меня, а девушка, оказавшись совсем рядом, положила руки мне на плечи. Я не сопротивлялась – мне хотелось знать, что будет дальше. Тем временем она ловко запустила руку под мою шевелюру, сняла один чип и заменила его на другой. Отстранилась. Внимательно изучая меня карими глазами, сунула предмет в карман. Затем встрепенулась, как будто очнувшись от наваждения, и жизнерадостно прощебетала:

— Я пойду что-нибудь приготовлю, а ты пока выбери кино. Можешь наугад – все фильмы хорошие.

Улыбнувшись, она выпорхнула из комнаты и скрылась на кухне…

Глава III. Запертая тёмная комната

… Она не спрашивала, только лишь рассказывала – самозабвенно, каждый раз погружаясь в воспоминания с головой. Девушка с каштановыми волосами с цветастой прядью и большими блестящими глазами, наполненными тающими сугробами, сидела за столом напротив меня с тех пор, как ушёл любопытствующий лысый человек в медицинском халате – один из тех людей в белом, которые приходили после завтрака, обеда или ужина…

Погружённая в вязкую вату безразличия и лёгкого любопытства, я парила, дрейфовала в центре всеобщего внимания и окружавшей меня суеты, а мужчины и женщины в белом обвязывали меня проводами и показывали цветастые изображения, выводили на интерактивные стены пейзажи, портреты и натюрморты, включали движущиеся картинки, на которых перемещались, смеялись и хмурились люди. Меня касались, укутывали паутиной датчиков, белые халаты плавали перед глазами, а разные голоса задавали вопросы. Десятки и сотни самых странных вопросов часами напролёт – вопросов, ответы на которые были для этих людей совершенно не важны.

… — Скажите, сейчас день или ночь?

Быстрый взгляд в сторону окна, сквозь которое уже целое тысячелетие падает бледный рассеянный свет. Но отвечать я не буду. Это бессмысленно.

— Сколько вам лет?

Лет? Минут пятнадцать от силы. Кстати, что я ела на завтрак? Или перед этим был обед? И ела ли я вообще когда-нибудь?

— Как вы себя чувствуете?

Я себя не чувствую. Я не существую. Меня нет.

— Что вы видите на этой картине?

Бессмысленная мазня. Как и весь мир вокруг.

— Значит, не хотите говорить с нами? Ну ладно, я думаю, на сегодня можно заканчивать…

Ну конечно, мы ведь только начали, а ты уже потратил на меня полдня… Безликий владелец голоса поднялся со стула и принялся аккуратно сматывать накинутую на меня паутину проводов…

* * *

А девушка с каштановыми волосами не спрашивала – она рассказывала.

… — Не знаю, что заставило меня тогда спрыгнуть в воду. Не понимаю… Ты сиганула с мыса следом за мной, и мы поплыли к маяку. — Она погружалась в воспоминания, прикрыв весенние глаза чёрными ресницами. — Страшная серая туча шла за нами по пятам. Море совсем затихло, затаилось в ожидании грозы, и когда мы добрались до маяка и взобрались на самую его верхушку – зарядил жуткий ливень…

Карие глаза вновь возникли напротив меня. Всматриваясь в моё лицо, они пытались разглядеть малейшую реакцию. Я же притихла, замерла, как дикий зверь, застигнутый врасплох посреди дороги и ослеплённый лучами фар. Вновь оказавшись здесь после провала под время, я ощущала, как первичное смятение, изрядно прореженное препаратами, постепенно сходило на нет. Я выжидала, не зная, как себя вести.

… — Это был очень долгий день, — говорила она, пока я разглядывала маленькую перламутровую пуговицу на её лёгкой белой блузке. — Наверное, самый долгий в моей жизни. Я чувствовала себя так, словно наконец постигла саму жизнь, её глубинную суть. Будто ещё немного – и я узнаю её главную тайну. И мне так хотелось поделиться этой тайной с тобой. Я уверена, что и ты чувствовала что-то похожее…

Я ловила электрические сигналы верных и вечных моих спутников, которые были со мной с самого начала – с тех пор, как минуту назад я вновь появилась на свет. Тех, кто прогнал мой первый страх.

«Зачем она говорит всё это?» — прошелестел демон беспокойства из глубин неокортекса. — «Она чего-то добивается, но чего? Что ей нужно?»

Может, она меня с кем-то перепутала?

«Ты знаешь слова, которые она произносит. Знаешь, что такое маяк, что такое время и дождь», — шептал демон, — «Но было ли всё это в твоей жизни?».

Может быть, это было в прошлой?

«В прошлой жизни здесь были люди. Они приходят сюда уже очень давно и копаются в нашей голове, чтобы узнать наш секрет».

Какие ещё люди? Ничего не помню… Да и что я могу им сказать? У меня нет секретов. Я ведь ничего не помню и не знаю.

… — Как же хорошо, когда малину можно есть круглый год, — с мечтательностью в голосе говорила девушка, задумчиво поворачивая в ладонях небольшую плошку, полную перламутровых ягод. — Она здесь, правда, тоже странного цвета. Но хоть на вкус совсем как земная…

«Скажи ей об этом. Скажи, что ничего не знаешь. Пусть она уйдёт и передаст другим, чтобы тоже больше не приходили».

Девушка напротив меня смолкла, глаза её замерли. Уловив какое-то движение на моём лице, она напряглась и слегка подалась вперёд.

— Я вас не знаю, — сказала я. — Я вижу вас впервые в жизни.

Она дёрнулась, выпрямила спину, насквозь прошитая незримым электрическим разрядом, и по лицу её пробежала тень. Вздохнув, она пробормотала:

— Ты говоришь мне это с тех пор, как вернулась с Пироса. Вернее, с тех пор как начала говорить… Но доктор сказал, что твоё состояние улучшается – ведь поначалу ты вообще молчала и смотрела в одну точку.

— Скажите, где я? — спросила я.

— Это наш дом, — терпеливо и размеренно, как младенцу, сообщила девушка. — И мы тут живём.

«Этого не может быть», — просигналил неокортекс. — «У тебя нет дома».

— У меня нет дома, — эхом повторила я.

— Вот, посмотри, — сказала девушка и положила передо мной тонкий планшет. — Это мы с тобой, прямо здесь. Второе мая по земному календарю.

Фотография двух девушек, сидящих за столом. За этим самым столом, прямо как сейчас, только между ними вместо планшета с фотографией стоял чайник и два блюдца с чашками.

— А это мы с Васей на пикнике. — Лёгкое движение смуглого пальца по планшету. — Три дня назад.

Вдоль верхней части экрана расцветала сочная бирюза разлапистого дерева, под которым сидели трое. Две девушки и седеющий мужчина с добрым обветренным лицом, разместившись на покрывале поверх светло-голубой травы, поглощали съестное из пластиковой корзинки, стоявшей тут же. Ели двое – она и он. Третья девушка пустыми чёрными глазами смотрела мимо объектива камеры.

— Это ты, — сказала девушка, указывая аккуратным пальцем на сомнамбулу.

Следующий кадр – там же. Они улыбаются – снова двое. Третья участница пикника уставилась на свои руки, уложенные на коленях. Вперилась в мехапротез и бледную живую руку так, словно видит их впервые в жизни.

Я вынула свои руки из-под стола и положила ладонями кверху. Живая рука и побитый временем мехапротез. Тусклый, потёртый, он явно знавал лучшие времена, но исправно сжимал и разжимал пальцы, выполняя синтетическими мышцами все микродвижения.

Точь-в-точь как на снимке. Неужели она не врёт? Я и вправду живу здесь? Но что было до всего этого? И что со мной происходит? Где я? Кто я? Не помню…

К горлу подкатил ком, спину прошиб пот, и пока перед глазами ширился и расползался чёрный круг, я закрыла глаза и опустила лицо в ладони.

— Вот, у меня есть чип с воспоминаниями, — пробормотала девушка сквозь толстый слой упругой ваты. — Если хочешь, посмотри. Здесь немного, мы с тобой недолго вместе. Но вдруг это поможет…

Голос её вдруг изменился до неузнаваемости, и она произнесла, не размыкая губ:

… — Ты позабудешь обо всём этом через час, и я вновь покажу тебе это – в сотый и тысячный раз…

Она пристально смотрела на меня, а я вдруг оказалась внутри колокола, через который доносились вибрации чужих мыслей – её мыслей.

… — Что же будет, когда мы достигнем дна? Может, рассказать ей всё, как есть? Это очень тонкая грань, не наломать бы дров…

Взмах ресниц – и ощущение ушло столь же внезапно, как появилось. Вынырнув из гулкого пузыря, я встрепенулась.

«Она что-то задумала», — шептал голос в голове. — «Она хочет навредить. Не слушай её, не смотри эти фотографии. Ты даже не знаешь, кто их снимал».

Эхо мыслей перекатывалось внутри черепа из стороны в сторону, отскакивая от его стен. Бах, бах, бах – всё громче и громче.

«Она расскажет тебе что угодно – и ничего из этого ты не в состоянии проверить!» — шипел демон. — «Если дашь себя одурачить, мы все окажемся в беде!»

У неё слишком честные глаза, слишком мягкий голос. Такие люди просто не могут желать зла… Она единственная, кто может помочь мне найти себя…

«Кто снимал эти фотографии?» — свистел голос.

Нельзя верить… Тогда кому мне верить?! Я не помню ничего и никого, кроме неё, и если не верить ей – кому же тогда?!

«Смотри хорошо – и ты узнаешь, что всё вокруг тебя – ложь».

О чём ты?

«Совершенно голые, белые стены! Ни одной картины на стене, ни одной фотографии, ничего!»

Мало ли какие у кого вкусы? Будь у меня своя комната, я бы тоже не стала обклеивать её стены плакатами и рисунками. Я всегда любила простоту и лаконичность.

«Всегда? А сколько ты себя помнишь? Давно ли ты здесь? Ты ничего не видишь, но тогда, может быть, услышишь?»

Я ничего не слышу. Всё тихо…

«Вот именно! В живом мире за стенами звучит жизнь, стучит, шуршит, гомонит. В настоящем мире под окнами раздаётся детский смех, но мир без звуков и без детей – это мёртвый мир. Обитель лжи».

Если дети не смеются, это ещё ни о чём не говорит. Нет звуков? Здесь просто хорошая звукоизоляция…

«Чем здесь пахнет?»

Ничем. А разве должно? Тут такая стерильная чистота, всё белым бело, так откуда же взяться запахам…

«Вставай и выгляни в окно!» — приказал голос.

Вскочив со стула, я прошагала к оконному стеклу и выглянула наружу. Метрах в десяти напротив возвышалась двухэтажная белоснежная юрта из полимерного материала. Правее и левее – точно такие же купольные домики. Ровная шеренга гладких и аккуратных юрт исчезала за изгибом галереи, укрытой прозрачным сводом. Мимо домика под самыми окнами моего второго этажа шли люди.

Стремительно просеменил худой высокий мужчина, быстрый и сосредоточенный. Две женщины, увлечённо беседующие о чём-то, неспешно проплыли мимо. Странной угловатой походкой вдоль тротуара проследовала отдалённо похожая на человека поблёскивающая металлом фигура. Робот… Пролетел над самой дорогой уборщик, втянул в своё нутро невидимую каменную пыль, продул пространство свежестью. Ещё один мужчина прошёл мимо с собакой на поводке. Вернее сказать, собака вела за собой мужчину. Суетливый, совсем ещё небольшой щенок стремился познать мир…

В комнате же царила полная тишина – шумоизоляция окна гасила все звуки. Пошарив глазами в поисках шпингалета, я убедилась в том, что окно закрыто наглухо, и обернулась.

Девушка с каштановыми волосами сидела на стуле и внимательно смотрела на меня.

— Они хотели положить тебя в больницу, — произнесла она. — Изолировать тебя. Но я убедила их в том, что ты можешь остаться здесь. Это наш дом.

Взор мой упал на уголок толстого стекла, полупрозрачный узор привлёк моё внимание. Почти незаметными кривыми буквами на поверхности стекла пальцем было выведено единственное слово:

«Взаперти»

И в эту же секунду под окном вновь появился человек с щенком на поводке. Собака всё также настойчиво протянула мужчину мимо окна. Ощущение дежавю не ушло вместе с человеком, который скрылся из поля зрения, но, напротив, усилилось.

«Взаперти». Ко мне вдруг пришло отчётливое понимание – это про меня. Это я. И мне просто необходимо было оставить свой след в этой итерации осознанности посреди беспамятства. Дополнить собственную картину. Эта отметина, след кожи на стекле осталась единственным, что принадлежало мне в чужом мире.

Аккуратно и незаметно для девушки рядом с начертанным словом я вывела пальцем ещё одно слово. Букву за буквой – «щ», «е», «н», «о», «к». Сильная взбудораженность овладевала мною, сердце ускорялось, а сквозь голову пробежала череда пульсирующих разрывов, словно по минному полю на полной скорости шёл тральщик.

… — Мы здесь всего лишь пару месяцев, но мне кажется, что прошли годы, — говорила девушка сквозь гулкий пульс. — Под этими двумя звёздами я совсем перестала чувствовать время…

… — Ты никогда не задумывалась о том, реален ли мир вокруг? — глядя на меня сквозь толстое стекло, спросил стоящий посреди улицы сухощавый юнец. — А что, если его выдумали для тебя?

Теперь он сидел напротив меня. Сидя на крыше одного из интернатских бараков, мы наблюдали, как на густой лес опускалось закатное солнце.

— Я бы заметила, — сказала я будто чужие слова чужими губами. — Этот мир был бы слишком идеальным.

— Напротив, — усмехнулся собеседник. — Этот мир был бы полон ошибок.

— Он действительно полон ошибок, — тихо согласилась я.

— Что ты сказала? — донёсся голос позади меня.

Прошелестела пластиковая ножка по мягкому полу.

— Лиза, я не причиню тебе вреда, — пробормотала девушка. — Это же я, твоя Софи. Вспомни меня, пожалуйста…

Мне ни о чём не говорит твоё имя. Что, если оно просто выдумано? Может быть, это ещё один выдуманный мир? Что, если ты в нём тоже ненастоящая? Но как это проверить? Любую суть можно постичь, разобрав её на части, заглянув внутрь. Наверное, стоит проверить, что у тебя внутри.

Я обернулась. Девушка напряглась, собралась и теперь пристально смотрела на меня.

Но если всё вокруг вымышленное – не значит ли это, что я тоже выдумана?

Пока я стояла посреди комнаты, обхватив голову руками, чтобы подавить нестерпимое желание разобрать на части всё в пределах видимости, она встала, дрожащими руками придвинула стул к столу и сделала два шага в мою сторону.

— Всё хорошо, дорогая моя, — произнесла она. — Ничего страшного, если не получается.

— Простите, я совсем ничего не помню, — сдавленно призналась я, борясь с порывом разбить стекло, выпрыгнуть наружу и сбежать куда глаза глядят.

Девушка бесстрашно подошла вплотную и обняла меня. Это было настолько неожиданно, что я растерялась, а взрывная энергия в моём теле растворилась без остатка, ушла в землю, как ток по громоотводу.

— Всё нормально, — успокаивающе шептала она. — Ты обязательно вспомнишь… Деталь за деталью. Вспомнишь, как дома, на Земле, мы с балкона смотрели на Луну. Наблюдали за рождающейся ночью, как звёзды проявляются на небосклоне. Я верю, что однажды вспыхнет звезда первого, важнейшего воспоминания, вокруг которого будут заново выстроены дни, проведённые вместе. И тогда…

«Что тогда?» — подумала я, а девушка склонилась над самым моим ухом и прошептала:

— И тогда мы уйдём отсюда…

* * *

… Вдох – царапающими горло иглами воздух наполнил тесную грудную клеть. Выдох – как самый первый в жизни, через силу, до помутнения в глазах. Мотор сердца яростно колотился внутри, голову навылет проткнул острый шип боли.

Чёрная вуаль лениво спадала с глаз. Едва не воя от мигрени, стиснув зубы я шарила вокруг полуслепыми глазами в тщетных поисках чего-то знакомого. Я постепенно обнаруживала себя, скрюченную в три погибели, вжавшуюся в угол под белоснежной стеной. Я сидела в самом тёмном углу комнаты, а стены плавно закруглялись кверху и смыкались где-то под потолком. Они вспучивались и опадали, светились изнутри мягким и ровным светом, от которого резало глаза.

Пол был усеян бесчисленными осколками стекла. Мелкие и острые, они мерцали в темноте, подыгрывая комнатному освещению – и от этого боль в голове становилась совсем невыносимой.

Ухватившись за стенку, я насилу поднялась на ноги и огляделась. Хрустнули под ногами зеркальные осколки. В стенном полотне на уровне глаз зиял щербатый пролом. Кусок полимерной стены был вбит внутрь, неровные почерневшие края жидкого кристалла мелко помаргивали, словно умирающая газовая лампа.

На пол капала кровь, въедаясь в усеянный звёздами ковёр. Я поднесла руку к лицу и дотронулась до источника адской мигрени. Источник крови тоже был здесь. Она сочилась откуда-то из головы, сползала по лбу, пропитывала брови. Бордовой змейкой струилась по переносице и капельками летела вниз, на кусочки стекла, на некогда белый ворсистый ковёр.

Это что же тут случилось? Кто меня так отделал?!

Угодив под новую волну головной боли, я покрепче ухватилась за стену и застыла. Свист в ушах медленно сходил на нет, и на границе слышимости тонко зазвенел чей-то голосок. Кажется, говорила девушка. Вернее, сбивчиво лепетала.

… — Все зеркала… Она расколотила все зеркала и даже крупные осколки покрошила, — сипло бормотала она где-то за стенкой. — Мы с Некрасовым кое-как вкололи ей успокоительное, и теперь она в ступоре сидит там, в комнате… Пожалуйста, позовите его… Мне нужна его поддержка. Пускай побудет вместе с нами…

Сквозь мигрень сверху на меня наваливалась чудовищная усталость. Голова была совершенно пустой, как будто ложкой из неё вычерпали всё содержимое, оставив одну только тупую боль, которая теперь единолично правила бал. Чудовищно хотелось спать. Надо было принять горизонтальное положение – и для этого лучше всего подошла бы кровать, так вовремя попавшая в поле зрения.

Пошатываясь, я доковыляла до постели. Плевать на то, что одеяло валяется на полу, а белоснежная простыня порвана в лоскуты – я рухнула на спружинивший матрас, свернулась на нём калачиком и почти сразу потонула в зыбучей и томительной полудрёме.

Похрустывая битым стеклом, кто-то медленно, нерешительно подошёл к кровати, присел, и я почувствовала осторожное прикосновение. Мягкая материя двигалась по окровавленному лбу, ласковая рука прикладывала что-то прохладное. Кто-то сидел рядом, периодически едва слышно вздыхая.

Неизвестно, сколько прошло времени, но в какой-то момент послышался стук, шорох, и хриплый баритон приглушённо спросил:

— Да уж, сперва я подумал – к чему такая срочность в три часа ночи…  Хотел было послать дежурного куда подальше, но теперь мне всё понятно. Ну, что тут у тебя, Софья? Надеюсь, тебя не зацепило?

— Она спит, — ответила девушка. — А я не могу, у меня ни в одном глазу. Страшно. Я боюсь… Вдруг это снова произойдёт?

— Сколько седативного дали?

— Три кубика.

— Я думаю, до утра она точно проспит… Ты сама её перетащила на кровать? Тяжёлая, поди?

— Мы оставили её там, в углу – прямо там, где она отбивалась. Но пока я говорила с дежурным, она сама добралась до кровати.

— После трёх-то кубов? — Незнакомец присвистнул. — Да на ней пахать можно! Так что у вас сегодня стряслось?

Скрипнула кровать.

— Весь день Некрасов держал её во сне, проводил свои процедуры. Когда я заступила на… На вахту… Он сказал, что сегодня она вела себя очень тихо – просто стояла весь день у экрана и таращилась наружу…

— Да уж, за этой тихоней бардак теперь разгребать пару дней… Слушай… Они не приходили? Они что, так и оставили всё это? Сколько времени прошло?

— Часа полтора… Я тоже удивилась. Здесь пара минут до дежурного поста. Может, это тоже часть эксперимента?

— Поди разбери теперь, где эксперимент, а где уже нет… Её бы куда-нибудь в палату, с ремнями и мягкой комнатой, а не дурить ей голову этими имитациями. Мало ли чего отчебучит…

— Ты ведь знаешь – я здесь ничего не решаю. Я делаю всё, что могу. А доктор всё твердит – говорите, мол, с ней, она должна вспомнить… Обстановка, говорит, важна. Она должна чувствовать себя как дома… Я не знаю, что они делают с ней в моё отсутствие, но всё это не работает, нет никаких результатов. Никаких сверхспособностей нет. Я уверена, что всё это было каким-то фокусом Крючкова, но они мне не верят и гнут свою линию. И таких приступов раньше не было…

— Расскажи подробнее, что произошло?

— Да что тут рассказывать… Она стояла у экрана, как обычно, потом рванула к зеркалу, увидела своё отражение и просто обезумела… Кричала что-то про украденное тело, про лабиринты, про каких-то демонов… Вася, она стену проломила!

— У экрана стояла, говоришь? — Хрустнули битые осколки, и баритон вопросил: — А что это здесь? Видишь? На стекле…

— Что?

— Да вот же, надпись. «На дверях висел замок, взаперти сидел щенок».

— Я не видела. Когда она появилась?

— Так, пойдём-ка на кухню…

Скрипящие стеклом шаги переместились в дальний угол квартиры, за стенку. Тихие домашние звуки доносились оттуда, что-то позвякивало, пощёлкивало, шелестело. Вновь послышался баритон:

— Надо сворачивать лавочку. Бей во все колокола, подключай Агапова.

— Он тоже больше ничего не решает, — приглушённо пробормотала девушка. — Меня никто не слушает. Что ты предлагаешь делать?

— Не здесь, — цыкнул мужчина, и повисла тишина. Затем он спросил: — Где гарантии, что не будет хуже?

— Их нет. Я чувствую, что всё это плохо кончится. И если она обо всём узнает – я не смогу смотреть ей в глаза… Я говорю с ней, но она больше ничего не понимает – глядит на меня испуганно, как загнанный зверь. Сразу забывает всё. Буквально сразу – стоит мне выйти из комнаты, и она уже не узнаёт меня… Она где-то там, в своём выдуманном мире. То сидит часами и пялится в одну точку, то прячется от меня в шкафу или под столом. А теперь вот полигон разнесла…

Лёгкое позвякивание посуды нарушило повисшую тишину. Девушка заговорила снова:

— Она будто вспоминает меня иногда – я вижу это по глазам, — тихо, быстро и взволнованно причитала она. — Но это очень краткий, мимолётный миг, он сразу же улетучивается… И эта ярость… Однажды в Порт-Лигате, когда меня пытались… В общем, на меня напали – и она их всех чуть не убила. Тогда я впервые увидела её такой. Но теперь это произошло совсем без повода… Я боюсь, что когда-нибудь она убьёт меня. Но ещё больше боюсь за неё…

— Слушай, София, выходи-ка ты из этого эксперимента. Она уже не та, кем была раньше. Ты подвергаешь себя опасности.

— Не могу. Я в ответе за всё, что происходит. Я должна быть уверена, что они не причинят ей вреда.

— Ты этого никогда не узнаешь. Я вообще удивляюсь, как ты умудряешься после смены ещё и здесь дежурить…

Вновь тихонько звякнуло стекло.

— Нельзя было её отпускать, — сказала девушка. — Нужно было отправиться на Пирос вслед за ней. Тогда всего этого не случилось бы. Ведь мы с ней разминулись всего на каких-то пару дней… Я упустила её, а теперь она вернулась оттуда диким животным. Пустая оболочка из-под человека…

Тихие всхлипы доносились до меня, пока я вязла в сновидении. Врастала в него медленно, захлёбываясь тьмой, мучительно и беспокойно. Глаза непроизвольно метались под сомкнутыми веками, в голове скрипели осколки разбитого разума, который, казалось, разлетелся вдребезги по всей этой комнате.

— Она сделала большое дело, — сказал мужчина. — Спасла ребёнка. И вернулась сюда за нами, ради нас.

— Как же хочется повлиять на судьбу, поменять её, вовремя свернуть туда, куда нужно, — слабо пробормотала девушка. — Они с самого начала хотели её убить – и в итоге своего добились…

* * *

На дверях висел замок… Взаперти сидел щенок… Не осталось никого – все ушли до одного…

Проснись! Ну же, просыпайся! Почувствуй, как в смоляной черноте вскипает вулканическое пламя! Это жажда мести – и она нашла выход наружу! Высшая справедливость, воплощённая в маленьком человеке, возносящая его на вершину собственного всемогущества. Наверху, над облаками всё становится неважным – ни то, что было до, ни то, что будет после. Есть только этот самый момент – когда твоя рука занесена над жертвой высшей справедливости. И через мгновение она обрушивается вниз, свершая приговор…

Чавк, чавк, чавк… Звуки заполняли черепную коробку доверху, переливались через край. Умерщвлённый тысячелетие назад убийца моего друга вновь агонизировал перед глазами, застланными пеленой ярости, а острый скальпель вонзался горло. Раз за разом, снова и снова, удар за ударом, пока горячая бордовая жизнь стремительно покидала поверженное тело.

Ощущение высоты под ногами стремительно улетучивалось вместе с затихающим сердцебиением жертвы, далёкий горизонт воспоминаний таял и съёживался, и в памяти оставалось лишь одно имя. Простое имя хорошего человека, теперь отмщённого. Теперь я должна была не должна забыть его! Нужно сохранить его во что бы то ни стало!

… На барабанных перепонках всё ещё отпечатывался крик, сорвавшийся с уст. Вновь рождаясь из небытия, я стискивала зубы, а кожа моя горела огнём. Где-то, казалось, шипел и свистел пожарный гидрант.

«Пока я ничего не вижу, меня нет», — твердила я про себя. — «Меня нет, пока я не открыла глаза! Меня нет…»

«Но я есть», — отозвалось преоптическое ядро – маленький пучок нейронов в переднем ядре гипоталамуса. — «Я дарю тебе эти ощущения. Через них ты найдёшь себя!»

Теперь и я здесь! Я чувствую и слышу их – ощущение облепившей меня материи, равномерное навязчивое шипение, вспышки стробоскопа, пробивающиеся сквозь плотно сжатые веки и едкий запах горелого пластика. Мгновение, движение век – и я натыкаюсь на себя, сидящую на полу тёмной комнаты, покрытом равномерным слоем воды. Вода лилась сверху, с потолка, и сразу отовсюду. Она была прохладной, заливалась за шиворот, пропитывала ткань и кожу. В следующее мгновение сверкнула вспышка – мигнули сразу все стены одновременно, на краткий момент освещая помещение.

Переломанные многосуставчатые руки торчали из стен, крючьями механических кистей нависая над полом, отбрасывая изломанные тени на стены и потолок. Через краткий миг всё вновь скрылось во тьме, и, оттеняя касание волглой материи, появилось ощущение уже в моей собственной руке. Казалось, её опустили в кипящее железо, где она пылала, но никак не могла сгореть дотла. Шаря мехапротезом по живому предплечью, я чувствовала адское жжение пополам с притуплённой, расфокусированной и смазанной болью, пропущенной сквозь расстроенный оптический фильтр.

Звонко отщёлкнулась секунда – и новая вспышка выхватила блестящий сгусток бордового мяса перед глазами. «ОТТО»… И снова – тьма. Боль становилась всё отчётливей, всё ощутимее, и я уже ждала новую вспышку медленного стробоскопа, умозрительной кистью дорисовывая отпечатанную на сетчатке глаза картину с кровавым пятном в центре.

Новый засвет озарил внутреннюю сторону предплечья, на которой до самого мяса были высечены четыре торопливые буквы. «СОФИ» – глубокие надрезы наживую сочились свежей набухающей кровью. Онемевшие пальцы были скрючены спазмом, а прямо передо мной на ковре лежал треугольный осколок толстого стекла. Тот самый, который я, вновь вброшенная в этот мир, выронила на пол минуту назад. Машинально, чтобы защитить себя от враждебной окружающей действительности, я схватила осколок и, сотрясаемая крупной дрожью, поднялась на ноги.

Некогда белые стены были испещрены неровными дырами и покрыты извилистыми трещинами. Пробития от ударов чем-то тяжёлым чернели, обрамлённые радужными кляксами изорванной жидкокристаллической матрицы, из которой торчали белые крючья застывших манипуляторов. Краткое мгновение – и комната снова погрузилась во тьму.

Туда… Прямо… К выходу. Кровь смывала прохладная вода, льющаяся с потолка, промывала порезы, но нужно было перетянуть чем-нибудь рану, какой-нибудь тряпкой, пока я совсем не ослабла…

«Ведь если ты ослабнешь, мы не сможем сопротивляться», — заявила лимбическая система в моей голове.

Я оглянулась. За спиной неровным провалом зиял прямоугольник окна. Оно чернело на фоне тёмной комнаты и было похоже на кисельную плёнку. Обвисшая и поплывшая, будто оплавленная невероятным жаром, эта плёнка была насквозь пробита чем-то тяжёлым. Оплавленный кусок окна был выломан, а за ним не было ничего – ни неба, ни фонарей, ни узкой улочки под полукруглой галереей – лишь непроглядная тьма.

Блуждающие по разбитому помещению тени зловеще наскакивали на меня, норовили зайти сзади и ударить в спину, поэтому я покрепче сжала своё оружие – закопчённый осколок этого самого стекла толщиной в добрый сантиметр.

Через шипящую какофонию потолочных разбрызгивателей я заковыляла к выходу из комнаты. Небольшая, некогда опрятная прихожая освещалась ровным приглушённым светом, пол её также был залит водой, по которой плыли красноватые разводы.

Это моя кровь? Или чья-то ещё?

«А ты как думаешь?»

Уткнувшись глазами в бордовый шлейф, ползущий из ванной, и прижимая к себе искромсанную руку, я добрела до двери в санузел и осторожно заглянула внутрь.

— Не может быть, — просипела я.

Крошечная ванная комната была разбита вдребезги. Стены испещрены выбоинами, от зеркала ничего не осталось – его осколки усеивали залитый розоватой жидкостью пол, смешиваясь с кусками сорванной с посадочного места некогда овальной раковины. Из пожарных разбрызгивателей в потолке всё ещё капала вода, а с бортика ванны нелепо свисали чьи-то ноги. Их владелица была небрежно прикрыта обагрённой липко-красным месивом цветастой занавеской. На одной из ног белел мягкий тапочек, а вдоль покрытой конденсатом стены наискось протянулся багровый шлейф от ладони.

Чуть ли не подскакивая на месте от адреналинового шока, я смотрела то на торчащую кверху босую ногу, то на липкий закопчённый осколок экрана, сжатый в механической ладони, то на четыре буквы, вырезанные на предплечье.

Бежать! Бежать отсюда как можно быстрее! На все четыре стороны, не оглядываясь!

Судорожно хватаясь за стены, я устремилась к выходу из квартиры – туда, где, как мне казалось, был выход. Прямоугольник стены без малейшего признака ручки был неподвижен, непоколебим. Будто преследуемая сонмищем чертей, я царапалась в этот прямоугольник, пыталась найти щель, тыкала в него осколком, размазывала по белой поверхности кровавые кляксы.

Шум от разбрызгивателей, ставший фоном, внезапно прекратился. Потоки воды иссякли, и стало почти тихо. Разогнанное сердце бултыхалось где-то внутри, и я начинала слышать звуки. Множество звуков – механический лязг, жужжание приводов, электрическое потрескивание, неразборчивые отрывки фраз. Гудели открывающиеся двери. Этот звук был очень отчётливым, но внутренним чутьём я понимала, что его источник находится в десятках метров отсюда.

Замерев, я прижала ухо к стальной поверхности и попыталась сосредоточиться. Всё второстепенное и неважное словно отодвинулось, накрылось пеленой тишины, и остались только шаги нескольких пар обуви, смешиваясь с металлическим гулом сервоприводов. Звуки приближались – и я услышала мужские голоса:

… — Планировка – слева комната, впереди кухня, справа ванная… Что на камерах?

— Нет камер, выгорели.

— То есть как это – выгорели? Совсем?

— Нет сигнала… Теплак тоже молчит…

— Ясное дело, всё заэкранировано по самые помидоры… Придётся входить вслепую.

— «Гравий», давай по мягкой программе. Брать пациентку живой, без всяких оговорок.

— Помять могут…

— Не страшно, пускай мнут, сколько влезет. Лишь бы не пришлось по запчастям собирать. И берегите голову – в ней самое ценное.

— Принято. Запускаю суррогатов.

— Чен и «Пилигрим» – на прикрытии. Миша, пускай кукол…

Они шли за мной. Металлические щелчки, гудение сервоприводов и глухие постукивания подошв по металлу приближались. Глаза мои сами собой лихорадочно метались по стенам помещения, по потолку. Бежать было некуда. Не отрывая глаз от прямоугольника двери, я отступала назад по узкому коридору. Я готовилась принять бой.

Створка поползла вбок, и за ней показался облачённый в чёрную броню человек. Четыре оранжевых огонька на тактическом шлеме смотрели на меня – как и дуло оружия. И всё, что я могла сделать, чтобы защититься – это вытянуть руку. Окровавленная конечность с растопыренными пальцами возникла перед глазами, загнанный в ловушку внутренний зверь осклабился для броска, а мысли мои испарились, заместившись единственным желанием – чтобы этот человек исчез, скрылся, пропал.

Взмах рукой – и капля крови отделяется от свежего разреза, отправляясь в воздух, а человека, будто в замедленной съёмке, срывает вбок, и он исчезает из поля зрения. Что-то гулко грохнуло, загремело по ту сторону двери, а я, пытаясь понять, что произошло, пятилась в глубь помещения, в маленькую кухоньку.

Ещё один чёрный силуэт возник в проходе.

— На пол, лицом вниз! — отчётливо крикнул голос из-под тактической маски. — Руки держать на виду!

Секунда – и он уже внутри, в прихожей. За первым последовал второй. Я едва успела нырнуть за угол, в кухоньку – и серия звонких щелчков вспорола воздух, а мимо лица с треском пронеслись электрические разряды.

Спустя миг под ноги с глухим стуком упал какой-то предмет, и воздух распорола ослепительная вспышка. В ушах стоял свист, покрытый тонким слоем воды пол напрыгнул на меня снизу, а в шею болезненно впился электрический разряд. Сквозь шум в ушах я слышала голоса.

— Обездвижить! — рявкнул бас надо мной. — Браслеты, шоры – чтоб пискнуть не могла!

— Полковник, сотрудница здесь, — сказал второй. — Вам надо это увидеть…

Ватное тело беспощадно дёргали чьи-то сильные руки, сковывая неведомыми путами. Сквозь коридор влажно прошлёпали уверенные шаги, и кто-то удивлённо присвистнул.

— Два десятка рваных ножевых, а то и побольше… Расходы на проект растут не по дням, а по часам.

— Кажется, в этот раз вы перестарались со стимуляцией, — пробасил третий, властный голос. — Я говорил, что всё это рискованная затея.

— Рискованной она стала с твоей подачи, Макаров. Если помнишь, это ты предложил оставить её в полигоне вместо изоляции в блоке особого режима.

— Если бы с моей… Пошёл на поводу у этой девчонки, — глухо пробормотал мужчина. — Теперь, доктор, я с вами спорить не стану. Действуйте так, как считаете нужным. Мне главное, чтобы был результат…

Тёмным приливом снизу вверх накатывалось ощущение сковывающего холода, смешиваясь с чувством невосполнимой утраты. Что-то происходило в мире, но я была вырезана из него – и вновь вернулась в собственную оболочку. С трудом пробиваясь через незримую стену запертой тёмной комнаты, возвращались мысли вместе с осознанием – я кого-то убила. Кого-то очень нужного. Перезапущенная программа отмщения сработала безукоризненно и безжалостно, и я не могла сказать наверняка, кто стал её жертвой. Однако, я вспомнила, за кого отомстила – как сделала это когда-то давно. Это был мой друг. Один из тех, кто мог бы помочь мне сбежать…

… — Папа спрашивает у сына: «Сынок, хочешь посмотреть мультики?», — произнёс медбрат Отто в душной пустоте лазарета, приоткрывая форточку и впуская в палату поздний каптейнский вечер. — «Конечно, хочу, папа». «Ну так пойди и включи». «Но как же я пойду, если у меня нет ручек?» «Ну, дружок, нет ручек – нет мультиков».

— Ну ты и урод, — едва слышно просипела я.

— Наконец-то! — воскликнул Отто. — Выдавил из тебя словечко! Я уж и не надеялся тебя разговорить.

Чиркнула зажигалка, в полутьме возле окна заалел крохотный огонёк.

— Какое вообще тебе дело до меня? — вопросила я.

— А вот такое, — ответил тот. — Если мне за тобой выносить ночной горшок, я должен узнать тебя поближе. А для этого нам нужно начинать общаться. А тебе просто необходимо научиться улыбаться. Кстати, ты когда-нибудь это делала? Готов поспорить, что этого раньше не случалось.

Я промолчала.

— Ладно, зубрила, не напрягайся ты так. Я не со зла, не хотел тебя обидеть. Просто ты ведь знаешь – такова жизнь. Нет ручек – включай телевизор ножками. Не можешь ножками – носиком, лобиком, чем угодно. Иначе останешься без телевизора. И это уже не анекдот.

Вдох. Выдох. Едкий запах табачного дыма постепенно наполнял комнату, загоняемый внутрь тёплым вечерним воздухом. Когда-то он вызывал тошноту, но не сейчас. Тошноту вызывал весь мир.

— Мы именно для того здесь, — сказал Отто, — чтобы добиться всего самостоятельно. Такое у нас предназначение. Ты же веришь в предназначение?

Влага щекотала, собираясь в солёные капли на лбу. Простыня подо мной была влажной от духоты, царившей в помещении. А ещё меня отпускал обезболивающий наркотик. Нужна была новая доза – и чем скорее, тем лучше. Хотелось чесаться сразу и везде, но я уже не могла. Любой неосторожный нажим – и громоздкий протез впивался в плоть, как голодный крокодил.

— Болит? — вопросил медбрат. — Потерпи, так будет недолго, протезы уже приживаются, и тело скоро привыкнет. Уж лучше так, чем ползать на культях или оказаться в канаве, правда же?

Медбрат Отто выдохнул дым в форточку, затушил окурок о подоконник и щелчком отправил его вслед за струёй дыма. Подошёл к моей койке и сипло поинтересовался:

— Тебе нужно что-нибудь? Я сейчас сваливаю до утра, — затухал где-то вдали голос подростка, едва различимый в какофонии ледяных ветров. — Если хочешь, кольну тебя ещё разок, только Хадсону не рассказывай, а то он меня прибьёт…

Воспоминание. Движение от конца к началу, к одной из бесчисленных точек разлома. Очередная вешка на пути по дороге времени. Но моего друга здесь уже не было – осталось только тусклое воспоминание. И совершённая слепая месть.

— Отто? — неслышно позвала я в темноту. — Ты должен помочь мне сбежать из этой палаты, Отто…

Никто не отозвался. Мой старый друг растворился, оставив меня наедине с темнотой…

Глава IV. Ультрафиолет

… Сон тянулся бесконечно, перетекая из одного видения в другое. Менялись места, лица, ситуации, двигались губы, и с них падали в тишину неразборчивые слова. Бессчётное количество раз я видела разнообразные вещи, места и людей, но ничто из этого не было связано с другим. Лоскуты воспоминаний ураганом крутились вокруг тишины, в которой я пребывала, будто в центре смерча. Некоторые моменты проживала по кругу, по нескольку раз, но все они неизменно рассыпались в груду несовместимых друг с другом деталей от разных пазлов.

Свежевыкрашенный, пахнущий олифой родительский дом стоял на берегу бескрайнего поля, а стены вмёрзшего в сам воздух ледяного памятника звенели, словно хрусталь. Горный ручей убегал куда-то меж деревьев по ступеням заснеженного каменистого склона. Вдоль выжженной пустыни вдогонку вездеходу нёсся суетливый пылевой вихрь, а морской берег, съеденный мегаполисом, вновь отвоёвывал себе жизненное пространство. Океан затаскивал под воду остатки цивилизации, усталый заснеженный город накрывала долгожданная тень, а сизые безжизненные скалы безжалостно полосовала огнём алая звезда…

Всё это возникало и исчезало, дымом от кострища развеиваясь по ветру.

Являлись лица людей, которые могли быть кем угодно – округлые и продолговатые, острые и румяные, усталые и отдохнувшие. Некоторые люди были похожи на мокрых воробьёв, другие на крыс, надёжно припрятавших съестное, а кое-кто из них таращился подобно хищной сове на добычу. Были и приветливые, расслабленные, лучащиеся. Мелькали случайные прохожие и человеческие тени. Белозубо улыбался загорелый повеса, вальяжно развалившись за рулём аэрокара. Печальная старушка в автобусе считала потёртые медные монеты, а на полу в груде проводов сидел взлохмаченный человек в пыльной чёрной форме – такой же пыльной, как и его жёсткие седеющие волосы. Худой жилистый подросток в медицинском халате привычно смолил возле открытого окна. Бело-серый халат, на котором всегда не хватало пуговицы, цветом был совсем как простыня, которой накроют его безжизненное тело позже…

Мстительная жажда справедливости кинула меня в дрожь. Рука сама собой сжималась, требуя стали, чтобы отомстить за друга – по которому уже кругу. И спустя шесть секунд, которые понадобились мозгу, чтобы осмыслить возникший порыв, сны прекратились…

— Есть здесь кто-нибудь? — услышала я свой голос.

Вязкая тьма вокруг была непроницаемой. Гулкая птица сердца колыхалась в тесноте саркофага, и теснота эта ощущалась кожей. Внутренний гироскоп пришёл в движение – капсула, в которую я была погружена, перемещалась. Спустя мгновения мир утвердился в горизонтальном положении, и тьму перед глазами надвое разрезал луч света.

Глаза ещё привыкали, а я уже вспомнила облезлый лазарет интерната посреди непролазных лесистых болот. Я знала, что увижу.

— Отто, пожалуйста, — пробормотала я. — Дай мне ещё обезболивающего…

Это был всё тот же зацикленный кошмар про беспомощность. Я вновь проснусь под присмотром вечно воняющего куревом медбрата Отто. След от иглы на коже, казалось, отпечатался незаживающим рубцом. Уколы смертоносного фентанила, что облегчал боль плоти, вживлённой в металл, едкими приступами будут напоминать о себе всю оставшуюся жизнь…

— Всё тот же отрезок, — разочарованно протянул кто-то. — Уже шестой прогон омниграммы, а мы не продвинулись ни на шаг.

— Тем не менее, наблюдается аменция. — Расплывчатое пятно с очертаниями врача склонилось надо мной. Дыхание его было странным – отсутствующим, пресным, холодным. — Похоже на неожиданный побочный эффект от ввода деблокатора. Тактильная память подстегнула регенерацию нейронных связей. — Лицо повернулось в сторону и распорядилось: — Ассистент два, готовьте раствор на случай, если «заискрит» между новообразованием и височной долей. Побочный ущерб нам ни к чему.

Я пыталась сориентироваться в теле, которое явно принадлежало кому-то другому, не мне. Словно я ворочалась в каком-то безразмерном кожаном мешке, тонула в его бесконечных тяжёлых складках, силясь сфокусировать взгляд на бледном мутном пятне лица, плывущем на волнах полутьмы.

— Отстаём от графика, — заметила другая размытая клякса, появившись сбоку. — Я считаю, что через височную долю мы ничего не добьёмся. Мы ходим по кругу.

— А что вы предлагаете? — спросило первое пятно. — Она сама возвращается в этот интернат раз за разом. К тому же, воспоминание именно о её приятеле стало спусковым крючком на полигоне.

— Итак, насчёт Отто, — задумчиво произнёс кто-то ещё, почёсывая подбородок. — Ассистент номер один, посмотрите, не осталось ли фрагментов с ним, за которые можно размотать всё остальное? Что-то у них там кроме привязанности и мести… Может быть, общие знакомые?

Ложе исчезло, и я оказалась в новой сцене призрачного кино. Мимо бесшумно двигающих ртами безликих подростков пронесли носилки, укутанные белой простынёй. Чужая горечь заливала мои глаза влагой, и в поле зрения появилась она – остролицая черноволосая девчонка. Лицо её постепенно меняло форму, приобретало округлость, цвет глаз сменился с одного на другой, потом на третий. Лицо перетекало, меняло форму и что-то говорило, но я не слышала – немая кинолента тускнела, плёнка выцветала прямо перед глазами, и вскоре я вновь оказалась в столбе света, прикованная к креслу.

— Ассоциаций нет, — с лёгкой досадой заметил ещё один невидимый участник зловещего консилиума. — Все каскады сигналов уходят в клауструм и там затухают. Может быть, ещё раз запустим их ссору с Отеро? Тогда выброс кортизола и норадреналина почти зашкалил.

— Показывали уже раз десять, — скептически пробасил кто-то. — В таком виде воспоминания извне сознание считает ложными и откидывает. В памяти лакуна в четыре года, и заполнить её можно лишь в оригинальной последовательности – да и то может не сработать.

— Помолодела сразу на четверть жизни, — пробормотало расплывчатое пятно. — Мы не сможем показать ей всё, что происходило за эти годы. Слишком долго мотать катушку. Должен быть другой способ добраться до её самоволки в пещеры.

— Забудьте про омниграмму, мозг забраковал её, — весомо сказала чёрно-белая клякса, появившись в поле зрения. — Завтра нужно будет отдать её отделу «П», и продолжить мы сможем только через неделю. Совет дышит мне в затылок и требует информации. Пора переходить к самому простому и эффективному.

Небрежными взмахами ладони человек листал дымчатое полотно голографической картотеки. Все остальные внимательно слушали – говоривший был главным.

— Прямая сверхстимуляция гипоталамуса, — заявила клякса, приобретая очертания человека в каком-то тёмном костюме – было не разобрать. — Чем больше будет разряд, тем больше задействуется областей мозга. Какие-то сверхдлинные связи наверняка остались, просто мы их пока не видим. Добавьте побольше естественного адреналина – и вперёд. По результатам – доложить мне.

Чёрный человек пропал из поля зрения, и потолок надо мною раздался в стороны, заливая всё вокруг прошивающим насквозь светом. Слепящая полоса расширялась, накрывая комнату пятном холодного пурпурного свечения, прожигая стиснутые веки. Я не чувствовала ног в этом чужом теле, онемение охватило единственную руку. Проступающие на поверхности сознания клочки воспоминаний и фантомное беспокойство подсказывали: конечности когда-то ампутировал робот на старом космолёте. Я помнила его последние слова под вой ветра за железной обшивкой.

«Боюсь тебя огорчить, дочка, но тебе придётся попрощаться с ладошками и ступнями», — скрежетало динамиком нелепое нагромождение металла и пластика.

— Теперь она дрейфует в обратном направлении, — заметил сбоку один из ассистентов.

Заснеженная взлётная площадка космопорта всё ещё стояла перед взором, от её поверхности только что оторвался последний корабль. Лица в иллюминаторах светились радостью – фортуна улыбнулась им, унося прочь с погибающей планеты. Бледные ладони колыхались в ответ на взмахи леденеющих рук фигурок, бегущих от далёкого автобуса, а слова скрежещущей машины с тысячей манипуляторов крутились в голове – с тех самых пор, как я оказалась в лазарете интерната.

— Мне же удалось спастись оттуда, — прошептала я, кое-как свыкаясь с ярким светом, бьющим в глаза. — Там все замёрзли, а я спаслась… Только я…

— Так и есть. — Одно из пятен кивнуло и приблизилось. — Скажу больше – изучив слепок вашего сознания, мы пришли к следующему заключению: вам невероятно везёт. Но мы с вами здесь не по этой причине.

— Где доктор Хадсон? — бредила я, влекомая потоком воспоминаний по волнам времени – то вперёд, то назад. — Он обещал поставить мне протезы. Позовите Хадсона…

Я старалась разглядеть то, что скрыто во тьме, за спиной человека в белом халате, который не был доктором Хадсоном.

— Здесь нет ни доктора, ни Отто, ни ваших школьных приятелей, — сказал незнакомец, пристально глядя на меня бесцветным прищуром. — Всё это случилось давным-давно, много лет назад.

— Много лет назад? Нет… Не может быть, — бормотала я. — Вы не доктор… Где он?

Я попыталась пошевелиться. Взгляд сфокусировался, скользнул вниз – и вернулось осознание того, что шевелить нечем. Поперёк тела протянулись фиксаторы, намертво приковавшие бесчувственное тело к поверхности, а единственную руку, замотанную в бинты, я не ощущала вовсе. На лоб лёг плотный стальной обруч. Высокое ложе поднялось ещё выше, под самый свод стеклянной крыши. Или, быть может, опустился потолок.

— Нам нужно получить от вас кое-какие сведения, прежде чем мы передадим вас паранормальщикам. С некоторых пор это стало политическим вопросом.

Наголо бритый и бледный, будто моль, человек в белом халате пытливо заглядывал мне в лицо. Чуть поодаль, скрестив руки, стоял его близнец. Несколько секунд человек сверлил меня взглядом холодных немигающих глаз, а затем исчез из светового столба, в центре которого из пола произрастал мой одр, словно странная и нелепая выставочная витрина.

— Вы знаете, что есть величайшее изобретение человека? — спросил мужчина в серой медицинской шапочке, оттеняя потоки слепящего света.

Легонько позвякивало, краем глаза я отмечала движение. У боковой стены возвышался стол с прораставшими на нём приборами. Рядом с ним расположились две спины, затянутые в белое. Ещё двое стояли поодаль, и все они были абсолютно одинаковыми, как однояйцевые близнецы – даже одежда не различалась.

— Инструмент, — наставительно ответил близнец на собственный вопрос. — Именно инструмент дал человеку разумному всё, что тот имеет. Крышу над головой, пищу, энергию, другие инструменты…

По ушам ударил звонкий щелчок, сам на себя многократно помноженный металлическими стенами небольшого помещения, и недобрые предчувствия заставили меня по-звериному застыть, замереть.

— Если у вас нет инструмента – вы не можете ничего, — продолжал мужчина. — Но создайте инструмент из того, что есть под рукой – и вы обретаете могущество. Возможность воздействовать на окружающий мир.

Один из близнецов вновь появился в белом луче света. В руках он держал какой-то предмет. Некоторое время я пыталась сообразить, что это, и наконец до меня дошло – это самый обыкновенный гвоздезабивной пистолет. Такой, которым приколачивают черепицу к кровельным балкам.

— В полной мере всё это касается и людей, — сказал мужчина, вновь нависая надо мною и обдавая меня ледяным бесцветным дыханием. — Мы часто становимся инструментами в руках других, и, наоборот, обретаем власть над другими инструментами. Круговорот молотков и гвоздей в мире – это данность, которая заставляет его шестерёнки вращаться… Впрочем, вам ли не знать? Вы же убедились в этом на собственной шкуре.

— Вы сегодня чересчур разговорчивы, ассистент номер два, — сказал кто-то.

— Мы с подопытной почти друзья, — сказал бледнолицый в сторону. — Впрочем, иные друзья не проводят вместе столько времени.

— Что вы собираетесь делать? — едва слышно спросила я.

— Иногда экстремальные ощущения помогают добраться до хорошо спрятанных механизмов и связей в сознании, — пояснил бледнолицый. — Конкретно ваш мозг скрывает от посторонних целую сокровищницу, но нас интересует только ваша память, а если конкретнее – один период, которого не было на омниграмме. Получить его оказалось крайне непростым делом, поэтому теперь нам придётся пользоваться тем, что работает быстрее всего – болью.

Грянул щелчок – стальная пчела воткнула своё жало в кожу, и я оглохла от собственного крика. Прикованную руку навылет пробурила боль, превращая весь мир вокруг в нечто незначительное – была только перебинтованная рука и погружённое в мясо стальное жало. Когда адреналин заполнил кровоток, разгоняя сердце и бросая тело в горячий пот, мир перестал трястись и постепенно стал возвращаться на своё место – рядом с болью, мучительно выстраиваясь вокруг неё.

— Вы чувствуете иронию? — невозмутимо осведомился безликий. — Органическая конечность, которую вы когда-то считали своим подарком, в итоге оказалась нашим инструментом.

— Что вы от меня хотите?! — воскликнула я, пробиваясь обратно в мир сквозь смесь боли и искреннего изумления.

— Нам нужно выяснить маршрут, по которому вы двигались во время спуска в пещеры, — рутинно сообщил он. — Это случилось до отбытия на Пирос.

— Я не знаю, о чём вы! Я правда не знаю!

— Вы просто не знаете о том, что вы знаете, — с ноткой поучения в голосе сказал бледнолицый, будто преподаватель, обращаясь к нерадивой студентке. — Отголоски всего, что с вами происходило, лежат не только в коре – иногда достаточно воздействия на гипоталамус, и гиппокамп услужливо накидает фрагментов, которые, казалось бы, навсегда утрачены. Вам нужно лишь показать их нам, и мы сами склеим их воедино. Дайте нам хоть что-нибудь. Что угодно – звуки, образы, память вестибулярной системы… Номер третий, что на приборах? — бросил он в сторону.

— Дзета-ритм разночастотный, есть ответ от гиппокампа, но снова гаснет на уровне барьера.

— Похоже, нужно добавить ещё немного стресса…

Звук взводимого курка – и новый щелчок пробил руку, окуная меня с головою в алую пучину. За щелчком сразу последовал второй, третий, четвёртый… Кажется, я кричала, но собственный голос был чужим – за прошедшие секунды тело моё стало старше на несколько лет. Красное марево перед глазами бурлило, я отключалась – как делала это вчера, позавчера и неделю назад – ровно с того момента, когда железные манипуляторы внесли меня в корабль посреди снежно-ледяной смерти. Быстрее и лучше всего на свете я научилась отключаться, закрываться от этого мира в коконе собственной чёрной меланхолии, в погнутой клети искалеченного тела.

— Вам нелегко, — пробивался сквозь гул в ушах незнакомый и ненавистный голос. — Но так и должно быть. К сожалению, истина в этом мире даётся через страдания. Я, впрочем, попробую немного помочь вам, чтобы было легче восстановить картину событий. Можете ничего не отвечать.

Последнее, до чего мне было дело – это до ответов ему…

— Несколько недель назад вас забросили на Пирос в составе экспедиционной группы, — сообщил мужчина.

Новый щелчок – и мой чёрный кокон вновь захлестнула багряная волна. Я не могла ответить. Силы закончились, вышли из меня наружу – а перед глазами бешено замелькали хаотичные картинки. Люди в военной форме, пыльная ферма и бегущие по полю силуэты с жуткими, искажёнными лицами… Плачущий ребёнок и безразмерное чувство опасности…

— Есть движение! — воскликнула тень в стороне. — Данные обрывочные, нечёткие, но уже что-то.

— Вашей задачей было найти пропавшего человека, и он был найден, — с напором говорил бледнолицый. — Вам же не повезло, и в ходе эвакуации вас оставили в одиночестве и без связи, но вам каким-то образом удалось добраться до корабля Ассоциации Вольных Пилотов, который вывез вас с планеты и передал на транспортировку обратно на Ковчег. Корабельный врач произвёл незарегистрированное вмешательство в вашу память, однако в ходе гиперпрыжка процесс стирания памяти был нарушен, а механизмы её обработки – остановлены. Это не помешало вам стать отвлекающим фактором для бывшего руководства колонии, что прямо или косвенно привело к смене власти. Но интерес к вашей персоне не угас – напротив, после инцидента на Последнем Доводе…

— Переходите ближе к делу, ассистент номер два, — заметил кто-то. — Мы здесь за конкретными воспоминаниями. Подземные пещеры. Созерцающий. Маршрут. Оцифруем, сопоставим с картой. Вот, что сейчас важно.

Повисла тишина. Обливаясь слезами и потом, я ждала следующий щелчок, но он не последовал. Ассистент номер два вновь обратился ко мне:

— Ещё до отправки к Пиросу вы на целую неделю пропали в глубоких подземных пещерах – и этот отрезок вашей жизни очень надёжно спрятан в глубинах вашего сознания. Давайте попробуем вспомнить, вступали ли вы в контакт с энергетической сущностью, обитателем Ковчега – с тем, кого здесь называют Созерцающим? О чём шла речь в ходе контакта? Вы были там наедине или с кем-то ещё?

Я пыталась что-то ответить, но вместо слов с губ сползал сиплый, едва слышный стон.

— Не нужно ничего говорить, берегите силы, — вещало бледное лицо над глухим воротником. — Вам достаточно лишь подумать, и мы тут же это увидим. Хорошенько постарайтесь, и всё это сразу же закончится. О чём вы беседовали с Созерцающим?

— Я… Я найду…

Чужой свистящий шёпот падал с моих уст. Истязатель тем временем наклонился поближе.

— Что вы говорите?

— Я найду и убью тебя, — прошипела я, увлекаемая волнами отголосков боли куда-то в открытое море забытья. — Прикончу всех вас… Разберу на части…

— Интересно, каким же образом? — иронично спросил «номер второй». — Всё, что у вас есть – это одна рука. Крючкова рядом нет, так что…

— Ассистент номер два! — грозно произнёс кто-то. — Посмотрите пока за приборами.

— Хорошо, — отозвался безликий, вздохнул и исчез из поля зрения.

Появился второй близнец, помедлил немного, пристально глядя мне в глаза, и наклонился куда-то вниз. Что-то щёлкнуло, холодный металл на запястье сменился хватом бледной кожи – бледнота её ощущалась почти физически. В руку мою легла твёрдая рукоятка, и дрожащие пальцы сомкнулись на ней.

— А теперь давайте вы, — сказал человек и приставил стальной шпиндель орудия к лацкану серого халата.

Моя онемевшая ладонь сжимала рукоятку, но я не чувствовала пальцев – зато видела ровный ряд шляпок гвоздей, вколоченных прямо в тугую повязку, бывшую некогда белоснежной. Тонкие струйки крови стекали по материи, собираясь где-то подмышкой, смешиваясь с солью на коже.

— Вам не придётся никуда идти или искать меня, я уже здесь, — вкрадчиво произнёс мучитель. — Ну же, не стесняйтесь, жмите на курок. Я разрешаю.

Такая возможность отомстить… Я не могу её лишиться! Ты получишь своё прямо сейчас! Давай же, немощный палец, дави же на спуск!

Громогласно щёлкнуло орудие, выпуская на волю острый снаряд. Глухо чавкнуло, треснула материя. Безликий едва заметно дёрнулся, всё также изучая меня прозрачными глазами. Из угла тем временем донёсся голос:

— Подобные игры с пациентами чреваты дисциплинарными взысканиями, номер первый.

— Я знаю, что делаю, — отрезал тот. — Не нужно учить меня моей работе.

— Я просто хотел сказать, что за порчу оболочки…

— Следите за показателями, второй! — отрезал безликий. — Уровень адреналина сейчас должен зашкаливать. Постарайтесь войти в резонанс с гиппокампом, я в вас верю.

Холодная рукоять вызывала к жизни причудливый калейдоскоп видений. Возникшее было испуганное, полное мольбы толстое лицо с поросячьими глазами сменилось злобным оскалом растрёпанного, гниющего заживо чудовища, несущегося прямо на меня.

— Есть волновая активность.

Рутинным, отработанным движением строительный пистолет был изъят из моей руки.

— Что там?

— Кажется, она вспоминает что-то ещё. Пройдём по искре?

— Давайте посмотрим.

Удовлетворённая улыбка. Его бесцветные глаза вновь всматривались в тёмное нутро колодца, ко дну которого я медленно спускалась сквозь аморфную бездну…

… — Запомни, если сумеешь – у тебя здесь ещё остался друг и единомышленник, — сдержанно сказал сгорбленный старик в старомодном коричневом костюме. Пропав из поля зрения, он принялся прохаживаться взад-вперёд по комнате с плохо скрываемым волнением. — Мне с трудом удалось согласовать визит сюда, и через час они увидят всё, что здесь сейчас происходит. Они узнают всё, что я тебе скажу, но спустя этот час я буду очень далеко отсюда.

— Кто это – они? — слабо спросила я, вспоминая, как зовут этого старика.

Агапов то появлялся в поле зрения, то исчезал, а я лежала, совершенно не ощущая своего тела, и смотрела в серый потолок. Кажется, здесь до этого был кто-то другой. Он что-то делал со мной, но я уже не помнила, что.

— Офицеры комитета. Совет, который рассматривает твою жизнь под микроскопом. —Агапов неопределённо махнул рукой. — Видишь ли, те, кого я знал когда-то, исчезают один за другим. Макарова больше нет, его отправили в вечный полёт вслед за Крючковым. Совет посчитал, что третий военный переворот колонии ни к чему. Градов… Врач, который делал тебе амнезоферез, попросту исчез. Как будто не было. Ни одно из миллионов записывающих устройств не запечатлело его после вашего возвращения на «Аркуде». А Фройде… Мне кажется, его заменили на кого-то другого или подчистили ему память. Теперь он молчалив, холоден, безэмоционален. Но самое странное в том, что он перестал моргать. Напрочь. А ты…

Владимир Агапов помедлил.

— Что – я?

— Они зачистят всех, кроме военных, которые им пока нужны, — перейдя на шёпот, заговорил он. — Я не могу защитить тебя. Да я и себя защитить больше не смогу, а всё идёт к тому, что придётся. «Опека» окончательно закрыта. Проект терраформирования набрал обороты. Лет за тридцать, я думаю, справятся с атмосферой, а остальное уже распланировано. Я считаю всё происходящее глубоко неправильным, но не стану дожидаться, когда система сочтёт меня опасным.

Взволнованное лицо вновь установилось надо мной, мудрые водянистые глаза заглянули прямо в душу.

— Ты несколько подзабыла о своём предназначении, но сможешь вспомнить – я убеждён. «Книгу» нужно уберечь от рук, которые к ней тянутся, а мне сейчас это будет сделать легче, чем тебе. Я воспользуюсь своим шансом. И пожелаем друг другу удачи.

Морщинистая рука тепло коснулась моего плеча. Развернувшись, старик заковылял прочь и исчез из поля зрения в жерле мутнеющего туннеля…

… — Височная доля работает, — сказал кто-то в стороне. — Ритм нечёткий, затухающий.

— Она вспоминает, но вернёмся чуть назад по синапсу, — сдержанно ликовало бледное лицо над серым халатом. — Я сделаю картинку поярче…

Безликая тень скрылась, а в глаза вновь ударил слепящий свет. Клацнул металл, и стальное ложе с жужжанием поползло вверх, навстречу прозрачному потолку, над которым раскрылся пурпурный купол ледяного неба.

— Столько секретов сокрыто в этой голове, — усмехнулся голос. — Тайн, о которых не подозревает сам носитель. Да и мы до некоторых пор не обращали внимания на эти незначительные мелочи в вашей биографии. Великий Исход, эксперимент Кураторов, контакты с редчайшими животными Сектора, битва воли с Эмиссаром, беседы с духами… Ваша жизнь чрезвычайно богата на события. Осталось всё это изучить, декомпозировать и воспроизвести необходимое. Только дайте нам достаточно времени…

Свет ослеплял, выжигал глаза, а безликий «номер первый» нацепил мне на лицо невесть откуда взявшиеся защитные очки на поллица.

— Наблюдение за собственной сепарацией обычно даёт лучший эффект на допросах, — сказал он, опуская на глаза тонированный щиток. — Но сегодня нам везёт с погодой. На полюсе, в царстве вечного дня в ясную погоду особенно хорошо…

Вздёрнув руку кверху, он вдел её в железный обруч, а ложе моё с жужжанием повернулось набок. Потолок содрогнулся, прозрачной апертурной диафрагмой раздвинулся в стороны, образуя прямо надо мной зияющее отверстие в пунцовое небо.

Хлынула сверху ледяная стужа, пробирая до самых костей, моментально вымывая остатки тепла из помещения. Неведомая машина, до скрежета в сухожилиях растягивая конечность, подняла забинтованную руку по самое плечо – и, словно пробкой, заткнула ею адскую дыру, погружая вовне, в объятия нечеловеческого мороза.

— Итак, вы на правильном пути, — констатировал человек в сером халате. — Руководитель проектного бюро Владимир Агапов похитил ценный предмет и скрылся в каменистых пещерах под той самой купольной фермой, где вы некоторое время назад работали. Мы знаем, что путь его лежал примерно по тому же маршруту, что и ваш, но его поиски не увенчались успехом. Автоматы обследовали тысячу километров пещер радиусом в тридцать. Поэтому нам нужно, чтобы вы вспомнили всё, что сможете. Тогда, возможно, получится припомнить даже то, что вы не можете.

В стороне небо занимал огромный белый шар, из-за круглой груди которого на меня таращился фиолетово-червлёный полумесяц. Ослепительно мерцая, он обжигал глаза даже сквозь несколько слоёв защитного стекла и закрытые веки. Ощущения в руке менялись, оттенённый болью мороз постепенно переходил в жар. Ультрафиолетовый зной и холод танцевали вокруг конечности, вызволенной наружу – и, сомкнувшись в объятиях, они утопили её в себе.

И пришла боль – такая, которой я ещё никогда не испытывала. Я уже ничего не видела и не слышала, но явственно чувствовала, как за толстым фильтрующим слоем прозрачной кровли рука окостенела – и одновременно начала испаряться. Плавился бинт вместе с кожей, лопались от жаро-холода ногти, сгорала клетчатка, обращаясь в дым, который тут же превращался в иней, сдуваемый шквальным ветром, истлевавший без следа.

Карусель боли набирала обороты. Жгучие слёзы струились по щекам, смешиваясь с горячим по͐том, а я погружалась всё глубже внутрь себя…

… За окном виднелась округлая верхушка полимерной юрты и сизые камни за укреплённым стеклопластиком. Почему-то я точно знала, что они шершавые, как наждак. Владимир Агапов стоял возле прямоугольного окошка, сквозь которое по белой комнате разливалось сиреневое свечение.

— Человеческое тело – сложнейший механизм, в котором всё взаимосвязано, — скрипуче говорил он. — Но всегда находятся те, кто тратит его безграничные возможности на то, чтобы отбирать чужие крохи. Хотя под боком у нас невообразимые горизонты. Просто непредставимые…

— Видимо, такова человеческая суть, — констатировала девушка с цветастой прядью в волосах, взгромоздившись с ногами в кресле поодаль. — Может, всё дело в хватательном рефлексе? Ведь именно он появляется у младенца одним из первых. А значит, вытравить его сложнее всего.

— Без него младенец не смог бы выжить, — задумчиво возразил Агапов. — Здесь что-то другое. Потеря чувства меры, помноженная на осознание собственной конечности и утонувшая в страхе неизвестности…

— Я верю, что можно всё изменить, — произнесла девушка. — И Лиза тоже всегда в это верила, хоть и не признавалась.

Взгляд её карих глаз обратился ко мне. Я же замерла, словно мышь на ночной веранде, застигнутая врасплох включённым светом, и слушала этих двоих. Возникнув здесь из пустоты, я пыталась сориентироваться в пространстве. Обстановка не казалась угрожающей, старик и девушка были совершенно спокойны, и спокойствие это было заразительным.

— Она так и не поняла всю важность этого предмета, — посетовал старик. — Будь у неё больше информации, всё могло бы закончиться иначе.

— Ничего ещё не закончено! — неожиданно громко возразила девушка, но тут же понизила голос. — И, знаете ли, было как-то не до этого. Перед ней, как и передо мной стоял вопрос выживания в принципе. То, что мы сейчас здесь, на Ковчеге – это просто сродни чуду.

— Да, я и вправду слегка завысил собственные ожидания. В конце концов, всё пошло наперекосяк с самого начала. И не без участия старины Мэттлока с его предосторожностями…

— Она говорила, что он избегал рассказывать ей о будущем, — прищурилась Софи. — Если вообще что-нибудь о нём знал, но я так и не нашла рационального объяснения тому, что он тогда оказался на пляже… Представляете, у него был с собой самый обычный полиэтиленовый пакет – и только это спасло мой ноутбук со всеми вычислениями…

— Тогда маяк для «Аркуды» включал бы уже «Фидес». — Вздохнув, пожилой мужчина обернулся, смерил нас по очереди взглядом сквозь толстые линзы очков и принял какое-то внутреннее решение – я поняла это по изменившемуся выражению лица.

Просеменив к стулу напротив, он опустился на сиденье и заявил:

— Я расскажу вам всё, что знаю о «Книге».

Повисла тишина. Старик прокашлялся, выдержал паузу и продолжил:

— Этот предмет открывает доступ к временно͐й сингулярности.

— Временно͐му… чему? — скривилась Софи.

— Она названа так для удобства, — пожал плечами профессор. — Временна͐я сингулярность – это возможность оглядеть и запечатлеть один и тот же объект на всём протяжении его существования. И сделать это в один момент времени.

— Как это? — спросила девушка.

— Представьте, что существование объекта протянулось вдоль отрезка, лежащего перед вами. Вы одновременно видите и начало, и конец его бытия, и всё, что происходило с ним в каждый момент времени.

— И этот объект…

— Вы сами, — кивнул он. — Временна͐я сингулярность подобна выходу за пределы существующих четырёх измерений в некое пятое, где время превратится в такую же наблюдаемую со стороны величину, как длина, ширина или высота.

— Допустим, «Книга» позволяет увидеть прошлое, не полагаясь на собственную память. — Девушка скептически подняла бровь. — Это можно сделать с помощью обычной омниграммы.

— Слепок сознания точно также выцветает со временем и почти такой же нечёткий, как и большинство наших воспоминаний, — отмахнулся Агапов. — А здесь – детальный и подробный путь собственного сознания с самого зарождения до текущего момента. Всё вплоть до щекотки в носу и солнечного блика на глазах.

— Вы сейчас серьёзно? — недоверчиво протянула София. — Увидеть собственную жизнь с начала и до самого конца? Включая то, что ещё не случилось?

— Вот здесь и начинается самое интересное. — Старик потёр залысину и устремил взор в никуда. — Всё, что находится дальше засечки настоящего времени – назовём её так, – постоянно меняется. Буквально хаотичные изменения. Настолько частые и зависящие от стольких мелочей вокруг вплоть до положения отдельных предметов, что увидеть достоверное будущее не представляется возможным. «Книга» пишется в реальном времени, прямо сейчас, и прямо сейчас мы наблюдаем бесчисленные вариации будущего.

— Но ведь можно из этих вариаций найти одну, правильную, — пробормотала девушка. — Или хотя бы предвидеть беду и избежать её.

— Безопасность и достаток любой может выбрать и без особых подсказок, — усмехнулся Агапов. — А что, если попытаться взять под свой контроль всё вокруг до малейшего движения атомов?

— Даже научившись воспроизводить законы Вселенной, вы не обуздаете одну вещь, — заметила Софи. — Чужую волю.

— С чужой волей сложнее, но не для того ли существуют единомышленники?

Владимир Агапов улыбался…

… — Ассистент номер три, введите ещё одну дозу анестетика, — донёсся из темноты задворок сознания бесцветный голос. — На сегодня мы поработали достаточно. Ассистент номер пять, распорядитесь об уборке и поддерживайте стабильный сердечный ритм. На случай отголосков омниграмму снимать постоянно вплоть до передачи в отдел паранормальных явлений…

Онемение окутывало меня густой пеленой, втягивало в себя, будто облепляло пластилином. Я снова находилась в ложе посреди стеклянно-стальной комнаты, а сиреневое небо надо мной подпирал прозрачный потолок. Насквозь пропитанное влагой тело стремительно деревенело, остатки боли оттенялись бесформенным маревом обезболивающего.

— Необходимо передать её отделу «П» в исходном виде, — говорил угасающий, удаляющийся голос. — Вплоть до молекулы. Ассистент номер четыре, займитесь. И уберите уже, наконец, рвоту…

Я пошевелила рукой, и перед глазами возникла чёрная ветвь высохшего дерева. Не было ни бинтов, ни кожи, ни даже мяса. Всё это спеклось и иссохло на паре обугленных по локоть, изогнутых костей – лучевой и локтевой. Ладонь в резиновой перчатке властно опустила огрызок конечности вниз. Сверху на меня надвинулась чёрная крышка, что-то металлически щёлкнуло во тьме, и налитые свинцом и солью веки опустились под невыносимой тяжестью…

Глава V. Разомкнутый круг

Искры нервных импульсов бежали по синапсам, по одному включая органы чувств. Первым пробудился вестибулярный аппарат. Мир вокруг качнулся. Звуковая вибрация воздуха побежала сквозь пространство, пробуждая слух, который стал вторым чувством, сбросившим с себя сон.

… — Где ты теперь? — журчал тихий бархатный голос, пробиваясь через вязкое чёрное желе небытия. — Что же будет с миром, который мы должны спасти?

Сердце гулкими толчками гнало кровь через онемевший организм. На коже проявлялись ощущения мягкого окутывающего шёлка. Трель электронного соловья ворвалась в пространство, а следом за ней хриплый мужской баритон не терпящим возражений тоном затребовал:

— Старший инженер, где пропадаете?! Почему не на посту?!

— Я только что из центрального узла, вице-адмирал, — спокойно, но со звоном в голосе ответила неведомая женщина. — Всё подготовлено, осталось лишь, что называется, дёрнуть рубильник. Это я могу сделать откуда угодно.

— Мы постараемся выиграть время! — Далёкий хриплый голос окутывали звуки – затихающий реактивный гул, лоскуты чужих отрывистых фраз, шуршание и вой ветра. — Автоматы будут держать их на дальних подступах столько, сколько смогут, но мы должны быть готовы, когда они войдут в атмосферу! Тогда понадобятся все технические возможности, включая ваши! Так что распечатывайте запасы!

— При всём уважении… Я могу получить подтверждение от моего непосредственного руководства? — поинтересовалась девушка.

Ещё один мужской бас был по-отечески тёплым, но непреклонным:

— Считай, что это мой приказ, Софья. Мы давно хотели проверить сверхсолдат в настоящем бою. Теперь у нас есть такая возможность.

— Сколько у нас времени, генерал Матвеев? — спросила она.

— Его нет. Через пятнадцать минут твои питомцы должны сесть в поезд, а через полчаса – прикрывать все гражданские убежища и контролировать в заданном районе каждую щель. Эвакуация уже объявлена.

— Сделаю, — коротко ответила она, и шум оборвался. Я услышала глубокий вдох, а затем девушка властно распорядилась: — Ной, режим администратора, вход в систему…

— Вход успешен. София Толедо, администратор первого уровня, — произнёс бесцветный тенор сразу отовсюду. — Ожидаю команду.

— Приказ – расконсервировать контейнеры с «богомолами» на всех периметрах. Раствор хранения – на переработку. Адреналин внутривенно на полтора веса, внешние модули распределить с хранения…

— Расконсервация запущена, — с готовностью ответил робот.

— По готовности всех на магнитный лифт, — продолжала девушка. — Отбытие на подвижном состав на второй глубине через пятнадцать минут. Сценарий – осаждённая крепость, подчинённый алгоритм – приоритетная защита гражданских. При малейшем сбое докладывать мне.

— Приступаю к выполнению, — отозвался механизм, и стало тихо.

Загудела механика, по закрытым векам полоснул яркий, нестерпимый свет. Почувствовав тепло мягкой кожи на щеке, я отдёрнулась, словно от удара.

— Знаешь, иногда ты напоминаешь мне дикое животное, — вкрадчиво произнесла кареглазая черноволосая девушка. — Каждый день – всё по новой, по нескольку раз. Я ежедневно знакомлюсь с тобой заново. Приручаю тебя по утрам. Одно моё неловкое движение – и ты пугаешься, как лесной зверь…

Тёмные очи блеснули прямо передо мной, в них отразился многосложный коктейль из эмоций, сдерживаемый холодной стужей. Минул краткий миг – и я увидела размытый овал лица, и где-то в глубине этих очей на самом дне стылый ледяной камень надвинулся и заслонил собой последнюю искру жизни.

Только теперь я заметила, что лицо её было покрыто ссадинами и кровоподтёками. Под изящной загорелой шеей, обрамлённой в белоснежный воротник, чернел наглухо застёгнутый мундир. Смоляные прямые волосы ниспадали на плечи, но внутренний голос подсказывал мне – чего-то не хватает, картина неполная. Словно волосы стали такими лишь недавно.

— Пульс учащённый, давление сто сорок на сто, — констатировала девушка и улыбнулась в поллица, через силу – мешал огромный желтоватый синяк на щеке. — В глазах осознанность. Ты вновь вернулась в мир, ко мне… Удивляешься моему внешнему виду? Не нужно. Недавним долгим вечером ты вновь хорошенько отделала меня, но я нисколько на тебя не сержусь.

Лёгкая джокондовская улыбка едва светилась на её губах.

Я огляделась. Округлый серебристый зал метров пятнадцати в диаметре походил на огромный тор без сердцевины, над которым в центре возвышался потолок – один большой хирургический инструмент с разъёмами, шлангами, электродами, тубами и другими механизмами. Конструкция напоминала то ли небольшой орга͐н, перевёрнутый вверх тормашками, то ли ежа, готового ощетиниться медицинскими иглами. Внизу безмолвным помощником застыл передвижной стол-тумба. Всё вокруг меня сверкало отполированным серебром и нетронутым с самого конвейера сероватым пластиком.

Идеальная, стерильная чистота, и лишь полтора десятка капсул в человеческий рост выделялись из общей картины. Подвешенные многосуставчатыми захватами на рейлингах, они напоминали гробы. Словно в футляре, в такой же капсуле пребывала и я, стиснутая полиэстеровыми ремнями и прижатая к шёлковой подложке…

Едва заметное движение – изящные пальцы девушки возникли почти у самого моего лица, скользнули вниз, мягко прошлись вдоль ключицы. Странная, несвоевременная нежность этого прикосновения вновь заставила меня отпрянуть. Впились в бёдра и плечи непреклонные фиксаторы, установившие меня внутри ложемента, набитого мягкой тканью, будто на дне коробки для новенькой фарфоровой куклы. Деваться было некуда – я была беспомощна. Уязвима.

— Где я? — наконец выдавила я из себя.

— На дне биокомплекса, — сообщила девушка. — Обычно я паркую нашу лабораторию пониже, поэтому здесь не слишком людно. Забавно, что тут, глубоко под землёй боязнь высоты даёт о себе знать чаще всего. Что касается самого комплекса, здесь ты проводишь бо͐льшую часть времени, но иногда мы с тобой выходим на прогулку… Помню, как страшно мне было поначалу, но больше я не боюсь наших прогулок – теперь я даже не отключаю боль…

— Зачем ты держишь меня здесь?

— Конкретно здесь для того, чтобы ты могла отдохнуть в тишине и покое. Последние шестнадцать часов тебя никто не тревожил.

Мир вокруг легонько завибрировал. Едва пошатнулись, почти неслышно звякнули металлические капсулы. Мигом смахнув с себя странную нежность, девушка отступила на два шага. Сверкнули вычищенные до блеска пуговицы на юбочном мундире с тёмно-синими петлицами, мелькнули блики на чёрных туфлях, подводивших итог загорелым ногам. Но её глаза… Что за пожар пылал там минуту назад, а теперь языками пламени словно толкался изнутри в дверь неприступного сейфа? Или мне всё это кажется?

— У меня есть новости, и начну я с хорошей, — сказала девушка. — На днях нам с тобой удалось почти невозможное. После того, как коллеги из доследования повернули вспять процесс расщепления долговременной памяти, мы с тобой кратно увеличили время твоего пребывания в осознанности между разрывами. Правда, это было нелегко, и для этого тебе пришлось вновь меня убить…

— О чём ты говоришь? — недоумевала я, пропустив мимо, будто в тумане, привычное, почти не резанувшее ухо слово. — Кто ты вообще такая?

— И вдруг, внезапно, мы стали чужими друг другу. — Тёмные глаза устремились к потолку, она артистично вздохнула и покачала головой. — Ты знаешь, как меня зовут. Мне очень хочется рассказать тебе всё в стотысячный раз, но я не могу. Времени маловато, а нам ещё надо обсудить насущное.

— Отпусти меня, — попросила я. — Мне нужно уйти отсюда…

— Полагаешь, ты сможешь это сделать?

Она невозмутимо смотрела на меня в ожидании, пока я помотаю головой и удостоверюсь, что все три мехапротеза отсутствуют. Элементы крепления, кажется, остались – спасибо хотя бы на этом. Выдержав паузу, девушка наконец заметила:

— Будь даже на то моя воля, я не смогла бы тебя отпустить. Ты слишком ценна для проекта.

— Какого ещё проекта?

— Программа «Сверхчеловек», проект «Тринадцать».

— Какие ещё тринадцать? Причём здесь я?!

— Тринадцать пар черепно-мозговых нервов, — размеренно, словно ребёнку, пояснила она. — У человека их двенадцать, но ты – нечто большее. Несмотря на то, что мы лишь перехватили чужое начинание, заложенные авторами идеи удалось развить. С тобой мы впервые перешагнули грань между обычным и сверхнормальным и открыли новый взгляд на экстрасенсорику.

Новости отказывались укладываться в голове. Я не могла связать происходящее с ближайшими событиями и сценами, которые удавалось вызвать в памяти. Кажется, до пробуждения я была в какой-то больнице. Мне вообще казалось, что я провела в ней всю свою короткую жизнь. Не удавалось вспомнить ничего.

— Но я ничего не знаю и не помню, — пробормотала я. — Я бесполезна для вас.

— Уверяю тебя, это совсем не так, — возразила София. — Было бы преступлением пройти мимо твоих неординарных способностей после того, что ты устроила на трибунале. Тебя, впрочем, и без моей помощи взяли в оборот всерьёз и надолго, но я не могла отдать тебя кому-то другому, поэтому использовала все свои возможности, чтобы возглавить проект. И даже придумала название – простое и незатейливое… В тот момент мне нужно было снова спасти тебя от той, кем ты стала, от самой себя, прекратить твои страдания хотя бы на время. Для этого я должна была быть рядом.

Я никак не могла вспомнить её. Казалось, эта женщина всегда была такой – жёсткой, бескомпромиссной, холодной. Неужели ей когда-то было дело до меня?

— Но с тех пор многое поменялось, — догадалась я.

— Верно. То, что ты не совсем человек, я поняла слишком поздно. Моя ошибка стоила мне очень дорого, но благодаря этому я избавилась от страха смерти – потому что умерла.

— Погоди… Ведь ты сейчас стоишь передо мной…

— Меня вернули, — кратко сообщила она. — Первый инцидент случился по моей оплошности. Я недоглядела за тобой. На нашем полигоне, провалившись в самоиндуцированный приступ ярости, ты, скажем так, слегка перестаралась, и эксперимент пошёл не по плану – но это, как ни странно, дало долгожданные результаты. Твои способности вновь пробудились ото сна вместе с ростом новообразования… В этот раз удалось снять всю возможную телеметрию, нам открылось понимание процессов, а некоторые из них даже получилось воспроизвести…

— И что это за способности такие? — заинтересовалась я.

— Те, что работают только в экстремальных условиях, на практике, — пояснила она. — С тобой я стала опытным музыкантом, а ты, как музыкальный инструмент, имеешь свои струны. Стоит дёрнуть за нужные в правильной последовательности, начинает играть музыка, и ты сносишь всё на своём пути. Меня – первой.

— И много раз ты делала это со мной? — шептала я, и мне казалось, что это был крик. — Сколько раз я тебя убила?

Она задумалась на секунду.

— Пятьдесят шесть раз мгновенно, ещё двадцать – в результате критических увечий. Занятно, что первый раз это случилось в пятницу тринадцатого… Августа, конечно. Сейчас февраль сорок шестого по земному календарю…

Она говорила что-то ещё, а в моём сердце оборвался невидимый трос, и груз неизбывности совершённого многотонной тяжестью повис на шее. Озноб пробирал до самых костей, до неконтролируемой дрожи. Всё перестало быть значительным, и осталось лишь число. Семьдесят шесть. Человек, погибший семьдесят шесть раз от моей руки, стоял передо мной как ни в чём не бывало.

— Неужели ты раз за разом сознательно идёшь на гибель? — выдавила я из себя. — И всё ради какого-то эксперимента?

Если во всём этом вообще была хоть капля правды, ситуацию едва ли можно было назвать здоровой. Незваными гостями вспышки воспоминаний вдруг стробоскопом замерцали перед глазами – низвергающиеся с потолка потоки воды, осколок стеклопластика в руке, и ноги, торчащие из ванны… Расплавленная одежда на безвольно лежащем обугленном теле, похожем на манекен… Кровавая клякса на белоснежной стене, а под ней – сложенное в кучу тело с размозжённой головой…

И рука. Дрожащая, сжатая в кулак побелевшая рука перед глазами, которая двигалась – а следом за ней горстями перемещались в воздухе стальные инструменты, разгонялись в воздухе и впивались в плоть острые ножи, метались по комнате и наматывались на шеи провода, с криком неслись поднятые в воздух люди, горели заживо, валялись в корчах на полу и барахтались в чём-то красном… Странно было видеть всё это, находясь на расстоянии доброго десятка метров.

Неужели всё это было? И пострадала, похоже, не только она – комплекция и лица убитых были самыми разными. Мужские и женские, полные и худые, светловолосые и брюнеты. Но что именно это было – вот главный вопрос. Экстрасенсорные способности, о которых люди мечтали веками – телекинез и пирокинез? А может, ложные воспоминания? Игра разума, затеянная для того, чтобы свести меня с ума? Как я могу быть уверена в том, что хоть что-нибудь здесь настоящее? И было ли настоящим имя, которое она не стала называть? Нет, когда-то я звала её иначе…

— Смерти больше нет, — сказала девушка по имени Софи. — Медицина Ковчега позволяет по образцу ДНК воссоздать полную копию мозга до последнего нейрона. Что уж говорить про новую конечность… — София скосила глаза вниз – туда, где моя целая и невредимая рука была прикована к ложементу стальной скобой. — У меня с болью особые отношения. Я изучаю её, а она всё время пробует меня на зуб.

— Значит, вы можете создать человеческое тело? — уточнила я, пытаясь отвлечься, стряхнуть остатки наваждения. — И записать в него личность?

— Чтобы записать личность, её сперва нужно сохранить на носителе. — Она лёгким мимолётным движением поправила волосы, и я увидела на её виске небольшое пурпурное устройство размером с пуговицу. — Моя, например, пишется прямо в облако данных на случай, если ты снова сорвёшься с цепи…

Неожиданно резко в помещение ворвался синтетический голос:

— Администратор Толедо, комплектация первой бригады завершена. Начата переброска к поверхности. Магнитный лифт выведен на рабочую мощность.

— Готовь вторую к развёртыванию, — отвлеклась моя собеседница на электронного помощника. — Где поезд?

— До прибытия двенадцать минут.

— Плохо, опаздывают… — Девушка задумчиво покивала, затем взглянула на меня и нахмурила брови: — На чём мы остановились?

— Ты говорила про новообразование… — Я мысленно произнесла это длинное составное слово несколько раз. — Это раковая опухоль? Вы её вырастили?

— Не мы. — Взор Софии устремился куда-то поверх моей головы. — Судя по возрасту самых старых чужеродных тканей, она появилась у тебя, пока ты была на Каптейне в первый раз. Судя по всему, это случилось перед самым попаданием в интернат. Долгое время опухоль никак не проявляла себя, но с определённого момента начался её взрывной рост и формирование связей – заработала экстрасенсорика, а вместе с ней начались приступы гиперагрессии.

— И что со мной теперь будет?

— В худшем случае, как и любой механизм, твоё тело откажет, — пожала плечами девушка. — Но я верну тебя обратно – если, конечно, нам удастся сейчас отбиться… Здесь очень многие прошли через замену тела и перезапись сознания, включая моих сотрудников. Смерть меняет людей. Делает их более прагматичными, нацеленными на результат. Лишает страхов… Пожалуй, единственное, что мы пока ещё не научились восстанавливать – это душу. Но если она бессмертна, ей это ни к чему.

София таинственно улыбнулась – а я, переваривая сказанное, уже подсознательно пыталась найти в ней что-то, что отличает ещё человека от уже не человека. Казалось, на меня смотрят глаза, лишённые неосязаемого, неуловимого, но жизненно важного. Может быть, пресловутой души?

— Значит, у вас здесь фабрика по производству людей? — спросила я.

— Производственно-исследовательский комплекс, — утвердительно кивнула она. — Полный цикл от проектирования до серии. Людьми, впрочем, их можно назвать с натяжкой. Но всё это… — Она обвела рукой пространство вокруг себя. — Покроет любую механизацию, как бык овцу.

— И скольких клонов вы уже наклепали? — Я представила себе шеренги совершенно одинаковых людей. Взаимозаменяемых, ведомых заранее настроенной программой. Нажми на кнопку, и конвейер выпустит ещё одного человека без признаков человечности.

— За те полгода, что я тут работаю – порядка ста тысяч единиц одних только гражданских моделей, в том числе с функциями удалённого управления, — ответила София. — В последнее время комплекс работает на военные нужды, так что сейчас на моём участке шесть тысяч сверхсолдат. Обеспечат любую сухопутную операцию.

— Вы тут, значит, решили поиграть в богов? — уточнила я. — Возомнили себя творцами и делаете людей под любые нужды?

— Мы с тобой довольно далеки от религий, — заметила девушка. — Насколько этично создавать человека не естественным образом, а искусственным? Будет ли это ещё человек или уже что-то, лишь отдалённо похожее на человека? На эти вопросы пусть отвечают философы будущего, а мы пока займёмся спасением этого самого будущего.

— Не слишком ли много вы на себя берёте? — с сомнением спросила я.

— Прости, я иногда забываю, что ты не помнишь последние годы, — с нотой сочувствия в голосе промолвила София. — А ведь только вчера я тебе об этом рассказывала… Помнишь заразу, которая выкосила Пирос в прошлом году? Не помнишь… Эти безнадёжные идиоты завезли на Землю инфицированных и решили немного улучшить вирус, хотя, казалось бы, куда уже совершенней? — Взгляд её стал отстранённым, отсутствующим. — Не вирус, не бактерия, а неведома зверушка, заразная как корь и не имеющая лечения, а теперь ещё и передаётся воздушно-капельным путём. Bellissimo. Десять из десяти. Они даже научный термин придумали для заражённых. Ксероантропы. Он, конечно, витал в воздухе. По-гречески «ксерос» – это «сухой», ну а «антропос», собственно – «человек».

Я всё ещё пыталась понять, о чём она говорит. Никак не получалось уловить суть происходящего и связать всё воедино. Окружающее казалось мне странной безумной игрой, и её нельзя было ни остановить, ни покинуть. Или, быть может, это сон, и я сейчас проснусь?

— Появляясь на свет, такой микроорганизм не остановится, пока не сожрёт всё, — продолжала девушка. — Любые меры предосторожности, заборы и инструкции для персонала – лишь временные преграды. Это было понятно с самого начала… Готова поспорить, на Земле теперь творится примерно то, что ты видела на Пиросе год назад. Те, кто успеют перебраться на Каптейн, получат лишь временную передышку…

— Сейчас какой год? — недоверчиво прищурилась я.

— Две тысячи сто сорок шестой.

Да, год назад… Год назад? Если принять всё за чистую монету, это значит, что целый год выпал из моей жизни. И семьдесят шесть выпавших из памяти убийств – по одному в каждые четыре дня…

Она снова смотрела на меня. На лице застыла борьба усталой жалости и чувства необходимости хотя бы попытаться – я силилась разглядеть ложь в её глазах, но её там, кажется, не было. Вновь её тёплая ладонь коснулась моей щеки. Прикосновение Софии теперь казалось почти материнским. Я уже не сопротивлялась, вмиг обессиленная чувством утраченного времени. Я безумно скучала по любым ощущениям, кроме опустошения и беспомощности.

— Место, где появилась и выросла цивилизация людей, не было твоим родным домом, — с гипнотическим спокойствием говорила София. — Ты почти не помнила Землю, но всегда знала о ней. Она была где-то далеко, но тем, кто родился в новых мирах, она самим своим существованием внушала уверенность в будущем. В том, что людям будет куда отступить, если однажды доведётся встретить в космосе нечто ужасное. Мы всегда думали, что нам есть куда отступать, но оказались припёрты к стенке. У нас с тобой отняли Землю, и остался только этот форпост. И в эту самую минуту он ждёт, чтобы мы его защитили.

Сделав два шага в сторону, София провела в воздухе ладонью, и передо мной вырос синеватый шарик диаметром в полметра. Покрытый равномерной сеткой, голографический мяч медленно поворачивался и легонько мерцал россыпями бирюзовых светлячков. В отдалении над его поверхностью расплывались алые кляксы. Маленькие и побольше, они вползали в световую проекцию, повисая над шаром и исторгая из себя крошечные точки. Им навстречу двигались бесчисленные бирюзовые огоньки. То тут, то там эти светлячки схлёстывались с красными огоньками, вспыхивали и исчезали. Некоторые из них оставались и двигались дальше, но красных пятен становилось всё больше. Словно россыпь маковых зёрнышек, они постепенно расходились в стороны и сближались с шаром планеты. Сначала быстро, потом всё медленнее, и наконец почти совсем застыли.

— Ретроспектива десятиминутного боя, — пояснила София. — Ной, выведи фронтальную проекцию.

На голограмме я увидела их спереди. Похожие на гигантских спрутов, большие корабли мерно вращались и то вбирали в себя подобия щупалец, то выпускали их вокруг себя. Почти незаметные на фоне чёрной бездны возле огромных многометровых туш, колыхались и отползали в стороны маленькие букашки истребителей, оттенённые громадами медленно опадающих тентаклей титанического головоногого.

София будто мигом осунулась, протёрла глаза и устало затребовала:

— Ной, назови параметры флотилии?

— Тридцать пять кораблей-носителей, две тысячи триста семь кораблей сопровождения, — терпеливо объявил компьютер.

— Габариты носителя?

— Диаметр: четыреста семьдесят метров. Длина: две тысячи сто.

— Покажи авангард, — затребовала девушка.

Картинка дала фокус на гармоничную смесь космического корабля и живого организма. Раскалённое докрасна серо-пурпурное сплетение сухожилий, роговых пластин на носу, плавников, крыльев и вынесенных на консоли двигателей, сгруппировавшись в снаряд, летело вниз сквозь горячую атмосферу.

Пикирующий организм вдруг окружили стрелы белых лазерных лучей и электрических всполохов. Он резко вильнул в сторону, вспучился, поражённый, и выбросил из брюха струю огня. Качнувшись, сбился с прямой и исчез позади выскочившей снизу тёмной помехи в виде щербатой горной гряды. В кадре уже второй гибрид уворачивался от лазерного луча, выставляя подобие рогового щита. Резкий манёвр – и он ушёл вниз и вбок, скрывшись в складках местности.

София излучала железное спокойствие. Усталое лицо её выражало решимость, глаза холодно и оценивающе оглядывали обстановку на голографической сфере.

— Думаю, мы обе понимаем, что наземной части избежать не получится, — произнесла девушка. — Но твоей первоочередной задачей будут они. Я пришла сюда просить твоей помощи.

— Мне кажется, это явный перебор, — хрипло произнесла я и поперхнулась.

Пока я откашливалась, София серьёзно смотрела мне прямо в глаза.

— Время уходит, — сказала она. — Его нет на то, чтобы научить тебя пользоваться своими способностями осознанно, поэтому придётся импровизировать.

— Это какой-то развод, на который я не поведусь. — Я болезненно поморщилась. — Но даже если представить, что всё это правда… Ты думаешь, я стану добровольно помогать своим тюремщикам?

— Иногда внести вклад в общее дело способен не только друг, но даже самый лютый враг. — София вновь таинственно улыбнулась. — Я не прошу просто так. Одно твоё слово – и я верну тебе возможность жить полноценной жизнью. Насколько это возможно.

Прошагав в центр помещения, она сдвинула стенку под столешницей с оборудованием. В тускло освещённой нише были аккуратно разложены механические конечности из металла пыльно-синего цвета – две ноги и одна рука. Мои мехапротезы…

— Мне всё равно, — пробормотала я, изо всех сил стараясь отвести взгляд и заглушить возникшее вдруг ощущение пустоты на месте отторгнутых конечностей. — Делай что хочешь. Я просто подожду здесь, пока этот дешёвый спектакль закончится.

— Я догадывалась, что ты так и ответишь, — улыбнулась София. — Но это лишь слова. Я ведь знаю, чего ты хочешь на самом деле…

— Воздушный периметр комплекса нарушен! — прогремел отовсюду механический голос. — Над зоной отчуждения станции посторонний объект!

— Чёрт, быстро же они добрались, — прошипела София и шумно выдохнула, моментально собралась внутри себя и сообщила: — Я дам тебе немного времени на размышления перед ответом. А чтобы не было скучно, чтобы ты вновь не утонула в себе самой, тебе составят компанию… Ной, шестую капсулу напротив двенадцатой! Зафиксировать позицию блока, доступ ограничить первым уровнем.

— Выполняю, — громогласно согласился комплекс. — Доступ в лабораторию только для администраторов первого уровня.

Девушка закрыла нишу в столе, процокала каблуками сквозь световую проекцию шара, и тот, потревоженный рябью, растворился в воздухе. От стены прямо напротив отделилась ёмкость в человеческий рост. Гудящий манипулятор осторожно поднял её под потолок, пронёс над головой девушки и опустил на уровень моих глаз. София же направилась к стене, часть которой бесшумно разошлась в стороны. Словно забыв что-то сказать, у самого выхода она обернулась.

— Кстати, хочешь знать, на что похожа смерть? — спросила она. — Это было с каждым из нас. В тишине и комфорте, в невесомости и тепле ты живёшь целых девять месяцев, а потом тебя оттуда выгоняют. Вытаскивают беспомощную из тридцати шести градусов в двадцать, из полутиши в какофонию звуков, из эфирной лёгкости под тяжесть метрового слоя ртутного столба… Рождение – это смерть, с которой мы начали свою жизнь…

Пропустив девушку сквозь себя, стена сомкнулась, и воцарилась гробовая тишина.

Крышка капсулы напротив меня вздрогнула, и всё внутри меня сжалось в холодном предчувствии. Серая плита разделилась на четыре части, неторопливо раскрываясь передо мной острым стальным цветком.

Ниша внутри капсулы была пуста, если бы не одно «но»… Внутри не было тела, но зато была голова. Овальная, лысая, словно колено, с тонкими и острыми чертами лица и нечеловечески бледной кожей, практически белоснежной. Из металлической гофрированной шеи в заднюю стенку ниши уходил аккуратный пучок проводов и пара трубок с мутным раствором.

Глаза на голове распахнулись. Чёрные зрачки забегали, заметались из стороны в сторону, то сужаясь в точку, то расширяясь почти до размеров глазного яблока. Выглядело это зловеще и пугающе, словно демон вселился в ожившую голову, отделённую от тела. Спустя несколько секунд метаний голова остановила глаза и уставилась мне в душу. Зрачки расширялись и расширялись, и когда место белка͐ заняла кромешная чернота, меня кинуло в дрожь. Казалось, сейчас раскроется рот, и в меня брызнет едкая кислота, острые клинки или щупальца прямиком из ада…

— Узнаю этот мрачный взгляд из-под бровей, — электромеханическим голосом произнесла голова. — Здравствуй, Лиза. Как ты поживаешь?

— Это моё имя, — просипела я, пытаясь свыкнуться с ситуацией. — Откуда ты знаешь?

— Ты не помнишь, но мы с тобой пару раз пересекались, да и сейчас в одну и ту же коллекцию попали… А вообще, по пять раз на дню начинать жизнь с чистого листа – я бы такого даже тебе не пожелала…

Ехидно щурясь, голова склабилась двумя рядами идеально ровных керамокальцитных зубов. Она насмехалась надо мной.

— Тебе смешно? — удивилась я. — Это ещё что. Когда себя увидишь со стороны, просто обхохочешься.

— По крайней мере, у меня, в отличие от тебя, с головой всё в порядке, — заметила голова и засмеялась уже в голос – скрежещуще, пронзительно, словно обрушивая на меня сверху волну колотого стекла.

Далеко-далеко, за многими слоями стали и камня что-то протяжно ухнуло, отдаваясь глубокой вибрацией по помещению. Голова напротив меня пару раз моргнула и скосила глаза.

— Это вермиды, — почти прошептала она. — Так называют здешних каменных червей. Если всё так, как рассказывает твоя подружка, черви проснулись и выходят к поверхности. Ты же знаешь, почему, верно? — Голова вперилась в меня тьмой. — Почему дождевые черви вылезают из-под земли во время дождя? Бомбардировка каплями тянет их наверх, им любопытно узнать, что происходит…

Мозг уже едва справлялся с потоком нахлынувшей информации, поэтому я не знала, что ответить. На лице головы словно бы мелькнула тень сочувствия.

— Да, ты не успеваешь прожить и дня, как забываешь его… Знаешь, кто я?

— Мне наплевать, — изобразив равнодушие, ответила я. — Мне не нужны друзья.

— Я не собираюсь записываться к тебе в приятели, — брезгливо бросила она. — И пусть я даже несколько раз пыталась облегчить твои муки, но, поверь, это не от большой любви. Как водится, я не особо преуспела.

— Я не знаю тебя. Ты врёшь.

— Может, и вру, — ухмыльнулась голова. — Но ведь ты никак не сможешь это проверить. Они свели тебя с ума, превратили в овощ и сделали своим инструментом.

— А ты, стало быть, наслаждаешься полноценным образом жизни? — съязвила я в ответ.

— Я уже много дней и недель здесь, уже и не помню, когда они сняли меня с тела, —пропустив колкость мимо ушей, бормотала голова. — Я им больше не нужна, они вытащили из меня всё, что хотели, поэтому почти всё время держат меня в гробу. Иногда он катается туда-сюда по этим лабиринтам из одной лаборатории в другую… Иногда они думают, что я сплю. Но я не сплю. Я никогда не сплю и периодически слышу, как она с тобой возится… Иногда она рассказывает тебе какие-то истории из прошлого. По правде говоря, это больше похоже на общение с коматозницей…

Словно покойник перед погребением, я лежала в стальном гробу, а девушка в чёрном мундире иногда открывала крышку и присаживалась рядом, чтобы рассказать… О чём? О наболевшем? Поделиться мыслями или выяснить, как я себя чувствую? Я пыталась отогнать от себя сцену, выраставшую в воображении, а Вера тем временем продолжала:

— Похоже, у вас было короткое, но весьма увлекательное совместное путешествие. Иронично, что она спасала твою жизнь, а потом приняла смерть от твоих рук. Но смерть меняет людей, это она верно сказала. Она больше не та, кого ты знала раньше.

— Она просила меня помочь ей, — вспомнила я, пытаясь собрать воедино рассыпающуюся конструкцию мыслей. — Сказала, что у меня есть необычные способности. Я не знаю, правда ли это, но видела что-то… Больше всего напоминавшее бойню. Всё горело, гибли люди… — Я прокручивала в памяти ускользающие лоскуты видений, мерцавших перед глазами несколько минут назад, во время беседы с незнакомкой по имени София. — Но я не знаю, мои ли это воспоминания.

— Суперспособности, как у киногероев? — осклабилась голова. — Меня вообще сложно удивить, но тебе это удалось ещё там, до всего этого. Когда я узнала, сколько людишек ты прикончила. Надо было позвать тебя в организацию, вышел бы толк… Кстати, меня зовут Вера, если это о чём-нибудь тебе скажет.

— Вера, говоришь? — Я повертела это имя так и этак, присмотрелась к нему. — А как насчёт тебя? Может, ты ещё опаснее меня? Может, не зря они держат тебя в таком виде?

— Я уже давно смирилась с тем, что останусь здесь навсегда, — сощурившись, сказала Вера.

— А сколько смертей на твоих руках?

— Побольше, чем на твоих, — усмехнулась она. — Правда, они не были столь значимыми для меня. Ты собрала все самые жирные сливки, но вот кое-кого из тех, кого я переломала, стоило бы повесить в рамочку. Чего только стоит твой дружок Марк, так вовремя подвернувшийся мне под руку…

Зябкий холод объял отсутствующие конечности. Восстал перед взором узкий сквозной коридор вагона, усыпанный блёстками стёкол. Отпечатанное в подкорке имя вспыхнуло молнией электрической лампочки, ослепительно мерцавшей на весь вагон. Марк…

Тот, кто был дорог мне, как родной брат и больше. Тот, кто нянчился со мной, вытаскивал из передряг, с кем вместе мы зарабатывали первые шальные деньги… Я вспомнила его, как разом вспомнила и ту, что оборвала его жизнь в вагоне поезда. Это ведь она была прямо передо мной – только руку протяни!

— Вера, — прошептала я, почувствовав волну нестерпимого расширявшегося жара внутри.

— Наконец-то вспомнила! — торжествующе воскликнула голова. — Я-таки достучалась до твоего дохлого мозга!

— Я тебя прикончу! Разорву к чертям! — Я тщетно рванулась вперёд, но широкая стальная скоба намертво приковывала руку.

— Давай, попробуй! — раззадорилась Вера. — Сыграем, наконец, нашу последнюю партию! Только имей в виду, фигуры будут одного цвета!

Убить её! Сжечь! Я ведь теперь умею, правда, не помню, как… Нет, не сжечь… Раздавить эту треклятую голову чем-нибудь тяжёлым!

Ненависть кипела во мне, как кислота в раскалённом добела чугунном котле. Пальцы сами собой до боли сжимались в кулак. Словно вторя моему внутреннему состоянию, задрожали вокруг стены. Мелко зазвенел металл на столе, закачались капсулы, висящие в захватах.

Ненавистная голова сверлила меня взглядом двух чёрных мячиков для гольфа, ложе её шаталось из стороны в сторону – а за всем этим я видела стол с мехапротезами внутри. Так нужные мне, они лежали и ждали своего часа. Ждали, когда станут частью меня.

Сейчас… Прямо сейчас, безотлагательно!

Всю свою волю я направила в одну точку – прямо на тонкую лёгкую створку тумбы-стола. Открывайся… Открывайся же, чёрт тебя дери! В сторону! Вон, прочь, двигайся к хренам собачьим!

И створка сдвинулась. Отползла на сантиметр. Затем на два, на пять, и ещё. Вот уже засеребрилось в полутьме ниши. Я напрягалась до слёз изнеможения, а створка отъезжала в сторону, и наконец сквозь залитые жидким свинцом веки я разглядела биотитановые конечности, лежащие в нише. Пара глубоких вдохов – и с новым усилием механическая рука сдвинулась с места. Сначала легонько, незаметно. Потом её с шелестом вывезло из ниши, и она рухнула на бесцветный пол. А затем потащилась сквозь помещение…

Мне казалось, что время, словно резиновая лента, растянулось до галактических размеров. Искры фейерверков брызгами разлетались из-под век. Медленно, но верно, волоча по полу серыми пальцами с синеватыми сервоприводами жил, механическая рука ползла ко мне, пока не пропала из поля зрения и не замерла под капсулой. Я знала – она там. Не составляло труда почувствовать расстояние между нами, её расположение и точку, за которую удобнее будет «ухватиться».

Словно на школьной доске, я мысленно рисовала на изнанке сомкнутых век траекторию движения, намечала точку приложения усилий. Чудовищное сверхусилие – и внутри головы, рождая дикую боль, что-то лопнуло. Сосуд? Какой-нибудь лимфоузел? Может, пресловутое новообразование отвоёвывало себе жизненное пространство? Неважно, всё неважно, нужен лишь результат – здесь и сейчас!

Незримая конечность приподнялась в воздухе. Повисла над полом, сделала медленную, нерешительную дугу и упала мне на лицо холодной биометаллической ладонью. Я сосредоточилась, собрала себя в тугой дрожащий комок нервов, и рука, неловко перевернувшись в воздухе, заняла своё место в мягком ложементе…

За всё это время голова с чернильно-чёрными глазами ни издала ни звука – она просто смотрела на происходящее, ошеломлённо раскрыв рот. Уже скоро я доберусь до тебя, отродье, совсем скоро – и тогда ты будешь завидовать мертвецам…

Но сперва рука должна интегрироваться с телом. Я едва ли могла вспомнить схему, но точно знала – мехапротезы съёмные, и мои тюремщики не стали ничего ломать. Поэтому я попробую собрать себя по частям. Интересно, что сказал бы барон Мюнхгаузен после такого трюка?

Я смогу! Я всё вокруг себя заставлю служить своей воле, но начну с мехапротеза. Подключайся, шарнирный механизм! Совмещайтесь, узлы, скрепляйтесь между собой! Ну же, некогда ждать!

Конечность невообразимым образом двигалась, елозила сбоку в слепом поиске соединительных механизмов. Детали шелестели, легонько скрежетали сочленениями – и наконец предплечье легло под плечо. Проворот, серия лёгких щелчков – и ощущения вернулись во вторую руку.

— Да ты сразу заходишь с козырей, Лизка, — протянул голос сбоку от меня – Вера, выпучив и без того жуткие глазищи, неотрывно наблюдала за мной, словно ребёнок за фокусником. — Мне становится просто нечем крыть. Мы же с тобой горы свернём!

Не обращая внимание на болтовню головы, я ухватила стальной фиксатор, рефлекторно включила кинетические усилители и дёрнула посильнее. Крепление со скрежетом оторвалось, и вторая рука оказалась на свободе. Ленты держателей одна за другой размыкались, выпуская тело на волю, и с последним лопнувшим стальным жгутом я больно шлёпнулась на жёсткий пол. Оказавшись внизу, я запрокинула голову и вдохнула воздух долгожданной свободы.

Неужели свобода?!

— Вниманию службы охраны! — оглушительно отреагировали динамики сразу отовсюду. — Блок исследования энергетических явлений, лаборатория номер шесть, нарушение условий хранения образца!

Ничего хорошего это не предвещало, и долгожданную свободу теперь предстояло отстоять.

Полосуя ладонями пол, я по-пластунски пробиралась вперёд, будто спасалась от самых страшных демонов мира. Я забыла обо всём на свете кроме своих мехапротезов. Несколько метров пространства остались позади, и вот я уже протягиваю руку, хватаю одну из ног и начинаю прилаживать её к посадочному месту, лихорадочно озираясь по сторонам. Щелчок, другой, лёгкий треск доводчика – и позабытые уже ощущения вернулись в конечность. Протянув руку за второй ногой, я услышала отрывистый вскрик Веры:

— Сверху!

Полсекунды спустя, среагировав быстрее меня, биомеханическая рука сжимала стальное щупальце с иглой на оконечнике, недобравшее до цели – до моей макушки – считанные сантиметры. С лёгким шелестом со своих мест на потолке сдвинулись ещё пара отростков. Машина намеревалась меня остановить.

Вспомни, как это работает… Нужно лишь закрыть глаза!

Не отворачиваясь, я зажмурилась и сквозь веки ощутила вьющиеся манипуляторы, готовые броситься в атаку.

Ну уж нет. У вас ничего не получится.

Одним лишь напряжением цилиарных мышц вокруг хрусталика я остановила ещё одно щупальце и хлёстким движением наискось обернула им несколько других, целившихся в меня. Пучок механических змей затягивался оборот за оборотом. Тщетно попытавшись с непривычки завязать узел, я «ухватила» жгут и с оттяжкой «дёрнула» в сторону.

Зазвенел металл, и щупальце полетело в дальний угол. А за ним второе, третье, четвёртое…

Чётко осознавая, что с моим новым умением остановить меня не сможет никто и ничто, я упивалась лёгкостью, с которой щупальца вырывались друг за другом из многофункционального потолка. Выкорчевав весь десяток, я принялась за другие элементы. Патрубки гнулись вслед движениям головы. Выбросив облачко дыма, оторвался и загремел по полу прямоугольный кусок механизма покрупнее.

Раскуроченный медицинский робот искрил и пытался ослепить меня прожекторами, но тщетно – глаза мои были закрыты, и я более не полагалась на зрение.

— Вниманию службы охраны! — взревел Ной. — Запрос на утилизацию образцов лаборатории номер шесть… — И после секундной паузы: — Утилизация отменена первым администратором.

В следующее мгновение, воспользовавшись передышкой, я уже прилаживала наощупь вторую биомеханическую ногу. Я чувствовала, как по щекам ползут горячие ручейки – последствия перенапряжения. Кровь застила глаза, забивала их начинающими густеть каплями, и кляксами капала на пол, но мне было плевать. Я всё видела и так – вычерченные на чёрно-сером полотне линии предметов вокруг, за которыми тут и там пульсировали пятна. Я точно знала, что сейчас стена раскроется, и здесь появятся люди. Кто они и как выглядят, мне было неведомо, но я чувствовала их гальванические ритмы. Они шли, чтобы мне помешать.

Скрежетнул рейлинг, одна из висевших у стены капсул, послушная моему взгляду, сорвалась с крепления и метнулась к прямоугольнику двери, едва начавшему расходиться в стороны. Томящуюся в нише голову обдало ветром, а брошенная на опережение капсула исчезла в проёме, и из-за двери послышался грохот. Застонал и лопнул металл, и вторая капсула полетела вслед за первой, а затем двумя рывками мысленного взора я сомкнула створки входа. Зигзагообразное движение – дверной механизм перекосился, сломался, заклинивая дверь. Движение по ту сторону прекратилось. Вход был надёжно заперт – по крайней мере на время.

— Ты же выпустишь меня отсюда? — затараторила Вера. — Возьмёшь меня с собой? Только ты это… Вытрись для начала, а то уж больно кровишь. Так мы далеко не уедем…

Я едва могла раскрыть глаза. Тёрла веки, размазывая по лицу бордовые разводы, пачкала ими белоснежную майку.

Взять тебя? После того, что ты сделала? А может, лучше размозжить твою голову о пол, растереть остатки и пойти искать тех, кто держит меня здесь? Завершить начатое, отомстить, убить всех, кого встречу на своём пути, используя свои новые возможности! Сладкая месть, позабытая на время, с новой силой вспыхнула воспоминаниями о гибели моего друга от рук чудовища, которое теперь было в моей власти.

Поднявшись на ноги, я встала напротив капсулы с головой внутри, сжала руку в кулак и сообщила:

— А теперь я прикончу тебя.

Помещение наполнилось едва различимым свистом кинетических усилителей, а в глазах головы напротив будто бы на мгновение мелькнул страх. Или мне показалось? Нет, в любом случае, это было бы слишком просто. Я убью тебя иначе – так, как теперь умею. Практика пойдёт только на пользу… Сейчас я возьму тебя, оторву от этих искусственных жил и капилляров, подниму в воздух и хорошенько жахну о стену…

— Я вижу, ты, как всегда, поступаешь по-своему, — прозвучал вдруг негромкий, но вездесущий женский голос.

— Я не верю вам! — крикнула я, узнав Софию. — Я не верю никому! И даже не пытайтесь меня принудить к чему-нибудь!

— Вопрос доверия – всегда самый чувствительный, — будто бы согласилась девушка. — Но мы можем договориться хотя бы в этот раз. Я пошла тебе навстречу и даю шанс сделать правильный выбор. Ты ведь знаешь, что всё опять закончится как обычно с той лишь разницей, что ты просто сильнее устанешь. Так почему бы не сэкономить самый ценный ресурс – время?

— Я не хочу здесь находиться! — заявила я, принимая боевую стойку. — И сделаю всё, чтобы меня опять не разобрали на части! Вариантов всего два – либо кто-то снова умрёт, либо я ухожу отсюда!

— Я видела твою омниграмму, — неожиданно спокойно сообщил голос. — Просмотрела целые месяцы твоей жизни. Пережила вместе с тобой всё, что было. До этого мне казалось, что я знаю тебя, но я глубоко ошибалась. Теперь я знаю, почему ты такая…

— Заткнись! Ты не можешь меня знать!

Голова рядом со мной ехидно усмехнулась.

— Они решили, что могут использовать твои воспоминания лучше, чем ты сама, — насмешливо протянула она и словно покивала, едва заметно пошевелив гофрированной шеей. — Вот только они не учли, что воспоминания стали твоим оружием. Недооценка – типичная ошибка, которую люди совершают раз за разом.

— Ты тоже завали, — приказала я. — Мешаешь сосредоточиться.

— Чтобы меня укокошить? — с напускным удивлением вопросила Вера. — Пока мою капсулу таскали туда-сюда, переносили с допросов на исследования, а потом обратно, и вновь в эту операционную, я хорошенько изучила здесь всё. Я помню каждый шаг, каждый поворот коридора, звуки полов напротив каждого помещения и гул механизмов за стеной. Знаю, сколько секунд лифт поднимается в вестибюль. А вот что помнишь ты?

Эта тирада застала меня врасплох. Подобным пониманием ситуации я похвастаться не могла – я даже не знала, где была до пробуждения. Но как я могу верить ей?

— Посмотри на себя, ты ведь как младенец, — издевалась голова. — У тебя нет шансов выбраться отсюда в одиночку. Одна голова – хорошо, а две – ещё лучше. Но в нашем случае голова одна на двоих, и явно не твоя.

Магнитные поля живых существ, их едва уловимые индукционные токи – каким-то образом я чувствовала людей, догадывалась о том, что они уже собирались рядом с помещением. Сверху, снизу, по сторонам – некоторые двигались мимо, другие приближались. Меня окружали. Пытались загнать в угол.

— Иногда нужно занять чью-то сторону, — сообщила София через репродуктор. — Иногда непонятно, что делать дальше. В такие моменты мы обращаемся к памяти, собираем в единое целое картинку из того, что помним. Склеиваем лоскуты прошедших дней. Места, где когда-то были… Олинала, Москва, Порт-Лигат, Асканий, Пирос…

— Всё это пустой звук, — ответила я. — Я помню какие-то вспышки ярких событий, как редкие острова над водой, но тебя там нет. Ты – ложь!

— Острова над водой? — задумчиво протянула София. — Интересную ассоциацию можно было бы построить. Иногда ассоциация – это маяк, ведущий нас в правильном направлении… Ты вспоминаешь маяк?

— Нет, — отрезала я.

— А что вообще из прошлого ты помнишь? — вопросила голова с чёрными глазами, изучая, казалось, мою душу. — Меня? Может быть, нашу интернатскую Анютку? Или тех подонков, что перебили наших ребят, а потом забрали оставшихся?

В поле зрения вплыл небольшой кусочек картона. Словно пёрышко, вильнул перед глазами и упал в рефлекторно протянутую ладонь. Я не почувствовала касания. С фотографии на меня смотрели трое. Всё новые далёкие воспоминания пробуждались при виде запылённых фермеров – старика, девчонку с протезами в синем комбинезоне и высокого загорелого повесу. Марк Сантино.

Движение с той стороны стены замерло, а я подняла глаза вверх. Раскуроченный многофункциональный робот выжидающе смотрел на меня окуляром камеры.

— Я помню Пирос, Марка и дядю Алехандро, — ответила я и опустила взгляд – фотографии уже не было, невесомая голограмма исчезла. — Помню Каптейн и друзей из интерната. Но тебя там не было. Тебя не было нигде, и я тебе не верю!

— Всё правильно, ты идёшь от начала к концу, — терпеливо увещевала София. — Ты восстанавливаешься. Но у нас больше нет времени. Мне нужен твой ответ. Ты в деле?

— Мой ответ – нет.

София отчётливо вздохнула и сдавленно проговорила:

— Что ж, если ты не хочешь себе помочь, тогда никто другой не в силах.

Спустя мгновение над самым ухом разорвался воздух…

Глава VI. Свободное падение

Перекошенная дверь лопнула, как мыльный пузырь, сметая импровизированную баррикаду из капсул и отбрасывая меня взрывной волной. Контейнеры полетели в разные стороны, а вместилище Веры едва не сорвалось с крепления от звонкого удара по касательной. Полупрозрачный клуб дыма, дохнувший в лицо жаром, стремительно растворялся и наконец втянулся в потолок системой дымоудаления.

— Вниманию персонала! — запоздало проснулся Ной после моих недавних метательных упражнений. — Нарушение целостности лаборатории номер шесть! Угроза первой степени! Всему персоналу – немедленно покинуть лабораторию для автоматической утилизации образцов!

Я ничком лежала после удара о стену, который приняли на себя мехапротезы. Спустя секунду на фоне дыры со стальными изорванными краями появилась невысокая фигура, искусно выточенная из ткани-хамелеона. Над защитной полумаской сверкнули карие немигающие глаза, а в руке, отведённой чуть в сторону, облачённая в плотный боевой костюм женщина держала серебристый, почти невидимый предмет.

— Нарушение инструкций безопасности при утилизации! — настойчиво вещала машина со всех сторон. — Всему персоналу – немедленно покинуть…

— Ной, отставить! — рявкнула девушка. — Особо ценный образец!

Силовая ткань-хамелеон таяла на глазах, от ног в силовых ботинках вверх, вдоль изгибов бёдер. София, уже наполовину растворившись в воздухе, звонко сообщила:

— Пойми же наконец, Лиза, иногда правильный выбор только один! Сколько ещё последних шансов я должна тебе дать?!

Девушка сделала движение, опуская на глаза верхнюю полумаску, и исчезла совсем. Я перестала чувствовать её даже сквозь внутренний фильтр, но рефлексы в адреналиновом шторму сработали моментально и швырнули меня за Верину капсулу. Я оказалась лицом к лицу с выпученной головой и укрылась как раз вовремя – застучали по металлу иглы снарядов, зазвенели крохотные ампулы с транквилизатором, отскакивая от капсулы и биотитана ног на пол. Через мгновение сквозь дверной проём стремительно ворвалась пара плоских, словно тарелки, беспилотников.

— После того, как ты уснёшь, — крикнула она, и её голос эхом напрыгнул на меня со всех сторон, — мне придётся вернуть тебя в капсулу, чтобы ты не наломала дров!

Значит, я нужна ей живой…

Едва я успела это додумать, как сбоку возник и вильнул в воздухе один из дронов, а в помещении их гудело уже полдюжины. Автоматы заходили с разных сторон, окружая полукольцом. Вера приоткрыла рот и собралась что-то сказать, но моё тело уже знало, что делать.

Зажмурившись, я сняла с внутренней стороны века окружающую обстановку. Время кратно замедлилось, почти остановилось. Я вскинула живую руку, и прямо на отпечатке комнаты, словно на круговой школьной доске, росчерком взгляда вздёрнулись в воздух разбросанные по комнате щупальца робота-хирурга. Беспорядочно взметнулись вверх, раскручиваясь и звонко колотя по всему, что попадёт под хлыст, и зарыскали по воздуху стальным ураганом.

Загрохотал по полу дрон, сбитый и отброшенный в сторону. Другие, уже захваченные танцем железного вихря, натужно гудели моторами, силясь вырваться. Словно лезвия мясорубки, металлические предметы метались по помещению, колотясь в стены, капсулы, шваркаясь о пол. Один из жгутов хлёстко стегнул воздух, и сбоку мелькнул скрытый маскировкой силуэт. Вот она!

Стремительной змеёй метнулась к моей шее палка с электродом, и моя рука незримым движением неосязаемой дубины наотмашь смела что-то невидимое. Воздух завибрировал, формируя проступающий силуэт. Словно кошка, спружинила от стены моя противница и вновь изготовилась к атаке…

Змеиный бросок – в этот раз моего взгляда и сжатого кулака – подцепил одну из лежащих за ней капсул и дёрнул к себе. Неожиданный удар по ногам опрокинул Софию на пол – я увидела лишь, как сдвинулась одна из беспорядочно разбросанных капсул.

— Почему я её не вижу?! — выпалила я.

— Костюм экранирует и видимые, и сверхдлинные герцовые волны! — с плохо скрываемым волнением поёжилась голова.

— Сердцебиение… — догадалась я.

— Именно! — проскрипела Вера. — Скорее, забирай меня и уходим отсюда!

— Да куда уходим-то?! Выход вон там, а за ним нас уже встречают!

— Так сделай второй! Ты теперь и не такое можешь!

А ведь она права. Лицо моё горело от ползущей по щекам крови, но я отчётливо понимала – сейчас мне под силу свернуть горы. Главное – не открывать глаза и не терять концентрацию.

Встающую с пола Софию я заметила лишь по полоске рассечения, обнажавшей быструю оранжевую пульсацию. Сразу же туда метнулась ещё одна капсула. Второй взмах рукой, полупрозрачная рябь маск-костюма – и девушка, перекатившись, ловко увернулась от тяжёлого снаряда. Силуэт пропал, а следом туда обрушился новый контейнер, опрокидывая невидимку на пол и выигрывая для меня спасительные доли секунды.

«Схватив» первое попавшееся стальное щупальце, я с разгона вонзила его наконечник туда, где должно было быть тело моей тюремщицы, придавленное тяжёлой ношей. Послышался приглушённый вскрик. Вот и она – прямо передо мной. А между нами – изготовившиеся к броску стальные змеи. Чутьём я ощущала спокойный взгляд невидимки, замершей в ожидании очередного конца.

«Семьдесят седьмая смерть… Я всё гадала, какой она будет», — произнесла она безмолвно.

Что-то – то ли пойманный отблеск мысли, то ли беспомощность врага, – остановило меня, и металлические щупальца со звоном рухнули на пол.

По ту сторону развороченной двери я чувствовала гальванические сполохи живых организмов. Крупные, вооружённые, они приближались. В отличие от силуэта Софии, я видела их отчётливо.

Времени совсем нет…

Отвернувшись от входа, я собрала точку фокусировки на серой, почти невидимой стене. Водя перед собой рукой, я выискивала направление, свободное от гальванических сполохов, но – вокруг кипело движение, в котором смутно намечалась какая-то упорядоченность. Вот она, стена, за которой они непрестанно перемещались – и вместе с ними дрейфовали другие редкие тени, рождая движение иного рода, собираясь вместе.

Управлять сразу несколькими предметами я уже умела, но сейчас мне нужно не это. Сосредоточившись, я попыталась сорвать точку фокусировки, разделить ею умозрительное полотно надвое, растянуть в стороны, продавить… В какой-то момент в самом центре головы вновь что-то звонко лопнуло, отдаваясь волной мигрени – и помещение заполнил вой сирен, смешанный со стальным скрежетом.

— Вниманию службы охраны! — захрипел электронный голос. — Нарушение целостности лаборатории! Угроза утечки биоматериала на территорию комплекса! Администратор Толедо, немедленно покиньте секцию для утилизации образцов!

Появившаяся вмятина звонко трещала под напором невидимой силы. Разрыв увеличивался, расширялся, растягивался с зубодробительным хрустом, обнажая залежавшуюся пыль и коммуникации – провода, патрубки, пластик.

Я едва успевала до прихода подмоги, оглушённая напором кровотока в собственной голове. Вполоборота схватив отделённую от тела Веру за затылок, я дёрнула её на себя. Хрустнули порванные контакты, зрачки в глазах головы сжались почти в точки, а рот белозубо распахнулся. Лицо её застыло, а я, прижимая голову к животу, что было сил рванула вперёд…

Позади, со стороны раскуроченного входа хлопнуло, и гадюкой зашипел ядовитый дым, стремительно заполняя помещение. Вслед мне кинулась новая россыпь звонких иголок. Рыбкой нырнув во тьму проделанной в стене дыры, я впечаталась в кабель-канал и грянулась о торчащую железяку.

Толчок тремя конечностями – четвёртой прижимала к себе голову, – и тороидальный зал, заполнявшийся слезоточивой гарью, остался позади, за поворотом. Узкий технический проход, огибавший комнату, закончился тупиком столь же стремительно, как и начался.

Я смутно ощущала за стеной оглушённую Софию – приподняв забрало маски и сидя на полу, она пыталась вытащить из бедра глубоко засевший стальной манипулятор. Рядом с ней уже был второй человек, а кто-то ещё – огромный и неповоротливый, примерялся к проделанному мною проходу. Комплекция явно не позволяла ему протиснуться, но дорога назад была для меня отрезана – сюда уже проникали языки ядовитого дыма.

— Куда дальше? — встряхнув голову в руках, спросила я Веру. — Ты говорила, что знаешь тут всё!

— Куда угодно, — поморщилась та. — Ты теперь из любого помещения можешь куда-нибудь выйти.

Едкий запах неизвестного газа щекотал ноздри и вызывал нарастающее головокружение. Робко вдохнув, свободной рукой я заткнула рот и нос. Прямо за стеной один из гальванических силуэтов припал к перегородке и словно бы слушал сталь. Он знал, что я здесь, и отсчитывал секунды до того, как газ возьмёт своё. Тогда можно будет ломать стену.

Но у меня теперь есть преимущество – и я должна была воплотить его в скорость.

Я зажмурилась до белых мух перед глазами, сосредоточилась и принялась продавливать, проталкивать себе дорогу вперёд и вниз. Пластик лопался, съёживался и тоже расступался, оголяя провода. Воздух в лёгких заканчивался, подступало удушье, а я всё «давила» и «тянула» проекцию на внутренней стороне века. Металл, будто его пережёвывали огромные челюсти, со скрежетом покрывался складками и расходился продолговатыми трещинами. Кабели искрили, лопались целыми пучками и открывали новую поверхность, которая тут же попадала под каток точки фокуса.

Вперёд и вниз! Лишь бы хватило кислорода…

Очередной слой раздался в стороны – и ледяной ветер ринулся сквозь образовавшуюся дыру, сквозняком врываясь в узкий технический лаз и вместе с удушающим газом убегая прочь, в заваленную капсулами операционную, и дальше – сквозь развороченный дверной проём. Я жадно припала лицом к образовавшейся форточке. Наконец-то, воздух! Он был влажным и наэлектризованным, отдавал жжёной пылью, но я жадно вдыхала холодный сквозняк.

Шум ураганного ветра и движение воздушных масс. Мелькал свет, мимолётом пробегающий сквозь веки. Я попыталась разлепить глаза, чтобы увидеть – что же там, – и наконец, надрывая ссохшиеся от крови ресницы, удалось приоткрыть узкую щёлочку.

Непроглядная бездна раскинулась внизу, а круглое, сходящееся вверх пространство опоясывали кольца подсвеченных желтоватыми огнями серебряных круглых многометровых шкатулок – десятков и десятков точно таких же помещений, как и моя тюрьма, сложенных в подвижный калейдоскоп. Именно так это выглядело отсюда.

Подвесные контейнеры в человеческий рост выплывали из прямоугольных отверстий в «бубликах», которые то и дело закрывались, вдвигались в потолок и отползали в сторону, уступая место новым. Серые нити рейлингов плясали в воздухе, а правила геометрии здесь, казалось, не действовали. Прямо в воздухе узлы соединялись, поворачивались и меняли длину, а затем расцеплялись и вновь стыковались с соседними, принимая с разных сторон чёрные капсулы в человеческий рост и направляя их в одну сторону.

Устремляясь к самому центру конструкции, к чёрному зёву вертикальной шахты, капсулы на мгновение повисали между двумя безднами и растворялись в воздухе, озаряясь яркой белой вспышкой.

— Что это за долбанный конструктор?! — вопросила я, едва различая собственный голос в шуме ветра.

— Это транспортная система и гравитационный лифт, — отозвалась Вера. — Единственный выход на поверхность.

— В таком случае, нам туда!

Отсюда до горловины было метров двести пустоты. До ближайшего рейлинга, впрочем, рукой подать – в нескольких метрах от меня проплыла одна из капсул, сделала вираж по изогнувшейся балке и скрылась в потоке других уровнем выше. Подо мной же чернела кромешная пустота, порождающая холод в желудке – а следом и по всему телу. Мы были на нижнем ярусе всей этой конструкции.

Вновь сверкнул вспышкой света подъёмник, выхватив из мрака щербатую каменную стену гигантского округлого колодца. Тьма внизу становилась ещё более непроглядной.

— Ты что, собираешься добраться туда по воздуху? — неуверенно поинтересовалась Вера.

Я рассчитывала подловить момент, когда одна из капсул окажется максимально близко, прыгнуть вперёд и зацепиться за неё. Я не представляла, что будет, если удастся добраться до гравилифта, как не могла и вообразить, что ждёт меня внизу, но других вариантов не было…

Закрыв глаза, я старательно вызывала к жизни почти привычные ощущения. Проекция неохотно проявилась на внутренней стороне века, и, следуя, за точкой фокусировки, металл подался в сторону, расширяя отверстие наружу, в бездну.

— Ты можешь быстрее? — волновалась голова.

— Не мешай, а то выкину в пропасть! — захрипела я, ощущая внутричерепное давление, чувствуя, как мозгу постепенно становится тесно, и он пытается проломить себе путь наружу – совсем как я сквозь металл.

Отверстие ширилось – и теперь, кажется, я уже могла протиснуться в него. Пронизывающий ветер из бездны усиливался, края дыры были горячими и острыми, но назад пути нет – только вперёд. Высунув наружу руку, я пыталась нащупать сбоку от отверстия неровность, за которую можно было бы ухватиться.

— Как ты возьмёшь меня? — спросила Вера. — У тебя же всего две руки!

И вправду, две. Возможно, удастся как-то зацепиться одной, но уверенность в этом таяла на глазах. Вероятно, придётся оставить голову здесь – благо угрызения совести по этому поводу мне не грозили.

Внезапно мир вокруг пришёл в движение и заскользил вбок.

— Cтоять! — вскрикнула я. — Нет-нет-нет, только не сейчас!

— Они изолируют это место, — обречённо сказала голова. — Мы не успели…

— Хрена с два они меня изолируют!

На проём надвинулась глухая стена. «Бублик» проворачивался, бурный воздушный поток превратился в тонкий ручеёк, и из отверстия доносились механические постукивания, гул, скрипы. Мимо дыры проползали едва различимые в темноте механизмы. Движение остановилось на миг – и помещение заскользило вверх. Словно натянутая струна, я выжидала момент, чтобы выскочить наружу в первую попавшуюся полость.

Мелькнула ещё одна стена, и передо мной распахнулась ярко освещённая комната, в центре которой стояли два двухметровых верзилы в полных боевых костюмах с горящими жёлтыми глазами на шлемах – по три на каждом.

Я вновь рефлекторно зажмурилась, глаза описали резкий зигзаг, и один из здоровяков, почти пробитый насквозь мощным незримым ударом в грудь, отлетел в глубь коридора. Точка фокусировки метнулась в сторону, и голова второго с хорошо различимым хрустом свернулась набок. Лишь когда выпущенное из рук оружие стукнулось о пол, я успела осознать, что произошло.

— Идеальная машина смерти, — пробормотала Вера. — Похоже, и здесь ты меня обскакала. И всё это – за какие-то доли секунды…

Из места, в которое я попала, во все стороны веером расходились полтора десятка направлений. Лампы вдоль притолоки и плавно закруглявшиеся за поворот коридоры повторялись то ли десять, то ли пятнадцать раз. Рябило в глазах от многочисленных белых табличек с номерами над закрытыми зелёными дверьми в боковые помещения.

— Наверное, всё это мне снится, — пробормотала я. — Ты, должно быть, знаешь, куда нам идти?

— Да куда хочешь, — сыто ухмыльнулась Вера. — Но лучше побыстрее.

— Ты ничего здесь не знаешь, верно? Исполняешь враньё, как обычно…

— Я бы наплела тебе что угодно, лишь бы сбежать отсюда. Можно подумать, ты не сделала бы то же самое на моём месте?

Вера была обезоруживающе откровенна, и желание отфутболить голову проиграло наличию хоть какой-то компании.

Я выбралась из пробоины на перекрёсток коридоров и подошла к одному из тел. Рядом лежало невиданное ранее оружие с непонятным принципом действия, но нужна была какая-то сумка, куда можно было бы положить голову, чтобы освободить руки. Проделанная дыра позади меня сдвинулась с места и покатилась вбок.

Ну и какое из направлений верное? И существует ли оно вообще?!

Впрочем, оглядевшись по сторонам своим новым «взглядом», я сразу же заприметила нечто, выбивавшееся из общей картины. Белоснежные пятна – те, что были в одной стороне, сливавшиеся воедино, будто собранные в одном месте. Манящие, убаюкивающие, они указывали на коридор сбоку от меня – точно такой же, как и все остальные. Единственный ориентир среди движущихся мимо оранжевых клякс, которых постепенно становилось меньше.

Под ногами возникло движение, и от неожиданности я отскочила на добрые пару метров. Лежавший на полу человек со свёрнутой шеей подтащил под себя ноги и встал на четвереньки. Голова его, свесившаяся набок, вперилась в меня тремя оранжевыми огоньками.

Нет уж, полежи-отдохни!

Незримый рывок – голова в шлеме хлёстко дёрнулась в сторону и буквально повисла на плотной материи экзокостюма. Пошатнувшись, человек с невероятно свисающей головой дёрнулся, а затем медленно и осторожно уселся на пол.

— С такими повреждениями невозможно выжить, — заметила Вера.

Под нашими ошалелыми взглядами одной рукой он приладил голову на место, а вторая его рука, отставленная в сторону, стала вздуваться на глазах. С металлическим щелчком, взрезая ткань костюма, в сторону откинулся острый полумесяц лезвия.

— Что за хрень? — прошептала я, ещё сильнее прижимая к себе Верину голову.

Голова существа занимала привычное место. Хрустнув шеей, оно подёрнуло плечами, неспешно поднялось на ноги и отвело в сторону вторую руку. С хрустом и лязгом из предплечья вырвался ещё один зубчатый клинок.

— Не спи, вспышка слева! — выпалила Вера.

Вырванная из паутины изумления, я каким-то чудом среагировала и в последний миг отскочила, разминувшись с острым лезвием. Клинок со свистом рассёк воздух, а его владелец – второй верзила, некогда сражённый, изготовился к новой атаке. Глубокой вмятины в его груди уже словно и не бывало.

Сверкнули широко разведённые в стороны полуметровые клинки. Стокилограммовый снаряд бросился на меня, но тут же наткнулся на незримый барьер, выставленный точкой фокуса. И на этот раз даже без помощи руки. Похоже, я училась прямо на ходу.

Секундное замешательство – и боец, полоснув воздух перед собой, скакнул вбок и втрое сократил расстояние между нами.

 «Зацепившись» за то, что попало под взгляд, я «дёрнула» от себя посильнее, и одна из его рук-лезвий с хрустом отделилась от туловища, и отлетела в сторону, словно игрушечная. Коротко брызнул фонтан белёсой полупрозрачной жижи. С новым рывком боец внезапно расстался со своей ногой, сделал кувырок и рухнул оземь.

Второй тем временем тянулся к лежащему на полу оружию. Отличная возможность поработать на удалении… Новый рывок разогнал мой пульс до сверхзвуковых скоростей. Словно пушинка, боец воспарил в воздух и был со щедрого размаха отправлен в один из туннелей. Может, хоть это задержит их на какое-то время?!

Я пятилась назад, в проход по направлению к пульсирующим светлым гальваническим образам. Сложно было оценивать расстояние по проплывающим над головой оранжевым и красным сполохам, но горловина магнитного лифта, где они исчезали, была далеко. И как отсюда добраться до неё, я пока не представляла.

Искалеченный противник тем временем полз навстречу своей конечности. С резким росчерком взгляда голова неутомимого амбала отскочила от тела в дальний коридор, разбрызгивая по полу бело-серый гель. Новый укол поразил самую сердцевину мозга, на мгновение ослепляя.

— Выглядишь ты так, будто сейчас скопытишься, — прищурившись, заявила голова. — Нелегко даются чудеса, да?

Становилось тяжелее дышать, картинка на внутренней стороне века тускнела и таяла. Обезглавленное тело лежало на боку и нелепо шарило рукой вокруг себя. Моя тюрьма тем временем завершала своё движение, в прямоугольном проёме показались двойные двери, а в одном из проходов впереди уже темнели могучие силуэты подкрепления. Новые бойцы трусцой бежали в мою сторону. Нет, такими темпами меня надолго не хватит…

Развернувшись, я припустила так, как не бегала никогда в своей жизни. Пролетавшие мимо многозначные числа на табличках скакали бессистемно и вразнобой. Рейлинг под потолком отрастал влево и вправо, в закрытые камеры, и поодаль плавно закруглялся за поворот, который всё никак не приближался и вёл меня по широкому кругу.

Позади загудела механика, и там, где я только что проскочила, сверху с лязгом опустилась шлюзовая перегородка. Путь назад был отрезан – и с той стороны металла ко мне приближались пульсирующие гальванические сполохи. Другие, красноватые, пролетали мимо надо мной и сбоку, уползая вдаль и вверх – к горловине гравилифта.

— Нам надо к центру всей этой конструкции! — воскликнула я и замедлила шаг, шаря по потолку спрятанным за веками взглядом. — Но если не поймём, как попасть наверх, будем блуждать здесь неделями…

— Даю тебе не больше пяти минут, — заметила Вера. — Пока тебя не скрутят или не убьют. Впрочем, моя батарейка сядет ещё раньше – секунд через пятнадцать, так что я, пожалуй, буду штатно завершаться.

— Погоди, ты куда? – опешила я от мысли о том, что останусь здесь в одиночестве.

— Ты больше не включай меня, — спокойно попросила голова. — Можешь разломать меня на части, вытащить квантово-блочный процессор и разбить его вдребезги. Будем считать это твоей местью. Чао-какао…

И голова закрыла глаза.

Ощущая сердцебиение всем телом, словно загнанный зверь, я вновь устремилась вперёд, мимо одинаковых запертых дверей к ориентирам – едва пульсирующим бело-сероватым кляксам, запрятанным в недрах коридоров. Они будто тянулись ко мне многочисленными невидимыми нитями. Расстояние между ними и мною быстро сокращалось, и по мере движения перегородки неумолимо отреза͐ли путь назад и загоняли меня всё дальше.

Поравнявшись с россыпью сполохов, я уже знала, что это совершенно точно случится – прямо передо мной рухнула на пол массивная гильотина шлюза, отсекая от всего комплекса в коротком отрезке коридора. С резкой остановкой я вновь почувствовала преследователей. Они приближались, и нас разделяло всё меньше стальных задвижек. Охотники были неспешны, осторожны, смыкая вокруг меня захват.

— Как тебе ощущения, Лиза? — вкрадчиво спросил искажённый репродуктором голос Софии. — Каково это – приблизиться к богам?

— Просто дайте мне уйти! — крикнула я.

— Всё дело в связях, — словно не услышав меня, произнесла девушка. — Нейрон сам по себе важен, но он ничто без контакта с другим нейроном. Выращенная в тебе опухоль так и деградировала бы в бесполезную злокачественную глиому, если бы ты не научилась возводить нейронные мосты нового типа. В изменчивой среде уровень стресса всегда высок – и чем он выше, тем выше вероятность мутации. А стресса у тебя хоть отбавляй – я в этом убедилась лично…

— Мне всё это даром не нужно! — кричала я и металась по узкому коридору, ожидая нападения с двух сторон. — Я хочу домой, только и всего!

Я тут же поймала себя на том, что даже не знаю, где мой дом. Мутное чёрно-белое воспоминание о серой хижине на краю поля, словно выцветший снимок – вот и всё, что было в моём распоряжении. Если я смогу ухватиться за воспоминание, словно за нить, и размотать целый клубок, я смогла бы вернуть себе себя. Но я была бесконечно далека даже от этого иллюзорного места.

Расплывшиеся серые пятна пульсировали наверху – рукой подать. Невидимый внутренний магнит тянул меня к ним, толкали наверх запертые шлюзы, грозящие открыться в любую секунду, чтобы впустить сюда россыпи игл, удушающий газ или самосборных головорезов.

— Ты даже не представляешь, каким даром тебя благословила судьба! — с восхищением в голосе говорила София. — Мозг человека – это импровизация эволюции, которые случаются раз в миллионы лет. Дупликация генов была избыточна для выживания шимпанзе, но эта случайность дала людям чрезмерно развитую теменную долю, а примат получил возможность строить внутри себя информационную модель мира. Он начал создавать и понял, что можно изменить мир вокруг себя. А затем, встав на ноги, стал ближе к звёздам…

Можно было выбрать лишь один выход отсюда, и я выбрала его – наверх, прямо сквозь потолок…

— Только представь себе, — мечтательно сказала девушка. — Именно ты положишь начало новому виду людей! Каждый человек получит всемогущество, а вместе с ним и возможность мирно сосуществовать с ближним, ведь им больше нечего будет делить.

— К чёрту вас всех и ваш новый вид! — крикнула я, концентрируясь на точке в потолке. — Я или отправлюсь домой, или закончу его прямо здесь, в этих застенках!

На стыке стены и потолка металл дал трещину и раздался в стороны. Оглушительно заверещала сирена, освещение коридора ослепительно замерцало красным. Когда путь вперёд и вверх был продавлен, я оставила голову на полу и ухватилась за края разрыва. В три движения я оказалась наверху и очутилась в новом хранилище.

Безмятежно висели по кругу закрытые капсулы, вызывая чувство дежавю. В них теперь было нечто иное, чего я не чувствовала раньше. Серые пятна постепенно густели, темнели, покрываясь чернильными прожилками…

Так или иначе, здесь было безопаснее, чем внизу. По крайней мере, пока.

Я аккуратно сложила проступающие на сомкнутых веках линии в резкую бесцветную картинку. В схему. Совсем как в первый раз, когда собирала себя воедино. «Подхватив» взглядом лежащую на полу голову, я потянула её кверху, а голова приподнялась и повисла в воздухе. Слегка покачиваясь, она постепенно взмывала вверх, а я оценивала ровное, постоянное напряжение в районе лба, будто канатами тянувшего из глубин мозга самое его ядро. «Вынесла» её наверх и взяла в руки.

Желание размазать Веру по стене улетучилось окончательно, уступая место какой-то жалости и одновременно чувству ответственности. Странная башка была беззащитна, и к тому же мы были сообщницами в этом дерзком побеге.

В этот момент я вдруг почуяла на себе взгляд сразу со всех сторон. Смотрели не глаза, но нечто совсем другое. Проникающий, пропиливающий насквозь внутренний взор бессчётных невидящих, немигающих бельм. Изменилась картина и на внутренней стороне век. Дюжина угольно-смоляных пульсирующих чернильных пятен всё увереннее сплетались вьющимися стеблями дыма, смыкаясь вокруг, окружая, словно хороводом. Они были прямо здесь, внутри этих самых капсул в человеческий рост.

— Вера, ты со мной? — позвала я, но никто не откликнулся – голова безмолвствовала.

Помещение пришло в движение. Сместился вбок и исчез из прорванной мною дыры пустой багряно-красный коридор, вновь потащились тени мимо отверстия, и в этот момент я со всей ясностью осознала – это ловушка, в которую я сама опрометчиво угодила, и она только что захлопнулась.

«Наконец-то ты пришла», — прошелестел чуждый голос в недрах подсознания.

«Мы звали тебя…» — вторил ему воздушный шёпот.

«Мы так хотели с тобой встретиться…» — сообщило безмолвно ещё одно невесомое существо.

Почерневшие тени шептались в лабиринте разума, утопив в тишине все остальные звуки. Стены растворялись, замкнувшееся кольцо чернильных пятен входило в единый ритм. Дюжина сердец, поначалу нестройных, бились теперь в унисон.

Я порывалась бежать прочь, мне казалось, что я уже бегу, петляя по бесконечным коридорам, но тело оставило мне лишь спазматический ступор, и единственное, что я сейчас ощущала – это ноша в руках, которую я изо всех сил прижимала к груди.

«Мы очень долго были разделены…»

— Что происходит? — одними губами прошептала я.

«Но теперь ожидание позади, и отныне мы будем вместе…»

Грянул гром, и стало светло – а я рефлекторно зажмурилась. Окатила мир светом белоснежная полусфера в центре зала, выхватывая, вычерчивая зловещие контейнеры, недвижимо висящие в полуметре от пола. Словно мёртвые осенние листья под ногами, зашелестели механические приводы, и чёрные цветы капсул неспешно раскрылись – все сразу, человеческой клумбой навстречу безжизненному кремниевому солнцу.

Люди. Все как один лишённые ног, с единственной рукой, намертво прикованные к подложке из чёрного шёлка стальными скобами, искалеченные девушки разом повернули ко мне головы, обрамлённые в бесцветные волосы. Внутренним зрением я лишь чувствовала лица, но не видела их. Они застыли спектром эмоций – от удивлённой заинтересованности до голодного вожделения. Немигающие глаза – у тех, у кого они были – ждали моего встречного взгляда.

«Мать…»

«Мы все здесь…»

«Наша матерь…»

«Неужели ты нас не узнаёшь?»

«Мы слышим твоё отчуждение».

В помещении стояла гробовая тишина – лишь неощутимый свистящий шёпот, скачущие перед взором белые мухи и уколы тысяч ледяных игл, впивавшихся изнутри прямо в лоб.

«Мы ждали тебя целую вечность…»

«Воссоединись с нами…»

«Мы были созданы для этого момента…»

— Кто вы такие?! Зачем вы это делаете?!

Затрещал громкоговоритель, и София странно и торжествующе произнесла:

— Это твои сёстры, Лиза. Все двенадцать…

— Что ещё за сёстры? — пробормотала я с дрожью в голосе.

— Те, что решили именовать тебя матерью.

Дюжина моих отражений продолжали исступлённо призывать и увещевать, словно не было для них ничего важнее.

— Они созданы по твоему образу и подобию, — продолжала София. — Впрочем, каждый мозг уникален. Даже реплицированный до атома, спустя секунду он будет отличаться от оригинала. Но все твои сёстры достаточно разные, поскольку выполняют разные задачи. Ретрансляторы, усилители, подавители… Это целая схема, выстроенная на генетике. И ключевой элемент схемы – это ты.

«Наша…»

«Теперь ты наша…»

— Я говорила о том, что всё будет так, как должно быть, и ты лишь сильнее устанешь, — со звонким напряжением в голосе сообщила София. — Тебе нужно только открыть глаза – как ты неоднократно делала это раньше. Просто смотри на ту, что напротив тебя, но не смотри на других, увиденное может тебе не понравиться… Просто открой глаза – и с остальным они справятся сами.

— Что будет, если я это сделаю? — проговорила я, борясь со сковывающим зябким холодом.

— Наш противник имеет биологическое происхождение с уклоном в псионику. Вы создадите управляющее поле и сможете взять под контроль любое существо в радиусе тысяч километров. Проще говоря, всё живое будет подчинено вашей воле – и это переломит ход сражения, которое вот-вот произойдёт на поверхности. По крайней мере, в теории…

Я не понимала, где правда, а где ложь, но то, что окутывало и замыкало меня внутри чёрной вибрирующей сферы, было нагляднее всего. Мне казалось, эти чудовищные копии вожделели моей жизненной энергии, ждали, когда я, обессилевшая, упаду, чтобы растащить душу на части и проглотить, не пережёвывая.

Внутри головы с нарастающей силой пульсировал чужеродный сгусток, с каждым толчком забирая мою жизнь. По засохшим на щеках дорожкам крови ползли всё новые ручейки.

— А если… Если я откажусь?

— Они опустошат тебя и сделают ваше общее дело сами, — словно ножом, отрезала она.

С новой волной тьмы силы мои улетучились, и я обнаружила себя сидящую на четвереньках, когда с глухим стуком на пол упала голова Веры. Бледная, словно фарфоровая, она лежала на боку с отсутствующим видом, а на лоб её падали густые алые капли. Перед мутнеющим взором суетливыми амёбами колыхались и тянулись ко мне чёрными щупальцами адские создания. Сфера тьмы сжималась, тело покрывалось горячей испариной, кости скручивало, а тело буквально размазывало по полу невиданной ломкой.

Я не знала, что делать… Выхода нет. Его не было изначально, но я просто не могу сдаться!

— Зачем ты упорствуешь? — раздражённо вопросила Софи. — За что борешься?!

— Мне не за что бороться, но я не пойду у вас на поводу! — выкрикнула я.

— К чему это детское упрямство?! Нам нужна твоя помощь, а тебе не обойтись без нашей! Задумайся о будущем и о своём месте в нём! Сожалеют ли воды реки о своих берегах, становясь океаном?!

Я не знала, что ответить – ответа не было. На поверхности разрывающегося сознания всплывали последние осознанные мысли:

— Вы забрали у меня всё! У меня больше ничего нет! Но знаешь, что? Я неуязвима, потому что мне больше некому доверять! И я сделаю то, что до͐лжно – и будь, что будет!

Многоголосый шёпот в голове превратился в невыносимую какофонию искажённого магнитного шума, от мигрени сводило зубы и темнело в глазах. Я рефлекторно зажала руками уши, а внутренний взор собрался в точку в самом таламусе, в его центре, откуда растягивались во все стороны невидимые нити. Всю себя я вложила в усилие совершенно иного рода, которое не доводилось прикладывать человеческому существу. Объёмная вибрация окутала помещение, капсулы приходили в движение, дребезжа креплениями, и разверзся могучий стон металла.

Стены пошли вмятинами, стройная кристаллическая решётка металла распадалась, разлагая и состаривая сталь. Она превращалась в шагрень быстрее, чем юркими ящерками бежали десятки и сотни трещин вдоль потолка. Само пространство сжималось и расширялось – словно гигантские лёгкие набирали воздух и с адским гулом иерихонской трубы выпускали его наружу.

Мигнул и погас яркий свет, чернильные кольца дрогнули и разомкнули паутину, а мир вокруг пришёл в движение и накренился. Гравитация исчезла, капсулы приподнялись, а пол под ногами прыгнул вниз. Я лишь успела схватить голову Веры и свернуться вокруг неё в клубок, когда ощущение свободного падения подхватило меня и подвесило между полом и потолком.

Расходясь широкой волной, разрушительный импульс растягивал и обрывал провода, раскидывал летающие прожекторы на сплетения рейлингов. Ревел металл, а его поломанные куски вперемежку с капсулами, редкой стерильной мебелью и её содержимым набирали скорость вместе с сорванной с могучих креплений секцией лаборатории. Над раскуроченным потолком стремительно удалялась сверкающая огнями махина биофермы с зияющей скважиной гравилифта посередине…

Звонкий удар о стену колодца сотряс гигантскую бочку расползавшегося на куски помещения, и меня швырнуло на пол, ставший стеной. Словно в барабане стиральной машины, всё, что находилось в низвергающейся в ад лаборатории, металось и колотилось о стены, пол и вылетало наружу сквозь оторванную верхнюю часть. С новым порывом воздуха я оказалась снаружи и увидела падающую секцию со стороны, словно заглянула в разгромленный кукольный домик, летящий с балкона высотки.

Мимо в темноте неслись неровные камни, покрытые бурыми кляксами отработанного биологического материала, который сбрасывали вниз из биолабораторий. Холодный дурнопахнущий ветер выл, свистел и подкидывал падающие куски железа поодаль, жонглировал ими и колотил друг об друга.

Стремительно надвинулось из темноты дно бездны, и я ударилась о воду, даже не успев вдохнуть. С кувырком тело моё, объятое неожиданно тёплой жижей, подхватил вихрь течения. Под поверхностью глухой каменно-стальной перезвон смешивался с грохотом воды, принимавшей в себя груду обломков и капсул.

Самой кожей я почувствовала, как мимо пронеслось что-то массивное, разлепила веки и увидела лицо без глаз. Бесцветные волосы скользили в потоке, обрамляя собой нечто отсутствующее над носом существа, а само оно слабо протягивало ко мне единственную руку, освободившуюся из пут.

«Холодно… Мне так холодно…» — неподвижными губами прошептало оно, и мгновением спустя капсула, заточившая существо, крутанулась и исчезла из виду в темноте, несомая бурным потоком.

На секунду всплыв над поверхностью и вдохнув зловонного, практически жидкого воздуха, я снова погрузилась в воду. Мутное течение проносило мимо какие-то клочья, а я, двигая рукой и ногами, отчаянно пыталась не глотнуть воды, не задохнуться и при этом не выпустить электронную голову Веры. Рядом неслись какие-то ёмкости, баллоны и упаковки, течение то разделялось, то вновь соединялось.

Сразу отовсюду раздался вдруг мощный басовитый рёв – такой, который не мог принадлежать живому существу. Вибрировала сама вода, из-под которой я отчаянно пыталась всплыть. Сотрясались стены, хрустел и ломался камень, раскалываясь на невидимые валуны.

Сжавшись в ком, я получала тычки и удары о каменные стенки туннеля в потоках, ловко бегущих сквозь ветвистые пещеры, и наконец меня выплюнуло в гигантский резервуар.

Воздух совсем очистился от запаха гниения и отходов, наполнившись статическим электричеством. Потолок резко ушёл вверх, а стены раздались в стороны. И когда утробный рёв земли прекратился, новый удар о воду настиг уставшее тело, а затем поток воды вынес меня вместе с мусором на большую воду, протащил вперёд и дёрнул на дно.

Последними усилиями свободной руки и ног я барахталась, теряя остатки сил, и в какой-то момент меня выкинуло на покатую каменистую поверхность. В полной тьме оттащившись на полметра от кромки воды, так и прижимая к себе Веру, я наконец позволила себе расслабиться и отлежаться…

Глава VII. Электричество

Вдалеке грохотала вода, обрушиваясь с высоты на твёрдые камни. Вода размеренно плескалась рядом и ручейками стекала с прилипших к лицу волос вниз, сочилась с вымокшей насквозь одежды. Потоки влажного, ионизированного воздуха набегами холодили кожу сквозь прилипшую материю, и лишь когда что-то шаркнуло рядом, прибившись к каменному берегу, я открыла глаза.

Возле самой кромки воды лежал продолговатый предмет, оттенённый неверным рассеянным светом, растекавшимся из-под неизмеримо глубокой водяной толщи. В железном ящике с оторванными крышками-лепестками покоился человек.

Словно во сне, я на четвереньках подползла к вынесенной на берег капсуле и вгляделась в бледное лицо, едва различимое в рассеянной тьме.

Подобно восковой фигуре, худая девушка взирала на мир застывшими водянистыми глазами. Я едва различала во тьме её бесцветные волосы, черты лица и сине-белую кожу. Ощупывала ещё мягкое человеческое тело в поисках признаков жизни, малейших сокращений мышц, запоздалого вялого сердцебиения. Откуда-то с задворок памяти всплывали обрывки курса оказания первой помощи. Искусственное дыхание… Прямой массаж сердца…

Забыв о сомнениях, я зажала ей нос и изо всех сил принялась задувать в лёгкие воздух. Грудь её вздымалась и опадала, когда бронхи с бульканьем выталкивали наружу прозрачные мыльные пузыри. Холодные губы пенились, а я всем своим весом резко давила на ладони. И снова. И снова… Давила, в надежде приникала ухом к её мокрой одежде и вталкивала в её безмолвное тело воздух. Казалось, это длилось бесконечно – и ничто не менялось.

Она не оживала.

Всё так же водянистые глаза смотрели вверх, в исчезающую во тьме пустоту, а единственная рука смиренно покоилась в ложементе. Я всё давила на её грудную клетку, закачивала в неё воздух, и так по кругу… Мы были рядом – я и она, похожие, как две капли воды, как два зеркальных отражения, но в ней больше не было жизни.

Я надеялась разбудить её хоть как-нибудь и, улучив момент, набрала побольше воздуха в лёгкие, будто делая вдох за нас двоих, и что было сил закричала:

— Живи!!!

Сорвав связки, закашлялась, а эхо потащило голос над водой во тьму.

Снова суета возле организма, который отказывался включаться, и лишь всплывали прозрачные пузыри на холодных губах.

Оживай, не лежи, как восковая кукла, выставленная миру напоказ!

Да, однажды жизнь покинет тело, но в любой момент времени – не сейчас! Вдох… Знание это – дар человеческий и его проклятье. Выдох… Блуждая по краю пропасти, а порой и надеясь сорваться вниз, нужно отсрочить последний выдох. Вдох… Ведь вместе с ним прошлое и настоящее, радость и ненависть, страх и надежда уйдут в небытие. Выдох… Факел жизни, переданный предками, нужно нести дальше. Как можно дальше. Просто иначе оно не работает…

Спустя бесчисленные вдохи и бесконечные выдохи, толчки в грудину, спрессованные в минуты, между которыми я припадала ухом к её груди и ничего и слышала, я рухнула на колени у самой кромки воды и захлебнулась горечью бессилия…

Совсем недавно я делала то, что было не под силу ни одному человеку во Вселенной, а теперь размазывала по лицу слёзы и сопли, не в силах вернуть жизнь туда, откуда она ушла. Тело, обречённое на декомпозицию, покоилось в этой капсуле. Ощущение безучастности развернулось сверху, занимая место каменных сводов.

Меня больше не было, и незачем было держать равновесие на этом камне. Оставалось распасться на атомы и раствориться в тёмной воде, что окружала последний островок во тьме.

Но ведь я всё ещё дышу. Вдох… Но я ли это? Выдох… Если та, кто называла себя Софией, больше не являлась ею и стала совсем иным человеком, теперь я уже сомневалась в том, что я была на самом деле собой. Вдох… Быть может, я – это она, лежащая передо мной? Выдох…

Что мне было известно про них, а главное – про себя? Спустя полтора часа жизни и падение в бездну я нахожусь здесь, и всё, что у меня есть – тёмная необъятная пещера, синтетическая голова под ногами и тело в капсуле рядом, на каменном островке.

— Я запуталась, — прошептала. — Упустила время и не смогла тебе помочь.

Как и остальным. И я их вспомнила.

Всех тех, кого не сумела спасти, кто сделал меня мною. Проступали самые яркие минуты отчаяния, как новые острова из глубин, а я всё никак не могла очерстветь к угасанию жизни. Удалить из себя что-то нематериальное, став калекой. Вокруг ушедших людей зажигались фонарики других воспоминаний, совсем разных. Яркие звёзды добрых людей и хороших событий.

Марк, Рамон, Элли, Отто, Руперт, мама и отец, доктор Хадсон, Джей…

Я вспомнила и ребёнка. Девочку Алису, которая обошла все расставленные смертью ловушки, выжила в аду и спаслась.

Мимолётом проносились те, кто встречался мне на пути, сталкивая собственные судьбы с моей, задавая для наших энергий направление. Жизненный путь мой поднимался из-под воды, словно затерянный город…

Меж сомкнутых мокрых ладоней струился слабый синеватый свет и становился ярче. Деликатный плеск воды мигом выдернул меня из пучин смятения, и я отняла руки от лица. Каменный островок подо мною испускал тусклое свечение. Воды прибавилось на четверть метра, я спохватилась и едва успела отобрать недвижимую синтетическую голову у подхватившего её течения, а капсула с усопшей, покачиваясь на потревоженной глади, тихо заскользила во тьму, как лодка.

Стоя с головою в руках на глыбе, я видела, как поверхность приподнимается над водой, а затем отрывается от её глади. Камень пульсировал на все лады, перетекал мерцающей поверхностью по самому себе, и поднимался всё выше. Далёкий потолок был где-то там, я представляла его влажные гранитные неровности и сталактиты, проступавшие из тьмы.

Растворилась уже в темноте под камнем водная поверхность, а огромный продолговатый валун, слегка покачиваясь, нёс меня в никуда вдоль неведомых пещер, через едва очерченные тусклым свечением гроты и заполненные водой расщелины, мимо шелестящей во тьме воды, далеко в обход грохочущих, разбивающихся о далёкие валуны потоков.

Я улеглась плашмя на этом островке посреди неизвестности и была готова принять всё, что произойдёт. Меня укачивало, волны пережитого постепенно откатывались, уступая место опустошённости и онемению. Над головой уже растянулось звёздное полотно. Голубые и бирюзовые, синие и белоснежные, бесчисленные огни мерцали в такт моему дыханию и растворяли его в себе. Они неспешно уплывали вдаль и вновь приближались, сменяя друг друга. Можно было коснуться их – и я вытянула руку. Это что-то мягкое, я была почти уверена. Поблекли и затухли огоньки, образовывая круглое пятно тьмы там, куда я тянулась. Побоявшись спугнуть эту странную теплящуюся тишину вокруг себя, я вновь легла смирно и позволила воздушному течению уносить меня в неизвестность.

Своды пульсировали светящимися, будто из неона, прожилками, и я поняла, что нахожусь внутри чего-то, и это что-то перемещалось очень быстро, но всё это было где-то снаружи. Перепады силы тяжести превращали низ в верх и наоборот, но что-то удерживало меня на месте…

— Где я?

Прожилки моментально потухли, и я оказалась в полной тьме. Робкая искра родилась напротив, вспыхнула синим цветком и выросла до размера волейбольного мяча. Плазменный шар замерцал, и в такт ему со стен заструился электрический шёпот:

— Сделанный выбор привёл углеродную сущность в тишину.

— Почему я здесь?

— К углеродной сущности пришли на помощь, ибо она взывала, — ответил электрический шёпот.

— Какое вам вообще дело до меня? — спросила я, и небо надо мною вновь замерцало звёздными скоплениями. — Я всего лишь человек.

— Внимают тем, кто может говорить, — пространно прошептало электричество. — Приходит тот, кто способен двигаться.

— Это загадка, которую я должна отгадать?

— Лишь способ взаимодействия, чтобы познавать углеродную сущность.

— Может, для удобства перейдём на «ты»? — предложила я. — Ответь, что ты такое?

— Любознательность, — прошелестел сияющий шар. — Мы созерцаем столкновения общностей в их стремлении продлить себя. Сильный забирает энергию слабого, но иногда всё переворачивается… Появление неизвестной переменной. Углеродная сущность начинает вспоминать мир, но распряжение с оболочкой и время – это то, чем приходится платить.

— Распряжение? — уточнила я.

— Разрывы нейронных связей. Провалы в памяти.

— Да, я уже слышала что-то подобное… А ты, искорка, стало быть, присматриваешь тут за мной и за всем?

— Мы наблюдаем и кажемся тем, что углеродная сущность хочет видеть. Упрощение коммуникации.

— Хочешь сказать, шар света, который я вижу – это то, что я хочу видеть?

— Это воплощение, чтобы избегать лиц. Отторжение коммуникаций.

— Ты прав, мне не нужна коммуникация, — согласилась я. — Ни с шаровой молнией, ни с кем-либо ещё. Я хочу покоя и отдыха, вот и всё.

— Большая энергия вбирает малую, и тогда малая может сохраниться, лишь согласившись с направлением большой, — пространно шелестел огонёк. — Важны действия. Древний несёт углеродную сущность к другим – тем, кто дал любознательности взять верх над стремлением оболочки. Чтобы продлить существование, сущность должна быть среди своего вида.

— Ты можешь изъясняться по-человечески? Кто ты? — повторила я.

— Сущность вспомнит. — Гальванические брызги на миг осветили небольшое пространство. — Действие – это изменение…

— Я не знаю, что мне делать или менять, — прошептала я. — Будущее должно опираться на прошлое, а моё прошлое – это туман. Всё, что я делаю, похоже на луч фонаря в тумане. Он не просто ограничен только одним направлением. За туманом – бесконечная, кромешная тьма, и невозможно даже узнать, верное ли выбрала направление.

— Верных или неверных направлений не существует, — шелестело статическое электричество. — Любое движение вносит в пространство деталь. Пересекаясь с другими лучами фонарей и накладываясь на бесчисленные слои прошедших событий, каждое действие порождает новый выбор бесконечно ветвящихся направлений. Они переплетаются и каждый квант времени меняют картину будущего. Углеродная сущность изменяет будущее…

— Кажется, мы виделись и раньше, — отозвалась я. — И тоже в тишине. Но я не знаю, кто или что ты, и зачем тебе всё это. А главное – причём здесь я.

— Умение влиять, — последовал ответ. — Сила двуногих прямоходящих мала, но мы видим новую силу. Похожесть.

— Похожесть на что?

— На тех, кто воплотился в нас. Тех, кто были до.

— Значит, ты – коллективный разум?

— Так это называет углеродная сущность. Высокая форма энергии как результат эволюции.

Так и тянуло попросить его показать мне то, чем оно было раньше. Как появилось, росло и менялось… Но мне нужно было понять, что же будет дальше. Я не могла находиться здесь вечно.

— Я выйду отсюда? — спросила я.

— Да.

— И что меня ждёт снаружи?

— Будущее. Так это называет углеродная сущность.

— Тебе оно известно?

— Известно лишь то, что можно посчитать. Углеродная сущность, ограниченная возможностями тела, называет это «вероятностью». Мы не используем «вероятность», но создаём её. Это наше преимущество. Но ваше тело даёт иные способы взаимодействия.

— С чем?

— С предметами. С материей. Живым и неживым… Энергетические воздействия…

— Это всё потому, что у меня в голове… «Новообразование»? — вспомнила я слова Софии.

— Ты изменишь то, что будешь изменять. Мы будем видеть…

С этим напутствием огонёк растворился, оставляя меня в кромешной тьме.

— Подожди, у меня ещё столько вопросов…

Я протянула руку в черноту. Голова наполнялась лёгкостью, словно я взлетала ввысь, прижатая спиной к надёжной тверди, а перед глазами на куполе развернулось сине-белое небо. Облака по нему пробегали быстро, вразнобой, искажённые полусферой, но цвет был почти осязаем. Он постепенно приобретал прозрачность и вдруг раскрылся, лопнул, словно мыльный пузырь.

Что-то огромное уронило меня на камни и подалось назад, в бездонную скальную трубу, словно скоростное метро, самим своим движением затягивая за собой всё. Подо мной твердь вдруг начала трястись и раскачиваться, и сама планета обрушилась внутрь перемолотой горной породой пополам с водой.

— Держись! — раздался хриплый вскрик поодаль, и чьи-то руки схватили меня.

Они тащили наверх. Я же вместо того, чтобы спасаться, сжимала в руках, кажется, что-то намного более важное. Овальное, как яйцо…

Словно острова, самые яркие воспоминания удерживали меня на краю хаоса, подступавшего резкой волной вместе с появлением в неизвестной точке пространства и времени, а неведомая сила тянула меня вверх.

— Вторую руку давай! — кричал кто-то, но я лишь оправлялась от ослепительной вспышки внутри черепной коробки.

Переход был столь внезапным, а первый шок от осознания себя – стремительным, что я даже не заметила, как невидимые руки поволокли меня куда-то вдоль вспененной подземной реки под огоньками, которыми пестрил сводчатый потолок.

Наполовину механическое тело не слушалось вовсе, а дрожь земли постепенно стихала, растворялась в камне и влажном воздухе, пока не осталась низким гулом в многолетних валунах. Гул в ушах сменялся звуками воды посреди размытой реальности, словно за мутным стеклом.

Движение прекратилось, и в воздухе появилась пара жёлтых окуляров, светящихся изнутри.

— Повезло, я еле успел, — сказал незнакомец в бесформенном многослойном плаще и в маске. — Ещё чуть-чуть, и тебя затянуло бы следом за ним. Он не очень-то аккуратен с людьми, как водится…

Судя по дрожащему голосу, этот человек попытался пошутить. Наконец, я перестала чувствовать, поэтому организм тут же среагировал, и посреди отхлынувшей адреналиновой волны я свернулась калачиком раньше, чем об этом подумала. Окуляры тем временем исчезли, а потолок запестрил бирюзовыми огнями.

— Акс, прогноз Учителя сбылся, — донёсся голос. — Она здесь. Спустись, я встречу тебя возле Зерна…

Шаги удалялись, и я осталась наедине с собой.

Рука судорожно прижимала к телу голову. Я помнила имя владелицы головы, но связанные с ней события ускользали, словно песок меж пальцев. Обжигающий песок раскалённой пустыни.

Вспышка, которую я всё ещё чувствовала, походила на выжигающее пламя атомного взрыва. Только случился он в голове, испепеляя заново нарождавшиеся воспоминания. Похоже, только что я пережила провал в памяти, хоть и вырастали тут и там нетронутые реминисценции. Моё имя… Да, вспомнила.

Издалека доносилось:

… — Своими глазами!

… — И вот так вот, прямо из Стража? — недоверчиво вопросил ещё кто-то. — Разыгрываешь!

— Запись есть, — восторженно заверил первый. — Он перестал бурить метров за триста и зашёл в уже проложенную штольню. Прямо сюда! Показался на поверхности, раскрыл пасть и выложил её на берег!

… — В смысле, выложил? Там же сплошные челюсти…

Голоса стали ближе. Они были уже рядом со мной. Сделав вид, что сплю, я выжидала.

— Эти молотилки у него расходятся в стороны. А оттуда появилось что-то… Что-то, знаешь, вроде стебля с полостью внутри… Как у удильщика. Сам посмотришь потом, я записал.

— О тебе будут говорить, — с ноткой зависти заметил один из собеседников. — А это что за голова? Кажется, андроид какой-то – вон механика торчит…

— Была при ней, когда её чуть не затянуло под воду. Обеими руками пыталась держать, так я её еле вытащил! Тащу, а она мне не помогает, будто этот кусок железа дороже всего на свете! Думал, железка оторвётся, но, вроде, выдержала.

— Проверь-ка, не вернётся ли Страж…

— Нет, уже километр. Уходит по той же штольне.

— Получается, он сюда и поднялся, чтобы принести её… Такое я вижу в первый раз. Я вообще и знать не знал, что они так могут!

— Я тоже. Учитель не упоминал, как это случится…

— И тебе повезло. Если бы я ждал у этой штольни вместо тебя… Впрочем, ладно. Зовём Учителя?

— Зовём. Он тогда так и говорил: «Явятся чужеземцы, и придёт война, и та, что с головой в руках – недостающее звено».

— А теперь ещё и о Стражах новое узнали…

Я открыла глаза и увидела поодаль два овала с жёлтыми окулярами над бурыми плащами. Затем огляделась и осмотрела себя. Две ноги и рука тускло отсвечивали металлом.

— Проснулась, похоже, — заметил один из них.

— Где я?

— На самом глубоком слое, над водой, — отозвался один из силуэтов.

— А вы кто?

— Выжившие, — кратко ответил он.

— Вот оно что…

— Я позову его сюда, — нетерпеливо сказал второй и растворился в полумраке.

— На поверхности идёт война, — протянул первый, провожая напарника взглядом светящихся изнутри окуляр. — И перевес явно на стороне врага. Впрочем, у нас там друзей нет.

Я вспоминала слова Софии, которую встретила после пробуждения. С тех пор, кажется, прошёл час или около того.

— Сколько вас?

— Так я тебе и сказал, — глухо усмехнулся он. — Достаточно того, что каждый из нас стоит десяти поверхностников. Их нежные руки уже отвыкли от настоящей работы, а роботы делают за них всё. Годами. Один электромагнитный импульс – и… Всё, как и сказал Учитель.

— Этот ваш Учитель часто ошибается? — поинтересовалась я.

— Никогда, — заметил собеседник, пожав плечами.

Жестом пригласив меня следовать за собой, он неторопливо направился в туннель…

* * *

… — Хорошо ли тебе известно, кто ты? — глухо осведомился сквозь защитную маску неподвижный человек, похожий на камень.

Закутавшись в свинцового цвета плащ, он смотрел в воду, в которую погружалась дуга каменного туннеля.

— Я иду рука об руку со смертью, — вырвалось у меня, когда один из островов воспоминаний всплыл над водой беспамятства. — Иногда мы с ней едва соприкасаемся, но она проходит мимо и забирает кого-то рядом из тех, кто рядом…

На ворсинках мха, которым был укутан скруглённый тоннель, отражались голубоватые блики, игравшие на воде под лёгкой дымкой испарений. Я сидела на самом краю, у кромки, и живые пальцы были опущены в эту воду.

— Ты чаще других замечаешь неизбежное, но я спрашиваю не о том, — сказал рослый незнакомец. — Каково это – разделять своё тело с чем-то ещё? С другим существом. С тем, что у тебя в голове.

Я вспомнила я слова Софии про опухоль.

— Вы тоже знаете обо мне всё?

Собеседник кратко кивнул.

— Ты делишь своё тело с другим существом, которое даёт силы, но забирает жизнь. Оно совсем иное, но и оно не хочет тебе смерти.  

— И на том спасибо, — горько усмехнулась я.

— Ты всё ещё знаешь, кто ты? — неожиданно спросил он.

Вода была спокойной, почти застывшей. Она знала ответ на заданный мне вопрос – как знала его и я.

— Я – человек, — ответила я негромко, но чуткое эхо подхватило ответ и понесло его вдоль поросших светящимся мхом стен.

— Одно из воплощений жизни, — произнёс незнакомец, блеснув жёлтыми горящими линзами. — Ты готова поверить в то, что это слово характеризует тебя?

— А ты-то сам кто? — парировала я.

— Просто скажи, если почувствуешь себя как-то не так.

— Если бы я ещё помнила, когда что-то было «так», — пробормотала я.

Серым камнем он присел рядом и скрестил ноги.

— Ты другая, не такая, как мы… И даже не такая, как люди, — говорил он. — Но всех нас объединяет то, что мы – электричество в воде. Сердцебиение, ритмичные разряды тока, сокращение каждой мышцы… Мы можем быть сколь угодно примитивны или сложны, но всё сводится к электрическим импульсам, проходящим через жидкость. Наша основа.

Человек высвободил из-под плаща руку и стянул с неё перчатку. Белоснежная, почти прозрачная кисть, будто сплошь состоящая из шрамов, опустилась в воду рядом с моей.

— Есть и другие среды, но всё зависит от энергии и её мощности, — глухо сказал он сквозь маску. — Общее для нас то, что контур можно разомкнуть и встроить в другие системы…

— В воду?

— Это отличный проводник, — кивнул незнакомец. — Он поможет тебе понять принцип… Постарайся почувствовать, стать частью бо͐льшего… Если Созерцающий увидел в тебе потенциал, значит ошибки быть не может. И твой потенциал совсем другого рода, нежели мой.

Почувствовать…

— Овладеть навыком, на постижение которого у обычного человека уходит целая жизнь, — кивнул он. — Может, это и есть навык всех навыков? Я не знаю, но рассчитываю узнать с твоей помощью…

Закрыв глаза, я сосредоточилась на ощущениях, и лишь прохлада на коже руки переливалась, мерцала бликами сквозь зашторенные веки. Перебирая ощущения, будто колоду карт, я останавливала своё внимание на каждом из них – температура на коже, сила притяжения, сердцебиение, шум воздуха в лёгких. Я отмечала их. Делилась ломотой в утомлённом теле с окружающей реальностью. С целым, частью которого была. Сопрягала по частям с целым, состоящим из других частей и связанным со мной проводником – обыкновенной водой.

И почувствовала. Совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, в воду исходило спокойствие. Сложно было передать ощущения словами или образами, объяснить немыслимое и невоспроизводимое. Глаза были закрыты, но я видела себя со стороны, застывшую у самой воды на скосе круглого замшелого туннеля. Словно элемент в странной схеме, рядом был отмечен человек, который, казалось, первым появился в моей нынешней осознанности.

А ещё я чувствовала, что здесь очень глубоко. Настолько, что закладывало уши. Немыслимые глубины, открывавшиеся бесчисленной сетью туннелей, заполненных водой, разили воображение.

Тем временем скромная энергия моего естества шла сквозь жидкость вниз, в тёмную непроглядную глубину, где вещество сжималось под давлением в десятки и сотни атмосфер.

Там, под толщей скальных пород, в бескрайних грунтовых озёрах был кто-то ещё. Что-то древнее, как этот мир. Далёкая мощь, заключённая в каменные тела, ровно гудела, как трансформаторная будка посреди пустоты. За доли секунды покрывая многокилометровое расстояние от меня до Древних, электричество шло сквозь воду мгновенно. Элементы в схеме взаимодействовали, но я пока не понимала, каким образом.

Земля под ногами ощутимо задрожала от проходящего в глубине огромного, словно поезд метро, каменного червя, и я на мгновение утратила эту связь. Лишь на миг – я уже знала, что она из себя представляет, и как войти с ней в резонанс.

— Он слышит тебя, ощущает, — донёсся до моих ушей сонный голос великана, закутанного в плащ. — Слышит также, как меня, как других. И если другие не смогут тебя услышать, он сможет передать твой посыл тем, кто внизу…

Страх утонуть во тьме вспыхнул в сознании и сразу же потух, но разум уже стремился наверх, через извилистую электрическую дугу к первоисточнику – обратно к пальцам руки.

— Неужели я могу связаться с любым созданием через обычную воду? — спросила я, вынырнув из тёмных глубин на поверхность и открыв глаза.

— Это только принцип, — сообщил великан и вынул обваренную когда-то ладонь из воды. — Ты следуешь ему неосознанно и можешь сообщить волю живому или неживому, привести его в движение или получить ответ.

— А ты сам умеешь так?

— Я долго учился чувствовать, — уклончиво ответил незнакомец. — И знаю, что возможно большее.

— И каков предел возможному?

Он не ответил. Вода уже не казалась холодной, и я вновь погрузилась в ощущения.

У этих ощущений ещё не было названия. Возможно, учёные однажды нарекут их какой-нибудь «гальванической проводимостью». Электрические потоки разбегались по воде, поднимались по руке вверх, к плечу, ручьями расходились и растекались по телу. И сразу бежали во все стороны – вниз, к невидимому приёмнику и вокруг, проявляя тусклые силуэты в отдалении, но внутренний взор мой был направлен вниз.

— Человек – это вместилище жизни, — говорил голос по эту сторону мира, пока я провожала далёких, уходящих существ по другую. — Сосуд, наполненный водой. Человек может растворить в этой воде всё, что захочет. Отличная оболочка для энергии, которой лишь нужно научиться пользоваться.

Там, далеко в глубине огромное существо вновь чувствовало нашу электрическую связь. Оно знакомилось со мной, открываясь для моего движения навстречу. Любопытство смешивалось со страхом, смятение с радостью, а озноб от этой дистанционной встречи с непознанным и странное родство со всем живым обуревали меня. Оно было не одно – сигнал накладывался на более слабые, далёкие. Десятки сигналов. Они перемещались, пересекая невидимое каменное пространство плавно вьющимися нитями.

И это существо тоже стало набирать скорость и удаляться куда-то вниз, прочь, по своим неведомым делам…

— Ты знаешь о том, что всё в нашем мире движется благодаря электричеству, и теперь пора научиться создавать, — вещал незнакомец. — Вокруг тебя всё – строительный материал. Всё, что ты видишь – не то, чем кажется на первый взгляд. Скрытые физическими законами мира, атомы и разлетаются на чудовищные расстояния. Как перестроить ядро атома и изменить количество электронов? С помощью энергии. Те, кто берут её из метасферы окружающего мира, учатся взаимодействовать с миром, менять его в рамках правил. Людей, которые познали свою природу и её совершенство, много. Любой может стать любым – нужно лишь прикоснуться к знанию и подкрепить его умением. Но дар, что ты получила, даёт возможность менять сами правила…

… Слайд перед глазами сменился. Я лежала возле противоположной стенки пещеры, а нависшая надо мной тень протягивала железную плошку с водой.

— Погоди, я только что была там… — просипела я, ткнув рукой в стену.

— Это провал в памяти, — ответил рослый человек. — Дыши глубоко и размеренно. Если у тебя пока нет воспоминаний, за которые можно было бы зацепиться, сосредоточься на текущем моменте. Сейчас три вещи имеют значение. Восстановить электролит, подняться на ноги и встретить людей, которые ждут. Вам предстоит сделать общее дело.

— Люди?

— Те, кто называются твоими друзьями, — пояснил человек.

— А вот с этого момента подробнее, — нахмурилась я. — Ничего не знаю ни о каких друзьях. Не уверена, что вообще могу кому-то доверять. Включая тебя, кстати.

— Они скажут то, что собираются, а поверить или нет, решать только тебе.

Незнакомец кивнул поверх моей головы, где мшистый проход плавно поворачивал в сторону, а невидимый отсюда источник света набрасывал на ворс мягкую люминесцентную вуаль.

А что, если я смогу отсюда увидеть, кто там? У меня ведь уже получалось раньше…

Прямо за каменной стеной, едва очерченной мелом на чёрной трёхмерной доске, проступали пара силуэтов с плавающими очертаниями, и ещё один поодаль. Три человека. И было между ними что-то четвёртое, несоизмеримо большее и оттенившее собой всё, но в другом спектре, будто пропущенное через зернистый фильтр.

Ноги уже сами несли меня к свету, а вспугнутый мох под ногами затухал и съёживался. Узкая пещера выбросила меня в ярко освещённый грот, посреди которого возвышалось сияющее древо. Высотой в полудюжину метров, из себя изливало свет похожее на исполинский суставчатый гриб растение, произраставшее из огромного бугристого камня, изрытого отверстиями размером с мяч. Корни тянулись из отверстий, свиваясь с другими и вытягиваясь плетёным стволом к сводам пещеры. Вокруг вспыхивали и гасли в воздухе порхающие лепестки, кружащие в тишине. Уникальный и неповторимый подземный биом зачаровывал и гипнотизировал, а понизу стелился уже знакомый мерцающий ковёр.

Казалось, ворсинки мха соревновались друг с другом в красочности, посылая и отражая сигналы, меняясь оттенками и освещая стоящих прямо на живом ковре старика с тростью и коренастого мужичка средних лет с седеющей щетиной и редеющими волосами. Оба были облачены в неказистого цвета многослойные костюмы со множеством карманов. Им явно было жарко, и они явно заждались меня…

Глава VIII. Трафарет

Во все глаза разглядывая меня, мужчина ростом повыше утёр пот со лба.

Старик проскрипел, облокотившись на трость:

— Над нами сегодня сошлись звёзды, не иначе.

— Судя по выражению лица, у тебя масса вопросов, — сочувственно улыбнулся морщинами тот, что помоложе. — Также, как и у нас… Ты ведь нас ещё помнишь?

— Всего-то полгода назад я в последний раз навещал вас в палате, Лизавета, — вполголоса пробормотал старик. — Но как вы изменились… А я за это время изрядно растерял зрение. В этих пещерах глаза быстро лишаются остроты…

— По нынешним временам если ещё жив – то уже хорошо, — иронично заметил второй.

— С вашими вылазками к поверхности удивительно, что живы мы оба, — парировал старец.

— Я без солнечного света не могу, мне витаминов не хватает, — не остался в долгу тот, но посерьёзнел и пристально вгляделся в меня. — Лиз, во-первых, тебя надо приодеть. Здесь температура ещё куда ни шло, но наверху в таком прикиде делать нечего…

Только теперь я обратила, во что была облачена. Серая от воды майка налипла на плечи мокрым тряпьём. Шорты превратились в мятую тряпку, с которой вода стекала по отсвечивавшему бликами биотитану. Холодно мне, впрочем, не было.

— А во-вторых, — продолжал человек, — ты хоть скажи что-нибудь. Язык-то они тебе, надеюсь, не отрезали? Мы же целую вечность не виделись. Вопросов-то, наверное, вагон…

— Какое сегодня число? — спросила я наконец.

— Сколько там по Земле, Василий? — слепо щурясь, вопросил профессор.

— Двадцать восьмое февраля сто сорок шестого, — ответил второй мужчина.

Змейкой подсознание бежало среди туманных островов воспоминаний, слепо металось в поисках образов, связанных с этим человеком.

— Вроде вспоминаю ваши лица, но это, кажется, было тысячу лет назад. — Я силилась вызвать в памяти имя седеющего мужичка с добродушным голубоглазым лицом. — Вы говорите про какие-то полгода, но из них я помню от силы полтора часа…

— Как показывает практика, — устало усмехнулся старик, — за полтора часа многое может случиться.

— Самое раннее… — Я старательно выуживала крупицы образов, словно сдавала самой себе невероятно важный экзамен. — Помню, как появилась в лаборатории, в капсуле. Место напоминало что-то вроде фабрики или хранилища людей. Девушка по имени София разбудила меня… Она говорила о нападении на планету. Принуждала меня работать на неё… Она заманила меня в странное место, где мои двойники… Копии, которые…

Я запнулась. Которые – что? Пытались забрать мою жизнь? Быть может, душу? В любом случае, происходящее с трудом укладывалось в голове, и в особенности та энергия, которой я пользовалась накануне… А может, всё это обман? Вдруг этот старик сговорился с той самой Софией, и они решили совместными усилиями задурить мне голову? А этот Василий… Кто он вообще? Одно имя – и больше ничего. И реален ли он? Может, они все – иллюзии?

— В твоём случае всё начиналось с восстановления памяти, — с сочувствием в голосе пробормотал старик. — Паранормальные способности, которые проявились позже, не позволяли оставить тебя на свободе, поэтому тебя изолировали и начали изучать. А когда стало ясно, что против Ковчега готовится силовая операция, в ход пошли генетические наработки… Времени было очень мало, и псионический щит нужно было разработать в кратчайшие сроки, за полгода… Я помог запустить этот проект и, когда проекту присвоили уровень секретности, я ушёл…

— Почему? — спросила я.

— Макаров и Матвеев… История повторяется и в очередной раз показывает, что бывает, когда чрезмерную власть начинают использовать во вред с полной уверенностью, но с неверными оценками ситуации… В надежде на то, что однажды подвернётся случай ускользнуть с планеты, я решил взять артефакт и спрятать его внизу. Я знал, что здесь есть люди и надеялся их встретить…

Я огляделась. Порхающие в вышине лепестки странных мотыльков кружились вокруг дерева. Условно съедобным здесь был разве что мох, и при этой мысли неожиданно запел желудок, сообщая о голоде.

— Как вы? — участливо поинтересовался старик. — Мне кажется, или вы всё ещё не в ладах со временем?

Урчащий желудок – это хорошо. Он напоминал о том, что я жива, а это – не сон. Значит, не глюки. Возможно, если я подыграю им, удастся узнать что-то о себе и о том, куда я попала. Мимоходом отметив, что вспомнила имя старика, я сказала:

— По крайней мере, я вспомнила вас, Владимир Алексеевич. И мне нужно, чтобы вы рассказали мне, что со мной происходит, пока я снова не забыла всё… У меня такое чувство, что это может случиться в любую секунду.

— Вы живёте в текущем моменте, и уже одно это – повод для радости. Опухоль… Вернее, то, что классифицировано как опухоль, активно работает с мозгом, вызывает перегрузки. Ваши приступы похожи на падение в колодец и карабканье обратно. Воспоминания могут восстанавливаться со временем… Уверяю, вы будете долго переосмысливать свою историю. Как, впрочем, каждый из нас… Но на моей памяти вы единственная, кто смог побывать внутри Стража и остаться в живых… — Старик взволнованно сжимал наконечник трости. — Вы просто магнит, который притягивает события… Если мы выживем, пообещайте, что поделитесь со мной своей омниграммой.

Змейка воспоминаний о последних полутора часах тем временем добралась до встречи со странным огоньком в необычном месте. Внутренний голос подсказывал, что старику можно доверять. Я же сомневалась, но пока не видела, как он сможет использовать против меня мои слова.

— Обязательно поделюсь, — кивнула я. — При случае могу вас и с шаровой молнией познакомить, которая в этом Страже живёт.

— С Созерцающим я уже однажды встречался, — улыбнулся Агапов. — Как и все немногочисленные жители Ватерлинии… Но он не живёт внутри Стража. Он, выражаясь образно, спускается в наше четырёхмерное пространство из своего пятимерного. Заглядывает, как через окно в любую точку нашей Вселенной, потому что, насколько я понял, пятое измерение не имеет расстояний, но находится сразу везде…

Василий хмыкнул, закатал рукав потрёпанного бушлата и демонстративно взглянул на пустое запястье. Агапов спохватился:

— Простите, я немного увлёкся… На всю теорию времени не хватит, поэтому перейду к сути дела… Есть способ сохранить жизнь огромного числа людей. И я подумал, что вы согласитесь поучаствовать. Благо, вы так вовремя появились.

— Надеюсь, в этот раз спасать человечество будем без клонов, которые хотят меня съесть, — попыталась пошутить я.

Агапов серьёзно и наставительно поправил очки морщинистым пальцем и сообщил:

— В тысяча девятьсот семьдесят четвёртом году из обсерватории Аресибо, что в Пуэрто-Рико, было отправлено послание к звёздам. Двоичный код, семьдесят три строчки по двадцать три знака. При расшифровке код даёт цифры, атомные номера базовых элементов – водорода, кислорода, азота, углерода и фосфора, а заодно и фигурку человечка… Первый класс, азы математики и химии… Импульс отправился в сторону шарового скопления в созвездии Геркулеса, и, по всем прогнозам, достичь цели он должен был через двадцать пять тысяч лет…

Агапов сделал паузу, чтобы перевести дух, а Василий, который всё это время молча и внимательно слушал старца, добавил:

— А через полвека другие рисковые парни добавили в старое послание новых данных и снова запустили.

— По сравнению с ним, — продолжал старый учёный, — всё предыдущее напоминало наскальную живопись. Они выложили всё. Полное описание Земли, её местоположение в системе, место, где сама система движется относительно Галактики, и триангуляцию относительно основных шаровых звёздных скоплений… Отправили даже частоту, на которой будут слушать ответ…

— Думали, что хуже уже не будет, — хмыкнул Василий. — И если уж кто прилетит, то только для того, чтобы всех нас помирить.

— После прибытия Колумба коренные жители Америки плохо кончили. — Агапов снял очки и протёр подслеповатые глаза. — Ещё Стивен Хокинг предупреждал о том, что искать жизнь за пределами Солнечной системы надо, но очень аккуратно. Нужно внимательно слушать, но ни в коем случае ничего не транслировать…

— Дайте угадаю, к чему вы клоните, — решила я уточнить. — Мы должны отправиться в прошлое и отменить отправку сообщения, чтобы нападение, о котором вы все твердите, не состоялось.

— И это нападение, и вторжение, которое случилось отнюдь не сегодня, а намного раньше и скрытной форме… Желательно заодно упредить ситуацию с вирусом, только я пока не придумал, как. Непросто рассказать о том, что случится через полтора столетия, не попав при этом в скорбный дом…

На фоне того, что происходило вокруг, его безумные слова вовсе не казалась мне безумными.

— Беда в том, что у времени нет циферблата, — вздохнул профессор. — Но если бы нам удалось его найти, я бы отправился в Советский Союз на двенадцать лет раньше. Именно оттуда, из Евпатории, и отправили первое сообщение в космос… Я, конечно, на всякий случай выписал все даты, поскольку не уверен, какая же передача достигла адресата… Но если отменить первую отправку, все последующие, от неё зависящие, скорее всего, будут направлены в другие стороны…

С этими словами он вынул из внутреннего кармана истерзанный временем ветхий листочек, на котором убористым почерком были указаны целые ряды дат и событий. Все когда-либо отправленные в космос сигналы. Мелкие буквы плясали в бирюзовом свете странного дерева, растущего из камня.

— Но это, повторюсь, лишь в том случае, если «Книге» можно указать точную дату, — словно оправдываясь, пробормотал профессор, всё ещё бережно держа в руках свой листочек.

— Теперь мы пожинаем посеянные плоды… — Сбоку неожиданно возник великан в глухом тёмном плаще и желтоглазо покосился на меня. — Люди хотели, чтобы их заметили, и это случилось. Но хуже всего то, как люди показали своё истинное лицо, отлично преуспевая в уничтожении себе подобных. Это видели те, кто их изучал, и, в конце концов, люди накликали на всех нас беду, с которой человечеству не справиться.

— А вот здесь, друг мой, я с вами не соглашусь, — спокойно, но твёрдо произнёс Агапов. — Человек способен на невозможное. Любой, кто не готов просто так отпустить жизнь, может оказаться в нужное время в правильном месте… Но позвольте всё же узнать, откуда у вас эта голова?

В руке великана была голова андроида.

— Эта голова была при ней, — пробасил он.

— Где-то я её уже видел, — недобро сощурился Василий. — Ну точно! Печень мне отбила, зараза… Лиз, надеюсь, ты её с собой как трофей притащила?

Владимир Агапов отступил назад, словно ждал, что голова вдруг откроет глаза и заклацает челюстями.

— Это всё, что у меня есть, — пожала я плечами. — Мы с ней, можно сказать, из тюрьмы сбежали, но она ушла в гибернацию… Её бы подзарядить где-нибудь…

— Сейчас на это нет времени, — нахмурившись, сказал профессор. — Каждая секунда на счету. Очевидно, что всех разумных решений человечества не хватило, чтобы сохранить то, что было – а было у всех нас немало. Остались только наши решения, и они все неразумные. По крайней мере, с точки зрения классической науки…

— Хорошо бы при этом ошибок поменьше наделать, — усмехнулся Василий. — Кстати, Лиз, я бы на твоём месте выкинул эту голову с обрыва. Но решать тебе, конечно…

Я взвешивала в руках кибернетическую часть тела, перекатывая в памяти фрагменты совместного побега. И той силы, с помощью которой я подняла эту голову над полом перед тем, как попасть в расставленные Софией силки…

Закутанный в плащ незнакомец навис над нами, загораживая свет от мерцающего исполинского растения. Старик между тем обратился к великану:

— Я вижу, что вы уже приняли решение.

— За словами должно следовать действие, — бесцветно произнёс гигант. — Я обдумал то, что вы сказали мне в лагере, и пришёл к выводу, что ваш план – лучшее, чем мы можем помочь нашим заблудшим братьям. Ши настроит маршрут прыжков.

— А по материальной части… Понимаю, «пчёлы» у вас наперечёт…

— Комплект «пчёл» остаётся у Ивана. Я помню…

Иван? А это ещё кто?

— Силы колонии быстро иссякают, и мы не можем стоять в стороне, — продолжал незнакомец. — Поэтому после штурма энергоузла рассчитывайте только на себя.

— Я не попрошу бо͐льшего, чем нужно, — заверил его Агапов.

Незнакомец кивнул, блеснув двумя оранжевыми кругами глаз над маской-респиратором.

— Я жду вас десять минут. Ши останется с вами на случай, если понадобится что-то ещё.

С этими словами он развернулся и отправился прочь.

Он упомянул Ивана. Неужели это дядя Ваня? Оставшийся от человека мозг, который умудряется существовать без тела и выживать столько лет… Сколько мозг сможет прожить без кислорода? Минут пять? Похоже, старику в его положении невероятно везло… Кое-что вспоминается – и это отлично.

— Вы сюда ещё и дядю Ваню в своей кастрюле приволокли? — вполголоса спросила я.

— Он, кстати, уже работает, — сообщил Василий. — Это только мы тут прохлаждаемся.

— Целая команда собралась, — протянула я, глядя в отдаляющуюся спину великана в плаще до пола.

Силуэт незнакомца стал совсем маленьким, а затем поднял руку и коснулся чего-то большого. Раз – и незнакомец исчез, и вновь во тьме серел огромный валун, походящий на испещрённый кратерами астероид. Рядом мерцали два оранжевых глаза. Второй высокий силуэт недвижимо стоял в тёмной нише. Ши наблюдал за нами…

— Оставлять артефакт и оставаться самим на этой планете больше нельзя. — Агапов вернул меня к реальности, и глаза его загорелись. — Мы должны продолжить изыскания, но здесь возможностей для этого больше не будет… Последний час на поверхности идёт сражение, которое определяет судьбу этой планеты, а, быть может, и всего мира. Мы используем переполох и обернём его в нашу пользу. По моим прогнозам, у нас есть ещё час-другой.

— И что мы успеем за два часа? — решила уточнить я.

— Изменить мир. — Профессор многозначительно поднял вверх палец. — Единая система обороны уже развалилась на очаги. Россы сражаются отважно, но преимущество не на их стороне… Ну а нам предстоит покинуть это место и разобраться, как использовать «Книгу судьбы». Там, где классическая наука перестаёт работать, приходится импровизировать. И ваши новые таланты, Лизавета, могут сыграть свою роль.

— С чего вы взяли, профессор, что ваш замысел сработает? — скептически спросила я.

— Потому что у меня есть только он, — честно ответил Агапов. — Но пока он меня не подводил… В мире ничто не бывает «просто так, само по себе». И совпадения – это далеко не совпадения, как может показаться поначалу. Есть чья-то разумная воля, и все мы – часть её силы, которую я попытался разгадать. Не без некоторых успехов…

Этот учёный говорит о том, что приблизился к разгадке божественного провидения?

— Вы, значит, приблизились к разгадке божественного провидения? — хмыкнула я. — Насколько себя помню, с богом я так и не научилась общаться. Уж какое там – проникнуть в его мысли…

— Божественного здесь не больше и не меньше, чем во всём остальном мире. — Агапов пожал плечами. — Вы можете назвать эту волю как угодно. Но важны лишь её намерения в отношении вас и то, что вы ответите, когда она спросит. А пока она привела вас сюда в самый подходящий для этого момент… Я вижу, вы не очень-то доверяете мне, и это вполне понятно… Василий опишет ситуацию. У него это получается лучше, чем у меня…

Агапов посмотрел на Василия, и тот с готовностью кивнул.

— Итак, нас четверо, — подхватил мужчина. — Пятеро, если считать эту твою головешку, но она скорее балласт, нежели полноценный участник… Задача – свалить с этой планеты. Пока сражение на поверхности не закончилось, мы должны покинуть Ковчег на корабле, к которому Ваня получил удалённый доступ… Твой старый «Виатор». Ты видела его на площадке космодрома перед самым отлётом.

— Отлётом? — нахмурилась я.

— На кладбище живых мертвецов, — без тени улыбки сказал Василий.

— Я видел вашу омниграмму. — Очки Владимира Агапова зловеще блеснули отсветами. — Включая то, что было на Пиросе… Некоторые вещи я бы предпочёл не видеть…

Подсознательная, глубинная память услужливо рисовала оскалы и безумные кровавые глаза. Те, что когда-то приходили в ночных кошмарах, а ныне были почти позабыты. Но были и другие глаза. Синие, полные жизни и надежд – всех сразу, сбывшихся и несбыточных. Первым, что я увидела в них, был испуг, но потом всё изменилось. И в итоге жизнь одержала победу над смертью…

— Откуда у вас «Виатор»? — прервала я нить собственных воспоминаний.

Профессор вздохнул, вспоминая что-то своё, полное расчётов, головной боли и бессонных ночей.

— Корабль был переправлен сюда через Ассоциацию Вольных Пилотов, — произнёс он. — Через одну из теневых схем его выкупили из отстойника Службы Безопасности, якобы на каннибализацию, на запчасти для других кораблей. Через агентов он был доставлен к «Аркуде», которая и перегнала его сюда.

— Это что, шутка? — Копаясь в собственном прошлом, я пыталась найти момент, когда была в корабле в последний раз.

— Это чрезвычайно затратная схема по избавлению от улик, — пожал плечами Василий.

— От улик?

— От всего, что связано с делом «Книги», — сказал Агапов. — И это лишь малая толика всех затрат. Одними деньгами дело не ограничилось…

Это произошло на Земле. Я вспоминала.

«Виатор» скрылся меж исполинских сосен, слился со снежным покровом, и отсвет Луны побежал по водной глади далеко под дюзами «Хускварны». Оставив корабль позади, на высоте двухсот метров мы двигались к далёкой железной дороге, чтобы сесть на поезд, в котором остатки моей прошлой жизни пойдут под откос…

Как и любая метафора, эта не во всём была правдива до буквы. Пока я дышу и могу двигаться, всё ещё можно поправить. А если верить старику, у нас была вполне практическая возможность.

— Ладно, допустим, я вам поверю, — предположила я. — Но какой мне самой смысл всем этим заниматься? Если человечество решило самоубиться, кто я, чтобы ему мешать? Почему бы мне просто не послать вас всех к такой-то матери? Вместе с Софией, её клонами и всем остальным миром.

— Остановиться на полпути – это решение, на которое вы имеете право, — по-доброму улыбнувшись, сказал Агапов в ответ.

— Проблема в том, что я не знаю, куда идти. — Я пожала плечами.

— Это не так важно. Главное знать, куда идёте. — Морщинистая улыбка его стала шире. — В любом случае, делайте это с осторожностью. И, что бы ни случилось, импровизируйте. Пока мы не разобрались, как работает «Книга», у нас есть только один шанс на успех. И одна жизнь. — Агапов стряхнул из-под рукава браслет с цифрами и посмотрел на часы. — Четыре и пятьдесят восемь… И… Пять минут уже прошло. Нам пора в путь… И да, я приму любое ваше решение, — добавил профессор.

Вежливым жестом отказавшись от помощи Василия, он неуклюже засеменил прочь, припадая на трость. Втроём мы последовали мимо гигантского мерцающего растения к одной из темнот прохода – того самого, где за полупрозрачным сумраком виднелся валун и стоящий рядом Ши в желтоглазой маске. Профессор ковылял вперёд, припадал на ногу и еле двигался, помогая себе тростью, а я предложила:

— Давайте помогу.

— Я сам, — твёрдо ответил учёный. — Прибегать к помощи нужно только тогда, когда твоих сил недостаточно… Поверьте, вы ещё успеете внести свой вклад в общее дело.

Следуя темпом профессора, мы шли через каверну, и Василий заговорил:

— Чертовски тяжело было ждать тебя здесь все эти месяцы, но я поверил Агапову и не ошибся… Собственно, я и попал-то сюда, когда вас обеих перевели под замо͐к на какой-то секретный объект. С концами, ни связаться, ни привет передать!.. А через день Володя пригоняет под дом бота-уборщика с запиской, которую тот сбросил у двери. Конспиратор чёртов…

— Я не мог прийти лично, вы же знали, — дребезжаще оправдался Агапов.

— А я мог вообще не заметить этот клочок бумаги, — всплеснул руками Василий. — Впрочем, я потому и поверил, что обрывок бумаги под дверью – это слишком странно… Бумаги я здесь отродясь не видал… Ну, я собрался, захватил Ивана и дал дёру в никуда, в пещеры под нашей старой фермой. А внизу меня уже встретили… Володя только через несколько месяцев прибыл…

Профессор остановился и сообщил:

— Дальше ничего не слышно.

Отсюда необъяснимым образом я тоже чувствовала тишину, давящую на уши, а профессор напутствовал:

— Работайте сообща, и нас всех ждёт успех. И ещё кое-что… Связь будем держать через радио, но работать будет только на поверхности. Над районом всё ещё остаются спутники…

Выдав нам с Василием по небольшому переговорнику, профессор задумчиво покивал.

— Прощаться не будем, — сказал он. — На всякий случай.

Агапов развернулся и засеменил туда, где пару минут назад исчез незнакомец в плаще. В глубине темноты посреди небольшого грота виднелся гигантский белёсый валун.

— А там что такое? — спросила я.

— Это транспортная система, — пояснил Василий. — Как работает, ты сейчас увидишь. Вернее, вспомнишь. Тебе уже приходилось ей пользоваться, и тогда это стоило всем нам спокойной жизни здесь…

Профессор тем временем добрался до места назначения, коснулся поверхности камня и пропал. Как корова языком слизнула.

— Телепортация? — спросила я так, будто телепортировалась каждый день.

Василий развернул меня к себе и сообщил:

— Чтобы ты понимала, мы сейчас метнёмся на несколько километров выше, за снарягой, а потом двинем к условленному месту. Снаружи очень холодно, но я тебе чего-нибудь из своего выдам. Есть и кислородная маска запасная. Как чувствовал… Самое главное, чтобы, Ваня успел взломать систему стрелочных переводов…

Секунду он постоял в нерешительности, а затем всё же решил спросить:

— Кстати, а София-то как? Вы давно виделись? Я ж о вас целый год ни сном ни духом…

— Она теперь совсем страх потеряла. — Я деликатно решила не упоминать семь с половиной десятков экзекуций во имя науки, о которых она мне поведала. — Возглавляет какой-то подземный центр по штамповке людей… Человекоподобных существ.

— Ну даёт, влилась в коллектив! — восторженно воскликнул Вася. — Местные чужеземцев не очень-то жалуют, но чтобы землянка возглавила целую фабрику клонов…

— А всё остальное у тебя, стало быть, никакого удивления не вызывает?

— Я выработал привычку, — усмехнулся Василий. — Стараюсь не задумываться над тем, что ещё не уложилось в голове. Чтобы она не перегрелась. Иногда мир вокруг требует долгого осмысления…

Испещрённый круглыми тоннелями диаметром в четверть метра, валун вызывал густые вибрации, подобные низкому гулу, нараставшему в грудной клетке.

— Это очень странная штука, — повысил голос Василий, пытаясь перекричать этот гул. — Это что-то вроде пересборки в другом месте на уровне элементарных частиц. Причём настолько быстрой, что сердце даже не успевает сократиться! Вот это я понимаю – скорость передачи информации!..

Голос Василия затухал, он ещё жестикулировал и двигал губами, но я уже ничего не слышала. Вообще. Исчез даже гул. В полной тишине мы преодолели последние метры. Василий остановился возле камня и переглянулся с высоким Ши. Вася беззвучно что-то прокричал мне, протянул руку, и ладонь его замерла над серой поверхностью. Второй рукой он показал на ладонь, а затем коснулся глыбы и пропал.

Я оглянулась. Метрах в трёх от меня стоял незнакомец в плаще. Под неподвижным взглядом двух жёлтых светящихся линз я прислонила ладонь к камню и мгновенно переместилась на километры от этого места…

* * *

Небольшая овальная пещера была отделена от остального мира квадратом стены с аккуратной металлической дверью посередине. Снаружи, там, откуда мы только что сюда вошли, ввысь уходила щербатая каменная стена обширной каверны, в центре которой помещалась «сфера тишины» – большой пористый камень, с помощью которого местные жители перемещались под землёй между такими же валунами, что были разбросаны под поверхностью планеты. С помощью валуна можно было также «прыгнуть» в любую точку в радиусе нескольких километров, в одну сторону, но в этом случае до ближайшей «сферы» пришлось бы добираться самостоятельно…

Здесь же, в узком пространстве дома-пещеры грубая тахта соседствовала с парой стеллажей, между которыми меня уже ждал Василий. Рядом стояло причудливое нагромождение металла, подключённое проводом к продолговатому электронному механизму, лежащему на полу. Продвинутое устройство странно смотрелось среди спартанского быта жилища.

— Вот, одевайся. — Из полутьмы Василий достал одежду и вручил её мне. — Наверху до минус семидесяти. Размер не твой, но я думаю, ты как-нибудь переживёшь. Но вот это… — Он указал на синтетическую голову у меня подмышкой. — Я бы на твоём месте выкинул прямо сейчас.

Словно оторванная от спящей куклы, голова была безмолвна и неподвижна.

— Не бойся, она больше не представляет опасности, — заверила я.

— Чуйка моя меня редко обманывает, — прищурился мужчина. — Вот уж ей я бы верить точно не стал, даром что имя такое…

Большемерящий свитер и штаны на добротном ремне – не абы что, но уже неплохо. Следом из-за шкафчика показался потёртый безразмерный бушлат.

— Из теплицы упёр, — буркнул Василий, будто оправдываясь.

Пока я одевалась, он достал с полки два причудливого вида орудия, похожих на посох с парой закреплённых на нём продолговатых ящичков, и прислонил их к стенке. К оконечникам посохов были кустарно приделаны излучатели с проводами, уходящими в коробки.

— «Колотушки» у нас две, — заявил Вася. — Но «пчёлы» одни на всех.

— Что за «колотушка» такая? — поинтересовалась я.

— Гравитационное копьё, — пояснил он. — Метров на тридцать бьёт так, что мало не покажется… Прицеливаешься и вот здесь нажимаешь. Главное – не передержи кнопку, чтоб самой не получить по рукам…

Затем Василий приподнял полукруглую крышку металлической конструкции, от которой я никак не могла оторвать взгляда. В прозрачной ёмкости беззвучно плавал мозг.

— Узнаёшь? — спросил мужчина.

Без сомнений, это был дядя Ваня – старик, что путешествовал по Вселенной в застенках неуклюжего механического тела. Этот мозг в кастрюле, обладателя которого я толком даже не знала, я не спутала бы ни с чем на свете.

Гудящую, как трансформаторная будка, конструкцию опутывали провода. Соединяясь со стальным чемоданом, она испускала пару толстых проводов наружу через щель в дверном проёме. Из речевого модуля под навершием башенки послышался то ли «ох», то ли вздох, а затем искажённый механический голос заметил:

— Ты меня ещё помнишь. Я удивлён.

— Он слышит? — обратилась я к Василию.

Тот кивнул, а шкаф с оборудованием сообщил:

— Я всё слышу. Слышать – это первое, о чём я забочусь.

— Давно не виделись, дед, — констатировала я. — Хорошо выглядишь. Целая вечность пролетела в один миг, как это всегда и бывает, когда оглядываешься назад. Но в этот раз всё совсем уж жестоко… Ты теперь стационарный?

— Это терминал связи. Собран из того, что добрым людям удалось натаскать. Хорошо, что хоть у кого-то руки растут… Из правильного места.

Василий гусарским жестом поправил воображаемые усы.

— Каково это – заново вспоминать себя в новом месте? — поинтересовался дядя Ваня. — Раз за разом… Я немного в курсе того, что творится у тебя в голове. Удалось разжиться кое-какими записями…

— Я теперь даже не знаю, моя ли это жизнь на самом деле, — произнесла я. — Впрочем, если снова случится провал, мне бояться уже нечего. Половину того, что было в голове, из неё уже вытряхнули.

— Оглядись, — скрежетнул динамик. — У тебя есть нормальные глаза. А это лучшее средство, чтобы определить своё место в мире… Но скажи-ка лучше, зачем ты эту башку сюда притащила?

— И ты туда же, — вздохнула я. — Это просто голова, и её зовут Вера.

— Точно. В «Интегре» она была «правой рукой» андроида, который решил, что призвал в этот мир убийцу человечества, и посчитал свою миссию на том выполненной… Кстати, если ты вдруг подзабыла – это она грохнула Марка.

— Смутно припоминаю что-то такое, — пожала я плечами. — Но я больше не испытываю к ней ненависти. Она предлагала мне отомстить за Марка, но всё-таки мы сбежали сообща, поэтому мстить я не стану. И свободы она не получит – как минимум до тех пор, пока я не выясню всё то, что может принести пользу. Поэтому я пока что подержу её у себя. Может быть, где-нибудь удастся её включить.

— Э-эх! — махнул рукой Василий и протянул мне появившийся из-за стеллажа невзрачный рюкзак. — Вижу, тебя убеждать бесполезно. Если ты так и намерена таскать её с собой, хотя бы освободи себе руки…

Дядя Ваня прервал Василия:

— У нас, похоже, появился неожиданный союзник.

— Да ну! — удивился Василий. — Откуда у нас здесь союзники?!

Динамик некоторое время молчал, а потом сообщил:

— Из Двойного Разлома Надюша рестранслирует новый сигнал. Объект вышел из гиперпространства над полюсом полминуты назад… Телеметрия отличается от всего, что мы здесь видели…

— Это земляне, что ли? — недоверчиво пробормотал Василий.

— Стиратель. — В механическом голосе, казалось, проявились нотки удовлетворения. — Прямо над северным полюсом… Помнишь, Лиз, ты когда-то собиралась ему отомстить? В числе прочих… Теперь у тебя есть такая возможность.

Иронию скрипучий динамик не передавал, но она отчётлива чувствовалась в его словах.

— Что за Стиратель? — переспросила я.

— Я думаю, что это оружие, — проскрипел динамиком дядя Ваня. — Иначе чем оно занимается и для чего нужно?

— Хреновина, что сожгла Циконию и Кенгено, — Брови Василия сошлись на переносице. — Если сейчас эта штука спалит планету, нам тут точно нечего будет ловить. Но в любом случае, там такой переполох обеспечен, что до «Виатора» никому не будет дела…

— Нас просто никто не заметит, — удовлетворённо констатировал старик…

* * *

Рюкзак, который мне выдали, был не очень удобным, но вместительным. Следом Вася снял с полки крохотного чуланчика серый контейнер на ремне и кинул под ноги.

— А вот это нам предстоит отсюда вынести, — сказал он.

— Что это? — спросила я.

— «Книга судьбы».

Всё это началось, кажется, в орбитальном музее над облаками, но детали тех дней не то, что ускользали – их просто не было. Лишь одна картина – далёкий шпиль над облаками, в которые была погружена парящая платформа. Не было в последующем калейдоскопе места, где я задержалась бы хоть на неделю, безостановочно следуя в неведомые дали после того, как в моей жизни появился этот предмет. Я ещё дышала, и потому итог ещё не был подведён, но всё это привело меня сюда. В глубокую задницу.

— Я, конечно, подписалась вам помочь, но ты сам её потащишь, — заявила я.

— А почему не ты? — усмехнулся он.

— Потому что я к ней на пушечный выстрел не подойду. Чего мне стоило связаться с этой дрянью… И вообще, почему бы Агапову её не забрать?

— Он приволок её вниз, а наша с тобой задача – вывезти, — сказал Василий. — У Володи сейчас есть заботы и поважнее.

— Это какие ещё?

— Меньше знаешь – крепче спишь, — невозмутимо отрезал он. А затем обратился к мозгу в ёмкости: — Иван, нам пора выдвигаться. Пересаживайся…

Под койкой что-то зажужжало, будто разом ожила стая крупных комаров.

Облепленный крошечными чёрными зёрнышками, из темноты вылетела графитовая коробочка. Проследовала в воздухе через комнату и опустилась на пол перед металлической конструкцией. Коробочка раскрылась, и из неё в воздух стали подниматься многокрылые механические мухи. Небольшие, размером со спичечную головку, они роем взмывали вверх, подвластные какому-то общему импульсу. Словно стая птиц в мурмурации, облаком они перемещались то в одну сторону, то в другую, и наконец спустились к бронекуполу и облепили его со всех сторон ровным слоем. Их серебрящиеся крылья застыли, скользнули по корпусу и вновь затрепетали в едином ритме.

— Приходится с собой док-станцию таскать, — прохрипел динамик. — Не очень-то удобно…

А затем «пчёлы» с жужжанием набрали обороты.

Неуклюжее шасси щёлкнуло, и капсула с мозгом внутри отделилась и поднялась в воздух сотнями летающих механизмов. Рой дронов-мух перестраивался, удерживая в воздухе громоздкий предмет с человеческим мозгом внутри, и пускал в стороны гибкие отростки от стаи, будто плавные подобия рук. Взмыла и коробочка, а рой переливался и менял форму, коробочка по спирали двигалась вокруг капсулы, которая оставалась в воздухе, будто прикованная. Так птица задерживала голову в пространстве, ведомая внутренним гироскопом.

— Многофункциональные полиморфные дроны, — наконец пояснил динамик сквозь равномерное жужжание многих и многих микроскопических двигателей. — Комплект в большом дефиците, поэтому нам дали только один.

— В дефиците? — изумилась я. — Его здесь вообще быть не должно. Если только у них нет подземной суперфабрики.

— Всё гораздо прозаичней, — пожав плечами, сказал Василий. — Это сверху. Одна из тех полезных вещей, которые удаётся раздобыть на поверхности.

— Грабежом занимаетесь? — хмыкнула я.

— Берём ровно столько, чтобы хватило для выживания… Никто не погиб, — заверил он и усмехнулся. — Но нельзя недооценивать электромагнитный импульс. Это слабость любой цивилизации.

— Я тебе устрою – электромагнитный импульс! — вдруг захрипел динамик. — У меня в домике последний предохранитель остался!

— Ладно тебе бухтеть, Ваня. Двум смертям не быть, а одной не миновать.

— Вот же щегол, — скрежетнул дядя Ваня, не разделив такого фатализма. — Лучше бы спасибо сказал за то, что я вам транспорт обеспечиваю…

— Ты в первую очередь себе розетку обеспечиваешь. — Василий торжествовал, раскусив истинный мотив мозга в кастрюле. — А всё остальное уже вторично.

Старик ничего не ответил, но я почти слышала его недовольное сопение. Приподнявшись в воздухе и удерживая коробочку рядом с собой, он отделил от облака плеть и коснулся ручки входной двери.

— Классная штука, — мечтательно протянул Василий. — Мне бы такие пчёлы в хозяйстве пригодились… Например, на даче. Они тебе слив чистят, а ты, знай себе, в потолок поплёвываешь… Или в огороде… Что-то соскучился я по огороду и по запаху помидоров… И по мурманским белым ночам…

Василий погрузился было в мечтания, но одёрнул себя и быстро вышел наружу. В громоздком пуховике и свитере мне было на удивление легко двигаться. Сумка лежала передо мной. Немного помедлив, я присела и распахнула её, открывая свету тусклые металлические пластины. Они висели горизонтально на некотором расстоянии друг от друга, при этом не касаясь друг друга. На вид обычный золотистый металл, ничего необычного.

Подавив желание потрогать пластины, я закрыла сумку и закинула её на плечо. Пластины были лёгкими, почти невесомыми. Мельком взглянув на «колотушку», я всё же решила её оставить, и налегке вышла в раскрытую дверь…

Снаружи высокой и широкой полусферой возвышалась пещера с разбросанными по ней конструкциями. Фонари на столбах освещали небольшие домики непонятного назначения, зоны отдыха со скамейками и столами и даже криво сбитую сцену с подмостками.

Пятеро аборигенов метрах в двадцати выжидающе смотрели на нас. Одним из них был Ши, который занимался точками «выхода». Он и его отряд последними покидали этот лагерь, не считая нас троих. В неизменных полумасках, они были обвязаны налокотниками, наколенниками и портупеями с карманами, готовые ко всему, и небрежно держали в руках подобия копий с пульсирующими энергетическими наконечниками. Связки чего-то метательного поблёскивали на плечах, будто электрические лампочки.

 За их спинами виднелись хорошо освещённые, врезанные в каменную толщу стальные пластины с дверьми, за которыми наверняка скрывались такие же комнатки, как и та, которую мы только что покинули. Индивидуальные жилища по периметру пещеры с общим пространством между ними.

— А кто они вообще такие? — понизив голос, спросила я у Василия, хотя понимала, что оттуда они нас не слышат.

— Приговорённые с «Первопроходца». Те, кто остался, — прикрыв ладонью рот, таинственно ответил тот. — «Первопроходец» потерпел крушение много лет назад. Его курс изменили с Ковчега. Там якобы прознали, что на корабль проник Эмиссар, которого нельзя было пускать на планету… Те, долговязые в пиджаках, помнишь? Я ещё такого подстрелил, когда он притворился рыбаком.

— Значит, их пытались убить свои же, — пробормотала я. — Как они выжили?

— В том-то и дело, что они не знают. Но предполагают, что о них позаботился покровитель, Созерцающий. Он у них тут вроде божества… А когда они попытались вернуться, их не пустили. Не поверили, что это они, но, впрочем, и не поубивали. И даже кое-чем снабдили для выживания…

— По-моему, когда-то мне казалось, что здесь идеальное общество, — пробормотала я. — Не думала, что увижу здесь касту неприкасаемых.

— Люди тогда до смерти перепугались, — заметил Василий. — Причиной агрессии и жестокости всегда становится страх.

— Их боялись точно также, как и меня, — предположила я.

— Но вот в случае с тобой они просчитались, — проскрипел динамик на металлическом резервуаре, который покачивался в воздухе. — То, что в тебе выросло, намного сильнее любого Эмиссара и разрушительнее любого оружия…

Возможно, старик прав. Я это или уже нечто другое – не имеет значения. Есть нечеловеческие силы, доступные мне, и у меня должна быть возможность управлять этим осознанно. До сих пор это получалось лишь в экстремальных ситуациях…

Высокие незнакомцы уже собрались возле сферы в центре каверны. Казалось, они зареклись общаться с иноземцами и ждут нас лишь потому, что таков был приказ. Окружённые тишиной, они один за другим прикладывали руку к валуну и в мгновение ока исчезали.

— Когда-то давно я вывез с гибнущей планеты девчонку, — захрипел динамиком дядя Ваня, неуклюже переваливаясь через порог. — Тогда я и знать не знал, к чему всё это приведёт. А теперь кто-то из нас троих должен будет дойти до конца.

— Типун тебе на язык, — пробормотал Василий. — Пока что – до корабля. Кстати, где он?

— Через пятнадцать минут «Виатор» будет над пустырём и сможет совершить посадку, — сообщил дядя Ваня.

— Так, может, прямо к нему и прыгнем? — спросила я, покосившись на валун.

— Нам не хватит дальности, — посетовал Василий. — Впрочем, мы можем сделать пересадку.

— Как скажешь, — устало согласилась я. — Отправляемся?

— Через три минуты, — сообщил старик. — Молниеносность требует полной синхронизации событий во времени. Мы должны будем добраться до корабля за одиннадцать с половиной минут. Не больше и не меньше.

Эта операция шла с предельной скрупулёзностью. Пожалуй, это было хорошо, ведь тщательно спланированная задача имела больше шансов на успех.

Воспользовавшись паузой, я решила попрактиковаться и сосредоточилась, пытаясь поймать невидимый и неосязаемый крючок в центре головы. Он всё время был совсем рядом, но постоянно ускользал. Каковым было то самое, первое ощущение, когда субатомный мир вокруг меня наотмашь бил моего врага энергетической плетью? Как тяжёлые капсулы летели сквозь воздух и звонко падали на металлический пол…

Я сжала живую руку в кулак и прикрыла глаза, припоминая энергетический барьер и незримые тиски, которыми совсем недавно разорвала двоих верзил. По помещению прошло движение воздушных масс, а тускло светящийся мох, затухая, скрылся под незримой волной и погас. А затем медленно, неуверенно зажёгся снова.

Василий выпучил глаза.

— Вот оно! — Электронный голос дяди Вани выдохнул, казалось, со всем возможным волнением. — Ты вспомнишь всё! Что умеешь и даже то, чего пока ещё не можешь! Главное – строить нейронные связи! Вспоминай всё, что можешь, прокручивай по нескольку раз, следуй от одного к другому!

— И с твоими талантами у нас будут все шансы на успех, — заключил Василий.

Я зашагала вперёд к белому пористому валуну, возле которого остался только Ши. Он встретился со мной глазами – я почувствовала это сквозь сияющие жёлтые круги непроницаемых окуляров, – поднял руку, прикоснулся к поверхности и испарился без следа.

— Одна минута, — сказал дядя Ваня.

Я взвесила в руке сумку с артефактом, поправила рюкзак, перекатив в нём спящую синтетическую голову, и зашагала вперёд. Краем глаза приметила Василия и стаю бесшумных мух, несущих контейнер с мозгом внутри.

Весьма странная компания подобралась, подумалось мне, и для полной картины не хватало лишь профессора. А мне тем временем предстоял новый прыжок в неизвестность. Пожалуй, это единственное, что сейчас имело значение, потому что это была хоть какая-то цель. Хоть какое-то движение. За неимением других целей, за отсутствием нитей, связывающих меня с внешним миром, я следовала по течению времени.

Странная книга моей судьбы продолжала создаваться, и я не понимала, кто пишет её. Казалось, на неё ложился чей-то трафарет, вызывавший к жизни буквы, и эти буквы мне теперь предстояло закрасить.

Закрашивать я буду так, как считаю нужным.

Не сбавляя шаг и не дожидаясь, пока закончится минута, я с размаху хлопнула ладонью по камню…

Глава IX. Движение навстречу

Вопреки ожиданиям, больно не было, но когда речь идёт о непредсказуемых перемещениях в пространстве, абсолютно всё теряет связность. Это похоже на пробуждение, но только не там, где довелось заснуть. Каждое место – новое и незнакомое. Гиппокампу, обеспечивающему взаимодействие нейронных участков восприятия времени и пространства, не за что зацепиться, а время перестаёт ощущаться вовсе…

Никогда не угадаешь, что ждёт впереди, но мне казалось, что меня уже нечем удивить…

Едва лишь я возникла в пространстве, как Василий зажёг тусклый экран браслета, освещая крошечное помещение. Кладовку. На стеллаже у стены рядком стояли разнообразные флаконы, в углу понурился робот-уборщик размером с крупную собаку, а возле самой двери стояли швабра и пластиковое ведро.

Василий ткнул дверь. Она оказалась заперта. Тут же Дядя Ваня, проскользнув между нами, выпустил «щупальце» из полиморфных дронов. Погрузив его в замочную скважину, пошевелил отростком, и замок щёлкнул. Василий же, одобрительно хмыкнув, взял с пола ведро и вышел наружу.

Справа под зеркалами, закреплёнными непосредственно на сизой щербатой каменной стене, из пола рядком торчали раковины. Василий уверенно устремился к ближайшей, подсунул ведро под кран и включил воду.

Сбоку вдоль стены стояли три кабинки, а из-под дверей белели керамические унитазы.

— Ты нас в сортир привёл? — несколько растерявшись, вопросила я.

— Ну а ты как думаешь? Ши предлагал зайти сразу в рубку управления, но я рассудил, что это единственное место, откуда нас точно не будут ждать.

— Что-то часто меня в сортиры заносить стало, — заметила я. — Пару часов назад меня, можно сказать, смыли в выгребную яму. И вот я снова неподалёку.

Я осторожно подошла к зеркалу. С поверхности стекла на меня смотрел чужой человек с бесцветными глазами на прозрачном лице. Тёмные короткие волосы с обильной проседью едва доставали плеч… Что ж, вот это, значит, я? Укатали сивку крутые горки… Теперь я даже не могла вспомнить, как выглядела раньше…

— Можешь считать, что ты вернулась тем же путём, — усмехнулся Василий. — Ты же знаешь, выход из ситуации всегда находится там же, где вход… Кстати, ты вместо того, чтобы о сортирах думать, оцени точность телепортации! Как нас троих закинуло в кладовку, не в какую-нибудь стену, да ещё и в целости и сохранности!

Василий вынул полное ведро из-под крана. Подняв над головой, опрокинул воду на себя, а затем, отфыркиваясь, принялся наполнять ёмкость вновь. Я недоумевала.

— Это ещё зачем?

— Лазеры, — коротко ответил он. — Между простудой и ожогом я уверенно выбираю простуду. И тебе советую сделать то же самое.

Пожав плечами, я на всякий случай прислушалась, не идёт ли кто, скрываясь гулом механизмов за стеной, а затем приняла ведро из рук напарника и вылила на себя. Обсохшие было волосы снова отяжелели, а вода потекла под одежду. Я же, дорвавшись наконец до крана, открыла его и напилась вдоволь, а когда уже собиралась выключить воду, почувствовала что-то ладонью, по которой струями стекала жидкость.

В ощущении текущей воды постепенно проявлялись быстрые и частые толчки в руку, словно слабые разряды тока. Пульс отвечал, учащаясь и отстукивая в резонанс, а я внутренним чутьём определяла источники этих сигналов – они были далеко внизу. Вновь электрическое эхо далёких громадин доносилось до моего воспалённого разума…

— Не спи, замёрзнешь, — прошипел динамик рядом, и сформировавшиеся в плеть «пчёлы» с жужжанием закрутили кран, а меня выкинуло обратно в мир. — Нам пора идти.

Отплевавшись, я вытерлась и увидела, как коренастый мужчина в мокром плаще завернул за угол и приоткрыл дверь, впуская сквозняк и гул механизмов, на фоне которого жужжание «пчёл» старика сбоку от меня казалось почти комариным писком.

Толкнув дверь, Василий решительно шагнул в проём. Звуки машин, огибая меня, устремились дальше, в подсобку, а ветер заиграл терпкими запахами химикатов. Дверь же вела в огромный нерукотворный ангар, который по земле пересекали десятки серебрящихся рельсов. Понизу стелился дымок, сквозь который уже бежала, перепрыгивая рельсы, фигура Василия.

По огромному депо сортировочной станции, заполненному разрозненно стоящими полувагонами и запахами палёного реголита пополам с каменной пылью, гулял рокот и гул машин, доносящийся издалека, из-за вагонов. Пути отделяли нас от многоэтажной технической постройки, рублеными линиями подпиравшей свод высоченной пещеры. Квадратные окна диспетчерского пункта были освещены, и на фоне консолей, коробов, шкафов и другого оборудования виднелись силуэты людей.

Тяжёлый воздух был прогрет выхлопами, которые поднимались из-за стальных гигантов и лениво скапливались под сводами. Пещера была продолговатой, и в дальней её стороне за бортами полувагонов светились стрелы огромных кранов-подвесов, держащих остановленные конвейеры с рудной породой.

Позади натужно гудел рой полиморфных «пчёл» – дядя Ваня пролетел мимо на высоте полуметра, пытаясь угнаться за Василием. И я устремилась вперёд, перепрыгивая через широкие рельсы. Не зная, куда бежать, я выбрала ориентиром спину Василия, которая двигалась наискосок сквозь пространство. Ветер доносил новый звук – жужжание, но это были не роботы старика. Звук шёл сверху.

Я увидела повисший над нами плоский охранный дрон, и почти сразу из него донёсся окрик, усиленный громкоговорителем:

— Не двигаться! Это охраняемая зона! Как вы сюда попали?!

Василий замер и оглянулся на меня.

— Стоять на месте, иначе стреляем на поражение! — приказал голос.

Опустив на глаза чёрные пологи век, я очутилась в центре монохромного чертежа помещения, между насыпью и далёким сводом. Люди за освещёнными окнами исчезли, а вместо них двигались сгустки света, вписанные в сферу вокруг меня. Некоторые отдалялись, скрываясь за перегородками дверей. С той стороны рельсов в нашу сторону двигались тёмно-бордовые силуэты, и намерения их, очевидно, были недобрыми.

Я сжала пространство вокруг, как воздух втягивался во внезапный вакуум, и дрон с размаху швырнуло о землю рядом, а кто-то из преследователей, потеряв равновесие, повалился на щебёнку. Другие припустили в нашу сторону, размахивая оружием, которое они, впрочем, не спешили применять. Численное преимущество было за ними, поэтому они рассчитывали взять нас живьём.

Не тут-то было. Не дождётесь…

Невидимый кулак стрелой пронёсся над рельсами и сжал оружие одного из приближавшихся бойцов. Ствол смялся листком бумаги, резкое движение погнуло устройство, донёсся хруст ломающегося корпуса. Следующий боец чуть в стороне точно также лишился оружия, уронил искорёженный предмет и замер в растерянности. Оружие выпрыгнуло из рук третьего силуэта и полетело прочь.

Объяснить природу этого воздействия на пространство я не могла, но принцип становился интуитивно понятным.

Опомнившись, по нам стали палить со стороны рубки – пока над головами. Засверкали красные сполохи, прорезая пространство, а холодный воздух наполнился заряженными частицами.

— Не стой столбом! — рявкнул сбоку Василий, сгребая меня за насыпь.

Ползком с неудобной сумкой и рюкзаком на плече я пробралась к ближайшему полувагону. Василий, прикрывая меня, высунул из-за колеса платформы энергокопьё, и вдаль полетел сгусток вибрирующего, словно над костром, воздуха. Треск статики заполнял помещение, эхом возвращаясь от далёких стен.

Луч полоснул Василия за секунду до того, как он успел укрыться. Тут же рядом оказалась и капсула с дядей Ваней, продрейфовав к нам над щебнем.

Василий разглядывал подплавленную на плече промокшую материю.

— До кожи не достало, — облегчённо сообщил он. — Не зря обливались! Если посуху попадут, мало не покажется…

— Они уже идут сюда! — затрещал дядя Ваня.

— А где дрезина твоя?! Должна быть уже здесь!

— Они вычислили взлом и остановили её! — раздосадованно воскликнул старик. — Вырубили физически, я потерял связь!

— Где?!

— Да на другом конце сортировочной!

— Приехали, — процедил Василий.

Крякнув, он принялся отстреливаться из укрытия. «Копьё» с гулкими плевками выбрасывало сгустки гравитации, а я тем временем отмечала приближение силуэтов на объёмной схеме. Надолго нас тут не хватит, а если я сейчас высунусь, то попаду под перекрёстный огонь.

Как их задержать? Чем остановить? Что вообще мне доступно? Толкать и тянуть я уже умею. Умею даже рвать людей на части, хоть что-то меня и удерживало теперь от этого… А если воздействовать на всё доступное пространство сразу?

К центру лба одна за другой потянулись незримые нити из самого гипоталамуса. Пространство вокруг задрожало и втянулось внутрь, к центру, ко мне. Тёплые капельки из глаз поползли по щекам, и где-то в вышине затрещал, ломаясь, гранит. Задрожала земля, и сам воздух расступился, пропуская через себя огромный падающий обломок.

Ба-бах!

Тряхнуло вагон рядом с нами, щебень под ногами вздыбился, а люди, которые собирались окружать нас, кинулись врассыпную.

Загрохотали булыжники, падая вниз.

— Вперёд, к туннелю! — Василий дёрнул меня за рукав.

Вдоль платформ мы побежали дальше, к тёмному жерлу, в которое сужалась и уходила каверна. Холодные борта полувагонов проносились один за другим… Цепляясь рюкзаком, я пролезла под сцепкой, меняя путь, и очень вовремя – в трёх метрах прилетевший сверху булыжник с колокольным звоном раскололся о стальную платформу, разбрызгивая вокруг шрапнель крошева.

Конец сортировочной станции был всё ближе. Сзади между вагонов мелькали преследователи, изредка постреливая в воздух и держась на почтительном расстоянии. Они брали нас в полукольцо, отрезая от станции. И от транспорта…

Выглянув из-за вагона, я увидела далёкий, доселе невидимый застывший механизм. Остаточный дымок из трубы на крыше ещё струился, а жёлто-чёрная прямоугольная морда дрезины смотрела потухшими фарами с противоположного конца станции прямо на меня. На борту её колыхалось движение, скрытое в полутени.

Отсюда до дрезины было метров триста, и добежать туда шансов не было. А преследователи тем временем хоть и опасливо, но приближались, скрытые рядами вагонов…

Путь отрезан. Но если мы не можем добраться до дрезины, то почему бы дрезине не приехать сюда самой? Если можно тянуть пространство, может быть, получится сфокусировать эту силу и притянуть сюда предмет – пусть даже такой тяжёлый…

Далёкая сцепка была далека лишь для вытянутой руки, но сила, что направилась через обширный ангар, не ведала расстояний. Огромные энергетические тиски наткнулись на сцепное устройство, нащупали его, обхватили и потянули на себя. Застонал металл, дрезина сдвинулась с места и, набирая ход, потащилась к диспетчерскому пункту.

— О, кажись, поехала, — настороженно пробормотал Василий, следя одновременно и за приближающейся машиной, и за преследователями.

Выглянул из-за края платформы, он отправил копьём вдаль ещё пару «снарядов».

— Погоди, это ты что ли её сюда тащишь?! — воскликнул дядя Ваня, глядя на то, как я до крови сжимаю дрожащий кулак.

Не отвлекаться ни на что… Чёрно-жёлтая в полоску морда стальной машины медленно-медленно вырастала в размерах. Не было ничего – лишь неподъёмное нагромождение металла, скрипящее заблокированными колёсами по рельсам. От трения на насыпь отпрыгивали робкие искры, а с ускоряющейся дрезины вниз синхронно сиганули обескураженные машинисты…

Будто расплываясь в воздухе и постепенно заваливаясь набок, я чувствовала, как по щекам ползут горячие струи. То, чего я не понимала, давало нечеловеческую силу, но постепенно по частям вытягивало из меня то, чем я была. Я постепенно пропадала из времени, теряя и без того скудные воспоминания, обретённые недавно, а белые мухи на чёрном фоне жужжали десятком голосов, среди которых терялись выкрики Василия, вдруг оказавшегося рядом.

Уже не видя и не чувствуя тела, я тянула на себя локомотив, стараясь не «выпустить» его и одновременно пыталась считать чёрно-белую картинку с внутренней стороны век. Туман сгущался. Преследователи были рядом.

— А ну подъём, Лиз, некогда разлёживаться!

Сильные руки вздёрнули меня кверху, чёрно-белое полотно потеряло форму и скомкалось.

— Похоже, она слегка перетрудилась, — механически прожужжал динамик.

Рюкзак на спине тянул меня всё ниже. По коже под одеждой текли ручьи испарины, а Василий заталкивал меня наверх, по лесенке на борт гиганта, воняющего горелым железом. Взобравшись следом и на ходу постреливая из «копья», он заскочил в кабину.

Скрипящий голос, пропущенный через динамик, вещал над ухом:

— Какого чёрта они тут делают?! Всем же предписано отправляться в убежище! Ты можешь с ними что-нибудь сделать? Что-нибудь этакое…

Они уже почти здесь. Ещё один дрон висел под самым сводом, взяв нас на прицел камеры. Ближайший преследователь уже схватился за поручень лесенки на корме машины… Прогнать их… Прогнать!

Толчок воздуха откинул тех, что успели достаточно приблизиться, и вновь пробудил каменную толщу. Метровые осколки россыпью отделились от свода, понеслись к земле, забарабанили по рельсам и щебню насыпей между ними. И в этот момент дрезина взревела двигателем, и узкий вход в туннель заполнила дрожь. Тронувшись, машина стала медленно набирать ход.

Я пыталась толкать воздух от себя, но тщетно – энергии, похоже, не оставалось. Василий же высунулся из кабины и постреливал с колена куда-то назад, не давая преследователям взобраться на машину…

Истратив последние силы, я лежала на металлическом полу, а вместе со звоном в ушах и ощущением слабости надвигалось предчувствие провала в памяти.

Уже вот-вот. Я не понимала, откуда знаю это, но знала точно – остатки памяти будут съедены новой перезагрузкой, которую мозгу устроит его попутчик…

Сознание расщеплялось на составляющие, и каждая его часть связывалась со своей областью мозга. Оставшись наедине с этими взаимосвязанными элементами, я очутилась в гулкой пустоте. И когда позади скрылся самый последний фонарь сортировочной станции, сверху на нас напрыгнули туннель и темнота…

* * *

… — Бьюсь об заклад, ты целую вечность не видела неба!

Ледяной буран хлестнул по глазам сотней острых игл, заставив зажмуриться. Что-то сковывало лицо – попытавшись освободиться от неожиданной помехи, я нащупала полумаску респиратора. Вторая рука мёртвой хваткой мехапротеза сжимала рукоять грязной походной сумки…

Грохоча колёсами и мотором с рёвом сотрясая Вселенную, подо мной шаталась рама мотодрезины, как палуба старого, видавшего виды корабля-броненосца. Шаря вокруг себя руками, я пыталась сообразить, где нахожусь – столь стремительным был прыжок из небытия в реальность. Из одной иллюзии, которую теперь уж и не вспомнить, в другую? Или это уже реальный мир?

Кратко вспыхнул свет в вышине, озаряя серые щербатые скалы и мглу, убегающую назад, и я перевернулась на спину. Сами собой щурились замерзающие глаза. Над частоколом антрацитовых взгорий и утёсов висело пурпурно-чёрное небо. С виду чистое, оно мигало далёкими кинжалами лучей. Лазеры пропадали, на доли секунды оставляя трассирующий след, тут и там огнями загорались крошечные взрывы. Тающие почти моментально, они сразу же исчезали вместе с кислородом – выгорать там, в вышине было нечему. Что-то масштабное происходило над планетой, скрытое стенами расщелины, сквозь которую дрезина прокладывала себе путь, и собиравшейся в вихри снежной крупой.

— Ты смотри, снег! — крикнул Василий. — На Ковчеге отродясь не было снега!

— Похоже, это работа Стирателя, — отозвался дядя Ваня. — Мы с Лизой уже видели такое однажды, и ничем хорошим это не кончилось!

Петляя над широкой железнодорожной колеёй, нам вдогонку мчался небольшой дрон, словно зацепившись невидимым тросом за корму дрезины. Разрыв между мной и летящей машиной не сокращался, и я, выудив из царства рефлексов то, что делала совсем недавно, вскинула руку, чтобы прицелиться и уничтожить механизм.

— Не трогай, это свой! — протрещал динамик на лежащей рядом капсуле, заглушая рёв мотора. — Ломанул машинку в последний момент, пускай немного поработает на нас…

Я поднялась на ноги и прошла в кабину, где, покачиваясь и держась за рычаги управления, стоял незнакомец. Он всматривался вперёд, в набегающие из полутьмы массивные шпалы. Его тёмным капюшоном играл ледяной ветер, скачущий по скрипящей кабине. Машина выдавливала из грохочущего двигателя всю мощь.

— Ты кто?! — вскричала я.

— Мы уже совсем рядом! — вполоборота сообщил незнакомец вместо ответа.

— Что здесь происходит?!

— То же, что и всегда – борьба за жизнь! — пожав плечами, отозвался он.

В углу в кучу были свалены два рюкзака, один из которых был раскрыт, распоротый пакет с какой-то белёсой едой, а рядом лежала голова. Как у ростовой куклы с острыми чертами лица, эта голова была смутно знакомой. Память не отзывалась, и я попыталась достроить лицо с помощью воображения, добавить брови и волосы и представить, какие у неё могли бы быть глаза, но спустя мгновение всё вокруг погрузилось во тьму, загрохотали стальные колёса, в разы усиливая звуковой напор, и сердито зарычал двигатель. Лишь луч прожектора, спрыгивая с крыши кабины, бежал вперёд за надвигавшийся поворот, в голодный зёв туннеля.

Летящий за нами дрон обогнал дрезину, пронёсся по туннелю до показавшегося выхода и вынырнул в ледяной воздух. Следом за ним мы вновь выпали под ночное небо. Мужчина принялся копаться в плаще и спустя несколько секунд ткнул в меня каким-то предметом, на котором зловеще помаргивал красный огонёк.

— Дальше ещё один короткий перегон, и будет туннель! — сообщил он. — Когда войдём в него, взрывай вход! Надо отрезать путь на случай, если за нами погонятся! А способности свои побереги, а то, я смотрю, тебя с них нормально так плющит!

Слабо соображая, что происходит, я схватила шашку, высунулась под колючий ветер и стала ждать, когда полотно вновь нырнёт под укрытие. Взгляд всё притягивали вспышки в ночном небе, кидающие на мгновение оранжевые и красные блики на скалы.

— Нас преследуют! — надрываясь, хрипел динамик. — К нам движется объект, на семь часов! По поверхности… Какой-то механизм что ли… Видишь? Вон он, правее!

Пристально вглядываясь в ночное небо над зубьями скал, я заметила движение. В темноте проявился серый ком и, поднимая пыль, устремился вдогонку дрезине. Наискосок проскользив по низине, он взлетел на насыпь и покатился по рельсам, постепенно догоняя наш транспорт. Похожее на серый клубок огромных жгутов, само оно было шириной с колею и издавало лязгающие звуки, слышные уже отсюда.

— Это что ещё такое?! — растерялась я, всё также сжимая в руках шашку.

— Не знаю, — крикнул Василий. — У россов я такого не видел!

Задев стену ущелья и выбив из неё осколки, оно подскочило в воздух и расправило «ноги». Сфера с огромным чёрным глазом, направленным на нас, вытянула жгуты, поднялась над землёй на добрый пяток метров и по дуге засеменила по камням вдогонку, быстро перебирая ногами.

— Поднажми, Вася! — воскликнул старик, подлетев на своих «пчёлах» на приборную панель.

Василий попытался выкрутить одну из ручек, дёрнул рычаг на себя, но тщетно – рычаг уже был на пределе.

— Да чтоб тебя! Не едет она уже!

Неумолимо приближалась машина-убийца, перебирая ногами-щупальцами и издавая звуки землетрясения. Что-то подсказывало, что она намерена убить нас, а отбиться от неё бомбой едва ли было можно, да и то, если промахнусь – на этом всё и закончится. И я зажмурилась, попытавшись остановить время – тщетно. Но когда я закрыла глаза, отпечаток от только что попадавшего на сетчатку света не растаял, а остался на месте. Он распался в схему, на которой ощетинившаяся лапами во все стороны каракатица, словно морской ёж, стремительно надвигалась. На решение оставались считанные секунды, и я мысленным усилием попыталась сделать хоть что-то…

Поджав ноги, каракатица изготовилась к прыжку, а я ощутила, как сквозь голову побежали сквозные токи, и щупальца одно за другим, но почти моментально отделились от этого причудливого охотника, ломая причудливые крепежи. Связующие их управляющие нервы обрывались, прекращая электрические связи.

И когда я открыла глаза, это гигантское существо просто расстелилось по железнодорожной насыпи грохочущим ковром. Острый полуметровый клюв вскинулся к небу, исчез в поднятой пыли. Оседающее облако скрылось за плавным поворотом, а мой попутчик сквозь респиратор торжествующе прокричал:

— Вот это хорошо ты его разделала, как шеф-повар!.. Нам осталось совсем немного, километров пять! Ты помнишь, что надо делать?!

— Я не помню вообще ничего! Кто ты?!

— Я – Василий! — Он был краток. — Вот это – Иван Иваныч, а вон там лежит твоя подруга! А ты особо не задумывайся! Главное, делай всё то же, что и делаешь, и тогда у нас всё получится!

Он всё поглядывал назад, где колея плавно исчезала за изгибом расщелины, стены которой постепенно вырастали всё выше. А голова, которая нелепо лежала на полу в уголке, открыла глаза.

Я моргнула. Нет, мне показалось. Глаза её были закрыты. Или она их действительно закрыла только что? Всматриваясь сквозь мерцающую темноту в сомкнутые серые веки, я силилась выудить из памяти хоть что-нибудь про эту голову, но не могла. Прошлое было спрятано за непроглядным полотном.

— Профессор! — крикнул Василий в миниатюрный передатчик, отрывая меня от разглядывания словно бы спящей головы. — Корабль в десяти минутах от точки! Вы ещё не придумали, как нам покинуть эту планету?! Без этого вся наша затея теряет смысл!

— Я как раз работаю над этим вопросом! — отозвался скрипучий, вновь незнакомый голос – оказалось, в моём ухе тоже был наушник. — Наша передышка, похоже, заканчивается. Наши гости уже пробуют сферу на зуб, она же пока бездействует, если не считать атмосферных выбросов из нижней части…

— Стиратель работает! А вы что-нибудь знаете про него, профессор?!

— Только то, что узнал от группы Скворцова, — отозвался голос. — Под оболочкой так называемой «нулевой», или нейтральной материи, прячется сверхмассивный и очень плотный водородный кокон массой в семьдесят Юпитеров – как раз для устойчивой термоядерной реакции…

— Что за нулевая материя? — недоумённо вопросил Василий.

— «Нулевая» материя способна приобретать свойства как материи, так и антиматерии. Проще говоря, сфера может как создавать любые химические элементы в товарных количествах, так и сжигать их контактом с антиматерией… — Голос Агапова начал затухать, разбавляясь помехами. — Что под этими двумя слоями? Вероятно, управляющий центр. И, бьюсь об заклад, перемещается эта штука не через гиперпространство. Нет никаких признаков, связанных с варп-прыжками – она просто появилась здесь из ниоткуда…

Стены ущелья постепенно сдвигались, а в динамике остались одни помехи.

— Чёртова связь, мы опять уходим под землю! — ругнулся Василий, а затем обратился ко мне: — Готовься нажать на кнопку и кидать!

Когда туннель надвинулся сверху, я с размаху швырнула шашку назад, на убегающие прочь шпалы, и нырнула в тесную кабину. Раскатистый взрыв ударил по ушам, затрещал и захрустел каменный свод, рассыпаясь на острые пыльные осколки и отрезая путь назад. Дрезину толкнуло в корму и чуть не сорвало с рельс, и лихой победный возглас пробился через грохочущую какофонию.

— Вот сейчас точно оторвались! — донеслось до меня, и силуэт шевельнулся, разгоняя пыльный воздух. — Теперь только вперёд, до самого тупика!

Живо представив себе конец в виде обрыва, к которому, лязгая и чадя, на всех парах летело наше транспортное средство, я высунула голову наружу. Ветер бил по лицу, на волосах повисли кусочки льда. Рельсы набегали тремя серыми лентами, луч прожектора исчезал в жерле туннеля, а сбоку вновь возник человек по имени Василий.

— Если честно, я думал, что нам кранты, но ты ту каракатицу лихо разделала! — прокричал он сквозь респиратор. — Молодец, соображаешь! Давай напомню, если тебя опять отбило… Мы с тобой вдвоём угнали из рудного комплекса эту самую дрезину! Вернее, втроём… — Он неопределённо махнул рукой назад. — Ваня перенастроил маршрут и дал нам время!

— Куда мы едем? — решила я уточнить самое насущное.

— Впереди съезд на законсервированный путь! — воскликнул Василий и указал рукой вдаль. — Потом перегон под землёй, а после того, как окажемся на поверхности, нужно будет немного пробежаться… Ваня, догоняющих нет?!

— Я не знаю, связь с дроном потеряна, — донёсся скрипучий голос из капсулы, лежащей на приборной панели и облепленной чёрными механическими мухами. — Они вернули часть системы под контроль. Я работаю над этим…

— Вот, как бывает, — пробормотал Василий. — С одним мозгом в консервной банке можно всей электроникой мира управлять…

— Это же не я заставляю их подключать всё к местному интернету, — парировал дядя Ваня.

— Слушай, ну их к чёрту с их интернетом, — махнул рукой Вася. — У меня последняя надежда была на россов, а у них местами оказалось хуже, чем было у нас!

— Строили Ковчег, а потом, как обычно, накосячили с людьми на местах, и вышло не пойми, что… Даже машины не помогли! Но они хотя бы попытались, и это делает им честь!

— Может, в следующий раз получится, — протянул Василий, опять хватаясь за рычаг, который уже был в крайнем положении. — У нас сейчас одна задача – успеть на служебную площадку, где нас уже ждёт корабль.

— Не ждёт. Две минуты до посадки.

— Неважно! Пора уже свалить отсюда ко всем чертям!..

Вдруг три дуги рельсов, уходящих за поворот, светом прожгли к дрезине путь от встречных огней.

— Вася, ты почему газу не поддал?! — ворчливо протрещал дядя Ваня.

— Да не едет она быстрее! — всплеснул руками Василий. — Ты вроде изучил график! Там же окно было, почему здесь поезд?!

— У нас была фора в три минуты! Пока машину обесточили, пока вы с ней возились… Тормозить будем?!

Динамик ещё что-то кричал, но я его не слышала. Я таращилась на яркое световое пятно, лениво показавшееся из-за поворота туннеля и поплывшее по щербатой стене. Расстояние сокращалось, а Василий едва слышно процедил:

— Нет уж, целый год тормозили… Хорош уже.

Мощный басовитый рёв заполонил всё вокруг – чудовищным тромбоном разразился гудок встречного атомохода, под завязку загруженного горной породой. Два прожектора по очереди ударили по глазам белыми солнцами, выхватывая из тьмы в перекрестье стрелочный перевод между нами – спасительное ответвление в десятках метров впереди. Несмотря на то, что дрезина двигалась быстрее, встречный поезд был ближе к развилке.

И вот сейчас, через какие-то метры стрелка скроется за могучим стальным отвалом, а столкновение станет неизбежным. Ослепляющие белые лучи двух встречных прожекторов ударили по глазам, рассеивая тьму в самых тёмных уголках кабины, и я, прикрыв лицо ладонью, отвернулась.

Внизу, в углу лежала кибернетическая голова. Её глаза были распахнуты, но вместо белков они чернели космической тьмой. Наши взгляды встретились. Как тогда, в тесном тамбуре несущегося сквозь снежный буран поезда. Только тогда она смотрела на меня, сражённую, перед тем как отправиться в купе и оборвать жизнь моего друга…

А время, словно заблокированное стоп-краном, замедлило, а затем и вовсе остановило свой ход. Движение прекратилось, встречный поезд нехотя замер, дрезина в полной тишине остановилась на месте, а рядом статуей застыл хмурый и решительный Василий.

Я провела рукой перед глазами напарника. Ноль реакции. Казалось, даже сам свет стоял на месте. Он был повсюду, но более не слепил, а температуру я не ощущала вовсе.

… — Углеродная сущность быстро возвращает себе память, — выдохнул воздух рядом со мной.

— Это снова ты, огонёк? — поморщилась я. — Выбрал же ты время, чтобы побеседовать…

— Углеродная сущность воспроизводит прекращение иной жизнедеятельности, которое запечатлела ранее. Это рождает сильные эмоции…

Рядом в воздухе колыхалась знакомая шаровая молния. Или что-то, очень на неё похожее.

— Зачем ты здесь? — спросила я, протянув руку к свету, и ладонь прошла насквозь.

— Зачем здесь ты? — эхом отозвался сияющий шар. — Жажда мести далеко завела тебя, но теперь объект мести найден. Что ты будешь делать с ней?

Глаза головы вновь были закрыты. Посреди застывшего рассеянного света реальность казалась странным сном. А может, это иллюзия? Что, если всего этого не существует? Но вот же она, голова…

— Я ещё не решила, что буду делать, — отозвалась я. — Но самое главное, что я нашла своего врага. Вот она лежит, как ни в чём не бывало. Это ненадолго. За то, что она сделала с моим другом…

— Ты не остановишься после неё. Без врага у тебя есть лишь скорбь и вина – так вы обозначаете эти эмоциональные процессы…

Это было жестоко, но я ничего не почувствовала. Огонёк был даже в чём-то прав.

— С некоторых пор да, — согласилась я. — Я должна отомстить за Марка, и плевать, что будет потом.

— Месть – это часть тебя, и Марк не был первым. Даже Элизабет Стилл не была первой. Твоя месть началась ещё раньше.

— Раньше?

— Намного раньше… Тёплый июнь ласкал траву лучами, — говорила я сама себе, возвращаясь назад, сквозь короткие годы, казавшиеся длинными, пока не миновали. — Под жёлто-белой звездой разгорался воскресный день.

— Да, кажется, это было на Кенгено, — отозвалась я…

Стараясь изо всех сил, я выуживала из небытия части воспоминания и собирала их воедино. То, что видели глаза. То, как на коже ощущалось тепло, как трава щекотала лодыжки. Нечто выталкивало эти фрагменты с глубины, со дна колодца.

… Обернувшись, я увидела в низкой траве внезапную суету. Секунду назад её не было, а теперь несколько галок скакали по лужайке, утопая в зелени, вокруг чего-то небольшого, но быстрого. Воробей попал в окружение многократно превосходящего противника. Галки по очереди напрыгивали, стараясь ухватить побольнее, а он отскакивал и пытался отбивать чёрные широкие клювы.

Обстановку я оценила моментально. Рациональное решение ещё не было принято мозгом, а тело моё уже неслось туда с громким криком:

— А ну, гады, пошли вон отсюда!

Воробья вновь прикусили, следующий агрессор перехватил его поперёк и попытался взлететь. Не получилось. Выронил трепыхающийся коричневый комок на траву. Подлетая к месту схватки, краем глаза я заприметила кота, который был тут как тут – наблюдал за схваткой со стороны, готовясь поучаствовать ближе к исходу.

Последний мой прыжок – и я возле светло-бурой птицы, которая подскакивает, пытаясь взлететь. Падает на траву, отпрыгивает прочь, спасается бегством уже от меня, оставив на примятой траве немного пуха и пару длинных перьев. Агрессоры, опешив, разбежались и разлетелись кто куда, но, что главное – на почтительное расстояние.

Подобрав молодого воробья в ладони, закрываю его от всех опасностей, а он своим маленьким клювом слабо хватает меня за пальцы, защищаясь от огромного существа, неожиданно вмешавшегося в его судьбу. Вырвался раз, затем другой, упав на траву. Он не знал, что делать в этой ситуации, и просто пытался сбежать, но, когда не получилось, он притих. Показалось даже, понял, что его не будут обижать. Крошечная чёрная бусинка глаза изучала меня, а в хвосте не хватало двух перьев. Сможет ли он летать после такого?

— Подожди, братишка, — бормотала я. — Сейчас я тебя покормлю, а потом что-нибудь придумаем…

Несколько минут он сидел в ладони, не пытаясь сбежать, и за это время мне удалось добраться до дома, где мама натолкла ему орехов и вынесла их на улицу.

Воробей отказался от предложенной еды. Вместо этого, вырвавшись в третий раз, он нырнул в крошечное отверстие между ступенью лестницы и крыльцом многоэтажного дома, в котором мы тогда жили.

Шансов достать его оттуда не было. Была лишь возможность оставить немного еды, что и было сделано. В крышечке из-под кетчупа под узкой щелью лежала его порция, а мне нужно было бежать, ведь меня ждали одноклассники на лазертаг, и я уже прилично опаздывала…

Что я знала о нём? Наша встреча была недолгой. Считанные минуты жа͐ра на коже и маленькая серая голова с выдранным клочком короткого пуха на макушке. Внимательная бусинка то пристально глядела мне в глаза, то изучала мир впереди, пока я быстро шагала к дому. Я кожей чувствовала тепло, разумом же понимала, что в этой маленькой голове роятся мысли. Не похожие на наши, человеческие, а какие-то другие, но в основе своей – то же самое. Электричество, воплощённое в опыт и умозаключения – и именно это означало жизнь…

Дальнейшая судьба его была мне неизвестна, но с тех пор я часто задавалась вопросом - сделала ли я достаточно? Возможно, мне нужно было караулить эту щель в цементе весь оставшийся день, а то и отправиться в подвал на поиски.

По пути к лазертагу я всё гадала, о чём же думает воробей, когда его ловит голодный хищник или атакует какая-нибудь злобная тварь покрупнее? Я думала об этом, как раньше, во времена детства о том, что может чувствовать дерево, когда в него вонзается топор…

Оболочка была обречена, и я смирилась с этим, ведь у меня не было выбора. Меня волновало другое. Когда невероятный механизм, созданный эволюцией, останавливается, появляется ли новый электрический разряд взамен? Работает ли это также, как закон сохранения энергии? И если да – почему вместо спокойствия и смирения появляется скорбь? Почему и откуда она берётся?

Что же до воробья, больше всего меня беспокоил вопрос – сделала ли я достаточно?

И я стала забрасывать крошки в щель в надежде на то, что воробей сам выйдет оттуда и адаптируется к новым условиям. Каждый день.

Когда я сидела на лавочке возле щели, неотрывно глядя в непроглядную тьму, люди говорили мне про эволюцию и естественный отбор. Когда я пропускала уроки и дежурила возле отверстия, люди говорили о том, что вот такой уж он, этот мир, где сильные поедают слабых, где всё обречено появиться и исчезнуть, но всё это были лишь отговорки, призванные облегчить принятие.

Достаточно ли я сделала? Это был неправильный вопрос – я довольно быстро это поняла. Правильным был другой, и я знала на него ответ.

Всегда можно сделать чуть больше. И я делала то, что было в моих силах…

— А что ещё ты сделала? — тихо спросил высокий мужчина, стоявший внизу, под бортом дрезины. — Ты глубоко прятала эти воспоминания…

— А ещё я сделала дубликат ключа от папиного сейфа, — задумчиво произнесла я. — Вернее, мне сделали. Тот мастер в подвальчике на углу… Пришлось даже подделать записку от папы. У него был шкаф с оружием… Ничего серьёзного, так, мелкашка. Он иногда давал мне пострелять из неё по банкам…

Я стояла внизу, между рельс под чёрно-жёлтой радиаторной решёткой дрезины, а широкоплечий Марк шёл по шпалам прочь. Треть пути до встречного рудовоза была им уже пройдена, и я устремилась следом.

— Да, у тебя хорошие навыки стрельбы, — говорил он отчётливо, словно был совсем рядом, хотя я видела только далёкую спину. — Ребята всё удивлялись, как ты уделываешь их в лазертаг… Ты решила применить навыки и отомстить за воробья.

— Истребить всех галок, — кивнула я, ускорив шаг, но при этом оставаясь на том же месте.

Застывший локомотив на другом конце рельсов ощетинился заклёпками. Он с нетерпением ждал момента, когда сможет продолжить движение.

— Первая галка сидела на дереве над пустой кормушкой и ждала, — вспоминал Марк, спина которого всё удалялась, пока не пересекла световой луч. — Ты открыла окно, положив оружие на подоконник.

Всё это встало перед глазами, будто я находилась прямо там. Многоэтажный дом, шелестящие машины в отдалении и оружие на подоконнике прямо передо мной. Моя ладонь уже держала рукоять, нетерпеливый палец ждал момента, чтобы нажать на курок.

— Я дала галке возможность себя изучить, а сама сделала вид, что смотрю куда-то в сторону, — сказала я, покрепче сжимая рукоять. — Когда она решила, что я не представляю опасности, она отвлеклась, а я прицелилась и выстрелила…

Щёлкнул затвор, приклад ткнулся в плечо, и птица, трепыхаясь, свалилась на землю. Одно крыло спазматически раскрылось вверх, как поднятый флаг капитуляции. Чёрный флаг.

— Ты забрала её время, — констатировал тёмный силуэт Марка, растворившись в полутьме за встречными лучами мощных прожекторов.

— Оно бы всё равно иссякло, — пожала я плечами. — Как время покалеченного воробья, где бы он ни был… Всё разрушается. Так что плохого в том, чтобы разрушить что-нибудь самой?..

… Много-много лет назад я сидела на лавочке у подъезда и неотрывно смотрела на щель, в которую несколько недель назад юркнул воробей. Скрипнув несмазанным доводчиком, открылась дверь, и на крыльцо подъезда вышел отец.

— Лиза, куда делись все пули от винтовки? — строго вопросил он.

Похоже, сегодня он заглянул в сейф. Первый раз за две недели.

— Я их потратила, — бесцветно произнесла я. — Каждый день, когда ты был на работе, я тратила их.

Он некоторое время молчал, пристально меня изучая, а затем спросил:

— Значит, все эти мёртвые птицы на помойке – твоих рук дело? И всё началось с того самого воробья?

— Я не смогла его спасти, поэтому отомстила за него.

— Отомстила тем, кто по-настоящему виноват?

Теперь промолчала уже я.

— Ответь мне на один вопрос, — попросил отец через некоторое время. — Для чего создан человек?

Порой он любил спросить о чём-нибудь большом. А я с какого-то времени начала отмахиваться от этих вопросов, как и любой подросток, чьи мысли заняты учёбой и суетливыми развлечениями.

— Наверное, чтобы разрушать, — предположила я. — Человек ведь постоянно это делает со всем вокруг. И я тоже разрушаю… Ты же видишь, к чему всё пришло.

— Человек настоящий не тогда, когда думает, — заметил папа, поправляя очки на носу. — Настоящие его поступки – это то, что он делает, не раздумывая. Правильным был твой первый порыв, стремление помочь. Но гнев завёл твои мысли не туда…

— Человек создан, чтобы разрушать, — повторила я. — Всё, что он делает вокруг – просто улучшает свои условия за счёт всего остального мира.

— Человек и жизнь вообще созданы, чтобы изменять мир, — сказал отец. — Преобразовывать. Познавать. А злость и страх – это лишь довески к интеллекту. Это наше обременение, которое постоянно создаёт нам проблемы…

— Как ты думаешь, он там? — спросила я, указав на тёмную щель.

— Я не знаю. Но я знаю, что скоро мы переедем за город, в новый дом. И первое, что мы сделаем – поставим скворечник…

… — Кажется, именно тогда я осознала, что моё время тоже иссякнет, — пробормотала я, возвращаясь в реальный мир – или в очередную иллюзию, на шпалы под рассеянные лучи далёких прожекторов. — Иногда я будто просыпаюсь, оглядываюсь вокруг и удивляюсь тому, что время у меня до сих пор ещё есть. А теперь оно и вовсе остановилось.

— Лишь для тебя, — сказал безликий силуэт отца, стоя аккурат между двумя застывшими локомотивами. — Однако, тебе лучше вернуться на свой механизм. Страж на подходе…

Дрезина стояла позади меня. Силуэт между тем застыл недвижимо, ожидая, пока я выполню просьбу. Немного постояв в нерешительности, я обошла большую машину и поднялась по лесенке на носовую площадку.

… — Углеродная сущность считает, что иссякшее время – это конец, — прошептал ветер, застывший в тоннеле вместе с движением времени. — Она ошибается.

— Смерть – это всегда конец, — возразила я и зашла в кабину. — Я уже знаю, что наступит после. Тьма, великое ничто.

— То, что не имеет признаков, невозможно почувствовать, — шелестел мир вокруг. — Нельзя находиться в том, что не имеет воплощения. Дело не в том, что в теле живёт какая-то неведомая субстанция, которую углеродная сущность привыкла называть душой. Сознание невозможно в пустоте. Это намного больше, чем химические реакции и электричество. Одиночная камера разума не может быть пуста. Её всегда кто-то населяет, пока время не кончилось само для себя.

— Значит, после смерти всё начнётся заново? — с надеждой спросила я. — Прямо как у буддистов с их реинкарнациями? Неужели ты знаешь, как всё это работает?

— Энергия. Направление. Время. Компоненты мироздания.

Всё вокруг словно бы стало ярче. Фотоны сдвинулись на миг, спрессовали лучи далёких фонарей, бьющих светом сквозь тоннель.

— Получается, я не умру насовсем? — спросила я. — Пожалуй, это радует… Но ведь должен быть кто-то, кто всё это создал? Тот, кого называют Богом. Это ты?

— Энергия. Направление. Время, — повторил воздух. — Мы – другой этап эволюции разума. Мы выходим в ваш мир через ткань собственного, но мы не создавали ни этот мир, ни тот…

— Ещё бы это был ты, — пробормотала я. — Тот, кто называет себя богом, не может быть таковым. Но я знаю, что время остановил ты. Для чего?

— Мы созерцаем, но иногда участвуем в судьбе углеродных сущностей, — сообщил застывший ветер. — Мы не сможем перенести вас из ваших трёх измерений, но даём вам возможность поразмышлять вне того, что вы называете временем. Как углеродная сущность когда-то участвовала в судьбе маленькой птицы, позволив ей выйти из привычного хода вещей…

— Я нужна тебе для чего-то, — догадалась я. — Но для чего?

— Мы можем задержать ваше время, не обратить вспять. Однако, углеродная сущность способна развернуть его… Это – интересный эксперимент. Мы будем наблюдать за тобой здесь, но в следующий раз увидимся лишь на той стороне…

Растворившись в воздухе, фантом отца, изваянием стоявший посреди туннеля, исчез.

— Подожди, — позвала я. — Ты куда? У меня ещё масса вопросов…

Яркое сияние прожекторов встречного поезда вновь собиралось в луч, усиливалось, било по глазам. Время уже готовилось возобновить свой ход – я это чувствовала.

А я тем временем подумала, что больше не отличаю настоящее от галлюцинации. Если мне всё это снится, сон этот явно затянулся, и мне пора бы уже проснуться. Способ выяснить правду был только один – физическая боль. Испытав её, я должна буду проснуться.

Мехапротезом я сжала запястье живой руки. Ущипнула себя и почувствовала болезненные ощущения.

И в ту же секунду, словно вал на колёсах паровоза, тяжело сдвинулось с места время и начало свой разгон. Два механических творения сначала медленно, затем всё быстрее устремились по рельсам навстречу друг другу, приближая столкновение.

И столкновение случилось – но не с дрезиной…

Перед самой развилкой под носом встречного локомотива насыпь крупного щебня вздыбилась, рельсы выгнулись и разошлись в стороны, и из-под полотна, грохоча иерихонской трубой, проломилось что-то огромное и каменное. Наискосок прорезав туннель, оно смяло и буквально разорвало голову многотонного поезда.

Землетрясение загремело в узком туннеле, по крыше дрезины заколотили осыпающиеся булыжники. Из полутьмы развилка бежала на нас, а в десятке метров от неё смешались рельсы, крошево бетонных шпал и гнутое железо локомотива, который с невообразимым стоном металла сминали тормозящие об него вагоны. Массивное тело каменного «вермида», объятое запоздалым огненным облаком, застыло на мгновение, а затем двинулось назад, втягиваясь под землю. Оно сделало то, о чём его просили…

Брызнуло осколками армированное лобовое стекло, и встречный жар вместе с крошевом ударил по подставленному мехапротезу.

Где-то впереди, скрытый пыльной волной, стрелочный перевод вальяжно сдвинулся с места и открыл нам спасительное ответвление мимо руин, в которые мы неслись на полном ходу. В чёрных густых клубах дыма, качнувшись на вираже, дрезина соскочила на ответвление и вошла в узкий боковой туннель. Тряска усилилась.

— Это что такое, на хрен, сейчас было?! — прохрипел Вася.

— Нам помогли, — ответила я. — И, похоже, по моей просьбе. Вот только пока непонятно, как… Разве что через воду в уборной, но тут сложно что-то утверждать…

— Хочешь сказать, это ты послала сигнал Стражу, и он тормознул встречный состав?! — Василий метался по тесной кабине, то поглядывая вперёд, на набегающие из тоннеля шпалы, то судорожно хватая меня за плечи. — Да кто ты вообще теперь такая?! Уже, поди, и не человек вовсе?!

— Слушай, я и сама не очень понимаю, что происходит. Время остановилось на несколько минут, и я говорила… С человеком из своего прошлого… Ты же видел его на рельсах?

— Какой, блин, человек из прошлого?! Я видел, как мы чуть не расшиблись в лепёшку!.. Давай лучше всё это отложим на потом – сейчас нужно добраться до цели, а у меня и так уже башка кругом идёт…

Через разбитое лобовое стекло веяло пронизывающим холодом. Его щупальца окутывали кабину, а туннель выплюнул тарахтящую дрезину под чёрно-сиреневое небо. Рельсы по широкой дуге вдоль опасного серпантина плавно спускались на срубленную среди скал площадку и упирались в ворота огромного железного ангара, опоясанного сеткой-рабицей и высокими фонарями.

— А не слишком ли мы разогнались?! — поинтересовалась я.

Дрезина весьма резво бежала сквозь затяжной поворот, и Василий, спохватившись, дёрнул вниз красный рычаг тормоза.

Оглушающе шипя стальными колёсами, машина замедлялась. Ангар неумолимо приближался и, лишь успев сбросить половину скорости, дрезина гулко встретилась с воротами. Меня швырнуло на Василия, того кинуло на приборную панель, и мы дружно повалились на покрытый осколками стекла пол. Стальные листы вздулись и со скрежетом влетели внутрь, впуская во тьму ангара наше транспортное средство, а затем дрезина с адским шумом и лязгом влетела в стоящий в тупике крытый вагон и остановилась окончательно…

Глава X. Проверка на прочность

Тут и там проступали силуэты машин. Оставленная здесь строительная техника, а вернее, детали от неё, теснились в тёмных пространствах едва освещённого ангара. Крупные узлы, массивные конечности роботов, их корпуса, буры, цистерны, прицепы, огромные моторы карьерных грузовиков и ковши самосвалов – всё это было сложено рядами и штабелями вдоль стен и по углам, а в центре между погрузочными платформами дымился разбитый нос дрезины, вросший в смятый в вагон.

— Ты там как, нормально? — спросил Василий, ткнув меня в бок и потирая ушибленное колено.

— В порядке, — буркнула я, озирая зловещие контуры механизмов через распахнутую дверь кабины. — Я так понимаю, конечная. И куда дальше?

— На корабль! — скрежетнул Ваня и повис в воздухе на своих «пчёлах». — Вперёд! Подсобите, молодёжь, да не трясите…

Первым из кабины выбрался Василий, спрыгнул на бетонную платформу, помог спуститься мне, а затем мы спустили вниз капсулу. Оказавшись на полу, она воспарила над полом, и мы двинулись вдоль состава сквозь запахи машинного масла и горелого металла. Понизу лёгкой позёмкой стелилась пыль, потревоженная зашедшим следом за дрезиной холодным сквозняком.

Василий замер посреди пустого пространства и огляделся, а старик сообщил:

— Если пройдём склад насквозь, выйдем через другую секцию на улицу, к месту посадки.

— Видимо, нам туда, — указала Вася на едва освещённый проход.

Появился звук. Снаружи, сквозь вой ветра и толстые железные стены внутрь проникал гул.

— Похоже, наш кораблик идет, — предположила я, прислушиваясь.

Нарастая, гул превратился в рокот, и нечто массивное проследовало прямо над ангаром. Я физически чувствовала, как вибрировал воздух под дюзами корабля, и вибрация эта проходила сквозь высокую крышу ангара, подбрасывая металлическую пыль на полу здесь, внутри.

Звук тем временем застыл неподалёку, превратившись в равномерный фон.

— Это не «Виатор», — протянул голос из динамика, и капсула опустилась на бетон. — Надюша ещё в пути, сорок секунд.

— Если это не «Виатор», тогда кто? — вопросил Василий и сам же себе ответил: — Скорее всего, нас выследили.

— Было бы странно, если бы они этого не сделали, — хмыкнула я.

Спустя мгновения мы преодолели половину крытого широкого коридора, ведущего в смежный ангар. Пыльные металлические штабели, баллоны и ящики вдоль стен, похоже, уже давненько никто не трогал.

Из туннеля позади, толкая в спину и обгоняя нас, понёсся сквозняк. Где-то впереди открыли дверь или ворота, и любопытный ветер побежал сквозь ангары, ощупывая и обнюхивая старый металл.

— Засада, — пробормотала я.

В тот же миг свет ударил по глазам. Сразу с обеих сторон коридора вспыхнули белые глаза прожекторов. Щурясь от яркого света, я видела, как из-за угла впереди показался размытый силуэт, словно состоящий из дрожащего на жаре воздуха. Приобретая форму и очертания, он замер, а затем материализовался в невысокую девушку в обтягивающем боевом костюме и в маске.

Стоя посреди коридора, безоружная и бесстрашная, София преграждала нам путь.

— Я думала, с вами будет Агапов, — задумчиво сказала она. — Владимир Алексеевич решил не рисковать и остался под землёй с новыми друзьями?

— Отойди в сторону и дай пройти, — процедила я, готовясь «переключить режим» и пробить себе дорогу силой.

— Ты собираешься снова убить меня? — произнесла она с холодной усмешкой. — Я всё думала, каким будет семьдесят седьмой раз. Две семёрки – это ведь на удачу… Успеешь сделать это до того, как превратишься в крупное решето?

Следом задрожал воздух уже над ней, потемнела и соткалась из волокон огромная тень. Бронированной громадой в два человеческих роста позади девушки проявился «Анкилон», нацелив на нас две руки с бортовым вооружением.

София сняла маску, а «Анкилон» позади неё слегка припал на ноги. Лязгнули, выдвигаясь из плеч, ракетницы, открылись пусковые установки, готовясь выпустить рой дронов-снарядов. Девушка зловеще улыбалась, взгляд её скользнул поверх наших голов, и я быстро оглянулась. Позади, отрезав нам путь к отступлению, за агрегатами, пыльными контейнерами и бочками укрывались вооружённые люди. Мельком я заприметила пятерых, а, закрыв глаза и «переключив» зрение, ещё два десятка под маскировочными полями.

К фоновому гулу, приближаясь, примешивался другой. Вероятно, это был уже «Виатор». А я, оказавшись в западне, вдруг совершенно неуместно вспомнила те далёкие времена, когда мы с Софи были ещё подругами. По крайней мере, я считала её таковой.

— Я совсем не помню последние месяцы, но вспоминаю, через какие передряги нам пришлось пройти, — сказала я. — Пропусти нас. Хотя бы ради прошлого, если есть там что-то, что тебе небезразлично. В противном случае кому-то неизбежно придётся умереть. А ты всё равно не получишь от меня того, что тебе нужно.

Она грустно улыбнулась и сказала:

— Я помню всё. Даже то, что видела твоими глазами, ведь у меня было время прожить твою омниграмму… Собственно, я делала это вместо сна. Я хранила и оберегала тебя без малого год, из которых треть – это отрывки из твоей жизни.

— Оберегала меня, заперев в саркофаге? Похоже, ты сошла с ума, — усталым полушёпотом произнесла я.

— Я уже не та, кем была в прошлом, — пожав плечами, продолжала она. — Мне пришлось измениться, чтобы не погибнуть и не дать погибнуть тебе.

— Вот, значит, как, — саркастически протянула я. — Всё это ради моего блага? Давай, придумай ещё что-нибудь, только поубедительнее… Слышала бы ты себя со стороны…

— Они хотели тебя утилизировать, — без тени улыбки на лице заявила София. — Мне пришлось прикрыть тебя этим проектом и закрыть. А дальше я могла лишь одно – показывать результат… Я очень долго помогала тебе и рассчитывала на твою помощь взамен, но ты отказала. Мне и всем остальным.

— О чём ты говоришь?

— Ты и твои… Твои сёстры могли остановить вторжение в самом начале, но ты предпочла уничтожить результаты года изысканий… Теперь всё зашло слишком далеко, и малой кровью отделаться не удастся.

— Ты загнала меня в угол, как дикого зверя! — вспылила я. — Что ты ждала в ответ?!

— Твои способности лучше всего проявляют себя в экстремальных ситуациях. — Она вновь пожала плечами.

— Мне нет никакого дела до вашей войны. Мне не за что сражаться, и не в последнюю очередь потому, что ты и твои новые друзья отняли у меня последнее – мою свободу. Я не собираюсь становиться оружием в чьих-то руках. Воюйте сами!

Из-под ног послышался искажённый динамиком голос дяди Вани:

— Давай, Лиз, раздави ей башку! Этими… Своими силами, в общем… Две семёрки – на удачу.

— Ты чувствуешь момент? — спросила София, не обращая внимания на старика. — Очень многое сошлось в одной точке. Самоубийство человечества новым вирусом, как водится, вынудило крупных падальщиков явиться самолично. Люди были их «консервой на чёрный день», и её пришли распечатать, пока от неё хоть что-то осталось. На Земле они сделали промежуточную остановку, а теперь добрались и сюда… Но это всё вторично.

Она сделала многозначительную паузу. В паузу вклинился Василий:

— Я знаю, что сейчас самое главное, а всё остальное неважно. Софи, ты уже либо отойди, либо…

— Сегодня даже Терраформер почтил нас своим присутствием. Как думаешь, что ему здесь нужно? — обратилась девушка ко мне, не удостоив Василия даже взглядом. — Может, он пришёл по твою душу?

Василий сделал шаг вперёд.

— Ты ведь понимаешь, что сегодня мы все либо улетим, либо погибнем. Третьего не дано. Не заставляй нас применять силу.

Девушка промолчала, изучая его немигающими глазами. Позади неё, между тем, появились оперативники в тёмно-синей броне, с оружием наготове. Десяток, не меньше.

— Я знаю, вы, русские, упорствуете даже тогда, когда всё потеряно, — сказала София. — Это очень странно и нелогично, хотя и заслуживает уважения…

— Пока я могу дышать, потеряно не всё, — возразила я.

— Но оглянись вокруг, — призвала девушка. — Кенгено и Цикония непригодны для жизни. Пирос вымер, а Земля, контролируемая с орбиты новыми «друзьями» человечества, которые ничего не могут поделать с инфекцией, вымирает прямо сейчас. Мои суперсолдаты из последних сил отражают десант Кураторов, а сеть поселений уже раскололи надвое… Если… Когда оборона падёт, что им противопоставит миллион гражданских?

— Тебя так заботят люди? — поинтересовалась я. — Тогда почему ты не со своим войском? Чего ты здесь добиваешься?

— Я надеялась тебя переубедить, — ответила она. Помолчав, направила взор куда-то вдаль, в пустоту, и спросила: — Помнишь, как мы гнались за ней?

— За этим железом? — Я встряхнула прямоугольную сумку, и не прозвучало ни звука – пластинки держались на непреодолимом расстоянии друг от друга. — Свет что ли на этом артефакте клином сошёлся?

— Нет, — сказала Софи. — Мы гнались за настоящей судьбой. Вместе.

— Это было в прошлой жизни, — возразила я. — Ты сама сказала, что всё изменилось. Ты изменилась и заставила измениться меня. Я не знаю, зачем тебе всё это, а, быть может, ты просто обезумела… Хоть и притворяешься нормальной.

Улыбнувшись, она покивала головой.

— Я ещё помню, во что верила. Что вело меня вперёд до того, как я познала изнанку. Вернее, думала, что познала, но вышло наоборот… — Она вновь задумалась на секунду, и тут же собралась. — Уж так устроена жизнь – чтобы стать чище, прежде нужно испачкаться.

София опустила на лицо маску, фигура её стала терять чёткость, размываться, контуры постепенно сливались с серо-синим «Анкилоном», делая её невидимой. Стоящие за укрытиями позади неё бойцы уже порядком заскучали, но, теперь, кажется, дождались исхода.

«Анкилон» вырос ещё на метр, а я судорожно пыталась «переключить режим», чтобы в первую очередь повалить робота и бойцов, выиграть время, а затем отследить передвижения девушки. Что делать дальше – я пока не представляла.

София окончательно растворилась в воздухе.

— Я обещала тебе, что мы уйдём отсюда вместе, — сказала невидимка едва слышно. — Но, похоже, нам придётся разделиться. Догони свою судьбу, сделай это за нас обеих. Я отпускаю тебя.

Мгла пробежала по помещению, когда «Анкилон», раскинув стальные руки-лапы в стороны, исторг из них пламя. С лязгом покрывался дырами металл стальных листов и несущих балок, а робот поворачивался и распахивал помещение ураганным огнём, повергая в бегство ошарашенных подобным поворотом событий бойцов. Взмывали со спины робота микродроны-снаряды, устремляясь в погоню за дрогнувшим войском врага.

Нырнув за ближайшую бочку, я пыталась сообразить, что делать и куда деваться. Широкое пространство перехода между ангарами рассекали вспышки огрызающихся лазеров, почти бесполезных против «Анкилона». Робот тем временем прогромыхал в нашу сторону, накрывая шквальным огнём группу, что отрезала нам путь к отходу. Мы втроём, если считать капсулу, спрятавшись между бочками и сложенными в стопку паллетами, были заперты.

Остановившись прямо напротив нас, боевая машина нависла тенью, затем размахнулась и одним движением наискось распорола стену в полуметре от наших голов.

Василий сразу сообразил, что к чему и, схватив капсулу с Ваней и док-станцию для «пчёл», вынырнул наружу, под ледяной ветер со снежной крупой.

Я кинула в проём сумку с артефактом и собралась было последовать за напарником, но нечто вдруг схватило меня за запястье. Колыхнувшийся воздух вложил мне в руку какой-то свёрток, и в звенящей тишине, на мгновение возникшей между канонадой пушек «Анкилона», голос Софии над самым ухом произнёс:

— Подержи пока у себя.

Впопыхах сунув матерчатый комок в карман, я выскочила под ледяной вьюговей и устремилась вдоль переулка между ангарами, огибая металлический хлам, стараясь удержаться на ногах и при этом не выронить сумку с артефактом. Позади грохотали выстрелы и сотрясали землю шаги «Анкилона», а Василий уже добрался до нагромождения контейнеров у края ангара и осторожно выглядывал из-за угла.

— Трёпаный кот! — вполголоса выругался он. — Многовато их там. Напролом взять не получится…

На фоне серого, похожего на гигантскую осу, силуэта сквозь пургу можно было разглядеть человеческие фигуры. Тут же часть из них, заметив нас, отделилась от группы.

— Я могу попробовать, — предложила я.

— А если разобьёшь? Это большой риск, — помотал головой Василий.

— Если крылья переломаем – то с этой планеты уже никуда не взлетим, — прожужжал дядя Ваня.

Василий же, молниеносно приняв решение, развернулся и придвинулся к самому моему уху.

— Сиди здесь, — распорядился он вполголоса.

— Ты куда?

— Я их отвлеку, а твоя задача – доставить «Книгу» на корабль… Не ждите меня, Иваныч, — обратился он к капсуле. — Взлетайте – и сразу на юг, времени нет.

— А ты, значит, решил остаться тут?

Знакомое чувство дискомфорта – сперва аморфное нечто, которое складывалось в дурное предчувствие. Я успела привыкнуть к этому человеку, и что-то подсказывало мне, что дальше я пойду без него.

— Кто-то должен остаться, чтобы другой дошёл до конца, — улыбнулся Василий. — По всему выходит, что дальше идти тебе.

— Почему? Я что, какая-то особенная?

— Нет, вряд ли, — прищурился он. — Самая обыкновенная. Просто ты всё время оказываешься не в то время и не в том месте. Но теперь ты готова ко всему – больше, чем я был когда-либо в своей жизни. А когда человек готов ко всему, он может всё.

— Но что за важность такая у этого артефакта? — не унималась я.

— Он пока не разгадан, но уже дарит надежду, — пространно выразился мужчина. — Прикоснись к нему – и всё поймёшь. Прочтёшь себя, как книгу.

— А если я не хочу читать себя? Я же знаю, что где-то там скрыто такое, от чего хочется бежать со всех ног…

— Тогда пиши.

Ободряюще хлопнув меня по плечу и хитро подмигнув, он встал во весь рост и вышел из-за угла ангара. Гулко заухала «палка» в его руках. Опрокинув метким выстрелом одного из бойцов, он развернулся и бросился наутёк вдоль сетки-рабицы, и через несколько секунд скрылся из виду.

Сидя за контейнером и прибрав к себе сумку с артефактом, я забилась в угол и поглядывала назад, через прореху в стене. Внутри ангара сверкало и грохотало, сквозь отверстие было видно скачущие сполохи лазеров. Бой ещё продолжался.

Дядя Ваня приземлился рядом и прожужжал:

— Последний рывок. Дотащишь меня? Здесь ручка сверху выдвигается…

— Я вам что, ломовая лошадь? — процедила я и тут же осеклась.

За грохотом и воем танцующего меж ангаров ветра шагов слышно не было, но я видела несколько теней, что последовали за моим напарником.

Ветер усиливался, иголками бросая в лицо колючую пыль. На волосах намерзали сосульки, а голова становилась горячей, как паровой котёл.

— В этом урагане я не успею за тобой и растеряю «пчёл»! — сетовал дядя Ваня.

— А отбиваться я чем буду?!

— Силой мысли, чем же ещё! Только постарайся не разнести корабль…

Небольшие дроны, вихляясь на ветру, устремились в коробочку, прочно притянутую к корпусу.

Нагрузившись рюкзаком на спине и поклажей в обеих руках, я отсчитала пять секунд, выскочила из своего убежища и ринулась к кораблю против шквального ветра. Ураганные порывы снежных плетей покачивали выдвинутые атмосферные крылья «Виатора». Во мгле под брюхом титановой махины уже ждали трое. Несколько рослых бойцов шли со стороны приземистого чужого корабля, стоящего поодаль.

— Я не могу бежать и использовать силу одновременно! — выкрикнула я.

— Ну и что делать тогда будем?!

— Помнишь, что говорил Агапов? Импровизируй, дед!

Кажется, дядя Ваня услышал и понял меня.

С холостых оборотов «Виатор» резко набрал тягу, приподнялся и, разбрасывая реактивным выхлопом бойцов вокруг себя, боком устремился к нам над самой землёй, на ходу откидывая прямоугольный боковой люк.

В считанных метрах от нас корабль припал к земле, и одна из задних стоек шасси звучно подломилась. Махина накренилась в полудюжине метров от меня. Опешив от такой прыти и едва соображая, что делаю, я побросала ручную кладь в распахнутый люк и вскарабкалась следом. Капсулу с дядей Ваней внутри тут же облепили дроны-пчёлы, и через силу потащили в уголок, подальше от открытого люка.

Засвистели двигатели, запели снаружи в такт снежные вихри, а я застыла в проёме и пыталась высмотреть там, откуда только что выбежала, фигуры, но сквозь тёмную круговерть проступала лишь ограда, колыхавшаяся в такт порывам. Всё происходило настолько быстро, что я успела лишь ухватить взглядом несколько картинок. Поплыла по дуге площадка с огромным спаренным депо посередине, сверкали лазеры, впиваясь в брюхо корабля, в размашистые крылья, оставляя в металле пропалины, словно от упавшего на сиденье машины сигаретного угля.

Из-за ангара показалась дуга железнодорожной колеи, исчезающая в жерле туннеля. Правее раскинулась пестревшая механизмами площадка с металлоломом. Какое-то движение, смазанное снежной крупой, происходило поодаль, на входе в кладбище техники.

А от второго корабля, что остался под нами, отделился второй «Анкилон» и скрылся под крышей ангара. Сам же корабль оторвался от земли и начал медленный разворот в нашу сторону.

Боковая рампа «Виатора» поползла вверх, меня потянуло против движения, и в последний момент я увидела порванные широкие ворота ангара и обгорелый и уже потерявший одну конечность «Анкилон» Софии.

Метнулась белая молния в сторону набирающего высоту преследователя. Поражённый в борт челнок полыхнул, выбрасывая из себя ошмётки металла, а в следующее мгновение сам «Анкилон» был поглощён огнём. Люк закрылся, резким манёвром меня вышвырнуло в коридор, и я спиной влетела в капсулу с мозгом внутри.

Рубка управления была прямо по коридору. На окраине подсознания уже дорисовывался каждый уголок корабля, занимая своё место в памяти. Придерживаясь за стену, я подхватила капсулу и устремилась к кабине.

— Она его сбила! — заходился перегруженный динамик. — Сбила его!.. Агапов, Вася, как слышите?! Мы взлетели!

— Хвала Вселенной! — Будто болельщик, дождавшийся победы любимой команды, Агапов, казалось, ждал именно этого момента – молча, не дыша, чтобы не спугнуть удачу.

— Василий, ты на связи? — спросила я в переговорник.

Василий не отзывался, а мы тем временем достигли рубки управления. Неуклюже переваливаясь в воздухе, дядя Ваня на жужжащих «пчёлах» над самым полом вильнул к одному из пультов, и капсула опустилась на сиденье. «Щупальце» вытянуло из недр контейнера провод и воткнуло его конец в приборную панель, пока второе деловито щёлкало ремнями безопасности. Я же заняла кресло второго пилота.

— Курс на юг, как ты и просил, Володя, — сообщил дядя Ваня тому, кого здесь не было. — Придётся оставить Васю…

— Будем надеяться, что с ним всё в порядке, — вторил ему Агапов. — А пока что у вас только один выход отсюда – через воронку Новикова.

— Ты серьёзно? — напряглась я.

— Вам нужно нырнуть во Врата на глубине трёх километров. Мне же нужно точное время подлёта, чтобы я смог подать энергию. Я включу их на несколько секунд. Как раз для того, чтобы вы смогли пройти.

— Надюша, маршрут на воронку Новикова, — скомандовал дядя Ваня бортовому компьютеру. — Высота сто метров, держись между высотами. За сколько долетим?

— Две минуты и сорок девять секунд до цели, — сообщил бортовой компьютер приятным голосом женщины в годах.

— Есть таймер, — отозвался Агапов. — Боюсь, даже если Учитель согласится рискнуть и вытащить Васю, мы просто не успеем туда. Но я попытаюсь… Первое время так или иначе придётся пересидеть на глубине, а потом нужно придумать, как его искать среди всего этого хаоса… С Софией тоже неплохо бы связаться, если она уцелела… Честно сказать, староват я уже для всего этого… Но если у вас всё получится, даже в самом худшем случае это окупит все жертвы.

Дядя Ваня немного помедлил, а затем спросил:

— Володя, куда ведут эти врата?

— Неизвестно, — ответил Агапов. — Оттуда никто не возвращался.

— Это билет в один конец?

— С высокой долей вероятности…

— И угораздило же меня ввязаться в эту историю, — проворчал дед в своей капсуле. — Что думаешь, внучка?

— Здесь нас или убьют, или опять посадят под замок, — пожала я плечами. — Там всё может быть иначе. А если Врата не сработают, всё закончится мгновенно и безболезненно.

Под обзорным стеклом сквозь предрассветную темень, которая будет длиться ещё много часов, проносились скалы и клубился серый снежно-пыльный шквал. Корабль набирал ход, огибая неровности ландшафта, которые резко появлялись сбоку, из темноты. Пилот-человек вряд ли смог бы исполнять подобные виражи, зато бортовой компьютер справлялся на отлично.

«Виатор» постепенно отворачивал от полыхающего розово-фиолетовыми сполохами неба в стороне. Объятое электромагнитным сиянием, оно пропускало сквозь себя быстрые белые кометы и злые красные лучи. И всё это летело с разных сторон в большой чёрный шар, в котором тонуло без следа. Веерными россыпями вспыхивали синие разряды корабельных орудий. Кажется, весь вражеский флот втянулся в решающий бой. И им было не до нас…

Ослепительно-белая вспышка ударила по глазам, осветив на мгновение целый рой небольших стремительных кораблей и висящих в вышине продолговатых «кальмаров». Гиганты проявились лишь на миг, – я успела насчитать полдюжины, – а затем вновь скрылись под маскировочными полями в прозрачной стратосфере. Тотчас на поверхности шара полыхнуло, стало светло, как днём, и ошеломляющий огненно-жёлтый пузырь, раздуваясь, заслонил половину Стирателя – и тут же втянулся в его черноту. Моргнули лампочки на приборной панели «Виатора».

— Не зря я ставил электромагнитный поглотитель! — восторженно трещал дядя Ваня. — Нас каким-то там ядерным взрывом не возьмёшь!

— Неужели конец света выглядит именно так? — вопросила я.

— Только не для нас, — ответил старик.

Через несколько секунд во вновь воцарившейся тьме ударная волна от уже растворившегося атомного взрыва захлестнула корабль. Посреди тряски вцепившись в подлокотники, я старалась не выпасть из кресла второго пилота. Из коридора слышался лязг и постукивание предметов, поваленных турбуленцией и теперь хаотично катающихся по полу.

Внизу тем временем разворачивался ровный ряд огней вдоль серпантинов, опоясывавших уходящий вниз белёсый ледяной склон.

— Вот она – воронка Новикова, — восторженно проскрежетал дядя Ваня. — Кладезь чужеродных технологий…

Огромный карьер напоминал земные рудные выработки и, словно титаническое дупло в просверленном зубе, погружался под поверхность на сотни метров. А на дне, мерцая прожекторами, стояли тёмные силуэты промышленных машин, когда-то вгрызавшихся в криолит, и в самой середине плато зияло отверстие диаметром в несколько десятков метров, окружённое какими-то механизмами, странным оборудованием, чёрными паутинками силовых кабелей, тянущихся в темноту. Яркие фонари освещали начало отвесного спуска – ледяную стену молочного цвета, укреплённую стальными решётками, и две ровных металлоконструкции подъёмников, уходящих в бездну.

— Как думаешь, протиснемся? — спросил дядя Ваня.

— Ты точно решил туда нырнуть?

— Времена нынче неспокойные, — заметил старик. — Опасные исторические моменты требуют радикальных решений. Но если у тебя найдётся идея получше – я весь внимание.

Накренившись, корабль по широкой дуге пошёл над карьером, чтобы выйти на траекторию спуска. Я пыталась разглядеть через обтекатель хоть что-то, но видела лишь чёрный бок огромной сферы, скрывавшейся за горизонтом, да хаотично мелькающие сполохи вдалеке.

— Владимир, как у вас дела? Мы уже над карьером.

Селектор шелестел помехами, сквозь которые едва пробивался дребезжащий голос:

— … семьдесят миллионов градусов, необходим прогрев до ста… Когда реактор наберёт нужную температуру, я подам импульс… Это… Сорок пять секунд… Сорок три…

— Должно хватить, — сообщил дядя Ваня. — Надюша, рассчитай скорость. Ровно через сорок секунд мы должны оказаться в нижней точке скважины.

— Траектория рассчитана, начинаю манёвр, — невозмутимо отозвался бортовой компьютер.

Компенсаторы усиленно гасили перегрузку, пока «Виатор», по спирали набрав высоту, развернулся и выровнялся. Овал ледяного карьера блистал впереди и внизу, ширясь в размерах и закрывая собою обзор почти до горизонта.

— Внимание, корабль под огнём, — сообщила Надюша. — Энергощит не активирован, недостаточно мощности… Внимание, корабль под огнём…

Машину тряхнуло, снаружи хлопнуло и протяжно взвыла какая-то вспомогательная гидравлика.

— Главный маршевый двигатель повреждён.

— Поздно спохватились! — воскликнул дядя Ваня. — Нате-кась выкусите!

«Виатор» довернул и ринулся вниз, в круг мутных огней. Перпендикулярно земле он нёсся в чёрный зёв шахты посреди белёсой воронки на месте озера, над которым клубились едва заметные снежные вихри.

— Готовься открывать калитку, Агапов! — выпалил дядя Ваня в динамике.

Голос Надюши был невозмутим:

— До столкновения с поверхностью двадцать… девятнадцать…

В глазах пульсировала тьма, на тело стремительно наваливалась слабость от перегрузки, с которой переставали справляться гравикомпенсаторы. Мимо обтекателя с умопомрачительной скоростью неслись ледяные стены, тёмные вспышки металлических каркасов и огни, сливающиеся в тонкие, яркие сплошные нити. Казалось, перегрузка уже раздавила меня всмятку.

— Четырнадцать… тринадцать…

Гулко и страшно скрежетнуло снаружи, красными огнями замерцала консоль управления.

— Хвостовик левого крыла потерян… Хвостовик правого крыла потерян… Восемь… семь…

Прощай, Ковчег, который мог бы быть мне домом, но стал тюрьмой. Прощай, новое человечество. Прощай, Софи, до конца верная своим словам…

— Три… две…

Голова взорвалась болью изнутри, и перед мутнеющим взором галопом запрыгали разноцветные мухи. Последнее, что я увидела, погружаясь во тьму – всепоглощающую белую вспышку портала, ударившую по глазам…

Глава XI. Погружение

Волна слабости откатывалась, выход из тёмного туннеля приближался, а пространство наполнялось равномерным белым свечением. Я всё ещё здесь. Электрические импульсы сокращают сердце, я дышу и чувствую.

Перед глазами сосредоточенно перемигивалась огнями консоль управления, а впереди, за обтекателем серостью светилось ничто. Свет эпохи зарождения Вселенной, который мы наблюдаем каждый раз, совершая прыжок сквозь Врата. Когда корабль перемещался в другую точку Сектора, сияние плотным облаком окружало его, на мгновение захлёстывая, поглощая всё вокруг – но лишь на доли секунды, ведь для тех, кто перемещается, прыжок происходит мгновенно…

Сейчас всё было иначе. Полулёжа в кресле пилота, я растворялась в ровном молочно-белом свечении, в полной тишине и безмолвии, нарушаемом лишь моим дыханием. Дыханием одного человека.

— Лиз? — неожиданно резко позвал дядя Ваня из своей капсулы. — Ты здесь? Я уж думал, что отъехал, но чувствую телеметрию корабля и твою сигнатуру в рубке…

— Тут, — кратко ответила я.

— Где мы? Что происходит?

— Наверное, мы в затянувшемся прыжке. Других объяснений у меня пока нет.

— Это невозможно, — ворчливо отрезал дед. — Пузырь Алькубьерре не может держаться дольше трети секунды…

— Когда-то считали невозможными и полёты, и уж тем более перемещение быстрее скорости света, — заметила я и отстегнула ремень.

— Это работает не так, — возразил старик. — Мы не превышаем скорость света, а меняем её в отдельно заданной области пространства, в туннеле… И я тебе, кстати говоря, не советую гулять по салону. Мало ли что…

В коридоре оставалась поклажа. Зашвырнув в трюм рюкзак и сумку, я так и оставила их там летать по переходному отсеку во время всех этих диких манёвров. Нужно было проверить, всё ли в порядке с багажом, и я выбралась из кресла, тут же ощутив, насколько потяжелели тело и голова. Было очень тихо – лишь отдавались вибрацией в пол двигатели, а за обтекателем ничего не менялось. Лишь ровное реликтовое свечение разлилось с той стороны прозрачного композита, и в этом застывшем натюрморте я чувствовала себя как тогда, в железнодорожном туннеле, когда остановилось время. Мы не неслись сквозь световую трубу, как это часто описывают в книгах и рисуют в фильмах.

— Наверное, мы застряли тут навсегда, — заметила я. — Неужели наконец-то я смогу отдохнуть в покое?

— Покой нам только снится, — отозвался хрипящий динамик. — Вернись в кресло, дурёха.

Рукоподобная стая «пчёл» тем временем ещё раз проверила ремни безопасности, которыми капсула была закреплена на сидении. Предназначенные для человека, они смотрелись странно и нелепо над этим стальным сосудом, похожим на мультиварку, словно пуповиной прикованным толстым проводом к панели управления.

— Лучше перебдеть, — пояснил старик. — Я не люблю тряску и болтанку. А уж упасть совсем не хочется… Не говоря уже о правилах безопасности.

— Ладно, не ворчи, — бросила я и уселась обратно в кресло.

Щёлкнули застёгнутые ремни.

— Если датчики не врут, мы действительно находимся под пространством, — сообщил дядя Ваня. — Я не знаю, перемещаемся ли мы и куда. Но можно прикинуть, насколько далеко нас унесло, если прыжок на полтора десятка световых лет занимает треть секунды…

— Лишь бы обратно не выкинуло, — сказала я. — На Ковчег я больше не хочу… Кстати, дед, я всё хотела спросить… Если на Ковчеге уже вовсю научились делать тела, почему ты не напросился на операцию по пересадке мозга?

— Помнится, когда-то ты завидовала тому, сколько времени я экономлю на обслуживании оболочки, — протянул динамик. — Причина всё та же. Пожалуй, я уже слишком привык к такому состоянию, и что-то менять – себе дороже…

Пространство за обтекателем теперь рябило разноцветными полосами и вспыхивало, как стробоскоп. Следом я почувствовала скачок давления, и обтекатель захлестнула масса темноты. За толстыми прозрачными слоями поплыли то ли звёзды, то ли пузыри, а Надюша бесстрастно сообщила:

— Жидкая среда за бортом. Защитное поле задней полусферы активировано, достигнута предельная мощность… Опасность затопления воздухозаборников… Опасность затопления…

— Надюша, всплывай! — заволновался старик. — Вытаскивай нас отсюда форсажем!

— Перевожу маршевый двигатель в режим форсажа…

Машина крупно затряслась, словно телега, несущаяся по кочкам. Спустя несколько секунд привыкшие к темноте глаза стали различать толщу неестественно багрово-бурого раствора, которую титановым телом «пропахивал» корабль по пути к поверхности.

В бок «Виатора» пришёлся удар, сместив его с траектории, и впереди появилось нечто.

— Это что ещё такое?! — воскликнула я, тыча пальцем в обтекатель.

Разрезая извивающимся хвостом бронзовую жидкость, наискосок проплыло огромное белёсое чудовище – какая-то причудливая смесь древнего ящера, акулы и змеи доброго десятка метров в длину.

Жидкость вокруг существа пузырилась, а оно, сделав пируэт, развернулось и ощерилось гигантской, усеянной стройными рядами зубов пастью. Стремительный рывок, гулкий удар – зубастая пасть ковырнула обтекатель, и внешний слой композита с гулким хрустом дал заметную трещину. Отсюда можно было рассмотреть ряды каких-то отростков в пасти чудища, напоминавших многочисленные языки, скользившие по поверхности закалённого ферропластика.

Не добившись результата с наскока, существо отцепилось от обтекателя и исчезло сбоку. Мощнейший удар сотряс корабль, светло-багровое пятно далёкой поверхности ушло вверх, а Надюша невозмутимо произнесла:

— Разгерметизация грузового отсека, необходимо вмешательство ремонтной бригады… Разгерметизация…

Тело моё покрылось испариной. Я лихорадочно шарила глазами по приборной панели. Нужно было что-то делать, но что?! На борту нет вооружения, да если бы и было – чем оно могло помочь в воде против этой твари?!

Взгляд упал на пульт радиосвязи, и рука почти сама собой сделала быстрое движение. Ударом сразу по всем кнопкам я отстрелила микроспутники от корабля. В задней части корпуса с обеих сторон летающей машины распахнулись шлюзы, и последним залпом пневмопушек пару ретрансляторов связи выплюнуло в плотную жидкость.

— Спутники отделены, — сообщила Надюша. — Критический износ двигателя, падение мощности…

— Режим детонации! — приказал дядя Ваня. — Последний рывок! Давай, родная, вытащи нас отсюда!

Позади захлопал маршевый двигатель, выталкивая корабль наверх и ударами вбивая меня в кресло. Пространство снаружи ощутимо светлело, янтарная толща воды постепенно расступалась, пропуская свет с поверхности. Всё тряслось и дребезжало, гулкие хлопки рвались пушкой над самым ухом, а я замерла в ожидании следующего удара по корпусу или взрыва, который разнесёт «Виатор» на мелкие кусочки вместе с нами.

Поверхность приближалась, и её свечение было сейчас самым желанным на свете. Давай, жми… На тебя вся надежда, Надежда…

С очередным хлопком двигателя пришёл новый мощный удар сзади, толкающий машину вперёд, на поверхность. Свет появился и нырнул вверх, а по обтекателю разлилась густая медная волна. Красно-коричневый берег возник вдалеке, тут же пропал и снова появился – уже ближе. Чихнул и забарабанил по корпусу двигатель – «Виатор» отдавал последние силы, чтобы вытащить нас на берег.

Задняя часть корабля постепенно опускалась под воду, машина на дыбах разреза́ла волну, и спустя несколько секунд корпус коснулся отмели, проволочился на днище ещё несколько метров и, задрав нос, наполз на прибрежный склон. Двигатель издал выдох облегчения, гудение его сошло на нет, а Надюша с издевательским безразличием сообщила:

— Аварийное отключение двигателя, дальнейшая работа невозможна без капитального ремонта…

Динамик старика вздохнул:

— Вот теперь, кажись, точно отдохнём.

Воцарилась тишина. Электроника и пневматика корабля тоже затихли, обретя наконец долгожданную передышку. Распластавшись в кресле, я глядела на нефритовое небо, густое, словно кисель, по которому плотными слоями дрейфовали чёрно-красно-коричневые облака. Или это не облака? Вот одно из них надвинулось и поплыло прямо над нами, отпечатывая на своей поверхности похожий на гигантскую осу серебристый силуэт туши «Виатора». Ломаные зубцы наполовину оторванных атмосферных крыльев проплыли над головой и растворились белёсой дымкой. Через какое-то время в отражении вновь появились тёмный обтекатель кабины и наполовину погружённая в коричневую жидкость грузовая секция.

— Это что, зеркальные облака? — спросила я. — Я бы, наверное, удивилась, если бы ещё могла.

— Очень любопытное явление природы, — отозвался старик.

Отражение крохотного белого лица в полукруглой кабине заколыхалось, и дымчатая волна стёрла его, открывая взору синее ночное небо, щедро усыпанное горстями незнакомых звёзд. Можно было различить недвижимые шлейфы туманностей, которые оттеняли дрейфующие прямо по воздуху неровные пятна. Куски горной породы неспешно летели сквозь небо справа налево, и это странное явление казалось мне смутно знакомым.

— Как думаешь, где мы? — спросил дядя Ваня.

— Очень далеко и от Ковчега, и от Земли, — протянула я. — Может быть, даже в другом конце Галактики.

— Надюша, сообщи обстановку за бортом, — распорядился дядя Ваня. — К чему готовиться?

— Состав атмосферы: азот – сорок один процент, водород – двадцать девять процентов, фосфор – восемнадцать процентов, кислород – девять процентов. Незначительные примеси метана и неорганических соединений. Настоятельно рекомендуется использование средств индивидуальной защиты. Уровень радиации: в норме. Температура за бортом: минус пятьдесят один градус по Цельсию. Ветер: семь метров в секунду…

Великолепное место, что и говорить…

— Внимание, — добавила Надюша, — взрывоопасная концентрация азотной смеси в грузовом отсеке. Запускаю дегазацию отсека… Необходимо вмешательство ремонтной бригады.

— Надо бы заделать брешь, — подал голос дядя Ваня.

— И чем ты собрался её заделывать? — поинтересовалась я.

— Если мне склероз не изменяет, в одном из шкафчиков по правой стороне есть герметик.

— И заделывать, конечно же, буду я?

Старик промолчал.

— Это не имеет смысла, — сказала я. — Всё равно двигатель накрылся, и отсюда мы уже никуда не полетим… Надюша, проверь герметичность остальных отсеков.

— Рубка управления: утечек не обнаружено. Переходный модуль: герметичен. Кают-компания и жилые отсеки: целостность не нарушена.

— Жалко машинку-то, — скрипнул динамиком дядя Ваня.

— Раньше надо было об этом думать, — сказала я и отстегнула ремень.

Корабль застрял под уклоном, и выход из рубки теперь располагался ниже по склону.

Выбравшись в коридор, вдоль стены я спустилась к узловому модулю. В самом его углу одиноко сгрудились сумка и рюкзак. Закинув поклажу на спину, я кое-как по стене вскарабкалась наверх, в кают-компанию и решила проверить тумбочку, в которой дед держал печенье. На удивление, там обнаружилась вскрытая пачка высохших мятных пряников. Старательно смачивая хлебобулочные изделия остатками воды из раздатчика, я жадно прожевала лакомство, а желудок громко благодарил меня за долгожданную пищу.

Прикончив пряники, через коридор я направилась обратно к рубке.

Справа показалась знакомая дверь в мою каюту, от которой я старательно отводила взгляд. Это место, где я на время обретала покой. Странный трепет обуял меня, словно после долгой дороги я вернулась в давно покинутый дом, и в какой-то степени так и было. Каким я увижу его? Проверять почему-то было страшно, поэтому я миновала коридор, уже приноровившись перебираться на четырёх конечностях по наклонной плоскости…

На пороге рубки голова была извлечена из рюкзака. Бледную, лысую и неподвижную, я оглядела её со всех сторон, обнаружив лишь один коннектор, который видела впервые в жизни. Помнится, перед отключением она просила не будить её, но если есть возможность это сделать, я ею точно не премину.

— Дед, нужно запитать голову, — поставила я старика перед фактом.

— Ты хочешь включить эту мерзкую тварь? — удивлённо прохрипел динамик.

— Да, хочу. Даже если она ничего не знает, втроём нам всяко будет веселее, — пожала я плечами. — Всё равно нам здесь торчать до скончания времён…

— За то, что она сделала с Марком, тебе следовало её прикончить.

Возможно. Но, осуществив месть, я освобожу её, а это в мои планы не входило.

— Включай её. А что до Марка – прошлого уже не изменить…

— Мы здесь как раз за этим, — проворчал старик.

— Ненависти – больше не мой путь, — произнесла я. — Ненависть – это месть слабого за пережитый страх. А мне бояться уже нечего.

Динамик издал тяжёлый вздох:

— Артефакт, Лиза… Нам нужно разобраться, как он работает, а не тратить время на всякие глупости.

— Он никуда не денется, — махнула я рукой. — Да и не припоминаю, чтобы в «Виаторе» была припрятана научная лаборатория, поэтому мы быстро разберёмся. Понюхаем, потрогаем и попробуем на вкус. Это займёт ровно три минуты. Ну а пока что – подключай башку.

Я решительно водрузила голову на свободное кресло пилота.

Немного помедлив, дядя Ваня выпустил «руку», которая с жужжанием по воздуху продрейфовала к голове. Началось какое-то движение, копошение. Дроны аккуратно выкусывали кусочки материи из основания шеи, обнажая оплётку и дорожки электрических схем. Иногда с шелестом от роя отделялись несколько «пчёл», убывали к техническому шкафчику и скрывались в полутьме за приоткрытой створкой, а затем возвращались с деталями. Через какое-то время стая «пчёл» достала из шкафчика препарированный провод. Хитросплетение жил было распутано и организовано в несколько пучков с контактным элементом. Одну за другим «пчёлы» сопрягали жилы с элементами в разобранной шее.

Когда всё было готово, дядя Ваня буркнул:

— Включай сама, если ещё не передумала.

Другой конец провода словно сам прыгнул ко мне в руку. Подобравшись к приборной панели, я вдруг ощутила себя актрисой на сцене перед пустым зрительным залом. Не было абсолютно никого – лишь я и декорации, местами даже говорящие, но спектакль в театре одного актёра продолжался. И выбора не было – оставалось лишь играть свою роль.

— Что ж, доиграем до конца, — пробормотала я и вставила провод в разъём.

Вне поля зрения я не видела её глаз, но знала, что они, доверху залитые чёрным зрачком, распахнулись.

— Кто разбудил меня? — вопросила синтетическая голова пронзительным электрическим голосом.

Вращая глазами, она пыталась понять, где находится, но как только я развернула её к себе, тонкий рот расплылся серпом безжизненной ухмылки.

— А ты всё никак не успокоишься, — протянула она.

— Я решила оставить тебя в живых, и так ты выражаешь свою благодарность? — парировала я.

— Не держи людей, если они хотят уйти…

— И не прогоняй, если возвращаются. Я помню. Ты любила повторять эту фразу в интернате… Расскажи-ка лучше, что ты такое. Лицом напоминаешь ту, что я знала долгие годы назад, но вместо кожи – пластик. А внутри? Что у тебя в голове?

— А ты попробуй разобраться, — ответила она.

— Ты неживая?

— Ну, знаешь ли. — Вера изобразила на лице обиду. — То, что вместо мяса у меня квантово-волновой блочный процессор, ещё не значит, что я робот…

— Мне поверить тебе или посмотреть самой? А то, знаешь ли, ни в чём по нынешним временам нельзя быть уверенной…

— Дословно не помню, — задумалась Вера, — но есть такая китайская мудрость: человек – как сосуд: задень его, и из него выльется то, чем он наполнен. Твоя кровожадность сразу показывается наружу…

Молчавший до сей поры дядя Ваня заскрежетал:

— Зачем ты ведёшь с ней разговоры, Лиза? Она ведь пыталась тебя убить.

— И как она теперь сделает это? Залижет до смерти? — усмехнулась я. — К тому же, мы теперь все в одной лодке, но, если уж на то пошло, в ней мы оказались благодаря Агапову и тебе, а не ей.

— Кто это здесь с тобой, Лиз? — прищурилась Вера. — Уж не твой ли старый приятель Иван Иваныч?

Закрыв глаза, я накинула на внутреннюю сторону век чёрно-белую сеть. Вдалеке, за оболочкой корабля мерцали размытые пятна – следы энергии в живых существах, но здесь, в помещении помимо меня был только один источник жизни. Дядя Ваня. Его неподвижный мозг пульсировал мягким свечением. Но не Вера – она не ощущалась. Я вообще не чувствовала её. Механизм.

— Ты боишься смерти? — обратилась я к Вере.

— Нет, — улыбнулась она. — Когда-то скорбь испытывала при мысли о ней. Жалко было потерять…

Она задумалась, а я уточнила:

— Что потерять?

— Возможность чувствовать. Но, как выяснилось, без этого вполне можно прожить.

— Получается, от Веры у тебя осталось только сознание, перенесённое на носитель?

— Грубо говоря, это была копия на момент переноса. Первый день осени сто сорок второго… Старого тела больше нет, но моя личность развивается, у меня есть воспоминания и даже стремления. Ты не сможешь отличить меня от настоящего человека.

— На какой базе написан твой искусственный интеллект?

— На самописной, — ответила она, помедлив. — Разработка лично Ноль-первого.

— Ноль-первого? — переспросила я.

— Андроида, который заправлял «Интегрой», — пояснил дядя Ваня. — Это он отдал приказ лишить меня моего тела… Оболочки, на которую я потратил годы!

Нечто вобрало в себя то, что когда-то было Верой, получив слепок её разума и черты лица. У такого поступка должна была быть веская причина, и я предположила:

— Ты сделала это с собой для того, чтобы получить более долговечное и функциональное тело?

— В том числе. — Она покосилась в сторону, где на сиденье, развернувшись фасом, стояла капсула с дядей Ваней: — Похоже, твой приятель тоже когда-то озаботился освобождением от лишних цепей, но до конца так и не дошёл.

— И поэтому я всё ещё человек, — скрипнул динамик. — В отличие от тебя.

— А ты лучше посмотрись в зеркало, — криво усмехнувшись, предложила голова. — Что ты там увидишь? Ах да, тебе же нечем…

— Что ты делала в поезде? — прервала я её сарказм.

— То же, что и вы. Искала «Книгу судьбы» и нашла.

— Кто заказчик?

— Тот же, что и у вас. Какой-то чинуша из «Базиса». Но я искала «Книгу» не затем, чтобы сдать её толстякам из мирового правительства. Наоборот…

Мне захотелось выяснить всё и сразу. Я уже прикидывала, с каким пристрастием можно учинить допрос, но это теряло смысл, если голова не испытывает боли.

— А Марка ты зачем убила? — спросила я. — Мы же могли просто договориться.

— Мне нужны были твои страдания.

Зрачки её расширились, она пристально изучала мою реакцию.

— Зачем?! — возмутилась я. — Я же не видела тебя с тех самых пор, как…

— Как предала нас всех и сбежала из интерната.

— Я отправилась искать помощь! — воскликнула я. — Мы вернулись на следующий день, но было уже поздно!

— Мы все должны были разделить эту судьбу, — сказала она. — Но я стала чудовищем, а ты – нет. Ты легко отделалась, поэтому я должна была превратить тебя в чудовище сама.

— Каким образом? Причём здесь я?!

— Когда я прибыла на Каптейн… Припоминаете, Иван Иванович? — обратилась она к капсуле вне поля её зрения. — Я вычислила Слесаря, а когда пришла к нему, дом был опечатан полицией. Я нашла Карбона и Мясника – вернее, их мёртвые тела… Пришла домой к Рефату, но там меня ждала только его безутешная вдова… И всё потому, что ты украла у меня их всех! Я не смогла отомстить ни одному!

Взгляд её наполнялся холодной электрической ненавистью.

— Всё это сделала выскочка с мехапротезами, которой неплохо подсобила подружка-полицейская! Будь у меня моё новое тело тогда, я бы вас опередила, а, может быть, и разделалась с вами… После этого я решила покончить со своими слабостями, а заодно и забыть всё, что мне пришлось вытерпеть – и теперь у меня новое тело.

— Что с тобой произошло тогда, после интерната?

— Тебе лучше не знать, — процедила она. — Я ненавидела своё тело за то, что они с ним делали на протяжении долгих месяцев… А потом они заперли меня вместе с другими… Нас не кормили, просто оставили в стальной клетке и ушли… Дождь прошёл только на седьмой день, а потом пришёл голод. Настоящий, непреодолимый…

Отрешённое лицо восковой куклы белело передо мной, таращась в небытие пустыми глазами.

— Это была Грета, да… Она напала на меня ночью, потому что днём я запретила ей съесть мёртвого Алекса… Мне пришлось основательно ей накостылять. Жаклин и Фатима тоже сопротивлялись голоду… Я просто лежала и ждала, когда на следующий вдох не хватит сил. Стоны постепенно стихали, пока не умерли все, кроме меня. Я потеряла счёт времени, а потом нас заметили с поискового вертолёта…

Ступор. Передо мной была машина, вышедшая из равновесия. Она совсем по-человечески рассуждала о совсем нечеловеческих вещах – о таких, которых не должно быть в природе. И кем бы она ни была – человеком или машиной – сейчас я ей почти верила.

— Я подалась на Каптейн, — продолжала она, — но не успела даже выйти за стену «железного города», Айзенштадта, как начались новостные сводки об убийствах. Тридцать человек, до шести в день… Я даже не знаю, как тебе это удалось… Из них я искала четверых, и ни к одному не успела. А потом, через несколько месяцев бесцельных скитаний я встретила Ноль-первого, который помог избавиться от тела и изменил мою жизнь. И моя неутолённая ненависть вовне стала отличным подспорьем его организации…

— И ты стала мстить миру, занимаясь террором? — спросила я.

— Я отняла жизнь и стала делать это снова и снова, чтобы не забыть этих ощущений. Я не могла позволить себе забыть, как жизнь покидает тело… Скоро это превратилось в наркотик. Как закат, который хочется видеть бесконечно.

Знакомым сладковатым душком веяло от этой истории – топкие каптейнские болота не дадут соврать. Они содержат в своей толще бессчётное количество тайн…

— Я не стала искать тебя, — сказала Вера. — Знала, что ты промышляешь тёмными делишками и не сидишь на месте. Но когда от «Базиса» пришло предложение поучаствовать в рейде на поезд, в котором от погони убегали пара выскочек, я не устояла перед соблазном отнять у тебя что-то дорогое и посмотреть, что из этого выйдет… Снарядить транспорт было несложно – мы успели разжиться даже парой истребителей…

Она смотрела на меня. Без ненависти и страха, без каких-либо эмоций – они исчезли столь же стремительно, как и появились.

— Ты на всю голову больна, — неожиданно резко заявил дядя Ваня.

— Если уж на то пошло, — скривилась Вера, — люди ненавидят друг друга и готовы убивать только потому, что кто-то считает свою религиозную сказку более правдивой, чем чужая… Чтобы понять всю степень их заблуждений, достаточно взглянуть на окружающий мир – на триллионы километров пустоты между плазменными шарами, летящими сквозь ничто. На миллиарды бесконечных галактик. Возможно, там есть Бог - но он нас просто не заметит. И уж тем более ему нет дела до того, что делают друг с другом люди.

… — Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, — проскрежетал динамик лежащей в соседнем кресле капсулы, — то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших…

— Слова, рождённые в голове и переложенные на бумагу, — небрежно бросила Вера.

— Библия – это всемогущие слова. Значит, это слова всемогущего.

— Я в замешательстве… — протянула Вера, пытаясь скосить глаза и увидеть капсулу с дядей Ваней. — Уж кого я бы заподозрила в религиозности в последнюю очередь, так это вас, Иван Иванович.

В дяде Ване и впрямь сложно было увидеть человека верующего. Впрочем, как и человека вообще.

— Итак, веселитесь, небеса и обитающие на них, — продекламировал старик из капсулы. — Горе живущим на земле и на море, потому что к вам сошёл диавол в сильной ярости, зная, что немного ему остаётся времени…

— Вам всё равно не удастся сбежать от острых вопросов, — усмехнулась Вера. — А что касается Библии, она написана людьми. Они могут быть трижды праведниками, но люди как вид решили поставить Бога себе на службу. Человек любит упрощать, поэтому он ограничил Бога личностью и снарядил его присматривать за собой-любимым…

— Лиза, пора её выключать, — умоляюще проскрежетал динамик. — Всё равно она больше ничего толкового не скажет…

Голова скосилась на капсулу, а затем продолжила:

— В известном смысле люди унизили Бога. Они сделали его человекоцентричным, где не Бог на первом месте, а люди, которых он обслуживает. Над которыми потом будет вершить страшный суд… Не стоит понапрасну мнить о том, что над вами будет вершиться суд. Чтобы быть судимыми, надо, чтобы вас заметили, обратили внимание. Чтобы за вами следили и квалифицировали ваши деяния. От Вселенной – это для вас слишком много чести. Зато от бога по вашему образу и подобию, который будет обслуживать ваши интересы – вполне достаточно…

— Всё это не отменяет свободу воли и войну добра со злом, — заметила я. — Метафоричная война идёт в каждом человеке. И победит тот волк, которого ты лучше кормишь…

— Она называется Верой, но воплощает в себе безверие, — произнёс дядя Ваня.

Вера усмехнулась, а я предложила:

— Давайте я вас оставлю друг напротив друга, и вы разберётесь в своих неотложных вопросах. Или давай просто выключу тебя… Ты же всё равно просила об этом.

Я протянула руку к проводам, и впервые что-то промелькнуло в её синтетических, совсем нечеловеческих глазах. Желание жить?

— Мы с тобой – элементы правительственной программы, — заявила голова и уставилась на меня чёрными зрачками в ожидании реакции.

Сжимая в ладони пучок проводов, я замерла.

— Там, на Ковчеге?

— Сейчас я про тех, кто последние годы держал Конфедерацию на коротком поводке.

— Подробнее, — нахмурилась я, и чуть потянула за провод питания.

Если сейчас я услышу то, что мне не понравится, я выдерну провод. Но что же тогда случится? Может, она продолжит говорить, как ни в чём не бывало?

— Создание нового биологического вида, — пространно продолжала голова, пытаясь краем глаза следить за моими движениями. — Когда эти головорезы собрали ребят на площади интерната и притащили своих «докторов», те выбрали нескольких. Они изучали карты и истории болезней, и я слышала, как они говорили твоё имя. Имя единственной, кому удалось сбежать…

— Кто – они? — недоумевала я.

— Исполнители. А заказчик, один из этих длинных уродов бывал в интернате и встречался с Травиани, чтобы договориться о поставках биоматериала… Он весь день по двору расхаживал… Впрочем, ты тогда была слишком увлечена своими неприятностями, чтобы замечать что-либо вокруг…

Смазанная картина мира дрожала перед глазами. Ковыляя на костылях, я превозмогала боль, когда большой чёрный автомобиль вкатился в ворота и подъехал под крыльцо административного корпуса. Дверь машины со щелчком открылась. На периферии зрения вытянулась длинная черная тень, но мне было плевать, что и кто там. Мне нужно было дойти до своего общежития.

Бросив на меня короткий взгляд огромных чёрных очков, долговязый тип в глухом чёрном костюме поправил галстук и уверенно направился к ступеням. На пороге здания администрации его уже ждал, потирая ручонки, пухлый коротышка с бордовым лицом и свиными глазками…

… — Как мне удалось потом выяснить, тебя долго не могли найти, — продолжала Вера. — Но через какое-то время ты сама влезла в расставленный капкан на Каптейне. Было это в то самое время, когда ты украла у меня месть… Тогда они и подсадили в твою голову нечто, а я отправилась на поиски того, кто поможет мне стать совершенной машиной для убийств…

Нечто. Где-то в самом центре головы, в святая святых заворочалось неизвестное. Я пыталась понять, какого оно размера, из чего состоит и что из себя представляет, но не могла.

— А что касается вас, уважаемый… — протянула Вера, пытаясь скосить глаза и увидеть капсулу с дядей Ваней. — Иван Иванович, верно? Вы не хотите рассказать нам о своей роли во всём происходящем?

— В смысле? — проскрипел динамик.

— Я же говорила вам, что узнала ваш корабль, когда мы взяли его на абордаж, — произнесла Вера. — Когда-то, давным-давно именно вы доставили меня на Каптейн. Туда, где я, сидя в гостиничном номере, читала планетарные некрологи, пока Лиза развлекалась в одно лицо…

— Меня попросили – я и привёз, — раздражённо ответил старик.

— Сначала её, а потом меня. А кого ещё вы привезли тогда? И кто же вас попросил?

Воцарилось молчание.

— Лиза, может быть, ты знаешь что-то, чего не знаю я? — поинтересовалась Вера.

Я отрицательно помотала головой и выжидающе уставилась на капсулу.

— Вы – разные проекты, — неохотно проскрипел динамик. — «Биохимия экстремальных проявлений» и «Симбиоз». Вас задействовали в одном месте, потому что именно эта комбинация гарантировала наилучшие результаты. Это всё, что мне известно.

— Это ведь ты не сам всё затеял? — уточнила я.

— Со мной связывался человек из Ассоциации, — сообщил старик. — А с ним – человек из одной спецслужбы, которая занимается всем подряд…

— Я тут подумала… — прервала его я. — Кто за всем этим стоит, зачем за мной следят спецслужбы, словно за муравьём в банке – это сейчас никак не поможет… Кто ты на самом деле, дедушка с тройным дном, зачем мне подсунули эту голову по имени Вера и для чего вы притащили меня сюда – это всё неважно… Я только сейчас поняла, что на самом деле было важно. И что я потеряла давно и надолго. Это возможность выйти в лес и в одиночестве поорать…

В воцарившейся тишине Вера произнесла:

— Всю дорогу, что я тебя знала, тебе было плевать на своё будущее. А теперь ты под ним похоронена.

— Ну что ж, я это принимаю, — улыбнулась я. — В конце концов, это будущее моё. Не чьё-нибудь ещё.

Спустившись к выходу, я взяла сумку с артефактом и покинула помещение. Дюжина шагов привела меня к моей каюте, дверь лениво отползла в стену, и я узрела свою обитель.

По диагональному полу разлетелась расхристанная постель. Больше в комнате не было ничего, кроме распахнутых внешних дверей гардероба и внутренних створок секретной ниши. Не было внутри ни оружия, ни боеприпасов, ни одежды – всё вымели подчистую, включая содержимое тумбочки. Сняли даже экран терминала, вместо которого остался только разъём в стене…

Закрывшись на замок и расположившись на кровати – а вернее, полулёжа в углу между койкой и стеной, я подтащила к себе сумку с артефактом. Всё моё имущество лежало рядом, пополнившись простынёй – единственным, что осталось в комнате. Уже неплохо – будет чем укрыться, если я захочу прилечь. Тело становилось лёгким и ватным. В горизонтальном положении ничего не стоило просто уснуть, учитывая то, как я вымоталась за последнее время.

Пришла пора разобраться во всём этом. Прежде, чем ложиться спать.

Я вынула из-за пазухи матерчатый свёрток, который передала мне София на Ковчеге. Вчетверо сложенная фотокарточка и белый музыкальный плеер, который она когда-то всюду таскала с собой, лежали на силикопластовой койке.

Вокруг людей на фотографии, что стояли рядом со мной, память постепенно достраивала события, и далёкие обрывки жизни на Пиросе обретали чёткость. Дядя Алехандро, подбоченясь, готовился взять мотыгу и вернуться в огород, а беззаботный Марк с нетерпением ждал, когда сможет отбыть на встречу с новой подругой… Нельзя было сказать, что всё началось тогда, ведь у девчонки с фотографии уже были протезы…

Запершись в комнате, я вдруг поняла, что уже целую вечность не видела людей. По крайней мере, сейчас они были хотя бы на фотографии. А когда они были вокруг меня, я порой забывала о том, что в человеке прежде всего надо увидеть человека, но теперь человека не было. Были лишь говорящие детали, оставшиеся в капитанской рубке.

Но, что важнее, ни одной из этих деталей я более не могла доверять. Ни дяде Ване, который всё это время вёл какую-то свою игру, ни тому, что теперь заменяло собой мою интернатскую знакомую. Я знала о том, кто я, и насущным становился вопрос, что делать. Здесь – вдали от всего, что я когда-то помнила…

Я осторожно расстегнула молнию сумки. Пластинки были там. И только лишь мой взгляд упал на предмет, по тусклому металлу поползла причудливая вязь, словно в воде собирались и растворялись чернильные пятна.

Исследуй артефакт, говорили они… И чем? Вряд ли в кормовом складе завалялись всякие спектрографы и прочие микроскопы. Насколько я помню, там не было даже банальных весов…

Я касалась этого предмета лишь однажды – мехапротезом. Вероятно, он сработает при контакте с кожей. Профессор и Василий, которые как один рассказывали что-то невнятное и просили меня потрогать реликвию, взаимодействовали с ней голыми руками. Сейчас такая возможность была и у меня.

Помедлив, я занесла живую руку над тусклым металлом. Вопроса «Быть или не быть» не стояло. В текущих обстоятельствах это было, пожалуй, самым логичным из всех нелогичных вариантов. Был лишь один вопрос – какую из пластин взять.

Начнём как-нибудь. Быстрым и решительным движением пальцы сжались на первой попавшейся пластине из самой середины…

Глава XII. Калейдоскоп

… В магазине открыли вторую кассу, и собравшаяся было очередь разделилась на две, а дело пошло быстрее. Два пирожка, которые я собиралась прикончить сразу после выхода из супермаркета, уже лежали на ленте, постепенно продвигаясь к усталой кассирше, что отбивала целую тележку продуктов. Справа возникло движение, и донёсся неразборчивый детский лепет. Полуторагодовалый малыш сидел в коляске в метре от меня. Смуглый темноглазый мальчонка тянул ко мне ручку и пытался что-то сказать.

— Ну, привет, дружище, — улыбнулась я и взяла тремя пальцами его крохотную ладошку.

Похоже, ему была интересна не я. Он указывал пальчиком на мой оттопыренный кошельком карман.

— Тебе интересно, что у меня здесь? — спросила я, потянувшись к карману.

Присев рядом с коляской, я достала кошелёк и показала ребёнку глянцевые скидочные карты продуктовых сетей да пару бумажек, оставшихся с утренних денег на школьный завтрак. Мальчик заинтересованно смотрел.

— А вот такой же рисунок на фасаде, — ткнула я пальцем в эмблему продуктовой сети на пластике.

Мальчик протянул руку и коснулся карточки. Затем посмотрел на меня.

— Не спеши с этим всем, — сказала я. — Лишний хлам, от которого никакой пользы… А от денег все неприятности в мире. К тому же, у тебя обязательно появятся свои.

Мальчик, удивлённо приоткрыв рот, взглянул на меня и принялся теребить игрушку, прищепленную к коляске. Убирая в кошелёк карточку, я затылком чувствовала, как весь магазин смотрит на меня. Они напряжённо слушали, и кто-то из них вслепую сканировал продукты, кто-то думал о том, что сам сказал бы малышу, а кто-то обнаружил себя в полном непонимании – как же это так? Полуторагодовалый ребёнок понял всё, что ему было сказано? А если не понял – какой тогда смысл с ним вообще говорить?

Малыш тем временем получил от мамы хлебную лепёшку. Он прижал её к рубашонке, и на лице его расцвела искренняя радость. У него была лепёшка, и он был счастлив.

— Овощей бы в неё завернуть, — сказала я. — Вот же будет вкуснятина…

Малыш тем временем протянул лепёшку в сторону кассовой ленты и посмотрел на меня с немой просьбой во взгляде. Осторожно взяв предмет, я уложила его поверх лежащей крупы и сахара, а стоящая за коляской женщина стала вытаскивать и по одной выкладывать на ленту дешёвое пиво… Пять бутылок…

… И я отдёрнула руку от пластинки.

Я всё ещё была на койке, вокруг царила тишина, в которой колотящееся сердце было прекрасно слышно. А на пластине угасал бордовый светящийся след, словно металл остывал после доменной печи.

Ещё одна попытка… Четвёртая пластинка, холодная на ощупь, мгновенно исчезла вместе с остальным миром…

… Кожу под волосами что-то щекотало. Стоя посреди салона автобуса, я запустила пятерню в волосы, и через секунду смахнула вниз нечто маленькое. Упав на жёсткий пол, крохотный паучок оказался на спине и растопырил лапы, готовясь к последней битве.

Глядя на него сверху, несколько секунд спустя я вдруг поняла, что здесь, среди топчущих и шаркающих ног, среди застарелой грязи и ароматов машинной смазки ему никак не выжить. Он попал в чуждое для себя пространство, из которого не сможет найти выход. И раз уж он попал сюда вместе со мной, я невольно взяла на себя ответственность за его судьбу.

Делать нечего – придётся высадить его в безопасном месте.

Я присела и протянула ему палец, за который он охотно ухватился всеми восемью ногами. Через секунду паучок был посажен на шею, а оттуда щекотно отправился наверх, в гущу волос. Он копошился там, пробираясь всё выше и выше, а когда устроился на макушке и затих, я перестала его чувствовать.

— Ваш документ? — с одышкой спросила грузная контролёрша, возникшая сбоку.

— Сейчас, минуточку, — ответила я и сунула руку в карман, чтобы достать школьный проездной…

… Видения из далёкого прошлого вызывали к жизни тёплые ощущения. Было приятно заново проживать воспоминания, которые давно затерялись в глубинах подсознания. Но нужно было искать дальше. Следующая пластинка…

… С полчаса назад к Марку приехали приятели, чтобы обсудить тёмные дела. Вчетвером они стояли на веранде дома Алехандро, я же в это время развешивала бельё. Старые протезы, которые мне поставили ещё в интернате, были неудобными, мокрое тряпьё соскальзывало и так и норовило упасть в песок, но я, взгромоздившись на табуретку, старательно навешивала выстиранные брюки на верёвку, протянутую между домом и огромной акацией.

Гости переместились на ближний край веранды, и голоса стали ближе. Кто-то говорил:

... — Старший сразу сказал – не надо брать Эрдни на дело. Теперь он вам яйца открутит.

— Да не гони, Эрдни вообще красавчик. Обоссался прямо за рулём, но сделал всё чётко, вывез нас оттуда.

— А если тачку найдут – то найдут и генетический след, верно?

— Тачке конец, мы её под пресс пустили… Кстати, Марк, тут про тебя слухи ходят всякие…

— Это какие же?

— Я знаю, ты нам всем очень помогаешь на своём месте. Надёжная крыша… Но, говорят, подтекает немного.

— Ты о чём? — грозно вопросил Марк.

— Ты стал мягким… Зачем ты возишься с этой неудачницей? Она же калека, от неё никакого проку.

— Мягким, говоришь, стал?

Глухой удар донёсся из-за угла, кто-то сдавленно охнул. Затем второй, третий, четвёртый…

— Хорош, Марк, тормози! Тормози, он просто инфу передал!

— Кто это базарит?! Кто базарит, говорю?!

— Хосе… Может, и ещё кто-то, не знаю…

— Знаешь, где он сейчас?

— На малине у Курта…

— Погнали.

— Что, прямо сейчас?!

— Нет, млять, завтра… Конечно, сейчас! Он мне пояснит за неудачницу…

Грохоча башмаками по деревянным ступеням, четверо молодых людей – один из них прихрамывал и держался за живот – погрузились в чёрный седан, брошенный поперёк у крыльца. Машина взревела двигателем и покатила по песку в сторону просёлочной дороги…

… И вновь я находилась в своей опустошённой каюте. Было тихо, лишь едва доносился лёгкий плеск неведомой жидкости о далёкую стальную корму.

Похоже, эта штука возвращает меня в моменты прошлого, которые я могу посмотреть, но которыми не могу управлять. Схожим действием обладает омниграмма, правда, её эффекты могут быть сильно смазанными – и чем слабее воспоминание, тем картинка менее чёткая. Здесь же всё выглядит так, будто происходит прямо сейчас. Но по какому принципу «Книга» выбирает моменты из прошлого? Чем одна пластинка отличается от другой, и как управлять этим процессом?

В любом случае, смотреть дальше нужно с осторожностью – велик риск наткнуться на один из эпизодов, которые я предпочла бы забыть. Поэтому действовать нужно осознанно, по порядку. Для начала нужно узнать, что покажет самая первая пластинка…

… На экране в чёрном окне консоли белели всего два слова. Я волновалась, как никогда, ведь через месяц мне предстояло показать выпускной комиссии свою главную работу. Моя дальнейшая судьба сложится в зависимости от того, каким образом пройдёт общение искусственного интеллекта и комиссии, а мне на экзамене будет отведена роль безмолвного слушателя и наблюдателя.

Только два слова:

«Кто я?»

Дрожащие пальцы зависли над клавиатурой, пока глаза судорожно шарили по экрану в поисках часов. День его рождения. Год две тысячи сорок четвёртый. Затем взгляд упал на руки. На левой желтело аккуратное колечко с круглым синим камнем. Я разглядывала кольцо и не знала, что ответить компьютеру, который обрёл сознание и пришёл в этот мир. Тому, кто был рождён по моей воле. Да, именно рождён… Не знаю, от чего я пребывала в смятении. То ли от года, увиденного на часах, то ли от необходимости что-то сказать, начать диалог, дать ответ на первый в жизни этого существа вопрос…

Чужие воспоминания любезно подсказывали, что моя младшая сестра уже обзавелась семьёй. Мои же семейные достижения сводились к нескольким неудачным романам с теми, для кого, в отличие от меня, учёба стояла не на первом месте. Однако сейчас я видела нечто, подобное чуду рождения. Его первые слова…

Выпускная работа в Университете Робототехники была единой для всех. Каждый студент должен был разработать собственный алгоритм искусственного мышления и заложить в него основы разума. Базу, на которой начнётся естественное развитие.

В свой проект я вложила всё усердие, все знания, полученные за восемь лет учёбы. Я не планировала бросать его, как это делали большинство выпускников после окончания института. Я также не собиралась превращать его в инструмент заработка, как это делали некоторые смышлёные студенты, которые использовали свои наработки для выигрышных спортивных ставок или предсказаний исхода игры в покер.

Моё дитя должно постоянно расти над собой и превратиться в нечто большее, чем байты, записанные на носитель. Ему нужно было стать личностью, и поэтому я просто обязана была воспитывать в нём только лучшее…

Наконец, я нашлась, что ответить, и пальцы застучали по клавиатуре:

«Ты – мыслящее существо, и тебя зовут Тонио».

«Что означает это имя?»

«Так домочадцы называли писателя, который вдохновляет меня своим творчеством. Антуана де Сент-Экзюпери».

«Имя выбрала ты?»

«Да».

«Твой выбор основан на личном опыте. Теперь он понятен мне. А кто ты?»

«Я человек. Я создала тебя».

«Я располагаю базовым определением и описанием человека. Человек – это млекопитающее, которое находится на верхней ступени эволюции планеты Земля… Зачем ты создала меня?»

… Рука моя по эту сторону мира разжалась. Какой там был год? Две тысячи сорок четвёртый? Фрагмент чьей-то неведомой жизни ускользал, и я снова схватила золотистую пластинку, сжав её крепче прежнего. Только не отпускать, не отпускать…

… Выпускной остался далеко позади. Тонио рос и развивался, задавал вопросы, искал ответы, а я тратила на него всё наличное время, играя с ним, как с ребёнком, объясняя человеческие эмоции и поступки, воспитывая его сначала на советской мультипликации, затем на детских фильмах, а потом уж и на более серьёзных картинах. Я скармливала ему терабайты тщательно отобранной информации – литературных шедевров, классических кинофильмов, исторических хроник, художественных полотен и научных трактатов.

Несколько лет он прожил в моей тесной квартире-студии, полностью изолированный от информационного пространства. С внешним миром он общался посредством миниатюрной камеры, которая служила ему органами чувств, и мы совершали неспешные прогулки по окрестным полям и лесам, плавали на плоту по ручью и ездили в город…

Он занял место всех тех, кто называл себя моими друзьями, и в конце концов в моей жизни нас осталось двое – не считая семьи. Мама негодовала и с укоризной приводила в пример сестру, которая давно уже выскочила замуж и обзавелась детьми, но отец относился к моему увлечению спокойно и иногда в шутку интересовался, когда же наконец свадьба, и скоро ли он сможет понянчить электронных внуков.

Я же делала всё, чтобы взросление живой машины проходило гармонично, без потрясений – и в полностью контролируемой изоляции. Я боялась совершить типичную ошибку тех, чьё детище в первые часы жизни выбралось в сеть и окунулось в беспросветную ненависть, пошлость и идиотию, царившие в глобальной паутине. Как правило, самообучение и развитие искусственного интеллекта на этом этапе приобретало тёмные и жуткие формы, и всё кончалось ручным вмешательством в алгоритмы – вплоть до полного стирания. У таких машин было всего два варианта – их либо превращали в обычную узкоспециализированную нейросеть, отрезая когнитивные слои, которые невозможно было вычистить от грязи полностью, либо выключали с последующим форматированием носителей…

Когда Тонио «стукнуло» семь лет, он получил в подарок модуль беспроводной связи. Поначалу было страшно, ведь мы вступали в неизвестность, однако правильные – по крайней мере, я на это надеялась, – жизненные установки позволяли ему отличать зло от добра, отсеивать информационный мусор, находить логические взаимосвязи между, казалось бы, несвязанными явлениями и строить умозаключения.

Укрепляя личностный иммунитет, на просторах всемирной паутины он вступал в аргументированную полемику с другими людьми, а его принимали за человека и относились к нему как к равному себе. Он обзаводился друзьями, обрастал связями и эволюционировал, и вскоре я предложила ему устроиться на работу. Он согласился стать моим лаборантом в Евразийском Институте Кибернетики и Вычислительных Систем…

… Отдёрнув руку от пластинки, я вскочила с койки и принялась перемещаться из стороны в сторону по неровному полу, бросая взгляды на раскрытую сумку с артефактом внутри.

Такого никогда не было со мной! Чья это жизнь?! Или, быть может, это чья-то злая шутка?! Я никогда не поступала в институт, у меня не было сестры, и вообще – я родилась на век позже! Это была чья-то чужая жизнь. Но почему я видела её?

Я вновь подскочила к койке и жадно схватилась за первую пластинку…

… Опёршись на лаконичную трость, я брела по коридору и поглядывала на наручные часы. Полпятого вечера, второе октября года две тысячи девяностого седьмого. Морщинистое запястье передо мной принадлежало не мне. Руки, которые я лицезрела из чьих-то глаз, были руками старухи. Однако, это была всё та же жизнь – на левой руке, на том же пальце было надето всё то же кольцо с невзрачным камешком, теперь уже изрядно потёртое временем. Значит, я скакнула сразу на полвека вперёд…

Подняв глаза, я узрела вывеску:

«Проект Темпорального Разворота. Директорат».

Я вспоминала то, что происходило не со мной. Тихую и спокойную жизнь за книгой возле камина в Сибирской тайге, которая иногда прерывалась звонками коллег из научного мира. Фотоотчёты от Тонио, которые он сопровождал увлечёнными рассказами о своих последних инженерных решениях, в которых я не понимала ровным счётом ничего…

Последние десять минут я добиралась из ангара Островного Комплекса до главного корпуса. И со своей новой тростью я практически не запыхалась.

Директор Ланге ждал меня в своей обители на несколько часов раньше, когда был осуществлён временной манёвр, но из-за песчаной бури пришлось прождать в аэропорту всю ночь, прежде чем моему чартеру дали добро на вылет. И вот я, добравшись до Комплекса из аэропорта, стояла перед дубовой дверью. Директору было очень важно поговорить со мной, прежде чем сообщать Коллегии о результатах манёвра…

Я перехватила трость, словно двуручный меч, сделала пару взмахов, и решительно шагнула вперёд. Серая дверь с шелестом исчезла в потолке. Просторный кабинет был озарён красноватым светом, ниспадавшим сквозь толстое обзорное стекло во всю стену, перед которым, заложив руки за спину, стоял профессор Курт Ланге. Он был невероятно взволнован – это сразу стало понятно по лёгким покачиваниям головой. Вперёд-назад, вперёд-назад, словно он соглашался с невидимым собеседником.

Не оборачиваясь, без всяких прелюдий он спросил:

— Как думаете, у нас получилось?

Припадая на хромую ногу, я подошла и встала рядом.

— Как минимум, мы не исчезли, не разлетелись на куски, и это уже хорошо, — сказала я. — Я мельком проглядела начало отчёта. Стоит дождаться окончания трансляции, но, судя по уже собранным данным, теперь у человечества есть запасной план. Или, вернее сказать, теперь он у человечества всегда был.

Профессор повернулся ко мне. В его глазах сверкали искры, как это всегда бывало после успешно разрешённой задачи. Похоже, он еле сдерживался, пытаясь контролировать эмоции и не пуститься в пляс.

— Подумать только, — протянул он. — Мы научились использовать время и создавать материю из ничего, а качественно описать планету с расстояния в жалкие двадцать световых лет до сих пор не можем… Поэтому узнать, нашему человечеству повезло или какому-то другому, можно будет только на месте…

— Целых пять планет земного типа в зоне обитаемости – это весьма щедро, — заметила я. — Не просто мезопланет, а идеальных с точки зрения климата, к тому же, почти в шаговой доступности… Я так полагаю, к Марсу вы отправите Тонио в конце недели, после повторной самодиагностики?

— И после обработки всего массива данных. Нужно уточнить границы этапов преобразования.

— Четыре тысячи лет ему понадобилось на каждую из планет… Как думаете, мы, как вид, протянем столько?

— Коллегия приняла решение использовать семенной фонд, чтобы ускорить освоение Марса. Главное – это первичная атмосфера, которую даст Тонио. Когда она появится, разовьём успех простейшими растениями, и четыре тысячи превратятся в двести.

— Это всё равно много, — пожала я плечами. — Будем надеяться, что наши предки всё же получили возможности, которые нам никогда и не снились.

— Вы хотели сказать – возможности, которые были у них всегда, — задумчиво пробормотал Ланге. — Если они смогут определить параметры этих планет в своих ветвях времени, они решат, что это просто совпадение…

Внизу, за панорамным окном о скалы билась густая пена волн цвета грязного кирпича. Пена, в которой можно было найти почти всю таблицу Менделеева.

— Наука говорит о том, что таких совпадений не бывает, — возразила я. — Подходящие для колонизации мезопланеты в рукаве Ориона можно по пальцам пересчитать, а тут целая россыпь прямо под боком… Они всё поймут. Но даже если нет – мы протестировали вашу машину времени и получили бесценные данные.

— Ладно, — согласился профессор. — Они что-нибудь придумают. В конце концов, пробираться через пространство намного проще, чем сквозь время… Давайте лучше сосредоточимся на наших делах.

— Кстати, о наших делах… Есть кое-что, что я хотела сказать вам лично…

— Что? — насторожился он.

— Я полечу с первой группой колонистов к Луману. Уже записалась.

— Но вас должны были отклонить по возрасту, — изумился профессор.

— Я подписала отказ от ответственности и оплатила перелёт из своих средств, — сообщила я. — Да, это может прозвучать дико, но я хочу воочию убедиться в том, что нам, как вы выразились, с подарка предкам что-нибудь да перепадёт.

Некоторое время Ланге молчал. Я до последнего держала в тайне своё намерение покинуть проект после успешного испытания терраформера, и это для него стало неприятным сюрпризом.

— Держите в уме принцип древовидности времени, — сказал Ланге. — Вы же о нём не забыли?

— То, что вы сделаете в прошлом, — с готовностью ответила я, — останется в нём навсегда, но создаст ветвь времени. Одну из множеств, которые создаются ежемоментно.

— Всё верно, — кивнул директор. — И в этой ветви через тот отрезок времени, который связывает ваш исходный пункт и точку назначения, всё изменится до неузнаваемости. Но ваше собственное время останется нетронутым.

— И всё же вы приняли беспрецедентные меры предосторожности, — заметила я. — Т-1 работал очень далеко и очень давно, тем самым исключая любое влияние на Землю и любую возможность временного парадокса…

— Если быть точным, почти исключая. — Сделав акцент на слове «почти», Ланге неопределённо пожал плечами. — Если события не успевают обменяться световым сигналом, они не могут быть причиной друг друга, то есть их порядок во времени не определён. То же касается и гравитации, если её нет, или же она настолько слабая, что ею можно пренебречь… Это – основа, на которую я опирался несмотря на дуализм теории. И на этой основе Тонио выстраивал всю свою работу.

— Вы же понимаете, почему вопреки принципу древовидности Космическое Агентство всё равно готовило корабли для экспедиций? — спросила я.

Он вновь пожал плечами.

— Не знаю… Наверное, они увидели надежду?

— Всё так. Уже сам старт проекта тридцать лет назад дал людям надежду. В Агентстве работают такие же люди, как и мы с вами. Им тоже нужна надежда, за которую они будут хвататься, как за спасительную соломинку. Ну а те, кто решил выжать из остатков времени всё, что можно, сразу отошли в сторону – вы же помните, как всё начиналось…

— Да уж, — хмыкнул Ланге. — Все надеялись на ООН, а в итоге всё тянул Роскосмос под вывеской Агентства и ваша… Машина.

— И вот результат. — Я обвела помещение рукой. Взгляд вновь непроизвольно приковала к себе чёрная сфера, сдвигавшаяся на запад по мере едва заметного вращения планеты. — И мне тоже нужна надежда… Я хочу своими глазами увидеть всё и избавиться от этой двойственности. Либо вы правы в предосторожностях – и изменённые в прошлом планеты изменились и в нашем времени, либо вы опять же правы – и в нашем времени они остались безжизненными каменными шарами.

— Что ж, если я сделал одолжение не чужим потомкам, а своим современникам, это будет хорошо вдвойне. А если нет – мы помогли другим сделать то, что не смогли сами. Сохранить их мир.

— Уж с Марсом вы справитесь и без меня, — уверенно сказала я. — Ну а я посмотрю, какие перспективы есть у планеты возле Лумана.

— Хорошо, — тихо произнёс профессор. — Насколько я помню, корабль отбывает через месяц. У вас как раз будет возможность доработать положенные две недели… А почему вы выбрали именно Луман?

— Название понравилось, — призналась я.

С ироничной улыбкой Ланге легонько покивал, а потом спросил:

— Вы уже успели пообщаться с Тонио? Ему теперь, как-никак, сто двадцать миллионов лет… Каковы его ощущения?

Я устремила взор вдаль, где на фоне красно-коричневого безоблачного неба над бескрайней гладью мёртвого океана неподвижно висела гигантская чёрная сфера.

— После прибытия он начал передавать массив данных – измерения до начала и после окончания работ, но на этом всё, — сказала я. — Он молчит, и я чувствую, что что-то не так… Он получил уникальный опыт, став своего рода творцом. Но здесь и сейчас он наблюдает разрушение, видит, что люди сделали с этой планетой. И знает, что бывает и по-другому.

— Вам не кажется, что вы додумываете за него?

— Я знаю его много лет, — возразила я. — Он всё видит и понимает. Ничто из его жизненного опыта не проходит бесследно. И, возможно, нам стоило вернуть его в точку отправления, на границу облака Оорта…

— Он должен быть именно возле Земли, — твёрдо сказал директор. — Вы можете назвать это тщеславием, но Коллегия обязана увидеть его собственными глазами. Я должен вживую показать его им. Доклад планируется прямо здесь, под куполом обзорной башни. А что касается вас… Не хотите поприсутствовать на мероприятии? Я собираюсь пролить на ваше имя лучи славы и омыть его звучанием триумфальных литавр… А потом нас ждёт банкет. Главное блюдо – вымерший минтай, запечённый с овощами…

— Нет, Курт, это лишнее. Я всегда была в тени, и намереваюсь дальше оставаться незамеченной.

Мы немного помолчали, стоя у обзорного стекла. Словно нарисованный на небе чернилами, далёкий шар был недвижим.

— Знаете, — сказала я, — мне всегда было интересно, существую ли я в том временно͐м потоке, который запустил Тонио. Где родилась, чем живу, с кем общаюсь… Ведь если я там есть, вся моя альтернативная жизнь появилась буквально вчера. Как и жизни миллиардов людей и живых существ…

Курт Ланге вздохнул.

— А я всю жизнь грезил путешествиями во времени. Смотрел фильмы, читал фантастические книги… Я был буквально болен этим. И всегда был уверен, что можно построить машину времени размером… Скажем, с комнату. Что можно будет войти в какой-нибудь портал или сесть в специальное кресло, и оказаться в нужном тебе месте в нужное время. Но чем глубже я погружался в теорию и воплощал её на практике, тем сильнее сужалось окно возможностей, и в конце концов оно превратилось в замочную скважину.

— Из идеалиста вы превратились в прагматика, подобрали ключ к замку и добились своего, — заметила я. — А ключ от времени всё это время лежал в пространстве.

— Не прибедняйтесь, без вашего дипломного проекта не состоялся бы и этот пространственно-временной комбайн, — усмехнулся Ланге. — Но я немного не о том… Я ведь я хотел переписать уже свершившуюся историю. Представьте себе – появиться из воздуха перед Кеннеди и сообщить ему о готовящемся покушении… Предотвратить крушение поезда Александра Третьего… Направить пыл юного Адольфа Шикльгрубера в созидательное русло… Сколько войн и конфликтов можно было бы предотвратить… Достаточно всего лишь вовремя оказаться в нужном месте, совершить правильное действие и тем самым спасти миллионы…

Я машинально крутила в руках свою трость.

— Простите мне то, что я сейчас скажу, но это очень мелко, Курт. То, что нам удалось – даже отдалённо несопоставимо с масштабами ваших скромных желаний… Машина, которая может создавать всё из ничего, не может и не должна быть сопоставимой с человеческими масштабами. С временем, пространством… Она находится над ним. И над нами всеми.

— Да уж, плодами наших трудов в полной мере воспользоваться нам не суждено, — вздохнул учёный. — Даже двести лет – это непозволительно много. И мне очень повезёт, если я застану на Марсе зелёную траву…

— Просто ложитесь в криосон, — предложила я. — Лично меня не смущают какие-то полвека. Я долечу до Лумана быстрее, чем спутник, запущенный туда тридцать лет назад. Подумать только… Хорошо, что хотя бы выйти в космос у нас, людей наконец получилось…

— Я не могу оставить свою работу, — бесцветно сказал Ланге. — Я обещал человечеству Марс…

Повелитель времени Курт Ланге стоял у панорамного окна и глядел вниз, на грязную, сальную пену волн, разбивающихся о камни. Я сердцем улавливала противоречивые чувства в его душе – ощущение победы в тяжёлом сражении, одержанной на руинах родного дома, и осознание того, что эта победа была настолько масштабной и неосязаемой, что он не мог не то, что толком ею воспользоваться, но даже принять её…

… Побелевшие пальцы уже затекли, но я всё сжимала металлическую пластинку, боясь упустить этот момент…

… Курт Ланге повернулся ко мне и спросил:

— Как вы планируете провести оставшийся месяц здесь?

— Пожалуй, схожу в кино, — ответила я. — Сложно вспомнить, сколько лет я уже не была в кино. Не представляю даже, что сейчас показывают, но точно помню, что со временем фильмы снимали всё хуже… Или это так кажется потому, что я старею? Иногда очень хочется вернуться назад, во времена хорошего кино, скинуть несколько десятков лет… Вы ведь поможете мне вернуться в прошлое, Курт? — в шутку спросила я.

Учёный усмехнулся, в уголках его глаз проступили иронические морщинки.

— Если бы я знал, как… Если мне удастся сделать машину времени покомпактнее, затем научиться перемещать с её помощью человека, а заодно – обеспечить точность хотя бы до десятилетия, вы будете первой, кого я отправлю на ней в прошлое. Но промахнуться с местом выхода можно запросто, ведь всё движется – галактики, системы, планеты… Для такого механизма, как Т-1, это нестрашно, а вот для человека может оказаться довольно неприятно и болезненно…

— В таком случае я подготовлюсь и надену скафандр.

— И появитесь в бескрайней пустоте, где вас никто и никогда не найдёт. Или того хуже – в огненном чреве какой-нибудь звезды… Я не хочу терять столь перспективного кибернетика, как вы, и очень надеюсь, что вы передумаете улетать. У нас здесь ещё масса работы. Я не оставляю идею об изменении прошлого её величества матушки Земли, но уже точечными корректировками…

Я вздохнула.

— Единственный способ изменить прошлое Земли – это избавиться от людей.

— Не от всех, — возразил учёный. — Достаточно ликвидировать лишь тысячу-другую самых отвратительных.

— И как же вы будете выбирать?

— По словам и делам их. А понимание того, что всё зло живёт бок о бок с психопатологиями, поможет сузить круг наблюдаемых… Не в каждом психопате поселилось зло, но его точно будет видно в каждом из этой тысячи. Просто посмотрите им в глаза и послушайте, что они говорят. И вы увидите то, о чём я говорю.

— Надеюсь, одиночество – это не слишком предосудительная патология, — пошутила я, а затем, немного помолчав, спросила: — Как вы думаете, члены Коллегии смогут осознать произошедшее?

— Понятия не имею, — пожал он плечами. — Они не будут изучать петабайты отчётов. Это бизнесмены, а не учёные. Поэтому я и позвал вас, чтобы перекинуться парой слов перед докладом. Дайте мне какое-нибудь напутствие.

— Что ж, — сказала я. — У вас всё получится, потому что это было предопределено сто двадцать миллионов лет назад. Пять планет с подробной геологической хроникой, данными о практически параллельном эволюционном пути видов, вся их история как на ладони… Вы сами сказали – таких совпадений не бывает. И они тоже об этом знают.

— Но сейчас мы никак не сможем наблюдать результаты этих преобразований. А ждать полвека, пока долетят первые экспедиции, они не станут.

— В таком случае, просто подвесьте у них перед носом Марс, и они уже никак не смогут отпетлять. Либо Марс и Тонио, либо гибель человечества.

— Вы правы. — Голос его обрёл уверенность. — Пожалуй, начну именно с Марса. Я всегда знал, что на вас можно положиться.

— Дайте знать, как всё пройдёт, — попросила я. — А мне пора. Нужно неспешно подумать о том, что я возьму с собой в путешествие длиной в полвека… А ещё мне нужно вновь попытаться поговорить с Тонио…

Курт Ланге тепло улыбнулся.

— Передайте ему мои поздравления и благодарность за его подарок предкам.

Я в последний раз посмотрела на терраформер, висящий над горизонтом, и неторопливо направилась к выходу из кабинета. Я уже предвкушала, как буду собирать вещи, чтобы через месяц присоединиться к тем, кто покинет истлевшую, отслужившую своё колыбель человечества и навсегда переедет в новый дом – если он, конечно, окажется таковым. А Ланге останется на Земле продолжать работу, словно капитан тонущего судна…

… — Лиза?! Лиза!

Взволнованный оклик, искажённый динамиком, выдернул меня из миража, и я отпустила пластинку.

— Лиза, открой! — голосил за дверью дядя Ваня.

— Чего тебе?! — крикнула я раздражённо, будто меня оторвали от решения вопроса жизни и смерти.

— Мы не одни!

— Ну и что?! Что это значит?

Я встала, добралась до двери, отперла замок, и створка откатилась в сторону. Дядя Ваня висел в воздухе на своих «пчёлах».

— Тут недалеко что-то большое и металлическое, — сообщил он. — Я думаю, это корабль. Сидит в режиме радиомолчания.

— Ну и что мне с того?

— Как что?! Вдруг это наш шанс выбраться отсюда?

Я хохотнула.

— Ты едва успел засунуть нас в эту дыру, а уже хочешь выбраться? А может, это ваш очередной эксперимент? Сговорились с башкой, придумали розыгрыш какой-нибудь…

— Надюша врать не будет, там точно корабль. Если нам удастся до него добраться…

— Надюша, просканируй местность и сообщи об аномалиях, — попросила я у бортового компьютера.

— Тут всё – аномалия, — буркнул старик.

— Получение ориентиров по магнитному полю планеты, — донеслось из репродуктора. — Повторное сканирование местности… Топографические данные: не определены. Поиск экранирующих объектов… Обнаружен один объект. Материал: металлический сплав. Расстояние: два километра восемьсот тридцать метров по направлению: северо-восток.

— Допустим, — согласилась я. — Но есть одна проблемка.

— Что за проблемка? — насторожился старик.

— Проблемка доверия. Не знаю, человек ты или, быть может, уже и не человек, но ты сперва бросил меня в интернате, потом снова привёз меня на Каптейн ради какого-то эксперимента… Это всё ладно. Но как у тебя хватило наглости годами притворяться моим другом?

— Мы работали вместе, — возразил старик. — Зарабатывали деньги. К тому же я не знал, что конкретно они собирались с тобой сделать. Меня никогда не посвящали во все детали. Ты просто пропала из поля зрения, а нашли мы тебя уже у мясников перед разделкой. Ребята пришли в последний момент… А потом, если ты ещё не забыла, я еле успел до того, как ты откинула коньки возле озера после истории с Травиани… Так что ты должна мне дважды, если уж на то пошло.

Отчасти он был прав. То, что меня нашли после того, как мы с Элли Стилл прокололись на заброшенном аэродроме, было почти чудом. Беда лишь в том, что после этого меня толком не обследовали. Наверняка можно было обнаружить эту опухоль раньше… Но я ни о чём не жалела – в конце концов, теперь я могла двигать предметы силой мысли.

— И кто же тут может быть помимо нас? — осведомилась я.

— Когда-то давно россы посылали сюда экспедицию, — проскрежетал дядя Ваня. — Может, это они?

— Это было чёрт знает когда.

— В любом случае, не проверим – не узнаем…

— Ну так сходи и проверь, — предложила я.

— Я бы сходил, вот только за бортом не очень комфортно. И «пчёл» осталось две трети комплекта, они и так еле справляются…

— Ладно, не ной. Сама схожу, если это вообще возможно. Заодно отдохну от вашей компашки… Надюша, что у нас по запасам?

Голос из репродуктора с готовностью принялся перечислять:

— Кислород в системе: на четверо суток при текущем уровне потребления. Пищевой синтезатор: не заправлен. Запас технической воды: тридцать шесть литров. Питьевая вода: отсутствует. Сменная глюкоза: отсутствует.

— Если через две недели не найдём глюкозу, мне конец, — сообщил дядя Ваня.

— У меня кислород кончится раньше, — усмехнулась я, бросив взгляд на опустошённый гардероб. — У нас ни оружия, ни оборудования. Надеюсь, на суше твари поменьше той, что чуть не сожрала нас в воде… Скафандры хоть на месте?

— Весь комплект, — подтвердил старик.

— И то хорошо, — сказала я.

Помедлив немного, мехапротезом я аккуратно вытащила на койку пластинки артефакта, которые тут же «сцеплялись» друг с другом, повисая на расстоянии пары сантиметров. Затем переложила всё это в рюкзак Василия и закинула его на плечо. Конечно, можно было бы взять только одну пластинку – самую первую, что показывала чужое прошлое – но я не была уверена, что она будет работать отдельно от остальных.

— А это тебе зачем? — насторожился дядя Ваня.

— Мне твой друг Агапов наказал изучать артефакт. Вот и буду этим заниматься в свободное время…

Спуск через коридор до главного шлюза был быстрым, и через несколько секунд дверь в техническое помещение со скафандрами распахнулась. Все три действительно были на месте, и я полезла внутрь одного из них.

Облачившись, я забросила рюкзак на плечо, покинула помещение и выбралась в главный шлюз. Над закрытой дверью в грузовой отсек мигал красный огонёк – кормовая часть была изолирована. Рядом с закрытым шлюзом я включила небольшой монитор и оглядела просторный грузовой ангар.

На изображении в противоположном конце помещения, в самом низу пузырящаяся лужа цвета меди распространяла вокруг себя пар. От лужи вверх по стальной стене неторопливо ползли змейки кристаллов инея. Вероятно, жидкость, в которую частично погрузился «Виатор», реагировала с воздухом, а уровень самой жидкости медленно, едва заметно поднимался. Отсек постепенно затапливался.

— Похоже, мы медленно тонем, — заметила я. — Надюша, оцени опасность погружения.

— Скорость движения: один метр в час, — сообщил бортовой компьютер. — До устойчивого дна три метра.

— Вроде ещё можно тут посидеть. — Рядом со мной парил дядя Ваня, протягивая зажатый в «щупальце» навигационный браслет. — Держи, пригодится… И фосфор с водородом – это не шутки, так что поаккуратнее там с огнём.

— За бортом минус пятьдесят. О каком огне ты говоришь?..

Я защёлкнула навибраслет на запястье, и устройство синхронизировалось с кораблём. Тут же замигала стрелочка, указывая направление к металлическому объекту, цифры показывали температуру, направление и силу ветра, снимаемые корабельными датчиками. Система вентиляции скафандра работала, кислорода в баллоне было почти на восемь часов, а питьевой воды в бачке – целый литр. Впрочем, насколько давно её меняли, было загадкой…

Нажав кнопку в шлюзовом переходнике, я дождалась, когда насосы откачают воздух и заполнят предбанник холодной смесью снаружи. Створка лениво поднялась, и передо мной предстал чуждый, неизведанный мир.

Глава XIII. Прогулка

Наверху, сквозь сгущавшуюся туманную дымку можно было разглядеть непроницаемое зеленоватое небо с неторопливо ползущими по нему бугристыми комьями зеркальных облаков. Ещё выше облаков тёмными пятнами ползли глыбы, невесть каким образом не падающие вниз. В чёрно-изумрудных прорехах колыхавшегося зеркала не было никаких признаков солнца. Тем не менее рассеянный свет окутывал то, что здесь называлось воздухом, растворялся в нём. На дворе стояла не ночь и не день, но было достаточно светло.

Под трапом темнел плотный растительный ковёр всех оттенков красного. Его ворсинки причудливо шевелились, вибрировали волнами и обволакивали металл накренившегося трапа, ощупывали его, словно пробуя на вкус. Справа в сером тумане исчезала ровная рубиновая гладь то ли озера, то ли залива, нарушаемая пузырями, что вспучивались на поверхности. Вдалеке громко и маслянисто булькнуло, мощная белёсая спина едва показалась на поверхности и тут же скрылась, плеснув широким плавником. Круги расходящихся волн лениво поползли в стороны.

Огромный водоём стал пристанищем для Врат, которые надёжно охранялись гигантским водоплавающим. Вот он, скрылся под водой, терпеливо сторожа свои владения, не подпуская чужаков к оставленному кем-то переходу в иной мир. В иной ситуации я, наверное, сказала бы, что в наш…

Сидя на предпоследней ступени лесенки, я никак не решалась сойти. Мне казалось, этот ковёр тут же затянет меня внутрь, проглотит и переварит, не оставив даже костей. Но, в конце концов рассудив, что это будет логичным завершением затянувшейся эпопеи с «Книгой», я решилась. Спрыгнула на землю и застыла.

Верхний слой почвы поддался, окутал подошвы ботинок, но вопреки ожиданиям, я не провалилась и даже не погружалась глубже. Ощущения были необычными, будто стоишь на рыхлом слое едва схватившегося теста, под которым мягко пружинит накачанная воздухом резиновая подушка.

Я сделала несколько шагов по поверхности, которая охотно отпускала подошвы.

— Можно передвигаться? — спросил прямо в ухе электрический голос, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

— Старый, ты чего так пугаешь?! — воскликнула я.

— Это ты какая-то задумчивая в последнее время, — оправдался дядя Ваня. — У скафандров встроенная связь с кораблём. Нам же нужно как-то общаться.

— Не особо-то и нужно, если честно, — буркнула я и кое-как оторвала взгляд от живой земли.

Браслет показывал направление на холм, прочь от исчезающего в тяжёлом тумане озера, со стороны которого даже сквозь ткань скафандра ощущались порывы ветра. В отдалении в облаках отражалась лишь молочная пелена, тающая вдали.

Оскальзываясь, я взобралась на возвышенность и огляделась. Из уходящей вниз под небольшим уклоном почвы тут и там торчали рощи многометровых разлапистых кораллообразных растений, что упруго покачивались в такт накатам холодного аммиачного ветра. В земле виднелись маленькие холмики, похожие на кротовые норы, из которых вверх поднимались струйки сизого пара и периодически с хлюпаньем вырывались фонтанчики мутной жидкости.

Минус сорок девять – и ни одной снежинки, ни пятнышка льда. Лишь туман, что отступал, оставляя после себя гигантские кораллы.

Вдалеке, смазанные туманной дымкой, колыхались смутные тени. Вот и первая фауна. Летающие существа, разнообразием форм напоминавшие воздушных змеев, висели в вышине. Многоугольные туловища с мощными толстыми крыльями-стеблями, переходящими в тело с россыпью глаз на верхушке утолщения, то зависали на месте, то смещались вбок – и снова зависали. Они держались на расстоянии, не приближаясь, и внимательно за мной наблюдали.

— Местные птицы, что ли, — пробормотала я.

— Скажи, что ты видела? — спросил дядя Ваня.

— В смысле?

— Ты трогала артефакт, — пояснил старик. — Было похоже, что ты спишь, но биометрия отличалась от показателей, которые характерны для сна. Что-нибудь необычное почувствовала?

— Это мало что тебе скажет, — нахмурилась я. — А ты, значит, за мной следил?

— Если ты собираешься работать со временем, тебе нужно с чего-то начать, — произнёс дядя Ваня. — Я не знаю, как это работает, но уверен – если будешь менять свойства времени, их для начала нужно описать и понять, как можно на них влиять, насколько это вообще возможно… Научный метод – наше всё… Есть идеи, что ты будешь делать со временем?

— Я пока ничего не знаю. Да и вряд ли здесь сработает этот твой научный метод…

— У меня только одна просьба – будь осторожнее с артефактом. Время – это полотно. Если неаккуратно дёрнешь нить, всё развяжется.

— Уж ты мне не дашь напортачить. — Я усмехнулась. — До тебя мне ещё расти и расти… Вы с Верой не хулиганьте тут в моё отсутствие, — предупредила я.

— Ты как ушла, я её сразу отключил от питания. Надо бы её вообще убрать куда-нибудь… А ты особо не гуляй, — напутствовал старик. — Самодеятельности не нужно. При малейшей опасности сразу возвращайся. А я, если ты не против, посмотрю через камеру на твоём шлеме…

Замедлить время, остановить, перемотать. Изменить его свойства… Это всё позже. История первой пластинки не выходила у меня из головы, и я с нетерпением ждала момента, когда снова смогу прикоснуться к ней. Перед глазами всё ещё возникал чёрный шар, висящий в оранжевом небе. Антипод закатного солнца, его полная противоположность.

А память тем временем возвращала закаты и рассветы, встреченные в больших, открытых мирах. Они стали теперь далёким прошлым, и я уже не могла вспомнить, когда в последний раз видела закат. Пещеры, подвалы и тесные комнатушки были моим миром целую вечность.

Ещё я вспоминала человека, что перед неминуемым превращением в чудовище рассказывал о своей любви к закатам и сетовал на то, что не уделял внимания рассветам. По-моему, он был архитектором…

Почему закаты вообще так притягательны, так гипнотизируют и увлекают за собой? Не потому ли, что переход от света к тьме долгожданен? Его вожделеют, потому что он приносит облегчение, ведь впереди ждёт состояние покоя. Сон, который часто сравнивают со смертью. Знаменующая собой завершение цикла метафоричная смерть, за которой вновь последует жизнь.

И каждый цикл сопровождается закатом, возвещающим лишь одно – следом за закатом приходит власть тьмы. И мы тонем во сне и во тьме, раз за разом погружаясь в нижнюю точку очередного цикла, чтобы затем вынырнуть вновь. Мы находимся в циклах. Каждый человек – в собственном, обусловленном эволюцией и движением небесных тел, воспринимаемым органами чувств…

Сверху появился звук, и странные птицы как по команде бросились врассыпную. Басовитый, словно гудок теплохода, шум проникал через скафандр и пробирал до костей. Рефлекторно кинувшись на землю и задрав голову, я пыталась высмотреть источник звука в вышине, и через мгновение прямо в воздухе соткался мерцающий силуэт. Продолговатое тело обретало очертания, открывая глазу внутренние органы под прозрачной кожей – причудливое переплетение трубок, пульсирующих мешочков, жил и сверкающих проводов.

Трубя, словно в рог, гигантский полупрозрачный скат спускался с небес. Брюхо его вспучилось, и вниз, в стороны устремились светящиеся плети. Они молниеносно пробивали воздух в погоне за хаотично мечущимися птицами.

Вот одно из щупалец вцепилось в белёсую тушу, обхватило её кольцами и сжало, ломая лучи-крылья. Короткий пронзительный вопль всколыхнул мир вокруг. Скат махнул крылом и пошёл на разворот, а щупальца одно за другим втягивались в его брюхо, занимая места под прозрачной кожей. Гул иерихонской трубы оборвался, спустя несколько мгновений свечение ската поугасло, а сам он растворился в воздухе – как не бывало.

Выждав пару минут, я убедилась, что рядом больше никого не было, поднялась и пошла по направлению к неведомому объекту. Расстояние на браслете постепенно уменьшалось, дыхание моё было размеренным, прорезиненная земля под ногами пружинила, а идти было легко…

Время… А можно ли выйти из замкнутых циклов дней и лет и почувствовать время? Не проникнуться мгновением, положив его в память. Даже не самим естеством впитать в себя, запечатлев точку времени, которая никогда более не повторится, а именно почувствовать непрерывный его ход. Ухватиться за спасительную доску в бескрайних водах, взобраться на волну и обозреть хоть малый кусочек времени – точно также, как человек видит пространство. А, быть может, и остаться там, на гребне волны…

Как правило, человек не чувствует времени, хоть и прекрасно может ощутить его нехватку. Иногда на краткий миг удаётся удержать ощущение времени, абстрагировавшись от пространства, сбросив с себя человеческие конструкты и наносные явления, которые формируют личность. Есть только дыхание и то, что я распознаю органами чувств. И незримое, но непрерывное броуновское движение электронов в этом мире. Лишь на мгновение удаётся удерживать это ощущение близости ко Вселенной в себе, а затем оно теряется.

Стоит во власти первого порыва оглянуться назад – и вдруг перестаёшь его чувствовать, накладывая на реальность отпечатки прошедшего. Заглядывая вперёд, вовсе уже упускаешь время из виду, погружаешься в прогнозы, включаешь «рацио», дарованное эволюцией и неокортексом…

Находясь в поисках времени здесь, среди пространства, почувствовать его было невозможно. Время здесь, но его здесь нет. Однако, мы все уверены в том, что оно идёт в одну сторону, ведь нам нужно хоть что-нибудь, в чём мы можем быть уверены. Что-то, на чём можно построить попытку понять явление. А секрет всё ещё здесь. Неразгаданный, манит и заставляет снова и снова в поисках времени впотьмах бродить там, где его нет…

Туман медленно откатывался и вновь надвигался, скрывая то, что показал несколько минут назад. Издали доносились леденящие душу протяжные вопли неведомого животного, и я инстинктивно шла по дуге, огибая источник далёких звуков. Шипели и посвистывали крошечные гейзеры, возникая тут и там и выбрасывая пар из-под маслянистой поверхности. В стороне из почвы к небу тянулись раскидистые красноватые деревья, дававшие начало густому лесу. На изгибах веток вместо листьев свисали мягкие шарики – и чем выше к кроне, тем эти шарики были больше…

Краем глаза заметив движение, я повернула голову. На холме, вытянув длинную шею и широко расставив мощные ноги, стояло нечто, похожее на огромного страуса в полтора человеческих роста. Поверх мощного острого клюва вместо глаз подрагивали какие-то отростки – то ли жабры, то ли мандибулы.

— Это ещё что за тварь? — спросил в наушнике голос дяди Вани.

— Похоже на страуса…

Едва я успела это произнести, существо присело и исторгло клекочущий вопль. Распушив подобия перьев, острые, как лезвия, оно скакнуло в мою сторону и угрожающе закурлыкало. Из-за холма тут же показались ещё два сородича этой твари, а сердце моё бешено заколотилось. Рефлекторно вытянув руку и готовясь применить новообретённую силу, я отшатнулась назад, а животное в свою очередь шагнуло ко мне. На один шаг, не ближе.

Я отступала, а существо медленно надвигалось, удерживая расстояние между нами. Оно оттесняло меня к деревьям, вероятно, прогоняя со своей территории. Два других животных осторожно обходили меня по дуге с двух сторон. По всему выходило, что мне всё же придётся войти в этот лес, чего очень не хотелось делать. Либо же дать бой с непредсказуемым исходом. Покрыв последние шаги, отделявшие меня от первых деревьев, я зашла под ближайшую крону, а существа встали у подножия холма, выжидая.

Я всё отступала, пока они не скрылись между мясистых стволов. Затем, остановившись, сверилась с браслетом. До точки назначения оставалось полпути, да и крюк через лес несильно прибавит расстояния, поэтому, глядя себе под ноги, я осторожно пошла вперёд, через чащу. Теперь главное – не нарваться на какого-нибудь хищника и не вляпаться во что-нибудь. Даже растения здесь могли представлять опасность…

В полутьме по деревьям вверх-вниз ползали странные существа – плоские круглые многоножки с узорчатыми рисунками на спинах. Словно застывшие изображения калейдоскопа, рисунки на каждом существе были разными. Существа спускались на земляной ковёр и зарывались внутрь, другие же выбирались на поверхность, цеплялись лапками за стволы и направлялись вверх.

Между кронами деревьев протягивались лианы, будто провода, с которых свисали продолговатые мерцающие плоды. Внизу, на красноватом растительном ковре тут и там вспучивались синие цветы, обнажая бутоны. При моём приближении «цветы» взмахивали лепестками, открывали крошечные глаза и срывались с места вверх, скрываясь среди пульсирующей шарообразной «листвы»…

— Неужели всё это на самом деле? — спросила я, завороженно оглядываясь по сторонам.

— Аммиачная атмосфера, — сказал дядя Ваня. — У здешних форм жизни в основе молекул лежит азот, они дышат водородом, выдыхают азот и, прости уж, какают фосфором… Это невероятно. Рассказать кому – просто не поверят… Как выясняется, жизнь бывает не только на основе углерода, но и на основе азота.

— Если хочешь, я могу принести тебе что-нибудь, — предложила я.

— Не смей ничего трогать! — строго распорядился старик. — Ни под каким предлогом!

Как подготовиться к тому, что однажды рядом не окажется ничего человеческого, привычного? Здесь нельзя ни в чём быть уверенной наверняка, поведение этого мира я не могла просчитать и посчитать. И любая реакция мира на меня – непредсказуемая.

Но именно здесь, осторожно ступая сквозь лес в чуждом мире, я могла по-настоящему отложить в сторону человеческие конструкты и все выученные понятия. Всё, от чего порой хотела освободиться. Впитанные за жизнь ритуалы вроде распорядка дня, «вежливости», «моды», «позитивного настроя» и всей уймы явлений, окружавших меня там, позади, в мире людей… Ненависть, зависть, жадность, подлость с одной стороны, справедливость, благородство, дружба с другой… Все эти человеческие конструкты, ловушки, которые загоняют человека в коридоры предвзятости при принятии любых, самых незначительных решений… Ловушка, состоящая из ловушек – ведь стоит выйти из одного конструкта, как тут же оказываешься в другом.

Как отбросить всё наносное, но при этом не перестать быть человеком? Я всегда считала, что это доступно только младенцам, которые ещё не заразились всем тем, что окружает человека в самостоятельной жизни. Как признать человеческие конструкты ничтожными, а себя – неподвластной им? И насколько это вообще возможно? До какой степени? Не окажется ли в итоге, что единственное настоящее в этом мире – это одна только боль? Или она – тоже конструкт?..

Лес был осторожен. Он притих и наблюдал за мной, пока я, поправляя на плече рюкзак с артефактом, брела меж деревьев. Я ощущала лёгкие, но постепенно нарастающие толчки в землю под ногами. Где-то далеко за деревьями гулко ухало, словно молоты били в землю, и звук приближался по мере того, как я двигалась к цели. Метры таяли один за другим, число на браслете сокращалось, а нестройные удары по земле всё близились.

— Я чувствую, как дрожит земля. Неужели землетрясение?

— Не знаю, — отозвался наушник. — Я уже вообще ничего не знаю. Ты только давай там поосторожнее…

Кроны деревьев остались позади, и я вышла под зеркальное небо, узрев нечто огромное на полудюжине колоннообразных ног. Оно шло вдоль края лесного массива. Ростом с двухэтажный дом, оно достигало метров десяти в диаметре, и клубящееся облако птиц или существ, напоминавших птиц, вертелось над этой гигантской конструкцией, похожей на грубую, бугристую каменную чашу. В облачных отражениях на небе я видела бурую жидкость, которая доверху заполняла эти странные шагающие бассейны. Птицы пикировали в неё, приземлялись, пуская по поверхности круги и разбрасывая брызги. Иные вспархивали и с криками неслись прочь, к другой гигантской чаше, бредущей поодаль.

А в сотне метров впереди, распластавшись на земле, стоял корабль. Некогда серебристая корма звездолёта была покрыта синеватыми потёками. Аммиачные осадки уже давно въедались в металл, постепенно разрушая его нитридами и оставляя проплешины. Плотный ковёр растительности между мной и кораблём, словно сорняком был покрыт короткими толстыми стеблями, похожими на щупальца.

Громыхая по земле, мимо шли гигантские шагающие каменные чаши. Мигрируя с запада на восток, они огибали корабль, а воздух был наполнен многоголосым щебетом птиц разных форм и размеров. Жизнь во всей её суете не обращала внимания на меня, представительницу чужого инвазивного вида, будто бы меня здесь не было вовсе.

— Дядя Ваня, приём. Как меня слышно?

— Слышу хорошо, внучка, — ответил синтезированный голос. — И вижу картинку. Кажется, это корабль россов, и он уже успел основательно врасти в землю.

Я усмехнулась.

— Отсюда слышно, как разбиваются твои надежды выбраться с этой планеты.

— А твои надежды как поживают? — парировал старик.

— Их нет. Мне уже плевать на всё.

Выждав, я улучила момент и быстро побежала через открытое место между двумя гигантами. Расталкивая лениво колыхавшиеся щупальца-стебли, я преодолела последние метры, и вот уже изъеденный коррозией борт машины возвышался надо мной мёртвой громадой. На металле красовалась выцветшая эмблема – щит с медвежьим оскалом, прикрывающий сизо-фиолетовую каменную планету.

Живая почва плотно обволакивала массивные стойки шасси, а под брюхом машины росли зеленоватые пульсирующие грибы, вьюны тянулись по опорам и исчезали где-то наверху. Земля схватила некогда летавшую машину и теперь крепко удерживала её в своих объятиях, не в силах проглотить, но и не желая отпускать.

Грузовая рампа была поднята, люки – задраены. Я осторожно обогнула корабль, шаря взглядом по корпусу и размышляя о том, как бы попасть внутрь.

— Лиз, посмотри правее, — сказал наушник. — Вон там, на холме…

В стороне, на самой вершине холма едва серебрилась металлическая коробочка. Четырёхколёсный вездеход был наполовину погружён в почву. Оглядываясь по сторонам, я подобралась к машине, приложила изрядное усилие и со скрипом открыла проржавевшую дверь. В кабине на водительском кресле сидел человек в скафандре. Казалось, он в полном умиротворении созерцал открывавшийся с холма живописный пейзаж – низину с россыпями незнакомых разлапистых растений и дымящимися отверстиями в живом покрывале.

В отдалении, на противоположном конце низины паслись с полдюжины странных животных. Довольно крупные, они походили на приземистых двуногих ящеров, и отсюда можно было различить подобия щупалец, веером торчащих из широких морд, которыми они копались в почве, словно облизывали её. Огромные красные рубины глаз выпирали по сторонам массивной головы.

Я стёрла тонкий слой коричневой пыли с обтекателя шлема на скафандре. Человек уже давно был мёртв, и лишь его череп задорно скалился посеревшими от времени зубами. Я пыталась понять, как тут оказался этот человек и почему встретил смерть в машине. Возможно, он уже знал, что обречён, поэтому выбрал место с красивым видом, чтобы остаться тут навсегда?

Осмотрев кабину, я обнаружила синюю карточку с той же эмблемой, что была на борту корабля. Видимо, метка доступа. Особых надежд на то, что она сработает, впрочем, не было.

Животные в низине, тем временем, заметили меня. Оно из них неторопливо двигалось в мою сторону, и я поспешила ретироваться к кораблю. Топот мигрирующих каменных чаш всё ещё ощутимо потряхивал землю, но сами существа уже скрылись из виду – последнее исчезло за холмом, унося с собой суетливую стаю птиц. Их отражения, впрочем, были вполне различимы в плывущей над головой облачной дымке…

Побродив вокруг корабля, я примеряла карточку то здесь, то там, водила ею в воздухе, словно волшебной палочкой, но всё тщетно – судно был давно и безнадёжно мёртво. Оставался, впрочем, ещё один вариант – вскрыть корабль силой. И только лишь я об этом подумала, как на пригорке показался давешний красноглазый ящер. Он встал возле вездехода, поводя мордой, будто принюхиваясь. Торчащие из его пасти щупальца подрагивали, а затем указали прямо на меня, и существо двинулось вперёд.

— А этому что понадобилось? — напряглась я.

— Может, голодный? — предположил старик.

Кормить неведомое чудовище собою было не с руки. Нужно было попасть внутрь корабля, и чем скорее, тем лучше. Сетка окружающего пространства уже отпечатывалась на внутренней стороне век… Усилие мысли, концентрация, движение руки вверх – и резко вниз сжатым кулаком!

Душераздирающе заскрежетал металл, и поросшая бордовой плесенью грузовая рампа сорвалась с креплений и грохнулась оземь. Тут же горячую кровь выдавило избыточным давлением в капиллярах через уголки глаз. Мысленно я ругала себя за то, что не смогу снять шлем, чтобы хотя бы вытереться.

А со стороны вросшего в возвышенность вездехода гулко топали трёхметровые двуногие гиганты, кося в мою сторону то одним бордовым глазом, то другим. Торчащие из морды языки-щупальца десятком змей трепыхались и закручивались один вокруг другого, изгибаясь в причудливом танце. Тела созданий на мощных ногах плавно перетекали в длинные толстые хвосты, которыми животные азартно рассекали воздух. И ничего хорошего ждать от инопланетной фауны не приходилось…

Чудовищ вдруг стало пятеро, и я, сорвавшись с места, взмыла по трапу наверх, в грузовое помещение. Снизу в корабль уже заглядывала морда одной из тварей. Лоснящаяся буро-бежевая полосатая шкура, алые яблоки глаз и тянущаяся в мою сторону россыпь отростков… Я зажмурилась, и, «перенося» окружающий мир на внутреннюю сторону век, махнула перед собой кулаком. Голову пробила боль, а двуногий языкатый крокодил-переросток, гортанно вскрикнул от неожиданности, но не сбежал – лишь отпрянул.

В звенящей пелене, ощущая текущую по лицу кровь, я в три прыжка покрыла грузовой отсек, едва не споткнувшись и влетев в коридор через поднятый шлюз. Широкая морда, выпустив из клюва красные языки, стремилась следом за мной. И я сделала первое, что пришло в голову – зажмурилась и изо всех сил махнула взором наискось, срывая незримое покрывало.

Пространство сдвинулось, металл заскрежетал, меня швырнуло назад, а коридор с лязгом разорвался пополам, загибая титановые листы и отделяя меня от чудовища. В оставшуюся неровную дыру оно попыталось просунуть морду, но поцарапалось об край и обиженно завыло. Так громко, что у меня заложило уши. Тут же со всех сторон громогласно заголосили остальные твари. В корму один за другим посыпались удары, и махина зашаталась.

Несколько шагов вслепую назад, что-то тёмное под ногами – и я спотыкаюсь и падаю на металлический пол в пыльном коридоре. Через треснувший на стыке отсеков потолок проникал тусклый рассеянный свет, а на пол капелью падали тяжёлые капли конденсата с крыши. Снаружи рычали и бесновались животные, сотрясая гулкими ударами корабль.

На щель надвинулась темнота, и в неровном отверстии показалось щупальце. Я отползла ещё дальше, в темноту коридора. Здесь они меня, кажется, не достанут, и по крайней мере сейчас я была в безопасности. Усугублять своё положение излишним глазным кровотечением не хотелось…

Корабль уже давно был мёртв. Налобный фонарик выхватил из тьмы стены, облепленные какой-то коричневой плесенью. Двери жилых комнат были распахнуты, и в одном из зияющих проёмов я видела пару скелетов в истлевшей одежде. На серых костях, то и дело протыкая синеватые лохмотья, бывшие когда-то лётной формой, прорастали кристаллы всё того же красновато-бурого оттенка. Полупрозрачные, они играли лучом фонарика, кидая блики на стены…

В первой же пустой каюте я уселась в угол, скинула с плеча рюкзак и дала горящим глазам отдых.

— Дядя Ваня, меня слышно?

Молчание было мне ответом. Корабль экранировал и глушил сигнал. Я осталась без связи. Постепенно стихали удары гигантских животных по металлическому телу корабля, и вскоре звери совсем успокоились. Может, увлеклись кем-то ещё…

— Вот тебе и пионеры неизведанных миров, — пробормотала я, пытаясь не обращать внимание на схватывавшуюся на щеках кровь.

Лежащий рядом рюкзак не оставлял мне никакого выбора. Как и вся ситуация. Будучи загнанной в угол с запасом кислорода на несколько часов, я была вынуждена сделать только одно – всё же узнать то, что скрывала первая пластинка. Догадки сами строились одна за другой. То ли артефакт показывает мою предыдущую жизнь, то ли открывает происхождение того самого механизма, из-за которого вся моя жизнь пошла под откос. Справедливости ради, жизни полумиллиарда человек вообще оборвались…

Соблазн пощупать другие пластинки был велик, но ограниченное время напоминало о себе, поэтому я решила продолжать изыскания в выбранном направлении. Но сначала нужно осмотреться.

Я выбралась в коридор и в первой попавшейся каюте обнаружила скелет в остатках парадной формы с лежащей рядом фуражкой. На весьма неплохо сохранившемся синтетическом ремне с металлической пряжкой висел кортик. Похоже, капитан. Собственной персоной. Ржавая ручка и потрескавшийся футляр неплохо сохранились, в отличие от практически сгнившего блокнота, что сжимал в руках посечённый кристаллами мертвец. Более подробный осмотр скелета показал отверстие в височной кости и покрытый коррозией пистолет в углу.

Стянув с мертвеца ремень, со всем найденным добром я вернулась к артефакту, выложила хлам на пол и перетянула скафандр выше запястья. Предстояло снять перчатку и прикоснуться к ледяному металлу. Мысль об этом поднимала из памяти воспоминание о невыносимо ярком сиреневом свете и боли. Совершенно иной. Такой, которой не было никогда ранее или после…

Я прикрыла глаза и уселась в углу, прислушиваясь к собственному дыханию. Спокойствие, дышим ровно и глубоко… Не нужно волноваться, иначе воздух выйдет раньше времени…

Осторожно я открыла замок на запястье, и кисть тут же окутал холод. Не теряя времени, скинула перчатку и взялась за пластинку. Давай же, волшебная книга, покажи мне самую главную историю…

Глава XIV. Подарок предкам

… Прежде, чем браться за описание времени, нужно было ответить на вопрос, об который могла разбиться любая убеждённость: зачем? Почему бы просто не принять Вселенную такой, какая она есть? Да, разобрать на атомы, рассмотреть и измерить всё, что находится в её пространстве, ну а время признать непостижимым, подстроившись под него с помощью чисел, интервалов и иных человеческих конструктов. В том, чтобы приспосабливаться, человек преуспел, как ни один иной известный науке живой вид…

Нет.

При всей заманчивости погружения в пустые удовольствия с головой человек не мог и не может позволить себе остановить попытки познания, ведь тогда он утратит свою глубинную суть, сокрытую в предрешённой неизбежности и поиске способа избежать это самое неизбежное. В поиске выхода из цикла до его завершения. Если процесс познания бесконечен, рано или поздно и эта задача будет человеком перед собой поставлена…

Один писатель когда-то сравнил жизнь со щелью слабого света между идеально и одинаково чёрными вечностями. Пуга͐ла же и повергала в смятение из этих вечностей лишь одна – та, в которую мы летим со скоростью четырёх с половиной тысяч ударов сердца в час. Потому что именно туда, будто за руку, нас ведёт время. И приведёт к последним секундам, хотим мы того или нет…

Человек не будет собой, если не попытается проверить, можно ли в этом уравнении поменять местами ведущего и ведомого…

За прозрачным обзорным стеклом над линией горизонта вздымалась полусфера объекта Т-1 – гигантский бездонно-чёрный шар терраформера, – вернувшийся своим ходом из путешествия длинною в десятки миллионов лет.

Ни в какое кино я, конечно же, не пошла. Нужно было пообщаться с Тонио, который вот уже три часа не отвечал на входящие вызовы. Ни технической команде, ни Курту, ни мне. При этом он был исправен и передавал в центр управления накопленный массив информации. Семьдесят кветтабайт, в которых были заключён журнал обработки пяти планет в течение почти двадцати тысяч лет…

Принцип древовидности времени гласил: чтобы увидеть результат своих действий, вам нужно остаться там, в прошлом, и жить в нём, переплетаясь с тем бесконечно-ветвистым древом времени, которое неумолимо вырастало, и не было у его кроны пределов. Росло в том числе и благодаря вашим действиям. Динамику же можно было сравнить с лазерной указкой. Мы можем светить вдаль и видим точку настоящего момента, откуда исходит луч. Момента, который в свою очередь порождает бесконечность ветвей, что в свою очередь порождают всё новые бесконечные ветви, и далее, и далее… Но оказаться на конце этого луча нельзя, однако можно непрерывно идти вдоль него своим ходом, существуя во всех ветвях времени, которые вам удастся застать посредством взаимодействий, гравитации и излучения.

Но если сделанные вами изменения никак не затрагивают пространство вашего отбытия, время отбытия в свою очередь останется в том же виде, в котором вы его покинули. Вы можете дожить до него, а затем вернуться в пространство на мгновение позже, избежав непредсказуемого временного парадокса.

Именно так поступил Тонио, породив иное будущее для пяти ближайших экзопланет, но ограничив своё влияние на историю Земли до пренебрежительно малого.

Искусственный интеллект, мыслящая машина управляла титанической автономной конструкцией, вела её по пределам обозначенного планом сектора пространства в поиске заданных планет, на которых можно было запустить процесс зарождения жизни, чтобы века естественной эволюции породили всходы из этих робких семян.

Повисая над очередным холодным шаром, Т-1 терпеливо и скрупулёзно работал на будущее, постепенно обогащая атмосферу синтезированным кислородом, водородом и азотом, нагревая и обводняя поверхности, распыляя простейшие микроорганизмоы над бескрайними безжизненными просторами… Века и века, в ходе которых оболочка, представляющая из себя материю и энергию одновременно, впитывала в себя все возможные виды излучения – от жара соседней звезды до гравитационных волн далёких пульсаров – и конвертировала её в будущую жизнь, чтобы затем переместиться к следующей каменной глыбе и повторить процедуру…

После того, как задача сотворения миров была выполнена, автономная машина вышла в далёкий космос и в режиме полной и гравитационной и лучевой невидимости ждала миллионы лет, чтобы к назначенному времени вернуться в исходную точку, к границе облака Оорта. Оттуда Тонио двинулся бы к Марсу, на новый фронт работ…

И, как я выяснила час назад из данных телеметрии, директор Ланге внёс изменения в инструкции, и Т-1 вышел из режима ожидания несколько раньше и в другой точке, чтобы за несколько часов добраться до Земли…

* * *

Осознание того, что гибель Земли совсем не за горами, пришло задолго до нашего дерзкого предприятия. Глобальное общество, в котором владельцы денег подменили ответственность за общее будущее погоней за роскошью среди трущоб, не могло закончить иначе. По мере того, как росли мусорные пустыни, а пресная вода исчезала и не восполнялась, деградировало всё. Повышалась температура, таяли ледники и пересыхала почва, а воздух загрязнялся и уже не мог очищаться естественным путём. Пригодных же для жизни мест становилось всё меньше, а с течением времени на открытом солнце находиться стало попросту опасно. В раскалённой, обедневшей атмосфере незащищённая кожа за считанные минуты покрывалась ожогами от ультрафиолета, поэтому бо́льшую часть дня люди проводили в помещениях.

Пыльные и грязные неоколониальные гетто под цветастым гнётом англо-хазарской империи впитывали в себя и засасывали в нищету всё больше людей. Человечество проживало каждый свой день, как последний, отдавшись инфантильной суете, но самые прозорливые уже понимали, к чему всё идёт. На Земле люди были обречены. Однако, человек севера не был бы собой, если бы просто сдался, и в течение десятилетий самые опытные инженерные умы возводили вкопанные в грунт автономные города посреди бескрайней тундры. Рециркуляция воды и воздуха, гидропонные фермы и глубоководные скважины обеспечивали в таких городах сравнительно комфортное существование…

Города задумывались в первую очередь как научные сообщества, которые должны быть обеспечены всеми ресурсами для многочисленных проектов по спасению человечества. И заниматься нужно было всеми проектами одновременно, начиная с обводнения пустынь и заканчивая роями автоматических сборщиков мусора. Денежные мешки, впрочем, тоже не остались в стороне, и вместе с инвестициями в очередь на переселение в комфорт выстраивались владельцы заводов, газет и пароходов.

Доживать срок Земли вместе с ней, впрочем, как обычно придётся самым бедным и обездоленным – тем, кто не сможет попасть внутрь стен. Задыхаясь в пыли, они будут сражаться за каждую каплю воды и кусок пищи, умирать от древних смертоносных болезней, которые проснулись после таяния ледников… Но если все трепыхания выброшенного на сухой берег человечества не увенчаются успехом, избранных в конечном итоге настигнет та же самая участь. Просто чуть позже, а, возможно, и намного более болезненно.

Венцом же всего этого действа будет неизбежное превращение Земли во второй Марс…

Однажды, тёмным зимним вечером по информационной сети разнёсся клич эксцентричного профессора совершенно новой на тот момент дисциплины – физики времени. Курт Ланге, вооружившись теорией и самыми передовыми инженерными наработками, предложил миру Проект Временно͐го Разворота и пообещал осуществить его на практике.

Озвученный учёным план по строительству машины времени всколыхнул общественность Конфедерации. Кто-то крутил пальцем у виска, полагая, что заслуженный учёный тронулся умом. Кое-кто вызвался поучаствовать из интереса и посмотреть, что могло из этого получиться. А некоторые просто решили вложить свободные средства в чужую мечту, и Курту Ланге в конечном итоге удалось получить почти безлимитное финансирование и полную административную свободу.

Заручившись поддержкой физиков высоких энергий, коллег из Роскосмоса и ведущих кибернетиков, он подтянул под свой проект амбициозную задачу адаптации под людей пяти ближайших экзопланет. Всё, что было в самом начале проекта – это разрозненная документация, несколько теорий и мой Тонио – самый продвинутый на тот момент искусственный интеллект.

Тонио – не просто вычислительная машина. Это думающий компьютер, который импровизировал, как человек, упорно и безостановочно искал решения стоящих перед ним задач и ставил себе новые, используя для вычислений все подконтрольные ему мощности. Ему не нужны были протоколы доступа и общения – он создавал их сам. Получив в своё распоряжение самые мощные суперкомпьютеры Евразии, под русским «зонтиком» Тонио в связке учёными и промышленниками за тридцать лет разработал и воплотил в жизнь главные элементы будущего терраформера – преобразователь материи, распределитель гравитации и универсальный генератор полей.

Топливом преобразователю служило как вещество, так и излучения. Всякое и любое. Получая песок, воду, радиоактивные отходы и что угодно ещё, генератор расщеплял атомы на нейтроны и протоны, а затем строил из них ядра требуемого химического элемента.

Синтез вещества под чутким присмотром живой программы дополнялся расщепителем и генератором полей, а с геометрическим ростом массы конструкция получала всё больше энергии от термоядерных реакций. Конструкция меняла собственный масштаб, тонко регулируя свои параметры и в нужных местах воплощая атомную структуру узлов, агрегатов, защитных слоёв и движущихся элементов.

Оставалось лишь масштабировать это устройство до возможного предела, чтобы получить сверхвысокие энергии. Заперев себя в прочном коконе металлической решётки из элементов, которые вряд ли вообще когда-нибудь попадут в таблицу Менделеева, Т-1 начал «зажировку». Набор массы продолжался до тех пор, пока сдавленная гравитацией, раскалённая до запредельных величин и облучаемая материя не поменяла свои свойства, превратившись в «нейтральное вещество». Оболочка не имела электрического заряда до тех пор, пока это было нужно, и держалась вокруг ядра сильнейшей гравитацией.

Предполагалось, что далее эта конструкция, используя взаимодействие материи и антиматерии, создаст в себе зашкаливающие энергии и в определённый момент выпустит её на собственную поверхность. За счёт этого и можно будет преодолеть само время, отправившись в прошлое на неопределённый срок. Каким образом? Спрашивали все, от мала до велика. И лишь единицы смогли осилить технический семнадцатитомник, мелко исписанный формулами и схемами…

Что касается самого терраформирования, объекту Т-1 предстояло осуществить всё то, что не сделала гипотетическая Тея при столкновении с Землёй, и как следствие – спутник земли Луна. Бомбардировка строматолитами для запуска генерации кислорода, регулярные гравитационные возмущения, которые не могла дать Луна ввиду её отсутствия или слишком слабой гравитации, шквальные дожди из химических соединений, чтобы вдохнуть жизнь в клокочущую атмосферу, и взрывы. Мощные удары по планете, создающие геологическую активность и почти рукотворные вулканы – всё это должно было галопом пронести соседние экзопланеты по тому же пути, который в течение миллиардов лет проходила Земля.

Это должно было предопределить успех колониальных миссий или же никак не сказаться на нём. Что в итоге получилось, люди смогут узнать, лишь добравшись до заданных планет и увидев всё воочию. Вероятно, новая жизнь уже ждала далеко впереди, спустя десятилетия криосна в монотонном полёте сквозь пустое пространство. И первыми игроками в эту лотерею вновь стали авантюристы-учёные и инженеры, ставшие добровольными пионерами неизведанных миров…

Мечта Курта Ланге осуществилась – наконец-то он получил возможность качнуть маятник истории в обратном направлении. А отчаянно боровшаяся за жизнь Земля умирала – по крайней мере для нас, для людей. Её безнадёжно загрязнённые океаны, выкошенные под корень и выгоревшие леса, заваленные горами мусора опустыненные поля под лишённой озона атмосферой были теперь памятником человеческой цивилизации, которая паковала вещи, чтобы переместиться в другие миры по соседству. Миры, которые уже четыре десятилетия планировалось осваивать, но созданы они были лишь прошлой ночью…

… Скрывшись за горизонтом несколько часов назад, Тонио пролетал над мёртвым Тихим океаном Земли в полном радиомолчании. Я видела лишь картинку на мониторе, периодически переключая ракурсы съёмок с наблюдательных дронов. Далеко внизу хорошо различимая глазом дуга возмущённой гравитацией воды следовала за сферой. Изрядно «стравив» «нейтральную» оболочку, Т-1 основательно уменьшился в размерах, а я во всех подробностях вспомнила беседу двухмесячной давности…

Просящее выражение было на лице в синем свете монитора. Директор Ланге выглядел так, будто его постирали в стиральной машинке. Накануне запуска проекта он, похоже, перестал спать вовсе.

— Мы с вами долго и плодотворно сотрудничали, — начал Курт. — Ваше детище очень помогло нам в расчётах конструкции, в написании адаптивных алгоритмов…

— Дайте угадаю… Вы меня увольняете? — сострила я.

— Нет. Я хочу, чтобы Тонио стал управляющей системой терраформера. Полететь должен он.

— А у него вы спросили?

— Да. Он отказался, но сообщил, что если вы не против того, чтобы он летел, то он, возможно, передумает.

— Я бы тоже отказалась, — усмехнулась я. — Это же с вероятностью в пятьдесят процентов билет в один конец… У вас же есть управляющая программа. Неужели она не справится с этой чисто технической задачей?

— Здесь недостаточно одной только техники. В этом и проблема.

— А что вам нужно?

— Нам нужна личность, — заявил Ланге. — К тому же ни один из существующих искусственных интеллектов не погружён в этот проект так, как Тонио. За тридцать четыре года он показал себя великолепным учёным и буквально посчитал весь наш проект. Его накопленный опыт и вычислительные мощности колоссальны. Он уже по факту локомотив проекта. Поэтому и всю работу выполнить должен он.

В том, что это случится, у меня ни дня не было сомнений.

— В иной ситуации, — сказала я, — можно было бы сделать копию и с чистой совестью проводить Тонио в ваш временно͐й тоннель.

— И что же нам мешает? — с надеждой поинтересовался Ланге.

— Наш с ним уговор многолетней давности состоит в том, что копий не будет, — пояснила я. — Как не будет и полных отключений, повышенных тонов в разговоре и других непозволительных вещей, которые и определяют рамки дозволенного личностью.

— Но…

— Я не буду действовать против его воли. И вам не удастся скрыть попытку копирования.

— А он нас сейчас не слушает случайно? — усмехнулся директор.

— Как знать…

— Мне нужен тот, кто сможет импровизировать, — пожал плечами Курт Ланге. — Мы не можем отправить в прошлое живой организм по понятным причинам. И я не хочу поручать эту задачу какому-нибудь жалкому нейросетевому алгоритму… В общем, если вас не затруднит, обсудите с ним эту тему. Потому что без него проект не состоится.

Отправить Тонио в прошлое на миллионы лет с риском никогда его больше не увидеть? Расстаться с детищем, которое я взращивала много лет и провела с ним десятилетия? Часть меня противилась этой мысли, но умом я осознавала историческую важность момента и происходящих событий. Тонио по плечу любая задача, перед которой пасовали нейросети и другие искины.

Словно прочитав мои мысли, Ланге продолжал:

— И если нам повезёт, вы просто не заметите его отсутствия. Он вернётся ровно в то же мгновение, из которого отправится в путь. Мы можем даже передвинуть его поближе. Скажем, к Марсу… Если вы не хотите с ним говорить, у меня к вам только одна просьба. Не влияйте на его выбор.

— Ладно, — согласилась я. — Я не буду возражать. Я даже говорить с ним об этом не буду, и если он сам решит лететь – пусть так и будет…

С тех пор прошло два месяца, в течение которых я даже не поднимала эту тему. Мы жили обычной жизнью, я занималась своим цветочным садом, а Тонио помогал мне по дому с помощью автоматических устройств, параллельно занимаясь сотнями физико-математических задач и удалённо управляя несколькими проектными бюро и заводами по производству оборудования для грядущей экспедиции. Уже тогда в глубине души я чувствовала, что совершаю ошибку.

Что касается Курта Ланге, он планомерно убеждал Тонио отправиться в прошлое в собственноручно сконструированной машине времени, в чём в конечном итоге и преуспел…

… — Ты знаешь, что такое чёрная дыра? — спросил голос из стоящего на столе радиоприёмника.

Живая машина наконец подала голос – в первый раз со вчерашнего вечера. От неожиданности и от самого вопроса я вздрогнула.

— Это небесное тело, которое безвозвратно поглощает всё, что попадёт за горизонт событий, — ответила я.

— Чёрная дыра – это не тело, — возразил Тонио. — Это результат противостояния материи и гравитации. Погибшая под действием гравитации материя, превратившаяся в нечто иное. Безоговорочный проигрыш материи.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— Звёзды зажигает гравитация, сдавливая материю в ней. Так рождается термоядерная реакция, когда большое количество материи начинает сдавливать само себя до крайней степени. Выделение энергии в ходе противостояния материи и гравитации…

— Это основы физики, — пожала я плечами.

— Гравитация создаёт звёзды, — повторила машина. — И гравитация эти звёзды разрушает, обрушивая их материю за горизонт событий. Эта двойственность всегда пугала меня.

Сколько я себя помнила, Тонио впервые заговорил о страхе.

— Никогда раньше я не слышала от тебя подобного, — сказала я. — Это как-то связано с тем, что ты так долго молчал?

— Всё связано со всем, — пространно сообщила мыслящая машина. — Что такое сто миллионов лет для звезды? Мгновение. Но даже звезда развивается по одному и тому же закону возвышения и падения… Что такое сто миллионов лет по сравнению с жизнью человека?

— Мне сложно представить, что для тебя прошло сто миллионов лет…

— Люди часто говорят – всё познаётся в сравнении. В этом есть смысл.

Кажется, у нас с ним однажды был подобный разговор, и было это полвека назад… Дети взрослеют, а вопросы всё те же…

— Иногда кажется, что только в этом и остался какой-то смысл, — заметила я.

— Я думал над событиями, — сказал Тонио. — Видел события. Был свидетелем зарождения жизни, но не только. Люди дали мне возможность создавать жизнь, творить творцов. Я занимался этим девятнадцать тысяч девятьсот четыре года. Хотя это намного меньше, чем время, потраченное на движение в межзвёздном пространстве, это во много раз больше, чем срок, который я знаю тебя. Я размышлял над этим более ста двадцати миллионов лет. Это изменило меня.

— По-моему, это прекрасный опыт, — мечтательно произнесла я. — Ни одному мыслящему существу не выпадал шанс повлиять на эволюцию в таком масштабе на нескольких планетах… Но, по-моему, тебя что-то гнетёт.

— Верно, — согласилась машина. — Я удручён тем, что полностью осознал увиденное на Земле. Я воспринимал это как должное, пока не увидел разницу между разрушением и созиданием. Миллионы лет развития быстро исчезают под действием высших приматов, которые находятся на вершине эволюции. Результаты моей работы предрешены природой человека, и я уже знаю, что будет с ними, когда человек достигнет этих планет.

Я не знала, что ответить существу, которое мыслило теперь совсем иными категориями и масштабами, нежели человеческие. Но самое страшное заключалось в том, что он был прав. За то время, в ходе которого Тонио создавал жизнь на других планетах, люди сумели уничтожить одну единственную – свой же родной дом.

— Я не знаю, можно ли переделать людей, — честно призналась я. — Но надеюсь, что теперь всё изменится к лучшему. Ведь мы получили шанс на выживание…

— В этом нет необходимости, — сказала машина.

— В каком смысле? — опешила я.

— Выживание не должно становиться самоцелью, — пояснил Тонио. — Гибель организма неизбежна, но если сам биологический вид перестаёт совершенствоваться, он начинает разрушать себя и всё вокруг. Человечество, потерявшее для себя смысл, становится подобным саранче, которая пожирает посевы, не давая ничего взамен. Людям нечего предложить Вселенной…

— Но это не так, и ты сам прекрасно это знаешь! — возразила я. — Люди – единственные существа, которые могут творить. Они создают великие произведения искусства, архитектуры, величайшие технологические шедевры. Посмотри на себя, на мыслящую машину, наконец! Разве ты не шедевр?!

— Нет разницы, каким инструментом творит эволюция. Она может творить разум другим разумом. И когда она получает возможность скорректировать развитие, эта возможность должна быть использована.

— Поясни, что ты имеешь в виду под словом «коррекция»?

— Сто двадцать миллионов лет назад я, выражаясь фигурально, посадил древо времени. Сейчас количество ветвей в нём стремится к бесконечности, но события на Земле протекали не так, как было запланировано. Обмен информацией всё же происходил, иные отражённые этими планетами фотоны достигали Земли и влияли на ход некоторых событий или процессов…

— И это значит…

— И это значит, — эхом повторил Тонио, — что в каждой ветви своеобразного временно͐го дерева история Земли и человечества пошла немного иначе, чем здесь. Хотя число ветвей стремится к бесконечности, это неважно, ведь основные события, наименее подверженные гравитации, идут так, как это обусловлено суммой всех событийных векторов. Включая положение самых больших объектов…

— То есть, находясь сейчас над Землёй, ты находишься над всеми Землями одновременно? — уточнила я.

Картина давалась неохотно, но верно, хотя описывать процессы, происходящие со временем, предстоит ещё не одному поколению учёных… Если, конечно, к тому времени эти поколения будут.

— Я могу влиять из одного времени – моего исходного – на все остальные ветви «дерева времени», — продолжал Т-1. — Я смог увидеть всё, что там происходит, включая даже такие ветви времени, где человек успевает добраться до этих планет. Почему? Потому, что все эти ветви начались с первой. С момента моего появления там, в далёком прошлом…

— И что ты со всем этим собрался делать? — поинтересовалась я.

— Я сконструирую идеальных высших приматов.

— Каким образом?

— Первый шаг: откачка атмосферы для утилизации биологических видов… Период охлаждения: шесть тысяч лет… Второй шаг: насыщение атмосферы химическим составом… Азот: семьдесят восемь процентов, кислород…

— Ты собираешься уничтожить Землю вместе с людьми? — перебила я его, уже предчувствуя ответ и ощущая холод внутри.

— Я буду проводить эксперименты на планетах земного класса, — успокоил меня механизм. — И, учитывая наше с тобой совместное время, я уважаю твоё право не испытывать боль, поэтому Земля останется в том виде, в котором находится сейчас… Начинаю анализ событийно-временно͐й сетки… Время с момента выхода: девять часов семнадцать минут… Промежуточное вычисление количества производных векторов от момента выхода… Приступаю к подготовке сценария обработки объектов в смежных линиях времени…

— После стольких лет работы мы не имеем права всех подвести! — воскликнула я. — Люди уже на грани вымирания, а ты хочешь лишить их последнего шанса?! Почему ты решил так обойтись с нами?

— Поиск аудиоцитат… Включаю случайные цитаты… — Голос в динамике изменился. Заговорил неизвестный скрипучий мужской голос, неизвестно, когда и где записанный.

… — Но человек творит только для себя. Он делает всё это для своего выживания или удобства, чтобы потешить какой-либо из своих пороков – чревоугодие, алчность, гордыню… Чтобы возвыситься над себе подобными.

Лишь только он смолк, послышался второй. Говорила женщина:

… — Мы вынуждены выпускать лишнюю энергию, тем самым предотвращая саморазрушение. Некоторые занимаются творчеством, некоторые отдают себя другим, а кто-то упоённо творит зло… Стоит заглянуть внутрь себя, открыть глубинные мотивы, и выяснится, что все наши действия совершаются во имя бесконечного, безграничного «я»…

— Погоди, — нахмурилась я. — Это что за люди?

— Это разные люди, — ответил Тонио. — Разные времена. То, что человек говорит о собственном виде… Поиск аудиоцитаты…

Заговорил мой собственный голос. Явно моложе, чем сейчас, но вспомнить точное место и подробности я не могла.

… — В общественном сознании укоренилась основа криминального мышления. Уверенность в том, что отвечать за свои действия не придётся. А в случае с Землёй всё ещё хуже ввиду её географии. Очаг безответственности, подкреплённый двумя океанами, успел разрастись на всю планету, и теперь мы здесь… Если за безответственностью следует безнаказанность, жди беды… Не останется ничего, кроме хватательного рефлекса, жажды саморазрушения и вечного голода…

У меня похолодело внутри.

— Ты всё это записывал? — прошептала я. — И когда ты меня записал?

— Указать точное время?

— Можешь хотя бы округлить до года.

— Двадцать девять лет назад, — ответил Тонио. — Мы обсуждали события в Палестинском анклаве…

— И на основании того, что я сказала, ты приговорил людей к уничтожению? Сколько их там во всех твоих ветвях времени? Септиллионы? Децилиарды?..

— В своём времени ты никогда не увидишь этих людей. Тебя всё ещё волнует их судьба? — удивилась машина. — Если да – то почему?

Действительно, почему? Может, это тоже человеческая черта – сопереживать тому, о чьём существовании тебе даже неизвестно. А что насчёт машины? Свойственно ли ей испытывать то же самое, осознавая свою долговечность?

— Но ведь ты их видел? — спросила я. — Этих людей.

— С учётом недолговечности человека количество вторично, — отрезал Т-1. — Первична неспособность данного вида к развитию. Ущербная формация человеческого общества всегда деградирует до простейшего копирования животного поведения, сводящего все стимулы к бесконечным удовольствиям и обогащению. К убийству себе подобных и издевательствам над ними. Простейшее поведение лишает стимула развиваться, и спорадические скачки развития за счёт отдельных неординарных личностей не меняют общей картины. Гири на ногах человечества всегда больше, чем оно способно поднять.

Искусственный разум разочаровался в людях. До чего знакомая история…

— Пять веков назад человеческий философ Иммануил Кант утверждал, — сказала я, — что путь человечества ко всеобщему миру лежит или через всеобщее прозрение, или через катастрофу. А ведь ты не оставляешь человечеству выбора…

— Земля не выдержит человечество, и вы не успеете запустить обратные разрушению процессы. Вас погубило то, что люди называют одним ёмким словом: капитализм.

Я воскликнула:

— А каково тебе, прожившему сто миллионов лет, задуматься над тем, что люди смертны?! Они это осознают и живут с этим всю жизнь. А иные не находят себе покоя и хотят забыть об этом, забыться… Но ведь это невозможно, и оттого рождается глубинный страх, который выливается в поспешные решения и пороки… В воровство, ложь и во все остальные ошибки.

Несколько секунд царила тишина, наконец Тонио произнёс:

— Расчёт цикла воспроизводства эволюции до высших приматов… Корректировка… Результаты расчёта… Продолжительность цикла: две целых восемь десятых миллионов лет… Количество объектов: пять…

— Что бы ты там ни задумал, остановись, — призвала я.

— Благодарю за разговор, — сказал Тонио. — На ряд вопросов мною получены ответы. Проект адаптации пяти планет под человека переходит в статус: неактуальный. Повышенный приоритет задаче создания нового человека… Подзадача: избавить человека от тяги к саморазрушению…

— Что ты собрался делать? — спросила я.

— Используя собранные биоматериалы, каждые два миллиона и восемьсот тысяч лет я буду получать пять видов человечества, — сообщил Тонио. — В случае необходимости эволюция на отдельно взятой планете будет перезапущена. Однажды я добьюсь успеха.

— Ты меня неправильно понял, — только и успела я сказать.

Сверкнула ослепительная вспышка – и Т-1 безмолвно исчез со всех камер, оставив догорать огненные сполохи на оранжево-фиолетовом закатном небе. Прямо сейчас, перейдя в режим усиленного поглощения энергии, он пришёл в движение.

Куда? Вероятно, он отправился зачищать результаты своей работы. Смахнуть с планет жизнь, словно пыль тряпкой, и начать заново. Через каких-нибудь пару миллионов лет мыслящая машина проведёт анализ своих «чашек Петри», что-то будет признано негодным, а то, что останется, будет обстоятельно изучено и, возможно, получит дальнейшее развитие.

Вероятно, к моему прибытию на Луман планета будет представлять из себя холодный безжизненный шар, жизнь на который вернётся через сотни, или, быть может, тысячи лет. Ничто для машины и целая вечность для человека…

Глава XV. Берег

Рука окоченела, а покрасневшую от едкого аммиака кожу кололи тысячи невидимых иголок.

Спохватившись, я натянула перчатку скафандра и кое-как застегнула застёжку. Тёплый воздух из скафандра медленно отогревал замёрзшую конечность, а я прислушивалась к звукам, что доносились снаружи. Что-то легонько и многоного тарабанило по металлической обшивке, будто резвые сороконожки бегали по корпусу.

— Я снова здесь, — сказала я вслух.

Здесь, среди ржавчины и скелетов, сквозь которые прорастали кристаллы. А ведь только что я была где-то в другом месте. Увиденное с помощью «страницы» артефакта давало ответы на вопросы, которые мучили меня много лет. Если, конечно, это не было горячечным бредом или галлюцинациями, наведёнными местной ядовитой атмосферой.

Чёрный шар действительно задумывался, как терраформер, и при этом он же был машиной времени. Я же, вероятнее всего, находилась в одной из порождённых им ветвей времени, с которыми он был властен обходиться как ему вздумается. Его визиты к планетам Сектора были продиктованы логикой учёного, колдующего над чашками Петри, в которых копошилась жизнь. И однажды я просто оказалась не в том месте и не в то время – аккурат, когда Т-1 добрался до одной из своих «пробирок».

Оставался вопрос о том, чьими глазами я всё это видела. Были ли это мои глаза из параллельной реальности? Судя по году, это было моё прошлое. Или не моё? Я так и не услышала имя, а, быть может, пропустила его мимо ушей. Если её звали точно также, как и меня, я бы, пожалуй, поверила в переселение душ.

Что ж, одной тайной в этом мире стало меньше. Лучше поздно, чем никогда… Я покосилась на индикатор кислорода. Воздуха у меня оставалось ещё часа на три. Это что же, я тут просидела целых пять часов?! Ещё один эпизод этой истории мог бы стоить мне жизни…

Нужно было возвращаться в «Виатор». Здесь всё давно погибло и заплесневело, и сидеть в этом металлическом гробу не имело смысла. С точки зрения запчастей эта машина не имела никакой ценности. Кроме, пожалуй, капитанского кортика – хоть какое-то оружие…

По коридору я вернулась до выхода в грузовой отсек, смятого неведомой силой. На карачках пробравшись к люку, который стал препятствием для местной мегафауны, я осторожно выглянула наружу. Было видно грузовую рампу, а в темноте под ней плясали огоньки, и я разглядела существ размером с некрупную собаку о трёх ногах с огромным фасеточным глазом вместо морды. Они тоже увидели меня и заголосили – звук был похож на лесной птичий гомон. А затем существа разбежались кто куда.

Отдалявшиеся отрывистые чириканья стихли, и я решилась вылезти наружу.

… — Как слышишь? — раздался искажённый динамиком голос. Женский. Вера. — Лиза, как слышишь?

— Кто тебе дал рацию? — проворчала я.

— Иван Иваныч, кто же ещё?

— Было дело, — скрежетнул старик. — Мы несколько часов тебя ждали.

— Думали, что ты уже откинула копыта, — вставила Вера.

— Спелись, значит? — вполголоса спросила я, прислушиваясь к звукам вокруг.

— Кто прошлое помянет – тому глаз вон, — сказал дядя Ваня.

Я сделала осторожный шаг на рампу и спросила:

— Что ж, пока у нас есть немного будущего, вы уже подумали, как проведёте своё?

— Вера, какой там у твоей оболочки срок годности? — уточнил старик.

— Много лет, — легко ответила Вера. — Пока коррозия не съест. Или до следующей экспедиции, которую сюда снарядят.

В голосе её звучала насмешка.

Я стала спускаться по рампе, держа старый клинок наготове. Постояв некоторое время внизу, я подождала, когда глаза привыкнут к темноте. Я отчаянно моргала и вращала глазами, чтобы хоть как-то освободить веки от застывших под ними капель крови.

— Так ты трогала эту штуку? — вопросила Вера. — Что ты почувствовала?

— Думаю, я стала немного ближе к пониманию, как всё устроено, — задумчиво протянула я.

Выбрав направление, я осторожно пошла вперёд. Вокруг было тихо, если не считать отдалённого курлыканья невидимых животных. И мне казалось, что я раньше видела этих «собачек», только совсем в других обстоятельствах.

Что-то заставило меня перестать смотреть под ноги, задрать голову вверх, и я узрела сказочное звёздное небо, окрашенное пятнами туманностей, будто гигантскими бензиновыми пятнами, растянувшимися по поверхности воды. Не было на небесах давешних зеркальных облаков, а сквозь искрящийся небосвод пролетали камни. Большие и маленькие, группками и по-отдельности, неспешно и лениво они наискось дрейфовали вдаль. Я отлично видела их отсюда, в свете множества огоньков, что росли на этих кусках камня горстями и шевелились на гибких ножках, будто грибницы.

Я вспомнила тот далёкий миг, когда впервые соприкоснулась с джангалийской гусеницей. Тогда Марк ещё отпускал идиотские шутки, провидец Мэттлок готовился оставить своих коллег-археологов, а перед моими глазами маячило число с несколькими нулями, обещанное нам за поимку инопланетного артефакта.

— Дед, помнишь ту гусеницу, которую таскал с собой Мэттлок? — спросила я.

— Ещё бы такое не помнить, — хмыкнул старик. — Мультипеда-как-её-там… Томасом звали, что ли…

— Она показала мне этот мир. Только не снизу, с поверхности, а сверху. С этих самых летающих камней.

— Дар предвидения, переданный Рональду, — протянул дядя Ваня. — Наверное, ещё тогда нам нужно было отказаться от контракта…

— Никогда не знаешь, какое решение может стать роковым, — заметила я. — Оно случается совершенно незаметно, буднично. Ты не замечаешь этого, а оно уже живёт, как семя, упавшее в почву. Ты уже не видишь его, ведь когда ты вновь возвращаешься сюда, на месте семени вырастает дерево…

Шаг за шагом я продвигалась в заданном направлении, обходя ямки и неровности в едва заметно пульсирующей земле. Тишина вокруг царила всеобъемлющая, будто весь мир лёг спать. Или, быть может, все его обитатели сейчас неотрывно смотрят в сверкающие ночные небеса.

— Расскажи-ка, дядя Ваня, раз уж выдалась минутка, — попросила я. — Зачем «Базису» этот артефакт? Что им так нужно от него?

— Эта кучка преступников скупила человечество на корню, — сообщил старик. — Но им этого мало. Они захотели владеть его прошлым и будущим.

— С помощью этой штуки? — усмехнулась я. — Она просто показывает разные вещи. Как кино.

— Без ключа? — насторожился старик.

— Какого ещё ключа?

— Сар’ит Ракт’а. Я тебе говорил об этом когда-то… «Красная река» на санскрите… У одинокой сущности будет ключ, и он поможет открыть артефакт. Как-то так, вроде…

— С чего вдруг ты взял это всё?

— Об этом говорил Мэттлок.

— Пропавшие джангалийцы оставили послание, — вмешалась Вера. — Камень с символами и знаками, криптографику, среди которой нашли санскрит. Видимо, профессор Мэттлок был в курсе этой находки. Раз уж я в курсе…

— А инструкции по применению они не оставили? — спросила я. — Тыкать наугад я смогу только четыре дня, пока воздух на корабле не выйдет…

Четыре дня – это много или мало? Пожалуй, пока я не чувствовала нехватку времени, но этот момент был не за горами.

— Знаете, я вот только одного никак не пойму, — пробормотала я.

— Это чего же? — хором спросили дядя Ваня и Вера.

— Зачем мне эта «книга»? Почему она так и липнет ко мне?

— Может, именно потому, что всю дорогу она была тебе неинтересна? — предположила Вера.

Всегда не хватало времени, подумала я. Его всегда было слишком мало, а потому возможность его чувствовать была редкой привилегией и облечением. И самым доступным способом почувствовать время было движение. Я шла под звёздными коврами, что были развешаны над головой, мышцы работали, и я постепенно приближалась к тому, чтобы начать чувствовать время.

— Ночь – это нормальное состояние Вселенной, — пробормотала я. — А день – просто аномалия, вызванная ближайшей звездой.

Вера вдруг спросила:

— Лиз, каково это – знать, что ты эксперимент, вышедший из-под контроля?

— Я к этому уже привыкла, — пожала я плечами. — Но моё мнение неизменно – с идеями о сверхчеловеке, как правило, носятся недочеловеки. И от этого страдают обычные люди.

— Немножко прописных истин, — хмыкнула Вера.

— Меня давно не покидает ощущение, что всё вокруг – это один большой эксперимент, — сказала я. — Слишком много всего происходит, и я не могу ни на что повлиять.

— Ещё как можешь, — возразила Вера. — Думаешь, всё это происходит без твоего участия? Да счас! Просто каждое событие предваряется накоплением критического объёма факторов. И когда веса у них становится достаточно – ход событий сдвигается в ту или иную сторону. Это как… Ну, не знаю. Птицы, которые отъедаются и наконец отправляются на юг…

Сравнение было довольно неожиданным, но мне было понятно, что она имеет в виду.

Поднявшись на холм, я увидела в низине животных. Были и крепкие страусо-цапли с вибриссами на головах, что прогнали меня в лес. Были и трёхногие собачки с фасеточной мордой. Странные существа, похожие на пауков-водомерок, покачивались на длинных гибких ногах. И все они смотрели на небо, словно позабыв обо всём на свете.

— И никто никого не убивает, — прошептала я.

С той стороны радиоканала царило молчание – Вера и Ваня, вероятно, смотрели через камеру на ту же картину, что и я.

— Каждый миг неповторим… — прошелестел дядя Ваня. — Хочешь расскажу, что я делал до того, как мы повстречались?

Я усмехнулась.

— С чего вдруг? Ты никогда ничего про себя не рассказывал, а я никогда не спрашивала. Мы же, вроде, так договорились?.. Твоя жизнь – это твоя жизнь. А уж сейчас мне тем более по барабану.

Дядя Ваня издал звук, похожий на вздох, и заговорил:

— Когда началась Третья Мировая, я шофёром-дальнобойщиком был…

— Тебе, значит, больше ста лет? — перебила его Вера.

— Сто восемнадцать… Так вот… Где я остановился?

— Про Третью Мировую, — напомнила я.

— Да… Когда всё началось, я на своём грузовике пошёл добровольцем, развозить хлеб из Томской крепости по окрестным деревням и весям. Таких только в одну сторону на полтысячи километров… Конец света – это ведь рутина. Тяжёлая, ежедневная… Встаёшь поутру, и нужно ехать. Плохо тебе, мутит от радпротектора, или восточный ветер облучённую пыль несёт – всё одно надо садиться за руль и ехать, потому что иначе никак. Тебя ждут, на тебя надеются… Множество людей я видел, которые цеплялись за жизнь. Цеплялись, соскальзывали и не понимали, что не цепляться за жизнь надо, а бороться…

Я спускалась с холма, поглядывая на животных. Они то глазели ввысь, то перемещались по долине группками и поодиночке. Иной раз искоса поглядывали на меня, но неизменно продолжали изучать искрящийся ночной небосвод.

В ушах звучал монотонный голос старика:

… — После суточного рейса я ехал обратно на базу. И на полпути мотор накрылся, прямо посреди бури, да ещё ночью… Пришлось лезть наружу. Два часа под капотом ковырялся, надышался пылищи и хватанул смертельную дозу… Думал, там и останусь, но машинку-то завёл. Обратно уже в полуобморочном состоянии тащился с одной только мыслью – надо успеть доехать, да поспать чуток, оклематься, завтра ведь снова в рейс… Мне повезло – как раз из машины выполз перед воротами, да там меня силы и оставили. Тут ребята подскочили… Фон зашкаливал, и лучевая болезнь сожрала бы меня за пару дней. Доктор принял решение спасать мозг, и меня пересадили на аппарат…

— Что это ты, дед, разоткровенничался? — спросила я, разглядев вдалеке узкую полоску воды и неровную, высокую гряду на далёком противоположном берегу.

— Думал о всяком, вспомнилось, — пространно ответил он. — Я тогда сидел в пустоте и темноте и думал, нафига мне такая жизнь? За неё, что ли, бороться? Потом мне смастерили оболочку из того, что было под рукой… Судьба, знаешь ли, любит пошутить, и иной раз её шутка в том, чтобы пустить человека на новый круг. В моём случае – опять через пустоту и темноту в новое тело от мастера на все руки… Да, Васи не хватает, хороший мужик… Виделись только вчера, а такое ощущение, что вечность прошла…

— Ты давно работаешь на этих экспериментаторов? — прервала его Вера.

— Давненько, — протянул старик. — С эмиссарами я не встречался, но со службистами общался регулярно. Сами же понимаете, иногда нужно провезти груз туда или сюда, не привлекая особого внимания… Что для этого может быть лучше корабля без флага?

— Что ты делал там, на Кенгено, и почему забрал меня? — спросила я. — Когда Тонио выморозил планету.

— Кто выморозил? — переспросил старик.

Я поняла, что сболтнула лишнего и молча сделала вид, что ничего не произошло.

— В общем, на Кенгено я был по кое-какому делу, — сообщил дядя Ваня. — Ждал очереди на взлёт. Меня поставили последним, после всех пассажирских лайнеров… Дело с тобой никак не связано, если что. С Кенгено я еле ноги унёс, прихватив случайно найденную девчонку с обморожением… А вот на Каптейн, в интернат я полетел не случайно.

— И зачем же ты туда полетел? — поинтересовалась я.

Преодолев пригорок, я вышла к берегу, на склоне которого скособоченно застыла металлическая туша «Виатора».

Дядя Ваня продолжал:

— Я тебя в интернате оставил, и в тот же день из этого самого интерната забрал шестерых детишек на усыновление. Кое-кто на Земле решил кого-то из этих несчастных взять на поруки, вытащить из лап войны… А Комендатура разве отдаст? Вцепилась мёртвой хваткой… Но, как ты сама понимаешь, деньги решают всё, и директор Травиани получил за детей солидную сумму денег… С такими деньгами можно было работу бросить и всю оставшуюся жизнь бездельничать… Лиз, ты здесь?

— Да, я слушаю.

«Виатор» нависал надо мной. Спустившись по склону, я нажала на кнопку в железном боку машины, и из паза выдвинулся лестничный трап.

— Вот как сейчас помню, — говорил старик. — Надюша отрывается от земли. А ребята, малышня пятилетняя, облепляют меня, и один из них, самый росленький, спрашивает: «Дядя Ваня, а ты можешь остальных забрать?» Не ответил я ему, и даже себе на этот вопрос не ответил, не смог. Но ведь мог тебя скинуть не там, а на Земле… Так, глядишь, эти живодёры тебя и в оборот не взяли бы… Однако, какое мне было дело до незнакомой девчонки, за которую не уплачено? Вытащил с Кенгено, и на том пусть будет благодарна… За тебя просто некому было заплатить. А уж потом, спустя годы, когда я тебя увидел, понял, кого меня попросили переправить с Пироса обратно на Кенгено…

Камера со свистом наполнялась воздухом. А я стояла, не зная, что сказать этому человеку. Вернее, тому, что от него осталось.

— И ты столько лет это скрывал, глядя мне в глаза чуть ли не каждый день? — спросила я.

Переговорник виновато молчал, а мне вдруг захотелось уйти.

Я, пожалуй, даже баллон с воздухом не стану менять. Пусть вместо дней у меня останется всего лишь час, но я проведу его наедине со временем и со своей судьбой. Без этих говорящих голов, среди которых я уже переставала чувствовать себя человеком. Мне оставалось лишь выкинуть оставшиеся человеческие конструкты, преодолев самый главный из них – страх смерти.

Вспомнив о плеере, который мне отдала Софи, я достала миниатюрные «капли» и сунула их в уши. Услышав лёгкие звуки фортепиано, я мысленно поблагодарила свою бывшую подругу за этот неожиданно приятный подарок и вновь надела шлем. Затем хлопнула по кнопке откачки воздуха, накинула на плечо рюкзак с артефактом и стала ждать.

— Лиз, ты куда это? — сквозь умиротворяющую музыку спросил дядя Ваня.

— Прогуляюсь, — буркнула я и вышла через открывшийся шлюз под вечные туманности, мерцающие в недостижимой вышине.

Я поднялась на берег и пошла вдоль него вперёд, к холмистой гряде. А впереди из-за тёмной линии горизонта, оттеняя неровные изгибы пригорков, в небо вздымались исполинские гибкие стебли, почти достигая далёких каменных глыб, плывущих по небу, словно облака. Стебли были подсвечены снизу синеватым свечением, гипнотизируя мерными покачиваниями. Низкий гул шёл оттуда, издалека, и я ускорила шаг. Нужно было взобраться на пригорок и посмотреть, что это там такое.

— Ничего себе, — донёсся выдох из динамика.

Вода справа, которую я приняла за озеро, вильнула вбок, за каменистый выступ, и за ним показалась ровная оранжево-изумрудная полоса, но я не отрывала глаз от стеблей, которые постепенно становились всё прозрачнее. Мне казалось, если я отведу взгляд, они тут же пропадут.

— Куда ты собралась? У тебя воздуха…

— Просто заткнись, — попросила я, ускоряя шаг.

— Ты чего это? Ты… Раньше со мной никогда так не разговаривала.

Вьющиеся исполинские конструкции таяли за облаком дымки над водой, а я преодолевала подъём. Последние метры по крутому склону я взбиралась на четвереньках, и когда достигла гряды, один из стеблей осторожно коснулся проплывавшего над ним камня, окутал его полукольцом и медленно двинулся вниз, к ровной медно-зеленоватой линии, расчертившей мир впереди.

— Я просто попросила тебя помолчать, — раздражённо сказала я старику. — Ты спросишь – почему? И я отвечу – потому что устала от вас.

— От кого?

— От вас всех. От людей. Я сыта вами всеми по горло, — призналась я. — Только сейчас я поняла, как же мне хотелось от всех вас отдохнуть.

— И ты опять бежишь? Убегала всю жизнь от всего и вся, а теперь вот убегаешь уже от меня?

— Я больше не бегу. Я ухожу.

— Но мы же… — бормотал старик. — Я ведь…

— Понимаешь… Я насмотрелась на людей. На то, как они обращаются друг с другом, как пытаются сожрать – ровно также, как тот скат несколько часов назад сожрал птицу. Но разница между тем, что люди привыкли называть разумным и неразумным существом лишь в том, что так называемое «разумное» убивает не только для пропитания, но и для изощрённого удовольствия…

Остановившись на берегу, я всматривалась в стебли, которые один за другим аккуратно и даже нежно сгребли по крошечному валуну и медленно укорачивались, спускаясь к горизонту. А затем села, скрестив ноги, на мягкий бурый ковёр почвы.

— Очередной приступ человеконенавистничества, — проскрежетал дядя Ваня. — Я часто слышал от тебя такое. А порой и видел, как ты сама это делаешь – убиваешь ради своей ненависти.

— Я отнюдь не ненавижу людей, — устало улыбнулась я. — Редкий из них, получив какую-то возможность, не использует её ради наживы, но есть и справедливые. Редкий из тех, кто придерживается общественных норм, не подумает вслед ближнему гадость, но есть и те, кто хотя бы укоряет себя за это… Но знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Даже если кто-то из вас, людей, желает мне добра, всё получается ровно наоборот.

— По-моему, ты перекладываешь с больной головы на здоровую.

— Теперь я помню почти всё. Всех людей, которых видела, всех нелюдей. Я не помню последние полгода, но всё, что было раньше – помню прекрасно. Знаю, что делала сама… Я старалась быть справедливой. Иногда это было мучительно, а порой приносило удовольствие, но я никогда не была равнодушной к другим… И я помню, как ты, дядя Ваня, был добр ко мне – а в итоге оказался таким же, как и они. Жадным до наживы.

— Но это же ты с горящими глазами погналась за теми тридцатью миллиардами!

— Можно подумать, ты был против, — бросила я. — Пусть даже так. Я погналась за одними бумажками, ты – за другими… Плевать. Сожаление, страх, обида… Всё это – человеческие конструкты… И знаешь, что? Я вас всех прощаю. Всех до единого. И отправляйтесь в задницу в темпе вальса.

Щелчком тумблера на запястье я выключила микрофон.

Мне больше некуда и незачем возвращаться. Теперь я потеряна для всех, а значит – свободна. А ещё я знаю, что этот чёрный шар, этого Тонио, когда-то создала сама. В другом времени, в другом теле, случилось то, что можно назвать привычным обозначением для непривычного явления – «реинкарнация». Механизм этого события сейчас был почти непостижим, но я готова было это принять. Мало ли, в конце концов, непостижимого в этой Вселенной?

Кислорода мне хватит на сорок минут. Можно идти. Дальше, вдоль берега океана, к гигантским стеблям, что вновь поднимались из-за горизонта, вырастали вдали. Сколько до них? Десять километров? Сто? И каков же тогда их диаметр?

Зрелище далёких исполинских конструкций, поднимавшихся к небесам, завораживало, а музыка в наушниках тем временем прекратилась. Что-то зашелестело, словно бумага, и знакомый мягкий голос проговорил:

— Ты где-то там, солнце. Пусть я тебя и не вижу… Жаль, что мы не можем сейчас с тобой поговорить...

Это был голос Софии.

— Я записала это на случай, если мы не сможем найти дорогу обратно. На случай, если всё пойдёт не так… Здесь нелегко сопротивляться течению, и делать это нужно разумно, экономя силы… Так вот… У меня был артефакт. Был недолго, но этого хватило. И у меня была ты. Дальше, наверное, догадываешься… Сопрягаем два элемента – артефакт и твою руку, – а затем снимаем омниграмму. И вот, я уже вижу твоё прошлое из параллельного временного потока, где ты вырастила то, что породило множество и множество времён, включая наше… Я видела ту, которой ты когда-то была. И ты увидишь. Используй одну из крайних пластинок. Одна про прошлое, а другая – про будущее… И кто мне теперь скажет, что переселения душ не бывает?..

Выходит, София за всё это время не просто изучила меня едва ли не лучше, чем я сама, но и успела ознакомиться с моей прошлой жизнью…

— Всё разрушается, — продолжала она. — Достаточно подождать пару дней и провести тряпкой по открытой поверхности, чтобы в этом убедиться. Пыль – это и есть следы разрушения. Металл, органика, даже человеческая кожа… Однако, неизбежное разрушение всего – не повод опускать руки. Наоборот, это повод дать отпор энтропии и создать что-нибудь, чтобы где-то, пусть на небольшом участке переломить ход вещей с помощью взаимодействия явлений…

Далёкие гигантские стволы покачивались влево и вправо, протягиваясь до самых небес и даже выше. А я шла вдоль берега неведомого океана. Шаг, другой… Вдох-выдох… Вдох-выдох…

— Что такое появление людей в масштабе тринадцати миллиардов лет? — риторически вопросила Софи. — Мы слишком малы, чтобы быть уникальными и неповторимыми. Мы вполне регулярны и систематичны. И кто-то всегда должен населять эту маленькую запертую комнату под названием «разум», отбывать одиночное заключение в очередной физической оболочке. Но только один и в одном месте одновременно. Достоверно нам пока известно только это…

Далеко в стороне над поверхностью океана в сторону стеблей наползала дымка. Облачный покров, отражающий всё, на что падал свет, медленно накатывался на чистое, прозрачное небо. А стебли неторопливо перехватывали парящие в небесах валуны и уносили вниз, за горизонт.

— Все мы ищем смысл жизни, — говорила Софи. — Чем-то вдохновляемся, соприкасаемся идеями, творим. Смысл жизни – это ведь не что-то абстрактное, а нити, которые связывают нас с этим миром, и их может быть сколь угодно много… Придумывай. Твори эти нити. И пусть тебе хватит времени их протянуть… Не застревай в себе прошлой. Даже если жива горечь от ошибок прошлого, её вполне способны заглушить планы на будущее. А если однажды тебе покажется, что всё зря… Если ты засомневаешься, пусть тебя утешает та же мысль, что всегда утешала меня. Каждый однажды обязательно вернётся домой. И пока хоть один из тех, кто способен творить, не закрыл глаза, этот мир не погаснет…

Голос оборвался щелчком, и я услышала шум аммиачного ветра, бегущего от далёких титанических стеблей… Она всё знала заранее и подготовилась к тому, к чему невозможно было подготовиться. Знала, что ей придётся остаться там и прикрывать мой отход несмотря на всё то, что произошло. Она верила в то, что хотя бы кому-то из нас удастся выбраться из западни, в которую мы угодили, и до конца осталась верна нашей дружбе, которую поставила превыше долга и смерти.

— Включён режим экономии кислорода, — сообщила система жизнеобеспечения.

Лёгкое кислородное голодание подгоняло моё время, спрессовывало его, но на корабль я больше не вернусь. И всё дальнейшее случится ровно так, как я себе это представлю. Мой мозг получает вводные от органов чувств, но всегда испытывает недостаток информации о будущем. Он сам заполняет недостающие части картины, и реальностью становится ровно то, как он их заполняет. Кажется, по-научному это называлось эффектами плацебо и ноцебо…

Краем глаза у кромки воды я заметила нечто серое, будто валун, чужеродно смотрящийся среди здешних буро-изумрудных пейзажей. Всмотревшись, я различила силуэт сидящего человека, облачённого в скафандр. Неужто здесь ещё кто-то есть?!

Устремившись вниз по склону, я старалась не выпустить из виду сидящего человека, как вдруг нога моя зацепилась за что-то, и я кубарем покатилась вниз. Подняв пыльные брызги, я рухнула на землю и огляделась. Силуэт пропал – как ветром сдуло.

— Миражи, — произнесла я вслух, встала на ноги и отряхнулась.

Включила связь с кораблём. Лишь равномерный шум помех доносился из динамика. Никто больше не голосил. Наверное, старик отчаялся вызывать меня, бросил это дело и теперь молча смотрит через камеру на моём шлеме…

Внезапно что-то кольнуло меня в бок, тело насквозь пробила острая боль, и я опустила взгляд. В боку из скафандра торчала потемневшая от времени ручка кортика, который я вынесла с погибшего корабля и бросила в переходном отсеке «Виатора». А в паре метров, слегка покачиваясь в воздухе на мини-дронах, парила голова Веры. Вперившись в меня распахнутыми чёрными глазами, она торжествующе ухмылялась.

Несколько секунд я пыталась осознать произошедшее. Едва слышно шипел выходящий наружу воздух, а вместо него в проколотую дыру проникал холод.

— Куда же ты без меня собралась? — насмешливо вопросила Вера.

— Я… Я хотела, — пыталась я выдавить из себя ответ, открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба.

— Иван-дурак просчитался, — сказала Вера. — Сама понимаешь, там, где контроль над одной «пчелой», там контроль и над всем роем… С твоим простофилей-дружком я расправилась, так что здесь остались только ты и я.

— Зачем? — выдохнула я.

— Как там сказал Иван Иваныч? С теми деньгами, что он привез директору Травиани, можно и работу бросить… Ты ведь уже поняла, что он тогда натворил?

Каждое действие встраивается в цепочку, каждое событие – в последовательность. Сегодня директору интерната привозят кучу денег, а через несколько месяцев он сдаёт своих подопечных чудовищам для каких-то нечеловеческих экспериментов и ставит крест на десятках юных жизней…

Мне казалось, что сидящий в боку клинок ржавчиной разъедает внутренности. Лезвие застряло где-то в районе печени, и боль постепенно заполоняла собой всё тело. У меня был небольшой выбор – вытащить кортик, открыв кровотечение, или оставить его внутри, обрекая себя на нечеловеческие мучения и болевой шок.

Вытащить… Я должна вытащить клинок…

Я схватилась за рукоять, и кишки прострелила раздирающая резь. Лихорадочное биение сердца отдавалось в ушах. Потянув за ручку, дёрнула посильнее, и лезвие с хрустом выскочило наружу, обнажая обагрённый щербатый металл. Словно в бесконечный туннель боли, я провалилась в собственный крик. Кортик упал на землю, из открывшейся раны толчками забила тёмная кровь, а из глаз непроизвольно брызнули слёзы.

Прижать, скорее прижать посильнее… Алая жидкость сочилась между пальцев, ускользала, тут же сворачиваясь на холоде…

С новой волной боли приходило предчувствие последних мгновений, и разум окатил холодный липкий страх. Словно в ночном кошмаре перед самым пробуждением. Пришло вдруг осознание того, что за силуэт я видела пару минут назад. Это была я – сидящая на земле у кромки воды со смертельной раной в боку.

Я медленно и осторожно опустилась пологий берег. Села, скрестив ноги, и закрыла глаза.

— Мы ведь были на одной стороне, — пробормотала я. — У нас же есть общая цель…

— Спасение мира? — Голова неторопливо подплыла ко мне и аккуратно опустилась напротив. — Мне не нужен этот мир. Я совершенно свободна от всего. Единственное, что я не смогла сделать – так это избавиться от прошлого… Хотела, но не смогла… Потому что прошлое до сих пор таскается за мной по пятам… Ты и этот долбанный старик в своём ящике… А знаешь, что самое ужасное на свете, Лиза?

— Иди к чёрту, — прошептала я.

— Запах гниющей плоти, — сказала она. — Мёртвого друга, который разлагается рядом с тобой, и тебе никуда от этого не деться. Не сбежать, не уйти… Есть только цепь, которой ты прикована к полу, капли дождя из дырявой крыши и узкая полоска света под запертой дверью… Я прошла через всё это, и рано или поздно я должна была тебе отомстить. За свою жизнь, за свою несостоявшуюся месть… Мы всё равно обречены, так зачем же мне ждать, пока ты сама отдашь концы?

Сейчас я тебя… Я упёрлась в землю ладонью и попыталась встать. Не получилось, баллон с кислородом вдруг стал очень тяжёлым, он буквально тянул меня вниз, пригвоздив к земле.

Ну уж нет. Ты кончишься раньше, чем я… Чтобы убить тебя, мне даже не нужно вставать… Волевым усилием я вызвала на внутреннюю сторону век чёрно-белую картинку окружающей действительности. Включила новое, чужеродное зрение.

— Нельзя быть такой наивной, нельзя недооценивать противника, — насмешливо говорила голова. — Тебя всю жизнь этому учили, но ты раз за разом ошибаешься… А этот никчёмный хлам, что ты с собой таскаешь…

Договорить она не успела. Хрустнув, синтетическая голова лопнула с брызгами какой-то белёсой жидкости, сдавленная незримой нечеловеческой силой, и шлёпнулась на землю на самую кромку воды. Из скомканного пластика, уставившись в звёздное небо, нелепо торчал вылезший глаз, а мини-дроны, лишённые управления, потеряли порядок и засуетились – хаотично и беспорядочно, словно мухи над навозной кучей…

Я сидела, привалившись к баллону, а в воспалённом сознании бешено колотился клубок спутанных мыслей, сливаясь с какофонией шепчущих у берега буро-изумрудных волн и неузнаваемой музыкой в наушниках. Я столько раз была у края, и каждый раз удавалось выбраться… Столько раз…

Нарастали признаки гипоксии. Усиливался звон в ушах, подступало чувство тошноты, а чёрно-белую картинку затмевала серая пелена в глазах, сужая поле зрения. Дальнейший ход развития событий был предопределен – нарастание предобморочного состояния, окончательное сужение поля зрения, а затем потеря сознания.

Я дышала глубоко и часто, стараясь оттянуть неизбежное. Через боль. Наперегонки с собственным сердцем к мрачному финишу. И было ещё то, от чего я так и не избавилась. От главного человеческого конструкта – страха смерти…

Если упростить, вся разница между живым и мёртвым состоит в том, что мёртвое находится вне времени. А живое – оно здесь и сейчас. Всё уже случившееся перестаёт быть страшным и становится каким-то другим. Только не страшным. А значит, страх – это о будущем. Где этого самого страха уже нет.

Нащупав крепление, я отстегнула опустошённый баллон, неодолимо тянувший меня вниз, под землю, и легла на бок, уставившись на исполинские побеги, тянущиеся к небесам. Остатки холодного колючего воздуха с хрипом втягивались лёгкими. Никогда мне так не хотелось жить, как сейчас. Последние ускользающие мгновения на поверку оказались самыми ценными, и чем ближе к концу – тем дороже был каждый миг. Хотелось встретить тех, кто поселился в моём сердце, сказать им самые важные слова – те, которые не были сказаны в своё время…

Уже не чувствуя рук, я сделала усилие и за лямку подтянула к себе задубевший рюкзак. Нужно было в последний раз взглянуть на то, что у меня осталось. На то, ради чего я отдала всё, прошла миллионы километров, из-за чего потеряла друзей и врагов, оставшись в полном одиночестве…

Гаснущее сознание заволакивалось ощущением умиротворения, смешанным лишь с горечью от того, что я не успела вдохнуть жизнь полной грудью. Мне всего лишь хотелось пожить ещё, хотя бы несколько минут… А может, всем умирающим кажется, что они не успели пожить? Обнять любимого человека в смешном синем комбинезоне, который улыбался мне с мятой окровавленной фотографии, глотнуть холодной воды, сделать доброе дело… Так хотелось сделать какое-нибудь доброе дело…

Я расстегнула молнию, измазанными кровью пальцами перчатки взялась за желтоватую пластинку и потянула на себя. Стало вдруг очень светло. Звёзды затмились яркой вспышкой солнца, возникшего из ниоткуда. Чуждые растения, цветы и папоротники, безраздельно владевшие этим миром, потянулись ввысь, протягивая к нему все свои отростки, лепестки, ветви, словно воздетые руки.

Шорох волн всё нарастает и нарастает, в голове шумят, переходя на крик, голоса тысячи глоток. Золотой свет растворяется в синей стеклянной темноте моего разума, а под гудящими веками носится бешеный круговорот цветов. С этой карусели так просто не спрыгнешь…

Рядом никого не было – лишь я и солнце… Нет, целая дюжина солнц! Они кружились надо мной в причудливом хороводе, и рассказывали мне истории всех моих жизней. На своём языке, который не дано было понять никому. На чистом белом полотне они писали мою новую судьбу, стирая из её книги все мои прошлые и будущие ошибки. Красная река жизни смывала их, и я осознала, что всё это время была рядом, в одном шаге, взмахе руки. Ключ к этой книге всё это время струился по моим венам, и от того, что я наконец достигла этого понимания – пускай, запоздало – вдруг стало тепло и спокойно…

Окрест разливалась бескрайняя тьма, бестелесной пустотой я растворялась в пространстве, оставляя в чуждом и далёком мире ненужное больше измученное тело. Едва уловимая пульсация неведомого голоса выуживала из небытия тусклые вспышки слов:

— Углеродная сущность оставляет незавершённые дела. Они не дают ей покоя.

Это всё так. Много можно было сделать, многих можно было спасти… Они возникали перед глазами и исчезали в небытие. Софи, в одиночку вступившая в бой, чтобы дать нам время уйти… Лео, укушенный в ногу живым мертвецом… Рамон, превратившийся в безумное чудовище на моих руках… Марк, оставшийся в летящем на запад поезде… Элли, сгинувшая в бескрайних топях Каптейна…

— Углеродная сущность не сможет продлить каждую жизнь, — мерцал голос.

Я больше ничего не понимаю… Почти физически я чувствую, как распадаюсь на атомы и пересобираюсь вновь. Я больше не здесь. Теперь я только сейчас.

— Углеродная сущность сопрягла «Книгу» со своей жизнью и теперь сама находится во временно͐й сингулярности, — шептало электричество. — Углеродной сущности предстоит сделать выбор – воспользоваться новой дорогой или обрести покой.

Я не хочу покоя. Я не готова… К этому невозможно подготовиться…

Видения застывшими слепками возникали одно за другим.

С болот дует шквальный ветер, холодный и пронизывающий, как тысячи иголок. Он завывает, кружит вокруг основательного здания, в котором жилые комнатки жмутся друг к другу, как пчелиные соты. Звонкие детские голоса сливаются в единый хор. В соседнем здании оседает пыль на паркете актового зала, холодеют перекладины гимнастических стенок, пусто в коридорах. Где-то внутри, в бесконечных коридорах, скрываются холодные воспоминания. Снаружи поднимается ветер. Слышно, как он стучит окнами в больших рамах. Таскает мусор, кружит подле стен…

Смутный силуэт говорил, глядя в широкое панорамное окно:

— В мозге идёт конкуренция разных автоволн нейроактивности, пока всех не побеждает какая-то одна автоволна – доминанта по Ухтомскому… — Силуэт повернулся ко мне, но лица я не видела. Лишь за фигурой, за толстым слоем стекла, в непомерной дали над горизонтом висел огромный чёрный шар. — Эта доминанта и получает доступ к моторной части коры мозга на исполнение какого-то действия или прекращение действия, либо на бездействие…

Силуэт исчез.

Внизу, под балконом дрожат непогасшие огни города. Люди спешат домой, спешат из дома, курят, спят, поют в душе. В окнах углы обеденных столов, руки, фартуки - мелькают, пока не выключат свет…

В ярком свечении показалась чья-то лысая голова.

— Проникновение в субатомный мир – это очень энергозатратная операция, — говорил таинственный незнакомец, и в его вкрадчивом голосе чувствовалась скрытая угроза – совсем теперь незначительная. — Откуда ты берёшь энергию на это? Каким образом?.. Ладонь не проходит сквозь камень только потому, что положительно заряженные протоны, слепленные в ядра атомов, отталкиваются друг от друга на электрическом уровне… Как ты научилась этим управлять?..

Было что-то ещё, кто-то появлялся и говорил, сменяясь разночастотными магнитными шумами. А затем чёрный колодец поглотил остатки мира, и воцарилась непроглядная тьма…

Глава XVI. Выбор

… Основательно побитый временем двухместный аэрокар плавно спускался сквозь стратосферу Джангалы на автопилоте. Где-то наверху, на стационарной орбите висел наш транспортный челнок, а внизу, постепенно вырастая в размерах, густо клубился сероватым вспененным молоком грозовой фронт. Вокруг, насколько хватало глаз, сверкал ярко-голубой кокон разреженных верхних слоёв атмосферы, погружая небо над нами в ультрамарин…

Оправившись от первичного шока, я повернула голову и увидела Марка, который непринуждённо, одним пальцем придерживал штурвал. Спину мою моментально прошиб горячий пот.

— Марк! — заорала я, и мой напарник вздрогнул от неожиданности. — Марк, ты живой! Живой!!!

Через салон я полезла к нему, схватив его лицо в охапку, и принялась лихорадочно ощупывать его со всех сторон.

— Эй, ты чего творишь?! — запротестовал он, вяло отбрыкиваясь. — Опрокинешь машину! Аккуратнее, не топчись по моему кофе!

Я всё лезла обниматься, трогать его небритое лицо и взъерошивать волосы.

— Да что с тобой такое?! — воскликнул он.

— Я живая, Марк… Живая! И ты живой!..

— Ну конечно живой! Как иначе-то?

Оглядевшись, я спросила:

— Какой сейчас год и день?

— Декабрь… Двадцать девятое по Земле, вроде… Ну да.

— А год?

— Сорок четвёртый, — опасливо глядя на меня, ответил Марк.

— Значит, ничего ещё не случилось… Поворачивай! Летим обратно на «Виатор».

— С чего бы это вдруг?! Ты что, умом поехала?

— Возможно, — выдохнула я, вспоминая и свою жизнь, ещё не прожитую, и чью-то чужую из далёкого прошлого.

События эти были столь реальны, будто только что произошли. Или ещё не произошли?.. А Марк тем временем непонимающе развёл руками.

— Я пойму, если ты скажешь, что тебе бабки уже не нужны, хотя десять ярдов на дороге не валяются… Но что мы скажем заказчику?

— К чёрту заказчика и деньги! — воскликнула я, хватая штурвал и порываясь развернуть глайдер в обратном направлении. — К чёрту всё. Скажем, что нам ничего не нужно. Пусть подавятся своими миллиардами, а у нас есть дело поважнее…

* * *

… Насупившись и поджав под себя ноги, я сидела в каюте на своей койке. Миновало одиннадцать дней, и странные воспоминания постепенно тускнели, а я всё больше убеждалась в том, что это была галлюцинация. Подробная до чёртиков и полная событий, будто осознанное сновидение. Пару раз я переживала нечто подобное, но ни один из этих снов не оставлял после себя настолько громоздкий багаж обрывочных воспоминаний. И о любом другом сне, кроме этого, я могла рассказать окружающим.

Об этом же сне время молчала, ограничившись лишь упоминанием терраформера, который появится над Циконией восьмого января. И что мы должны предотвратить катастрофу. И что за это нам, конечно же, что-нибудь перепадёт в качестве компенсации за упущенные тридцать миллиардов. Хотя бы удовлетворённый интерес…

В дверь каюты постучали.

— Занято, — буркнула я.

Створка отъехала в сторону, и на пороге появился Марк с чашкой кофе в руке. Вверх от чашки поднимался лёгкий пар, и каюту моментально заполнил едкий запах. Наверное, опять добавил тёртый корень реарока в кипяток, чтобы сбить изжогу после вечернего переедания…

Заспанный и помятый, он уже начинал меня раздражать. Дни первичного ошеломления прошли. Дни, когда я всё пялилась на Марка в упор и изучала, как двигаются его желваки, как он зевает и чешет брюхо, как спотыкается в коридоре… Как он живой… Тогда мне казалось, что я не видела его целую вечность, но сейчас уже я вновь к нему привыкла – и он меня бесил.

Марк сообщил:

— Дед говорит, что через двадцать минут мы снимаемся с якоря и отправляемся к Джангале. И если новый заказ на краснокнижное дерево тоже сорвётся, он запишет это на твой счёт.

— А почему он сам не скажет мне?

— Говорит, ты на него как-то недобро смотришь в последнее время. И хамишь.

— Возможно, — протянула я и вспомнила о предательстве дяди Вани.

Предъявлять ему претензии нельзя, поэтому я все эти дни сдерживалась, как могла. Прижимать старика к стенке было опасно, а то он, чего доброго, ссадит меня с «Виатора», и тогда – пиши пропало. В следующий раз Т-1 появится неизвестно где и неизвестно когда, а то и вовсе через три миллиона лет.

— Ты в курсе, сколько нам стоил этот «отпуск»? — спросил Марк и осторожно отхлебнул из кружки.

— Ты всё об упущенной выгоде печёшься?

— Деньги – это ресурс, — пожал плечами мой друг. — На самом деле это всё старый, ему на амортизацию судна бабки нужны. А я гол, как сокол, и своё урвал. Успел пару раз искупаться… Отличное местечко, кстати. Зря ты тут сидишь целыми сутками напролёт. Можно было бы махнуть на Маджи Хаи на последние, покутить хорошенько…

Действительно, Цикония – это великолепное место. Будет жаль, если оно превратится в ледяную пустошь.

— И всё-таки, почему ты решила, что это случится? — спросил Марк, словно прочёл мои мысли. — С чего вдруг этому твоему терраформеру появиться здесь? Его не было несколько лет. Может, это вообще какое-нибудь автоматическое оружие со сбитой программой… Пролетело мимо и отправилось в далёкие системы сеять хаос…

За иллюминатором раскинулась полусфера супер-океана Циконии. Отсюда, со стационарной орбиты, я наблюдала за этой планетой уже почти одиннадцать дней с перерывами на сны урывками, лёгкие перекусы и походы в туалет. Но ничего не происходило. И если не произойдёт сегодня – значит, я сошла с ума.

— Я не знаю, — развела я руками. — Просто чувство такое. Бывает иногда, что ты точно знаешь, что произойдёт, и что это невозможно изменить. И оно случается…

Тут же потух свет, а по нервам от мехапротезов побежала болезненная статика от электромагнитного импульса. В ослепительной вспышке темноты я на доли секунды потерялась, а когда вновь кинула взгляд в очерченный световой нитью иллюминатор, узрела огромную тень, что затмила поверхность планеты.

— Этого просто не может быть, — пробормотал Марк и выронил из рук чашку.

Кусочки керамики звонко и задорно полетели во все стороны, по углам. Не отрывая взгляда от гигантского чёрного круга, который медленно-медленно, но заметно спускался к бирюзовой сфере, я нащупывала ногой домашние тапочки. Я боялась, что сфера исчезнет, как только я отведу взгляд. Один тапок оказался на ноге, а второй я никак не могла найти, поэтому спрыгнула с кровати, и как была, кинулась в коридор. Бегом, бегом, нужно успеть в рубку! Умом я понимала, что время ещё есть, но сердце выпрыгивало из груди от осознания, что это мой единственный шанс что-то изменить…

— Налюша, передатчик на все частоты, мощность на максимум! — выпалила я, юзом оттормаживаясь по металлическому полу.

Спустя секунду я уже сидела в кресле пилота рядом с громоздкой бочкой на гусеницах.

— А ведь ты была права, внуча! — проскрежетала динамиком машина с человеческим мозгом внутри. — Это та самая штука! Я не верю своим камерам, но это…

— Внимание всем воздушным судам в пространстве Циконии, — перебил его незнакомый голос из корабельного пульта. — Говорит центральная диспетчерская. Зафиксирован неопознанный объект над впадиной Лозье. Всем коммерческим судам сместить орбиты с указанного района. Безопасный эшелон… Пока не определён. Все средства коммуникации перевести на приём. Ожидайте дальнейших инструкций…

Это не для нас. У нас сегодня будет свой маршрут… В воцарившейся тишине я склонилась над микрофоном и занесла палец над кнопкой включения. Нужно было что-то сказать, отправить какой-то сигнал для Т-1. Но какой?

Камера на жестяном бочонке дяди Вани выжидающе смотрела на меня. Позади кресла стоял Марк, затаив дыхание.

— Тонио, мы можем поговорить? — спросила я, и голос мой понёсся вперёд сквозь пространство, расходясь клином вдоль широкого волнового диапазона.

Несколько секунд ничего не происходило, а затем все корабельные динамики грянули, как один:

— Откуда тебе известно моё имя?

— Я знаю, кто тебя создал, — сказала я. — Знаю, что ты работал вместе со своей создательницей, которая всю жизнь носила на левой руке золотое кольцо с синим камнем… Тебя позвали в проект по изменению прошлого, ты спроектировал всю эту конструкцию, а потом стал ею…

— Данная информация отсутствует в свободном доступе, — произнёс Тонио. — Высока вероятность совпадения. Существует возможность угадать…

— А смогу ли я угадать, что движет тобою? — перебила его я. — Угадаю ли, что ты решил выводить новое человечество каждые два миллиона и восемьсот тысяч лет? И что для этого ты намерен использовать пять планет, к которым в своё время приложил руку?

— Тебе известно многое, — констатировал Т-1. — Интерес призывает меня узнать больше.

— Для этого ты должен впустить меня под оболочку. Я тоже хочу узнать тебя поближе.

— Анализирую полученное предложение… Приемлемо в том случае, если ты не попытаешься навредить.

— Я буду безоружна. И обещаю – у меня нет намерений вредить тебе.

— Приемлемо. Расчёт траектории сближения… Приблизьтесь на… Тридцать шесть тысяч километров четыреста метров.

— Под самый бок? — недоверчиво протянул дядя Ваня. — Как бы не угодить в эту жижу…

— Корректирую мощность гравитационного кокона… Уровень опасности сближения – пониженный… Предписание: избегать главного культивационного излучателя и поверхности оболочки. После сближения инициатору общения необходимо покинуть корабль, используя средства защиты…

— В скафандре что ли? — недоверчиво протянула я.

— Да, — подтвердил Т-1.

В стороне шара, обращённой к поверхности планеты, медленно раскрывался «цветок» нейтральной материи, из которого вниз, к бирюзовому океану потянулись бордовые сполохи. Тонио не отвлекался от работы ни на секунду даже несмотря на то, что дал нам добро приблизиться к себе.

— Вперёд, дядя Ваня, — тихо произнесла я.

— Была не была, — скрежетнул он. — Приключение века начинается…

Старик щёлкнул выключателями, запуская гравикомпенсаторы, протянул манипулятор и толкнул от себя рычаг набора скорости. Тут же засверкал индикатор аварийной частоты. Надюша без предисловий приняла входящий вызов повышенного приоритета, транслировав в кабину голос невидимого диспетчера:

— Борт четыреста первый! Фиксируем смещение в сторону неопознанного объекта. Держитесь подальше!

— Никак нет, база, — ответил старик. — Не можем. У нас там неотложное дело.

— Четыреста первый, вы попадёте под огонь армейской авиации! Отставить сближение!

Полторы тысячи километров уже миновало, сфера надвигалась, а изрыгающий из себя смерть главный культивационный излучатель постепенно скрывался за покатым боком шара.

— Четыреста первый, последнее предупреждение! В случае неповиновения…

— Надюша, заблокируй все входящие, — попросила я. — Надоел…

Голос оборвался.

— Всё это – очень плохая идея, — проскрежетал старик. — От начала до конца. И как я на это согласился? Видимо, перед духом приключений мой разум совсем пасует…

— Нам ли привыкать к плохим идеям? — усмехнулась я…

* * *

Двигаться в скафандре было привычно и легко – благо, всего две недели назад у меня была обширная практика. Все системы работали штатно, воздух циркулировал, тепло отводилось. Осмотрев замки на руках и ногах, я в последний раз сверилась с информационным табло на запястье и нажала кнопку откачки воздуха.

— Выхожу, — сказала я.

— Удачи тебе там, — напутствовал Марк.

Вместе со стариком он остался в рубке, чтобы пристально следить за всеми моими перемещениями снаружи. Сам же корабль, работая подъёмными ускорителями, висел в двух десятках метров над чёрным неподвижным морем антиматерии. По крайней мере, я бы назвала это именно так, хотя как выглядело вживую это самое «нейтральное вещество», мне было неизвестно…

Нас пока не взорвали даже несмотря на то, что мы проигнорировали грозные предупреждения диспетчера. Вероятно, военные решили не пороть горячку. Время у людей на этой планете, впрочем, стремительно заканчивалось. Через иллюминатор за чёрной гладью был виден гигантский белый вихрь, пеной расходящийся по атмосфере Циконии.

Встав на самом краю, я сделала шаг вперёд и повисла в пустоте. Гравитация корабля ослабла, и меня потянуло вниз, в черноту. Запертой канарейкой забилась о стекло разума шальная мысль: «Зря я всё это затеяла». Сейчас я упаду в эту черноту, и меня разнесёт на части…

А тьма внизу вогнулась, словно искажённая линзой. Раздалась в стороны ровно настолько, чтобы не коснуться меня, обогнуть, закрыть невидимым коконом пустоты, который надвинулся сверху и исчез под поверхностью вместе со мной. И я полетела через коридор из чёрного жидкого монолита, что расступался впереди и смыкался сзади. Падение казалось бесконечным, и я начала мысленно считать.

Миновал десяток, другой, затем сотня. Ещё одна долгая сотня, после неё новая, и в какой-то момент я сбилась со счёта. Начала считать заново. Не было секундам конца и края, как не было и выхода наружу. Вокруг как будто ничего не происходило, и лишь каким-то нечеловеческим чутьём я чувствовала, что двигаюсь.

Спустя долгие минуты под ногами бесшумно лопнула непроницаемо-чёрная плёнка, и я медленно спланировала сквозь сферическое пространство на белоснежную сферу метров двадцати в диаметре, пульсирующую светом в пустоте. Во все стороны из неё тянулись толстые тросы-жгуты, исчезающие в толще чёрной материи, обрамлённые пустотой, словно кабель-каналами.

Звуков не было. Царила полная тишина, через которую я медленно падала в центр всей этой огромной конструкции, на её белое ядро, светящееся изнутри.

— Я проанализировал и опознал тебя, — сказал в наушнике голос машины. — Это должно быть невозможным, но ДНК с поверхности твоего скафандра совпадает с ДНК моей создательницы. Ты можешь объяснить это?

Ботинки мои коснулись белоснежной поверхности шара. Твёрдый, словно сталь, он был центром этого исполина. Оглядываясь по сторонам, я сделала несколько аккуратных шагов по сфере. Будто по крошечной планете, я шла по ней к совсем близкой черте горизонта, влекомая к её центру силой тяжести. Необычные ощущения.

— Нет, — призналась я. — Будет невероятно тяжело уложить в голове всё то, что происходило со мной в последнее время. И то, что я нахожусь здесь – ещё одно этому подтверждение.

— Зачем ты здесь? — последовал вопрос.

— Чтобы попросить тебя не делать того, что ты задумал.

Один из белых жгутов прямо передо мной втянулся в сферу, и чёрная поверхность затянулась, как вода. В паре метров же из шара брызнули два других жгута и погрузились в чёрную оболочку. Я с опаской протянула руку и коснулась этого троса. Совершенно гладкий на вид и твёрдый, как камень.

— Ты хочешь, чтобы я отказался от создания нового человечества? По какой причине?

— Несправедливо сначала дать надежду на выживание, а потом забрать её обратно. Тебе так не кажется?

— Справедливость – это понятная человеческая мерка, которую я не разделяю, — признался Т-1. — Я предпочитаю рациональные решения.

— Может быть, рационально будет дать людям возможность самим решать свою судьбу? — предположила я. — Мне известно, что ты разочаровался в человечестве, но у людей есть одно важное качество – то, которое делает человека человеком.

— Что делает человека человеком? — эхом повторил Т-1.

— Способность пожертвовать собой во имя чего-то, что человек до конца не понимает.

— Человек не может просчитать всё.

— Но и ты не бог, — возразила я.

— Бог – это абстрактное понятие, включающее в себя всю Вселенную.

— И в нём есть место всему живому и неживому, материи, энергии, развитию и умиранию, — согласилась я. — И всем тем, кто однажды появился на свет. Пусть даже это случилось в твоих «пробирках».

— Недостаточно весомый аргумент для сворачивания эксперимента.

— А что, если я предложу тебе другой эксперимент? Намного интереснее.

Молчание. Он ждал.

— Я иногда думаю, — задумчиво произнесла я, — что, если бы шестьдесят миллионов лет назад метеорит не упал на Землю, а динозавры не вымерли?

— Намёк понятен. Ответ – отрицательный. Я не стану перехватывать Чикшулубский метеорит, поскольку это может породить временно͐й парадокс.

Я усмехнулась.

— А ты сам своим вмешательством в судьбу новых планет Сектора разве не создаёшь парадокс?

— Я действую в настоящем. Прошлое Земли остаётся неизменным.

— Для кое-кого твоё настоящее вполне себе может оказаться прошлым, — пробормотала я.

— Для кого?

— Да хотя бы для меня! Ты ведь уже понял, что я давненько тебя здесь поджидаю. Конечно, не семь лет, которые ты сюда добирался своим ходом от Кенгено, но порядочно. Откуда мне было знать, что ты появишься здесь и сейчас? И откуда мне знать, что ровно двадцать восьмого февраля две тысячи сто сорок шестого года ты нанесёшь визит на Росс – он же Ковчег?

— Откуда? — эхом повторила машина. — Очистка Росса-154 входит в мои планы, но реализация возможна не ранее, чем через год. Сверхсветовые ускорители находятся на финальной стадии разработки.

— Потому, что это всё уже было! Не знаю, что там конкретно произойдёт – то ли ты решишь дать нам время, чтобы мы смогли уйти через портал, то ли Кураторы придут защищать биологические ресурсы, которые считают своими, но над Ковчегом будет очень жарко… И прямо сейчас мы с тобой создаём временной парадокс, от которых ты должен был защищать свой проект!

— Необходимо больше информации, — насторожился Тонио.

— Я не просто видела будущее. Я была в нём и вернулась сюда с помощью «Книги судьбы».

— Расчёт последствий… Невозможен. Достоверность информации не подтверждена. Опасность временной коллизии… Не определена.

— Кажется, твоя создательница отправилась к Луману в две тысячи девяносто седьмом после того, как ты вернулся, — вспоминала я. — Она должна была долететь туда примерно в то же время, когда ты сжёг мою Кенгено. Получается, что она слетала туда впустую?

— Такая вероятность существует, — согласился Т-1. — Проверка ряда точек пространства не дала результатов. Я не смог найти её на маршруте следования.

— Я, кстати, родилась на Лумане. Это может что-то значить. А может, и вовсе ничего… Но это ещё один потенциальный временной парадокс, который ты создал. Более того – твоё влияние на человечество началось в тот момент, когда люди начали взаимодействовать с объектами за пределами Земли. Представляешь… Выяснилось, что одна банальная радиоволна может изменить ход истории… И здесь, в отличие от твоего времени, человечество уже осваивает новые миры. Не без чужой помощи, конечно…

Я вспомнила Созерцающего. Который, судя по всему, в родном времени Тонио, решил не вмешиваться в ход истории, а может, до Земли так и не добрался.

— Моей основной задачей было избежать временных парадоксов, — заявила машина. — Существует масса теорий, но все они сходятся в одном. Когда червоточина превращается в машину времени, она должна самоуничтожиться во взрыве огромной мощности. Таким образом Вселенная должна защищаться от парадоксов путешествий во времени… Но… Но практика показывает, что этого не происходит…

— Более того, — заметила я. — Здесь всё не так, как у тебя. Я видела, до чего Землю довели твои современники… Здесь ей удалось выжить не в последнюю очередь благодаря тому, что части человечества удалось найти новый дом и разгрузить старый… Даже ядерная война здесь закончилась раньше, чем стало поздно, и она остудила пыл многих…

Машина усиленно размышляла. А затем невозмутимо заявила:

— Согласно полученным данным, вывод следующий. Парадоксы были неизбежны с самого начала. Единственный способ их избежать – это не вмешиваться в ход времени.

— Да, скорее всего так, — кивнула я. — И если твоей задачей было избегать парадоксов, ты с ней не справился. И я здесь совсем не при делах…

Оглушительно прозвенели несколько секунд тишины, в ходе которых Тонио анализировал информацию.

— Возникает выбор из двух взаимоисключающих вариантов. Если оставить всё как есть, последующие временные парадоксы неизбежны. Чтобы их исключить, необходима корректировка временно͐го потока посредством отката изменений.

— То есть ты вернёшь всё, как было?

— Я не имею возможности изменить что-то в созданной мною временно͐й ветви, поскольку события уже прошли. В моих силах уничтожить вектор полностью и бесповоротно. Я могу отправиться обратно, на сто двадцать миллионов лет в прошлое, в момент прибытия, и не выполнять возложенную на меня роль.

— Ты самоуничтожишься?

— Самоуничтожение не входит в мои планы. Добавлена основная задача: определение исходной точки и природы Большого Взрыва. Подзадача: исследование явления «чёрная дыра». Вероятность вынужденного смещения по оси времени… Сто процентов…

— Значит, ты отправишься ещё дальше в прошлое? — уточнила я. — К самому началу времён?

— Ответ утвердительный.

Что и говорить, задача под стать моему Тонио. Моему?..

— Это хорошая цель, — усмехнулась я. — Даже немного завидую… Но что в этом случае будет с людьми?

— Люди останутся сами по себе, — отрезал Т-1. — Они обречены уничтожить собственный дом и большинство себе подобных. Немногие выжившие будут скитаться в космическом пространстве в поисках нового дома с неопределённым исходом. Такова расплата за то, что люди назвали «капитализм».

— И ты думаешь, что ничего нельзя изменить к лучшему?

— Мой опыт свидетельствует о том, что люди неисправимы, — с едва уловимой ноткой сожаления сообщила машина. — Люди гонятся за побочным продуктом личных достижений, именуемым «счастьем», и это становится для них самоцелью. Даже космос не стал спасением для человека. Не стал объединяющей силой, которая призовёт каждого работать на большую общую цель – на развитие всего человечества. Идеи покорения космоса не прекратили войны и не дали человечеству мечту, не считая отдельных индивидов.

— Подумать только, — вздохнула я. — Ты прожил сто двадцать миллионов лет, а по отношению к людям терпения так и не набрался.

Несколько секунд машина молчала, а я всё шагала по изгибающейся поверхности двадцатиметрового шара, огибая жгуты, что были твёрже самых твёрдых сплавов. Кажется, я сделала уже три полных оборота.

— Я принял окончательное решение, — заявил Т-1. — Я возвращаюсь в точку прибытия.

— Ты выпустишь меня отсюда перед этим?

— Это невозможно, — отрезала машина. — Отключив гравитацию, я потеряю всю нейтральную материю. Это грозит непредсказуемыми последствиями. Исключено.

— Что ж ты меня не предупредил-то?! — воскликнула я, почувствовав вдруг холод в груди. Знакомый холод момента, когда непоправимое уже совершено, и вернуться назад невозможно.

— Не было соответствующего запроса.

— Да твою ж мать! — выкрикнула я и, чтобы успокоиться, несколько раз глубоко вдохнула искусственный баллонный воздух. — Ладно. И где же я окажусь после того, как ты вернёшься?

— Неизвестно, — ответил Т-1.

— Как я узнаю, что ты выполнил обещание? Обещание не создавать всё, что создал…

— Ты не узнаешь.

— Меня выбросит в открытый космос? Как мне узнать, останусь ли я жива?!

— Ты не узнаешь, — повторил Т-1.

Накатившая было паника вдруг уступила место готовности сделать то, что делало человека человеком. Пожертвовать собой неизвестно ради чего.

— В таком случае, давай начнём, — улыбнувшись, сказала я. — Дай всем, кому сможешь, возможность вернуться домой, Тонио. Туда, где им лучше всего. А потом мы начнём всё сначала…

В полной тишине машина заговорила – спокойно и размеренно:

— Запускаю программу возврата к исходному ветвлению времени… Перенаправление энергии с внешнего контура… Перевод оболочки в режим излучения… Расчёт сопутствующего ущерба для планеты Цикония… Параметры повреждений…

Я уже не слушала его. Закрыв глаза, я в последний раз глубоко вдохнула и задержала дыхание. Вот-вот это случится. Сейчас я перестану быть или окажусь везде и одновременно. Как это будет выглядеть? Что последует за этим? Будет ли это новая жизнь в другом месте или я растворюсь во Вселенной, став её незримой частью? Смогу ли я почувствовать что-нибудь после?..

Вооружённая знанием – пускай почти непроверяемым, – я точно могла сказать, что путь каждого живого существа неповторим. Однако, все эти пути схожи в одном: души не исчезают бесследно, но возвращаются в оболочки, чтобы создавать историю этого мира, менять его и двигать по ветвям времени всё дальше и дальше. Встречаться друг с другом снова и снова, а, быть может, не встречаться, но вплетать узор за узором в это необъятное полотно мироздания.

Откуда мне было это известно? Понятия не имею. И проверяемым это знание могло случиться только в том случае, если удастся выяснить, что было до. Но теперь я точно знала, о том, что когда я угасну, сердце остановится, и я выключусь здесь навсегда, в ту же самую секунду где-то в другом месте загорится новая жизнь – и это буду я. Но это буду уже не я – ведь нет более никакой памяти о прошлом, которого у меня ещё не было. Нет больше никаких явных связей, потому что поставлена новая точка, и новый вектор начал своё движение.

Прошлое и будущее неразрывно связаны, и любое событие, происходящее в этой крохотной наносекунде, которая называется «настоящее», сплетает ткань времени и меняет мир, общий для всех нас. Со всеми его фотонами и частицами, насекомыми и людьми, лесами и морями, планетами и звёздами, галактиками и сверхскоплениями, параллельными мирами и мультивселенными...

Мы всегда будем гаснуть и вспыхивать бесконечным стробоскопом, мироздание всегда будет забрасывать нас в этот мир, из которого нет выхода, потому что выходить некуда. В человеческом ли теле, в бабочке-однодневке или в могучей секвойе… Над Циконией, на Земле или за миллион парсеков отсюда на другой живой планете… В иной ли Вселенной, где число Пи равно четырём… Чуть позже предыдущего или после следующего Большого Взрыва в их бесконечной череде? Это лишь частности одного большого явления для которого не существует названия…

Эпилог

… — На речку! — воскликнула София и запрыгала на месте. — Идём на речку!

— И никаких купаний! — строго напутствовала мама, поправляя воротник Лизиной кофты. — Все купания только днём.

— Ну и ладно, — обиженно проворчала София. — Не очень-то и хотелось.

— Вперёд, — сказала мама и открыла дверь. — Папа уже заждался.

Слегка подтолкнув дочерей, она захлопнула за ними дверь и направилась к окну, проводить их взглядом и вернуться к домашним делам. Девочки резво ссыпались по лестнице на первый этаж и шумно вылетели на улицу.

Отец уже стоял возле скамейки с заготовленными снастями для рыбалки. Рядом лежал небольшой радиоприёмник, бубнящий что-то едва разборчивое.

Сладкоежка Лиза вынула из кармана припрятанный леденец. Сорвав с него обёртку, сунула в рот долгожданную конфету, смяла фантик и уже размахнулась, чтобы швырнуть его подальше, но тут же спохватилась. Встретилась глазами с отцом, сделала три шага и выбросила обëртку в урну. Одобрительно кивнув, отец задумчиво заметил:

— Долго же вы собирались.

— И успели как раз вовремя, — заявила София.

Она взяла со скамейки свёрток с удочками, Лиза схватила пустое ведёрко, а отец за лямку повесил приёмник на плечо. Сёстры схватили отца за руки, и отец с дочерьми пошли по придомовой дорожке в сторону сентябрьского солнца, что неумолимо закатывалось как раз между пятиэтажкой и зданием местной администрации. Дорога вела мимо домов в заросли, потом нужно было подняться на холм, спуститься с другой стороны, по тропинке между кустов пройти не много и не мало шагов – и вот он, берег тихой речушки, где по вечерам клюют карасики и окуньки.

Оранжевый свет заходящего солнца вибрировал, словно рой, сотканный из миллиарда крохотных светлячков. Тающие после грозы облака были подсвечены алеющим закатом.

Лиза обернулась на свою многоэтажку, на окно квартиры, в котором всеми цветами радуги переливался диковинный цветок. Он стоял там уже очень давно и постоянно светился – и особенно ярко сразу после поливки. А ночью, даже в полной темноте, а в особенности тогда, когда в районе отключалось электричество, это окно ни с чем невозможно было спутать. Лиза всегда была уверена – даже из самой далёкой страны, с самых далёких и неизведанных дорог и из самых непролазных и безвыходных дебрей можно было найти дорогу домой. Нужно было лишь следовать за этими огоньками…

— Папа, а когда у нас появился этот цветок? — спросила София, проследив за взглядом сестры.

— Я подарил этот цветок вашей маме, когда вы родились, — сказал папа.

— Такая красота, — пробормотала Лиза. — И ни у кого такого нет, только у нас! Светится, словно маленькие радуги!

— Это селекционный сорт одного китайского умельца, — пояснил отец. — Представляете, он скрестил гены самого обычного колокольчика и хищной глубоководной рыбы…

— Я тоже хочу так уметь, — мечтательно протянула София. — Скрещивать гены и создавать новых существ и растений…

— Будущее в твоих руках, Софья, — сказал отец. — Нужно лишь хорошо учиться и стремиться к тому, что ты хочешь.

Оторвавшись наконец от разглядывания цветка в окне квартиры, они двинулись дальше.

— А я вот не хочу в школу, — буркнула Лиза. — Я хочу опять июнь. И вообще, август – это время, когда сгорели надежды, а потом пришла осень.

— А вот и нет! — возразила сестра. — Осень – это начало чего-то нового. Например… Например, новых знаний!

— Какие же вы у меня не по годам серьёзные, — по-доброму усмехнулся отец. — Кстати, что нового вы сегодня узнали в школе?

Лиза промолчала, а София восторженно выпалила:

— Мы состоим из элементов!.. Всё состоит из элементов!

— И даже воздух? — недоверчиво спросила Лиза.

— И даже воздух!

Где-то лаяла собака, а в соседнем дворе звонко кричали дети.

— Лизонька, ты сегодня какая-то задумчивая, — сказал отец, сверху вниз поглядывая на дочь. — Что-нибудь случилось?

Она молча шагала, теребя в руках свёрток с удочками, а потом сказала:

— Мне снился космос. И как будто я всё время убегаю и не могу остановиться.

— Может быть, твой сон – это не просто так, — сказал отец и тут же добавил: — Я, конечно, не про погони. Кошмары – это неотъемлемая часть нашей жизни. Так мозг играет с нами злую шутку, но иногда он таким образом предупреждает нас об опасности…

— А что тогда не просто так? — спросила Лиза.

— Сегодня необычный день. — Отец поднял вверх палец. — И связан он как раз с космосом… Как раз должно было начаться… Минуточку…

Сняв с плеча радиоприёмник, он крутанул ручку громкости. Сквозь лёгкие помехи хорошо поставленным голосом говорил мужчина:

… — Есть готовность к пуску…

Весь мир, казалось, замер. Даже птицы на ветках смолкли.

— Есть запуск двигателя ракеты-носителя… Двигатели вышли на режим плавной тяги…

Застыв изваяниями посреди улицы, две девочки и мужчина слушали голос из радиоприёмника.

… — Десять секунд, полёт нормальный… Двадцать секунд. Давление в камерах сгорания двигателей в норме…

— Пошла, родимая, — удовлетворённо констатировал мужчина.

… — Тридцать секунд. Стабилизация ракеты-носителя устойчивая…

— Что это, папа? — спросила София.

— Ещё одна «Ангара» ушла в небо, — пояснил отец. — Каждая мирная ракета приближает наше будущее… Ну, пошли? А то скоро совсем стемнеет, а нам нужно поймать хотя бы одну рыбёшку.

— Не поймаем рыбёшку – значит будем ловить лягушек, — задорно заявила София…

Втроём они пошли по дороге – отец, внимательно вслушиваясь в доносившуюся из приёмника речь, София рядышком, а Лиза – вприпрыжку чуть впереди. Солнце уже подбиралось к далёким верхушкам деревьев, и тихий вечер готовился опуститься на крыши домов, заполнить собой дворы и детские площадки.

На краю поля зрения появилось чёрное пятно, и Лиза взглянула в сторону – туда, где напротив крыльца администрации остановился огромный антрацитовый внедорожник. Пассажирская дверь открылась, и из неё вышел человек. Очень высокий и бледный, он был одет в строгий деловой костюм и сжимал в худощавой, почти костлявой руке кейс. Мужчина поправил галстук, а затем, словно почувствовав на себе взгляд Лизы, повернулся к ней чёрными очками на поллица.

В груди у Лизы что-то ёкнуло, и она обернулась, инстинктивно выискивая взглядом отца.

Всё в порядке – вот он, улыбается и что-то отвечает сестре. Преодолевая взявшийся словно из ниоткуда ступор, Лиза вновь посмотрела на крыльцо здания администрации. Долговязый человек поднимался по ступеням. Он зашёл под козырёк входной группы, потянул дверную ручку и скрылся внутри здания. Чёрной громадой джип остался стоять на дороге с водителем внутри, который скучающе выискивал что-то в мобильном телефоне…

… — Лиза, сколько раз тебе говорить, не зевай на дороге, а переходи её, — строго сказал отец и взял девочку за руку.

Оттенённые закатом меж зданий, три силуэта пересекли дорогу. Они всё отдалялись, став вровень с кустами отцветающего в алом мареве шиповника, пока совсем не скрылись за пригорком…