Книга: Анатомия бабника

Книга: Анатомия бабника

Автор: Синди Мэдсен

Жанр: Современный любовный роман

Рейтинг: 18+

Серия: Принимая удары #2 (про разных героев)

Номер в серии: 2

Главы: 49 глав

Переводчики: Юлия Б. (1-26 гл.), Надежда Г. (27-31 гл.), Юлия Ц. (с 32-ой главы)

Редакторы: Каролина Р. (1-31 гл.), Натали И. (1-31 гл.), Мария П. (с 32-ой главы)

Вычитка и оформление: Леся Г.

Обложка: Таня С.

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books, https://t.me/kn_book)

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Глава 1

Уитни

Знаете таких девушек, у которых напрочь отсутствует гей-радар и которые влюбляются в каждого гея в радиусе тридцати километров? У меня такая же проблема, только с бабниками. Мне нужен радар для бабников. И мне, совершенно точно, нужно научиться им пользоваться.

Пока я плелась по бетонным ступенькам многоквартирного комплекса, камень на сердце не давал мне забыть об очередном расставании — если это, вообще можно было назвать расставанием, учитывая, что мы с Тревором никогда официально не были парой. Именно это он мило дал мне понять, когда я увидела его в кампусе с другой девушкой.

Ноющая боль в груди вернулась, когда я вспомнила, как Тревор попросил Мисс Наглые Сиськи подождать секунду и только после этого отошел со мной в сторону. Мы с «Отрицанием» были старыми друзьями, и оно шептало мне, что, возможно, у Тревора на это есть подходящее объяснение и что эта девушка просто его близкая подруга. Вариант с родственницей я сразу исключила после того, как его рука оказалась в заднем кармане ее джинсов. Пожалуй, подругу тоже можно исключить. Я же не хватаю своих друзей за задницу, вне зависимости от того насколько мы близки.

Пока я вставляла ключи в дверь квартиры, в моей голове снова и снова прокручивался один и тот же момент, когда парень, который когда-то прожужжал мне все уши о моей невероятной сексуальности, сказал, что у меня «завышенные требования». Он якобы боялся, что в какой-то момент я захочу больше, чем он сможет мне дать. И это его пугало до чертиков.

Хотела ли я, чтобы он воздержался от секса с другими девушками, пока мы были вместе? Конечно. Но, похоже, в его понимании придерживаться основного правила отношений, это и есть «завышенные требования». Даже спустя три месяца, после того, как мы начали встречаться.

И нет нечего хуже, чем прийти домой и застать там одну из самых милых и влюбленных парочек. Особенно, после того, как тебя бросили третий гребанный раз подряд. Я знала, что Лайла никогда бы не стала намеренно тыкать своими отношениями мне в лицо, к тому же их отношения с Беком прошли огонь и воду. Но мне не стало легче, когда, войдя в квартиру, я увидела их целующимися на диване.

Я специально громко закрыла дверь, чтобы Лайла заметила мое появление. И она тут же подняла глаза.

— Привет, — сказала она, отодвинувшись от Бека, и поправила одежду. — Не слышала, как ты вошла.

Первые несколько раз, когда я заставала их в аналогичном положении, она краснела и много извинялась. Но это случалось так часто, что теперь мы обходились без этого. На прошлых выходных, она застукала меня с Тревором в точно такой же ситуации.

Волна грусти сразу накрыла меня с головой. Казалось, будто мое сердце вырывают прямо из груди. Ну почему так больно каждый гребаный раз?

Карие глаза Лайлы тут же расширились.

— О, нет, что случилось?

Всю дорогу домой мне хорошо удавалось справляться со слезами, но стоило кому-то задать этот вопрос, плотину прорвало.

— Помнишь, как Тревор сказал, что у него возникли кое-какие дела, связанные с футболом, и он не может сегодня встретиться? — мой голос скрипел, и я с трудом выговорила следующие слова, пред тем как совсем раскиснуть. — Я застукала его в кампусе. С другой девушкой. Все кончено. Хотя, судя по всему, ничего и не начиналось.

Лайла отошла от Бека и обняла меня.

— Мне жаль, Уитни. Знаю, как сильно он тебе нравился.

Я вздохнула и обняла ее сильнее.

— В прошлом году, я дала себе слово, что буду встречаться только с милыми ботаниками, которые будут ценить меня. Но летом поскользнулась и упала в руки Мистера Всеамериканский Футболист. Так что, похоже, я это заслужила.

— Это не так, — возразила Лайла, смотря мне в глаза.

Она была права. Глубоко в душе я знала, что заслуживаю мужчину, который будет обращаться мной, как с принцессой. Просто не понимаю, как и где его найти. Хотя, было совершенно очевидно, что мне стоило избегать футболистов. Таких сразу вычеркиваем. Но так как парень, который был у меня до Тревора — Мэтт — играл в бейсбол в старшей школе, я пришла к выводу, что имею полное право вычеркнуть из списка своих потенциальных парней всех спортсменов.

Бек поставил на паузу фильм, который и так никто не смотрел, и провел рукой по своим коротким светлым волосам. У него было это сбитое с толку выражение лица, будто он не знал, следует ли ему остаться или нестись куда глаза глядят от всей этой девичьей драмы.

Мне не хотелось напрягать его, но слова сами вырывались из моего рта.

— Почему парни просто не могут быть с нами откровенными? — я плюхнулась на удобнейшее красное кресло. Мы с Лайлой купили его на распродаже пару недель назад. — Зачем притворяться, что тебе нравится девушка и говорить все эти милые вещи, если одновременно ты вешаешь ту же самую лапшу на уши еще парочке таких же дурех?

— Я всегда открыто говорил, что не ищу долгосрочных отношений, — пожал плечами Бек.

Лайла села рядом с ним и погладила его по ноге.

— Это правда. Он сразу дал мне понять, что между нами будет только секс. Без обязательств, — она посмотрела на него строгим взглядом и убрала от него руку. На его лице появилась широкая улыбка. Разумеется, их отношения переросли в нечто большее.

— Но что изменилось? — я ожидала услышать какой-нибудь магический рецепт. Хотела узнать, как же достигнуть такого уровня верности и преданности. Мне не хотелось вечно ходить с этой ноющей болью в груди.

Бек опустился вниз по руке Лайлы и переплел их пальцы вместе.

— Ей удалось стать моим лучшим другом. Она видела меня в самые худшие времена и помогла справиться с ними, даже когда я этого не заслуживал. И, ты только посмотри на нее. Она горячая штучка.

Лайла подарила ему улыбку, и он улыбнулся в ответ, поднес их сплетенные руки к своим губам и поцеловал. Это было до тошноты мило, и меня начала мучить зависть.

Мне хотелось того же, что было у них. Я наивно полагала, что мы с Тревором двигались в том же направлении. Мы познакомились во время летних занятий, и тогда я не понимала, на каком этапе отношений мы были. Но потом я уехала домой на каникулы, и мы некоторое время переписывались. Как только я вернулась в Бостон, он обрадовался, что, наконец, вернул меня. Разве «вернуть» что-то не означает, что для начала ты должен это иметь?

Глупо было полагать, что он имел в виду отношения, когда, на самом деле, просто хотел секса. Теперь мне стало любопытно, сколько раз он обманывал меня, говоря, что проводит время на тренировках, когда, в действительности, шлялся по бабам.

Со спортсменами определенно покончено. Более того, в следующий раз, когда отпадный, подозрительно очаровательный парень будет подкатывать ко мне, я пошлю его куда подальше. Может потом он дважды подумает, прежде чем доставать ничего неподозревающих девушек.

Окей, скорее всего я бы блефовала, но, по крайней мере, он бы знал, что я не стану его следующим трофеем.

— Детка, нам надо бы уже идти. Парни ждут нас на вечеринке, — произнес Бек, глядя на свой телефон, а затем перевел взгляд на меня. — Если, конечно, ты не хочешь остаться?

По тому, как он растягивал слова и обнял Лайлу за талию, было очевидно, что он не хотел идти без нее, а мне не хотелось лишать ее возможности повеселиться. В первой половине прошлого года я делала все, чтобы она ходила на подобные вечеринки. Теперь же ее общественная жизнь стала гораздо лучше моей. И хотя, я знала, что она быстро устает от таких мероприятий, они пойдут ей на пользу. Даже к лучшему, что Бек хочет покрасоваться своей девушкой перед ребятами.

— Иди, — махнула я рукой, словно выгоняя их. — Со мной все будет в порядке. Может, устроим завтра девичник, и там уж я выскажу все, что думаю о парнях. К тому же нежные чувства Бека не пострадают. — Я просто дразнила его, хотя и не шутила насчет промывания косточек.

— Или… — Лайла накручивала прядь своих огненно-рыжих волос на палец. По-видимому, она недавно была у парикмахера. Это напомнило мне о том, что пора сходить в салон красоты и освежить свой блонд. — Помнишь, как в прошлом году ты заставляла меня выбираться из квартиры? Даже после той ссоры с Беком? Это оказался самый лучший вечер в моей жизни.

Конечно. Но только потому, что Бек вышел на сцену и почти на коленях просил ее вернуться. А не потому, что вечеринка была клевой.

— Как насчет того, чтобы развеяться и пойти в «Квод» вместе с нами?

Глава 2

Хадсон

После очередного стакана с выпивкой, вся сегодняшняя злость и раздражение отошли на второй план. Честно говоря, я уже не помнил, сколько таких стаканов выпил. Видимо, достаточно, чтобы перестать чувствовать что-либо.

В голове снова всплыл тот сегодняшний дневной телефонный разговор, и не осознанно я положил руку на правую сторону живота. За эти годы я получал много травм, но сломанные ребра и задетое легкое напоминали о себе даже сейчас.

Я передумал. Мне нужно выпить еще.

Не хватало того, что я завалил свой первый экзамен по социологии, так еще и мама позвонила. И все в один день.

Я уже тянулся к бутылке с водкой, как перед глазами появилась девушка с копной темных волос. Я моргнул, чтобы сфокусироваться на легкой улыбке, которая появилась на ее губах.

— Ты ведь один из крайних нападающих хоккейной команды, верно?

— Так все говорят, — ответил я, и она хихикнула.

— Я знаю все позиции, — она придвинулась ближе, и ее грудь коснулась моей руки. — То есть, позиции в хоккее, — уточнила она, положив свою ладонь на мое плечо. — В прошлом году я не пропустила ни одной игры. Видела, как ты играешь. Не могу поверить, что разговариваю с самим Хадсоном Декером.

И как прикажете на такое реагировать? Я лишь кивнул и наполнил свой стакан. Снова. Как я и подозревал, она оказалась одной из тех девушек, что болтают без умолку, судя по тому, что следующие несколько минут она продолжала лепетать о том, как сильно любит хоккей.

— Интересно… — она провела пальцами по моей руке. — Я знаю всю твою спортивную статистику, но есть так много всего, что мне только хотелось бы узнать. Может, познакомимся поближе? Я живу недалеко отсюда.

Слишком легко. Обычно, я не против подобных предложений, но сегодня все было иначе. Не было ни желания, ни терпения кивать и поддакивать, чтобы она не чувствовала себя обиженной. Я, определенно, не хотел, чтобы она искала во мне светлую сторону. Девушки постоянно так делают — пытаются разглядеть милую и душевную версию меня, но все дело в том, что у меня ее нет. После бурной ночи я ничего не могу им предложить, поэтому, сдерживаясь, я лишь оказываю им услугу. Никто не хочет видеть мало приглядную правду обо мне, и я скорее получу по физиономии, чем расскажу о ней. С этой цыпочкой все равно бы нечего не вышло. В ней не хватало самого главного: способности заставить меня позабыть обо всем.

Мы должны были праздновать начало нового сезона, но из-за того, что прошлое преследовало меня, я снова чувствовал себя пятнадцатилетним мальчишкой — беззащитным щенком, попавшим в дерьмовую ситуацию и не понимающим, драться ему или уйти по-хорошему.

Тогда у меня действительно не было выбора. С тех пор многое изменилось. Но если не считать бомбу, которую мне подбросила мама, и трудности с успеваемостью, казалось, мне все еще было пятнадцать.

Сейчас мне следует сосредоточиться на дурацкой социологии. Без стипендии я не смогу позволить себе учебу в Бостонском колледже, поэтому рискую оказаться дома без диплома, посреди кучи дерьма. Хоккей — моя единственная отдушина, а без него я точно сойду с ума.

А девушка, которая не знает меру флирту и ярко-розовым помадам, уж точно не сможет помочь мне с учебой.

Ухх, немного грубовато, Декер. Видимо, я выпил достаточно, чтобы стать одним из тех придурков, которые судят по внешности, а это уже было слишком даже для меня и заставляло думать о парне, которого я так старался выкинуть из головы. Его образ вызвал во мне приступ ярости, и мне пришлось сжать кулаки. Сейчас я бы все отдал за ведро льда и возможность скинуть кого-нибудь с горы. Что угодно лишь бы успокоиться.

Блядь, мне надо перестать думать об этом, прежде чем это снова испортит мне жизнь.

— Приятно было с тобой познакомиться, — сказал я брюнетке, хотя знакомством это можно было назвать с большой натяжкой, и направился к своим ребятам. К своей семье. И неважно, что родился я в другой, только этих ребят я мог назвать своей настоящей семьей.

Мои соседи по комнате, Дейн и Райдер, стукнули меня по спине, когда я подошел к ним. Кто-то из них сунул мне в руку пиво, отчего хлипкий пластиковый стакан согнулся, и пена выплеснулась мне на ботинки. Остальные члены команды тоже подошли к нам, и мы все подняли свои напитки. Мы выкрикивали громкие тосты и выпивали все больше алкоголя.

Спустя некоторое время я выходил из туалета и уже направлялся к парням, как вдруг резко остановился. Впереди виднелась блондинка просто с убийственной задницей. То как ее обтягивали джинсы, было просто благословением небес, а блестящий задний карман умолял, чтобы на него пялились и изучали вдоль и поперек.

Свет в клубе был приглушенный, а в крови было столько алкоголя, что зрение начало меня подводить. Мне с трудом удавалось полностью рассмотреть ее лицо. Все, что я видел, это профиль, но он не разочаровал и полностью соответствовал ее великолепной заднице. Она виляла бедрами в такт музыке, и от этого мое сердце бешено стучало в груди. Всем своим видом она будто говорила, что совсем не легкая добыча. Такая бы смогла заставить меня забыть все на свете, даже мое имя.

Я протер глаза и попытался немного прийти в себя. Казалось, мои ноги налиты свинцом, и сделать несколько шагов было почти невозможно. Сейчас мне как никогда хотелось, чтобы на мне были коньки, и я смог бы подкатить к ней. Как на льду. Скорее всего, выйдя сейчас на каток, я бы плюхнулся лицом вниз. Может хоть это притупило бы боль.

Впрочем, сейчас мое тело и так онемело.

Наконец, я добрался до сексуальной блондинки и коснулся ее плеча. Когда она повернулась, я выдавил улыбку, но на ее лице не было даже намека на нее.

— Чего тебе?

Сложная задачка. Но моя кровь уже начала закипать. Мне нравился вызов.

— Я Хадсон, — оу. Меня немного качало. Я изо всех сил старался стоять ровно, но комната снова начала вращаться.

— Мне это неинтересно, — сказала она и снова повернулась к своей красноволосой подруге. Рыжая казалась мне знакомой, но с этого ракурса я не смог разглядеть ее, к тому же затуманенная алкоголем голова только усугубляла положение. Внутренний голос подсказывал, что сфокусироваться надо только на блондинке, и я был с ним согласен. Таких девушек встречаешь не каждый день.

— Как я и думала, это оказалось плохой идеей, — бормотала она себе под нос. Вряд ли ее подруга вообще ее слышала, хотя, вероятно, сексуальная блондиночка просто разговаривала сама с собой. — Я еще не готова ко всему этому, даже несмотря на все попытки унять боль танцами и второй по счету крепкий напиток. Вообще-то, думаю...

Я снова коснулся ее плеча, и она раздраженно выдохнула, прежде чем снова взглянуть на меня.

— Могу я предложить тебе еще стаканчик? Знаешь, как говорят… — я подмигнул. Не сказал бы, что это было в моем стиле. Но тем не менее. — Бог любит троицу. Могу все устроить.

— Слушай, приятель, мне потребуется смертельная доза алкоголя, чтобы переспать с тобой. Так что, лучше найди себе кого-нибудь другого.

Я засмеялся. Подкат не засчитан. Она сказала что-то о том, что ей не следовало приходить сюда, схватила свою подругу, разговаривающую с кем-то еще, и они обе ушли, растворившись в толпе.

Не знаю, как долго я еще простоял там, но следующий, кого я увидел, был Дейн. Он махал своим здоровенными руками у меня перед лицом.

— Чувак, да ты пьяный в хлам. Забыл, что мы все решили не напиваться? Не хотелось бы завтра прийти на тренировку с похмелья. Тренер нас четвертует.

— До тренировки очухаюсь, — промямлил я, хотя вряд ли вышло убедительно.

— Ты вообще знаешь, где находишься?

Я знал, где нахожусь, но все остальное было размыто. Именно этого я и добивался с самого начала этого паршивого дня.

Глава 3

Уитни

Я отрегулировала шлейки лифчика, чтобы грудь казалась больше за счет пуш-апа, и проверила, чтобы на джинсах, не дай бог, не оказалось дырки. Из-за попы а-ля Кардашьян, отыскать подходящую пару джинсов для меня было все равно, что найти в колледже парня, готового к длительным отношениям. Практически невозможно.

Мне хотелось верить, что они существуют — парни готовые к обязательствам, ведь я все-таки нашла джинсы с крутым дизайном на карманах, которые облегали и идеально подчеркивали нужные места. Да еще и цена была просто сказочная. Но сейчас, кажется, у меня было больше шансов встретить в кампусе единорога.

Прошло чуть больше недели с тех пор, как Тревор показал свое истинное лицо. Вечеринка, на которую мы пошли с Лайлой и Беком, показала, что существует куча парней готовых занять его место. Взять хотя бы того пьяного, татуированного, но очень сексуального парня, который так самоуверенно пытался ко мне подкатить. Но в кои-то веки я не повелась на дерзкую улыбку и смазливое личико. В тот момент я была слишком увлечена жалостью к самой себе, чтобы оценить свою силу воли, но на нашем с Лайлой девичнике, моя решимость только укрепилась, и я приняла окончательно решение.

Мне нужно отдохнуть от свиданий и секса, чтобы сосредоточиться на своей будущей карьере, хотя бы до тех пор, пока не перестану влюбляться в парней, которые, так или иначе, разобьют мне сердце. Только поступив в Бостонский колледж, все, о чем я могла думать, это о карьере журналиста. Мечтала публиковать критические статьи. Парни и вечеринки сбили меня с пути, но я была готова исправиться.

Шаг первый: встретиться с профессором журналистики после занятий. Журналистика — это конкуренция, и я планировала узнать, что нужно сделать, чтобы попасть в список конкурентов. И желательно сразу после окончания колледжа.

Больше никаких отвлекающих факторов. Никаких сожалений и переживаний насчет того, почему вся эта фигня случается именно со мной. Я беру мое будущее в свои руки. Без парней и приносимых ими забот сосредоточиться будет намного проще.

От мысли, что я снова буду управлять своей жизнью, на душе стало радостно. Я представила себя, живущей в Нью-Йорке и работающей над большими статьями. Люди бы покупали газеты и тут же открывали мою колонку, понимая, что со мной они в надежных руках.

Прокручивая в голове этот образ, я достала банку колы из холодильника и открыла упаковку клубничных печений — завтрак вечно опаздывающих чемпионов.

Эйнштейн мяукнул возле ног и потерся об мои джинсы.

— Эй, приятель. Пришло время завтракать, верно?

Несмотря на спешку, я поставила колу и проверила миску кота. Она была почти полностью заполнена сухим кормом, за исключением небольшого местечка в центре. Но для Эйнштейна это означало, что она была «совершенно пустая». Он сразу дал это понять.

Я насыпала больше корма в виде маленьких рыбок, пока вместо пустого места не образовалась целая горка. Перед переездом, Лайла спросила, нравятся ли мне коты. Мне было все равно, поэтому я не противилась, когда она принесла Эйнштейна. Но чем больше я узнавала маленького бело-серого комочка, тем больше понимала, что обожаю их. Я не болтала о них со всеми парнями подряд, как Лайла, но одинокими вечерами была рада, что на диване лежит этот свернувшийся пушистый клубочек.

Так как таких вечеров в ближайшем будущем обещало быть много, хорошо, что он был рядом.

— Что ж, пора идти. Пожелай мне удачи.

Эйнштейн уже был слишком занят едой, чтобы отвлекаться на меня.

Да уж, я начала разговаривать с котом. Может я уже достигла уровня сумасшедшей кошатницы. Черт, Лайла, ты на меня плохо влияешь.

Я схватила свою колу и выбежала за дверь. Вернемся к моей миссии: узнать, как стать самым успешным журналистом. Надо сделать так, чтобы все лучшие новостные журналы захотели нанять меня на работу сразу после выпуска.

Как только перееду в большой город, я буду искать громкие истории. Уверенна, тогда я буду вспоминать о неудачах с парнями только для того, чтобы посмеяться.

— Я просто хочу сделать все, чтобы быть уверенной в том, что готова к настоящему опыту после колледжа, — так я закончила свою речь и вдохнула первый глоток воздуха с тех пор как села на этот стул. Сейчас я находилась в кабинете профессора Джессопа. Воздух в комнате был пропитан ужасным запахом мужского одеколона. Мне захотелось откашляться. Это точно был не мой самый любимый аромат. Я заставила себя собраться, но все равно поглядывала на окно и голубое небо за ним. Разве так сложно чуть-чуть приоткрыть окошко?

Профессор Джессоп медленно наклонился вперед, я сделала то же самое в ожидании того, что сейчас он поделится со мной своей мудростью. Как-никак он проработал в международной газете двадцать лет, прежде чем стать преподавателем.

— Хочу дать тебе один совет. Он поможет тебе в учебе и в дальнейшей жизни, — сказал он.

Мое сердцебиение участилось. Я держала ручку наготове, чтобы записать каждое его слово. Кому нужен воздух? Уж точно не девушке, которой вот-вот откроется секрет работы ее мечты.

— Ты красивая девушка. А это поле битвы. У тебя есть все шансы стать телеведущей. Телевидение будет обожать тебя. Все что от тебя требуется это хорошие связи, а на своем пути ты заведешь правильные знакомства. Следи за фигурой, работай над навыками общения и будь готова начинать с низов. Думаю, ты бы смогла пробиться даже в шоу-бизнес.

Из меня будто выкачали весь воздух, когда я представила женщину с безупречной прической, рассказывающую новости.

— Телеведущая? Ничего не имею против таких женщин, но это не то, к чему я стремлюсь. Я хочу вести расследования, писать компрометирующие статьи. Статьи, которые просвещают и вдохновляют людей. Мне не хочется быть обычным суфлером.

Он улыбнулся мне такой снисходительной улыбкой, которая моментально привела меня в дикую ярость.

— Вы бы сказали то же самое любому другому парню-студенту, который хочет стать журналистом? — даже я сама удивилась тому, что сказала, ведь обычно я избегала стычек. Наверно именно поэтому я всегда продолжала себя убеждать в том, что мы с парнем идеально подходим друг другу, вместо того чтобы напрямую спросить, что он ко мне чувствует.

Но в данный момент я не собиралась думать об этом. Сейчас речь шла только обо мне и моем будущем. А мужчина, сидящий за этим столом, отмахнулся от меня, будто я была глупышкой, которую заботило только телевидение.

Профессор Джессоп лишь развел руками.

— Как я уже сказал, я просто стараюсь сделать твою жизнь проще. Твоя реакция была ожидаема, — он намеренно сильно нахмурил брови, чтобы я поняла намек. Он считал, что мне это не по зубам.

Что ж, я докажу, что он ошибается.

Я резко встала, уронив при этом блокнот с колен. Я сделала это намеренно, чтобы создать эффект драматизма и придать серьезности своим словам.

— Спасибо, что уделили мне время, но, думаю, мне стоит поговорить о моей карьере с настоящим журналистом.

С человеком, живущим в двадцать первом веке.

Я была не такой смелой, чтобы произнести это вслух, но даже того, что сказала, хватило, чтобы в моих глазах это стало победой. Я подняла блокнот и рюкзак и выскочила из душного кабинета.

Боясь потерять этот неожиданно проснувшийся во мне динамизм, я направилась сразу в офис газеты «Heights». Это был мой план «Б». Так как первый с треском провалился, «Heights» был повышен до основного.

На подходе к кирпичному зданию, пришлось замедлить шаг. Нервы сдавали, в животе образовался узел, и я начала жалеть о коле и печеньях, съеденных на завтрак. Если честно, мне следовало прийти сюда еще в начале семестра, а не через месяц. Я подавала заявку сюда в прошлом году, но они продинамили меня, и я не была заинтересована в том, чтобы сделать еще одну попытку. Теперь я сожалела о том решении.

Это означало, что я должна приложить еще больше усилий. Показать все, на что способна.

Я сжала и разжала кулаки несколько раз, чтобы немного успокоить нервы, а затем с размаху открыла дверь и вошла внутрь. В этот раз я не приму отказа.

Глава 4

Хадсон

— Чувак, ты опять за старое? — спросил Дейн. Вряд ли он знал, как начинать предложение без слова «чувак». За наши с ним десять с лишним лет дружбы он делал это всего несколько раз.

Сейчас я лучше продолжу смотреть неинтересное криминальное шоу по телику, чем буду слушать упреки друга.

— Ага, видимо, все возвращается на круги своя.

— Что это значит?

— Ничего, — пробормотал я и сделал телевизор погромче.

Но, конечно же, это не остановило Дейна от того, чтобы встать перед экраном со скрещенными руками.

— Ты забыл первый курс, когда завалил экзамены? Напомню: ты оказался на учебном испытательном сроке, а тренер постоянно дышал тебе в спину. Тебе не продлили стипендию, твоя жизнь превратилась в дерьмо, а затем это дерьмо отразилось и на моей жизни. И это не считая того, что от этого пострадала вся команда.

Всю прошедшую неделю я только и делал, что отвлекался, и это совсем не помогало в решении моей почти безвыходной ситуации. У меня было полно домашних заданий, но я никак не мог заставить себя выполнить их. В последнее время все это казалось таким бессмысленным. В конце концов, что я пытался этим доказать? Когда-то я, и правда, верил, что смогу закончить колледж. Мечтал о том, что смогу менять жизни детей, которые оказались в дерьмовой ситуации. Так же, как и я. Но оказалось, что Маккафри — научный руководитель команды — был прав на счет моего диплома. Это будет сложно, возможно, даже слишком сложно для меня. Особенно, если совмещать учебу с хоккеем.

Мне нравилось доказывать людям, что они ошибаются, но с таким темпом, мне понадобится десять лет, чтобы закончить колледж. Интересно, разрешат ли мне играть в хоккей все это время? Если да, то это не так уж и плохо.

Еще меня могут отобрать в профессиональную лигу, и я смогу заработать деньги. Достаточно денег, чтобы внести свой вклад в жизни детей, даже если не буду работать с ними напрямую. Но, конечно же, для того, чтобы меня выбрали, я должен играть, а играть значит иметь нормальные оценки, чтобы соответствовать критериям получению стипендии.

Это означало, что Дейн был прав — и он все еще пялился на меня и загораживал телик.

— Ладно, сдаюсь. Я работаю над этим.

— Я вижу, как ты работаешь. Особенно хорошо видно, как ты оттягиваешь изучение этих книг, — произнес он.

Он был моим другом и все такое, но ему стоило поучиться вовремя закрывать рот. Сквозь зубы я выдавил улыбку и дотянулся до своего рюкзака под кофейным столиком, чтобы откопать там дурацкую книгу по статистике.

Открыв домашнее задание, я набросал первый ответ, который наверняка был неправильным.

— Чувак, ты же в курсе, что сначала нужно прочитать книгу и только потом отвечать на вопросы? — нахмурился Дейн.

Я же говорил, что он не знает, когда пора заткнуться. Мы выросли в одном районе в Бронксе. Его дом находился чуть дальше дешевого квартирного комплекса, в котором жили мы с мамой. Я всегда оказывался в центре драки из-за его неумения фильтровать слова. Но даже когда он выдавал что-то действительно тупое, я не мог не защищать его.

— Думаешь, ты справишься лучше? — я сунул ему книжку. — Давай, попробуй.

Дейн ткнул пальцем в книгу и вернул ее мне.

— Ни за что. Именно поэтому я и записался на занятия к преподам, которые не пресуют хоккеистов.

Я тоже пытался записаться к таким. Но благодаря знанию человеческого поведения, у профессоров по социологии есть один пунктик: они относятся ко всем одинаково. Так я попал на занятие к преподу, которая, вряд ли знает, что такое хоккей. Не говоря уже о том, чтобы хоть немного давать мне поблажки.

К черту. Она наверняка считала, что это чересчур жестокая игра и плохо влияет на общество. Фишка в том, что в прошлом году мне нравились мои занятия. Какими бы сложными они не были. Нравились даже те, на которых мы изучали плохую динамику взаимоотношений в семьях, ведь моя подходила под все эти описания. По крайней мере, я понял истинную причину своих и маминых действий.

Складывалось ощущение, что профессор Хамель обучала студентов с целью устранить самых слабых. Кроме того, меня беспокоила статистика. Ведь каждая жизнь и каждая проблема была просто статистикой. Всего лишь информацией, которую мы могли анализировать. Попросту статистикой, а не человеком с проблемами, которые заполняют его мир. Она и математика только все портили.

Половину времени я ощущал себя обманщиком, приходя в колледж без домашнего задания, а на занятиях чувство того, что мне здесь не место, только усугублялось. И не только потому, что я не мог за всеми поспевать, но и материал лекций заставлял меня или прятаться, или защищаться. Блядь, время от времени я даже оправдывал мамины поступки, несмотря на то, что пообещал себе не делать этого. Такая реакция уж точно позволила бы всем увидеть настоящего меня. Как бы там не было, некоторые из моих одногруппников считали, что я здесь только потому, что хорошо играю в хоккей. И это было правдой, но я дал себе слово, что получу диплом, а как я оказался в колледже, не имело значение. Важно стать чем-то большим, нежели просто цифрами.

К сожалению, я не понимал, как, вообще, вычислять статистику или где ее применять. Я провалился по всем фронтам.

— Что насчет аспиранта? — спросил Дейн. — Это мужчина или женщина?

Я бы соврал, если бы сказал, что не рассматривал этот вариант.

— Феминистка. Любит читать нравоучения.

Дейн состроил кислую мину.

— Было бы лучше, если бы это был мужчина с бисексуальными наклонностями. Но все же. Не говори, что у нее иммунитет к очарованию Декера? Может показать ей немного магии?

Не хотелось признавать, но, казалось, она не поддавалась моим чарам. Все подтвердилось в наш последний разговор. Она передала мне тест с огромной двойкой на первой странице и выглядела чертовски довольной. В моей группе были и другие девчонки, но у меня не было времени прощупать с ними почву. Я бегал с одной пары на другую, а затем на каток, и это, не учитывая кардиотренировок и тяжелую атлетику.

Дверь открылась нараспашку, и вошел еще один наш сосед. Его рюкзак сразу полетел куда-то в сторону.

— Кто хочет пойти в качалку? — Райдер схватил спортивную сумку со своими шмотками и забросил ее на плечо. Все звали его «Окс», из-за фамилии — Медокс. Он был самым крупным парнем в команде, несмотря на то, что являлся всего лишь второкурсником. Становиться с ним в спарринг означало прийти домой в синяках.

Райдер тренировался больше, чем кто-либо. Из-за него я чувствовал себя ленивой задницей, хотя и проводил в тренажерке половину дня.

— Ты со мной, Декер?

Я взглянул на книгу в последний раз. Моё раздражение росло, и выпустить пар в зале казалось отличной идей.

— Только возьму свои вещи.

— А когда ты собираешься выполнять домашнее задание? — Дейн строго посмотрел на меня.

— Позже. Господи, не удивительно, что у меня нет времени очаровать девушку, которая может помочь с учебой. Ты же все время изводишь меня.

— Придурок, — сказал Дейн и показал средний палец, специально, чтобы подчеркнуть свои слова, но затем схватил свою сумку и вышел с нами. С одной стороны, это хорошо, что о тебе есть, кому позаботиться. Когда в старшей школе он впервые начал доставать меня по поводу моих оценок, я ненавидел его. Это было до того, как он натаскал меня по алгебре. После этого я начал ценить его комплекс старшего брата. Очевидно, так себя чувствуют, имея пять младших братьев и сестер.

С его помощью и мотивацией в качестве хоккея, я вытянул все свои плохие оценки на большинство четверок и пару троек. К несчастью, после окончания общего курса, наши занятия разошлись в разные направления. Мои были больше нацелены на социологию, а его, как и остальных хоккеистов, на менеджмент и руководство.

По пути в зал зазвонил мой телефон и, только увидев имя на дисплее, я выключил звук. Для того, кто не обращал на меня внимания двадцать один год подряд, мама замучила меня звонками. За эту неделю она звонила уже дюжину раз.

Я бы все отдал за ее попытки поговорить со мной, когда я был ребенком. А сейчас… сейчас я не хотел иметь с ней нечего общего.

Глава 5

Уитни

Встреча с редактором «Heights» прошла не так хорошо, как я рассчитывала. Главный редактор, Линдси Ривьера, только посмеялась надо мной после того, как я сказала, что хочу получить у них место в этом семестре.

В любой другой день я бы приняла это за знак и сдалась. Но не сегодня.

— Признаю, я допустила ошибку, не придя сюда раньше, но я готова на все. Может, я и выгляжу, как легкомысленная блондинка из сестринства, но я не хочу быть очередной ведущей новостей. Не хочу провести свою жизнь, рассказывая о последних светских сплетнях на развлекательном канале. Я хочу заниматься настоящими расследованиями, писать компрометирующие статьи. Поглаживания по головке и напоминания о том, что надо следить за фигурой и хорошо выглядеть — не для меня.

Линдси замерла и убрала палец с мышки, которой все это время клацала, пока я старалась не обращать внимания на этот раздражающий звук.

— Дай угадаю, ты была у профессора Джессопа?

— Да. Откуда вы знаете?

— Такое же дерьмо он сказал когда-то и мне, — Линдси поджала губы и сосредоточила свой взгляд на мне. Я задержала дыхание.

Но затем осознала, что мне не нужно сдерживаться. Это был мой шанс. Единственный шанс. И я не собиралась его упускать.

— Я понимаю, что прошу слишком многого. «Heights» входит в двадцатку лучших студенческих газет, а также несколько раз становился финалистом «ACP». (Примеч.: Associated Collegiate Press — крупнейшая и старейшая национальная организация студенческих СМИ в США).

Это была одна из причин, почему я выбрала Бостонский колледж. Поверить не могу, что не делала ничего, чтобы получить это место.

— Я знаю, что с семидесятых годов газета творчески и финансово не зависит от колледжа, что, по моему мнению, сохраняет справедливость и баланс. А это очень круто. Я хочу работать в этой газете. И работать усердно. Я сделаю все, что от меня потребуется, и не разочарую вас. Клянусь на тысячах Библий.

— Что ж, похвально, что ты знаешь историю газеты. Мне всегда нравится слышать все эти забавные факты. Но на это место нужен человек, у которого есть что-то большее, чем просто хорошая память. В конце концов, я уже отказала нескольким претендентам, которые подали заявки перед началом семестра, — она кликала ручкой снова и снова, и каждый клик отзывался у меня в голове. — Изложи мне свою идею.

Вот блин. Шестеренки в мозгу начали крутиться, мысли спотыкались друг об друга в поисках чего-то достойного.

— Как на счет истории про поколение студентов, которые не хотят брать на себя обязательства, потому что им все преподносится на блюдечке? Их интересуют только поверхностные отношения, а не те, над которыми действительно нужно работать.

Линдси покачала головой.

— Это будет нелегко продать, так как пятьдесят процентов наших читателей — мужчины. Все решат, что в нашем издательстве работают озлобленные женщины. Нам нужны факты.

— В моей жизни достаточно этому доказательств, — пробормотала я, и на лице Линдси появилась улыбка.

— У меня тоже немало. Но опять-таки сложно доказать, что вся мужская половина Бостонского колледжа такая, особенно если этим будем заниматься только мы вдвоем. Вряд ли это благоприятно отразится на колонке «Секс в студгородке», которая не нравится администрации. У нас ведь религиозное учебное заведение, и мы должны притворяться, что таких вещей, как секс, у нас не существует, даже если сейчас многие смотрят на это вполне нормально. Мне нужно действительно поверить в историю, чтобы рисковать покровительством администрации.

Как большая любительница слов, я оценила ее употребление слова «покровительство». Мне нравилось выискивать самые подходящие слова. Но в наше время люди моего возраста смотрели на меня с недоверием, когда я говорила что-то подобное. Мне хотелось получить эту работу так сильно, что я могла почувствовать ее на вкус. И она напоминала нежный, густой шоколад, которым невозможно насытиться.

— Здесь мое место. Я в этом уверена, — я положила руку на грудь для пущего эффекта. — Как уже сказала, я сделаю все, что угодно. Напишу обо всем, о чем вы попросите.

Искра пробежала в глазах Линдси, и я поняла, что у нее уже созрела идея на этот счет. Она подняла ручку и щелкнула ей. Мои шансы росли, и я снова задержала дыхание. Я хотела услышать заветные слова и решила, что соглашусь на все, что она мне предложит, несмотря на то, как безумно это будет звучать.

— Что ты знаешь о хоккее?

* * *

Наворачивая круги по квартире, я ждала, когда Лайла вернется домой. Эйнштейн смотрел на меня с дивана, а его усатая мордочка следила за каждым моим шагом.

Я решила, что буду делать все, что угодно, ради того, чтобы получить место в этой газете, но в итоге согласилась на это… Ну, скажем так, возможно, я прыгаю выше своей головы. Намного выше, да и к тому же без запасного парашюта, который бы спас мне жизнь.

Дверь открылась настежь и впустила в квартиру прохладный осенний воздух. Я чуть ли не подпрыгнула при виде Лайлы, прям как Эйнштейн.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Лайла вытащила карандаш из своей головы, и ее волосы упали на лицо. Кончики завивались от долгого нахождения в гульке.

— Что случилось?

Я рассказала про встречу с профессором Джессопом и про то, что случилось в «Heights».

— После этого она спросила, что я знаю про хоккей, а я так сильно хотела получить эту работу, что ответила, что знаю почти все про игру и все время смотрю хоккей. Боже, я, правда, так сказала. Я подумала, что те несколько игр, которые вы с Беком заставили меня посмотреть в прошлом семестре, считаются за «все время».

У Лайлы появился этот я-просчитываю-всевозможные-варианты-в-голове взгляд. Химик в ней всегда решал уравнения и взвешивал массу различных вариантов.

— Океей, ты немного преувеличила и теперь боишься, что все раскроется?

— Да, потому что я не просто преувеличила. Я соврала. Мне казалось, она спросит о том, чего я не знаю. Но все обошлось. Серьезно, Лайла, я даже не обращала внимания на те игры по телеку. Все что я делала, это играла в игру «Угадай, как тот игрок выглядит без шлема». Типа спорила само с собой. И если игрок оказывался сексуальным без шлема, я продолжала наблюдать за ним и дальше. Знаю, это делает меня ужасно поверхностной, но я хотя бы желаю нашей команде победы. А это уже что-то, правильно?

Мне надо было отдышаться, после такого количества произнесенных слов за раз.

— Это определенно что-то, — подразнила меня Лайла. — Если честно, моя любовь к хоккею начиналась точно также. Правда, я уже знала, как парень выглядел без шлема, но смотрела игру только из-за него. Но теперь, когда я знаю правила, мне действительно нравится смотреть игры.

— И это просто замечательно, потому что мне понадобится твоя помощь, чтобы у меня все получилось.

— Что ты подразумеваешь под словом «все»?

— Я… — я замешкалась. Лайле может это не понравится. Все-таки ее парень был хоккеистом.

— С тех пор, как наша команда выиграла чемпионат «NCAA» по хоккею, они ведут себя так, словно умеют ходить по воде, — сказала Линдси после моей маленькой лжи про любовь к хоккею. (Примеч.: NCAA — национальная университетская спортивная ассоциация, в которую входят 1281 различная организация, организующая спортивные соревнования в колледжах и университетах США и Канады).

Я, конечно же, не смогла не вставить ремарку.

— В каком-то смысле, они и так ходят. Только эта вода заморожена.

Выражение лица Линдси дало понять, что сейчас было не время для шуток, поэтому я быстро согласилась, что всем надоели эти парни и их льготы. Что было абсолютной правдой. Я думала в основном о парнях, но прекрасно понимала, что в команде по хоккею достаточно бабников, и тот парень, что заигрывал со мной на прошлой вечеринке, доказал это.

Он на самом деле считал, что ухмылка и распитие с ним наедине спиртных напитков заставят мои коленки дрожать. Не тут-то было. И теперь он, как и остальные хоккеисты, может опуститься с небес на землю.

— Уит? — Лайла щелками пальцами у моего лица. — Ты куда-то улетела.

— Прости. В общем, я буду спортивным обозревателем, но у меня так же будет возможность разоблачить этих спортсменов. Главным образом, хоккеистов. Показать всем, какие привилегии они получают в этом колледже, и как это нечестно по отношению к другим студентам.

Лайла поджала губы. Без сомнений, она думала о своем парне — хоккеисте. Кстати, я надеялась, он тоже сможет помочь мне со всякими терминами. Заодно я смогла бы сблизиться с его друзьями по команде. Но, возможно, просить его об этом, было этической границей, которую не стоило переступать. Парень сильно вырос в моих глазах, когда пытался вернуть Лайлу. И у него это отлично получилось.

Я также должна рассказать ей про часть с разоблачением, иначе буду чувствовать себя самой ужасной в мире подругой. Особенно после того, через что мы вместе прошли.

— Знаю, что это ставит тебя в сложное положение, но, пожалуйста, Лайла, если я справлюсь, редактор пообещала мне первую страницу. Плюс работу на полную ставку в газете. Многие известные люди начинали с грязной работы и дурацких статей. Это очень поможет в моей будущей карьере.

Я снова представила себя в Нью-Йорке. На этот раз мое воображение нарисовало ряды со столами и журналистов, увлеченно что-то печатающих на своих компьютерах. Им нужно было успеть вовремя. Я стояла там, в эпицентре хаоса, окруженная бумагами с восхитительными исследованиями.

— Сейчас я держусь за эту возможность руками и ногами. Так я смогу не думать о дурацких парнях. Мне это необходимо.

Лайла провела рукой по своим волосам.

— Я понимаю. Правда, понимаю. Но за этот год я познакомилась с несколькими достойными хоккеистами. Была, конечно, парочка самодовольных, а некоторым из них и правда нужно показать, как сложна жизнь у нас, обычных студентов, или насколько вообще трудно жить…

— Я не буду спрашивать о грязных деталях, клянусь, — пообещала я. — Буду писать только о том, что выяснила сама. Мне только нужна помощь, чтобы разобраться с терминами. Только так я смогу писать спортивную колонку. Всего-то. — Когда она начала размышлять над ответом, я схватила ее за плечи. — Я отреклась от отношений и секса, Лайла! Секса! Статья — это единственное, чем мне светит заниматься в этом семестре.

Она вздохнула и кинула свою сумку на кофейный столик. Та приземлилась с громким стуком, из-за чего Эйнштейн спрыгнул с дивана.

— Прости, малыш, — сказала она, а затем повернулась ко мне. — Думаешь, это и правда поможет тебе избегать всех этим «поматросим и бросим» парней?

Я улыбнулась. В прошлом году мы придумали сотни вариантов описать этот метод «отношений». Поматросил и бросил, переспали и разбежались, поимел и улетел — список можно было продолжать бесконечно. Правда, эти варианты не казались такими уж смешными, когда это происходило со мной, но всегда вызывали улыбку.

— Мне надоело, что парни пользуются мной. И да, это определено поможет.

Лайла кивнула.

— Хорошо. Тогда я с тобой.

Глава 6

Уитни

Следующие два дня в перерывах между занятиями я зубрила хоккейные термины, но будь у меня хоть два года, этого бы все равно не хватило. Я старалась уличить еще пару свободных минут перед завтрашней игрой, но мой мозг просто отключался, поэтому я решила сосредоточиться на другом аспекте подготовки.

Я зашла в гостиную, где окруженная книгами и блокнотами сидела Лайла. На ее коленях лежал пушистый клубок Эйнштейн.

— Думаю, это подойдет для моего первого, — я изобразила кавычки, — спортивного репортажа. Что думаешь?

Я подняла руки, чтобы она могла лучше рассмотреть мой наряд. Выглядело это довольно нелепо, ведь я стояла посреди комнаты с поднятыми руками. Хотя все и так было прекрасно видно.

Лайла посмотрела на меня, и ее текстовыделитель застыл над очередным уравнением. Она сняла очки, как только подняла на меня глаза. Я наблюдала за тем, как в ее голове появлялись мысли, но не понимала какие именно. Правда, энтузиазма в ней было не много.

— Что не так? — я разгладила свой ярко розовый шифоновый топ. С декольте красиво спадали рюши. И да, через него был виден мой лифчик, но он был точно такого же цвета, что и топ. По мне, так я выглядела довольно профессионально.

— Ты, конечно, не шпион, но я думала, что журналисты должны сливаться с толпой. Или выглядеть немного… серьезнее? А ты… ну, я бы приняла тебя за одну из «белочек».

У меня отвисла челюсть.

— За кого?

Лайла вздрогнула.

— Извини. Я не должна была этого говорить. Просто не обращай на меня внимание. Ты выглядишь отлично.

Когда я села на диван, Лайла отодвинула свою огромную стопку книг. Мне пришлось придержать их, чтобы они не свалились. Я взглянула на свою соседку.

— Что за «белочки»?

— Это девочки, которые приходят на игры только с одной целью — переспать с хоккеистом. Они откровенно одеваются и торчат возле раздевалки. Каждая из них, по сути, ждет, когда один из игроков заметит ее и отвезет домой. Мне кажется, они хотят занять статус «девушки хоккеиста», но большинство из них устраивает и просто легкая интрижка.

С каждым словом Лайлы, я все больше морщила нос. Я думала, это было связанно с выходом на лед, или номерами игроков или что-то типа того. Но в действительности, все было куда хуже, чем я ожидала.

— Я знаю, что ты не такая, — сказала Лайла. — И это совершенно не входит в твои планы, но ребятам хватит одного взгляда на тебя. А эти каблуки, скорей всего, приведут их к неверному выводу.

Мой взгляд опустился на серебряные туфли с открытым носком. Я ведь даже покрасила ногти в тон блузки. Цель выглядеть на все сто, куда бы я ни шла, укоренилась благодаря моей маме. Именно она вдалбливала мне это все семнадцать лет. Как бывшая королева конкурсов красоты она знала все тонкости хорошего макияжа и прически. И все это она передала мне. Помню, как она говорила, что женщина всегда должна выглядеть женственно.

Если честно, я даже участвовала в одном конкурсе красоты в Кентукки, пока однажды не решилась сказать маме, что не хочу больше этим заниматься. На самом деле, мне никогда не нравились такие шоу, но мама… Мама была так сильно увлечена ими, а я просто пыталась сделать ее счастливой. Но, видимо, выкладываться по полной от одежды и обуви до прически, макияжа и ногтей вошло в привычку.

— Ну вот, я тебя обидела, — сказала Лайла и опустила плечи.

— Вовсе нет. Я ценю твою честность. Чтобы преуспеть в этом деле, мне нужны сухие твердые факты.

В моей душе сейчас и без того было грустно и холодно. Я видела, что значила красота для моей мамы. Особенно в кризис среднего возраста, когда она изменила папе с парнем младше ее в 2 раза. Недавно она вышла замуж за молоденького парнишку номер два. С тех пор мама работает не покладая рук ради безумных косметических процедур. И все для того чтобы выглядеть достаточно молодо для него. И я поняла, что именно мой внешний вид заставил профессора сказать все те слова. Я боялась, что превращусь в свою маму.

Отбросив непрошеные мысли, я обратилась к соседке:

— Я хочу произвести впечатление серьезного журналиста.

— Лично я думаю, что тебе стоить надеть что-то менее сексуальное. Ты будто излучаешь секс. И не только твоя одежда, — Лайла указала на мой топ своим выделителем, а затем обвела им меня в воздухе с ног до головы. — А практически все в тебе.

В любой другой ситуации, я бы поблагодарила ее.

— Ладно. И что же мне теперь делать? Я хочу, чтобы во время интервью хоккеисты думали о моих вопросах, а не о сексе.

— Ты преувеличиваешь. Ну да ладно. Твоя проблема вполне решаема. Начнем с менее откровенной одежды, — она осмотрела меня, снова погрузившись в свои мысли. — Ты бы могла надеть что-то со спортивной эмблемой, но даже так они могут принять тебя за фанатку. Поэтому надо думать о более профессиональной одежде. Рубашка на пуговицах из непросвечивающей ткани, брюки, консервативные туфли — все в таком духе.

Я вздрогнула при фразе «консервативные туфли». Милые босоножки с украшением — однозначно да. Но строгие туфли выходили за все рамки.

— Что насчет ботинок? Может, с маленьким каблучком?

Лайла похлопала меня по плечу. Успокаивающее движение так же выражало понимание.

— Хорошо. Но он должен быть очень маленьким. Во «Дворце Келли» сотни ступенек. А каблуки как магнит для хоккеистов. Так же, как и юбки, сиськи… Ну, ты поняла.

— Значит все, что мне остается это мешок с дырками для глаз?

— Идеально! — воскликнула Лайла, добавляя драматический хлопок. Это заставило улыбнуться нас обеих. — А если серьезно, даже это не помешает парням гадать, что же под ним. Поэтому ты можешь почитать одну из множества книг по неуклюжести. Я раньше отпугивала парней разговорами о котах. Однажды я случайно попала одному в глаз ручкой. Если хочешь, могу рассказать пару химических шуток. Они тоже отпугивают их.

— Дело в том, что я не понимаю ничего в химии, чтобы изобразить хоть какое-то подобие шутки.

— В каждом живет маленький зануда, просто некоторые умело его скрывают. Что у тебя?

У меня был конкурс красоты, но не уверена, что он подходил под звание «занудного». А признай я это, то еще больше буду похожа на тех «белочек».

— Ну, я обожаю исследования. Люблю раскапывать и находить крутые факты, которые никогда раньше не слышала. Именно поэтому я так люблю документальные фильмы. Знаю, некоторые считают их скучными, но мы с папой всегда с нетерпением ждали новых. Мы смотрели все, что могли найти, будь то трагический фильм про невинно осужденных детей, или про все то дерьмо, которое большие компании добавляют в нашу еду. У нас не было никаких запретов.

Я скучала по тем вечерам, которые мы провели с папой на диване. Мы делали попкорн и смотрели документалки. Вообще-то, благодаря им я и решила стать журналистом.

— Мне становится скучно, даже когда я думаю о документальных фильмах. Думаю, это сработает, — Лайла толкнула меня локтем и ухмыльнулась.

Колесики в моей голове начали крутиться с бешеной скоростью. Я бы наверняка могла рассказать какую-нибудь статистику или факты. Многочисленные документалки были просмотрены не зря. Никому ведь не нравятся всезнайки. К тому же я любила слова и знала, что всех бесят люди, которые исправляют грамматические ошибки. Так что я могла использовать и это тоже.

— Окей, но в итоге я оттолкну их таким разговорами. А мне нужно, чтобы хоккеисты отвечали на мои вопросы. Они должны рассказать все о своих бонусах. Для этого надо сблизиться с ними.

Лайла отодвинула книги и текстовыделитель в сторону, а затем подогнула одну ногу под себя.

— Придерживайся только спортивных вопросов, чтобы они воспринимали тебя серьезно. И если кто-то попытается подкатить, сразу пресекай это. Я говорю, жестко пресекай, не делай никаких поблажек. Или они просто не смогут остановиться. Затем, со временем, расслабься, — она поднесла палец к губам и кивнула. — Да. Потом они привыкнут видеть тебя рядом, и ты сможешь войти к ним в доверие и получить свою сенсацию.

— Че-е-рт, а ты можешь быть коварной.

— Бек тоже так говорит, — её брови сошлись на переносице. — И это подводит меня к теме, которая может перейти границы. Но я все же затрону ее. Бек не должен пострадать. Никаких упоминаний о нем в статье. Я так же хочу, чтобы там не было ничего про его семью. Мне нужна эта гарантия, или я не смогу тебе помочь больше, чем уже помогла.

Я не знала полную историю семьи Бека, но понимала, что это была больная тема. Мне хотелось полностью окунуться в журналистику и ее беспристрастность. Но уверена, многие журналисты не подставляли свои источники информации. Особенно, когда этим источником была их лучшая подруга.

— Договорились.

Когда с этим вопросом было покончено, Лайла продолжила мне помогать. Даже предложила выбрать что-то из собственного гардероба. Мы пошли в ее комнату, и я примерила несколько вещей. У нее была огромная грудь, о которой я и мой пуш-ап могли только мечтать. И, конечно, ни одна из ее рубашек мне не подошла. Ее длинные юбки прятали мою задницу лучше, чем все мои джинсы. Но они говорили «мир и любовь», а не «серьезный спортивный репортер». Хотя, я веселилась вовсю и спрятала шарфы, которые она так любила носить, подальше в шкаф.

— Это даже забавно, что в прошлом семестре ты помогала мне одеваться сексуальнее, а теперь я помогаю тебе выглядеть менее секси, — Лайла надела свои очки мне на лицо, и я взглянула на свое размытое отражение в зеркале.

Но так ничего и не смогла разглядеть.

— Думаю, мне нужно видеть игру. Ведь позже я должна написать об этом.

— Мы можем пойти в торговый центр и найти очки с обычными линзами. В любом случае, не думаю, что моя одежда — это то, что тебе нужно.

Я сняла очки и передала их ей.

— Да уж. Итак, ты поможешь мне в выборе подходящего наряда для миссии «Серьезный репортер»? Мне нужна помощь, чтобы я не походила на всяких «белочек».

Лайла сразу выпрямилась как солдат и махнула рукой, как бы отдавая мне честь.

— Старший лейтенант Лайла, к службе готова.

Мы обе начали смеяться. Из всей этой ситуации можно было извлечь гораздо больше веселья, чем я ожидала.

Внезапно, мне захотелось поскорее примерить скучные наряды и выглядеть как можно старомоднее. Как вам такое, конкурсы красоты?

Глава 7

Уитни

Лайла наложила вето на милые клетчатые брюки из магазина «Express», как и на ярко красную пару туфель, которую я примеряла. Но ей хотя бы понравились твидовые брюки. Я добавила их к куче скучных черных и серых слаксов. Все они были на размер больше, чем я обычно носила. По крайней мере, к твидовым брюкам я относилась как к некому модному эксперименту, даже если они и были консервативными.

Когда я надела белую рубашку, Лайла приказала мне застегнуть ее на все пуговицы. Видите ли, даже кусочек оголенной кожи и груди мог привести к тому, что хоккеисты станут относиться ко мне несерьезно. Она так же настояла на том, чтобы я надела жакет, который защитил бы меня от прохладного воздуха на хоккейной арене. Но, должна сказать, он не сможет защитить меня от полиции моды.

У моих скучных черных туфель был такой же скучный стук. И он преследовал меня все время, пока я шла за Лайлой по бетонному полу. Никаких щелканий, никакого цоканья, который бы привлекал внимание. Только приглушенный тык, тык, тык.

— Мы пришли, — провозгласила Лайла, садясь на одно из пластмассовых темно-бордовых сидений.

Я села рядом с ней и поправила темные, слишком массивные и слишком широкие очки. Они совсем не подходили к моей форме лица «сердечко». Мама тысячу раз предупреждала меня, что я должна скрывать тот факт, что мой лоб гораздо шире подбородка.

Поэтому тугой пучок без намека на челку совсем мне не подходил. Я боялась, что все, что можно было увидеть, смотря на меня, это лоб. Фу. Вместо того чтобы записаться в парикмахерскую, я немного отпустила волосы. Начали появляться темные корни, а мои светлые пряди потускнели после месяцев постоянного мытья и укладки.

— Ты все равно выглядишь круто, — заверила меня Лайла, после того как, судя по всему, прочитала мои мысли. — Для сексуальной секретарши.

— Вау, Лайла Уайлдер, ты подкатываешь ко мне? Что Бек подумает об этом?

Румянец выступил на ее щеках, но она засмеялась.

— Он был бы не против. Однажды, он сказал, что все парни извращенцы. Просто нужно найти хорошего озабоченного парня. Но каким бы милым мой извращенец ни был, этот разговор сорвал бы ему крышу.

Я тоже засмеялась. Лайле пришлось пройти долгий путь, чтобы принять свою сексуальность и стать уверенной в себе. И я рада, что сейчас мы можем так открыто шутить об этом. Только теперь именно я была тем человеком, который страдал от нехватки уверенности. Я вздохнула и стряхнула невидимые пылинки с брюк.

— Чувствую себя как Сандра Буллок в фильме «Мисс Конгениальность», только наоборот. Может, мне стоит начать репетировать финальную речь? — я попыталась принять свой лучший конкурсный голос. — Мы должны подвергнуть хоккеистов более суровому наказанию за нарушение правил, Стэн… И бороться за мир во всем мире.

На лице Лайлы образовалось две морщинки между бровей. Но когда она взглянула на меня, то все еще была в замешательстве.

— Это была немного переделанная цитата из фильма — в ней говорилось о том, что общество нуждается в суровом обращении для преступников, — когда Лайла все так же была в непонятках, я тряхнула головой. — Забей.

Как ни странно, мама заставляла меня смотреть «Мисс Конгениальность», чтобы я видела, как весело участвовать в таких конкурсах. Я все-таки успевала заводить друзей в перерывах между учебой в школе, подготовкой к конкурсам и выездами. Однако времени, чтобы сформировать крепкую связь с мамой, у меня не было. Спустя пару лет, во мне не осталось ничего, кроме обиды. Мама указывала на все мои неудачи и слишком сильно давила. Я почти смирилась с этим, когда она бросила нас с папой.

Ла-адно, я, определенно, не хочу думать об этом в данный момент. Но, если честно, мама бы взбесилась, если бы сейчас увидела меня. Эта женщина всегда спала в кружевной пижаме, и неважно было холодно или жарко. Когда-то я купила себе фланелевую пижаму, и она обходила меня стороной, а безразмерная толстовка, которую я надевала сверху, злила ее еще больше.

По крайне мере, хотя бы папа гордился мной — я не хотела сразу рассказывать ему о своей работе, на случай, если все испорчу. Но, в конце концов, все разболтала. Думаю, он более взволнован, чем я.

Музыка на арене становилась все громче. Хоккеисты выходили на лед, чтобы разогреться. И пока они были заняты этим, я вытащила планшет, в котором хранились мои заметки и на котором я работала все лето. Никто не предоставил мне новый со всеми навороченными функциями. Такие получали только спортсмены в первый день занятий в колледже.

И не только это было их самой большой привилегией. Они могли подавать заявления о зачислении раньше всех. Судя по проекту «Дельта Кост», университеты, состоящие в Национальной Ассоциации Студенческого Спорта, скорее примут студента, отличающего хорошими показателями в спорте, чем обычного студента.

Но нужно ли спортсменам образование? Для большинства ответ: конечно нет. Они продолжают играть, а тех, кто пытается заняться карьерой, совсем немного. Но даже они в большинстве случаев не сохраняют в памяти достаточно знаний, чтобы стать успешными в выбранной сфере деятельности.

Я открыла приложение, в котором хранила свои статьи. Я не могу делать пометки там, хотя такая функция должна быть. Поэтому мне приходится записывать их в блокнот.

Я нашла сайт с информацией о доходах от спорта и расходах в колледжах, и у меня отвисла челюсть от таких цифр. Чем выше были показатели команды, тем больше денег кафедра получала для школы. Все эти деньги шли на то, чтобы заполучить игроков топ уровня и сделать их счастливыми.

— Как ты собираешься писать об игре, если все время пялишься в свои записи? — спросила Лайла.

Я взглянула на лед как раз в тот момент, когда начали объявлять игроков, а затем взглянула на листок с позициями игроков. Сверху была написана статистика каждого.

Разумеется, видя, как парни выстроились в шеренгу в своей экипировке, мой сердечный ритм немного ускорился. После того, как шайба оказалась в игре, они заскользили по льду, пытаясь завладеть ей. Я даже наклонилась вперед, чтобы увидеть весь этот тестостерон в действии. Игрок под номером «Девятнадцать» просто разрывал лед, и я не могла не восхититься его движениями. Готова поспорить, он излучал сексуальность даже без шлема.

Я пробежалась глазами по списку, пока не наткнулась на него. Мой палец уткнулся в его имя. Хадсон Декер. Левый нападающий — чтобы это ни значило. Я планировала лучше выучить все позиции, но мне хватило и того, что я вызубрила правила. А еще эти исследования, касаемые Национальной Ассоциации Студенческого Спорта и статью о расходах колледжа. Так что теперь мой мозг отказывался воспринимать информацию, относящуюся к хоккею.

Что-то не давало мне покоя, но я не могла понять, что именно. Не то чтобы я знала этого парня. И уж точно никогда в жизни не слышала термин «нападающий». Хотя, я могла наткнуться на него во время очередной сессии по изучению правил. Не то, чтобы мой мозг тогда работал на полную силу. Если вообще работал. Скорее всего, это всего-навсего разыгрались мои гормоны. И я должна прекратить это прямо сейчас.

Но законом ведь не запрещается любоваться спортсменами, верно? В конце концов, теперь в этом и заключалась моя работа.

— Тот, левый нападающий, — произнесла я, не отводя от него глаз, но повернув голову в сторону Лайлы. — Какой он?

Он замахнулся своей клюшкой и ударил по шайбе. Толпа ликовала, когда объявили гол. Зажегся красный свет, и товарищи по команде окружили его, чтобы поздравить.

Когда толпа успокоилась, Лайла повернулась ко мне.

— Хадсон Декер? Я не очень хорошо его знаю. Но он типа плохиш в команде. Много пьет и столько же проводит на скамейке штрафников. Но он, Бек и Ковальски… — она опустила взгляд, будто пытаясь что-то вспомнить, а затем тряхнула головой и щелкнула пальцами. — Дейн — это первое имя Ковальски. Впрочем, думаю, Хадсон единственный кто зовет его по имени. Короче, они трое словно читают мысли друг друга. На них многие равняются. Они забивают больше очков, чем остальные.

Между именем и хоккейными терминами я немного потерялась.

— О, и большое количество очков Хадсона применимо не только к хоккею, если ты понимаешь, о чем я. Насколько я могу судить, он относится к одним из тех «поматросил и бросил» парней. Никогда не замечала его с одной девушкой дважды.

И тут все бабочки в моем животе превратились в гусениц. Не было ничего удивительного в том, что мне понравился именно этот парень.

— Чертово отсутствие бабникодара, — пробурчала я, и Лайла взяла меня за руку. Во время нашего маленького девичника я жаловалась ей на это.

— У нас еще есть время над этим поработать, — успокоила меня она. — Просто продолжай в том же духе.

— В этом и заключается причина, по которой я отказалась от отношений и секса.

Женщина, сидящая спереди, повернулась к нам и скривилась. Упс. Учитывая шум на стадионе, я была удивлена, что она могла меня расслышать. Но мысль о том, что мне предстоит еще долгая жизнь без секса, также заставила меня скривиться.

Лучше сфокусироваться на расследовании. На чем я остановилась…?

О, точно. На неравном распределении денежных средств колледжа. Я открыла вторую статью с пометками и также бегло просмотрела ее. Здесь говорилось о том, как некоторые виды спорта так и не получают признания. Например, женские. Перед ними стояла угроза сокращения. Тем временем, команды, работающие на публику, платили тренерам огромные зарплаты, начиная с полумиллиона долларов. Команда, которая сейчас играла на льду, была одной из таких. С каждым годом их бюджет только рос. Из-за этого, казалось, что у них вообще нет бюджета. Они настаивали, что им нужно больше денег, потому что они не получают прибыли. Хотя, в этом была только их вина, ведь они платили громадные деньги свои тренерам и предоставляли большие привилегии спортсменам.

Окей, последняя часть была скорее моим собственным мнением, чем голым фактом. Но я работала над сбором доказательств, подтверждающих мою теорию. Пусть значительное количество доходов спортивной кафедры поступали из пожертвований, факт заключался в том, что студенты и университет с каждым годом тратили все больше и больше денег на спорт. Это означало, что обычный студент буквально платил спортсмену за особое обращение.

Так что, к ним относились как к королям, пока остальным приходилось много заниматься и убеждать себя, что лапша на ужин третий день подряд это нормально.

Моя настойчивость укреплялась все больше из-за этой несправедливости. У этой истории был огромный потенциал.

Толпа вокруг меня начала хлопать, и я подняла глаза. И тут же была отвлечена номером «Девятнадцать». Он только что завладел шайбой. Я смотрела, как он оттолкнул одного защитника и увернулся от другого. Этот хоккеист направлялся в сторону ворот, с каждым шагом все быстрее скользя по льду.

Как он может всю игру оставаться таким быстрым? У него наверняка убийственная выдержка. Я подумала о том, как его быстрые движения и вся это стойкая мощь может найти применение в других сферах…

Сейчас же остановись. Так все и начинается. Ты отвлекаешься на сексуальность и забываешь моменты, когда парни все портили.

Мне удалось заставить себя думать о чем-то другом. Люди вокруг меня ликовали второй шайбе Хадсона за вечер. Я снова вернулась к заметкам и своему плану. Главное написать статью, которая обратит все взоры мира журналистики на меня.

Глава 8

Хадсон

Выдалась дерьмовая неделя. Я упорно занимался кардио, поднимал гири, а еще много пил и почти не спал. Я готов был заплатить за сон каждый раз, когда шел на тренировку, но адреналин, получаемый от игры, заставлял меня пройти через все это, сводя на нет излишние проблемы.

Я припечатал одного из гарвардских мальчишек к стенке, чтобы Дейн смог завладеть шайбой. Он пасанул ее Беку и тот забил шайбу, принося нам еще одно очко. Эта игра больше напоминала легкую прогулку.

Я широко улыбнулся парнишке из «Гарварда» через свою капу (Примеч.: Капа — приспособление из гибкой пластмассы, надеваемое на зубы с целью защиты от спортивных травм), и он подъехал ко мне. Это был тот придурок, который подрезал меня всю игру. Не то чтобы судьи замечали это.

Дейн втиснулся между нами и положил руки на мою грудь.

— Чувак, эти ребята едва стоят на коньках, но ты нужен нам для следующей игры. Сейчас не время встревать в бессмысленные драки.

Мне хотелось размазать его по стенке, как в старые добрые времена. Тогда мы с Дейном играли против другого района, и правил у нас почти не было. Но Национальная Ассоциация Студенческого Спорта строго запретила драки. В последнее время они следили за этим еще жестче и даже отстраняли некоторые команды от игр.

— Этим щенятам такое тоже бы не понравилось, — сказал Дейн четко и громко. Как только судья начал к нам приближаться, мы разъехались.

Я использовал следующий шанс и въехал в того же придурка. Удовольствие растекалось у меня по венам, когда он начал шататься, изо всех сил пытаясь восстановить контроль. Это научит тебя тому, что не нужно удерживать меня от чертовой игры.

Когда прозвучал свисток, я притворился, что вообще не понимаю, что сделал не так, но судья все равно отослал меня на скамейку штрафников на две минуты.

Тренер, скорее всего, будет в ярости. Но я постарался, чтобы это не выглядело как драка. Несмотря на то, как сильно мне хотелось надрать болвану задницу. К тому же мы лидировали с большим отрывом, и мне не о чем было волноваться. Моя команда не проиграет даже без одного человека на катке.

Я отсидел отведенное мне время на скамье и перепрыгнул через ограждение, вернувшись на лед. Нам оставалось полторы минуты до конца матча. Как только Бек передал мне шайбу, я увернулся от защитника и забил еще один гол.

Если бы ребятки из «Гарварда» не были таким слюнтяями, мне было бы их даже жаль. Но мы все равно разгромили их. Как бы там не было, мне хотелось позлорадствовать. И не только мне. Дух победы ощущался в раздевалке так же сильно, как и запах двадцати вспотевших парней. А пахли мы совсем не хорошо, зато точно знали, как играть в хоккей.

Дверь резко распахнулась, и из нее показались помощники тренера, которые всегда заходили к нам после игры. За ними шла блондинка, которая выглядела совершенно потерянной.

Женщина в раздевалке — тем более одетая так — была большой редкостью. А тот факт, что она даже не прокралась сюда без разрешения, делал ситуацию почти невозможной. Поэтому все парни повернулись посмотреть на это редчайшее событие. Она подняла подбородок и направилась в сторону Бека.

Я снял свою футболку и пульнул ее в корзину для белья, стоявшую через пару метров от меня. Затем достал запасную бутылку воды и выпил половину за раз. Остальное я вылил себе на голову и прошелся руками по волосам.

Голова Дейна возникла возле двери моего шкафчика.

— Видимо, это новый спортивный репортер «Heights». Если уж они послали женщину, неужели не могли выбрать погорячее?

Окс мельком взглянул на девчонку, но, ничего не сказав, начал запихивать форму в шкаф.

Я снова окинул взглядом вошедшую женщину. Она была одета как профессорша, которая превращала мою жизнь в ад. Но помимо этого было в ней что-то интригующее.

Она поправила толстые очки и вцепилась пальцами в ручку. Казалось, эта ручка долго не выдержит и скоро разломится надвое.

— Ей нужно немного расслабиться. Но бьюсь об заклад, внутри нее сидит горячая, страстная малышка. Надо только помочь ей выбраться наружу.

— О, правда? — спросил Дейн и схватился за дверцу своего шкафчика. — И кто же освободит ее? Ты?

Я снова взглянул на нее. Она наклонилась и почесала коленку, из-за чего ее пиджак приподнялся. Не удивительно, что ее ноги чесались — эта ткань выглядела ужасно колючей. Но я не мог не заметить, как брюки облегали ее задницу, когда она нагнулась.

Определенно что-то интригующее…

Я начал расстегивать ремни на наколенниках.

— Думаю, я мог бы стать тем человеком, который показал бы ей как надо веселиться.

Дейн засмеялся слишком громко.

— Если бы ты не был так сильно занят, притворяясь задумчивым вампиром, то возможно.

Я отвесил ему подзатыльник, и он снова засмеялся.

— Знаешь, а он прав, — согласился Райдер.

— И ты туда же, Окс? Вы, парни, должны бы знать, что спорить со мной бесполезно. Особенно, когда дело касается дам.

Мы все замолчали, как только она подошла к нам твердой походкой. Было что-то почти знакомое в ее чертах лица, но я не мог разобрать, что именно. Возможно, раньше мы ходили на одни и те же занятия. Она могла бы помочь мне с текущими проблемами в учебе. Так я смогу убить двух зайцев одновременно.

Когда наши взгляды встретились, что-то внутри меня вспыхнуло. Она приоткрыла губы и подняла брови, но затем сжала челюсть, скрывая свои эмоции. Выражение ее лица говорило еще о чем-то. Может, она слегка паниковала?

Я покажу ребятам, как легко очаровать девушку.

— Привет, дорогуша, — поздоровался я и ухмыльнулся. — Я Хадсон Декер.

Она взглянула на мою протянутую руку, и на ее лице отразилось презрение.

— Слушай внимательно, Хадсон Декер. Я не отзываюсь на «дорогушу». Меня зовут Уитни Портер. Если тебе нужно это записать, вперед. Я могу подождать. Но потом я задам тебе пару вопросов. От тебя я жду такой же профессиональной вежливости, как и к мужчине-репортеру. Запомнил?

Святые угодники, на вид она казалась пугливым мышонком, но на деле оказалась настоящим питбулем, настроенным на мое полное уничтожение. Что я ей такого сделал?

Дейн и Окс хихикали в стороне, словно пара школьниц.

— Итак, готов к попытке номер два? — спросила она.

Мне следовало уйти. Я был не обязан участвовать в интервью для газеты колледжа. Но затем я посмотрел в эти страстные голубые глаза и не смог заставить себя сдвинуться с места, хотя был уверен, что она пыталась испепелить меня взглядом прямо на месте.

— Валяй, задавай уже свои вопросы, — произнес я, пожимая плечами, будто мне было все равно. Хотя это было не далеко от правды.

— Итак, ты занимаешь позицию…? — ее взгляд опустился на листок в руке.

— Крайнего левого нападающего.

— Точно. Во время игры я больше внимания обращала на номера, — произнесла она. Но затем на ее лице появилась вспышка сомнения. Маленькая трещина в ее защите, и я захотел заставить ее открыться еще больше.

— Если, ты хочешь мой номер, я с радостью тебе его предоставлю.

Она снова стиснула зубы, а еле заметная трещинка исчезла. Каждая клеточка ее тела излучала только-мать-твою-попробуй энергетику. Черт, это самое лучшее, что происходило со мной за последние пару недель. Печально, но это была правда. Мне хотелось продолжать играть в эту новую игру.

Я указал на свою грудь. Хотя все, что на мне сейчас было это налокотники и обычная белая футболка.

— Девятнадцать. Это мой номер.

Она выдавила из себя улыбку.

— Давай поговорим о других цифрах. Вы разгромили «Гарвард» со счетом 12:1. Каково это иметь такой огромный отрыв?

— Круто.

— Круто, — она записала это в своем блокноте. — Очень впечатляющие вербальные навыки, Номер Девятнадцать. Думаю, мне следует обратиться к другим членам твоей команды. Может, они разбираются в английском языке чуть лучше.

Парни рядом со мной слышали все оскорбления до одного. Это я понял по их челюстям, валявшимся на полу. Я закончил снимать наколенники, пока она ходила по комнате. Когда она оказалась в другом конце, Дейн повернулся ко мне.

— Освежи мою память, — начал он. Я уже знал, что мне захочется вмазать ему из-за того, что он сейчас скажет. — Ты ли говорил, что сможешь заставить эту девушку расслабиться?

— По-моему, он сказал, что покажет, как надо веселиться, — добавил Райдер со своего места. — Он просто не знал, что ему это дорого обойдется.

— Пофиг. Я смогу заполучить эту девушку.

— Чувак, ты сделал все, что мог, — сказал Дейн и посмотрел на меня фальшивым сочувствующим взглядом. — Ты облажался. Сначала с аспиранткой на занятиях, а теперь еще и это? Может, ты теряешь хватку?

Я столкнул его со скамейки, но часть меня начала беспокоиться, что это правда. У меня ничего не получалось с того маминого звонка. Сначала с учебой, которую мне всегда было трудно совмещать с хоккеем. Но за короткие семестры, в течении которых было довольно весело, я, на самом деле, преуспел с уроками. Мне нужно было выпустить пар. Не говоря уж о том, что моя жизнь полностью выбилась из колеи.

— Не-е, — сказал Райдер. И я подумал, он встанет на мою защиту, но потом он добавил. — Эта девчонка просто не из твоей лиги. Даже если не учитывать тот факт, что она тут не для того, чтобы завязывать отношения с хоккеистами, ты проиграл еще до того, как она заговорила с тобой. У тебя не было шансов.

Большинство парней пошли в душ, и горячая вода манила меня к себе. Но вот моя гордость не позволяла так легко сдаться.

— Немного времени и эта крошка запоет по-другому.

— Как насчет того, чтобы сделать все еще веселее. Добавим ставку? — спросил Дейн.

Я ощутил покалывание вокруг шеи, предупреждающее меня о том, что это была плохая идея. Но не смог удержаться. В конце концов, у меня была репутация. И особенно сейчас ее надо было сохранить, во что бы то ни стало, чтобы все дерьмо в моей жизни не всплывало на поверхность.

— Я пересплю с этой девчонкой до конца семестра. Если ты хочешь проиграть свои денежки в этом споре, пожалуйста.

— Я хочу сделать все гораздо интереснее. Если ты облажаешься, я заберу твою футболку, подписанную Лундквистом. (Примеч.: Бьерн Хенрик Лундквист — шведский хоккейный вратарь. В настоящее время выступает за клуб НХЛ «Нью-Йорк Рейнджерс»).

Я старался не выдавать своих эмоций. Было сложно, но у меня получилось. Я получил эту футболку на игре «Рейнджерс», как раз в тот день, когда узнал, что мне дали спортивную стипендию в Бостонском колледже. Хорошие дни на моем горизонте появлялись нечасто, особенно, когда я жил в Нью-Йорке. А эта футболка представляла собой будущее, о котором я мог только мечтать. Это включало в себя и колледж, и возможную хоккейную карьеру. Это было самое дорогое, что у меня было, и Дейн прекрасно это знал. Но я был не из тех, кто отступал.

— Идет. Но если я выиграю, ты будешь должен мне пятьсот баксов и придешь на последнюю хоккейную вечеринку с моим именем и номером на лице и животе, в подтверждении того, что я великолепен в хоккее и в обращении с дамами, — вот так. Теперь он тоже шел на риск. Это не равноценно потере футболки, но это будет отпадно. Возможное унижение — это то, с чем Дейну сложно смириться. И теперь это было уже больше похоже на хороший спор.

Он заколебался, но все равно протянул руку.

— Идет, — сказал он, и мы пожали друг другу руки.

Энергия, которой мне так не хватало, снова закружила вокруг меня и разбудила во мне здоровую конкуренцию. Такого не мог сделать даже хоккей. Мое общение с репортершей, может, и было коротким, но она заставила все мои проблемы на время исчезнуть. У меня было ощущение, что прорыв сквозь ее ледяную стену окажется как сложной задачей, так и веселым приключением. А это было именно то, что мне нужно, чтобы запихнуть таившиеся в глубине моей души проблемы куда подальше.

Краем глаза я заметил блондинистый пучок. Быстро взглянув на нее, я понял, что девчонка смотрела прямо в мою сторону. Я улыбнулся ей широкой улыбкой, которая обычно работала как заклинание, но она только закатила глаза.

Моя улыбка стала еще шире, когда она развернулась и вышла из раздевалки.

Вот так просто я вернулся в игру.

Глава 9

Уитни

Что там Лайла говорила о том, чтобы сначала очаровать их, а затем завоевать доверие?

Я опустилась на водительское сиденье своего Мини Купера, закрыла дверь и сползла вниз по спинке кресла.

Уж кого я точно не очаровала, так это Хадсона Декера. Первый день на новой работе, а мое прикрытие уже оказалось под угрозой раскрытия. Я чуть не проглотила язык, когда осознала, с кем разговаривала. Чувак, на которого я пускала слюни всю игру, оказался тем же нахалом, что недавно подкатывал ко мне на вечеринке.

Он улыбнулся мне своей самодовольной ухмылкой, как бы говоря, что знает все мои секреты, и я чуть было не пропала. И, хотя за окном стоял октябрь и в раздевалке на всю работал кондиционер — интересно, универ оплачивает и это? — я вся покрылась по́том и не могла не думать о том, выдержит ли это мой дезодорант. Надо было придумать способ объяснить мое появление на той дурацкой вечеринке.

Сначала мне показалось, что он строит из себя невозмутимого парня, чтобы потом отыграться на мне. В конце концов, как можно забыть девушку, заявившую, что ей требуется смертельная доза алкоголя, чтобы с тобой переспать?

Впрочем, судя по тому, как он тогда покачивался из стороны в сторону, он выпил достаточно.

К тому же, было темно.

Я оглядела свой унылый наряд и нахмурилась при виде собранной гармошкой рубашки. Может, я замаскировалась лучше, чем думала. К тому же спортивный репортер имеет право пойти на вечеринку, даже на ту, что кишит хоккеистами.

И все же было обидно, что он не узнал меня. Это только доказывало, что он был одним из тех жалких парней, которые меняют девушек, будто те одноразовые салфетки. Ведь они хороши только для разового использования. Фу.

И пусть на вечеринке было темно, в раздевалки было светло и ярко. Освещение подчеркивало идеальный подбородок, скулы и темно-коричневые глаза с озорными искорками, а его губы могли обезоружить любую девушку без радара. И такой девушкой была и я.

Я старалась отводить взгляд, чтобы не попасть в сети его привлекательности, но залипла, увидев татуировку, выглядывающую из-под наплечника и спускающуюся по его накаченным рукам.

Именно в этот момент я услышала в голове Тейлор Свифт, поющую «Ты выглядишь, как моя следующая ошибка».

Этот «душка» вырвал меня из мечтаний и, очевидно, не воспринимал мой образ строго журналиста всерьез, поэтому я решила надавить на него посильнее, но теперь волновалась, что зашла слишком далеко.

После такого он, скорее всего, никогда больше со мной не заговорит.

Я хотела скорее закончить статью и убеждала себя, что этот инцидент не имеет никакого значения, ведь в команде полно игроков, разговорить которых будет в разы проще. К тому же у меня имелась парочка насущных проблем, о которых надо было побеспокоиться в первую очередь.

А именно, как превратить пять страниц бессвязной болтовни хоккеиста в приличную спортивную статью для газеты. Что, конечно же, подразумевало, что сперва нужно выяснить, как вообще писать спортивную статью. Вот блин. Прыгнув в этот омут, я и не подозревала, что придется погрузиться в него с головой. Тем более у меня не было при себе даже спасательного жилета и знаний о плавании.

«Уверена, каждый хороший репортер чувствовал то же самое», — говорила я себе. Я тону, так почему бы не глотнуть дозу отрицания.

Когда мой телефон издал звук, возвещающий о новом сообщения, я подпрыгнула от неожиданности.

Лайла: Как все прошло?

Я: Я сказала Хадсону Декеру, что его познания в английском языке оставляют желать лучшего. После такого было сложно выведать что-то у других игроков.

В этот момент я бы хотела увидеть выражение лица Лайлы, хотя оно, вероятно, подтвердило бы, что я провалила это задание. Но бегающие точки по экрану дали понять, что она не уверена, что мне ответить. Наконец, появилось голубое окошко.

Лайла: Что ж, это тоже неплохой способ.

Я: Способ для чего? Для того чтобы разрушить свою карьеру, прежде чем она начнется?

Лайла: Уверена, все не так плохо. Вдобавок, не помешает немного сбить с него спесь. Его раздувшееся эго с этим справится. Плюс, теперь парни знают, что подкатывать к тебе не вариант и будут относиться к тебе с уважением. Все будет хорошо. Вот увидишь.

Безусловно, я надеялась, что все так и будет. После ее заверений мне хотя бы удалось расслабиться, и поездка домой теперь не казалась невыполнимой задачей.

Но пока я ехала по улицам Бостона, мой мозг решил предать меня. В голове возникал Хадсон, посылающий мне воздушный поцелуй. Его выражение лица напоминало что-то среднее между недоумением и ухмылкой. Парень, очевидно, возомнил о себе, что он горяч, как пачка огненно-острых чипсов. И не важно, заговорит он теперь со мной когда-нибудь или нет, мне не терпелось поставить его и его дружков на место.

* * *

Когда я зашла в офис газеты в понедельник днем, Линдси оглядела меня с ног до головы.

— Выглядишь иначе.

Я решила, что с этих пор выходить в люди в прежней одежде будет рискованно. В кампусе довольно часто можно встретить хоккеистов, поэтому пока история не будет закончена, я вынуждена буду ходить в этой одежде.

— Да. Хочу, чтобы меня воспринимали всерьез. К тому же моя соседка по комнате дала мне понять, что в своей обычной одежде я выглядела, как «белочка».

Линдси засмеялась, но смех был какой-то странный. Не слишком фальшивый, но натянутый.

— Приятно слышать, что ты воспринимаешь работу так серьезно. Я боялась, что отправлю тебя туда, и ты превратишься в одну из тех глупых блондинок. Девочки часто западают на хоккеистов, а точнее попадают под их обаяние и мышцы.

— Я не из их числа, — заверила ее я, хотя в голове крутилось: «Бо-о-ожечки, мне так хочется знать все, что ты обо мне думаешь». В каком-то смысле, я даже завидовала ее умению говорить все, что было на душе и ничего при этом не скрывать, как я частенько и делала.

— Сейчас я даже ни с кем не встречаюсь. Мое внимание полностью сосредоточено на учебе и этой истории.

— Хорошо. Я вкладываю много сил в твое профессиональное обучение. Не хотелось бы, чтобы в конечном итоге ты стала очередной симпатичной девочкой-трофеем какого-нибудь спортсмена.

Учитывая мои минимальные познания в спорте, я была вполне уверенна, что была далека от такой судьбы. Единственный комментарий Линдси по поводу моей статьи о хоккейной игре был: «Хорошо». Но мне нужно было добавить больше собственных мыслей в следующей статье, чтобы увеличить ее на пару абзацев. Поэтому к следующей игре между учебой и расследованием мне нужно было научиться выражать свое мнение.

Ничего страшного, верно? Я просто закажу его на «Амазоне». Доставка за два дня, и я в выигрыше!

Высокий парень с копной песочно-коричневых волос зашел в офис, и Линдси подозвала его к себе.

— Уитни, это Уилл, наш специалист по технике. Он заправляет вебсайтом и редактирует онлайн-статьи. Если тебе понадобится помощь в поиске информации или ты найдешь какую-нибудь зацепку, которую тебе нужно будет проверить… Так сказать пройтись по надежным источникам, он тебе поможет.

— Рад познакомиться, — произнес Уилл с очаровательным британским акцентом. Я никогда не упоминала этого, но люди часто насмехались и имитировали мой южный акцент. С тех пор я старалась быть осторожной, чтобы случайно не начать подражать ему. По какой-то причине я не могла находиться рядом с человеком, у которого был акцент без того, чтобы неосознанно перенять его. Обычно, звучит это, мягко говоря, ужасно. Даже сейчас я сдерживалась, чтобы не сказать «всего хорошего», «проклятье» и «уборная».

Прежде чем успела выставить себя полной дурой, я села за свой крошечный стол. Линдси попросила вахтера откопать его бог знает откуда, скорей всего из 1900 года. Выглядел он как добротный кусок древесины. Не то чтобы я жаловалась. Он вписывался в олдскульную кирпичную архитектуру большинства зданий в кампусе.

Я открыла свой ноутбук и продолжила расследование. Находить случаи, когда придурки думали, что они выше правил, не составляло труда. Была история про нападающего НФЛ, которого здесь все любили. Он смухлевал в плей-офф, но к нему относились по-особому, несмотря на заключение судьи. В университете Оборна, комитет по составлению учебного плана пытался отказаться от специальности «Государственное управление». Они утверждали, что она приносила мало пользы академической задаче университета. Но затем высшее руководство отклонило решение, так как спортивный комитет Оборна снабжал футболистов этими никому не нужными дипломами. Этот комитет даже предложил финансировать их, чтобы игроки смогли сохранить свои фальшивые аттестаты со средним баллом.

Затем в университете Южной Каролины разгорелся скандал, где спортсмены посещали занятия только «на бумаге». Одно сообщение, и проходной балл был у них в кармане.

Должно быть это круто.

Так они могли хвастаться своими способностями, иметь хорошие оценки и быть на вершине спортивных программ.

Далее, я провела целый час, ковыряясь в информации про стипендии. Фонд Флинна в Бостонском колледже предлагал для спортсменов двести семьдесят две стипендии. Их общая сумма составляла почти пятнадцать миллионов долларов. Кандидатам нужно было лишь хорошо играть в спортивные игры. В то время как Президентская стипендия была рассчитана только на пятнадцать студентов и от них требовали почти идеальных оценок, выдающихся результатов на экзаменах и хорошо написанного эссе. Как по мне, это было, немного, несправедливо.

Насчет других стипендий и денег, вложенных в них, я натыкалась на тупики. Аналогично дело обстояло и с точной статистикой. Так как Бостонский колледж был частным, они, как и все остальные, не докладывали о своем финансировании.

Не сумев найти больше ничего дельного, я закрыла ноутбук и убрала свои заметки. Мне нужно было сходить в библиотеку и сделать домашку. Я пошла длинной дорогой и решила пройти через «Конте Форум». На пороге огромного спортивного факультета стояла каменная статуя орла. Я остановилась возле нее, отметив современный дизайн. Он значительно отличался от готических шпилей остальных зданий. Старые постройки мне нравились гораздо больше.

Показуха, такая же, как и спортсмены, живущие в ней.

— Репортерша, неужели это ты?

Я повернулась на голос, и мое сердце ушло в пятки. Только не Хадсон, кто угодно, только не он. Но это был он. Его влажные коричневые волосы и свежий запах мыла говорили о том, что он недавно был в душе.

Я вытянула руку, чтобы поправить волосы, но наткнулась на дурацкий тугой пучок, и моя рука просто повисла в воздухе. Я попыталась скрыть этот неловкий момент, сделав вид, будто поправляю очки.

— Я только, э-эм, вышла из офиса газеты и наткнулась на это восхитительное место. Здание будто светится.

Зачем я сказала это тупое «э-эм»? Мама вечно попрекала меня тем, что я делала так на конкурсах. Она считала, что так я выставляю себя глупой деревенщиной, и должна радоваться, что не выступаю в Алабаме, как когда-то она. В то время соревнования были куда сложнее.

Хадсон взглянул на здание современного искусства, будто раньше никогда об этом и не задумывался. Будто воспринимал его как должное. Наверняка он считал, что заслуживает лучшего.

— Да-а-а, наверно, — протянул он. — Это очень хорошее место. Даже лучше тех, в которых я мечтал хоть когда-нибудь играть. Но время от времени я скучаю по старым и простым. По любительским играм. В них было не так много правил.

Черт. В каком-то смысле это был хороший ответ. Клянусь, он анализировал меня так же, как я анализировала его. Будто пытался понять, устроил ли меня его ответ. И я задалась вопросом, был ли этот ответ правдивым. К тому же он признал, что не любит правила, а это было для меня словно красный флаг. А еще он назвал меня репортершей. Ставлю на то, что он даже не помнил мое имя.

Держись, Уитни. Не ведись на его обаятельные ответы.

Хадсон намотал на палец ручку своей сумки.

— Так ты сказала, что идешь из офиса газеты? Что заставило тебя пойти в журналистику?

— Желание выводить на чистую воду всякую грязь, — на моем лице появилась надменная ухмылка. Так-то. Пусть проанализирует это. Не важно, что я скажу, мне уже никогда не удастся поладить с этим хоккеистом. Было в нем что-то такое, что пробивало трещину в моей защите.

Наверно, потому что я знала, если хоть немного ослаблю ее, начну думать о его карих глазах. Они так и манили к себе. Или о том, как он всего на несколько сантиметров выше, но в два раза шире меня. Его футболка обтягивала грудь, выставляя напоказ мышцы.

— Мне нравится твоя прямолинейность, — сказал он, и на секунду мне показалось, что он имел ввиду то, как я на него пялилась. — Но ты выглядишь немного уставшей. После упражнений с гирями я обычно отмокаю в джакузи.

— Как интересно, — сказала я, радуясь тому, что мой голос прозвучал спокойно. Потому что моя внутренняя сигнализация сверкала красным. Джакузи? Он ведь будет там почти голый? Лучше об этом не думать.

Он потешался надо мной.

— Я подумал, ты захочешь присоединиться ко мне. Это может помочь тебе справиться со стрессом.

— Почему-то я не думаю, что тебя заботит мой стресс. Скорее, ты больше заинтересован в том, как я выгляжу в бикини.

Его брови взлетели вверх.

Да-да. Я уже не та девушкой, что ведется на льстивые фразочки.

И получаю очко в свою пользу за разрыв стандартной манеры поведения. Мне бы хотелось, чтобы рядом кто-то стоял, чтобы дать ему пять. Хотя обычно я была не из тех, кто так делает.

— На самом деле я удивлен, что у тебя есть бикини, — произнес он. — Я полагал, ты из тех, кто носит скучные закрытые купальники.

Я сжала зубы. Это уязвило меня больше, чем мне того хотелось. Особенно, когда это означало, что мой нудный имидж удался.

— Знаешь, что говорят о тех, кто слишком много предполагает. Они могут выставить себя полными ослами.

— Ты это обо мне? — спросил он.

— Да. О тебе. А теперь, извини, но мне нужно быть в другом месте.

Глава 10

Хадсон

Какого черта? Не то чтобы я считал, что все девушки будут падать к моим ногам, но обычно реакция у них была немного другая. В большинстве случаев мне нужно было просто задать пару вопросов, чтобы девушка начала болтать о себе. После этого все. Она была готова идти со мной куда угодно. Мне показалось, у нас был такой момент, когда мы разговаривали об архитектуре. Затем я спросил о ее факультете, и каким-то образом мы закончили тем, что Уитни обозвала меня.

Наверное, я зря подколол ее насчет купальника, но она, очевидно, решила, что одержала надо мной верх, а я не мог позволить этого. Никакая девушка не будет спать с парнем, который ведет себя, как слабак. Если это, конечно, не секс из жалости. А я уж точно не хотел, чтобы наш секс был таким.

И пока я видел, как она уходит, я начинал думать, что, возможно, откусил больше, чем смогу прожевать. Но прежде это никогда меня не останавливало, и я не хотел ничего менять. Не тогда, когда на кону стояли моя футболка и гордость. Следующая стычка с этой девчонкой пройдет по моему сценарию. Она отвлечет меня от всех тех вещей, что в данный момент занимали мои мысли.

Скорее всего, мне понадобится новая стратегия. С этого дня никакого флирта или пошлых намеков. Я убью ее наповал своей добротой и, как только подберусь к ней поближе, приторможу. Я заметил, как она на меня пялилась, так что интерес у нее точно есть, а с этим уже можно работать.

По пути к машине я прокручивал в голове весь тот спектр эмоций, что отразился у нее на лице во время нашего разговора. Несомненно, она была той девчонкой, которая всегда следует правилам. Вероятно, она решила, что флирт с хоккеистом выходил за ее этические рамки.

Но правила созданы для того, чтобы их нарушать. И я был не против приложить немного усилий, чтобы раздвинуть эти рамки. Особенно, когда сама девушка так и манила к себе.

* * *

Я вошел в ванную комнату и удивился яркому свету в ней. Могу с уверенностью сказать, что это не я оставил его включенным. Мне нравилось находиться в темноте, и часто я вообще не притрагиваюсь к выключателю, пока не приму душ. То есть, пока не приду в себя. Имя и номер, оставленные помадой на зеркале, раскрыли тайну.

Я держался всю неделю. Не употреблял алкоголя и много учился, хотя ближайшая игра была намечена только на воскресенье. Но возможность хорошенько повеселиться в вечер пятницы была слишком притягательной. Мне нужно было отвлечься, а симпатичная блондинка, с которой я познакомился в баре, казалась для этого идеальным вариантом.

Черт, я почти не помнил, как она уходила прошлым вечером. Я выпил только одно пиво, так что отключился от усталости, а не от алкоголя. Помню, как почувствовал облегчение, когда она не пыталась остаться или выведать что-то личное. Но теперь ее номер был передо мной, так что, видимо, она не поняла значение фразы «роман на одну ночь».

Я схватил пачку салфеток, но замешкался возле первой буквы «С» в слове «Саманта». Может, она оставила номер, чтобы продолжить отношения без обязательств, а не питала надежд на что-то большее…

Секунду я действительно обдумывал это, но затем все же стер надпись. Имя и цифры превратились в две размазанных розовых полоски. Обычно, я не входил в одну реку дважды и считал отношения всего лишь очередной формой зависимости, в которых ты постепенно теряешь самого себя. Люди кричат, что хотят любви и дружбы, но на самом деле, они хотят тебя изменить и взять под контроль. Им нужно отвлечение, чтобы не чувствовать одиночества и оправдывать самих себя. Во имя любви люди совершают глупые поступки и держатся за то, что уже нельзя починить. А иногда все это бывает опасным для здоровья.

И хотя я видел какими токсичными могут быть отношения, когда-то я тоже пытался их построить. Два раза в жизни мне казалось, что меня не постигнет такая участь. Большой сюрприз: оба раза они закончились довольно плачевно, и я вернулся, к тому, в чем был хорош. К сексу на одну ночь. Никаких «давай узнаем друг друга поближе». Никаких «свяжем наши жизни в одно целое». Закончиться это может лишь тем, что мы потеряем частичку себя.

Я включил душ и вошел в кабинку, ощутив на своем теле теплую приятную воду. По какой-то причине в моей голове всплыл образ репортерши. С моим мозгом должно быть было что-то не так, иначе, почему еще мне хотелось снова увидеться с ней. По большей части я заключил дурацкую сделку с Дейном, чтобы он перестал наседать на меня. Мне надоело, что он издевался надо мной из-за того, что я не был самим собой.

На самом же деле, идти за толпой и получать хорошие оценки едва ли значило «быть самим собой». Обычно я либо принимал необдуманные решения, либо полностью отстранялся. Каждые несколько лет я менял один подход на другой только для того, чтобы понять, что ни один из них не был хорош. Я надеялся, что переезд подальше от дома изменит положение вещей. И на какое-то время все и вправду изменилось.

До тех пор, пока сложности снова не нанесли удар, напомнив мне о том, кем я был на самом деле.

И теперь, пока рядом не было репортерши, мне нужно было отвлечься на что-то другое. Я знал, что этим «чем-то» должен стать мой урок по дурацкой статистике. Именно из-за него моя стипендия оказалась под угрозой. Хотел бы я, чтобы учеба давалась легко или чтобы она нравилась мне. Но я должен был зубрить наизусть каждую частицу информации, чтобы она осталась у меня голове. Между посещением занятий, тренировками и играми, у меня едва был в запасе один час. Не говоря уже о нескольких.

Что, конечно же, означало, что у меня нет времени на блондинок в баре. Особенно, на которых нужно тратить много усилий. Но я быстро привык к нашему с Уитни общению, а все остальное просто уходило на задний план. Я решил, что уж если и иметь зависимость, то только такую. В конце концов, это помогало моему психологическому состоянию. Может, это очистит в моем мозгу немного места для всего того, что я тут учу. Поэтому плохая это идея или нет, я не мог бросить наши маленькие перепалки.

Я должен был составить план, как завоевать ее после учебы. Если все то время, что я потрачу на нее, пойдет коту под хвост, у меня останется последний вариант: попытаться приударить за аспиранткой, чтобы получить ответы. Или можно попробовать то же самое с девчонкой из моей группы. Или вообще с кем угодно. Как бы глупо это не казалось, но я хотел все выучить сам. Мне понадобится этот материал на других уроках, и чтобы закончить университет.

Большинство парней в команде хотели заниматься хоккеем профессионально. Я бы соврал, если бы сказал, что тоже не мечтал об этом. Но я понимал, как редко мечты действительно становятся реальностью. Мне нужен был запасной план. Я больше не хотел полагаться на чьи-то деньги. Это было обещание, которое я дал себе много лет назад. Кроме того, это помогло бы мне найти работу после выпуска, если бы НХЛ не предложили мне контракт. Я хотел зарабатывать достаточно денег, чтобы жить, а не просто выживать.

Я вытерся полотенцем, оделся и взял свою тетрадь по статистике. Парочка напряженных часов обучения с людьми, которые действительно понимали материал, было именно тем, что мне было сейчас нужно. Поэтому, несмотря на свои личные желания, я засунул тетрадь в рюкзак. Надеюсь, что к тому времени, когда я найду что поесть, у меня будет правильный настрой на очередной скучный сеанс зубрежки в библиотеке.

Глава 11

Уитни

В субботу я поднялась с кровати с утра пораньше, умылась, оделась и направилась на кухню, где мой взгляд упал на кофе-машину. Я не являлась заядлой кофеманкой, но сегодня, чтобы пережить этот день, мне понадобится много кофеина. Хотела бы я сказать, что вымоталась после пятничной вечеринки, но нет. Вместо этого я сидела дома, копалась в статьях и делала домашку.

Пока я старалась не зевать, думая лишь о том, чтобы кофе заваривалось быстрее, кофе-машина начала гудеть. Я была счастлива получить место в газете и этот огромный шанс на статью на первой странице, но пока я занималась расследованием, у меня не хватало времени ни на что другое. Я ныряла во временную воронку Гугла, чтобы узнать всего пару вещей, а выныривала спустя несколько часов, вообще не понимая, куда подевалось время.

Я уже не говорю про пары, которые тоже требовали моего внимания. Формально моя специальность называлась «Специалист по связям с общественностью» с уклоном на «Американистику» и фокусом на «Журналистику», поэтому от меня не требовалось ничего, кроме запоминания. А учитывая то, что я была ценителем фактов, мне это давалось легко. Поэтому я и решила записаться на дополнительный курс в этом семестре. Предполагалось, что между этим курсом и летними дополнительными занятиями я смогла бы осилить «Американистику» и «Журналистику». В действительности же, мой средний бал серьезно пошатнется, если я не придумаю лучший способ выполнять несколько задач одновременно.

Хорошо, что я забила на парней. У меня все равно не было на них времени.

Почему-то после того, как в голове пронеслась эта мысль, мне стало тоскливо. Было бы неплохо иметь хотя бы возможность на влюбленность. Возможность испытать предвкушение от того, что можно случайно познакомиться с кем-нибудь, и это станет катализатором чего-то прекрасного.

Журчание кофе прекратилось. Я наполнила им свою чашку, налила немного сливок и сахара — только так я могла выдержать этот вкус — и сделала маленький глоток, стараясь не обжечь язык.

Грустно, но мои мышцы протестовали даже против поднятия чашки. Я устала, всюду нося свой ноутбук и постоянно прогуливаясь до офиса. Именно так я и проводила свое свободное время. Мои плечи и спина болели от ремешков рюкзака, а ноги устраивали забастовки почти каждое утро.

Я обошла стол, когда услышала звук открывающейся двери, чтобы поприветствовать свою соседку. Этой ночью Лайла ночевала у Бэка. Из-за этого, и нашего сумасшедшего расписания в последние дни, мы почти не разговаривали. Странно, раньше мы могли не видеться и дольше, но я никогда не задумывалась об этом, а сейчас мне действительно не хватало ее.

— Я принесла тебе подарок, — сказала Лайла, указывая на стопку газет.

— Спасибо? — когда я поняла, что прозвучало это как вопрос, то тут же добавила. — Я, конечно, фанатею от новостей, но не уверенна, что у меня есть время читать все это.

Я и так пропустила пару последних выпусков «New York Times». Они хранились у меня в ноутбуке в ожидании своего часа.

— Ну, не все статьи, конечно. Ты говорила, что твой редактор хочет, чтобы ты добавила больше своего мнения и слов в следующей статье. Я спросила у Бэка, кого он считает хорошим репортером, и он принялся болтать об одном парне, который освещал команду «Брюинз», — она отбросила свои туфли к дивану и опустила покачивающуюся стопку газет на столик, положив на нее руку. — Не стану врать, на минуту я отключилась, потому что не понимала и половины того, что он говорил. Но потом он показал мне это, — она подняла связку длиною в пару дюймов. — Я сразу вспомнила о Говарде Хьюзе. Ты бы поняла, что я имею ввиду, если бы я сказала, что эта коллекция отлично бы ему подошла, правда?

— Я знаю, что он был эксцентричным режиссером-отшельником, который стал одержим вещами и прятал их ото всех, — сказала я и поставила чашку на кофейный столик.

— Видишь. А Бек не понял. В любом случае, он разрешил одолжить стопку, чтобы ты смогла прочитать спортивные статьи. Так ты сможешь понять, что делает их такими особенными. Я подумала, что это может помочь.

Я подняла громоздкую кучу газет и приложила к груди. Уверена, на моей бледно-голубой рубашке останутся серые пятна. Серебряные линии — они, хотя бы, будут сочетаться с моими брюками.

— Круто. Спасибо, — сказала я уже с восклицательным знаком. Я возьму их с собой в кампус. Посмотрим, смогу ли я пронести туда несколько штук. Я собираюсь обустроиться в самом людном месте и спрашивать людей, что они думаю о хоккейной команде. Чувствуют ли они, что спортсмены получают предпочтение и симпатию. Мне кажется, в субботу там будет много студентов, больше нацеленных на учебу. Затем я пойду туда среди недели, чтобы встретить остальных и посмотреть, насколько будут отличаться их ответы.

Я сунула газеты в рюкзак вместе со своим желтым блокнотом, кучей разноцветных ручек и выделителей. Сегодня ноутбуку придется остаться дома, потому что места больше нет. Моей спине и плечам был нужен отдых.

Я взяла чашку, одним глотком выпила весь оставшийся кофе и после этого высунула язык. Лучше взять еще и колы. В ней больше сахара, к тому же нужно перебить вкус кофе.

Схватив холодную банку, я повернулась к Лайле, которая насыпала хлопья в тарелку.

— Эй, пока ты здесь, я хотела поговорить с тобой кое о чем.

— Валяй, — сказала она прежде, чем закинуть в рот пару синих кружочков.

— Это… о Хадсоне, — я уже рассказала ей про стычку с ним в понедельник, так что она была в курсе наших взаимоотношений. — Мне нужен верный способ покончить с его поддельными подкатами, но не нападая на него и, конечно, не выглядя как безумная репортерша.

Лайла поставила молоко в холодильник и взяла тарелку.

— Поддельные? Очень сомневаюсь.

— Лайла, когда он в первый раз меня увидел, на мне был брючный костюм, а во второй — белая рубашка-поло и брюки цвета хаки. Я будто была в школьной форме.

Лайла повертела ложкой передо мной.

— Ты же излучаешь сексуальность, помнишь?

После этих слов я выдавила из себя улыбку.

— По мне, так для него больше имело значение то, что я была женщиной. Но все равно, спасибо. Теперь про способ справиться с ним… У тебя ведь есть в этом опыт. Как мне с ним себя вести? И с другими парнями тоже, конечно.

— Проблема в том, что у людей слишком много переменных. Поэтому я предпочитаю работать с элементами. Если помнишь, мой социальный эксперимент не увенчался большим успехом. Хотя я научилась быть более уверенной в себе и некоторые социальные навыки даже пригодились.

— Не говоря уже о том, что ты заполучила Бэка, — заметила я.

— Да, давай постоянно напоминать об этом, — на ее лице появилось это мечтательное выражение, и я официально потеряла ее. Она вернулась пару секунд спустя. — Как я уже говорила, просто выгляди как можно более по-ботански. Бросайся фактами. Заводи разговор так, чтобы парням было неловко. Конечно, это будет немного сложновато во время интервью, потому что тебе надо выглядеть как профессионал.

— В этом-то и кроется проблема. Чтобы я не говорила, Хадсон не понимает, что значит относиться ко мне как к профессионалу, — особенно учитывая то, как я на него пялилась. Нужно придумать, как притупить свои гормоны, когда он рядом. Так будет легче заткнуть его.

— Что ж, — сказала Лайла, облокачиваясь на стол и заводя ногу за ногу. — В последние несколько раз ты успешно отмахивалась от его выпадов. Уверена, он перестанет флиртовать с тобой и отстанет.

Странное чувство скрутило мой живот. Мысль о том, что он потеряет ко мне интерес, не беспокоила меня. По крайней мере, уж точно не должна была беспокоить. Он ведь раздражал меня. Но крошечная, по-видимому, психически нездоровая часть меня жаждала наших стычек. Мое сердцебиение ускорялось рядом с ним. Я говорила вещи, которые обычно бы не сказала. С ним было проще высказывать свое мнение.

Пару раз мне казалось, что, возможно, тем вечером я была слишком грубой. Но ведь он решил, что я без разговоров залезу к нему в джакузи. А еще та колкость про мой купальник. Я испытывала раздражение каждый раз, когда вспоминала об этом. Точнее, один раз. Ладно, три раза, может, четыре. Кроме того, я не могла забыть его плоские подкаты и сопутствующую ухмылку на той вечеринке. Все в его поведении выдавало в нем игрока.

Я не могла позволить себе забыть это.

Даже если какая-то часть меня хотела сыграть в эту игру.

* * *

Я остановилась перед библиотекой. Задачей номер один было включить ботанку, но из-за мыслей о том, что я проведу свой первый опрос, у меня в животе порхали бабочки.

Настрой быстро сошел на нет, как только я начала опрашивать студентов. Люди даже не замедляли свой ход. На самом деле, при виде меня, они ускоряли шаг, будто я была одним из тех напористых продавцов в огромных плюшевых костюмах в торговом центре. Одной из тех, что обычно продают очки, крема и утюжки для волос.

Наконец, я набралась достаточно смелости, чтобы приступить к более решительным действиям. Когда пара девчонок направлялась к библиотеке, я преградила им дорогу.

— Привет, можете ответить на пару вопросов? Это займет всего пару минут.

Нежелание читалось уже в том, как опустились их плечи, но я не зацикливалась на этом. Мне нужно было удержать их внимание несмотря ни на что.

— Как вы считаете, спортсмены получают предпочтение в колледже? Думаете, у них гораздо больше привилегий, чем у остальных студентов?

Девушки переглянулись друг с дружкой, будто ища ответа на вопрос, а затем пожали плечами.

— Мы особо не интересуемся спортом, — сказала та, что была с кудрявыми темными волосами.

— Да, меня это вообще не волнует, — добавила ее подруга-брюнетка.

— Но не думаете ли вы, что такие льготы несправедливы. Они получают их только потому, что могут забить гол. Что, кстати, имеет довольно ничтожную ценность в реальном мире? — ладно, я старалась склонить их на свою сторону, хотя хотела оставаться непредвзятой. Но, возможно, им нужен был маленький толчок, чтобы ответить на мои вопросы.

Кудряшка снова взглянула на подругу и поправила свой рюкзак.

— Извини, мне, действительно, все равно. У меня завтра важный экзамен, поэтому мне нужно сесть за книжки. Удачи, — после этих слов они обе ушли.

Ладно, я, видимо, решила, что будет просто прийти сюда и задавать компрометирующие вопросы. Не то чтобы они были такими уж компрометирующими. Но это сказывается на жизни студентов в кампусе. Разве их это не волнует?

Возможно, камера, направленная на меня, и микрофон в моей руке сделали бы людей более или менее податливыми к ответам. Искатели внимания тоже появились бы, но кто знает, были бы их ответы логичными. Скорей всего, помощи от них было бы мало.

Интересно как долго журналисты задают вопросы, прежде чем получают ответ, который они могут использовать в своей статье.

Исполненная решимости не позволять отсутствию страсти у моих последних двух участников — и это я еще преувеличила — угнетать меня, я попыталась снова. Заметив симпатичную девушку с короткой стрижкой, я решила подойти к ней.

Я почти чувствовала себя виноватой за то, что прерываю ее впечатляющую быструю походку. Но как только я спросила про нечестное отношение, скорость ее ходьбы перешла в слова.

Я записывала ее ответы так быстро, как только могла, кое-как успевая за ее речью, направленную против спортсменов.

— …и ты знала, что есть исследования доказывающие, что ученики старших классов запоминают больше после десяти утра? Но знаешь ли ты, почему Америка все еще заставляет их начинать учиться так рано?

Я догадывалась, к чему она клонит, но в этот раз собиралась быть действительно непредвзятой. Казалось, пристрастности этой девушки хватит на нас обеих.

— Расскажи мне.

— Для того чтобы они могли совместить спорт после школы. Вся страна помешалась на игроках. Я по уши в студенческих долгах, а у них есть поблажки. К тому же, все уже оплачено за них, — она выдохнула на последнем предложении и потрясла головой. — Есть люди, которые совершают прорывы в медицине, а спортсмены получают больше внимания и денег. Солдаты борются за нашу страну, а мы платим их семьям копейки, только чтобы они могли свести концы с концами. Я прихожу в ярость, когда думаю об этом.

Она снова потрясла головой, и я заметила, как она старается успокоиться. Из-за чего я колебалась спрашивать что-то еще, ведь я и так получила ответы на все свои вопросы.

— Большое спасибо за то, что не прошла мимо.

Она кивнула и пошла дальше. Но вместо того, чтобы продолжать идти быстро, она начала двигаться медленно и выглядела при этом потерянной. Упс. Кажется, я испортила ее сосредоточенность. А может и весь оставшийся день.

Я приметила высокого очкарика и обернулась, чтобы привлечь его внимание. Мне хотелось иметь как можно больше мнений разных типов людей.

— Извините, могу я задать…

Он покачал головой и ушел. Я громко выдохнула. Ничего страшного. Тебе меня не сломать.

Теперь надо понять, какого студента остановить следующим.

Глава 12

Хадсон

По пути в библиотеку, я увидел Репортершу. Под рукой у нее был желтый блокнот, и она медленно вертелась по кругу, смотря на прохожих. Она подняла руку, будто хотела помахать одному из них, но засомневалась и медленно опустила ее.

Я посмотрел на дверь библиотеки, куда мне нужно было идти, чтобы не опоздать, а затем снова на девушку. Думаю, можно выкроить пять минут и подготовить почву для наших будущих «отношений».

Азарт предстоящего вызова будоражил кровь, стоило мне только взглянуть на нее. Я направился в ее сторону. Она обернулась, услышав мои шаги. На секунду ее глаза увеличились в размере, но затем на лице появилось строгое, серьезное выражение.

— Удивлена видеть тебя возле библиотеки в субботу, — вымолвила она.

— А я напротив совсем не удивлен тем, что ты проводишь свои выходные здесь.

Надменность на ее лице перешла на высший уровень. Только не смейся. Такая реакция с ее стороны была слишком ожидаема. Мне нужно было пробиться сквозь ее барьеры, а не возводить их еще выше. Я легонько ущипнул ее за руку и улыбнулся.

— Я всего лишь пошутил. На самом деле, для меня это приятный сюрприз.

Она сжала губы и прищурилась.

— Ну же, Репортерша. В этом сезоне мы будем часто видеться. Может, хотя бы попробуем стать друзьями?

— Друзья знают имена друг друга, — пробормотала она, и на ее губах появилась слащавая улыбка.

— Справедливое замечание, Уитни.

В ее глазах промелькнуло удивление. Очки только подчеркивали образ сексуальной библиотекарши, но, из-за освещения, отражение в них скрывало дивные оттенки синего в ее удивленных глазах. На секунду я чуть было не утонул в них, но затем вспомнил, что пытаюсь убедить ее стать друзьями.

— Да, я помню твое имя, так что мы в правильном направлении, верно?

— Ты прав. Только вот… — она немного скривилась. — У меня полный провал в памяти. Все, что я помню, это твой номер. Четырнадцать.

Теперь была моя очередь прищуриваться. Я пытался понять, на самом ли деле она не запомнила мой номер. Но все мои усилия прошли даром.

— Ауч. Я бы посоветовал выучить номера хоккеистов, если уж ты собираешься освещать игры. Или ты одна из тех девчонок, что могут только болтать о хоккее?

— Я знаю много о хоккее, — возразила она. — Я смотрю его много лет и высоко квалифицирована в своей работе.

Я почувствовал движение позади себя, и выражение а-ля «вот блин» на лице Уитни заинтересовало меня. Кто, черт возьми, это может быть? Но повернувшись, я был удивлен, обнаружив всего лишь девчонку со стрижкой «под мальчика».

— Я забыла кое-что добавить, — начала она. — Они так же думают, что могут просить лекции, просто потому что не утруждают себя появляться на них. Они считают, что я отчаянно жажду их внимания, но самое смешное то, что я даю им неправильные ответы. Каждый раз. А они слишком глупы, чтобы заметить это.

Я перевел взгляд с девчонки на Уитни и поднял брови, молча спрашивая, о чем она вообще. Нервная улыбка сбежала с губ Уитни. Она приблизилась к девушке и положила руку на ее плечо.

— Не могла бы ты дать мне минутку, пока я закончу разговор с этим парнем? Я хочу, чтобы все ответы были конфиденциальными, так что давай встретимся… — она обвела взглядом территорию и пробубнила что-то про скульптуру «Древо жизни», стоявшую неподалеку.

— Как насчет вон той скамейки? — предложила Уитни, показав на нее пальцем. — Так я смогу дополнить твой ответ и соблюсти конфиденциальность.

В ее голосе чувствовалась нотка паники, а затем, она почти оттолкнула девчонку от нас.

Та посмотрела на меня поверх плеча так, будто я разрушил ее жизнь, а затем направилась к скамейке.

— Что только что произошло? — спросил я. — Ну и взгляд у нее был.

Уитни подняла руку так, как делают девчонки, когда хотят убрать волосы с лица. Только ее волосы были собраны в этот вечный пучок. Интересно, она вообще когда-нибудь распускает волосы? Однажды, я освобожу эти светлые локоны и пропущу их через свои пальцы.

— Это… Ничего особенного. Личное... Так что мне лучше поговорить с ней. Увидимся позже…? — она указывала на меня пальцем, будто хотела, чтобы я заполнил пробел.

— Хадсон, — сказал я. — И мой номер девятнадцать. Будет обидно, если ты допустишь ошибку в своей статье.

Я продолжал «убивать» ее своей добротой, несмотря на то, что она продолжала играть со мной в очередную игру. Вообще-то, так было даже веселее. Еще одна волна беспокойства пробежала по моему телу, сметая все на своем пути. Твой ход, блонди.

— Точно. Постараюсь его запомнить. Просто раньше я освещала только футбол, и все эти парни застряли у меня в голове, понимаешь?

— Эти парни не выиграли ни одной игры в этом сезоне. И уж точно не становились чемпионами, как мы.

— Значит, ты считаешь, что вы имеете право получать привилегии за победу в плей-офф НАСС в прошлом году?

— Конечно, черт возьми, — ответил я. Триумфальная улыбка осветила ее лицо, и я почувствовал, будто попал в ловушку. Не важно. Ведь учитывая то, как она пялилась на меня, кажется, я привлекал ее. А это все, что мне было нужно.

— Я должен идти заниматься, но увидимся позже. Уитни.

Мне очень хотелось назвать ее Репортерша и показать, что я в любое время готов к ее маленьким играм. Но это бы свело на нет тот прогресс, на который я надеялся.

Она повернулась и направилась к девчонке, которая минуту назад несла полную чушь. Несмотря на бесформенную одежду, Уитни дерзко покачивала бедрами, что только доказывало мою правоту: под всей этой мишурой скрывалась горячая, вздорная девчонка.

О, да. И освобождение этой девчонки доставит мне массу удовольствий. По правде говоря, наша напряженная стычка только подняла мне настроение на следующие несколько часов.

Глава 13

Уитни

Спустя два часа, у меня все-таки получилось подловить десять студентов и задать им несколько вопросов. Мне казалось, что ботанов эта тема очень заинтересует, но, похоже, большинство из них вообще не заботила тема спорта.

Три человека сказали, что они ярые фанаты: один — футбола, другой — хоккея, а третий «всех видов спорта». Одна из девушек даже хвасталась тем, что хоккейная команда выиграла плей-офф НАСС в прошлом году.

Четыре человека высказались, что к спортсменам — в частности к хоккеистам и футболистам — в каком-то смысле относятся по-особенному. Но лишь немногих действительно заботила это проблема. Никто кроме Анны, девушки со стрижкой пикси, не говорил с такой страстью. Я боялась, что она раскроет мое прикрытие, а если бы Хадсон узнал, какие вопросы я задавала, появление моей статьи в газете оказалось бы под большим вопросом. Но какая-то часть меня, хотела, чтобы он услышал ее язвительные замечания о спортсменах. Ему бы не помешала лишняя доза человечности.

Хотя, вряд ли.

Трудно было сохранять энтузиазм, особенно после того как следующие три человека отказались остановиться, чтобы ответить на мои вопросы. Силы покинули меня, и мне пришлось сесть под деревом и достать стопку газет: ту самую, что дала мне Лайла. Солнечные лучи пробивались сквозь облака, и легкий ветерок пронес сухие листья над моей головой.

Ярко-желтый листок кружился передо мной, будто уговаривая подобрать. Покрутив его между пальцев, я принялась просматривать спортивные статьи. Постепенно первая начала смешиваться со второй, третей… Голы и статистика, итоги и цитаты превращались в кашу, хотя они помогли мне увидеть значимость своего «голоса», а также у меня появились идеи, как увеличить количество слов в следующей статье. Затем я отвлеклась и начала читать текст о том, как политика «удерживает в заложниках» женское здоровье. Разве можно такое просто пролистать? Именно такого рода статьи мне хотелось писать однажды.

Я хотела просмотреть другие работы и найти больше статей, написанных этой женщиной. У нее был именно тот «голос», который нужен был для моего исследования. Но несколько человек снова прошли мимо, а мне хотелось услышать еще парочку мнений, особенно от парней, даже если они окажутся большими любителями спорта с табличкой «Спорт рулит!». В конце концов, я хотела услышать непредвзятое мнение всего студенческого сообщества, так результаты будут более убедительными.

Первый парень, которому я улыбнулась, опустил голову и ускорил шаг, давая мне понять держаться подальше. Нет, это совсем не влияет на мое чувство собственного достоинства. Спасибо, дружище.

У меня никогда не было проблем с привлечением мужского внимания. Даже не знаю, сколько бы парней останавливалось, будь я одета в свою обычную одежду.

Я заметила еще одного парня, идущего по тропинке мимо меня, и решила, что, если он согласится ответить на мои вопросы, я зачту этот день как удачный и пойду домой. Это означало, что пора пустить в ход все свои методы, поэтому расстегнула две верхние пуговицы рубашки. Можете осуждать меня сколько хотите, но даже так я выглядела как школьная училка.

В этот раз в дополнение к моей улыбке, я немного ослабила свой южный акцент, а также добавила нотку волнения, чтобы каждое мое слово отдавало сладким привкусом. Так мама меня учила разговаривать с судьями на конкурсах красоты.

— Извини. Не мог бы ты ответить на пару моих вопросов?

Он едва заметно кивнул головой, после того как обвел меня взглядом и начал медленно двигаться в моем направлении. Я подняла свой блокнот, прочитала вопросы и сжала ручку, готовая записывать его ответы.

Он не произнес ни слова, и, подняв голову, я увидела недовольную складку между его бровей и губы, сжатые в одну линию.

— Все говорят тебе, что после окончания школы все изменится. Но это не так. Колледж — та же старшая школа, только на уровень выше. Но, в конце концов, большинство этих спортсменов окажутся там, где им и место, протирая полы в компаниях, руководителями которых, будут такие как я.

Блеск, который появился в его глазах, можно было описать только как мстительный.

— Вот когда все действительно изменится.

Ух ты. Не то чтобы я считала справедливым, что, выполняя ту же работу, спортсмены получали оценки выше — это, кстати, мне только предстоит доказать — но желать, чтобы такие парни как Хадсон протирали полы…?

Что-то было не так, и я волновалась, что причина была в том, что мне по большей части нравятся горячие парни. Но именно поэтому я каждый раз оставалась с разбитым сердцем.

Парень моргнул, будто ждал, что я соглашусь с его ответом. Затем он подошел ближе, впиваясь в меня взглядом. Складывалось ощущение, что мы играли в гляделки, а мое тело сразу бросило в дрожь. Я не могла понять, что привело в готовность мой инстинкт самосохранения, но точно знала, что нужно убираться от него подальше как можно скорее.

Я сделала маленький шаг назад и избавилась от акцента.

— Спасибо, что потратил время на мои вопросы, а сейчас, если ты меня извинишь, мне пора идти. Я вдруг вспомнила, что сильно опаздываю.

Он продолжал не моргать, и презренное выражение все еще читалось на его лице. Все это только усиливало энергетику извращенца вокруг него.

— Где ты живешь? — спросил он, почесывая свою руку. — Я провожу тебя до дома.

— О, я живу за кампусом.

— Я могу подвезти тебя.

Мое сердце начало трепетать, и необычный ритм усилил паническое ощущение в теле.

— Эмм, спасибо большое, но моя машина припаркована в гараже, — уже сказав эту фразу, я поняла, что он, возможно, предложит пройтись за компанию и туда. — Вообще-то, мне нужно в библиотеку. Спасибо еще раз за твой ответ, — поспешно добавила я.

Я кое-как запихнула свои вещи обратно в рюкзак, закинула лямку на плечо, собрала стопку газет и попыталась ровно, но быстро идти в сторону библиотеки. Мой взгляд был сосредоточен только на стеклянной двери.

Газеты терлись друг об друга, и я сжала их сильнее, ускорив шаг. Наверное, я просто параноик. Хотя если твои инстинкты кричат так громко, лучше их не игнорировать.

Зайдя в здание, я прошла только три ступеньки, прежде чем первая газета выскользнула из моих рук. Видимо, это воодушевило и остальных присоединиться к веселью. В какой-то момент, в моем кулаке остались только ручки и текстовыделители, а газеты распластались по полу.

Я опустилась, чтобы быстро собрать весь беспорядок, блокируя проход, хотя человек, переступивший через меня, не особо возражал. Он даже вздохнул, будто ему было в тягость сделать шаг и пройти через другую дверь.

Обычно я была воплощением грации. Могла бесшумно ходить, крутиться и позировать на двенадцатисантиметровых каблуках на скользкой сцене!

Другая пара рук присоединилась к моим, и я заметила татуировки: те самые, что невзначай уже пыталась рассмотреть сегодня. Подняв глаза, я поняла, что моим помощником, конечно же, был не кто иной, как Хадсон Декер. Он собрал кучу газет в одну стопку, поднял их и протянул мне в свободную руку. Я приняла ее, сжимая оставшуюся стопку газет в руках. Он отвел меня в сторону на пару метров, подальше от главной двери библиотеки.

— Спасибо, — сказала я, и почувствовала вину, ведь совсем недавно я притворялась, что даже не знаю его имени. Будто возможно забыть хоть что-то, связанное с ним.

Как только потянулась за газетами в его руке, я заметила, как его волнистые волосы торчат во все стороны. И не так как после игры. Было больше похоже, что по ним проводили рукой в одном и том же месте много раз. Обычно дерзкое выражение лица сейчас тоже отсутствовало, на смену ему пришло досадное, расстроенное.

Сначала я решила, что это из-за меня, но его взгляд был направлен в другую сторону. Такой взгляд был у людей, чья каждая мысль наполнена волнением и тревогой.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он сфокусировал свое внимание на мне.

— Да. В норме, — кажется, до него дошло, что я пыталась забрать газеты, и протянул стопку мне, но затем замер, пробегая глазами по первой странице. Так вышло, что это была одна из неспортивных статей, что я читала ранее.

— Политика, да? Довольно сложная штука.

— Да, ну, иногда нужно отвлечься от спорта.

— Не понимаю, зачем кому-то это делать, — его полуулыбка намекала на то, что он дразнил меня, но, по-видимому, его все еще волновали другие вещи. — В любом случае… — он отдал мне стопку газет.

Я пыталась не замечать, как малейшие движения заставляли мышцы на его руке выделяться. Это привлекало внимание к его татуировкам, и туманило мой рассудок.

Я запихнула газеты в рюкзак и взглянула на стеклянные двери. Мне очень хотелось пойти домой, сделать выводы из всего того, что я сегодня узнала и позвонить своей подруге Кирстен. У нее можно было узнать последние новости. Но я не знала, как долго придется ждать пока Извращенец уйдет.

Снова взглянув на Хадсона, я старалась заглушить свое чувство сострадания, но парень действительно выглядел так, будто держит на плечах весь мир.

— Неужели учеба прошла настолько плохо?

— Не хочешь пойти сыграть в бильярд?

Я не знала, откуда у него появилась это мысль, но затем почувствовала всю силу его карих глаз. Отчаянная настойчивость делает так, что тяжело дышать, не говоря уже о том, чтобы отказаться.

Узнать больше о хоккеистах это часть моей работы, ведь так? И если это хоть немного поднимет Хадсону настроение…

— Конечно. Я вполне могу по-дружески сыграть с тобой в бильярд.

В этот раз он действительно улыбнулся, и даже не своей обычной ухмылкой. В этот момент мое сердце забилось сильнее.

— Класс. Я знаю одно местечко.

Глава 14

Хадсон

Уитни выглядела неуместно в баре. Витражные светильники и пожелтевшие от курения стены никак не сочетались с ее чопорно-деловым нарядом. Я полюбил это место с того момента, как случайно забрел сюда еще на первом курсе. Это был обычный старомодный бильярдный бар, не более того. Но мне нравилось, что он не пытался казаться тем, чем не являлся.

Уитни не совсем вписывалась в эту обстановку и немного потрепанную толпу — если пять человек возле бара вообще можно было назвать толпой — но она так уверенно вошла в бар, что это почти не было заметно. Даже если, по-моему мнению, ей нужно было расстегнуть пару пуговиц и распустить волосы. Сначала я принял ее вздернутый подбородок за признак высокомерия, но, скорее всего, это была просто уверенность в себе, а не превосходство над другими.

Было что-то в том, как она держалась на публике. Хотя, ее супер-консервативная одежда не сочеталась с этим образом, и я, заинтригованный все больше и больше, впитывал в себя каждую малейшую деталь. Она направилась за бильярдным кием той же походкой, какую мне уже доводилось видеть ранее, покачивая бедрами из стороны в сторону.

Вместо того чтобы ждать пока она возьмет кий, я потянулся за ним через ее плечо, легонько касаясь его и заодно проверяя насколько она взволнована. Она слегка напряглась, но не подала виду, а затем быстро развернулась.

— Знаешь, я полагала, мы будем играть где-то в кампусе, — сказала она.

Я покрутил рукоятку кия в своей руке, чтобы убедиться в том, что тот не сломан.

— Ни за что. Столы там почти разваливаются, и всегда полно народу.

— Не знала, что ты относишься к бильярду так серьезно.

— Я ко всему отношусь серьезно, — произнес я и подмигнул ей, на что она закатила глаза.

Честно говоря, я даже не знаю, чем думал, приглашая ее сыграть со мной в бильярд. Можно было бы сказать, что это часть моего плана, но, по правде говоря, в библиотеке было душно как в аду, к тому же у меня был еще один дерьмовый телефонный разговор, а играть и напиваться в одиночку было как-то грустно.

Уитни собрала все шары в треугольник, а затем подняла его с неким шармом, будто она фокусник, открывающий магическую коробку. Да уж, играть с девчонкой по-дружески будет гораздо веселее.

— Так значит, и к учебе ты относишься так же серьезно?

Одно упоминания об учебе заставило мою кровь вскипеть. После недавнего звонка моя концентрация пошла коту под хвост, что означало, что занятие не принесло никаких результатов. Я сжал кий еще сильнее. Гнев начал подниматься. Моя мама, мастер манипуляций, написала, что ощущает слабость. Конечно, я отлучился позвонить ей, не желая стать причиной того, что она поскользнется и упадет в пучину алкоголя, особенно после трех лет трезвости. Но это была лишь уловка, чтобы я, наконец, позвонил, так как я игнорировал ее последние несколько дней. Мне не хотелось начинать разговор с того, о чем сейчас меньше всего хотелось говорить.

— Видимо, это не относится к ответам на вопросы, — заметила Уитни, и я посмотрел на нее с другого конца стола. Черт. Мне нужно было выбросить это из головы, ведь именно поэтому я и позвал ее сюда.

— Извини, я просто обдумывал все, что узнал сегодня, — я принялся натирать мелом конец кия, придавая ему синий оттенок. — В случае если это не совсем четкий ответ, то да. Это относится и к учебе тоже.

— Я думала, вы, качки, редко появляетесь на занятиях.

— Иногда мы пропускаем их из-за игр, но нам, качкам, все еще нужно присутствовать на лекциях, — к сожалению. Я схватил бильярдный шар и подбросил его в воздух, перед тем как опустить перед остальными. — Итак, так как же девчонка, которая, очевидно, держится подальше от нас, качков, стала спортивным обозревателем? Почему вместо этого не писать о политике?

Она выпрямилась, ее ярко-голубые глаза, скрытые под объемными очками, увеличились, и она прикусила губу.

— Ну, э-эм… — она слегка покачала головой. Ее движение было таким мимолетным, что я решил, мне показалось. Похоже, в ее самообладании появилась трещина. Затем она подняла руки к груди. — Я никогда не играла в командные виды спорта, только наблюдала. Потому что, мне нравятся игры. Думаю, журналистика — это мой способ остаться частью этого.

Чушь собачья. Как минимум часть из этого точно. Но я решил не говорить этого вслух. Очевидно, она что-то скрывала или недоговаривала, но я не понимал почему. Это позволило мне сосредоточиться на других вещах, а их у меня было хоть отбавляй.

— Должна признаться…— Уитни наклонилась к столу, прицелилась и ударила кием по белому шару. Все остальные раскатились по всему зеленому столу. Синий шар сразу залетел в лузу, а за ним и темно-красный. Желтый залетел в лузу, находящуюся на другом конце стола. — Я весьма неплохо играю в бильярд.

Мой пульс участился, а тело напряглось в ожидании. Она плавно обогнула стол и наклонилась для следующего удара. С одной стороны, это означало, что я не смогу сделать того, что запланировал: прижаться к ее телу, чтобы показать, как правильно бить. Но игрок во мне просто ликовал. Только что эта игра стала намного интереснее. Это ходячее блондинистое противоречие увеличила мое любопытство еще сильнее.

Наконец, она промазала, и шар остановился прямо возле лузы. Я подвинулся, чтобы сделать свой первый удар. Методично я загонял один шар за другим, пока счет не сравнялся. Она загнала еще два шара в лузу, но я не отставал. Последние пару ходов превратили все в небольшой беспорядок, делая невозможным любой удар. Я попытался сделать один трюк, чтобы рассоединить их. Черный шар встал именно так, как я и хотел, так что один из моих полосатых шаров блокировал идеальный для Уитни удар.

Я подозвал официантку.

— Можно нам пару бутылок пива?

Она была новенькой. Хорошо. Потому что с прошлой у нас была маленькая история. Я натянул свою самую выигрышную улыбку в надежде на то, что она не попросит удостоверение. Со мной все было в порядке, но у меня было чувство, что Уитни еще нет двадцати одного.

— Конечно, — сказала официантка.

После такой мини-победы, я взглянул на Уитни.

— Или ты хочешь чего-то другого?

— Пиво подойдет.

Официантка заколебалась, и я мог видеть безмолвную войну в ее глазах. Стоит спрашивать или нет? Я положил руку на ее локоть и легонько сжал.

— Спасибо, дорогая. У нас с подругой был тяжелый день.

Она кокетливо улыбнулась мне и направилась за нашим пивом. Подняв голову, я увидел хмурое выражение на лице Уитни.

— Что? — спросил я с невинной улыбкой на лице.

Она пробубнила что-то себе под нос, а затем ударила битком по черному шару, выругавшись, когда промахнулась.

— Твоя очередь, — она присела на один из высоких стульев, пока я обходил стол в поисках идеального места для удара. — Итак, полагаю твоя главная специальность — хоккей?

Кий замер на полпути. Я бросил попытку прицелиться и взглянул на нее через весь стол.

— Нет, всезнайка, это не хоккей. Уверен, тебе известно, что такой специальности не существует.

— О, прошу прощения. Управление и руководство.

Она угадала степень большинства парней из моей команды. Вместо того чтобы спросить почему она выбрала именно эту, я лишь покачал головой. Я не собирался подавать ей ответ на блюдечке. Придется немного потрудиться.

— Спортивная медицина? Здоровье? Учитель физкультуры? Ладно, я знаю, что это не степень. Но какая степень нужна, чтобы стать учителем физкультуры?

— Нет, нет и еще раз нет.

Она скрестила ноги, и некоторое время изучала меня.

— Ладно, сдаюсь. Какая у тебя специальность?

— Социология.

Одна ее бровь изогнулась, и пока она пыталась скрыть это, я понял, что удивил ее. Наверняка, она не была бы так удивлена, если бы узнала, что я провалил один предмет. Да и по остальным не сильно успевал. Но кое-что я знал на сто процентов: как отличить хорошего социального работника от плохого. Хотя вряд ли здесь нужна была степень. Зато с уверенностью могу сказать, мне предстоит еще долгий путь к заветному месту.

Иногда я сомневался, что имею достаточно сострадания, чтобы быть социальным работником. Я не мягкотелый, и разговоры по душам — это не совсем мое. Но я знал, если ребенок в беде, я сделаю все чтобы помочь ему. Вероятнее всего даже полезу в драку с любым, кто попробует навредить детям. И это еще больше беспокоило меня. Сделаю ли я на этом карьеру или окажусь в тюрьме?

Чем больше я думал, тем лучше для меня было заключить контракт с НХЛ и зарабатывать достаточно денег, чтобы помогать детишкам. Так от меня будет больше пользы и для них, и для разных социальных программ. Но моя упертая, намерен-доказать-всем-что-статистика-врет сторона говорила, что мне все равно нужен диплом. После этого, возможно, я почувствую, что действительно заслужил шанс, что предоставил мне колледж.

К тому времени, как принесли наше пиво, я загнал восьмой шар в лунку. Может, намеренно, чтобы дать ей повод для еще одной партии.

— Твоя техника отвлечения сработала. Теперь, когда я знаю, что ты играешь грязно, думаю, я заслужил шанс отыграться.

Уитни взяла бутылку пива, и на ее лице появилась полуулыбка.

— Отыграться? Тебе предстоит нелегкая задачка.

Прежде чем я успел ответить, она спрыгнула со стула, схватила кий и слегка наклонилась. Достаточно близко, чтобы я смог разглядеть веснушки на ее носу.

— Ты и понятия не имеешь, как грязно я могу играть.

В комнате становилось жарко, и на моей коже появился пот. Репортерша со мной флиртовала, что давало мне право флиртовать в ответ. Как только она направилась к столу, я поймал ее за талию.

— Не так быстро, — сказал я. — Ты начинала в прошлый раз. Сейчас моя очередь, маленькая обманщица. — Я покачал головой и убрал руку, прерывая контакт, а затем выпил половину пива за несколько глотков, собрал шары и начал следующую партию.

Когда мы ходили вокруг стола, я хотел «случайно» столкнуться с ней, но не торопился. С ней следовало действовать медленно, чтобы она не отдалилась, поэтому я возобновил разговор и заказал нам по еще одной бутылке пива.

— Откуда ты, Репортерша? — спросил я, пока решал, по какому шару ударить в этот раз. — Я слышу намек на южный акцент.

Он появлялся все больше с каждым ее выпитым глотком. Это было очаровательно.

Я прицелился, но взглянул на нее через плечо, когда не услышал ответа. О да, она пялилась на мою задницу. Один ноль в мою пользу.

— Ты прав, — ответила она и улыбнулась. — Я из Кентукки. А что насчет тебя, Хоккеист?

Я пропустил прозвище мимо ушей, решив, что заслужил это.

— Нью-Йорк.

— Это город или штат? — в ее голосе появился интерес, который невозможно было не заметить.

— Я из Бронкса.

— Значит практически из города.

Полагаю, так казалось остальным людям. Но район, из которого я был родом и часть этого района очень отличались.

— Это круто, — она села на край игрального стола лицом ко мне. Если бы я был серьезно настроен на игру, то указал бы на то, как из-за этого все покачнулось в левую сторону. Мне пришлось скорректировать свой удар. Но прямо сейчас я был больше настроен на девушку и ее благоговейное выражение лица.

— Мне всегда хотелось поехать в Нью-Йорк. Первоначальный план состоял в том, чтобы начать с Бостона и колледжа и потихоньку двигаться в этом направлении. Там самые передовые и старейшие газеты. Ты знал, что «Нью-Йорк Пост» — это старейшая ежедневная газета?

Я положил одну ладонь возле ее бедра и поставил кий перед пахом на случай, если вдруг она переусердствует с размахиванием ногами.

— Не могу сказать, что знал это раньше.

— Да, большинство людей считает, что первой была «Таймс», потому что она популярнее. Представляешь, каково это было ждать целую неделю, чтобы узнать новости? Безусловно, это были всего лишь законы и факты про масло, патоку и хлопок, но все же.

Я не мог даже вспомнить, когда в последний раз читал газету или смотрел новости, но не иметь доступа к «Евроспорту» (Примеч.: «Евроспорту» — спортивный телевизионный канал) на протяжении нескольких дней было бы жестоким и необычным наказанием.

— Так значит, ты бы предпочла работать на «Пост» вместо «Таймс»?

— О, нет, — сказала она, встряхивая головой. — Определенно, на «Таймс». В середине семидесятых «Пост» превратился больше в таблоид. — Она посмотрела на стол, будто забыла о нашей игре. — Упс. Я загораживаю тебе обзор.

Я положил руку на ее ногу, удерживая девушку на месте.

— Не беспокойся. Я справлюсь. Даже с твоими грязными уловками и попытками помешать мне.

Я выполнил свой удар, и шар залетел в лузу с приятным «тук».

— Так зачем ты приехал в колледж именно сюда? — спросила Уитни, когда я выпрямился. Я почти мог слышать ее: «Как ты мог оставить такое замечательное место?» — Полагаю из-за хоккея, но, думаю, у тебя были и другие варианты.

Каждое письмо из колледжа доставляло мне столько радости, что казалось, будто Вилли Вонка вручает мне золотой билет. (Примеч.: Вилли Вонка — герой сказочной повести Роальда Даля «Чарли и шоколадная фабрика», а также одноименной экранизации). Оно давало свободу и реальный шанс на лучшую жизнь. Беспокоясь о том, что, позволив себе надеяться, я, в конце концов, останусь раздавленным, я почти боялся даже мечтать о том, что хоть какие-то колледжи примут меня. Что уж говорить о других вариантах.

— Мне нужно было уехать как можно дальше. К тому же в Бостоне была лучшая команда, и Дейн собирался сюда, так что…

Как только, я произнес это, мне захотелось взять свои слова обратно. Мне было слишком комфортно разговаривать с ней. И все из-за этих завораживающих голубых глаз. Я чувствовал прикосновение ее коленки к моему бедру, гипнотический аромат ее парфюма.

— Почему тебе нужно было уехать?

Конечно же, она спросила об этом. Ничего другого от репортера я и не ожидал. Итак… ложь, диверсия или правда? Не это ли я всегда спрашивал у себя, когда всплывал вопрос о моем прошлом? Я был тем, кем был. Но это не означало, что у меня было желание делиться с людьми подробностями.

— Извини, — сказала она. — Думаю, это довольно личный вопрос.

Черт. Теперь она чувствует себя неловко. Я заметил это по тому, как она схватилась за край стола и опустила подбородок. Не хотелось испортить ту непринужденную атмосферу, которая возникла между нами. Это заглушало шум в моей голове куда более эффективно, чем наши словесные перепалки. По правде говоря, это был мой лучший день за долгое время.

— Мне нужно было уехать от мамы на некоторое время, — признался я. — Она неравнодушна к драме. — И мудакам. — Всегда делала то, что было в ее интересах, поэтому я первый раз решил сделать то, что лучше для меня.

Вот. Правда, даже если это была не вся история. Да поможет мне Господь.

Я ждал реакции девчонки, которую наверняка всю жизнь баловали. Несомненно, Уитни Портер нравились маменькины сынки, но она никогда не встречала мою маму. Не то чтобы остальное подходило под мое описание.

Оттенок обиды появился на ее лице.

— Это самое худшее, когда люди, которые должны поддерживать тебя, выбирают самих себя.

А вот это был сюрприз.

— Ты говоришь так, будто с тобой происходило подобное.

Она пожала плечами, слишком стараясь не подавать виду, что ей не все равно. Я заметил это, потому что сам делал так. Притворяться, что тебе плевать, было намного легче, чем беспокоиться. Ведь беспокойство включало в себя неминуемое разочарование и боль.

— Моя мама решила найти другую семью, когда мы с папой стали недостаточно идеальными для нее. Хотя ее представление об идеальном были слишком завышены. По крайней мере, я никогда им не соответствовала, — она обвела большим пальцем наклейку на бутылке и медленно подняла на меня глаза. — Я… обычно не рассказываю людям о своей маме.

Нас таких было двое. Я поднял свое пиво.

— За то, что мы сбежали от всего этого.

— Ура, — сказала она, чокаясь своей бутылкой об мою, а затем выпила все одним большим глотком. Она поставила пустую бутылку на край бильярдного стола и взяла свой кий. Я даже не потрудился сказать ей, что была все еще моя очередь. Она наклонилась над столом, вытягиваясь как можно дальше, чтобы сделать невозможный удар.

Теперь я разглядывал ее задницу. Она у нее была тоже очень даже ничего. Я, конечно, и раньше об этом догадывался, но теперь знал наверняка. За нее можно было хорошенько ухватиться, а я всегда был фанатом таких объемов.

Так как между нами теперь не было напряжения, я подумал, что сейчас не время делать комплимент по этому поводу или пытаться сделать очередной «ход». Даже если теперь, я мог думать лишь о том, каково это будет прижаться к ее телу.

Глава 15

Уитни

Когда мой шар оказался в лузе, я радостно подняла кулак вверх, как это делают в фильмах, а затем повернулась к Хадсону, чтобы немного позлорадствовать. Он сидел на краю высокого стула, опираясь одной ногой на перекладину, пока другая стояла на полу. Его руки были сплетены вместе и опирались на кий. На секунду я зависла, разглядывая татуировки на его венах и предплечьях.

Черт. Во рту пересохло. Видимо я выпила слишком много, потому что напрочь забыла о том, что не должна поддаваться его чарам.

Приглушенный свет вокруг, казалось, только подталкивал к принятию неверных решений, и, неожиданно, мне захотелось совершить одно такое. Понемногу я теряла бдительность и начинала флиртовать, а, он, конечно же, делал то же самое. Я все еще чувствовала на себе его руку. Это мимолетное ощущение его груди возле моей спины и то, как он провел рукой по моей талии. Его прикосновение оставило легкий отпечаток на моей коже.

Заряд электричества прошел по моему телу, и я задумалась над тем, как бы поступила прежняя я. Сказала бы что-то кокетливое, ожидая, пока он поцелует меня? Эх. Да уж, теперь я запутала саму себя. А те чувства, что я испытывала, находясь рядом с ним, явно не шли мне на пользу.

Когда дурман рассеялся, я напомнила себе, что приняла решение не встречаться с парнями. По крайне мере, до тех пор, пока не научусь отличать хороших парней от бабников. Я заставила себя вспомнить, как он флиртовал с официанткой и называл ее «дорогая». Прямо перед моим носом, хотя мы были на… ну, не на свидании, конечно, но все же.

Он определенно бабник. Если уж на то пошло, я должна наблюдать за каждым его движением, чтобы потом использовать это в своих целях. Так я смогла бы распознать в парнях предупреждающие сигналы, до того, как начну с ними встречаться. Чем больше я думала об этом, тем интереснее мне казалась эта идея. Главная цель оставалась прежней — написать статью для «Heights», но я могла бы изучить всю подноготную таких парней. А главное выяснить, что же делает их этими самыми бабниками. Гениально!

О, я могла бы назвать статью «Анатомия бабника». Когда-нибудь ее опубликуют, и женщины всего мира смогут узнать в ней что-то для себя. Возможно, студенческая газета еще не готова к такому, но, могу поспорить, издания, ориентированные на женскую аудиторию, точно захотят ее напечатать.

— Земля вызывает Уитни, — Хадсон подошел к столу с ленивой улыбкой на лице. — У тебя еще один удар.

— Точно, — я обернулась и сделала вид, будто ищу место для следующего удара, хотя мысленно уже начала составлять характеристику бабника.

УЛЫБКА: ЛЕНИВАЯ, УВЕРЕННАЯ В СЕБЕ, ДЕРЗКАЯ. У БАБНИКА В ЗАПАСЕ МНОГО РАЗЛИЧНЫХ УЛЫБОК. И ВСЕ ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ ЗАСТАВИТЬ НАС ПОТЕРЯТЬ ГОЛОВУ И ПОДДАТЬСЯ ЕГО ЧАРАМ.

Я мысленно улыбнулась. Это было что-то среднее между ослепительной улыбкой и злобной усмешкой. Добавить уникальную статью в свое портфолио, которая так же будет красоваться в газете «Heights», будет здорово. Остается только не спускать глаз с желаемого трофея и сосредоточиться на разоблачении. Это поможет мне выделиться среди других кандидатов.

Я ударила по белому шару, который врезался в пару других, и те оба упали в одну лузу. Одним ударом сразу два шара — похоже, это стало трендом сегодняшнего вечера.

* * *

Мы с Хадсоном продолжали играть до тех пор, пока оставались трезвыми, а затем он подвез меня до моей машины. Добравшись до дома, я устремилась прямиком к ноутбуку. Время было еще раннее. Я могла бы позвонить своей подруге Кирстен и узнать о вечеринках, намеченных на сегодня. Но я была слишком поглощена своей новой блестящей идеей.

Открыв пустой документ, я перенесла туда все, что успела напечатать в заметках на телефоне. Хадсон спрашивал, с кем я переписывалась, и, хотя я честно ответила, что ни с кем, уверена, он мне не поверил.

В каком-то смысле, можно сказать, что я переписывалась с моими будущими читателями. Не поймите меня неправильно, моей целью все еще оставалось разоблачение, но сходу получить место в «Таймс» было возможностью одной на миллион. Я была готова работать в любой газете, писать любые статьи, лишь бы это помогло мне впоследствии работать в «Таймс». А широкий спектр моих работ только добавит мне очков и сделает из меня более впечатляющего кандидата.

АНАТОМИЯ БАБНИКА.

ЛИЦО: ОТ СМАЗЛИВОГО «ЗОЛОТОГО» МАЛЬЧИКА ДО ПЛОХИША. БАБНИКИ ЗНАЮТ, КАК ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ТЕМ, ЧЕМ ИХ НАГРАДИЛА МАТУШКА-ПРИРОДА.

НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ ИХ НЕПРИНУЖДЕННО-СЕКСУАЛЬНО-КРУТОМУ ВНЕШНЕМУ ВИДУ ОДУРАЧИТЬ ВАС. ЭТИ ПАРНИ ТРАТЯТ КУЧУ ВРЕМЕНИ НА УХОД ЗА СОБОЙ.

Я приблизилась к Хадсону достаточно, чтобы увидеть гель на его волосах. Хоть волосы на его лице больше подходили под категорию «забыл, где моя бритва», он, очевидно, за ними ухаживал. Думаю, он периодически подравнивал их, чтобы не опуститься до уровня пещерного человека.

Лайла как-то упомянула, что обычно хоккеисты перестают бриться перед плей-оффами. Парни и их предрассудки насчет бритья… Но здесь я буду фокусироваться на традиционных вещах.

Я открыла «Гугл» и напечатала: «виды мужских бородок». Это для того чтобы я могла точно описать идеальную бороду Хадсона. Серьезно, она выделяла его линию подбородка, губы и намекала на едва сдерживаемого плохого мальчика.

Не то чтобы она производила на меня какое-то впечатление. Нет, меня не так-то просто обдурить.

Я кликнула на картинки и увеличила первую фотографию. Почему-то там были изображены усы, хотя я четко указала «бороды». Я сморщила нос при виде отвратительных усов, особенно таких как «шеврон», «дали» и «фу манчу». Да и «имперские» и усы-карандаш были тоже не очень.

Хмм. «Канадка» была больше похожа на бороду Хадсона, но к ней нужно было добавить еще дорожку волос до подбородка. Я опустила локоть на коленку и оперлась подбородком на руку, пролистывая картинки. Интересно, в какие еще странные места меня занесет во время моего исследования.

Я ухмыльнулась. Безусловно, так начинались все хорошие документальные фильмы. В одну минуту ты на странице, посвященной волосам на лице, а в следующую — на сайте о викингах. Я кликнула на еще одну страницу в поисках идеального ответа и засмеялась над «стандартами красоты рэп-индустрии». На ней была изображена тонкая и еле заметная козья бородка.

Это заставило меня вспомнить парня из старшей школы. Он выбривал разные дизайны на своей бороде. Ничто так не говорило я-забочусь-о-себе-больше-чем-о-других, как это. Представьте, сколько же времени надо проводить перед зеркалом вырисовывая рисунки на своем лице. Придурок.

Вот она… Я придвинулась ближе. «Борода-короб». (Примеч.: «Борода-короб» предполагает наличие щетины со средней длиной волосков, которую дополняют усы и бакенбарды). Она, определенно, ближе всех подходила к Хадсону. Для верности, я ввела термин в поисковую строку. И, видимо, в награду мне выдали неряшливые фото бородатых Криса Пайна, Криса Эванса, Райана Рейнольдса и идеального мужчину — Райана Гослинга.

— Ставлю на то, что вы все тоже бабники. Эти Крисы и Райаны.

Не то чтобы я думала, будто их имена способствовали этому. Но было в них что-то такое, что выдавало такой тип парней.

— Хадсон Декер.

Я позволила имени эхом пройтись по комнате. Как будто его мама знала, что перед ним невозможно будет устоять, поэтому и дала ему такое имя, чтобы соответствовать. О чем она думала, когда придумала ему имя? Читала романтические романы?

Я рассмеялась сама своей шутке, но затем вспомнила, что он говорил о своей маме и как ему хотелось уехать от нее. Его отношения с матерью могут быть такими же сложными, как и у меня с моей. Я задавалась вопросом, притворялся ли он, когда сказал, что уверен во всех принятых решениях. Я иногда так делала. Легче всего быть на расстоянии, чем таить обиду каждый раз, когда вы находитесь в одной комнате.

Слова Хадсона отозвались эхом в моей голове: «За то, что мы сбежали от всего этого».

Может похожий трагический опыт был в рукаве у каждого бабника. Нужно провести отдельное расследование на эту тему. Что-то мне подсказывало, что такие, как он, знают, как использовать свое прошлое, чтобы обращаться с девушками как с дерьмом.

Я снова вернулась к документу. На секунду мои руки зависли над клавиатурой. Журналисты не позволяют личным чувствам стать на пути хорошей истории.

Укрепив свою решимость, я засунула свои переживания куда подальше и сфокусировалась на статье. Коснувшись телефона, чтобы разблокировать заметки, я приступила к написанию статьи, включая ключевые тезисы.

УЛЫБКА: ЛЕНИВАЯ, УВЕРЕННАЯ В СЕБЕ, ДЕРЗКАЯ. У БАБНИКА В ЗАПАСЕ МНОГО РАЗЛИЧНЫХ УЛЫБОК. И ВСЕ ДЛЯ ТОГО ЧТОБЫ ЗАСТАВИТЬ НАС ПОТЕРЯТЬ ГОЛОВУ И ПОДДАТЬСЯ ЕГО ЧАРАМ.

ИМЕНА: ЗАПОМИНАЮЩИЕСЯ ПРОЗВИЩА, КОТОРЫЕ ВСЕГДА КРУТЯТСЯ НА ЯЗЫКЕ. ТАКИЕ, ЧТО ПРЕВРАЩАЮТ ТЕБЯ В ДЕВОЧКУ-ПОДРОСТКА, КОТОРАЯ ХОЧЕТ НАПИСАТЬ ЕГО ФАМИЛИЮ РЯДОМ С ТВОИМ ИМЕНЕМ.

Мое следующее наблюдение не совсем вписывалось в данный формат. Мне нужно было больше одной категории, чтобы описать, как действуют такие парни, поэтому я разделила документ на несколько частей, вернулась к началу и напечатала «Черты лица» над первым тезисом. Затем добавила следующий подпункт «Черты характера». Таким образом, я могу добавлять, менять местами и организовать все по ходу написания.

ЧЕРТЫ ХАРАКТЕРА.

НАЗЫВАЮТ ДЕВУШЕК ПО КЛИЧКАМ, НАПРИМЕР, «ДОРОГАЯ» ИЛИ «РЕПОРТЕРША».

Я остановилась, удалив слово «репортерша», потому что это было слишком конкретно. На минуту я задумалась над всеми прозвищами, которые мне давали. Когда дело доходило до серьезных отношений, переход к «крошке», «малышке», «детке» или даже «дорогой» был неизбежен. Но парни, которые начинали с них не сулили ничего хорошего.

НАЗЫВАЮТ ДЕВУШЕК ПО КЛИЧКАМ, НАПРИМЕР, «ДОРОГАЯ» ИЛИ «МАЛЫШКА» И Т.Д. ЧАСТИЧНО В ЦЕЛЯХ СКРЫТЬ ТОТ ФАКТ, ЧТО ОНИ ЗАБЫЛИ ИМЯ ДЕВУШКИ, ИЛИ ЧТОБЫ СЛУЧАЙНО НЕ НАЗВАТЬ ЕЕ ДРУГИМ. ТАКЖЕ ЧТОБЫ СОЗДАТЬ ОЩУЩЕНИЕ БЛИЗОСТИ, И ТАКИМ ОБРАЗОМ БЫСТРЕЕ ПОДОЙТИ К СЕКСУ.

Я села ровно и выпрямила позвоночник, хрустя им, прежде чем прочитать, что написала. Словосочетание «таким образом» было отличным решением. Так я казалась супер-информированной и изысканной, если так можно выразиться. Нужно добавить еще словечко «более того», и я буду вправе носить монокль.

НЕ НАПРЯГАЯСЬ, ПОЛУЧАЮТ НОМЕРА ТЕЛЕФОНОВ.

Когда Хадсон сегодня платил за наши напитки, я увидела, как официантка оставила свой номер на чеке. По сути, это означало, что он обработал двух девушек сразу — по крайней мере, так он думал. Опять же, я не купилась на это.

Конечно, потребуются еще некоторые исследования, будет несколько исключений из правил, но в целом… думаю, это хороший старт.

О, Хадсон Декер, ты даже не представляешь, на что ты подписался. Ты идеальный образец для того, чтобы завершить этот образ. Более того, не могу дождаться, чтобы доказать тебе, что я больше не та девчонка, которую легко обыграть.

Глава 16

Хадсон

Еще одна игра — еще одна победа. Я направлялся в раздевалку, по пути снимая шлем. Мои глаза уставились на дверь. Я все ждал, когда там появится Уитни. С того вечера в баре я не мог перестать думать о ней. Все в ней было такое… противоречивое. Она по-прежнему оставалась для меня загадкой, но не такой, какой я предполагал поначалу.

Я надеялся уйти отсюда, как только все закончиться, возможно, с Уитни. Причина, по которой я хотел проводить с ней больше времени, заключалась не только в пари, хотя я и не планировал признаваться в этом парням, особенно после того как Дейн немного отступил. На этой неделе у меня было много дел, куча часов, проведенных за учебой в сравнении с еле заметными перерывами между лекциями и занятиями. Последние несколько вечеров выдались довольно тяжелыми. Я все читал и читал, пока мои глаза, наконец, не закрывались от усталости, засыпал в наушниках прямо за книгами. Вести себя как книжный червь в будние дни — это одно дело, но на выходных все должно быть совсем по-другому. Выходные были созданы для того, чтобы впечатывать парней в ограждение хоккейной площадки и выпускать пар, и я был более чем готов ко второму такому же дню.

Строгий блондинистый пучок появился в моем поле зрения. Уитни зашла в шумную раздевалку и начала разговаривать с парнями возле двери.

Я снял свою джерси и нарукавники, и, секунду подумав, снял и футболку. В прошлом году, во время плей-офф, мы уже имели дело с одним репортером женского пола, и она настаивала, чтобы мы обращались с ней как с парнем. Никакого стеснения. Ее интерес был чисто профессиональным, по крайней мере, она так заявляла.

Что было просто нелепо. Большинство из нас могли получить женское внимание, куда бы мы ни пошли, но, представьте, если бы все было наоборот. Ни один гетеросексуальный парень, зайдя в женскую раздевалку, не смог бы безнаказанно выйти оттуда. Женщинам нравится притворяться, что они могут провести черту между профессиональными делами и личными, но я в это не верю. Им хочется глазеть на парней так же, как и нам на них. Они просто не любят в этом признаваться.

Уитни повернулась ко мне, и ее рот слегка приоткрылся при виде моего торса. Вот так. Рассмотри каждый сантиметр. Снять рубашку было, определенно, верным решением.

Она проглотила комок в горле и снова вернулась к нейтральному выражению лица. Теперь она еще больше стала похожа на бизнес-леди.

— Номер Девятнадцать, сегодня ты неплохо провел игру.

В груди разлилась теплота. Она скрывала акцент, но ее голос все еще был сладковатым. На меня нахлынули воспоминания о недавнем вечере.

— Ты вспомнила мой номер, я польщен, — я приблизился к ней и наклонил голову. — Знаешь, я тут подумал…

— Видишь ли, задавать вопросы могу здесь только я, — произнесла она, отступая назад. — Таковы правила.

Казалось, она пыталась сказать мне что-то глазами, делая их широкими, а затем еще и кивнула головой. Неужели, она серьезно считала, что я пойму, что она имела ввиду?

— Вот как?

Она подняла подбородок — в ее фирменном не-выводи-меня жестом — а одну ладонь даже сжала в кулак.

— У нас ведь не будет той же проблемы, что и в прошлый раз, не так ли?

— Нет, мэм, — сказал я, не в силах сдержать улыбку.

Она сжала губы, и я мог видеть, как она сдерживалась, чтобы, не ответить мне какой-нибудь колкостью. Это было почти так же весело, как играть в бильярд. Я сделал еще одни шаг вперед, но она тут же отступила. Желание гнаться за ней по всей комнате было довольно сильное. Это, конечно, не очень поспособствовало бы моей цели, но мне хотелось увидеть, как она попытается держаться от меня подальше.

На пару секунд ее глаза опустились на мою грудь, а затем сразу же сфокусировались на моем лице. Она облизала губы и подняла блокнот.

— Итак, до того, как ты прервал меня, я хотела…

Дейн положил руку на мое плечо, но его глаза были направлены на Уитни.

— Эй, ты знаешь о вечеринке в «Кводе»? Тебе стоит прийти. Декер тоже там будет.

Она сжала свою ручку сильнее. Как и в прошлый раз, я решил, что она сломает ее, а чернила разбрызгаются по всей комнате.

— Почему ты думаешь, что это имеет для меня какое-то значение?

Дейн взглянул на меня. Наклон его головы и поднятые брови говорили о том, что он был удивлен. Он думал, что сейчас я скажу какую-нибудь слащавую фразочку. Обычно это был мой классический ход, причем, прошу заметить, с довольно высокой вероятностью успеха. Но я уже знал, что это только вернет ту Уитни, злую-репортершу, с которой я уже имел «удовольствие» встретиться на прошлой домашней игре. Я считал, сейчас у нас все наладилось, но догадывался, что она может указать мне на профессионализм и притвориться, что вечера за бильярдом никогда не было.

Наконец, когда тишина достигла неловкой точки, Дейн сказал:

— Просто так. Подумал, ты захочешь прийти и повеселиться.

— Не уверен, что она знает, что такое веселье, — заметил я. По крайне мере, уверен, эту версию термина она точно не знала. Я принял во внимание ее предупреждающие знаки, но если она думала, что я буду вести себя, словно марионетка, то очень сильно ошибалась. И поскольку она решила, что мы можем общаться без слов, я приподнял бровь. Твой ход, Репортерша.

Огоньки вспыхнули в глубинах ее синих глаз.

— Я здесь не для того, чтобы болтать о веселье. Я подойду к тебе позже, Дейн. Сначала, мне нужно закончить здесь, — она бросила на него взгляд, который заставил его убрать руку и отступить. Я еле сдерживал смех, но затем она обратила свой взгляд на меня, и я тут же выпрямился.

— Как я и говорила, неплохая игра, Декер…

То, как она произнесла мою фамилию, отчасти меня возбудило. Это означало, что она принимает игру, верно?

— …но ты пропустил тот быстрый отрыв в последней четверти, — добавила она с натянутой улыбкой.

Моя защита дала трещину.

— Возможно я и… Подожди-ка. В последней четверти?

— Когда двенадцатый номер другой команды перехватил шайбу. Мне, правда, нужно освежить твою память? Ты не думаешь, что мог удержать ее и, возможно, даже забить? После того как перестал бы выпендриваться, конечно.

Черт. Я думал, мы просто забавлялись, но вместо этого она вернула дофига-строгую-репортершу.

— Признаю, что немного отвлекся во время отрыва, но я не видел того защитника, затем попытался помешать ему забить после своей же промашки. Кстати, это было в последнем периоде, ведь в хоккее нет четвертей.

— Я… — фасад стойкой девчонки пошатнулся, и она быстро осмотрелась вокруг, будто хотела удостовериться, не услышал ли кто-нибудь еще ее ошибку. Вокруг нас почти никого не было. Скорее всего, парни не хотели быть следующим, кто удостоится ее убийственного взгляда. — Я освещаю и другие виды спорта. Это просто случайно сорвалось с языка.

— Ага, — я сделал большой шаг вперед и посмотрел на нее сверху вниз. Мне хотелось использовать любую возможность, чтобы снова одержать над ней верх. — Кстати, о том, что случайно сорвалось с языка…

Огоньки в ее глазах увеличились и превратились в жуткий, наполненный злостью, огонь. Теперь я точно знал, что это означало: «Только попробуй использовать одну из своих фразочек на мне, и ты пожалеешь об этом».

— Думаю, Дейн пытался сказать, что мы все будем на вечеринке. Там парни могут с радостью ответить на все твои вопросы. Ну, в более раскрепощенной обстановке, — широкая улыбка появилась на моем лице. — Ты ведь знаешь, что означает слово «раскрепощенная», верно?

— Лучше, чем ты знаешь, что означает слово «поведение», — произнесла она, делая шаг назад, а затем вздохнула. — Слушай, я пытаюсь не делать того, что подрывает мои способности проводить интервью или того, что показывает несерьезность моей позиции.

— Что ж, так случилось, что я эксперт по части позиций, — сказал я, делая паузу после. Я обещал себе воздержаться от грязных намеков, пока не переманю ее на свою сторону, но, судя по всему, сегодня не было никаких правил. Иногда, я просто не могу промолчать. — К тому же, если ты будешь давить слишком сильно, то получишь скучные, типичные ответы.

Я сократил расстояние между нами и на секунду потерялся в запахе ее духов или шампуня, или что она там использовала. Он заставлял меня желать попробовать ее кожу на вкус все сильнее и сильнее. Я понизил голос, чтобы только она могла меня услышать.

— Возможно, ты мне не поверишь, но я пытаюсь тебе помочь. К тому же, может, если ты проведешь время с командой, то не будешь больше оговариваться или использовать термины, которые не применяются в хоккее.

Я отошел, давая ей больше пространства. Я сказал все, что хотел. Прежде мне нравились наши перепалки, но теперь, меня не радовало то, как настроение от легкого переходило к напряженному, а затем к запутанному.

Я развернулся и схватил все, что мне требовалось для душа, а, когда повернулся обратно, увидел, как Уитни уже направлялась к выходу. Я смотрел, как она уходит и пытался понять, что было для показухи, а что по-настоящему. Возможно, я зашел слишком далеко, даже если она и начала первая.

Может, я и был идиотом, проведя столько времени, думая о ней, но теперь мне было понятно, она хотела, чтобы я подстраивался под любое ее настроение, но я не играл в такие игры.

Дейн присвистнул и шлепнул меня по спине.

— Вух, эта девчонка будто создана для тебя, — он засмеялся, и я услышал «ты сто процентов проиграешь» в его смехе.

Да пофиг. Я уже забил. Эта неделя казалась адом, но я знал, как расслабиться и получить удовольствие. Именно это я и планировал делать, хотя, мне, и вправду, нужно было напомнить, что это была всего лишь игра. Мне стоило сконцентрироваться на пари, а не увлекаться Уитни по-настоящему, и терять голову после одного хорошего вечера. Дело в том, что такие вечера постепенно бы сводились к завышенным ожиданиям и спорам, а затем оставили бы меня у разбитого корыта. Нет уж, спасибо.

Пора взять выходной, а уже позже обдумать следующий ход с Уитни. На вечеринке будет полно других девчонок.

Эта мысль должна была вернуть меня в строй, но вместо этого в голове поселилось неспокойное чувство. Казалось, я становлюсь слишком похожим на себя прежнего.

К счастью, у меня был многолетний опыт в притворстве.

Глава 17

Уитни

За свою жизнь я наделала довольно много глупых вещей, но эта, наверное, была самая глупая. Тот момент, когда Хадсон понизил голос и сказал, что пытается помочь, застрял у меня в голове, как и его образ без рубашки. После того как я покинула арену, эта сцена постоянно крутилась у меня в голове.

ТЕЛО БАБНИКА ВЕЛИКОЛЕПНО НАКАЧЕНО, БЛАГОДАРЯ КАРДИО-ТРЕНИРОВКАМ, СИЛОВЫМ УПРАЖНЕНИЯМ И ВПЕЧАТЫВАНИЮ ДРУГИХ ПАРНЕЙ В ЛЕД. ОНО ВЫГЛЯДИТ ОСОБЕННО ВПЕЧАТЛЯЮЩЕ, КОГДА ПОКРЫТО СЛОЕМ ПОТА, И ХОТЯ ЭТО ДОЛЖНО КАЗАТЬСЯ ПРОТИВНЫМ, ТЕБЕ ВСЕ РАВНО ХОЧЕТСЯ ПРИКОСНУТЬСЯ К НЕМУ.

ГРУДЬ: МУСКУЛИСТАЯ, ЗАСТАВЛЯЮЩАЯ ПУСКАТЬ СЛЮНИ.

ПРЕСС: ВЕЛИКОЛЕПЕН.

Ничего удивительного в том, что меня немного замкнуло в раздевалке. Кое-как оправившись после столкновения с горой мышц, которая, к слову, излучала силу и море тестостерона, я попыталась намекнуть ему, что наши отношения должны оставаться сугубо деловыми. Хотя, сомневаюсь, что он понял это. К тому же, возможно, я была чересчур агрессивна. Мне нужно было найти правильный подход к хоккеистам, чтобы собрать всю необходимую информацию для своих будущих статей, но моя работа сильно усложнится, если те будут меня просто игнорировать.

Итак, я позвонила Кристен и попросила ее сходить со мной в «Квод». Я подумала, что буду меньше нервничать, зная, что она рядом, но, осмотрев меня с ног до головы, она сказала:

— Ух ты. Что это на тебе надето?

Свободный свитер, ради которого я отказалась от рубашки, был не так уж и плох. По крайней мере, он был темно-синего цвета с серыми вставками, а не однотонный белый или серый. Джинсы были лишены модных вставок на карманах и не совсем хорошо сидели на мне. Я купила их еще до того, как нашла свой идеальный бренд. Чтобы втиснуть в них свою попу, пришлось добавить пару сантиметров в талии. Обычно, я носила их во время уборки или перед тем, как хорошенько покушать.

Я прикрыла за собой дверь и закрыла ее на ключ.

— Я же говорила, что работаю над статьей и не могу одеться в свою обычную одежду для вечеринок.

— Просто не думала, что ты притворяешься домохозяйкой со Среднего Запада. К тому же с тремя детьми, — сказала Кристен, как только мы начали спускаться по лестнице к парковке.

Я слегка ударила ее по руке, и она засмеялась. Конечно же, на ней был кружевной топ с глубоким вырезом и узкие джинсы, и, точно могу сказать, под ними на ней были стринги, иначе это было бы заметно. На ногах у нее были туфли на шпильке. Рядом с ней я чувствовала себя версией «до» в любом фильме про преображение.

Единственная вещь, которая позволяла мне чувствовать себя лучше, это ярко розовое белье, но никто не мог его видеть. Не было никаких причин носить скучный белый лифчик под белой рубашкой. До этого я всегда носила лифчики с пуш-апом, а сейчас, казалось, мои сиськи из нормального размера превратились в несуществующий. Но сегодня мне хотелось чувствовать, что там есть хоть что-то, даже если свитер все скрывал.

Кристен разблокировала машину, и мы залезли внутрь.

— А очки? — спросила она. — Настоящие или подделка?

— У меня отличное зрение. Они — часть прикрытия. С ними я выгляжу серьезнее.

— Если ты пыталась добиться этим серьезности, тогда точно справилась.

Да, согласна, это была глупая идея, а учитывая мою раздавленную самооценку, мысль о вечеринке казалась еще более пугающей. Но как только мы подъехали к «Кводу», я поняла, что пути назад нет. Кристен ни за что не уйдет с вечеринки, только если сама вечеринка будет дерьмовая. Но судя по шуму, доносившемуся из «Квода», слово «дерьмовая» здесь было неуместно.

Мы вошли внутрь, и я принялась рассматривать толпу. Хоккеисты были повсюду, и большинство в компании полураздетых девиц, отчаянно жаждущих внимания, «белочек», как назвала их Лайла. Я почти закатила глаза, осуждая их за то, что они позволяют себе быть такими жалкими, но потом опомнилась, ведь я сама много раз носила похожие наряды и бессовестно прижималась к парням, ища их внимания.

На первом курсе я постоянно пользовалась тем, что сама могу создавать свои правила. И под этими правилами я имела в виду то, что их не было вообще. Я слишком много пила, а самым важным достижением считала всегда иметь парня. Если на выходных у меня не было свидания, это считалось полным провалом. Даже сейчас отпечаток того мышления давал о себе знать, и я напомнила себе, что нет ничего постыдного, чтобы жить ради себя.

И моей будущей карьеры.

Кристен сразу же начала флиртовать, и несколько парней помчались ей за напитком. Я же не получила ни одного предложения выпить, даже когда улыбалась и завязывала беседу. Доля неуверенности в себе и раздражения появилась в груди. Неужели тут не было парней, готовых предложить милой девушке выпить? Все это, и вправду, только ради того, чтобы заняться сексом? Здесь и сейчас?

Раньше мне казалось, что парни в старшей школе были незрелыми. Но они хотя бы были готовы отвести девушку на ужин или в кино без надежды на секс. Парни в колледже были гораздо хуже.

Прошло добрых полчаса, когда я, наконец, заметила Хадсона. Две девушки, одетые в укороченные хоккейные майки Бостонского колледжа, прижимались к нему. И слово «короткие» в данном случае приобретало очень буквальное значение. Он сказал им что-то, из-за чего они обе засмеялись. Одна положила свою ладонь на его руку, будто ей смешно настолько, что она вот-вот упадет.

Наши взгляды встретились. Мое сердце сделало три кувырка, а затем он снова вернулся к легкомысленным близняшкам.

— Черт, Уит, — воскликнула Кристен. — Почему ты не сказала, что хоккеисты такие милашки? Я бы ходила на все их вечеринки.

Прежде чем я смогла ответить, она направилась прямо к Хадсону и представилась ему, совершенно не обращая внимания на тех девчонок. Я считала, что у меня высокая самооценка, пока не встретила Кристен. Никогда еще не видела девушку настолько уверенную в себе и в своем умении завоевывать парня. Иногда до такой степени, что она забывала о моем существовании. Прямо как сейчас. Именно так вели себя большинство моих друзей в старшей школе. Я даже не знала, что есть и другие варианты, пока не сблизилась с Лайлой.

Я не говорила Кристен, что Хадсон был под запретом. Ведь это было не так. Но, если он заведет с ней интрижку, будет сложно закончить «Анатомию бабника».

Я старалась смотреть на это с другой стороны, говорила себе, что это пойдет моей статье только на пользу. Так я могла бы наблюдать за тем, какие трюки он проделывал с ней. Она бы не стала противиться этому, как я. Я могла бы сравнить его подходы, увидеть, как его тактики меняются от девушки к девушке, узнать, через какое время он потеряет интерес.

Но как бы я не пыталась посмотреть на это, чувство ревности только росло, а с ним и горький привкус страдания.

Я медленно подошла к ним. Кристен взяла меня под руку и подвела ближе.

— Это моя подруга Уитни.

— Мы знакомы, — произнес Хадсон.

Я не могла понять, как он ко мне относится после нашей небольшой перепалки, и в горле появился ком. Наконец, я подняла руку и помахала ему.

— Круто. Пошли потанцуем, — Кристен взяла его за руку, и он выпрямился. Близняшки мысленно кидали кинжалы в спину Кристен, пока она вела его на танцпол, к толпе. После того как они, наконец, ушли, я облокотилась на стену, все еще думая о том, что прийти сюда было плохой идеей.

Мой телефон завибрировал, и я вытащила его из кармана. Лайла написала мне сообщение. Недавно я спросила у нее, пойдет ли она на вечеринку, но она сказала, что останется на ночь у Бэка.

Лайла: Привет, перед игрой я покормила Эйнштейна двойной порцией. Но если он начнет грустить, не могла бы ты покормить его еще раз, когда придешь домой?

Я: Конечно. Повеселись.

Песня закончилась, и Хадсон с Кристен вернулись обратно.

— Принесешь мне что-нибудь выпить? — спросила Кристен. Хотя, скорее потребовала. Ее ладонь все еще лежала на руке Хадсона.

— Конечно, — сказал он и подарил ей ту ленивую улыбочку, которая оказывала большое влияние на девушек.

БАБНИК БУДЕТ ПОДКАТЫВАТЬ К ТВОИМ ПОДРУГАМ, ДАЖЕ ЕСЛИ ВЫ ПРОВЕЛИ ПРОШЛЫЕ ВЫХОДНЫЕ ЗА ОЧАРОВАТЕЛЬНОЙ ИГРОЙ В БИЛЬЯРД. ДЛЯ НИХ НЕ СУЩЕСТВУЕТ ДЕВУШЕК ПОД ЗАПРЕТОМ.

— … будешь что-нибудь, Уитни?

Услышав свой имя, я вернулась в реальность. Даже несмотря на то, что я была в этом скучном наряде, он все равно предлагает мне напиток?

— Пиво было бы здорово, спасибо.

Хадсон легонько сжал мое плечо, а мой живот сделал сальто, прежде чем я поняла, что не должна так реагировать. Я смотрела, как он идет через толпу, направляясь к столу с алкоголем. Не думай, будто это имеет какое-то значение. Он знает меня — поэтому предложил.

— Я не знала, — сказала Кристен и дотронулась своим плечом до моего. Я повернулась к ней.

— Не знала чего?

— Что он тебе нравится. Я отступлю.

Я замахала головой, наверное, слишком интенсивно. Но не могла это контролировать.

— Это не так. Теперь мне нравятся только милые ботаны.

— Хм-м.

Когда Хадсон вернулся и вручил один стакан мне и один Кристен, она убежала под предлогом того, что увидела подругу. Мы остались наедине. Я сделала глоток пенистого пива и топнула по липкому полу, не зная, что сказать.

Хадсон облокотился на стену и начал пить пиво, не произнося ни слова. Казалось, он тоже не знал, куда сейчас себя деть, или, что более вероятно, мечтал вернуться к легкомысленным близняшкам. Может, он выжидал, пока какая-нибудь девушка с более открытым нарядом, чем у меня, клюнет на него.

Я посмотрела на толпу, затем снова на Хадсона. Мне хотелось поблагодарить его за пиво, а затем двинуться дальше — несомненно, я смогла бы найти несколько интересных объектов для своей статьи — но затем он наклонил голову и посмотрел на меня. В этот момент я увидела того парня, с которым я играла в бильярд. Я знала, что тот вечер ничего для него не значил, но все равно вспоминала его множество раз на протяжении недели. Видимо, поэтому я вышла за рамки, когда в столкнулась с ним лицом к лицу.

— Знаю, что немного переборщила в раздевалке, — начала я. — Но, по сути, сейчас это и есть мой офис и, чтобы не казаться слабой или смешной, мне нужно, чтобы ты обращался со мной соответствующе, как, например, к репортеру-мужчине.

Его глаза остановились на моих. Мне пришлось напоминать себе, как дышать под его выразительным взглядом.

— Боюсь, это невозможно.

Сожаление уступило место возмущению. Я открыла рот, собираясь ответить ему, но он приложил палец к моим губам.

— Прежде, чем ты успеешь возразить, я обещаю поработать над профессионализмом. Но я всегда чувствую, когда ты находишься где-то рядом, и, будь уверена, замечаю, что ты девушка. Не говоря уже о том, что ты гораздо симпатичнее большинства репортеров.

— Ты пьян, — произнесла я.

— Это не делает мои слова ложью, — он подтвердил свое замечание, проведя пальцем по моей губе. Одно медленное прикосновение, и в моем горле появился ком.

Я проглотила его, с трудом пытаясь не потерять суть нашего разговора.

— Мое поведение тоже было не совсем профессионально. Возможно, я была слишком настойчива.

— Мне даже нравится твоя настойчивость, — сказал он, и кокетливый тон снова появился в его голосе.

В СЛОВАХ БАБНИКА ВСЕГДА ЕСТЬ ПОДТЕКСТ.

Но профессионалы всегда их игнорируют.

— Я просто хочу понять, мы все еще друзья? Но при этом, не хочу, чтобы наша дружба мешала мне делать свою работу. Ты же понимаешь?

Он кивнул. Мне стало бы намного легче, если бы он сказал это вслух, но я решила, не давить. Он выпил свое пиво за несколько глотков, затем схватил то, что я еле отпила, и отдал хоккеисту-новичку. Я не запомнила его имя, но гордилась тем, что, хотя бы узнала в лицо.

— Подержи это. Не выпускай его из рук и следи, чтобы никто к нему не прикасался. Понял?

Первокурсник кивнул.

Хадсон взял меня за руку и повел к танцполу. Я остановилась, как вкопанная.

— Подожди. Я не танцую.

— Ну же, Репортерша. Я знаю, ты умеешь расслабляться. Наш вечер в бильярдном баре тому доказательство. Обещаю, второй отдых в жизни не убьет тебя.

Вздохнув, я сдалась. Как только мы дошли до середины, он притянул меня ближе, настолько близко, что я могла чувствовать мышцы его торса. Я знала, что должна бороться с чувствами, которые он вызывал во мне, но затем он положил свои ладони на мою спину, в сантиметре от уровня «слишком низко». Это усложняло мне задачу. Сложно было вообще что-то делать, кроме как танцевать вместе с ним.

Я думала, мы будем хоть немного разговаривать. Но нет. Стоило ли мне спросить о его занятиях, тренировках, хоть о чем-то? Но громкие басы проносились по комнате и отдавали вибрацией по моему телу. Очевидно, из-за этого мои мысли спутались, а умение говорить испарилось.

Хадсон поднял мою руку и покрутил меня вокруг себя. Я не могла сдержать смешок, когда он проделал то же самое, только в обратную сторону. В следующее мгновение я врезалась в него, моя свободная рука прошлась по его накаченному прессу.

— Тоже хочешь покрутить меня? — спросил он. — Мне бы не хотелось относиться к тебе по-особенному.

Улыбка на его лице дала понять, что, по его мнению, это прозвучало довольно остроумно.

Я схватила его за руку и попыталась покрутить так же. Проблема заключалась в том, что управлять высоким, мускулистым телом было, мягко говоря, нелегко. В последний момент Хадсон, посмеявшись надо мной, пролез под моей рукой, тем самым завершив корявый поворот. Но как только наши тела встретились снова, он положил свою ладонь на мою спину и наклонился. Я снова засмеялась, а он ухмыльнулся.

— Видишь. Нет ничего плохого в том, чтобы веселиться?

— Возможно, — сказала я, потому что сейчас плохо справлялась с задачей «соблюдать рамки». Могу поспорить, каждый журналист чувствовал такое время от времени, верно?

Он не казался обеспокоенным моим ответом. Когда песня кончилась, мы пошли туда, где стояли прежде. Первокурсник отдал ему мое пиво, но я отказалась пить его. Прошлые выходные показали, что чем больше алкоголя я пью, тем больше открываюсь Хадсону, а мне нужно было, чтобы все было наоборот. Не говоря уже о том, что я не была знакома с этим первокурсником настолько, чтобы доверить ему мой напиток. К тому же на завтра у меня было много домашки, и с ней будет справиться гораздо легче без похмелья.

Хадсон пожал плечами и сказал первокурснику, что тот может забрать пиво. Похоже, это был лучший момент парнишки за сегодня.

Минуту мы просто стояли в тишине, а затем я сказала:

— Если ты хочешь пройтись или что-то типа того, я не против. Я могу найти свою подругу. Уверена, твой женский фан-клуб нуждается в тебе.

— Наверное. Но они не такие интересные, как ты.

Мне хотелось верить ему, но я уже попадалась на такие фразочки.

— Скажу тебе вот что, — произнес он. — Слышишь эти крики?

Я напрягла уши, чтобы расслышать крики сквозь музыку. Возгласы послышались на другом углу комнаты.

— Да.

— Хочешь поладить с командой? Хочешь, чтобы они ответили на любые твои вопросы?

Мой внутренний журналист тут же выпрямился, но затем его нагнала огромная доля скептицизма. Но все же я ответила согласием, потому что действительно этого хотела и мне было интересно, что там происходит.

— Следуй за мной, — сказал Хадсон, но затем положил руку на мою спину, чтобы повести в сторону криков. А это означало, что мы пришли. Возгласы становились все громче. Я увидела парней, стоявших в две линии вокруг стола с красным стаканом перед ними. Дейн, парень, которого все называли Окс… почти вся команда была здесь. Они играли в переворачивания стаканчиков. Сама я в эту игру не играла, но видела, как это делали другие в старшей школе. Она была достаточно легкой: пьешь, а затем переворачиваешь стакан, передавая эстафету. Суть заключалась в том, чтобы закончить прежде, чем это сделает другая команда.

— Декер! — выкрикнул Дейн. — Как раз вовремя! Стьюзи пошел блевать после последнего раунда. Ты нам нужен.

Стьюзи? Я мысленно прошлась по списку игроков. Номер десять. Джефф Стюарт. Должно быть они про него. Из того, что говорила Лайла, он так же был подлизой. Бедняге нужно собраться.

Хадсон надавил рукой на мою спину, подталкивая вперед.

— Уитни, почему бы тебе не присоединиться к нам?

Парни выглядели так, будто увидели меня впервые. Все замолчали. Да уж, я не особо ладила с командой.

— С удовольствием. Если никто не против, — сделала я поспешное решение, несмотря на то, что минуту назад отказывалась от выпивки.

— Да, черт возьми! — Дейн подозвал меня к себе.

Хадсон наполнил мой стакан. Они передвинули одну бочку с другого стола сюда. Я была уверена, что это была еще одна привилегия хоккеистов, хотя, кто попытался бы остановить накаченных парней, которые дрались на льду? Но сейчас это было довольно удобно, поэтому, на этот раз я решила промолчать.

— Подожди, — воскликнул Дейн, кладя руку на мое плечо. Я напряглась в ожидании того, что он скажет дальше. — Мы, скорее всего, будем вести себя, как идиоты, и говорить глупости во время игры.

Я посмотрела на него и невинно моргнула.

— И как это будет отличаться от вашего обычного поведения? — это был риск, но все парни засмеялись, так что он себя оправдал.

— Туше. Просто хотел удостовериться, что это не попадет в статью.

— Конечно, — сказала я. — Я умею проводить границы между работой и личной жизнью.

Похоже, это их удовлетворило, или они просто спешили выпить. В любом случае, игра началась. С приближением моей очереди, нервы начали накаляться. О чем я думала? Я не могу пить залпом, как они. И кто знал, сколько времени мне понадобиться, чтобы перевернуть стакан?

— Поехали! — закричала моя команда. Я перестала думать, а просто начала пить. Последние пару глотков дались труднее, чем первые, но мне удалось выпить все до капли. Затем я перевернула стакан. Парни напротив закончили одновременно со мной, и теперь дело оставалось за Дейном и Оксом.

Никогда прежде не видела, чтобы кто-то пил пиво так быстро, как Дейн. Он перевернул стакан, и внезапно я начала раздавать всем пять, безрассудно шлепая ладони.

И вот так я стала частью команды.

Глава 18

Хадсон

Щеки Уитни порозовели, а свитер сполз с одного плеча, обнажив ярко-розовую бретельку лифчика. Еще одно доказательство того, что в ней жила страстная натура, которая только и ждала, когда ее выпустят на свободу.

Я твердил себе, что не нужно так пристально за ней наблюдать, но в комнате, до отказа наполненной парнями, сложно было смотреть на кого-то еще. У нее был замечательный смех. Я слышал его несколько раз за три раунда игры. Хорошо, что я давал ей фору, каждый раз наполняя ее стакан только наполовину.

— Я все, парни, — сказала Уитни. — Иначе начну нести глупости.

Ее акцент становился все заметнее. Не понимаю, почему она вообще его скрывала. Некоторые ребята дали ей пять, а некоторые наградили признательными взглядами, которые я, в свою очередь, не оценил. Затем команды поменялись местами.

— Ты с нами, Декер? — спросил Дейн.

— Нее, вы продолжайте, а я позабочусь о том, чтобы наш дружелюбный спортивный обозреватель нашел свою подругу.

— Я и сама в состоянии о себе позаботиться, — сказала она и подошла ко мне. Медленнее, чем обычно, но не слишком шатаясь.

Дейн показал мне большой палец вверх. К счастью, это было почти незаметно, особенно учитывая, что он был довольно пьян, но мне, все равно, хотелось подбежать и убрать его руку, пока она не увидела. План состоял в том, чтобы парни увидели ее светлую сторону. Так она перестала бы волноваться о профессиональных рамках, и ей стало бы немного легче работать.

И да, возможно, еще в том, чтобы заставить ее расслабиться. Она бы не паниковала так сильно о выхождении за рамки. Хотя, я подозревал, что потребуется больше времени, чтобы сломать это барьер.

Сегодня она была слишком пьяна, поэтому я даже не буду пытаться сделать ход. Я не такой. Тем более Уитни не оставила бы это незамеченным. Я хотел бы перейти черту, но только на трезвую голову.

Когда она, наконец, подошла ко мне, слегка покачиваясь, я положил руку ей на талию лишь для того, чтобы она не упала.

— Я сама в состоянии о себе позаботиться, — повторила она.

— Как скажешь, Репортерша.

Она улыбнулась, дразня меня губами, которые так и просили их поцеловать.

— Спасибо, Хоккеист. За то, что помог мне с командой.

— Без проблем, — ответил я, ведя ее в другой угол комнаты. — Но нам нужно поговорить насчет этой штуки с «Хоккеистом». Лучше, если ты будешь называть меня Хокки-мэн, Хокки-чувак, Великий Хоккеист… Бог Хоккея.

— Пфф. Мечтай дальше, Хоккеист, — веселье на ее лице исчезло, когда она осмотрелась. В комнате стало намного меньше людей. Настолько, что, кажется, почти все уже ушли. Ее брови сошлись на переносице, и она вытащила телефон. Ее огорчило то, что она увидела на экране.

— Что такое?

Она прижала телефон к груди.

— Кристен написала мне сообщение, но я его не услышала. Очевидно, после второй попытки, она ушла без меня, — она покачала головой. — Почему я всегда забываю, что ее значение словосочетания «группа поддержки» и мое, чрезмерно отличаются.

— Чрезмерно? Рад видеть, что алкоголь не влияет на твой словарный запас.

— Для этой девчонки либо напыщенность, либо ничего.

— Тебя устроит Хеннесси?

Она медленно моргнула. Замешательство на ее лице было очевидным.

— Думаю, ты чрезмерно пьяна, — сказал я.

— Вовсе нет. Хотя вряд ли в состоянии сесть за руль, даже если бы у меня была сейчас машина, — она подняла телефон и большими пальцами начала набирать сообщение. То, что она часто ворчала и удаляла слова, доказывало мою теорию об алкогольном опьянении. — Надеюсь, мне не придется ждать такси слишком долго. Место, куда я звонила в прошлый раз, имело меньше двух звезд рейтинга. У них заняло целую вечность, чтобы забрать меня. А тогда еще и дождь шел. Как в прочем и сегодня. А у меня даже нет с собой пальто. Но, возможно, с этим такси все будет по-другому.

Я положил руку на ее запястье.

— Не беспокойся за такси. Я отвезу тебя.

— Ты пил.

— Да, так и есть. Много колы. Я очень бодрый из-за кофеина, так что буду осторожен на дороге.

— Но я видела, как ты наливал пиво из бочки, — заметила она, указывая в сторону столика с напитками. — И до этого, когда ты… когда мы разговаривали про обращение со мной на равных в раздевалке. Ты сказал, что пьян.

— Нет, это ты так сказала. Потому что явно не умеешь воспринимать комплименты. Я пропустил это мимо ушей, потому что знал, что ты мне не поверишь. К тому же, я сам выбираю, когда вступить в перепалку, а когда промолчать. Особенно, там, где дело касается тебя. Все, что я наливал из бочки, было для других людей. Я абсолютно трезв. Смотри…

Я выпрямился, положил палец на кончик носа и начал рассказывать алфавит в обратном порядке.

Она прищурилась, глядя на меня.

— Кажется, у тебя большой опыт в этом деле.

Я послал ей наигранную улыбку.

— В данном случае я предпочту промолчать. А теперь пошли, — я положил руку ей на спину, но, когда она напряглась, не стал давить. — Ты же доверяешь мне, правда?

Она покачала головой, но не смогла сдержать улыбку. Это заставило меня снова перевести внимание на ее губы.

— Ага, так же сильно, как я могу покружить тебя во время танца. Думаю, моя попытка сделать это, ясно дала понять, что не сильно.

Я засмеялся.

— Справедливо. Но я могу довести тебя домой бесплатно, к тому же тебе не придется ждать такси вечность. Бар еще не скоро закроется, а когда те парни напьются еще больше, они начнут приставать к тебе, и мне придется защищать твою честь, а я довольно сильно вымотался после игры.

Ее мышцы расслабились.

— Ладно. Мне бы не хотелось, чтобы ты был вынужден защищать мою честь. Но все эти парни слишком заняты «белочками», чтобы дважды взглянуть на меня.

Я повел ее к выходу. Мне хотелось сказать, что сегодня я смотрел на нее весь вечер. Если бы это не звучало так двусмысленно, я бы сразу сказал ей это. Но сдержался… Потому что, это было слишком откровенно.

* * *

Свет от уличных фонарей просачивался сквозь лобовое стекло. Красный свет светофора отражался на лице Уитни. Эта девчонка все еще была ходячим противоречием, которое я намеревался разгадать.

— Почему ты не писала о хоккее в прошлом году? — спросил я. — Из-за того, что решила сосредоточиться на дурацком футболе?

Она подняла одну бровь, предупреждая меня быть помягче с футболом. Не то чтобы с этим видом спорта было что-то не так, просто хоккей был лучше. Хотя это бы объясняло, почему она использовала слово «четверть» вместо «периода». Почти.

— Нет. Попасть в штат газеты было довольно сложно. Там большая конкуренция. Поэтому я только начала. В этом году, я имею в виду.

Инстинкты подсказывали мне, что здесь было что-то нечисто. Я не сомневался, что получить должность в газете было трудно. Но она едва ли была похожа на человека, которого первого бы выбрали освещать хоккей. Не из-за того, что она девушка, а потому что, она говорила о спорте не так как остальные репортеры, которых я встречал, будь то мужчина или женщина. Она вообще не была похожа на людей, которых я встречал. А прямо сейчас она сидела рядом со мной в моей машине, поэтому меня не особо волновало, почему она писала о спорте.

— Признаю, хоккей гораздо интереснее футбола. К концу года, я, возможно, даже признаю, что хоккей — мой любимый вид спорта. Возможно, — она искоса взглянула на меня, и счастье пронзило мою грудь. Девчонка быстро находила способы завоевать меня. Что было несправедливо, потому как мне предстоял длинный путь, чтобы завоевать ее. — Как ты вообще попал в команду? Ты один из тех парней, которым сунули в руки клюшку, едва они научились ходить?

Жестокие уличные игры — вот как я влюбился в этот спорт. Игры, которые заканчивались разбитыми носами и поцарапанными коленками. Но на льду это считалось нормальным. Найти способ выпускать агрессию после стольких лет ее подавления, было настоящим облегчением. Такой ответ обычно пугал людей, особенно девушек, поэтому я ответил помягче.

— Недалеко от моего дома группа соседских мальчишек играла в уличный хоккей. Некоторые из них уже играли в лиге. Дейн был одним из них. Его отец был тренером. Как только у меня начало получаться, они пригласили меня в команду. Затем это превратилось из хобби в зависимость.

Это были дни, когда мы были всего лишь кучкой оборванцев. Детишек, которые катались на льду вместе с мажорами в брендовом снаряжении. Я ненавидел сезон, когда мне пришлось играть вместе с этими типами, а не против них, даже если за те девять месяцев, что я провел в команде, моя семейная жизнь была стабильнее, чем когда-либо.

— Короче, в старших классах я продолжал играть, а когда узнал, что есть возможность получить стипендию, заполнил сотни заявлений, даже написал кучу дурацких эссе. В отличие от тебя, я не так хорош в написании слов, поэтому волновался, что меня не примут.

— Что ж, пока ты врезался в парней на льду, я писала выдуманные новости и искала ответы на компрометирующие вопросы. Например, кто из наших соседей позволяет своей собаке гадить на нашем дворе и не убирает за ней. И, вечный вопрос, что, действительно, кладут в мясо в школьной столовой.

Я усмехнулся.

— Дай угадаю, у тебя был блестящий розовый блокнот, — хотя ее серьезная, не-могу-относиться-к-свое-работе-так-просто сторона вряд ли бы позволила такое. Теперь, когда я подумал об этом, то убедился, что так оно и есть. — Беру свои слова обратно. Уверен, ты была слишком серьезной для розового блокнота с блесточками.

— Подловил, — призналась она. — Мисс Серьезная Журналистка на все времена. Ты, должно быть, хорошо справился с теми эссе, раз сейчас здесь.

— Бостонский Колледж не заставлял меня писать эссе. И, к счастью для меня, они смотрели на мою хоккейную статистику, а не на притянутые за уши оценки, — на последних годах учебы в школе я, действительно, старался, потому что, тогда принял решение поступить в колледж, во что бы то ни стало. Но, так же, как и сейчас, я с трудом поспевал за всеми. Тогда жизнь дома добавляла больше стресса, чем часы тренировок, и мне приходилось сидеть на скамейке запасных на протяжении двух игр из-за плохих оценок.

Теперь есть возможность, что история повториться. Несмотря на то, как сильно я старался, чтобы этого не случилось. Несмотря на то, как много миль я проехал, чтобы оказаться подальше от дома.

— Я начинаю беспокоиться насчет своих оценок в этом семестре, — неохотно выговорила она. — Занятия чертовски сложные. Не представляю, как справлюсь одновременно с ними и работой. Как ты все успеваешь? С занятиями и хоккеем?

Я остановился на очередном светофоре. Вопрос затрагивал ту проблему, о которой я не переставал волноваться. А так как обычно я притворялся, что мне все равно, я не был уверен, стоит ли с ней этим делиться.

— Я бы не сказал, что получается. Прямо сейчас лучшее, что я могу делать, это стараться.

— Не надо стараться. Ты либо делай, либо нет, — Уитни сморщила свой маленький нос, а затем засмеялась. — Извини, иногда рандомные цитаты из фильмов приходят в голову, и…

— Никогда не извиняйся за идеально подобранную цитату из «Звездных войн».

Она снова засмеялась, а с ней засмеялся и я.

— Мы с папой часто смотрели старые фильмы. Когда я приводила цитаты из них, люди просто с непониманием пялились на меня.

— Но «Звездные войны» вне времени. Все это знают.

— К сожалению, не все.

— Абсурд!

— Я знаю!

Мы снова засмеялись, и я выругался, когда светофор переключился на зеленый, потому что, не хотел, чтобы эта поездка заканчивалась.

Уитни подвинулась ближе к окну и указала на жилой комплекс справа.

— Вон там я живу.

Каким-то образом, она перевела разговор на другую тему, уклоняясь от моих вопросов о хоккее. Я и забыл, зачем вообще начал этот разговор.

Как только я остановился на парковке, она положила руку на ручку двери.

— Спасибо, что подвез. Увидимся на следующей игре.

— Подожди.

Она медленно повернулась ко мне.

— Послушай, Хадсон. Я, правда, благодарна за то, что ты меня подвез, и мне понравилось болтать с тобой. Не скажу, что не рассматривала возможность позабыть о правилах, но… как будет выглядеть со стороны, если я пересплю с хоккеистом? Все подумают, что я освещаю хоккей, чтобы клеить парней, как те «белочки», только уровнем выше. Тогда никто из команды не будет воспринимать меня всерьез.

Закончив монолог, она немного отдышалась и скрестила руки на груди.

— Восхищаюсь твоей решимостью и преданностью работе, но я только хотел сказать, что твои ключи выпали из кармана, — я поднял металлический ключ с… розовой блестящей туфелькой. Зачем девушке, которая ходит исключительно в лодочках, носить брелок с туфлей на шпильке? К тому же, очень яркой. Все интереснее и интереснее. — Подумал, тебе они понадобятся до следующего матча.

Милый румянец появился на ее щеках. Несмотря на темноту, я смог разглядеть его благодаря фонарям возле комплекса.

— О, да. Мне они понадобятся. Э-эм, спасибо.

Дрожащей рукой она потянулась за ключами. Я вложил их в ее ладонь, а затем сжал их ее же рукой и провел большим пальцем по запястью.

— Не за что. И если все-таки решишь нарушить парочку правил, ты знаешь, где меня найти.

Глава 19

Уитни

Божечки, божечки, божечки. Поднимаясь по лестнице своего жилого комплекса, я прокручивала в голове наш разговор с Хадсоном и чувствовала раздражение, стыд и влечение одновременно. Мне было так комфортно, и я предположила, что он попробует подкатить ко мне.

Честно говоря, я сомневаюсь, что Хадсон один из тех парней, которые пытаются. Да, он, конечно, упомянул, что «старается» подтянуть свою успеваемость, но я была уверена, когда дело касается ухаживаний за девушками, он никогда не упускает своего.

Кстати… Он практически признался, что его приняли в колледж, из-за его игры в хоккей, а не потому что он хорошо учился. Интересно, какие у него оценки? А у всей команды? Заслужили ли они их, или профессора просто поставили их не глядя?

Я отложила эти мысли на потом, и решила дальше чувствовать себя полной дурой, вспомнив фразу Хадсона о том, что если я когда-нибудь решу нарушить правила, то знаю где его найти. Этим он будто кинул мне кость.

Ладно, плохой пример. Это заставило меня подумать о… ну, о теле, о котором не следует думать. Он уже не в первый раз флиртовал со мной, но я видела девушек, обвивающихся вокруг него в начале вечера. Почему он выбрал меня, а не близняшек? Неужели отдавать предпочтение правильным нелепым девушкам было неким вызовом для парней вроде него?

Я зашла в квартиру, направилась прямиком в свою комнату и сразу же посмотрела в зеркало. Наряд был таким же скучным, каким я его помнила, а едва заметный слой туши терялся за фальшивыми очками.

Мне не хотелось быть похожей на маму, которая всегда полагалась на свой внешний вид, но черт, я чувствовала себя мешком картошки, особенно по сравнению с теми девушками на вечеринке. И не только чувствовала, я и выглядела как этот мешок. Скучная и неуклюжая. Ни цвета, ни блесток. Я, конечно, не выглядела ужасно, но также знала, как могла выглядеть с правильным макияжем. Знала, как коррекция лица и подходящий хайлайтер могли акцентировать внимание на моих лучших чертах. К тому же, мне нравились яркие цвета и немного блесток, как в одежде, так и в макияже.

Как бы мне ни хотелось признавать, но теперь я поняла, почему мама была так одержима внешностью и почему она зашла так далеко в попытке сохранить ее.

Я ненавидела себя за это, но факт остается фактом.

Когда Хадсон упомянул блестящий розовый блокнот, радостное ощущение разлилось у меня в груди. Ведь у меня, действительно, был такой блокнот. Я всегда носила его с собой, изучала в школе одноклассников и пыталась угадать, какие секреты они могут скрывать. Затем я записывала все эти ценные сведения, используя кодовые имена, конечно, потому что смотрела фильмы, где подобные вещи находили, и их владелец становился изгоем.

Но радостное чувство быстро исчезло, когда Хадсон отступил назад и сказал, что я была слишком серьезной для такой блестящей розовой ерунды. Во-первых, это была не ерунда, ведь лишь взглянув на эту вещь, я моментально становилась счастливой. А во-вторых, это означало, что он не видел меня настоящую. Следователь-журналист во мне должен испытывать гордость, и где-то в глубине души я действительно ее испытывала, но кроме нее была еще и девушка, которой льстило, что Хадсон бросил легкомысленных близняшек и не погнался за другими девчонками, которые так и хотели накинуться на него. Эта девушка, которую он подвез до дома, была разочарована.

Если бы я только была в своей обычной одежде с шикарной прической и макияжем, я бы с легкостью смогла составить конкуренцию всем этим девушкам. Он бы даже не понял, что попался в сети. Немного флирта и пара взмахов кисточкой для блеска, и он бы не смог оторвать глаз от моих губ, а всю дорогу домой думал бы о том, как поцеловать меня.

Блеск для губ безотказно привлекал внимание парней, в том числе и тех, кто думал только о поцелуях и сексе, не желая по-настоящему узнать меня или завязать серьезные отношения.

Так что это даже хорошо, что я выглядела именно так, а разговор касался только нейтральных тем, как факты о нью-йоркских газетах или цитатах из фильмов.

Я не могла не вспомнить его низкий, гортанный смех и то, как я подумала, что он действительно понимает меня! На какое-то время, я забыла о расследовании и «Анатомии бабника». Мне хотелось, чтобы эта поездка тянулась как можно дольше, и мы могли продолжать и дальше говорить, и смеяться.

Черт, как мне теперь продержаться еще месяц или два, если я вкладываю в это столько энергии? Надеюсь, со временем я научусь не принимать все так близко к сердцу, как бы сложно это ни было. Как только доктора, которые могут потерять пациента, это выдерживают?

Та оптимистичная двенадцатилетняя девочка, решившая стать журналистом, не понимала, что в будущем ее чуткая натура может встать у нее на пути. Не говоря уже о слабости к симпатичным парням, которым она никогда не нравилась достаточно для серьезных отношений.

Ладно, довольно нытья. Я подошла к холодильнику и попыталась убедить себя в том, что хочу только яблоко, но случайно открыла морозилку и нашла там мороженое. Если я буду носить мешковатую одежду и прятать фигуру, зачем лишать себя такого удовольствия?

Я села на диван с ведерком и ложкой. Одна рука опустила ложку в ведерко, чтобы зачерпнуть мороженое, а другая нажала на значок поиска в телефоне. Пора заняться работой. Интересно, администрация специально заставляла учителей закрывать глаза на оценки спортсменов? Или те в качестве щедрого жеста завышали их?

Конечно, некоторые профессоры любили спорт, но, уверена, среди них найдутся такие, у которых было и другое мнение. Например, преподаватели, в прошлом испытывающие чувство неравенства от спортсменов в старшей школе и которых раздражало особое отношение к ним. Они, скорее всего, откажутся говорить об этом, а тем более признавать факт завышения оценок, из-за страха потерять работу.

А что, если я поклянусь, что это будет анонимно? Так я смогла бы организовать для себя парочку бесед.

Я вытащила свой блокнот. Мне было лень относить рюкзак к себе в комнату, поэтому я бросила его тут. И не зря. Потому что сейчас мне не пришлось вставать с дивана или отрываться от ведерка с мороженым.

Первая страница блокнота была посвящена заметкам про статью «Анатомия бабника». Сейчас мне не хотелось думать о Хадсоне, поэтому я перелистнула несколько страничек и нашла другие заметки. Страницы, после того, как несколько суток лежали открытыми, не собирались становиться ровными. Я попыталась выровнять их, но тут капля мороженого упала с ложки на бумагу.

— Блин, — я сунула ложку в рот, а затем опустила обратно в ведерко и вытерла страничку. Чернила расплылись вместе с шоколадным пятном, но слова все еще можно было разобрать.

Снизу я добавила заметку о том, чтобы поговорить с профессорами, особенно с теми, к кому на занятия ходят много спортсменов. Скорее всего, это общие предметы, такие, которые обязаны были пройти все, и не важно «Педагогика» это или «Управление и руководство».

Я вытерла руки об джинсы и снова взяла в руки телефон. Печатать двумя большими пальцами было гораздо быстрее, и через пару кликов я оказалась на факультетской странице колледжа.

О, профессор Уайт вела у меня занятия в прошлом году. И я ей нравилась. Наверняка, она была из тех, кого раздражало предпочтительное отношение к кому-либо. На занятиях она не раз выступала с феминистскими тирадами, которые, конечно же, сделали меня ее фанатом. Она могла бы поведать мне, просили ли ее о снисхождении к спортсменам и кто именно.

Я кликнула по ссылке на ее адрес электронной почты и отправила сообщение с просьбой уделить мне немного времени.

Покончив с этим, я решила включить телевизор. По странному стечению обстоятельств — или попытке саботировать мое решение не думать о Хадсоне — на экране были «Звездные войны».

Мне следовало переключить канал, но я уже давно не смотрела его, поэтому тут же увлеклась происходящим на экране.

В конце концов, это единственное развлечение, которое я смогу себе позволить еще очень долгое время.

Глава 20

Хадсон

К концу недели я на удивление был полон сил, но, подумав на секунду об учебе, понял, что их было не так уж и много. Перед игрой я проштудировал столько параграфов, что в голове сейчас был полный беспорядок. Определения настолько смешались в голове, что я забыл, к каким терминам они относились.

Поэтому я решил, что откинуться на спинку дивана перед телевизором будет хорошей идеей. Я переключал каналы, но ничего не привлекало мое внимание. В это время суток показывали одну рекламу, и я случайно наткнулся на ту, что демонстрировала гантели фирмы «Шейк». По правде говоря, имея постоянный доступ к более эффективным гантелям, эти были последней вещью, которая мне бы понадобилась. Но я не мог оторваться. На женщинах были облегающие спортивные топики, а их сиськи покачивались при каждом поднятии гири. Движения были довольно таки соблазняющими, но интерес быстро сошел на нет, и я переключил канал…

Слегка подавшись вперед, я улыбнулся забавному совпадению. Мне захотелось написать Уитни, что по телику идет марафон «Звездных войн», и, если она еще не спит, предложить посмотреть его «вместе».

Но затем я вспомнил, что у меня нет ее номера.

Черт, может, я и правда терял хватку. Учитывая, что сегодня она уже мне отказала, я бы в очередной раз услышал что-то о пересечении границ.

В качестве запасного варианта, у меня был запрятан джокер под названием «просто друзья». И это не было бы полной ложью, даже если «просто» звучало обманчиво. Уже и не помню, когда в последний раз у меня был нормальный разговор с девушкой. Разговор, где я не просто кивал в нужных местах и ждал, что мы перейдем к поцелуям. Давненько меня не привлекала личность девушки. Наверно, потому что я тусил не с теми. Но они не доставляли мне особых проблем, а именно это мне и было нужно. Особенно сейчас, когда у меня не было времени на свидания из-за учебы и хоккея.

Свидания? Что за идиотские мысли? Я не собираюсь встречаться с Уитни, и не важно, интересная она личность или нет.

В любом случае, она мне отказала.

Недавно она произнесла хорошую фразу: «переспать с хоккеистом», и неважно, что это было в контексте того, чего делать не надо. Так вот, в данный момент я почему-то думал именно об этом. Мне хотелось прижать ее к себе и целовать в губы, манящие меня целый вечер, пока она не выкинет из головы свои правила.

Дейн ворвался в комнату, хлопнув дверью о стену.

— Чувак, я видел, как ты уходил с Уитни… Так дело в шляпе?

Я мог соврать, и он оставил бы меня в покое. Я начинал узнавать Уитни поближе, и теперь мне становилось тяжело на душе и стыдно за дурацкий спор с Дейном. Но сейчас мне пришлось отбросить все эти чувства куда подальше.

— Еще нет. Видишь ли, в отличие от тебя, я знаю, как не спугнуть девушку, — я огляделся вокруг. — Или ты привел невидимку?

— Смешно. Может я только что от нее. Об этом не подумал?

— Подумал бы, если бы ты не добавил это «может». К тому же, прошло… — я посмотрел на телефон. — Около двадцати минут с тех пор, как я ушел. Так что, если ты все-таки был у нее, тебе стоит потренироваться над выносливостью, чувак. Быстрый секс для новичков.

Если бы мы с Уитни переспали, то еще очень нескоро бы вылезли из постели. В моем сознании всплывали образы того, как я целую ее шею, распускаю пучок, и страсть полилась по венам. Позже, я позволю своему воображению разыграться, но сейчас мне нужно успокоиться, прежде чем у меня встанет.

— Пофиг. Я не буду слушать того, кто вернулся домой один, — Дейн уселся рядом, и подушки на диване немного сдвинулись. — Почему бы тебе просто не принять свое поражение и отдать мне футболку, подписанную Лундквистом, прямо сейчас?

— У меня еще есть шесть недель, хотя мне не понадобиться столько времени, — и вот я закапываю себя все глубже и глубже, вместо того чтобы выбираться из этой дыры мудаков.

Дверь снова открылась, и вошел Райдер.

— Знаешь что? У него ничего не вышло, — тут же выкрикнул Дейн со своего места. — С чопорной репортершей, — добавил он, увидев растерянное лицо Райдера. — Хотя, сегодня она была довольно крутой. Кто бы мог подумать?

«Я мог», — хотелось сказать мне. Странно, до этого у меня не было инстинктов собственника. Внезапно, ее слова о том, чтобы «переспать с хоккеистом», стали слишком расплывчатыми. Только со мной. Ни с кем больше.

Райдер пожал плечами, кинул ключи на столик и молча пошел в свою комнату. Разочарование на лице Дейна заставило меня рассмеяться.

— Смейся, — сказал он. — Я тоже посмеюсь, когда буду расхаживать в своей новой футболке с автографом рейнджеров.

Здоровая конкуренция, которая обычно помогала мне во время игр, но подводила во всем остальном, всплыла на поверхность. Независимо от того, что Уитни делает с моими мыслями, мне нужно сосредоточиться, наладить дела с учебой. Моя степень по социологии ускользала сквозь пальцы, не говоря уже о том, что меня ждет дома, если я не соберусь. Я не могу так просто отказаться от того человека, которым хотел однажды стать.

Я не могу проиграть это пари.

Глава 21

Уитни

Еще одни день, еще один скучный наряд. Ко всему прочему, прошлой ночью я уснула за столом и теперь почти не могла пошевелить шеей. Добавьте сюда постоянную боль в мышцах от таскания повсюду ноутбука и книг, и вы поймете, каково мне было. Я чувствовала себя ходячим недоразумением. Да что уж там, даже не ходячим, а просто недоразумением.

Я написала Уиллу, специалисту по технике, чтобы узнать, сможет ли он встретиться со мной в офисе пораньше. К счастью, он согласился. Но, когда я вошла внутрь, он не печатал на своем компьютере, как обычно. Его кудряшки были растрепаны, глаза полузакрыты, а лицо ничего не выражало.

— Большое спасибо, что согласился встретиться со мной, — я поставила картонный стаканчик перед ним. — Я принесла тебе чай.

— Преемного благодарен, — произнес он, поднимая его, чтобы сделать глоток, и вздохнул с облегчением.

Сотрудники газеты приходили и уходили по своему личному расписанию, но я никогда не видела офис таким пустым. Новостям не нужен был перерыв, но репортерам, очевидно, он был необходим. И конкретно этот, в данный момент, хотел лечь на стол и вздремнуть.

Ни у кого нет на это времени. Особенно когда у тебя есть занятия, которые нужно посещать, проекты, которые нужно выполнять, и хоккейное мероприятие по сбору средств посреди недели. Линдси настояла на том, что это очень важно. Я не могу его пропустить.

Я положила свою тяжелую сумку на стол Уилла и подкатила другой стул, чтобы сесть рядом. У меня было совсем немного времени.

— В общем, — начала я, когда Уилл пришел в себя. — Оказывается, людям не нравится, когда их останавливают на улице и задают вопросы. Кажется, мне не уделили и половины своего внимания.

Вчера я снова попыталась зайти в библиотеку, надеясь, что в понедельник студенты отдохнут после выходных, но их останавливалось еще меньше, чем в субботу, чуть больше недели назад.

У меня было много материала, но мне хотелось сделать историю более личной, чтобы она имела влияние, а не была очередной статьей, которую прочитаешь разок и забудешь.

Уилл почесал голову, все еще сжимая в другой руке картонный стаканчик.

— У тебя есть какая-то идея, верно?

— Я подумала, а что если вопросы будут онлайн? Так у нас будет больше шансов узнать мнение студентов. Если я не буду преследовать их с ручкой и блокнотом, они перестанут чувствовать давление. Таким образом, я не смогу склонить их на свою сторону, и все будет честно, — до этого момента статья была направлена против спортсменов, но проведя время с парнями на вечеринке… надо признать, моя защита начала слабеть.

Это доказывало, что мне нужно продолжать придерживаться определенных рамок. Например, не думать о том, как Хадсон помог мне влиться в команду или как подвез меня домой. Не говоря уж о нашем танце и его теплом, накаченном теле, которое прижималось к моему. Температура в комнате поднялась на пару градусов, и мне захотелось включить кондиционер. Так, серьезно, хватит.

Я схватила свой стаканчик с чаем и поднесла к губам. Я решила, что чай вкуснее кофе, особенно с большим количеством меда, но, чтобы получить достаточно кофеина, мне было необходимо выпить двойную дозу.

— К тому же, люди думают, что подойти и ответить на мои вопросы — это пустая трата времени. Другое дело, если они будут делать это онлайн.

— Это правда, — сказал Уилл. — Вот почему в «Фейсбуке» я иногда оказываюсь на страницах с опросами типа «Какой вы злодей \ герой \ диснеевская принцесса». А потом думаю, какого черта я тут забыл?

— И кто ты из диснеевских принцесс? — спросила я.

На его лице появилась застенчивая улыбка.

— Рапунцель. Это связано с моей креативностью, оптимизмом и с тем, что я верю в свои мечты.

— Я Белоснежка. Нежная и добрая со всеми живыми созданиями, чуткая и доверчивая, иногда себе же во вред, — опрос предостерег меня опасаться ядовитых яблок, но моей слабостью оказались сексуальные парни.

Именно по этой причине, мне нужно записывать каждой ход Хадсона, чтобы по своей же наивности не попасться на удочку. Мне нужно направить всю свою энергию на написание статьи и построение будущей карьеры. С этой мыслью я сосредоточилась на предстоящей задаче — через двадцать минут я должна быть в противоположной части кампуса. Нельзя терять ни минуты.

— Значит, мы договорились?

— Однозначно, — кивнул Уилл.

— Круто. Только вот не знаю, как все организовать. Не создаст ли это предвзятого отношения к газете, если мы свяжем опрос с ней? К тому же, это может плохо отразиться на моем образе спортивного обозревателя. Ни один хоккеист не захочет разговаривать со мной, если будет иметь что-то против газеты.

Уилл поставил стаканчик на стол, повернулся к компьютеру и начал что-то печатать. Мне показалось, у него появилась идея насчет опроса.

— Есть приложение, где люди могут анонимно делиться друг с другом мыслями. Все разделены по группам, так что я смогу найти чат Бостонского колледжа и запостить опрос там. К концу дня там будет полно посещений. Гарантирую.

Я придвинулась поближе, чтобы посмотреть на то, что он делает.

— Нам не удастся отследить количество студентов, — он одарил меня косым взглядом. — Если только не воспользуемся… радикальными мерами.

Я достаточно проработала в газете, чтобы понять, что Уилл имел ввиду свои хакерские способности.

— Сейчас, это не так важно. Давай сконцентрируемся на том, чтобы узнать, что люди думают на самом деле.

— Блестяще, — сказал он. Я знала, что он имел в виду «круто» или «звучит отлично». Но в тот момент, я чувствовала себя блестяще в суперумном смысле.

* * *

Парта в дальнем углу большой классной комнаты давала мне прекрасную возможность наблюдать за взаимодействием профессора с хоккеистами на занятии. Их было трое, и, я уверена, это не было случайностью.

Я заметила Дейна Ковальски, который сидел, опустив голову, а его огромное тело почти заслоняло всю парту. Очевидно, ему не особо была интересна лекция.

Райдер «Окс» Меддокс сидел рядом с ним. После прошедшей вечеринки, мне пришлось найти его настоящее имя, чтобы сопоставить игроков с их номерами и позициями. Он походил на великана, сидящего за детским столиком. По крайней мере, он хотя бы пытался не заснуть, несмотря на то, что его пустой взгляд тоже не выражал интереса к лекции.

Мой телефон завибрировал, и я незаметно вытащила его, чтобы прочитать сообщение.

Уилл: Зацени.

Я нажала на ссылку, которую он мне прислал. Сначала мне показалось, что он просто показывает образец опроса, но потом заметила, что несколько людей уже ответили.

Я: Круто. Мы набираем обороты.

Уилл: Почитай комментарии. Мы набираем больше, чем просто обороты.

Я обвела взглядом первые ряды. Профессор был занят чтением своей лекции, поэтому я решила, что в безопасности, поэтому пролистала страницу вниз до комментариев. Только начав их читать, я поняла, что мы — онлайн поколение. Нам комфортнее делиться своим мнением, иногда в грубой форме, по ту сторону экрана.

«К спортсменам относятся как к королям. И, когда им что-то нужно, помощь предоставляется бесплатно, если их оценки более-менее нормальные. У меня нет денег на еду, аренду квартиры или медицинские счета, но никого не волнует, что я учусь на хирурга».

«Мы работаем круглосуточно, чтобы наша игра была на высоте. Вдобавок к этому, нам нужно получать достаточно высокие оценки, чтобы иметь возможность играть. Так что мы работаем в три раза больше, чем все остальные. Конечно, черт возьми, мы заслуживаем все, что получаем».

«Кто-то должен объяснить ему, что означает слово «круглосуточно». И пока ему нужно иметь средний бал около 2.3, для обычного студента, надеющегося попасть в медицинскую или юридическую школу, нужно иметь хотя бы 3.4. Не говоря уже о таких экзаменах, как ВИМК». (Примеч.: ВИМК — вступительные испытания в медицинский колледж).

«Спортсмены, по сути, имеют полноценную работу, по совместительству еще учась в колледже. Мы не только должны получать привилегии, но еще и плату за то, что развлекаем вас».

— Вау, — произнесла я.

Несколько студентов оглянулись на меня. Должно быть, я произнесла это громче, чем рассчитывала. Дейн поймал мой взгляд, и я застыла на месте, будто это могло помочь мне остаться незамеченной. Он кивнул, и я кивнула в ответ.

После того, как на меня перестали обращать внимание, я вернулась к просмотру комментариев. Неужели этот человек всерьез считает, что колледж должен платить игрокам зарплату, потому что они «по сути, имеют полноценную работу»?

Серьезно, какая несправедливость. Есть другие студенты, которые тоже работают и которым тоже нужно получать хорошие оценки, но на них всем наплевать, так как они не приносят колледжу денег.

Сейчас я с трудом поспевала за лекциями, учебой и работой. Я волновалась, что мои оценки ухудшатся из-за пренебрежения к учебе. И все для того, чтобы я могла доказать себе, что способна справиться с профессией, которую выбрала, и что однажды смогу раскрывать несправедливости в мире. Чтобы я была голосом людей, которые не могут говорить сами. Почему спортивные развлечения важнее этого? Обратите внимание, слово «развлечение», сильно отличается от слова «работа».

Слово «вас» в последнем комментарии также сильно взбудоражило мою кровь. Да, я училась получать удовольствие от просмотра хоккейных матчей, но также я ходила на два футбольных, чтобы посмотреть на Тревора, когда мы еще были вместе. И я бы точно не назвала эти нескончаемые игры развлечением.

Я громко выдохнула, приказывая себе сохранять спокойствие. Это только начало. А затем, я прочитала последние два комментария.

«Спорт в колледже теперь больше напоминает бизнес. Посмотрите правде в глаза. Спортсмены — работники, а не студенты».

«С особым подходом к спортсменам, администрация и учителя только укрепляют их веру в собственную исключительность. Это нечестно и вредит нашему обществу».

Что ж, я, действительно, задела их за живое. Во мне поднялось чувство гордости. Я всегда хотела расширять границы и выводить людей на эмоции. Все журналисты этого хотят.

Профессор объявил окончание лекции, и несколько студентов встали с мест и покинули класс с деловыми лицами. Нам, простым смертным, нужно было спешить, чтобы успеть к следующему занятию.

Ручка моей сумки, каким-то образом, обвилась вокруг ножки стула. Я наклонилась, приподняла стул и высвободила ее. В этот момент мою шею пронзила боль. А я-то думала, что это утром было больно. Попытки держать голову прямо не сравнятся с непрерывным покалыванием, из-за которого мне было страшно двигаться.

Когда мне удалось вернуться в вертикальное положение, я увидела в проходе Дейна.

— Привет, Уитни. Не знал, что ты тоже посещаешь эту пару. Не могу поверить, что никогда тебя не замечал.

Наверное, потому что ты был занят, спав на парте.

Ну, и потому что у меня не было этой пары до сегодняшнего дня, но это не важно.

— О, на самом деле не посещаю.

Полное замешательство, которое исказило его черты лица, почти заставило меня рассмеяться. Но потом я поняла, что мне нужно как-то оправдать свое присутствие здесь.

— Мне просто нужно поговорить с профессором. Насчет статьи в газете.

— О. Так ты пишешь не только про спорт?

Я неопределенно покачала головой.

— Что ж, профессор Си крутой, — Дейн наклонился вперед. — Если тебе понадобится помощь с математикой, дай мне знать. Я могу все устроить.

— Каким образом? — невинно спросила я.

— Зависит от того, что тебе нужно, — его взгляд опустился на часы, стоявшие в передней части комнаты. — Черт, мне пора. Увидимся позже.

В следующий раз, нужно разузнать об этом побольше, даже если это и связано с мошенничеством или выполнением работ за деньги. Я посмотрела на дверь, за которой он только что исчез.

Хотя, это было мило с его стороны… я мысленно отругала себя за лесть, которой поддалась на пару предательских секунд. Обман есть обман, а несправедливость — это, ну, нечестно. Если кто-то повел себя мило, это не оправдывает его другие поступки.

Отбросив все намеки на вежливость, я надела маску наглой репортерши и подошла прямо к столу профессора.

— Интересно, как вы будете оправдываться, прежде чем правда о том, сколько поблажек вы даете хоккеистам, выйдет в печать?

Глава 22

Хадсон

— Сегодня я видел Уитни в кампусе, — сообщил Дейн, когда мы зашли в качалку. — Она была так добра ко мне. Кажется, у тебя появился соперник.

В желудке образовалось жжение, и я внезапно остановился. Сегодня я итак был не в настроении, и последнее, что мне нужно, это найти повод еще больше выйти из себя.

— Чувак, я пошутил. В смысле, она была милой, но не настолько. Ты бы видел свое лицо.

— Хочешь мудрый совет? Не зли своего страховщика перед поднятием штанги, иначе без несчастных случаев не обойдется.

В ответ Дейн лишь рассмеялся, как делал почти всегда. Он подошел к скамье, зафиксировал диски на грифе и лег, ухватившись за штангу. Делая передышку в промежутках между ее поднятием, он пытался разговаривать, но слова выходили отрывисто.

— Так… как там дела… с твоим… предметом?

Его руки тряслись, пока он поднимал штангу последние два раза, и я следил за тем, не требуется ли ему помощь. Он поднял ее до перекладины, и металл издал звук, ударяясь друг об друга.

— На этой неделе у нас контрольная, но я много читаю и хотел сходить сегодня на дополнительные занятия, так что все путем, — во всяком случае, я надеялся на это. У меня уже не было сил что-то зубрить. Учитывая, что мне с трудом удавалось за всем поспевать, времени на другие предметы практически не хватало. А это означало, что скоро остальные мои оценки тоже начнут падать.

— Как дела у твоей мамы? — Дейн сел и вытер лицо краем футболки.

— По-старому, — сказал я, меняясь местами. Чтобы доказать, что я могу взять больше, я прибавил вес к штанге, прежде чем лечь на спину.

— Лжец, — Дейн подождал, пока я почти исчерпаю свои возможности, и добавил: — Я знаю, что произошло.

Я медленно поднял штангу еще два раза, положил на место и, выдохнув, сел.

— Она выходит замуж.

Сказав это вслух, я, в какой-то мере, почувствовал облегчение. Но злость все еще переполняла меня, пожирая изнутри.

Дейн моргнул, сравнивая все, что он предполагал, с услышанными новостями.

— Оу. А я переживал, что она снова начала пить. Может брак поможет ей сойти со скользкой дорожки…

— За Реймонда, — я жестче сжал кулаки. — Она выходит замуж за Реймонда. Сразу после Рождества.

Дейн сжал челюсть, и я осознал, что делаю то же самое. Сжимаю так сильно, что она начинает болеть.

— Как она может…? Черт, чувак.

— Сначала я пытался отговорить ее, но она как обычно меня не слушала. Уверяла, что он изменился. Мало того, что ей нужна моя поддержка. Во время одного из своих телефонных звонков она сказала, что хочет, чтобы я проводил ее к алтарю.

Несомненно, это еще один из способов манипуляции. Она умоляла меня дать Реймонду второй шанс, хотя у него было уже сотни таких шансов. До сих пор помню тот день, когда она сказала мне: «Поверь мне, Хадсон, между нами все кончено, и я никогда не вернусь к нему. Обещаю».

Я испытал огромное облегчение, но спустя две недели пришел домой со школы и обнаружил, что он лежит на диване, словно и не уходил.

Я больше не верил ей. И уж точно не верил ему. Никогда не поверю. С тех пор, как я отказался принимать участие в подобии свадьбы, она придумала новый способ заставить меня передумать. При каждом звонке спрашивала, согласен ли я отдать ее за него. Будто ее когда-нибудь волновало мое мнение. Я всегда был обузой, стоящей у нее на пути.

— Как насчет боксерской груши? — спросил Дейн, качнув головой в сторону стокилограммовой груши в углу.

— Давай.

Мы кружились по комнате, тренируясь, пока наши руки и ноги не почувствовали себя словно мокрая лапша.

Хоть доведение себя до предела и помогло охладить ярость, раздражение и тревога остались. Мама сказала, что даст мне время обдумать ее просьбу. Она надеялась, я пойму насколько это для нее важно и что буду там в ее большой день.

И плевать на мое мнение, что, в конце концов, эта затея обернется трагедией. На этот раз меня не будет рядом, чтобы подбирать разбитые кусочки. Неоднократно я думал, что придется забыть о школе и хоккее, и следить за тем, чтобы она снова не начала пить. Но я не могу вернуться. Я погрязну в драме. Возможно, меня посадят за драку. Моя жизнь пойдет под откос вместе с ее.

В какой-то момент она должна повзрослеть, даже если ее поступки доказывают, что этого не произойдет.

Чем беспорядочнее становились мои мысли, тем сильнее становилось мое беспокойство. Мне нужно было отвлечься. И блондинка, которая цитировала «Звездные войны» и смеялась так, что казалось, все будет хорошо, прекрасно для этого подходила.

Вместо того чтобы ждать следующей игры или удачи, я решил взять все в свои руки. Я подвез ее вчера вечером и знал, где она живет. Поэтому я принял решение: после душа поехал к ней.

Поднимаясь на второй этаж, я чувствовал прохладу в воздухе — признак надвигающейся метели. Готов поспорить, завтра Бостон проснется в снегу.

Чувство вины накрыло меня, и я остановился. Больше никаких споров. Тот, что существует, уже съедает меня изнутри.

Я заколебался возле первой двери, не помню, за этой скрылась Уитни или за следующей. Я присмотрелся ко второй и, решив, что это она, постучал.

Минуту спустя, Уитни открыла дверь, и я мысленно дал себе пять за удачную попытку и широко улыбнулся.

— Привет.

Она нахмурила брови.

— Что ты здесь делаешь?

Я надеялся на менее холодный прием. После вчерашнего вечера, я решил, мы уже прошли этот этап, но, видимо, ошибся. Теперь, в мыслях был Дейн, который трепался о том, как она была к нему дружелюбна. Я тут же почувствовал укол ревности. Внезапно мне захотелось протиснуться в дверь и посмотреть, нет ли у нее парня. Знаю, это безумие.

— Просто захотел заглянуть. Подумал, мы могли бы сходить куда-нибудь перекусить, — я еще раз улыбнулся, но она продолжала хмуриться. На ней не было очков и, несмотря на угрюмость и усталость в глазах, глубина открытых голубых глаза меня так и манила.

— Я тут… занимаюсь кое-чем, — сказала она, поглядывая назад. Я старался оставаться приклеенным к бетонному полу. — И я только что заказала пиццу.

Я вытянул шею, чтобы заглянуть внутрь, боясь утратить контроль, если она окажется там не одна. Единственное, что я мог увидеть, был диван и кофейный столик, заваленный стопками газет.

Она уперлась руками мне в грудь, оттолкнувшись от входа.

— Просто… дай мне минутку.

Прежде чем я успел сказать: «Конечно», она закрыла дверь прямо перед моим носом. Я сунул руки в карманы и расправил плечи, чтобы защититься от холода. К несчастью для меня моя куртка была в машине, но я зашел слишком далеко, чтобы возвращаться за ней.

Наконец, дверь снова отворилась.

— Дело вот в чем. У меня был тяжелый день, и я просто хочу расслабиться и посмотреть передачу, которую ждала дольше, чем могу признать. Поэтому ты можешь зайти, если, во-первых, не будешь смеяться над тем, что я смотрю и, во-вторых, заплатишь за пиццу, — Уитни скрестила руки и вздрогнула, будто это движение далось ей с трудом. — Таковы мои условия.

— Я согласен со вторым, но тебе лучше заказать вторую пиццу. А что касается передачи, я сделаю все возможное, — будь моя воля, мы бы все равно долго ее не смотрели. Я шел медленно и ждал своего часа, но в последние несколько дней я много думал о том, чтобы поцеловать ее. Пришло время сделать первый шаг, прежде чем я, и вправду, не окажусь во френдзоне. Если попадешь туда, вряд ли уже выберешься обратно.

Не то, чтобы у меня был большой опыт в этом вопросе. Не часто я оказывался в подобных ситуациях, еще со времен старших классов. Но видел достаточно, чтобы знать, как это случается.

Теперь, оказавшись в квартире, я заметил, что несколько прядей волос Уитни выпали из пучка. Узел на голове был свободнее и неряшливее, чем обычно. Это придавало ей мягкий и расслабленный вид, даже если выглядела она уставшей.

С дивана убрали газеты, но взгляд Уитни метался по комнате, будто она прятала парня и была уверена, что я найду его. Затем она подняла руку и потерла шею.

Я легонько положил руки ей на плечи.

— Выглядишь уставшей, — я подумал о том, чтобы сделать ей массаж, но скорее всего она решит, что я извращенец, во всяком случае, если я сделаю это без разрешения. — Знаешь, я мог бы помочь с этим.

Ее мышцы напряглись еще больше, и я понял, что прозвучало это как подкат, хотя у меня и в мыслях не было ничего подобного.

— Не в том смысле, о чем ты подумала, — я нежно сжал ей плечи. — Я имел ввиду массаж, чтобы убрать напряжение в шее и плечах. Это мое второе призвание, после впечатывания парней в лед. Но, уверен, тебе покажется это таким же расслабляющим, как и мне.

Теперь все, о чем я мог думать, это секс и ее мягкая кожа подо мной. Это был бы убийственный способ снять стресс.

— Я в порядке, — сказала она, а затем повернула шею, издав громкий треск.

Я посмотрел на нее, давая понять, что все слышал, но она проигнорировала это и схватила телефон.

— Мне нужно добавить еще одну пиццу к заказу. Есть какие-то конкретные пожелания?

Я попросил большую королевскую пиццу. Она сделала звонок, и мы уселись на диван.

— Так, о чем твоя передача? — спросил я, махнув головой в сторону экрана телевизора.

— Это документальный фильм о собаках, которых бросили или подвергли жестокому обращению. Они находятся в тюрьме, где заключенные заботятся о них. Это как реабилитация и для собак, и для заключенных.

— Звучит круто.

— Вон тот парень… — она показала на мужчину в бейсболке, который говорил что-то в камеру, пока гладил черного лабрадора, — …спасает обиженных и брошенных собак, над которыми издевались. Я смотрю эту программу всего минут десять, но уже влюбилась в него.

— Значит, секрет завоевания твоего сердца кроется в том, чтобы спасти собаку?

Она медленно взглянула на меня, в ее глазах мелькнуло недоверие.

— Вообще-то он спас больше тысячи, — в голосе явно слышалось восхищение, за которым скрывался вызов.

— Что ж, мне есть к чему стремиться, — по какой-то причине фраза, которую я обронил в шутку, поразила меня в самое сердце. Когда я только поступил в колледж, у меня горели глаза. Я представлял, что смогу сделать, имея такое образование. Моей целью было спасать детей.

Сейчас же эта цель казалось такой же, как и полет на Марс. Недосягаемой. Следующие полчаса я сравнивал себя с собаками и заключенными. Этот фильм сводил меня с ума.

Уитни поглощала каждую секунду. Беспокойство и восхищение вспыхивали на ее лице. Она была из тех, кто делает добро. Уверен, она не давала какой-то лекции или семинару стоять у нее на пути. У меня не было сомнений, что она хорошо справлялась со своими занятиями.

Пицца прибыла, и, так как Уитни пыталась встать и смотреть программу одновременно, я легонько посадил ее обратно на диван и сам открыл дверь.

За следующие полчаса я съел всю пиццу и последний кусок ее. Вообще-то то, сколько она съела сама, было впечатляюще.

Фильм подходил к концу, и внезапно Уитни сказала:

— Окей, теперь не смотри на меня, — ее голос показался немного писклявым, и я повернулся к ней. Она вытянула руки и закрыла мне глаза. — Сказала же, не смотри.

— Ладно, ладно.

Когда я снова посмотрел вперед, она убрала руки. Спустя пару секунд я искоса взглянул на нее, чтобы она не заметила. На экране показали тюремщика с дредами, который слезно рассказывал о том, как собака спала ему жизнь. И Уитни плакала вместе с ним.

Так как я связывал себя с собаками слишком сильно, я испытал небольшое потрясение, видя, как все сложилось у этих двоих.

Уитни вытерла слезу, и ее рука опустилась на колени, всего в нескольких сантиметрах от моей.

Я вытянул палец и провел им по тыльной стороне ее ладошки. Я ждал, что она накричит на меня за то, что я снова посмотрел на нее, но вместо этого она тяжело выдохнула. Поэтому я провел пальцем по костяшкам ее пальцев, а затем взял ее маленькую ручку в свою.

Легкий поворот запястья, и наши ладони встретились. Что-то сжало мою грудь. Ощущение такое неизвестное, что я не мог понять, что оно означает, но знал, что хочу чувствовать его как можно дольше.

Глава 23

Уитни

Я пыталась сдержать слезы, но, когда видишь заключенного, плачущего из-за собаки, которую он выходил… нужно иметь каменное сердце, чтобы ничего не почувствовать.

Хадсон не плакал, но мне бы хотелось думать, что, судя по тому, как он морщил лоб во время фильма и как тяжело сглотнул в конце, он тоже что-то почувствовал.

Кстати о чувствах. Я не могу отрицать, что нервные окончания работали на полную катушку. Маленькие искорки, образовавшиеся в наших соединенных руках, пробежали по телу, прежде чем осесть в моей груди.

— Теперь ты знаешь мой постыдный секрет, — прочистив горло, выговорила я. — Я люблю документальные фильмы.

— Я же не могу ничего комментировать, так ведь? Ты ведь взяла с меня слово, и меня страшит даже мысль о том, что ты сделаешь, если я его нарушу, — дразнящий тон ясно дал понять, что он совершенно меня не боится.

Жаль, я не могла сказать то же самое насчет себя. Он пугал меня, но я не понимала почему. Даже когда я говорила себе, что контролирую ситуацию, делая его объектом исследования. Что я…

Он скрестил наши пальцы, сильнее сжав мою руку, и мое сердце замерло. Контролируй ситуацию. Сделай… что-нибудь.

Я облизала губы.

— В каждом живет маленький зануда, — произнесла я, повторяя слова Лайлы. — Что насчет тебя?

Я ждала отрицания или ухмылки сопровождаемой кокетливой фразой, типа «Ты не захочешь это узнать», но вместо этого он сказал:

— Динозавры. Я знаю слишком много фактов о динозаврах.

— Серьезно? — спросила я. Он кивнул, и на его лице появилась мальчишеская ухмылка.

— Расскажи мне о них.

— А что тут рассказывать? — он пожал плечами. — Хочешь узнать какой динозавр самый быстрый? Орнитомимида. Или какой из них самый большой, по крайней мере, исходя из фактов? Аргенитозавр.

Легкость поселилась в моей груди. Невозможно было не поддаться магнетическому притяжению Хадсона.

— Я, и правда, хотела это узнать. Так, когда ты подсел на динозавров?

— Однажды на Рождество одна знакомая женщина подарила мне огромную книгу о них. Мне было примерно шесть или семь лет. Они были большими и сильными. Я перечитывал книгу снова и снова, пока не выучил наизусть. После этого все деньги, что у меня появлялись, уходили на книги о динозаврах и статуэтки с ними.

— О, это так мило.

Его темные брови насупились.

— Это не мило. Динозавры немилые. Если бы мы были у меня дома, я бы показал, какими страшными они могут быть. У них есть острые зубы.

— Подожди, — перебила его я, повернувшись так, чтобы лучше видеть его лицо, но все еще держа его за руку. — Хочешь сказать, в твоей комнате есть статуэтки динозавров?

— Не то чтобы… я не… у меня на столе только одна или две. Они крутые.

Я подавила улыбку и кивнула.

— Понятно.

Он провел рукой по подбородку и выдохнул.

— Не могу поверить, что признался в этом. Теперь ты будешь использовать эту информацию против меня, так ведь?

— Скорее всего, это будет всплывать в каждом интервью.

Он повернул голову, его нос оказался в опасной близости от моей щеки. Его теплое дыхание прошлось по моей шее, и по спине пробежал приятный холодок.

— Ты так приятно пахнешь.

Мое сердце бешено колотилось в груди. Я знала, что должна отодвинуться, встать и выпроводить его домой. Меньше чем через час я достану свои заметки и буду проклинать спортсменов и их комплекс превосходства. Сейчас я находилась всего в нескольких дюймах от того, чье эго было размером с Техас. Но все что я хотела, это свернуться калачиком рядом с ним, разговаривать о документалках и динозаврах, и на какое-то время просто забыть обо всем остальном мире.

«Твоя большая ошибка в том, что ты закрываешь глаза на очевидное», — прошептала моя надоедливая совесть. — «Мы говорим о трех парнях подряд».

Это не имеет ничего общего с игрой «Четыре в ряд», где нужно соединить одинаковые цвета вместе, и ты в выигрыше. В данном случае все закончится тем, что ты будешь плакать и чувствовать себя так дерьмо, что потеряешь остатки самоуважения.

Не говоря уже о том, что как игрок и спортсмен с особыми привилегиями, Хадсон был врагом на двух фронтах.

Я неохотно выпрямилась и отодвинулось подальше, а затем вздрогнула, когда дурацкая мышца в шее дала о себе знать, но справилась с болью.

— Что ж, мне завтра рано вставать, так что…

Он схватил меня за руку, чуть выше локтя.

— Уитни.

Я взглянула на него, желая, чтобы следующими словами он оправдал то, почему мое сердце так бешено стучит, но также надеясь, что он не скажет этих слов, потому что не могла позволить себе развить чувства к Хадсону Декеру.

— Прости за то, что испортил тебе вечер, но мне, действительно, было необходимо сегодня встретиться с тобой.

Подкат? Правда? Я уже не знала наверняка. Он казался искренним, но как я могу судить, если у меня нет бабникодара. Кроме того, мы всего лишь посмотрели вместе документалку, что большинство людей посчитало бы скучным времяпрепровождением. Я не могла поверить, что это было лучшее, что случилось с ним за неделю.

— А сейчас, позволь мне… — он сжал губы в тонкую линию. — Как бы сказать, чтобы ты не восприняла это в плохом смысле?

Я напряглась.

— Позволь мне сделать для тебя кое-что приятное, — сказал он. — Если это не поможет, я оставлю тебя в покое.

Я продолжала пялиться на него, и он рассмеялся.

— Ничего страшного, обещаю. Знаю, ты сказала, что в порядке, но я же вижу, как ты держишься за шею и плечи.

Он схватил подушку с дивана и бросил ее на пол. Затем усадил меня на нее и прижал спиной к низу дивана. Его ноги оказались по обе стороны от меня.

Он обхватил мои плечи и надавил большими пальцами на мышцы возле шеи. Я чуть не застонала. Уверена, это звучало бы очень сексуально. Тогда мне пришлось бы умереть со стыда, но, возможно, это того стоило.

Он начал массировать мои мышцы, с каждым надавливанием снимая напряжение, которое появилось посреди ночи и не отпускало весь день, ухудшаясь с каждой минутой.

— Из-за чего ты так напряжена? Слишком много разговаривала со злобными девушками с мальчишескими стрижками?

— О чем ты? — спросила я, склонив голову вправо, когда он подтолкнул ее в том направлении.

— Я о том дне, когда мы встретились возле библиотеки. Тогда мы ходили бильярдный зал.

— Это не мальчишеская стрижка. Она называется «Пикси». И девушка не злилась, просто эта тема была для нее слишком важна.

На его лице отразился скептицизм, и он свел брови.

— Если у нее была бы челка, тогда возможно, — сказал Хадсон. — Но это слишком коротко.

Я пыталась нахмуриться, но с такого ракурса было невозможно.

— Так мы будем из-за этого спорить?

— Эй, мне же нужно где-то провести границы.

Я покачала головой, и он засмеялся. Я бы отодвинулась, но впервые за весь день моя шея не беспокоила меня.

— Ты невозможен.

— Думаю, ты хотела сказать, очарователен, — прежде чем я успела возразить, он еще сильнее вонзил пальцы в мои ноющие мышцы. Назвать мой день трудным, было бы преуменьшением. Моя попытка получить признание от профессора прошла ужасно. Я знала, что журналисты не всегда получают дружелюбный прием, но мне всерьез показалось, что парень мог применить кулаки.

После этого я отправилась на занятия, чтобы узнать, что пропустила крайний срок сдачи проекта у мистера Джессопа. И если этого было недостаточно, я почти уверена, что провалила тест по этике, несмотря на то, что провела много времени, готовясь к ней.

Кто наймет журналиста с плохой оценкой по этике?

Как только беспокойство вновь начало подниматься, успокаивающий ритм пальцев Хадсона заставил его исчезнуть.

— Великолепно, — сказала я и тут же испугалась, что это могло прозвучать слишком хрипло. Он двинулся чуть ниже, к лопаткам, и я откинула голову назад. Он был невероятно красив вверх ногами, и это казалось совершенно несправедливым, ведь сама я была уверена, что выглядела так же, как этот ужасный день. — Не думала, что ты специализируешься на спортивной медицине.

Он усмехнулся и дотронулся до кончика моего носа.

— Издержки профессии. Я научился этому, вне независимости от своего желания. После тяжелой недели, проведенной на льду, или особенно тяжелой игры, я, можно сказать, бегу к массажисту команды.

Мне бы хотелось рассердиться из-за этой привилегии, но я не могла жаловаться, когда он применил свои знания, чтобы облегчить мою боль. Он знал, на какую мышцу нужно надавить, чтобы уменьшить напряжение. И когда оно совсем исчезло, я почувствовала, что могу растаять прямо на полу. Навечно.

РУКИ: У БАБНИКА ХОРОШИЕ РУКИ. ОНИ ЗНАЮТ, КАК ИМЕННО ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ИМИ, ЧТОБЫ ДОБИТЬСЯ МАКСИМАЛЬНОГО ЭФФЕКТА.

Я прокручивала в голове все варианты, в которых его руки бы принимали непосредственное участие в категории «R». Желание прокралось в мои вены, пробуждая каждый сантиметр кожи. Плохие мысли. Плохие, интригующие, манящие мысли.

Мне нужно было избавиться от них, пока я не увлеклась. Я отогнала эти образы и расправила плечи.

— Расслабься, — приказал Хадсон, но я не могла. Еще немного, и я потеряю самообладание и отдам себя на милость его волшебных рук.

— Большое спасибо за массаж, но я не шутила насчет того, что завтра утром мне нужно рано вставать, — сказала я. — К тому же мне еще нужно доделать одно задание, так что лучше начать прямо сейчас.

Он поднялся, его пах чуть не задел мою голову, и повернулся ко мне лицом.

— Может, я и не могу спасти тысячи собак, но, если это сделает тебя счастливой, я сделаю стрижку в стиле Динь-Динь. (Примеч.: Динь-Динь — фея, из сказки Дж. Барри «Питер Пэн»).

— Пикси, — поправила его я. — У Динь-Динь был пучок.

— Я позволю тебе выиграть в этот раз. Не заставляй меня наказывать тебя за неспортивное поведение.

Что-то подсказывало мне, что обычно он не сдается так просто. И все же я не могла не поддразнить его в ответ.

— В этот раз можно обойтись четырехминутным тайм-аутом.

Он бросил на меня странный взгляд, который я не смогла прочитать. Разве мы не применяли спортивные метафоры? Я начала подниматься, и он протянул руку, чтобы помочь мне. Как в тот день возле библиотеки, я чуть не врезалось в него. Озорные искорки промелькнули в его глазах. Он дернул меня на себя так, что я врезалась в него.

Я положила руки на его рельефные бицепсы. Не знаю, получал ли он привилегии за свои мышцы, но я не могу опровергнуть тот факт, что тренировки составили ему отличную службу.

Я знала, если подниму голову, он поцелует меня. Время застыло. Я боролась сама с собой, желая, чтобы он не заставлял так сильно сопротивляться ему, в то же время, повторяла себе, что должна быть сильной. Я быстро обняла его и сделала большой шаг назад.

— Ну, что ж… спокойной ночи.

Уголок его рта приподнялся, он слишком забавлялся всей этой ситуацией.

— Спокойной ночи, Репортерша.

Он положил руку на дверь, но заколебался и посмотрел на меня через плечо.

— Я оставил свой номер в твоем блокноте. Так ты сможешь позвонить мне, если тебе понадобиться еще один массаж или… что-то еще.

— Спасибо, — сказала я, хотя последнее, что я буду делать, это звонить по этому номеру. Мысленно я пролистала список своих дел на ближайшее время, опустив учебу и работу, чтобы понять, когда увижу его в следующий раз. Мероприятие, которое напрягло меня, как только я узнала о нем, сейчас наполняло меня волнительным трепетом. Я не должна была его чувствовать, но чувствовала.

— Увидимся завтра на мероприятии по сбору средств?

Он улыбнулся, и уголок его губ дернулся вверх.

— Увидимся.

Глава 24

Уитни

Стоя на светофоре, я заметила в зеркале заднего вида свой пучок. Прошло уже много времени с тех пор, как я выпрямляла волосы. Меня беспокоило, что эти вьющиеся кудряшки скоро вообще перестанут поддаваться укладке.

Я убеждала себя в том, что статья и будущая карьера важнее самолюбия, но от этого не становилось легче.

Особенно, когда я вспомнила, как неудачно все вышло с разоблачением преподавателя… Разоблачение. Да кто вообще так сейчас говорит?

Даже профессор Уайт, которая должна была быть на моей стороне, написала сегодня, что сожалеет, но слишком занята, чтобы давать интервью. Значит, на нее рассчитывать не приходится.

Может, профессор Джессоп был прав, и все на что я способна — это роль телеведущей. Но после того как я испортила свои волосы ради статьи, им придется заставить меня коротко подстричься или надеть парик.

Я потерла свои опухшие глаза. Кажется, недостаток сна делал из меня королеву драмы. С другой стороны, может быть, Хадсон посмотрит на меня и вспомнит, что вокруг полно и других девушек.

Неприятное ощущение поселилось в моем сознании, доказывая, как сильно я не хотела, чтобы это случилось. Моя шея чувствовала себя гораздо лучше после массажа Хадсона, но я не могла перестать думать о нем. Каждый раз, когда он всплывал в моих мыслях, я беспокоилась из-за этой статьи. По этой причине я всякий раз ворочалась в кровати и вторую ночь подряд плохо спала.

Асфальт на Келли Ринк казался темнее, чем обычно, из-за снега, который выпал утром. Как только выглянуло солнце, он растаял и только немного виднелся в самых темных местах.

Я заехала на стоянку, схватила свою огромную сумку с записями и двинулась в сторону здания. Мои туфли стучали по мокрому асфальту.

Линдси упоминала, что, хотя другие организации и были против идеи по сбору средств, хоккейной команде это разрешили даже без заполнения десятка форм. Когда я позвонила тренеру по хоккею — под фальшивым именем, конечно — он заявил, что это потому, что команде помогает «Благотворительный фонд помощи больным боковым амиотрофическим склерозом». Их сотрудники уже все организовали. Он так же сказал, что деньги пойдут на благотворительность, а не в команду.

Честно говоря, это заставило меня почувствовать себя немного сволочью. Однако, когда я сообщила эту новость Линдси, она не поверила и потребовала доказательств.

Совсем никакого давления.

В коридорах арены стояло множество столов. На них была еда, подписанные хоккейные джерси от десяток команд всех расцветок. Повсюду сновали люди, начиная от маленьких детей до сгорбленных седовласых мужчин.

Я пробиралась сквозь толпу, ощущая себя не в своей тарелке. Сейчас я жалела, что не подготовилась лучше. Не стоило мне смотреть документальный фильм прошлым вечером.

При одной только мысли о том, что было бы пропусти я ту трогательную историю, не говоря уже о полутора часах наедине с Хадсоном, где он рассказывал мне о динозаврах, я ощутила мимолетное чувство утраты.

Я улыбнулась, уже планируя небрежно вставить это в наш сегодняшний разговор. Мои шаги замедлились, и я сделала, как мне показалось, первый настоящий вдох за весь день. Мне казалось, толпа уменьшится, как только я пройду коридор, но нет. Она даже близко не стояла с той, в которую меня только что впихнули. Пытаться протиснуться через поток людей, шедших куда-то… вперед, было бесполезно.

Вопреки моим попыткам сохранить немного личного пространства, люди врезались в меня, заставляя натыкаться на человека впереди. Тот глоток воздуха, который я сделала несколько минут назад, его должно было хватить на весь день, потому что с каждым толчком весь кислород медленно вытеснялся из моего организма.

После нескольких минут толкотни, но без малейшего продвижения, я достала телефон, но затем снова опустила. Горячее дыхание незнакомца на моей шее заставило меня снова поднять его.

Хадсон сказал, что я могу воспользоваться его номером, если мне что-то понадобится. Это был как раз тот случай, правда? У меня чуть не случился сердечный приступ, когда я увидела, в какой блокнот он его вписал. Но, судя по всему, он не заглядывал внутрь, а всего лишь написал его большими цифрами на первой странице.

Я: Это Уитни. Где ты? Я только вошла, но здесь творится какое-то безумие. Даже не знаю, куда мне идти.

Я уставилась на экран, ожидая ответа. Но его не последовало. Наверное, он отключил телефон.

Мне показалось, я услышала свое имя и вытянула шею, пытаясь найти источник звука. Черт, обычно, я не чувствовала себя коротышкой, но сейчас ничего не могла разглядеть. Человек слева от меня воспользовался моим замешательством и встал впереди. Я даже не знала, что мы стояли в очереди, но все равно хотела тыкнуть в него чем-нибудь и сказать, что это нечестно.

Я снова услышала свое имя откуда-то справа. Люди расступались, пропуская Хадсона. На нем была джерси, но без наплечников. Видимо, он и без них отлично справлялся, проходя через толпу.

Он протянул мне руку.

— Пошли. Я отведу тебя туда, где тебе будет все видно.

Я все еще не понимала, что именно мне предстоит увидеть, но хотела выйти из толпы. Это означало, что мне снова придется держать его за руку… Что ж, мне же нужно узнать что-то, прежде чем написать отчет о мероприятии.

Он потянул меня вперед и перешагнул через ремень сдерживания толпы. Попытавшись сделать то же самое, я не рассчитала его высоту. Моя нога зацепилась, и конец ремня обернулся вокруг меня. Я вовремя отскочила, но он все равно издал громкий звук, когда ударился о металлическую стойку, и массивного вида охранник бросил на меня суровый взгляд.

— Где ваше удостоверение? — спросил он.

— Она с бостонской командой, — произнес Хадсон, оттаскивая меня от парня. Он, очевидно, думал, что на нем охранник не будет применять свой электрошокер, в то время как я ожидала, что в любую секунду несколько вольт выстрелят в мою задницу.

— Ты не можешь без неприятностей, верно? — сказал мне Хадсон, улыбаясь.

— Знаешь ли, джентльмен придержал бы для меня тот ремень, — подразнила его я. Я не могла отделаться от мысли, что, если бы была на каблуках, мне бы не составило труда пройти через него.

— Дорогуша, есть одна вещь, которую тебе надо знать обо мне…— Хадсон крепче сжал мою руку. — Я не джентльмен.

Я знала, что он шутит или, может, не шутит, но… в любом случае, эта «дорогуша» ошарашила меня. В тот момент я поняла, что мы приближаемся к хоккеистам. Я не могла допустить, чтобы меня увидели с Хадсоном, держащимися за руки. Я вообще не должна была держать его руку.

Даже когда он вытаскивает меня из передряг, коллекционирует фигурки динозавров и делал убийственный массаж.

Я высвободила руку и поймала на себе его взгляд.

— Спасибо, что выручил меня, но я не хочу, чтобы кто-то неправильно все понял, — сказала я. — Я здесь, чтобы написать обзор на это мероприятие. Они могут решить, что ты не просто помог мне пробраться через толпу.

Хадсон замедлил шаги и сосредоточил на мне свой взгляд, из-за чего мои уши покраснели.

— Точно.

Я сняла дурацкие очки, которые вечно пачкались. Клянусь, не важно, как часто я их протирала, они все равно оставались грязные. Это невероятно бесило.

— Там просто мясорубка. Как ты добрался до меня так быстро?

— Я уже находился возле входа, ходил за еще одним микрофоном для ребят из НХЛ, — Хадсон поднял джерси и, конечно же, из кармана у него торчал микрофон. Я не могла не заметить его пресс и дорожку темных волос, исчезающую в ярко-голубых боксерах. Я сразу поняла, что они фирмы «Under Armour», неоново-желтый символ слишком сильно бросался в глаза.

— Уитни?

Я подняла голову, борясь с желанием вытереть рот, чтобы не распустить слюни.

— Что ж, спасибо еще раз. Вряд ли я справилась бы без тебя.

Я направилась к месту, где собралась остальная команда, но человек в наушниках и с паническим выражением лица встал передо мной. Мне пришлось резко затормозить. Хадсон врезался в меня сзади, и его руки коснулись моей талии, а пресс прижался к моей спине так, что я могла чувствовать каждую мышцу. Что-то твердое однозначно касалось моей попы.

— У тебя в кармане микрофон, или ты просто рад меня видеть? — это вырвалось случайно, шутка должна была прозвучать только у меня в голове. На секунду я застыла, боясь его реакции.

Приглушенный смех Хадсона взъерошил мои волосы, и его пальцы сильнее впились в мою кожу. Скажу только, что это было приятно. Но потом на меня нахлынуло разочарование от осознания того, что я пришла сюда не за этим. Сегодня утром я решила, что это совершенно неэтично и…

Губы Хадсона приблизились к моему уху.

— Мне нужно отнести этот микрофон на сцену, но чтоб ты знала… — он задел мою руку, коснувшись грудью моего плеча. — Это и то и другое.

Глава 25

Хадсон

Поднимаясь на сцену, я знал, что на лице у меня абсурдно большая ухмылка, но все равно продолжал улыбаться, как идиот. Из всех вещей, что я ожидал услышать от Уитни, шутка про микрофон была последней.

Я определенно заметил, как изгиб ее попы прижимался к моему паху, и, если бы мы простояли так еще пару секунд, это уже не было бы шуткой. С каждой минутой, что мы проводили вместе, я все больше и больше чувствовал свое растущее влечение к ней. Как я мог не думать о ней, если у нее были такие большие голубые глаза и улыбка с милыми ямочками на щеках. Она идеально мне подходила.

Но было тут что-то больше, чем просто физическое влечение. Даже учитывая идеальную задницу и то, как я старался не думать о том, чтобы прижаться к ней. Дело было в самой Уитни.

Я был так поглощен мыслями о ней, что забыл о тех парнях, к которым приближался. Но затем меня осенило. Эти ребята играли в профессиональный хоккей за АМЛ и НХЛ. (Примеч.: АМЛ — американская хоккейная лига). Я часами сидел, приклеившись к телевизору в доме Дейна, наблюдая за их игрой. Тогда я смел только мечтать, чтобы быть одним из них.

Мои надежды угасли вечером за ужином, когда я высказал их вслух лишь для того, чтобы Реймонд посмеялся над ними. Мама предостерегла, что за большими мечтами следует еще большее разочарование, когда те не сбываются.

Но однажды, я понял, что, если ничего не сделаю, навсегда останусь грустным мальчиком с матерью, которая предпочитает алкоголь собственному сыну. Я решил доказать маме, Реймонду и всем тем учителям, что подталкивали меня к техническому училищу, их неправоту. И та надежда снова вернулась к жизни.

Теперь я здесь. Стою лицом к лицу с этими невероятными игроками, стараюсь изо всех сил, чтобы закончить колледж, и пытаюсь достичь своей цели.

Ребята были приветливыми, пожали мою руку и рассказали про прошлогоднюю победу в «Frozen Four». (Примеч.: «Frozen Four» — самый крупный чемпионат по хоккею в Америке).

Я сделал вид, будто общаюсь с такими людьми каждый день, кивал и все запоминал.

Пока не познакомился с Майком Грабонски. Дейн ссылался на его имя, когда выбирал место учебы, и добавил этот факт в «плюсы» колледжа. В первые годы моего увлечения хоккеем, когда я только начинал смотреть игры НХЛ с Дейном и его отцом, он являлся моим любимым игроком. Те вечера буквально спасали меня, даже если болезненно ясно давали понять, чего не хватает в моем доме.

Это стало одной из причин, почему я так плохо отреагировал на миловидную пару, которая хотела усыновить меня. Дело было не в том, что отсутствие стабильных приемных родителей не принесло бы мне желанных перемен, а в том, что я не хотел терять друга и семью, которая относилась ко мне, как к родному, когда маме было плевать.

Черт. Я становлюсь размазней. Грабонски был всего лишь парнем. Крутым парнем, который выиграл несколько наград, включая трофей Мориса Ришара за то, что целый год был ведущим бомбардиром в НХЛ. Тогда же началась эта фигня с опекой.

Он протянул руку, и я ошеломленно уставился на нее, прежде чем, наконец, пожать ее и представиться.

Еще несколько крутых вещей произошло в следующие минуты, но я едва мог уследить за ними. Толпа расселась, чтобы послушать ребят перед игрой. И я побрел к столу, где уже сидели все ребята из команды. Мы продавали лотерейные билеты, а победителей собирались объявить перед третьим периодом. Счастливчикам предоставлялась возможность поужинать со своими любимыми игроками сегодня вечером.

Все это мероприятие показало мне, что у меня будет, когда я буду играть в хоккей профессионально. Сколько всего я могу подарить детям, оказавшимся в плохой ситуации. В какой оказался я сам.

Краем глаза я заметил Уитни. Девчонка Бэка сидела рядом с ней, и они шептались на протяжении всей части вопросов и ответов. Не так громко, чтобы их услышали, но она не сделала ни одной заметки. Даже ни разу не взглянула на сцену.

Когда всем велели усесться на свои места, я подошел к Уитни.

— Эй. Вы, девчонки, сидите рядом с командой, так ведь?

Уитни перевела взгляд с меня на девушку Бэка. Я не мог вспомнить ее имя, хотя слышал его прежде. Да и кто мог забыть то, как он выскочил на сцену и спел серенаду, чтобы вернуть ее.

— О, даже не знаю, — Уитни снова повернулась к девчонке. — Лайла?

Лайла, точно. У них произошел какой-то безмолвный разговор, при котором они кивали друг другу и поднимали брови, а затем Лайла сказала:

— Я сижу вместе с Бэком, но, кажется, он упоминал, что рядом есть свободные места.

— Отлично, — сказал я. — Тогда я сяду рядом с вами.

* * *

Я расставил ноги так, чтобы мое колено касалось бедра Уитни. Она сделала вид, что не заметила, но я увидел, как она выпрямилась и сильнее сжала свой блокнот.

К сожалению, это был не тот блокнот, в котором я написал свой номер. Я был бы не против, если бы все видели, что у нее он есть. Так другие парни боялись бы давать ей свой. Прошлым вечером у меня было немного времени, чтобы аккуратно пролистать ее блокнот, пока она была отвлечена, но я все же успел увидеть в нем надпись: «Анатомия бабника», а затем что-то про грудь и накаченный пресс.

Безусловно, она не такая уж и супер-серьезная, и профессиональная в перечислении частей тела, как пыталась казаться. Это было непохоже на нее, и уж тем более на то, что можно напечатать в газете. Но если она хотела изучать анатомию, я бы с удовольствием вызвался ей помочь. Нет ничего лучше практики.

Особенно, если бы мне удалось попрактиковаться на ней.

Когда она немного расслабилась и опустила блокнот, я взглянул на ее сегодняшние заметки. И, по-моему, там был написан полный бред.

Она наклонилась к Лайле и махнула рукой в сторону льда. Они о чем-то перешептывались, после чего Уитни написала что-то про отрыв в очках.

Какой бы интересной ни была игра, мое внимание все время возвращалось к Уитни. К ее обнаженной шее. К тому, как сексуально она поджимала губы. Я ударил ее коленом по ноге, на этот раз сильнее.

Она взглянула на меня, сведя брови в одну линию. Я невинно пожал плечами.

— Извини. Одному маленькому сиденью сложно вместить все это.

Она опустила взгляд на несколько рядов ниже, где сидели остальные мои товарищи по команде, а затем наклонилась ближе.

— Мне не следовало позволять тебе сидеть здесь. Тебе стоило сесть со своей командой.

— Бэк сидит всего через пару сидений от нас.

— Ты знаешь, что я имею в виду. Я не хочу, чтобы остальные неправильно нас поняли.

— О чем ты?

Она раздраженно выдохнула.

— Ты знаешь, о чем я. Все решат, что между тобой и мной что-то есть.

— Между нами? — спросил я, приподнимая брови.

— Тобой и мной.

— Уверен, что правильно говорить «между нами», — сказал я. Было весело раздражать ее. Мне хотелось подразнить ее, как я это сделал сегодня утром. Или вчера вечером. Меня устроило бы оба варианта.

Дейн обернулся и кивнул мне. Идиот. Кажется, придется убить его позже. Уитни, конечно же, заметила это.

— Видишь, об этом я говорила.

— О чем? Майк Грабонски забил шайбу, а мы слишком далеко, чтобы дать друг другу пять.

— Забил? О, мне нужно это записать, — она написала его имя, а затем нахмурилась. — А в какой он команде? — Прежде, чем я смог ответить, она махнула рукой. — Не важно. Это ради благотворительности. Так как это не мероприятие колледжа, я акцентирую внимание на сборе средств.

Эта девчонка имела столько уклончивых маневров, что я начинал подозревать, что она работает шпионкой. Но я решил поднять эту тему позже.

— Вернемся к нашим баранам, — произнес я, улыбаясь, когда она снова выдохнула. — Что ты имела в виду, сказав, что между нами ничего нет? Я помню, прошлым вечером…

Она зажала мне рот рукой.

— Ты перестанешь? Мы можем обсудить это позже.

— Эй, это же ты пристаешь ко мне на людях, — промямлил я сквозь ее руку.

Она быстро убрала ее и повернулась на своем сидении. Я ткнул ее в плечо, а она скрестила руки и отвернулась еще сильнее. Я ткнул ее снова, и на этот раз, пока она пыталась убрать мою руку, на ее лице появилась улыбка.

— Ты просто несносный, — прошипела она сквозь зубы.

— Но тебе это нравится, — ответил я, не потрудившись понизить голос до шепота.

— В том-то и проблема, — произнесла она так тихо, что можно было подумать, будто мне послышалось. Я хотел докопаться до ее слов, но на последних минутах игры толпа буквально взорвалась, а счет в последнюю секунду привел ее в еще большее бешенство.

Объявили, сколько денег было собрано и пригласили победителей лотереи выйти на лед. Когда я повернулся к Уитни, чтобы спросить хотела бы она тайно поужинать с кем-то, ее уже и след простыл. Между мной и Бэком было два пустых сиденья.

— Куда делись девчонки? — спросил я.

— Сказали что-то о том, что нужно убраться отсюда раньше, чем все остальные. Не знаю, почему это вдруг стало так важно. Уитни настояла, что ей нужно уйти прежде, чем толпа ринется к выходу.

И действительно, проходы уже были заполнены людьми, пытающимися выбраться с арены. Наверху я заметил Лайлу и Уитни, и мне захотелось перепрыгнуть через стулья, чтобы добраться до них.

Но так я выглядел бы жалко. К тому же, тренер неоднократно повторял, что после мероприятия мы должны остаться, чтобы помочь все прибрать.

Так что я просто смотрел на нее, надеясь, что она обернется, и я помашу ей или… не знаю. Сделаю хоть что-то.

Но она не обернулась, оставив меня гадать, не схожу ли я с ума из-за Репортерши.

Глава 26

Уитни

Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как адреналин бурлил в моих венах, а затем он смешался с другим, плохим видом адреналина. В руке бедной Лайлы, за которую я схватилась, наверное, перестала циркулировать кровь.

В отличие от Кристен, которая бы требовала объяснений или даже оспаривала их, когда я повернулась к Лайле и сказала, что мне нужно «выбраться отсюда сейчас же», она тут же начала действовать. Прошептав что-то Бэку, она легонько поцеловала его, и мы помчались к выходу. Мы бежали так быстро, как только могли, пока поток людей не замедлил нас.

Мы попали в плотную, я-могу-учуять-десять-различных-видов-пота толпу, которая еле-еле двигалась. До сегодняшнего дня я не осознавала, как сильно ненавидела огромные скопления людей. Мне было бы гораздо легче, если бы вокруг было хотя бы немного места, но его не было, а мне становилось трудно дышать. Я уже решила, что отчасти это связано с тем, что Хадсон находился в том же здании.

Что, черт возьми, со мной не так?

Я влюблялась в несносного, нахального… сексуального, смешного… Я осеклась, когда начала придумывать все более и более лестные эпитеты для описания хоккеиста, мысли о котором не покидали меня. Но, несмотря на это, мой здравый смысл взбунтовался против меня. Или, может, это было мое тело. Оно-то точно было за него.

Неужели оно не помнило насколько бывает больно падать? Хадсон Декер являлся именно тем типом парней, от которых я отреклась месяц назад. И сделала я это ради самосохранения.

Наконец мы добрались до моей машины. К счастью, Лайла приехала с Бэком, так что сейчас могла уехать со мной.

— Ладно, выкладывай, — сказала Лайла, как только мы сели в машину.

И я все ей рассказала. Рассказала о том, как мы смотрели документалку и смеялись, о бабочках, которых я почувствовала, когда он дотронулся коленом до моей ноги.

— Знаю, он мне не подходит, но сейчас я не могу думать ни о ком другом. Я, кажется, хочу стать главной героиней своего собственного эксперимента.

Лайла засмеялась и, когда я пристально посмотрела на нее, она подняла ладошки вверх.

— Извини. Кажется, твоя идея насчет эксперимента как-то связана со мной.

— Так и есть. Кроме того, мне вдруг захотелось заняться сексом с хоккеистом, — я толкнула ее в плечо. — Ты плохо на меня влияешь.

Мы засмеялись, но затем осознали, что в каждой шутке была доля правды. Мой лед таял перед Хадсоном. Не говоря уж о желании, которое усиливалось с каждой секундой. Не знаю, что из этого было хуже. Боюсь, и то, и другое.

Прежде чем мы бы застряли на парковке навечно, я завела машину и встроилась в поток машин. Стуча пальцами по рулю, я старалась отвлечься от мыслей о Хадсоне, но чем сильнее пыталась, тем меньше мне это удавалось. Серьезно, я никогда не видела такого пресса вживую. Разве плохо хотеть узнать, каково это чувствовать его под моими пальцами? Всего разочек?

— Ох, — сказала Лайла. — Раньше я уже видела это выражение лица. Ты начинаешь и вправду влюбляться в него.

— Нет? — конечно, это прозвучало вяло. Потому что мне вдруг стало сложно убедить себя в этом. — Ладно, да. Немного влюбляюсь и очень хочу его. Я обожаю секс. Когда ты в последний раз обходилась без секса хотя бы пару дней?

Лайла открыла было рот и тут же закрыла. Затем открыла снова.

— В начале лета, когда мы с Бэком были в разлуке. Мне пришлось продержаться четыре недели. Если не считать секса по телефону.

Я ахнула и резко нажала на тормоза. Моя машина едва не врезалась в синюю ржавую колымагу перед нами.

— Лайла Уайлдер, я так горжусь тобой.

Она покраснела.

— Зависть и гордость. Странная комбинация, если честно, — я убрала ногу с тормоза, но продолжала держать дистанцию между своей машиной и колымагой. — Я имею в виду, что твои четыре недели, которые вряд ли можно брать в расчет, не сравнятся с моими шестью месяцами.

Она высунула язык, и я снова рассмеялась. По крайней мере, она помогала мне пройти через это.

— Знаешь в чем, по-моему, заключается настоящая проблема? — спросила Лайла.

— Кроме отсутствия секса?

— Что ж, это определенно усугубляет проблему. Но ты извлекла из уравнения все переменные, и теперь в нем появились дыры.

— Не поняла, — обычная проблема, когда она начинает говорить на химическом языке.

— Ты вычеркнула всех парней. Я не говорю, что тебе нужно прыгнуть в постель к первому встречному, но что насчет милых ботанов? Тех парней, на которых мы договорились обращать внимание. Знаю, я была большой лгуньей, когда согласилась, но я уже влюбилась в Бэка.

— Хочешь сказать, мне нужно спасти себя, пока я еще могу?

— Да. То есть, нет. Потому что это звучит обидно по отношению к Бэку. Но в каком-то смысле, да. Начни со свиданий. Конечно, полный отказ от парней заставит тебя вешаться на того, кто ближе всего. Особенно, если он выглядит, как Хадсон, и одет в это сексуальное снаряжение.

По тому, как звучал ее голос, я поняла, что она представляла Бэка в том снаряжении. Она слегка потрясла головой, чтобы привести мысли в порядок.

— Он, скорее всего, считает, что заслуживает заняться с тобой сексом. А парень, который действительно заслуживает, думает иначе, — сказала Лайла.

Прокручивая слова Лайлы у себя в голове, я решила последовать ее совету, а затем дотянулась и сжала ее руку.

— Спасибо. Мне нужно было это услышать.

Мое сердце с трудом вернулось в норму. Я была слишком близка к тому, чтобы создать еще одну аварию. Однажды, все разбитые кусочки моего сердца будут стоить того.

В этот раз я собираюсь разорвать этот порочный круг.

Машины разъехались, и мы оказались у выхода, который сейчас больше был похож на открытые ворота рая. Я восприняла это как знак и поклялась сделать все возможное, чтобы противостоять Хадсону Декеру и его соблазнительной анатомии.

Глава 27

Уитни

Оказалось, что избегать Хадсона до конца недели было довольно легко. Одинаковых занятий у нас не было, и я проводила много времени в редакции газеты или библиотеке. Из-за учебы пришлось немного забросить исследования, но настал момент, когда я начала жить, дышать и питаться журналистикой.

За последние несколько дней опрос вышел на новый уровень. Я едва поспевала за ним, а комментарии становились настолько язвительными, что пошатнули мою уверенность в его необходимости. Спортсмены повалили толпами ради того, чтобы высказаться. Большой сюрприз — они действительно считали, что заслуживают особого отношения.

Не удивил и тот факт, что семьдесят два процента людей, принявших участие в опросе, считали, что спортсмены обладают особыми привилегиями. Только тридцать четыре процента считали, что они этого заслуживают. И хотя я не могла этого доказать, но была почти уверена, что девяносто процентов подобных ответов принадлежит спортсменам.

Линдси поздравила меня с успешным исследованием и заверила, что не может дождаться полной истории. Гнетущую мысль о том, что в словах профессора Джессопа была хоть толика правды, я отбросила в сторону, вместе с образом безукоризненной во всех отношениях ведущей новостей, которую я боялась видеть в своем будущем.

Журналистские расследования всегда были моей мечтой. Но каждый раз, когда я читала язвительный комментарий в адрес спортсменов, испытывала крошечный укол боли.

Вот почему в субботу утром, прежде чем приступить к опросу, я собралась с духом и постаралась приготовиться к тому, что там обнаружу. Я пролистала комментарии до того места, где остановилась вчера вечером, и начала читать самые последние ответы:

«Да вы, мать вашу, издеваетесь? Мы пашем как проклятые, да так, что обычным студентам и не снилось. У нас помимо всего, еще тренировки и игры, чего у вас и быть не может!»

«Забавно, они считают себя обычными, и в тот же момент утверждают, что лучше остальных».

Следующий, очевидно, другой спортсмен, использовал слово «линивые» при сравнении с большинством, предполагаю это значило «ленивые». Но тут же он упомянул, что его средний балл держится на 4.0. Что-то здесь не сходится, дружок.

Похоже, даже стоимость обучения спортсменов, которая выше в три — шесть раз, не избавляет от плохой грамматики и множества неправильно написанных слов. Я бы скинула несколько ошибок на Т9 и опечатки, но некоторые едва можно прочесть — хотя, уверена, что ругаются они отменно. Печально, но до того, как он напечатал «STFU» (Примеч. STFU — сокр. от «shut the fuck up» — «заткнись, к черту») парень казался вполне дружелюбным.

Справедливости ради стоит отметить, что было и несколько более обоснованных мнений — немногочисленных и затерявшихся среди прочих.

Что же касается «обычных», «нормальных» студентов — как нас тут определили — высказывались мы ненамного лучше. В большинстве комментариев упоминались университетские скандалы, которые я уже изучала, а некоторые приводили хорошие аргументы в мирном ключе. Но потом возникали комментарии, похожие на последний, появившийся только что:

«ЗАТКНИСЬ, безмозглый придурок! Хватит ныть о бесплатных поездках, это не так уж и тяжело — несколько кардиотренировок и пара игр. Если ты действительно бываешь на своих занятиях, то видимо не часто. Почему бы вам не собраться и не поехать в страну третьего мира, чтобы посмотреть, насколько ваш спорт никчемен в общей картине мира. Это всего лишь ИДИОТСКИЙ СПОРТ, а не вопрос жизни и смерти в Уганде».

Боль, боль, боль, пока моя грудь не запылала от извергнутой ненависти.

Один укол боли за другим, еще и еще, пока мое сердце не переполнилось вплеснувшейся ненавистью.

Рациональные аргументы давно уже были отброшены обеими сторонами, превратившись в соревнование — обваляй противников в грязи, а расстояние между «нормальными» студентами и спортсменами из широкой долины превратилось в Большой Каньон.

Серьезно, как люди могут быть такими враждебными? Еще в начале недели, я тоже немного злилась, когда спортсмены высказывались, не скрывая превосходства, но я никогда не хотела, чтобы все скатилось к подобному. Мне нужны были мнения, но не такие конфликты между людьми.

Возможно, анонимность давала нам слишком много свободы.

К моменту, когда я собралась на субботнюю игру, мои внутренности уже завязались в тугой узел. Боль, которую я испытывала, читая гневные комментарии, выросла и плотно поселилась в груди, затмевая желание справедливости и равенства, переполнявшее меня в самом начале работы над статьей.

С того дня я пару раз была в раздевалке вместе с хоккеистами, мы также играли в пьяные игры. Некоторые из этих злых комментариев могли принадлежать игрокам на льду, но эти слова не отражают их личности. Горячие темы, как правило, выявляют худшее в каждом, неважно спортсмен ты или нет.

Черт, как же я смогу войти в раздевалку и вести себя нормально? Я боялась, что они только взглянут на меня и каким-то образом поймут, что я ответственна за опрос.

Наверное, именно это должно было меня беспокоить больше всего, но девятнадцатый номер только что забил первый гол, и все остальное ушло на второй план. Несмотря на правильность решения, отгородиться от этого парня будет нелегко, особенно учитывая, что его присутствие затмевало все вокруг и отрезало поступление кислорода в мой мозг.

Я улыбнулась, когда остальные парни бросились на него. Это было больше похоже на наказание, чем на поздравление, но я могла чувствовать счастливые флюиды отсюда, и после нескольких дней без них, мне хотелось наклониться ближе и впитать их.

Лайла посмотрела на меня.

— Я сильная, — сказала я, хотя мне было намного легче чувствовать себя так, когда между мной и Хадсоном было больше пространства.

Учитывая, что нас все еще разделяли несколько рядов кресел, стеклянная стена и тридцать-сорок футов льда, я беспокоилась, удастся ли мне сохранить свою решимость, когда мы окажемся в одной комнате.

— Я собираюсь разорвать этот круг.

— Как раз собиралась спросить, все ли с тобой в порядке.

Откуда она всегда знает, в какой момент я готова сорваться? И почему мне вдруг хочется плакать? Сморгнув слезы, я мысленно отругала себя за то, что они вообще появились.

Лайла поерзала на стуле и положила руку мне на предплечье.

— Не хочу, чтобы ты снова пострадала, но… Надеюсь, я дала тебе не очень плохой совет.

— Совсем нет, уверена, это к лучшему, — делаю глубокий вдох, медленный выдох. — Милые ботаники заслуживают шанса, как и я.

Как только игра закончилась, я направилась в раздевалку. Передвигаться в туфлях было нереально тяжело, будто они приросли к земле, и это, не считая их скучного вида.

Несмотря на мою усердную работу, чтобы сделать обзоры игр более интересными, эта часть моей работы теперь казалась полной ложью, и даже прохладный воздух от кондиционера в раздевалке не мог остудить мои нервы, из-за которых я потела как лошадь.

Чтобы как-то облегчить это чувство, я записывала каждое слово, произнесенное ребятами, решив, что обязательно упомяну о великолепном взаимодействии внутри команды в своей статье.

Мой пульс учащался каждый раз, когда я ощущала Хадсона, оказавшись вместе в одной комнате. Игнорировать его присутствие становилось почти невозможно.

Получив три вполне приличных ответа, я приняла решение, что лучший способ разобраться с Хадсоном — это вообще не иметь с ним дела. Не было необходимости брать интервью у каждого игрока. Но, чтобы привести голову в порядок, я нуждалась в пространстве. Возможно, позже мне не будет так сложно находиться рядом с ним. Уверена, как только встречу парня, соответствующего моим новым требованиям, все станет еще проще. И наконец-то мои тело, сердце и мозг перестанут воевать, заключая и разрушая различные союзы.

Захлопнув блокнот, я направилась к двери, не сводя глаз с зеленого знака «выход».

— Эй, Репортерша, — послышалось у меня за спиной, отчего сердце замерло. Вместо того чтобы развернуться, я увеличила скорость.

За долю секунды до того, как я успела скрыться, большая ладонь обхватила мое запястье. Не было необходимости оборачиваться, я и так знала, что это Хадсон.

— Ты уже второй раз уходишь, не попрощавшись, — сказал он.

— Нет смысла в прощании, если мы даже не здоровались, — я надеялась, это прозвучало резко. Но когда я решилась на него посмотреть, его уверенная улыбка никуда не исчезла, видимо это было не так резко, как я надеялась.

Большим пальцем он очертил круг на моем запястье, вся кровь устремилась к этой точке, в надежде на продолжение.

— Значит, ты должна мне и то, и другое.

Сложно было не заметить, что он был по пояс обнажен. Я судорожно сжала пальцы.

— Хадсон, — я старалась говорить тихо, но строго. — Твои действия неуместны.

Свободную руку он положил на мое бедро и притянул ближе к себе. Наклонившись к моему уху так близко, что почти касался его, он тихо прошептал:

— Если ты считаешь, что это неуместно, подожди, пока не увидишь, что я запланировал на вечер. Встретимся у моего грузовика.

Я безуспешно попыталась сглотнуть.

— Мы больше не можем это делать, — прошептала я. — Мне надоело играть в эти игры. На самом деле, я вообще не хочу играть.

Легким рывком он развернул меня лицом к себе. Я знала, что его физическое присутствие лишь усложнит осуществление моего плана, но была не готова к мощной волне желания, пронзившей мое тело.

Потом мой взгляд переместился на окружающих нас людей: двое его товарищей по команде внимательно наблюдали за нами.

Я уже совершила так много глупостей, но вот-вот подорву не только свой рабочий авторитет, но и личное уважение. Я обещала лучше заботиться о своем сердце и собиралась это сделать. Разорвать этот круг, разорвать этот круг.

Выдернув руку из его хватки, я сделала шаг назад.

— Мистер Декер, рада получить ваши комментарии по поводу игры, но была бы вам очень признательна, если бы вы не забывали, я не одна из ваших «хоккейных заек».

Эти слова явно произвели на него впечатление: его ухмылки и след простыл. Он крепко сжал челюсть, а боль, которую я отгоняла раньше, вернулась с удвоенной силой, моментально распространяясь в груди.

Теперь абсолютно все пялились на нас. Не зная, что еще делать, я решила придерживаться выбранного курса. Подняв блокнот, произнесла:

— В последнем периоде противник почти догнал вас, и игра вполне могла закончиться вничью. Как вы думаете, что стоит предпринять, дабы уберечь себя в будущем от подобной нервотрепки на последних минутах. Особенно, когда противник — команда более высокого уровня?

Хадсон уставился на меня таким холодным взглядом, что мне едва удалось справиться с дрожью.

— Мы сделаем то, что делаем всегда. Будем усердно тренироваться, и менять защиту по мере необходимости. Наши истинные болельщики, даже те, которых презрительно обзывают «хоккейными зайками», знают, на каждой игре мы выкладываемся на полную. Выигрываем или проигрываем, но всегда учимся на своих ошибках.

Рука дрожала, когда я записывал эти слова. Особенно трудно мне далось слово «ошибки». Могу поклясться, его убийственный взгляд, когда он это говорил, так и кричал, что я одна из них. Упоминание о «зайках» укололо, добавляя очередной твердый кирпич вины к общей куче.

— Есть причина, по которой мы находимся на вершине, и мы планируем остаться там, — закончил он.

Прежде чем я смогла выдавить из себя «спасибо за ваши комментарии», продолжая играть выбранную роль, Хадсон уже ушел.

Остальные игроки вернулись к своим делам так, будто не следили за происходящим несколько минут назад. Воздух в раздевалке стал плотным и удушливым. Я сбежала, но воздух за ее пределами был ненамного лучше.

И видимо дело было совсем не в воздухе. Я поклялась быть сильной и обойти эти прекрасные грабли под названием «Хадсон», но теперь, когда все закончилось я не чувствовала себя победителем.

Казалось, только что я чего-то лишилась. Чего-то, о чем сама даже не подозревала.

Глава 28

Хадсон

Нет ничего хуже, чем кинуть свою команду. Именно поэтому, мысль сказать тренеру, что я повредил лодыжку, даже не приходила мне в голову. На вчерашней вечерней тренировке я устроил целое шоу, вскакивая после столкновения с Оксом, и плевать хотел, что каждое движение вызывало приступ тошноты.

Проснувшись сегодня, обнаружил, что левая лодыжка стала насыщенного пурпурного оттенка. Потребовалось довольно много сил, времени и ругательств, прежде чем я смог засунуть ногу в ботинок.

Войдя в Макгуин-Холл, я стиснул зубы до хруста из-за чертовой боли, пронзавшей ногу с каждым новым шагом.

На лбу выступил пот, а завтрак в виде вафлей с беконом и яйцом так и рвался наружу. Мне необходимо просто продержаться до конца занятий. Потом нас ждет самолет до Колорадо, там будет достаточно времени после заселения для отдыха и сна перед завтрашней игрой. Это все, что нужно моей несчастной лодыжке. И к началу игры я буду как новенький.

Устроившись за партой, я не смог сдержать облегченный вздох. Достал еще несколько таблеток ибупрофена, проглотил их, не запивая. Противный вкус заставил меня пожалеть, что я не рискнул пройти пару-тройку лишних метров до питьевого фонтанчика в конце коридора.

Профессор Хамель начала лекцию, я заставлял себя записывать абсолютно каждое слово. Хотя это слабо помогало, ее речь больше походила на иностранный язык.

Я ожидал, что меня вышвырнут с этого семинара — прямо как Маккафри, с его постоянным «ты-обязан-отчитываться-мне» и не забудем про «если-ты-тупой-возьми-репетитора» — но, в итоге, у меня пока еще оставалось время до декабря, когда будут выставлены оценки.

Конечно же, я не позволю этому случиться. Также как не позволю, чертовой пустяковой травме, сорвать мои планы.

Если бы я не заботился о своей правой ноге, этого никогда бы не случилось. Моя старая травма колена недавно обострилась. Поэтому я старался не перегружать его во время тренировок, насколько это было возможно. Потому что, все же ясно как день, я не хотел получить травму перед игрой с Денвером. Ходили слухи, что они завербовали нескольких крупных игроков. И статистика по играм у нас одинаковая. Мне нужно быть уверенным, что в конце игры именно они уйдут с поражением.

Я поправил ногу, поставив ее на нижнюю перекладину стула перед собой, чтобы моя лодыжка была на весу. Парень, сидевший передо мной, повернулся, будто хотел что-то сказать.

Поймав мой взгляд «Какие-то проблемы?», он уловил намек и быстро отвернулся.

Я был абсолютно не в настроении для занятий. Не то, чтобы обычно я прыгал от радости, но всю неделю я отдыхал. Хотя я точно могу сказать в какой момент, все полетело к чертям собачьим. Одна маленькая блондинистая репортерша надрала мне зад перед всей командой. Лишь мысль об этом вызывает во мне волну гнева. Я чувствую еще что-то, но предпочитаю не капаться и сосредоточиться на гневе.

Даже Дейн наконец-то заткнулся со своими подколами о пари и бесконечными нотациями о моей успеваемости. После напряженного разговора в воскресенье вечером, мама так и не перезвонила, чтобы уточнить принял ли я решение о ее свадьбе. Одно чудо за другим — прямо не верится.

И если бы я не чувствовал себя настолько дерьмово, то держался бы как можно дальше от всего этого до конца семестра. Чертова Репортерша!

Сначала я думал, мы играем как обычно. Наша стандартная игра для раздевалки: туда-сюда-обратно, стараясь друг друга задеть. Но неожиданно, она схватила конек и, вонзив его лезвие мне в грудь, хорошенько провернула.

И все же, я чуть не написал ей… дважды... глупее мысли не придумаешь. Я говорил себе, что все ради пари, но самообман никогда не работает так хорошо, как хотелось бы. Правда в том, что я скучал по нашим разговорам. Мне было интересно расстроена она или нет, смотрит ли трогательные документальные фильмы или, может, борется за свои права по всему кампусу.

Я рассказал ей то, что никогда и никому не рассказывал. Она дарила мне чувство покоя, даже когда выбешивала, и мне показалось, что мы перешли на новую стадию.

Но Уитни доказала, что я был прав, когда держался подальше от свиданий и неизбежно разбитого сердца, которое рано или поздно настигнет, стоит лишь начать о ком-то заботиться. Теперь я чувствовал себя глупо, постоянно прокручивая это в голове. Кому она вообще нужна? Я уж точно обойдусь. Мне даже париться не надо, чтобы девушку найти.

Я перестроился, в очередной раз, задев сиденье парня спереди. Каждый нерв в моем теле был натянут до предела, как перед дракой. Признаться, я жаждал этого. И вот вам еще одна причина, по которой я обязан быть завтра на льду. Едва удавалось сдерживать агрессию, ей срочно нужен выход, иначе я взорвусь.

По дороге на следующую лекцию я столкнулся с одной из своих постоянных фанаток.

— Эй, Хадсон! — когда-то она предложила написать за меня любую работу по английскому. Но тогда я уже сдал курс, хотя слышал, несколько парней из команды не отказались. И меня долго мучал вопрос: ее тексты были такими же девчачьими, как она сама, со всеми этими «лайками» и другим бредом? Надеюсь, что на бумаге отфильтровать бессмысленную болтовню было проще.

— Что случилось, дорогуша? — стоит признаться, понятия не имею, как ее зовут. В моем мозгу не так много места, чтобы выделять уголок для однообразных клоновых кукол. Вообще я старался держаться подальше от таких девушек, как она. Предпочитаю обходить стороной популярные группки девиц для развлечений, так популярные у моих товарищей по команде. Никаких ожиданий с обеих сторон и это намного проще, особенно, когда вы часто сталкиваетесь. Вот еще одна причина, по которой мне не стоило ввязываться во всю эту игру с Уитни.

В конечном счете, у каждого из нас были свои цели. И это к лучшему, что все закончилось до того, как закрутилось бы по-настоящему.

— Уверена, ты уже слышал о большой вечеринке в клубе «Квод» в субботу в честь Хэллоуина…

Вообще-то нет, но это вполне ожидаемо. Большинство праздников в моем доме были отстойными, но мне всегда нравился Хэллоуин. Одеться кем захочешь и получить конфеты? Я в деле! Повзрослев, мы с Дейном, замаскировавшись, устраивали небольшие беспорядки. Добавьте сюда девушек в сексуальных коротеньких костюмчиках и я, конечно же, не пройду мимо.

— Знаю, у вас выездная игра, — продолжая говорить, она накручивала прядь темных волос на палец. Не блондинка — не то, чтобы это было важно, и я уж точно не сравнивал ее с одной светловолосой девушкой. — Но как думаешь, может, вы успеете вернуться?

— Увы, красавица, но вероятнее всего, у нас не получится.

Она тяжело вздохнула, поддаваясь вперед всем телом.

— Ну-у-у… Я бы так хотела, чтобы все ваши игры были домашними.

— Не поспоришь.

Держать свой вес на правой ноге становилось все сложнее. А если еще учитывать мою подстреленную походку, опоздание на следующий урок не избежать.

— Увидимся...

— Надеюсь, как можно раньше, — закончила девушка, подмигнув мне, перед уходом. Несколько мгновений я пялился на ее короткую юбку, размышляя, стоит ли мне забить на спор и просто развлекаться как раньше. Учитывая мое нынешнее раздражение, это могло бы помочь.

Но это было так просто и не интересно, поэтому я развернулся и захромал на следующий урок, ругаясь, каждый раз, когда наступал на левую ногу.

Осталось четыре часа, всего-то четыре часа…

Глава 29

Уитни

Ворвавшись в квартиру, я очень обрадовалась, обнаружив Лайлу на диване. Ручка, державшая ее пучок, видимо в какой-то момент сломалась, на это указывали черные чернила, покрывавшие кончик. На щеке красовалось пятно, а это значит, моя соседка в учебном режиме уже несколько часов.

— Лайла, нас с тобой сегодня ждет вечеринка в честь Хеллоуина.

Медленно подняв глаза от записей, она пару раз моргнула, фокусируясь на мне.

— Нас?

— Да. Я подумала, что мое объявление должно было исключить все лишние переменные, оставив для тебя единственный способ решения — пойти со мной.

— Ого, да ты совершенствуешься в химических сравнениях.

Сложив ладони вместе, я поклонилась:

— «Когда я покинул тебя, я был учеником. Теперь я мастер».

— Постой-ка… я превратила тебя в Дарта Вейдера? Не могу понять, что чувствую по этому поводу.

Я рассмеялась. После того, как однажды вечером Лайла призналась, что не смотрела все части «Звездных войн», мы с Беком объединились, чтобы исправить ее необразованность. Зато теперь есть тот, кто понимает мои отсылки к великой саге.

Хадсон тоже понял бы, неожиданная мысль пронеслась болью, и отчаяние, которое я глушила всю неделю, накрыло меня. Нужно загнать все эти чувства обратно — я не думаю о нем. На самом деле смысл сегодняшней ночи именно в том, чтобы не думать о нем.

— Значит, вечеринка?

Стоило Лайле открыть рот, я уже точно знала, что она ищет оправдание или хочет отделаться стандартным «я не знаю». Поэтому, я продолжила заранее заготовленную речь.

— Учеба может подождать. И да, ты сама сказала, что мне нужно с кем-нибудь познакомиться. Сегодня Хеллоуин, давай просто повеселимся и не будем ни о чем заморачиваться. Я хочу хоть на одну ночь снова стать собой, а не суперсерьезной девушкой-репортером, с ее скучными нарядами. Мне нужно вспомнить какого это. И Хеллоуин для этого подходит как нельзя лучше. Согласна?

Присев к ней на диван, я сложила руки в молитвенном жесте.

— Ого, да ты бросаешься тяжелой артиллерией, — ответила Лайла. — Как после этого я могу сказать «нет»?

— В том-то и прелесть, что не можешь.

Лайла приподняла одно колено, отчего ее длинная юбка немного задралась.

— А как же Кристен? Вечеринки — это ее конек.

— Это точно, но она будет подталкивать меня к каждому парню без разбора, мне это сейчас не поможет. К тому же, она вроде как встречается с тем чуваком, с которым познакомилась на той вечеринке, где бросила меня. Сейчас она влюблена по уши и полностью погружена в отношения. И я знаю, что у вас все серьезно с Беком, но команда сейчас в Денвере.

— И я хотела закопаться в учебу на этот короткий период, — Лайла бросила тоскливо-тревожный взгляд на книги, потом перевела его на меня. — Но, если я тебе нужна, я пойду.

— Спасибо, спасибо, спасибо тебе, — повторяла я, крепко обнимая.

— Всегда пожалуйста, — смеясь ответила она, складывая свои книги и тетради в аккуратную стопку.

— Значит, мне не нужен костюм?

Поскольку она только что согласилась пойти, я не могла позволить себе все испортить, поэтому постаралась говорить как можно более безразлично.

— Ты вполне можешь обойтись и без него. Но думаю, в нем будет веселее.

— Но ты же хочешь сегодня быть самой собой.

Стало понятно, что ее смутило. Для того, кто специализируется на общении, я довольно сильно торможу.

— Ты права. Быть собой, но одетой как кто-то или что-то другое. Мне нужно ощущать себя сексуальной. Знаю, что надо стремиться к тому, чтобы парням от меня нужен был не только секс, но, если в ближайшее время я не подцеплю хоть кого-то, можно будет устраивать траур по моей сексуальности. И к тому же, макияж и яркие цвета — это и есть я.

— Значит, ты уже решила, кем будешь? Но, что придумать мне? Я давным-давно не наряжалась на Хеллоуин.

— Ну, во-первых… — с этими словами я вырвала чистый лист из ее блокнота, обернула его вокруг кончика ручки и выдернула ее из волос Лайлы. — Твоя ручка протекла.

Я подняла ее так, чтобы соседка смогла в этом убедиться.

— Вот черт, и что теперь с моими волосами? — она погладила себя по макушке.

— Одно маленькое пятнышко, и еще одно на щеке.

Лайла потянулась и вытерла щеку, только не с той стороны.

— Ты мне так намекаешь, что я уже выгляжу как сумасшедший химик, так что мне и стараться не надо? У меня даже есть лабораторный халат. Могу его накинуть и костюм готов.

— Ни за что! — категорично заявила я.— Нам пора пробежаться по магазинам и наконец-то купить вещи, в которых мы действительно будем выглядеть хорошо.

* * *

Спустя три с половиной часа я и Лайла Крофт — или просто Лайла в костюме Лары Крофт — зашли в «Квод».

— Чувствую себя также глупо и нелепо, как и в первый раз, когда пришла сюда в откровенном наряде, — бурчала Лайла, поправляя кобуру на плечах.

— Перестань, ты выглядишь горячо, твоя грудь создана для этого костюма, — достав телефон, я скинула ей фотку, которую мы сделали, перед тем как выйти из квартиры. — Серьезно, пошли это Беку и просто жди, когда его мозг взорвется.

Пока подруга отсылала фото, я расправила мерцающий белый, усыпанный изображениями конфет, верх моего топа без бретелек. Кэти Перри воплощала в себе все яркое и блестящее, так что в тот момент, когда я заметила этот костюм, точно знала — он для меня. А как только я увидела наряд Лары Крофт, сразу поняла, что Лайла будет выглядеть в нем круто.

Мы быстро сделали селфи, и я улыбнулась еще шире, когда увидела свои неоново-голубые волосы. Юбка была радужного цвета и доходила до середины бедра, что было просто возмутительно после целого месяца скучных слаксов, и я была так счастлива, что надела свои блестящие розовые шпильки с каблуком в пять с половиной дюймов (Примеч. 5,5 дюйма примерно 14 см), что едва их не расцеловала, как только достала из шкафа.

Меня настолько переполняло волнение от предстоящей вечеринки, что мы пришли пораньше, хотя народ уже собирался, и людей было достаточно. Схватив Лайлу под руку, мы направились к столику с напитками.

Проходя мимо группы парней, я уловила бормотание: «Охренеть».

«Да-да-да! Именно! Ведь я всегда так выгляжу! Ладно, может не совсем так, но точно близко к этому».

Телефон Лайлы зазвонил, и она его тут же достала, чтобы прочитать сообщение.

— Знаешь, похоже, мозг Бека потихоньку начинает взрываться. Он думает, что все эти парни будут приставать ко мне, и, хоть и говорит, что их в этом нельзя винить, очень злится, что не может быть рядом, чтобы отгонять их.

Быстро напечатав ответ, она не стала далеко убирать телефон.

— Сказала ему, что буду говорить только о кошках и шутить про химию. Самый верный способ всех распугать.

Когда пришло новое сообщение, Лайла его прочла и повернула экран так, чтобы и я могла видеть.

Бек: Неужели ты не понимаешь, что ты ходячая секс-мечта каждого задрота видеоигр. Шутки про котов и химию лишь накинут тебе дополнительных баллов. Черт, похоже, мне стоит вызвать чартер, и прилететь, чтобы спасти тебя ото всех! ;)

Еще несколько сообщений появились одно за другим.

Бек: Просто будь осторожна.

Бек: И позвони мне, когда вернешься домой. Целую.

Бек: И не прячь далеко этот костюм, завтра вечером он нам пригодится.

Телефон выпал у Лайлы из рук, а на щеках появился румянец.

— Видишь, может он и бесится, но в хорошем смысле, — сказала я.

Наконец подошла наша очередь, и мы вооружились стаканчиками. Вокруг нас все время кто-то был. Мы болтали с вампирами, оборотнями, даже одним зомби — ну знаете, вся такая обычная толпа — и я все надеялась, что вот сейчас появится именно тот, кто сможет оценить мою внешность, мою личность и мой ум.

Когда одна из сокурсниц Лайлы по химии втянула ее в разговор, я подала сигнал, что скоро вернусь и двинулась по комнате. Меня остановил парень в костюме героя из «Звездного пути», он предложил мне выпить, на что я продемонстрировала свой стакан.

— Я приметил тебя из другого конца комнаты, — начал он. — Мне очень нравится твой костюм.

— Спасибо. Спок, верно? — если честно, я далеко не фанат «Звездного пути», но помню, что вроде бы там был остроухий парень, и звали его Спок.

— Точно, — улыбаясь, он поднял руку вверх, оттопырив большой палец и сложив остальные в приветственном знаке V. — Живи и процветай.

Не имея ни малейшего представления, что делать в ответ, я лишь кивнула.

У парня был настолько плоский подбородок, что казалось, будто его и вовсе нет, будто сразу ото рта резкий переход к шее. А еще он был слишком тощим. Но в этом тоже была своя прелесть, правда? Я точно знала, что мне нужно сменить свой типаж. Но ведь чтобы встречаться с кем-то он должен тебе хоть немного нравиться, да?

Моя попытка завязать разговор, спросив, нравятся ли ему также и «Звездные войны» провалилась, когда парень начал разглагольствовать о том, что эти две саги всегда сравнивают, хотя они совсем не похожи.

Возможно, если бы я копнула глубже, то обнаружила бы, что у нас действительно есть кое-что общее, но, когда он положил руку мне на плечо и спросил о моей специальности, все, о чем я могла думать, это как бы деликатнее скинуть его липкие пальцы.

Пока мы разговаривали о всяком, я постаралась отодвинуться как можно дальше, чтобы избежать его прикосновений. Когда темы закончились, я моментально воспользовалась возможностью и, сославшись на поиски подруги, сбежала.

Сделав всего несколько шагов, я столкнулась с Тревором. Видимо решив больше не скрывать свою сущность, мой бывший нарядился в дьявола. Он был в черных тренировочных шортах и красном боксерском халате, без рубашки, но с повязкой в форме рогов на голове.

— Уитни, — с улыбкой произнес он. — Привет.

Прошло уже больше месяца с того момента, как он меня бросил, хорошенько потоптавшись по моему самолюбию. Об этом напомнила резко вспыхнувшая боль. Я еще не до конца пережила наш разрыв.

— Тревор, — я обхватила себя руками, в ожидании очередного оскорбления.

Его взгляд откровенно блуждал по моему телу, бесстыдно раздевая, от этого я еще больше съежилась. Подумать только, я ведь шла сюда именно за такими вот «осмотрами».

— Черт побери, ты просто секси.

И что теперь? Он ждет благодарности за комплимент? Он что, всегда так открыто демонстрировал, что кроме секса ему на все насрать? А я как идиотка копалась в мыслях, разыскивая глубокие чувства? И всему виной симпатичная мордашка и спортивное тело, которое он постоянно выставлял на всеобщее обозрение? Я была такой глупой, радуясь, что он выбрал именно меня — хотя, это очередной самообман.

Я хотела что-то сказать, протянуть руку и оттолкнуть его, но вместо этого застыла как статуя. Противный внутренний голосок вновь и вновь повторял, что я именно такая жалкая, как он и говорил. Возможно причина всех моих неудачных отношений я сама.

— Знаешь, мы могли бы с тобой пойти… — он кивнул в сторону дальних комнат, отведенных для конкретных целей. — В память о прошлом, так сказать.

Я должна ответить. И удачное оскорбление вертится прямо на языке, что-то вроде засранца или мудака, или что-то похожее, но точно связанное с задницей.

Неожиданно чья-то рука обхватила мою талию, и я оказалась прижата к твердой, как камень, груди.

— Привет, детка. Прости, что опоздал.

Уставившись на Хадсона, я задавалась вопросами: как он здесь оказался и почему бросился меня спасать? Но тут же одернула себя, потому что сейчас все это не имело никакого значения.

— Не страшно. Я так рада, что ты пришел, — подыграла я, положив руку ему на грудь.

Тревор замер, а я, наконец, обрела дар речи.

— Я же должна ответить на твой вопрос, да? Тебе стоит поискать девушку, которой еще неизвестно, какой ты мудак.

Он сжал челюсти, и я уже приготовилась услышать что-то вроде «сука» в ответ. Но Хадсон сделал пару шагов вперед, защищая меня собой, и Тревор трусливо отступил, вскинув руки.

На долю секунды мне показалось, что у меня просто разыгралась фантазия, но моя рука все еще сжимала ладонь Хадсона. Он медленно повернулся ко мне лицом.

— Боялся, что перехожу границы дозволенного, но мне показалось, тебе нужна была помощь.

— Спасибо. Нет, правда, наконец-то я смогла высказать ему все, так хотела.

— Отлично.

По моему телу побежали мурашки, когда взгляд Хадсона опустился ниже. Пока он разглядывал меня, я решила последовать его примеру. На нем была хоккейная маска, которая вместо того, чтобы прикрывать лицо, была сдвинута вверх, оставляя торчать кончик над лбом. Убитая деревянная хоккейная клюшка, перемотанная везде, где только можно белой изолентой была закреплена на спине. Я все никак не могла отвести взгляд от его рук, которые отлично подчеркивала красная футболка.

Мне не привыкать видеть Хадсона раздетым, спасибо походам в раздевалки, но у меня так и не было возможности рассмотреть его руки — особенно те места, которые покрывали тату. Несмотря на выпендреж Тревора, против Хадсона Декера у него не было шансов.

— Хоккеист? Это твой гениальный выбор? — не то, чтобы это выглядело плохо, но просто промолчать было нельзя.

— Кейси Джонс, — уточнил он.

— И за кого же он играет?

— Скорее всего, за «Черепашек Ниндзя», — усмехнулся парень. — Но, он больше предпочитает использовать свои навыки для самосуда, — пожав плечами, будто в этом нет ничего плохого, он продолжил, — у меня не было в планах идти куда-то, поэтому пришлось схватить один из старых костюмов.

Протянув руку, он провел пальцами по краю моей юбки, едва касаясь бедра. Моя кожа вспыхнула в надежде на большее.

— А что на счет тебя, Кэти Перри? Я бы хотел петь и танцевать.

— Ну, услуга за услугу.

— Эй, ты уже достаточно насмотрелась на мои танцы на льду. Или мне стоит провести самосуд?

— Что-то мне подсказывает, ты уже это сделал.

— Значит, теперь твоя очередь, — сказал он. — Иди-ка потанцуй, детка.

— Совсем одна? — мне пришлось применить свою лучшую мордашку: надуть губы и похлопать ресницами.

Он лишь ухмыльнулся. Знаю эти игры, я не новичок. Если мы продолжим, то все границы будут стерты, но прямо сейчас, я не была уверена, что хотела это остановить.

Глава 30

Хадсон

Боже, эта девушка меня убивает. Мне очень хочется составить ей компанию на танцполе и показать все, на что способен. Острая пульсирующая боль в лодыжке подсказывает, что это хреновая идея.

Протянув руку, убираю голубые пряди с лица Уитни.

— Я бы с удовольствием прямо сейчас потанцевал с тобой, но мне вообще-то не положено ходить, а уж тем более танцевать. Я вроде как повредил лодыжку.

Она посмотрела вниз, хотя мои ноги были скрыты черно-синими брюками. Ее встревоженный взгляд вернулся к моему лицу.

— Вроде как? Думаю, здесь нечто посерьезней обычного «вроде», иначе ты был бы на игре.

— Ничего особенного, — я удивился, что она так встревожена. — Вообще-то, я говорил тренеру, что вполне способен играть.

И я бы смог, хотя уверен, что играл бы дерьмово. Я пытался скрыть хромоту, но Дейн, конечно, заметил это и после небольшого диалога, я согласился с его доводом, что лучше пересидеть одну игру, чем вылететь на весь сезон со сломанной лодыжкой.

Так же он добавил: «— Помнишь прошлый год? Когда Коттер повредил колено и ему не продлили стипендию на следующий год, потому что он не мог играть? Если будешь валять дурака, будешь следующим».

Обычно мой лучший друг вел себя как идиот, не говоря уже о парне, из-за которого я оказался в такой ситуации, но временами Дейн говорил разумные вещи. В итоге, пока я принимал решение сознаться или нет, тренер сам заметил и отправил меня на рентген. Так моя команда улетела без меня.

К счастью, это оказалось лишь сильным растяжением связок. Вчера весь день проторчал дома, обложив ногу льдом и держа в приподнятом состоянии. К полудню я начал сходить с ума, а к девяти часам вечера чуть не помер от скуки. Поэтому, обмотав лодыжку эластичным бинтом, накинул костюм и оказался здесь.

И теперь я рядом с той самой девушкой, с которой клялся покончить. План удался

— Нам нужно найти для тебя место, — Уитни обняла меня за талию.

— Я правда…

— Не спорь! Просто идем, — как будто она действительно могла меня заставить. Но это был хороший предлог вновь прикоснуться к ней, поэтому я обнял ее за плечи. Ее обнаженная кожа под моими пальцами была такой же мягкой, какой я ее и помню.

Уитни попросила группу парней, которые стояли у стены отойти от подоконника, шикнув на меня, когда я выразил желание просто прислониться к стене.

— Тебе нужен лед? Думаю, вполне смогу его здесь отыскать.

— Я бы сказал, что все в порядке, но думаю, у меня снова будут неприятности.

Стоило ей улыбнуться и на ее щеке появилась очаровательная ямочка. Что эта девушка делает со мной? Одна из причин, по которой я пришел сегодня вечером, заключалась в том, чтобы выбросить ее из головы. Заметив спину девушки в радужной юбке, с убийственно длинными ногами в высоких блестящих розовых туфлях, я был уверен, что это отличный вариант. Она как раз то, что мне нужно.

Затем она повернулась на столько, что я смог рассмотреть ее получше. И тут мои глаза просто вылезли из орбит, прямо как у персонажей детских мультиков. Я узнал ее, но никак не мог поверить, что это она.

— Я так и знал, что ты из тех девушек, которые любят все розовое и блестящее.

Она наклонилась ко мне с таким заговорщецким видом, будто собиралась открыть какой-то страшный секрет. И я хотел услышать абсолютно все, в чем она готова была признаться.

— Т-с-с, не говори никому. По-видимому, у всех серьезных журналистов аллергия на каблуки и розовый цвет.

Она одарила меня убийственной улыбкой, но затем нахмурившись, поджала мерцающие розовые губы, с которых я не сводил взгляд. Это было похоже на просмотр эмоционального калейдоскопа.

— Кстати, о серьезных журналистах... О том, что было после последней игры — мне не следовало так кричать на тебя.

Из-за макияжа ее глаза стали еще более глубокого синего цвета, и этот взгляд пронзил меня насквозь, когда встретился с моим.

— Я не могу поверить, что ты все еще защищаешь меня после того, как я так ужасно себя вела.

— Забей, все уже в прошлом.

Она хотела провести рукой по волосам, но потом, похоже, поняла, что из-за парика это невозможно.

— Я просто боялась выглядеть не профессионально в глазах других, поэтому запаниковала и поступила так подло и глупо. Это уже второй раз, когда я слишком остро реагирую на тебя в раздевалке, и мне очень жаль.

Я схватил ее за руку, с которой она, казалось, не знала, что делать и сжал. Ощущение ее крошечной ладони в моей доказывало, что решение прийти сюда было не таким уж и глупым.

— Извинения приняты. Снова.

Где-то на подкорках сознания прозвучало предупреждение, гласящее, что возвращение к прошлому поведению приведет нас обоих к неминуемой катастрофе, и я должен быть начеку, не вестись на извинение и беспокойство.

Она кивнула и облегченно вздохнула.

— Хочешь пива?

— Да.

— Мне еще нужно проверить Лайлу, но я сделаю все быстро. Возьму пиво и вернусь через несколько минут. Никуда не вставай — просто сиди и дай ноге отдохнуть.

— Есть, тренер, — отчеканил я, на что она закатила глаза и покачала головой, но улыбку сдержать не смогла.

Я прислонился спиной к стене, удивляясь такому повороту событий. Мой первоначальный план, как вести себя с Уитни, состоял в том, чтобы переходить в режим мудака всякий раз, когда она будет рядом, или полностью игнорировать ее.

Но тут к ней подошел этот придурок. То, как она обхватила себя руками и склонила голову, как будто знала, что его слова будут жалить — я моментально узнал эту защитную позу, потому что так часто прибегал к ней в прежние годы. Она была так непохожа на ту Уитни, которую я знаю, и это задело меня за живое.

Поэтому отреагировал.

Теперь я был опасно близок к тому, чтобы полностью погрузиться в эту девушку, и, скорее всего, облажаться по полной — это не может закончиться хорошо. Но я ничего не мог с собой поделать, особенно когда впервые за всю неделю почувствовал себя счастливым.

Когда подошли Уитни и Лайла, я дважды взглянул на девушку Бека. Было интересно смотреть на них вместе — и не только потому, что обе они горячие цыпочки. Лайла явно чувствовала себя не совсем комфортно в своем наряде, в то время как Уитни казалась более раскрепощенной, чем я когда-либо видел ее, за исключением, может быть, той ночи на диване. Но если хорошо подумать, она всегда нервничала и теребила свою одежду, когда была одета более консервативно.

— Лайла вроде как решила уйти с этой вечеринки. И я все же считаю, что тебе нужно поберечь лодыжку, поэтому подумала, что мы могли бы отвезти тебя домой, — сказала Уитни.

— Я безвылазно торчал там два дня, и мне было безумно скучно.

Уверен, что на диване остался отпечаток моей задницы. И я абсолютно не спешу к нему вернуться.

Она открыла рот — несомненно, собираясь возразить — и я быстро добавил:

— Но я согласен пожертвовать собой, если ты составишь мне компанию.

Я постарался изобразить самого бедного и несчастного щеночка, что только был в моем арсенале масок.

Уитни взглянула на Лайлу, и между ними начался безмолвный девичий разговор, мне оставалось лишь ждать вердикт. Уитни присела рядом со мной.

— Не уверена, что это хорошая идея.

— Почему же?

— Ты правда хочешь, чтобы я вела себя как «Black Eyed Peas?» — серьезное выражение лица абсолютно не соответствовало тому бреду, что она несла. (Примеч. The Black Eyed Peas — американская хип-хоп-группа)

— Понятия не имею, о чем ты. Но, может у тебя завалялся костюмчик Фёрги в заднем кармане? (Примеч. Fergie Duhamel - с 2003 года является вокалисткой хип-хоп группы The Black Eyed Peas)

— Мне что, придется разжевывать все как для младенца? Знаешь какое слово Black Eyed Peas произносят почти в каждой песне? Я убеждена, что Фёрги однажды провалила тест на орфографию, и теперь полна решимости доказать всему миру, что не так уж и плоха в этом.

Я рассмеялся. Эта версия Уитни была намного забавнее обычной, может быть, слегка сумасшедшей, но определенно лучшей. Мне захотелось поцеловать ее. Просто притянуть поближе и потеряться в этих губах. Однако она выглядела так, словно ждала от меня следующей реплики.

— Ладно, — я провел рукой по подбородку. — Где-то там был вопрос. По-видимому, мне и правда нужно, чтобы ты вела себя как «Black Eyed Peas».

— Я постараюсь это проигнорировать и действительно хочу, чтобы все наши недоразумения были улажены, но все равно считаю, что спортивный репортер будет выглядеть ужасно, если уйдет с одним из хоккеистов.

Еще раз взглянув на ее милое личико, я принял решение, закончить ходить по краю и нырнуть в этот омут. О том, что будет потом, я побеспокоюсь тогда, когда «потом» наступит.

— Как замечательно, что мы сегодня совсем другие люди.

* * *

Я закрыл дверь своей квартиры, заперев ее за собой, а затем повернулся лицом к девушке, стоящей посреди моей гостиной и оглядывающей беспорядок.

— Да. Хотел бы я сказать, что это только потому, что у меня травма, но по факту — это обычное состояние нашей квартиры.

— Вот так ты рушишь все мои иллюзии, — сказала Уитни, и улыбка заиграла на ее сексуальных губах. Она подошла ближе, чтобы помочь мне идти, и, хотя моя гордость была против, я не смог устоять от искушения снова к ней прикоснуться.

Моя лодыжка сильно болела от того, что пришлось изрядно походить, но поскольку это привело к тому, что Уитни оказалась у меня дома, я вполне мог справиться с любой болью, вызванной прогулкой.

Я опустился на диван и похлопал по месту рядом с собой.

Она села, но оставалась напряженной, та непринужденность, что была между нами на вечеринке, почти испарилась. Она облокотилась на спинку дивана и подперла голову ладонью.

— Итак.

— Итак, — я наклонился к ней, но видимо мое представление о ее «итак» было совсем неправильным.

— А что тебе больше всего нравится в хоккее? — резко выпалила она.

— Я думал, что сегодня мы не будем играть роли журналистки и хоккеиста.

— Я спрашиваю не как журналист. Просто хочу узнать тебя получше, сегодняшняя беседа не для протокола.

Я оперся локтем на подушки, повторяя ее позу.

— Сначала это был мой способ сбежать, но потом, у меня стало хорошо получаться и тогда все дело было в славе. Стоит признаться, что я был хвастуном и главным для меня было количество забитых шайб.

— Ты хочешь сказать, что зазвездился?

Я рассмеялся, наслаждаясь тем, что она даже не пыталась подобрать слова, хотя это немного и обижало.

— Да. Но я разделил славу с Дейном — мы так привыкли играть вместе, что, когда только начинали карьеру за BC, мы выходили на лед и занимались ерундой. Тренер выбил из нас это примерно сотней упражнений на коньках. Но это позволило понять мне, насколько хороши остальные парни. Мы вместе проигрываем, вместе и выигрываем.

— Никакого «я» в хоккее и все такое… Понимаю.

— Точно.

Она прикусила губу, а потом подняла на меня взгляд своих больших глаз — не то, чтобы ей не шли очки, но я был возмущен, насколько они заглушали глубину и яркость синевы ее глаз.

— А от чего тебе нужно было сбежать?

Ну конечно же, из всей информации, которую я ей дал, она сосредоточилась именно на этой части, собирая кусочки мозаики, которые я случайно уронил, то же самое было и в бильярдной. С тех пор как я приехал в Бостон, я успешно держал под замком уродливые части своего прошлого, и все же, непроизвольно, слишком многие кусочки выскальзывали, когда я был с ней.

— Следующий вопрос, — сказал я, и она надула губы. В ответ я тоже надул губы и постучал по ним пальцем. — Я не хочу говорить об этом сегодня вечером.

Я никогда не хотел об этом говорить и уж тем более вдаваться в подробности, но такой ответ лишь разогреет ее интерес.

— Теперь моя очередь…

С того момента, как мы присели, она постоянно была напряжена, а мне так хотелось снова ощутить тот комфорт и легкость. Мысленно начал перебирать темы, хотя моя первая попытка заставить ее общаться со мной несколько недель назад полностью провалилась.

— Какую музыку ты любишь? Смею предположить, ты поклонница… — провел рукой в воздухе вдоль ее фигуры. — Самой себя.

Она рассмеялась, и это не только произвело желаемый эффект, заставив ее расслабиться, я сам почувствовал себя легче.

Уитни надменно приподняла бровь.

— Я и вправду потрясающая. Мои песни полны счастья, и под них может танцевать каждый. А еще я великолепно пою сама — ни грамма фанеры.

— К тому же ты супер горячая штучка, — добавил я.

— Кэти Перри очень горячая штучка — она точно будет на моем девичьем острове.

Черт возьми, эта девчонка пыталась меня убить. Мой член начал пульсировать от возникших образов.

— Дай мне секунду, чтобы насладиться этим зрелищем... — я поднял палец, сделал вдох-выдох, это совсем не помогло, затем посмотрел ей в глаза — Ты ведь знаешь, какая ты сексуальная, правда?

Восхитительный румянец залил ее щеки. Я протянул руку и провел пальцем по шарику мороженого, украшавшему верх ее костюма.

— А эти твои сладости заставляют меня задуматься, так ли ты хороша на вкус, как выглядишь.

Я провел пальцами по тому месту, где материал соприкасался с кожей, ее резкий вдох подстегнул меня. Наклонился ближе, оставляя на несколько секунд ей последний шанс отстраниться. Вместо этого она уничтожила это минимальное расстояние, ее мягкие губы зажгли огонь внутри меня, стоило им только коснуться моих.

Ладонью обхватив ее за шею, притянул ближе. Еще одна волна жара прокатилась по моим венам, когда я раздвинул ее губы языком, получая возможность попробовать ее на вкус. Она застонала мне в рот, а потом все мои мысли вылетели из головы, и низменные инстинкты взяли верх. Я обнял ее за талию и притянул к себе на колени, не прерывая поцелуя.

Мы были настолько близко друг к другу, что я мог чувствовать ее дыхание. Ее грудь касалась моей, с каждым вдохом. Она поудобнее расположилась на моих коленях, я застонал, чувствуя, как твердею все больше.

Я все никак не мог решить до какой части тела хочу больше всего притронуться. Ее бедра манили меня к себе. Проведя ладонями по ее шелковистой коже, услышал, как она издала гортанный звук «м-м-м», и тут же качнулся под ней, наслаждаясь тем, как она вздрогнула. Затем задница, которой я столько раз восхищался, позвала меня, и я потянулся назад и обхватил, продолжая ласкать языком ее губы.

Она качнула бедрами в ответ, и я ощутил ее жар через свои штаны и ее трусики. Насколько бы тонкими не были эти преграды, мне нужно чтобы они исчезли.

— Я… — всхлипнула Уитни, и я чуть не лишился чувств. — Хадсон, я… я не могу.

Она приподнялась на коленях, и это незначительное расстояние ощущалось словно пытка.

— Прости, я увлеклась, и мне нужно... замедлиться.

Я выдохнул, пытаясь разогнать туман в голове, чтобы хотя бы попытаться думать. Взглянув в ее широко раскрытые глаза, заметил там беспокойство. Я смог только кивнуть, потому что не был уверен, что способен разговаривать.

Она коснулась ладонью моей щеки, легонько поцеловала в губы и встала.

— Наверное, я просто... — она указала большим пальцем через плечо.

Я схватил ее за руку.

— Не уходи. Мы можем притормозить.

Еще один выдох, и я снова почти смог нормально дышать, хотя уверен, что моему телу понадобится куда больше времени, чтобы расслабиться.

— Мы просто посмотрим кино или еще что-нибудь. Я не хочу заканчивать эту ночь вот так.

Она сглотнула, а затем кивнула. Облегчение, нахлынувшее на меня, было чем-то таким, чего я никогда не испытывал, когда дело касалось девушки, и, хотя это совершенно сбивало с толку, но отрицать это чувство не мог.

Мой синий член предвещал мне самую жестокую пытку в жизни, но, несмотря на это, я все еще хотел, чтобы она осталась. И снова возник вопрос: «Что же, черт подери, эта девушка делает со мной?» И тут же возник следующий: «Как заставить ее продолжать это делать?»

Глава 31

Уитни

Что я творю?

Я знала, что приходить к нему — плохая идея, мне предстоит большее искушение, чем я, вероятно, смогу вынести. Лайла была полностью солидарна с обоими этими выводами, о чем дала понять, когда мы переглядывались на вечеринке. Не было даже необходимости озвучивать свое беспокойство, уверена, она до сих пор за меня переживает. Я тоже боялась.

А с момента, когда узнала, как восхитительно страстно целуется Хадсон Деккер, мой страх увеличился. Сделав глубокий вдох, я позволила себе еще раз посмотреть в его сторону. Он искоса взглянул на меня, и мое сердце пропустило несколько ударов.

— Не тот фильм? — поинтересовался он.

Я снова посмотрела на телевизор. Даже под угрозой смерти, не смогла бы объяснить сюжет фильма. Было трудно ясно мыслить, сидя так близко к Хадсону, воспоминания о его руках, его языке и о том, как мое тело дрожало, когда он прижимал меня, — все это память услужливо воспроизводила на репите. Все еще не могу поверить, что нашла в себе силы остановиться. Не хочу быть еще одним из его завоеваний. Но может стоит? В смысле, если я буду уверена, что единственная, а не одна из многих, смогу ли просто расслабиться и получать наслаждение?

Он приподнял брови, и мне хотелось, чтобы каждое его действие не делало его еще более сексуальным.

— Думаю, я слишком… — возбуждена, взвинчена. — …слишком для фильма.

— Твои предложения?

Его взгляд переместился на мои губы. Когда он облизал свои, по моему телу разлилось тепло. Я закусила губу, размышляя, и почти уверена, что слышала сейчас, как он застонал — думаю, было приятно узнать, что не только у меня были грязные мысли. Однако если меня завлекала идея позволить этому зайти дальше, сначала мне нужно узнать его получше.

— Знаю! — я засмеялась, когда он подпрыгнул. — Прости, я немного взволнована. — Я дотронулась до его плеча в попытке успокоить.

— Как я тебя понимаю, — пробормотал он, и мы оба засмеялись.

— Я хочу увидеть твою коллекцию динозавров.

На этот раз его стон был из разряда «ты издеваешься надо мной», нежели, чем «сейчас я брошу тебя на диван и прокачу по дороге наслаждения». Образ, вызванный этой мыслью, заставил волну электричества прокатиться по моей коже. Я постаралась заставить себя перестать мыслить в подобном ключе, пока это не навлекло еще больше проблем.

— Пожалуйста, — сказала я. — Обещаю не издеваться над ними.

— Ты врешь.

Низкий тенор его голоса заставил все мои внутренности сжаться, а скептический взгляд исподлобья — сердце забиться быстрее.

— Хорошо, признаю, что, скорее всего, я не смогу удержаться от шуток. Но, сначала динозавры, а потом костюм персонажа из «Черепашек ниндзя». Похоже, у тебя особая любовь к рептилиям, и я определенно не позволю тебе об этом забыть! — сверкнув широкой улыбкой, я продолжила. — Но все равно, покажешь?

Он медленно поднялся на ноги, по-прежнему перемещая больший вес на левую лодыжку, затем протянул руку. Я хлопнула по его ладони, и встала прежде, чем ему пришлось бы мне помогать. Не хочу нагружать его травму больше, чем это уже сделала наша небольшая игра. Я обняла его за талию, позволяя ему опереться на меня во время ходьбы, он улыбнулся мне и покачал головой.

В этот момент, когда мое сердце переполнилось счастьем, я признала, что так и не смогла удержаться и влюбилась в Хадсона Деккера. Мы прошли по коридору, и он указал на первую дверь справа. Комната полностью соответствовала моим ожиданиям. Повсюду хоккейная экипировка, фотографии команды и несколько статей об их играх и крупной победе в прошлом году. Я предполагала, что должны быть плакаты с моделями в бикини, но ничего подобного не было.

Может, здесь так часто бывают обнаженные девушки, что и плакат не нужен? Эта мысль беспокоила меня намного больше, чем хотелось. Вероятно, потому что это вполне могло быть правдой. Но я слишком субъективна, стоит отметить, что, когда я попросила его притормозить, он отреагировал куда лучше, чем я ожидала.

Мое внимание привлекли динозавры на заднем краю его стола, и я подошла к ним. Я предполагала, что они будут больше похожи на игрушки, но, хотя они были пластиковыми, крошечные замысловатые детали делали их ближе к модели или миниатюрному музейному экспонату, чем к игрушке. Я потянулась к одному, но заколебалась.

— Можно мне его взять?

Хадсон наморщил лоб:

— Ну, знаешь, я не настолько странный и зацикленный на подобных вещах.

Однако, когда я подняла фигурку, он сказал:

— Будь осторожна с правой ногой. Она плохо держится, и я еще не успел ее подправить.

Я пыталась скрыть улыбку, но все равно не смогла сдержаться, что вызвало его небольшое раздражение:

— Знаешь, тот факт, что я еще ее не исправил, доказывает, что я на них не зациклен. И вовсе не странный! Нужно напомнить тебе о моей больной ноге, тогда ты почувствуешь себя виноватой и перестанешь подшучивать, — заявил Хадсон, легко толкнув меня.

Я оттолкнула его, и меня охватила дрожь, когда моя рука прижалась к его.

— Перестань толкаться, иначе мы сломаем его.

Бросив быстрый взгляд вниз, из-за которого бабочки распространились от моего живота к груди, я провела пальцем по грубой «коже» динозавра. Затем решила прикоснуться к его острым зубам, провела пальцем между клыками и причудливым гребнем на голове — все выглядело довольно круто, не то, чтобы я собиралась делиться этим с Хадсоном. Не сейчас.

— Что это за динозавр?

Хадсон сел на край стола и скрестил ноги в щиколотках, расположив больную сверху.

— Дилофозавр.

— Расскажи мне несколько забавных фактов.

Я видела, что эта идея ему не особо нравится, поэтому, подняв динозавра перед его лицом, я «дала ему голос»:

— Давай. Ты знаешь обо мне все. Ты серьезно собираешься притвориться тупицей, чтобы произвести впечатление на девушку?

Хадсон покачал головой — и даже закатил глаза, — но улыбка медленно расползлась по его губам.

— Это динозавры раннего юрского периода, скорее всего, они были рыбоядными, и…

— Подожди. Я понятия не имею, что значит «рыбоядность».

— Значит, что они ели рыбу. Их зубы недостаточно велики, чтобы схватить более крупную добычу, — он указал на игольчатые зубы, а затем провел пальцем до отверстий рядом с оранжевым гребнем на черепе дилофозавра. — И у них втянуты носовые отверстия. К тому же, ученые обнаружили следы того, что эти динозавры могли плавать, что также подтверждает теорию.

Я усмехнулась, и он протянул руку и ущипнул меня за бок.

— Прекращай.

— Подожди, что именно?

— Смотришь на меня, как на очаровашку.

Его пальцы кружили в воздухе между ним и динозавром.

— Я крутой, мои динозавры крутые.

Облокотившись рукой на стол рядом с местом, где он сидел, я наклонилась к нему.

— Я видела, как ты играешь в хоккей. И знаю, какой ты крутой.

Хотя он был очень очарователен — и сейчас особенно, — я не могла удержаться от того, чтобы наклониться и поцеловать его.

Он поднял руку и обнял меня за щеку, несколько секунд удерживая меня в плену, прежде чем вернуться своими губами к моим. Поцелуй был не таким интенсивным, как наш первый — только немного губ и языка, без контакта всего тела, — но он по-прежнему посылал волну желания по моим венам.

— Хорошо, а насколько он большой? — спросила я.

— Мы все еще говорим о динозавре? — я ахнула, а он засмеялся, полный глубокий звук эхом разнесся по моей груди, заставив пульс снова забиться. Я села на стол рядом с ним, пока он рассказывал еще несколько фактов о дилофозавре, а затем поставил его рядом с тираннозавром и велоцираптором.

— Я взял с собой этих троих, потому что именно с них я начал коллекционировать, и на каждую из них у меня уходили месяцы, чтобы купить. Они — одно из моих напоминаний о том, что если чего-то сильно хочешь, то сделаешь все возможное, чтобы этого добиться.

Он взглянул на свои ноги и потер затылок.

— Банальность, знаю.

Я накрыла его руку, которой он держался за стол своей.

— Мне это нравится. Вот почему у меня все еще есть моя первая пара туфель Steve Madden, хотя, мой размер довольно сильно увеличился с момента их покупки. Ходить в них ад кромешный!

Мое сердце пропустило удар, два три… Мысли вернулись к сексуальному изгибу его рта. Его квадратный подбородок с небольшой щетиной. Его привлекательное тело. Как будто у нас сейчас украденная ночь, такая ночь, когда Золушка танцует на балу и не думает о своей работе или о том, что скрывает, кто она. Часы скоро пробьют полночь — ну, образно, полночь, потому что двенадцать стукнуло уже пару часов назад. Искушение просто отпустить и просто насладиться несколькими оставшимися часами вытащило меня за шкирку и просто заставило смотреть на кровать. Я знала, что он раньше играл с девушками, что он не был приверженцем обязательств. Но также я уверена, что он не часто подпускает людей так близко, уже не говоря о том, что мне позволили взглянуть на динозавров — неохотно и мне пришлось подтолкнуть, но все же.

Мне нравилось нажимать на его кнопки, и нравилось, как он держался подальше от моих. Ладно, хватит думать о кнопках... Постарайся думать рационально.

У меня была причина в сексуальном отпуске. Когда дело дошло до выбора парней, я сделал неправильный выбор. Но это не значит, что я не могу еще какое-то время наслаждаться ночным волшебным балом, даже если секс по-прежнему для меня под запретом.

— Думаю, я готова продолжить просмотр фильма.

На обратном пути к дивану он не сильно хромал, но это не показатель. Сказав ему не двигаться, я достала пакет со льдом из холодильника. Я думала, что мне придется довольствоваться замороженными овощами, но, видимо, хоккеисты запаслись пакетами со льдом, потому что их запаса рядом с замороженными буррито и яйцевидными вафлями хватило бы на несколько лет. Когда я закрыла морозильную камеру, то заметила записку, удерживаемую магнитами:

Маккафри сказал, что знает о предстоящем тесте, и настоял на том, чтобы я дал тебе это. Адрес электронной почты вверху — это репетитор, но скорее всего, уже слишком поздно, поэтому тебе следует отправить письмо по другому адресу. Только в этот раз! Все, что нужно, это указать данные о классе. Ты получишь информацию о расценках. Маккафри сказал, что, если тебе нужны деньги — он поможет.

Д.

Внизу были нацарапаны два адреса электронной почты и одно предложение: «Помни, вся команда полагается на тебя».

Я стояла там, не зная, что делать. Вот доказательство обмана.

Да ладно, Хадсон. Не говори мне, что ты пойдешь на это.

Подумав пару секунд, я достала телефон и сделала снимок. Так я решила отложить кризис между совестью и справедливостью на потом. Улыбка Хадсона, озарившая меня, когда я накинула компресс на его лодыжку, наполнила меня чувством вины. Он обнял меня, и я попыталась выкинуть все из головы и просто сосредоточиться на том, как приятно было с ним обниматься. Кончиками пальцев я запоминала его руку: длинные пальцы и расположение вен, затем перешла к его предплечью, проводя пальцами по чернилам и жестким волосам. Когда я добралась до сморщенного шрама, я спросила:

— Как это произошло?

Он посмотрел вниз.

— Мальчики — есть мальчики.

Я хотела надавить посильнее, но он крепче обнял меня, и поцеловал в щеку, быстро коснувшись мягкими губами. Я потерялась в ритме его дыхания, в пульсе у основания шеи и в том, как свет телевизора время от времени освещал его черты лица.

Были моменты, когда мы игнорировали фильм и просто изучали друг друга, обмениваясь улыбками и поцелуями. Пару раз я думала снять парик, так как кожа головы под ним начинала чесаться, но была уверена, что мои волосы запутались, к тому же, казалось, что это разрушит нависшее над нами заклинание.

Телефон Хадсона завибрировал, как раз, когда поползли финальные титры фильма. Он поднял его и вздохнул.

— Ребята только что приземлились. Скоро они будут дома.

Пуф! И заклинание рассеялось.

Я, конечно, могла бы побежать, но лодыжка Хадсона, скорее всего, помешала бы ему поймать меня. К тому же, меня не ждала карета из тыквы.

— Ты уверен, что сможешь сесть за руль?

— Уверен, — Хадсон положил руку мне на спину и вывел за дверь.

Всю дорогу домой мы хранили молчание, тишину заполняло тихое жужжание радио. Мне было интересно, чувствовал ли он, что магия ночи рассеивается, или он просто устал, и я заблуждалась, думая, что эта ночь значила для него так же много, как и для меня.

Когда он подъехал к моему жилому комплексу, то приобнял за бедро. Я хотела сказать ему, что прекрасно провела время, но это могло показаться жалким и навязчивым. Хотя, сейчас, я ощущала большую потребность и желание цепляться за него.

— Знаешь, я с самого начала знал, что ты что-то скрываешь, — его взгляд встретился с моим. — Были вещи, которые все никак не складывались в общую картинку.

Я почувствовала, как кровь резко ударяет в голову, а легкие покидает воздух.

— Пора говорить правду, репортерша.

Я постаралась взять себя в руки. Черт возьми! Что он знает? Как давно он знает?

Начала размышлять о том, чтобы выдать ему факты и цифры в надежде, что он поймет, почему я начала разоблачение, по крайней мере, шанс на это был. Но потом я поняла, что, возможно, речь шла лишь об опросе. Или о записке.

Глава 32

Хадсон

Мое тело балансировало на грани между сном и бодрствованием, когда мозг пытался включиться, а остальные части тела умоляли его подождать еще несколько минут.

Постепенно мозг победил, и я открыл глаза. Я уже бесчисленное количество раз смотрел на свой стол — иногда с презрением, потому что там я пытался часами заниматься. Но сегодня утром передо мной возник призрак синеволосой девушки с одной из моих фигурок динозавра в руках.

Я почувствовал, как мои губы растягиваются в глупой улыбке, и был рад, что рядом не было никого, кто мог бы это увидеть. Поскольку свидетелей не было, я продолжил, и на мгновение погрузился в воспоминания о прошлой ночи.

Что-то определенно изменилось между нами, я знаю, что не стану вдруг подходящим парнем, но что еще я знаю — это то, что хочу проводить больше времени, целуя Уитни.

Прошлой ночью я едва одолел парней, вернувшись домой, и все еще отвлекался на мысли о ней, пока Дэйн подробно рассказывал мне об игре. Потом он спросил меня, в своей обычной манере, не испортил ли я себе выходные. Я хотел сказать ему, что это были одни из лучших выходных в моей жизни, что было особенно странно, учитывая отсутствие хоккея. Но я сдержался. Обычно я рассказывал ему почти все, поэтому не был уверен, почему промолчал.

Наверное, потому что я знал, что возникнут вопросы. Как я убедил ее прийти ко мне. Переспал ли я с ней. Мы бы впутали сюда пари, и это испортило бы то, что было на самом деле — одну удивительно идеальную ночь, которую я не хотел заканчивать.

Если говорить о желаниях, то больше всего на свете я хотел забыть о существовании этого дурацкого пари. По большей части так и было, потому что, когда я был с Уитни, это было последнее, о чем я думал. Однако каждый раз, когда я думал об этом, ненависть к себе поднималась и оседала на моей груди. Я не должен был заключать это глупое пари.

Я говорил Дэйну, что хочу все отменить, но он не унимался. Он спрашивал «почему», и давил-и давил, а затем следил за каждым моим взаимодействием с Уитни. Теперь это ставит под угрозу ее тайну. Она была так боялась, что, если кто-нибудь еще узнает, она потеряет работу. Хотя я был уверен, что смогу убедить его сохранить это в тайне, но я поклялся, что ничего не скажу, и собираюсь сдержать это обещание.

По крайней мере, это единственное что я могу сделать. Возможно, мне следовало бы сделать для нее нечто большее и прекратить отношения, пока они не зашли еще дальше, но я уже зашел слишком далеко, и теперь, когда я знаю, каково это — целовать ее, у меня не хватит сил уйти.

Лучше просто спрятать свое счастье от всего, что произошло с Уитни, и держать его при себе, чтобы не сорваться — и чтобы я мог продержаться еще немного, чтобы ничто другое не мешало и не разрушало это.

Я потянулся, так как у меня затекла шея, как это бывало уже много лет. Затем передвинулся на край кровати и пошевелил лодыжкой, слегка поморщившись, когда она разогрелась. После нескольких круговых вращений я почувствовал себя хорошо, так что, видимо, я не совсем испортил ее, выйдя вчера вечером на улицу.

В любом случае это стоило дополнительных дней мучений.

Когда я добрался до кухни, моих соседей нигде не было видно, а это означало, что они отсыпались после вчерашней игры и смены часовых поясов, которые, казалось, всегда сопровождают перелет домой поздно вечером, независимо от того, сколько раз ты садился в самолет.

Когда я открыл дверцу морозильника, на меня подуло прохладой, и запах заставил меня подумать о том, что я нахожусь на свежем воздухе. В первой коробке с вафлями была только одна, плохо завернутая, поэтому я сунул замороженную вафельную массу в тостер и потянулся за добавкой. Нам нужно было заехать в продуктовый магазин.

Я положил в тостер еще три штуки, нажал на кнопку и повернулся в ожидании, когда они будут готовы. Мое внимание привлекла надпись на морозилке.

Я старался не обращать на это особого внимания, потому что старался поступать правильно. Видит бог, я много жульничал в старших классах, когда для меня было важнее просто прожить день, чтобы иметь возможность играть в хоккей. Затем один из парней из команды попался, и его не только отстранили, но и не позволили играть до конца сезона. В общем, я решил, что рисковать не стоит, и после этого мучился с домашней работой в одиночку.

Я оттолкнулся от прилавка и потянулся за запиской, готовый сорвать ее, скомкать и выбросить в мусорку. Во-первых, о чем думал Дэйн, наклеивая ее так, чтобы все могли увидеть? Не то чтобы тренер или школьное начальство заглядывали ко мне, но очевидность того, что это происходит, заставляла меня нервничать.

Тем не менее, он знал, что я увижу ее здесь, и что у меня будут целые выходные, чтобы получить то, что мне нужно. Наверное, мне следовало отправить электронное письмо в пятницу вечером, но я был расстроен из-за того, что пропускаю игру. Кроме того, я сказал себе, что мне не понадобится ни тот, ни другой вариант — что я либо контролирую свою учебу, либо сделаю это после того, как у меня внезапно появятся свободные выходные для занятий.

Я так и сделал. Вечер пятницы и большую часть субботы я провел за чтением и выделениями нужных мест, все это время моя чертова лодыжка покоилась на другом конце дивана с пакетом льда или грелкой в руках. Я читал, пока слова не сливались воедино. Я даже пытался дозвониться до пары человек из учебной группы, но никто не ответил. Потому что была суббота, а в субботу люди отдыхают.

Шли часы за часами, а материал волшебным образом не обретал смысла. Я все еще не понимаю этого — недостаточно, чтобы быть готовым к тесту в конце недели.

Если бы я заполучил тест, я бы не стал использовать его только для заучивания ответов. Я мог бы изучить вопросы, найти правильные ответы и вернуться к ним, пока не пойму, почему они подходят друг другу. Разве это плохо?

Я взял телефон, открыл электронную почту и перевел взгляд с экрана на заметку, чтобы убедиться, что правильно набрал адрес, а затем провел пальцем между «отменить» и «отправить».

Думать об Уитни прямо сейчас и о том, что прохождение моего курса означало больше бывать рядом с ней, было полным безумием. Но до конца семестра осталось всего около полутора месяцев, и даже если я вычеркну из уравнения девушку, которая сводит меня с ума, у меня была моя команда — моя настоящая семья, о которой нужно было беспокоиться. Маккэффри не нужно было напоминать, что все они полагались на меня, потому что я прекрасно понимал это и не хотел их подводить.

Мои вафли приготовились, заставляя меня подпрыгнуть, потому что все заставляет тебя подпрыгивать, когда ты чувствуешь себя виноватым.

Прежде чем я успел все обдумать, я постучал по экрану, сунул телефон в карман, а затем скомкал записку и выбросил ее в мусорку.

Глава 33

Уитни

В течение двух дней я чувствовала прикосновение телефона к бедру каждый раз, когда делала шаг, а фотография той записки на холодильнике Хадсона прожигала дыру в моем кармане. Я жалела, что не видела ее, эту возможную улику, в которой мне следовало бы покопаться, но я еще не заставила себя изучить.

Я раздумывала, использовать ее или нет. В конце концов, не было никаких доказательств того, что Хадсон или Дэйн использовали этот адрес электронной почты.

Конечно, я не могла этого знать, пока не провела расследование.

Отчасти я считала, что у меня достаточно информации об атлетических льготах и без того, чтобы знать, имело ли место жульничество в дополнение ко всему остальному, но в последнее время мне было трудно разжечь страсть к разоблачениям в целом.

Я уже не была уверен, что хочу разоблачать все. Точно не все, что касается хоккейной команды, и того, что касается меня.

Я готова была поклясться, что мой телефон стал еще горячее, как только я вошла в редакцию. Было ли это знаком того, что я должна воспользоваться информацией? Или наоборот, мне следует удалить это и забыть о том, что я ее видела? Серьезный журналист не стал бы игнорировать подобную подсказку.

Девушка, которой понравился парень, не стала бы использовать против него ночь, когда он был по-настоящему откровенным и потрясающим.

— Как дела сегодня? — спросил Уилл, и я подпрыгнула, уверенная, что на моем лице написано чувство вины.

— Ничего, — ответила я, прежде чем поняла, что это не имеет смысла. — То есть, отлично.

Я сделала несколько шагов к своему крошечному древнему письменному столу. На данный момент мне этого хватало, но когда-нибудь я захотела бы иметь стол побольше, на котором действительно поместился бы мой компьютер, с достаточным пространством для моих исследований, красивой табличкой с названием и… другими важными для репортера вещами.

Я вспомнила, как профессор Джессоп сказал мне, что все, на что я способна, — это светить хорошеньким личиком перед телекамерой, если повезет, и о его замечании насчет эмоциональности. Потом я подумала о прочитанной мной статье о политике, которая держит в заложниках здоровье женщин, и о том, какие истории я надеялась когда-нибудь написать. Документальные фильмы, которые произвели на меня наибольшее впечатление, были сняты людьми, спрашивавшими «почему», людьми, которые не останавливались, пока не раскрывали правду — хорошую, плохую и уродливую.

Если я упущу эту возможность, у меня может не оказаться другого шанса доказать, что я могу справиться с большой историей. И если я хочу что-то изменить, я не могу игнорировать возможные зацепки.

До меня дошло, что в то время, как я оставила мир театрализованных представлений, чтобы сосредоточиться на поиске истины и стать журналисткой, некоторые из этих девушек распространяли информацию о своих целях, оказывая влияние, а я сдерживалась.

Я развернулась и направилась к Уиллу.

— Вообще-то. Я хотела спросить… Если я дам тебе адрес электронной почты, ты сможешь узнать, кому он принадлежит? Может быть, даже кто отправлял ему или ей электронные письма за последние несколько месяцев? Я думаю, что этот человек продает тесты спортсменам, но хочу быть уверенной, чтобы в конечном итоге не тратить время впустую.

Если бы всплыли имена нескольких хоккеистов, это помогло бы мне понять, стоит ли этим заниматься. Тогда я смогу решить, что с этим делать. Комок в животе немного разжался, и я почувствовала некоторое облегчение.

— Все зависит от того, насколько умен человек и насколько усердно он пытается защитить свою личность, — сказал Уилл. — Хотя я могу попробовать.

— Было бы здорово, — мой телефон зацепился за карман, когда я пыталась его вытащить, и упал на пол.

Я потянулась, чтобы поднять его, и провела рукой по экрану, мысленно молясь всем, кто нас слышит, чтобы он не разбился. Дерьмо. Это знак того, что я не должна делать это?

Я покачал головой, удивляясь самой себе. Я никогда раньше не верила в приметы, и вдруг стала видеть их повсюду? А сколько раз я роняла свой телефон просто так, потому что иногда он выскальзывал? Три сломанных чехла были достаточным доказательством этого.

Прежде чем я успела задать своей совести еще двадцать вопросов, я открыла фотографию и продиктовала адрес электронной почты.

Так. Я сделала то, что должна. Я нашла источник и начала докапываться до правды. Как только у меня появятся неопровержимые факты, я смогу решить, что с ними делать.

Уитни Портер, первоклассный прокрастинатор.

Уилл вернулся к своему компьютеру, а я направилась к своему столу. Я порылась в своих заметках и открыла статью, которую начала писать несколько недель назад. Она была написана грубо, с большим количеством гнева и язвительности, что заставило меня задуматься о том, насколько уродливым стал мой онлайн-опрос.

Кстати! Я открыла опрос и прокрутила его до конца, чтобы посмотреть, сколько новых комментариев мы получили, и были ли они бессмысленными разглагольствованиями или хорошо продуманными аргументами.

Очень немногие относились к последним. Некоторые комментаторы все еще спорили между собой. С обычным для онлайн-споров тактом они обзывали друг друга оскорбительными словами и делали друг другу предложения, которые были физически невозможны.

Шаги эхом разносились по комнате, что было обычным явлением в отделе новостей, но когда они стали громче, я подняла взгляд. Линдси остановилась перед моим столом.

— Учитывая все споры, которые ты вызвала своим опросом, я подумала, что тебе следует написать свою статью сейчас, а не позже.

Споры, которые я вызвала? Я не хотела нести ответственность за оскорбления, вызванные ненавистью, или за пропасть в стиле Гранд-каньона, которая возникла между спортсменами и остальными студентами. Я всего лишь задала вопрос — я стремилась к истине, а не к вражде.

Однако, когда статья будет написана, я не уверена, что смогу по-прежнему заявлять о своей невиновности.

— И? — Линдси присела на край моего стола, но встала, когда он закачался, вместо того чтобы выдержать ее небольшой вес. — Как думаешь, когда сможешь прислать мне черновой вариант?

Черновой вариант? Я быстро отказалась от версии, которая была у меня на экране, — она была в беспорядке и далеко не готова. Честно говоря, это больше походило на разглагольствования, чем на содержательную статью.

— Я думала, что буду копаться весь семестр и напишу в конце. Это большая статья, и я уже работаю под прикрытием, чтобы собрать еще больше информации о хоккеистах.

Паника и чувство вины образовали уродливую комбинацию, и, по крайней мере, у одного из них были острые зубы, которые вонзились мне в живот с намерением разорвать его на части.

— Но сейчас это актуально, — сказала Линдси, и в ее голосе послышались нотки раздражения. — Я подслушала, как несколько студентов обсуждали опрос в кампусе, и мы хотим воспользоваться этим и рассказать всем, пока интерес не угас.

Дерьмо. Логически я понимала, что мне нужно довести статью до конца, если я хочу стать тем журналистом, которым мечтала, но мне нужно было больше информации и времени, и прямо сейчас я подвергала сомнению каждое слово, которое написала или даже думала написать. Когда до меня внезапно дошла суть статьи, я не знала, какой путь выбрать и куда, как я надеялась, приведет меня этот адрес электронной почты, но я хотела невероятного результата — найти способ написать потрясающую статью так, чтобы никто в процессе не пострадал.

Хотя это, возможно, и не совсем осуществимо, я надеялась, что смогу, по крайней мере, выиграть больше времени.

— Уилл проверяет для меня одну зацепку, и ему может потребоваться некоторое время. Я могу начать писать, но мне понадобится как минимум пара недель, чтобы собрать свои заметки воедино и систематизировать их.

— У тебя одна неделя — ну, технически, шесть дней. Пусть она окажется в моем почтовом ящике к вечеру следующей субботы вместе с твоим обзором пятничного хоккейного матча. Не отрывайся от компьютера все выходные, потому что нам придется быстро вносить правки. Я хочу, чтобы статья появилась в выпуске за понедельник, и, чтобы она произвела впечатление.

Что еще я могла сделать, кроме как кивнуть?

* * *

Я провела рукой по лицу и потерла глаза, моргая, пока слова на экране компьютера не стали четче, а потом мне захотелось, чтобы они снова расплылись. Я начала свою статью с нуля, написала две страницы, но затем удалила все и начала заново. Напряжение, связанное с переходом статьи, которая должна была выйти через шесть недель, к шести дням, росло и росло до тех пор, пока мой мозг не начал угрожать взорваться от стресса.

Мой телефон зазвонил на своем привычном месте на журнальном столике — когда он был рядом со мной, отвлекаться на что-либо, кроме написания статьи, было невозможно. Я даже отключила Wi-Fi, чтобы хоть как-то покончить с этой ерундой.

Но тут снова раздался сигнал, вернув мое внимание к непрочитанному сообщению.

Когда я заерзала на диване, бумаги рассыпались, а ноутбук попытался свалиться с моих колен. Обхватив его одной рукой, я протянула руку и взяла телефон. Бабочки запорхали у меня в животе, когда я увидела имя Хадсона.

Хадсон: Просто хотел сказать, что я все еще думаю о своей ночи с Кэти Перри.

Я обдумывала свой следующий шаг, но не смогла удержаться и немного подразнила его. Я решила, что моя работа — держать его эго в узде.

Я: Это тот симпатичный футболист, с которым я познакомилась? Мне тоже было весело с тобой!

Я ждала его ответа, но мой телефон просто молчал пару секунд. Я отложила ноутбук в сторону и поменяла позу, проклиная грязный диван и то, каким неудобным он стал. Моя кровать манила меня, но я уже усвоила, что если ложусь на нее работать, то единственное, чего я добиваюсь, — это проваливаюсь в сон, обычно под таким странным углом, что в итоге у меня постоянно сводит мышцы.

Хадсон: Кто это?

Я: А кто ты хочешь, чтобы это был?

Хадсон: Боже, девушка-репортер! На секунду я подумал, что ошибся номером. Не круто. А комментарий о футболисте? ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НЕ КРУТО!

Я рассмеялась, и мой неудачный день отошел на второй план.

Я: Мы используем «Шкалу динозавров» как «круто»?

Хадсон: Динозавры = «КРУТО». Не заставляй меня приходить и доказывать тебе.

Меня охватила паника при мысли о том, что он сейчас придет, а вокруг меня — проклятые доказательства моей статьи. Конечно, так было и раньше, когда он появился в тот вечер просмотра документального фильма, но теперь их было вдвое больше. Чтобы скрыть это, потребовалось бы намного больше времени. Не говоря уже о том, что я хотела хотя бы немного привести себя в порядок, когда увижу его в следующий раз.

Дерьмо. Вероятно, это означает, что я слишком сильно переживаю, не так ли?

Я : Это был адский день, и сегодня я совершенно не в настроении, но когда-нибудь я воспользуюсь твоим предложением. Кстати, как твоя лодыжка?

Хадсон: Лучше. Надеюсь, завтра меня выпустят на тренировку.

Через две секунды…

Хадсон: На самом деле, плохо. Мне нужно, чтобы ты помогла мне расходиться. Мы должны встретиться.

Моя улыбка не уступала той, что я обычно нацепляла на лицо во время конкурсов красоты, но, в отличие от тех вымазанных вазелином улыбок, моя нынешняя не требовала никаких усилий. Я расчистила место на диване и перевернулась на живот, уставившись на экран своего телефона. Возможно, я даже дергала ногами.

Я: Хорошая попытка. Я собираюсь спать. Поймаю тебя позже.

Так. Посмотрите, какая я нежная и непринужденная, не видно никакой нужды.

Хадсон: Спокойной ночи, Секси. Если ты не поймаешь меня в ближайшее время, я сам это сделаю.

Я покачала головой. Серьезно, этот парень мог бы заговориться и в лесбийской расстрельной команде. Я знала, что за то время, что мы были вместе, он сказал несколько искренних слов, просто хотела бы я знать, насколько искренних и какие именно.

• ОБАЯТЕЛЬНЫЙ ИГРОК ЭКСПЕРТНОГО УРОВНЯ, ОН ОТТОЧИЛ КАЖДУЮ ЛИНИЮ ПОВЕДЕНИЯ И ЗНАЕТ, КАК ФЛИРТОВАТЬ В ЛЮБОЙ СИТУАЦИИ.

• ЭМОЦИИ: ЧАСТО НЕ ПОДДАЮТСЯ ПРОЧТЕНИЮ. ТЕ, КТО ПЫТАЕТСЯ ПОГРУЗИТЬСЯ ГЛУБЖЕ, УВЛЕКАЮТСЯ И ЗАБЫВАЮТ, ЧТО ОНИ ИСКАЛИ В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ.

ИНОГДА ИГРОК МОЖЕТ ПОКАЗАТЬ ВАМ РЕДКУЮ МЯГКУЮ СТОРОНУ, КОТОРАЯ ЗАСТАВИТ ВАС ПОДУМАТЬ, ЧТО ЭТОТ ПАРЕНЬ МОЖЕТ БЫТЬ ДРУГИМ. В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ПРОВОДЯТСЯ ИССЛЕДОВАНИЯ, ЧТОБЫ ДОКАЗАТЬ, ИМЕЕТ ЛИ ЭТА ТЕОРИЯ КАКУЮ-ЛИБО ОБОСНОВАННОСТЬ, И МЫ С ОПАСКОЙ НАДЕЕМСЯ НА ЭТО.

Я постучала по своему телефону, и на экране высветилось последнее сообщение Хадсона. О, я очень хочу тебя поймать. Или он мог бы поймать меня сам. В любом случае, если его губы снова окажутся на моих, я буду считать это победой.

— Это, безусловно, большая улыбка, — сказала Лайла. Я даже не заметила, что она вышла из своей спальни. — В последнее время ты казалась такой напряженной. Тебе идет она.

Я восхищаюсь ее самообладанием. Если бы мы поменялись местами, я бы уже спросила, кому она пишет и что он ответил.

— Хадсон написал мне.

Она кивнула.

— Я так и думала.

Я села, освобождая ей место на диване.

— Я тут подумала… Может быть, мне пора покончить с сексуальной частью моего творческого отпуска? Я имею в виду, как я могу полностью описать его анатомию, если не вижу всего этого?

— О боже, — сказала Лайла, без сомнения, раскусив мой неудачный аргумент.

— Ладно, очевидно, что речь идет не об анатомии игрока. Но это может быть просто о сексе.

Лайла вздохнула.

— По моему опыту, это никогда не заканчивается просто сексом. И я боюсь, что ты немного... чересчур оптимистична, полагая, что сможешь ограничиться этим. Ты действительно хочешь «без обязательств»? — она посмотрела мне в глаза. — Будь честной.

Я пожала плечами, хотя мое тело сопротивлялось этому слишком небрежному жесту.

— Пока я держу себя в руках, он не будет играть со мной. На самом деле, это придаст мне сил. Мне не придется беспокоиться о том, кто мы друг для друга. На этот раз я буду знать, что это обычный секс, и если что-то будет развиваться — круто, а если не получится, так тому и быть.

Когда я осмелилась снова встретиться взглядом с Лайлой, по выражению ее лица было ясно, что она считает это самой глупой идеей на свете.

— Я не знаю, как тактичнее это сказать, поэтому просто скажу, что это звучит, как хороший способ снова причинить себе боль.

— Но все изменилось, — возразила я, не желая расставаться с этой идеей теперь, когда она у меня появилась. — Я не буду думать о нем больше, чем он есть на самом деле. Я сама решу, когда это прекратить. Парни занимаются таким с незапамятных времен.

— Я не думаю, что есть достаточно веские доказательства того, что парни...

— Лайла, я люблю тебя, но сейчас не время для семантики. Просто поверь в меня, у меня все получится. Я буду звонить ему лишь тогда, когда захочу секса, получать от этого удовольствие и не заниматься прочими проблемами в отношениях, в которых я все равно не разбираюсь.

Она выдохнула, и этот выдох, по-видимому, весил сотню фунтов, потому что длился целую вечность.

— Я думаю, ты можешь делать все, что захочешь, Уит. Но не уверена, что ты сможешь сдержать свои эмоции, даже если это то, чего, как тебе кажется, ты хочешь сейчас. Так что просто… будь осторожнее, ладно? Если почувствуешь, что привязываешься — независимо от того, что ты знаешь и насколько ты сильна, — прекрати это. Выйди и избавься от этих чувств прежде, чем они пустят корни.

Я была почти уверена, что корни уже пустились. Они обвивались вокруг моего сердца и становились все крепче каждый раз, когда я общалась с Хадсоном. Я знаю, у него была своя история, которую он скрывал так же, как и я. Нас что-то связывало, хотя я достаточно умна и обладала более чем достаточным опытом, чтобы понимать, что этого, вероятно, недостаточно, чтобы заставить его изменить свои взгляды.

Несмотря на все это, я все еще хочу исследовать эту связь, а не убегать от нее. Я ничего не могла с собой поделать.

— Уитни?

— Я услышала тебя, — сказала я.

— Просто хотела убедиться, что ты знаешь, что делаешь.

У меня не было ни малейшего представления. Но если выбирать между непринужденностью и желанием больше общаться с Хадсоном или быть слишком требовательной и отпугивать его, я выбираю «больше Хадсона».

— Я не уверена, что понимаю, что делаю, но хочу, по крайней мере, оставить возможность действовать без обязательств.

Лайла резко кивнула.

— Ладно. Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, знай, что я всегда на расстоянии телефонного звонка.

Как будто мы обе знали, что это нужно, мы одновременно наклонились для объятия.

— Люблю тебя.

Она сжала меня еще крепче.

— Я тоже тебя люблю.

Возможно, я была излишне оптимистична в отношении событий на Гудзонском фронте, но это не помешало мне подумать о том, что когда-нибудь мне, вероятно, понадобится сделать этот телефонный звонок.

Глава 34

Хадсон

Я несколько дней избегал звонков от мамы, и она оставила меня в покое после того, как я сорвался, но сегодня я чувствовал, что могу справиться с чем угодно. Опухоль на моей лодыжке спала, я мог ходить, не хромая, и вот тогда-то и появилась настоящая причина, по которой я, черт возьми, чуть не сбежал в кампус.

Ночь с Уитни засела в моей памяти, и я вспоминал ее всякий раз, когда чувствовал нарастающее разочарование, — почти каждый раз, когда учился. Уверенный, что сейчас мне это особенно нужно, я вызвал в воображении ее улыбку, вкус ее губ и на мгновение задержал это счастье, прежде чем нажать кнопку обратного вызова на своем телефоне.

— Хадсон? — в мамином голосе прозвучало удивление — она не думала, что я перезвоню, хотя и оставила сообщение с просьбой.

— Да, — сказал я.

— Как прошел твой хоккейный матч на прошлых выходных? Ты выиграл?

Она, очевидно, не следила за матчами, иначе знала бы, что я не играю.

— Мы выиграли, — сказал я, потому что это было правдой и проще, чем упоминать о травме. Ей было все равно, когда Рэймонд сломал мне ребра, поэтому трудно было представить, что ее будет волновать вывихнутая лодыжка.

— Послушай, я знаю, ты не со всеми моими решениями согласен, но разве ты не видишь, как сильно я хочу, чтобы ты был частью моей жизни? Я не хочу, чтобы мы снова отдалялись, как раз тогда, когда наконец-то наладили отношения.

— Каждый раз ты выбираешь его, — сказал я. — Все было хорошо, потому что я думал, что ты с ним покончила. У меня были годы доказательств того, что ты никогда не перестанешь бегать к этому придурку, но почему-то я все еще разочарован.

— Когда-нибудь ты влюбишься и поймешь, что это не так-то просто.

— Если это любовь, то я пас, — несмотря на то, что я изо всех сил стараюсь избегать отношений, я думал, что, может быть, однажды, когда-нибудь, я остепенюсь, потому что это то, что все делают и мне понравилась мысль иметь сына и учить его хоккею. Я не тешил себя иллюзиями, что найду ту самую любовь, которую люди превозносят и о которой поют песни. Но почему-то при упоминании о любви на ум пришел один журналист. На этот раз вместо того, чтобы принести счастье, беспокойство поднялось и взяло верх.

Я доверял очень немногим людям, и мысль о том, чтобы полностью довериться кому-то, даже Уитни... Противоречивая смесь тоски и страха скрутила меня изнутри.

Как бы ни было приятно представлять, что я могу рассказать обо всем Уитни, и она волшебным образом все исправит, это было далеко от реальности. Я даже сам не мог справиться со своей сумасшедшей жизнью, хотя у меня был двадцать один год, чтобы понять, как это сделать.

Кроме того, те вещи, которыми вы когда-нибудь поделитесь, когда будете уязвимы, станут оружием, которое другой человек использует против вас позже, когда все пойдет наперекосяк.

Еще один знак против того, чтобы когда-либо идти по этому пути.

— ...реабилитация, и он изменился, — говорила мама.

— Я не понимаю, почему ты продолжаешь звонить и говорить мне об этом. Рэймонд может сотни раз проходить реабилитацию, и это не изменит того факта, что он кусок дерьма. Он снова ударит тебя, и тогда ты вернешься к старым привычкам, и я рад, что на этот раз буду далеко, потому что больше не смогу на это смотреть.

Я услышал, как она прерывисто вздохнула, и почувствовал себя куском дерьма.

— Не плачь, мама. Пожалуйста. Вот почему я продолжаю избегать твоих звонков. Мне нужно сосредоточиться на учебе — мне нужно двигаться дальше, даже если ты этого не делаешь.

— А как же праздники? Даже если ты не приедешь домой на свадьбу, ты, по крайней мере, приедешь и останешься на праздники, верно?

— Конечно. Каждый раз, когда его не будет дома, я буду рядом.

— Когда мы поженимся, это будет и его дом тоже.

Ярость скрутила меня изнутри, готовая вырваться наружу в любой момент. Я думал, что смогу с этим справиться, но каждый раз, черт возьми, у меня перед глазами все краснело.

— Мне нужно идти, мам.

— Пока. Я люблю тебя.

Я выдохнул, пытаясь сдержать ярость.

— И я тебя.

Я направился к библиотеке, но так и застыл на месте, не зная, судьба или невезение поставили Уитни на моем пути сегодня. Несколько дней я ждал того момента, когда снова увижу ее, но реальность дала о себе знать — я не поддерживал отношения, а слово на букву «Л» оставляло горький привкус во рту.

Но тут наши взгляды встретились. Она улыбнулась своей тайной, сексуальной улыбкой, и мой гнев рассеялся. Мои спутанные мысли прояснились, я снова смог дышать. Я сократил расстояние между нами, сделав пару больших шагов. Я хотел потянуться к ней, но потом вспомнил, насколько серьезно она относится к своему имиджу журналиста.

Правда, она немного смягчила свой дресс-код — узкие джинсы, заправленные в коричневые сапоги, и красновато-фиолетовый пушистый свитер без единой пуговицы. Ее прическа тоже была более неряшливой, чем обычно, с множеством выбившихся прядей, обрамлявших лицо. Солнце осветило ее волосы, придав им золотистый ореол, и я подумал, что она, возможно, ангел.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — я огляделся. — Путь свободен. Если я прикоснусь к тебе, ты закричишь?

— Думаю, это зависит от того, к чему ты прикоснешься и какой крик имеешь в виду, — она подкрепила свое заявление далеко не ангельской улыбкой.

Я просунул палец в петлю на ее поясе, притянул ее к себе и прижался губами к ее губам. Я вдохнул ее стон и обнял ее одной рукой, чтобы еще сильнее прижать к себе. То, как она прижалась ко мне, подстегнуло меня, как и то, как умело ее губы дразнили мои.

Она прижала руку к моей груди и прервала контакт.

— Ладно, я это заслужила. Но если мы будем целоваться... — она прерывисто вздохнула и огляделась. — Ну, наверное, в кампусе не стоит этого делать. Доверие ко мне и так пошатнулось. Как заметил один человек, у меня не очень хорошо получается подделывать информацию о хоккее.

В целях конспирации я отступил за дерево и развернул ее так, что она прижалась к стволу.

— Может быть, нам стоит пойти куда-нибудь, чтобы я смог дать тебе частный урок. Несколько занятий со мной, и ты узнаешь все, что тебе нужно знать.

— Ого. Ты совершенно уверен в своих... знаниях.

Я усмехнулся и поборол желание поцеловать ее снова — как только мы останемся одни, все ставки и попытки сохранить секретность будут сняты.

— Честно говоря, я испытываю очень большое искушение, — сказала она. — Но мне нужно написать статью об игре, которая прошла на выходных, и ты, наверное, помнишь, что я была немного занята в это время, поэтому не следила за ходом игры так, как следовало бы.

— Если отбросить все намеки, я могу помочь. С основными моментами игры и хоккейными терминами. Знание игры заставит парней относиться к тебе серьезнее, чем к любому брючному костюму, который ты наденешь.

Она бросила на меня взгляд, но я ответил ей тем же. Теперь ее секрет был раскрыт. Я также искренне хотел ей помочь. Я понимал, что хочу чего-то так же сильно, как она хотела получить свою работу, и я был полон решимости помочь, чем смогу.

— Давай, — сказал я. — Вместе дело пойдет быстрее, и тогда, возможно, мы сможем выкроить несколько свободных минут перед тем, как мне нужно будет идти на тренировку — мне так редко выпадает возможность отдохнуть после обеда.

Она накрутила на палец одну из выбившихся прядей волос, затем ее взгляд пробежался по мне с головы до ног.

— Встретимся у меня дома?

* * *

Все, что я мог сделать, это дождаться, пока дверь в квартиру Уитни закроется, обнять ее и поцеловать.

— Урок первый, — сказал я, прижавшись губами к ее губам. — Ты же не хочешь, чтобы твой противник знал о твоем следующем шаге. Пусть они гадают. Немного притворства. — Я наклонил голову в одну сторону, затем в другую и прижался губами к ее шее.

Я оттеснил ее на несколько шагов и прижал к двери.

— Прижми их к стене.

— А что потом? — спросила она, ее грудь поднималась и опускалась от частых вдохов.

Я снова поцеловал ее, проведя языком по ее губам, прежде чем проникнуть внутрь.

Она провела ладонями по моим рукам и сцепила их у меня за шеей.

— Ммм. Мне нравится играть в хоккей больше, чем я думала. Теперь я могу тебя проверить?

Прежде чем я успел придумать ответную реплику, она опустила плечо и врезалась в меня, оттолкнув примерно на фут, прежде чем броситься за какой-то воображаемой шайбой. Я схватил ее за руку и развернул спиной к себе — она вяло пыталась сопротивляться, но мы оба знали, что это бесполезно.

Ее тихий визг наполнил воздух, когда я приподнял ее, положив руки на попку, о которой не мог перестать думать, а ее ноги обвились вокруг моей талии.

— Это была довольно хорошая проверка, но, боюсь, тебе понадобятся более тщательные уроки, — я окинул ее внимательным взглядом, и кровь быстрее побежала по моим венам, когда я это сделал. — Я думаю, нужно проверить все тело.

Она провела ладонью по моей щетине, ее прикосновение успокаивало, хотя и вызывало бурю вожделения.

— Если мы начнем это, то никогда не дойдем до статьи о моем хоккейном образовании, а я серьезно к ней отношусь.

— Ты хочешь сказать, что если я буду действительно хорошим тренером по хоккею, ты дашь мне возможность обучать тебя другим вещам?

Она приподняла бровь.

— Кто сказал, что мне нужен тренер?

— Только не я, детка. Как насчет того, чтобы поучить друг друга?

— Ты никогда не останавливаешься, не так ли?

— Я могу продолжать всю ночь.

Она попыталась изобразить на лице осуждающий взгляд, но продержалась на нем всего пару секунд, прежде чем расплыться в улыбке. Она быстро поцеловала меня, затем раздвинула ноги и скользнула вниз по моему телу — одним долгим, восхитительным движением, из-за которого было трудно вспомнить, что мы собирались прекратить целоваться. Ее взгляд упал на очевидную выпуклость в моих штанах, и она прерывисто выдохнула.

— Вода. Я думаю, нам следует начать с воды.

Пока она ходила за напитками, я сел на диван и начал просматривать хоккейный матч, пытаясь найти то место, где я мог бы что-то объяснить. Когда Уитни вернулась в комнату, за ней по пятам следовала серо-белый кот. Как только он заметил меня, то замер.

— У него немного завышенное самомнение, — сказала Уитни. — Но он хороший.

Я подумал, что она имела в виду кота, но потом она подмигнула мне — точно. Это у меня было завышенное самомнение. Прямо сейчас со мной происходило очень много всего интересного.

Я залпом выпил половину стакана воды, который она мне протянула. Эта девушка связала меня по рукам и ногам с тех пор, как взяла под контроль меня и мое эго. Я знал, что с ней будет непросто, но не думал, что настолько.

Эта мысль запустила цепочку, которая привела к тому, что я изо всех сил старался забыть, и свинцовый комок обосновался у меня в животе. Пари должно было показать всем, насколько я хорош, и вывести меня из уныния — я думал, это будет именно то, что мне нужно. Но теперь я подумал, что эта девушка, возможно, именно то, что мне нужно.

Она бы чертовски разозлилась, если бы узнала о пари, в этом нет никаких сомнений.

Уитни одарила меня улыбкой, и мое сердце перевернулось в груди.

Все изменилось. Если бы я переспал с ней сейчас, очевидно, это было бы нечто большее, чем секс.

Она превратилась из забавного развлечения в мое спасение, и я хотел стать и ее спасением тоже.

Я хотел заставить ее улыбаться и смеяться, и узнать о ней все, что только возможно. Я хотел часами целовать ее и не спеша исследовать каждый дюйм ее кожи.

Я хотел ее. Всю ее.

Мои легкие сжались, не расширяясь при каждом вдохе, как предполагалось. Мысль о том, как сильно она мне дорога, напугала меня не меньше, чем признание. И я знал, что если признаюсь во всем, то потеряю ее. Я знаю, что это эгоистично, но не хочу рисковать. Рано или поздно я бы все испортил, но сейчас я собирался держаться так долго, как смогу.

— Хорошо, — сказала Уитни, наклоняясь, чтобы поднять свой блокнот. Я заметил, как мелькнуло ее декольте, и мои мысли полностью отвлеклись. — Лайла очень помогла мне с хоккейными терминами, но есть несколько вещей, с которыми я все еще борюсь. — Она захлопала глазами, глядя на меня. — Помоги мне, Оби Ван Кен-хоккейный-парень. Ты моя единственная надежда.

Глава 35

Уитни

Несмотря на то, что Лайла сделала все возможное, чтобы объяснить мне хоккей, и я очень признательна ей за эту помощь, было что-то в том, как Хадсон описывал его, что заставило меня по-настоящему усвоить все термины и правила. Это была страсть — то, как он вставал и демонстрировал определенные движения. Он закатил глаза, когда я посоветовала ему быть осторожнее с лодыжкой — я почувствовала себя виноватой, что забыла об этом раньше, когда мы дурачились.

Он плюхнулся на диван рядом со мной, отчего подушки прогнулись, и я ничего не могла поделать, из-за чего в значительной степени оказалась прижатой к его боку.

— Давай посмотрим... — он поднял руку и провел пальцами по своей челюсти, и мне захотелось заменить ее, снова почувствовать прикосновение его щетины к своей ладони. — Что еще тебе нужно знать, чтобы написать статью о хоккее?

— Из всех игр, в которые ты когда-либо играл, какая твоя любимая?

— Вряд ли ребята ожидают, что ты это узнаешь, — сказал он с улыбкой, но на его лбу появилась задумчивая морщинка. — Просто невозможно превзойти чемпионскую игру прошлого года — победа в турнире «Frozen Four» стала одним из лучших моментов в моей жизни. Хоккей открыл для меня так много возможностей, что я всегда получал от него удовольствие, но именно тогда я по-настоящему почувствовал себя частью чего-то большего. Я никогда раньше не испытывал такого... чувства единения. Оно было и с ребятами, но когда вся школа пришла поддержать нас, это вывело все на новый уровень. Это было потрясающе.

Каждый раз, когда я забывала о статье, над которой должна была работать, что-то напоминало мне об этом. И то, как он говорил о поддержке, тоже... Не было похоже, что он пользуется ею. Скорее, он был искренне благодарен.

— А еще это был один из немногих случаев, когда мы с Дейном разыграли старую партию, за которую нам не грозили неприятности, — сказал Хадсон.

У меня похолодело внутри, когда я вспомнила о записке на холодильнике. Я могу сказать, что они близки, и я сохранила одну из их записей в качестве доказательства.

— Я так понимаю, Дэйн сделал бы для тебя все, что угодно, как и ты для него.

Задумчивость на его лице сменилась выражением, которое намекало на восхищение.

— У парня настоящий комплекс старшего брата — у него четверо младших братьев и сестер, так что, казалось бы, у него должно быть достаточно поводов для беспокойства. Но в тот день, когда я встретил его, несмотря на то, что мы были ровесниками, он стал и моим старшим братом тоже. Иногда он заноза в заднице, но я не знаю, что бы я без него делал. Он действительно моя единственная семья.

Я открыла рот, и Хадсон вздохнул еще до того, как я успела задать вопрос.

— Я должен был сообразить, что лучше не говорить этого вслух, — сказал он. — Теперь у тебя лицо журналиста-расследователя.

Я сжала губы, пытаясь сдержать желание задать вопрос.

— Давай, — сказал он, затем покачал головой, как будто не мог поверить, что дал мне разрешение. Честно говоря, я тоже с трудом могла в это поверить, и была опьянена властью.

— Почему ты убежал?

— Ты держала это в себе с прошлой ночи, не так ли?

Я пожала одним плечом, а затем кивнула.

— Я и мой длинный язык, — он снова вздохнул и откинулся на подушки дивана. — Моя семейная жизнь была... далека от идеала.

У меня было ощущение, что «далека от идеала» — это еще мягко сказано.

— В детстве моя мама несколько раз теряла надо мной опеку, и когда она ее возвращала, к ней всегда приходили социальные службы. Некоторые работники были хорошими, для кого-то мы были просто номерами в длинном списке, а для кого-то мы были чеком на зарплату. Однако все наладилось. Она завязала с алкоголем, у нее появилась работа. Затем появился Рэймонд, — черты Хадсона окаменели, а голос стал ровным. — У нее были парни, но он хуже всех. Конечно, он именно тот, кого она выбрала, чтобы остаться с ним. Кого она снова предпочла мне.

Он ущипнул себя за переносицу.

— Помнишь тот день, когда мы играли в бильярд?

Я кивнула.

— Она позвонила, чтобы спросить, не поведу ли я ее к алтарю и не выдам ли замуж. С тех пор как она сказала мне, что выходит замуж за этого мудака, она умоляла меня дать ей свое благословение. Я не могу его дать — и не буду. Не после всего, что он с нами сделал.

— Что он сделал? — возможно, мне не следовало спрашивать, но как я могла удержаться после такого заявления?

— Все. Этот парень — пособник, имеющий связи с наркоторговцами, а это последнее, что нужно едва оправившемуся алкоголику. Моя мама почти два года не употребляла алкоголь — к нам даже из государства уже не так часто приходили справки. Потом она встретила Рэймонда, снова начала пить и заниматься Бог знает чем еще, и бывали ночи, когда они вдвоем даже не возвращались домой. По крайней мере, к тому времени мне было тринадцать, и я мог сам о себе позаботиться.

У меня упало сердце. Тринадцать? Я бы забилась в угол, сжимая в руках мягкую игрушку, боясь, что плохие парни вломятся и схватят меня. Только я подумала, что знаю парня передо мной, как оказалось, я была настолько невежественна, что это было даже не смешно.

— Конечно, потом она потеряла работу, и государство, в конце концов, узнало об этом, — продолжил Хадсон, и его рука поднялась и прижалась к правому боку в защитном жесте. — Она отказалась возвращаться в реабилитационный центр, потому что слишком переживала из-за потери Рэймонда, поэтому мне пришлось большую часть средней школы прожить в приемной семье.

С каждым предложением становилось все хуже и хуже.

— Было ужасно?

— Нет, на самом деле. Они были довольно милой семьей, и это означало, что мне больше не нужно было находиться рядом с Рэймондом — он был самым отвратительным пьяницей, которого я когда-либо встречал, и к тому времени я уже познакомился с большей их частью. Но я слишком сильно волновался о том, что в мое отсутствие он может причинить большую боль моей матери, и каждый раз, когда мы разговаривали, я умолял ее лечь в реабилитационный центр.

Он не говорил этого, но у меня было ощущение, что она была не единственной, кого били.

Я кладу руку на плечо Хадсона.

— Это ужасно… Мне очень жаль.

— Все в порядке. Я выжил, — он покачал головой. — Худшим в тот период моей жизни было то, что меня оторвали от Дэйна и моей хоккейной команды. Уэлчи отдали меня в хоккей, но это было совсем не то же самое, что играть с группой классных парней. Я много дрался и попадал в еще большие неприятности, чем, когда бродил по улицам Нью-Йорка с Дэйном. Я не совсем вписывался в их компанию — некоторые беспокоились, что игра за БК будет такая же, но я не мог отказаться от единственной возможности, которая у меня была, — поступить в колледж.

Я накрыла его руку своей, проводя пальцем по венам на ладони, как делала той ночью.

— Значит, ты окончил среднюю школу там? В этой семье?

— Нет. В какой-то момент моя мама оторвалась от Рэймонда и пришла в себя. Она пообещала, что больше никогда никого не предпочтет мне. Я хотел вернуться к Дэйну и своей старой школе, и, честно говоря, я даже не был уверен, что хочу снова жить с ней, — он пожал плечами. — Но она моя мама.

— Я вернулся и закончил средние и старшие классы в своей старой школе. Рэймонд как-то раз появился, но к тому времени я был уже крупнее его, и я только и делал, что подтягивался и тренировался ради хоккея. Так что я дал ему попробовать его собственное лекарство, — Хадсон хрустнул костяшками пальцев, без сомнения, погрузившись в воспоминания. — После этого он оставил нас в покое.

За все время, что я его знала, я никогда не слышала, чтобы его голос звучал так... убийственно. Я могла только представить, что произойдет, если он разозлится и выплеснет на кого-нибудь всю свою ярость, вложив в это всю свою силу. Хотя мысль об этом меня не пугала. Мне захотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо, но я не знала, так ли это на самом деле.

— Это длилось, пока… — сказал он, и мышцы на его челюсти напряглись. Он сжал руки в кулаки, и вены на его предплечьях вздулись.

— Пока ты не уехал, чтобы держать его на расстоянии, — догадалась я, проводя рукой по напряженным мышцам его руки, а затем, разжимая его пальцы, чтобы взять его за руку.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и мое сердце чуть не разорвалось прямо там, потому что я видела, что он чувствовал огромную тяжесть всей ситуации. Вдобавок ко всему, он переживал из-за неправильных решений своей матери.

— Вот так. Это пустяки, верно?

Я просунула свои пальцы между его.

— Нет, это важно. Ее решения влияют и на тебя тоже — моя мама, похоже, тоже этого не понимала. Не то чтобы я сравнивала, потому что я знаю, что то, что моя мама бросила нас с папой, не идет ни в какое сравнение с тем, через что пришлось пройти тебе. Но я понимаю твое разочарование.

— Ты не должна это преуменьшать, — сказал Хадсон. — Это был дерьмовый поступок с ее стороны. Не то чтобы я рад, что тебе пришлось пройти через это, но, зная это, мне было легче рассказать тебе о моей маме.

— Аналогично. Обычно я просто говорю: «О, мои родители в разводе», как будто мне плевать. По крайней мере, у меня остался папа. Какое-то время ему было очень, очень паршиво, поэтому я не могла показать ему, как мне грустно, — старая обида всплыла во мне, когда я подумала о тех мрачных днях, о том, как трудно было держать себя в руках не только мне, но и моему папе.

— Я пропускала школьные занятия, чтобы пойти домой, приготовить ужин и смотреть череду документальных фильмов, — сказала я. — Но я не жалею об этом, потому что это сблизило нас, и тогда мне было более-менее нормально, что рядом не было мамы, которая говорила бы мне, что мой наряд мне не идет, или что я набираю вес и мне нужно сократить количество перекусов. Даже когда я усердно работала, чтобы сбросить несколько килограммов, или укладывала волосы так, как она хотела, она всегда находила к чему придраться в своем бесконечном стремлении сделать из меня идеальную дочь. Я до сих пор иногда слышу ее в своей голове — например, когда у меня слишком тугой пучок, или я не накрашена, или, когда я надеваю свои скучные брючные костюмы.

Хадсон сжала мою руку.

— Детка, если ты хочешь носить эти скучные брючные костюмы — носи.

Это могло бы показаться оскорбительным, если бы он не сказал это самым милым образом.

— Тебе не было бы неловко держать меня за руку на публике?

— Совсем немного.

Я наклонилась и поцеловала его в щеку. Лайла была права насчет моих чувств,— думаю, они взяли верх. Я хотела заботиться о Хадсоне и быть его партнером, хотя и знала, что это не входило в план «без обязательств», за который я пыталась держаться.

Хадсон протянул руку и накрутил на палец прядь, выбившуюся из моего пучка. Затем он медленно наклонился и накрыл мои губы своими. Он целовал меня долго и страстно, но не притянул к себе, как той ночью. У меня возникло ощущение, что он ждал меня, пытаясь выполнить мое желание не спешить, но я не хотела медлить прямо сейчас.

Я хотела его больше, чем что-либо за долгое время. Я ухватилась пальцами за край его рубашки и потянула ее вверх, через его голову. Положив ладонь на центр его груди, я толкнула его назад, пока он не уперся в подлокотник. Я провела рукой по его грудным мышцам и прессу. Мне нравилось, как подрагивала его кожа под моими прикосновениями, как напрягались мускулы.

Его темный взгляд был прикован к кончикам моих пальцев, он следил за каждым сантиметром, который я осматривала, с четкостью лазера. Мне понравился контраст между татуировками на рукавах и чистой кожей его торса. Затем я заметила редкие темные волосы, которые исчезали в его джинсах.

Я провела пальцем по коже чуть выше его пояса, и он застонал, его мышцы напряглись. Я снова была опьянена властью, но совершенно другого рода. Потребность пульсировала глубоко внутри меня, быстро превращаясь во всепоглощающее, ноющее желание. Я склонилась над ним и поцеловала его в губы, подбородок, шею.

Он обхватил меня руками, крепко притягивая к себе. Я застонала, когда мой центр скользнул по твердой длине, упирающейся в молнию его джинсов. Теперь я сама ощущала пульсацию, а волна удовольствия заставляла сжиматься каждую мышцу. Не успела я и мечтать о том, чтобы перевести дыхание, как Хадсон захватил мои губы и просунул язык навстречу.

Прохладный воздух коснулся моей кожи, когда он подцепил большими пальцами мой свитер сзади и начал потягивать его все выше и выше.

Мы оторвались друг от друга на достаточное время, чтобы он успел стянуть его через голову. Из-за того, что ткань натянулась, из пучка выбилось столько волос, что резинка, удерживающая их на месте, соскользнула.

Хадсон приподнялся на локтях и оглядел меня, его взгляд скользнул от моего пупка к кружевному черному лифчику, затем к моему лицу. Он обхватил мою щеку и провел большим пальцем по нижней губе.

— Ты такая чертовски красивая. Все эти разговоры о твоей маме и о том, как она заставляла тебя быть идеальной… Ты и есть совершенство.

Когда он посмотрел на меня так, я поверила в это. До использования макияжа я всегда была уверена в своей внешности, но при этом зацикливалась на мелочах, которые хотела бы изменить, или на десяти килограммах, которые мне действительно нужно сбросить, или на том, что я чувствую себя красивой, только когда накрашусь.

Однако, когда он так смотрел на меня, я чувствовала себя прекрасной.

Хадсон провел руками по моим бокам, и его пальцы казались такими большими, словно он пытался дотронуться до каждого сантиметра. Он обращался со мной так же, как и я с ним, обводя изгибы и линии моего тела. Я затаила дыхание, когда он обхватил мои груди поверх лифчика. Он поцеловал меня в плечо, а затем провел большими пальцами по тонкому кружеву, прямо над моими твердыми сосками, и ощущение текстуры кружева и его теплой кожи не позволили мне сдержать стон.

Его возбужденный член дернулся подо мной, и я пошевелила бедрами, вызвав у нас обоих стон. У меня защипало кожу головы, когда Хадсон запустил пальцы в мои волосы. Затем он обхватил рукой мой затылок и притянул мой рот к своему.

Я снова наклонилась к нему, наслаждаясь ощущением прикосновения кожи к коже, и слегка прикусила его нижнюю губу. Каждое нервное окончание напряглось, и напряжение, возникшее глубоко внутри меня, распространилось наружу.

Вибрация, которую я почувствовала на своем бедре, на секунду сбила меня с толку — это было что-то новенькое. Затем я услышала приглушенный звонок и поняла, что это телефон Хадсона. Он потянулся к нему и пробормотал что-то о том, что нужно убрать его.

Затем он выругался. Он перевел взгляд с телефона на меня, потом снова на телефон и снова выругался.

— Что? — я спросила.

— Я и не подозревал, как долго здесь нахожусь, — он провел рукой по волосам. — Мы потратили все наше дополнительное время на мою глупую слезливую историю, и теперь… Черт. Это мой будильник, чтобы я успел на тренировку вовремя.

Я набрала в легкие побольше кислорода, пытаясь отдышаться.

— Но у тебя ведь все еще болит лодыжка? Ты даже не можешь сейчас тренироваться, — в моем голосе прозвучало отчаяние? Конечно, так оно и было. Я была полуобнажена и сидела на таком же полуобнаженном хоккеисте. Я была взвинчена, возбуждена, чертовски возбуждена.

— Да, но хоккей превыше всего. Травмы, смерть — не имеет значения. Если ты пропустишь тренировку, то можешь вообще больше не приходить, — он поморщился, а затем снова провел рукой по волосам и глубоко вздохнул. — Лучше запиши это в свои заметки, девушка-репортер.

— Ты серьезно собираешься уйти?

Он слегка приподнялся, уставился мне прямо в грудь и застонал, но не так, как хотелось бы. Я-несчастен-но-все-равно-ухожу. Он полностью приподнялся, обхватил рукой мое лицо и поцеловал меня, слишком быстро прикоснувшись губами.

— То, что я задумал, займет гораздо больше времени, чем те пять минут, которые у меня есть. Если я опоздаю, мне придется здорово заплатить за это, и я должен встретиться с физиотерапевтом — надеюсь, он разрешит мне вернуться на лед.

Я поджала губы, давая понять, что не согласна ни с чем из этого.

— Давай я заглажу свою вину? Завтра вечером, после тренировки, мы сходим куда-нибудь. Потом вернемся ко мне домой, — он провел кончиками пальцев по моей ключице, что не помогало справиться с моим нынешним возбужденным и расстроенным состоянием. — И я посвящу несколько часов тебе и этому горячему телу, обещаю.

Я была готова забыть о своих правилах — и могла бы сказать, что он был более чем готов помочь мне нарушить их — и все же, он все равно уходил.

— Пожалуйста, — сказал он, обнимая меня за плечи. — Я пытаюсь все не испортить.

Я кивнула.

— Да. Хорошо.

Он облегченно вздохнул.

— Спасибо.

Мы бросились искать свою одежду, он поцеловал меня еще раз и ушел.

Я уставилась на закрытую дверь, все еще пребывая в шоке от того, что от намерения заняться сексом я перешла к тому, чтобы остаться в одиночестве в своей квартире.

Я начинаю понемногу понимать, что имели в виду спортсмены, когда говорили о том, как много времени в своей жизни они посвящают игре.

Заслуживают ли они дополнительных привилегий?

Я не была уверена в этом. Из-за этого мне казалось, что я вдруг перестала что-либо понимать вообще.

Глава 36

Уитни

Как только я собралась перестать пялиться на дверь, ручка повернулась, и дверь со скрипом отворилась. Мое сердце подпрыгнуло в груди. Возможно, Хадсон решил пропустить тренировку и наплевать на последствия.

Но вместо него появилась Лайла, и я поняла, что если бы мы с Хадсоном продолжали идти по намеченному пути, моя соседка по комнате стала бы свидетелем наших с Хадсоном отношений гораздо чаще, чем хотелось бы кому-либо из нас.

— Итак, судя по взъерошенному виду Хадсона, предполагаю, что он целовался с одной из моих соседок по комнате, прежде чем умчаться на тренировку, — Лайла бросила рюкзак на пол и размотала шарф вокруг шеи. — Не то, чтобы я осуждала. Я просто размышляю, следует ли мне расспросить тебя о деталях или напомнить о твоей цели. В общем, я хочу уточнить, как лучше всего быть твоим другом прямо сейчас.

— Что ж, я собираюсь взорваться от подробностей, но у меня есть действительно важный вопрос, который я должна задать, так что, может быть, ты сначала выслушаешь, а потом мы продолжим?

Благослови ее Господь, она не колебалась, просто подошла ко мне и полностью сосредоточила на мне свое внимание.

— Ушел бы Бек на тренировку, когда возникла бы неизбежная возможность секса? — я прикусила ноготь большого пальца, надеясь, что ответ не причинит мне боли.

— Он бы ушел на тренировку, даже если бы торнадо направлялся прямо на арену.

— О, ладно, — я прижала руку к сердцу. — У меня была небольшая паранойя из-за того, что я была недостаточно... захватывающей.

Хадсон сказал мне, что я красива, что я совершенна. В тот момент я поверила ему, поэтому не была уверена, почему во мне зародились сомнения и заставили меня все подвергать сомнению.

Наверное, потому, что я всегда была окрылена приятными словами парня, а потом мои суждения становились все более и более мутными, пока не доходило до бури в моей душе.

— И? Подробности? — спросила Лайла.

— О да. Подожди, для этого нам понадобится мороженое, — я бросилась к морозилке, схватила ближайшую упаковку «Rocky Road» и две ложки, и отнесла все это обратно на диван. В горе и радости, мы с Лайлой поступали одинаково. Ели мороженое.

Я открыла крышку, зачерпнула полную ложку и, откусывая, рассказала Лайле о том, как столкнулась с Хадсоном в кампусе, о том, как он целый час объяснял все тонкости хоккея, о поцелуях на диване, а потом о дурацком будильнике.

— Но он пообещал, что завтра все исправит. Сказал, что пригласит меня куда-нибудь и все такое.

Лайла поджала губы и постучала по ним ложкой.

— Что? — спросила я, хотя была уверена, что не хочу знать.

— Это звучит как нечто большее, чем просто секс.

— Помни, что секса не было, — сказала я. Это было практически все, что я могла вставить прямо сейчас.

Она наклонила голову и пристально посмотрела на меня.

— Ты понимаешь, о чем я. Это больше похоже на тусовки, которые приводят к отношениям. Это похоже на то, что ты расстраиваешься, когда он не звонит.

— Ты думаешь, он не позвонит? — тпру. Это прозвучало более удрученно, чем я хотела, но, честно говоря, это соответствовало паническому чувству, эхом отдававшемуся в моей груди.

Лайла наклонилась вперед и положила руку мне на плечо.

— Нет, думаю, он позвонит. Я не говорю, что он этого не сделает, даже после. Я говорю, что везде есть определенные условия.

— Ладно, может, и есть несколько. Но из-за моей работы мы все равно не можем официально встречаться прямо сейчас.

— На самом деле, я рада, что ты заговорила о своей работе, потому что возникает еще один вопрос.

Для человека, который любит задавать вопросы и копать глубже, я поняла, что мне не нравится, когда копает кто-то, кто не я.

— Разве это не конфликт интересов? «Тусоваться…» — на самом деле она не использовала воздушные кавычки, но по ее голосу было ясно, что она хотела их поставить. — … с хоккеистом, когда пишешь статью, в которой говорится о том, как несправедливо, что они получают так много льгот? Что ты собираешься делать с этой историей?

Мой следующий кусочек мороженого был направлен на то, чтобы побороть тоску.

— Я не знаю. Я вызвала большой ажиотаж в Интернете, и, очевидно, люди обсуждают это в кампусе, так что, эта история вызывает большой интерес. И мой редактор рассчитывает, что я напишу ее — есть одно место, которое только и ждет, чтобы я воспользовалась им и получила его. Это то, чего я всегда хотела, и это было бы здорово с точки зрения карьеры. Но теперь, когда я общаюсь с ребятами… Я не знаю, смогу ли в итоге написать ее.

Я уставилась на мороженое, как будто в нем могли содержаться ответы, но увидела только миндаль в шоколаде, поэтому решила положить его в рот.

— Разве это делает меня плохим журналистом, если я не могу полностью отделить себя от других?

— Я так не думаю, — сказала Лайла. — Я думаю, что забота — это признак хорошего журналиста. Но я также думаю, что если ты не расскажешь об этом Хадсону, то, когда все всплывет наружу… Он, вероятно, подумает, что ты его использовала. Так что, если он тебе действительно нравится...? — она посмотрела на меня, явно ожидая подтверждения или опровержения, хотя, я уверена, мы обе понимали, что я чувствую.

— Нравится. Я говорила себе, что не должна это чувствовать, но ничего не могу с собой поделать. Чем больше я узнаю его... — мое сердце сжалось. — Он мне нравится. Я хочу понять, может ли это перерасти во что-то серьезное.

— Тогда, боюсь, тебе придется рассказать ему об этой статье до того, как он прочтет ее в газете. Особенность хоккеистов в том, что они выносливы и могут принимать удар за ударом, но при этом они люди с настоящими чувствами, настоящими надеждами и мечтами. Они никогда в этом не признаются, но им может быть больно, и не только физически.

Теперь я беспокоюсь о том, в какое положение поставила Лайлу. Все, о чем я думала, — это о статье на первой полосе и о том, как забыть глупого Тревора, который теперь был всего лишь пятнышком на моем радаре.

Но это напоминание заставило меня снова усомниться в своих суждениях. Может быть, я тороплюсь, готовая бросить все ради парня, который, возможно, всего лишь пытался завалить меня.

— Что сделает твой редактор, если ты скажешь ей, что не сможешь в итоге написать? — спросила Лайла.

Все мои исследования. Все, что я вложила в свою статью. Расследования, о которых я вспомнила с чувством вины. Два из них выставили Хадсона в дурном свете, хотя я могу с легкостью умолчать об «Анатомии игрока». Но я подумала обо всех тех людях, которые прокомментировали мой опрос, и мне показалось несправедливым, что их голоса не были услышаны, особенно о тех, кто старался вести себя цивилизованно и использовал факты и статистику в поддержку своей позиции.

— У меня больше никогда не будет возможности опубликовать статью на первой полосе, — сказала я. — Линдси будет в бешенстве — она скажет, что, предоставив мне огромный шанс, я зря потратила ее время. Она уволит меня, и это будет выглядеть очень плохо, когда будущие работодатели откроют мою трудовую книжку. Как я собираюсь устроиться на работу в серьезное новостное агентство, если у меня нет возможности даже удержаться в колледже?

Я могла бы изложить все строго по фактам, без той злости, которую почувствовала сначала. Как можно злиться из-за фактов?

Неужели Хадсон действительно расстроится из-за этого? Значит ли это, что мы не сможем быть вместе?

Я вспомнила о том, как Хадсон отзывался о команде… Они были его семьей. Я не думаю, что он поймет мое желание доказать, факт того, что у спортсменов есть свои преимущества.

Я поставила мороженное на стол, потому что знала, что могу съесть целый галлон, и это не поможет. Мне нужно было немного разобраться в себе. Проблема была в том, что я могла думать только о Хадсоне.

О том, каким он вырос, о его маме, о том, с каким пониманием он относится к истории с моей мамой. О его поцелуях. О нем подо мной…

Хадсон, Хадсон, Хадсон.

Глава 37

Уитни

Хадсон появился на следующий вечер в рубашке и джинсах и выглядел так аппетитно, что я не могла поверить, что он на самом деле со мной встречается.

Его челюсть отвисла, когда он оглядел меня с головы до ног. Я сделала все возможное: сбегала к парикмахеру, чтобы освежить цвет волос, и надела наряд, который всегда вызывал у меня одобрительные взгляды. Бюстгальтер пуш-ап чудесно сочетался с кружевным вырезом майки, а юбка была слишком короткой для теплого Бостонского вечера в начале ноября, но я надела ее в паре с серыми замшевыми сапогами выше колена.

Кроме того, жар в глазах Хадсона согрел меня, несмотря на прохладный ветерок, доносившийся из открытой двери, и его реакция стоила того, чтобы рискнуть провести несколько минут на холоде между зданиями и машиной.

Он наклонился и поцеловал меня в щеку, его свежее, как мята, дыхание коснулось моей шеи.

— Я говорил, что мы собираемся куда-то пойти? Внезапно все, что я сейчас хочу, — это остаться дома.

Я на цыпочках провела пальцами по пуговицам на его рубашке, находя забавным, что в кои-то веки он оказался более консервативным.

— К несчастью для тебя, сегодня вечером я хочу быть на высоте, и не хочу слишком облегчать тебе задачу.

— В таком наряде, я уверен, ты будешь блистать, — он переплел свои пальцы с моими, и счастье заплясало у меня на коже и поселилось в груди.

По дороге к машине я спросила, разрешили ли ему тренироваться, и он взволнованно ответил, что да, ему просто нужно на время перевязать лодыжку. Как только мы подошли к его грузовику, он открыл для меня пассажирскую дверь. Мне пришлось потянуться, чтобы забраться внутрь, и я услышала, как Хадсон тихо выругался, когда моя юбка задралась. Опьяняющая сила, которую я ощущала рядом с ним, разливалась по моим венам, и я не могла дождаться, когда смогу исследовать ее дальше, после того как мы поужинаем и снова останемся одни.

— Итак, куда мы едем? — спросила я, когда он забрался внутрь и завел двигатель.

— Итальянский стейк-хаус в Бэк-Бэй. Я никогда там раньше не был, но мне говорили, что именно туда ты приводишь девушку, когда пытаешься произвести на нее впечатление.

— Ты имеешь в виду, когда хочешь, чтобы тебе перепало.

— Милая, я могу рассчитывать на это, не платя за ужин.

В разговоре с моей стороны чувствовалась беззаботность. Я очень хорошо знаю, что ему ничего не нужно было делать, чтобы девушки сами на него вешались. Я видела это после игр, в бильярдной — в общем, везде, куда бы он ни пошел.

— Эй, — сказал он, обхватывая рукой мое бедро. — Это должно было прозвучать как шутка. Мы же перекидываемся именно такими репликами?

Я тоже дразнила, но его слова звучали слишком близко к правде, и мне показалось, это совсем не смешно.

— Я пригласил тебя на свидание, потому что мне нравится быть с тобой, даже когда мы полностью одеты и не целуемся, — он бросил взгляд через всю кабину. — Я реально пытаюсь произвести на тебя впечатление.

Я кивнула и улыбнулась, но с трудом. Может быть, все это было глупой, ужасной идеей.

Остаток пути мы ехали в тишине, и я знала, что это моя вина. Итак, после того, как хостес записала наши имена и сказала, что ожидание займет минут десять-пятнадцать, я постаралась вернуть наш разговор в нужное русло.

— Я знаю, у тебя были свои причины уехать, но ты когда-нибудь скучал по Нью-Йорку?

Мне было любопытно, но в последние несколько дней я думала о своем будущем больше, чем обычно, и о том, будет ли оно связано с Нью-Йорком и моим представлением о том, что я буду жить там и работать в одном из крупнейших издательств.

— Не совсем. Большинство людей, когда думают о Нью-Йорке, представляют себе Таймс-сквер и модные небоскребы. Я жил в самой суровой части Бронкса, и ты знаешь достаточно, чтобы понять, что у меня не так уж много теплых воспоминаний.

— Я понимаю. Но разве ты никогда не бывал в городе?

— Таймс-сквер — это ловушка для туристов, я его не люблю. Но там есть несколько классных местечек, и, конечно, отличная еда, любая, какую только можно придумать, — уголок его рта приподнялся. — Был и такой случай, когда мы с Дэйном решили устроить небольшие неприятности в Рокфеллеровском центре — другие фигуристы, находившиеся на льду в тот вечер, понятия не имели, во что они ввязались. Кататься там безумно дорого, так что в основном это богатые люди и туристы. Мы с Дэйном вышли на каток в хоккейной экипировке и начали играть «один на один».

Я как сейчас вижу это в своем воображении: все эти парочки в пушистых свитерах и шарфах, катающиеся вместе и наслаждающиеся романтическим вечером на знаменитом катке, а Дэйн и Хадсон проносятся мимо них, стуча клюшками.

— Мы пришли поздно, чтобы не было детей, и были осторожны, чтобы ни с кем не столкнуться, но они все равно натравили на нас полицейского. Он сказал нам, что мы можем либо пойти домой, либо сесть на заднее сиденье его полицейской машины, — усмехнулся Хадсон. — Гребаный Дэйн потребовал вернуть деньги, и мне пришлось оттаскивать его со льда, прежде чем коп привел в исполнение свою угрозу.

Я покачала головой и рассмеялась. Если бы я услышала эту историю до того, как познакомилась с ребятами поближе, я бы, вероятно, встала на сторону потрясенных граждан, но в том, как они жили, не стесняясь, было что-то милое.

Или, просто я была ослеплена парнем рядом со мной. Хадсон задрал рукава на предплечьях, обнажив несколько сантиметров татуировок, и от этой нарядной встречи с чернилами у меня начался серьезный прилив гормонов.

На чем мы остановились? О да. Рокфеллеровский центр.

— Я всегда хотела покататься там на коньках. Когда я была подростком, даже представляла, как иду на свидание, кутаясь от холода. Я поскальзывалась, парень ловит меня, наши лица неизбежно сближаются, пока мы не целуемся… О, и рождественская елка создает идеальный фон для всего этого. Елка была наряжена, когда ты был там?

Хадсон притянул меня к себе и обхватил руками за талию.

— Да. Но она было где-то на заднем плане.

— Более полумиллиона человек проходят мимо нее каждый день — я увидела эту звезду на ней на прошлое Рождество и подумала, что когда-нибудь буду присутствовать на церемонии зажигания огней на елке. Ты знал, что высота звезды более десяти футов, а вес — более пятисот фунтов? Она состоит из двадцати пяти тысяч кристаллов Swarovski, которые подсвечиваются более чем семьюстами энергосберегающими светодиодными лампочками. Я даже представить себе не могу, как все это сверкает в реальной жизни.

С каждым новым фактом на лице Хадсона появлялось все больше веселья.

— Что? — спросила я, но потом вспомнила, что выплевывание фактов отпугивают парней, и не стоит говорить этого на свидании. Упс.

— Твой рот говорит о том, что ты умница, но твое тело говорит о том, что ты лиса, — Хадсон завел руки мне за спину. Один из его больших пальцев скользнул под подол моей майки и прошелся по коже, посылая электрический разряд по позвоночнику. — Это сочетание меня возбуждает.

Я положила руку ему на грудь.

— Ну, твой рот говорит «бесстыдник», а тело... — я оборвала себя, в очередной раз, пожалев, что не могу лучше контролировать свой рот, когда нахожусь рядом с ним.

— Что говорит мое тело? — он обнял меня еще крепче, пока его тело не прижалось к моему.

— Что оно может доставить удовольствие, — прошептала я.

— О, это возможно, — он поцеловал меня, и я так увлеклась этим, что едва расслышала, как кто-то прочистил горло.

— Ваш столик готов, — сказала официантка. — Пожалуйста, следуйте за мной.

Мои щеки вспыхнули, но Хадсон не растерялся. Держа меня рядом с собой, мы обошли столы, застеленные плотными белыми скатертями, с большим количеством посуды, чем я знала, что с ней делать, и оказались в дальнем углу.

Я взяла меню, оставленное хостес, и просмотрела его. Если он хотел произвести впечатление, то это место, со всеми его заманчивыми вариантами, травами и глазурью, определенно его произвело.

— А как насчет тебя? — спросил Хадсон. — Скучаешь по Кентукки?

— Это заставляет меня чувствовать себя виноватой, но на самом деле нет. Я мечтала жить в большом городе с тех пор, как себя помню, и я люблю Бостон. Я скучаю по папе и беспокоюсь о том, что ему слишком одиноко.

Хадсон опустил меню, глядя на меня поверх него.

— Это странно, что я хочу, чтобы моя мама была одинока, потому что это будет означать, что она не вернется к тому мудаку?

— Нет. Может быть, тебе хочется, чтобы в ее жизни наконец появился не мудак.

— Я работаю над этим. Но она одержима идеей свадьбы, так что... — он покачал головой. — Ладно. Хватит разговоров о родителях… — Он открыл рот, но тут к нашему столику подошла девушка.

— Хадсон. Привет.

Он моргнул, глядя на нее.

— Привет. Вот это встреча.

— Я здесь работаю. Вообще-то, начала только на прошлой неделе. Вот почему я тебе не перезвонила. Извини.

— Не беспокойся об этом.

Она стояла там, выглядя такой же неловкой, какой внезапно показалась вся эта ситуация. Она даже не взглянула в мою сторону, просто продолжала смотреть на Хадсона.

— В любом случае, увидимся позже?

— Конечно.

Мой желудок сжался, его заполнила та же пустота, что и тогда, когда я неудачно поддразнивала его в грузовике. Когда девушка отвернулась, я ничего не смогла с собой поделать — слова сорвались с моих губ прежде, чем я смогла их остановить.

— Я хочу быть с тобой беззаботной и веселой, и я стараюсь. Правда стараюсь. Но хочу знать, что ты одновременно не спишь с десятью другими женщинами.

— Значит, девять — это нормально?

Я могла бы сказать, что он пытался обратить это в шутку, но не могла заставить себя рассмеяться. Он потянулся через стол и взял меня за руку.

— Детка, я шучу. Сейчас есть только ты. Эта девушка из моей группы по социологии и статистике, и я обратился к ней за помощью с учебой. Правда в том, что я вообще не хожу на свидания.

Внутренне я вздрогнула, и, возможно, даже немного внешне.

— Но я здесь, — он потер большим пальцем мои костяшки пальцев. — Я надел свою лучшую рубашку, а я надеваю ее только в день игры, да и то по принуждению.

Я выдавила из себя улыбку.

— Ну, ты, конечно, прекрасно выглядишь.

— Я знаю, — сказал он, что было забавно, но в то же время было частью проблемы. Опять же, я хотела быть крутой. Но я уже пробовала этот метод и обнаружила, что парни переводят «покладистая» как «шлюха».

— Просто... — мой мозг искал хороший способ объяснить сомнения, вызвавшие бурю эмоций, и при этом не показаться безумно навязчивой девушкой. — Помнишь того парня на вечеринке в честь Хэллоуина?

— Помню, мне не нравилось видеть тебя рядом с ним, — процедил Хадсон сквозь стиснутые зубы. — И он нравился мне еще меньше, когда я понял, что из-за него ты чувствуешь себя плохо.

— Да, ну, я думала, что мы с ним встречаемся, но застукала его с другой девушкой, и когда я столкнулась с ним лицом к лицу, он сказал мне, что мы никогда не говорили, что официально являемся парой, и что я была слишком требовательной, чтобы ожидать, что он не будет спать с другими девушками.

— Очевидно, он придурок.

— Да. Да, это так. Но я не хочу что-то предполагать, а потом чувствовать себя глупо.

Боже мой, неужели я действительно это делаю? Мое сердце бешено колотилось в груди, и я скомкала льняную салфетку на коленях. Лайла права. Я не могу говорить об этом небрежно, не беспокоясь о последствиях. Я делала это слишком долго, и теперь у меня другой путь. Я не могу сбежать с корабля только потому, что переспать с Хадсоном было бы весело.

Независимо от того, задело это меня или нет, в кои-то веки я не собиралась ждать и гадать какие у нас отношения только потому, что была слишком напугана, чтобы узнать или сообщить то, что я хотела.

— Я пытаюсь не быть такой жалкой, но вот я здесь, начинаю испытывать к тебе чувства, и хочу знать, единственная ли я девушка, с которой ты сейчас встречаешься, — я чуть было не сказала «сплю с тобой», но мы еще не дошли до этого.

Конечно, в этот момент подошла официантка и попросила уточнить о напитках. Я попросила кока-колу, и Хадсон — воду. Затем он спросил ее, не могла бы она подождать с подачей напитков, пока он не подаст знак принести их.

Когда она ушла, он придвинул свой стул поближе к моему.

— Ты мне нравишься, Уитни. Не буду врать, я, вероятно, много чего испорчу. Иногда я говорю не то, что нужно, мне нелегко впускать людей в свою жизнь, и я часто замыкаюсь в себе, так что тебе, возможно, придется подталкивать меня то тут, то там и просто говорить мне, о чем ты думаешь и что чувствуешь — я никогда не угадаю правильно. Я буду безумно занят, и хоккей иногда будет стоять на первом месте.

— Поверь мне, — сказала я с легким смешком. — Я об этом знаю.

Он криво улыбнулся, затем наклонился и провел большим пальцем по моему бедру, прямо под подолом юбки.

— Не волнуйся. Ты будешь на следующем, — его большой палец продвинулся на дюйм выше, и от этого манящего прикосновения внизу моего живота разлился жар. — Обещаю, что дам тебе все, что смогу. Я не буду спать с другими девушками и уж точно не хочу, чтобы ты спала с другими парнями. Или разговаривала с ними. Или смотрела на них.

Я рассмеялась, и тогда он наклонился ко мне так близко, что я смогла разглядеть темно-коричневый ободок вокруг его радужек более светлого оттенка.

— Что скажешь?

У меня были галлюцинации, или Хадсон Декер только что сказал, что хочет быть со мной? Чтобы у нас были настоящие отношения, в которых я могла бы называть его своим парнем? Надежда вспыхнула, но сомнения попытались загнать ее обратно.

— У тебя когда-нибудь была девушка? Типа, ты знаешь, что это значит? — несмотря на то, что мне нужно было выудить информацию, я обычно воздерживалась от разговоров на эту тему с парнями, но на этот раз я не хотела повторять ту же ошибку. Я хотела, чтобы все было предельно ясно, чтобы больше не сидеть дома и не гадать, есть ли у меня парень.

— Я постараюсь не обращать внимания на этот недоверчивый тон...

— И я собираюсь притвориться, что твое слово «недоверчивый», меня не возбудило.

Его рука крепче сжала мое бедро.

— Видишь. Вот почему я хочу это сделать. Ели честно, у меня не так много опыта в этой области. Но ты отличаешься от других девушек, и я становлюсь другим, когда я с тобой. Мне лучше, когда я с тобой.

— Раз уж мы обо всем договорились, мне нравится «детка», но только не «милая», потому что я знаю, что ты так называешь девушек, когда не можешь вспомнить имя.

По выражению его лица было ясно, что я его удивила.

— Понял, принял. Но, к твоему сведению, я никогда не забуду твое имя. Оно запечатлелось в моей памяти с того самого дня, как я встретил тебя.

Как раз в тот момент, когда я собиралась крикнуть: «Давай сделаем это!» — и броситься к нему, я поняла, что не могу пойти ва-банк несмотря на то, что хотела сделать именно это.

— Я не могу.

Его лицо вытянулось, а рука замерла на моем бедре.

— Я имею в виду, я хочу этого. И мы можем быть вместе, но пока не можем это афишировать. Из-за моей работы, — о, боже, Лайла снова была права. Как я вообще могу написать свою статью, если у меня будут отношения с Хадсоном?

Может быть, я смогла бы выиграть немного времени. Поискать другие варианты. Убедить Линдси, что у меня будет более интересная статья, если она даст мне время до конца семестра — к тому времени у меня будет масса способов раскрутить и улучшить историю, я была в этом уверена.

Однако мне нужно быть осторожной, потому что, если кто-нибудь из газеты узнает обо мне и Хадсоне, Линдси точно взбесится.

Поскольку такое мышление могло испортить настроение, я отложила все, что касалось моей работы, на потом. Хадсон только что попросил меня стать его девушкой, и это был повод для празднования.

— Итак, я говорю — да, я хочу быть с тобой, и — нет, я не буду встречаться ни с кем другим, и я не хочу, чтобы ты это делал, но мы не можем позволить людям узнать, что мы вместе, по крайней мере, до конца семестра, может быть, даже до конца хоккейного сезона. Это нормально?

— Конечно. Мы можем прятаться. Но как только ты позволишь мне объявить, я буду кричать об этом на всех крышах.

Я обняла его за шею и поцеловала в губы. Мне не терпелось объявить об этом. Заявить на него права и дать понять, что этот хоккеист мой.

— Теперь ты готова есть? — спросил он, и я кивнула. — Хорошо. Потому что мне не терпится поскорее вернуть тебя домой и закончить то, что мы начали на днях.

Я чуть было не поддразнила его, что он имел в виду «нетерпение», а не «беспокойство», но по мере того, как я думала о том, чем закончится эта ночь, нервы совершили кульбит в моем животе, и я решила, что оба слова вполне подходят.

Глава 38

Хадсон

Уитни нахмурилась, глядя на свой телефон. Я услышал звонок и понадеялся, что это не означает, что наши планы вот-вот нарушатся. После вчерашнего поцелуя я практически взорвался при мысли о том, что придется отложить все на целые сутки, и я не думал, что смогу ждать еще час, не говоря уже о дне.

— Только не говори, что у нас чрезвычайная ситуация, — сказал я.

— Нет, не чрезвычайная, самая обычная.

Чем бы ни было это «самым обычным», я все-равно напрягся. Я взглянул на нее, пытаясь понять, насколько сильно мне не понравится то, что она скажет дальше.

— Это просто рабочие дела, — сказала она тихим голосом. — Технический специалист из редакции газеты… Я могу перезвонить ему позже. — Она убрала телефон, но всю оставшуюся дорогу нервничала.

С тех пор как я взял Уитни на руки, температура упала на несколько градусов, прохладный воздух был как пощечина, поэтому я обнял ее за плечи и потащил наверх, в ее квартиру, стараясь как можно лучше согреть ее и эти сексуальные ножки.

Как только за нами закрылась дверь, мне захотелось прижать ее к ней и поцеловать, как вчера, — тем более что она уже упомянула, что мы будем одни, — но могу сказать, что ее мысли были далеко. Я думал, что смогу избавить ее от них довольно быстро, но только что пообещал, что отдам все, что у меня есть, этим отношениям.

Черт возьми, я состою в отношениях.

Несмотря на то, что Уитни была мне небезразлична и что у меня даже не было слов, чтобы выразить, как сильно я хочу ее — каждую ее частичку, — паника поначалу возглавила мои эмоции, когда она попросила добавки в ресторане.

Если бы я только знал, как наладить отношения, возможно, я смог бы избавиться от остатков паники и осмелиться надеяться, что все действительно получится. Однако в последний раз, когда я пытался, у меня ничего не вышло, и я не хотел делать это снова, только не с Уитни.

Я провел ладонями вверх и вниз по ее рукам, жалея, что не могу быть более оптимистичным, и верить в то, что мы справимся, что бы ни подкинула нам жизнь. Хотя я еще не был готов к этому, на этот раз я решил приложить больше усилий.

— Ты в порядке? Хочешь поговорить?

Она покачала головой.

— Я в порядке.

— Если тебе нужно перезвонить тому парню... — я вдруг понял, что для звонков по работе уже довольно поздно.

Во мне проснулась ревность, но, помня о своей цели стараться больше, я отбросил ее в сторону. Это оказалось даже не так сложно, как я ожидал.

Потому что я доверял ей.

Эта мысль обрушилась на меня как гром среди ясного неба. Я доверял этой девушке. Прошло так много времени с тех пор, как я доверял кому-либо, кроме Дэйна и остальных парней из команды. Я не доверял даже собственной матери.

Этот проблеск надежды воззвал ко мне, заставив подумать, что, может быть, на этот раз все действительно может быть по-другому. Я схватил Уитни за руку и поцеловал тыльную сторону ладони, мне нужно было держаться за нее, за нас.

— Я вижу, что ты нервничаешь. Поговори со мной.

Ее голубые глаза медленно поднялись к моему лицу.

— Я так долго хотела стать журналисткой. Я поклялась, что сделаю все, что потребуется.

— Так сделай это. Если тебе нужно о чем-то позаботиться сегодня вечером, я могу подождать, — это было бы мучительно, и я был бы чертовски расстроен, но смог бы это сделать.

Грусть окрасила ее улыбку.

— Не только сегодня вечером. Это… Я начинаю понимать, что писать истории и копать глубже... — она глубоко вздохнула, казалось, с большим разочарованием. — Иногда ты узнаешь то, чего не хотел бы знать. Вещи, которые могут навредить людям. Серьезный журналист, вероятно, разоблачил бы их во имя правды, и я знаю, что этого хочет мой редактор, и что мне нужно сделать, чтобы продвинуться вперед… Просто это более грязная работа, чем я думала.

— Послушай, правда есть правда. Она все равно выплывет наружу. Если это поможет тебе получить работу, в которой ты нуждаешься, ты раскроешь ее.

В том, как она смотрела на меня, было что-то такое, что заставило меня почувствовать, что мне не хватает кусочков пазла.

— Если ты чего-то очень сильно хочешь, ты делаешь все, что от тебя требуется, — сказал я. — Именно так я стал хорошим хоккеистом. Благодаря этому мы выиграли плей-офф в прошлом году. Никакой пощады, Репортеша. — Я потрепал ее по подбородку. — Если главные новости слишком глупы, чтобы понять, какая ты потрясающая, ты всегда можешь найти работу репортера спортивных новостей.

— Ха-ха, — сказала она, и, по крайней мере, ее улыбка была искренней.

— Я серьезно. Еще немного занятий, которые я с радостью предоставлю, и ты, безусловно, станешь достаточно самоуверенной...

У нее отвисла челюсть, и она попыталась ударить меня в грудь тыльной стороной ладони, но я перехватил ее запястье как раз перед тем, как прикоснуться к ней.

— Мне нравится, что ты имеешь свое мнение. Я удивлен, как никто другой, но мне нравится.

— Да, но что, если бы у нас были серьезные разногласия по какому-то вопросу? Например, решительные разногласия.

— Я думаю, мы найдем способ решить это, — я притянул ее ближе и провел руками по ее спине, обхватив зад, крепко притянув к себе. Затем я приподнял брови.

Все началось как игривое, шутливое движение, но, когда она прижалась ко мне, я возбудился, мое тело вспомнило все, что я хотел сделать с ней. Да, мы могли бы решить любые разногласия, я был в этом уверен.

Легкий вздох сорвался с этих идеальных губ, и я решил, что мы поговорили достаточно. Пора показать ей, что именно способ я имел в виду. Я повел ее назад, пока она не уперлась спиной в стену, и прижался губами к ее губам.

Она выдохнула мне в рот, и я воспользовался этим, погрузив язык внутрь, чтобы попробовать на вкус. Она прильнула ко мне, впившись ногтями в мои руки, а я прижался к ней бедрами.

— М-м… Я поняла тебя, — выдохнула она, затем провела ногтями по моим рукам и шее и запустила пальцы в волосы, посылая крошечные электрические искры по коже головы.

Я поцеловал ее в шею, и она склонила голову набок, предлагая мне лизать и дразнить зубами еще больше своей кожи. Ее губы снова позвали меня, и я снова завладел ее ртом. Уитни провела своим языком по моему, и, когда мир расплылся по краям, она просунула руку между нами и расстегнула мои джинсы. Я застонал от облегчения, освобождаясь от слишком тесной ткани.

Я задрал юбку ей на бедрах и снова прижался к ней, застонав, когда почувствовал ее влажный жар сквозь тонкую ткань восхитительно крошечных трусиков.

— Хадсон, — захныкала она, и я снова прижался к ней, глубоко внутри меня вспыхнул огонь, когда ее полуприкрытые глаза встретились с моими, и страсть в них отразилась в моих собственных.

Я не заслуживаю этой девушки, я это прекрасно понимал, но впервые за долгое время мне захотелось во что-то поверить. Я хотел поверить в нас.

— В спальню, — сказала она, затем взялась рукой за пояс моих боксеров и потянула меня к двери.

Я не уловил многих деталей в комнате, только смутное представление о письменном столе и обилии розового цвета. Кровать показалась мне самой важной деталью, и я перестал позволять ей тащить меня, толкая ее до тех пор, пока ее колени не уперлись в кровать. Я обнял ее одной рукой и опустил на одеяло.

Я задрал ей рубашку и проложил дорожку поцелуев по центру живота, погрузив язык в ее пупок и улыбнувшись вздоху, сорвавшемуся с ее губ. Я продолжил свой путь вверх, пока не снял с нее рубашку, обнажив кружевной черно-розовый лифчик, который сочетался с ее крошечными стрингами. Легким движением запястья я расстегнул застежку, и как только лифчик соскользнул, обнажив упругие груди, она села и схватила меня за руку.

— Это, наверное, прозвучит безумно, но...

Я с трудом оторвал взгляд от ее твердых сосков, хотя мне потребовалась вся моя выдержка, чтобы сначала не попробовать их на вкус.

— Что? Скажи мне, что тебе нравится. Я открыт для всего, каким бы извращенным оно ни было.

При этих словах все ее тело вспыхнуло, румянец распространился по груди и шее, прежде чем остановиться на щеках.

— Это не так… То, что ты делаешь, хорошо — на самом деле, очень-очень хорошо, — и в этом-то вся проблема. Каждый раз, когда секс получается удачным, я знаю, это означает, что парень в конце концов причинит мне боль. Так что, может быть, было бы лучше, если бы все было просто хорошо.

Это действительно звучало безумно. Она хотела, чтобы у нас был посредственный секс в первый раз?

— Этого не произойдет.

— А как насчет того, чтобы причинить мне боль после?

Уязвимость в ее голосе и соответствующее выражение лица поразили меня в самое сердце.

— Тоже не получится.

— Это ты так говоришь, но погоня закончится, как только мы пересечем эту черту, — она закрыла лицо руками. — О боже, я все испортила. Забудь.

Я высвободил ее руки и крепко поцеловал в губы.

— Не думаю, что когда-нибудь почувствую, что полностью овладел тобой. Ясно?

Она кивнула, а затем обвила мою шею руками и поцеловала меня так сильно, что мне показалось, будто я упал прямо за край.

Как только наши губы оторвались друг от друга, я опустил ее обратно на кровать, и моя единственная цель сузилась до того, чтобы доставить ей удовольствие и сделать так, чтобы это продолжалось как можно дольше.

Глава 39

Уитни

Я не могла поверить, что Хадсон не убежал после того, как я попросила его сделать секс посредственным.

Он провел губами по моей шее, и от сочетания мягких губ и колючей щетины по мне пробежали волны удовольствия.

Затем он втянул в рот один из моих сосков, и я вскрикнула, мое тело автоматически выгнулось в ожидании большего. Он перешел к другой груди, уделяя ей особое внимание, прежде чем покрыть долгими влажными поцелуями центр моего тела.

Когда он остановился совсем рядом с тем местом, где я хотела, я захныкала.

— Я знаю, детка, — сказал он. — Но ты сама напросилась на эту долгую пытку. Помни это.

Я уже собиралась возразить, что ничего подобного не делала — на самом деле, я сделала все наоборот, — но тут он лизнул то место, где внутренняя поверхность моего бедра соприкасалась с трусиками, и все, что я могла сделать, это сосредоточиться на восхитительном ощущении.

Он проделал то же самое с другой стороной, затем отодвинул в сторону трусики и лизнул меня прямо в центре. Каждый мускул в моем теле сжался, а мысли отправились туда, где обычно умирают.

Как и было обещано, он затянул процесс, медленно снимая с меня сапоги, затем нижнее белье, пока его пальцы исследовали каждый дюйм моих ног, а затем лизал и сосал, пока мое тело не взмолилось об освобождении. Как раз в тот момент, когда я подумала, что он никогда не даст мне кончить, он лизнул меня в последний раз и я переступила грань.

Как только я смогла заставить свои конечности снова функционировать, я села и жестом позвала его подойти ближе. Он пополз вверх по моему телу, а я наклонилась и обхватила рукой основание его члена.

Он стонал с каждым соприкосновением, и эта пьянящая сила снова заполнила меня. Я никогда не чувствовала себя такой сильной с парнем, может быть, потому что всегда была неуверенной и боялась сказать, чего хочу.

Хадсон встал между нами и обхватил меня за запястье.

— Еще немного, и наша ночь закончится раньше, чем я захочу.

Я протянула руку к прикроватной тумбочке, надеясь, что там у меня есть презерватив, потому что мне действительно не хотелось рыться в ванной, но он вытащил один из своих брошенных джинсов. Я смотрела, как он натягивает его, и желание снова запульсировало глубоко внутри меня.

Он остановился как раз в тот момент, когда головка его члена прижалась к моему входу, и с трудом выдохнул:

— Может быть, нам стоит... остановиться. Я не хочу, чтобы ты... бросила меня... как только получишь то, что хочешь.

Я выгнула бедра одним быстрым движением, приподнимаясь, пока он полностью не вошел в меня, и все следы веселья исчезли с его лица. Желание затуманило его глаза, а затем он отодвинулся, наши бедра столкнулись, когда он вдавил их в матрас. Его мощное тело двигалось надо мной, и каждый толчок приводил мое тело в головокружительное неистовство.

Я вцепилась в его руки, поднимаясь по спирали все выше и выше. По мере того, как мы двигались, напряжение росло, не так, как раньше, оно исходило откуда-то из глубины души, и мое тело окутала эйфория.

Оргазм обрушился на меня с такой силой, что я выкрикнула его имя, когда кончила. Он накрыл меня своим ртом, глубоко целуя, и сразу же последовал за мной. Его дыхание шевелило мои волосы и охлаждало влажную от пота кожу на шее, когда он вдыхал и выдыхал, его затрудненное дыхание совпадало с моим.

Через минуту он перевернулся и притянул меня к себе так, что моя голова легла ему на плечо.

— Черт возьми, это был отличный секс, — сказал он, обхватив рукой мое бедро. — Ты в порядке?

— Угу.

На его лице появилась довольная улыбка, и я была уверена, что моя улыбка была такой же, как у него.

— Я был прав насчет тебя, — кончики его пальцев скользнули по изгибу моего бедра. — Определенно, мегера. — Его рука опустилась ниже. — Я ведь говорил тебе, как сильно мне нравится твоя задница, верно?

— Нет, но я заметила, что ты постоянно смотришь на нее или трогаешь.

— Я ничего не могу с собой поделать — она просто идеальна, — он легонько шлепнул открытой ладонью, а затем одарил меня дьявольской ухмылкой.

Я рассмеялась и подняла голову для поцелуя, легкое касание его щетины защекотало мою кожу, и по мне прокатилась еще одна волна счастья. Вздохнув, я снова уронила голову ему на плечо.

Рука, которая меня не обнимала, лежала на его животе, и я протянула руку и провела пальцем по черным завиткам на его предплечье, что быстро стало одним из моих новых любимых увлечений. Когда я дошла до неровного шрама на нижней стороне — того, который он, очевидно, получил от того, что мальчики были мальчиками, — я задержалась на грубой сморщенной коже.

— Ты собираешься начать задавать вопросы, не так ли?

Черт. Это было так очевидно? Но то, чтобы моя сдержанность сегодня, несколько раз сыграло мне на руку, поэтому я не собиралась останавливаться.

— Я расскажу тебе, что произошло, — сказал он. — Но сначала расскажи ты, что о тебе знают немногие. Я делюсь с тобой всеми своими секретами, но не знаю ни одного из твоих.

Могу ли я сказать ему, что сейчас я не просто спортивный обозреватель газеты? Что у меня действительно есть важная история, которая может привести меня туда, где я хочу быть?

— Ты знаешь, как мало я знаю о хоккее, хотя благодаря тебе это быстро меняется...

Вот оно. Идеальное начало…

Но сегодняшний вечер был таким прекрасным. Он сказал мне, что ничего страшного, если мы будем расходиться во мнениях, и что я слишком упряма, но я не хотела, чтобы во время нашего разговора в постели разгорелся спор. Я скажу ему, обязательно. Но сейчас я хотела остаться в этом милом, уютном месте, где он крепко обнимал меня, и все было в порядке с миром. Поэтому я раскрыла свой второй секрет, хотя и не была уверена, что хочу, чтобы он его знал.

— Моя мама была королевой конкурсов красоты — она даже выиграла титул «Мисс Алабама» и участвовала в конкурсе «Мисс Америка». Поэтому, когда я была младше, она приглашала меня участвовать в конкурсах красоты.

— Как в тех жутких фильмах, где маленьких девочек пытаются сделать похожими на кукол? — Хадсон, казалось, пришел в ужас от этой идеи, но затем постарался придать своему лицу более выразительный вид. — Прости. Это прозвучало неправильно.

— Нет, я понимаю — вот почему я никому не рассказываю об этом. Она очень хотела отправить меня туда, как только я научилась ходить, но мой папа ей не позволил. Я помню, как они то и дело ссорились из-за этого, и с каждым годом все сильнее. Когда мне стукнуло двенадцать, мой папа наконец уступил, но только если это было то, чего я сама хотела. Больше всего на свете я хотела, чтобы они перестали ссориться, и поначалу это было забавно — наряжаться и путешествовать по штату, чтобы участвовать в соревнованиях. Раньше мне всегда казалось, что моя мама только терпела меня, но внезапно она стала осыпать меня вниманием. Она была так счастлива, работая над конкурсами. Подбирала мне наряды, водила в солярий, приклеивала ресницы...

Я сосредоточилась на цифре 718, нанесенной чернилами в середине переплетенных линий, которые придавали руке Хадсона вид бионической мышцы. Я не ожидала, что из этого будет так трудно выбраться, или что меня охватит холод, когда я подумаю о том годе, когда это вообще перестало быть веселым.

— Чем старше я становилась, тем больше на меня давили. Многие девочки участвовали в соревнованиях с пяти лет — они ели, дышали и спали ими. Когда я должна была отрабатывать свою походку и танцевальные номера, я вместо этого читала National Geographic или просматривала статьи в Интернете.

— А вот и моя умница, — сказал он, и тепло затопило меня, прогоняя холод.

Я подняла глаза и увидела, что его взгляд прикован ко мне. Он протянул руку и намотал прядь моих волос на палец, как делал это на днях.

— В любом случае, тогда мы с мамой и начали ссориться. Она хотела, чтобы я больше занималась спортом и сидела на диетах, потому что набирала вес — я сказала ей, что это называется ростом груди и ягодиц, а она ответила, что это от лени. Она даже отвела меня к тренеру по физической подготовке и посоветовала ему найти способ проработать мою «огромную задницу».

— Богохульство, — сказал Хадсон, прикрывая щеку рукой.

Внезапно история показалась мне не такой сложной, и я впервые порадовалась, что многочасовые выпады, приседания и кардио-тренировки, за которыми следовало очень мало еды, не помогли.

— Честно говоря, с конкурсами было не так уж плохо. Я встретила много милых девушек, которые были сосредоточены на распространении информации о достойных делах, и я видела множество матерей, которые работали, чтобы это было весело, и водили своих дочерей за мороженым, независимо от того, выигрывали они или проигрывали.

Возможно, отчасти это было связано с моим пристрастием к мороженому. Я хотела таких отношений со своей мамой, но, поскольку с ней у меня не получилось, у меня были такие отношения с Лайлой.

— Пока они этим занимались, моя мама указывала на мои недостатки и говорила, что мне нужно уменьшить размер платья, и это начало подрывать мою самооценку. В конце концов, я сказала ей, что хочу уйти, но она сказала, что мы не можем — что мы будем работать, пока не вернемся домой с короной. И тогда я пошла к папе. Иногда я беспокоюсь, что их ссора из-за этого отдалила их друг от друга настолько, что она захотела уйти от него.

Я никогда никому в этом не признавалась, потому что слишком боялась, что это правда.

Хадсон покачал головой.

— Это чушь. Если она не видела, какая ты красивая, умная и удивительная, это ее потеря. Она похожа на человека, который никогда не будет по-настоящему счастлив.

Это было правдой. Она никогда не была довольна ни своей внешностью, ни своим телом. Она всегда стремилась к большему и никогда не была счастлива, даже когда получала все, что хотела.

Хадсон обнял меня крепче и поцеловал в лоб. Это был такой нежный жест со стороны парня, которого я никогда бы не назвала нежным. Слезы навернулись мне на глаза, пытаясь вырваться наружу. Я не была уверена, было ли это из-за эмоций от рассказа, или из-за того, как он отреагировал, или из-за всего этого, но я отказываюсь плакать прямо сейчас.

Я сглотнула ком в горле, а затем подняла голову и улыбнулась ему.

— А теперь ты.

— Ты неумолима. Говорю тебе, неумолима, — сказал он, качая головой. Затем он приподнял предплечье, о котором шла речь. — Стеклянная бутылка.

Я ждала продолжения, но он ничего не сказал.

— Эй? Мне нужно больше информации. Где остальная часть истории?

— Я просто хотел сначала услышать, как ты будешь умолять.

Я хлопнула его по груди, и он рассмеялся. Постепенно веселье исчезло с его лица, и я подумала, не стоит ли мне сказать ему «Забей». Он рассказал мне так много грустных историй своей жизни, и у меня защемило сердце при мысли, что в ней может быть больше грустных, чем веселых.

— Эти подонки пытались отнять у меня хоккейную форму, — сказал он. — Ее и так было трудно достать — родители Дэйна дали мне деньги, которых у меня не было, — так что мне было все равно, что их двое, и они крупнее меня. Я протянул свою сумку, как будто собиралась отдать ее им, и когда парень потянулся за ней, я ударил изо всех сил, зная, что мне нужно оглушить его на достаточное время, чтобы вырубить следующего парня и убежать. Я ударил его прямо в горло, и это сработало — он отшатнулся назад, схватившись за шею, пытаясь отдышаться.

— У другого парня была бутылка с дешевым пойлом, поэтому он разбил её о кирпичную стену и бросился на меня. Идиот выглядел так, словно насмотрелся фильмов о драках в барах.

Судя по зазубренному шраму, удар оказался более эффективным, чем хотелось бы.

Хадсон провел пальцем по морщинистой белой линии.

— Он подловил меня, но я нанес удар в живот, а затем хук в челюсть. В это время появились еще какие-то люди из района, и эти два придурка убежали.

— Тебе наложили швы? — спросила я.

— Не-а. Мамы не было дома, так что я просто перевязал рану и сказал, что все в порядке. Рана зажила отлично. Затем я написал на ней свой код города. Что-то вроде напоминания о том, откуда я родом. Мое детство было тяжелым, но оно сделало меня тем, кто я есть.

Я снова провела пальцами по шраму и татуировке, удивляясь, что парень вообще пережил свое детство. Он рассказал историю о другой татуировке, и тогда я перешла к шраму на его бедренной кости.

— Сломанная хоккейная клюшка, — сказал он. — Игра в старшей школе. Парень замахнулся клюшкой, а я уже двигался вперед по инерции.

— Ах, вот почему, играя с клюшкой, получаешь пенальти.

Его глаза встретились с моими, и в их карих глубинах промелькнул намек на вызов.

— Незначительный или серьезный?

— Незначительный, что означает две минуты на скамье штрафников.

Он просиял.

— Горжусь.

— Не могу поверить, что у тебя столько травм. Однажды я подвернула лодыжку и неделю не могла носить туфли на каблуках. О, и еще был случай, когда я готовила ужин и, нарезая морковь, порезала палец... — я подняла его, хотя порез зажил так хорошо, что я так и не смогла разглядеть, где он был. На самом деле, я уже не могла точно вспомнить, на каком пальце это было. — Какая из твоих травм болела больше всего?

Хадсон отвел взгляд, он погрузился в темное место, из которого я хотела поспешить и вытащить его. Я положила руку ему на сердце.

— Прости. Очевидно, я не знаю, когда остановиться с этими вопросами.

— Нет, все в порядке, — он накрыл мою руку своей. — Рэймонд, парень, за которого выходит замуж моя мама, — он с презрением произнес это слово, — однажды так сильно избил меня, что сломал несколько ребер и повредил правое легкое. Если бы я не начал кашлять кровью, сомневаюсь, что мама отвезла бы меня в больницу. Я получал более сильные удары, ломал кости и порезал голень коньком, но я никогда не испытывал такой боли — было больно дышать. Было больно двигаться. Болело все.

— Я до сих пор помню, как сидел там, в ожидании рентгена, а моя мама сказала: «Скажи им, что ты упал, или что это произошло на хоккее. Рэймонд не хотел этого делать. Он был пьян, а ты поссорился с ним». — Я пытался защитить ее, потому что он кричал, как делал всегда, когда был пьян в стельку...

Хадсон резко выдохнул.

— В любом случае, я подумал, что если расскажу, у него начнутся неприятности, а мама протрезвеет и снова начнет трезво мыслить. Вместо этого она выбрала его, а меня отправили жить к Уэлчам. Я не уверен, что она когда-нибудь до конца простила меня за это.

Я уставилась на него, не зная, что сказать, и слезы навернулись на глаза, мой отказ плакать был бесполезен против этой информации.

Он взял меня за подбородок и большим пальцем вытер набежавшую слезу.

— Все в порядке, детка, — сказал он более резким, чем обычно, голосом. — Это было давно, и в следующий раз, когда он попытался ударить меня, пострадал именно он.

Поскольку я не думала, что смогу вымолвить хоть слово, я обхватила его руками, прижимая к себе так крепко, как только могла. Мы лежали так несколько минут, обнявшись. Хадсон несколько раз провел пальцами по моим волосам, и этот жест был таким успокаивающим, что я чуть не заснула.

— Сейчас три часа ночи, — прошептал он. — Мне лучше вернуться к себе, иначе я точно не успею на завтрашнюю игру.

— Ты можешь поспать здесь, — предложила я.

Он оглядел меня с ног до головы, и я почувствовала, как его член напрягся у меня на бедре.

— Если я останусь здесь, то не смогу уснуть. Так что, хоть я действительно испытываю искушение...

— Я понимаю, — сказала я. — Хоккей превыше всего.

Со стоном он выбрался из постели и оделся. Он наклонился надо мной и поцеловал на прощание.

— Увидимся на игре, — сказал он. — И я буду вести себя как профессионал, когда ты придешь в раздевалку, но просто знай, что все это время мои мысли будут витать в облаках.

Он одарил меня улыбкой, и я поняла, что больше не влюбляюсь в Хадсона Деккера.

Нет, я преодолела падение и влюбилась по уши.

Глава 40

Уитни

Логическая часть моего мозга подсказывала, что мне следует отказаться от статьи «Анатомия игрока». Но даже после шестичасового сна мое тело все еще было приятно затуманено после потрясающего секса, а мысли об обнаженном Хадсоне доставляли мне удовольствие, поэтому я добавила еще несколько забавных фактов.

• ШРАМЫ: ИСТОРИИ, КОТОРЫЕ МОЖНО ПРОСЛЕДИТЬ ПАЛЬЦАМИ. ЕСЛИ ПОДОЙТИ К ИГРОКУ В НУЖНЫЙ МОМЕНТ, ОН МОЖЕТ ДАЖЕ РАССКАЗАТЬ ВАМ, КАКИЕ ИСТОРИИ ЗА НИМИ СТОЯТ. ЭТО ПРАВДА, ЧТО ЦЫПОЧКИ ОБОЖАЮТ ШРАМЫ, И ЭТОТ ЦЫПЛЕНОК НЕ ИСКЛЮЧЕНИЕ.

• ЧТО КАСАЕТСЯ ОСТАЛЬНОЙ ЧАСТИ ЕГО АНАТОМИИ… ЛЕДИ НИКОГДА НЕ РАССКАЗЫВАЮТ. НО ДАВАЙТЕ ПРОСТО СКАЖЕМ, ЧТО ОН ЗНАЕТ, КАК ЭТИМ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ.

Конечно, я бы не поместила это в профессиональную статью, которую готовила, но было забавно поработать над этим. Хотя я всегда получала удовольствие от секса, никто никогда не заботился обо мне так старательно. Мои бывшие парни, казалось, всегда спешили перейти к сексуальной части, и бывали моменты, когда мне приходилось помогать, но с Хадсоном не было никакой спешки, и конечно, у меня даже в мыслях не было помочь.

Честно говоря, единственное, о чем я могла думать, так это о том, когда мы сможем сделать все это снова.

Мой телефон зазвонил, и когда я подняла его, то увидела, что Уилл прислал еще одно сообщение. Вчера вечером он написал мне, что кое-что нашел. Теперь он писал, чтобы я тащила свою задницу в офис, чтобы он мог показать мне, что он раскопал.

Уф, думаю, мне стоит взглянуть на свою статью и решить, что я собираюсь с этим делать. Линдси бы всерьез захотела убить меня, если бы я сказала ей, что не писала ее, и мне очень не хотелось ее разочаровывать, но я все равно подумывала о том, чтобы отказаться. Как я могу написать такой язвительный комментарий о хоккеистах, когда по уши влюблена в одного из них?

Помимо Хадсона, у него были товарищи по команде, о которых стоило подумать. Бек, который заботился о Лайле, не говоря уже о своих сестрах, и был великолепен по отношению ко мне, пока я была третьим колесом между ним и Лайлой.

Дэйн тоже был добр ко мне, и они с Хадсоном были практически братьями. На самом деле, Хадсон называл всю команду своей семьей. Он заслуживал хорошего отношения после того, как семья, в которой он родился, была такой ужасной.

Я подумала о том, как его порезало осколками стекла, и ему пришлось самому заботиться о себе. Я уверена, что он даже не подумал позвонить своей маме, что говорило о том, насколько ненадежной она была. Даже моя бы заметила, если бы у меня было кровотечение.

Потом случилась неприятность с ее женихом — я не могла винить Хадсона за то, что он не хотел, чтобы свадьба состоялась. Я не понимала, как его мама могла так с ним поступить. Как она могла пойти еще дальше и попросить его отдать ее этому придурку.

Прошлой ночью я пыталась убедить себя, что все еще могу довести статью до конца, и что Хадсон не будет возражать, потому что он сказал, что мы сможем преодолеть разногласия.

Но это было другое, это разоблачение его семьи. Это будет похоже на то, как если бы кто-то написал статью, в которой раскритиковал моего папу и раскрыл все его худшие качества, не упомянув ни о каких хороших. Простила бы я их?

Скорее всего, нет.

Я написала Уиллу, что буду примерно через час, затем приняла душ и принялась обдумывать варианты одежды, выбирая от обычных брюк до моих любимых джинсов. Я схватила джинсы и натянула их, решив, что на сегодняшнюю хоккейную игру я оденусь так, как мне больше подходит. Ничто не говорит о том, что спортивный репортер не может надеть что-нибудь розовое с блестками или распустить волосы.

Было приятно чувствовать, что я могу быть самой собой и по-прежнему выполнять свою работу, даже если у меня не будет должности в «Heights» после того, как я скажу Линдси, что не смогу написать статью, которую она хотела.

* * *

Тревога сменилась решимостью, когда я поднималась по лестнице в редакцию. Дверь внезапно стала весить около ста фунтов, и мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы ее открыть. Мои ноги словно приросли к полу. Я переставляла одну за другой, чувствуя себя так, словно меня вели на расстрел. Наверное, это было чересчур драматично, потому что тут не было очереди из людей с оружием. Но стрельба бы точно была, я знаю это.

Уилл был за своим столом, но Линдси я не вижу.

— Линдси здесь?

— Уже идет, — сказал Уилл. — А теперь пойдем, я ждал тебя целую вечность.

Судя по трем пустым стаканчикам, он также выпил слишком много кофеина. Обычно он печатал быстро, но сейчас набирал с невероятной скоростью.

— Я наконец-то нашел владельца электронного адреса, который ты мне дала, — он показал фотографию парня, которого я никогда раньше не видела. — Кэлвин Вагнер, второкурсник, который предлагает тесты для любого предмета по разумной цене.

— Ты уверен?

— Да, потому что после того, как ты не ответила...

— Я спала, — сказала я, хотя первую половину ночи почти не спала.

— Новости никогда не дремлют, — сказал он, и мне пришлось подавить желание закатить глаза. Он точно захочет убить меня, когда я скажу ему, о своем нежелании, чтоб он продолжал копать. Как лучше сообщить ему эту новость, не вызывая у него подозрений?

Я облизнула губы.

— Знаешь, я думаю, у меня и без него достаточно информации, чтобы...

— Как бы то ни было, я отправил ему электронное письмо с фиктивного аккаунта и спросил, может ли он организовать мне ответы на предстоящий тест — ну, тест, который, как я его убедил, был мне нужен. Сегодня утром он прислал мне ответ по электронной почте и сказал, что продаст мне тест с ответами за двести долларов, с инструкцией как отправить деньги через PayPal, а также с обещанием, что я получу тест в течение двадцати четырех часов после оплаты.

— Как только он ответил на мое электронное письмо, я был тут как тут. Вот список людей, которые отправляли ему электронные письма за последние несколько недель, — Уилл щелкнул мышью, и экран заполнила электронная таблица.

— Вау, — я хотела, чтобы эта информация была как можно дальше от меня, но в то же время я не могла не присмотреться. Я изучила электронные письма и соответствующие имена, и мое сердце упало при виде второго сверху.

Дэйн Ковальски — хоккеист.

— Черт, — сказала я, теперь у меня дрожали руки. Месяц назад они бы тряслись от восторга, что получилось найти такую сенсацию. Теперь они дрожали по другой причине, которые я даже не могу назвать, но определенно не от волнения.

— Я знаю! Ты можешь в это поверить?

Список можно было продолжать и продолжать. Среди них были и другие студенты, хоккеисты и футболисты, а один был помечен как «только его мама». Я боялась, что увижу там имя Хадсона, но не увидела. Однако дальше по странице были еще неопознанные адреса электронной почты.

— Я еще не разобрал все электронные письма, и к некоторым не были прикреплены имена, так что в них нужно будет покопаться.

Я снова посмотрела на имя Дэйна. Насколько я знала, где-то в этом беспорядке было и электронное письмо от Хадсона. Все это вызывало во мне болезненную тяжесть, поражая каждый орган, к которому прикасалось.

— Но ты не можешь быть уверен, что каждый человек заплатил, как только узнал, сколько это стоит, — сказала я. — Или что они вообще использовали эту информацию.

— Нет, если только они не написали об этом в своих электронных письмах. Но все, что нам нужно — это достаточное количество доказательств, чтобы сообщить об этом вышестоящему руководству, и они смогут с этим разобраться. Правда рассказать им, как мы получили информацию, будет сложно, поскольку то, как я ее получил, немного...

— Незаконно?

— Я собирался сказать «не одобрено обществом», — сказал Уилл. — Если я выслежу его как следует, я найду способ поймать его с поличным, не волнуйся.

Разве плохо было надеяться, что он не сможет?

Уилл толкнул меня локтем в ногу.

— А где же мои поздравления? Улыбнись, хотя бы! Эта статья может стать общенациональной, как и все те скандалы, о которых рассказывала Линдси, — она просто обалдеет, когда мы расскажем ей об этом.

— Мы можем... не говорить ей?

Пальцы Уилла замерли, и он медленно повернулся на стуле лицом ко мне.

— Подождать еще?

— Сначала я хочу кое-что уточнить. Я не хочу разрушать жизни этих людей, пока мы не узнаем все факты. Просто не рассказывай ей об этом какое-то время.

— Я не знаю, Уитни.

Паника охватила меня, и я изо всех сил пыталась найти нужные слова, чтобы остановить товарный поезд, который я запустила, но который отчаянно нуждался в остановке.

— Подумай сам. Это не имеет прямого отношения к моей истории. Это не колледж предоставляет спортсменам привилегии. Это совсем другая история.

— Если только мы не раскроем это, и обычные студенты не понесут более сурового наказания, чем спортсмены.

— Это действительно серьезно, Уилл. И это может навлечь на нас обоих большие неприятности.

Его плечи поникли.

— Я знаю. Однако мне так не терпелось взломать его, и я проделал всю эту работу… Я собираюсь продолжить поиски, чтобы узнать, есть ли способ найти доказательства более законным способом, но воздержусь от того, чтобы говорить Линдси.

— Спасибо.

Может быть, если я расскажу всю историю, он остановится. Возможно, я выдавала желаемое за действительное, но я все равно этого хотела. Я не хочу разрушать жизни нескольких студентов. Мне тоже не нравилось списывание, но я знаю, под каким давлением находятся многие студенты. Я испытала такое же отчаяние, получив плохую оценку на уроке. Я начала понимать, что быть журналистом — значит тянуть всех вниз. Где были истории о настоящей коррупции и зле? Где люди были на 100 процентов плохими? Это помогло бы снять чувство вины за раскрытие их грязных секретов.

Линдси вошла в комнату с широкой улыбкой на лице.

— Доброе утро! Вы двое видели, что происходит?

Я посмотрела на Уилла, и он посмотрел в ответ, и если я выглядела такой же виноватой, как и он, то нам крышка.

— Группа студентов пикетирует здание деканата, требуя равного обращения, — Линдси похлопала меня по плечу. — Ты начала это.

Чуваки, я действительно хотела, чтобы мне перестали приписывать подобные вещи. В течение дня количество комментариев в Интернете вышло из-под контроля; я могла только представить, что произойдет, если группа спортсменов заявится туда и начнется драка.

— В полицию сообщили? На случай, если начнется насилие?

— Пока только охрана кампуса, — сказала Линдси. — Я собираюсь съездить туда через несколько дней, чтобы написать об этом для выпуска в понедельник, рядом с твоей статьей. Ты почти закончила?

— Насчет этого...

Впервые она внимательно посмотрела на меня. Она склонила голову набок.

— Почему у тебя такой... растерянный вид?

Если уж на то пошло, я была скорее сбита с толку или чувствовала себя виноватой. Ладно, я была в шоке.

— О-о-о, — сказала Линдси. Она мотнула головой в сторону своего стола. — Иди за мной.

Я сделала, как было велено, радуясь, что это было достаточно далеко от Уилла, чтобы он не услышал, что я скажу, — он бы наверняка рассказал ей об электронных письмах и измене. Она поставила свой кофе и присела на край стола так, чтобы смотреть мне в лицо.

— Говори.

— Я не хочу настраивать всех студентов друг против друга, — сказала я. — Это никогда не было моей целью. Комментарии к опросу ужасны, и теперь люди протестуют? Ситуация выходит из-под контроля.

— Ты подняла шумиху — это хорошо. Возможно, это означает, что начальство попытается скрыть еще что-то, но мы готовы к публичности. Подожди, пока выйдет ваша статья, и увидишь, как люди воспламенятся.

— В том-то и дело. Я… — давай, Уитни, выдави это из себя. — Я не уверена, что хочу больше выступать публично. Я не хочу, чтобы часть студентов ненавидела другую часть. Разве после окончания школы все не должно было наладиться?

— В этом-то и проблема. Предполагалось, что это будет лучше, но это то же самое дерьмо, только в другой школе. Вот почему мы должны указывать на это столько раз, сколько потребуется, чтобы люди прислушались и, наконец, изменили ситуацию. — Я буквально видела, как от нее исходит разочарование. — Да ладно, ты была так же взбешена несправедливостью всего этого, когда начала копаться в этой истории. Что изменилось?

Лучше спросить, кто в этом замешан. Ответ был чуть выше шести футов ростом, с глубокими карими глазами, крепко обнимающий меня, когда я раскрывала свои секреты, и говорящий, что я идеальна, когда мне больше всего хотелось это услышать.

Я провела рукой по волосам и, хоть в этой ситуации очень трудно было это сделать, обрадовалась небольшой паузе. Ощущение покоя длилось недолго, потому что Линдси смотрела на меня так пристально, что я стала замечать каждое подергивание мускул и свой вздох.

— Я даже не уверена, что у меня достаточно информации, чтобы доказать нашу теорию. Я видела обе стороны, и все не черно-белое, как ты хочешь, чтобы я это представила.

Линдси схватила меня за локоть и отвела в укромный уголок комнаты, прямо к заброшенной искусственной елке, которая была такой пыльной, что казалась скорее коричневой, чем зеленой. Если она планировала утащить меня с глаз, чтобы убить, то это больше походило на расстрел, чем я себе представляла.

— Скажи мне, кто из этих самодовольных ублюдков тебя достал, — попросила Линдси.

— Это не имеет никакого отношения к хоккеистам...

— Ага! Я даже не сказала «хоккеисты», — она наклонилась ближе, ее прищуренные глаза выпытывали информацию.

Я старалась сохранить нейтральное выражение лица, так как вторжение в мое личное пространство усложняет задачу.

— Нет. Конечно, я проводила с ними много времени. Трудно писать о хоккее, не находясь рядом с игроками.

Она крепче сжала мою руку и толкнула ее.

— Ты говорила мне, что ты не из тех глупых блондинок, которые влюбляются в хоккеиста и отказываются от всего, во что верят.

— И это так.

Проницательный взгляд Линдси впился в меня — если работа редактора не удастся, ей следует заняться допросами в полиции. Мне хотелось признаться во всем, хотя я и сжала губы, чтобы сдержаться.

— Ты отказываешься от этого ради парня и доказываешь, что профессор Джессоп был прав, — сказала она. — Доказываешь, что к спортсменам особое отношение не только со стороны преподавателей, но и со стороны студентов.

— Почему ты так одержима этим? Что с тобой случилось, что делает это таким важным?

Она отвела взгляд, вместо того чтобы настаивать на том, что лично не заинтересована в этом деле, что меня удивило. Я думала, она прочтет мне речь о честности журналиста или о том, как люди заслуживают правды и справедливости. Затем она медленно перевела взгляд на меня — я не могла точно определить, что в ней изменилось, но знала, что изменилось все.

— Мне не нравится это признавать… Я думала, что выше этого, — в конце концов, она отпустила меня, и вместо того, чтобы радоваться возвращению кровотока, моя рука при каждом новом толчке пронзала острая боль. — Знаешь, почему я выбрала тебя для этой истории?

— Потому что я разбираюсь в хоккее?

Она расхохоталась так, что Уилл вытянул шею. Я могла только представить, как мы выглядели — две девушки, забившиеся в крошечный уголок с искусственным деревом, вызывающим аллергию. Он, казалось, понял, что происходит больше безумия, чем ему хотелось бы знать, и вернул свое внимание к компьютеру.

— Помнишь ту первую статью, которую ты мне предложила? — спросила она. — Ту, о парнях из колледжа?

— Да-а. Ты хочешь, чтобы я написала об этом? — я могла бы сделать это достаточно легко. В него вошли бы некоторые мои мысли из «Анатомии игрока» — конечно, это тоже касалось Хадсона. Но он бы понял это гораздо лучше, чем статью, в которой критикуются спортсмены, особенно когда так много внимания уделяется хоккейной команде, в частности. Он, вероятно, даже счел бы это забавным, и тот факт, что мы теперь вместе, показал бы, что я больше так не думаю. Тебе просто нужно было найти подходящего парня из колледжа, того, кто увидит тебя настоящую и будет подходить тебе, как твои любимые джинсы, как будто он был сшит специально для тебя.

Черты Линдси смягчились, открывая ту ее сторону, которую я никогда не видела.

— По правде говоря, я бы с удовольствием опубликовала подобную статью, потому что также чувствую это разочарование. Я видела, как сильно ты в это верила, и видела твою боль из-за парней, которые лгали тебе и заставляли думать, что ты им небезразлична… Я увидела эту страсть и подумала, что эта девочка будет бороться за дело людей. Она, как и я, разочаровалась в парнях и отношениях, поэтому не поддастся на ложь какого-то спортсмена и не откажется от этой истории. Она не будет похожа на последнего парня, который начинал эту работу, но уже через неделю у него случился приступ поклонения герою.

Я всегда хотела бороться за те дела, в которые верила. Я хотела разоблачать правонарушения и заставлять людей задуматься. Но гневные комментарии и протесты заставили меня подумать, что все, чего я добилась, — это заставила людей воевать, когда процветал мир. Линдси, казалось, была настроена на возмездие, и, хоть вскользь упоминались футбольная и баскетбольная команды, очевидно, что ее главной целью были ребята с хоккея.

— У тебя зуб на хоккейную команду, — сказала я. — Почему?

Линдси сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

— В прошлом году я была девушкой, которая болела за них на трибунах. Я появлялась на всех вечеринках и флиртовала с парнем, в которого была влюблена несколько недель. Он сказал мне, что не планирует серьезные отношения, потому что хоккей для него на первом месте.

Внезапно в моем горле появился ком.

— Я была настолько глупа, что все равно переспала с ним. Я думала, что смогу переубедить его, как только он узнает меня получше. Он говорил такие правильные вещи. Называл меня красивой, сказал, что я отличаюсь от других девушек...

У меня по шее побежали мурашки от узнавания. Но это было просто потому, раньше парни поступали так же со мной. Каждый игрок в команде ставил хоккей на первое место. Я была уверена, что все они очаровали немало девушек. В некоторых аспектах, да, это было похоже на мой опыт с Хадсоном, но все было по-другому, потому что теперь у нас были серьезные отношения — он сам так сказал, не заставляя меня гадать.

— Я думала, что я лучше, чем эти «зайчики с шайбой» — я была там, потому что он хотел меня там видеть, а не для того, чтобы тусоваться с любым хоккеистом, который меня заметит, — голос Линдси стал абсолютно ровным, в той натянутой манере, которая говорила о том, что в противном случае слишком много эмоций может выплеснуться вместе со словами. — Но однажды вечером я застала его врасплох у него дома с другой девушкой. Он выглядел таким растерянным, из-за того, что я разозлилась. В итоге, он сказал мне, что ни с кем не встречается. Но было до боли ясно, что меня разыграли.

Ее бесстрастный вид сломался, и на лице отразилась боль.

— Очевидно, я никогда не была ему дорога. Я была так глупа, когда думала, что буду особенной.

Я похлопала ее по плечу, потому что не думала, что мы были на уровне дружеских объятий. До этого момента я бы предположила, что она слишком жесткая, чтобы кто-то мог причинить ей боль, тем более парень.

— Я была там. Мы обе влюбились в очаровательного парня, только чтобы обнаружить, что он был полным придурком. Я была там меньше двух месяцев назад.

Вот почему я отказалась от парней. Но потом появился Хадсон, и я не смогла заставить себя сожалеть об этом, хотя он и не входил в мои планы.

— Я влюбилась так сильно и быстро, хотя знала, что не стоит, и вот, несколько месяцев спустя, я все еще не могу прийти в себя, — слеза скатилась по щеке Линдси. Она быстро смахнула ее и шмыгнула носом. — Черт возьми. Я поклялась, что больше никогда не пролью ни слезинки по Хадсону Деккеру.

Глава 41

Хадсон

Я собирал хоккейную форму, когда услышал стук в дверь. Мои соседи по комнате отправились на пробежку за энергетиками, и неистовый стук заставил меня задуматься, не слишком ли много у них было сумок, чтобы вставить ключи в дверь. Зачем совершать три вылазки из машины, когда можно было бы успешно сделать это за одну?

По крайней мере, они вернулись. Нам нужно собраться и ехать на каток.

Однако, когда я открыл дверь, это были не Дэйн и не Райдер. Уитни, которую я меньше всего ожидал увидеть, стояла на пороге моего дома. Как только я оправился от шока, я наклонился и поцеловал ее.

— Привет, детка, — она выглядела как обычно, но что-то было не так. На ней была одежда, которую, как я знал, она предпочитала, а ее светлые волосы ниспадали волнами, подчеркивая ее красивые черты, но по ее настороженному выражению лица было ясно, что что-то не так. — Все в порядке?

Она снова и снова качала головой.

— Я не знаю. Нет. Может быть, — она прижала пальцы к виску. — Я не уверена. Я пытаюсь не волноваться, и не знаю, что делать, и я собиралась дождаться окончания игры, чтобы поговорить с тобой, но не смогла.

Я втащил ее внутрь и обнял. Я подумал, что она, должно быть, дрожит от холода, хотя день был довольно солнечный. Ноябрь редко бывал очень теплым, но, наверное, это было где-то в середине сороковых — я даже открыл окна, чтобы впустить немного свежего воздуха, пытаясь избавиться от неприятного запаха, который возник из-за того, что Райдер поджарил яйца этим утром.

Поначалу обнимать Уитни было все равно, что статую, но потом ее руки обвились вокруг меня, и что-то во всем этом напугало меня, хотя я и не знал почему. Клянусь, она пробормотала что-то насчет «Одной из лучших», но моя рубашка заглушила это.

— Что происходит?

— Я даже не знаю, с чего начать, — сказала она.

Я взял ее за подбородок и приподнял, чтобы лучше рассмотреть. Я заглянул в ее голубые глаза, не прикрытые очками, но блестящие то ли от ранее пролитых слез, то ли от новых, которые скоро польются. Да, я все еще ничего не понимал.

Она отступила на шаг, и мои руки внезапно опустели.

— Ты знаешь, я освещаю хоккейные матчи для газеты, но на самом деле я работаю не только над спортивным разделом.

— Это здорово. Это то, чего ты хочешь, верно?

По-моему, она попыталась улыбнуться, но это больше походило на гримасу.

— Моего редактора зовут Линдси. Линдси Ривера. Тебе это что-нибудь говорит?

Черт возьми, да, это вызывало много вопросов. Если не считать нескольких подружек в старших классах и отношений, которые рухнули, когда соседи узнали, что их дочь спит с приемным ребенком-хулиганом по соседству, я нарушил свое правило «все и сразу» только с одной девушкой. Я даже не был уверен, что то, чем мы с Линдси занимались, можно назвать свиданиями, поскольку в основном мы встречались после хоккейных вечеринок. Она мне нравилась, и я думал, что она отличается от обычных девушек, с которыми я встречался, но я ясно дал понять, что не могу дать ей большего.

— Я расцениваю это выражение как «да», — сказала Уитни отрывисто.

— Да. Прошлой весной мы с ней встречались пару месяцев, — я мог только представить, какие ужасные вещи она наговорила Уитни обо мне. — Я думал, что это было просто, но как только она начала звонить и оставлять мне по нескольку сообщений в день, я понял, что она хотела большего, чем я.

— Но ты не мог просто вежливо сказать ей об этом, не так ли? — от ее тона у меня в голове зазвенело гораздо больше сигналов, от которых у меня в голове пронеслось «предупреждение, предупреждение, предупреждение», и я изо всех сил пытался найти достойный ответ. Проблема была в том, что его не было.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал? Я же говорил тебе, что обычно не хожу на свидания.

— Значит, однажды ты можешь просто забыть сказать мне, что со мной покончено? — то, как повысился ее голос в конце, убило меня, и я быстро схватил ее за обе руки.

— Нет. Ты другая. Ты понимаешь, что такое хоккей. Она сказала, да, но потом звонила по пять раз на дню и злилась, что я не перезвонил, хотя она должна была понять, что я сразу же после занятий отправился на тренировку.

— Тогда ты бы назвал ее настырная?

Я точно знал, к чему она клонит, и ни за что не наступил бы на эту мину, даже если бы подумал, что Линдси была слишком настырной. Тот придурок, с которым Уитни встречалась, сказал ей, что она прилипчивая, и теперь она думала, что я поступлю с ней так же.

— Ты можешь звонить мне так часто, как захочешь. Я постараюсь хотя бы отвечать тебе, когда буду бежать с учебы на тренировку. Или между занятиями в тренажерном зале.

Уитни поджала губы, ее нерешительность в том, чтобы сказать, что этого будет достаточно, ясно дала понять, что она не была уверена, что это так. Возможно, все те случаи, когда я рассказывал девушкам о том, что у нас не может быть девушки в течение сезона, были ближе к истине, чем я предполагал. Это было именно то, чего я опасался, когда соглашался на это в первую очередь. Это было доказательством того, что в тот момент, когда все перешло на территорию определенных отношений, это привело в движение толчок и притяжение, которые постепенно разорвали нас в клочья.

Все эти ниточки только увеличивали вероятность того, что я запутаюсь и потерплю неудачу, даже когда я пытался с ними работать.

Возможно, было глупо даже пытаться.

Я бы предпочел потерять Уитни как девушку, чем совсем потерять ее из своей жизни. Она была одной из немногих, кто знал меня настоящего, и когда жизнь грозила сломать меня, мне нужно было иметь возможность позвонить ей и услышать ее голос. Нужно было, чтобы она на какое-то время успокоила все остальное. Может быть, мы могли бы попробовать еще раз, по-настоящему, после апреля-марта, если не успеем на «Холодную четверку». Странная смесь желания поскорее закончить сезон и сокрушительного разочарования из-за того, что я не смог защитить наши отношения, охватила меня, оставив после себя беспорядочную смесь разрозненных мыслей.

Я крепче сжал руки Уитни и заглянул в ее милое личико.

— Я облажался, ясно? Я не хотел ранить чувства Линдси, поэтому не стал говорить ей, что хочу прекратить все то... что бы мы ни делали, и тогда она узнала об этом самым ужасным образом из всех возможных. Я не могу изменить прошлое. Хотел бы я пообещать тебе больше, но все, что я могу обещать, это то, что я буду стараться.

Она не отстранилась, поэтому я привлек ее к себе и поцеловал, пытаясь показать, как много она для меня значит. В отличие от других наших страстных поцелуев, в каждом прикосновении наших губ и осторожных прикосновениях наших языков чувствовалась неуверенность.

Тепло ее тела проникало в меня, и все же она по-прежнему казалась далекой, как, когда ты думаешь, что поймал волшебного молниеносного жука, а потом открываешь ладонь и видишь, что у тебя его вообще никогда не было.

Я хотел сказать что-нибудь, что удержало бы ее в пределах моей досягаемости, но как я мог обещать близость и будущее, о которых она мечтала, когда я открылся ей больше, чем когда-либо прежде, и этого все еще было недостаточно? Когда я не мог предугадать, как тяжело нам будет справляться с разлукой во время занятий, тренировок, выездных игр и плей-офф?

Скрежет ключа в замке нарушил тишину, и я отпустил Уитни и отступил назад, зная, что она не хотела бы, чтобы мои соседи по комнате увидели, как мы целуемся.

Они ворвались в дом со всей грацией новорожденных лосят, и, как я и предполагал, у каждого из них в руках было по несколько пакетов. Затем они оба остановились и уставились на Уитни.

Она вытерла рот — очевидно, не привыкла к тайным поцелуям, потому что это действие сразу выдавало нас.

— Привет, — сказала она слишком громко и жизнерадостно. Это заставило меня улыбнуться несмотря на то, что мы раскрыли свое прикрытие, потому что она не могла солгать, даже чтобы спасти свою жизнь. Из-за моих проблем с мамой мне было трудно кому-либо доверять, и мне нравилось, что мне не придется беспокоиться о том, что я не узнаю, скрывает ли Уитни что-то от меня.

Если бы вообще существовало это «мы». Чертовы соседи по комнате и их дерьмовое времяпрепровождение.

— Привет, — сказал Дэйн. Он поставил пакеты с энергетиками и другими продуктами на кухонный стол.

— Мне нужно было задать несколько дополнительных вопросов для одной из моих статей, — сказала Уитни. — Но поскольку вас, ребята, не было, Хадсон ответил на все.

— Вопросы, которые не могли подождать до вечера? — спросил Дэйн, и, если бы я мог дотянуться до него, дал бы ему подзатыльник и велел заткнуться к чертовой матери.

— Это для другой статьи. Мой редактор решила, что должна опубликовать это сию секунду, и когда она говорит «прыгай», я прыгаю. В любом случае... — Уитни попятилась к двери, и мне потребовалось все мое мужество, чтобы не схватить ее и не умолять пока не уходить.

Наше прикрытие было раскрыто, даже если она этого и не знала, но если она хотела сохранить иллюзию — если это придаст ей уверенности, необходимой для сохранения работы, — я бы посоветовал ребятам притвориться, что они нас не раскусили. Это было самое малое, что я мог сделать.

— Я уверена, что вы, ребята, готовитесь к своей сегодняшней большой игре, — Уитни сделала еще один шаг к двери. — Не буду мешать, но желаю удачи, а потом мы поговорим обо всех деталях.

Она даже не взглянула на меня, прежде чем выскочить за дверь.

Глава 42

Уитни

В голове гудело от вопросов, на которые не было ответов, а колени отказывались выдерживать мой вес так, как должны были.

Я сделала два шага, прежде чем решила, что мне пора возвращаться. Я хотела получить больше гарантий, что Хадсон не играет со мной — и что он не причинит мне вреда, — но я как бы огорошила его.

Я хотела сдержать свое разочарование и гнев и показать ему, что я не слабая, но он так крепко обнимал меня и так бережно целовал. Я не знала, достаточно ли было его обещания попробовать, но знала, что он мне небезразличен, и что люди, которые должны были быть рядом с ним, дали ему слишком мало шансов. Я не собиралась повторять ту же ошибку.

К тому же, как бы это ни было неприятно, я должна была рассказать ему о статье, над которой работала для газеты, чтобы, какая бы версия ни вышла в понедельник, она не застанет его врасплох и не заставит почувствовать себя использованным. Как будто это было бы недостаточно сложно, мне пришлось бы добавить к этому признание о записке, которую я увидела на его холодильнике, и о том, как я могла навлечь на них с Дэйном неприятности, даже если это стало последней каплей, которая сломала нас.

— Братан, — услышала я, резко обернувшись. На секунду я задумалась, почему Дэйн называет меня «братаном», но потом поняла, что его голос доносится через открытое окно слева от двери. — Ты сделал это! Ты переспал с ней!

Ух ты, он был в восторге от этого? Наверное, я должна была обидеться, что он предположил, будто я переспала с Хадсоном, хотя, насколько ему было известно, мы всего лишь немного поцеловались. У меня по коже побежали мурашки, когда я подумала о том, насколько более неловким будет стук в дверь и признание.

— Не могу поверить, что ты не сказал мне прямо в лицо, как я был неправ, сомневаясь, что ты сможешь это сделать.

Я застыла с поднятым кулаком в нескольких секундах от того, чтобы постучать. Дурное предчувствие пробрало меня по коже, когда я сказала себе, что ослышалась.

— Сначала она была так напряжена, что я усомнился, знает ли она, что такое секс, — сказал другой голос. Должно быть, это был Райдер, потому что я не сразу узнала его. — Очевидно, ты был прав, что ей просто нужно было немного расслабиться — я с трудом узнал ее. Итак, как она? Под ее внешностью скрывается сумасшедшая девушка?

— Да ладно, ребята, — это был Хадсон, голос, который я узнала бы где угодно. Я хотела, чтобы он сказал что-нибудь, что придало бы смысл заявлениям Дэйна и Райдера, дало бы понять, что я их неправильно поняла. — Это не...

— Я не думал, что у тебя получится, когда мы впервые заключили пари, и как только я увидел, как сильно она тебя ненавидит, я действительно решил отказаться от этого, — сказал Дэйн. — Полагаю, твоя репутация и футболка Лундквиста в безопасности. Но я думаю, мне следует сделать скидку на то, сколько я тебе должен, потому что я дал тебе дополнительный толчок, когда ты был готов сдаться.

Мир повернулся вокруг своей оси, и шум приливающей к моей голове крови заглушил все остальные звуки. Он заключил пари, что сможет переспать со мной, с напряженной репортершей, которая ворвалась к ним и потребовала, чтобы все относились к ней профессионально. Все это было большой игрой — внезапно то, как он преследовал меня, несмотря на то, какой я была подлой, и сколько раз я отталкивала его, обрело смысл.

Это было единственное, что имело смысл, поэтому я не была уверена, почему была настолько глупа, чтобы купиться на это.

Теперь я просто объект их шуток. История в раздевалке, которую они будут повторять и над которой будут смеяться.

Я даже не поняла, как дошла до своей машины, но каким-то образом оказалась внутри и вставила ключ в замок зажигания. Я думала, что была расстроена по дороге туда, но теперь я знала, что то, что я чувствовала раньше, было пустяком — совершенно безобидным по сравнению с тем, что наполняло сейчас с головы до ног так, что каждый вздох, каждое малейшее движение пробирали до костей и заставляли чувствовать себя хуже. Интересно, смогла бы я пережить такую сильную боль?

На автопилоте я поехала домой. Гнев нарастал, когда я стремительно поднималась по лестнице, я ухватилась за него, как за спасательный круг, позволяя ему поднять меня над туманом горя. Он овладел моим телом, когда я взяла свой ноутбук и открыла первую язвительную версию своей статьи о спортсменах и обо всем, что им сходило с рук. Я обезумела, когда мои пальцы бегали по клавиатуре. Каждый раз, когда я замедлялась, чтобы подумать или вспомнить часть исследования, которое я провела за последние шесть недель, острая боль в груди грозила взять верх и снова ввергнуть меня в мучения.

Поэтому я печатала быстрее, пока мои пальцы и запястья не начали пульсировать, а глаза не начало жечь от постоянного взгляда на экран. После этого я погружусь в депрессию и переживу нервный срыв, но вместо того, чтобы иметь около себя только пустую коробку из-под бумажных носовых платков и столь же пустую упаковку из-под мороженого, я обязательно закончу эту статью.

Так, Хадсон будет знать, что, возможно, и выиграл свое унизительное пари со своими придурковатыми товарищами по команде, но Уитни Портер больше не собиралась сдаваться, не нанеся свой собственный нокаутирующий удар.

Как тебе это понравится для гребаного спортивного репортажа?

Глава 43

Хадсон

Это была худшая игра в моей жизни. Без сомнения, карма отплатила мне за то, что я не рассказал своим соседям по комнате, насколько они были неправы по поводу всего, что произошло между мной и Уитни.

Уитни, которой не было на трибунах. Я видел Лайлу, но место рядом с ней было пустым.

Тренер сердито посмотрел на меня, когда я занял свое место на скамейке запасных. В следующий тайм-аут он собирался наброситься на меня. Мне следовало бы беспокоиться по этому поводу, но я снова взглянул туда, где обычно сидела Уитни, и нахмурился, когда ее все еще там не было — а теперь и Лайлы.

Что, если она уже махнула на нас рукой? Она была так расстроена из-за истории с Линдси сегодня днем, и я могу сказать, что моего обещания попытаться было недостаточно, чтобы развеять ее опасения. После того, как она ушла, я все еще думал о том, как все исправить, вот почему я стоял там как идиот, когда мои соседи по комнате поздравляли меня с дурацким пари, на которое мне было наплевать. Об этом не было речи уже несколько недель — на самом деле, об этом вообще никогда не было речи, особенно после того, как мы впервые по-настоящему поговорили.

Я начал было говорить им, что это не так. Что она мне небезразлична, и что они должны заткнуться и никогда больше не говорить о ней в таком тоне. Но я не мог перестать смотреть на дверь, через которую она ушла, и мысль о том, что между нами, возможно, уже все кончено, разрывала меня на части. Все остальное, казалось, не имело значения, и последнее, что я хотел делать, — это объяснять это парням, которые будут вешать мне лапшу на уши о том, что я наконец-то влюбился в девушку.

Тогда мне пришлось бы объяснять, что я уже все испортил и не знаю, как это исправить, да и смогу ли вообще. Мысль о том, что в моей жизни не будет Уитни, делала меня совершенно несчастным, до такой степени, что даже хоккей не помогает.

Не то чтобы я признавал это вслух, но первая часть была достаточно неприятной.

Кто знал, что Дэйн тогда натворит, вмешиваясь не в свое дело.

Но когда они начнут шутить по этому поводу сегодня вечером — а я был уверен, что они так и сделают, — я поставлю их на место. Тогда я и обдумаю свой следующий шаг.

Конечно, во время тайм-аута мне надрали задницу, но тренер снова отправил меня на лед. Поскольку я ничего не мог поделать с Уитни прямо сейчас, я решил сделать то, что делал всегда, и выместить свой гнев на льду и команде соперника. Зачем надевать щитки, если не собираешься их использовать, верно?

* * *

Я принял самый быстрый душ в своей жизни, чтобы успеть уйти с Уитни — даже если мы будем уходить не торопясь, чтобы не вызвать подозрений. Мы встретимся у ее машины, или у нее дома, или где угодно, чтобы закончить наш предыдущий разговор, потому что мне нужно было еще многое сказать.

— Уитни заходила? — спросил я Дэйна и Райдера, осматривая комнату — не то чтобы ее было трудно заметить в море парней, но даже после того, как я подошел, я не мог оторвать взгляд от помещения.

— А что? — спросил Дэйн. — Ты планировал... — Под моим убийственным взглядом он сжал челюсти. Затем его глаза расширились. — Она тебе нравится. Черт, братан, я не знал, иначе никогда бы не сказал всего этого раньше.

Я отмахнулся, потому что у меня сейчас не было на это времени.

— Да, да. Мы поговорим об этом позже. Ты ее видел или нет?

— Нет. Она не пришла. Только какой-то чувак из «Globe».

Я посмотрел на Райдера, и он покачал головой.

— Я ее не видел.

Я достал свой телефон и позвонил ей, но сразу попал на голосовую почту. Я заметил Бека в другом конце комнаты, тоже принявшего душ и одетого, и бросился к нему.

— Эй, не знаешь, что случилось с Уитни?

Он закинул спортивную сумку на плечо и достал телефон.

— Нет. Лайла была здесь в начале игры, но на середине я оглянулся, а ее уже не было. Я пытался дозвониться, но она не отвечала.

Ужасные сценарии с участием Уитни пронеслись у меня в голове: она попала в автомобильную аварию, она лежит на больничной койке. Я сказал себе, что слишком остро реагирую, но образы остались, заставляя мое сердце биться все быстрее и быстрее, с каждым ударом усиливая беспокойство.

Бек посмотрел на меня, и беспокойство, должно быть, заразительно, потому что он тоже забеспокоился.

— Я уверен, что с девочками все в порядке, — сказал он, но это прозвучало неубедительно. Так говорят, когда пытаешься сам убедить себя, чтобы не сойти с ума. Он снова посмотрел на свой телефон. — Я собираюсь к ним домой. Я позвоню и дам тебе знать, что выясню.

— Я иду с тобой, — сказал я. — Дай мне только забрать вещи. Две секунды.

Бек кивнул.

— Хорошо.

Через десять минут мы уже сидели в «Лендровере» Бека и ждали в длинной очереди машин, чтобы выехать со стоянки. Обычно мы уезжали позже всех, и я уже забыл, как трудно бывает уехать отсюда сразу после игры.

Тревога, которой я не испытывал уже много лет, всплыла на поверхность, напомнив мне, как сильно я ненавижу чувствовать себя беспомощным. Я забарабанил пальцами по бедру, концентрируясь на каждом прикосновении. Уитни стала огромной частью моей жизни за такое короткое время, и мысль о том, что ей может быть больно, а меня не будет рядом, разрывала меня на части.

Я сосчитал машины перед нами. Еще пять, и мы будем у выхода.

— Стала бы Лайла уходить посреди игры, если бы это не было срочно? Например, с ее соседкой по комнате случилось что-то плохое, ведь она так и не появилась?

Бек взглянул на меня. Он тоже был напряжен больше обычного, но, похоже, справлялся с этим лучше, чем я.

— Не знаю. Но чрезвычайной ситуацией для Лайлы могло стать то, что она узнала, что получила двойку за тест, и подумала, что ей нужно немедленно идти заниматься, или, возможно, бездомная кошка в беде... — он улыбнулся и покачал головой, но затем выражение его лица снова стало серьезным. — Хотя такой сценарий кажется маловероятным, пока она сидит на трибуне. Однако она становится страшно сосредоточенной, и все, над чем она работает, берет верх и становится чрезвычайной ситуацией.

Когда машина перед нами не тронулась с места, хотя другие впереди нее уже поехали, Бек посигналил.

— Езжай уже.

Мы проползли вперед на несколько дюймов, и Бек снова взглянул на свой телефон.

— Но она не отвечает на звонки, и это сводит меня с ума, потому что я начинаю думать обо всем плохом, что могло случиться. И если это действительно чрезвычайная ситуация, мне нужно добраться до нее, а все эти машины едут так чертовски медленно.

Ладно, возможно, он держался не так хорошо, как я думал. Мы наконец доехали до съезда, и он нажал на газ. Мы выехали с парковки, и он резко свернул направо на боковую улицу, чтобы уйти от оживленных дорог.

— Я никогда не задумывался о том, что может случиться с человеком за один день, когда тебя нет рядом, — сказал я. — Автомобильные аварии, ограбления и психи с оружием...

Бек нажал на газ на желтый сигнал светофора, и я положил руку на приборную панель.

— Мой разум никогда раньше так не поступал со мной. Я, конечно, забочусь о парнях из команды, но они могут сами о себе позаботиться. Не то чтобы Уитни не могла, но...

— Но ты хочешь быть рядом, чтобы постоянно защищать ее от всего? — спросил Бек.

— Да. Затолкать ее в пузырь и прикрепить к ней устройство слежения внезапно перестало казаться безумной идеей. Что все это значит?

— Я не уверен, что ты готов это услышать, — сказал Бек. — Я не очень хорошо справился с этим, когда это случилось со мной, и, если ты сейчас выйдешь из машины, девочки набросятся на меня. Они на удивление пугающие, когда объединяют свои смертоносные взгляды.

Несмотря на беспокойство, которое все еще терзало меня, я рассмеялся.

— Ты увидишь, — сказал он, и я понял, что хочу это увидеть. Я хотел, как можно лучше узнать Уитни и людей, которые были важны для нее.

Большую часть своего детства я провел, чувствуя, что ничего не контролирую, и, когда я ушел из дома, я поклялся, что мне больше никогда не придется так жить. Если я контролировал ситуацию, то мог с достаточной точностью предсказать исход.

На льду я разыгрывал все партии. Я тренировался, отдавая все силы, чтобы выступать на своем уровне. Да, возникали ситуации или допускались ошибки, но я извлекал из них уроки, вносил необходимые изменения, а затем ко мне возвращался контроль. В школе я находил время и делал все, что мне было нужно, чтобы сдать уроки, даже когда я их ненавидел, и это требовало дополнительной помощи.

С Уитни…Я никогда полностью не контролировал себя. Так было с самого начала. Одна из причин, по которой я жаждал быть с ней, заключалась в том, что мне не нужно было думать о том, чтобы контролировать себя. Я мог отпустить все и просто быть самим собой, не боясь, что это вернется и укусит меня.

Однако меня пугала неопределенность того, чем все это в конечном итоге закончится. Если я пойду ва-банк, значит мне будет что терять, и я мог бы приложить все усилия, но все равно потерплю неудачу. Потому что быть собой означает, что я буду совершать ошибки.

Я не говорил людям, что они мне небезразличны. Я был уверен, что Дэйн знал, но мы не то чтобы сидели и обсуждали это. Моей маме было трудно произнести это вслух, и в последнее время она редко выражала что-либо, кроме своего разочарования тем, что я не помогаю ей выйти замуж за ее бывшего, который вел себя отвратительно. Я думал, что показал Уитни, но, судя по нашему предыдущему разговору, я этого не сделал, недостаточно хорошо. Если бы она знала, что я к ней чувствую, она бы не беспокоилась, что я буду относиться к ней так, как относился к девушкам в прошлом. Я все еще не был уверен, смогу ли дать ей все, чего она заслуживает. Если у меня и было то, что нужно для настоящих отношений, то я, конечно, никогда не видел и не переживал ни одного, который бы не закончился плохо.

Мысль о том, чтобы попросить совета по отношениям, заставляла меня съеживаться, но я был в отчаянии, чтобы это не сделать.

— Как тебе удается совмещать хоккей, учебу и все остальное? Я хочу, но иногда мне кажется, что я и так еле держусь на ногах. Я боюсь, что попытаюсь и потерплю неудачу, и тогда единственное, чего я добьюсь, — это причиню боль нам обоим.

Бек замедлился, поворачивая, чтобы подъехать к жилому комплексу.

— Одно дело понимать, что ты влюблен в девушку, но совсем другое — обнаружить, что ты не можешь без нее жить. Когда это случается, ты просто делаешь все, что в твоих силах.

От этого заявления у меня волосы на голове встали дыбом.

По правде говоря, я все еще отождествлял заботу с болью. Но было уже слишком поздно не обращать внимания, не вмешиваться, не связывать случившееся с ней со мной.

Мысль о том, что Уитни больше не будет в моей жизни.… Мои легкие сжались, как будто они отказались бы работать, если бы это когда-нибудь случилось.

Я не хочу жить без нее.

Я не могу без нее жить.

Раньше я думал, что смогу обойтись просто дружбой с ней, но к черту это. Она была всем, чего я хотел, и точка.

Я влюблен в нее.

И как только я удостоверюсь, что с ней все в порядке, я собираюсь сказать ей это.

Глава 44

Хадсон

Мы с Беком выскочили из машины и побежали через парковку.

— Обе машины здесь, — сказал он, и напряжение немного спало с него, а вместе с ним и с меня.

Перед моими глазами заплясало что-то белое, и я поднял взгляд. День был таким теплым, а теперь пошел снег — такое часто случается в начале зимнего сезона. Пришло тепло, а за ним — холодный фронт.

Обычно я считал, что снежные бури приносят удачу, особенно те, которые обещали пару футов снега — в детстве это означало играть в хоккей на открытом воздухе, и даже отсутствие чувствительности в пальцах рук и ног не могло заставить меня вернуться в помещение.

Учитывая, что я собирался сказать девушке, от которой был без ума, о своей любви к ней, мне нужна была вся удача, которую я мог получить. Сомнения закрались ко мне, нашептывая, что она слишком хороша для меня и что меня ей будет недостаточно, но я отогнал их прочь. Я даже подумать не мог о том, что она может отказаться от попытки — я бы нашел способ убедить ее, что риск того стоит.

Бек постучал в дверь.

Затем мы остановились и уставились на нее, а снег запорошил наши головы и рукава курток.

Бек наклонился ближе к двери.

— Лайла?

На этот раз постучал я, хотя из-за адреналина, бурлящего в моем теле, это был скорее стук «я-выбью-дверь-если-вы-не-ответите» … честно говоря, я подумывал об этом.

Наконец дверь приоткрылась. Лайла выскользнула наружу, плотно прикрыв ее за собой. Она открыла рот, но успела произнести только «Привет», прежде чем Бек заключил ее в объятия.

— Ты напугала меня до смерти. Ты был на игре, а потом ушла и не отвечала на звонки. Все в порядке? Это Эйнштейн?

Мне потребовалась секунда, чтобы вспомнить, что их кота звали Эйнштейн, так что мне не пришлось сообщать им о его давней смерти.

— Я в порядке, — сказала она. — Извини, я должна была понять, что ты будешь волноваться. Но Уитни позвонила и... — Тут она заметила меня. Я уже собирался протиснуться мимо них, но искра гнева, сверкнувшая в ее глазах, заставила меня застыть на месте. — Что ты здесь делаешь?

— Я волновался за Уитни, — сказал я. — Она не пришла на игру, и я...

— Как благородно с твоей стороны, — она набросилась на меня, и Бек был прав — она могла быть немного пугающей. — Я ошибалась на твоей стороне, и, в конце концов, думала, что была права. Но ты оказался самой большой сволочью из всех. Даже хуже, чем Мэтт и Тревор, вместе взятые, а это о чем-то говорит.

— Какого черта, Лайла? Я думал, у нас все в порядке.

Бек встал между нами, обнял Лайлу одной рукой и положил ладонь мне на грудь.

— Давай просто успокоимся, пока все не вышло из-под контроля.

Я глубоко вдохнул ледяной воздух, хотя это мало помогло остудить охватившее меня чувство разочарования и срочности.

— Мне нужно поговорить с Уитни. Она там?

— Она не хочет с тобой разговаривать, — сказала Лайла. — Никогда больше.

Я был совершенно сбит с толку и уверен, что она несет чушь, но все же у меня возникло подозрение, что я каким-то образом упустил свой шанс с Уитни, даже не успев им воспользоваться.

Паника овладела моим телом, но потом я заметил, что дверь не совсем заперта.

— Уитни, — позвал я. — Мне нужно с тобой поговорить. Это важно.

— Тебе нужно уйти, — сказала Лайла. Она посмотрела на Бека. — Поверь мне. Ему нужно уйти. Сейчас.

Я скрестил руки на груди.

— Я не уйду, пока не поговорю с ней, — я не хотел пытаться прорваться сквозь Бека, но, если бы пришлось драться, я бы это сделал.

Щель между дверью и косяком расширилась, и Уитни шагнула наружу. Ее вид поразил меня до глубины души — ее глаза покраснели, и печаль заполнила каждую черточку ее прекрасного лица.

— Все в порядке, Лайла, — сказала она. Она подняла подбородок, придавая лицу мужественное выражение. — Я справлюсь.

С чего она взяла, что ради меня ей нужно делать мужественное лицо? Что, черт возьми, происходит?

Бек подтолкнул Лайлу в сторону квартиры, положив руку ей на спину, но она уперлась каблуками.

— Нет. Я не оставлю ее здесь без присмотра.

Я знал, что никогда не справлюсь с этим, когда рыжеволосая девчонка сверлит меня свирепым взглядом, поэтому посмотрел поверх ее головы на Бека, безмолвно умоляя дать мне шанс — я должен был сделать все правильно, что бы это ни было.

Он издал не то вздох, не то стон.

— Детка, мне нужно, чтобы ты помнила, как сильно я люблю тебя прямо сейчас, — он обнял ее за талию, поднял так, что ее ноги больше не касались земли, и пинком распахнул дверь.

Когда он вносил ее внутрь, она прижалась к нему, широко раскрыв глаза.

— Беккет Дэвенпорт, если ты не опустишь меня... — хлопнувшая дверь оборвала ее слова. Да, я был ему очень обязан за это.

Я обратил все свое внимание на Уитни. Мне захотелось прикоснуться к ней — притянуть к себе или взять ее за руку, — но она крепко скрестила руки на груди, и ее прежнее каменное выражение лица осталось на месте.

— Ты в порядке? — я спросил. — Кто-то причинил тебе боль? Просто назови имя, и я позабочусь о том, чтобы этот человек пожалел об этом.

У нее вырвался невеселый смешок, который перешел в рыдание.

Я больше не мог этого выносить. Я сделал огромный шаг вперед и заключил ее в объятия, но она оттолкнула меня.

— Не прикасайся ко мне.

— Детка, что случилось?

Она стиснула зубы.

— Ты больше не можешь называть меня «детка». Это так же бесполезно, как и «милая».

— Это неправда. Послушай, я знаю, что не очень хорошо справился с нашим сегодняшним разговором — на самом деле, я все сделал неправильно. Я сказал тебе, что попробую, но что никогда не соглашусь на эту чушь с попытками в хоккее. Я пришел сказать тебе, что сделаю все, что потребуется. Я выложусь на 110 процентов, — это было оно. Я напрягся, произнося эти три слова, желая вложить в них все, что я чувствовал.

— Тебе не обязательно продолжать свою болтовню. Ты уже выиграл свое пари.

Все внутри меня превратилось в лед. Слово «пари» проникло глубже, заставив мои замерзшие внутренности затрещать.

— Послушай, я не знаю, кто тебе об этом сказал, но ты должна знать...

— Нет, это ты слушай, — она с силой ткнула меня пальцем в грудь. — Я несколько недель чувствовала такую вину, и единственное, в чем была виновата, — это в том, что выполняла свою работу. Но ты… Я была так глупа, что увлеклась тобой, что чуть не пропустила важный репортаж. Я даже вернулась, чтобы предупредить тебя о том, что будет напечатано в газете, и именно тогда я услышала о том, что «никто не думал, что ты сможешь переспать с этой сумасшедшей репортершей». — Она шмыгнула носом и провела по нему тыльной стороной пальца. — Но ты точно знал, что сказать, чтобы очаровать меня, не так ли? Ты потратил достаточно времени, чтобы я почувствовала, что тебе не все равно, и выиграть свое дурацкое пари.

Слеза, скатившаяся по ее щеке, заставила меня возненавидеть себя.

— Но знаешь что? Все хорошо. Теперь мне не нужно расстраиваться из-за всего, что будет опубликовано в моей статье. Мне не нужно расстраиваться из-за того, что я увидела на твоем холодильнике записку с информацией для парня, который предоставляет тесты за деньги — о, и все, кто купил эти тесты, пойдут ко дну. Я собираюсь привлечь внимание к хоккейной команде и всему, что, по их мнению, они заслуживают только потому, что провели один победный сезон, — от оценок, которые они не зарабатывают, до разбивания сердец девушек ради развлечения.

От болезненных ноток в ее голосе мое отвращение к себе усилилось, охватывая меня изнутри.

— Да, я заключил глупое пари, и это делает меня мудаком — я не буду этого отрицать. Но это было до того, как я познакомился с тобой, и причина, по которой я вообще это сделал, заключалась в том, что я хотел узнать тебя получше.

— О, это та часть, где я должна быть польщена? Где я бросаю свою работу и снимаю трусики?

— Я выложил тебе все, что знал, — сказал я. — Я рассказал тебе то, чего никогда не говорил Дэйну.

— Да, думаю, тебе следовало с самого начала сказать «не для протокола». В следующий раз, когда будешь играть с репортером, будешь знать, — она начала поворачиваться, но я схватил ее за руку и развернул спиной к себе.

— Мне похрен на эту историю. Пиши все, что хочешь. Просто скажи, как все исправить, — мои вдохи и выдохи прерывались, но в легкие не поступал кислород, и от его нехватки у меня кружилась голова. Все, чего я хотел, ускользало у меня из рук, и это только заставило меня осознать, что я теряю.

У меня оставался всего один шаг. Раскрыть правду и посмотреть, есть ли у нее шанс исправить нанесенный ущерб — посмотреть, действительно ли любовь так волшебна, как утверждают стихи, истории и песни.

— Уитни, я люблю тебя.

Она вырвала руку и влепила мне пощечину, резкий звук эхом разнесся по ночи. В ее глазах блестели слезы.

— Как ты смеешь! Не думаешь, что ты сделал достаточно?

Она покачала головой, а затем бросилась в свою квартиру, захлопнув за собой дверь. Я услышал, как задвинулся засов, и все те трещины, которые образовались ранее, стали расширяться, пока все внутри меня не рассыпалось на части.

Из моих легких вышел весь воздух до последней капли, вылетел изо рта белым облачком, только что был здесь, а в следующий миг исчез. Я и так сделал достаточно. Уитни была одним из немногих хороших людей, которые появились в моей жизни, и я потерял ее.

Хуже того, я этого заслуживал.

Глава 45

Уитни

Я поводила шеей из стороны в сторону, морщась от боли. Я проводила в редакции газеты каждую свободную секунду, начиная с окончания занятий и до тех пор, пока остальная часть кампуса не превратилась в город-призрак.

Я в последний раз перечитала свою статью. Планировалось опубликовать ее в понедельничном выпуске, но, по общему признанию, в воскресенье я была не в лучшем настроении. Как и в понедельник. Да даже во вторник.

Сегодня была среда, и, честно говоря, мое сердце все еще обливалось кровью каждый раз, когда я думала о Хадсоне Деккере. То есть все это время, учитывая, что я писала статью о хоккейной команде, к которой он принадлежал.

Была большая вероятность, что я больше никогда не буду в порядке, но я старалась не думать об этом, потому что разговоры об этом наводили на меня тоску.

Я дошла до конца статьи, которую могла процитировать практически наизусть, и прижала пальцы ко лбу, потирая пульсирующие виски. Было ли это слишком грубо? Проявила ли я журналистскую честность?

Спорно.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. После стычки с Хадсоном я вошла в квартиру и прислонилась к двери. Как только моя задница коснулась пола, я разрыдалась, хотя заставляла себя сдерживаться во время разговора с ним.

Лайла села рядом со мной, обняла меня за плечи и велела Беку принести мороженое. Она помогла мне подняться с пола, и к тому времени, как мы вернулись к дивану, Бек уже стоял там с коробкой и извиняющимся выражением на лице.

Из-за этих истерик мне потребовалось несколько минут, чтобы пересказать случившееся — к счастью, Лайла рассказала Беку о пари, так что мне не пришлось выдавливать из себя эти слова еще раз. Каждый раз, когда я произносила или думала о слове «пари», в моем сердце разматывалась еще одна нитка. Еще чуть-чуть, и оно бы совсем разорвалось.

Когда я закончила, Бек сказал:

— Уитни, я не принимаю его сторону, клянусь, и, если бы я знал о… — он оборвал себя, увидев, как я вздрогнула. — Тогда я бы не оставил тебя там одну.

— Видишь, — сказала Лайла, и они обменялись раздраженными взглядами.

— Но ты бы его видела, — взгляд Бека снова переместился на меня. — Он был в отчаянии, когда думал, что с тобой может что-то случиться.

— Он хороший актер, — парировала я. Если бы кто знал, как сильно Хадсон мог обмануть кого-то, и что это это будет девочка, которая влюбилась в него, когда он с ней переспал, чтобы выиграть пари.

Бек настаивал на том, что он знает Хадсона достаточно долго, чтобы понять, когда тот говорит искренне, и что никто не может изобразить такого рода беспокойство, и теперь его настойчивость снова пришла мне в голову. Когда он сказал это прошлой ночью, надежда — прекрасная, но опасная надежда — всплыла на поверхность. Я хотела, чтобы он оказался прав, хотя я столько раз обжигалась, что я начала сомневаться в искренности всех парней.

Итак, я призналась в том, что скрывала во время своего пересказа. Моя рука задрожала, когда я поднесла ее ко рту, и на глаза навернулись новые слезы — точно такие же, как те, что сейчас подступали к горлу.

Даже Лайла немного смягчилась по отношению к Хадсону, когда я рассказала им, что он признался мне в любви.

— Он сказал тебе, что любит тебя? — спросила она, и взгляд, которым они с Беком обменялись, говорил о понимании, а не о противостоянии.

Воспоминание о том, как он произнес эти слова, запечатлелось в моем мозгу. В тот момент перед моими глазами промелькнуло лицо Хадсона, как это происходило, по крайней мере, сотню раз с тех пор, а затем быстро сменилось тем, каким разбитым он выглядел после того, как я дала ему пощечину.

В то время я гордилась своей реакцией. Я сказала себе, что в следующий раз, когда какой-нибудь парень выставит меня на спор, я не буду стоять как идиотка. Наконец-то я показала парню, какую боль он причинил мне, и доказала ему — да и самой себе — что я не тряпка.

Только... конечно, я хотела причинить ему такую же боль, как он причинил мне, но то, что я увидела на его лице, не заставило меня почувствовать себя сильной и оправданной, как тогда, когда я высказала Тревору все, что о нем думаю.

Нет, с Хадсоном каждое подергивание лица, каждый признак того, что мои словесные удары достигли цели, только отзывались эхом во мне и усиливали мою боль. Я думала, это потому, что все было так свежо и необузданно, и потому, что я заботилась о нем больше, чем о любом другом парне, но несколько дней спустя мысли об этом вызвали во мне приступ агонии.

Сколько бы я ни твердила себе, что Хадсон заслужил каждое мое слово, эту пощечину и язвительную статью, в которой критиковалась его команда, я не могла до конца убедить себя в этом. Возможно, эта ситуация сделала меня слабой. Возможно, даже легковерной. Скорее всего, это сделало меня девушкой, которая не могла перестать любить этого парня, несмотря на все доказательства того, что она не должна этого делать.

Не говоря уже о том, что я тоже не была до конца честна с ним с самого начала. Мне нравилось думать, что, если я опущу некоторые вещи, потому что они были связаны с работой, а я работала под прикрытием, все будет в порядке, но границы определенно были нарушены, и я была далека от образцового поведения.

Я открыла свои последние файлы, и «Анатомия игрока» заменила мою статью, до выхода которой оставалось десять минут.

АНАТОМИЯ ИГРОКА

Особенности:

• лицо:

все игроки, от красавчика до опрятного парня (читай: плохого парня), знают, как использовать то, что им дали их мамы. не позволяйте их непринужденно-сексуально-крутому внешнему виду одурачить вас. эти парни тратят много времени на свою внешность.

чисто выбритый или неряшливый, игрок знает, что подчеркивает его лучшие черты, и использует это знание, чтобы поймать свою жертву.

• улыбка: ленивая, самоуверенная, дерзкая. у игрока много улыбок, и все они используются для того, чтобы заставить вас потерять здравый смысл и поддаться его обаянию.

• имена:

звучные прозвища, которые сами слетают с языка. из тех, что превращают тебя в девочку-подростка, которая хочет написать свое имя рядом с его фамилией.

• грудь:

рельефная, вызывающая слюни

• пресс:

рельефный везде

• руки:

игрок хорошо владеет своими руками. от самых легких прикосновений до движений, требующих большего давления, он точно знает, как их использовать для достижения максимального эффекта.

• шрамы:

истории, которые можно проследить пальцами. если обратиться к нему в нужный момент, игроки могут даже рассказать вам истории, стоящие за ними.

• что касается остальной части его анатомии… скажем так, он знает, как ею пользоваться.

Движения и черты характера:

• придумывают девушкам прозвища, от «милая» до «малышка» и других общих ласкательных выражений. Отчасти, потому что забыл имя девушки или чтобы не назвать ее неправильно, но также для того, чтобы создать ощущение близости еще до того, как оно возникнет, и таким образом ускорить переход к сексу.

• никогда не будет просить номер телефона.

• будет приставать к вашим подругам, даже если в прошлые выходные он был очарователен в бильярдной. Ни одна девушка не остается вне поля зрения.

• превращает все в недосказанность.

• очаровашка экспертного уровня, игрок отточил каждую линию и знает, как флиртовать в любой ситуации.

• эмоции: часто не поддаются прочтению. те, кто пытается погрузиться глубже, увлекаются и забывают, что они искали в первую очередь.

Время от времени игрок демонстрирует вам более мягкую сторону, которая заставляет задуматься, что на этот раз все может быть по-другому. в настоящее время проводятся исследования, чтобы доказать, имеет ли эта теория какую-либо обоснованность, и мы выражаем осторожную надежду.

От последней строчки у меня сжалось сердце. Я выделила «в настоящее время ведутся работы по проверке достоверности этой теории, и мы выражаем осторожную надежду». Я подумала, не удалить ли это. Добавив что-то вроде: «исследования показали, что игроки не меняются. Избегайте их любой ценой».

Но потом, хоть я и понимала, что только мучаю себя, я закрыла глаза и представила игрока, которого изучала. Вначале, его анатомия была полностью физической, от идеальной формы загривка до улыбки, глаз и множества впечатляющих мышц.

Однако в какой-то момент я перешла на более личную тему. Его шрамы говорили не только о самоуверенном хоккеисте. Он защищал свою маму, и я знала, что он все равно будет защищать, независимо от того, сколько раз она его подводила. Когда во мне вспыхивала неуверенность, будь то из-за моего бывшего парня, моих отношений с матерью или моего тела, он реагировал с удивительной нежностью и делал заявления о моей красоте, которые не оставляли места сомнениям.

Вместо того, чтобы удалить то, что я выделила, я нажала на нижнюю часть. Курсор мигал в такт моему сердцебиению, а затем я добавила еще один заголовок и ввела последний пункт.

Ключ:

• сердце:

сердце игрока — сложный орган. на первый взгляд может показаться, что он отсутствует. если присмотреться, то можно заметить, что он сильно укреплен стенами. это разочарование и прошлая обида заставили его сомневаться, стоит ли впускать кого-либо. если копнете достаточно глубоко, то, возможно, найдете золотую жилу.

Слезы застыли на моих ресницах и сделали их тяжелыми. Тушь, скорее всего, стекала по щекам. Боль исходила из моего разбитого сердца, страдания вытесняли кровь и разливались по всему моему телу.

Возможно, это было просто романтическое представление о том, что у каждого игрока есть своя история, объясняющая, почему он такой, какой он есть, и что правильный человек может преодолеть все барьеры и не только найти золотую жилу, но и найти ключ к ней. Реально это или нет, но я хотела держаться за это представление.

Слишком много вреда было причинено с обеих сторон, чтобы быть тем самым человеком для Хадсона. Я больше не знала, что между нами было настоящим, а что фальшивым, и, как бы мне этого ни хотелось, я больше не могу полностью доверять ему. После всего, что было и что должно было выплыть наружу, как он сможет доверять мне?

Без доверия у нас не было ни единого шанса. Как бы я это ни понимала, правда от этого не становилась менее болезненной.

Надеюсь, время исцелит нас обоих. Я вернусь к своему творческому отпуску, но, в конце концов, мне захочется найти другого человека, с которым я буду больше делиться собой, как это было с Хадсоном, только без пари на то, чтобы переспать со мной.

Боль в моем сердце заставила меня вздрогнуть.

Я прикрыла его рукой и сосредоточилась на этом новом способе мышления, который собиралась опробовать. Это означало, что я хотела, чтобы Хадсон нашел кого-то, кто помог бы ему справиться с его проблемами и позаботился о его сердце. Очевидно, это не помешало мне возненавидеть эту метафорическую девушку, но, вероятно, на овладение этим навыком ушло больше минуты, так что я поработала над этим.

Мой телефон зазвонил, и я взглянула на экран. Я не осознавала, как сильно хотела, чтобы это был Хадсон, пока не увидела имя Линдси.

На то, чтобы разучиться хотеть того, кого не следует, тоже, вероятно, потребуется время.

Линдси: Где статья? Я хочу прочитать ее в последний раз, прежде чем мы отправим ее в печать.

Я: Отправляю.

Прежде чем я успела передумать насчет статьи, в которой снова начала сомневаться, я нажала сохранить, а затем переключилась на свою электронную почту. Я ввела имя Линдси и прикрепила файл. Я навела курсор на кнопку отправки и попыталась сглотнуть.

Я излила душу в этой статье. Что послужило причиной и для того, чтобы отправить ее, и для того, чтобы не отправлять. Но сроки есть сроки. Поэтому я нажала кнопку «Отправить» и почувствовала смесь тошноты и облегчения от того, что это было не в моей власти.

Хорошо это или плохо, но завтра моя статья будет напечатана в газете и распространена по всему кампусу, с моим именем и фотографией на первой полосе.

Глава 46

Хадсон

Тот факт, что эта видеоигра не требовала особых умственных способностей, был одновременно и благословением, и проклятием. Я потратил на нее много времени, но если я позволял своим мыслям блуждать, они всегда возвращались к Уитни, и тогда пустота, охватившая мое тело, становилась еще больше, и мне вдруг приходилось прикладывать все усилия, чтобы нажать на рычаги и кнопки.

Дверь распахнулась, и я прищурился от полосы яркого света, обрадовавшись, что он погас. Но тут включилось внутреннее освещение, заливая гостиную слишком ярким желтым светом.

Дэйн обогнул развлекательный центр и остановился перед кофейным столиком, прямо в поле зрения телевизора.

Я перегнулся через него и попытался убить зомби, пока он не заразил меня. В последнее время я чувствовал себя как зомби — без склонности к поеданию мозгов, — но мне стало не по себе от того, что я убивал существ, которые просто хотели, чтобы их оставили наедине с их едой и страданиями. Это было так плохо?

— Брат, ты уже несколько дней не ходил ни на одно из своих занятий, — сказал Дэйн.

— Спасибо за новость, — я нажал на кнопку и выдохнул «да», когда голова зомби взорвалась. Эй, выбор был – я или он.

Дэйн взял одну из пивных бутылок и повертел ее в руках, как будто никогда раньше таких не видел и хотел хорошенько рассмотреть. Да, пиво помогло притупить сознание, в отличие от видеоигры.

— Вчера на тренировке ты сказал Маккэффри, что сегодня пойдешь на занятия.

— Я скажу тебе то же самое, если это заставит тебя замолчать.

Дэйн вырвал геймпад PlayStation у меня из рук. Зомби, с которым я сражался, укусил меня, и экран залило красным.

Я откинулся на подушки дивана.

— Я только что умер, большое спасибо.

— Да, что ж, я собираюсь надрать тебе задницу в реальном мире, так почему бы тебе не сосредоточиться?

Это начинало походить на «Большого Брата», поэтому я просмотрел пивные бутылки и взял последнюю, которую еще пил. Теплое и дешевое, что на вкус напоминало мочу, но в любом случае сослужит хорошую службу.

Два с половиной года я работал, чтобы доказать, что могу поступить в колледж. И вот теперь я оказался таким неудачником, каким большинство людей считали меня с самого начала. Честно говоря, я испытал некоторое облегчение, когда отпустил все и принял это. Не портив статистику. На кого я пытался произвести впечатление? Единственный человек, которому было не все равно, получу ли я высшее образование, был я сам, но прямо сейчас мне тоже было все равно.

Более того, мне не нужно было беспокоиться о предстоящем замужестве мамы. Я мог бы просто пить и играть в хоккей, пока меня не отчислят. Возможно, к тому времени, когда это произойдет, я найду достаточно мотивации, чтобы решить, чем еще заняться в своей жизни. Черт, может, я бы просто подал заявку на драфт и воспользовался своим шансом. Дипломы второго уровня не имеют смысла, если ты все равно не можешь их получить.

Дэйн присел на кофейный столик, чтобы я не мог от него ускользнуть. Я задумался, что было бы проще — кивнуть и притвориться, что я слушаю, или пойти в свою комнату и запереться от него. Лень победила.

— С самого начала, — сказал Дэйн, и я понял, что он готовится к большой речи. — Я думал, что это пари зажжет искру и вернет тебя к прежней жизни. Я думал, что это сработает, но теперь понимаю, что нет. Это сделала она.

Я вздрогнул при упоминании Уитни, хотя он и не назвал ее имени.

Сразу после того, как все полетело к чертям, я хотел обвинить Дэйна. За то, что он превратил мое небрежное замечание о новом репортере в пари. За то, что он был таким крикливым, что Уитни узнала о моем проявлении соревновательной глупости самым худшим из возможных способов. Но я знал, что это не его вина.

А моя.

— Ты должен все исправить, — сказал Дэйн, пихая меня в колено.

Ну, это был не такой важный разговор, как я думал. Игнорировать его пристальный взгляд было не так-то просто, как я думал. Этот парень слишком хорошо меня знал. А знакомство с людьми приводит к тому, что ты причиняешь им боль, а они причиняют тебе боль в ответ.

Я наклонился вперед, сжимая в пальцах горлышко пивной бутылки.

— Я пытался. Я все выложил. Она отбросила все назад. Я ей не нужен, и после всего, что я сделал, я ее не заслуживаю.

— Нет, скорее всего, нет, — Дэйн указал на меня. — Нет, если ты собираешься вылететь из колледжа, подвести своих товарищей по команде и превратиться в… в одного из маминых парней-неудачников.

Я рванулся вперед и сжал в кулаках футболку Дэйна. От этого движения кофейный столик покачнулся, бутылки стукнулись друг о друга, как кегли в боулинге. Мои мышцы затряслись от сдерживаемой ярости. Мы с Дэйном много раз действовали друг другу на нервы, и у нас бывали ссоры — обычно, когда мы оказывались по разные стороны хоккейных баталий, — но я никогда не хотел причинить ему физический вред так, как сейчас.

— Давай, — сказал Дэйн. — Почему бы тебе просто не сделать это? Ударь меня и возвращайся к своему пиву.

— Клянусь, ты хочешь, чтобы я тебя ударил. Какого черта, чувак?

— Ты из кожи вон лез, чтобы попасть сюда, а теперь собираешься просто сдаться? У большинства детей в нашем районе никогда не будет шанса поступить в колледж, и, если бы не хоккей, нас бы здесь тоже не было. Возможно, дальше этого дело не зайдет, поэтому нам нужно быть уверенными, что мы не вернемся к бесперспективной работе.

Неужели он думал, что я этого не знаю? Именно это мотивировало меня на протяжении двух с половиной лет. Но этого было уже недостаточно, потому что, когда я пытался думать о своем будущем, все, что я видел, все, что я чувствовал — была пустота.

— Я хочу, чтобы ты доказал, что ты лучше этих парней, — продолжил Дэйн. — Что ты заслуживаешь быть здесь, и заслуживаешь эту девушку, так что прекрати хандрить, пока не испортил себе жизнь.

Я отпустил его и провел руками по волосам. Это было больше похоже на большую речь, которую я ожидал услышать, но совсем не ожидал, что все так обернется.

— Теперь, когда я, наконец, завладел твоим вниманием... — он достал из рюкзака газету и прижал ее к моей груди. — Сегодня вышла статья твоей девушки.

Я ожидал услышать об этом в понедельник, но, заглянув в Интернет, обнаружил, что спортивный раздел был посвящен игре прошлой недели, и там не было никаких новых статей от имени Уитни. В тот момент я имел в виду именно то, что сказал, мне правда наплевать на статью, потому что она была важнее.

Но настал момент истины… Я беспокоился о том, что она написала. Кого это задело бы из моих товарищей по команде, или тренерского штаба. Не говоря уже о том, сколько моих секретов было бы напечатано на всеобщее обозрение. Кто знает, какие ужасные вещи она сюда добавила.

У меня перехватило горло. Я так много ей рассказал, и все это время она планировала использовать это против меня. Лицемерно это или нет, но я испытал приступ гнева из-за того, что она не была честна с самого начала.

Я доверял ей.

Мой гнев нарастал, и я был рад этому, потому что это означало, что мне не придется нести бремя нашего разрыва в одиночку. Это подтвердило мою теорию о том, что отношения могут быть токсичными. И она не только тянула меня вниз, но и решила погубить мою единственную семью, которая у меня была. Насколько это было хреново?

Я с самого начала знал, что идея о том, что любовь может победить все, — чушь собачья. И все же я рискнул. Позволил себе по глупости поверить в это ровно настолько, что это взорвалось у меня перед носом, и теперь люди, о которых я больше всего заботился, тоже могли пострадать.

Я сжал экземпляр «Heights» в кулаке, бумага зашуршала. Я хотел прочитать это почти так же сильно, как и не. Развернув его, я увидел изображение Уитни, и крошечная черно-белая картинка заставила мое сердце замереть на пару секунд.

Дэйн хлопнул меня по плечу и кивнул, как это делают учителя и пожилые люди, когда надеются, что ты вот-вот пересмотришь свою жизнь.

— Я дам тебе несколько минут, а потом мы обсудим стратегию.

Я покачал головой.

— Иногда я беспокоюсь о твоем психическом состоянии, правда.

Дэйн ухмыльнулся, потому что у него, очевидно, были проблемы. Он повернулся и начал хлопотать на кухне, открывая и закрывая шкафы, в то время как я плюхнулся на диван и начал читать.

Как вы, наверное, заметили, в кампусе разгорелись дебаты из-за одного опроса, в котором задавался вопрос о льготном отношении к спортсменам. Думаю, пришло время признать, что я создала опрос, и, хотя я не хотела вызвать такой ажиотаж, очевидно, что обе стороны испытывают очень сильные чувства. После долгих исследований, а также после того, как я провела некоторое время с хоккейной командой, вот мои выводы…

Она начала с фактов о количестве стипендий, выплачиваемых за занятия спортом, по сравнению с академическими, рассказала о деньгах, которые колледж тратил и которые приносили спортивные факультеты, и написала, что ее опрос показал, что 72 процента студентов, ответивших на этот вопрос, считают, что к спортсменам относятся по-особому. Она процитировала пару комментариев от людей, которые страстно переживали по поводу несправедливости — один был красиво сформулирован, а другой называл спортсменов безмозглыми придурками.

Затем она рассказала обо всех способах, которыми спортсмены на самом деле получали особое отношение. Та часть меня, которая всегда чувствовала, что я не заслуживаю быть здесь, поднялась на поверхность вместе с постоянным чувством вины, но другая часть меня утверждала, что это был единственный способ выжить. Я знал, что многие студенты учились, но сколько часов практики было у них в дополнение к учебе? Как мы могли это сделать без дополнительной помощи? Я и так тонул, и у меня это получалось не на шутку.

Но в следующем разделе статьи было указано на это. Там упоминались долгие часы тренировок и время, проведенное в разъездах, а также то, насколько сложно было попасть в спортивную команду колледжа. Уитни даже рассказала о высоком риске получения травм и о том, что травма может привести к потере стипендии, а также о медицинских счетах, которые ни колледж, ни личная медицинская страховка не покрывают, если только это не был известный игрок, получивший публичную травму. Она процитировала несколько комментариев спортсменов, на один из которых я поймал себя на том, что киваю, а другой заставил меня съежиться от того, насколько самодовольными, злыми и идиотскими они показались.

Я дошел до последних абзацев, гадая, не приберегла ли она самый подлый из них напоследок, поскольку до сих пор все было довольно сбалансировано. Вероятно, здесь было бы изложено ее окончательное решение и добавлено упоминание об измене.

Поэтому — я знаю, что это не всегда может показаться справедливым — я думаю, нам придется записать это в категорию высказываний, которые вы ненавидите слышать от своих родителей и учителей: «Жизнь несправедлива». Большинство спортсменов, с которыми я встречалась, — хорошие парни, которые усердно работают, чтобы не отставать от учебы в колледже, играя в спорт, который они любят. Точно так же, как многие из нас упорно трудятся, чтобы не отстать от учебы, работая полный рабочий день, часто на низкоуровневой и паршивой работе, и пытаются найти свое хобби на стороне, пока не найдут способ превратить это хобби во что-то, что приносит нам деньги.

Как и ожидалось, были и самонадеянные игроки, нуждающиеся в серьезной проверке своего эго, которые думают, что могут ходить по воде, замерзшей или нет.

У меня внутри все сжалось. Я знал, что она думает так обо мне, и с некоторыми аспектами я не мог не согласиться.

Игрокам, относящимся к обеим этим категориям, часто сходит с рук то, что не может сойти с рук другим студентам. Дело в том, что колледжи, как и 99% других учебных заведений и предприятий в мире, стремятся зарабатывать деньги. В то время как часть студенческих средств поступает на факультет легкой атлетики, эти средства также поступают обратно в колледж, так что, в конечном счете, у нас сложились симбиотические отношения.

Итак, хоть мы не всегда можем прийти к согласию, я надеюсь, что мы сможем наладить наш симбиоз и попытаемся закрыть пропасть, которая образовалась между двумя группами. Во что бы то ни стало, пусть ваш голос будет услышан. Просто помните, что грамотно составленные медовые буклеты привлекут больше мух, чем наполненные ненавистью буклеты с уксусом. Поскольку именно эти мухи решают, на что пойдут средства нашего колледжа, это тот случай, когда вам действительно захочется их поймать. Что касается меня, то я буду продолжать болеть за нашу чемпионскую хоккейную команду, продолжая писать статьи и выкраивать несколько минут для учебы в перерывах между уроками.

Я опустил газету и вздрогнул, заметив, что Дэйн снова стоит у кофейного столика, собираясь поднести ко рту второй буррито, даже не успев расправиться с первым.

— Она написала, что будет продолжать болеть за нас, — сказал Дэйн, поглощая еду.

— Да. Это неожиданно, — на самом деле, даже больше, чем неожиданно. Я был готов к резким словам и оскорблениям в свой адрес и к тому, что буду злиться от имени своих товарищей по команде. Я думал, что буду чувствовать себя оправданным, что это только лишний раз докажет, что у нас с ней все равно ничего бы не получилось.

Я перечитал последнюю строчку еще раз.

Я хотел, чтобы эти слова означали, что она простила меня... Я даже хотел прочитать что-то в том, что она использует периоды вместо четвертей, но это означало, что она просто выучила терминологию.

— Итак, что ты собираешься делать? — спросил Дэйн.

— Послушай, это не значит, что она простила меня, и это определенно не значит, что она хочет, чтобы я вернулся. Она просто пыталась действовать честно и взвешенно, потому что именно так поступают хорошие журналисты, — мне нужно было сказать себе это перед уходом и позволить надежде, что я погасил, зажечься вновь на достаточно долгое время, чтобы мое сердце снова забилось.

Дэйн присел на другой конец дивана и слизнул жирный сырный соус с пальцев.

— Давай, ты должен попробовать.

— Я пробовал, — сказал я, складывая бумагу вдвое. Я знал, что смотреть на это будет мучительно, но все равно собирался это сделать. Я смотрел на ее фотографию и перечитывал ее слова снова и снова и, возможно, даже искал скрытый смысл, которого там не было. Я доводил себя до этого, и мне было все равно.

— Правда? — Дэйн поставил пустую тарелку на кофейный столик и повернулся ко мне. — Что ты сделал?

Я, честно говоря, планировал унести это с собой в могилу, но парень пришел домой и произнес нужную мне речь, так что я сдался.

— Я сказал ей, что люблю ее. Она дала мне пощечину.

— Черт, это жестоко! Она еще более дерзкая, чем я думал.

Я впился в него взглядом.

— Хорошо, ты сказал ей, что любишь ее, но что еще ты сделал?

Я застонал и закатил глаза к потолку.

— Я правда не могу поверить, что мы говорим об этом.

— Смирись с этим. Когда ты ей сказал? Сразу после того, как она узнала о пари?

— Да. Ну после того, как сказала мне, что знает о пари — она слышала, как ты все время об этом говорил.

Дэйну, по крайней мере, хватило порядочности принять виноватый вид.

— Прости за это, братан. Между прочим, я бы никогда не взял твою майку — я знаю, как много она для тебя значит. Как я уже сказал, я просто хотел, чтобы ты выбрался из своей скорлупы. Я знал, про историю с твоей мамой и…

— Давай сосредоточимся на одной проблеме за раз, — сказал я, поднимая руку.

Дэйн резко кивнул.

— Верно. Значит, Уитни сказала тебе, что знает, что мы все — кучка придурков, которые заключили глупое пари, а потом ты просто выпалил, что любишь ее?

— Сначала я сказал ей, что сожалею и что хочу все исправить.

— Но ты ничего не сделал, чтобы это исправить, — сказал Дэйн. Или, может быть, это был вопрос. Я не мог точно сказать.

Я нахмурился.

— Я снова хочу тебя ударить.

— Ты должен сделать что-то серьезное, братан! Помнишь, как Бек выставил себя дураком на той вечеринке? Классика. И, очевидно, сработало.

О, я вспомнил вечеринку и худший рэп, который я когда-либо слышал в своей жизни. Мы часто вспоминали об этом в дороге, дразня Бека, просили, чтобы он спел нам серенаду.

— Я не пою.

Черт, я бы сделал все, что угодно. Честно говоря, я бы спел, если бы она этого хотела.

— Ты думаешь...? — слова застряли у меня в горле на секунду, настолько я потерял голову из-за этой девушки. — Ты действительно думаешь, что у меня есть шанс вернуть ее?

— Я думаю, было бы глупо с твоей стороны не попытаться.

Надежда, которую я изо всех сил старался подавить, вспыхнула. Она закашлялась и зашипела от всего, что я на нее бросил, но снова загорелась и испустила слабое свечение. Этого было достаточно? Достаточно ли, выставить себя полным дураком, сделав широкий жест и умоляя простить?

Но у меня в голове возник другой вопрос, который задала мне Бек. Смогу ли я жить без нее?

Я пытался это сделать в течение шести самых долгих и ужасных дней в моей жизни. Казалось, что часть меня умерла, и даже хоккей больше не приносил мне счастья. Я увидел свою жизнь без нее, и пустота, которую я себе представлял, отозвалась эхом в моей груди.

К черту. Я нуждался в ней. Она была всем, чего я хотел, и я знал, что если не попытаюсь вернуть ее, то буду сожалеть об этом всю жизнь.

— Хорошо, я в деле. Я сделаю все, что потребуется.

Глава 47

Уитни

— Что все это значит? — спросила я, когда Линдси и Уилл встретили меня шампанским в отделе новостей в пятницу днем.

— Это поздравления по поводу одной статьи на первой полосе, плюс двойные поздравления по поводу другой, запланированной на понедельник, — Линдси вложила мне в руку наполовину наполненный красный пластиковый стаканчик. — Если кто-нибудь из преподавателей войдет, спрячьте все следы выпивки, потому что это категорически запрещено.

Я сделала глоток, и по моему горлу поползли пузырьки. Оказалось, что Кэлвин Вагнер и его сосед по комнате занимались мошенничеством. Получив доступ к хранилищу тестов и руководствам по решениям, они открыли собственный репетиторский бизнес. Они, как и десять их сотрудников, точно знали, что будет написано в каждом тесте, поэтому подбирали занятия с репетиторством под себя. Что позволило им выглядеть лучшими репетиторами в мире, а при таком высоком показателе успешности, которым можно было похвастаться, они брали больше.

Если кто-то не усваивали информацию даже с такой специализированной помощью, они давали несколько советов, чтобы понять, насколько студенты открыты для «других гарантированных средств», и, если студенты не возражали, они продавали им тесты и руководства.

Кроме того, у них также был адрес электронной почты для людей, которые вообще отказались от репетиторства, сдали экзамен, заплатили свои двести долларов и забрали свои ответы.

Адам Маккаффри, научный руководитель хоккейной команды, раздал игрокам оба адреса электронной почты. Сначала он утверждал, что оба предназначены для репетиторства, но в конце концов признался, что знает и даже поощряет некоторых игроков покупать тесты, чтобы сохранить за собой право на участие в играх. Он клялся, что тренеры понятия не имеют о том, что происходит, а затем подал в отставку. Как бы я ни пыталась убедить себя, что мошенники есть мошенники, я всем сердцем сочувствовала игрокам, которые купили тесты. Когда ваш научный руководитель советует вам схитрить, чтобы не подвести свою команду, то довольно трудно удержаться и не пойти по легкому пути.

В то время как несколько студентов — как спортсменов, так и обычных, которых мне тоже было жаль, — оплатили тесты, в почтовом ящике Кэлвина оказалось, что в электронном письме, отправленном Дэйном, просто просили найти репетитора, который помог бы Хадсону на уроке социологии и статистики. Я предположила, что Дэйн вмешался, потому что Хадсон был слишком упрям, чтобы написать электронное письмо и попросить о помощи, но я не могла подтвердить это, так как сейчас с ним не разговаривала. Из-за этого мне захотелось расплакаться, и это уже становилось смешным.

Конечно, если кто-нибудь спросит, я никогда не видела этого электронного письма, и ни у меня, ни у Уилла его не было. Вместо этого мы воспользовались тем, что оплатили тест для класса, которого никто из нас не посещал, что дало нам достаточно законных доказательств, чтобы передать их декану по работе со студентами. Кэлвин и его команда довольно быстро сдались, и сенсационная новость должна была появиться в следующем выпуске «Heights».

Две статьи подряд на первой полосе, и первая уже вызвала хороший отклик. Это было то, о чем я мечтала с тех пор, как взяла в руки свой первый ярко-розовый блокнот и решила писать в нем истории.

Но я чувствовала себя опустошенной.

Я позвонила своему папе, и он сказал, что всегда знал, что у меня все получится. Когда он спросил, как у меня дела, я ответила, что все отлично, и быстро перевела разговор на него. Он шокировал меня, сказав, что встречается с кем-то. Поскольку его голос звучал радостно, я поборола желание заказать билет на самолет, чтобы самой убедиться, достойна ли она этого.

Что заставило меня вспомнить о Хадсоне. Я хотела позвонить ему — если кто и знал о драме на свиданиях с участием родителей, так это он. Честно говоря, я отчаянно искала предлог, чтобы поговорить с ним, и даже достала телефон и нашла его имя, прежде чем включилась логическая часть моего мозга. Я бы никогда не смогла двигаться дальше, если бы продолжала с ним разговаривать. Разорвать все связи было моим единственным выходом — может, моего бабникодара и не существовало, но, по крайней мере, у меня было хоть какое-то чувство самосохранения.

— Уитни?

Я заставила себя вернуться в настоящее и посмотрела на Линдси.

— Прости. Я засиделась допоздна и последние несколько ночей почти не спала из-за всей этой писанины, — я сделала еще глоток, желая показать ей, что ценю те усилия, которые она приложила, чтобы достать наше контрабандное шампанское.

Но когда я заметила, что она указывает пальцем за что-то позади меня, я резко обернулась — и поперхнулась шипучими пузырьками. Они обожгли мне нос, а глаза наполнились слезами, размывая очертания хоккеистов, вошедших в офис.

Если они пришли жаловаться на то, что я написала, им следовало прочитать первый черновик. Желание отправить Линдси более злую версию было сильным — и, учитывая ее неприязнь к команде, она, вероятно, напечатала бы ее. Но я поняла, что это была агрессивная атака, а не журналистика. Решив быть профессионалом, я изложила факты с обеих сторон.

Итак, если эти ребята были недовольны тем, что я выдавала себя за спортивного обозревателя, чтобы написать упомянутую статью, то я этого заслуживала. На самом деле я был удивлена, что им потребовалось так много времени, чтобы появиться.

Конечно, я машинально поискала взглядом Хадсона, но его не было среди четырех игроков, стоявших у входа в редакцию газеты. Однако среди них были Дэйн и Райдер, и у меня между лопатками все сжалось. Я считала их хорошими парнями, и меня беспокоило, что они тоже меня одурачили.

Подняв подбородок, я направилась к ним, решив дать им высказаться, но в то же время твердо стоять на своем, если они перейдут в наступление. По крайней мере, пока Хадсон не видел этого, у меня был шанс взять себя в руки.

Дэйн шагнул вперед.

— Уитни, нам нужно, чтобы ты пошла с нами.

— Э-э-э... Нет, спасибо, — сказала я.

— Боюсь, нам придется настоять.

Я отступила на шаг, внезапно почувствовав себя не такой смелой.

— Послушайте, мне жаль, если вы, ребята, чувствуете себя преданными, и я, конечно, никогда не хотела, чтобы так случилось, но если вы хотите высказать свое мнение о статье, письма редактору — действительно лучший способ сделать это…

Дэйн посмотрел в сторону двери.

— Где он?

Райдер пожал плечами.

— Он сказал, что уже в пути.

— Кто? — спросила я, чувствуя, как мурашки бегут по шее. Если Хадсон придет, то вероятность слез была высокой, готова заключить пари.

Фу, дурацкое слово «пари». Почему мой мозг выбрал именно его?

В комнату ворвался Бек. Через руку у него было перекинуто мое самое теплое пальто, а с одной руки свисали мои перчатки и фиолетовая шапочка Лайлы.

— Это заняло немного больше времени, чем ожидалось, — сказал он. — Она отказалась?

— Да, и у нас не так много времени. Я бы схватил ее, но, думаю, эти двое и так уже собираются вызвать полицию, — Дэйн дернул подбородком в сторону Линдси и Уилла, на лицах которых было написано беспокойство, смешанное с охренительным шоком.

Линдси положила руку на трубку своего настольного телефона, бросая молчаливый вызов каждому хоккеисту. Если бы это был Дикий Запад, кто-нибудь вытащил бы жребий, и все бы взорвалось стрельбой. К счастью, единственное, чем были вооружены ребята, — это моя зимняя одежда.

— Бек, что происходит? — спросил я.

— Нам нужно, чтобы ты пошла с нами, — сказал он. — Ты ведь доверяешь мне, правда?

Я на секунду заколебалась. Я сделала шаг, но доверяла ли я ему и четырем другим парням в комнате?

— Я понимаю, — сказал Бек, приближаясь ко мне, как к взбалмошному лесному существу. — То, как иногда ведут себя ребята из колледжа, является причиной сердечного приступа, который у меня будет, когда моя младшая сестра приедет сюда в следующем семестре. Если парень поспорит, что переспит с ней, или даже просто посмотрит на нее не так, как надо, — он стрельнул взглядом в других парней в комнате, и они выпрямились, — это приведет к переломам костей. Так что, поверь мне, я серьезно отношусь к тому, что произошло. Но Лайла помогла мне собрать твои вещи, — он показал их в качестве доказательства, — и ты знаешь, что она бы не взяла их, если бы не была согласна со мной.

Признаюсь, от этого я почувствовала себя лучше, но не так хорошо, как если бы она была здесь и объяснила мне, что, черт возьми, происходит.

— Куда мы идем?

Бек обнял меня за плечи и повел к выходу, а остальные хоккеисты последовали за ним.

— Почти в Нью-Йорк.

Глава 48

Уитни

— Мы едем в аэропорт? — спросила я с пассажирского сиденья Land Rover Бека, и мои нервы напряглись еще сильнее, пока мы ехали на восток. Четверо других парней сидели в двух задних рядах, и им удалось заставить большой внедорожник казаться маленьким. Они, так же, как и Бек, были очень загадочны, не говоря уже о том, что вели себя странно тихо.

Когда никто не ответил, я развернулась на своем сидение лицом к Беку.

— Ты же знаешь, что «почти» — это не то же самое, что «буквально», верно? Я сейчас никуда не могу улететь, тем более в Нью-Йорк.

Произнесение этого слова вслух вызвало еще один сигнал тревоги.

— С Хадсоном что-то случилось? Он ранен? Это из-за его мамы?

Если ему сейчас больно физически или эмоционально, и последнее, что я сделала, это дала ему пощечину, то буду сожалеть об этом вечно. Паника захлестнула меня, смывая все рациональные мысли. Очевидно, все было плохо, иначе они бы мне сказали. Они сказали, что у меня мало времени.

Меня охватил холод, от которого невозможно было избавиться с помощью пальто и перчаток.

— Уитни. Эй, — спокойный голос Бека заставил меня снова обратить на него внимание. — Он в порядке. То есть, не совсем, ладно. Но он не ранен. Просто… Мы почти на месте. Ты сама все увидишь, и тогда все обретет смысл.

Я оглянулась на парней, ожидая подтверждения.

Дэйн открыл было рот, но тут же снова закрыл его. Как только я своими глазами увижу, что с Хадсоном все в порядке, я буду готова убить всю хоккейную команду за то, что они так поступили со мной. За прошедшую неделю мое сердце и так достаточно натерпелось.

Вместо того чтобы выехать на I-90, как я ожидала, Бек свернул на мост, который должен был переправить нас через реку Чарльз. Еще более сбитая с толку, чем когда-либо, я решила не обращать внимания на молчаливых спортсменов и наблюдать за течением реки за моим окном.

Когда Бек свернул на боковую дорогу, я оглядела окрестности. Множество кирпичных зданий офисного типа с рядами квадратных окон. Несмотря на то, что я живу в Бостоне уже полтора года, я не отваживалась уезжать так далеко от колледжа и понятия не имела, что там есть.

Из-за вчерашней метели на голых ветвях деревьев налипли комья снега, и кое-где остались кучи, собранные лопатой.

— Тебе, вероятно, понадобятся, по крайней мере, пальто и перчатки, — сказал Бек.

Я накинула пальто поверх более светлой куртки, которую носила весь день, когда еще светило солнце.

— Лайла не против, что бы это ни было?

— Это она сказала мне, что мне лучше взять тебе зимнюю одежду, чтобы ты не замерзла, потому что, очевидно... — он оборвал себя и покачал головой. — Видишь, вот почему я молчал. Я чуть не ляпнул лишнего. Просто знай, что она не хотела, чтобы тебе было холодно.

Он припарковал внедорожник на небольшой боковой стоянке, и затем все парни вышли из машины — неуклюжие молчаливые парни, которые едва заметно кивали друг другу. Я чувствовала себя так, словно очутилась в программе защиты свидетелей или что-то в этом роде. Если бы не Бек, мне бы больше показалось, что попала в фильм «Крестный отец», после чего я бы просто исчезла, и никто бы больше обо мне не услышал.

Мы перешли улицу, и я заметила вспышки мерцающих огоньков между ветвями уже облетевших кустов. Как только мы прошли через деревья, я увидела каток. Деревья, окружающие его, были увешаны белыми гирляндами, которые отбрасывали мягкое сияние на лед и освещали лицо парня, стоявшего у входа.

Хадсон. Мое сердце сжалось, когда его имя прозвучало во мне, пробуждая каждый дюйм моего тела с головы до ног. Справа от него стояла криво поставленная рождественская елка, одна из длинных веток едва доставала до бейсболки, надетой задом наперед. В то время как другие деревья выглядели так, будто их уже давно не украшали, это дерево... огни и украшения были расставлены как попало, без всякой логики, а огромная серебряная звезда на верхушке была наклонена вперед, и казалось, что она может рухнуть в любой момент.

Хадсон сделал большой шаг ко мне, его глаза встретились с моими.

— Я знаю, что это не совсем Рокфеллеровский центр, и звезда весит не более пятисот фунтов, но это была самая большая из тех, что я смог найти, и, очевидно, она достаточно тяжелая, чтобы нормально держаться на высоте. Но когда-нибудь я отведу тебя к настоящей. Если ты мне позволишь.

Я оглянулась через плечо и обнаружила, что моя свита уже скрылась в кустах. Хорошо. Мне не нужны были зрители.

— Для меня много значит, что ты пошел на такие хлопоты, но я не уверена, что даже настоящего Рокфеллеровского центра было бы достаточно, чтобы спасти нас. Я правда скучаю по тебе, и… — черт. На глаза наворачивались слезы, дышать становилось все труднее и труднее. — Но ты поклялся, что не причинишь мне боль, но сделал это — ты причинил мне боль так, как никто другой.

Та же боль, которая промелькнула на его лице той ночью, отразилась и во мне.

— Я знаю, что тоже облажалась, — сказала я, прежде чем потерять дар речи. — Я была не до конца честна и даже написала о тебе всю эту «Анатомию игрока» — я не буду ее использовать, но все началось с того, что я хотела расписать причины, по которым девушки не должны влюбляться в игроков, и, уже слишком поздно этого избегать. Я просто не знаю, как мне пережить все, что произошло. Я имею в виду, что единственная причина, по которой ты выбрал меня, было пари.

Он схватил меня за руку.

— Это неправда. Ты с самого начала вызвала у меня интерес, и каждая минута, проведенная с тобой, заставляла меня хотеть узнать больше. Даже когда ты говорила мне, какой я придурок, я не мог насытиться тобой. Жаль, что я не могу взять свои слова обратно. Эта майка была моей самой ценной вещью — символом всего, чем я надеялся когда-нибудь стать, — но я больше не могу на нее даже смотреть. Она мне не нужна. Мне нужна ты.

Мое сердце сжалось сильнее, так сильно, что я не думала, что оно когда-нибудь снова сможет нормально функционировать.

— Я не знаю, какие моменты были настоящими.

Он прижал мою руку к своему сердцу.

— Мои чувства к тебе настоящие. То, что я стою здесь и умоляю тебя дать мне еще один шанс — это настоящее. Те истории, которые я рассказывал тебе о том, как я рос, когда я говорил тебе, что ты идеальна… Когда я встретил тебя, я понятия не имел, что ты изменишь все. Помнишь, как ты переживала из-за того, что чувствовала себя слишком жалкой?

Я медленно кивнула.

— Прошедшая неделя была ужасной. Мне хотелось звонить тебе каждый час, оставлять сообщения и смс, и я хотел быть рядом, где бы ты ни была. Я хотел прошпионить за тобой и выяснить, встречаешься ли ты с кем-нибудь, и, если бы это было так, я знаю, что вышел бы из себя и устроил грандиозную сцену. Все эти девушки, которых я считал сумасшедшими и прилипчивыми? Теперь я понимаю их.

— Я хочу сказать, что я нуждаюсь в тебе. Я хочу видеть тебя днем и ночью, а когда не смогу, буду думать о том, когда мы в следующий раз увидимся. Я понял, что когда ты любишь кого-то, ты появляешься, когда он нуждается в тебе, потому что он нужен тебе в ответ. И я влюблен в тебя, Уитни Портер. Это самая настоящая, правдивая вещь, которую я когда-либо знал, — его глаза встретились с моими. — Ты любишь меня?

Слезы застряли у меня в горле.

— Это сложнее, чем...

— Нет, это не так, — он крепче сжал мою руку. — Да или нет? — Он сглотнул, уязвимость проступила в его чертах. Больше никакой маски игрока, золотое сердце, бьющееся в его груди, полностью обнажено, и он, по сути, предложил мне ключ.

Я проиграла битву за то, чтобы сдержать слезы.

— Да.

Его облегчение было таким явным, что я почувствовала его в воздухе между нами.

— Тогда позволь мне начать сначала. Пожалуйста. В нашем распоряжении весь каток. Я выведу тебя на лед, представим, что это наше первое свидание, и когда ты поскользнешься, я поймаю тебя, — он протянул руку и погладил меня по щеке. — Наши лица неизбежно приблизятся, и тогда я поцелую тебя так, как мне хотелось с первой секунды нашей встречи.

Я покачала головой, и на его лице снова появилось беспокойство.

— Не думаю, что смогу ждать так долго.

Хадсон провел рукой по моей щеке за моей головой, его пальцы зарылись в мои волосы, а затем он прижался губами к моим губам. Другая его рука скользнула между моей курткой и рубашкой, прижимая меня к себе так крепко, что я могла чувствовать твердые мускулы под его тонким пиджаком.

Желание и нежность захлестнули меня, когда он углубил поцелуй, борясь с холодом лучше, чем любая другая ткань.

— Я обещаю, что больше никогда не причиню тебе такой боли, — прошептал он мне в губы. — Я заставлю наши отношения сработать, чего бы это ни стоило.

— Хорошо, — сказала я. — Я тоже.

Я думала, что будет невозможно исправить ущерб, который мы нанесли друг другу, но, когда он обнимал меня, все казалось возможным, и дело в том, что я действительно нуждалась в нем.

Он потащил меня ко входу на каток, где ждали две пары коньков. Я надела свои и осторожно ступила на лед. Хадсон остался рядом со мной, поддерживая меня под локоть, когда я пошатнулась.

Как только я встала на ноги, он взял меня за руку, переплетя наши пальцы. Я оттолкнулась и покатилась к центру катка.

— Как тебе удалось заполучить это место в свое полное распоряжение?

— Ты что, не слышала? Спортсмены получают особые привилегии.

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.

— Каток откроется только через два дня, но я попросил об одолжении. Владелец был рад помочь игроку команды Бостонского колледжа. Он был не в восторге от елки, но Бек уговорил его — или, скорее всего, заплатил достаточно, чтобы он оставил все как есть. Если бы кто-нибудь заснял, как мы пытаемся украсить елку, видео, вероятно, стало бы вирусным. Мы ужасно ее украсили.

Я оглянулась на елку.

— Я не знаю. Мне даже нравится — особенно свесившаяся звезда, — носок моего конька зацепился за неровный лед, и я споткнулась. Хадсон скользнул передо мной и положил руки мне на бедра, не давая упасть.

— Я рад это слышать, потому что сегодня вечером мы поедем домой вместе, и я планирую забрать тебя с собой.

Меня охватило предвкушение, но я сделала все возможное, чтобы ахнуть и изобразить возмущение.

— Что ж, если это наше первое свидание, то с твоей стороны это выглядит ужасно бесцеремонным.

Он ухмыльнулся своей дьявольской ухмылкой.

— Что я могу сказать? Я ужасно настойчивый парень, особенно когда дело доходит до получения желаемого.

Я вцепилась в рукава его куртки, стараясь выглядеть достойным противником, в то время как скользкий лед делал все возможное, чтобы лишить меня чувства равновесия.

— В данный момент я размышляю, насколько решительно я должна с этим не согласиться.

— Я бы сказал, очень сильно. Мне нравится, когда мне бросают вызов, — он скользнул руками мне на спину и сжал их там. — Пока не забыл сказать, мне понравилась твоя статья.

— Понравилась?

— Честно. Сбалансировано. Я горжусь тобой, — он крепче прижал меня к себе. — Я хочу, чтобы у нас был симбиоз.

— Лайла сказала мне, что это должно быть взаимовыгодным, потому что симбиоз не обязательно означает, что обе стороны получают выгоду. Иногда это просто паразиты, но я подумала, что с современной терминологией люди поймут это и...

Он оборвал мои слова поцелуем, проведя языком по изгибу моих губ и лишив меня дара речи и мыслей.

— А вот и моя всезнайка, — сказал он, касаясь кончиком своего носа моего. — Боже, я скучал по тебе.

Он поцеловал меня снова, глубже, как будто пытался запомнить каждый сантиметр моего рта. Его руки скользнули вниз, к моим ягодицам. Я подумала, что он просто пытается что-то почувствовать, и уверена, что отчасти так оно и было, но в следующее мгновение он подхватил меня на руки.

Инерция заставила его откинуться назад, и я обвила руками его шею.

— Мы сейчас упадем!

Хадсон рассмеялся, а затем снова поцеловал меня, закружив так, что я крепче ухватилась за него руками и обхватила ногами за талию.

Как только я поняла, что он, вероятно, мог бы кататься с завязанными глазами и ни разу не упасть, я взяла поцелуй под свой контроль, обвела его язык своим, а затем нежно прикусила его губу. Он застонал и снова закружил нас, и я потерялась в эйфорическом ощущении свободного падения.

К тому времени, как мы отпрянули, чтобы глотнуть воздуха, оба тяжело дышали.

— Ко мне домой? — он спросил.

— Сначала мне нужно тебе кое-что сказать, — когда он спросил, люблю ли я его, я ответила «да», потому что, учитывая, как сильно я его люблю, другого ответа и быть не могло. Но я хотела сказать это, чтобы он по-настоящему услышал и понял, чтобы мы не начали следующую стадию наших отношений с каких-либо недоразумений или слов, которые нужно было сказать.

Я провела рукой по его щетине, предвкушая тот момент, когда смогу сделать это без перчаток, когда почувствую, как она царапает мою кожу, когда он умело прокладывает дорожку поцелуев вниз по моему телу.

На секунду я немного потерялась в тумане вожделения, а затем вернулась в настоящее, где Хадсон смотрел на меня так, словно я была для него целым миром, и следующие мои слова могли как укрепить, так и сломить его.

— Я люблю тебя, Хадсон Деккер.

На его губах появилась невероятно красивая улыбка.

— Я тоже люблю тебя, Репортерша.

Глава 49

Хадсон

Когда я вошел в свою спальню, моя челюсть упала на пол, как и хоккейная экипировка, которую я держал в руках.

Уитни сидела у моего изголовья, на ней была одна из моих футболок и — если я не ошибаюсь по тому, как низко она висела спереди, на ней нет лифчика, а собранная на бедрах ткань демонстрировала много голых ног, — больше ничего.

Она одарила меня улыбкой сирены и поманила пальцем, приглашая подойти.

— Ты сказал, что я тебе нужна.

Как только автобус въехал в Бостон, я отправил сообщение, что мне нужно как можно скорее встретиться с ней у себя дома. Из-за нашего выезда, в которой мы играли с Калифорнийским университетом в пятницу и субботу вечером, прошло четыре долгих дня с тех пор, как мы виделись, и после того, как мы расстались на День благодарения неделей ранее, это казалось особенно несправедливым. Это сообщение было лишь одним из многих, которые я отправил, пока меня не было в городе, не говоря уже о часовом телефонном разговоре после нашей победы в пятницу. Каждый раз, когда я разговаривал с ней, мне хотелось, чтобы время пролетело еще быстрее.

Я запер дверь, скинул ботинки и начал развязывать галстук. Она подвинулась к краю кровати, и я убедился, что на ней действительно не было нижнего белья.

Мой стояк натягивался на молнию моих брюк.

Она протянула руку и убрала мои дрожащие руки с галстука. Затем схватила меня за край ткани и потянула вниз, так что наши лица оказались на одном уровне.

— Это моя работа — раздевать тебя.

Я обхватил руками ее бедра и поцеловал в губы, о которых мечтал несколько дней. Мне было все равно, возбуждает ли это меня или нет, она сделала меня счастливее, чем когда-либо прежде.

— Мне нравится, когда ты такой нарядный, — сказала она. — Обычно ты переодеваешься перед возвращением домой.

— Это было наказание тренера за то, что «вел себя не как джентльмен» во время поездки туда.

Она прищелкнула языком.

— Плохой, плохой мальчик.

Моя кровь забурлила сильнее, когда она развязала галстук и принялась расстегивать пуговицы на моей рубашке. Когда я протянул руку, чтобы провести по ее обнаженному бедру, она шлепнула меня по ладони.

— Подожди своей очереди.

— Плохие парни не ждут, — сказал я, а потом с размаху навалился на нее, и счастье захлестнуло меня, когда она вскрикнула. — И я собираюсь наказать тебя за то, что ты пытаешься заставить меня. Посмотрим, как тебе понравится ждать.

Я просунул в нее палец, — закрыв ее рот своим, когда она начала задыхаться, — а затем медленно вынул, проведя кончиком пальца по ее центру, прежде чем убрать его.

— Ужасно, — захныкала она. Потом мы устроили лучшее перетягивание каната в моей жизни. Она снимала с меня одежду и дразнила меня до тех пор, пока я не был на грани и не сходил с ума, и тогда я отвечал ей тем же. К концу наши губы исследовали каждый дюйм тел друг друга. Только тогда мы сдались и занялись неистовым, умопомрачительным сексом, вложив в него все наши дни и часы тоски друг по другу.

Осторожно, чтобы не раздавить ее, я наклонился к ней и поцеловал в припухшие губы. Затем я переместился так, чтобы положить голову ей на живот и посмотреть снизу-вверх на ее милое личико. Как я и надеялся, она наклонилась и провела пальцами по моим волосам таким образом, который одновременно успокаивал и сводил меня с ума.

Когда я решил сделать все возможное, чтобы вернуть ее, я понятия не имел, что это будет означать долгий, чрезвычайно мучительный сеанс связи по Скайпу с сестрами Дэйна. Я выложился по полной, рассказал им обо всем, что мы с Уитни делали вместе — ладно, не обо всем, что мы с Уитни делали вместе, — и они помогли мне придумать план катания на коньках с рождественской елкой. Это заставило меня почувствовать себя идиотом — особенно с учетом того, что мне нужна была помощь команды, чтобы справиться с этим, — но сейчас я был рад, что отдал все, что у меня было.

Именно из-за Уитни я начал учиться усерднее, чем когда-либо в своей жизни. Она заслуживала парня, который бы хорошо учился, и она убедила меня, что я не только заслуживаю быть здесь, но и что я достаточно умен, чтобы получить любую степень, какую захочу. Теперь я регулярно встречался с преподавателем, который помогал мне на уроках статистики, и да, это означало больше учебных часов и меньше сна, но материал день ото дня становился немного понятнее.

К концу учебного года мне нужно было решить, к какой карьере я приложу больше усилий, но в любом случае я планировал открыть спортивный центр в моем старом районе для детей, которым нужно было безопасное место после школы. Я рассказал об этом Уитни, и она поделилась со мной замечательными идеями о том, как достучаться до людей в сообществе, а также о том, как связаться с прессой, которая, как я надеялся, осветит это и поможет распространить информацию.

Ее непоколебимая вера в меня и обещание быть рядом на каждом шагу открыли передо мной новые возможности, которые мне не терпелось исследовать вместе с ней.

— Итак, ты виделся со своей мамой? — спросила Уитни. Я знал, что рано или поздно это всплывет — на самом деле, я отдал ей должное за то, что она так долго не задавала этот вопрос.

— Она пришла на субботнюю игру, — сказал я.

— Мне нужно сыграть в «двадцать вопросов» или ты сам расскажешь мне, что произошло?

— Я больше думал о системе обмена сексуальными услугами.

Она перестала гладить меня по волосам и бросила на меня убийственный взгляд.

— Хорошо, ты выиграла, — сказал я. — На самом деле все прошло довольно хорошо.

Уитни была единственной, кто предложил встретиться на нейтральной территории. Коннектикут находился примерно на полпути отсюда до Нью-Йорка, и маме было немного дальше ехать. Я не думал, что она согласится на это, но она согласилась. Она приехала на субботнюю игру, и после мы поужинали.

— Она выглядела хорошо. Трезвая и счастливая.

— И она не взяла с собой...?

— Нет. В кои-то веки она меня услышала, — я думал, что она может забросать меня вопросами о Рэймонде, но она уважила мои пожелания. Конечно, она завела разговор, и захотела узнать, буду ли я на свадьбе во время рождественских каникул и поведу ли ее к алтарю. — Я много думал о том, что ты сказала, о том, как ты беспокоилась, что я пожалею, что не пойду на свадьбу. Я знаю, что это лицемерие — не дать парню второго шанса, когда сам добивался его...

— Это другое, — сказала Уитни. — Ты никогда не оскорблял меня. Тем не менее… Я не совсем против случайностей. Если это то, что ты хочешь.

У меня внутри все сжалось, слова, которые я хотел произнести, были тверже, чем предполагалось, теперь, когда наступил момент истины.

— Я… Она пройдет через это, согласен я или нет, и я хочу, чтобы она была счастлива, поэтому я собираюсь попытаться.

Я взял Уитни за руку и переплел наши пальцы.

— Ты пойдешь со мной? На свадьбу? Я думаю, это единственный способ справиться с этим. Мы можем потратить несколько дней на то, чтобы осмотреть Нью-Йорк. Я отведу тебя в настоящий Рокфеллеровский центр, и даже на Таймс-сквер, и к Статуе Свободы. Во все музеи, какие только можно себе представить. Я позволю тебе перечислять мне факты до тошноты. Я знаю, ты планировала съездить домой к отцу, но даже если это всего на несколько дней...

— Да, — она положила руку мне на щеку, наклонилась и чмокнула меня в губы. — Я поеду с тобой.

— Спасибо, детка, — когда я заметил, что у нее мурашки на коже, я сел, притянул ее к себе и укрыл нас одеялом.

Уитни оглянулась на меня через плечо, лунный свет, проникавший через окно спальни, отражался в ее самых голубых глазах.

— Честно говоря, я, наверное, должна сказать, что мой друг навел справки о Рэймонде. За тот год, что он не проходил реабилитацию, его послужной список был чист, и он прошел курс управления гневом, так что, по крайней мере, это хороший знак.

— Ты поручила Уиллу проверить его?

— Не для протокола. Да. — она пожала плечами. — Я ничего не могла с собой поделать. Поскольку он причинил боль парню, которого я люблю, я вынуждена переступать этические границы.

— Правда?

Она кивнула, и я поцеловал ее обнаженное плечо, наслаждаясь ощущением ее нежной кожи и вдыхая ее аромат.

— Тебе есть еще в чем признаться?

— Есть кое-что, о чем я все думала, стоит ли упоминать, — сказала она, и я замер, не уверенный, понравится ли мне это, и задаваясь вопросом, не следовало ли мне держать рот на замке. — Ты помнишь ту хоккейную вечеринку? Та, во дворе, чтобы отпраздновать начало сезона?

— С трудом. Я был изрядно пьян.

Она рассмеялась.

— О, я знаю. Ты заигрывал со мной в тот вечер.

— Правда? — внезапно я забеспокоился обо всем остальном. — Моя мама тогда только сообщила, что они с Рэймондом собираются пожениться. Если я вел себя с тобой по-свински, мне очень жаль.

— Вообще-то, в тот вечер я вела себя подло. Я… — она провела пальцем по линиям татуировок на моем предплечье. — Ну, имей в виду, что ты больше пялился на мою задницу, чем на лицо...

Это не стало для меня шоком, так как у нее была самая сексуальная задница, которую я когда-либо видел.

— ...и я могла бы сказать, что ты полный придурок. Поэтому, когда ты спросил, не хочу ли я выпить, я… — она поморщилась. — Я сказала тебе, что количество алкоголя, которое мне потребуется, чтобы переспать с тобой, на самом деле убьет меня.

Я усмехнулся.

— Знаешь, я что-то смутно припоминаю.

— Угу.

— Я серьезно. На самом деле я помню только, что самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, остановила меня, и, кажется, я рассмеялся, а она разозлилась и убежала, — я провел губами прямо под ее ухом и запечатлел поцелуй там. — Ты ведь знаешь, что это доказывает?

— Не стоит так много пить на вечеринках?

— Возможно. Но я собираюсь проявить этичность, так что т-с-с, — я крепче обнял ее за талию, наслаждаясь ощущением ее шелковистой кожи и изгибов, прижатых ко мне. — Это доказывает, что мы с тобой созданы друг для друга с того самого момента, как увидел тебя.

Она повернула голову и коснулась губами моей щеки.

— Я думала, ты собирался закончить с разговорами.

— Никогда, — вскоре после того, как мы снова сошлись, и после некоторых уговоров с моей стороны, она показала мне всю свою статью «Анатомия игрока», напомнив, что на самом деле не знала меня, когда начинала ее писать. В то время как некоторые моменты заставляли меня казаться немного придурком — каким я много раз бывал перед девушками раньше, — большинство из них заставляли меня смеяться. Кроме того, некоторые из этих ходов, а также то, что она решила использовать меня в качестве своего примера «игрока», привели ее прямо сюда, в мои объятия, так что я счел это победой.

В конце концов я убедил ее опубликовать это в нескольких журналах и на веб-сайтах и посмотреть, что из этого выйдет. Я хотел поддержать ее будущее любым возможным способом, как она поддерживала мое.

Моя жизнь всегда была бурной, и, возможно, так будет всегда, но с Уитни, которая поддерживала и успокаивала меня, я знал, что смогу справиться с чем угодно. Я никогда не думал, что буду нуждаться в ком-то так, как в ней, но это случилось, и вместо того, чтобы чувствовать себя слабым, это сделало меня сильнее. Это мотивировало меня. В общем, все это было потрясающе, и это было лучшее, что когда-либо случалось со мной.

И теперь, когда я узнал, на что похожа жизнь с ней, я собирался сдержать свое обещание и сделать все возможное, чтобы у нас все получилось, чтобы мне больше никогда не пришлось страдать без нее.