Дом — С. Дж. Тилли

Дом — С. Дж. Тилли

Серия «Альянс» книга третья.

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Пролог

Вэл (9 лет)

Кажется странным, что так много людей, даже когда они не разговаривают, могут производить так много шума.

Каблуки цокают по натертому деревянному полу. Шепот извините меня . Шелест юбок.

Мои пальцы запутались в черной юбке.

Мама сказала, что купила мне её новой, но я знаю, что это не так. У нее был тот запах, который бывает у одежды, когда ее привозят из большого магазина, полного старых вещей других людей. Но я его хорошенько постирала. И, кажется, я вывела запах. По крайней мере, в основном.

Я сжимаю ткань сильнее.

Большинство людей здесь взрослые, и я знаю, что они одеваются не так, как дети, но я все равно чувствую себя... не на своем месте. Как будто я не принадлежу им. Но это глупо, потому что...

«Валентина», — шипит мама, стараясь говорить тихо.

Я опускаю взгляд и понимаю, что случайно задрала юбку выше колен. Я чувствую ее движение прежде, чем вижу его, и успеваю отдернуть руку как раз вовремя, чтобы избежать одного из ее щипков.

Я не смею поднять на нее глаза. Я знаю, что она будет прищуривать глаза, глядя на меня, как она это делает. Поэтому я быстро одергиваю юбку и сажусь прямее, сложив руки на коленях.

Скамья под моими ягодицами жесткая, и мне приходится бороться с желанием поёрзать.

Это мои первые похороны.

Церковь огромная. Намного больше любого места, где я когда-либо была. И выглядит так же, как в фильмах. Очень высокий потолок и цветные окна. Люди, одетые во все черное, с их бормотающими голосами. Причудливые цветочные композиции по обе стороны блестящего гроба. И гигантский портрет папы в рамке из завитков золота.

Я достаточно взрослая, чтобы понимать, что происходит, что такое смерть. И выглядит так, как я себе представляла. За исключением того, что я не знаю, почему мы с мамой сидим здесь в самом конце. Разве мы не должны быть впереди? В первом ряду? Разве там не должна сидеть семья? И хотя папа не жил с нами — он был занятым бизнесменом — мы все равно семья. Он всегда говорил мне, что мы семья.

Мое горло сжимается, и я отвожу взгляд от улыбающегося лица папы и смотрю на свои руки. Мои костяшки становятся белесыми, когда я сжимаю пальцы вместе.

Я хочу спросить маму, можем ли мы пересесть на несколько рядов ближе, но места уже заняты. И она в последнее время стала особенно подлой, так что задавать ей вопросы сейчас кажется плохой идеей.

Я помню, как одна из моих учительниц говорила нам, что каждый справляется с эмоциями по-разному. Но я не знаю, грустит ли она о папе, потому что она вообще не плакала.

Не как я.

Я скучаю по папе. Прошло несколько месяцев с тех пор, как я его видела. И в последний раз...

Что-то сжимается в моей груди, когда я думаю об этом.

В прошлый раз, когда мама еще спала, он сделал мне на завтрак сэндвич с арахисовым маслом. Он был хорош. И он сделал один для себя и сел со мной за маленький столик. И когда мы закончили половину, я спросил папу, могу ли я жить с ним.

Мама бы рассердилась, если бы услышала, как я это говорю, поэтому я сказала это шепотом.

Мне потребовалось все мое мужество. Но папа любил меня. Он всегда так говорил.

Но когда я спросил его об этом, улыбка сползла с его губ.

Выражение его лица заставило мое сердце сжаться. Поэтому я подвинула свой стул поближе к его и еще тише сказала : « Пожалуйста » .

У меня в груди вырывается тихий стон, когда я вспоминаю, как он покачал головой.

Мне так хотелось, чтобы он сказал «да».

Я была уверена, что если я найду время спросить его, он ответит «да».

Потому что он сказал, что любит меня.

Но он не сказал «да».

Он только покачал головой.

Слезы снова наполняют мои глаза, и я слишком занята тем, чтобы смахнуть их, чтобы заметить следующий укол, направленный на мягкое место на тыльной стороне моей руки.

Я подпрыгиваю и крепко сжимаю губы , сдерживая рвущийся наружу крик.

Я даю волю острой боли и смотрю прямо перед собой на фотографию папы.

У нас одинаковый цвет волос. У него были седые волосы, но он всегда говорил мне, что мои волосы такие же, как у него, когда он был моложе. Разные оттенки коричневого. Какие они густые и прямые. Он даже принес мне свою фотографию, когда он учился в старшей школе. Я еще не так стара, но он был прав. У нас одинаковые волосы.

Интересно, можно ли мне оставить себе эту большую фотографию. Я знаю, что ее напечатали такого размера только для похорон, но рамка выглядит очень красиво, и я бы хотела ее себе.

Раздается громкий стук, когда кто-то закрывает за нами тяжелые двери церкви, и в переднюю часть комнаты выходит человек в длинной мантии.

Я сглатываю.

Мама объяснила мне, что сердце папы перестало работать. Что все закончилось в один миг, и он был просто жив в один момент и мертв в следующий. Но я не могу решить, хорошо это или плохо. Действительно ли лучше просто уйти? Я рада, что он не страдал. Я бы этого не хотела. Но разве не лучше было бы знать? Может быть, если бы он знал, он мог бы вернуться домой в последний раз. Может быть, он позволил бы мне остаться с ним, хотя бы на некоторое время.

Мужчина в халате жестикулирует руками, начиная говорить. Должно быть, у него есть микрофон, потому что слова звучат в комнате громко. И я рада, потому что мы так далеко, но я все равно хочу его слышать.

Он начинает с того, что приветствует всех и говорит о том, что его зовут домой. Я не совсем понимаю все это, но потом он говорит что-то неправильное.

«У него остались жена Барбара и двое детей, Кинг и Аспен». Его голос заполняет церковь, когда он указывает на троих людей в первом ряду.

Это неправильно.

Папа не…

Мы его семья.

Я его ребенок.

Я смотрю на маму, но ее глаза смотрят прямо перед собой, ее челюсть дергается, когда она стискивает зубы.

Комната все еще наполняется словами этого человека, но я не могу их понять.

Я сажусь прямее, вытягиваю шею, пытаясь разглядеть людей, о которых говорит мужчина.

Произошла ошибка.

Но потом я вижу это. Затылок мужчины, сидящего в первом ряду. Он выше тех, кто сидит вокруг, и его волосы точно такого же оттенка, как у меня.

Точно такой же оттенок, как у моего отца.

Как?

Я наклоняюсь вперед, пытаясь увидеть другого человека, девочку, но рука моей мамы ложится мне на ногу. Кончики ее пальцев впиваются в мое бедро, молчаливое и болезненное послание сидеть смирно.

Жена? У папы есть жена?

Но что это значит?

Я рискнула еще раз взглянуть на маму. На этот раз она смотрит на меня сверху вниз, подзадоривая меня издать хоть звук.

Я не...

Я ничего не говорю.

Я просто обнимаю себя, пытаясь удержать сердце внутри тела.

Что происходит?

Мои глаза смотрят вперед, но я застряла в другом месте. Выражение лица отца, когда я спросила, могу ли я жить с ним. То, как он покачал головой. Как он приезжал только раз в несколько месяцев.

Я моргаю, наконец-то осознавая, сколько здесь людей.

Он жил здесь.

Мой отец, должно быть, жил здесь, в городе.

Сегодня нам потребовалось всего двадцать минут, чтобы доехать сюда.

Он был так близко все это время.

Он был так близко и навещал нас всего раз в несколько месяцев.

У меня начинает жечь горло.

Он называл меня своей маленькой Валентинкой. Своей идеальной девочкой. Он говорил мне, что любит меня.

И я его так любила.

Но он солгал.

Он обманул меня.

Слезы катятся по моим щекам. И я не знаю, плачу ли я по папе или по себе.

Зачем ему лгать мне?

Мама тоже мне лгала. Но эта мысль приходит и уходит, едва ли оставляя след. Она всегда была лгуньей, всегда была подлой. Она всегда была самой милой, когда папа был рядом. Но его больше не будет рядом. Никогда больше.

Я вытираю нос рукавом.

Мама может щипать меня за это сколько угодно. У меня нет салфеток.

Человек впереди что-то говорит, и все встают.

Я тоже видела это в фильмах.

Я стою и сижу и преклоняю колени и молчу, когда все скандируют то, что они все запомнили, но чего я не знаю. И я делаю все это со слезами на щеках.

Сегодня утром я спросила у мамы, могу ли я воспользоваться ее косметикой. Она накричала на меня, сказав «нет».

Я хотела выглядеть лучше всех для папы, но теперь я рада, что она мне этого не позволила. Я бы все испортила. По крайней мере, так рукава моей простой черной рубашки с длинными рукавами — она слишком узкая, так как в этом году я выросла еще на два дюйма — только влажные, а не испачканные косметикой.

Мы встаем в последний раз, и человек в мантии говорит нам идти с богом , и если бы мое лицо не было таким онемевшим, я бы сморщил нос.

Разве он не говорил ранее, что папа теперь с богом? Так разве он не говорит нам идти с богом, что бы мы тоже умерли ?

Острый палец в боку заставляет меня сосредоточиться, и я вижу, что все начинают уходить, поэтому я поворачиваюсь и смотрю в проход, ожидая своей очереди.

Первыми выходят первые ряды, и у меня перехватывает горло, когда женщина с черной вуалью, покрывающей ее волосы, идет по проходу к большим дверям, которые распахнулись.

Должно быть, она жена папы.

Я думаю об этом, и через секунду ее глаза резко встречаются с моими.

Я отступаю. Я узнаю выражение ее лица. Я видел его дома.

Она меня ненавидит.

За ней стоит девушка, женщина. Не знаю, сколько ей лет, но выглядит она примерно как ровесница моей соседки, и она закончила среднюю школу несколько лет назад. У девушки — мужчина сказал, что ее зовут Аспен? — густые каштановые волосы собраны в пучок.

Она не смотрит на меня. Может быть, она не знает, что я здесь.

Но я думаю…

Я думаю, она моя сестра.

У меня есть сестра.

Как раз когда она собиралась пройти мимо, она бросила на меня взгляд. Или это было выше меня? На мою маму? На кого бы из нас она ни смотрела, у нее на лице то же самое выражение, что и у ее мамы.

Следующий — парень. Но я не смею думать о нем как о брате. И я опускаю глаза, прежде чем он успевает на меня посмотреть. Потому что я не думаю, что смогу это вынести. Я не думаю, что смогу вынести еще одного человека, смотрящего на меня с отвращением.

Мой отец — лжец.

Моя мама — лгунья.

Я думала, у меня есть братья и сестры. Но я думаю, что они меня ненавидят.

И я не хочу, чтобы меня ненавидели.

Я просто хочу, чтобы меня любили.

ГЛАВА 1

Вэл

Мои пальцы неуклюже разворачивают бумажную обертку, и тут в мой бок врезается твердое тело.

«Осторожно!» — раздается в моем ухе глубокий голос.

Мои ноги пытаются шаркать от удара, но я теряю рановесие как раз в тот момент , когда я теряю контроль над печеньем, роняя его на землю. В то же время, вес, который был на моем левом плече, исчезает, положив конец любой надежде на то, что я не упаду.

Смущенный писк срывается с моих губ, и я раскидываю руки в стороны, отчаянно пытаясь схватиться за что-нибудь.

Я хотела бы закрыть глаза, но они застли и я смотрю на всех тех, кто наблюдает за мной, и надеться увидеть, как эта неуклюжая девчонка сгинет в терминале аэропорта.

За исключением того, что я не падаю.

Чья-то невероятно сильная рука обхватывает мою талию и притягивает меня к твердому телу.

«Я тебя держу». Тот же мужской голос, что и раньше, говорит мне на ухо, только на этот раз тихо. Шепот. Рычание. Что -то .

Сглотнув, я опустила руки и заставила свое тело расслабиться. Необходимости в подкреплении больше нет.

«Спасибо», — выдыхаю я, прежде чем замечаю, что его большая рука лежит на моем животе.

Незнакомец трогает мой живот. Мой мягкий, вялый живот.

Я могу только молиться, чтобы он не оказался таким привлекательным, как кажется.

«Не благодари меня, Ангел». Его рука скользит по моему животу к талии, пока он движется сзади меня и встает рядом со мной. «Если бы этот придурок не врезался в меня, я бы не врезался в тебя».

«О, все в порядке. Я…» — начинаю я говорить, но тут мой взгляд устремляется на высокого мужчину рядом со мной, и моя способность формулировать слова исчезает.

Святые, трахни меня, глаза.

Я моргаю.

Да бросьте вы это. Да трахните меня все.

Его пронзительно-голубые радужки — это только начало.

Мужчина в костюме, с коротко подстриженными темными волосами, такой же аккуратной бородой и плечами, на которых можно сидеть, улыбается мне сверху вниз, словно он действительно рад, что ему доставили неудобства, врезавшись в меня.

Его губы шевелятся.

Они на тон темнее и розовее его загорелой кожи.

Его губы шевелились.

«Извини?» Мои щеки горят, когда я признаю, что не слышала его, хотя мы стоим лицом к лицу.

Его улыбка становится шире. «Я тебя обидел?»

В моем мозгу происходит короткое замыкание, потому что я с головой ныряю в сточную канаву, представляя, как он спрашивает меня об этом, когда мы оба потные и голые — в постели.

«Нет», — хриплю я. Господи, Вэл. Соберись. «Я тебя обидела?»

Я тебя обидела?

Мне хочется зажать себе рот рукой. Или заползти под ближайшую скамейку и притвориться мертвым.

Губы мужчины кривятся в ухмылке. «Не думай, что такая мелочь, как ты, могла бы, даже если бы попыталась».

Мелочь?

Здесь жарко?

Здесь очень жарко.

Давление на мою спину меняется, и я понимаю, что его большая ладонь все еще там, удерживая меня на месте.

Он опускает лицо.

Он собирается меня поцеловать?

Мои глаза начинают закрываться, а затем резко открываются.

Он не собирается меня целовать. Это не фильм Hallmark. И не порно.

Но он продолжает опускаться, наклоняясь, и мои глаза опускаются в пол.

Ах да, мой рюкзак.

И мое печенье.

Мое лицо горит еще сильнее.

Серьёзно, мой мозг не может выбрать полосу движения.

Я краснею от его близости. Волнуюсь, что он называет меня маленькой . Смущаюсь, что его рука касается моего живота. Чувствую себя толстой из-за того, что меня застукали за поеданием печенья. И просто чертовски разгорячилась из-за него.

Рука, лежавшая на моей спине, касается моей задницы, когда он приседает у моих ног.

И этого случайного прикосновения достаточно, чтобы выбить меня из колеи еще больше.

Прошло слишком много времени, чтобы невинное прикосновение пальцев к моей ягодице заставило меня напрячься.

Я заставляю себя выйти из транса и приседаю рядом с ним.

«Я сама», — говорю я, но даже не тянусь к сумке. Потому что я слишком занята, разглядывая его татуированные пальцы.

Татуированные. Пальцы.

Я почти хнычу. Но слава богу, что нет. Это уровень унижения, от которого я не смогу оправиться.

Я люблю татуировки. В них есть что-то такое... горячее. Такое смелое.

Я всегда их хотела, но я была слишком труслива, чтобы сделать одну. Боюсь, что боль будет слишком сильной, и я буду плакать всю дорогу. Или, что еще хуже, сдамся через две минуты и в итоге получу половину дизайна.

Но этот человек…

Я сжимаю губы, наблюдая, как он подбирает мое сломанное шоколадное печенье и заворачивает кусочки в маленький коричневый бумажный пакет, в котором оно продавалось. И я действительно не могу оторвать глаз.

Вся его рука в татуировках. Пальцы, тыльная сторона ладони, все. А когда он тянется за салфеткой, которую я тоже уронила, ярко-белый манжет его рукава оттягивается, обнажая дорогие часы и еще больше татуировок.

Я покачиваюсь.

«Спокойно, малышка», — рука, не держащая печенье, сжимает мой локоть.

Его пальцы на моей голой коже каким-то образом заземляют, но использование второго ласкового слова снова выводит меня из равновесия.

Я не скучала по тому, как он называл меня раньше Ангелом. Я просто не могла этого осознать.

Никто никогда не называл меня иначе, как Вэл. Никто даже не использует мое полное имя.

«Ты в порядке?» Голос мужчины стал тише. Меньше веселья, больше беспокойства.

И этого всего чертовски много.

Присев рядом друг с другом, мы почти одного роста. Но даже так он выше меня. Шире меня. Больше меня. И мне нужно бежать. Если я проведу еще мгновение в его присутствии, я растаю в липкую лужу гормонов на полу. И никто не хочет этого видеть.

«С-спасибо». Я пытаюсь дотянуться до своей сумки, но он опережает меня. Используя ту же руку, в которой он держит печенье, он подцепляет сумку одним пальцем и легко поднимает ее.

«Пожалуйста». Его взгляд скользит по моим обнаженным коленям, и я дергаю юбку, стягивая ее вниз, чтобы прикрыть лишнюю кожу.

Он прочищает горло. Это не должно быть сексуально, но это так.

Мне хочется снова задрать юбку, но тут мужчина начинает вставать. И его хватка за мой локоть поднимает меня вместе с ним.

«Сколько времени осталось до вашего рейса?»

«Эм, я думаю, у меня есть около тридцати минут до посадки».

Он опускает подбородок. «Идеально. У меня тоже».

«Идеально?» — спрашиваю я, но он уже тянет меня за собой, снова положив руку мне на поясницу.

«Я должен тебе печенье и рюкзак. Тридцати минут должно быть как раз достаточно». Его голос такой глубокий и грохочущий, что он почти отвлекает меня от его слов.

«Рюкзак?» — просто повторяю я слова, позволяя ему вести меня по главному коридору аэропорта.

Я привыкла находиться рядом с высокими мужчинами. Мой единокровный брат, Кинг, практически гигант, и он, вероятно, всего на дюйм выше этого мужчины. Но даже с его гораздо более длинными ногами, этот мужчина идет в моем темпе.

Это здорово, потому что мне не нужно бежать трусцой, чтобы не отставать, но я все еще жалею, что не оставила свои милые танкетки, а переобулась в теннисные туфли перед прохождением контроля безопасности. Потому что я смотрю вниз и — да — его туфли соответствуют остальной части его дорогого наряда. То есть теннисных туфель у него нет.

«Твой был жертвой войны», — отвечает он на вопрос, о котором я уже забыла, держа перед собой мой рюкзак.

Мой рот открывается в букву О, когда я понимаю, почему он упал с моего плеча. Ремешок сломан ниже, где пряжка вшита в нейлоновую полоску, толстая ткань разорвана насквозь.

Я выдыхаю. «Я ждала, когда это произойдет».

«Вы ждали, что какой-нибудь неуклюжий болван врежется в вас и сломает ваши вещи?»

Я поднимаю на него взгляд и вижу, что он смотрит на меня сверху вниз. Мои щеки все еще красные с того первого раза, как я встретилась с ним взглядом, поэтому я не беспокоюсь о том, насколько сильнее они могут покраснеть. «Эта сумка у меня была всегда. Рано или поздно она должна была меня подвести».

«Хм». Он кивает, затем направляет меня вправо. «Ну, как сторона, ответственная за его крах, я настаиваю на его замене».

Я вспоминаю название магазина, в который он пытается меня отвезти, и нажимаю на тормоза. «Нет».

"Да."

«Это место слишком дорогое», — пытаюсь я ему сказать, но его рука не отпускает, и он почти толкает меня перед собой.

Я даже никогда не смотрела на цены в этом магазине, но знаю, что рюкзак оттуда будет буквально в десять раз дороже, чем я заплатила за свою старую сумку.

Проиграв битву, я захожу в магазин и не удивляюсь, что там больше никого нет. Потому что никто не готов платить глупо высокую цену за довольно невзрачный багаж.

«Добрый день», — приветствует нас дама за стойкой. «Могу ли я помочь вам найти что-нибудь?»

«Нет», — говорю я, и тут мужчина рядом со мной поднимает мою грязную сумку.

«Нам нужен новый рюкзак. Желательно того же размера. Возможно, с усиленными лямками».

На последнем предложении он переводит взгляд на меня.

Я подавляю улыбку, втайне наслаждаясь тем, что он дразнит меня. «Я не могу позволить тебе сделать это».

«Ты можешь и сделаешь это, Ангел».

Я моргаю, глядя на него.

Мои густые волосы немного длиннее плеч, и я собрала их в простой высокий хвост. Мой макияж, вероятно, наполовину стекся с моего лица. А мое ярко-желтое платье-халат едва ли не неприлично, учитывая, насколько глубоко декольте демонстрирует вырез.

В моей внешности нет ничего ангельского.

Приняв мое молчание за согласие, он переключает внимание на экспозицию, на которую указал продавец.

«Какого цвета?» — спрашивает мужчина, поднимая мою сумку и показывая, что такой же зелёной сумки нет.

Я вздыхаю. «Черный — это нормально».

«Золото или серебро?» Он спрашивает о металлических акцентах, но я отвлекаюсь, замечая, что он больше не несет мое сломанное печенье.

Он что, выбросил? Как он это сделал, чтобы я не заметила?

«Золото», — отвечает он на свой собственный вопрос, скользя рукой по моей спине.

Он проводит пальцем по тонкой золотой цепочке, застегивающейся на моей шее, и крошечному сердечку-подвеске, свисающему чуть ниже моего горла.

Мурашки покрывают мои руки. И они становятся только хуже, когда он поднимает руку выше, его большой палец касается моих маленьких золотых сережек-сердечек.

Когда я чувствую, что нахожусь в полусекунде от перевозбуждения и сердечного приступа, его татуированная рука покидает мое тело.

Он даже не спрашивает больше, не проверяет меня. Он просто берет черную сумку с блестящей золотой фурнитурой и несет ее на кассу.

Понимая, что я проиграла биву , что эту сумку покупают, я бросаюсь за ним.

Если я смогу достать свою карточку из сломанной сумки, возможно, я смогу быстро провести ею через считывающее устройство и заплатить эту невероятную сумму самостоятельно, прежде чем он успеет ее купить.

Я действительно не могу позволить незнакомцу платить за это.

Он уже у стойки, когда я его догоняю. И он как будто знает, что я планирую, потому что, когда я тянусь к переднему карману на молнии, где хранится мой кошелек, он поднимает руку и прижимает сумку к груди.

Женщина сканирует бирку, и на маленьком экране отображается общая сумма.

«О, боже!» — небрежно восклицаю я, прежде чем начать дергать мужчину за руку, стараясь не обращать внимания на шелковисто-мягкий пиджак под пальцами. «Пожалуйста, позволь мне заплатить за это». Я сглатываю, думая о сумме. «Или, еще лучше, просто оставь мне сломанный. Он в порядке».

Не то чтобы я не могла потратить такую сумму. Просто я... бережливая.

Темная бровь мужчины изогнулась, когда он посмотрел на меня через плечо. «Ты всегда таая упрямая, Валентина?»

Услышав, как он произносит мое имя, мое полное имя, я застываю в оцепенении достаточно долго, чтобы он успел передать карточку кассиру.

«Как ты...?» Затем я смотрю на свой рюкзак, прижатый к его груди.

Ах, да. Мой ярко-желтый бейджик с надписью «Валентина Ганди» аккуратными буквами находится прямо перед его лицом.

Новая волна смущения захлестывает мою систему. Что-то в этом человеке подсказывает мне, что он не пишет свое имя на багаже. Он, вероятно, просто щурит глаза на свой чемодан, бросая ему вызов, чтобы он потерялся.

Пока он заканчивает сделку, я отступаю и по-настоящему его рассматриваю. Его черные кожаные туфли и темно-синий костюм. Закрученные черные татуировки, выглядывающие из-под воротника и ползущие к линии роста волос на затылке. То, как его плечевые мышцы округляются под синей тканью. Какой же маленькой я себя чувствую рядом с ним. Но маленькой по-женски, а не незначительной.

Шуршание снова привлекает мое внимание к прилавку.

Продавец вынул пачку бумаги, набитую в новой сумкой, которая использовалась для сохранения ее формы. И прежде чем я успела обеспокоиться тем, что мужчина пытается переложить все мои вещи в новую сумку, он поставил мой сломанный рюкзак рядом с новым на прилавке и отступил на шаг.

«Спасибо», — его глубокий голос произносит слова одновременно со мной, заставляя его улыбнуться.

Снова. И он такой же поразительно красивый, как и в первый раз.

Я слегка качаю головой. «За что ты меня благодаришь?»

«Потому что». Он кивает головой в сторону пары рюкзаков. «Моя мать убила бы меня, если бы узнала, что я сломал сумочку какой-то симпатичной дамы в аэропорту и не заменил ее». Мне кажется, мои губы шевелятся, когда я беззвучно повторяю слова « симпатичная дама» , но он не останавливается. «Она также убила бы меня за то, что я рылся в твоих вещах, так что я позволю тебе оказать эту честь».

Я перевожу взгляд с него на сумки на стойке. «Не думаю, что есть способ убедить тебя вернуть это».

Он качает головой. «Все покупки окончательны».

Я перевожу взгляд на продавщицу, но она делает вид, что не слушает. Так что я не знаю, говорит он правду или лжет.

Я сжимаю губы и вздыхаю. «Ты немного властный, да?»

Мужчина смеется громко и хрипло, и я чувствую этот смех всем своим существом.

«Не уверен, что кто-то когда-либо называл меня властным, но полагаю, ты права».

Я поджимаю губы, веря ему.

Притворяясь, что он не смотрит, я быстро перекладываю все в новый рюкзак. Молча наслаждаюсь всеми отделениями, молниями и качеством материала. Это все еще смешная цена, но, по крайней мере, это приятно.

Наконец, я снимаю бирку со старой сумки и кладу ее во внутренний карман. Если я собираюсь использовать эту новую взрослую сумку, я собираюсь перенять новые взрослые привычки.

Я застегиваю последнюю молнию и взваливаю новый рюкзак на плечо, затем поворачиваюсь лицом к мужчине. Или, скорее, лицом к его груди.

Я откидываю голову назад. «Спасибо еще раз. Это было совершенно необязательно, но я все равно ценю это».

«В любое время, Валентина».

Я прикусываю нижнюю губу. «Друзья зовут меня Вэл».

Уголок его рта приподнялся, когда он протянул руку и снял рюкзак с моего плеча, закинув его себе на плечо.

Я настолько выведена из равновесия всей этой встречей, что не задаю ему вопросов, почему он несет мою сумку. И когда он протягивает мне руку для пожатия, я кладу свою ладонь на его.

«Доминик Гонсалес». Он сжимает мои пальцы в своих. «Но мои друзья зовут меня Дом».

ГЛАВА 2

Вэл

Имя ему подходит идеально. Сильное. Запоминающееся. И он произносит его так, будто не может быть кем-то другим.

«Дом», — тихо говорю я, словно пробуя вкус.

Он проводит большим пальцем по моим костяшкам. «Приятно официально познакомиться с тобой, Вэл».

"Мне тоже."

Боже, его глаза такие потрясающие.

«Во сколько, ты сказала, начинается посадка на твой рейс?»

Мне нужно сосредоточиться, вспомнить, где мы находимся. «6:05».

Доминик смотрит на часы. «Пятнадцать минут». Я на мгновение задумываюсь, будет ли время перекусить перед посадкой, ведь выброшенне мной печенье должно было стать моим ужином. «А где твой выход на посадку?»

«Эм, двадцать четыре, я думаю. Прямо по коридору».

Кончик его языка высовывается между губ, когда он облизывает резец. «Скажи мне, что ты едешь в Миннеаполис».

Клянусь, у меня сердце замирает в груди.

«Я еду в Миннеаполис», — практически шепчу я.

«С такой удачей я испытываю искушение поменять билеты и полететь в Вегас. Ты можешь стать моим талисманом. Выиграешь мне целое состояние».

Мой смех немного сдавлен. «Может быть, если бы ты не потратил все свои деньги на покупку мне новой сумки, тебе не пришлось бы играть в азартные игры ради своей пенсии».

«Ты меня ранишь». Он прижимает большую татуированную руку к груди. «Мне может быть и сорок один, но я еще не готов уйти на пенсию».

«О, я не имела в виду...» Я замолкаю, поскольку мой мозг начинает производить подсчеты.

Сорок один против моих двадцати пяти. Шестнадцать лет разницы в возрасте не так уж и много, правда?

У меня нет родителей, которые могли бы возражать.

Боже мой, я же не собираюсь с ним встречаться, так что это самая глупая мысль, о которой можно только мечтать.

«Я дразню тебя, Мелкая». Он отпускает мою руку, и я смутно понимаю, что на самом деле мы так и не пожали друг другу руки. Мы просто стояли здесь, держась за руки. «Ну, пошли». Он кладет ладонь мне между плеч, выгоняя меня из магазина. «У нас как раз достаточно времени, прежде чем мы сядем на борт».

Я чувствую себя немного потерянным щенком, позволяя этому незнакомцу вести меня обратно в главный коридор терминала. Но каким бы мимолетным ни было его внимание, я впитываю его. К лучшему или к худшему, я собираюсь впитать каждый его момент.

«Подожди», — говорю я. «Время для чего?»

Он не отвечает. Вместо этого он ведет меня в маленькую пекарню, которая находится в нескольких дверях отсюда, обратно по тому пути, откуда я пришла.

Меня накрывает еще одна волна смущения. О боже, он собирается заменить мое печенье.

«Нет», — я машу руками перед нами. «Мне это действительно не нужно. Мне вообще не стоило его покупать».

Самоуничижение на данном этапе — инстинкт. Продукт взросления с матерью, чья худоба была результатом плохого питания и употребления наркотиков. Взросление в обществе, которое только начало ценить тела всех размеров. Взросление с ощущением неполноценности , потому что мне всегда приходилось рыться в глубине вешалки для одежды, чтобы найти что-то подходящее.

«Чепуха». Дом отмахивается от моего комментария, когда мы останавливаемся позади единственного человека в очереди. «Каждый полет должен начинаться с печенья».

Я имею в виду, я согласна. Вот почему я купила себе его. Но он не похож на человека, который балует себя десертами. Если только он не проводит каждое утро в спортзале.

Я смотрю на его грудь, пытаясь понять, вижу ли я намеки на еще какие-то татуировки сквозь его белую рубашку или мне это кажется.

Человек, стоящий впереди нас, берет свою покупку и отходит, давая возможность Дому шагнуть вперед.

«Три шоколадных печенья, пожалуйста». Он оглядывается на меня. «Хочешь выпить?»

Я качаю головой, даже не пытаясь протестовать.

Я просто позволю мужчине купить мне печенье, а затем положу его в сумку и подожду, пока не смогу съесть его в одиночестве, прижавшись к иллюминатору в самолете.

Но потом я представляю, что шоколад может попасть на внутреннюю часть моего новенького рюкзака, и меня начинает тошнить.

Дом берет у кассира бумажный пакет с тремя печеньями внутри, а я обхожу его, уступая место следующему человеку в очереди, прежде чем выйти из крошечной пекарни.

Я чувствую его присутствие рядом с собой, прежде чем он протягивает мне одно из печений.

Когда я колеблюсь, он поднимает его на дюйм выше. «Потакай моей властности в последний раз».

«Меня всегда предупреждали, что нельзя брать конфеты у незнакомцев», — бормочу я, даже когда беру его.

«Хорошо, что это не конфеты», — отвечает Дом.

Я не могу сдержаться и закатываю глаза.

«Пойдем?» Он показывает на наши ворота двумя оставшимися печеньями, которые сложены стопкой снизу вверх.

Прежде чем ответить, я смотрю на рюкзак, все еще висящий на одном из его плеч. «Ты позволишь мне понести мою сумку?»

«Нет», — Дом качает головой, а затем откусывает огромный кусок своего двухъярусного печенья.

«Мне кажется, мне стоит как-нибудь с тобой поспорить».

«Почему?» Дом откусывает еще кусочек.

"Потому что."

Его губы кривятся, когда он обнимает меня за плечи и тянет нас по коридору. «Жизнь слишком коротка, чтобы не наклоняться , моя Валентина».

Моя Валентина. Иисус.

Я буквально следую его указаниям и наклоняюсь к нему.

Его тело твердое и теплое и... Я вдыхаю и почти стону.

От него пахнет сексуальностью.

Как будто кто-то взял все мои тайные желания и поместил их в эксклюзивный одеколон, который может носить только моя вторая половинка и не бояться этого.

«И на самом деле, мы оба что-то получаем от этого», — продолжает он, и я заставляю себя сосредоточиться. «Наверное, я даже больше, чем ты».

«Я получила новый рюкзак, который стоил несколько сотен долларов, и свежее новое печенье». Я смотрю на него. «Что ты получаешь?»

Его рука тяжело обнимает меня за плечи, пока он говорит. «Что-то интересное, чтобы разнообразить мой день. Компания красивой женщины». Он поднимает другую руку. «Печенье».

Мой взгляд перемещается на его недоеденную стопку печенья, пока я пытаюсь понять, реальность ли это или я упала и ударилась головой об пол, и все это мне мерещится.

«Сделай меня счастливым, Ангел». Я поднимаю взгляд и вижу, что его голубые глаза смотрят на меня. «Дай мне тебя покормить. Съешь свое угощение».

У меня перехватывает дыхание, в голове всплывают образы меня, стоящей на коленях, и его руки в моих волосах...

Не ходи туда, Вэл.

Я осторожно откусываю кусочек печенья. Когда я это делаю, я чувствую его гул одобрения, когда мое тело прижимается к его.

Мне кажется, я слышу, как он что-то говорит. Что-то вроде «это моя девочка» , но это не может быть правдой.

В тишине, которая должна быть неловкой, я иду через оживленный терминал аэропорта, ем печенье, рядом со мной чертовски красивый мужчина. Его рука все еще лежит на моем плече, а мой рюкзак у него на спине, как будто мы счастливая пара на отдыхе, а не пара совершенно незнакомых людей, которые буквально столкнулись друг с другом.

Но что плохого в притворстве?

Наклонись.

Мои глаза закрываются на два шага, когда я позволяю себе наклониться к нему. Наклониться к чувству. Наклониться к воображаемому миру, где это моя жизнь. Где этот мужчина действительно здесь, со мной. Где я счастлива. Любима.

У меня сдавливает горло, и я моргаю, открывая глаза, и отправляю в рот еще один кусочек печенья.

Действительно, притворство.

По крайней мере, рядом он не может смотреть, как я ем, поэтому я спешу и доедаю остаток печенья. Потому что это реальный мир. И он просто любезен.

Он, наверное, тот, кто много путешествует. Наверное, немного скучает. И, конечно, я достаточно симпатичная. Я пухленькая, но, думаю, я нормально это переношу, и у меня красивое лицо. Но в моих теннисных туфлях и ярко-желтом платье я ему не ровня.

Он, вероятно, вице-президент чего-то. Кто-то, у кого больше одного автомобиля. Кто-то с чувством собственного достоинства и мамой, которая его любит.

Глубокая боль пронзает мою грудь.

Это всего лишь мгновение. Я буду счастлива в другой момент.

Я снова и снова повторяю слова, которые мне говорил мой психотерапевт.

Затем я повторяю слова, сказанные Домом всего несколько минут назад.

Наклонись.

Я делаю глубокий вдох и решаю притвориться, что это моя жизнь.

Я буду счастлива в этот момент.

Большая рука вырывает пустую салфетку из моей руки, он комкает ее вместе со своей и бросает в мусорное ведро, когда мы проходим мимо.

«Итак, — я заставляю свою смелость вырваться на поверхность. — Ты живешь в Миннесоте?»

Он слегка надавливает на мое дальнее плечо, когда крепче сжимает меня в своей хватке, совсем чуть-чуть.

«Нет, просто проездом по пути в Чикаго», — его тон звучит почти извиняющимся, и я стараюсь не чувствовать разочарования.

«Это к лучшему» , — говорю я себе.

«Он просто любезен» , — говорю я себе.

«Я удивлена, что у них нет прямого рейса», — говорю я, чтобы поддержать разговор, думая, что из нашего Денвера должен быть какой-то рейс.

«Уже пытаешься от меня избавиться?» — Дом явно дразнит меня.

Поэтому я пытаюсь поддразнить его в ответ. «Ты немного прилипчив».

Его смех пугает меня, и на этот раз он обхватывает пальцами мое плечо, удерживая меня на месте. «Валентина, ты чертовски прекрасна».

Прекрасна.

Румянец на моих щеках теперь практически постоянный. «Спасибо».

Спасибо?

Боже, почему я таая странная?

Обычно я общительная. Коллеги называют меня жизнерадостной , и это довольно точно.

Зачастую это требует больших усилий, но я изо всех сил стараюсь быть милой, доброй и любезной.

Мой терапевт говорит, что это защитный механизм. Что я делаю это, потому что хочу нравиться людям и компенсирую свой страх быть отвергнутой. Мой страх не понравиться. Не быть желанной.

Оставайся в этом моменте ,Я напоминаю себе. Позже будет много времени для вечеринок жалости.

Мы замедляем шаги, подходя к выходу на посадку, который переполнен пассажирами, ожидающими разрешения на посадку.

Когда мы останавливаемся, рука Дома соскальзывает, и мне приходится бороться с дрожью, когда прохладный воздух заполняет пространство, где была его рука.

«Полагаю, было бы слишком нагло спрашивать, на каком месте ты будешь сидеть».

Его комментарий напоминает мне, что мне нужно подойти к стойке. «Я пока не знаю. В моем посадочном талоне указано, что нужно получить место у выхода на посадку. Не знаю, почему».

«Вероятно, они отметили тбя за недисциплинированное поведение во время твего последнего полета».

Я не сдерживаю ухмылку, глядя на него. «Слышал об этом?»

Он подмигивает. «Я обо всем слышу».

Я позволила ему увидеть, как я закатила глаза. «Уверена, что так и есть». Затем я вздыхаю, предполагая, что это оно. «Ну, я лучше пойду и займусь этим».

Не споря, Дом надевает мой новый рюкзак на руку и протягивает его мне.

Я достаю телефон из переднего кармана, затем закидываю его на спину, на этот раз просовывая обе руки через ремни.

«Спасибо за рюкзак, печенье и за то, что ты…» Я пожимаю плечом.

Я собирался сказать "хороший" , но это звучит глупо. Даже немного жалко. Благодарить кого-то просто за то, что он был добр ко мне.

«Я всегда стараюсь быть ...» Дом опускает подбородок и отходит.

И мне интересно, является ли он самым искренним человеком, которого я когда-либо встречала.

ГЛАВА 3

Вэл

Дозатор мыла пуст, поэтому мне приходится подбегать к следующей раковине, чтобы наполнить ладонь пеной.

Первый класс .

Намыливая руки, я думаю об идее Доминика о Вегасе. Он может быть прав, так как сегодня мне, кажется, везет на удивление хорошо. Сначала я врезаюсь в горячего парня, который слишком добр ко мне. Затем я подхожу к стойке регистрации и мне говорят, что они перебронировали рейс, и меня пересадили в первый класс.

Ладно, если не считать материальных подарков, то это всего две вещи, но я не могу не надеяться, что Дом тоже будет лететь первым классом.

В своем шикарном костюме и с пустым багажом, кроме того, что было у него в карманах, он выглядит как опытный путешественник.

Но когда я обернуась после того, как мне дали новое место, я его не нашла.

Я перехожу к сушилке воздуха.

Может быть, он солгал, что летит тем же рейсом?

Нет, это было бы глупо. Это он спросил, лечу ли я в Миннеаполис, и он проводил нас прямо до нужного выхода. Наверное, ему просто нужно было в туалет, как и мне.

Очередь в дамскую комнату была длинной, поэтому к тому времени, как я поспешила обратно к своему выходу, они уже садились. А цифровое табло показывает, что я пропустила специальную посадку для приоритетных пассажиров. Ну и ладно, я все равно наслажусь этим опытом. Пора отдаться вечеру роскоши.

Я продвигаюсь вперед вместе с очередью.

Может быть, это нездорово — так быстро перенимать фразу у незнакомца. Но это хорошее чувство. И оно соответствует моей мантре этого момента . Так что я не вижу в этом никакого вреда. И я не собираюсь царапать имя Доминика на стене своей спальни, когда приеду домой.

Доминик. Даже имя у него горячее.

Я сканирую свой билет, и женщина на выходе желает мне приятного полета.

Затем, в восемнадцатый раз, я подтверждаю, где я сижу. Третий ряд, у окна.

Я предпочитаю окно, потому что мне нравится прислоняться головой к стене и дремать. Но я уверена, что человек у прохода уже сидит, так что мне придется попросить его встать. Чего я не хочу делать. Но это не конец света.

Я иду по трапу, ближе к самолету, размышляя, увижу ли я Доминика. Размышляя, стоит ли мне сказать ему «привет», если и когда это произойдет. Размышляя, смогу ли я когда-нибудь стать нормальной и понять, как вести себя круто.

«Добрый вечер», — приветствует меня один из бортпроводников, когда я переступаю через небольшой проем и захожу в самолет.

«Привет», — улыбаюсь я в ответ.

Впереди меня стоит крупный мужчина, поэтому я не вижу ничего, кроме своего ряда.

Я стараюсь, чтобы мой взгляд казался небрежным, когда я осматриваю пассажиров, но среди них его нет.

Ни у кого из них нет таких широких плеч. Ни у кого из них нет таких коротких темных волос, по которым хочется провести руками, чтобы почувствовать, как кончики щекочут мои ладони. Ни у кого из них нет таких голубых глаз, которые сверкают тайнами.

Доминик сказал, что ему сорок один. Но он чувствует себя старше. Не как старик, а как человек, который набрался опыта. Он прожил полноценную жизнь .

Но, возможно, это всего лишь татуировки.

И черт, эти татуировки.

Я сопротивляюсь желанию обмахиваться веером, но лишь с трудом.

Человек впереди меня делает шаг вперед, и я смотрю на третий ряд.

В моем ряду.

Доминик.

Уголок его рта приподнимается. «Скажи мне, что ты сидишь рядом со мной».

Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица. «Я сижу рядом с тобой».

Дом медленно встает, не сводя с меня глаз.

Ему приходится пригнуться, чтобы не натолкнуться на верхнюю полку, затем он бочком пробирается в проход и выпрямляется.

Мы стоим так еще секунду. Грудь к груди. И я вижу, как раздуваются его ноздри, словно он что-то сдерживает и это ему дорого обходится. Затем он сглатывает и отходит с дороги, позволяя мне протиснуться в наш ряд.

Моя юбка цепляется за подлокотник, обнажая часть бедра, и я наклоняюсь, чтобы освободиться.

Добравшись до места у окна, я снимаю рюкзак и кладу его себе на колени, когда сажусь.

«Хочешь оставить его?» — спрашивает Дом.

Я поднимаю глаза и вижу, что он все еще стоит в проходе. Но теперь его руки подняты и покоятся на верхней полке.

Поза покаывает его расстегнутый пиджак и натягивает белую рубашку на торс. И, милый младенец Иисус, это определенно татуировки, покрывающие его тело.

Господи, помоги мне. Это будет самый лучший и самый худший полет в моей жизни.

Это все равно, что сидеть перед гигантским чизкейком, но знать, что откусить от него нельзя.

«Ангел».

Я резко поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним, и румянец, который наконец-то сошел с моих щек, с ревом возвращается к жизни. Потому что он только что поймал меня, когда я пялилась на него.

Я прикусываю губу, но это не меняет виноватого выражения на моем лице.

Дом приподнимает бровь, а я пожимаю плечом.

Не то чтобы он не знал, что он привлекателен.

В ответ он медленно опускает взгляд с моего лица, вниз по шее, по моему пышному декольте и вниз по моему телу, туда, где моя юбка задралась выше колен.

Когда его глаза снова поднимаются, чтобы встретиться с моими, наступает моя очередь поднять бровь. Копируя его выржение лица, Дом поднимает плечо, прежде чем опустить руки обратно по бокам.

Наконец, я вспомнила, как он задал мне вопрос о том, чтобы положить мою сумку на место.

«Ты можешь сесть. Я положу ее под сиденье. Не хотелось бы, чтобы кто-то попытался украсть мою новую модную сумку». Чтобы подчеркнуть свои слова, я опускаю ее на пол и пальцами ног толкаю вперед.

Но я не привыкла к этим просторным местам первого класса. И мои ноги не достают достаточно далеко, чтобы засунуть сумку под сиденье передо мной.

Дом со смехом опускается на свое место, затем наклоняется ко мне, просовывает руку между моих все еще вытянутых ног и подталкивает мой рюкзак вперед до упора.

«Коротышка», — бормочет он, откидываясь назад. Но он не откидывается прямо назад. Не выбирает кратчайший путь. Он остается наклоненным в мою сторону, тыльная сторона его ладони касается моего голого колена.

Я до сих пор не признала это прозвище, но я слишком занята попытками дышать, чтобы думать о возвращении.

И даже дышать тяжело, потому что он так близко, что мои легкие наполняются его теплым ароматом одеколона, и это пробуждает все гормоны, которые у меня когда-либо были.

Наконец Дом откидывается на спинку сиденья и наклоняется, чтобы пристегнуть ремень безопасности.

Пока его внимание было отвлечено, я быстро тянусь к ремню и затягиваю его на максимальную длину, надеясь, что он этого не заметит.

Иногда ремни безопасности в самолете — это настоящая пытка. Иногда их длины более чем достаточно, и мне приходится затягивать их на несколько дюймов, а иногда они, кажется, предназначены только для стройных тел — или даже для мужчин с пивным животом, у которых почему-то тонкая талия, — но не для женщин с широкими бедрами и более плотными формами.

Меня охватывает паника от надвигающегося стыда, но затем щелкает ремень, и я понимаю, что первый класс устроен иначе, потому что ремень провисает у меня на коленях.

Я с облегчением выдохнула, хотя и не уверена, почему. Не то чтобы Дом не мог увидеть мое тело собственными глазами. Но мысль о том, что придется просить удлинитель ремня безопасности перед ним, заставляет меня хотеть содрать с себя кожу.

Даже если бы пришлось, это не имело бы значения. Это всего лишь тело.

Я делаю еще один вдох. Удивительно, как быстро дерьмо, с которым, как ты думала, ты справилась, может вернуться к тебе, когда ты сталкиваешься с новой ситуацией. Например, вниманием слишком привлекательного мужчины, который, как ни странно, твой тип во всех возможных отношениях.

В поле моего зрения появляется рука, с которой я уже знакома, и Дом берет маленькую защелку на конце ремня безопасности и тянет ее, затягивая ремень до тех пор, пока он не оказывается надежно зафиксированным на моих коленях.

«Спасибо, сэр». Раздается женский голос из прохода, и я вижу, как один из бортпроводников улыбается нам сверху вниз. «Надо жену беречь».

Я открываю рот, чтобы поправить ее, но прежде чем я успеваю придумать, что сказать, Дом кладет руку мне на бедро. «Кто-то же должен».

Все, что я могу сделать, это разинуть рот.

«Вам нужна гарнитура?» — спрашивает нас стюардесса, продолжая улыбаться.

«Мы поделимся одной», — отвечает Дом.

Женщина протягивает ему небольшой пакет, и сквозь прозрачный пластик я вижу белую катушку шнура с двумя прикрепленными наушниками.

Доминик бросает на меня взгляд своих ярких голубых глаз.

«Это ты наклоняешься?» — шепчу я.

Он ухмыляется. «Теперь ты понимаешь, мама».

Мама.

Господи. Бля. Христос.

Пальцы на моей ноге сгибаются, заставляя ткань моего платья-халпта смещаться, так что край верхнего слоя скользит вниз между моих бедер. Я все еще прикрыта, но теперь ткань обрисовывает форму моих бедер и поднимается немного выше.

Дом прочищает горло и убирает руку.

Мне кажется, он прижимает ладонь к колену.

Я думаю, он, возможно, приспосабливается... сам.

Но я слишком труслива, чтобы смотреть.

Я занимаюсь тем, что проверяю маленькую бутылочку с водой в кармане сиденья. Я использую кончик пальца, чтобы проверить, нет ли чего-нибудь за брошюрой по безопасности, которая также находится в кармане. В общем, я делаю все, что угодно , кроме как смотрю на Дома, пока последние люди занимают свои места. И поскольку я ничего не вынула из рюкзака, мне не на чем удерживать свое внимание. Поэтому я играю.

Дом не возится. Он ничего не делает. Он даже не достает свой телефон. Он просто сидит там, переплетя пальцы, положив руки на колени.

Если бы я посмотрела на него, я бы знала, на чем сфокусированы его глаза, на мне они или на чем-то другом. Но я не смотрю. Я просто представляю их полуопущенными, настолько близкими к покою, насколько это вообще возможно для такого человека, как он, на публике.

Я понятия не имею, какой он на самом деле тип человека, но он кажется тем типом, который нелегко доверяет другим. Типом, который не отпускает, независимо от того, насколько он склоняется к ситуации.

Раздается треск динамиков, и пилот приказывает экипажу подготовить салон к взлету.

Я больше играю с вщами.

Разглаживаю юбку. Скрещиваю лодыжки в одну сторону, затем в другую. Поднимаю маленькую откидную створку на подлокотнике, которая скрывает поднос для коленей, затем опускаю ее.

Когда я поправляю маленькую салфетку, лежащую на плоском пространстве подлокотника между нами, на мою руку ложится чья-то рука, испачканная чернилами, и мои пальцы замирают.

«Нервничаешь?» — голос Дома звучит тихо, чтобы убедиться, что его слышу только я.

«Нет», — отвечаю я слишком быстро. Затем я выдыхаю и пытаюсь расслабить плечи. «Немного».

«Почему?» Он не звучит осуждающе. Он звучит так, будто действительно хочет знать.

Раздается еще одно объявление, и самолет начинает отъезжать от выхода на посадку.

«Никакой веской причины», — честно говорю я ему. «Но небо мне кажется чем-то вроде океана».

"Как это?"

Мне кажется, я слышу улыбку в его голосе, поэтому я смотрю ему в лицо. Но улыбка не на его губах, она в его глазах.

Я выдерживаю его взгляд. «Люди не созданы ни для того, ни для другого».

Он молчит мгновение, и я ценю, что он думает о моем ответе. Или, по крайней мере, он ведет себя так, как будто думает.

Затем он кивает и говорит: «Инстинкт самосохранения — это хорошая черта характера».

«Это завело меня так далеко», — пытаюсь я шутить, но боль от правды царапает мне горло.

Я прожила слишком много дней, сосредоточившись на самосохранении, что это вошло мне в привычку. Что я не знаю другого способа жить.

Я отвожу взгляд от Дома.

Так долго я была просто собой, присматривающей за собой.

Большую часть времени я все еще чувствую то же самое.

Конечно, у Кинга есть охранник, который возит меня. Но я думаю, это просто для того, чтобы он чувствовал себя лучше. Чтобы он мог спать рядом с Саванной ночью и уверенно говорить ей, что он охраняет меня.

Саванна, жена моего сводного брата, единственная Васс, с которой у меня нет общей крови, но я думаю, что она может быть единственной, кто действительно любит меня. Единственная семья, которая испытывает ко мне настоящую привязанность, а не просто обязанность.

Но ее первая преданность всегда будет Кингу. И вот почему я до сих пор чувствую себя таой одинокой.

Пальцы, о которых я забыла, были обхвачены моей сорочкой. Я думаю, он отпускает меня, когда его ладонь покидает тыльную сторону моей руки, но вместо этого Дом просовывает свою руку под мою, так что мы оказываемся ладонью к ладони.

Мне приходится глотать.

Непринужденные объятия Саванны — единственное настоящее человеческое прикосновение, которое я теперь получаю.

И, о мой чертов бог ,Мне нужно перестать чувствовать такую чертовскую жалость к себе.

«Извини», — шепчу я, безумно надеясь, что он подумает, что я просто расстроена из-за перелета, и не заметит, что от безобидного флирта мы перешли к тому, что я вспарываю себе живот.

«Никогда не извиняйся». Его строгий тон заставляет меня снова поднять глаза.

Я вглядываюсь в его лицо, вникаю в его серьезность. «Никогда?»

«Никогда», — повторяет он.

«Ты никогда не извиняешься?»

«Никогда».

Я сжимаю губы, размышляя об этом. «Почему бы и нет?»

«Потому что я имею в виду все, что я делаю».

«Все?» Не знаю, почему я спрашиваю. В Доминике нет ничего, что не кричало бы об уверенности.

«Да, Валентина. А когда делаешь что-то с целью, тебе не за что извиняться».

Самолет выпрямляется на взлетно-посадочной полосе, затем набирает скорость.

Я позволил скорости прижать мою голову к спинке сиденья, моя шея все еще была повернута, чтобы смотреть на Дома. «Тогда я не извиняюсь».

Я уже даже не помню, за что я извинилась, но знаю, что это правильный ответ, когда Дом кивает головой один раз, прежде чем повторить мою позицию. «Хорошо».

Самолет поднимается, и мы отрываемся от земли.

Мои пальцы крепче сжимают пальцы Дома.

«Изви…» — начинаю я, замечая, что сжимаю его руку, но останавливаю себя.

И выражение лица Дома выражает чистое одобрение.

Я ослабляю хватку, но не отпускаю его, говоря ему: «Обычно я летаю одна».

«Обычно?» — спрашивает он.

Я тихонько усмехнулась, когда подумал об этом. «Я всегда летаю одна. Я не привыкла, чтобы кто-то…» — утешал — «отвлекал меня».

«Я буду рад тебя отвлечь».

Его тон снова становится насмешливым, и я клянусь себе, что останусь с ним в том же духе.

«Как это великодушно с тоей стороны».

Он фыркает и смеется. «Так почему ты всегда летаешь одна? Работаешь?»

«Да. Я разрабатываю веб-сайты. И ты удивишься, как много людей хотят, чтобы вы пришли к ним лично и показали, как все работает». Я качаю головой. «В девяноста процентах случаев я могла бы сделать это, поделившись экраном из своей гостиной. Но, я полагаю, все учатся по-разному».

«Гостиная», — повторяет он. «Ты работаешь на компанию или на себя?»

«Компания. На самом деле она базируется в Чикаго». Дом заинтересованно хмыкает при упоминании своего города, и я не веду себя странно из-за того, что мы все еще держимся за руки. Вовсе нет. «Я некоторое время работала фрилансером на себя, но мне это не нравилось. Я имею в виду, мне нравится моя работа, но я делаю ее ради зарплаты, понимаешь? Это не то чтобы страсть всей моей жизни. А управлять собственным бизнесом — это чертовски много работы».

Дом кивает, как будто понимает, и мне следовало ожидать его следующего вопроса, но он все равно застает меня врасплох. «Какова твоя страсть?»

Я открываю рот, но пространство внутри меня, которое должно быть заполнено страстью, просто... пусто. Пустое пространство, заполненное мертвыми детскими мечтами, которые превратились в пыль задолго до того, как я стала взрослой.

Оставайся позитивной. Оставайся кокетливой. Ты не можешь сказать ему, что в твоей жизни нет ничего, что могло бы тебя волновать. Не на что надеяться.

«Семья», — выдавливаю я из себя.

«Я тоже близок со своей семьей». Дом неправильно понимает мой ответ, но я решаю следовать ему.

Я имела в виду, что мне бы хотелось иметь собственную семью, но этот путь гораздо лучше и менее удручающ.

«Твоя семья живет в Чикаго?» — спрашиваю я, с радостью переводя разговор на него.

Дом фыркает. «Все они, блядь, там».

Это заставляет меня улыбнуться. «Значит, большая семья?»

Он кивает. «Слишком много, чтобы даже запомнить».

«Звучит неплохо».

«Ты с ними не знакома», — шутит он.

Я улыбаюсь ему. «Если они хоть немного похожи на тебя, я уверена, они прекрасны».

Лицо Дома искажается от отвращения. «Прекрасны? Очевидно, я создаю у тебя неверное впечатление, если ты думаешь, что я прекрасен».

«О?» Я поднимаю брови. «И какое впечатление у меня должно быть?»

Он понижает голос на октаву. «Что я мужественный».

Смех вырывается у меня из груди прежде, чем я успеваю его остановить.

Дом делает вид, что ему обидно, но я знаю, что он сказал это так, чтобы пошутить, поэтому я сдерживаю себя, чтобы не извиниться .

«Что-нибудь еще?» — ухмыляюсь я.

Он поднимает свободную руку, загибая пальцы. «Уморительный. Красивый. Отличная шевелюра».

Я демонстративно смотрю на его коротко стриженные волосы.

Дом постукивает себя по виску. «Это по выбору, а не по необходимости».

Я сгибаю свои пальцы в его. «Могу ли я потрогать их?»

Дом опускает глаза на колени, и я пищу. «Волосы!» Затем я издаю еще один звук и добавляю: «Волосы на твоей голове. Очевидно. О, мой бог».

Глубокий смех Дома ослабляет хватку на моих пальцах, поэтому я пользуюсь возможностью выскользнуть и хлопаю себя ладонями по лицу.

«Ангел», — он все еще посмеивается.

Я качаю головой. «Нет. Меня здесь больше нет. Иди поговори с кем-нибудь другим».

Он смеется еще сильнее, нежно сжимая мое запястье.

Я сопротивляюсь его желанию оторвать мою руку от лица, пока не чувствую дуновение его дыхания на своем голом предплечье.

Заглянув между пальцами, я вижу, что он опустил голову и наклонился в пространство между нами.

«Дай мне почувствовать, малышка».

«Я не такая уж и маленькая», — ворчу я.

«Конечно, нет». Он наклоняет голову ближе. «Продолжай».

Дай мне почувствовать .

Я выдыхаю и осторожно кладу кончики пальцев на основание его черепа, прямо там, где начинается линия роста волос на затылке.

Доминик замирает под моим прикосновением — превращается в камень. Но я не останавливаюсь. Я наклоняюсь.

Когда я скольжу пальцами вверх, короткие щетинки щекочут чувствительную нижнюю часть моих пальцев.

Его волосы на удивление мягкие. И я не останавливаюсь. Я не останавливаюсь, когда его волосы касаются моей ладони. Я не останавливаюсь на его затылке. Я позволяю своей руке скользнуть вверх к макушке.

Оказавшись там, я позволяю своей руке немного успокоиться, приглаживая короткие волоски между моей рукой и его головой, когда я скольжу рукой вниз, затем снова вверх. И я определенно не останавливаюсь, когда он наклоняет голову еще дальше ко мне.

«Иисусе», — стонет он. «Как приятно».

Я останавливаю себя, прежде чем согласиться, хотя это так. Это действительно приятно.

А затем, поскольку мне нравится ощущение, когда я делаю это сама, я сгибаю пальцы так, чтобы ногти едва касались его черепа, и провожу рукой вниз к основанию его черепа, слегка почесывая его на всем протяжении.

Когда я добираюсь до его шеи, его плечи сгорбляются, а затем он с содроганием опускает их.

И поскольку я чувствую себя смелой, я провожу ногтями по всей длине его шеи, позволяя своим пальцам скользить по закрученному узору, пока они не достигают воротника его рубашки.

Желая сделать больше, но не уверенная, стоит ли это делать, я теряю смелость и снова опускаю руку на колени.

Все еще наклонившись, Дом поворачивает голову ко мне. «Мне нужно, чтобы ты сделала это еще сотню раз».

«Я могу с этим согласиться», — шепчу я.

Почему я шепчу?

Эти глаза, которые, кажется, видят слишком много, бродят по моему лицу. От одного глаза к другому, вниз по скату моего носа, останавливаясь на моих губах. Кончик его языка смачивает его губы.

Моя грудь поднимается и опускается.

По тому, как на меня действует один его взгляд, я не знаю, хочу ли я испытать больше. Потому что большее может убить меня.

Без предупреждения Доминик наклоняется, почти кладет лицо мне на колени и тянется под сиденье передо мной, чтобы вытащить мой рюкзак.

Я открываю рот, чтобы спросить, что он делает, но он уже расстегивает молнию спереди и достает мой телефон, доказывая, что он обратил внимание, когда я все переставляла ранее.

Снова садясь, Дом поворачивает телефон ко мне. Не передавая его мне, просто позволяя системе распознавания лиц разблокировать его.

Я борюсь со смущением от того, что он видит на моем экране стандартный фон.

Мне показалось, что пляжная сцена красивая, но у меня не было своей фотографии лучше, поэтому я остановился на ней.

Однако Доминик не останавливается, его не смущает мой выбор фона.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть, что он делает, но он отворачивает от меня телефон и что-то набирает на экране.

Не нужно быть экспертом, чтобы догадаться, что он делает, и он подтверждает это, когда кладет мой телефон себе на колени и достает свой из кармана. Он просто смотрит на него, проверяя, дошло ли сообщение, затем кладет его обратно в карман и возвращает мне мой собственный.

Я открываю свои сообщения, и, конечно же, в верхней части ветки находится исходящее сообщение от меня Большому Парню.

Я поднимаю брови, но Дом просто выхватывает телефон из моей руки и снова вторгается в мое пространство, чтобы вернуть его в рюкзак и запихнуть сумку обратно на место.

«Ну», — говорит он, усаживаясь обратно на свое место. «Если бы ты дала мне прозвище, с которым можно работать, я бы его использовал. Но, похоже, только один из нас любит прозвища . И, жена, — он бросает на меня взгляд, — «если ты Коротышка, то я Большой Парень».

Жена? Ага.

Мне удалось избежать необходимости отвечать, когда бортпроводник подкатил тележку к локтю Доминика и спросил, что бы мы хотели выпить перед ужином.

Так как я новичок во всей этой первоклассной жизни, я изо всех сил стараюсь не показывать удивления, когда Дом заказывает нам обоим бесплатный Джек с колой.

Продолжая изображать единение, Дом ждет, пока стюардесса уйдет, прежде чем спросить меня, поеду ли я сама домой из аэропорта.

Не вдаваясь в подробности, — потому что объяснить, что у меня есть член семьи, который увлекается чем-то плохим и поэтому считает необходимым, чтобы меня сопровождал вооруженный охранник, — это не то, чем я могу поделиться, — я просто качаю головой.

«Хорошо. Я тоже». Дом поднимает свой бокал, и я чокаюсь с его.

Я делаю глоток. Затем второй, позволяя холодному напитку согреть меня изнутри.

Обычно мне не нравится, когда кто-то заказывает еду за меня, но я новичок в этой теме бесплатных напитков, и я рада небольшой порции смелости в виде жидкости.

«Ладно». Дом тянется и включает экран на спинке сиденья перед собой. «Какой фильм нам посмотреть?»

Волна облегчения охватывает меня, когда я понимаю, что он делает.

Не то чтобы я не хотела с ним разговаривать, но несколько часов разговора с человеком, с которым ты только что познакомилась и который заводит тебя всем своим поведением, — это слишком.

Я тянусь к экрану, но его большая лапа отталкивает мою руку.

«Что?» — смеюсь я.

«Мой экран, Валентина».

Я прикусываю губу, прежде чем пробормотать: «Властный».

«Лучше, чем прекрасно ». Он произносит это слово так, словно это оскорбление, выбирая список жанров фильмов. «Боевик, триллер, военная реконструкция».

Я морщу нос. «Это варианты?»

«Угу», — говорит он с серьезным лицом.

«А как насчет Диснея?» Я предлагаю ему быть вредителем.

«Абсолютно нет».

Я усмехаюсь. «Что не так с Диснеем?»

«Ничего. Но мои маленькие засранцы племянники и племянницы заставляют меня смотреть мультфильмы каждый раз, когда я их вижу. А сейчас время взрослых, так что я хочу фильм для взрослых».

«Возможно, не стоит называть их засранцами». Я стараюсь сохранять прямое выражение лица.

Дом наклоняет свое лицо к моему. «Как я уже сказал, ты с ними не встречалась».

«Ладно», — драматично вздыхаю я. «Если это мой выбор, то я выбираю триллер».

«Интересно…» Он растягивает слово и начинает прокручивать список вариантов.

Дом делает паузу, чтобы перевести взгляд со своего экрана на мой, затем на меня и снова на свой экран.

"Что?"

Его большие плечи поднимаются, затем опускаются. «Нам нужно будет использовать твой».

Мой взгляд следует по тому же пути, по которому только что шел он. «Почему?»

Дом разворачивает гарнитуру, которую он получил от стюардессы. «Потому что, Малышка, одному из нас придется немного наклониться, чтобы это сработало. И я думаю, мне будет удобнее это сделать».

Я широко распахиваю глаза. «Потому что ты такой большой парень?»

Он прищурился. «Продолжай меня дразнить, посмотрим, к чему это тебя приведет».

Пожалуйста, пусть это привдет к его кровати.

Я отгоняю эту мысль и включаю экран, чтобы поискать названия триллеров.

Я только начала смотреть, как нам принесли подносы с ужином, и мы едим молча, пока я просматриваю названия блюд — курица с кускусом, салатом и булочкой оказались намного лучше и вкуснее, чем я ожидала.

К тому времени, как мы закончили есть, я уже выбрала фильм. Когда Дом отвлекается на то, что подносы уносят, я нажимаю «play», а затем ставлю на паузу после заставки, чтобы это стало для него сюрпризом.

Дом хмыкает, увидев, что я натворила. «Подлая девчонка».

Допив напиток и закончив еду, я чувствую себя довольно покрасневшей, а его голос действует на меня сильнее, чем прежде.

Вместо того чтобы протянуть мне наушники, Дом протягивается ко мне, возвращая свой мужской аромат в мое пространство.

Он вставляет металлический наконечник под экран.

И я даже не задаюсь вопросом почему, но это действие заставляет меня сжимать бедра.

Разматывая шнур, Дом протягивает мне один из маленьких пластиковых наушников.

Я вставляю его в ухо, ближайшее к нему, и он делает то же самое. Находясь так близко к моему лицу, он спрашивает: «Ты готова?»

Вопрос завораживает. И он не ждет ответа, а просто нажимает «play».

Фильм начинается, и все мое внимание приковано к Доминику Гонсалесу, который удобно устраивается рядом со мной.

Его локоть упирается в подлокотник между нами, а подбородок он кладет на ладонь, подпирая голову. Но поскольку он не коротышка, ему приходится сгорбиться. И это помещает его в мое пространство.

Его выдохи скользят по моей коже, и мои руки снова покрываются мурашками.

Просто веди себя нормально. Это не имеет большого значения.

Конечно, мы могли бы просто смотреть свои фильмы. Или договориться смотреть один и тот же фильм одновременно. Но этот огромный сексуальный мужчина хочет разделить экран, так что это то, что мы собираемся сделать.

Я пытаюсь сохранять спокойствие, когда один большой палец, испачканный татуировками, протягивается и останавливает фильм.

Я смотрю на него, но он просто поднимает тот же самый палец в одном секундном жесте.

А потом я смотрю, как он снимает одежду.

Ладно, это всего лишь его пиджак, но, судя по тому, как мои трусики сами собой намокают, он мог бы и раздеться.

«Вот», — Дом протягивает свою куртку.

«Что?» Мой голос звучит так хрипло, будто я задыхаюсь.

«Тебе холодно». Дом смотрит вниз, и сначала я думаю, что он имеет в виду мои соски, которые наверняка пытаются вырваться из бюстгальтера, но потом я вспоминаю мурашки по рукам.

«Спасибо». Я принимаю это. Потому что если кто-то думает, что я упущу возможность окунуться в его тепло и аромат, они ошибаются. Они чертовски ошибаются.

Плюс ко всему, по прибытии в аэропорт я засунула куртку в зарегистрированный багаж, потому что ненавижу таскать с собой лишние вещи.

Я накидываю на себя спереди материал, все еще согретый телом Дома, закрывая себя от плеч до середины бедер.

Дом перезапускает фильм, и мы смотрим начальную сцену. Я могу сказать, что он почти сразу ее узнаёт, и его шепот одобрения наполняет меня удовлетворением.

Я не смотрел этот фильм целую вечность, но кто не любит классические фильмы с Харрисоном Фордом и Томми Ли Джонсом? Плюс, это идеальный уровень возбуждения без кучи сексуальных сцен, которые сделали бы неудобным просмотр в самолете.

Со временем я расслабляюсь в своем кресле.

И чем больше времени проходит, тем ниже Дом опускается, его голова опускается, пока он не упирается виском мне в плечо.

А еще через несколько минут голова становится тяжелее — от сна.

Потому что этот большой, красивый мужчина просто уснул рядом со мной.

ГЛАВА 4

Вэл

Фильм продолжает воспроизводиться, но я слишком поглощена ощущением Доминика, покоящегося на моем плече.

Его дыхание тяжелое. Медленное. Как будто он в самой глубине, где живут сны. И я не хочу упустить ни одного мгновения.

Я видела, как стюардесса посмотрела на него несколько минут назад, и я поняла. Даже если бы он действительно был моим мужем, я бы не стала винить ее за этот взгляд. Во сне он превращается из кого-то пугающего в кого-то очаровательного.

Тихий звук, похожий на стон удовлетворения, достигает моего уха, и дальняя рука Дома, та, что лежала на подлокотнике, сдвигается, скользя вперед, пока не оказывается на моем колене.

Моем голом колене.

Мне нужно собрать все силы, чтобы оставаться неподвижной. Не вздрогнуть. Не схватить его руку и не оттолкнуть ее. Или не затащить ее дальше между моих ног.

Он снова двигается, и его пальцы обхватывают внутреннюю часть моего колена, как будто он прижимает меня к себе.

Я жду, что он проснется, но он не просыпается. И его дыхание не меняется.

Я делаю глубокий, медленный вдох и расслабляю мышцы.

Просто наклонись, Вэл.

Поняв слова Дома буквально, я наклоняю голову набок.

Моя щека касается его макушки, и короткая часть щекочет мою кожу.

Это ощущение настолько приятное, настолько невероятное, что я прижимаюсь к нему носом.

Я потираю щеку взад-вперед, и это ощущение именно такое, как я и ожидала.

Доминик издает еще один тихий стон, и я замираю, прижимаясь щекой к его голове.

Но это все, что он делает. Поэтому я остаюсь там, просто так, прислонившись к мужчине, которого я встретила в аэропорту, который спит у меня на плече.

И я чувствую…

Моя грудь сжимается, когда эмоции захлестывают мои чувства.

Я чувствую себя довольно счастливой.

Нет, это даже не так. Я чувствую себя счастливой . Как настоящий уровень счастья.

Но тут мое горло сжимается, а глаза щиплет. Потому что это мимолетно. Я знаю, что это мимолетно. И если я сосредоточусь на этом, оно исчезнет прямо передо мной.

Ни с того ни с сего я вспомнила видео, которое я когда-то видела. Там был енот с горстью сладкой ваты. Он выглядел таким счастливым, но потом он положил ее в лужу, потому что еноты иногда моют свою еду, и она растворилась. И выражение его лица...

Я принюхиваюсь.

Ебать.

Он выглядел таким грустным и таким смущенным, и просто мысль об этом дурацком видео отправляет меня за грань. Потому что я тот енот. А Доминик — моя сладкая вата. И если я буду притворяться, что он мой, если я буду вести себя так, будто могу его удержать, то, когда эта реальность растворится, она погубит меня.

Я закрыла глаза.

Я не засну. Я слишком хорошо понимаю, где я и с кем я, чтобы сделать это.

Плюс, я не хочу упустить ни одного мгновения этого чувства. Неважно, насколько оно мимолетно.

* * *

Титры идут, когда Доминик начинает шевелиться. Мои глаза закрыты, но, чувствуя, как он шевелится, я их открываю.

Я благодарна, что он так долго спал. Благодарна, что у меня было время взять под контроль свои бушующие эмоции. И за это время я смогла напомнить себе, что мы обменялись номерами. Или, точнее, Доминик взял мой телефон и ввел свой номер, отправив себе мой.

Я не питаю никаких иллюзий, что мы будем встречаться. Но может быть, просто может быть, мы увидимся снова.

И этого должно быть достаточно.

Теплые пальцы, сжимающие мое бедро, сгибаются, и Дом издает более глубокий мычащий звук, прежде чем его скрипучий, сонный голос говорит: «Ну, это приятный сюрприз».

Мои руки спрятаны под его пиджаком, который я продолжаю использовать как одеяло, но в ответ я сгибаю их на коленях.

«Полагаю, мне стоит добавить в свое резюме человеческую подушку», — шучу я.

Тяжесть на моем плече увеличивается, прежде чем Дом поднимает голову. «Я бы нанял тебя».

У меня вырывается тихий смешок, но он останавливается, когда Дом перемещает пальцы на полдюйма выше, прежде чем снова потянуть руку к себе, проведя линию тепла по верхней части моего колена.

Спасибо тебе, удача, за то, что я решила побрить ноги сегодня утром. А также отдельное спасибо за то, что ты сегодня использовала этот потрясающий крем от натирания на внутренней стороне бедер вместо обычных отвратительных велосипедных шорт.

Не то чтобы Дом увидит мое нижнее белье, но, по крайней мере, мне не придется беспокоиться о непривлекательных шортах, выглядывающих из-под платья.

Я сглатываю и заставляю себя поднять глаза. «Полагаю, ты устал».

«Полагаю, так». Он проводит рукой по лицу, прежде чем прищуриться и посмотреть на меня. «Или, может быть, ты накачала меня наркотиками».

Я фыркнул. «Ты меня раскрыл. На самом деле я не веб-дизайнер. Я на самом деле наркобарон».

Он фыркает, один уголок его рта приподнимается. «Наркобарон? Их все еще так называют?»

Я разжимаю губы и пожимаю плечами. «Я не говорила, что у меня это хорошо получается».

Другая часть его рта приподнимается, пока он не улыбается мне. «Ты мне нравишься, Валенина Ганди».

Я опускаю подбородок, утыкаясь носом в воротник куртки, лежащей у меня на коленях.

Эта рука движется назад по подлокотнику, пока его ладонь снова не оказывается на моем колене. «Не оставляй меня в подвешенном состоянии, Коротышка».

Я наклоняю голову набок, чтобы он мог видеть мое раздраженное выражение. «Полагаю, ты мне тоже нравишься, Большой Парень».

«Это больше похоже на правду». Дом поворачивает шею в одну сторону, затем в другую. «Сколько еще в этой банке с сардинами?»

«Я не уверен, но…» — я морщусь, извиняясь. «Ты можшь меня выпустить? Мне нужно в туалет».

«Думаю, я справлюсь», — говорит Дом, расстегивая ремень безопасности.

Я готовлюсь к холоду, прежде чем стянуть с себя одолженную куртку и последовать за ним из ряда.

Дом отодвигается ровно настолько, чтобы я мог пройти мимо него. И называйте меня трусихой, но я отвожу взгляд, когда проскальзываю мимо.

К счастью, маленькая уборная пуста, так как я забыла проверить маленький светильник над дверью, чтобы убедиться, что он занят. И пока я делаю свои дела, я, конечно же, думаю о Доме. И я думаю обо всех фильмах и книгах, в которых говорится о клубе на высоте 3 миль. И пока я пытаюсь наклониться достаточно низко, чтобы дотянуться до нижнего белья и натянуть его обратно, я задаюсь вопросом, как, черт возьми, кто-то вообще занимается сексом в одной из этих крошечных ванных комнат.

Может быть, они были больше? Или, может быть, это просто вымысел в лучшем виде.

Я отбрасываю мысли о том, как пытаюсь вписаться в чужое тело, и занимаюсь мытьем рук, не торопясь, пока холодная вода охлаждает мою разгоряченную кровь.

Я вытираю руки двумя бумажными полотенцами, затем отпираю и открываю дверцу-гармошку.

И вот так моя кровь снова закипает, потому что передо мной стоит Доминик. Он все еще не надел куртку. И теперь...

Небесный Харрисон.

Теперь он закатал рукава и расстегнул две верхние пуговицы.

Мой язык смачивает нижнюю губу.

Это слишком много.

«Ты выходишь?» — спрашивает он меня с ухмылкой в голосе.

Мой взгляд прикован к открытой части его груди, к новому набору татуировок, которые он сделал видимыми.

«Ангел».

Я киваю. «Что? Да. Да».

Глубокий гул вырывается из его груди, прежде чем он протягивает руку и нажимает пальцем на мой подбородок, заставляя меня встретиться с его взглядом. «Иди на свое место».

Его кончик пальца ощущается на моей коже как огонь. «Да, Дом».

Я не знаю, почему я это говорю. Понятия не имею, почему я так говорю. Но выражение его лица говорит мне, что ему это понравилось. Что ему это очень понравилось.

«Сейчас, Малышка».

Я снова смотрю на его шею и эту открытую часть груди, когда выхожу из ванной. Но он все еще не двигается. Он не дает мне ни единого лишнего дюйма, чтобы пройти. Поэтому, прижавшись своим передом к его, я проскальзываю мимо него. Мои мягкие груди прижимаются к его твердому телу, наша разница в росте прижимает их к его животу. Животу, который напряжен. И тверд. И... мой живот, который такой же мягкий, как моя грудь, скользит по...

Я делаю глубокий вдох.

Он там тоже твердый. Может, не до конца. Но я его чувствую. Я чувствую его длину.

Выдох Дома ерошит мне волосы, и я тороплюсь на последний шаркающий шаг.

Я не смотрю никому в глаза, быстро продвигаясь к нашему ряду. И я не трачу время на то, чтобы вклиниться в наш ряд и опуститься на свое место.

Уверенная, что он не заставит себя долго ждать, я поправляю юбку, застегиваю ремень, поднимаю и накидываю на себя его пиджак.

Я погружаю пальцы в материал с нижней стороны и подношу его ко рту, позволяя гладкой текстуре тереться о мои губы.

Когда дверь в ванную открывается, я опускаю куртку, потому что не хочу, чтобы было похоже, что я ее целую. Это было бы безумием.

Как только я краем глаза замечаю Дома, его ремень находится прямо на уровне глаз, я стараюсь выглядеть очень занятой — уставившись на потемневший экран.

Когда он садится, мне кажется, я слышу, как он вдыхает, как будто собирается что-то сказать. Но предупреждение о ремнях безопасности звенит за секунду до того, как затрещат динамики над головой, и нам сообщают, что мы собираемся начать финальное снижение.

Стюардесса идет по проходу, собирая мусор, и Дом передает ей наши пустые бутылки из-под воды.

Странный страх оседает на моих плечах. Почти как горе. Что абсурдно. Мы обменялись номерами. Есть еще вероятность, что я снова поговорю с Домиником, может быть, даже увижу его. Но осознание того, что мы вот-вот приземлимся, заставляет меня беспокоиться, что я могу больше никогда о нем не услышать.

«Итак, эм, кода у тебя пересадка?» — спрашиваю я. И как только вопрос вылетает из моего рта, я резко захлопываю челюсть.

О боже, надеюсь, это не прозвучало так, будто я приглашаю его в гости.

Я имею в виду, что я бы не пригласила его к себе в гости.

Может быть, если у него действительно долгая пересадка, мне стоит пригласить его к себе...

Заметив, что он не ответил, я поднимаю на него взгляд и вижу эти насмешливые морщинки возле его глаз.

Я закатываю глаза. «Ты же знаешь, я не это имела в виду».

«Я знаю. И это позор». Он говорит это не так, будто он на меня расстроен. То, как он это говорит, заставляет мои щеки еще сильнее покраснеть. «Пересадка недолгая, но я никуда не тороплюсь».

«Это здорово», — тихо отвечаю я.

Может, он захочет пойти со мной к зоне выдачи багажа? Может, и нет, но в любом случае я хочу узнать, куда он идет, чтобы нам не пришлось прощаться, выходя из самолета, а потом неловко идти в трех футах друг от друга, продолжая идти в одном направлении.

Самолет вокруг нас трясется, когда мы проходим через зону турбулентности, и мое сердце подскакивает к горлу.

Посадка — всегда худшая часть.

«Я тебя держу». Голос Дома привлекает мой взгляд к его рту, а затем движение ниже, он опускает руку, ладонью вверх, с растопыренными пальцами, на подлокотнике между нами.

Мы держались за руки. Мы прислонялись друг к другу. Мы задевали друг друга телами. Но это всегда был он, который тянулся ко мне, он притягивал меня к себе.

Я никогда к нему не прикасалась.

Но я хочу.

Я вытаскиваю руку из-под его куртки и медленно, нежно кладу свою ладонь на его ладонь.

Я поворачиваю руку, пока мои вытянутые пальцы не оказываются на одной линии с пальцами Дома. Его рука намного больше, его ладонь больше моей со всех сторон. Его пальцы настолько длиннее, что когда он сгибает верхний сустав, его кончики пальцев сгибаются над моими.

Эти сильные руки.

Они теплые. И я чувствую грубые мозоли, которые идут вдоль основания его пальцев. Контраст с моими мягкими руками.

Самолет с грохотом ныряет.

Я поворачиваю ладонь, и когда я начинаю сгибать свои пальцы между его пальцами, он делает то же самое.

И это лучшее, что я чувствовал за последнее время.

Не имея больше слов, я расслабляюсь на спинке и сосредотачиваюсь на большом пальце Доминика, который трёт маленькие круги по тыльной стороне моей ладони. Турбулентность забыта.

* * *

Раздается звуковой сигнал непристегнутого ремня безопасности , а затем раздается громкий щелчок отстегивающихся ремней безопасности всех пассажиров самолета.

Следуя его примеру, я расстегиваю ремень и подаюсь вперед на сиденье, пока не могу наклониться и поднять сумку.

Дом уважает мою потребность в тишине между нами, но нарушает это перемирие, когда хватает меня за лямку рюкзака.

Я немного сопротивляюсь, но он свободной рукой отрывает мои пальцы от ремня. «Я понесу его».

Я провожу руками по его пиджаку, который лежит у меня на коленях. «Уверена, у службы безопасности возникнут проблемы, если ты пройдешь весь путь до выдачи багажа».

Дом наклоняется ко мне, чтобы освободить себе место, затем перекидывает мою сумку через плечо. «Тогда я понесу ее, пока наши пути не разойдутся».

Экипаж открывает главную дверь, и первый ряд людей начинает выходить из самолета.

Пока наши пути не разойдутся.

Когда проход освободился, Дом встал и вышел из нашего ряда. Затем он жестом пригласил меня пройти вперед.

Я изо всех сил стараюсь выглядеть грациозно, выходя из комнаты, и ему удается выхватить свою куртку у меня из рук, так что я остаюсь ни с чем.

Когда я поворачиваюсь спиной к Дому, стоящему во весь рост, его пальцы касаются моего конского хвоста, и он усмехается: «Коротышка».

Поддразнивание.

Продолжай поддразнивать друг друга, чтобы ты могла продолжать улыбаться, когда ваши пути разойдутся.

Я говорю спасибо бортпроводникам, а затем делаю последний шаг по трапу самолета и выхожу на взлетно-посадочную полосу.

Наступает вечер, и воздух конца сентября врывается в небольшую щель, охлаждая мои разгоряченные нервы.

Деревья начнут меняться через несколько недель, и я не могу не представить, как отправляюсь на осеннее свидание с Домом. С яблочным сидром и шарфами, свернувшись калачиком перед камином.

Я моргаю.

Оставайся в настоящем, Вэл.

Дом идет позади меня, пока мы не добираемся до верхней части трапа и не входим в аэропорт Миннеаполиса. Затем он подходит ко мне и подстраивает свои шаги под мои.

Движение его рук привлекает мое внимание, и мои брови хмурятся, когда я смотрю вниз на то, что он делает.

Дом закатал свой шикарный пиджак наизнанку, так что видна только внутренняя часть из синего шелка. И он придал ему форму... гигантского буррито.

Дом засовывает сверток в сгиб локтя и прижимает свободную руку к моей пояснице. «Сюда».

Я смотрю на куртку и удивляюсь, потому что кажется, будто он держит на руках ребенка.

Милая Мэрайя Кэри. Можете себе представить?

И затем я смотрю на то, что находится перед нами. К чему он нас ведет.

Я снова смотрю на фальшивый детский сверток, затем поднимаю взгляд на ярко-белую отдельно стоящую комнату для кормления грудью, расположенную вдоль стены в главном коридоре.

«Доминик», — прошипел я.

«Мы пойдем сюда, мама». Дом не понижает голос. И то, как он говорит «мама», звучит на этот раз по-другому. Как будто он произносит это как титул, а не как прозвище.

Словно по расписанию, дверь капсулы распахивается, и оттуда выходит женщина с младенцем, привязанным к груди.

Доминик протягивает свободную руку, хватает дверь и придерживает ее, чтобы она могла вытащить свой багаж.

«Спасибо», — она сияет, глядя на Дома, даже не удостоив взглядом его ребенка .

И поскольку моя похоть сильнее приличия, я позволяю Дому кивком подтолкнуть меня в сторону кормушки.

Я позволила ему подержать дверь, пока входила внутрь.

Я позволила ему войти за мной — с нашим фальшивым ребенком на руках.

Я позволила ему запереть дверь.

Прямо передо мной на стене висит небольшое зеркало, и тусклый свет над ним позволяет мне видеть выражение лица Дома.

Это голод.

Нужда.

Желание.

Доминик бросает свою куртку на скамейку слева от нас, мой рюкзак следует за ней.

Затем он подходит ближе.

Его голова выше моей, и я наблюдаю за его глазами, когда он смотрит на меня в отражении.

«Что…» — я замолкаю.

Мне не нужно спрашивать, что мы тут делаем. Но он все равно мне отвечает.

«Мне нужно попробовать тебя, Ангел. Попробовать все, что ты мне дашь».

Мой взгляд сразу же устремляется к абстрактному рисунку пары сисек на стене.

Дом стонет. «Бля, Валентина, я бы убил за один поцелуй. Но я попробую и их, если ты мне позволишь».

Мой взгляд снова встречается с его взглядом в зеркале.

Эти...? Он хочет попробовать мою грудь?

Он нежно — очень нежно — проводит руками по моим бедрам к талии.

«Я бы тебе позволила», — шепчу я.

При моих словах его руки сжимают меня.

Размах его пальцев настолько широк, что его большие пальцы упираются в мою спину по обе стороны позвоночника, а остальные пальцы впиваются в мои мягкие, податливые части.

Часть моего мозга пытается смутиться из-за того, как сильно он надавливает на меня пальцами, но взгляд его глаз пересиливает это смущение.

Ему явно нравится то, что он чувствует.

Он скользит руками по моему животу, крепко прижимая меня к своему телу. Всем своим телом.

Та длина, которая была полутвердой, когда я пронеслась мимо него в самолете, это... Это не полутвердая. Это не половина чего-либо. И сталь этого давит мне на поясницу.

Наклонись .

Я наполняю легкие, затем выворачиваюсь в хватке Дома. Он ослабляет руки ровно настолько, чтобы я могла повернуться к нему лицом, и я, не теряя времени, обнимаю его за шею.

Он наклоняется.

Я потягиваюсь.

Мои глаза закрываются.

И наши губы встречаются.

Они сходятся в неистовстве. Нет поцелуя с закрытым ртом. Нет сладких поцелуев, чтобы начать. Ничего подобного.

Наши рты открываются в тот момент, когда они соприкасаются.

Язык Дома проникает в мой рот, пробуя меня на вкус .

И прошло так много времени. Прошло так чертовски много времени с тех пор, как я кого-то целовала. Но моему телу не нужны никакие напоминания.

Мой язык касается его языка, и я крепче обхватываю его шею, притягивая его ближе.

Из груди Доминика доносится гулкий звук, который передается мне, и затем он ныряет.

Он хватает меня за задницу, затем опускает руки ниже. Он вдавливает мою струящуюся желтую юбку в расщелину, где моя задница встречается с ногами, а затем поднимает меня.

Стон, который он издает, не имеет ничего общего с тем, что он поднимает меня в воздух, а связан с тем, что я автоматически обхватываю его талию ногами.

Мой рот не отрывается от его рта. И когда он прижимает меня ближе, я царапаю пальцами его затылок. Намного грубее, чем когда я впервые коснулась его в самолете.

Дом делает шаг, затем еще один, прежде чем закружить нас в неполном круге.

«Ноги», — выдыхает он мне в рот.

Я не понимаю, что он имеет в виду, пока он не начинает садиться. Тогда я расцепляю ноги и сгибаю их так, чтобы стоять на коленях по обе стороны от его колен, когда он садится на скамейку напротив рюкзака и куртки.

Мне не приходит в голову попытаться удержаться. Мне слишком нравится ощущение его подо мной, поэтому я позволяю своему весу обосноваться на его бедрах. Но он все еще ласкает мою задницу, и Дом долно быть согласен, что я слишком далеко, потому что он притягивает меня ближе.

Напротив него.

Я стону, когда он тянет меня вверх по выпуклости в своих штанах. Большая выпуклость, которая трётся о мой шов. Слои ткани между нами едва ли способны притупить это ощущение.

Одна рука скользит вверх. И вверх. Между лопатками. Вверх по шее. А потом он хватает меня за волосы, хватает основание моего хвоста и тянет.

Я откидываю голову назад, наконец прерывая наш поцелуй, и открываю глаза.

«Тебе придется сидеть очень тихо», — говорит мне Дом, прикрыв глаза.

И я не могу сдержаться. Я вращаю бедрами, мое тепло вдавливается в его длину.

Его челюсть двигается, и я наслаждаюсь низким звуком, который он издает.

«Нам обоим придется молчать», — поправляет он.

«Я могу это сделать», — шепчу я, с трудом веря в то, что сейчас произойдет.

«Ты можешь?» Дом отпускает мои волосы, но не убирает руку с моего тела, когда он тянет их вниз к основанию моей шеи, затем вокруг, пока его горячая ладонь не накрывает мое горло. «Ты сможешь проглотить их?» Он сжимает пальцы совсем немного. «Ты можешь проглотить эти прекрасные звуки для меня?»

Я киваю, движения мои неистовые.

«Что ты позволишь мне сделать?» — грохочет его голос.

«Разве стоит спрашивать?» Я моргаю, когда его рука, все еще крепко прижатая ко мне, скользит ниже.

Ладонь Дома теперь закрывает мое декольте. «Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?»

Я извиваюсь.

Я знаю, чего хочу.

Я уверена, что он тоже этого хочет.

Поэтому я убираю руки с его шеи и тянусь к завязке на боку, которая удерживает мое платье.

Он завязан двойным узлом, но я делала это так много раз, что теперь это занимает у меня всего секунду.

И когда я растягиваю края моего платья-халат, обнажая мой простой, но милый комплект белого нижнего белья, я говорю это так, как я бы сказала это в своих фантазиях. «Я хочу, чтобы ты меня трахнул».

Дом издает задыхающийся звук, а затем отпускает меня, чтобы обеими руками расстегнуть блестящую золотую застежку между моих грудей, расстегивая мой бюстгальтер.

«Боже, мама, я собираюсь тебя трахнуть, хорошо?» Он обхватывает мою грудь, а другая его рука ложится на середину моего позвоночника, не давая мне упасть назад, когда он наклоняется и всасывает мой сосок в рот.

«О, боже!» Внезапное давление посылает электрический разряд по моему телу, распространяясь до пальцев ног, прежде чем снова подняться и скапливаться между ног.

Моя спина выгибается.

Я чувствую, как внутри меня нарастает липкость, и это заставляет меня извиваться.

Я всегда стеснялась того, насколько я возбуждаюсь. Насколько я становлюсь мокрой.

Одного поцелуя было достаточно, чтобы подготовить мое тело к нему. И это...

Дом проводит языком по моему затвердевшему соску.

У меня от этого текут слюнки.

«Твои сиськи идеальны». Доминик переходит к другой груди, доказывая, что он настроен серьезно, посасывая ее вершинку, словно она дает ему жизнь.

Я начинаю дергать рубашку Дома. «Я хочу тебя увидеть». Я пытаюсь добраться до пуговиц на его рубашке, но он слишком сильно наклонился. «Пожалуйста, Дом». Я стараюсь говорить тихо, но продолжаю тянуть рубашку. «Могу ли я их увидеть?»

Он поднимает голову. «Видите что?»

Он щиплет мой сосок, и я ахаю. «Татуировки. Я хочу увидеть твои татуировки».

Но я не дожидаюсь его ответа, потому что, как только он садится, я уже расстегиваю его рубашку.

Каждая пуговица обнажает еще одну полоску кожи, еще одну полоску твердых мышц и черных чернил.

Еще одна пуговица, и из поднимающейся и опускающейся груди Дома на меня смотрит череп.

Еще одна пуговица, и обнажается его подтянутый живот.

Мои пальцы быстро пробегают по последнему, затем я расправляю материал и прижимаю руки к его напряженному туловищу.

Я знала, что у него есть мускулы. Это видно, когда он полностью одет. Но он именно тот тип мужчины, о котором я мечтаю. Сильный. Стройный. Достаточно большой, чтобы заставить меня почувствовать себя маленькой.

Голые руки сжимают мои бока, и я понимаю, что он засунул руки мне под платье. «Такие мягкие». Он сжимает пальцы, сгибает, ощущает. «Такие чертовски мягкие. Такие теплые».

Я тяжело дышу и чувствую себя сексуальнее, чем когда-либо.

Потому что он заставляет меня чувствовать себя сексуальной.

«Мне нужно тебя подготовить, Ангел». Дом удерживает мой взгляд, шепча мне своим глубоким голосом. «Мне нужно, чтобы ты была мокрой».

Но я качаю головой, прежде чем он заканчивает.

«Я вся мокрая», — выдыхаю я признание.

Пальцы обхватывают мой сосок и сжимают его.

У меня отвисает челюсть.

«Я проверю». Дом убирает руку с моей груди, поворачивая запястье так, чтобы его пальцы были направлены вниз, когда он обхватывает мой холмик.

Этого контакта достаточно, чтобы послать еще один спазм по моему телу. И, Иисусе, я готова.

Доминик проводит пальцем по краю моих трусиков, двигаясь вдоль складки бедра.

Когда его пальцы оказываются около моего входа, он цепляет ими резинку и тянет полоску ткани в сторону.

Одного этого движения достаточно, чтобы его костяшки пальцев прошлись по моей щели, накрывая его моей влажлостью.

Он опускает лицо вперед и прижимает свой открытый рот к моему плечу, чтобы заглушить звук. Но я думаю, это было слово блядь .

«Я ж-говорила тебе».

Зубы Дома царапают мою кожу, когда он отодвигает рот. «Вытащи мой член, Валентина. Ты вся промокла и готова к этому».

Волна удовольствия прокатывается по моему телу.

Мне нравится слышать, как он приказывает.

Наверное, мне нравятся грязные разговоры.

Мои руки дрожат, когда я тянусь к его поясу.

Дом проводит пальцем по всей длине моей щели, но не продвигается внутрь.

«Я не могу дождаться, когда окажусь внутри тебя». Его палец снова скользит по всей длине.

Я освобождаю его ремень от пряжки.

«Я так хочу ебя …» Первый дюйм его пальца проникает в меня. Но он вытаскивает его обратно.

Я хнычу, расстегивая пуговицу на его брюках.

«Но если я начну сейчас, ты будешь кончать мне на руку». Он проводит пальцем вверх по моему клитору.

Я расстегиваю молнию на его брюках.

«И я хочу, чтобы ты кончил на мой член».

Я стягиваю верх его боксеров, и его член выскакивает наружу.

Он такой большой и толстый, что слышно, как он шлепает по его твердому животу.

Дом скользит другой рукой по моей спине, вниз по складке моей задницы, и продолжает, пока кончики его пальцев не соприкасаются внизу меня. Одна рука спереди, другая сзади.

«Держи мой член крепко», — требует Дом, поднимая меня.

Он поднимает меня и снимает с колен.

Его бедра такие толстые, а я настолько ниже его ростом, что даже стоя на коленях, я не могу подняться на нужную высоту, чтобы ввести его член внутрь себя.

Итак, он поднимает меня. За вагину. Одна рука по обе стороны от моего входа, удерживая меня открытой.

Я держу одну руку на затылке Дома, а другой рукой обхватываю пальцами его твёрдый как камень член.

Он такой гладкий. Такой... привлекательный, что хочется положить его в рот.

Дом так легко, словно я сделана из перьев, перемещает мое поднятое тело вперед.

Мы оба задерживаем дыхание, когда приближаемся. И мы оба втягиваем воздух, когда его кончик упирается в мой клитор.

«Намочи меня», — требует Дом.

Я делаю, как он говорит, и провожу головкой его члена по своей щели, покрывая его своей влагой.

«Я готова», — говорю я ему, умоляя взглядом поторопиться.

«Ты готова», — говорит он мне в ответ, и его голубые глаза кажутся особенно яркими в этой маленькой комнате.

И вот он опускает меня. И я расползаюсь вокруг него, растягиваюсь вокруг него.

И это хорошо.

Ох, черт, это так горячо.

Член Доминика подпрыгивает во мне, и между нами проносятся волны удовольствия.

Это так—

Дом отпускает меня на последние несколько дюймов, прижимая к своим коленям.

В то же время чья-то рука взлетает и надавливает мне на затылок, заталкивая мое лицо в пространство между его плечом и шеей, позволяя воротнику его рубашки заглушить мой крик.

Доминик делает то же самое, только его открытый рот снова у моей кожи. Его горячий выдох заставляет меня дрожать.

Затем он двигается. Просто сдвигает бедра. И его член вдавливается немного глубже.

Я стону в его тело и качаю бедрами вместе с его. Мои двигающиеся мышцы бедра сжимают мои внутренности вокруг него.

Пальцы двигаются между нами, и рука, о которой я забыла, когда мое внимание переключилось на горячую длину внутри меня, касается моего клитора.

Я закрываю глаза. Весь фоновый шум исчез, и я сосредоточен только на том, что происходит между нами, что происходит со мной.

Движения Доминика становятся более размеренными, его движения бедер — более резкими.

И мне бы хотелось, чтобы у нас была кровать, на которую можно было бы упасть.

Хотелось бы увидеть его полностью голым.

Хотелось бы, чтобы это длилось вечно.

Но мы в самом центре аэропорта. И голая или нет, я сейчас занимаюсь сексом с самым горячим мужчиной, с которым я когда-либо разговаривала. И я потеряла счет времени, но я так близка к тому, что будет оргазм с криками, что я сильнее прижимаюсь ртом к его рубашке.

«Мне нужно, чтобы ты кончила сейчас, Ангел». Дом поворачивает голову к моему уху, достаточно, чтобы я могла его услышать. «Прошло много времени, и эта сладкая, как конфетка, киска собирается высосать из меня всю сперму. Поэтому мне нужно, чтобы ты кончила, Валентина. Мне нужно, чтобы ты была хорошей девочкой и кончила первой».

Он сильнее надавливает пальцами и быстрее двигается по моему клитору.

«Доминик», — говорю я ему прямо в плечо, прижимая его к себе обеими руками.

Мои ноги начинают дрожать.

Я была в состоянии возбуждения с тех пор, как впервые увидела лицо Дома. И я не могу больше сдерживать это.

«Вот и все. Порхай этой киской вокруг моего члена». Его слова отрывистые. Затаившееся дыхание. И он крепко прижимает пальцы к моему бутону, пока кончик его члена касается этого места внутри меня, и я взрываюсь.

Дом не сдается.

Его бедра не останавливаются.

Его пальцы продолжают вращаться.

И я продолжаю кончать.

Все мои мышцы напрягаются, и я впиваюсь зубами в его воротник, чтобы не закричать.

Доминик кусает меня за плечо, притягивая меня к себе так глубоко, как только может. Его пальцы наконец покидают мой клитор, и эта рука обхватывает мою спину, когда гигантское тело подо мной сгибается от освобождения.

Я все чувствую.

Я чувствую, как семя вытекает из его кончика.

Я чувствую, как его член набухает, когда он делает последние несколько толчков.

Я чувствую, как он меня наполняет.

И это вызывает во мне еще один прилив удовольствия, от которого у меня на глазах наворачиваются слезы.

Его стон настолько тихий, что вибрация передается от моих ключиц до бедер, и все мое тело сжимается вокруг него в последний раз.

Мышцы Дома наконец расслабляются одновременно с моими, и создается ощущение, будто мы еще больше растворяемся друг в друге.

Наше тяжелое дыхание разносится эхом по крошечному пространству, и я наконец вспоминаю, где мы находимся.

У меня вырывается смешок, и, все еще обнимая Доминика, я зажимаю рот рукой.

«Что-то смешное, Коротышка?» Губы Дома касаются моей кожи с каждым словом.

«Не могу поверить, что мы это сделали. Здесь». Я сжимаю губы, сдерживая громкий смех внутри.

Он переносит вес из стороны в сторону. «Я тоже. Эта скамейка жесткая».

Я улыбаюсь ему в ответ. «Ну, мое место было идеальным».

Дом утыкается носом в мою шею, опуская руки вниз, чтобы схватить меня за задницу. «Так чертовски идеально». Он перемещает руки к моим бедрам и стонет. «Если мы останемся так еще немного, я захочу сделать это снова. И это будет не так быстро».

Быстро? Я почти снова стону, не думая, что это было очень быстро. И гадая, каково это было бы не быстро с Домом.

«Я также не смогу молчать во время второго раунда». Его руки сжимаются. «И я почти уверен, что добрые люди в аэропорту в конце концов начнут возражать, когда мы отодвинем этот контейнер от стены».

Я ухмыляюсь, поднимая голову. «Да, мне не очень нравится вся эта затея с поимкой ».

Его ухмылка заставляет меня чувствовать, что он хочет что-то сказать, но решает промолчать.

Затем его лицо становится серьезным. «Я снова буду похоронен в этой сладкой киске, Ангел . Это не единственный раз». Его слова разливаются у меня в груди. «Скажи, что ты мне веришь».

Я облизнула губы, во рту внезапно пересохло. «Я верю тебе».

«Хорошо». Дом наклоняется и прижимается своими губами к моим в нежном поцелуе, с которого мы не начинали.

И пока его рот двигается напротив моего, я не замечаю, как он сдвигает меня назад на своих бедрах, пока его член не выскальзывает.

Дом надевает мое нижнее белье как раз вовремя, потому что, пока мои ноги все еще раздвинуты, я чувствую, как его сперма вытекает.

Он проводит пальцем между моих ног, прижимая влажную ткань к моей распухшей плоти, еще больше пропитывая мои трусики.

И тут я понимаю, что мы никогда не говорили о презервативах или противозачаточных средствах и уж точно ничем не пользовались.

Я внутренне съеживаюсь.

Я принимаю таблетки, и я принимаю их религиозно, но у меня никогда не было секса без презерватива. Никогда. И это было глупо и тупо и... горячо. Так чертовски горячо. Но также и грязно.

«Я знаю, что тебе нужно это убрать». Дом еще раз проводит по моему шву. «Но я буду возбужден до конца ночи, думая о том, как ты носишь эти грязные трусики всю дорогу домой».

Еще один импульс пробегает по мне от его грязного рта, заставляя мои внутренности сжиматься, и я чувствую, как сперма выткает наружу еще сильнее.

Дом со вздохом обнимает меня за талию и поднимает, ставя на ноги в центре капсулы.

Мои глаза хотят охватить взглядом его обнаженную грудь, хотят проследить каждую нарисованную линию, но мне нужно сосредоточиться на том, чтобы привести в порядок свою одежду, чтобы быть готовой, когда он будет готов.

Я застегиваю бюстгальтер — не поднимая глаз, пока поправляю грудь в чашечках пуш-ап — а затем заново оборачиваю ткань платья, прежде чем завязать его.

Я смотрю в зеркало, затягивая хвост, и вижу румяные щеки, более розовые, чем обычно, губы и что-то похожее на след укуса на верхней части плеча.

Доминик, застегнутый и выпрямленный, тянется мимо меня за своей курткой, которую он быстро запахивает обратно, шелковой подкладкой наружу, пока она снова не становится похожа на маленький детский сверток.

«Часто проделываешь трюк с фальшивым ребенком?» — не могу не спросить я, рассеянно просовывая руки в лямки рюкзака.

«Это впервые», — ухмыляется Дом, протягивая мне сверток.

Я напеваю и решаю поверить, что он говорит мне правду.

И прежде чем я успеваю обдумать, как мы собираемся это скоординировать, я выхожу из маленькой комнаты для кормления грудью, держа на руках воображаемого ребенка, а мой воображаемый муж выходит за мной.

Дверь за Домом захлопывается, и он обнимает меня за плечо, заставляя нас двигаться дальше.

Я опускаю взгляд, когда замечаю, что несколько человек смотрят в нашу сторону. Тревожная часть меня предполагает, что они знают, что мы только что сделали. Но потом я вспоминаю свою реакцию, когда впервые увидела Дома, и понимаю, что, скорее всего, они просто смотрят на него.

«Да, давай, меняй его», — говорит Дом, как будто отвечая на вопрос, который я никогда не задавала.

Затем я поднимаю взгляд и вижу прямо перед нами дамскую комнату.

Продолжая идти, Дом прижимает меня к себе и понижает голос. «Было приятно познакомиться, Валентина».

Он прижимается губами к моему виску и исчезает.

ГЛАВА 5

Вэл

«Извини!» Я поднимаю руку, машу Бо в знак извинения.

Мой водитель, он же охранник, качает головой и хватает ручку моего багажа рядом с пустой багажной лентой.

Когда я убиралась в ванной , я заметила, что моя сумка вибрирует, и вытащила телефон как раз вовремя, чтобы пропустить звонок Бо. И увидеть пять других звонков, которые я пропустила.

Я тут же написала ему сообщение, извинившись за опоздание, но сказав, что у меня проблемы с желудком, и я выйду через несколько минут.

Я не стала уточнять. Но я знала, что мне это и не понадобится, потому что Бо хорошо справляется со своей работой и умеет не задавать мне больше вопросов, чем это строго необходимо.

Мне немного стыдно, что ему приходится меня ждать, но потом я вспоминаю, что к него почасвая оплата , и мне уже не так стыдно.

Мы молча идем к большому внедорожнику, который незаконно припаркован на полосе для пикапов, но каким-то образом не получил штрафа, и Бо несет мой чемодан к задней части автомобиля, пока я забираюсь на заднее сиденье и ставлю рюкзак рядом с ногами.

Движущийся воздух из-за захлопнувшейся задней двери доносит до меня аромат духов, которые я распылила на себя перед тем, как выйти из ванной, так как я боялась пахнуть сексом.

Мои мысли кружатся, когда Бо отъезжает от обочины, и мы вливаемся в поток машин, покидающих аэропорт.

И я не могу не задаться вопросом, увижу ли я Доминика снова.

И мне интересно, имел ли он в виду, что я должна оставить себе его куртку, сверток который сейчас засунут в верхнюю часть моей сумки.

И я задаюсь вопросом, как долго я буду переживать по этому поводу, когда мой телефон вибрирует внутри сумки.

Я достаю его, и моя грудь наполняется мягким, легким чувством.

Большой Парень: Дай мне знать, когда благополучно доберешься домой, Валентина.

Я сжимаю телефон обеими руками и улыбаюсь в окно.

Потому что это чувство — надежда.

* * *

Я распаковала багаж, подготовила стирку, чтобы начать ее завтра — аккуратно заправив грязное белье в середину стопки, хотя его больше никто не увидит, — приняла душ и надела пижаму. И теперь нет ничего, что могло бы помешать мне ответить Доминику.

Включив только ночник, я забираюсь на кровать и сажусь, скрестив ноги, на подушки.

Мои руки слегка дрожат, когда я разблокирую телефон, и на экране автоматически появляется сообщение от Большого Парня, потому что я просматривал его уже сотню раз с тех пор, как Бо подвез меня до квартиры.

Я блокирую экран и кладу телефон на ярко-белое одеяло.

Перестань вести себя как ребенок. Он написал тебе. Если бы он не хотел, чтобы ты отвечала ему, он бы просто сказал: « Спокойной ночи» или «Было весело» или что-то в этом роде. Он специально сказал тебе написать ему в ответ.

Я снова беру телефон и разблокирую его.

«Просто отправьте обычное сообщение в ответ».

Я смотрю на клавиатуру.

Затем я смотрю на сообщение, которое мне прислал Доминик.

И тут я начинаю чувствовать себя виноватой, потому что он был настолько добр, что сразу же написал мне, и попросил меня дать ему знать, когда я приду домой. А я уже некоторое время дома.

Но лететь отсюда до Чикаго около часа, так что, возможно, эта задержка — идеальный вариант, чтобы застать его, когда он вернется на землю.

«Я могу быть нормальной». Мои губы сжимаются, когда я выдыхаю. «Думай спокойно».

Не знаю, почему первым человеком, который приходит мне на ум, когда я это говорю, является Аспен, моя сводная сестра, потому что она может быть крутой, собранной и правильной, когда это необходимо, но она не

холодная. Она — полная противоположность холодности.

Мои пальцы стучат по буквам, и я печатаю привет ,затем удалите его.

Я: Привет.

Удалить.

Я: Добрый вечер, Доминик.

О боже. Удалить.

Я закрываю глаза.

Я вела себя как я, более или менее, все время, пока мы были вместе. Так что я должна продолжать вести себя как я.

Я: Я дома! Извини, что не написала раньше. Я думала, ты будешь в воздухе, и я хотела распаковать все свое барахло перед сном. А сегодня был один парень, который купил мне новый рюкзак, так что мне пришлось потратить достаточно времени, чтобы оценить его, потому что я была немного взволнована, когда получил его. Надеюсь, твой полет прошел гладко! И я бы хотела, чтобы ты отплатил мне той же монетой.

Отправлено.

Ой, подождите! Нет!

Я: Извини! Я хотела, чтобы ты отплатил мне той же монетой и дал мне знать, когда благополучно вернёшься домой.

Отправлено.

Я стону.

Я: Не то чтобы «вернуть услугу», потому что это уже было возвращено в большой степени.

Отправлено.

Я: Не то чтобы тебе пришлось это делать каждый раз. Это не ожидается или что-то в этом роде.

Отправлено.

Боже мой, что со мной не так!?

Я: Пожалуйста, удали их и заблокируй мой номер, не показывай его своим друзьям. Это все, о чем я тебя попрошу.

Мое лицо горит.

Оно растаяло.

У меня больше нет лица.

Что облегчит защиту свидетелей. Потому что, очевидно, мне нужно сменить имя и исчезнуть.

Я переворачиваю телефон и кладу его обратно на кровать. Затем кладу руку сверху и вдавливаю его в матрас. Потому что, может быть, если я нажму достаточно сильно, я смогу переместить его в другое измерение, и этого никогда не произойдет.

Телефон завибрировал, заставив меня вздрогнуть.

И он продолжает вибрировать. Не при смс. При входящем звонке.

Он бы этого не сделал.

Я беру трубку, и, конечно же, звонит Большой Парень.

Я почти не отвечаю. Почти нажала «отклонить». Но он знает, что я около своего телефона. Я только что отправила ему пять текстовых сообщений подряд.

Я закрыла глаза, когда нажал «ответить». Может, это поможет, если я не вижу.

«Алло?» Мой голос звучит высоко.

«Ангел». Я слышу улыбку в голосе Доминика. «Просто для ясности: ты должна ожидать, что я отплачу тебе той же монетой, когда мы будем вместе » .

Его голос звучит очень тихо, и его звучание отдается в моей груди.

«О», — едва шепчу я.

«И если бы я был джентльменом, я бы позаботился о том, чтобы на каждое мое одолжение ты получила как минимум две услуги».

Я сглатываю.

«Но если бы я был джентльменом, я бы не трахал тебя в комнате для кормления грудью, не сосал бы твои большие, красивые сиськи, пока ты подпрыгивала у меня на коленях».

Я задыхаюсь от воздуха, выходящего из моих легких.

«Так что, полагаю, я не всегда джентльмен. Но я все равно могу обещать, что ты всегда получишь свои одолжения». Доминик замолкает, пока мое сердце колотится, выходя из-под контроля. «Но прибереги свои одолжения для меня. Хорошо, мама?»

«Я…» Святые оргазмы, я сейчас кончу только от его слов. «Мои милости — для тебя».

«Хорошо. А теперь поспи, Валентина». Доминик замедляет свою речь, называя мое имя, растягивая его на долю секунды, а затем завершает разговор.

Обессиленая , я падаю боком на кровать.

Надеюсь, мы скоро снова увидимся.

ГЛАВА 6

Вэл

Моя рука летит к телефону, как только он завибрирует от сообщения.

Разочарование вспыхивает, когда я вижу имя Саванны на экране. И я тут же чувствую себя плохо, потому что мне нравится Саванна. Она мне очень нравится. Она всего пару месяцев как моя невестка, но она уже мой любимый член семьи. Я просто жду сообщения от кого-то другого.

Или, может быть, он ждет, что я первая напишу ему?

Но поскольку два дня назад мы оба стали свидетелями моей катастрофы с текстовыми сообщениями, думаю, можно с уверенностью сказать, что никто не ожидает от меня знания надлежащего этикета при отправке текстовых сообщений.

Я отвечаю Саванне, говоря, что с удовольствием приду к ней на ужин в следующие выходные.

Будет приятно увидеть ее, и мне нужно будет отдохнуть от сидения в своей пустой квартире и фантазий о Доминике.

Саванна отвечает, подтверждает время, и я добавляю в обязательном порядке, что мне принести? хотя у них есть повар, который живет на их территории. Знаете, как делают богачи.

Мой настольный компьютер известил меня о прибытии долгожданного электронного письма, поэтому я возвращаюсь к экрану.

Я читаю письмо, когда мой телефон вибрирует от ответа Саванны.

Мои руки тянутся к клавиатуре, чтобы набрать ответ, но потом я вспоминаю текст и опускаю взгляд.

Большой Парень: У тебя был хороший день, Коротышка?

Не Саванна.

Мои щеки горят.

Почему у меня горячие щеки?

Я: Да. А у тебя?

Отправлено.

Большой парень: Мой тоже был вполне нормальным. Но я не мог перестать думать об одной отпадной девушке, которую встретил в аэропорту на этой неделе.

Отпадной девушке?

Обморок.

Я: О, да? Держу пари, она была очень смешной и гениальной.

Отправлено.

Я стону.

Почему я такая странная?

Большой Парень: Ты думаешь, я бы согласился на что-то меньшее?

Боже, он такой идеальный.

Я: Конечно нет. Я видела твое лицо.

Отправлено.

Я снова стону.

Я видела твое лицо ?

Я: Я не имею в виду серийного убийцу.

Отправлено.

Я: Я имела в виду, что видела, какое у тебя красивое лицо.

Отправлено.

Я: И что тебе, очевидно, не придется мириться с этим, раз ты так выглядишь.

Отправлено.

Я: Повторная реализация запроса на блокировку. См. текст двухдневной давности.

Отправлено.

Я поворачиваю голову к монитору второго компьютера, который в данный момент выключен, и смотрю на свое отражение на черной поверхности.

Вот почему ты одинока.

Мой телефон вибрирует.

Большой парень: Я глубоко сожалею, что не написал тебе вчера. Очевидно, ты лекарство, которое превращает обычный день в хороший.

Сколько раз человек может упасть в обморок за один текстовый разговор?

Я: Если ты снова напишешь мне завтра, я сделаю все возможное, чтобы твой обычный день прошел хорошо.

Отправлено.

Ого, это прозвучало глупо.

Я кладу трубку и сажусь, сложив руки на груди.

Он знает, что я имею в виду. Мне не нужно пояснять.

Большой Парень: Я заставлю тебя это сделать. До завтра, Ангел.

Я снова беру телефон в руки и смотрю на экран, размышляя о том, будет ли странно поцеловать его.

Да, так и было бы.

Я: Пока, Дом.

Отправлено.

* * *

24 часа спустя

Большой Парень: Добрый вечер, Ангел. Ты сегодня пользовалась своим рюкзаком?

Я: Я не выходила. Но он стоит посреди моей гостиной, так что я на него смотрела.

Большой парень: Довольно близко. Мне нужно переключиться на звонок, но сначала хотелось немного доброты ко Дню святого Валентина.

Я: Спокойной ночи, мистер Трудоголик. Я уже в пижаме.

Большой Парень: Спокойной ночи, сонная девочка.

* * *

Повар моего сводного брата убирает со стола тарелки, и сколько бы раз я ни обедала здесь, все равно немного странно, что меня обслуживают так, словно мы в ресторане.

Брат. Я пытаюсь запомнить, что Кинга и Аспен надо называть братом и сестрой, а может быть — нет, даже если я говорю это только в уме. Я не хочу, чтобы между нами навсегда осталась эта пропасть.

Экономка Кинга заходит в комнату, помогая шеф-повару с посудой, и я вспоминаю, что здесь никогда ничего не бывает нормальным — в этом гигантском особняке со сторожевыми собаками, охраняемыми воротами и круглосуточной вооруженной охраной. Но поскольку Кинг — своего рода мафиози, полагаю, нормальность — понятие относительное.

Альянс — это мафия?

Честно говоря, я не знаю разницы между мафией и обычной организованной преступностью. Если она вообще есть. И я не могу просто загуглить это. Ну, я могла бы. Но я достаточно знаю обо всем этом Альянсе, чтобы знать, что у Кинга есть некоторые серьезные компьютерные навыки. И я действительно не хочу, чтобы его люди задержали меня за то, что я загуглила «что такое мафия».

В любом случае, это не имеет значения. За исключением водителя, которого Кинг заставляет меня использовать для моей же безопасности , я не вовлечена. Сомневаюсь, что братья и сестры Васс рассказали бы мне об этом, если бы им это сошло с рук. И я на самом деле не знаю, что Аспен делает для Альянса, если вообще делает, но я знаю, что она знает больше меня.

В любом случае, предоставление мне телохранителя, вероятно, является признаком того, что я им действительно нравлюсь, и это не просто игра. Если бы им было все равно на меня, они бы не возражали, если бы меня похитил какой-нибудь враг.

Мой рот хмурится, когда я вспоминаю человека, который не так давно пытался убить Саванну. В этом самом доме.

«Ты в порядке?» — спрашивает меня Саванна со своего места напротив.

Я понимаю, что что-то отразилось на моем лице, поэтому я быстро улыбаюсь. «Да, все в порядке! Извини, просто отключилась».

«Наверное, слишком много работаешь. Кажется, это семейное», — фыркает она.

Кинг качает головой, вставая со своего места рядом с ней. «Хватит распространять ложь, дорогая. Ты работаешь больше, чем я».

Саванна лишь ухмыляется, отодвигая стул назад.

Несколько минут назад Аспен встала, чтобы ответить на звонок.

Недавно появились новости о том, что ее муж, Лиланд, скончался во время рабочей поездки за границу. Их источники говорят, что это было ранее неизвестное заболевание сердца, которое передается по наследству. Но будучи упрямым человеком, Лиланд так и не пошел к врачу, чтобы провериться. Хотя его жена постоянно умоляла его об этом.

Когда эта история впервые попала в мою ленту новостей, я чуть не выплюнула кофе.

Я знала, что в конечном итоге семье придется объявить Лиланда мертвым, и я уверена, что вся эта цепочка информации была тщательно подготовлена Аспен перед тем, как ее опубликовали. Тем не менее, вся эта версия о жене была слишком сильной, чтобы я не отреагировала. Поскольку на самом деле Лиланд изменял Аспен, и именно Аспен попросил Кинга убить его.

Но, конечно, это сердечный приступ .

Боже, как бы мне хотелось с кем-то поговорить об этом!

И это не потому, что я боюсь Аспен или Кинга; я не боюсь. Что касается меня, то к черту Лиланда — он заслужил то, что получил. Но это просто такие хорошие сплетни. И я хочу напиться с кем-нибудь и посмеяться над этим.

Но мне не с кем это сделать.

Я достаю телефон из кармана, и в груди становится тепло, когда я вижу уведомление о текстовом сообщении.

Большой парень: Надеюсь, у тебя хороший ужин. Моя семья в сборе, и я собираюсь надрать задницу девятилетнему ребенку в Mario Kart.

Я ухмыляюсь.

Прошло почти две недели с момента нашего совместного полета, и с тех пор, за исключением следующего дня, мы переписывались каждый день.

Мы не пишем много сообщений сразу, но это каждый день. И это было так... приятно. Просто так приятно.

Я: Звучит как большое достижение. Я собираюсь посидеть снаружи у костра и съесть десерт с кучей взрослых.

Отправлено.

Пока я жду его ответа, я мечтаю о том, чтобы рассказать ему все о своей семье. Он несколько раз рассказывал мне о своей большой семье, но с убийствами, преступлениями и интригами я бы определенно выиграла в дебатах «Моя семья безумнее» .

Большой парень: Я могу представить себе десерт, который я хотел бы съесть у огня.

«Черт!» — восклицает Саванна позади меня, и я ударяю телефоном о грудь, чтобы скрыть экран.

«О боже! Слишком любопытная?» Мне слишком неловко, чтобы звучать сердитым.

Саванна начинает смеяться. «Я даже не пыталась смотреть».

Я отталкиваюсь от стола и встаю, прижимая телефон к груди. «Конечно, не пыталась».

«Я не пыталась!» — настаивает она. «Я собиралась попытаться напугать тебя». Саванна хихикает. «Но вместо этого я напугала себя».

Я поднимаю руку, чтобы прикрыть рот в тщетной попытке скрыть свою глупую ухмылку. «Это был не тот ответ, которого я ожидала».

«Итак…» Саванна шевелит бровями, глядя на меня. «Кто такой Большой Парень ?»

Я поднимаю руку, чтобы прикрыть глаза. «Просто какой-то парень», — стону я. «Это что-то новенькое, и я не хочу сглазить, но он мне очень нравится».

«Хм». Я опускаю руку и вижу, как Саванна прищурилась, глядя на меня. «Итак, где вы познакомились с мистером Безымянным?»

Я как-то вечером хотела сменить его имя в телефоне, но теперь я рада, что не сделал этого. Саванна и Кинг всем делятся, и даже если бы Саванна упомянула об этом вскользь, Кинг, вероятно, в конечном итоге вошел бы в сумасшедший режим сверхзащиты и начал бы проверять его биографию. Может быть, даже появился бы в Чикаго, чтобы допросить его лично. И это было бы плохо. Как эпически плохо. И это определенно убило бы то, что было между Домом и мной, еще до того, как оно началось.

«В аэропорту», — признаюсь я, когда телефон вибрирует у моего декольте.

Поскольку у меня нет силы воли, когда дело касается его, я достаю телефон, чтобы проверить сообщение.

Большой парень: Я правда не должен был позволять тебе отвлекать меня своими грязными разговорами. Теперь я проиграю свою следующую гонку, и это будет твоя вина.

Я сжимаю губы.

Почему он такой милый?

«Как он выглядит?» — спрашивает Саванна, наклоняясь ближе и выгибая шею, чтобы попытаться взглянуть поверх моего телефона.

Я прижимаю телефон к груди. «Горячо».

Саванна усмехается в ответ на мой вопрос. «Это хорошее начало».

Я вздыхаю. «Он высокий и красивый, у него такие красивые глаза и…» Я замолкаю, когда вижу широко раскрытые глаза Саванны. «Что?»

«Он тебе действительно нравится, не так ли?»

Мои плечи поднимаются. «Да, но это на расстоянии. И это просто произошло, и я даже не знаю, встречаемся ли мы на самом деле или просто разговариваем каждый день». Я снова поднимаю плечи. «Но он заставляет меня улыбаться».

Выражение ее лица смягчается. «Ну, что бы это ни было, я рада за тебя».

Теплые эмоции вытесняют смущение из моих щек. «Спасибо».

Не так давно мы с Саванной немного выпили и поделились идеями нашей идеальной свадьбы. Моя была нелепой, потому что у меня уже целая вечность не было парня, так что никаких реальных шансов на свадьбу в ближайшее время. А Саванна была нелепой, потому что она уже была замужем. И ее свадьба была... нетрадиционной.

«Пошли», — Саванна хватает меня за руку и тянет в сторону кухни, где двери патио ведут на задний двор.

Я позволяю ей вести меня и жду, пока не сяду в одно из больших деревянных кресел, прежде чем снова проверить экран телефона.

Я: Моя невестка увидела твое сообщение о «десерте», и теперь я умираю от смущения, поэтому я надеюсь, что твой племянник надрет тебе задницу.

Отправлено.

Я: Но я также не хочу встречаться с неудачником, так что тебе лучше победить.

Отправлено.

Дерьмо.

Я: Не то чтобы мы встречались.

Отправлено.

Я: То есть, я больше ни с кем не встречаюсь, но мы не брали на себя никаких обязательств или чего-то в этом роде.

Отправлено.

Почему мне вообще разрешено иметь телефон?

Я: Если бы ты мог послать кого-нибудь из своих родственников, чтобы он столкнул меня с Радужного моста, чтобы я могла рухнуть в пропасть и исчезнуть из этого мира, это было бы здорово.

Отправлено.

«Кому ты пишешь?» — раздается голос Кинга прямо рядом со мной.

Я подпрыгиваю так сильно, что стул начинает опрокидываться.

Кинг ставит локоть на задний угол моего стула, прижимая его к полу.

Саванна смеется с другой стороны костра. «Она вся нервная, потому что разговаривает с мальчиком».

«Саванна!» — ругаю я.

Когда мужчина рядом со мной не двигается, я бросаю взгляд на Кинга.

И конечно же, он смотрит на меня очень серьезным взглядом. «Кто он?»

Меня даже не удивил его вопрос.

«Никто», — пискляво прошептала я, затем прочистил горло. «Он не отсюда».

«Откуда он?» Кинг даже не дает мне закончить предложение.

Я поднимаю руку. «Мы сидели рядом друг с другом на обратном рейсе из Денвера и обменялись номерами. Обещаю, я вам скажу, если это во что-то выльется, и тогда вы сможете задать мне все вопросы, которые захотите. Но поскольку мы виделись всего один раз, я не хочу превращать это в нечто. Хорошо?»

Кинг наклоняет голову. «Это из-за него ты опоздала с багажом?»

У меня отвисает челюсть.

Мой грозный брат наклоняет голову. «Как я и думал».

«Подожди, о чем ты говоришь?» Саванна наклонилась через подлокотник, пытаясь разглядеть нас из-за пламени.

«Ничего», — пытаюсь я сказать, но Кинг меня перебивает. «Бо сообщил, что она опоздала на тридцать минут, когда пришла в зону выдачи багажа после того рейса».

Саванна ухмыляется. «Молодец, Вэл!»

Я прижимаю руки к щекам и смотрю на Саванну, отказываясь поднять глаза на Кинга. «Можем ли мы поговорить буквально о чем-нибудь другом?»

Он не сразу двигается, и я боюсь, что он потребует еще, но тут из дома выходит Аспен, неся поднос с нашим десертом.

«Теплый яблочный хрустящий пирог с мороженым», — говорит она нам, подходя. «Сиси действительно склоняется к осенней теме», — говорит она, имея в виду повара.

Саванна комментирует, как безумно, что уже октябрь, и я вынуждена согласиться. Но я также чувствую, что эти пару недель переписки с Домом заставили время пролететь еще быстрее.

Кинг берет пару тарелок для себя и Саванны, а Аспен передает мне последнюю миску, прежде чем занять стул между Саванной и мной. Аспен тут же начинает спрашивать Саванну о следующем благотворительном аукционе, который они устраивают, и я благодарю всевышние за то, что увернулась от этой пули.

Не то чтобы я беспокоилась, что им не понравится Доминик. И я не беспокоюсь, что они найдут какое-то темное прошлое и попытаются сказать мне не встречаться с ним. Я просто не готова втягивать Дома в эту запутанную криминально-семейную чушь. Пока нет. Пока не узнаем друг друга получше. Потому что посвящать людей во все это, вероятно, больше территория мужа, чем территория интрижки.

Мой телефон вибрирует, и я вспоминаю цепочку сообщений, которые я только что отправил Доминику.

Пока все остальные отвлекаются, я смотрю на его ответ и улыбаюсь, набив рот пряными яблоками.

Большой Парень: Каждый день ты делаешь мой день.

* * *

Большой парень: Пожелай мне хорошего дня.

Я: Хорошего дня, Большой Парень.

* * *

Большой Парень: Что у тебя на ужин?

Я: Спагетти.

Большой парень: Домашнее?

Я: Если добавление чего-либо в консервированный соус считается, то да.

Большой парень: Пришли мне фотографию.

Эмм…

Я немного поразмыслила, затем подняла телефон, проверила освещение и сделала снимок.

Я: *отправляю селфи*

О, черт! Он имел в виду спагетти?

Большой парень: Черт, Ангел. Нужно предупреждать человека.

Э-э… что это значит?

Большой парень: Я ожидал увидеть углеводы, а не твое красивое лицо.

Большой парень: Для справки, это гораздо лучше, чем фотография тарелки.

Он назвал меня красивой.

Я: *отправляю фото своей недоеденной тарелки спагетти*

* * *

Большой Парень: Валентина, скажи, что ты в городе на этой неделе.

Я смотрю на календарь на стене, как будто подтверждение того, что сегодня все еще понедельник, изменит мой ответ.

Я: Доминик, скажи, что ты шутишь.

Мой телефон вибрирует при звонке.

«Алло», — отвечаю я, и мой голос звучит с придыханием от волнения.

Мы переписывались каждый день весь октябрь, но не так уж часто разговаривали по телефону. Поэтому осознание того, что я сейчас услышу его голос, заставляет мое сердце колотиться.

«Привет, мама».

Поскольку я сижу в постели, где меня никто не видит, я позволяю своим глазам закатиться и сказать «О, Боже» .

Серьёзно, почему это так круто?

«Скажи мне, что ты в городе на этой неделе», — требует он.

Я стону. «Я не могу. Я уезжаю завтра, а в субботу лечу домой».

«Конечно, черт возьми», — Доминик звучит смирившимся.

«А стоит ли мне вообще спрашивать?» Я закусываю губу.

«Только если ты хотешь испытать сокрушительное разочарование», — ворчит он.

«Дай угадаю. Ты собираешься посетить мой прекрасный штат в те самые даты, когда меня не будет».

«Именно в этов суть». Я слышу, как на том конце провода Дома раздается звук открывающихся дверей лифта. «Ну, черт. Куда ты летишь?»

«Гавайи». Я вздыхаю. Как будто поездка на Гавайи — это что-то меньшее, чем просто потрясение.

Дом усмехается моему тону. «Бедняжка. Это для работы или развлечения?»

«Развлечение. Хотя сидеть дома с тобой тоже звучит как развлечение».

Доминик громко смеется. «Ты только что сравнила меня с отпуском в тропиках?»

Я ухмыляюсь в свою пустую комнату. «Я не говорила, что отменяю свой билет».

Он снова смеется. «Ангел, ты ранишь меня».

«Угу». Я плюхаюсь на спину, матрас заставляет меня немного подпрыгивать. «Но даже если бы я хотела, это семейное дело, так что я не могу перенести время».

Я сжимаю губы. Это прозвучало как-то слишком. Мы виделись всего один раз, и даже фальшивое предложение перенести отпуск — это сумасшествие.

Скоростной путь прямо к прилипчивой территории, Вэл.

«Семейные дела могут быть веселыми».

Ладно, он не ведёт себя так, будто это странно.

«Моя половина…» Я останавливаюсь и поправляю себя. «Мой брат возобновляет свои клятвы со своей женой. Так что это в принципе свадьба, но не совсем».

Стоит ли мне это говорить?

А что, если он спросит об их первой свадьбе?

Или как они встретились? Потому что я не могу рассказать ему ничего из этого, так как Кинг буквально похитил его жену и шантажом заставил ее выйти за него замуж.

«Ага». Он издает звук понимания. «Я был на не одном обновлении клятвы, так что больше ничего не скажу. По крайней мере, для этого они выбрали хорошее место».

Я киваю, радуясь, что он не задал ни одного из вопросов, из-за которых у меня только что случился небольшой сердечный приступ от паники. «Так и есть. Мой брат снял в аренду несколько таких бунгало над водой. И это здорово, потому что, судя по всему, у меня теперь новая фишка — позволять мужчинам покупать мне дорогие вещи».

«Лучше бы ты имела в виду меня и этот маленький рюкзак», — категорично говорит Доминик.

Я фыркнул. «Кто еще покупает мне вещи?»

«Хороший ответ», — выдыхает Доминик. «Мне пора. Скажи мне спокойной ночи и пришли мне фотографию, когда приедешь на Гавайи».

«Спокойной ночи, Доминик».

«Спокойной ночи, Ангел».

* * *

Я: *отправляю фото себя, стоящего на террасе моего бунгало*

Мои легкие наполняются теплым утренним воздухом.

Океан внизу и вокруг, а солнце только-только встает, и это место кажется волшебным.

Потусторонним.

Я делаю еще один глубокий вдох.

И тихо.

Я встаю рано. Я всегда просыпаюсь рано. Так что я здесь одна, но я знаю, что Кинг через два бунгало. Его лучший друг Неро и его жена в том, что между нами, а Аспен — на дальней стороне Кинга.

И…

Ветерок развевает мою ярко-розовую юбку вокруг колен.

И даже когда они все так близко, я чувствую себя одинокой.

Такой чертовски одинокой.

Я сжимаю губы.

Это не обо мне. Я здесь ради Кинга и Саванны.

Я выдыхаю.

И Аспен здесь тоже одна. Так что это не просто я и куча пар. Но...

Я делаю еще одну серию вдохов и выдохов.

Но мы с Аспен не близки.

Она не злая со мной. И она не безразлична ко мне, как раньше. Я даже не могу представить, с какими выносящими мозги вещами ей пришлось столкнуться в последнее время. Но все же…

Я пробовала.

Я очень старалась быть ее сестрой. Так же, как и с Кингом. И они оба добры ко мне. Просто...

Я закрываю глаза.

Я рада, что Кинг нашел Саванну. Они подходят друг другу. И я рада, что он делает это для нее — удивляет ее этой церемонией на восходе солнца. И я собираюсь сегодня повеселиться. Я буду веселиться.

Мне просто нужно перестать надеяться на то, что никогда не произойдет.

Я открываю глаза и оглядываю проходы, соединяющие здания.

И мне нужно, чтобы кто-то еще вышел из своего чертова бунгало, чтобы я не стояла здесь, как будто я единственный человек, оставшийся в мире, в, возможно, самой романтической обстановке на свете.

Это раздражает.

Я беру телефон в ту же секунду, как чувствую, что Доминик отвечает мне.

Большой парень: Ты выглядишь прекрасно.

Каждое слово отзывается эхом у меня в ребрах, знача гораздо больше, чем он мог себе представить.

Я: Жаль, что я не осталась дома с тобой.

Удалить.

Я: Хотелось бы, чтобы ты был здесь со мной.

Удалить.

Я: Спасибо.

Отправлено.

* * *

Большой парень: *отправляет фото пустого места в первом классе*

Большой Парень: Я уже зол на того, кто заставит меня встать, чтобы сесть здесь, потому что я знаю, что это будешь не ты.

Я прикрываю глаза от солнца и улыбаюсь телефону.

Я: Просто помни, «Беглец» — под запретом.

Отправлено.

Большой парень: Разумеется. Это наш фильм.

«Ты улыбаешься своему таинственному мужчине?» — удивляет меня Аспен.

Я наклоняю голову набок, откинувшись в кресле, чтобы посмотреть на нее.

Она находится в том же положении, что и я, в нескольких футах от меня, наши лица затенены большим зонтом.

«Да», — признаюсь я.

Аспен поджимает губы. «Чем дольше ты пытаешься сохранить его личность в тайне, тем любопытнее все становятся. А любопытный Кинг может быть крайне неприятным».

Она говорит правду.

«Я просто хочу встретиться с ним лично еще раз». Все знают, что мы встретились в аэропорту и летели вместе. И все гадают, почему я опоздала за багажом. «Если мы все еще поладим после этого, то я сфотографирую его водительские права и отдам их Кингу».

Я даже не жалуюсь на то, что Бо на меня ябедничает.

Аспен откидывает голову назад, закрывая глаза. «Я все равно говорю, что тебе следует позволить Кингу проверить парня сейчас. Никогда не бывает слишком безопасно».

Я издаю мычащий звук, понимая ее точку зрения, но мне нечего добавить.

В отличие от Аспен и Кинга, я не богатая. Я не могущественена. Я просто обычный человек.

Так что никто не нацеливается на меня ради какого-то выгодного брака. Если мужчина женится на мне, он унаследует гарнитур для гостиной из Икеи, дорогой блендер, которым я пользовалась дважды, и сберегательный счет, на который можно купить приличную подержанную машину, но не роскошную.

Мои веки закрываются.

Дом не гонится за мной из-за денег или чего-то еще. И когда я завтра вернусь домой, я сделаю встречу с ним лично, своим приоритетом.

* * *

Я: *отправляю фото своих ног между двумя другими парами ног в самолете*

Я: Угадайте, кто забыл выбрать место и в итоге сел в двадцать седьмом ряду?

Отправлено.

Большой Парень: Моя бедная Валентина.

* * *

Большой парень: Счастливого Хэллоуина, Коротышка. Скажи, ты наряжаешься ангелом?

Я: Ну, сейчас 8 вечера, и я уже надела костюм.

Отправлено

Я: *отправляю свою фотографию на диване в толстовке с капюшоном и повязкой на голове, которая убирает волосы от маски из зеленой глины на лице*

Большой парень: Ужасно.

Я: Это отпугивает всех детей. Пожалуй, я съем эту миску конфет сама.

* * *

Я: У меня грустный день.

Удалить.

Я: Надеюсь, твой перелет в Аризону прошел хорошо.

Отправлено.

Большой парень: Какой-то придурок столкнулся со мной в аэропорту и даже не купил мне печенья.

* * *

Большой Парень: Прошла неделя, Ангел. Расскажи мне что-нибудь хорошее.

Я: Пока еще неизвестно, хорошо это или нет, но я собираюсь сесть в самолет.

Отправлено.

Большой Парень: Тот отпуск, который был пару недель назад, уже закончился?

Я: Ха! Хотела бы я вернуться на Гавайи.

Отправлено.

Большой парень: Куда ты летишь?

Я: Вегас. Меня пригласили на девичник в последнюю минуту один из моих коллег. Мы приедем туда сегодня вечером, останемся там на две ночи, а потом вернемся в воскресенье.

Отправлено.

Я: Сделай мои выходные лучше и скажи, что ты сейчас в Вегасе.

Отправлено.

Большой парень: Я сейчас в Вегасе.

ГЛАВА 7

Дом

Моя грудь расширяется, когда я встаю с дивана.

«Позвони Вэнсу», — кричу я Робу, своему заместителю, который сидит за кухонным островом. «Скажи ему, чтобы ехал на аэродром. Я хочу, чтобы самолет были готов через тридцать минут».

Я шагаю к лестнице на другой стороне моего пентхауса. Мне нужно собрать сумку.

«Город для плана полета?» — спрашивает Роб мою удаляющуюся фигуру.

«Вегас».

ГЛАВА 8

Вэл

У меня отвисает челюсть.

Я моргаю, глядя на экран телефона.

Он... Доминик действительно сейчас в Вегасе?

Мое сердце начинает биться быстрее.

Дом в Вегасе.

Черт возьми. Дом в Вегасе.

Мои ладони начинают потеть.

Я снова увижу Доминика. Сегодня вечером.

* * *

Я беру Uber и еду в отель, где мы все остановились, и тороплюсь пройти регистрацию, чтобы успеть освежиться в своем номере.

Я не собиралась на выходные с Домом. Я собиралась на выходные с некоторыми женщинами, с которыми работаю. Поэтому мне пришлось выбрать более сексуальный из двух нарядов, которые я привезла, и надеяться, что он будет достаточно хорош для того, что мы в итоге сделаем.

Я разглаживаю руками черную шелковую майку, заправленную в мои широкие черные брюки с высокой талией, которые достаточно длинные, чтобы прикрыть мою трехдюймовую танкетку.

Двери лифта открываются передо мной, и я захожу в него, выбирая первый этаж.

Наша группа договорилась встретиться в вестибюле через — я проверяю телефон — одну минуту. Затем мы собирались пойти через улицу на ужин.

За исключением того, что я собираюсь сказать им, что ухожу.

Потому что Доминик заедет за мной через шестнадцать минут, чтобы я могла поужинать с ним.

Лифт останавливается, я выхожу и сразу замечаю свою группу.

«Эй, Вэл!» — окликает меня одна из женщин.

Мы все работаем в разных городах, поэтому обычно видимся только во время веб-звонков, но все равно все приветствуют меня объятиями.

Мне становится стыдно за то, что я их бросаю, потому что они все такие милые. Но я не чувствую себя настолько стыдно, что упущу возможность увидеть Доминика.

Я поздравляю Бри, недавно помолвленную женщину из нашего чикагского филиала, с предстоящей свадьбой. Затем я решаю сразу же вмешаться, прежде чем кто-либо успеет начать разговор.

«Ладно, пожалуйста, не ненавидьте меня, но я только что узнала, что этот парень, с которым я, гм, общаюсь, сейчас в Вегасе. И я собираюсь пойти поужинать с ним». Я начинаю говорить быстрее, чувствуя себя виноватой и нервной. «Мне очень жаль. Я не знала, что он будет здесь, пока не оказалась практически в самолете. И я действительно хочу его увидеть. И он такой чертовски красивый».

Девушка из Далласа поднимает руки, чтобы остановить меня. «Вэл, поверь мне, мы это понимаем. Хороший член трудно найти».

Мои щеки пылают.

«Но вы же с ним встречались, да?» — спрашивает Бри. «Это не похоже на онлайн-событие, и он просто случайно оказался в Вегасе».

Я прижимаю руки к щекам, чтобы охладить их. «Я обещаю, мы уже встречались».

Первая девушка хихикает: «Да, ты это сделала».

Я переворачиваю руки, надеясь, что тыльная сторона моих ладоней будет прохладнее. «Я могу попытаться найти вас позже», — я делаю нерешительное предложение.

«Ни за что». Бри качает головой. «Расписание на выходные у нас в электронном письме. Ты иди, развлекайся. Если хочешь встретиться, ты знаешь, где нас найти. Но если ты проведешь все выходные, трахаясь с этим парнем, просто дай нам знать, что ты жива».

Я поднимаю руки и обмахиваю ими лицо. Моя маленькая сумочка-клатч колышется от движения.

«Идет», — выдыхаю я. «Не знаю, почему я так нервничаю».

Девушка из Сент-Луиса похлопала меня по плечу. «Потому что свидания — это ужасно».

Я смеюсь. «Вроде так и есть, да?»

Она кивает, и мы все поворачиваемся и направляемся к главному входу.

Они пройдут квартал по улице, а я просто подожду Дома у дверей.

Мы уже на полпути через вестибюль, когда Бри тихонько ругается. «Трахни меня».

Мой взгляд устремляется к дверям.

А в нескольких ярдах от меня, по ту сторону стекла, стоит Доминик.

Мой Доминик.

Мой большой парень.

И черт... Я забыла, какой он большой. Высокий и широкий, и заполняет черный материал своего костюма, как будто это его работа.

Его глаза прикованы к моим. Синева такая ясная, даже на таком расстоянии, что мне хочется бежать к нему. Броситься в его объятия.

Но я этого не делаю.

Я просто продолжаю идти.

И пристально смотреть.

Потому что он тоже идет.

Автоматическая дверь открывается, когда он приближается к другой стороне, и он не сбивается с шага, его траектория очевидна.

«Боже мой, это твой парень?» — шипит Даллас.

Я пытаюсь сдержать улыбку, но это не получается, потому что я не могу остановить те чувства, которые он заставляет меня испытывать.

И он так близко.

Достаточно близко, чтобы я могла разглядеть татуировки на его груди, поскольку его черная рубашка расстегнута на две верхние пуговицы.

Настолько близко, что мы все слышим, как он отвечает: «Да, я ее парень».

«Я хочу поменяться маршрутами с Вэл», — ворчит Сент-Луис.

«Дамы», — Дом кивает моим подругам, прежде чем обратить все свое внимание на меня. «Валентина».

Он произносит мое имя немного глубже, с чуть большей хрипотцой в голосе.

Мне кажется, одна из девушек стонет.

«Привет, Доминик», — мой голос на удивление ровный.

Он протягивает руку, и я делаю шаг вперед, чтобы положить свою ладонь на его ладонь.

Дом наклоняет лицо, чтобы поцеловать меня в уголок рта. «Мой маленький ангел, весь в черном. Как горячо».

Ладно, мне даже не стоило беспокоиться о нижнем белье.

Доминик выпрямляется и еще раз кивает моей небольшой группе коллег, прежде чем потянуть меня обратно к входу.

Сделав несколько шагов, я оглядываюсь через плечо и вижу четыре ошеломленных лица, уставившихся мне вслед.

Даллас поднимает брови и произносит : «Вот черт! »

Я ухмыляюсь ей в ответ.

Потому что да. Вот черт.

ГЛАВА 9

Вэл

Дом ведет меня к затемненному внедорожнику, который напоминает мне тот, на котором ездит Бо, и открывает заднюю пассажирскую дверь.

Когда я забираюсь внутрь, Доминик проводит рукой по моему бедру, и тонкий материал моих брюк позволяет мне почувствовать тепло его прикосновения.

«Пристегнись», — говорит мне Дом и закрывает дверь.

Пока он обходит машину сзади, я делаю, как он говорит, и избегаю смотреть на водителя, чувствуя себя слишком взволнованной, чтобы думать о деньгах, которые он, должно быть, потратил, чтобы нанять водителя на ночь.

Надеюсь, это не слишком дорого.

Дом открывает дверь, и неоновые огни позади него, кажется, светятся особенно ярко на фоне ночного неба. Когда он забирается на свое место и закрывает дверь, отблеск света отражается от его часов, и я напоминаю себе, что Доминик не страдает из-за денег.

Я не знаю, чем именно он занимается. Он сказал что-то об управлении недвижимостью и доставке — я сделал вид, что поняла — но если он хочет потратить свои деньги на водителя в Вегасе, это его дело.

«Готов, босс?» — спрашивает водитель.

Я смотрю на профиль Дома и вижу, как он прищуривается, глядя на водителя через зеркало заднего вида.

«Ну, я имею в виду мистер Гонсалес», — поправляет себя водитель.

Может быть, Доминику не нравится, когда его называют Боссом.

«Да». Лицо Дома проясняется, и водитель трогается с места.

Мои пальцы на коленях подергиваются, когда тревога пронзает мое тело.

Это то, о чем я мечтаю уже больше месяца. Почему я просто не могу успокоиться?

На сиденье рядом со мной что-то шевелится. «Ангел, не нервничай».

Я опускаю взгляд и вижу, что между нами лежит рука Дома, ладонь которой поднята вверх.

«Я не нервничаю», — лгу я, вложив свою дрожащую руку в его.

«Это всего лишь я», — его голос успокаивает, когда он обхватывает мои пальцы своими.

«Я знаю». Я делаю вдох, чтобы укрепиться, затем поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. «Мне просто трудно поверить, что это происходит на самом деле». Дом ухмыляется, и мой рот растягивается в легкую улыбку. «Я не это имела в виду ». Я благодарна за темный салон машины. Надеюсь, я смогу справиться с этим чертовым румянцем, прежде чем мы доберемся до ресторана. «Я просто имею в виду... Такое чувство, будто мы встретились так давно. Я уже начала думать, что мы прокляты».

Его ухмылка осталась на месте. «Настоящие Монтекки и Капулетти».

Больше моего стресса уходит. «Я думаю, что их считали несчастными, а не проклятыми».

Доминик опускает подбородок. «Справедливо. Плюс, наш финал будет лучше».

У меня переворачивается живот, когда он говорит о нашем конце , как будто будущее между нами неизбежно. «Так и будет?»

«Я планирую умереть очень старым человеком».

Я поджимаю губы. «Итак, лет через десять?»

Водитель кашляет, и я думаю, что он пытается скрыть смех, но я никогда этого не узнаю, потому что прежде, чем я успеваю моргнуть, Доминик уже рядом.

Напротив меня.

Его рука лежит у меня на шее, он притягивает меня ближе, заставляя мое тело повернуться к нему.

В другой руке он держит наши пальцы переплетенными, но поднимает их, прижимая к сиденью рядом с моей головой.

Все происходит в мгновение ока.

Один вдох. И теплые губы прижимаются к моим.

Мне не хватало его губ.

Рука на моей шее сжимается, удерживая меня на месте, в то время как все мои кости превращаются в кашу.

«Впусти меня», — шепчет Доминик мне в губы. «Сейчас, Валентина».

Мой рот открывается.

У меня нет другого выбора.

Он проводит языком по моей губе. Я пытаюсь втянуть его в рот, но его язык отступает, а зубы смыкаются на моей нижней губе.

«Ты дразнишь меня этим гребаным ртом уже больше месяца». Он медленно проводит рукой по моему затылку вперед.

«Дразню?» Я уже тяжело дышу.

«С твоими дерзкими селфи». Он снова накрывает мой рот своим.

Дерзкими?

Я вдыхаю через нос, пока Дом опустошает мой рот, и меня атакует его запах. С этим теплым, мужским одеколоном, который он носит. И он окутывает меня, как одеяло. Словно я дома.

Пока выходные не закончились, я собираюсь узнать, что он носит, и купить немного, чтобы побрызгать на его пиджак, который у меня еще сохранился.

Тот, что сейчас висит на кресле в углу моей спальни, создает впечатление, что он его там оставил, как будто он приходил и оставил его, предварительно разделся догола.

Внутри меня скапливается тепло.

Свободной рукой я хватаю Дома за рубашку спереди, царапая ногтями его грудь.

Его мышцы напрягаются от прикосновения, и я чувствую его стон кончиками пальцев.

«Доминик», — шепчу я.

Пальцы вокруг моих сжимают чуть-чуть. Они сжимают именно эту самую малость, и я хочу большего.

Но Дом отступает.

Его глаза в нескольких дюймах от моих, синева искрится жизнью. «Я обещал тебе ужин, так что это то, что мы делаем. Но потом ты приедешь ко мне в отель».

Я киваю.

«Твои друзья не против, если ты останешься у меня?»

Я снова киваю. «Они просто хотят доказательств жизни, если…» Я замолкаю, но Дом поднимает бровь, побуждая меня закончить. «Если мы проведем все выходные, трахаясь ».

Дом усмехается. «Мне нравятся твои друзья».

«Мне тоже». Я подумываю сказать ему, что не очень хорошо их знаю и что я была бы рада оставить их самим себе, но наша машина замедляет ход и останавливается.

Дом откидывается на спинку сиденья и садится на свою сторону.

«Ты должен пристегиваться ремнем безопасности», — отчитываю я его.

«Я решил, что ты стоишь опасности». Дом открывает дверь, и его взгляд становится серьезным. «Подожди меня».

Выйдя из машины, Дом захлопнул дверь, и я подняла взгляд, чтобы увидеть, как водитель наблюдает за мной через зеркало, но затем его взгляд тут же метнулся в сторону.

Я отстегнула ремень, поэтому, когда Дом открывает дверь, я беру его протянутую руку и спускаюсь.

Мы стоим так мгновение, грудь к груди.

Дом проводит языком по зубам. «Ты не такая уж и маленький, Коротышка».

Я отвожу ногу в сторону и натягиваю штанину, так что материал поднимается, открывая вид на высокие туфли, спрятанные под ними.

«В них ты подвернешь лодыжку».

«Чтобы ты знал, — говорю я ему, снимая материал и снова надевая на ботинок, — в них я могу бегать почти трусцой».

Дом отводит локоть в сторону, и я просовываю руку в образовавшуюся V-образную щель.

«Почти пробежка. Я беру свои слова обратно. Очевидно, ты профи». Мы вместе начинаем пересекать тротуар. «Для протокола». Он смотрит на меня сверху вниз. «Мне нравится, когда ты невысокая».

Я смотрю на него снизу вверх. «Ты мне нравишься большим».

Мои глаза расширяются в то же время, когда Дом издает лающий смех. И, черт возьми , он становится еще горячее.

Я слишком отвлечена его присутствием, чтобы разобрать название ресторана, прежде чем мы вошли в дверь.

«Добро пожаловать». Хозяин выходит из-за стойки регистрации с двумя меню в руках. «Проходите сюда».

Доминик не опускает руку, поэтому и я не отпускаю его локоть, пока мы идем через большую, ярко освещенную столовую.

Это сексуально. Черный, красный и темные тона дерева. С ярко-зелеными растениями, свисающими со стен и потолка, и интересными плетеными люстрами.

Большинство столов заняты. И большинство людей заняты своими разговорами, но многие лица все равно поворачиваются в нашу сторону.

Я расправляю плечи и слегка сжимаю руку Доминика.

Я принадлежу этому месту. Рядом с ним. В этом ресторане.

Мы проходим мимо женщины, которая окидывает взглядом сначала Дома, а потом меня, и я понимаю, что, даже не пытаясь, мы оделись так, как и планировали. Одеты в черное с головы до ног.

Его маленький Ангел, одетый во все черное.

Хозяин останавливается перед столом в дальнем углу. Он рассчитан на четыре человека, но уже накрыт только на двоих, выбранные места расположены рядом друг с другом, оба развернуты лицом к остальной части обеденного зала.

«Вот, пожалуйста, мисс», — хозяин отодвигает для меня стул.

Я проскальзываю в пространство между стулом и столом, но прежде чем он успевает задвинуть мой стул, Дом втискивается в пространство, заставляя ведущего отступить назад.

Я подавляю желание рассмеяться и позволяю Дому отодвинуть мой стул, пока я сажусь, забыв о том, что Доминик так и не отметился и даже не назвал своего имени, когда мы приехали.

Дом опускается в свое кресло, когда к нашему столику подходит официант.

«Я дам вам минутку, чтобы ознакомиться с меню», — говорит она, наполняя наши стаканы водой. «Но если вы хотите начать с напитка, дайте мне знать».

Ей трудно смотреть на Дома, и вместо этого она переводит взгляд с меня на стол и обратно.

Пожалев ее, потому что я понимаю, что он слишком горяч, чтобы на него смотреть, я решаю, что выпить — это идеальное решение. «Можно мне «Маргариту» со льдом, пожалуйста?»

Она кивает. «Конечно. У тебя есть предпочтения по текиле?»

«О. Эм…» Я смотрю на Дома.

Не то чтобы я никогда не покупала текилу или не заказывала что-то конкретное, но это место кажется немного более шикарным, чем то, к чему я привыкла. И я не хочу просить о чем-то глупом.

Понимая мои сомнения, Доминик просит то, что начинается с буквы «р» и заканчивается тем, что мои трусики распадаются. Он произносит это так, будто говорит на другом языке, и мне интересно, двуязычен ли он.

А я слишком отвлечена, глядя на его рот, чтобы даже услышать, что он заказывает для себя.

«Все в порядке?» — спрашивает Доминик, снова обращая на меня внимание.

Я закусываю губу, киваю, а затем выпаливаю: «Ты говоришь по-испански?»

«К величайшей печали моего деда, я уверен, что нет». Он качает головой с самоуничижительным фырканьем. «Ровно столько, чтобы выжить».

«Нравится заказывать напитки?»

Дом наклоняет голову. «Именно так».

«Так твой дедушка…» Я замолкаю, не уверенный, стоит ли мне это спрашивать. И не уверенный, хочу ли я действительно начать обсуждение семьи, потому что я не так уж много хочу рассказать о своей собственной.

Но Дом не выглядит оскорбленным или расстроенным моим вопросом. Он выглядит довольным. «Я не очень хорошо его помню. Он умер, когда я был маленьким. Но моя бабушка, его жена, прожила намного дольше, и, судя по историям, которые она мне рассказала, я думаю, ты бы ему понравилась».

«Я?» Мои брови взлетают вверх.

Доминик никогда не стеснялся говорить то, что он чувствует, но это кажется чем-то сверх... личным. Что-то, что вы могли бы сказать, когда ваша вторая половинка наконец-то знакомится с вашей семьей.

«Да, Малышка. Ты».

«Почему?» — не могу не спросить я.

«Потому что ты милая. И как раз столько задиристости, сколько нужно».

«Твоему дедушке я бы понравилась, потому что я задиристая?» — смеюсь я.

Дом кивает. «Хорошая женщина может изменить твою жизнь. Или так он говорил».

Я чувствую теплоту этого заявления в своей груди. «Он, должно быть, очень любил твою бабушку».

«Он любил». Дом глубоко вздыхает. «Он вырос в Колумбии, в маленьком городке. Но он приехал сюда, в Чикаго, когда ему было двадцать два. Это должен был быть короткий визит. Две недели. Но потом он встретил женщину. Милую девушку из пригорода, из приличной семьи, а остальное, как говорится, уже история».

«Он просто остался?»

«Он остался». Голубые глаза Дома не дрогнули. «Потому что хорошая женщина может изменить твою жизнь».

Я сглатываю. «Мне нравится эта история».

«Мне тоже». Уголки его глаз щурятся от улыбки. «Так же, как и моя бабушка. Вот почему она рассказывала об этом тысячу раз».

«Не могу ее винить». Я вспоминаю наши прошлые разговоры. «Так что, у тебя такая большая семья, родственники твоего деда тоже переехали сюда?»

Доминик качает головой. «Они отреклись от него».

Я ахаю. «Что? Почему?»

«Они считали это предательством. Отказом от своей истории и прочей ерундой. Но мой дед стоял на том, что любовь сильнее обязательств. Поэтому, чтобы компенсировать отсутствие семьи с его стороны, они решили завести кучу детей».

Я фыркнул на его описание. «Что такое кучка детей?»

"Девять."

Я морщусь при мысли о том, чтобы рожать девять раз. «Ладно, да. Это много».

«Мой отец был старшим, а я был первым внуком. Но с восемью парами дядей и теть только с той стороны, и с тем, что у всех из них было минимум трое детей, за исключением моих родителей, у которых был только я», — он качает головой, — «все равно остается хренова тонна».

«Твой отец…?» Не хотелось бы спрашивать, но раз уж мы заговорили о семье.

«Умер около двадцати лет назад».

«Мне очень жаль», — говорю я ему, чувствуя себя неловко из-за того, что спрашиваю, и испытывая искушение сказать, что мой отец тоже умер давным-давно, но история моей семьи гораздо более удручающа, и мне не хочется вдаваться в подробности.

«В общем-то, целую жизнь назад. Но я уверен, что ему тоже понравится твоя дерзость».

Я прикусываю губу, пытаясь представить, как будет выглядеть большая и счастливая семейная встреча Дома, когда официант вернется с нашими напитками.

Понимая, что я даже не смотрела в меню, я быстро беру его и просматриваю пункты. Но как только я замечаю пад тай в качестве варианта, я откладываю меню обратно.

«Значит, ты знаешь, чего хочешь, Ангел?» Дом одаривает меня той легкой улыбкой, которая означает, что он находит что-то забавным.

Я приподнимаю бровь, бросая ему вызов рассмеяться. «Это так».

«Дамы вперед», — Дом жестом приглашает меня начать.

Я заказываю куриный пад-тай, а Дом просит спринг-роллы, а затем еще одно блюдо с лапшой для себя.

Наконец, заметив поставленную официантом маргариту, я подтягиваю бокал поближе и испытываю искушение достать телефон, чтобы просто сфотографировать его. Край идеально просоленный, а сверху, рядом с тонким, как бумага, ломтиком лайма, плавает трио съедобных цветов. И они такие красивые.

Татуированная рука, держащая короткий стакан, наполненный какой-то янтарной жидкостью, поднимается в поле моего зрения. «Тост».

Я беру свой напиток и стучу им по стакану Дома.

«За хороших женщин», — его голос тих.

«Наклонись», — отвечаю я.

Эти полные, соблазнительные губы изгибаются, когда он прижимает к ним бокал.

ГЛАВА 10

Вэл

«Маргарита» идеальна.

Блинчики с начинкой просто идеальны.

Разговор с Домиником идеален.

Мы говорим о его кузене, который водит гоночные машины. Мы говорим о его тете, которая шьет свадебные платья.

И я совсем не смущаюсь, когда говорю с Домом о свадьбах.

И я прижимаю кончики пальцев к щекам, чтобы охладиться, потому что меня согревает напиток, а не тема разговора.

Моя следующая «Маргарита» идеальна.

Моя лапша идеальна.

Мы больше говорим. Мы больше делимся.

Я рассказываю ему о Гавайях.

Я говорю ему, как я скучала по нему.

Я говорю ему, что мне бы хотелось, чтобы он был там со мной.

Я улыбаюсь, когда он смотрит на меня.

Я пью воду, которую он мне дает.

* * *

Я беру Дома за руку, пока он встает.

Мои мысли затуманиваются, когда я позволяю ему проводить меня в ванную.

Я покачиваюсь под музыку, закрывая дверь кабинки. Чувствую себя... хорошо. Немного кружится голова, но хорошо.

Я с трудом справляюсь с двойной застежкой на брюках, но все же расстегиваю их.

Мне немного сложнее надевать их обратно, но я справляюсь.

Мыло очень скользкое.

Вода приятна, и я позволяю прохладной жидкости течь по моим запястьям.

Дверь в ванную комнату открывается позади меня, и это он.

Мой Доминик.

Его голубые глаза смотрят на мои через зеркало, и это похоже на сон. Как на очень хороший сон.

«Пойдем со мной, мама».

Теперь он стоит позади меня, протягивая бумажное полотенце.

«Тебе не следует здесь находиться». Я не могу понять, шепчу ли я это или кричу.

Дом обнимает меня сзади и вытирает мне руки. «На этот раз мы не согласны». Я начинаю закрывать глаза от его голоса. «Вот где мне нужно быть».

Губы прижимаются к моему виску.

«Ты мне очень нравишься», — на этот раз я убеждаюсь, что шепчу.

Эти губы снова прижимаются к моему виску. «Я напомню тебе, что ты это сказала».

* * *

Свет постоянно меняется.

От темного к яркому. От синего к розовому. От близкого к далекому.

«Сюда, Коротышка».

Мои ноги шаркают вперед. И моя рука сжимает несколько пальцев.

Пальцы Дома.

Потому что мы вместе.

«Пойдем сюда», — его голос раздается так далеко надо мной.

Я следую.

Я устала, хочу спать, но все равно чувствую себя хорошо.

И я не хочу его оставлять.

Пока наши пути не разойдутся.

«Я не хочу, чтобы наши пути разошлись», — кажется, я говорю это вслух.

Рука в моей руке сжимает меня в ответ.

«Я тебя не оставлю», — успокаивает меня Доминик.

Я поднимаю взгляд, желая увидеть, куда мы направляемся, но не могу прочитать название. Я вижу букву З .

«Подойди ко мне, Валентина».

Я делаю шаг вперед. И свет становится ярче.

Мне приходится щуриться.

Доминик отпускает мою руку, и я тихонько скулю, скучая по контакту.

Я слышу, как кто-то хихикает. Но это не Дом, потому что его рука теперь на моем плече, притягивая меня к себе, и он ощущается твердым. Все еще. Не вибрирует.

Я полностью закрываю глаза, наклоняясь к нему.

Наклонись.

Я снова и снова думаю об этой фразе.

Наклонис к теплу.

Дрожь пробегает по моей руке.

«Стой спокойно, Малышка», — шепчет Дом, затем его тело отстраняется.

Я открываю рот, желая, чтобы он вернулся. Но тут меня окутывают теплым шелком.

Я вздыхаю, предавшись этому чувству.

Кто-то разговаривает.

Но я не могу открыть глаза.

Пока нет. Не с запахом и теплом Доминика, окружающими меня.

«Скажи «да», Валентина».

Я улыбаюсь, приоткрывая глаза достаточно, чтобы посмотреть на мужчину рядом со мной. «Скажи, что я согласна, Большой Парень».

Он поднимает одну руку и проводит тыльной стороной пальцев по моей щеке. «За хороших женщин».

Его глаза выглядят грустными.

Мне это не нравится.

Я не хочу, чтобы он грустил.

Я тянусь и хватаю его за предплечье. «Я сделаю тебя счастливым».

Дом опускает веки, когда рука, лежащая на моей щеке, скользит по моему затылку. «Ты».

Мои глаза снова закрываются, когда его губы прижимаются к моим. Мягко. Медленно.

* * *

Что-то упирается мне в бедро.

«Обхвати меня ногами».

Я не знаю, о чем он говорит, но затем он вытаскивает меня вперед, с заднего сиденья черного внедорожника, и я автоматически делаю, как он говорит.

Он пахнет восхитительно.

Я утыкаюсь носом ему в шею.

Его шаги прижимают меня к нему.

Я крепче сжимаю его шею.

Кажется, я надела его пиджак, но не могу им налюбоваться.

Я не могу насытиться Домом.

Мои бедра сгибаются, пытаясь дотянуться. Пытаясь почувствовать то, что, как я знаю, там.

Мы в здании. Я чувствую перемены в воздухе.

Мои пальцы царапают его затылок, ногти впиваются в кожу головы.

Доминик стонет, крепче прижимая меня к себе.

Он останавливается, и я открываю рот, прижимаясь им к его шее.

Его кожа так приятно ощущается на моих губах.

Раздается звонок. И Дом снова идет.

Затем он останавливается.

«Ты едешь на следующем».

Я моргаю, открывая глаза, и пытаюсь понять, о чем он говорит.

Затем я снова моргаю, потому что за плечом Доминика я вижу двух мужчин позади нас. Они тоже одеты во все черное.

Но они останавливаются.

И двери лифта закрываются. И мы начинаем подниматься.

Дом поворачивается и прижимает меня спиной к стене лифта.

«Сделай это еще раз, Ангел».

Я провожу ногтями по его голове от макушки до шеи.

Звук, который он издает, пронзает меня до глубины души.

И я хочу его.

Я так сильно его хочу.

Мои бедра вращаются. «Я хочу тебя».

«Блядь», — рычит Дом. «Ты все усложняешь».

Я снова качнула бедрами. «Докажи это».

Руки, удерживающие меня на месте, смещаются, пока он не сжимает мои бедра. А затем он опускает меня. Скользит меня вниз по его телу всего на несколько дюймов. И...

Мои пальцы впиваются в его плечи, когда я чувствую это, и я издаю громкий стон. «Доминик».

"Христос."

Одна рука скользит по моей заднице, спускается между ног и обхватывает меня там.

Он использует свою новую хватку, чтобы сильнее прижать меня к себе.

Еще один звонок.

Я зажмуриваюсь и крепче прижимаюсь к Дому.

Каждый шаг кружит мне голову.

Каждое движение его бедер заставляет мое тело сжиматься.

Дверь.

Еще одна дверь.

И Доминик.

Его руки.

Его рот.

Я падаю, но лишь на секунду, на что-то мягкое.

Я поднимаю руки, когда Дом дергает мою рубашку вверх.

Я ахаю, когда с меня сдергивают штаны.

Я пытаюсь помочь ему, пока с меня стягивают трусики.

Я открываю глаза, когда чувствую прохладный воздух между ног.

И я стону, когда пальцы проскальзывают между моими складками.

Дом на мне.

Надо мной. Прижимаясь лбом к моему. «Такая чертовски мокрая для меня, Валентина».

Удовольствие кружится.

«Большинство ночей», — отвечаю я ему.

«Иисус», — стонет он. «Ты трогаешь себя, Ангел?»

Его пальцы играют на моих струнах.

Я киваю.

«Ты думаешь обо мне, когда делаешь это?»

Его прикосновения становятся все настойчивее.

"Всегда."

Ощущения переполняют.

Дом так близко ко мне.

Я не могу сосредоточиться.

Он спрашивает меня о чем-то.

«Доминик», — жалуюсь я, слишком нуждаясь в том, чтобы сосредоточиться.

Раздается мокрый шлепок по моей киске, и я чуть не взрываюсь.

«Скажи мне, и я позволю тебе кончить».

«Четыре», — выдыхаю я, выгибая спину. «Было четыре».

Еще один шлепок, но затем его ладонь сильнее прижимается ко мне, и палец проскальзывает внутрь меня.

Мое тело дрожит.

Цвета взрываются у меня перед глазами.

Я кричу. Дрожу. Напрягаюсь.

«Блядь», — ругается Доминик, и тут что-то теплое попадает мне на живот.

Лоб падает мне на плечо.

И я улыбаюсь в темноту.

Мне очень нравится Доминик.

ГЛАВА 11

Вэл

Мои одеяла шевелятся, теплый воздух выходит, и я стону.

«Спи», — говорит мне голос где-то у уха.

Я так и делаю.

* * *

«Возьми это, Каротышка».

Я моргаю. И осознание заполняет мой мозг в форме головной боли.

«Выпейте хотя бы половину этой бутылки, а затем можешь снова лечь спать».

Мое зрение проясняется, и рука Дома оказывается перед моим лицом.

Я сплю лицом вниз, как обычно, поэтому я приподнимаюсь на локтях и правой рукой хватаю из его ладони пару белых таблеток.

Я кладу их в рот, затем беру открытую бутылку с водой и проглатываю половину.

Доминик выглядит уставшим.

«Который час?» Мой голос тихий, и я чувствую, что давно им не пользовалась.

«Одиннадцать», — отвечает Дом, забирая бутылку с водой обратно.

Мои глаза расширяются, затем закрываются: этого небольшого количества яркого света из-за плотных штор оказалось достаточно, чтобы вызвать резкую боль в голове.

Дом закручивает крышку на бутылке, затем ставит ее на тумбочку. «Мы поздно легли. Ложись спать».

«Ты присоединишься ко мне?»

Дом кивает. «Через минуту».

«Ладно», — я опускаюсь обратно на матрас, затем поднимаю голову, чтобы посмотреть на то, что на мне надето.

На мне белая футболка, которая, должно быть, принадлежит Дому, и я покачиваю бедрами, чтобы нащупать то, что, должно быть, является парой его боксеров.

Я не помню, чтобы я раздевалась.

Или ложусь спать.

Но думать об этом слишком больно, поэтому я опускаю голову обратно на подушку.

* * *

Моя рука тянется, но я упускаю то, что пытаюсь схватить... И мои глаза резко открываются.

Сон рассеивается, и комната постепенно обретает четкость, цвет света, окружающего занавески, теперь темно-золотой.

Комната Доминика.

Или, скорее, апартаменты Доминика.

Несколько часов назад я прошлепала через комнату, чтобы воспользоваться ванной. Так что я знаю, что это мило. Более чем мило, это экстравагантно. И я думаю, что есть отдельная гостиная по ту сторону двойных дверей, потому что я слышала, как Дом однажды говорил по телефону. Но я не слушала. Я просто спала.

И уснула.

Я пытаюсь перевернуться, но в конце концов замечаю, как тяжелый груз давит мне на спину.

Я все еще раскинулась лицом вниз на двуспальном матрасе, и, судя по всему, Дом спит так же, как я. Только он на мне, его тело покрывает примерно половину моего.

Это мило.

Но было бы милее, если бы мне не приходилось писать, и если бы он не был таким тяжелым.

Я извиваюсь, пытаясь освободиться.

Доминик стонет. «Оставайся на месте».

Сонный Дом очарователен.

«Мне нужно вставать».

«Пока нет», — он наклоняется ко мне.

«Стой, — мой смех сдавлен. — Мне нужно в туалет».

Дом вздыхает, но приподнимается достаточно, чтобы я смогла выскользнуть из кровати.

Я пытаюсь держать глаза полузакрытыми, когда закрываюсь в ванной и ищу выключатель, который включает только свет за зеркалом. Моя головная боль почти прошла, но я не хочу рисковать ярким светом.

Я провожу языком по зубам и гримасничаю.

Стоя на кафельном полу, я понимаю, как отвратительно я себя чувствую. Я не мылась со вчерашнего утра, и думаю, что уже близок закат. Полтора дня без душа — это слишком долго, когда ты делишь постель с чертовски сексуальным мужчиной.

Я включаю душ, позволяя кабинке наполниться паром, пока я быстро пользуюсь туалетом.

Я не думала, что мы так много выпили вчера вечером. Но, может быть, я выпил больше «Маргарит», чем мне кажется. Или, может быть, мы остановились, чтобы выпить еще по пути сюда.

Добежав до раковины и споласкивая мыло для рук, я вдруг понимаю, что вижу перед собой.

Моя зубная щетка.

В ванной Доминика.

Как…

Я использую зеркало, чтобы окинуть взглядом просторную ванную комнату, и мой мозг наконец-то регистрирует, через что он перепрыгнул. Мой маленький чемодан на колесиках стоит перед ванной.

Мы вчера вечером за моими вещами ходили? Мне кажется, я бы это запомнила.

Я замечаю свой телефон на полочке в ванной, я его тоже оставила здесь.

Подняв трубку, я увидела сообщение от группы девушек, с которыми я сюда пришла, в котором говорилось: « Повеселитесь» .

К счастью, я, видимо, написала им сообщение, что останусь у Дома.

Осознавая, что душ уже слишком долго идет, я позволяю глазам закрыться, пока я торопливо чищу зубы. А затем я открываю их ровно настолько, чтобы зомбировать себя под душем.

Поскольку мне не хотелось доставать туалетные принадлежности из чемодана, я воспользовалась вещами Дома. И кондиционером для волос отеля, потому что, судя по всему, стрижка Дома не нуждается в кондиционере.

Гель для душа пахнет им, и я намыливаюсь им дважды, но мне все равно нужно найти этот одеколон.

Одна только мысль о его одеколоне вызывает воспоминания о запахе прошлой ночи. Он держит меня, пока я прижимаюсь к нему, вдыхаю его шею.

Тепло разливается где-то внизу живота.

Я помню его руку между моих ног. Я помню его рот на моем.

Я протягиваю руку и выключаю воду.

У нас не было секса прошлой ночью. У нас уже был секс, так что я знаю, что я чувствую там внизу после этого. Я чувствую боль. Припухлость. Но сейчас я ничего этого не чувствую, так что у меня определенно не было члена Доминика внутри прошлой ночью.

Я ценю, что мы не сделали этого, когда оба были совершенно пьяны. Но если Дом тоже чувствует себя лучше, то мы это изменим.

Я протягиваю левую руку, чтобы открыть стеклянную дверь душевой кабины. Но вместо того, чтобы беззвучно коснуться металлической ручки, моя рука касается ее со звоном.

Я отдергиваю руку и смотрю на свою ладонь.

Здесь слабое освещение, но нельзя не заметить толстую золотую полоску на нижней стороне моего безымянного пальца.

Я смотрю на него.

Три вдоха я смотрю на руку.

Кольцо на моем безымянном пальце.

Мой следующий вдох прерывистый, и я медленно вращаю рукой.

Следующий вдох полностью останавливается.

На меня смотрит гигантский круглый бриллиант.

Его…

Я задыхаюсь при следующем вдохе.

Это так красиво.

Потрясающе. Красиво.

В широкую полосу инкрустирован ряд бриллиантов, подчеркивающих крупный камень.

«О, Боже», — шепчу я.

Я поднимаю правую руку, чтобы коснуться бриллианта.

«О, Боже!» — на этот раз говорю я громче.

Потому что я замужем.

Я замужем за Домиником.

ГЛАВА 12

Вэл

Одетая только в черную рубашку на пуговицах, которую я нашла висящей в ванной, я распахиваю дверь; мои высушенные полотенцем волосы уже пропитывают хлопчатобумажную рубашку.

Дом все еще в постели, но теперь он лежит на спине, откинувшись на кучу подушек, заложив руки за голову, одеяло на бедрах и выставив напоказ свой голый торс.

Мой рот открывается и закрывается.

Насколько этот человек реален?

Мышцы живота Дома напрягаются, как будто мой взгляд действует на него, как прикосновение, и я заставляю свой взгляд подниматься по его телу.

Я снова открываю рот, но не знаю, что сказать.

Здесь и там есть крошечные кусочки, всего лишь секунды, воспоминаний.

Помню, как мы где-то стояли с Домом.

Помню, как я к нему прижалась. Но неужели мы на самом деле...?

Дом поднимает брови и поднимает одну из своих рук. Левую руку. Которую он держит перед собой, показывая мне толстое золотое кольцо, обвивающее его безымянный палец.

Я дрожащей рукой поднимаю руку, обращенную к нему ромбом.

«Мы поженились», — пропищала я.

«Мы поженились». Доминик, как всегда спокойный, кивает головой на мою руку. «По крайней мере, мы сделали это со стилем».

Я переворачиваю руку обратно, чтобы видеть блестящую сторону. «Я…» — из меня вырывается смех. «Мы серьезно это сделали?»

«Мы серьезно это сделали».

Мой взгляд мечется между моим бриллиантом и моим... мужем. Моим новоиспеченным мужем, который кажется слишком спокойным.

Я опускаю руку. «Как это произошло?»

«Если память не изменяет, то всего в нескольких дверях от тайского ресторана, где мы были, есть часовня». Он пожимает плечом. «Полагаю, выпивка, разговоры о семье и хороших женщинах могли заставить нас вести себя немного опрометчиво».

«Немного?!» Паника сквозит в моих словах. «Доминик, мы поженились » .

Он ухмыляется. «Да, мы это сделали. А теперь иди сюда, жена».

«Доминик, мне нужно, чтобы ты был серьезен».

«Я абсолютно серьезен, Ангел. А теперь иди сюда, чтобы мы могли поговорить лицом к лицу». Дом откидывает одеяло, чтобы сесть. И у меня пересыхает во рту.

Он в боксерах. Только в боксерах. Но они задрались.

И милый Иисус... Его бедра.

Я знала, что они будут сильными и мускулистыми, но видеть их — это не то же самое, что сидеть на них. Потому что они еще и татуированы.

Его сочные бедра покрыты татуировками.

Я задавалась вопросом, насколько глубоко доходили татуировки Доминика. И теперь я знаю.

Они идут до самого низа.

Из-под его трусов-боксеров виднеются еще больше символов и узоров, которые опоясывают его ноги до щиколоток.

Доминик похлопывает по пустому месту на матрасе, и я открываю от него взгляд.

Кровать едва ли кажется безопасной территорией, особенно с таким взглядом, но мои ноги холодеют. И я, может, немного сумасшедшая, но я не умерла.

Я еще раз смотрю на свое кольцо, затем иду к кровати.

Я осторожна, когда сажусь, опуская переднюю часть его рубашки вниз, когда я сижу, скрестив ноги, лицом к нему. Длина достаточная, чтобы скрыть тот факт, что на мне нет нижнего белья.

Дом поворачивается так, что мы оказываемся лицом друг к другу. «Валентина, помнишь, что я говорил тебе об извинениях?»

Его вопрос не соответствует моим ожиданиям, поэтому мне требуется некоторое время, чтобы ответить. «Ты сказал, что никогда этого не делаешь».

Дом кивает. «Я также не лгу. И я не начну делать ни то, ни другое сейчас и притворяться, что мне жаль, что мы это сделали». Он кладет свою руку поверх моей, его большой палец подталкивает большой бриллиант.

«Но…» Почему я не могу придумать ни одного аргумента, почему это безумие? «Но мы даже не знакомы».

Он качает головой. «Не делай этого. Мы могли поторопиться с процессом. Или вообще пропустить большую его часть. Но мы знаем друг друга. Скажи мне, что нет».

Мой взгляд метался между ним и мной, и я видела, насколько он серьезен.

Я протягиваю правую руку и кладу ее поверх его левой.

Мой указательный палец ощущает реальность кольца, которое он носит.

«Мы знаем друг друга», — тихо признаюсь я, потому что это правда. «Я рассказала тебе больше, чем кому-либо за… долгое время». Месяц с лишним ежедневной переписки — это больше отношений, чем, как мне кажется, у меня когда-либо было.

«Я знаю. И я разговариваю с тобой больше, чем с кем-либо в моей семье».

Я не спускаю глаз с его кольца, потому что следующую мысль, которая приходит мне в голову, я не смогу высказать.

А как же любовь?

Мое сердце сжимается.

Я просто хочу любви.

Настоящая любовь.

Я хочу выйти замуж по любви.

Я прикусываю губу.

То, что у нас сейчас что-то не получается, не значит, что мы не сможем найти это вместе.

Он хороший человек.

Дом хороший человек. И его отношения с семьей доказывают, что он способен любить.

И если он не хочет с этим бороться, почему я должна?

Я поднимаю глаза. «И что же нам делать?»

Он кладет руку мне на голое колено. «Сначала мы совершаем половой акт».

Я поднимаю брови, а мои щеки горят. «Половой акт? Неужели люди все еще так называют это?»

Он перемещает другую руку из-под моей к моему голому бедру. «Я придерживаюсь традиций, когда дело касается брака».

«Как так?» — выдыхаю я, когда он поднимает руки выше.

«Брак не является настоящим до тех пор, пока он не будет консумирован».

Его большие пальцы задевают край рубашки.

"Что еще?"

«Брак делает нас семьей».

Мое бедное одинокое сердце сжимается так сильно, что оно почти лопается.

«Мне это нравится», — шепчу я.

Дом слегка сжимает мои ноги, затем он скользит выше, не останавливаясь, пока его большие пальцы не вдавливаются в мягкую складку в верхней части моих бедер. «Я верю в преданность. И доверие. И совместную жизнь».

Мои глаза были закрыты до последней части. «Жить вместе?»

«Жить вместе». Он дергает меня вперед и встает на колени.

Я издаю звук удивления, но он вырывается из моих легких, когда Дом кладет руку мне на грудь, чтобы снова уложить меня на матрас.

Он нависает надо мной. «Я не женюсь на такой чертовски сексуальной жене, а потом позволю ей жить в шести часах езды».

Мои ноги автоматически раздвигаются, давая место его бедрам. «Ты хочешь, чтобы я переехала в Чикаго?»

Доминик опускает свое лицо, пока оно не оказывается чуть выше моего. «Боюсь, я буду требовать этого».

«А что, если…» Я прижимаю руки к его голой груди.

«А что, если что, Коротышка? А что, если мы не поладим? Мы поладим». Он опускает бедра, и я стону. «А что, если мы не поместимся?» Он прижимается ко мне всем весом. «Мы идеально подходим друг другу. А если тебе нужно пространство, у меня большая квартира. Можешь занять свое пространство».

Он говорит, что это так просто. Так возможно.

Дом заставляет меня верить, что мы можем это сделать. Что мы можем заставить работать эту сумасшедшую пьяную выходку, которую мы знаем всего полтора месяца .

И, черт возьми, я этого хочу.

Я хочу его.

Мне нужен шанс построить будущее, о котором я едва ли смею мечтать.

Дом шевелится, касаясь губами моего уха. «Но самое главное, Валентина, когда ты переедешь ко мне, ты будешь проводить каждую ночь в моей постели».

Меня охватывает жар, смесь желания и потребности, когда я выгибаюсь к нему.

«Ладно», — тяжело дышу я.

"Хорошо?"

Я хватаю его за бока. «Да. Я перееду в Чикаго».

«И?» Дом вдыхает мне в щеку.

«И я буду спать с тобой», — усмехается Доминик, и я поправляю себя. «Я разделю с тобой постель».

Он переносит вес на один локоть, другой рукой расстегивая рубашку, которую я ношу. «Наша кровать».

«Наша кровать», — повторяю я, и эмоции застревают у меня в горле.

Его пальцы расстегивают последнюю пуговицу, и он раздвигает ткань, обнажая мою наготу.

«Мой ангел». Дом скользит пальцами вниз между моих грудей, вниз по моему животу и в мои кудри. У меня есть секунда, чтобы подумать, захочет ли он, чтобы я сбрил их, но затем он стонет. И я знаю, что я ему нравлюсь такой, какая я есть.

«Дом», — я приподнимаю бедра, прижимаясь к нему.

Он наклоняется к моему горлу, вдыхая мой запах. «Мне нравится, что ты пахнешь мной».

«Дом», — умоляю я.

«Интересно, ты везде пахнешь мной?»

«Пожалуйста!» — кричу я, не в силах больше терпеть его насмешки.

«Что, пожалуйста?»

«Пожалуйста, еще».

«Ты хочешь еще, мама? Ты хочешь, чтобы я дал тебе еще?» Мои бедра приподнимаются, как раз когда Дом скользит руками ниже. Его пальцы скользят по мне, мое тело готово к его. «Всегда такая чертовски мокрая для меня».

Я такая. Я всегда такая.

Затем он отрывается от меня. Полностью от кровати.

«Что ты…» Доминик стягивает с себя боксеры, и мои слова переходят в стон.

Это. Я хочу это.

Я чувствовала это. Я имела это внутри себя. Но вид его члена таким, у меня текут слюнки.

«Я собирался не торопиться с тобой. Провести немного времени языком в твоей киске. Но теперь тебе придется подождать». Он опускается на колени на край кровати. «Потому что твои мольбы о большем — это мой предел. И я хочу прямо сейчас засунуть свой член в эту сладкую маленькую киску».

Мой пульс так бешено колотится, что я не могу ответить. Я просто поднимаю руки, приветствуя его в своих объятиях.

Он падает на меня сверху. Его большое тело надо мной мгновенно успокаивает.

Мы никогда не были такими. Так открыто. Так голо. Так вместе.

Я скольжу руками вверх, чтобы схватить его затылок, впиваясь ногтями в его кожу, когда головка его члена упирается в мой вход.

Я притягиваю его к себе.

«Что тебе нужно?» — спрашивает он, и его голос становится глубже, чем я когда-либо слышала.

«Мне нужно, чтобы ты меня поцеловал».

Он это делает.

Доминик наклоняется к моим губам, и нежная ласка его губ — именно то, чего я хотела.

Его рот слегка касается моего, и он толкает бедра вперед. Совсем немного.

Он движется так медленно. Еще один дюйм.

Его губы приоткрываются, касаясь моих.

Еще один дюйм.

Я облизываю его рот.

Он стонет, но не двигается быстрее.

Наши рты смыкаются.

Еще один дюйм.

И мое тело готово принять его всего.

Он мне нужен весь.

Мне нужно, чтобы мы достигли совершенства.

Я провожу пальцами по его затылку. «Муж, пожалуйста».

Все его тело содрогается, и он откидывает голову мне на руку.

«Жена», — рычит он, затем снова прижимается своими губами к моим.

И он подает бедра вперед.

Дюймы сливаются воедино, пока я не наполнюсь. Наполнюсь, стону и царапаюсь, чтобы прижать его ближе.

Он движется, его член скользит во мне и обратно, его грудь вздымается надо мной, мои руки проникают всюду, куда только могут дотянуться.

Он просовывает руку между нами. Его пальцы обхватывают мой комок нервов, его скользкие пальцы работают со мной.

Его рот отрывается от моего и прижимается к моему уху. «Кончи для меня». Его бедра качнулись вперед. «Кончи, на этот член. Покажи мне, какой хорошей маленькой женой ты можешь быть. Покажи мне, что я заставляю тебя чувствовать».

Я так потеряна для ощущений, так потеряна для него, что достаточно еще одного прохода. Еще один круг его пальцев, и я распадаюсь на части, как он и просил.

ГЛАВА 13

Вэл

«Итак, — я опускаю картошку фри в маленькую формочку с кетчупом. — Как, гм, ты это себе представляешь?»

Мы переместились на диван в гостиной в номере Дома, чтобы поесть бургеры, заказанные в номер, пока по телевизору тихонько показывают незнакомый мне ситком.

«Ну». Дом откидывается назад, ставя тарелку на колени. «Думаю, проще всего мне сменить рейс, чтобы поехать домой с тобой. И поскольку я помню, что ты говорила мне, что немного водишь Хонду, мы купим внедорожник или грузовик или что-то еще, что тебе нужно, чтобы вместить твои вещи, а затем поедем в Чикаго».

Я смотрю на него, пока делаю глоток своего корневого пива. «Ты говоришь так, будто это так просто».

Он ухмыляется. «Это легко».

«А как же моя квартира?»

Дом пожимает плечом. «Что с ней? Ты арендуешь, да?»

Я медленно киваю, размышляя об этом.

Сейчас вторая неделя ноября; мой договор аренды заканчивается в конце года, и у меня есть время до конца следующей недели, чтобы сообщить им, продлеваю ли я договор аренды или съезжаю. Так что платить за декабрь на самом деле не такая уж большая проблема, даже если я там не живу.

Дом неправильно понял мое молчание. «Я могу выкупить оставшуюся часть твоей аренды».

Я качаю головой. «Дело не в этом. У меня это только до конца года. Это…» Я наклоняюсь вперед и ставлю тарелку на журнальный столик, чтобы повернуться лицом к чертовски красивому мужчине рядом со мной.

После нашего совокупления Дом принял душ, а я надела леггинсы и свитер из своего багажа, который Дом каким-то образом организовал для доставки.

Но даже проспав весь день, я все еще чувствую себя измотанной, и мне трудно поверить, что это реальность.

«Коротышка, что беспокоит твой мозг?» Дом отправляет последний кусок бургера в рот, затем ставит свою тарелку на журнальный столик рядом с моей.

Лояльность и доверие.

«В Миннеаполисе было трудно найти квартиру, которая мне понравится. А если что-то не получится и мне придется переехать обратно, мне некуда будет идти».

Доминик поворачивается ко мне лицом, сгибая ногу на диване так, что его колено касается моего.

Он не спешит отвечать. «Валентина, мне нравится быть рядом с тобой. Мне нравится разговаривать с тобой. И близость не изменит этого». Он протягивает руку, чтобы схватить меня за бедро. «Но если придет время, когда мы не сможем ничего сделать, я никогда не оставлю тебя на произвол судьбы. Это партнерство, и любишь ли ты меня или ненавидишь, я всегда буду защищать тебя».

Мои легкие слышат слово «любовь» , и мне становится трудно дышать.

Я всегда буду защищать тебя.

Я кладу свою руку поверх его руки.

Это может показаться странным, но Кинг использует это слово постоянно, когда говорит о семье. Так что, возможно, это просто альфа-самцовая черта.

Только когда Кинг предлагает мне защиту, это из семейных обязательств. Это... Это другое.

«Я не могу себе представить, что когда-нибудь смогу тебя ненавидеть», — признаюсь я.

Дом крепче сжимает мою ногу. «Хорошо».

Я закатываю глаза. И тут меня осеняет. Защита . Думаю, мы сейчас об этом и поговорим. «Ладно, в этом твоем плане есть две вещи».

Дом поднимает брови. «Только две?»

«Ну, для начала, две». Я делаю глубокий вдох. «Во-первых, в аэропорту меня будет ждать мужчина».

Дом наклоняется ко мне. «Прости?»

Я прижимаю руку к его груди, мягкая футболка контрастирует с тем, в чем я его обычно вижу. «Придержи лошадей. Это не такой человек . Он водитель. Что-то вроде телохранителя».

«У тебя есть телохранитель», — повторяет он.

«Да, так что…» — стону я и откидываю голову назад. «Мой сводный… мой брат — это что-то вроде большой шишки. Типа он супербогатый. И он чересчур опекает, что недавно распространилось и на меня. Так что теперь меня везде возит парень по имени Бо. Я даже не помню, когда в последний раз водила машину».

«Какая фамилия у Бо?»

Вопрос Дома заставляет меня поднять голову и посмотреть на него. «Я... я на самом деле не знаю».

«Я узнаю», — заявляет он, как будто нет ничего странного в том, что у меня есть телохранитель. «И это действительно может сработать. Ты можешь поехать с ним домой и начать паковать вещи, пока я найду хорошую машину в аренду».

Я медленно киваю.

Это на самом деле блестящая идея. Потому что Бо ни за что не отойдет в сторону, если я скажу ему, что у меня новый муж, который отвезет меня домой. А если Дом попытается поехать с нами, Бо обязательно позвонит Кингу, и я предпочту контролировать, когда и как будет проходить этот разговор.

«Что такое номер два?»

«Второн?» — потом вспоминаю. «Ну, это мой брат».

«Богатый?»

«Да». Я выдыхаю. «Значит, он знает, что я с кем-то общалась. Это его жена увидела наши сообщения в тот раз. Они были немного неумолимы в расспросах о тебе. Но я не хотела говорить им твое имя, пока все не стало, ну, более серьезным». Я поднимаю руку, большой бриллиант сверкает между нами. «Но теперь я думаю, что мы там».

Дом поднимает левую руку, щелкая своим кольцом по моему. «Я думаю, ты права».

«Просто он иногда немного непредсказуем, и я думаю, что лучше сообщить эту новость лично. Если я позвоню или напишу ему, он просто выйдет из себя и потребует встречи с тобой в любом случае».

Дом кивает. «Моя семья поступила бы так же. Как насчет того, чтобы мы заехали туда после того, как соберем вещи в твоей квартире? Сделаем все за один раз».

Я закусываю губу. «Итак, мы делаем это?»

Доминик обхватывает меня за шею одной рукой, притягивает к себе и прижимается губами к моим губам. «Мы делаем это». Затем он отпускает меня и берет телефон с журнального столика. «Я собираюсь поменять билет. А ты можешь отправить им письмо на работу, чтобы сообщить, что тебе нужно изменить свой адрес в файле».

Мои глаза расширяются. «Я даже не думала об этом».

«Работа?» Он смотрит на меня.

Я улыбаюсь. «Наш главный офис в Чикаго. Я все равно буду работать из дома. Э-э, удаленно», — поправляю я, размышляя, странно ли называть дом Дома домом, если я его даже не видела. «Но я могу зайти в офис на встречи и все такое. И девушка, на девичник которой я сюда приехал, работает там, и она классная, так что было бы здорово с ней увидеться».

«Поездки по центру города могут занять много времени, поэтому просто дайте мне знать, когда захочешь поехать в офис, и я попрошу кого-нибудь тебя отвезти».

«Хорошо!» Волнение переполняет меня, когда я тянусь за телефоном, чтобы отправить электронное письмо боссу, слишком взволнованная, чтобы дважды подумать о том, чтобы Дом нанял мне водителя.

Мы действительно это делаем .

ГЛАВА 14

Вэл

Холодный пластик моего ледяного латте не успокаивает мои нервы и ладони, когда мы приближаемся к поместью Кинга.

«Неплохое место», — комментирует Доминик, ведя наш арендованный внедорожник вдоль озера Дарлинг.

«Здесь действительно красиво». Я смотрю на голые ветки деревьев, когда мы проезжаем мимо, и жалею, что у нас не было возможности сходить на то осеннее свидание.

«Валентина», — Дом кладет руку на центральную консоль, обращаясь ко мне.

Я вытираю конденсат с ладони о джинсы, затем кладу свою руку в его. «Извини, я не знаю, почему я так нервничаю».

Он сжимает мои пальцы. «Не извиняйся. Ты можешь чувствовать, что хочешь».

«Ладно, извини», — фыркнул я. «Не извини».

Дом усмехается. «Ты разберешься».

«Поверни сюда». Я ставлю кофе в подстаканник, затем вытираю ладонь о штанину.

Доминик следует моим указаниям, и буквально через минуту я вижу границу владений Кинга. Высокий забор и маячащие ворота, с вооруженной охраной, становятся ближе с каждой секундой.

«Это тот, вон тот», — показываю я.

Дом начинает замедляться, и я вижу, как по крайней мере трое мужчин по ту сторону ворот подходят ближе.

Чувство вины и паника накатывают на меня.

«Доминик». Моя рука дрожит в его руке. «Есть еще кое-что о моем брате…»

Но вот мы на месте. И один из мужчин, вошедший через защищенный боковой вход, приближается к окну Дома, на боку у него видно оружие.

Дом опускает тонированное стекло, кладя левую руку ладонью вверх на подоконник.

Сдавленный звук застрял у меня в горле, когда охранник вытащил пистолет из кобуры.

«Добрый день», — Дом приветствует охранника слишком спокойно. «Мы здесь, чтобы увидеть Кинга».

Когда Дом говорит «мы» , охранник отходит в сторону, чтобы заглянуть за массивную фигуру моего мужа и увидеть пассажирское сиденье.

Я узнаю его в тот же момент, когда он узнает меня.

«Привет», — машу я ему рукой.

Охранник, имени которого я не помню, подходит ближе к окну Дома. Я чувствую, что у ворот есть движение, но не спускаю глаз с охранника.

«Вэл, ты в порядке?» Охранник прищурился, и я проследил за его взглядом туда, где Дом все еще держал меня за руку.

«Ага». Я пытаюсь не выдать стресса в голосе. «Кинг дома? Я уже написал ему и сообщила, что собираюсь зайти». Когда я это говорю, я не помню, называла ли я когда-либо имя Кинга перед Домом. Но он просто спросил Кинга по имени, так что, должно быть, я это сделала.

Охранник делает шаг вперед, и рука Дома, лежащая на подоконнике, сжимается в кулак. «Этого достаточно».

«Иди на хуй», — рявкает охранник на Дома, и у меня отвисает челюсть.

«Ты не в моем вкусе», — отвечает Дом. «А теперь впусти нас».

Охранник разворачивается и машет людям внутри здания, чтобы они открыли ворота.

«Не могу поверить, насколько он был груб», — шепчу я, потому что окно Дома все еще открыто.

Дом пожимает плечами. «Он просто делает свою работу».

Когда мы проходим через ворота, все сотрудники службы безопасности держат руки на прикладах своих пистолетов.

Я никогда не видела их такими нервными.

Я делаю медленный вдох, пока мы поднимаемся по подъездной дорожке. «Доминик, мой брат…»

Почему это так сложно?

Мой брат — один из лидеров преступной организации под названием Альянс, и они делают много плохих вещей. Но он хороший парень. Большую часть времени. За исключением того, что, женившись на мне, ты никогда не сможешь от меня избавиться. И теперь ты тоже станешь частью этой жизни.

«Коротышка». Дом поднимает наши соединенные руки и целует мои костяшки пальцев. «Я справлюсь с твоим братом».

Я смотрю на его профиль, пока он паркуется перед огромным домом.

Его идеально очерченная челюсть, очерченная темной растительностью на лице. Его татуировки подчеркиваются ярко-белой рубашкой на пуговицах, которую он носит, рукава закатаны, когда он вынес большую часть моих мирских благ из моей квартиры и засунул их в багажник этого автомобиля — доказывая, что его мускулы не только для показухи.

И глядя на него, я думаю, что он может быть прав. Один на один, я уверена, он мог бы выстоять против Кинга. Но меня беспокоит все остальное в Кинге. Потому что вам нужна армия, чтобы пойти против Альянса. И я сомневаюсь, что у бизнесмена из Чикаго она есть под рукой.

Дом переворачивает мою руку и целует мое запястье. «Пойдем, Ангел. Пойдем поздороваемся с твоим братом. Потом я покажу тебе твой новый дом».

Мое сердцебиение удваивается, и я не знаю, от волнения это или от нервов. Поэтому я просто киваю головой.

Доминик выключает двигатель, а я все еще пытаюсь расстегнуть ремень безопасности, когда он обходит внедорожник и открывает мою дверь.

Он держит меня за руку, пока я спускаюсь. И держит руку на затылке, пока мы идем по тротуару.

Я не знаю, почему я просто не могу успокоиться. Не то чтобы у Кинга на примете был кто-то другой, за кого я могла бы выйти замуж. Мы не из тех семей, которые устраивают браки по договоренности , так что это не будет большой проблемой. Он может быть разочарован моими решениями, но это мои решения.

Я протягиваю руку, которая ближе всего к Доминику, и запускаю пальцы в карман его брюк, нуждаясь в дополнительном контакте.

«Всё будет хорошо», — шепчет Дом, прежде чем поцеловать меня в макушку.

Затем, прежде чем я успеваю еще немного отложить дело, Дом бьет кулаком по входной двери дома Кинга.

ГЛАВА 15

Вэл

Проходит почти минута, прежде чем дверь распахивается.

Но это не Кинг, это его экономка.

«Привет, Вэл», — приветствует меня Джинджер, прежде чем дважды окинуть взглядом Дома. «Заходи. Кинг будет через минутку».

«Спасибо», — пытаюсь я сказать обычным голосом, когда мы входим в парадный вестибюль.

Джинджер улыбается, затем поднимается по парадной лестнице на второй этаж, чтобы продолжить свои дела.

Вход большой и гулкий, и отсюда дом расходится в нескольких направлениях. Это абсурдный дом, но он доказывает, что я не лгала, когда говорила, что Кинг был очень богат.

Я поворачиваюсь к Доминику, размышляя, стоит ли мне что-то сказать, чтобы подготовить его, но движение в коридоре позади него говорит мне, что наше время истекло.

Потому что Кинг идет к нам.

«Вэл?» — раздается голос Кинга.

Дом смыкает пальцы на моем запястье, когда я обхожу его, чтобы его тело не закрывало Кингу вид на меня.

«Эм, привет», — я улыбнулась своей самой яркой улыбкой.

Кинг улыбается мне в ответ. «Что...»

Затем Доминик поворачивается, и мы стоим рядом, все еще держа мое запястье, и улыбка Кинга исчезает.

О Боже, он это не воспримет хорошо.

«Кинг». Я поднимаю свободную руку. «Это...»

«Какого черта ты делаешь в моем доме?» — раздается голос Кинга.

Я начинаю отступать на шаг. Я никогда не слышал Кинга таким громким. Но Дом скользит своей рукой вверх по моей руке, чтобы удержать меня.

«Мне жаль», — шепчу я, не понимая, почему он так зол. И не уверена, перед кем я извиняюсь.

Но никто из мужчин меня не слышит.

«Не повышай голос при моей жене». Тон Доминика холоден. Лед против огня Кинга.

Кинг останавливается всего в нескольких шагах. «Что ты только что сказал?»

«Кинг». Я снова пытаюсь. Это выходит из-под контроля. «Пожалуйста, не злись».

«Злюсь?» Он делает еще один шаг вперед. «Ты привел в мой дом Дома Гонсалеса, главу чикагской мафии, и ты не хочешь, чтобы я злился?»

«Я…» Мое дыхание теперь учащается. «Что?»

Я смотрю на Доминика.

Он все еще стоит рядом со мной. Все еще держит меня за руку. Но на его лице выражение, которое я не узнаю.

«Доминик?» Я моргаю, глядя на него.

Это не может быть правдой.

Дом не может быть таким.

Они не могут знать друг друга.

Яростный взгляд Кинга удерживает меня на месте, пока он указывает пальцем на моего мужа. «Скажи мне, что он лжет. Скажи мне, что ты не выходила замуж за этот кусок дерьма».

Глава чикагской мафии.

Пока Доминик все еще сжимает мое плечо, я сгибаю локоть и вытягиваю перед собой левую руку, красивое кольцо сверкает на свету.

Дом щелкает языком. «Это какой-то способ поприветствовать меня в Альянсе?»

Все замедляется.

В одну ужасную, ужасную секунду все замедляется.

Альянс.

Дом знает об Альянсе.

Он знает Кинга.

Он из мафии.

Что-то сдавливает мое горло.

Это совпадение.

Это ужасное совпадение.

«Доминик?» Мой голос слаб, но я знаю, что он меня слышит, потому что его пальцы сжимают мою руку. «Что происходит?»

Пожалуйста, пусть это будет какая-то ошибка.

Но он не смотрит на меня. Его глаза все еще прикованы к Кингу.

Кинг делает еще один шаг вперед, пока не оказывается на расстоянии вытянутой руки.

«Чего ты хочешь?» — выдавливает из себя вопрос Кинг, вступая в схватку с Домиником и ожидая его ответа.

Меня.

Пожалуйста, скажи, что ты хочешь меня.

«Присоединиться к Альянсу».

Мои колени слабеют.

Нет. Нет, нет, нет, нет.

Этого не может быть.

Я думала…

Дом крепче сжимает мою руку, и я понимаю, что обвисла под его тяжестью.

Я думала, он…

Я пытаюсь вырваться от Доминика, но его хватка не ослабевает.

«Ни за что», — рычит Кинг. «Ты серьезно думал, что сможешь провернуть такой трюк и...»

Дом обрывает его, делая шаг вперед и увлекая меня за собой. «Никакого трюка. Твоя младшая сестра вышла замуж за меня. Это делает меня членом семьи, и если у тебя есть хоть капля чести, Кинг Васс, ты знаешь, что теперь я часть Альянса».

Печаль, какой я никогда не чувствовала прежде, окутывает меня. И эти последние крошечные кусочки надежды, маленькие сломанные осколки, которые я носила в себе с девяти лет, наконец рассыпаются в песок.

Я была так близко.

Слезы появляются и падают в течение одного удара сердца.

Я была так близко к тому, чтобы получить то, чего всегда хотела.

И все это было гребаной ложью.

Мне нужно приказать своим легким наполниться. Заставить их втянуть воздух.

Все это было подстроено.

Трюк.

Еще больше слез текут по моим щекам.

Я думала, что смогу заставить его полюбить меня.

Из моего горла вырывается странный звук, но его никто не слышит.

Никто не обращает на меня внимания.

Я думала, что хоть кто-то наконец-то проявил заботу.

Но Дом никогда не заботился обо мне.

Он сделал это для Альянса.

Он женился на мне ради Альянса.

Кинг вытягивает руку и хватает Дома за рубашку спереди. Но Дом делает то же самое с Кингом, не отступая от ярости Кинга.

Я не хочу быть так близко.

Я не хочу находиться так близко к этим опасным людям.

Я пытаюсь отстраниться, но Дом меня не отпускает.

«Затащить Вэл в свою постель — это ничего не значит», — резко говорит Кинг.

И его слова режут мне ребра.

Затащить Вэл.

Именно это и сделал Доминик. Так почему же так больно слышать, как Кинг говорит то же самое?

И что он имеет в виду, что это не значит ни хрена ? Какая часть не значит ни хрена? Секс?

Или часть про меня ?

Меня охватывает ужас.

А что, если Дом сделал все это только для того, чтобы узнать, что я ему не член семьи?

А что, если его план не сработает?

Что тогда со мной будет?

Я поднимаю правую руку и прижимаю ее к сердцу.

Я уже никто.

«Ты мне должен. Помнишь?» — медленно говорит Дом. «Жена за жену, Кинг. Вэл теперь моя».

Вэл .

Я не думаю, что он когда-либо называл меня так. Он всегда называл меня Валентиной. Или Ангелом. Или Коротышка. Или…

Когда он назвал меня мамой в аэропорту.

Я крепко зажмуриваюсь.

Когда я последовала за ним в ту маленькую комнату. Когда я занялась с ним сексом.

Онемение начинает охватывать меня. Начиная с пальцев ног. До лодыжек.

Я такой дура.

Он у меня на коленях.

Такой грустная, жалкая, изголодавшийся по любви дура.

Мои бедра.

Я так отчаянно нуждалась в любви, что верила, будто этот горячий мужчина в самолете отчаянно хочет быть со мной.

Мой пупок.

Я был настолько сломлена, что верила каждому комплименту.

Я цеплялась за каждое приятное слово, которое он говорил.

Моя грудная клетка.

Мне было так одиноко, что я по пьяни вышла за него замуж и...

Новая волна грусти наполняет мою грудь, и я смотрю на Доминика Гонсалеса.

«Ты вообще был пьян?» — спрашиваю я эту мысль вслух.

Мне приходится моргать, чтобы разглядеть что-то сквозь слезы, но в глубине души я знаю ответ.

И пустое выражение лица Дома, когда он смотрит на меня сверху вниз, — это все необходимое мне подтверждение.

Поэтому я киваю.

Он не был пьян. Только я. Потому что ему было нужно, чтобы я была пьяна. Потому что ему было нужно, чтобы я вышла за него замуж.

Это никогда не было обо мне.

Мои плечи онемели, ужасная боль в сердце наконец притупилась, когда я позволила разрушению победить.

Он никогда меня не полюбит.

Никто никогда этого не делал.

Кинг оттолкнул рубашку Дома. «Убирайся из моего гребаного дома».

Я не поднимаю глаз, чтобы посмотреть, разговаривает ли он только с Домом или с нами обоими.

Ведь это на самом деле не имеет значения, не так ли?

Мне здесь тоже не место.

Я нигде не принадлежу.

ГЛАВА 16

Дом

Вэл добровольно идет со мной.

Она идет рядом со мной, не отстраняясь от моей руки. Не отталкивая меня, когда я кладу руку ей на спину. Не протестуя, когда я помогаю ей забраться в машину. Она даже не смотрит на меня, когда я тянусь через нее, чтобы пристегнуть ее.

Она ни на что из этого не реагирует.

Но она не перестает плакать.

Безмолвные слезы непрерывно катятились по ее щекам. И они заставляют меня чувствовать...

Они заставляют меня чувствовать.

Не веря, что Кинг не выстрелит мне в спину, я лезу в бардачок и достаю пистолет.

Красивые карие глаза Вэл смотрят прямо на него, но я не уверен, что она это видит. Не уверен, понимает ли она сейчас, что это моя машина. Точно такая же, как та, что в Вегасе. Точно такой же водитель из Вегаса. Точно такая же, как свидетели на нашей свадьбе.

Я строил этот мир из дыма и зеркал. Осторожно. Скрупулезно. Все ради этого. Ради того, что только что произошло.

Потому что мне пришлось.

Потому что мне это нужно.

И я не буду за это извиняться.

* * *

«Валентина». Она слегка вздрагивает от моего голоса, но не отвечает.

Мы едем два часа из шести часов езды до Чикаго, а она не сказала ни слова. Она не поправила воздух. Не попросила меня включить музыку. Ничего не сказала.

Я знал, что она расстроится.

У меня хватило здравого смысла понять, что все это выльется мне в грязь лицом, и я приготовился к этому.

Думал, что она завопит и завизжит и, возможно, попытается ударить меня. Думал, что мне придется выносить ее из дома Кинга, пиная и крича, отбиваясь от ее брата, который пытался бы отбить ее.

Но ничего этого не произошло.

Она просто отключилась. И Кинг... Черт возьми, Кинг просто позволил мне забрать ее.

Результат — именно то, что мне было нужно, потому что мне нужна Валентина, чтобы добиться сотрудничества Кинга, а значит, и Неро.

Но Кинг просто позволил мне ее забрать. Он позволил мне проводить его сестру из дома.

Вал стоял там, плакала и ничего не делала.

Но я думаю, что он не мог сделать многого, потому что Кинг знает, что я прав. Он знает, что он мне должен. Потому что, когда его жена сбежала, прямо на пути торговца людьми, я вмешался и защитил ее.

Тело Вэл дрожит, поэтому я регулирую температуру.

«Хочешь, чтобы я включил подогрев сидений?»

Она не отвечает. Конечно, не отвечает.

Вэл снова дрожит, поэтому я все равно нажимаю кнопку, чтобы подогреть кожаные сиденья. Она может выключить его, если захочет.

Реакции по-прежнему нет.

Я вздохнул, затем включил низкое положение своего сиденья. Вчера я весь день валялся в кровати, а сегодня летал коммерческим рейсом, и у меня затекла спина.

В тот день, когда мы встретились, я пошутил с Вэл, что я не такой уж и старый. Но я прожил тяжелую жизнь. Я боролся за свою жизнь не раз. Убивал гораздо больше раз. И получил больше ударов, чем мог сосчитать. И сегодня мое тело напоминает мне об этом.

Движение на пассажирском сиденье привлекает мое внимание к Вэл.

Она подняла левую руку, застывшую на коленях, и уставилась на свое кольцо.

Что-то кольнуло мою совесть.

Но я не буду извиняться.

Потому что я не... Я не сожалею о том, что я сделал.

Это должно было случиться, и как только Вэл поймет почему, она простит меня.

Я ее знаю.

Она может сейчас в это не верить, но я верю. И я знаю, что она в конце концов поймет.

Ее дыхание меняется, и легкие клубы пара наполняют салон автомобиля.

«Эй». Я смотрю на нее. «Что случилось?»

Это глупый вопрос, который стоит задавать сейчас, но, честно говоря, я не знаю, что с ней происходит.

Я никогда не видел человека в таком состоянии кататонии, а теперь она еще и тяжело дышит.

Я тянусь к ней. «Ангел».

«Не называй меня так!» — раздался ее внезапный крик.

Только благодаря тому, что я всю жизнь не показывал слабости, мне удается не реагировать на ее вспышку гнева.

Я медленно опускаю руку, чтобы она оказалась между нами. «Хорошо».

«Это то, чего я всегда хотела», — ее голос падает до шепота.

Не отрывая глаз от дороги, я украдкой бросаю взгляд еще раз и вижу, что она все еще смотрит на кольцо.

«Я не знаю, как ты узнал». Она звучит… потерянно.

Я сжимаю губы.

Вэл касается бриллианта кончиком пальца. «Ты ведь привез это с собой, да? В Вегас».

Я не отвечаю. Потому что мы оба знаем, что ответ — да.

«Ты предложил мне все, чего я когда-либо хотела», — тихо говорит она, снимая кольцо с пальца и поднося его к полуденному солнцу. «Но ты не можешь держаться за миражи».

Прежде чем я успеваю ее остановить, она опускает окно, и ветер врывается в проем, когда она бросает свое кольцо на шоссе.

Он исчезает из виду задолго до того, как ударяется о бетон под нами, исчезая навсегда.

И когда ее окно снова поднимается и она снова устраивается на своем месте, я улыбаюсь.

ГЛАВА 17

Вэл

За моими веками проносятся нежелательные воспоминания о моей матери.

«Валентина, тебе нужно дать мужчинам что-то, на что они смогут смотреть, иначе они просто попользуются тобой и бросят».

Двенадцатилетняя я смотрю на мешковатую футболку, которая почти скрывает джинсовые шорты под ней. «Но я не хочу, чтобы мужчины на меня смотрели».

«Ты захочешь», — усмехается мама. «И если ты не начнешь заботиться о себе сейчас, то в итоге попадешь к какому-то мусору, который просто захочет тебя использовать».

Я опускаю подол рубашки, полностью скрывая шорты и пытаясь прикрыть обнаженные бедра.

Четыре года спустя мама говорит мне примерно то же самое. Только на этот раз это потому, что мое платье слишком открытое. Потому что моя грудь стала больше, чем у нее, и она ненавидит ее видеть.

А потом, три года спустя, когда последние слова, которые она мне сказала, были прерваны хлопком двери. «Ты эгоистичная, жадная сука, и в конце концов ты получишь то, что тебе положено».

Я пытаюсь открыть глаза.

Мне не очень хочется жить в настоящем, но оно лучше прошлого.

Все лучше, чем прошлое.

Я моргаю.

Что бы она сейчас подумала? Моя мать.

Будет ли она смеяться, радуясь, что меня наконец-то использовал мужчина, о чем она всегда предупреждала? Или будет ревновать, что я в итоге вышла замуж за богатого, влиятельного мужчину?

Мое зрение начинает проясняться.

Заходящее солнце освещает внедорожник, и я смутно помню, как Дом вытащил что-то из бардачка, когда мы выходили из дома Кинга.

Он не арендовал этот автомобиль.

Я окидываю взглядом интерьер и думаю, что он точь-в-точь похож на тот, в котором мы ужинали в Вегасе.

Как его назвал водитель, когда мы выезжали из отеля? Босс?

Еще один уровень обмана.

Салон внедорожника Дома наполняется звоном, а на приборной панели отображается КВ.

Дом нажимает кнопку на руле, чтобы ответить, но ничего не говорит.

На мгновение становится тихо, а затем в машине раздается голос Кинга: «Верни ее».

Я смотрю на буквы на экране, не зная, что чувствовать.

Доминик язвительно смеется. «Тебе потребовалось всего три с половиной часа, чтобы решить, что она тебе нужна».

Его слова правдивы. И поэтому они так ранят.

Я отвожу взгляд в окно, желая, чтобы этот холод снова наполнил меня.

«Я пытался ей позвонить», — рычит Кинг на Дома. «Она не отвечает на телефон».

Мои губы дрожат, и мне ненавистно то, что я не знаю, говорит ли он правду.

«Она с тобой?» — голос Кинга теперь другой. Волнуется?

Я чувствую, что Дом смотрит на меня, но я не отвечаю. Ни одному из них.

«Дом…» — начинает Кинг.

«Ты ее не заслуживаешь». Доминик завершает разговор.

Никто меня не достоин.

Как будто никто не хочет меня видеть рядом.

Когда в машине снова наступает тишина, я сосредотачиваюсь на дыхании.

Вдох.

Выдох.

Но дыхание не работает. Оно не отталкивает ужасные чувства внутри меня.

Сжав руки на коленях, я прохожу по шагам, которым меня научил психотерапевт, чтобы вернуться в настоящее.

Я вижу три вещи. Дерево. Знак выхода. Красный пикап.

Я слышу три вещи. Шорох шин на дороге. Гул двигателя. Выдохи Доминика.

Я делаю еще один медленный вдох.

Три части тела. Я шевелю пальцами ног. Я выпрямляю пальцы рук. Я поднимаю плечи, затем позволяю им упасть.

Все еще там. Все плохое. Но и некоторая оцепенелость тоже есть.

Глядя на свои колени, я задаю вопрос, за который уже ненавижу себя. Но мне все равно нужно его задать. «Имел ли Кинг к этому какое-то отношение? К нам с тобой?»

Дом долго не отвечает, и в моем зрении мелькают первые проблески предательства.

Но потом он отвечает: «Нет. Это был только я».

Дом прочищает горло, и тут что-то кладут мне на бедро.

Мой телефон.

«Если хочешь проверить, — он снова кладет руку на руль. — Посмотри, говорит ли он правду».

Я не знаю, когда он взял мой телефон, но я медленно поднимаю его и вижу, что настройки изменены на «Не беспокоить».

Я жду одного мучительного момента, пока не выключу настройку, и экран не заполнится уведомлениями.

Звонки от Кинга.

Тексты от Кинга.

Он пытался мне позвонить с тех пор, как мы уехали.

Меня охватывает чувство вины при мысли о том, что он может быть замешан в этом.

Я открываю тексты и пролистываю их дрожащими руками.

Кинг: Возвращайся.

Кинг: Ты в порядке?

Кинг: Почему ты плакала?

Кинг: Ответь на звонок.

Кинг: Извини, если я был резок.

Кинг: Вэл, ответь мне.

Кинг: Пожалуйста, ответьте мне.

Кинг: Я расскажу Саванне.

Кинг: Не заставляй меня ей говорить.

Кинг: Мне жаль, что я его не остановил.

Кинг: Просто скажи мне, что с тобой все в порядке.

Новые слезы, настоящие слезы, текут из моих глаз.

Потому что Кинг не лгал.

Но ничто из этого не отскребает отвратительные сомнения, цепляющиеся за мои ребра. Потому что Кинг — честный человек. И он, вероятно, реагирует таким образом из-за семейных обязательств.

И мне так чертовски надоело быть обязанностью. Обузой. Родственницей, которая не вписывается. Той, которая получает стул за столом из жалости. Потому что ей больше некуда идти.

Я шмыгаю носом, слезы все еще текут.

И это несправедливо.

Это несправедливо по отношению к Кингу, Саванне или Аспен. Потому что, возможно, они пытаются. Но это не меняет фактов. И это не меняет историю.

Я вытираю щеки.

Приятно, что Кинг мне позвонил.

Но я выберусь из этой ситуации. Так же, как я выбиралась из всех предыдущих.

Я печатаю ответ Кингу.

Я: Извини, мой...

Удалить.

Я: Мой телефон был выключен. Я позвоню тебе позже. Я в порядке...

Удалить.

Я: Мой телефон был выключен. Я буду в порядке.

Отправлено.

Я больше не буду ничьей обузой.

ГЛАВА 18

Дом

Я пытаюсь сосредоточиться на дороге, чтобы не убить нас, но не могу оторвать глаз от Валентины.

Кинг имел к этому какое-то отношение? К нам с тобой?

Какого черта она спрашивает что-то подобное?

Разве мы не стояли перед тем же Кингом всего несколько часов назад? Этот человек был готов оторвать мне голову нахрен. Его сегодняшняя ярость могла сравниться с его яростью тех месяцев назад, когда он думал, что я веду себя подозрительно с его женой.

Не знаю, почему Вэл сомневалась в нем, но, судя по тому, сколько времени она прокручивала на своем телефоне, я думаю, Кинг говорил правду о своих попытках связаться с ней.

Но она ему не перезванивает. А после того, как она отправляет сообщение, я оглядываюсь и вижу, как она выключает телефон.

Какого черта?

Я постукиваю пальцами по рулевому колесу.

Я действительно чувствовал, что имею хорошее представление о том, кто такая Валентина, но ее реакция на все это заставляет меня сомневаться в некоторых вещах.

Решив, что нам обоим не помешает немного воздуха, я включаю поворотник и пробираюсь сквозь разбросанный трафик, чтобы свернуть на следующий съезд. Машина позади нас следует за нами.

Вэл ничего не говорит, пока я делаю несколько поворотов в сторону большой, хорошо освещенной заправочной станции, но это неудивительно.

Я подъезжаю к открытой заправке и глушу двигатель.

Вэл протягивает мне телефон.

«Хочешь, я подержу его у себя для тебя?» — спрашиваю я.

Впервые с тех пор, как я стоял в прихожей Кинга, Валентина поднимает глаза, чтобы встретиться с моими. Они красные и тусклые, и я скрежещу зубами.

Она переводит взгляд с меня на телефон, который все еще у нее в руке, затем медленно опускает его. «Ты не собираешься его у меня забрать?»

Я поворачиваюсь на сиденье, чтобы лучше ее рассмотреть. «Я не заберу твой телефон».

«Ох», — она звучит растерянно, затем смотрит в лобовое стекло. «Могу ли я воспользоваться туалетом?»

Что?

«Да, Валентина. Ты можешь воспользоваться туалетом». Мое замешательство соответствует ее собственному. «Ты не заключенная».

Она кладет телефон обратно на колени. «Тогда я могу пойти домой?»

Вот оно.

Я качаю головой. «Теперь у тебя новый дом».

«Но я больше не хочу идти с тобой».

Ее слова не должны ранить. Очевидно, она больше не хочет идти со мной. Я не могу ее винить. Но мне все равно не нравится это слышать.

«Это очень плохо, Коротышка». Я намеренно использую одно из своих прозвищ для нее, просто чтобы разозлить ее. «Ты уже написала своему боссу и сообщила ему, что переезжаешь в Чикаго. Вероятно, это будет выглядеть не очень хорошо, если ты передумаешь по поводу такого важного решения двадцать четыре часа спустя».

На ее щеках расцветает гнев, и это гораздо лучше отчаяния.

«У меня есть собственный доход», — утверждает она. «Я могу снять собственное жилье. Я даже не скажу Кингу. Ты все равно сможешь сохранить свою драгоценную сделку ».

«Это так не работает».

Увидев одного из своих людей на заднем сиденье внедорожника, я нажал кнопку под рулевым колесом, чтобы открыть маленькую дверцу над бензобаком.

Раздается щелчок, и взгляд Вэла устремляется к боковому зеркалу.

Интересно наблюдать, как она сужает глаза, впитывая детали.

Когда она наклоняется вперед, чтобы получше рассмотреть себя в зеркале, я понимаю, что она это видит.

Вэл разворачивается на сиденье, чтобы посмотреть в заднее окно. «Это моя машина?»

«Угу», — я расстегиваю ремень сам, затем тянусь, чтобы расстегнуть ремень Вэл.

Она отшатнулась от меня так резко, что ударилась затылком о стекло.

«Господи, Вэл».

Она издает звук боли и сутулится.

И тут я понял.

И тут я начинаю злиться.

«Я, черт возьми, не собирался тебя бить», — рычу я, и это звучит скорее как угроза, чем обещание.

«Ну, я не знаю!» — голос Вэл становится высоким, когда она поднимает руку, чтобы потереть пятно на голове.

«Я никогда не причиню тебе вреда», — я стараюсь говорить ровным тоном.

Но Вэл отвечает срывающимся смехом. «О, неужели?»

Она пытается выразить сарказм, но получается грустно. Так чертовски грустно.

Дела идут не очень хорошо.

«Я когда-нибудь проявлял насилие по отношению к тебе?» Я пытаюсь рассуждать здраво, желая, чтобы она поняла.

Вэл убирает руку с головы и смотрит мне прямо в глаза. «Я даже никогда тебя не видела ».

* * *

Я тебя даже никогда не видела.

Ее слова крутились у меня в голове последние полтора часа нашей молчаливой поездки.

Она ошибается.

И когда я въезжаю на парковку под моим домом, я решаю, что пришло время внести в ее жизнь ясность.

ГЛАВА 19

Вэл

Дом выключает двигатель, и вокруг нас наступает тишина.

Я не стал пытаться выяснить, в какой части центра города живет Дом. Я не настолько хорошо знаю город, чтобы это имело значение. И я предполагаю, что у него есть претенциозный пентхаус, так что я уверена, что смогу выглянуть в окна и понять, где я нахожусь.

Возможно, я все еще не знаю, что именно подразумевает под собой должность главы чикагской мафии , но предполагаю, что это связано с огромными суммами денег.

Дом вылезает из внедорожника, и мне хочется ударить себя по лицу.

Теперь это кажется таким очевидным.

Вот почему он и глазом не моргнул, увидев вооруженную стражу у ворот Кинга.

Вероятно, поэтому этот охранник вытащил свой чертов пистолет. Он, должно быть, узнал Дома.

Мне нравится, что я, по-видимому, единственный человек, который не знает, кто такой Доминик.

Дверь резко распахивается, заставляя меня вскрикнуть.

Разгневанный Дом наклоняется к открытой двери, прижимая меня к себе и протягивая руку, чтобы расстегнуть ремень.

На этот раз я не вздрагиваю. Я просто замираю.

Его запах все это время наполнял машину, но когда он наклоняется ко мне, он сразу доходит до моих ощущений. Невозможно этого избежать.

Когда Дом начинает отстраняться, он хватает меня за колени и разворачивает на сиденье.

Я должна бы протестовать. Дать ему пощечину. Что-нибудь. Но я слишком удивлена, чтобы отреагировать.

Все еще держа руки на моих коленях, Дом тащит меня вперед до тех пор, пока моя задница не готова соскользнуть с сиденья.

Боже, кто-то торопится.

Но вместо того, чтобы позволить мне соскользнуть на землю, Дом кладет руки мне на бедра и дергает меня к себе, вытаскивая из машины.

Мое тело реагирует само по себе. Руки обвивают его шею. Ноги обвивают его талию.

Нежелательное тепло пронзает мое тело, когда он впивается пальцами в мои бока. И он делает два шага в сторону, прежде чем прижать меня спиной к автомобилю.

«Отпусти меня», — пытаюсь крикнуть я, но получается слабо.

"Нет."

Я расцепляю руки и толкаю его в грудь.

Дом сильнее прижимает меня к борту внедорожника, отпуская одну руку, чтобы иметь возможность схватить оба моих запястья и прижать их к груди.

Моя грудь вздымается под его костяшками пальцев, пока я пытаюсь отдышаться.

«Просто стой спокойно», — требует он, но мое внимание приковано к его рукам. Эти большие, сильные руки, покрытые чернилами.

Мне даже в голову не приходило, что он гангстер. Но зная то, что я знаю сейчас, я не знаю, как я этого не видела. Его глаза, те, которые, как я думала, были полны такой истории, на самом деле полны. Но это более темная история, чем я себе представляла. Его мозолистые ладони. Череп, навсегда втянутый в середину груди. Уверенность.

Как я могла так много пропустить?

«Не знаю, насколько хорошо ты знаешь жизнь своего брата, но у меня она почти такая же. У тебя будет водитель, куда бы ты ни поехала. И телохранитель, который будет сопровождать тебя, когда ты выйдешь из машины».

«Что?» Меня тоже кто-то сопровождает? «Нет».

Он слегка сжимает мне руки. «Да».

«Я не могу взять с собой на работу телохранителя».

«Он будет ждать в вестибюле».

«Ты не можешь...»

«Я могу». Дом наклоняется ближе. «Теперь ты в моем городе, помнишь? Я могу делать все, что захочу».

"Ты…"

Дом меняет положение тела, и я чувствую это.

Я чувствую, как он давит мне между ног.

Мое тело не знает, что он нам больше не нравится.

Я пытаюсь свести ноги, но его бедра все еще находятся между моими, поэтому я просто сжимаю его бедра.

«Отпусти меня», — шепчу я.

«Пока нет». Дом приближает свои губы всего на несколько дюймов к моим. «Если я дам тебе еще одно кольцо, ты будешь его носить? Или выбросишь его в другое окно?»

Я смотрю на руку, которой он держит мои запястья, и вижу простое золотое кольцо на его пальце.

Он оставил его.

И это ему идеально подходит.

И он принес кольца с собой.

Потому что он это спланировал.

Я помню выражение его лица, когда я спросила его, был ли он пьян в нашу первую брачную ночь.

«Ответь мне, Вэл».

Ужасное подозрение закрадывается в мой мозг.

Я встречаюсь с ним взглядом. «Ты что, накачал меня наркотиками?»

Он даже не моргнул. «Ты будешь носить кольцо?»

Гнев наконец-то прорывается сквозь боль внутри меня.

«Ты что, накачал меня наркотиками?» — огрызаюсь я.

Дом смотрит на меня в ответ. «Да». Затем его губы расплываются в улыбке. «Ты выбросишь кольцо в окно?»

«Да», — я стиснул зубы, чтобы не закричать.

Этот человек только что признался, что накачал меня наркотиками, как будто это ничего не значит.

«Ну ладно, — Дом скользит моим телом вниз по своему. — Пойдем наверх».

ГЛАВА 20

Вэл

Я даже не удивлена, что в частном лифте всего одна кнопка для уровня PH. Цифры.

Кабина быстро поднимается, прежде чем открыться в небольшой коридор на верхнем этаже здания. Там только одна дверь. Но есть второй лифт, который должен иметь доступ в другую часть здания.

Не имея выбора, я встаю рядом с Домиником, который перекидывает через плечо мой рюкзак, в то время как он прижимает всю свою руку к черному экрану рядом с дверью.

Я на мгновение задумалась, не пользуется ли он услугами компании Неро для своей системы безопасности, когда раздался громкий стук, возвещающий об открытии двери.

Я стараюсь не выдать своего волнения, когда мы входим в квартиру Доминика, но это трудно.

Пространство огромное. Индустриальный вид, с бетонными полами, настолько темными, что они кажутся черными, и открытым металлом на потолках, которые должны быть высотой в тридцать футов. Все это затмевается стеной окон от пола до потолка слева от меня, идущей по всей длине пространства.

На дальней стороне большой комнаты находится коридор, который идет вдоль стены окон и исчезает из виду. А рядом с этим коридором находится открытый лестничный пролет, ведущий в другой коридор на втором уровне.

Наступила ночь, и городской пейзаж за стеклом захватывает дух. Но я отказываюсь подходить ближе, чтобы полюбоваться им.

Но я все еще смотрю, как вдруг по ту сторону стекла мелькает тень, заставляющая меня подпрыгнуть.

«Просто один из моих людей», — объясняет Дом, понимая, куда я смотрю.

И я понимаю, что в окнах спрятана дверь, а это значит, что наверху здания есть что-то вроде открытого патио. Одна только мысль о том, чтобы оказаться там, на такой высоте, заставляет меня блевать.

Когда я отвожу взгляд от стекла, я замечаю, что мы здесь не одни.

Мужчина сидит на одном из диванов между нами и окнами, а другой мужчина стоит на кухне прямо перед нами. Он находится по другую сторону большого мраморного острова, но я все еще могу различить пистолет на его бедре.

Это почти смешно — черные рубашки, черные брюки и соответствующие серьезные выражения лиц... Но такова моя жизнь, на данный момент, так что это делает ее менее забавной.

«Значит, мы делим наш дом с твоей армией?» — спрашиваю я, стараясь говорить как можно более вежливо.

«Здесь никто не спит, кроме нас», — отвечает Дом. «Что бы ты хотела на ужин?»

Вопрос настолько странный, что я не сразу отвечаю.

«Валентина», — подсказывает Дом.

«Я хочу пойти спать».

«Тебе нужно поесть».

Я сжимаю кулаки по бокам. «Тебе нужно отпустить меня в постель».

Дом придвигается ближе, его грудь почти касается моей. «Или что?»

«Или... Или я украду одно из этих орудий у одного из твоих парней и застрелю тебя».

Не думаю, что я действительно смогу отобрать у кого-то пистолет, но если бы это было возможно, я бы определенно его застрелила.

Уголок его рта приподнимается. «Куда бы ты меня пристрелила, Коротышка?»

Я прищуриваюсь. «Твоя голень».

Доминик рассмеялся.

И это меня бесит.

«Ты бы не смеялся, даже если бы у тебя была пуля в берцовой кости», — огрызаюсь я и топаю к лестнице, предполагая, что спальни находятся на верхнем этаже.

Смех Дома преследует меня. «Я верю тебе».

Я верю тебе. Я беззвучно произношу предложение, прежде чем снова уловить движение парня снаружи.

Ну и ладно. Для его людей не должно быть сюрпризом, что я не рада быть здесь. По крайней мере, некоторые из них явно были в заговоре.

Поскольку Дом не делает ничего, чтобы направить меня куда-то еще, я начинаю подниматься по лестнице, держась рукой за черные железные перила.

Добравшись до верха, я останавливаюсь. Коридор оказался намного длиннее, чем я ожидала.

Дом останавливается рядом со мной. «Хочешь экскурсию?»

Я качаю головой. Наконец-то я начинаю осознавать всю серьезность своего положения.

Этот шикарный пентхаус… Этот город, который мне не принадлежит… Это моя жизнь.

По крайней мере, пока я не найду способ выбраться из этого. Но поскольку я не хочу оказаться запертой, как та заключенная, которая он утверждает, что я не являюсь, я подыграю. Лучше позолоченная клетка, чем настоящая.

«Дверь в конце». Дом поднимает руку, указывая на широко открытую дверь в самом конце коридора.

«Это моя комната?» — уточняю я.

«Там ты спишь», — отвечает он.

Я вздохнула, услышав его загадочный ответ, уверенная, что это его комната, и что он все еще ожидает, что мы разделим кровать. «Думаю, я смогу найти ее отсюда».

Я ожидаю, что Дом будет спорить, но он этого не делает. Он просто держит мой рюкзак передо мной.

Вид этого не должен был бы так ранить мое сердце. Но это так.

Я принимаю это.

Но никто из нас не двигается.

«Аэропорт?» — шепчу я, глядя на сумку, которую мне купил Доминик.

Я не знаю, что я получу, если вся наша история будет уничтожена до последней крупицы.

Мне не следовало спрашивать.

Пальцы Дома слегка касаются моего хвоста. «Иди спать, Валентина».

Мои ноги подчиняются, и я шагаю вперед, не удостоив его более взглядом.

Я прохожу три комнаты и дохожу до двери в конце коридора.

Держа руку на краю двери, я толкаю ее достаточно, чтобы войти, а затем позволяю ей закрыться за мной.

Комната, очевидно, большая. И когда я смотрю на кровать-платформу, красиво застеленную темно-серым постельным бельем и обращенную к еще одной стене окон, у меня нет сомнений, что это главная спальня. Спальня Дома.

Я буду злиться, чтобы полностью побороть боль, которая не покидает мою грудь с тех пор, как Кинг раскрыл личность Дома.

Я больше не хочу чувствовать боль.

Не сегодня.

Я несу свой рюкзак к открытой двери с этой стороны изголовья и нахожу роскошную ванную комнату, которая тянется во всю длину комнаты. Огромная двойная раковина. Огромная застекленная душевая кабина с мраморными стенами. Отдельная комната с туалетом. И глубокая ванна перед другим большим окном.

Неужели никого не беспокоят люди с биноклями?

Когда я оборачиваюсь, чтобы закрыть дверь ванной, я обнаруживаю за дверью огромную гардеробную.

Конечно, я параноик, но, не желая, чтобы в мою первую ночь здесь меня заметил какой-нибудь подглядывающий, я беру свой рюкзак в маленькую туалетную комнату и переодеваюсь в пижаму.

Умываясь, я не думаю о том, как я сегодня собрала сумку, а блаженно думала о том, что вот-вот начну свою счастливую жизнь с моим новым мужем.

Нанося крем под глаза, я не думаю о том, как Дом посоветовал мне собрать сумку с необходимыми вещами на день, потому что , когда мы вернемся домой, может быть сложно разобрать вещи .

Пока я завязываю свой «конский хвост» с большим усилием, чем это необходимо, я не думаю о том, как Дом так спокойно ехал к дому Кинга, зная, что мой мир вот-вот рухнет.

«Он мудак, — говорю я своему отражению. — Полный мудак».

Жжение за глазами уменьшилось, совсем немного.

«Он скользкий кусок дерьма. Полный гребаный придурок». Я с силой выдавливаю зубную пасту на кончик своей зубной щетки. «Я его ненавижу».

Я сдерживаю свой гнев, как могу, и при этом практически счищаю эмаль с зубов.

Я плюю в раковину. «Он… придурок». Я швыряю зубную щетку на край раковины и оставляю ее там. Так же, как я оставляю грязную одежду на полу. И свой открытый рюкзак на краю ванны.

Это небольшие акты неповиновения в его первозданном жизненном пространстве, но они заставляют меня чувствовать себя лучше.

Я нашла свой телефон в боковом кармане сумки. Не знаю, когда Дом его туда засунул, но я несу его с собой в постель.

Полоса встроенных светильников, встроенных в карниз, окружающий комнату, дает приятное мягкое свечение. Но даже без него достаточно окружающего света из города за окнами, чтобы освещать мне путь. Не то чтобы в этой комнате было от чего уклоняться. Кровать выглядит больше обычного матраса размера «king-size» с большим мягким кожаным изголовьем. Соответствующие — простые, но, я уверен, дорогие — тумбочки по бокам кровати.

Когда я обхожу кровать, кружусь к дальней стороне, я расправляю одеяла. Я не знаю, какой человек спит с зажатыми в таком положении ногами, но это не я.

Так как мне больше нечего делать, я забираюсь в кровать и сажусь, засунув ноги под одеяло.

Еще даже не так поздно, но зима уже почти наступила, на улице уже темно. И эмоциональное истощение реально и на мне.

Но прежде чем я лягу спать, мне нужно сделать еще одно дело.

Выдохнув, я снова включаю телефон.

Я должнаидать Кингу больше объяснений.

Экран просто загорается, когда он переключается, показывая входящий вызов.

Саванна.

Я стону.

Мне хочется снова выключить телефон, но я сомневаюсь, что она впервые пытается мне позвонить.

Воздвигнув стены вокруг своего сердца, я нажала «ответить». «Привет, Саванна».

Пауза, за которой следует шумный выдох. «Чёрт возьми, Вэл. Я уже целую вечность пытаюсь до тебя дозвониться».

«Извини». Я морщусь, снова чувствуя себя виноватой. «У меня был такой, гм, момент, поэтому я выключила телефон».

«Я знаю», — фыркает она. «Ты мне объяснишь, что происходит? Кинг не очень ясно выразился по поводу деталей».

Я включаю телефон на громкую связь, кладу его на кровать перед собой, чтобы прижать руки к щекам. «В защиту Кинга, я его этим как бы ошеломила».

«Он ведет себя так, будто всему миру пришел конец». Я слышу, как Саванна закатывает глаза. «И я понимаю, что он не любит сюрпризов, но не вижу в этом ничего особенного. Он доверяет Дому. В какой-то степени, по крайней мере».

Она не видит в этом ничего особенного?

«Я не уверена…» — начинаю я, но она продолжает говорить.

«Я имею в виду, что Дом может быть немного пугающим, но в тот раз, когда он привел меня к себе, он был со мной очень мил».

У меня отвисает челюсть.

«Не говоря уже о том, что горяч», — Саванна издает мычащий звук.

«Подожди». Я качаю головой. «Ты знаешь, кто такой Доминик?»

« Доминик », — повторяет она. «Я встречалась с ним только один раз, так что это, вероятно, не считается знакомством с ним. Но теперь я понимаю, почему у тебя в телефоне было другое имя. Кинг бы сошел с ума от того, что вы встречаетесь».

«Да…» Я замолкаю.

Она не знает.

Саванна понятия не имеет, что я понятия не имела, кто такой Доминик. Что меня обманом заставили выйти за него замуж ради того, чтобы Дом получил доступ к Альянсу. Что бы это ни значило.

«Кинг сказал, что ты была очень расстроена», — осторожно говорит Саванна.

Знает ли Кинг всю полноту? Он бы догадался? Я имею в виду, он должен был, да?

Я зажмуриваю глаза и вспоминаю произошедшее.

Кинг был зол, что я вышла за Дома. И он был зол, что Дом требовал вступления в Альянс, и тогда он сказал, что Дом обманом затащил меня в постель .

И Кинг знал, что я плачу. Он видел меня.

Но он все это сложил? Или он думает, что я просто расстроилась из-за того, что они не ладят?

Неужели Кинг действительно думает, что я все это время знала, кто такой Дом, и держала это в секрете, потому что думала, что он разозлится?

«Вэл?» — говорит Саванна, вероятно, обеспокоенная моим молчанием.

Я могла бы ей сказать.

Я могла бы рассказать ей все.

Затем она пошла бы к Кингу и потребовала бы, чтобы он освободил меня . И тогда Кинг, Альянс, Доминик и чикагская мафия пошли бы на войну.

За что?

Ради меня?

Я этого не стою.

«Сорри, ну да, я так и думала. Когда эти парни орали друг на друга, это было как-то слишком». Я пытаюсь говорить легким тоном. «Я слишком остро отреагировала на их слишком острую реакцию».

«Ты уверена, что с тобой все в порядке?» Ее искренность почти ломает меня.

"Я уверена."

Саванна что-то приглушенно говорит, прежде чем ответить в трубку. «Кинг хочет поговорить с тобой».

Мои глаза расширяются, когда я смотрю на телефон. «Э-э, можешь передать ему, что я позвоню завтра вечером? Это был долгий день, прилет из Вегаса сегодня утром, а затем поездка сюда». Трудно поверить, что все это произошло сегодня.

«Конечно. Я ему скажу». Саванна вздыхает. «Я уверена, ты будешь занята обустройством, но я определенно хочу вскоре услышать больше о Доминике ». Она издает звук недоверия. «Я все еще не могу поверить, что ты живешь в Чикаго. Но если ничего другого не случится, то скоро праздники. Так что увидимся».

Ноябрь. Если она говорит о Рождестве, то оно еще так далеко. И много времени, чтобы провести его с незнакомцами.

Я сглатываю. «Конечно».

«Спокойной ночи, миссис Гонсалес», — дразнит она, а затем кладет трубку.

Миссис Гонсалес.

Новая волна печали наполняет мое сердце.

Почему так должно быть?

«Зачем ты солгала?» Голос Дома едва не доводит меня до сердечного приступа.

«Иисусе!» Я хлопаю себя по груди и поворачиваю голову, когда Дом отталкивается от дверного проема. «Как долго ты там?»

«Достаточно долго». Он начинает расстегивать пуговицы рубашки, одновременно снимая туфли. «Почему ты не сказала ей правду?»

Я кладу телефон на тумбочку и сползаю с кровати, пока не оказываюсь под одеялом. «С какой целью?»

Дом наклоняет голову ко мне. «Чтобы она пошла за тебя воевать с Кингом. Чтобы она потребовала, чтобы я отпустил тебя домой».

«И ты просто позволил этому случиться?»

Дом медленно качает головой.

«Как я и сказала». Я откатываюсь от него, поворачиваясь к нему спиной. «С какой целью?»

«Вэл...»

Я перебил его. «Есть ли шанс, что ты позволишь мне спать в другой комнате?»

«Нет», — его ответ был быстрым.

Я киваю в подушку. Это то, чего я и ожидала. «Тогда, пожалуйста, выключи потолочный свет и заткнись нахрен, чтобы я могла поспать».

Его шаги тихие, но я слышу, как он обходит кровать и направляется ко мне.

Мои глаза все еще открыты, но я не отвожу взгляд от прямой дороги.

Бедра Дома прямо передо мной, но затем он поворачивается и тянется к чему-то на тумбочке. «Здесь есть кнопка. Нажмите ее один раз, чтобы включить и выключить их. Удерживайте ее, чтобы отрегулировать яркость. В этом ящике также есть пистолет». Я слышу, как он стучит по дереву. «Но тебе нужна моя ладонь, чтобы разблокировать его. Потому что раньше это была моя сторона кровати». Раньше была. «И я заткнусь нахрен через минуту. Но пойми, что ты единственный человек, которому может сойти с рук разговаривать со мной таким образом. И только наедине». Он приседает передо мной, его грудь полностью обнажена. «Я не уверен, что я сделаю в качестве наказания, если ты сделаешь это на публике. Но я почти уверен, что тебе это не понравится».

Я закрываю глаза, игнорируя его.

«Поспи немного». Теплые губы прижимаются к моему лбу. «Завтра нас ждет важный день».

Я держусь как можно неподвижнее, пока не слышу, как он снова обходит кровать.

Когда я слышу, как закрывается дверь в ванную, я позволяю последней слезе этой ночи выскользнуть из моего глаза и впитаться в подушку.

Как я могла так ошибаться?

Это почти комично. Все лекции моей мамы, когда я росла. Как мужчины будут хотеть только использовать меня. Как я слишком глупа, чтобы понять их. Как я закончу тем, что буду разрушена и одинока. Мне действительно стоило обратить внимание.

Погрязнув в сожалениях, прислушиваясь к шагам Дома, который возвращается в постель, я наконец-то проваливаюсь в сон.

ГЛАВА 21

Дом

Я не спеша готовлюсь ко сну. Я не позволю Валентине иметь свою комнату. В конце концов она примет свое место здесь, но отстранение сейчас принесет больше вреда, чем пользы.

Это та же самая причина, по которой я выхожу из шкафа в одних трусах-боксерах. Я не могу позволить ей привыкнуть к тому, что я сплю в одежде, когда мне нравится носить именно ее.

К тому времени, как я открываю дверь ванной и возвращаюсь в спальню, дыхание Вэл уже выровнялось во сне.

Хорошо.

Как раз вовремя на моем телефоне загорается уведомление, давая мне знать, что он здесь.

Я беру горсть денег с ближайшей ко мне тумбочки, а затем, выходя из спальни, стараюсь тихо закрыть за собой дверь.

Я нахожусь наверху лестницы, когда мои люди впускают Дока, но я жду, пока он меня не остановит, чтобы заговорить. «Оцените быструю доставку».

Я позвонил ему, когда Валентина впервые поднялась к нам в комнату.

Мужчина лет семидесяти пожимает плечами. «Это все, что у меня было под рукой».

Не имея карманов и по-прежнему одетый в одни боксеры, я передаю ему стопку сотен, чтобы забрать у него то, что он мне приготовил.

«Они должны выглядеть точно так же, как те, что у нее». Док кладет мне в руку стопку фольгированных прямоугольников, в каждом из которых аккуратными рядами лежат двадцать восемь маленьких таблеток. «Просто убедитесь, что вы вытащили нужное количество, прежде чем менять их на текущую».

Я киваю.

Док роется в своей сумке за вторым предметом и достает оттуда запечатанный шприц. «Это другой запрос».

Я беру его у него, затем поворачиваюсь и иду наверх к жене.

ГЛАВА 22

Вэл

Такое ощущение , что я просыпаюсь в одно мгновение.

Я спала сном без сновидений, затерявшись в черном ничто бессознательного. И вот я здесь.

Я легла спать рано, а сейчас за окнами поднимается рассвет.

Пока мои глаза привыкают, я слышу чье-то дыхание.

Итак, Дом спал здесь прошлой ночью.

Часть меня хочет разбудить его, просто чтобы потревожить. Но другая часть меня хочет, чтобы он проспал остаток утра.

Я поднимаюсь, и мой палец пульсирует.

Наверное, странно спала.

Я осторожно вылезаю из кровати и пытаюсь моргнуть, чтобы прочистить зрение, приближаясь к окну.

На каком бы этаже мы ни были, мы высоко. Прямо пугающе высоко. Но этот вид прекрасен.

Город оживает под нами и сразу за зданиями.

Я вдыхаю и кладу ладони на стекло.

Озеро Мичиган находится прямо здесь, сверкающее в лучах восхода солнца.

Я могла бы привыкнуть просыпаться с таким видом.

Эта мысль останавливает меня, и я качаю головой.

И тут я замираю.

Что за…

Мои руки все еще прижаты к окну и… И…

Я поднимаю левую руку от стекла.

Этого не может быть.

Я протягиваю правую руку и касаюсь нежной кожи безымянного пальца левой руки.

«Какого черта...?»

Вот ублюдок.

Я медленно поворачиваюсь лицом к кровати. Где Дом лежит без сна, заложив руки за голову, и смотрит на меня.

Я протягиваю руку с поднятыми пальцами между нами.

«Ты серьезно сделал татуировку на весь мой чертов палец?»

Там, где недолго было мое обручальное кольцо, имя Доминика черными чернилами, обводящее цифру. Выше, там, где могла бы быть полоса, снова имя Доминика. Но это еще не все. Выше, между следующими костяшками пальцев, еще две буквы Доминика , поставленные одна на другую.

Я подношу руку ближе к лицу, чтобы прочесть последний ряд букв, и тут понимаю, что они другие.

Между последней костяшкой пальца и основанием ногтя написаны слова « До самой смерти» .

«Я тебя ненавижу». Я не повышаю голос, но он все равно заполняет комнату.

Доминик качает головой. «Нет, не ненавидишь».

«Да», — я все еще смотрю на свой палец.

«Ты хочешь. Но в тебе нет ненависти, Ангел».

Я протягиваю руку назад, поворачивая прищуренные глаза к Дому. «Серьезно, Доминик. Что это, черт возьми?»

«Я спросил тебя, наденешь ли ты мое кольцо, и ты сказал нет».

Я машу рукой. «Ты что, с ума сошел?» На этот раз я кричу. «Ты не можешь просто так сделать мне татуировку! И на весь палец ? Что с тобой?»

Доминик откидывает одеяло и вылезает из кровати.

Он шагает ко мне. «Я спросил тебя, а ты сказал нет».

«Это твой аргумент?» Мои глаза расширяются. «Если бы вопрос был в том , будешь ли ты носить мое кольцо или предпочтешь, чтобы я сделал татуировку на твоем пальце во всю задницу, как псих , мой ответ был бы немного другим».

«Твой ответ был честным».

«Доминик», — огрызаюсь я. «Ты не можешь просто так сделать мне татуировку».

«Ты. Моя. Жена». Он подчеркивает каждое слово шагом, останавливаясь прямо передо мной. «И люди должны это знать. Если я не могу доверить тебе носить кольцо, я сам помечу тебя, чтобы все видели».

Мой рот открывается и закрывается.

Этот человек нереален.

«Ты не мог просто один раз поставить свое имя?» — спрашиваю я, зная, что все равно буду из-за этого злиться. Но весь палец…?

«Четыре». Он наклоняется ближе. «Один, чтобы заменить каждый второй член, к которому ты прикасалась».

Я просто моргаю, глядя на него.

Каждый член, к которому я прикасалась?

Когда я ему рассказала, со сколькими мужчинами я спала?

«Вегас», — отвечает Дом на мой безмолвный вопрос.

«Когда это произошло…»

«После нашей свадебной церемонии, когда ты умоляла меня позволить тебе кончить, ты также отвечала на все вопросы, которые я тебе задавал. Тебе действительно нужно научиться следить за своим напитком».

«Ты такой...» Я обрываю фразу и жму руку между нами. «Четверо мужчин! Ты сделал это, потому что в свои двадцать пять лет я была в общей сложности с четырьмя мужчинами».

Дом скрещивает руки. «Они коснулись того, что принадлежит мне».

«Тебе?» — усмехаюсь я. «Ты обманом втянул меня в это. Во все это».

«Это не делает тебя менее моей».

«А что насчет тебя?» — шиплю я, тыкая указательным пальцем ему в грудь. «Во сколько влагалищ ты засунул свой тупой член? Держу пари, что больше, чем четыре».

Уголок его рта приподнялся. «Больше, чем четыре, черт возьми».

Я сжимаю челюсти. «Я убью тебя».

Доминик делает шаг назад. «Многие пытались».

Я снова смотрю на свою руку.

Это больно.

А то, что у меня на теле так много татуировок с именем моего лживого мужа, — это безвкусица.

И это, безусловно, самое безумное, что я только могла себе представить, когда кто-то делает с кем-то другим.

И я это ненавижу.

Я серьёзно .

Я бы никогда не сделала ничего подобного.

Но — и я даже не могу поверить, что думаю об этом — я всегда хотела татуировку. Я просто слишком бережлива. И я недостаточно решительна. И я никогда не хотела иметь дело с болью.

В центре моего мозга наконец-то разворачивается неоново-красный флаг.

«Подожди…» Я поднимаю взгляд на мужа.

Дом останавливается на полпути к двери, спиной ко мне. «Что?»

«Как ты вообще это сделал? Ты снова меня накачал?»

Доминик поворачивается ко мне лицом. «Я не собирался позволить тебе почувствовать боль».

Мой возмущенный ответ застрял у меня в горле.

Что это за ответ?

Я прижимаю кончики пальцев к вискам. «Не могу поверить, что мне приходится это говорить», — ворчу я. «Ты не можешь снова меня пичкать наркотиками. Это не может быть полезно для здоровья».

«Я знаю, что делаю».

Отлично. Мужчина, за которого я вышла замуж, знает, как давать людям наркотики. Как утешительно.

«И ты больше не сможешь сделать мне татуировку», — говорю я ему.

«У меня нет никаких планов делать что-либо подобное».

Мои руки опускаются. «Дом, это не ответ».

«Я предпочитаю, чтобы ты называл меня Домиником».

«Я предпочитаю тебя, когда ты не пичкаешь меня наркотиками и не царапаешь свое имя на моей коже».

У Доминика щелкает челюсть, затем он пытается сменить тему. «Я переложил твою одежду в шкаф».

«Дом», — топаю я босой ногой. «Я не хочу, чтобы твое имя было вытатуировано на моем пальце».

«Немного поздновато, Ангел». Он поворачивается и направляется к двери. «Иди, приготовься. И надень что-нибудь черное».

«Дом…»

Прежде чем выйти, он оглядывается на меня через плечо. «Мы идем на похороны».

Его слова останавливают мою тираду.

Похороны?

ГЛАВА 23

Дом

Я закрываю глаза, наблюдая, как вереница одинаковых черных внедорожников пробирается сквозь утренний поток машин в Чикаго.

Сейчас не время беспокоиться о Валентине.

Сейчас у меня нет времени думать о том, как побледнело ее лицо, когда я сказал ей, что мы идем на похороны.

Нет смысла спрашивать ее, все ли с ней в порядке.

Это не так.

Я вдыхаю, наполняя легкие.

Это семейное дело, но когда я выхожу из машины, я чувствую себя хозяином.

Я неприкасаемый.

Непобедимый.

Я жажду крови.

Я дышу, пока не почувствую, что машина замедляется, затем открываю глаза.

Мы здесь.

Вэл сидит со мной на заднем сиденье и смотрит на собор. Дрожит.

Я кладу свою руку поверх ее на сиденье между нами, заставляя ее напрягаться. «Я знаю, что ты не хочешь быть здесь, но ты придешь как моя жена. Все знают, кто ты, так что тебе не нужно представляться. Они знают, что наш брак был быстрым, но они считают, что это был бурный роман».

Она поворачивает голову, наконец встречаясь со мной взглядом. «Я тоже».

Ее глаза всегда были такими живыми. С того самого момента, как я ее увидел, одного взгляда на эти золотисто-карие глаза было достаточно, чтобы понять, что она полна жизни и энергии.

Но не сегодня.

Сегодня они пустые.

И если бы сердце в моей груди не превратилось в алмаз за десятилетия давления, выражение ее лица разбило бы его.

ГЛАВА 24

Вэл

Мои руки так сильно трясутся, что я даже не протестую, когда Дом помогает мне выйти из машины.

Все что угодно, только не похороны.

Буквально все, что угодно, только не это.

Мое горло сдавлено, и мне приходится сосредоточиться на дыхании, когда Дом сцепляет свои пальцы с моими. Ноющая кожа моего безымянного пальца протестует, но легкая боль дает мне возможность сосредоточиться.

Мне нужно сосредоточиться на чем-то другом.

Мы идем вперед по тротуару.

Доминик одет в сплошной черный цвет. И взгляд на его лице напоминает мне, что я его совсем не знаю. Потому что впервые я понимаю, что имела в виду Саванна.

Он выглядит немного пугающе.

Мы одновременно поднимаем ноги и поднимаемся по ступеням, ведущим к массивным входным дверям.

Мужчины выстроились вдоль лестницы, и все выглядят так, будто готовы к войне.

Мои черные балетки бесшумны на бетоне, и я рада, что надела эти туфли.

Мое платье-рубашка с длинными рукавами и поясом может быть немного коротковатым для похорон, но это было первое черное платье, которое я смогла найти. И единственный кивок, который дал мне Доминик, когда я спустилась из нашей комнаты, сказал мне, что оно было подходящим.

Перед нами открываются двери, и все внутри меня холодеет.

Я ненавижу похороны.

Я их так ненавижу.

Мои пальцы сжимают пальцы Доминика.

Он может быть моим врагом в этой битве, о которой я не знала, но он также самый близкий мне друг, который у меня есть здесь.

А если он заставит меня сидеть одну…

Я тяну его за руку.

Дом наклоняет ко мне лицо. Он ничего не говорит. И его напряженность почти заставляет меня молчать. Но моя тревожность приближается к уровню фобии.

«Будешь…» Мои губы дрожат, и я на секунду сжимаю их вместе. «Ты посидишь со мной?»

Когда он мне не отвечает, мои глаза наполняются слезами.

Я моргаю и смотрю куда угодно, только не на него, стараясь избегать взглядов мужчин, все еще окружающих нас.

«Ангел». Его голос тихий. Голос, который я знала. Большой палец касается моей щеки. «Ты всегда будешь сидеть рядом со мной».

Он обхватывает мое лицо своей теплой рукой, удерживая меня неподвижно, и прижимается губами к моему лбу.

Я хочу его ненавидеть.

«Там ты можешь грустить. Ты можешь позволить людям увидеть твое прекрасное сердце. Позволь им любить тебя». Дом смахивает еще одну слезу. «Но мы входим, расправив плечи. Потому что эти люди там должны верить в нас. И вместе мы сильнее».

Мне так хочется его ненавидеть.

Я расправляю плечи и свободной рукой откидываю волосы с лица.

Когда я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с ярко-голубыми глазами Дома, я вижу то знакомое чувство, которое я слышала минуту назад.

Больно это видеть. Напоминание о том, что, как я думала, мы строим.

Но даже с этой болью, это все еще утешает. И мне все равно, насколько это токсично прямо сейчас. Мне нужно утешение от него .

Мне нужен кто-то.

«Пойдем, жена. И познакомимся со своей новой семьей». Уголок его рта растягивается в едва заметной улыбке, только для меня.

Затем он тянет меня за собой в церковь.

Глухой ропот большой толпы, пытающейся соблюдать тишину, становится еще более унылым, когда мы начинаем идти по проходу.

Воспоминания пытаются утянуть меня вниз. Вспышки худших моментов моей жизни. Но я иду рядом с Домом, шаг за шагом.

Я стараюсь держать свободную руку расслабленной и прижатой к туловищу.

Здесь так много людей. Сотни.

Это как похороны моего отца.

Женщина улыбается мне, когда я встречаюсь взглядом с ней.

Я слегка улыбаюсь ей в ответ, и мое горло сжимается еще сильнее.

Незнакомец просто улыбнулся мне. Это совсем не похоже на похороны моего отца.

Дом опускает подбородок, приветствуя людей, мимо которых мы проходим. Пожилая женщина протягивает руку и касается его руки. Я делаю все возможное, чтобы дышать, пока я смотрю ему в глаза так часто, как только могу. Каждая пара добрых глаз все глубже вонзает этот укол в мое сердце.

Мы продолжаем идти, проходя скамью за скамьей, до самого входа в церковь.

И вот тогда я наконец смотрю вперед. На большую фотографию мужчины моложе Доминика. Его улыбающееся лицо, обрамленное золотом, символизирует его смерть.

О Боже, я не могу этого сделать.

Дом отпускает мою руку, но прежде чем я успеваю схватить ее обратно, он прижимает ладонь к моей спине, направляя меня вправо, в первый ряд.

Скамья заполнена, за исключением первых двух мест, и женщина, сидящая рядом с пустыми местами, стоит.

«Тетя Дина». Доминик протягивает руки, и она сжимает их. «Я хочу, чтобы ты первой познакомилась с моей женой».

Что он делает? Знакомства сейчас?

Женщина, которой, вероятно, лет шестьдесят, поворачивается ко мне с покрасневшими глазами.

О, Господи Иисусе, неужели это мать покойника?

Женщина делает шаг вперед, и прежде чем я успеваю отреагировать, она обнимает меня.

Я замираю.

На мгновение я замираю.

Затем я чувствую, как ее тело дрожит напротив моего, и я обнимаю ее в ответ. Держу ее крепко.

Потому что это цепкое объятие. Без оговорок. Больше, чем просто приветствие. Оно... настоящее.

«Мне так жаль», — шепчу я, и слёзы капают с моих ресниц. «Мне так жаль».

После долгой паузы она отстраняется, и я отпускаю ее, но она тут же кладет руки мне на щеки. «Благослови тебя Бог, милая девочка». Она целует меня в одну щеку, потом в другую.

Дом кладет руку мне на плечо, и этого движения достаточно, чтобы женщина, его тетя Дина, отпустила меня.

Он ждет, пока она не сядет обратно на свое место. Затем он поворачивает нас. Так что мы стоим лицом ко всем.

Доминик ничего не говорит.

Ему это не нужно.

Мужчина в ряду позади нас встает и смотрит на меня.

Женщина рядом с ним встает.

Медленно, а затем все одновременно встают.

Они все стоят.

И они все смотрят на меня.

Я сглатываю. И оглядываюсь назад.

Чувствую тяжесть момента глубоко в душе.

Доминик убирает руку с моих плеч, скользя ладонью вниз по всей длине моей руки, пока его пальцы не переплетаются с моими.

Я крепко сжимаю его пальцы, чувствуя, что могу распасться, если мне не за что будет держаться.

Затем, когда все встали, Дом разворачивает нас обратно и проводит меня к моему месту.

Без него я бы рухнула на жесткую деревянную скамейку. Но, все еще цепляясь за его руку, мне удается опуститься на нее.

Когда все прихожане рассаживаются после нас, раздается общий звук скрипа дерева.

Через мгновение перед церковью появляется священник, но я не слышу ни единого слова из его слов.

Эмоции в этом месте…

Ощущения в этом месте…

Все еще сжимая руку Дома левой рукой, я поднимаю правую руку, чтобы потереть грудь.

Я никогда ничего подобного не испытывала. Это чувство семьи.

Принятия.

Слышны всхлипы. Несколько открытых криков. Звуки младенцев. И все еще чувство торжественного покоя.

Эти похороны сильно отличаются от других, на которых я была.

И я не хочу думать об этом. Но я не могу себя остановить.

«У него остались жена Барбара и двое детей, Кинг и Аспен».

Я сильнее прижимаюсь к груди.

Пальцы моей матери щиплют меня.

Братья и сестры, о существовании которых я не знала, смотрели на меня, игнорируя меня.

Я сжимаю пальцы Дома.

Мое первое настоящее чувство нежеланности.

Я пытаюсь забыть.

Сижу одна в маленькой часовне во Флориде. Мои сухие глаза смотрят на серебряную урну на неукрашенном табурете в передней части комнаты.

Еще одна слеза скатывается из уголка моего глаза.

Выхожу на солнце, все еще одна. Еще более одинокая, чем прежде.

Насколько другой была бы моя жизнь, если бы у меня был кто-то?

Насколько другой я была бы, если бы не чувствовала себя такой... такой чертовски одинокой, когда мне больше всего были нужны люди?

Насколько бы я была другой, если бы у меня был кто-то, кого можно было бы обнять, когда умерли мои родители? Насколько бы я чувствовала себя по-другому, скорбя с кем-то?

Горе захлестывает меня. Засасывает меня под свою волну, пока я позволяю себе чувствовать все, что я упустила.

И это ужасно.

Чувствуется такое одиночество и холод. И бесконечность.

Как будто это будет со мной навсегда.

Я слепо тянусь правой рукой, пока не сжимаю ладонь Дома в своих ладонях.

Я хочу его ненавидеть.

Он кладет свою левую руку поверх наших соединенных рук.

Я хочу его ненавидеть, но не могу.

Его тело наклоняется ко мне, и он прижимается губами к моей макушке.

Поцелуй.

Знак привязанности.

Это именно то, что мне нужно, но все равно слишком много.

Мне хочется забраться к нему на колени.

Я хочу ударить его так сильно, как только смогу.

Мне хочется на него накричать. И я хочу ему все рассказать.

Я хочу рассказать ему о похоронах моей матери. Я хочу рассказать ему, как это было ужасно. Как было больно. Как одиноко я себя чувствовала.

Какой одинокой я себя чувствую.

Как я не могу избавиться от этого чувства.

Прошло шесть лет… Шесть лет ощущения потерянности.

Шесть лет надежд и желаний, чтобы кто-то пришел и спас меня от меня самой. Спас меня от отчаянного чувства пустоты внутри меня.

Но сейчас я не могу сосредоточиться ни на чем из этого. Потому что мужчина рядом со мной, который держит меня за руки, как никто другой, может быть моим мужем, но он также глава чикагской мафии. И люди, заполняющие эту комнату, — его семья и его люди, и я не могу здесь сломаться.

Я не могу сломаться рядом с матерью, скорбящей по своему сыну.

Я ничего не могу сделать, кроме как прижаться к нему.

Мне придется собраться с мыслями позже.

ГЛАВА 25

Дом

Священник жестом приглашает нас встать для последней молитвы, и я неохотно отпускаю руки жены, чтобы достать из кармана носовой платок.

Я протягиваю ей его, и она берет его, а весь зал хором кричит « аминь».

Прошло много времени с тех пор, как я верил в чьего-либо бога. Я слишком много видел изнанки человечества, чтобы верить в высший план, но я верю в традиции. И в почитание мертвых.

Я провожу рукой по спине Валентины. «Оставайся здесь», — тихо говорю я ей.

Отступив, я занимаю место священника, и он исчезает в тени.

Потому что я тоже верю в месть за погибших.

«Семья». Это слово вырывается у меня из груди.

«Семья», — эхом донеслось до меня из комнаты.

«Нас атакуют». Я делаю паузу, убеждаясь, что все слышат каждое слово. «Кто-то идет за нами. За нашей семьей». Я указываю на фотографию кузена позади меня. «И они заплатят». Гул согласия прокатывается по проходу. «Они заплатят кровью. Потому что они пришли за нами, и мы не согласимся на око за око». Я оглядываю лица перед собой. «Мы берем душу за око». Я позволяю ярости, кипящей под моей кожей, нагреться. «И нам задолжали много душ, потому что это наши четвертые похороны за четыре месяца. У нас их больше не будет. Ни один из нас больше не погибнет от рук этих трусов. Мы найдем их. И когда мы это сделаем, мы принесем войну к их порогу. И мы победим». Я позволяю своим глазам переместиться к золотым, смотрящим на меня из первого ряда. «Мы победим, потому что у нас есть Альянс. Потому что хорошая женщина может изменить твою жизнь».

И я это вижу. Я вижу, что она понимает.

ГЛАВА 26

Вэл

Надежда сильна.

И когда надежда стольких людей ложится на мои плечи с этим одним предложением, я чувствую, что могу провалиться сквозь пол.

Дом выдерживает мой взгляд, и тишина в церкви становится оглушающей.

Нет нужды в ответе. В этом мире нет места аплодисментам.

Доминик только что дал своей семье обещание, и все зависит от меня.

Надежда всех этих людей зависит от того, что я добровольно вышла замуж за этого мужчину и что наш союз принесет им Альянс.

Еще одна слеза стекает по моей щеке.

Он не должен был так со мной поступать.

Дом не должен был ставить меня в такую ситуацию.

Я использую его черный платок, чтобы вытереть следующую слезу.

В углу вышито имя DG нитками цвета его глаз.

Дом все еще смотрит на меня. Наблюдает за мной.

И поскольку я не могу заставить себя ненавидеть его. Не полностью.

Я делаю единственное, что могу в данный момент.

Единственное приемлемое действие в комнате, наполненной столькими эмоциями.

Я иду.

ГЛАВА 27

Дом

Она приходит ко мне.

Валентина расправляет плечи и подходит ко мне.

И когда я протягиваю руку, и она вкладывает свою в мою, я чувствую, как тяжесть всех моих ожиданий уменьшается. Я чувствую, как она разделяет их.

Я чувствую, как она присоединяется ко мне. Не только в этот момент. Не просто для показухи. Но она присоединяется ко мне в этой борьбе.

И когда она поворачивается к морю лиц, я становлюсь свидетелем их принятия.

Их принятие ее. Моего решения присоединиться к Альянсу. Моего обещания.

Я сжимаю ее пальцы в своих и киваю.

Затем мы вместе идем к алтарю и уходим от печали.

ГЛАВА 28

Вэл

Теперь я понимаю.

Мне это не нравится. Мне не нравится все это. Но я это понимаю.

Это ничего не исправит, но возможность найти причину всему этому... помогает.

Если бы Доминик был со мной открыт, рассказал мне о своей семье, рассказал мне, кто он, я бы поговорила с Кингом. Потому что я бы не знала ничего лучшего. И если бы я сказала Кингу, что Доминик Гонсалес хочет, чтобы я вышла за него замуж, чтобы он мог получить помощь Альянса, Кинг бы запер меня. Он бы спас меня от этой ситуации. И сделав это, он бы обрек еще одного из кузенов Дома. Или дядей. Или... самого Доминика.

Платок уже крепко сжат в моем кулаке, но я сжимаю его крепче.

Мои глаза не могут сфокусироваться, пока мы возвращаемся домой, а город проносится мимо нас.

Дом.

Я молчу, потому что не знаю мужчин на переднем сиденье, и мне нужно кое-что сказать Доминику, но я не знаю, кто их может услышать.

Очевидно, в его жизни есть люди, которые знают все. Люди, которые должны были помочь ему координировать его план. И я предполагаю, что люди, которые бродят по квартире с оружием, являются частью этой группы, поэтому мне все равно, видят ли они меня злой, обиженной или расстроенной. Но люди вне этого круга, если они подвергаются воздействию моих истинных эмоций, их новообретенная надежда увянет. И если это произойдет, в чем смысл всего этого?

Если мое одиночество может помочь спасти хотя бы одного человека, оно того стоит.

В любом случае, это больше, чем я делала в своей жизни.

Машина останавливается перед огромным зданием, и когда Дом тянется к двери, я понимаю, что это, должно быть, то самое здание, в котором мы живем.

«Подожди меня», — командует Доминик так же, как он это сделал возле церкви, затем выходит из внедорожника.

И как и прежде, я жду.

Может быть, я посмотрела слишком много фильмов, но я всегда думала, что кто-то другой открывает двери для человека, который всем управляет. Но Дом заботится о себе сам.

Он делает круг, затем открывает мою дверь, и я выхожу.

Прежде чем закрыть дверцу машины, он наклоняется и что-то говорит водителю. Что-то об ожидании.

Я держу губы сжатыми, когда мы входим в здание в сопровождении четырех мужчин в черных костюмах.

Несколько человек проходят через вестибюль, и мужчина сидит за столом рядом с группой лифтов, но никто даже не поднимает на нас глаз. Я не уверена, из-за настороженности это или они привыкли к этому зрелищу, но в любом случае я рада, что на мне больше не будет внимания.

Дом уводит нас от лифтов, чтобы пройти к стойке регистрации.

Когда мы проходим мимо, сидящий мужчина встает. «Мистер Гонсалес».

Доминик останавливается, хватая меня за запястье, поэтому я тоже останавливаюсь. «Фил, это моя жена. Убедись, что все знают».

Мужчина смотрит на меня и кивает. Если он и удивлен, то не показывает этого. «Приятно познакомиться, миссис Гонсалес».

Я горжусь собой, что не вздрогнула, когда он меня так назвал. «Взаимно».

Из-за хороших манер мне хочется протянуть ему руку, но поскольку он держит руки по бокам, а Дом не ослабляет хватку на моем запястье, я не беспокоюсь.

«Я уверен, что мистер Гонсалес уже вам сказал, но если вам что-то понадобится, просто позвоните».

Дом мне этого не сказал, и я не знаю, как ему позвонить , но я все равно говорю ему спасибо.

Разговор окончен, Дом проводит нас по коридору по другую сторону стойки регистрации к единственному лифту, который не виден из остального вестибюля.

Вместо кнопки вызова установлен считыватель ладони, и когда Дом прикладывает к нему руку, двери раздвигаются, и мы заходим внутрь.

Я ожидаю, что группа мужчин войдет вместе с нами, но они поворачиваются спиной к лифту и остаются на месте, пока двери закрываются.

Подъем происходит быстро, и прежде чем я успеваю придумать, что сказать Дому, машина замедляет ход, останавливается, и двери снова открываются.

В коридоре у двери в квартиру стоит мужчина — полагаю, один из членов Дома, — но Дом все равно использует считыватель ладони, чтобы ее отпереть.

Но дверь он не открывает. Он нажимает на угол экрана, и появляется клавиатура. Дом вводит ряд букв быстрее, чем я успеваю отслеживать.

Я начинаю отводить взгляд, не интересуясь средствами безопасности, когда Дом поднимает мою руку, которую он все еще держит за мое запястье.

«Прижми его к стеклу».

Я делаю, как он говорит. Я ничего не вижу и не чувствую, но через несколько секунд под моим большим пальцем начинает мигать зеленый маленький символ.

"Хорошо."

Я воспринимаю это как разрешение опустить руку, и он набирает еще несколько команд, затем протягивает руку мимо меня, чтобы открыть дверь.

Прошло меньше суток с тех пор, как я впервые ступила в дом Доминика, но он показался мне таким знакомым, что мои плечи расслабились впервые с тех пор, как он сказал мне, что мы едем на похороны.

«Оставайся здесь», — говорит мне Дом, кладя руку мне на спину, прежде чем повысить голос. «Всем выйти».

Двое мужчин, которых я вижу, направляются к нам, еще двое мужчин, которых я не заметила, входят в главную комнату, а еще один мужчина входит через стеклянную дверь снаружи.

«Вы трое». Дом указывает на троицу. «Ты остаетешься в коридоре за дверью. Ты». Он указывает на другого. «Ты в вестибюле. А ты». Он указывает на последнего мужчину. «Ты на парковке. Это ваши позиции, когда моя жена дома. С ней здесь никого нет. Если она что-то закажет, вы заберете это внизу и передадите ей у двери. Ни ногой внутрь. Понятно?» Все мужчины кивают. «Вы здесь, потому что я доверяю вам защиту моей женщины. Но если вы переступите черту, я убью вас сам».

Серьёзные выражения на их лицах становятся ещё более каменными.

Они явно ему верят.

Когда мужчины выходят за дверь, в моем животе пробуждается нечто похожее на привязанность. Но потом я вспоминаю, что защита меня — это всего лишь защита Домом своей связи с Альянсом.

Мои плечи опускаются, когда дверь со щелчком закрывается, и я делаю шаг вперед, высвобождая прикосновение Дома.

"В чем дело?"

На вопрос Дома я резко разворачиваюсь, наконец-то схватив ярость, которая ускользала от меня весь день. «С чего ты хочешь, чтобы я начала?»

Выражение его лица выражает любопытство. «Начнем с того, что только что произошло. Секунду назад».

Ох, это.

Так же быстро, как и пришло, мой темперамент был подавлен эмоциями. «Я... я не знаю, как себя вести с тобой».

Он хмурит брови. «Что ты имеешь в виду?»

«Потому что я не знаю, что реально с тобой, Дом. Я не знаю, что реально, а что ложь, и это оставляет меня...» Я поднимаю руки и позволяю им снова упасть. «Потерянной».

«Я никогда тебе не лгал».

Мой выдох полон ощутимого сомнения. «Я тебе не верю».

«Ладно». Он подходит ближе. «Я сказал тебе одну ложь».

«Одну», — повторяю я, уже не веря ему.

«Да, Коротышка, одну». Затем он наклоняет голову в сторону. «Ладно, две». Он поднимает палец, чтобы отсчитать, и остановить меня от возражений. «Первая, я не был в Вегасе, когда ты спросила, был ли я там. Но я был там к тому времени, как ты приземлилась, так что это вряд ли ложь».

«Это ложь, Доминик». Я слишком поздно спохватываюсь и называю его полным именем, отчего его губы кривятся.

«И во-вторых, из Денвера в Чикаго есть прямые рейсы».

Мне требуется секунда, чтобы понять, что он имеет в виду нашу самую первую встречу в аэропорту Денвера.

Я скрещиваю руки на груди. «Расскажи мне, как ты это сделал».

«Что сделал?»

«Вся эта история с аэропортом. Ты как-то спланировал, что мой рюкзак сломается?» Наверное, именно это они имеют в виду, когда говорят о болезненном любопытстве. Потому что я хочу знать ответы. Я чувствую, что мне нужно знать. Хотя я уверена, что ответы только ухудшат мое самочувствие, а не улучшат его.

«Если я не могу протащить нож мимо клоунов в TSA, то мне следует избавить своих врагов от хлопот и просто перерезать себе горло».

Я крепче обхватываю грудь руками, мне не нравится вид крови, стекающей по шее Дома.

Затем я вникаю в первую часть того, что он сказал, и мои руки опускаются. «Ты перерезал мне ремень». Мой тон настолько расстроен, что заставляет Дома улыбнуться. Я тыкаю пальцем ему в грудь. «Это была отличная сумка, а ты ее испортил».

«Эта сумка была куском дерьма». Он схватил мой палец. «И прежде чем ты задашь мне еще миллион вопросов, позволь мне рассказать тебе, как все было». Он прижимает кончик моего пальца к своему телу, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы не отрывать от него глаз. «Я врезался в тебя, порезал твой дерьмовый рюкзак, зная, что это единственный способ заставить тебя остаться достаточно долго, чтобы поговорить. Если бы твоя сумка не была сломана, ты бы попыталась сбежать от меня при первой же возможности. И ты это знаешь». Я знаю, но как он это сделал? «И мне хватило одного телефонного звонка одному моему знакомому в авиакомпании, чтобы повысить класс твоего места».

Я кусаю щеку. Это звучит слишком просто, но абсолютно правдоподобно.

Потом я думаю обо всем, что было после. Фильм. Совместные наушники. Дом, засыпающий у меня на плече. Кабинка.

«Был ли секс со мной частью плана?» — задаю я вопрос, прежде чем успеваю струсить. Эту часть мне тоже нужно знать.

«С первого момента, как я тебя увидел, я захотел тебя трахнуть». Дом придвигается ближе. «Так что да, проникнуть в эту сладкую пизду было частью плана. Но трахнуть тебя в аэропорту? Нет, это был просто приятный бонус».

Я пытаюсь вырвать руку, но он не отпускает.

Я усмехаюсь. «Ты ждешь, что я поверю, что я действительно в твоем вкусе?»

Я не хотела этого говорить. Не хотела этого озвучивать.

Но Доминик заставил меня почувствовать себя такой хорошей. Он заставил меня почувствовать себя сексуальной так, как никогда раньше. Он заставил меня не беспокоиться постоянно о том, под каким углом он на меня смотрит. Но с тех пор, как все пошло к чертям, я не могу остановить эту неуверенность, которая кричит на меня.

И мне нужно знать, было ли все это подделкой.

Дом опускает взгляд на мои пальцы ног и снова поднимает его. «У меня никогда не было проблем с невысокими девушками».

«Низкая…» — я качаю головой. «Я не говорю о низком росте. Я говорю о толстых девушках. Больших девушках». Я размахиваю рукой, которая все еще не зажата в его хватке, в сторону, как бы говоря: « Посмотри на меня ».

Свободная рука Дома метнулась, чтобы схватить мою, и я взвизгнула от удивления. Всегда забывая, какой он быстрый.

«Коротышка». Он прижимает обе мои руки к своей груди и заставляет меня пятиться назад. «Посмотри на себя рядом со мной. Ты едва ли большая ». Моя спина упирается в дверь. «И да, если ты действительно хочешь знать, ты мой чертов тип. Я живу в жестком, непоколебимом мире. Приятно возвращаться домой к чему-то мягкому». Он использует свою хватку на мне, чтобы опустить одну из моих рук, скользя ею по своему животу. «Я уже говорил тебе — с первого момента, как я тебя увидел, я хотел тебя трахнуть». Моя ладонь касается чего-то твердого. «И если бы я думал, что ты мне позволишь, я бы трахнул тебя прямо сейчас, просто чтобы доказать это».

Мои пальцы, действуя по собственной воле, сжимают его длину.

Доминик стонет и отпускает мою руку, но тут же всем своим весом наваливается на меня, прижимая мою ладонь к своему члену.

«Вот почему все было так быстро в тот первый раз. Прошло много времени с тех пор, как у меня кто-то был». Он стонет, покачивая бедрами в моей руке.

«Доминик». Я пытаюсь его отчитать, но получается не очень.

«Твой комментарий ранее о твоих четырех против моих нечетных был справедливым. Но я не был ни с кем почти год. Так что да, когда я увидел возможность засунуть свой член в твою сладкую пизду, я схватился за нее обеими гребаными руками».

Он хватает меня за бока, его большие руки сжимают мои.

«Год?» Я не понимаю, о чем он говорит. «К-когда ты меня увидел в первый раз?»

Он уже дважды это сказал. Но я не особо слушала. Я предположила, что он имел в виду, когда мы встретились в аэропорту.

Он наклоняет свое лицо к моему. «В декабре прошлого года. Ты была вся разодета на своей корпоративной рождественской вечеринке, и я следовал за тобой от L до твоего офисного здания».

«Ты... Ты следил за мной?» Я даже не знаю, что больше ошеломило меня. Тот факт, что за мной следил опасный мафиози, а я не знала, или то, что он с тех пор не спал ни с одной женщиной.

«Да, Вэл. Я следил за тобой, а ты понятия не имела». Дом еще раз покачивается на моей руке, затем со стоном отступает. «Мы поработаем над твоей ситуационной осведомленностью».

Я сжимаю руку в кулак, благодарная, что он не видит состояние моего нижнего белья. «Похоже, единственный человек, от которого мне действительно нужно защищаться, это ты». Мой разум слишком рассеян, чтобы произнести слова с нужным количеством едкости. Даже когда я думаю о том, как он накачал меня наркотиками — дважды.

Дом игнорирует меня. «Но ты больше никогда так не сделаешь, так что одной причиной для беспокойства меньше».

«Что?» — спрашиваю я, пытаясь вспомнить, о чем, черт возьми, он вообще говорит. «Идти на мою рождественскую вечеринку?»

«Нет, я пойду с тобой на твою следующую рождественскую вечеринку. Я говорю о том, чтобы взять L. Это небезопасно. И о безопасности». Он продолжает, как будто не переворачивает весь мой мир с ног на голову. «Когда меня нет дома, территория патио закрыта. Никто не может попасть сюда снаружи, но пока мы не возьмем под контроль эту текущую проблему, снайперы представляют угрозу».

«Снайперы?» — мой голос становится тише.

Дом кивает, затем хватает меня за плечи, чтобы повернуть лицом к маленькому черному экрану по эту сторону входной двери. «Все окна пуленепробиваемые и обработаны снаружи, так что никто не может заглянуть внутрь, так что внутри безопасно». Это объясняет отсутствие занавесок в ванной. «Если ты хочешь заказать еду, просто нажми здесь». Он показывает мне, где. «И наберите Desk ». Он показывает мне, как. «Фил или кто-то другой, кто работает, ответит и позаботится о заказе. А ребята, которые у меня снаружи, принесут его тебе и постучат в дверь, когда он будет готов. Затем используй эту кнопку, чтобы открыть камеру и увидеть, кто находится за дверью». Он нажимает на другой значок, и экран переключается на широкоугольный вид коридора, показывая трех мужчин, размещенных в разных точках у стены. «Теперь твой отпечаток ладони есть в системе, так что если тебе нужно открыть дверь, просто приложите руку сюда, как ты делала это снаружи, и дверь автоматически разблокируется. Затем, закрывая дверь, приложите ладонь к датчику, и все снова заблокируется».

«Никто не попытается войти?» Я думаю, этот разговор должен заставить меня почувствовать себя в большей безопасности, но эти крайние меры меня напрягают.

«Ты, я и Роб — единственные трое, имеющие доступ к этой двери».

«Кто из них Роб?»

«Его здесь нет. Он мой заместитель, и как бы мне ни хотелось, чтобы кто-то еще имел доступ к нашему дому, я...» Дом снова схватил меня за плечи, на этот раз заставив меня повернуться к нему лицом. «Я не безрассудный, Валентина. Я вернусь домой сегодня вечером. И я постараюсь возвращаться домой каждую ночь. Но если со мной что-то случится, Роб — тот, кто придет и заберет тебя».

«Заберет?» — хриплю я, чувствуя, как у меня пересыхает во рту.

Я даже не могу заставить себя ненавидеть Доминика, как бы сильно он этого ни заслуживал, поэтому я определенно не хочу, чтобы он умер.

Дом крепко держит меня. «Если случится худшее, и мы с Робом падем вместе, у меня есть запасные варианты, чтобы предупредить твоего брата. А потом тебе придется его ждать. Думаю, ему понадобится всего несколько часов, чтобы приехать, но в кладовой достаточно еды, чтобы продержаться тебе полгода. Пока ты здесь, ты в безопасности. Никто и ничто не сможет добраться до тебя».

«Хорошо», — пытаюсь я осмыслить все, что он говорит.

«Хорошо». Дом кивает. «У тебя есть вопросы?»

Ошеломленная , я начинаю качать головой, но останавливаюсь. «Но ты ведь все равно позволишь мне уйти, правда? Хотя бы пойти в свой офис». Я пожимаю плечом. «Вот и все», — добавляю я, хотя мне на самом деле некуда идти, кроме офиса.

«Ты не заперта здесь, Ангел. Ты можешь пойти в офис, когда тебе нужно. Просто дай мне знать заранее, чтобы я мог договориться, чтобы Роб отвез тебя». Его руки сжимают мои плечи. «Но ты не можешь просто уйти одна. Это не значит, что я веду себя как придурок. Это для твоей безопасности».

Я достаточно знаю об этом мире, чтобы понимать, что лучше быть здесь, чем быть похищенной кем-то, кого Дом считает врагом.

Я сглатываю. «Когда я вчера отправил своему боссу письмо о переезде, я сказала, что приду на утреннее собрание персонала в среду».

«Это нормально», — говорит Дом, словно я ребенок, просящий одолжить семейную машину.

«Роб не может пойти со мной в офис», — добавляю я. Это будет достаточно большое дело, чтобы я переехала сюда по прихоти. Я не могу объяснить своим коллегам круглосуточного телохранителя.

«Он этого не сделает», — говорит Дом, но я не уверена, что он это имеет в виду.

Он смотрит мне в глаза, и мне кажется, что я снова смотрю на старого Доминика.

Я качаю головой. «Кстати, я тебя не простила. Я понимаю, почему ты так поступил. Но это было хреново, Дом. Это все супер хреново. И ты должен был предупредить меня о похоронах. Ты должен был предупредить меня обо всем». Все чувства от прошлой войны внутри меня. «Я этого не заслуживаю».

«Ты не заслуживаешь этого». Дом скользит руками вверх от моих плеч, пока его большие пальцы не оказываются слегка нажатыми на переднюю часть моей шеи. «Ты заслуживаешь лучшего». Он проводит большими пальцами вверх, затем вниз. «Но теперь ты моя. И я всегда буду защищать тебя. Когда-нибудь ты примешь это».

Он начинает убирать руки, но в процессе проводит большими пальцами по моему телу.

Я слишком медленно реагирую, и его большие пальцы проходят по моим шершавым соскам через ткань бюстгальтера и платья, показывая, что он знает, как сильно я волнуюсь, когда его тело прижимается к моему.

Я пытаюсь оттолкнуть его руки, но он уже отступает.

«Теперь перестань меня отвлекать». Он кладет руку на дверную ручку. «У меня есть работа. Я опоздаю, так что заказывай ужин, когда будешь голодна».

«А когда ты говоришь «работа»…?» Я скрещиваю руки на груди.

Губы Дома дергаются вверх. «Я имею в виду охоту».

ГЛАВА 29

Вэл

Я прохожу мимо кровати. Снова.

Уже почти полночь.

Дома нет уже десять часов, и я не знаю, нормально ли это для него или мне стоит беспокоиться.

Мои руки сжимаются в кулаки, отчего нежная кожа на левом безымянном пальце начинает пульсировать.

«Этот придурок», — шиплю я, тряся рукой.

Наконец, когда вооруженный охранник в коридоре передал мне пакет с едой на вынос, я поняла, что я действительно в деле. Типа, действительно в деле .

Я смотрю на четыре буквы «Доминик» , обвивающие мой палец, и стараюсь не смотреть на «Только Смерть» под ногтем.

Не могу поверить, что он так со мной поступил.

Серьёзно, не могу в это поверить.

И я не могу поверить, что меня это не злит еще больше.

На самом деле, мне больше всего неловко, потому что, рано или поздно, я снова появлюсь на людях, и это будет выглядеть на мне настолько неуместно, что я уверена, что каждый прохожий будет пялиться на это.

Может быть, если я сделаю татуировку-рукав и покрашу ногти в черный цвет, она не будет так сильно бросаться в глаза.

После того, как Дом оставил меня здесь, я простояла в гостиной какое-то странное количество времени, а затем отказалась от попыток почувствовать себя комфортно в этом огромном пространстве и вернулась в спальню.

Я приняла душ после похорон. Затем я надела свои самые удобные спортивные штаны, и, поскольку они выглядели мягкими, я стянула с одной из вешалок Дома толстовку Йельского университета и надела ее тоже.

Потом я села на кровать с ноутбуком и принялась за работу. А Доминика все еще не было дома.

Тогда я села в мягкое кресло в углу спальни и погуглила Доминика Гонсалеса.

В основном фотографии с крупных городских мероприятий. В одном из заголовков статей рассуждали о его причастности к чикагской мафии. Но в целом их было на удивление мало.

Поэтому, конечно, я поискала Альянс.

Что привело к получению сообщения от Кинга, спрашивающего, почему я ищу их в интернете. Что затем привело к тому, что я захлопнул свой ноутбук и выключила телефон.

И теперь, когда делать больше нечего, я хожу взад-вперед. Интересно, есть ли выход из этого?

Я разворачиваюсь и иду обратно через комнату, когда меня останавливает какой-то звук.

Это была входная дверь?

Я на цыпочках подхожу к двери спальни и наклоняюсь к проему, чтобы прислушаться.

Шаги.

Все, что я слышу, это шаги, раздающиеся эхом по этой гигантской главной комнате. Но как, черт возьми, я должна знать, Дом это или кто-то другой?

Пока ты здесь, ты в безопасности.

Я отхожу от двери.

На лестнице раздаются шаги.

Это должен быть он.

Я продолжаю пятиться, огибая изножье кровати и переходя на ту сторону, на которой я спала прошлой ночью.

Разрываясь между поисками оружия и притворством спящей, я стою там, застыв, когда в дверях появляется Доминик.

Заметив меня, он останавливается, и я шумно выдыхаю.

«Ты меня напугал», — обвиняю я.

Он усмехается. «Это значит, что ты рада меня видеть?»

Я прищуриваю глаза. «Я боялась, что это может быть убийца с топором. Так что, конечно, я рада, что это ты».

«В следующий раз я…» Дом замолкает, и я прослеживаю его взгляд до своей груди. «Хм, мне это нравится».

Я дергаю за ткань. «Тебе нравится, когда я одета в твою мешковатую одежду?»

«Мне нравится, как ты освещаешь мою альма-матер».

Мои глаза расширяются, и я снова смотрю на толстовку. «Ты учился в Йеле?»

Он обходит кровать и подходит ко мне. «Да, все хорошие школы были переполнены».

«Я думала, ты его украл». Я отступаю на шаг. «Я не знала, что в Лиге плюща есть гангстерские курсы».

Дом рычит, и я это ненавижу. Потому что я хотела бы, чтобы он делал это чаще. «Чёрт возьми, Валентина, ты мне нравишься».

«Я... Ну... ты мне не нравишься». Жар моих слов ослабевает, когда я торопливо забираюсь на кровать. Единственная оставшаяся мне форма побега.

Его смешок дает мне понять, что моя колкость не достигла цели. «Я тебе нравился когда-то. Понравлюсь снова».

Я фыркаю и натягиваю одеяло до подбородка. «Твоя сторона кровати там». Я киваю головой в другую сторону.

Он садится на матрас рядом с моим бедром. «Дай мне свой палец».

Я поднимаю средний палец.

"Мило."

Я держу левую руку под одеялом. «Зачем? Ты собираешься попытаться заполнить миллиметр пустой кожи, который ты оставил?»

Дом держит в руках небольшую банку, которую я не заметила.

Только тусклые потолочные светильники горят, но я узнаю белую банку и синюю крышку. Поскольку меня всегда завораживали татуировки, я посмотрела все о подготовке и уходе. И я думаю, что это мазь, используемая для того, чтобы ваша татуировка выглядела хорошо.

Не желая отпускать свое неповиновение, даже лежа на спине, я держу руку там, где она есть. «Извини, что разочаровываю тебя , но эта татуировка — не совсем то, что я хочу . Так что сохранение ее привлекательности не является для меня главным приоритетом».

«Две вещи».

«С тобой всегда происходят две вещи», — бормочу я.

Доминик выглядит так, будто пытается не улыбаться, но у него ничего не получается. «Две вещи», — повторяет он. «Во-первых, что хуже? Иметь татуировку, которую ты не хочешь, или иметь татуировку, которую ты не хочешь, но которая к тому же выглядит плохо?» Я не даю ему ответа. «И, во-вторых, я уверен, что твой изящный пальчик болит. Это поможет». Он встряхивает банку.

«Мои пальцы не изящны». Я ворчу. Я знаю, что ворчу, потому что ненавижу, что он прав.

Он поднимает темную бровь. «Ты уже забыла о том времени, когда мы клали руки ладонью к ладони? Твои пальцы чрезвычайно изящны по сравнению с моими».

Он рассказывает о нашем первом полете на самолете.

Поскольку я не хочу это обсуждать, и поскольку мой палец действительно болит, и поскольку — ладно, он прав — я не хочу, чтобы татуировка плохо зажила и выглядела еще глупее, чем сейчас, я вытаскиваю руку из-под одеяла.

«Я все еще злюсь», — говорю я ему.

"Я знаю."

«Это было неправильно, Дом».

Его глаза слегка прищуриваются, но он не отвечает, откручивая крышку и проводя кончиками пальцев по поверхности вещества.

«Я смогу это сделать». Мои челюсти сжимаются. Я не хочу, чтобы он обо мне заботился.

Дом ставит банку на тумбочку. «Я это сделаю».

«Нет», — начинаю я, но его рука стремительно вытягивается и хватает мое запястье, притягивая мою руку ближе к себе.

«Доминик, прекрати!» Я пытаюсь оттолкнуть его правой рукой, но он не двигается.

«Просто сиди спокойно, Малышка».

Я снова пытаюсь отшвырнуть его, но он отбивается локтем и размазывает мазь по моей коже.

Я напрягаюсь, но его прикосновение настолько легкое, что совсем не причиняет боли. Это... приятно. Успокаивает.

Ублюдок. Лучше бы это было больно. Если бы я могла злиться на него за то, что он причиняет мне боль.

Наблюдать, как он осторожно гладит мой палец, для меня слишком, поэтому я закрываю глаза.

Но это тоже ошибка, потому что теперь ничто не отвлекает меня от его прикосновений. От тепла его объятий на мне.

Мои бедра прижимаются друг к другу под одеялом.

Его пальцы скользят по моим вверх и вниз.

Раздраженная кожа уже остыла, но кровь кипит, и я больше не могу.

«Хорошо», — я убираю руку и надеюсь, что он не заметит, как хрипло я говорю.

Мои глаза все еще закрыты, и я жду, когда он встанет и уйдет, но он этого не делает.

Есть движение. Звук шуршащей одежды и банка, которую... ставят обратно на тумбочку?

Я открываю глаза.

А затем они расширяются до самого конца.

«Что…?» Я сажусь и толкаю Доминика в руку. «Что это?»

Его рубашка расстегнута, и он в последний раз проводит покрытыми мазью пальцами по шее, прежде чем позволить мне опустить его руку.

«Доминик!» — выдыхаю я.

«Ты была права, Ангел. Это справедливо».

Я моргаю. И снова моргаю.

«Только одна?» — спрашиваю я, не в силах сдержаться.

«Но она большая», — ухмыляется Дом. «А размер имеет значение».

Я наклоняюсь ближе, качаю головой и смотрю на гигантское имя, вытатуированное у основания его шеи.

Мое имя.

Валентинка . Большими черными буквами.

Не в силах остановиться, я протягиваю руку и провожу пальцем по букве V.

Это тот же шрифт, который использовался на мне.

«Это не искупает того, что ты сделал», — шепчу я, одновременно выводя буквы « А» и « Л» .

«Конечно, нет», — его голос тоже тихий.

Я даже не заметила, что у него осталась полоска голой кожи, но она подошла идеально.

Дойдя до центральной линии буквы E , я обвожу ее, а затем провожу пальцем по остальным буквам.

«Я все еще не прощаю тебя». Мой палец скользит вниз по центру его груди, останавливаясь на черепе.

«Тебе не следует этого делать».

Я опускаю руку на колени. «Я сейчас пойду спать».

«Вероятно, так и следует поступить».

На самом деле я не ожидала, что он оставит меня в покое, поэтому удивилась, когда он встал.

Но он не выходит из комнаты и не ложится в постель. Он хватает банку с тумбочки, затем отступает к креслу в углу комнаты.

Он ставит банку на подлокотник, затем снимает с себя рубашку до конца.

И его ремень.

А затем он расстегивает штаны и сбрасывает их, когда они падают на землю.

Боксеры. Он остался только в боксерах, и они не делают ничего, чтобы скрыть тот факт, что под ними он твёрд, как скала.

«Ч-что ты делаешь?» Я знаю, что мне следует лечь и отвернуться в другую сторону, но я не могу. Я просто не могу отвернуться от него.

«Не было места, чтобы добавить До самой смерти рядом с твоим именем. Поэтому мне пришлось найти другое место, чтобы это написать».

Не в силах произнести ни слова, я смотрю, как он опускает пояс своих боксеров до бедер.

Я даже не замечаю, что прядь волос, спускающаяся от его пупка, выбрита. Я не могу сосредоточиться на этом. Потому что там, прямо над членом Дома — прямо над основанием его гребаного члена — слова До самой смерти .

Большие печатные буквы, соответствующие его Валентинке .

Непристойная, увеличенная версия крошечного До самой смерти на кончике моего пальца.

«Ты сумасшедший». Я почти смеюсь над абсурдностью всего этого. Но я слишком возбужден, чтобы смеяться. Я хочу обвести буквы и на этом тоже.

«Чаще всего», — признается Дом, опускаясь в кресло. Откинувшись назад, он окунает пальцы в мазь и растирает ее по свежим чернилам.

Я хочу быть той, кто это сделает.

Он не сводит с меня глаз, пока протирает буквы.

Не в силах больше это выносить, я падаю на спину и смотрю в потолок.

Это безумие.

Я продолжаю смотреть.

Примерно пять секунд. Затем я поворачиваю голову, чтобы снова посмотреть на Доминика.

И мне приходится прикусить губу, чтобы сдержать стон, рвущийся вырваться из моего горла, потому что он спускает свои боксеры ниже.

ГЛАВА 30

Дом

Выражение лица Валентины оправдывает каждую секунду, проведенную под иглой.

Ее глаза прикованы к моим коленям, и когда я опускаю резинку своих боксеров достаточно низко, чтобы мой член выскочил на свободу, она втягивает воздух. Как будто она затаила дыхание, ожидая увидеть это.

Я знаю, что я не сделал достаточно, чтобы заслужить еще один вкус ее сладости. Так что я не приму это. Пока нет. Но после последних двадцати четырех часов мне нужно чертово освобождение.

И ей тоже.

Моя рука обхватывает основание моего члена. Сжимает.

«Ты останешься там, Валентина», — говорю я, когда вижу, как она смотрит в другую сторону комнаты, словно подумывает о том, чтобы сбежать. «Это был долгий день». Я провожу рукой по всей длине, сжимая еще сильнее чуть ниже кончика. «А если ты убежишь, я догоню».

Вэл издает звук — что-то среднее между беспокойством и волнением.

Я обхватываю основание другой рукой и начинаю гладить. «Теперь проведи рукой по всей этой мягкой коже и прикоснись к себе».

«Доминик…» Она хочет возразить. Сказать мне, что она не возбуждена. Но я вижу это по ее глазам. Я вижу это по тому, как она не может отвести взгляд от моего члена. Я вижу это по тому, как поднимается и опускается ее грудь.

«Ты носишь мою чертову рубашку. И ты будешь трогать себя в ней». Я продолжаю двигать медленно.

Она колеблется.

«Если ты не кончишь к тому времени, как я закончу, я сам о тебе позабочусь. Так что если ты не хочешь, чтобы я сегодня ночью совал пальцы тебе в пизду, ты сделаешь то, что я скажу».

Она разрывается. Я знаю, что она разрывается. Потому что она тайно хочет, чтобы я прикоснулся к ней. Она хочет, чтобы я трахнул ее. Она просто еще не готова признать это.

«Сделай это сейчас, мама. Засунь руку в трусики и скажи мне, насколько ты мокрая».

Моя Валентинка откидывает голову назад и закрывает глаза.

Я собираюсь сказать ей, чтобы она продолжала следить за мной. Но тут она сбрасывает одеяла, которые были на ее ногах.

Теперь моя очередь затаить дыхание, когда она задирает подол моей толстовки. Она не снимает ее; она даже не задирает ее достаточно высоко, чтобы показать мне ее потрясающие сиськи; она просто задирает ее достаточно высоко, чтобы обнажить пояс своих брюк.

Ее наряд, с ног до головы в толстом хлопке, не должен быть сексуальным. Но она уже извивается, и неважно, во что она одета, потому что я готов кончить, просто глядя на нее.

Ее пальцы шевелятся, пытаясь просунуть их под повязку.

Я не вижу, что происходит, но я вижу очертания ее руки в штанах, когда она опускается ниже. А затем ее колени раздвигаются.

«Вот и все», — стону я. «Раздвинь ноги. Дай себе возможность поработать над этим маленьким клитором».

Она скулит. Черт возьми, скулит. И я сажусь.

Ее глаза все еще закрыты, но выражение ее лица — чистое удовольствие.

Я сползаю вперед и сижу на краю сиденья, широко расставив ноги, и продолжаю поглаживать свой член.

«Скажи мне, — требую я. — Скажи мне, что ты мокрая».

Она качает головой.

«Скажи мне, или я сам проверю».

Она сильнее зажмуривает глаза. «Я мокрая, ясно?»

«Насколько мокроя?»

Ее плечи повернуты, и мне кажется, она пытается опуститься ниже.

Черт, она что, засовывает палец внутрь?

«Насквозь».

Я стону. «Вот моя хорошая жена. Замочила эту щель, просто глядя на мой член».

«Я тебя ненавижу», — выдохнула она. И это заставляет меня улыбнуться.

«Лгунья». Я ускоряю движение. «И ты любишь этот член».

Она качает головой.

«Открой глаза, Валентина. Открой глаза и посмотри на меня».

Она пытается колебаться, но она так же готова, как и я. И когда ее голова наклоняется в сторону, и ее взгляд падает на мою длину, ее рот открывается.

Я хочу встать и засунуть свой член между этих губ.

Я хочу кончить на ее красивое личико.

Я хочу всосать ее татуированный палец в свой рот, пока она проглатывает меня целиком.

«Поспеши и кончай», — рычу я.

Моя рука кажется грубой на моем члене. Сухая кожа на коже почти болезненна. Но я больше никогда не буду использовать ничего, кроме сладких соков Вэл, чтобы смазать свой член.

Я сжимаю хватку еще сильнее.

Я так близко, и она тоже.

Другая рука Вэл скользит ей под рубашку, и я вижу, что она играет со своими сиськами.

«Иисус», — стону я в тот же момент, когда стон срывается с губ моей жены.

Ее глаза все еще прикованы к моему члену, и я начинаю гладить его быстрее.

Я уже не могу остановиться. За пределами всякого приличия.

«Продолжай играть с ними, Ангел. Ущипни эти красивые соски. Заставь себя кончить на свои пальцы».

Ее дыхание прерывается. А затем ее спина выгибается.

И я взрываюсь. Первая верёвка освобождения ударяет мою грудь, и глаза Вэл прикованы к ней, когда она падает с края. Пронзительный звук катится от нее и прямо через мои яйца, когда они выкачивают все, что у меня есть, на мою руку и член.

Вэл закрывает глаза, ее тело дергается, руки все еще остаются под одеждой.

И это самое прекрасное, что я когда-либо видел.

Даже лучше, чем в первый раз. Лучше, чем в Вегасе.

Потому что на этот раз она знает, кто я на самом деле.

Она знает, кто я на самом деле, и все равно кончает. И даже если я ее пальцем не тронул, она все равно отдалась мне.

Пока ее глаза все еще закрыты, я встаю и сокращаю расстояние между нами.

Потому что я сдержу свое слово. Я не трону ее идеальную киску. Но я ничего большего и не обещал.

Я хватаю ее за запястье, торчащее из штанов, и вытаскиваю ее руку.

Вэл издает испуганный звук и открывает глаза, но ее попытки вырвать свою руку из моей руки слабы.

И они не работают.

Я кладу ее три блестящих пальца себе в рот. И стону.

Черт, она на вкус как рай.

Держа ее за руку, я медленно вытягиваю ее пальцы, высасывая каждую каплю вкуса.

Она сжимает мою руку левой рукой, и вид моего имени, вытатуированного на ее коже, заставляет меня снова застонать.

Когда ее пальцы освобождаются от моих губ, я наклоняюсь и кладу ее руку ей на живот.

«Я делал плохие вещи, Валентина». Я провожу губами по ее розовой щеке. «Но я всегда буду добр к тебе».

ГЛАВА 31

Вэл

Кажется, что вес на моей спине, бедрах и ногах становится тяжелее.

Мой мозг еще не пришел в себя после сна, но я узнаю ощущение Доминика, распростертого на мне.

Не уверена, проснулся ли он, поэтому я стараюсь оставаться неподвижной, делая вид, что все еще сплю.

Не могу поверить, что я позволила себе это сделать вчера вечером.

О чем я думала?

Вес снова смещается, и что-то длинное и твердое упирается в мою задницу, за тем следует глубокий мужской стон.

Я отвернулась от Дома и его стороны кровати, поэтому позволила зубам вонзиться в нижнюю губу.

Мне это не нравится.

Я гребаная лгунья.

Я приоткрываю глаза, желая увидеть, восходит ли солнце, но все, что я вижу, это большая рука Дома перед моим лицом. Его рука полностью обнимает меня.

Его грудь прижимается к моей спине, когда он делает глубокий вдох, а мои волосы шевелятся, когда он выдыхает.

Да вставай же уже! Кричу я про себя. Мне надо в туалет, но мне нужно, чтобы он встал первым и ушел, потому что мне нужно хотя бы час ненавидеть себя, прежде чем я встречусь с ним сегодня.

Рука Доминика исчезает из виду, и затем он наконец отрывается от меня. В основном.

Я начинаю задаваться вопросом, что он собирается делать, когда что-то упирается мне в затылок. «Доброе утро, Ангел».

Я слишком ошеломлена, чтобы отреагировать, думая, что он застал меня врасплох. Но затем он слезает с кровати, и через мгновение дверь в ванную закрывается.

Он сделал это, думая, что я все еще сплю?

Почему?

* * *

«Чёрт», — говорю я, ни к кому не обращаясь, открывая один шкаф, затем другой, прежде чем наконец нахожу кружки.

Взяв одну, я удивилась ее весу, но у меня не было времени думать о черной керамике, так как я спешила наполнить ее кофе, который, к счастью, уже был приготовлен и ждал меня на подогревателе.

Когда Доминик проснулся, я прокралась по коридору в ванную, которую я заметила ранее, чтобы облегчиться. Но не желая разговаривать с ним, я бросилась обратно в кровать и притворилась спящей, пока не услышала, как он вышел из квартиры.

Я понятия не имею, где он. Может, у мафии где-то есть офис. Но из-за своей трусости я отстала от графика, поэтому я торопилась, чтобы подготовиться к веб-звонку, который у меня через — я проверяю телефон — две минуты.

Осторожно, чтобы не пролить, я пересекаю большую комнату, подхожу к большому обеденному столу между гостиной и лестницей и ставлю кофе рядом с ноутбуком.

Небо над Чикаго ярко-голубое, и хотя я волнуюсь и опаздываю, я не могу пожаловаться на вид.

Я нажимаю на ссылку на встречу и подключаюсь как раз в тот момент, когда часы переворачиваются.

На звонке пять человек, включая Бри, женщину, чей девичник я пропустила, чтобы накачаться наркотиками и выйти замуж за Доминика. Затем идут двое из нашей маркетинговой команды и еще один дизайнер, как и я. Наш босс должен был быть на звонке, но он написал по электронной почте, что не сможет приехать.

Я не грущу, что он его пропускает. Этот звонок, полный женщин, гораздо предпочтительнее.

«Доброе утро», — приветствую я всех, так как я последняя, кто присоединился.

«Чёрт, Вэл!» — насвистывает Бри и наклоняется ближе к экрану. «Это твоё новое место?»

Я могла бы себя ругать за то, что не вспомнила размыть фон. Но уже слишком поздно, потому что все наклонились к экранам, чтобы лучше рассмотреть, даже маркетологи, которых я едва знаю.

Я даже не могу их винить. С моего места за обеденным столом камера показывает массивные потолки, высококлассную, нелепо большую кухню и часть открытой лестницы, ведущей на второй уровень.

Выглядит точь-в-точь как пентхаус миллиардера.

Прежде чем я успела придумать, что сказать, Бри продолжила: «Я слышала, что ты собралась и переехала в Чикаго, но ты ничего не сказала об этом в выходные, поэтому я не была уверена, стоит ли верить».

Ее тон в основном ошеломленный, но в нем есть и крошечная доля обиды. И я решаю, что единственное, что можно сделать, это сказать правду.

Ну, это частичная правда.

«Ладно, так…» Я делаю глоток кофе, и все внимание переключается на меня. «Когда я видела тебя в последний раз, я не знала, что переезжаю».

«Это была пятница», — Бри качает головой. «Сегодня вторник».

Другой дизайнер, с которым я уже встречалась, смеется.

«Ну, если честно, я решила в субботу вечером». Я делаю большой глоток кофе. «Но это было только после того, как я вышла замуж в пятницу».

У Бри отвисла челюсть.

«О, поздравляю», — говорит кто-то из отдела маркетинга, но Бри его заглушает.

«Заткнись!» — практически кричит она. «Пожалуйста, скажи мне, что это было с тем чертовски горячим мужчиной, который тебя подобрал».

Я невольно ухмыляюсь. «Это он».

«Вы, ребята, даже не понимаете», — говорит Бри остальным участникам звонка, обмахиваясь веером. «Этот человек был… Я даже не знаю, как его описать. Как кинозвезда, которая только что вышла из тюрьмы. И это работает ».

То, как она говорит о работе, заставляет меня смеяться, но должна признать, что описание довольно хорошее.

«Я хочу посмотреть!» — говорит один из сотрудников маркетинговой команды.

«Да, свадебные фотографии, пожалуйста», — кивает Бри.

Мне приходится напрягаться, чтобы сохранить улыбку на лице.

Я ничего не помню о службе. Ничего, кроме кусков секунд. И прежде чем я успеваю подумать о том, что говорю, я признаюсь: «Я не знаю, есть ли какие-то фотографии».

«Ты не...» Бри снова наклоняется ближе. «О, боже. Ты что, напилась, когда выходила замуж?»

Она хихикает, прежде чем я успеваю ответить. Но мои щеки начинают гореть, поэтому я прижимаю к ним руки, чтобы охладить их, и это, должно быть, все ответы, которые нужны всем, потому что теперь все реагируют.

Затем я вспоминаю о своем чертовом пальце в татуировках и убираю руки из виду.

Слава богу, все так отвлеклись, смеялись надо мной, что не заметили этих чертовых татуировок.

Мне придется что-то сделать, чтобы их скрыть, когда завтра я пойду в офис.

«Если его дом выглядит именно так, то это, должно быть, лучшее решение, принятое по пьяни, о котором я когда-либо слышал», — вмешивается маркетинговая команда. «А если он еще и в деле... Джекпот».

«Он неплох на вид». Я беру свой кофе правой рукой. «Начнем?» — спрашиваю я, пытаясь подсказать суть разговора.

«У меня есть еще вопросы», — говорит другой дизайнер, а все остальные кивают. «Где он работает? Вы явно не встречались с ним в нашей компании. Даже мистер Ритц живет только в трехкомнатной квартире». Она имеет в виду нашего босса, который заставляет нас всех называть его мистер Ритц вместо того, чтобы называть его по имени. «И я знаю это только потому, что он никогда не затыкается об этом. Как будто это какая-то фишка, а не доказательство того, что он может платить нам больше».

С тех пор, как я начала работать несколько лет назад, я работаю удаленно, поэтому я не знаю босса так же хорошо, как все остальные, но я не удивлена, что люди, которые часто ходят в офис, не являются фанатами. Вся эта история с мистером немного претенциозна.

Одна из девушек-маркетологов фыркает. «Да, я почти хотела бы, чтобы он был на этом звонке».

Ее товарищ по команде поднимает руку. «Давайте не будем сходить с ума».

«Да, серьёзно». Первая девушка уступает. «К тому же, он, вероятно, просто подумает, что платит нам слишком много, а не то, что Вэл подцепила себе папика». Она постукивает по подбородку. «А папик должен быть старше? Он старше?»

Я отложила в сторону все свои извращенные чувства по поводу Дома и моей ситуации и решила, что могу попробовать насладиться этим товариществом. «Ему сорок один, так что он немного старше».

«Сколько тебе лет?» — спрашивает Бри.

Я сжимаю губы, прежде чем ответить. «В этом месяце мне исполнится двадцать шесть».

Раздается смешок. «Да, я бы сказала, что это можно считать папиком. Чем он занимается? Генеральным директором или что-то в этом роде?»

«Ну, у него есть своя компания. Но я не знаю, как она называется». Я предполагаю, что у него должна быть какая-то компания. Мафиозное дерьмо или нет, вы не можете просто двигаться в обществе с огромными суммами денег и без объяснений этого.

Я слышу, как кто-то печатает на компьютере. «Как называется компания? Я хочу узнать».

«Слишком любопытный?» — смеется другой дизайнер.

"Смотри, Вэл там живет моей чертовой мечтой. Дай мне задать свои вопросы".

Я отпиваю кофе. «Не знаю».

«Что ты сказала?» — спрашивает Бри.

«Я не знаю, как она называется». Я вздыхаю и ставлю свой кофе. «Помнишь всю эту историю с пьяным браком? Я не планировал этого». Я игнорирую боль в груди, когда говорю это. Это не ложь. Я ничего этого не планировал. «Мы не были незнакомцами, но мы не связаны на общих работах или чем-то в этом роде».

Как только я это говорю, я тут же жалею об этом, потому что знаю, каким будет следующий вопрос.

«Как его зовут? Я поищу его имя». Любопытный маркетолог уже стучит по клавиатуре, и я знаю, что мне не избежать того, чтобы не назвать им имя.

Хорошая женщина может изменить твою жизнь.

Пришло время мне полностью погрузиться в тему.

«Я вышла замуж за Доминика Гонсалеса».

Другая дизайнер держит чашку с кофе у губ, делая глоток, и я наблюдаю, как она дергается, проливая темную жидкость себе на рубашку.

Руки девушки, которая была готова искать его на LinkedIn, все еще висят над клавиатурой, а не печатают.

А у Бри... рот Бри полностью открыт.

«Итак…» — неловко прерываю я тишину.

«Подождите». Вторая девушка из отдела маркетинга оглядывается, чтобы посмотреть на выражения лиц всех присутствующих. «Почему все знают, кто это? Он что, какой-то крутой парень из Чикаго или что-то в этом роде? Я только что сюда переехала».

Бри прочищает горло. «Господи Иисусе, я подумала, что он мне знаком».

Я пожимаю плечами. «Он очень милый».

Я хочу ударить себя. Он действительно милый. Что за глупость говорить о криминальном авторитете.

Звук заполняет звук щелчков клавиатуры.

«О черт, это он? Он в порядке», — говорит себе вторая маркетолог. «О, вот, он глава…» Она замолкает, и мне так хочется прижать руки к щекам.

Она думала, что нашла название его компании, например, «руководитель финансового отдела» , но я знаю, что там написано, потому что только вчера искала его имя.

Доминик Гонсалес, предполагаемый глава чикагского мафиозного преступного синдиката.

Она начинает хихикать.

Много.

«Извини». Она закрывает рот рукой. «Извини», — снова говорит она, на этот раз приглушенно.

И тут Бри начинает смеяться. И любопытная маркетологша начинает.

А затем другой дизайнер, вытирая руки, испачканные кофе, о уже испорченную рубашку, фыркает. «Блядь, Вэл. Зачем ты вообще на этом совещании?»

Улыбка, которая начала появляться на моем лице, гаснет. «Что ты имеешь в виду?»

Неужели она теперь не хочет со мной работать?

Она закатывает глаза. «Ты хоть представляешь, насколько богат этот человек?»

Бри указывает на экран своего компьютера. «Посмотри, где она сидит. Я почти уверена, что она знает».

Я оглядываю квартиру, как будто она изменилась.

Я не думала об этом до этого момента. Но если я останусь с Домиником, то они правы, мне действительно не нужна эта работа.

Я пожимаю плечами. «Мне нравится работать».

Это не ложь. Мне нравится моя работа. Я бы не сказала, что я ее обожаю, но я в ней хороша. И приятно чувствовать себя продуктивной. И я работаю с четырнадцати лет. Я не знаю, что бы я делала с собой целый день, если бы у меня не было работы.

Первая девушка из отдела маркетинга поднимает руку. «Ну, мне не нравится работать. Так что если вы когда-нибудь захотите превратить свой дуэт в тройку, просто дайте мне знать. Я бы с удовольствием завела папика».

«Я не делюсь». Слова вылетают из моего рта прежде, чем я успеваю их остановить.

«Чёрт, — Бри растягивает слово. — Уже звучит как член семьи ».

ГЛАВА 32

Дом

«Как это ничего нет?» Я отворачиваюсь от экранов, за которыми стоит Джоуи, и меряю шагами голый пол.

«Если бы этот придурок не забыл свой телефон дома, все было бы проще», — ворчит Джоуи и поворачивается к другому дисплею.

«Ну что ж, его ошибки и неприятности позади», — стискиваю я зубы.

Удары были нанесены с интервалом почти в месяц. И кроме того, что наши люди умирают от отравления свинцом, нет ничего, что связывало бы места преступлений. Они даже не использовали один и тот же тип пуль.

Нам удалось найти автомобили, которые использовались в первых трех случаях. Все они были угнаны с случайных парковок и все с тонированными стеклами, поэтому даже когда мы находим их на камерах видеонаблюдения, невозможно определить, кто находится внутри.

Но мы не можем найти машину, на которой скрылся преступник моего кузена.

Джоуи — лучший человек, которого я знаю, в поиске вещей, так что он справится. Но ожидание убивает меня.

Все места, куда мы приходили, были пусты. Мы всегда опаздываем. И это становится чертовски утомительным.

Я провожу рукой по волосам.

Мне нужно, чтобы Валентина снова погладила меня по голове.

Мне нужно, чтобы Валентина снова посмотрела на меня с улыбкой.

Я постукиваю пальцами по боку, а затем достаю телефон из кармана.

Я: Ты вчера мало ела. Продукты привезли сегодня утром, но закажи что-нибудь на обед. Я буду дома через пару часов.

Я нажимаю «отправить» и жду, ответит ли она.

Она этого не делает.

Я этого заслуживаю.

Мой телефон начинает звонить.

Я глупо ожидаю увидеть на экране «Мою Валентинку».

Это не она. Но я все равно улыбаюсь, потому что это ее старший брат.

Я позволяю ему звонить, пока иду по почти пустому складу, подальше от Джоуи, чтобы обеспечить себе хоть какое-то уединение.

«Привет, Кинг».

«Дом».

Похоже, ему просто невыносимо быть вежливым. И это заставляет меня улыбаться еще шире.

«Чему я обязан таким удовольствием?» Я прислоняюсь к стене.

«Хватит нести чушь. Ты забрал мою сестру, потому что тебе что-то нужно. А теперь что?»

Я цокаю языком. «Сейчас, сейчас. Я ничего не забирал» . В основном правда.

«Чушь собачья, — огрызается он. — Происходит что-то еще, черт возьми, и я хочу знать, что именно».

«Я не знаю, о чем ты говоришь, брат». Я сохраняю свой тон раздражающе небрежным. «Но ты можешь спросить Вэл».

«Она не отвечает на мои звонки».

«И что это тебе говорит?» — поддразниваю я его.

Кинг вздыхает. «Просто скажи мне, что тебе нужно. И если мы сможем тебе помочь, то мы поможем. А потом ты отправишь Вэл обратно домой».

Мое чувство юмора исчезает. «Ты поможешь, потому что это то, что ты обязан сделать по чести. А Вэл останется там, где она есть».

«Ты не будешь держать ее против ее воли».

Я усмехаюсь. «Это чертовски лицемерно, слышать это от тебя».

«Ты ее обманул!» — кричит Кинг в трубку.

Шип попадает в цель.

Хотя я не думаю, что он действительно понимает, как . Как сильно я ее обманул. Как я расставил ловушку, сделанную специально для нее. Как я все это спланировал и держал ее в неведении.

«Я сделал то, что должен был». Я завершаю разговор.

Я сделал то, что должен был.

ГЛАВА 33

Вэл

Большой парень: Ты вчера мало ела. Продукты доставили сегодня утром, но закажи что-нибудь на обед. Я буду дома через пару часов.

Здоровяк.

Я прочитала текст Доминика. И расплакалась.

Это первый раз, когда он написал мне сообщение с тех пор, как забрал меня из отеля в Вегасе. И его имя, или не имя , в моем телефоне — идеальное напоминание о том, как он нацелился на меня. Идеальное напоминание о том, что это был просто какой-то план, чтобы заполучить Альянс в свой карман.

Моему сердцу нет дела до его причин. Потому что причины не делают предательство менее болезненным.

Я не отвечаю на его смс. У меня внезапно пропадает аппетит. Но я захожу в его контакты и удаляю имя.

Я долго смотрю на свой телефон. Есть много вариантов, много оскорблений, которые я могла мог бы использовать. Но в итоге я просто печатаю Дом.

ГЛАВА 34

Дом

Не обнаружив Вэл, я поставил пакеты с едой на кухонный остров.

Направляясь к лестнице, я вижу, что все двери на нижнем уровне открыты.

Поэтому она наконец решила осмотреть это место.

Там не так уж много всего можно найти.

На нижнем уровне находятся большой тренажерный зал, сигарная комната, две гостевые комнаты, две ванные комнаты и мой кабинет.

Я поднимаюсь по лестнице, где, помимо главной спальни, есть еще один кабинет, гостевая спальня, прачечная и полноценная ванная комната.

Опять все двери открыты, и из гостевой спальни доносится шум.

Преодолев расстояние, я останавливаюсь в дверях.

Вдоль стены стоит комод, и все ящики у нее открыты.

«Могу ли я помочь тебе найти что-нибудь?» Я прислоняюсь к дверному косяку.

Валентина разворачивается с бюстгальтером в руке.

«Это твоя комната для секса?» Гнев в ее вопросе удивляет меня. И сам вопрос заставляет меня смеяться.

Но я не позволяю своему лицу выказать никакой реакции. «Это тебя беспокоит?»

Она бросает в меня бюстгальтер. «Да».

Я отскакиваю в сторону, не давая бюстгальтеру коснуться меня, прежде чем он упадет на пол.

«Почему это должно тебя беспокоить?» — спрашиваю я и отхожу к стене.

Вэл топает своей маленькой ногой. «Ты серьезно? Почему меня должно волновать, что мой муж трахает других женщин?»

Мой муж.

Я отталкиваюсь от стены и подхожу к ней. «Повтори это еще раз», — рычу я.

Она отступает назад, натыкаясь на открытый ящик комода. «Что?»

«Назови меня своим мужем». Я останавливаюсь прямо перед ней.

Вэл толкает меня в грудь. «Нет».

«Скажи это. И я скажу, чья это комната».

«Ты серьезно?» Она сжимает челюсти, но я знаю, что она моя.

Я наклоняюсь ближе. «Смертельно».

Она смотрит мне прямо в глаза. «Муж, объясни, чьи это вещи, пока я не начала выбрасывать их с балкона. Я не потерплю под своей крышей хлам какой-то шлюхи».

Ее тон язвителен, и она пытается вести себя как дерзкая, но я снова слишком сосредоточен на ее словах.

Моя крыша.

Она все еще пытается оттолкнуть меня, но пока она занята отталкиванием, ее стены рушатся. Потому что мой муж и моя крыша ... Она начинает это принимать, даже если не осознает.

Вместо того, чтобы обратить на это ее внимание, я вдыхаю ее запах и говорю ей правду. «Это комната моей матери».

Как всегда, эмоции Вэл отражаются на ее лице, и я вижу ее удивление.

Я показываю рукой назад. «Это лифчик моей матери, который ты в меня бросила».

Ее рот образует букву О.

«Да. О». Верхние пуговицы моей рубашки расстегнуты, и я откидываю ткань в сторону, давая Валентине возможность ясно увидеть ее имя. «Может быть, я не ясно выразился, когда вытатуировал твое имя на своем гребаном горле. Это», — я нажимаю на буквы, — «чтобы все знали, кому я принадлежу».

Я никогда никому не давала подобных прав на себя, и это просто потрясающе.

«И пишу последние слова моей клятвы тебе над моим гребаным членом». Я наклоняюсь и кладу руку на переднюю часть штанов. «Это все для тебя, Ангел. Так что, когда ты будешь готова обернуть эти губы вокруг моего члена и принять меня в свое горло, твои глаза будут на одном уровне с моим обещанием тебе. Даже на коленях я все еще буду твоим».

ГЛАВА 35

Вэл

Я в полном дерьме.

ГЛАВА 36

Дом

Она так близка к тому, чтобы сломаться и впустить меня обратно, и мне это чертовски нравится.

Но я не хочу всё портить. Я не могу слишком сильно давить.

Я отступаю на шаг. «Если ты сможешь вернуть этот бюстгальтер на место, мне не очень хочется поднимать мамино нижнее белье. Тогда спускайся вниз. Я принес еду, так как ты так не заказал обед».

Когда я выхожу из комнаты, Вэл ничего не говорит, и я считаю это победой.

Ей не требуется много времени, чтобы спуститься вниз и найти меня на кухне. Но она смотрит на контейнеры с едой на вынос на стойке, избегая встречаться со мной взглядом.

«Гирос и картофель фри», — говорю я ей, когда она приближается к острову. «Они оба одинаковы, так что бери любой».

Вэл вытаскивает табуретку, но она слишком мала для неё, поэтому ей приходится использовать перекладину, чтобы забраться на нее.

Я не смеюсь.

«Что ты хочешь выпить?» Я открываю холодильник. «У меня есть корневое пиво».

Наконец она подняла на меня взгляд. «Какого рода?»

Я достаю одну из стеклянных бутылок и показываю ей этикетку ее любимой марки.

«Как... Это еще один вопрос, который ты задал мне в нашу первую брачную ночь?»

Ее отношение понятно, но меня все равно бесит, что это ее первое предположение.

«Нет». Я закрыл холодильник. «Ты как-то упоминала об этом по телефону». Я откручиваю крышку и ставлю ее перед ней.

Она долго молчит, и когда она расправляет плечи, я думаю, что она собирается начать есть. Но вместо этого она задает вопрос.

«Есть ли комната, в которой я могу уединиться?»

Мой позвоночник напрягается. «Зачем?»

«Если хочешь знать, у меня через пятнадцать минут начнется сеанс терапии, и мне хотелось бы побыть в уединении».

«О». Даже не знаю, чего я ожидал, но точно не этого.

Она неправильно поняла мою реакцию и сжала руки в кулаки. «Это мой ежемесячный сеанс, и я хочу его сохранить. Мне нужно поговорить с кем-то. И она уже сказала мне, что будет отсутствовать в офисе в декабре».

«Валентин...»

«Я ничего ей о тебе не расскажу, так что тебе не о чем беспокоиться...»

Она перебила меня, поэтому я отплатил ей той же монетой. «Коротышка». Это ее заткнуло. «Ты всегда можешь поговорить со мной». Я вижу, как ее ответ нарастает, но я продолжаю говорить. «Но, конечно, ты можешь пройти терапию. Если бы ты сказала мне раньше, мы могли бы прилететь обратно, чтобы ты смогла пойти лично».

«Это всегда было виртуальным», — бормочет она, разжимая кулаки. «Тебе все равно?»

«Если бы трах в голову не был частью моих должностных обязанностей, я бы пошел сам». Я беру рутбир, к которому она не притронулась, и делаю глоток. «Ты можешь использовать мой кабинет здесь, если хочешь, но тот, что наверху, — не используется. ты можете устроить там офис для работы или терапии, или чего угодно. А если тебе понадобится что-то еще, например, экраны или стоячий стол, просто скажи».

«Эм, спасибо». Она соскальзывает со стула. «Тогда я пойду настроюсь».

Она ставит одну из коробок с едой на свой ноутбук, затем берет бутылку рутбира, из которой я отпил, и направляется наверх.

Услышав, как закрывается дверь офиса наверху, я спускаюсь в свой кабинет и беру свой ноутбук.

Вернувшись на кухню, я сажусь там, где только что была Вэл, и включаю систему безопасности.

Когда я делаю первый укус своего гиро, камера оживает. И я наблюдаю, как Валентина садится за стол, готовясь к терапии.

ГЛАВА 37

Вэл

Я нажимаю на маленький рычажок под креслом, и сиденье опускается до удобной высоты.

Офис хороший. Я уже осматривала его, и тяжелая темная мебель очень в стиле Доминика. Но кожаное офисное кресло удобное, и на столе есть место для подключения ноутбука, так что меня все устроит.

На мгновение мне захотелось оставить бутылку холодного напитка прямо на столе, но стол настолько искусно сделан, что я начинаю открывать ящики в поисках подставки.

Я ее не нахожу, но нахожу чистый блокнот, который подойдет.

Включив ноутбук, я нажимаю ссылку, чтобы присоединиться к веб-сеансу.

До начала еще пара минут, и я бросаю взгляд мимо компьютера на дверь кабинета. Мне хочется запереть ее, но я должна верить, что Доминик просто не войдет во время моего сеанса. Не говоря уже о том, что я не могу себе представить, что запертая дверь могла бы что-то сделать, если бы он действительно хотел войти.

На экране я вижу свое лицо, смотрящее на меня, пока жду, когда присоединится врач.

Я затягиваю свой «конский хвост».

Я ёрзаю на сиденье.

Я делаю еще глоток корневого пива.

Я всегда немного нервничаю перед приемом, потому что терапия никогда не бывает веселой, но сегодня я чувствую себя особенно напряженной.

Наверное, потому, что я знаю, что мне придется рассказать ей, что я вышла замуж и переехала в новый штат с тех пор, как мы разговаривали в последний раз.

Я кладу руки на колени и напоминаю себе, что она меня не осудит. Она никогда этого не делала.

Запах обеда, который Дом принес мне домой, наполняет офис. Я не буду есть его во время разговора, но я всегда чувствую себя выжатой после терапии, так что мой план — просто посидеть здесь и съесть его холодным потом — в одиночестве.

Я подумываю открыть контейнер, чтобы тайком съесть картошку фри, когда на экране появляется сообщение о том, что сейчас присоединится доктор.

«Добрый день, Вэл», — улыбается мне доктор Эми, ее упругие седые кудри обрамляют ее лицо.

«Привет». Я машу рукой. Как идиотка.

«Как прошел твой день сегодня?» Она начинает сеанс, как обычно.

Я уже научилась не торопиться, прежде чем ответить.

Я думаю о том, как проснулась с Домом, наполовину на мне. И о том, как он целовал мой затылок, думая, что я сплю.

Я вспоминаю наш утренний рабочий звонок девочкам и все наши улыбки и смех.

Я думаю о том, что я чувствовала, когда думала, что у Дома есть комната для другой женщины. Как мне было дурно думать о нем с кем-то другим.

И какое же облегчение я испытала, когда он сказал, что это вещи его матери.

И я думаю о том, как он увернулся от бюстгальтера, который я в него бросила, потому что это был бюстгальтер его мамы.

Я улыбаюсь. «Это было хорошо». Я думаю о вкусно пахнущей еде, которая меня ждет, потому что мой новый, определенно сумасшедший, муж проверяет меня и хочет убедиться, что я ем. И что он принес мне гиро и картошку фри, потому что ему нравится моя мягкость, и он не пытается посадить меня на диету. «Это было на самом деле довольно хорошо».

«Кажется, тебя это удивило».

Я пожимаю плечами. «Последние несколько дней были не очень хорошими».

Доктор Эми издает звук понимания. «Хочешь поговорить об этом?»

«Я даже не знаю, с чего начать», — признаюсь я.

«Какие чувства вы испытывали, из-за которых все было не так хорошо?»

Легкость, которая была мгновение назад, улетучивается, и я сжимаю губы. «Я была... Вчера мне пришлось пойти на похороны». Я сглатываю. «И я знаю, что похороны моей мамы были шесть лет назад, но недавно я снова испытываю все эти чувства».

«Какие чувства?»

«Как будто я нигде не на своем месте», — тихо говорю я.

«А вчера вы тоже так себя чувствовали?»

Я качаю головой. «Нет. Вчера было… так, как и должно быть».

Она наклоняет голову. «Что ты имеешь в виду?»

«Это было грустно. Ужасно грустно. Но…» Мне приходится замолчать. «Кто-то обнял меня». Слезы, о которых я даже не подозревала, текли по моим щекам. «И это-это просто… Я даже не знала ее, но она обняла меня, и я обняла ее в ответ, и это помогло. Понимаешь? Это было простое объятие, и внезапно я больше не чувствовала себя такой одинокой. И это просто… Это сводит меня с ума. Потому что почему у меня не могло быть этого?» Я протираю щеки руками. «Я знаю, что мы не можем изменить прошлое, но я не могу перестать думать о том, как бы изменилась моя жизнь, если бы у меня была такая… поддержка».

Доктор кивает. «То, что мы не можем изменить прошлое, не значит, что мы не можем на него злиться».

«Я знаю», — шмыгаю я носом.

«И мечтать о другой жизни — это нормально, пока вы продолжаете хвалить себя за то, чего вы достигли самостоятельно».

Я киваю.

«Но ты же сказала, что сегодня было лучше?» — спрашивает она.

«Да. Я, гм, хорошо спала прошлой ночью». Мои щеки уже краснеют от слез, так что мне не нужно беспокоиться о том, что я покраснею. Потому что я ненавижу признавать, что я лучше сплю, когда Дом рядом со мной. Или когда он наваливается на меня.

И оргазм, вероятно, не был болезненным.

ГЛАВА 38

Дом

Я начинаю опускать крышку ноутбука.

Нечасто моя совесть пробуждается, но когда я вижу, как Валентина плачет, разговаривая со своим психотерапевтом о том, что она чувствует себя чужой, я начинаю чувствовать себя виноватым.

«… работали над поиском сексуального удовлетворения с партнером?»

Я снова поднимаю крышку.

Подождите что?

Вэл кивает и прижимает руки к щекам.

Мне чертовски нравится, когда она это делает.

"Вроде."

«Вроде того?» — спрашивает доктор.

Да, Валентина, ну, типа того?

«Да», — признается моя жена.

«Это тот мужчина, которого вы встретили в самолете?»

Я наклоняюсь ближе. Она рассказала обо мне своему терапевту?

Вэл кивает, опуская руки.

«Это происходило каждый раз?» — спрашивает врач.

Расскажи нам, Ангел, я каждый раз заставлял тебя кончать?

Вэл снова кивает.

Доктор продолжает: «Что имело значение?»

Скажи «мой большой член».

«Я думаю, все именно так, как ты и сказала», — отвечает Вэл.

И что сказал добрый доктор?

«Доверие?» — уточняет доктор.

«Да». Ответ Валентины — шепот. Но я слышу его в своей душе.

«Доверие имеет огромное значение в обучении отпускать партнера», — говорит доктор, как будто это просто. Как будто доверие между двумя людьми — это то, что происходит каждый день. «Это как-то связано с теми татуировками, которые я видела на твоей руке?»

«Да», — фыркает Вэл. «Я напилась и вышла за этого парня».

"Хорошо."

Я не вижу экран ноутбука, поэтому не вижу терапевта. Но я слышу ее улыбку.

«Хорошо?» — Вал снова прижимает руки к щекам. «Прошло меньше двух месяцев с тех пор, как мы впервые встретились».

«Время не является определяющим фактором отношений», — возражает доктор. «А вы только что сказали, что у вас есть доверие».

Я вижу, как меняется выражение лица Вэла. «Я доверяла ему».

Доверяла.

Прошедшее время.

Я наклоняюсь еще ближе к экрану.

«Доверие и любовь значат больше, чем время».

Губы моей жены приоткрываются.

Признает ли она, что не любит меня?

Она колеблется.

Или возможно, что она могла бы? Даже после всего, что я сделал.

«Я…» — начинает Вэл.

Звук открывающейся входной двери прерывает то, что собирается сказать Вэл, и я захлопываю крышку ноутбука.

Это может быть только один человек, но я все равно вытаскиваю пистолет из кобуры на поясе, пересекая комнату.

Дверь распахивается, и Роб входит в квартиру.

Роб — мой троюродный брат, а также мой второй по команде. Он не такой высокий, как я, но он провел больше времени в спортзале, чем большинство людей, которых я знаю, так что вы знаете, что он грозный противник еще до своего первого удара.

Он успевает пробежать несколько футов, прежде чем замечает меня. Пистолет в моей руке останавливает его на месте. «Что случилось?»

«Теперь здесь живет моя жена. Ты больше просто так не заходишь сюда».

Он ухмыляется. «Боишься, что увижу больше, чем ты хочешь?»

«Больше, чем ты хочешь, — я подхожу ближе. — Потому что если ты когда-нибудь увидишь больше, чем должен, твое зрение станет первым чувством, которое я устраню».

Он смотрит на меня. «Хорошо, босс. С этого момента я буду стучать».

ГЛАВА 39

Вэл

Тяжелое тело, распростертое на моей спине, стонет, а на тумбочке зазвонил будильник.

«Выключи его», — сонный голос действует мне на нервы.

Никто не должен звучать так сексуально, как только просыпается.

Я тянусь левой рукой, чтобы схватить телефон, но не могу дотянуться.

Я тянусь, но вес Доминика прижимает меня к месту.

До того, как я встретила Дома, когда я засыпала, представляя себе жизнь, в которой мне придется делить постель с кем-то, я представляла себя, мило прижавшейся к нему. Его рука обнимала меня за плечи. Я спала, положив голову ему на плечо и закрыв рот, и совсем не пускала слюни ему на грудь.

Но нет.

Мои привычки сна не изменились внезапно, так что я все еще лежу лицом вниз, вероятно, храплю. И глава мафии, который заставил меня выйти замуж, не тянет меня к себе. Он не обнимает меня, обнимая за талию. Нет. Он кладет свое тело на мое, как морская звезда. Впечатывая меня в чертов матрас.

И как и все остальное в Доме, я ненавижу то, что мне это нравится.

«Отстань от меня», — рычу я.

«Еще слишком рано, Ангел», — он зарылся лицом в мои волосы.

Я не могу этого вынести.

«Убирайся. Слезай». Я поворачиваюсь и поджимаю под себя руки, затем изо всех сил отталкиваюсь, поднимаясь только на локти.

Доминик стонет, но в конце концов скатывается с меня. «Почему ты не спишь?»

Я выползаю из кровати и выключаю будильник. «Я же говорила. Я сегодня иду в офис».

«Точно», — он прикрывает глаза рукой, чтобы защититься от утренних солнечных лучей.

Я отвожу взгляд, обхожу кровать и иду в ванную, закрывая и запирая за собой дверь.

Я привыкла спать в брюках и с длинными рукавами, чтобы свести к минимуму вероятность секса. Но Доминик спит только в своих чертовых боксерах. И мне не нужно начинать день, глядя на нашу свадебную клятву, вытатуированную над его членом.

Схватив зубную щетку со стойки, я признаю, что у меня плохое настроение.

Терапия всегда оставляет меня немного вымотанной. Но вчерашний день был особенно интенсивным. И запутанным. Обсуждение доверия и любви действительно запутало мою голову.

Потому что я не хочу доверять Дому, так же как и не хочу любить его. То, что он сделал со мной, было непростительно. И не похоже, что он когда-либо извинится. Он сказал мне, что никогда этого не делает.

И оглядываясь назад на все наши разговоры, я, пользуясь привилегией задним числом, вижу все подсказки, которые он мне оставил.

Маленькие хлебные крошки, которые я могу подобрать и отнести в его ядовитый пряничный домик. Правда, скрытая за сексуальными татуированными стенами.

Я чищу зубы немного усерднее.

Он не заслуживает такой власти надо мной.

Пришло время мне дать отпор.

ГЛАВА 40

Дом

Шаги Валентины сигнализируют о ее приближении, и я опускаю кружку с кофе.

Она держит ноутбук в одной руке и перила в другой, спускаясь по лестнице. Ее глаза заняты тем, куда она идет, так что я могу впитать ее.

И впитать ее — это именно то, чего я хочу.

На ней еще одна пара этих высоких танкеток. На этот раз ярко-красного цвета. А ее юбка...

Свободной рукой я поправляю свой член.

Я видел ее платья, но это другое. Оно блестящее, как кожа, и обтягивает ее, как будто оно, блядь, нарисовано.

Она должна быть эластичной, чтобы она могла ходить. Но она заканчивается у ее колен, и я хочу засунуть ее до бедер, чтобы увидеть, носит ли она что-нибудь под ней.

Верх у нее ярко-белый. Какой-то струящийся шелковый материал, который она заправляет в юбку. И это...

Он низкий.

Он обрезан чертовски низко.

Или, может быть, это просто из-за ее больших сисек так кажется.

Вэл делает последнюю ступеньку вниз, откидывает волосы с лица и поправляет одежду, прежде чем замечает меня.

Я наблюдаю, как она делает второй дубль у большого телевизора в центре гостиной, вероятно, задаваясь вопросом, откуда он взялся. Поэтому я нажимаю кнопку, чтобы опустить его обратно на пол. Я не смогу сосредоточиться на просмотре чего-либо после того, как она уйдет.

«Подлый», — она кивает на исчезающий телевизор.

«Валентин, что на тебе надето?» Я встаю с дивана.

Она смотрит вниз. «Что с ним не так?»

В ее тоне есть легкая нерешительность, которая мне не нравится.

«Ничего страшного, жена. Ты просто похожа на секретаршу в начале порно».

Она прищурилась, глядя на меня.

Роб прочищает горло на кухне, привлекая наше внимание.

Верно.

Я протягиваю руку своему второму. «Вэл, это Роб. Он отвезет тебя сегодня на работу и обратно».

Что-то в позе Валентины говорит мне, что она раздражена. Но я не совсем уверен, чем именно. Она никак не может знать, что я шпионил за ее сеансом вчера. И меня вызвали проверить зацепку прошлой ночью. Она уже спала к тому времени, как я вернулся домой, так что не похоже, чтобы у нас была ссора.

Она смотрит на Роба, потом снова на меня. «По крайней мере, ты дал мне кого-то горячего, на кого можно смотреть».

Кажется, у меня отвиснет челюсть.

Она только что назвала Роба «горячим»?

Мой предатель второго раза кашляет, чтобы скрыть свой смех. «Спасибо, мэм».

«Пожалуйста». Вэл подходит к Робу. «Называй меня Госпожой».

На этот раз Роб смеется.

«Да на хер он это сделает», — огрызаюсь я, направляясь на кухню. «Если кто-то тебя так назовет, я ему языки отрежу».

Вэл останавливается на острове, чтобы сунуть свой ноутбук в рюкзак, а затем закатывает глаза. «Не будь таким драматичным».

«Драматично?» — повторяю я.

И тут, когда она застегивает молнию на сумке, я вижу это.

«Ты хочешь играть, жена. Мы будем играть». Я сократил расстояние между нами в несколько шагов.

Она пытается отстраниться от меня, но я хватаю ее за талию и прижимаю ее грудь к своей.

"Что ты-"

Я хватаю ее за левое запястье и поднимаю ее руку. «Нет».

Она вырывается из моей хватки, заставляя свой покрытый макияжем безымянный палец махать мне в лицо. «Доминик...»

«Нет, Валентин. Я дала тебе выбор. И поскольку ты не будешь носить мое кольцо, ты будешь носить мое имя».

Она сжимает челюсти. «Мне нужно идти в офис».

«Да. И люди в твоем офисе будут знать, кому ты принадлежишь, как и весь остальной гребаный мир. А теперь смой это».

Я в ярости.

И был впечатлен ее неповиновением.

И более чем немного возбужден.

Ноздри Вэл раздуваются, и я с нетерпением жду ее ответа еще до того, как она его даст.

"Нет."

Я ухмыляюсь. «Неправильный ответ».

Затем я поднимаю ее.

«Доминик!» Ее ноги болтаются в футе над землей, пока я иду с нами по острову. «Опусти меня».

Я ее игнорирую.

«Доминик. Серьёзно...»

Она обрывается, когда я скольжу ею по своему телу. Я знаю, что она чувствует, насколько я тверд. «Нажми на мои кнопки, жена, и ты заплатишь за последствия».

Прежде чем она успевает ответить, я разворачиваю ее и прижимаю бедра к ее заднице, а свои ноги ставлю по обе стороны от ее ног, прижимая ее к стойке.

«Я смогу это сделать», — теперь ее голос хриплый.

«У тебя был шанс». Я обнимаю ее одной рукой, достаточно высоко, чтобы ее грудь лежала на моем предплечье. Другой рукой я протягиваю руку и включаю воду.

Я оставляю пальцы под струей, жду, пока вода станет теплой, затем набираю на ладонь мыло.

«Дай сюда».

Ее грудная клетка расширяется под моими объятиями, но на выдохе она подчиняется и кладет свою руку в мою.

Я отпускаю ее талию, чтобы намылить ее руку, и держу ее руку в своих руках.

Затем я аккуратно смываю макияж. То, что она использовала, хорошо скрыло чернила, но смывается оно достаточно легко.

Когда она чистая, я поворачиваю кран, чтобы вода остыла, затем подставляю ее палец под струю. «Ты будешь раздражать кожу, используя такую ерунду на свежей татуировке. Я могу принести мазь, если хочешь, чтобы ты нанесла ее перед уходом».

Вэл качает головой, и ее дыхание прерывается.

У меня есть одна ужасная секунда, чтобы подумать, что она, возможно, плачет, но затем ее задница двигается навстречу мне, когда она трётся бедрами друг о друга.

Я прислоняюсь к ней немного сильнее.

Она хочет меня.

Мне нужно напомнить ей, насколько.

ГЛАВА 41

Вэл

Мое отражение смотрит на меня в дверях лифта, и мне хочется застегнуть рубашку до самого горла.

Я уже бывал в офисе и знал, что сегодня будет слишком — потому что знал, что девушки на вчерашней телефонной конференции проболтаются о том, что я выхожу замуж за Доминика. И я знал, что татуированный палец станет большой проблемой. Но я не ожидал, что мой босс будет вести себя так скользко.

Мистер Ритц всегда был немного... слишком дружелюбным. Он перешагнул черту между неловкостью в общении и тем, о чем можно сообщить в отдел кадров. Но сегодня...

Я провожу руками по краям юбки.

Может быть, это была моя вина, что я надела что-то более облегающее, чем обычно, но вы бы подумали, что недавно вышедшая замуж женщина должна была бы поместить меня в категорию «недоступных» . Я имею в виду, что каждый сотрудник должен быть в этой категории для мистера Ритца в любом случае, но его взгляды сегодня были больше похожи на ухмылки. И не раз он стоял слишком близко ко мне, и я клянусь, он заглядывал мне под рубашку.

Роб молча стоит рядом со мной, и я открываю рот, чтобы спросить его, стоит ли мне рассказать об этом Дому.

Но потом я закрыл рот.

Если я спрошу Роба, он скажет Дому. И я не совсем уверен, что Доминик не убьет моего босса.

На самом деле, я почти уверен, что Доминик убил бы его.

И хотя я начинаю верить, что мистер Ритц — подлец, я не уверен, что он заслуживает смерти.

Лифт открывается, и я выхожу вперед Роба.

Не знаю, сказали ли ему не разговаривать со мной, но по дороге на работу и с работы он молчал, так что я продолжаю эту традицию.

Все, чего я хочу, — это подняться наверх, надеть спортивные штаны и немного покричать в подушку.

Так как я добираюсь до двери первым, я кладу руку на защитный экран и жду звука открывания, а затем прохожу через него.

Я делаю четыре шага в квартиру, прежде чем замираю, в тот же момент Роб произносит: «Вот дерьмо» себе под нос.

Потому что на моей кухне стоит женщина. Практически девочка, потому что она выглядит моложе меня. С длинными черными волосами, в укороченном топе, демонстрирующем тонкую талию, и в таких обтягивающих леггинсах, что я удивляюсь, как она вообще может дышать.

Я позволил рюкзаку соскользнуть с плеча.

Роб ловит его прежде, чем он успевает приземлиться, но мне все равно.

«Кто ты, черт возьми, такой?» — рявкаю я.

Мои ноги сводят меня с ума, но я не собираюсь показывать слабость перед этой женщиной, поэтому я не снимаю обувь и направляюсь к ней.

Она прекращает свое занятие, ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня. «Эм, я готовлю ужин».

Я отказываюсь думать о том, как здесь вкусно пахнет.

Если Доминик думает, что сможет нанять какую-нибудь сексуальную женщину, чтобы заставить меня ревновать... Что ж, это работает.

«Ты дома». Голос Дома заполняет большую комнату, и я резко поворачиваю голову в сторону, чтобы увидеть, как он выходит из нижнего коридора в одних только спортивных шортах.

Пот капает с его тела. Его грудь все еще поднимается и опускается, как будто он буквально только что прекратил тренироваться.

И он позволяет этой случайной женщине увидеть себя таким. Практически голым.

«Что ты делаешь?» — прошипел я.

Он проводит рукой по голове, и мой живот сжимается. Потому что я помню, как делал это.

«Пойду приму душ», — говорит он небрежно, а затем начинает бежать вверх по лестнице. Добравшись до верха, он останавливается. «О, у меня тут закончились полотенца. Может кто-нибудь из вас принести их наверх? Я оставлю дверь открытой».

Потом он ушел. Исчез по коридору к нашей спальне, где он собирается оставить дверь открытой, чтобы кто-то из нас мог принести ему это.

Поднесите его к душевой кабине из прозрачного стекла.

К черту этого мужика.

Мои руки сгибаются.

Да пошли вы его на хер.

Развернувшись на каблуках, я вхожу на кухню.

Женщина быстро отступает, пытаясь уйти от меня. Но я не преследую ее. Она здесь просто как еще одна пешка Дома. Потому что он думает, что мы играем в игры.

Я рывком открываю ящики один за другим, пока наконец не нахожу тот, где лежат полотенца для рук.

Я вытаскиваю один, затем продолжаю идти в кладовую, которую я нашел вчера. Это большая, прекрасно организованная комната, но я здесь для одной цели.

Найдя нужный мне прибор, я хватаю его с полки и выбегаю из кладовки.

«Э-э, Вэл… — осторожно говорит Роб. — Я не могу позволить тебе убить его».

Я фыркаю, засовывая полотенце в отделение для хлеба на тостере. «Я не буду его включать».

Кажется, я слышу, как девушка хихикает, но я не останавливаюсь.

Мои толстые ботинки тяжело ступают по ступенькам, и к тому времени, как я добираюсь до вершины, я начинаю задыхаться.

Как он посмел.

В конце коридора дверь нашей спальни открыта.

Как он, черт возьми, посмел.

Когда я захожу внутрь, я обнаруживаю, что он оставил дверь ванной широко открытой, как и обещал.

Мой гнев нарастает, когда я думаю о том, что сюда вошла другая женщина.

И к тому времени, как я захожу в ванную, я уже киплю.

Обнаженное тело Доминика немного скрыто за паровым зданием за стеклом, но я могу видеть достаточно.

И это мнение принадлежит только мне.

Больше ничей.

«Вот твое чертово полотенце», — рявкаю я, а затем швыряю весь тостер через стеклянную стену.

Я стараюсь не ударить его, чтобы не размозжить ему голову, но звук металла, соприкасающегося с мрамором, чертовски приятен.

«Что за…» Дом отскакивает от шума.

Я разворачиваюсь и ухожу.

Сообщение доставлено.

Но меня преследует громкий смех. И это еще больше меня бесит.

А когда мои глаза наполняются горячими слезами, я злюсь еще больше.

Он смеётся. А я умираю внутри.

«Жена!» — кричит мне вслед Дом.

Мой вдох прерывистый. «Иди на хуй!»

Я уже выхожу из спальни, размышляя, возьмет ли меня Роб, если я попрошу его отпустить, и тут в мою спину врезается большое мокрое тело.

Я так взволнована, что от шока начинаю кричать.

«О, ты меня трахнешь, ладно?» Дом поднимает меня, как и сегодня утром, и отводит нас в спальню.

«Отстань от меня!»

Я слышу, как он пинком закрывает дверь. «Нет».

Я сопротивляюсь, но его руки — сплошные мускулы, и его хватка не шелохнется. «Опусти меня».

«Ты не ненавидишь меня». Он ведет нас прямо к кровати, затем бросает меня на землю. Я приземляюсь на живот, но прежде чем я успеваю перевернуться, он оказывается на мне сверху. Его все еще мокрое тело прижимается к моему. «Ты хочешь». Я пытаюсь подняться, но он хватает мои запястья и держит их вместе одной из своих больших рук над моей головой. «Но ты не можешь. Потому что часть тебя любит меня, Энджел. Часть тебя чертовски жаждет меня».

Трудно дышать. Но не от веса его тела. А от веса его слов.

«Я не люблю тебя». Эмоции в моем голосе заставляют меня сомневаться в собственных словах.

Я его не люблю.

Но я хочу.

Зубы царапают мою шею. «Еще нет, мама. Но ты сделаешь это». Его бедра покачивались у моей задницы. «А теперь дай мне посмотреть, насколько мокрой для меня является эта горячая маленькая щелка».

Он грубо проводит свободной рукой по моему боку, по бедру и вниз к подолу моей юбки.

Одного этого движения достаточно.

Я уже готова к нему.

Тяжесть на моей спине исчезает. Затем он дергает узкую юбку вверх и на мои бедра, показывая ему маленькие черные стринги, которые я носила весь день.

"Ебать."

Я снова пытаюсь оттолкнуться. Но затем его вес возвращается, и мои руки снова оказываются над головой.

«Отстань от меня», — тяжело дышу я.

«Нет». Дом дышит так же тяжело, как и я. И я чувствую его голое тело напротив своего.

«Я не хочу тебя трахать», — лгу я.

Он усмехается, уткнувшись мне в волосы, и его бедра приподнимаются.

Он оттягивает мои стринги, и головка его члена упирается в мое скользкое отверстие.

«Все в порядке», — стонет он. «Я тебя трахну».

Его бедра двигаются вперед, и он погружает свой член в меня на всю длину.

Мой рот открывается в безмолвном крике.

Я так сыта.

Охренительно полный.

Снова почувствовать его внутри себя — это слишком много и недостаточно.

«Просто возьми». Он почти полностью вытаскивает свой член, прежде чем снова засунуть его обратно. «Прими меня, как хорошую маленькую жену, какой, я знаю, ты и являешься».

Я отворачиваюсь лицом к матрасу, чтобы он не мог его видеть, и выгибаю спину, позволяя ему проникнуть глубже.

«Боже». Доминик врезается в меня. «Скажи мне, что тебе это нравится. Скажи мне, что тебе нравится, когда мой член погружается в тебя».

Я качаю головой.

Выдох Дома щекочет мне затылок. «Твоя киска, блядь, капает для меня».

Его бедра никогда не останавливаются. И он так легко входит и выходит из меня, потому что он прав. Я трахаюсь, истекая им .

«Мне нравится», — говорю я в матрас.

Его член выскальзывает из меня, и я пытаюсь поднять задницу, чтобы последовать за ним, нуждаясь в нем.

Дом хватает меня за запястья и кладет руку мне на бедро, чтобы перевернуть меня на спину.

Его глаза горят.

«Повтори это еще раз». Он срывает с меня стринги и раздвигает мои ноги.

Я качаю головой.

Дом наклоняется надо мной, удерживая мои руки над моей головой. Другая его рука между нами, выстраивая свой член в линию с моим входом. «Скажи. Это. Еще раз». Он заполняет меня до самого основания.

«Я люблю это, — кричу я. — Я люблю твой член, тупой ублюдок».

Дом падает на меня, прижимаясь губами к моим губам.

Он отпускает мои руки, и мои руки и ноги инстинктивно обхватывают его.

Я пропустил это.

Я скучала по нему .

Я притягиваю его, желая приблизиться к нему, желая почувствовать его вкус.

Он хватает меня за бок, а затем тянет за ткань моей рубашки.

«Выключи», — говорит Дом мне в рот.

Мы оба тянем к моей рубашке. И я слышу, как Дом рвет ее у меня на голове.

Дом вонзается так глубоко, как только может, заводит руку мне за спину и расстегивает мой бюстгальтер.

Он слишком хорош в этом.

Затем я вспоминаю женщину внизу и впиваюсь ногтями в ее спину.

Но он не отшатывается. Он стонет.

А потом мой лифчик исчезает, и Дом кормит себя моей грудью.

Он всасывает сосок в рот, пока его член скользит по месту внутри меня.

Я так близка. Так близка к тому, чтобы окончательно потерять себя. Так близка к тому, чтобы потерять себя из-за Дома.

Он меняет соски. «Чёрт возьми».

Он засасывает другой в рот, и я становлюсь еще более влажной. Я слышу это.

«Твои сладкие сиськи заставляют меня пускать слюни». Рука сжимает мою челюсть. «Откройся, Ангел. Откройся и покажи мне, что ты примешь все, что я тебе дам».

Мое зрение нечеткое.

Мои нервы на пределе.

И мой клитор просит прикосновения. Всего одно прикосновение, и я закончу.

Доминик облизывает мою щеку, затем прикладывает свой рот к моему уху. «Открой свой чертов рот».

Он раздвигает ноги, раздвигая мои еще шире.

Затем его член вонзается в меня так глубоко, что я чувствую боль в животе и открываю рот.

И он плюет в него.

Мои веки трепещут.

Моя спина выгибается.

И я чувствую его притязания повсюду.

Я чувствую, как моя покорность ему подобна цепи, размыкающейся на моей шее.

Его звук, его вкус…

«Глотай», — его рычащий приказ пронзает меня.

И я это делаю.

Я принимаю все.

И когда он вращает бедрами, потирая основание своего члена о мой клитор, я кончаю.

Я даже не издаю ни звука.

Я слишком ошеломлен.

Мое тело трясется и содрогается, и я прижимаю Дома к себе так крепко, как только могу.

«Вот и все», — говорит он мне, просовывая руки под меня. «Это моя девочка».

А потом он обнимает меня.

Доминик Гонсалес обнимает меня в ответ, так же крепко, его тело напрягается, и он наполняет меня своим освобождением.

Он обнимает меня.

Я сжимаю его крепче, притворяясь, что влажность на моих ресницах — это от его мокрых волос, а не от слез, стекающих с моих глаз. Потому что, когда Доминик прижимается ко мне, стонет, моя последняя защита рушится.

ГЛАВА 42

Дом

Я прижимаю ее к себе, нуждаясь в этом так же сильно, как, как мне кажется, она сама.

Потеря привязанности Валентина медленно убивала меня изнутри. Она была со мной совсем недолго, но ее отсутствие наполняло меня пустотой. Дыра размером с жену в моей груди, о существовании которой я не знал до нее.

И теперь, когда она вернулась ко мне, когда она прижалась ко мне, я не хочу, чтобы она снова закрылась.

Я знаю, что ничего на самом деле не изменилось. Я все еще не заслужил ее полного доверия обратно. Но я это сделаю.

Лицо Вэл прижимается к изгибу моей шеи, ее тяжелое дыхание согревает мою кожу.

«Держи меня крепче», — говорю я ей.

Она так и делает. И она остается такой же, как и была, обхватив меня руками и ногами, пока я сползаю нас с кровати.

Мой член все еще находится внутри нее, когда я веду нас в ванную.

Шаги смещают нас, и я выскальзываю из ее тела, как только захожу в душ.

Валентин извивается в моих объятиях.

«Выпусти это, Ангел», — я обнимаю ее, и ее тело расслабляется.

Мне хочется отвести нас обратно к раковинам, чтобы я мог встать перед зеркалами и смотреть, как наша совместная сперма капает из ее пухлой щели. Но не сейчас.

В другой раз.

Я ногой выталкиваю из душа тостер, набитый полотенцем, а затем закрываю за собой дверь.

Поворачивая наши тела так, чтобы вода сначала попадала мне на спину, я поворачиваю ручку, точно зная, в какую сторону ее повернуть, чтобы получить идеальное количество тепла.

Когда все в порядке, я разворачиваю нас так, чтобы вода была на спине Валентина. Затем я поворачиваю еще одну ручку, и распылитель на другом конце душа оживает.

Душевая кабина достаточно длинная, чтобы струи не соприкасались, но при этом достаточно узкая, чтобы нас мгновенно окружал водоворот пара.

Я похлопываю ее по голой заднице. «Опусти ноги для меня».

Вэл слушает, позволяя своим ногам скользить вниз по моим бедрам, пока они не оказываются прямо свисающими.

Я сгибаю колени, пока не чувствую, как ее ноги касаются пола, а затем ее руки соскальзывают с моей шеи.

Не встречаясь со мной взглядом, Вэл поворачивается лицом к дальней душевой лейке и становится под нее, намочив волосы.

Мои руки чешутся помочь ей. Помыть ее.

Это близость, которую я никогда раньше не испытывал, но я не уверен, что Вэл к этому готов. И я могу подождать.

Мы движемся под звук падающей воды.

Я заканчиваю раньше нее, но оставляю свою ванну включенной, чтобы пар оставался густым, пока выхожу из кабинки, чтобы принести нам полотенца.

Я вытерся и надел спортивные штаны и футболку, когда Вэл выключил воду.

Я жду ее, держа в руках полотенце, и тут она толкает стеклянную дверь.

Она прищуривается, глядя на полотенце, но все равно делает шаг ко мне, и я оборачиваю ее толстым хлопком.

Валентина молча обматывает себя полотенцем, а я протягиваю ей второе полотенце для волос.

«Миранда — одна из моих многочисленных кузин», — говорю я ей.

Она поднимает глаза и встречается с моими. «Миранда?»

Я киваю. «Я сказал ей, что если она придет и приготовит нам порцию своей лазаньи, я выплачу ее студенческие ссуды».

«Женщина внизу — твоя кузина». Кажется, она повторяет это про себя.

«Ага», — я смотрю на нее.

«Ты попросила своего кузена прийти, одетого вот так, приготовить нам ужин, чтобы... что? Заставить меня ревновать?»

Мои плечи приподнимаются. «В общем-то. Хотя я не давал ей никаких указаний, что надевать. Она всегда одевается так, будто у нее аллергия на одежду».

«Доминик». Она произносит мое имя так же, как это делает моя мама, прежде чем отругать меня за что-то.

Я хватаю верхнюю часть полотенца, обернутого вокруг нее, мои пальцы скользят в ее декольте, и я притягиваю ее ближе. «Это была расплата за то, что назвала Роба горячим». Она усмехается, но я качаю головой. «Оказывается, я ревнивый ублюдок».

«Ты идиот».

Я усмехаюсь. «Немного и этого тоже. Но все равно, прибереги свои комплименты для меня».

Валентайн делает то, что она опускает подбородок, а затем смотрит на меня так, будто она застряла на полпути к закатыванию глаз. «Ты же знаешь, что ты горячее».

Внутри меня расцветает тепло. «Тебе, наверное, стоит напоминать мне об этом чаще».

Потому что она здесь — и потому что я могу — я притягиваю ее еще ближе и прижимаюсь губами к ее губам.

Я не требую большего. Просто поцелуй.

Простой поцелуй. Тот, что длится всего секунду. Но тот, что заставляет мое сердце биться сильнее за ребрами.

Отстранившись, я отпустил ее. «Надень что-нибудь удобное. Посмотрим фильм, пока едим».

ГЛАВА 43

Вэл

"Жена."

Что-то касается моего плеча, и я натягиваю одеяло повыше.

Рядом со мной раздается смешок. «Валентин, открой мне глаза».

Я открываю один.

За окнами уже начинает пробиваться рассвет, но еще рано.

«Зачем?» Я натягиваю одеяло на рот, скрывая утреннее дыхание от Дома, который сидит на корточках прямо передо мной. Затем я моргаю и открываю оба глаза. Он одет в костюм. «Что происходит?»

«Мне нужно ненадолго уехать в Калифорнию». Я пытаюсь сесть, но Доминик держит руку на моем плече, удерживая меня на месте. «Оставайся в постели».

«Ты уходишь?» Паника вспыхивает у меня в горле, и слова хрипят.

Я крепче сжимаю одеяло.

Вчерашний вечер был таким… приятным.

Это был первый раз с тех пор, как все развалилось, когда я почувствовала крошечную надежду, что, может быть, мы сможем вернуться из того, что произошло. И вот он уходит.

Его голубые глаза наклоняются ближе. «Всего на несколько дней, Энджел».

Я не отвечаю. Я не знаю, что сказать.

Он убирает руку с моего плеча и гладит меня по волосам. «У нас есть наводка на человека, у которого может быть информация о том, кто преследует меня».

«И вам обязательно нужно идти лично?» Мой вопрос заглушается одеялом.

Доминик кивает. «Но я оставлю Роба здесь, чтобы он следил за тобой. Я записал его номер в твой телефон. Он живет несколькими этажами ниже, так что даже когда его нет в коридоре за дверью, он где-то рядом». Он заправляет мне волосы за ухо. «Я бы предпочел, чтобы ты осталась здесь. Но ты воспользуешься им, если захочешь пойти в офис».

Когда я ничего не говорю, он стягивает одеяло с моего лица.

«Скажи мне, что ты никуда не пойдешь без Роба».

Я снова натягиваю одеяло на рот, прежде чем ответить. «Я никуда не пойду без Горячего Роба».

Доминик прищуривается, затем вырывает одеяло из моих рук и стягивает его с моего тела.

Я кричу.

И прежде чем я успеваю дотянуться до одеяла, Дом переворачивает меня на спину и ползает на мне сверху.

«Доминик», — я пытаюсь оттолкнуть его, одновременно прикрывая рот другой рукой.

Он отталкивает обе мои руки, прижимая меня к кровати. «Зачем ты продолжаешь это делать?»

«Потому что у меня по утрам пахнет изо рта!» — раздраженно говорю я.

Дом качает головой. «Ангел, я не хочу знакомить тебя с темной стороной моей жизни, но я сделаю это, если это убедит тебя, что меня никогда не побеспокоит утреннее дыхание».

Я держу губы сомкнутыми, глядя на него.

Доминик прижимается ко мне бедрами, и я чувствую, как он становится тверже.

«Теперь это твое последнее предупреждение. Каждый раз, когда ты назовешь Роба или любого другого мужчину горячим или привлекательным или еще каким-нибудь, что, как ты знаешь, мне не понравится, ты проснешься с новой татуировкой». Он наклоняется, пока наши носы не соприкасаются. «Не испытывай меня».

«Ты зверь». Это лучшее оскорбление, которое я могу придумать, когда его тело прижимается к моему.

«Не забывай об этом, — улыбается Доминик. — А теперь поцелуй меня на прощание».

ГЛАВА 44

Вэл

Большой парень: Роб идет к двери, чтобы оставить еду. Я уверен, что ты забудешь заказать ужин.

Я моргаю, глядя на свой телефон.

Затем снова моргните.

Здоровяк.

Мое сердце замерло между замедлением и ускорением.

Я: Почему ты снова поменял свое имя?

Удалить.

Я: Я больше не хочу называть тебя Большим Парнем.

Удалить.

Мне:

Я положил телефон.

Доминик уехал сегодня утром. Он не отсутствовал и дня, а он все еще здесь.

Заботишься обо мне.

Я прижимаю руку к груди, затем беру трубку.

Я: Хорошо, что ты не властный или что-то в этом роде.

Отправлять.

Большой парень: У тебя есть целая жизнь, чтобы к этому привыкнуть.

Я положил телефон обратно.

Я больше не могу иметь дело с этим человеком сегодня.

* * *

Большой Парень: Доброе утро, Энджел. Ты сегодня дома останешься?

Я моргаю, протирая глаза от сна. Потом я вижу, что сейчас шесть утра, а это значит, что у него сейчас четыре.

Я: Да. А ты чего так рано встал?

Отправлять.

Большой парень: Поздно встал, но собираюсь идти спать. Пожелай мне сладких снов.

Я делаю вид, что не улыбаюсь.

Я: Иди спать.

Отправлять.

Большой Парень: И поцелуй.

Я открываю камеру.

Я: *отправляю фото своего среднего пальца на фоне сонного города*

* * *

Большой парень: Роб сказал мне, что ты сегодня идешь в продуктовый магазин. Можешь заказать доставку, если хочешь.

Я качаю головой и заканчиваю писать рабочее письмо, прежде чем взять телефон, чтобы ответить.

Я: Муж, я не хочу гнить в этой квартире каждый день, с утра до ночи.

Отправлять.

Большой парень: Такой обидчивый. Ничего страшного. Я знаю, что ты ворчливый, потому что скучаешь по мне.

Я положила телефон обратно.

Мне нужно поработать.

Но мой разум не позволяет мне сосредоточиться на объекте, который я сейчас строю, потому что этот ублюдок прав.

Я отталкиваюсь от стола и спускаюсь вниз по лестнице.

Мне просто нужен кофе. Я не скучаю по Доминику Гонсалесу.

* * *

Здоровяк: Валентин.

Я протягиваю руку и ставлю фильм на паузу.

Я: Что?

Отправлять.

Мой телефон вибрирует, показывая, что звонит Доминик. Нет…

Я стону.

Это видеозвонок.

Я долго раздумывала, стоит ли мне не отвечать, но я достаточно хорошо знаю Дома и понимаю, что он будет продолжать звонить.

Вздохнув, я нажал «ответить».

«Ангел», — тон Доминика ругательный.

"Что?"

«Валентин, возьми трубку».

«Я не хочу», — говорю я ему.

Я ответил на звонок, но оставил телефон лежать на кровати рядом с собой, направив камеру в потолок.

«Почему бы и нет?» Он звучит любопытно, а не сердито. И со всей этой охраной вокруг, он не боится, что я в постели с мужчиной.

«Потому что я не одета для компании».

Он стонет. «Ты голая?»

«Что? Нет».

«Тогда покажи мне свое красивое личико».

Я стискиваю зубы. Очаровательный Доминик такой противный.

«Ладно», — я выдыхаю и беру трубку.

Я смотрю на его красивое лицо, пока он смотрит на меня.

Это должен был быть вечер моего баловства, но он превратился в вечер Дома.

«Это та самая маска, которую ты использовал на Хэллоуин?» — спрашивает Доминик, и его вопрос пронзает мою грудь.

У меня начались месячные в тот день, когда он ушел, и мои гормоны были в полном беспорядке. Прошло несколько дней, худшее уже позади, но мое сердце все еще чувствует себя выжатым.

Прежде чем я осознаю это, по моей щеке скатывается слеза, оставляя след на глиняной маске, которую я ношу.

Доминик подтягивает телефон ближе. «Что случилось?»

Я качаю головой и быстро промокаю щеку салфеткой, чтобы маска не расплавилась.

«Что-то случилось?»

Я снова качаю головой.

«Вал», — его голос смягчается. «Поговори со мной».

Из моих глаз текут новые слезы, но я молчу.

Я пытаюсь проигнорировать это, желая просто повесить трубку, но понимая, что это не сделает ничего лучше.

Экран Доминика смещается, когда он начинает идти. Я не вижу многого на заднем плане, но это похоже на склад.

Когда он заходит в новую комнату, его экран гаснет, затем Дом включает свет, и изображение оживает.

Я слышу, как он закрывает дверь, прежде чем повернуться и прислониться к ней.

«Коротышка. Расскажи мне, что происходит». На этот раз это была команда.

И я ничего не могу с собой поделать.

«Я скучаю по тебе». Предложение переполнено эмоциями.

Уголок его рта приподнимается. «Я буду дома через несколько дней».

Я качаю головой и признаюсь: «Я скучаю по тебе прежней».

Уголок его рта опускается. «Что ты имеешь в виду?»

«Я хочу, чтобы все было как прежде, Дом. Я хочу — я хочу снова почувствовать себя особенной. Как раньше. Как тогда, когда я верила, что ты хочешь меня». Я прижимаю ладонь к груди. «Только я . А не этот глупый Альянс».

«Ангел».

«Просто дайте мне сказать это», — умоляю я.

Дом медленно кивает. «Хорошо».

Я смотрю вниз, отрываясь от телефона. «Те недели после нашей встречи, когда мы переписывались... Они были особенными для меня. И я хочу сохранить их, память о них. Но такое чувство, будто они отравлены. Потому что каждый раз, когда я вспоминаю один из наших разговоров, я чувствую... Я чувствую себя такой чертовски глупой». У меня перехватывает дыхание, и я отказываюсь от осторожности и вытираю еще больше слез. «Потому что каждый раз я разговаривала с кем-то, кто, как я думала, мог влюбиться в меня. С кем-то, кто, как я думала, был настолько заинтересован во мне, что ему нужно было слышать обо мне каждый день». Я глубоко вдыхаю. «Ты всегда говорил мне сделать твой день лучше. И каждый раз, когда ты это делал, ты заставлял меня чувствовать себя полезной. Нужной». Еще один медленный вдох. «Но когда я отправила тебе ту фотографию себя в этой маске на Хэллоуин, я флиртовала. Или пыталась. И все это время ты сидел дома, водил меня за нос, чтобы когда-нибудь обманом заставить меня жениться на тебе». Я наконец поднимаю глаза, чтобы посмотреть на него. «И это больно, Доминик. Это очень больно».

«Вал». Его тон такой мягкий. «Я…» Он не скажет, что ему жаль.

Я спасаю нас обоих от тишины, которая наверняка последует. «Хуже всего то, что я верю тебе». Мои плечи опускаются. «Ты сказал мне, что никогда не лгал о себе в наших разговорах. И я верю тебе. Но это все равно было фальшью. Это все было всего лишь иллюзией. И мне трудно сложить две версии тебя вместе в своей голове». Слезы, которые, как я думала, закончились, снова капают с моих ресниц. «И я ненавижу себя за то, что хотела принять это. Потому что ты не заслуживаешь, чтобы я приняла это. Но я заслуживаю быть счастливой». Я выдыхаю и говорю это снова. «Я заслуживаю быть счастливой».

Голубые глаза Дома прикованы к моим. Наполнены... чем-то.

«Ну, — шмыгаю я носом. — Пойду-ка я умыться, а потом досмотрю этот фильм в постели. И буду жалеть себя, пока не усну».

«Какой фильм ты смотришь?» — он почти шепчет вопрос.

« Беглец », — шепчу я в ответ.

«Валентин». Его горло двигается при глотании. «Я могу сделать тебя счастливой».

Я прикусываю нижнюю губу. Но я не хочу больше слышать никаких обещаний.

«Спокойной ночи, Дом».

Когда я нажимаю кнопку, чтобы завершить вызов, я слышу приглушенный хлопок. Но я уже касаюсь экрана, и вызов завершается.

ГЛАВА 45

Дом

В здании раздается один выстрел , за которым тут же следует еще несколько.

Затем тишина.

Я кладу телефон в карман.

Сегодняшний вечер прошел не так, как планировалось. И крики, раздавшиеся на складе позади меня, подтверждают это.

Я позвонила Валентине, потому что хотела увидеть ее лицо. Потому что эти дни вдали от нее были для меня разочарованием и стрессом, и я привыкла к ее присутствию в моей повседневной жизни.

Но вместо того, чтобы заставить ее улыбнуться, я заставил ее плакать. И не одну слезинку. Моя жена сидела там одна в нашей кровати и плакала .

"Ебать."

Я оборачиваюсь и рывком открываю дверь.

Мои шаги отражаются от стропил, и спорящие мужчины замолкают, когда я приближаюсь к ним.

Большая и растущая лужа крови на полу говорит мне, что наш возможный информатор мертв.

Я смотрю на Ника, человека, которого я назначил ответственным, но он указывает на другого мужчину, одного из местных жителей, которого мы используем в течение недели.

«Объясни», — требую я.

Местный житель склоняет голову. «Он вскочил со стула и выхватил пистолет Оза из кобуры, поэтому я выстрелил в него».

Я смотрю на другого местного, Оза, затем снова на первого мужчину. «Он взял пистолет Оза». Мужчина кивает. «И что потом?»

Он наконец смотрит на меня. «Что вы имеете в виду? Э-э, сэр».

«Я имею в виду». Я подхожу ближе, избегая крови, но прижимая носок ботинка к плечам мертвеца. «Его руки связаны за его чертовой спиной. Он мог отобрать пистолет у одной из вас, скаутов, но он не будет стрелять в здание со связанными за его чертовой спиной руками !» Все вздрагивают от моей громкости.

Оз переминается с ноги на ногу. «Он, гм, получил удар».

«Сделал один дикий выстрел за спиной, с ногами, которые, блядь, тоже связаны, а вы решили набить ему дырок. Вы, придурки, из полицейской академии?» Они качают головами, как будто я задаю серьезный вопрос. Я зажимаю переносицу. «Отдайте мне ваши пушки».

Двое мужчин начинают вытаскивать оружие, и я слышу, как мои люди направляют оружие на местных жителей.

Я показываю жестом остальным мужчинам из местной банды: «Все вы».

Один мужчина расправляет плечи, заставляя меня повернуться к нему.

Я ступаю медленно, но сокращаю расстояние между нами. «Я разоружу тебя не для того, чтобы убить. Я разоружу тебя, потому что вы, гребаные имбецилы, не заслуживаете носить оружие». Я делаю еще один шаг вперед, вторгаясь в его пространство. «Но я сейчас немного не в настроении. Моя жена дома, плачет, потому что скучает по мне, а я здесь, трачу свое гребаное время. Так что, пожалуйста, сделай что-нибудь глупое и дай мне повод добавить твою кровь к коллекции на полу, прежде чем мы покинем ваш грязный город».

В глазах мужчины пылает гнев, и я почти желаю, чтобы он замахнулся на меня. Но если бы он это сделал, я бы его убил. И сотрудничество с этими болванами было полезным, так что, вероятно, к лучшему, что он опускает взгляд и передает мне свой пистолет.

Я заправляю его за пояс штанов, затем отдаю команду безоружным людям. «Уберите это». Затем своим людям. «Забирайте свое дерьмо. Мы едем в Финикс».

Закончив эту ночь, я выхожу из здания.

Вдыхая вечерний воздух, я отбрасываю чувство вины, вызванное разговором с Валентином, и сосредотачиваюсь на важном.

На ней была моя толстовка.

ГЛАВА 46

Вэл

Я: Это был выстрел?

Удалить.

Я: Что случилось?

Удалить.

Я: Скажи мне, что ты жив.

Отправлять.

Большой Парень: Я жив.

Большой Парень: Поспи немного, Жена. Поговорим завтра.

* * *

Я: Ты еще жив?

Удалить.

Я переворачиваюсь и кричу в подушку.

Всю ночь я ворочался. Сны о том, как Доминика изрешечивают пулями, преследовали меня во сне. Так что теперь я устал, ворчу и, что хуже всего, волнуюсь.

«Да пошел ты!» Мой крик приглушен. Но это неважно. Здесь нет никого, кто мог бы меня услышать.

Я откидываюсь на спину и смотрю в потолок. Мне нужно отвлечься.

С новой идеей в голове я снова беру телефон.

Я: Могу ли я пригласить сегодня друзей?

Отправлять.

Я корчу рожу. Звучит так, будто я спрашиваю, можно ли мне выйти поиграть.

Я: На ужин я что-нибудь закажу.

Отправлять.

Я: На свои собственные деньги.

Отправлять.

Я: Хотя я уверен, что твой упрямый придурок будет настаивать, чтобы я списал деньги с твоей карты, счета или с того, что ты указал на стойке регистрации.

Отправлять.

Я заставляю себя вылезти из кровати, чтобы прекратить отправлять больше сообщений. И еще достаточно рано, чтобы Доминик все еще спал, так что он, вероятно, не ответит какое-то время.

Я уже на полпути к туалету, когда он отвечает.

Большой Парень: Да, твой упрямый муж будет настаивать, чтобы ты использовала платеж, который я уже установил.

Большой парень: И да, ты можешь приглашать друзей в любое время, когда захочешь. Но у Роба есть постоянный приказ сбрасывать с крыши любого мужчину, который попытается навестить тебя, так что убедись, что твои друзья не приводят никого, чья смерть им не нужна.

Я смотрю на свой телефон.

Я: Совсем с ума сошла?

Отправлять.

Большой Парень: Кажется, ты пробуждаешь во мне это чувство.

Большой парень: Развлекайся с друзьями, Энджел. Мы собираемся сесть на самолет до Аризоны. Осталось еще несколько дней.

У меня закралось подозрение.

Я: Вы летите коммерческим рейсом?

Отправлять.

Большой Парень: Нет. Обычно я этого не делаю.

Большой парень: Большую часть времени я использую перелеты, чтобы отоспаться. Но я не могу сделать это на коммерческом самолете, потому что я не знаю, кто находится рядом. Кто может захотеть меня убить.

Я задерживаю дыхание.

Я: Ты спал во время нашего первого совместного полета на самолете.

Отправлять.

Большой парень: Я знаю. Это было впервые.

Большой Парень: Что-то в тебе заставило меня почувствовать себя в безопасности.

Я прижимаю телефон к груди и сглатываю.

Я: Мне знакомо это чувство.

Отправлять.

* * *

Большой Парень: Тебе было весело вчера вечером?

Я: Да. Букет цветов был приятным дополнением.

Отправлять.

Большой Парень: Я не могу позволить, чтобы твои друзья думали обо мне плохо.

Я: Я почти уверен, что восемь сотен долларов, потраченных на суши, которые ты доставил, покрыли эту проблему.

Отправлять.

Большой Парень: Я рад, что у тебя была хорошая ночь, Энджел.

* * *

Большой Парень: Тебе понравился ужин?

Я смотрю на почти пустые тарелки на журнальном столике.

Я: Да. Спасибо за заказ.

Отправлять.

Большой парень: В следующем году я буду дома на День благодарения, и мы можем пригласить некоторых из моей семьи, если хочешь.

Мой взгляд прикован к последнему кусочку тыквенного пирога.

Раньше я никогда не придавал этому празднику особого значения, но мысль о том, чтобы отпраздновать его с Домиником, заставляет что-то сжаться в моей груди.

Я: Хорошо.

Отправлять.

* * *

Большой парень: Почему здесь так чертовски жарко?

Я: Малыш.

Отправлять

Я: Но не стесняйтесь привезти с собой домой частичку этой теплой погоды.

Отправлять.

Дом.

Ебать.

* * *

Большой парень: Направляемся в Мексику. Должно быть, еще одна ночь.

Я: Удивлён, что тебя пустили в страну и обратно.

Отправлять.

Большой парень: Дай мне. Милый.

* * *

Я: Как дела в Мексике?

Отправлять.

Большой парень: Пустая трата времени. Завтра буду дома. Не закрывай календарь. Мы идем ужинать.

ГЛАВА 47

Вэл

«Готов?» Роб стоит рядом с входной дверью.

Я выдыхаю и киваю головой. «Готов, как никогда».

Роб усмехается, но мои руки дрожат, когда я надеваю куртку поверх платья.

Это всего лишь ужин с мужем, но его не было больше недели, и я невероятно нервничаю, предвкушая возможность увидеть его снова.

Мы переписывались каждый день и даже разговаривали по телефону, и не только в тот крупный срыв, который у меня был той ночью. Так что не то чтобы я не слышала от него ничего с тех пор, как он ушел. Просто...

Я захожу в лифт следом за Робом и прислоняюсь к стене.

У меня закладывает уши, пока мы спускаемся, и в глубине души я могу признаться себе в самой большой проблеме сегодняшнего дня.

Сегодня у меня день рождения.

Я не думаю, что Доминик знает. Он ничего не сказал.

И мне это не нужно. Честно говоря, я обычно делаю все возможное, чтобы забыть о своем дне рождения, так что я, конечно, не буду поднимать эту тему. Но…

Я бросаю взгляд на свой наряд и сдерживаю вздох.

Дом ничего не рассказал мне о ресторане, но он всегда хорошо одет, поэтому я решила попытаться соответствовать его стилю. И тайно я оделась так, как будто иду на шикарный ужин в честь дня рождения. Потому что даже если я единственная, кто знает, я могу притвориться, что мы идем именно туда. И я хочу чувствовать себя частью.

Я никогда не признаюсь, что имела в виду Дом, когда выбирала это темно-синее платье. Это платье-обертка, мой любимый фасон, но фасон с открытыми плечами — не мой обычный выбор. Вся моя шея и грудь выставлены напоказ — подчеркнуты моим маленьким золотым сердечком и серьгами — но длинные рукава делают платье скромным. И вместо моих обычных танкеток я выбрала коричневые сапоги по колено — с каблуком.

Ботинки сделаны из искусственной кожи, что делает их удобными и позволяет им облегать мои икры.

Я только что сделала высокий конский хвост, потому что не только не могла определиться с прической, но и потому, что накручивание моих густых волос отнимало целую вечность, и я потратила все свое время на примерку всех платьев в шкафу.

Во время нашей короткой прогулки к машине, ожидающей снаружи, я благодарна, что надела пальто. Загорелое пальто длиной до колена полностью скрывает мое платье, но оно помогает немного защититься от холода.

Они не лгали, когда называли это Ветреным городом. Не знаю, озеро это или что-то еще, но воздух сегодня кажется очень холодным.

С заднего сиденья внедорожника я наблюдаю, как город пролетает за моим окном. Не так уж поздно, но в это время года солнце село несколько часов назад. Так что теперь дело за уличными фонарями и светящимися вывесками, которые освещают мир вокруг нас.

Двадцать девятое ноября. Просто еще один день.

Водитель поворачивает направо и останавливается у обочины перед небольшим рестораном.

Окна заведения тонированы, так что вы не можете заглянуть внутрь, но темно-красный тент над дверью выдает, что это заведение Энцо .

Снаружи это не выглядит чем-то особенным, но некоторые из лучших мест именно такие.

Роб выходит из машины и подходит, чтобы открыть мою дверь.

Я спускаюсь вниз и поправляю галстук на пиджаке, когда замечаю двух мужчин в черных костюмах, стоящих по обе стороны входной двери ресторана.

Дом выставил охрану у ресторана? Он всегда так делает, когда выходит?

Я делаю глубокий вдох.

Сегодня просто еще один день. А это просто ужин.

Роб идет позади меня, пока мы переходим тротуар.

«Мэм», — приветствует меня один из мужчин, открывая дверь.

«Спасибо», — тихо говорю я ему и захожу в ресторан.

Мои нервы уже на пределе, поэтому, как только я вошла внутрь, мой взгляд начал метаться по сторонам, ища Доминика в море людей.

Там так много людей.

Почему так много людей?

А почему они стоят?

Все они тут же поворачиваются ко мне и кричат: «С днем рождения!», а один голос кричит: «Сюрприз!»

Я замираю.

Что?

Я смотрю на толпу передо мной.

Они сказали…

Кислород замерзает в моих легких, задерживая дыхание, а глаза заливает жар.

Доминик...?

Я заставляю свое тело вдыхать. Но это прерывисто, потому что есть воздушные шары и цветы. И…

И…

«С днем рождения, Энджел», — Доминик пробирается сквозь толпу людей, выжидательно глядя на меня.

Мои губы размыкаются, но я не могу говорить. Потому что если я заговорю, я зарыдаю. А здесь так много людей.

Это вечеринка по случаю дня рождения.

Для меня.

Большое тело моего мужа приближается, пока я не перестаю видеть его.

Он обхватывает мои щеки ладонями. «Дыши, Шорти. Здесь только семья».

Здесь просто семья.

Я сглатываю.

И я снова сглатываю.

Он организовал для меня вечеринку по случаю дня рождения.

«Тсс». Большие пальцы Дома скользят по моим глазам, и я чувствую влажность. «Может быть, мы слишком сильно тебя удивили».

Я шмыгаю носом и прикусываю губу.

Его большой палец снова касается. «Хочешь выпить?»

Я киваю.

«Вино или что-нибудь покрепче?»

Я снова киваю.

Доминик улыбается мне. И это так мягко, так по-доброму, что это приближает меня к полному краху.

Его пальцы сгибаются на моей щеке. «Как насчет «Маргариты»?»

Из моего горла вырывается легкая усмешка, а его улыбка становится шире.

«Нет? Как насчет стопки виски?»

Я облизнула губы. «Да, пожалуйста».

Доминик наклоняется ближе. «Как я могу отказать тебе, когда ты говоришь это так сладко?»

Он подходит еще ближе, и я закрываю глаза, позволяя ему прижаться губами к моим.

Он задерживается дольше, чем следует, — на глазах у семьи. Но я его не отталкиваю.

Я наклоняюсь.

И я крепче прижимаюсь губами к его губам.

Мои руки слепо тянутся к нему, хватаясь за перед его пиджака. И я позволяю своим объятиям приземлить меня. Погрузить меня обратно на землю. В здесь и сейчас.

Дом отстраняется, тяжело вздыхает и поворачивается, чтобы встать рядом со мной, лицом к толпе. «Я думаю, мы ее удивили».

Все смеются, а я смущенно опускаю подбородок.

Рука Дома ложится мне на затылок, и он большим пальцем касается уголка моей челюсти, чтобы приподнять мою голову.

«А теперь, прежде чем вы все будете теснить мою жену до конца вечера, она хочет рюмку виски».

Раздаются радостные возгласы, в основном мужские, и я не могу не улыбнуться, наблюдая, как жены приветствующих меня мужчин закатывают глаза.

Пожилой мужчина с седыми волосами несет пару стопок, наполненных до краев, темная жидкость ни разу не перелилась через край.

Он протягивает мне один, и я беру его.

«Спасибо», — я поднимаю маленький стакан в знак благодарности.

Он начинает протягивать ему второй бокал, но когда Дом тянется за ним, мужчина чокается с моим, а затем выпивает сам.

Я поднимаю взгляд на Дома и вижу, как он смотрит на мужчину. «Если бы ты был на двадцать лет моложе, я бы надрал тебе задницу».

Мужчина усмехается. «Если бы я был на двадцать лет моложе, мне бы не пришлось спаивать твою жену, чтобы с ней пофлиртовать».

Его ответ заставляет меня рассмеяться.

Дом прищурился, глядя на меня. «Ты думаешь, это смешно?»

Вместо того чтобы ответить ему, я делаю обратный ход.

Ожог ощущается мгновенно, и я закрываю рот рукой, пытаясь не закашляться.

«Всем брать по стакану», — кричит Доминик, и внезапно по кругу начинают передаваться подносы с порциями виски.

Дом берет еще один для меня, потом один для себя.

Когда все пьют, он поднимает свой бокал в воздух. Все следуют его примеру. Я держу свой на уровне груди. Если я попытаюсь поднять его выше, я вытряхну весь алкоголь прямо из бокала.

Я готовлюсь к его речи, с трудом возводя стены, чтобы не сломаться перед всеми. Но он говорит коротко. И это почти еще хуже.

«За Валентина», — говорит Доминик своим властным голосом.

«Валентинке», — повторяет зал.

Тепло наполняет мою грудь.

Никогда раньше я не чувствовала ничего подобного.

Дом выпивает свой коктейль.

И я делаю то же самое, гоняясь за теплом здания с помощью огня.

Рука Доминика по-прежнему обнимает меня за плечи, пока приближается первый человек.

И второе.

И пятое.

А потом я сбиваюсь со счета. Пожимаю руки, говорю привет, благодарю за поздравления с днем рождения.

Где-то через полчаса, а может и больше, Доминика оттаскивают от меня.

Моя паника от того, что я осталась одна, не успевает утихнуть, как приближается кто-то, кого я знаю. Ее темные волосы распущены, а черное платье такое узкое и короткое, что она выглядит готовой к клубу.

«Привет». Ее улыбка застенчива и немного виновата. Но она предлагает мне короткий стакан, наполненный льдом, янтарной жидкостью, долькой апельсина и крошечным пластиковым мечом, пронзающим три вишенки мараскино.

В другой руке у нее такой же напиток, поэтому я с радостью беру тот, что передо мной.

«Привет». По крайней мере, это новое смущение не написано на моем лице, учитывая, что мои щеки покраснели с тех пор, как я вошел.

«Извините», — говорим мы одновременно.

«Я первая». Она усмехается. «Мне следовало бы собрать все это раньше, но после того, как ты ворвался наверх с тостером, Роб объяснил, что Дом использовал меня, чтобы разозлить тебя». Она фыркает. «Мне жаль, что ты расстроился, но твоя месть была чертовски уморительной».

«Серьезно, тебе не за что извиняться», — пытаюсь я ей сказать, но она качает головой.

«Нет, я знаю. Было глупо с моей стороны не думать об этом. Когда он предложил погасить остаток моих студенческих кредитов в обмен на лазанью, я подумала, что он просто пытается придумать способ, как я могу это заработать ». Она делает воздушные кавычки, когда говорит «заработать».

«Что, я знаю, звучит нелепо, потому что семьдесят тысяч за кастрюлю лапши — это безумие. Но для него это ничто». Она пожимает плечами. «А мои родители перестали платить за мой колледж только потому, что хотели, чтобы я использовала свою первую степень, и не считали, что мне нужно получать степень магистра. Что глупо, потому что они всегда говорили мне, что школа важна». Она кладет руку на лоб. «О, боже, извини, я несу чушь. Вся суть в том, что я должна была увидеть уловку».

Она такая веселая и счастливая, что мне хочется рассмеяться. «Ну, я надеюсь, он выполнил свою часть сделки, потому что лазанья была восхитительна».

«Спасибо». Она сияет. «Не могу дождаться, чтобы рассказать это маме. Кстати, меня зовут Миранда». Она протягивает мне руку.

Я пожимаю ее. «Валентин».

«Да уж», — смеется она, затем делает глоток своего напитка.

Желая набраться смелости, я пробую свою собственную и напеваю с благодарностью.

«Хорошо?» — спрашивает Миранда.

«Очень хорошо», — я делаю еще один глоток.

Она пожимает плечами. «Поскольку Дом начал с порции виски, я решила, что старомодный вариант будет безопасным выбором для моей взятки».

«Взятка?»

«Взятка за дружбу». Она говорит это так, словно это просто глупый жест. Но это не так. Это ценится больше, чем она когда-либо могла себе представить.

«Ну, это сработало». Я стараюсь говорить легкомысленно. «Итак, по какой специальности ты получил степень магистра?»

«Арт-терапия».

Мои брови приподнимаются. «Звучит круто».

"Это."

Мы продолжаем пить, пока Миранда рассказывает мне все об арт-терапии и о том, что она планирует делать со своими дипломами. И на какое-то время я могу забыть, насколько я подавлен.

Старомодность исчезает, и появляется официант, чтобы забрать мой пустой стакан, пока я допиваю последний кусочек.

«Еще один?» — спрашивают они, кивая головой.

Я пожимаю свою. «Еще нет, спасибо».

Освободив руки, я расстегиваю пояс куртки и начинаю ее стягивать. Алкоголь и переполненный ресторан немного разогрели меня.

Миранда насвистывает: «Платье мне очень нравится».

«Спасибо. Доминик всегда напоминает мне синий цвет». Я пожимаю плечами, не понимая, зачем я это признал.

«Такая хорошая жена». Голос Дома раздается прямо за моей спиной, пугая меня. «Тебе всегда следует одеваться, думая обо мне». Не дожидаясь моего ответа на его нелепое заявление, Доминик берет пальто из моих рук и передает его кому-то другому. «Рад видеть, что вы теперь друзья», — говорит он нам, но его глаза прикованы ко мне.

«Мне она нравится», — говорю я Дому, а затем поворачиваюсь к Миранде. «Моя невестка — художница. Не знаю, хочешь ли ты узнать больше людей из мира искусства, но я был бы рад как-нибудь вас познакомить».

Ее глаза расширяются. «Правда? Ты говоришь о Саванне Оутс? Или, полагаю, теперь это Васс. Я бы с удовольствием с ней познакомилась».

Мой рот открывается.

Она знает о Саванне?

Миранда, должно быть, что-то увидела в моем выражении лица, потому что ее лицо вытянулось. «О, черт, извини. Это было странно? Я не имею в виду что-то жуткое или что-то в этом роде. Просто, ну...» Она пожимает плечами. «Она вышла замуж за Кинга, соруководителя Альянса. Так что, очевидно, я собиралась поискать ее в интернете. И ее работа — дерьмо высшего качества».

«Миранда», — вздыхает Доминик. «Ты делаешь это странным».

Я поднимаю руку и нежно шлепаю его по груди тыльной стороной ладони. «Нет, она не».

Миранда издает какой-то испуганный звук, и я прослеживаю ее взгляд до того места, где Доминик прижал мою руку к своему телу.

То, как Миранда смотрит на нас, заставляет меня задуматься, не стоило ли мне этого делать.

Мне не стоило бить по голове, Босс?

Некоторые из самых близких разговоров затихли.

Мои глаза расширяются, и я смотрю на Дома. «Извини. Я просто… дурачился».

Я не знаю, почему мой голос срывается в конце, но все были так добры ко мне. Я не хочу быть тем, кто испортит сегодняшний вечер.

«Коротышка». Уголок рта Доминика дернулся вверх, и я клянусь, он знает, что нужно использовать это прозвище всякий раз, когда я начинаю скатываться. «Мне нравится, как ты играешь. Хорошо?»

«Хорошо», — шепчу я, борясь с паникой.

Он поднимает мою руку и целует внутреннюю сторону моего запястья, а его взгляд скользит по всему моему телу, охватывая всю обнаженную кожу.

«Ты выглядишь сегодня потрясающе».

«Ой!» — прорезает момент голос Миранды.

Я подавляю улыбку.

Дом качает головой, затем громко свистит.

Все голоса замолкают, и все головы поворачиваются в сторону моего мужа.

Он поднимает подбородок. «Давайте есть».

ГЛАВА 48

Дом

Валентина опускается в кресло, которое я для нее отодвинул, а я занимаю место рядом с ней.

Нет назначенных мест, но наш стол забронирован. Двое моих дядей и тетя Дина, которая обнимала Вэла на похоронах, уже сидят, но я жду, пока мама устроится напротив Вэла, прежде чем начать представляться.

Я начинаю с дядей, а затем наблюдаю, как Валентайн сжимает руки на коленях, когда я представляю ее своей тете. Поэтому, когда я дохожу до мамы, я кладу свою руку поверх руки Вэл на ее бедре, надеясь помочь ей успокоиться.

«И последнее, но не менее важное: это моя мама». Вал напрягается рядом со мной. «Мама, познакомься с моей женой, Валентина».

Мама прижимает руки к груди, одну поверх другой, над сердцем. «Так приятно познакомиться. Я...» Она качает головой и начинает отодвигаться от стола. «Нет, так не пойдет».

«Мама, что ты делаешь?» — вздыхаю я.

Вэл напрягается и поворачивается ко мне. «Она уходит?»

Ее вопрос вселяет печаль в мое сердце. «Нет, Энджел». Я наклоняю голову в сторону того места, где сейчас кружит вокруг стола моя мама. «Она идет, чтобы заговорить с тобой».

Вэл поворачивает голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как моя мама раскрывает объятия, явно ожидая, что моя новая жена обнимет ее.

Не подозревая о явном расстройстве Вэл, мама хватает ее за плечи и тянет ее вверх со стула.

Вэл охотно идет, и я даю им целых три секунды, прежде чем встаю и кладу руку на руку мамы. «Мама, у тебя есть остаток жизни, чтобы задушить Валентина своей любовью. Можем ли мы поужинать сейчас, пока все не напились?»

Мама отпускает ее. «Ладно, ладно».

Пока мама спешит к своему месту, я держу руку на затылке Вэл и усаживаю ее обратно в кресло. «Она может быть немного многословной».

Вэл смотрит на меня. «Должно быть, это генетическое».

Я ухмыляюсь, радуясь, что она меня дразнит. Хотя в ее глазах все еще слишком много эмоций.

Эмоции, которые не покидали ее с того момента, как она впервые переступила порог ресторана.

Она была так ошеломлена, что я подумал, что вечеринка была неправильной идеей. Может, ей не нравятся сюрпризы или не нравится праздновать свой день рождения. Но выражение на ее лице было больше, чем просто шок. Это было недоверие. Как будто она не могла уложить в голове тот факт, что люди собрались ради нее. И я этого не понимаю.

Я пытался сделать что-то приятное, а не вывести ее из равновесия.

«Теперь, если ты пока не хочешь называть меня мамой...»

«Мама». Я широко распахнула глаза, надеясь, что она прекратит это.

Она просто отмахивается от меня и продолжает говорить с Вэл. «Ты можешь называть меня Биби».

Мама даже не смотрит на меня, а просто указывает на сидящих за столом, объясняя, кто кому приходится братом или сестрой.

Взяв напиток, я расслабляюсь в кресле.

Я провел свое исследование по Валентине Ганди. Я знаю, что она выросла с матерью-одиночкой. Я знаю, что у нее с Кингом один отец. Я знаю, основываясь на датах рождения и на том факте, что их отец был женат на матери Кинга, когда тот умер, что Валентина, должно быть, была плодом любовной связи.

Я знаю, что хотя она намного моложе их, Вэл все равно проводит время с Кингом и Аспеном. И я знаю, что она достаточно знает об Альянсе, чтобы согласиться на то, чтобы у нее был собственный телохранитель.

Но я также знаю, что ее мама умерла, когда ей было девятнадцать.

Так что я не знаю, как Вэл отнесется к тому, что моя мама просто попросит ее называть ее мамой.

Но она, похоже, воспринимает это как должное, кивает и издает звуки понимания, пока мама объясняет ей все генеалогическое древо.

Официанты толпами ходят по залу, расставляя перед нами на столах блюда с пастой в семейном стиле и подливая нам напитки.

Еда постепенно исчезает, а мама не прекращает общаться с Вэл. Но со временем я чувствую, что моя жена наконец-то начинает расслабляться.

ГЛАВА 49

Вэл

Передо мной ставят тарелку тирамису, и у меня текут слюнки, хотя желудок всю ночь сводило судорогой.

Мои пальцы сжимают ложку, но прежде чем я успеваю зачерпнуть немного сладкого десерта, другой прибор звенит о стакан в другом месте комнаты.

Я видела много фильмов о свадьбах, поэтому предполагаю, что кто-то сейчас крикнет, чтобы мы с Домиником поцеловались, но вместо одного голоса весь ресторан начинает петь песню «С днем рождения».

И мое горло сжимается.

Они и так уже сделали слишком много.

Желая спрятаться, но не имея возможности отвести взгляд, я обвожу взглядом комнату, видя все улыбающиеся лица, которые поют мне.

Мне.

Насколько это реально?

Поется последний куплет, а затем мужчина заканчивает словами « и многое другое » самым глубоким басом, который я когда-либо слышал.

Я не знаю, что сказать.

Или сделайте это.

Поэтому я просто сохраняю натянутую улыбку на лице, пытаясь представить, как бы поступил нормальный человек в такой ситуации.

Но как только они заканчивают, все разражаются аплодисментами, прежде чем вернуться к своим десертам.

Крупное тело рядом со мной шевелится. «С днем рождения». Голос Дома обволакивает мою кожу, когда он кладет передо мной подарок.

Он упакован в белую и желтую бумагу в горошек и имеет размер книги.

Я смотрю на него, и он опускает подбородок. «Открой».

Как только я беру ее в руки, я понимаю, что это рамка для картины.

Я снова смотрю на Дома, и выражение его лица… нерешительное.

Мои руки дрожат, когда я начинаю рвать бумагу.

Сначала обнажается задняя часть рамки. И я жду, пока бумага полностью не снимется, прежде чем переворачивать ее.

И…

И…

Мое сердце сжимается так сильно, что из уголка глаза выкатывается слеза.

Это мы. Стоим вместе перед алтарем в Вегасе. Мы оба одеты во все черное, а на моих плечах накинут пиджак Доминика.

Я прижата к его боку, но мы повернуты друг к другу. И выражение моего лица...

Я отпускаю рамку одной рукой, чтобы прижать кончики пальцев к губам, надеясь остановить их движение.

Выражение моего лица, когда я смотрю на Доминика, — чистое обожание.

Он проводит костяшками пальцев по моей щеке, а я сжимаю его руку, словно хочу, чтобы он оставался там, вот так, вечно.

И выражение его лица...

Я сильнее прижимаю пальцы к губам.

Взгляд его полон грусти.

Если бы вы его не знали, вы могли бы подумать, что это привязанность. Но я видела выражения Доминика, и то, что на фотографии, то, что он чувствовал в нашу брачную ночь, было печалью.

Моя рука начинает слишком сильно дрожать, и мне приходится отложить рамку.

Биби что-то говорит, и я вижу, как Доминик протягивает ей фотографию.

Откуда вообще взялись фотографии?

Зачем он мне это дал?

И почему он выглядел таким грустным?

«Если мы сейчас дарим подарки». Мама Доминика достает из сумочки маленькую подарочную коробочку и ставит ее на стол передо мной. «Я знаю, что вы двое решили сделать татуировки. Но я хочу, чтобы у тебя было это». Она подталкивает ее немного ближе ко мне.

Наполовину онемев, я протягиваю руку и поднимаю коробку.

Я развязываю красную ленту, затем снимаю крышку, и остатки самообладания, которые у меня еще оставались, трескаются посередине.

На дне коробки одиноко лежит кольцо.

Я достаю его онемевшими пальцами.

Толстая полоса из полированного золота с закрученными гравировками, обвивающими тонкий ряд бриллиантов, опоясывающих кольцо. А в центре полосы находится большой сверкающий бриллиант.

Это потрясающе.

Красивый.

Это винтажная версия кольца, которое я бросил на шоссе. Другое, но слишком похожее, чтобы быть совпадением.

«Оно принадлежало моей матери. А теперь оно принадлежит тебе», — говорит Биби, как будто это так просто. Вот, возьми эту удивительную и бесценную семейную реликвию. «Я знаю, что вы, дети, сейчас любите делать что-то свое, так что не давите, если это не в вашем стиле», — продолжает она, будучи такой милой и заставляя меня чувствовать себя мудаком. «Но, может быть, ты мог бы использовать его для особых случаев».

«Оно идеально». Я немного приподнимаю его, и свет играет на великолепном бриллианте, когда кольцо дрожит в моей руке. «Мне нравится. Спасибо», — практически шепчу я.

«Я так рада», — восклицает Биби, а тетя Дома издает воркующий звук.

Я собираюсь надеть его, но понимаю, что оно не налезет на безымянный палец, поэтому надеваю его на мизинец. «Мне придется изменить его размер, если вы не против».

Биби крошечная, так что если этот последний принадлежал ей, то неудивительно, что он слишком мал для меня.

«Конечно». Она размахивает руками. «Если бы я думала, я бы сделала это для тебя». Затем она переводит взгляд на Дома, прищурившись. «Или если бы кто-то сказал мне до того, как ты женился, я бы уже тогда все подготовила для тебя».

Я почти вздрагиваю, думая о том, как ужасно было бы выбросить это кольцо в окно. И я бесконечно благодарна, что Дом не рассказал своей маме заранее.

«В любом случае, теперь оно твое», — говорит она мне. «И ты можешь оставить его себе, пока твоя дочь не выйдет замуж».

Ее заявление звучит так небрежно, но оно разбивает мое измученное сердце на тысячу осколков.

Моя дочь.

Я наклоняю голову вниз и закрываю глаза.

Я бы ничего не хотела больше, чем иметь дочь.

Моя грудь сжимается почти до боли, и мне приходится открыть рот, чтобы сделать вдох.

Успокойся, Вал.

Тебе нужно успокоиться.

«Кстати, — Биби постукивает по рамке с фотографией, которая все еще перед ней. — Кто-нибудь, пожалуйста, расскажет мне о церемонии? Мне всегда было интересно, как это происходит в Вегасе».

О Боже, пожалуйста, не спрашивай меня об этом.

Внутри моего черепа нарастает жужжащий шум, и я больше ничего не слышу.

Мне нужно отстраниться от этой ситуации.

Мне нужна дистанция.

Мой стул царапает пол, когда я отталкиваюсь от стола.

«Простите», — пытаюсь сказать я, не уверенная, получится ли.

Когда я встаю, я покачиваюсь, и меня догоняют выстрелы, старомодность и все, что было подано к ужину.

Большая рука, которая, как я знаю, покрыта чернилами, похожими на мои собственные, упирается мне в поясницу, поддерживая меня.

«Вал», — тихо говорит он, но я не оборачиваюсь. Я не могу.

«Я сейчас вернусь», — говорю я ему.

Не знаю, слышит ли он меня, но я спешу увернуться от его прикосновения.

Я направляюсь к маленькому коридору в дальнем углу, который заметил ранее, надеясь, что там есть необходимое мне убежище.

По пути я прохожу мимо еще одной группы ярких воздушных шаров, привязанных к стене, которые напоминают мне, что все здесь ради меня.

Вся семья Доминика здесь для меня.

Не его семья, наша семья. Потому что мы теперь женаты.

Просто дыши.

За одним из столиков сидят мужчины, и когда я прохожу мимо, они все поднимают бокалы и кричат «ура».

Им весело. Они счастливы быть здесь.

И это последняя капля.

Мне удается повернуть в сторону коридора прежде, чем раздастся первый всхлип.

ГЛАВА 50

Дом

«Мне жаль, — мама заламывает руки. — Я что-то не то сказала?»

Я смотрю на угол, где скрылась Валентина. «Нет, ты в порядке, мам. У нее просто была напряженная неделя, и я боюсь, что все это может быть немного подавляющим для нее». Все это не ложь. «Просто оставайся здесь и займи всех. Я пойду проверю ее».

Я тянусь через стол и хлопаю маму по руке.

Ее улыбка немного шаткая. «Она мне очень нравится».

Я улыбаюсь одобрению матери. «Мне она тоже очень нравится».

Я отодвигаю стул назад и следую за Валентайном от стола.

Мои дяди подбадривали меня так же громко, как и тогда, когда Вэл проходил мимо них.

Я собираюсь идти дальше, но затем останавливаюсь и выхватываю из рук моего ближайшего дяди рюмку чего-то коричневого.

Прежде чем он успевает возразить, я опрокидываю стопку и выпиваю ее залпом, затем протягиваю пустую рюмку к его столу. «За брак».

Они все смеются и отпивают свои.

Я далеко не пьян, но надеюсь, что дополнительная выпивка поможет мне загладить свою вину.

Не знаю, почему я подумал, что Вэл понравится эта фотография со свадьбы. Я знаю, что это плохой момент в ее памяти, но я...

Я провожу рукой по лицу.

Я думал, что смогу это изменить. Думал, что покажу ей, насколько она довольна текущим моментом, и это изменится. Но на самом деле я просто вручил ей фотографию воспоминания, которое она не может вспомнить, потому что я ее накачал наркотиками.

А потом кольцо моей мамы. А потом ее вопросы о церемонии...

Думаю, вся эта ночь была плохим планированием с моей стороны.

Я нажимаю на ручку и вхожу в женский туалет.

Как и мужская, комната маленькая. Всего две кабинки и две раковины.

Жена моего кузена стоит у одной из раковин, моет руки, и, заметив меня, спешит выключить воду.

Я не очень хорошо ее знаю. И она, должно быть, немного боится меня, потому что она даже не прикасается рукой к полотенцу, чтобы вытереться, прежде чем проскочить мимо меня и выскочить за дверь.

Самая дальняя кабинка закрыта, другая пустует.

И тихие крики моей жены наполняют комнату.

Поскольку я не хочу травмировать ее еще больше, я наклоняюсь и заглядываю под дверь. Но ее ноги не перед унитазом. Они обращены к стене.

Я достаю из кармана нож, щелкаю им и открываю лезвием дверь кабинки.

Сунув нож обратно в карман, я открываю дверь.

Петли скрипят, и Вэл оборачивается.

Она закрывает рот руками, по ее лицу текут слезы, но больше всего мне разбивают сердце ее сутулые плечи.

Я захожу в кабинку и закрываю за собой дверь. «Ангел...»

Но прежде чем я успеваю высказаться, она сокращает расстояние между нами и обнимает меня за шею.

Я не задаю вопросов. Я просто обнимаю ее в ответ. И когда она сжимает свою хватку, я сжимаю свою, поднимая ее в воздух.

Я ненавижу видеть, как она плачет. Ненавижу осознавать, что я стал причиной этого. Но часть меня наслаждается тем, как она приходит ко мне. Как она тянется ко мне.

Я прижимаю ее к себе крепче.

Она такая теплая. Такая мягкая.

Так что и у меня.

И тут она полностью перевернула мой мир.

«Спасибо», — говорит она мне в шею. «Спасибо, Доминик».

Она действительно только что поблагодарила меня?

Я приподнимаю ее повыше, и она обхватывает ногами мою талию, ее свободная юбка собирается складками на бедрах.

«За что ты меня благодаришь, Валентина?» Я провожу большим пальцем круговые движения по ее позвоночнику.

Я чувствую, как она фыркает. «Это мой первый день рождения. И… И у тебя даже есть воздушные шары».

Я опускаю руки вниз, чтобы схватить ее за задницу, чтобы я мог немного откинуться назад и лучше ее слышать. «Твоя первая вечеринка-сюрприз, ты имеешь в виду?»

Она снова шмыгает носом, затем качает головой.

Я хмурю брови в замешательстве. «У тебя никогда не было дня рождения?»

«Нет», — шепчет она.

«Как это возможно?»

Вэл наконец встречается со мной взглядом. «Никто никогда не хотел мне его дать». Она пожимает плечами.

«А как же твоя семья?»

Вэл поджимает губы и снова качает головой.

Я сглатываю неприятное чувство, сжимающее мое горло. «Почему?»

«Потому что никому никогда не было до меня дела, Доминик». Она тяжело вздыхает. «У меня никогда никого не было». Еще больше слез текут по ее щекам. «И даже если ты сделал это ради...»

«Я сделала это для тебя, Валентина». Я не могу позволить ей закончить это предложение. Не могу, блядь, выносить, как она это говорит. «Я сделала это для тебя. Потому что мне не все равно».

Ее легкие сдаются.

Она разрывает мое чертово сердце.

Ее глаза ищут что-то в моих, и мне хотелось бы знать, что именно, чтобы я мог обязательно ей это дать.

«Мне не все равно, Энджел», — пытаюсь я заставить ее поверить мне.

Еще одна слеза скатывается по ее щеке, прежде чем она наклоняется ближе. «Покажи мне».

Вэл прижимается губами к моим губам.

Это отчаяние.

Идет поиск.

И я думаю, что мне это нужно так же, как и ей.

Я поднимаю руку, чтобы обхватить ее затылок, прежде чем прижать ее к стене.

Язык Вэл скользит по моим губам, и я открываюсь для нее, наклоняя голову и встречая ее удар на удар.

«Быстрее», — стонет она мне в рот.

«Я покажу тебе, как сильно ты мне, черт возьми, нужна. В любое время, когда захочешь». Я прижимаюсь к ней бедрами, прижимая ее к стене, чтобы иметь возможность отдернуть ее юбку в сторону. «Тебе просто нужно попросить».

Вэл стонет, и ее бедра покачиваются, ища это трение.

«Я слишком долго был вдали от этой милой киски». Я поднимаю ее выше пояса, чтобы можно было расстегнуть штаны.

«Пожалуйста, Доминик».

«Ты готова ко мне?» Я не имею права спрашивать ее об этом. Я даже, блядь, едва прикоснулся к ней. Но я знаю ее тело и то, как она всегда, блядь, готова. «Эта сочная щель капает для меня?»

Она не отвечает на мой вопрос, а просто проводит ногтями по моему затылку и голове.

Мои глаза закатываются. «Сделай это снова».

Она это делает, и мне приходится сосредоточиться, чтобы высвободить свой член из штанов.

Вэл с воем покачивает бедрами.

«Все в порядке, Энджел. Просто сними с меня трусики, и я засуну тебе по полной этот член».

Она двигается, оставляя одну руку на моей шее, а другую просовывая между нами.

Мой член там, ударяется о влажный хлопок, поэтому, когда она отводит его в сторону, я не даю ей ни секунды, чтобы подготовиться.

Двигая бедрами, я погружаюсь в жену всем своим телом.

Прежде чем она успевает закричать от вторжения, я снова прижимаюсь губами к ее губам, улавливая ее звуки и проглатывая их.

Она повсюду. Ее ноги вокруг меня. Ее руки вокруг меня. Ее дыхание наполняет мои уши. Ее запах окружает меня. Ее эмоции, ее печаль, ее благодарность, ее разбитое сердце... Теперь все это часть меня.

И я никогда ее не отпущу.

«У тебя есть я», — говорю я ей, заявляя права на ее тело. «У тебя всегда будет я». Я обещаю ей, снова прижимаясь губами к ее губам.

Моих губ касается влага, и я чувствую соленый вкус ее слез.

Я отвожу бедра назад, мой член скользит по ее влаге, а затем снова вхожу.

«Теперь ты моя, помнишь?» Ее киска сжимает меня с каждым движением моего члена, и я едва могу больше формировать слова. Она так чертовски горяча для этого. Горяча для меня.

«Я помню», — выдыхает она.

«Всё верно, жена. Ты моя». Мои пальцы впиваются в её задницу, когда я прижимаю её тело к своему. «И как моя, ты сделаешь то, что я скажу».

Вэл кивает, прерывая наш поцелуй, чтобы глотнуть воздуха.

Я наклоняю голову и нежно целую ее в шею. «Тогда будь моей хорошей женой и кончи для меня. Потри этот маленький клитор и выдои меня досуха».

Она снова скользит рукой вниз между нами, и я чувствую кончики ее пальцев на верхушке своего члена.

Я замедляю свои движения, сохраняя их равномерность, чувствуя ее реакцию.

Когда ее дыхание начинает меняться, а ее киска сжиматься, я отстраняюсь так, чтобы внутри нее был только кончик. И я остаюсь неподвижным.

«Вот и все», — бормочу я ей в щеку, позволяя ее выдохам заполнить мое ухо. «Ты так близко».

«Я есть».

«Будь моей прекрасной именинницей и кончи на этот член».

Валентина наклоняет голову вперед и кусает мой пиджак, а ее канал сжимается вокруг меня.

Я вытаскиваю ее еще немного, так что ее вход спазматически сокращается вокруг головки моего члена.

И когда ее стон отражается от ее тела в мое, я вхожу в нее полностью.

Заявляю на нее права.

Проникаю в нее так глубоко, как только могу.

ГЛАВА 51

Вэл

Мое тело все еще дрожало, когда Дом опустил меня на ноги.

«Господи, Вэл», — он прижимается губами к моему лбу. «Ты чертовски идеальна».

Я не знаю, как на это ответить, как и на мое сегодняшнее поведение, поэтому я и не пытаюсь.

Потому что я стою здесь, сжав бедра и стараясь не испачкаться окончательно, ведь я только что занималась сексом со своим супер-горячим, супер-сильным мужем в общественном туалете на вечеринке в честь своего дня рождения.

Дом заправляет штаны и поправляет одежду. «Я выйду, чтобы ты мог привести себя в порядок. А потом мы вернемся к нашему столику, ты съешь свой десерт, и мы сможем пойти домой. Звучит хорошо?»

Я киваю головой, закусывая губу.

Дом выходит из туалета, и как только дверь закрывается, я направляюсь к унитазу.

Стоя перед зеркалом, я понимаю, что нет способа исправить тот факт, что я плакала. У меня нет с собой никакой косметики, не говоря уже о том, чтобы быть на мне, поэтому я смачиваю бумажное полотенце холодной водой и прижимаю его к лицу на несколько секунд.

Когда ничего нельзя сделать, я открываю дверь ванной и останавливаюсь, обнаружив Доминика, прислонившегося к стене рядом с ней.

Я знаю, он сказал, что мы вернемся к столу, но, наверное, я не поняла, что он имел в виду, что подождет меня.

«Готов?» Он выпрямляется.

Я выдыхаю. «Извините, я испортил вечеринку».

Дом опускает бровь, поворачиваясь ко мне лицом. «Не извиняйся. И ты ничего не испортил. Почему ты вообще так думаешь?»

Я показываю на свое лицо и пытаюсь изобразить «дух» . «Все здесь ради меня, а я выгляжу так, будто плакала, потому что я плакала ».

Уголок рта Дома приподнимается в той глупой улыбке, которую я так люблю. «Коротышка, твое лицо раскраснелось». Он проводит пальцем по моей щеке. «Твои глаза сияют». Он проводит по моей нижней губе. «Ты не выглядишь так, будто плакала. Ты выглядишь так, будто тебя хорошо трахнули».

Он заставляет меня рассмеяться. «Дом!»

"Что?"

«Я не хочу, чтобы вся твоя семья думала, что мы занимались сексом в ванной».

Он усмехается. «Мы занимались сексом в ванной».

«Дом».

«Валентин, не хочу тебя расстраивать, но моя мама знает, что я больше не девственница. Она знает об этом с тех пор, как случайно застала меня и Стейси за сексом на диване, когда я училась в старшей школе».

Я прищуриваюсь. «Кто, черт возьми, такая Стейси?»

Доминик наклоняется, пока мы не оказываемся лицом к лицу. «Это имя я придумал, чтобы ты ревновал. А теперь пойдем со мной, я посмотрю, как ты ешь свой чертов десерт».

Смотришь на меня?

Дом хватает мою руку, кладет ее на сгиб своей руки, а затем ведет меня обратно в главный обеденный зал.

Никто не перестает говорить.

Никто не смотрит.

Даже ребята за столом, которые подбадривали меня ранее, продолжают спокойно разговаривать и смотрят друг на друга.

Я не знаю, действительно ли им всем все равно на наше маленькое исчезновение или им сказали вести себя так после того, как я ушел. Но в любом случае, я это ценю.

Когда мы подходим к нашему столику, Биби улыбается и наливает мне чашку кофе к десерту, указывая на то, что он без кофеина.

Биби начинает говорить о какой-то рождественской ярмарке, на которую семья скоро отправится, и я делаю все возможное, чтобы не обращать на это внимания. Я не могу добавить свой рождественский багаж к сегодняшнему напряжению. Это слишком.

Словно почувствовав мое нарастающее напряжение, Доминик наклоняется ближе.

Я кладу ложку в рот, ожидая, что он скажет мне расслабиться, но он говорит что-то совершенно другое.

«Для протокола, я бы не отказался посмотреть, как ты вытекаешь из спермы, которой я тебя наполнил. Я вышел из ванной, потому что подумал, что ты предпочтешь уединение». Его голос грохочет так низко, что его слышу только я, и я чуть не давлюсь своим полным ртом сливок.

Палец скользит по моей шее. «Просто дай мне знать, если хочешь, чтобы я остался и посмотрел в следующий раз».

Я заставляю себя сглотнуть, затем подношу салфетку ко рту. «Господи, Доминик».

Он протягивает мне мой кофе. «Просто честно говоря, жена».

«Ты угроза», — усмехаюсь я.

Но когда он хватает меня за стул и притягивает к себе, я позволяю себе прислониться к его боку.

ГЛАВА 52

Вэл

Я готовлюсь ко сну так долго, как могу. Но когда больше не могу ждать, выключаю свет в ванной и иду в спальню.

Наша спальня.

Я знаю, что Доминик спросит меня о сегодняшнем вечере — почему я отреагировала именно так.

И я ему скажу.

Потому что мне надоело притворяться, что я не хочу здесь оставаться. Что я не хочу оставаться с ним.

И я знаю, что то, что он сделал, нехорошо. И я знаю, что то, как он это сделал, было дерьмово. Но чем больше я встречаюсь с его семьей, тем больше я это принимаю.

Я бы сделал все, чтобы защитить его маму, а ведь мы встретились только сегодня вечером.

Так что если мы собираемся это сделать, мне нужно, чтобы он знал правду о моей семье. Всю правду.

И есть часть меня, которая в ужасе. Потому что что будет, когда я объясню ему, что я не так уж близок с Кингом?

Пожалеет ли он, что выбрал меня в качестве опоры?

ГЛАВА 53

Дом

Потолочный свет все еще включен, поэтому я наблюдаю, как Вэл ходит вокруг кровати, и замечаю ее толстые спортивные штаны и мою толстовку с надписью «Yale».

Я начинаю понимать, что это ее удобная одежда, и как бы мне ни хотелось, чтобы она ей не понадобилась, я не могу не гордиться тем, что она является частью моего гардероба.

Вместо того чтобы лежать на боку, как она делает, когда собирается заснуть, она ложится на спину.

Я переворачиваюсь на бок, глядя ей в профиль.

Ее глаза открыты, но она смотрит в пустоту.

Что-то внутри меня переворачивается, и я придвигаюсь ближе, пока ее плечо не упирается мне в грудь.

«Хочешь рассказать мне?» — тихо спрашиваю я.

Она закусывает губу, но кивает головой. «Это много».

«У нас есть время».

Вэл натягивает одеяло до подбородка, и я просовываю руку под одеяло. Она напрягается только на мгновение, когда я кладу руку ей на живот. Она такая мягкая. Я хочу прикасаться к ней всегда.

«Я... Я начну с самого начала».

Я киваю в подушку. «Я хочу знать о тебе все, Валентина».

Я наблюдаю, как работает ее горло.

Она открывает и закрывает рот. «Подожди». Она отстраняется от меня, протягивая руку, чтобы выключить потолочный свет.

Городской свет все еще распространяется, но вокруг нас сгущается тьма.

Вэл откидывается назад, и я возвращаю руку на место, чувствуя, как ее тело поднимается и опускается в такт дыханию.

«Я не знаю, насколько много ты знаешь из своего, гм, исследования», — выдыхает она. «Так что можешь сказать мне, чтобы я пропускала всякое».

«Я не хочу говорить о проверке твоей биографии, которую я провела», — признаюсь я, зная, что мне нужно что-то ей дать в обмен на то, что она собирается дать мне. «Я знаю, что у тебя другая мама, чем у Кинг и Эспен. И что ты выросла в другом доме. Но я хочу знать, как это возможно, что у тебя никогда не было дня рождения».

Одеяла сдвигаются, и одна из ее рук начинает ложиться поверх моей на ее животе, но я немного приподнимаю руку, и она просовывает свою руку под нее, зажимая ее между моей ладонью и своим телом.

Я сжимаю ее пальцы в своих.

Она долго молчит. И я даю ей время.

«Я действительно любила своего папу». Она делает еще один глубокий вдох. «Он приносил мне подарки на мой день рождения. Это всегда были замечательные детские подарки. Игрушки, мягкие игрушки... И было несколько раз, когда он приносил кексы. Но вечеринок никогда не было. Моя мама... отстой. Она только притворялась доброй, когда рядом был мой папа. Когда его не было...» Я чувствую, как она пожимает плечами. «Она была злой».

Ее мать была с ней зла?

Ярость начинает закрадываться на край моего зрения. Моя мама — моя опора. Она всегда была рядом со мной. Во всем. Представить, каково расти в мире, где она была жестока со мной... Я не могу.

«Она причинила тебе боль?» — спрашиваю я как можно спокойнее.

Валентин снова пожимает плечами. «Ничего плохого».

Я сжимаю ее пальцы. Это ужасный ответ.

«Она любила щипаться, — говорит мне Вэл. — Но она гораздо точнее обращалась со словами».

«Ангел…» Я даже не знаю, что сказать.

«Когда мне было восемь, я нашла книгу о беременности и родах. Она была очень простой. Детская книга с иллюстрациями. Но в ней говорилось о том, что ребенку нужно девять месяцев в животе матери, прежде чем он сможет выйти наружу. Мне всегда говорили, что я — ребенок Дня святого Валентина, в честь которого меня и назвали, поэтому я сняла календарь со стены и отсчитала дни от своего дня рождения. И когда они не совпали, я совершила ошибку, спросив об этом маму». Она презрительно смеется. «Она сказала мне, что я глупая и не знаю, о чем говорю».

Вэл кладет свою вторую руку поверх моей, зажимая мою руку между своими.

«Я был глупым ребенком. Потому что я всегда верил ей. Я верил ей, когда она сказала мне, что я поздно вышел, а не что она забеременела позже в феврале, потому что она не была с моим отцом в День святого Валентина. Потому что он, вероятно, был со своей настоящей женой. И я верил ей, когда она сказала мне, что мой отец слишком занят и слишком важен, чтобы жить дома с нами. Я не знал, что видеть своего отца всего шесть раз в год — это ненормально».

«Ты не был глупым».

Она сжимает свои пальцы вокруг моих. «Первые похороны, на которых я присутствовала, были похороны моего отца. Мне было девять. И я не могла понять, почему мы должны сидеть сзади». Она сглатывает. «Дом, я была так смущена».

Я подхожу еще ближе.

«Там было так много людей. Это было похоже на…» Она шмыгает носом. «Это было похоже на похороны твоего кузена. Очень мило. Много людей. Но моя мама… Я так плакала, когда она сказала мне, что он умер, но она только злилась из-за этого. Я ни разу не видела, чтобы она плакала из-за него, и чем больше я плакала, тем злее она становилась. Я помню, как она ущипнула меня во время службы. Злилась, что я была такой эмоциональной».

«Блядь», — шепчу я, желая обнять девочку Валентайн и защитить ее.

«Это было до того, как священник упомянул, что у моего отца остались жена и дети, которых он назвал по имени».

«Блядь», — на этот раз звучит громче.

«Довольно много». Она вздыхает. «Это разбило мое маленькое сердечко. Потому что он был единственным человеком, который когда-либо говорил мне, что любит меня. И… это была ложь».

«Он, может, и был изменщиком и мудаком, но он не мог не любить тебя», — говорю я искренне, прежде чем осознаю, насколько правдивы эти слова.

Кто бы не любил эту женщину?

Ее живот дрожит от прерывистого дыхания. «Когда служба закончилась, и семья вышла первой, мама Кинга посмотрела на меня так, будто я была худшим, что она когда-либо видела. Я даже не могу ее винить сейчас, но в то время... Это было ужасно. Мне стало очень плохо. И у Аспен было такое же выражение лица».

«Это не твоя чертова вина», — выдавливаю я из себя.

«Я знаю. Но я был живым доказательством».

«А как же Кинг? Ты сказал, что тебе девять. Он ведь на двадцать лет старше, да? Он бы наверняка не стал обвинять ребенка в неверности отца».

«У меня не хватило смелости посмотреть, как он проходит мимо».

Не хватило смелости. Как будто каждое ее предложение отрывает кусочек моей души.

Я сосредотачиваюсь на ее руках вокруг моих. «Что случилось потом? Как вы сблизились с ними?»

«Я не такая», — шепчет она, сжимая мои пальцы крепче. «После похорон маме стало хуже. Она употребляла наркотики. Разные наркотики. Разных людей. Все, что она могла использовать, чтобы притворяться, что жизнь не настоящая. Мы много переезжали с одной квартиры на другую, но когда мне исполнилось пятнадцать, Кинг появился у нашей входной двери».

«Это был первый раз, когда вы его увидели после похорон?»

«Да», — подтверждает Вэл. «И он был там, чтобы сказать мне, что мой отец оставил меня в своем завещании. И что я буду посещать частную среднюю школу, и что все это оплачено».

«Это не поступки человека, которому все равно», — тихо говорю я ей, ненавидя ее за то, что она думает, что никто из родителей ее не любил.

«Ты, наверное, прав», — признает она без убеждения, и мне приходится задуматься, насколько пугающим был бы тридцатипятилетний король Васс для пятнадцатилетнего Валентина. «Но это только ухудшило мою жизнь. Потому что моя мама возненавидела меня еще больше».

«Как?» Я серьезно не могу понять эту суку.

«Потому что моя мама забеременела от меня, думая, что она будет обеспечена на всю жизнь. И она вроде как была. Он платил за нее за квартиру и давал ей карманные деньги на еду и прочее всю мою жизнь. Пока он не умер, и деньги не иссякли, а моей маме все еще приходилось кормить еще один жадный рот ». То, как она произносит последнюю строчку, говорит мне, что она уже слышала это раньше. «Поэтому, когда Кинг пришел, чтобы рассказать нам об обучении, моя мама вышла из себя. Требовала, чтобы она получила эти деньги. И как так получилось, что Кинг просто не мог выписать ей чек на всю сумму обучения и отпустить меня в государственную школу? Он, очевидно, этого не сделал. И хотя он был добр ко мне, я чувствовала, как сильно он ненавидел мою маму. Он меня пугал».

«Ты ходил в школу?»

«Я так и делал. И в конце концов мама просто привыкла к этому. Или забыла об этом. Но в основном она предоставляла меня самому себе. Пока мне не исполнилось восемнадцать».

Я даже почти не хочу спрашивать. Я знаю, что ответом будет не вечеринка по случаю дня рождения. «Что случилось, когда тебе исполнилось восемнадцать?»

«Кинг вернулся и сказал, что мой колледж тоже оплачен». Мои глаза полностью привыкли, поэтому я наблюдаю, как Вэл моргает в потолок. «Он также сказал мне, что мой отец оставил мне семьдесят пять тысяч долларов в трастовом фонде. Что я получу двадцать пять тысяч, когда мне исполнится девятнадцать, двадцать пять тысяч, когда мне исполнится двадцать один, и двадцать пять тысяч, когда мне исполнится двадцать пять. Я знаю, что это может показаться вам не такой уж большой суммой, но для меня… это изменило жизнь».

«Это много. И он очень умный, что распределил это».

Вэл фыркает. «Забавно, моя мама не согласилась. Она хотела семьдесят пять долларов в чеке, выписанном ей прямо там и тогда. Кинг сказал ей, что так не получится. И что деньги принадлежат мне, а не ей, и у нее нет права голоса или доступа к ним. Он сказал мне, что открыл для меня счет в банке, клиентом которого моя мама не была, и поскольку мне было больше восемнадцати, она не могла получить к нему доступ».

«Умный человек».

«Он был добр ко мне». Грусть наполняет ее голос. «Он дал мне свой номер телефона и сказал, чтобы я сказала ему, когда поступлю в колледж, и что он организует оплату обучения, как он это делал в старшей школе. И он это сделал».

«Ты так говоришь, но почему у тебя такое чувство, что он был с тобой недоброжелателен?»

Вэл качает головой. «Он был. Я думаю, он знал, какая у меня отвратительная мама, и жалел меня. Мы не были друзьями или кем-то в этом роде, но его никогда не беспокоило мое существование».

Я скрежещу зубами. «Ангел».

«Я просто хочу сказать, что он не ненавидел меня активно. Как наши мамы».

Я закрываю глаза. «Иисус».

Бедная девчонка. Отсутствие активной ненависти — вот показатель ее любезности.

Вэл не имела никакого отношения к действиям своих отвратительных родителей, и тем не менее все взрослые, которые должны были ее защищать, свалили вину на ее крошечные плечи.

«Я поступил в колледж в городах-побратимах и нашел работу на территории кампуса на лето, что позволило бы мне раньше переехать в общежитие».

Я открываю глаза, чтобы посмотреть на ее профиль. «Моя умная девочка».

«Было очень приятно наконец почувствовать себя в безопасности».

Да пошел ты на хуй.

Нуждаясь в ее близости, я просовываю руку сквозь ее хватку и обнимаю ее за талию.

Валентайн переворачивается ко мне лицом, и я притягиваю ее к себе, просовывая другую руку между ней и матрасом.

Ее руки находятся между нашими грудями, ее маленькие кулачки прижимаются к моей голой коже над сердцем.

Я хочу разрушить ее детство.

Но я не могу, поэтому я просто подкладываю ее голову под подбородок и обнимаю ее обеими руками, удерживая ее там, где она есть. «Ты всегда будешь в безопасности со мной», — обещаю я ей.

«Я знаю», — выдыхает она. И ее принятие поселяется во мне.

«Она оставила тебя одного, когда ты переехал?» Я испытываю чувство страха перед тем, что должно произойти.

«В основном. Через месяц после того, как я переехала, она встретила парня и поехала за ним во Флориду. Думаю, она жила с ним некоторое время, потому что я не слышала от нее в течение нескольких месяцев». Напряжение нарастает в плечах Вэл. «Кинг связался со мной в начале учебного года. Он видел, что я пошла на летние курсы, пока работала. Сказал мне, что я хорошо поработала. А потом напомнил, что через пару месяцев я получу свою первую выплату. Как будто я могла забыть». Она усмехается. «Он сказал мне не тратить все сразу. А когда я сказала ему, что подумываю о покупке машины, он сказал сначала отправить ему то, что я присматриваю. В то время это казалось немного властным, так как никто никогда не был так вовлечен, но я была благодарна, что кто-то мне помог. Не то чтобы я знала, что делаю».

«Ты купил машину?» Я пытаюсь представить, что купил бы девятнадцатилетний Валентин. Что-то практичное, я уверен.

Но Вэл качает головой. «Мама позвонила мне на мой день рождения и попросила приехать к ней во Флориду». Грохот гнева сотрясает мою грудь, и Вэл прижимает ко мне руку. «Я тоже сначала думала о худшем. Но она так и не упомянула о деньгах. И я хотела... Это было так глупо, но я просто хотела верить, что она не ужасна. Поэтому я сказала ей, что приеду, когда семестр закончится».

Я обнимаю ее еще крепче, мое собственное горло начинает першить.

«Это было первое, на что я потратила деньги. Билет на самолет, чтобы увидеть маму».

Вэл долго молчит.

«Что случилось?» — спрашиваю я, уткнувшись ей в волосы.

«Мы сильно поругались. Парень, за которым она следовала, бросил ее, и она сказала, что ей нужны деньги, чтобы выжить. И я сказал ей нет. Я сказал ей нет, потому что мне было больно. Я хотел, чтобы она хотела, чтобы я был рядом, но она попросила меня навестить ее только потому, что ей нужны были мои деньги».

Я прижимаюсь губами к макушке Вэл; тема обмана и использования не ускользнула от меня. «Ты ничего ей не должен, Валентайн. Ты поступил правильно».

«Она обозвала меня всякими именами, но это был первый раз, когда я кричала в ответ». Ее тело начинает дрожать. «Я собрала сумку, чтобы уйти, даже не беспокоясь о том, что потрачу деньги на отель, если уеду, но потом она убедила меня остаться. Сказала, что бросит это и что мы сможем сходить позавтракать утром. Так что я осталась».

Все складывается. Прежде чем она мне скажет, все складывается.

Ее мама умерла, когда ей было девятнадцать.

Я сжимаю ее бока пальцами. «Валентинка».

«Она покончила с собой той ночью», — наконец, ее голос наполняется слезами.

«Ангел», — я снова целую ее голову.

«Это была паршивая маленькая однокомнатная квартира. И она сказала мне, что я могу занять ее спальню, а она будет спать на диване». Ее пальцы вдавливаются в меня. «Я думал, что она просто будет пить, пока не отключится, поэтому я заперся в ее комнате и плакался, пока не уснул. Когда я проснулся утром, я нашел ее сидящей за маленьким обеденным столом. Сгорбившись на своем месте. С пустой бутылкой водки и пустой бутылкой обезболивающих, выписанных кому-то другому».

Я не могу себе представить. Я, блядь, не могу себе представить.

«Она уже ушла?» — не могу не спросить я.

Вэл кивает мне. «Сначала я не поняла. Я думала, она спит. Но когда я коснулась ее плеча... Она была напряжена».

«Иисусе Иисусе». Я смотрю поверх головы Вэл. Я точно знаю, что происходит с мертвыми телами, поэтому я точно знаю, что увидела бы юная Вэл. «Она оставила записку?»

«Не в том смысле, в каком вы это имеете в виду».

Я закрываю глаза. «Что она оставила?»

«Ее стопка счетов».

«Я ее, черт возьми, ненавижу», — огрызаюсь я.

И я клянусь, Вэл немного смеется.

«Я серьезно». Я закидываю ногу на бедро Вэл. Объятие кажется недостаточным. «Если бы она не была уже мертва, я бы убил ее сам. Ты этого не заслужил. Скажи мне, что ты знал, что ты этого не заслужил».

Ее рука сгибается у моей груди. Это все, что она может сделать, учитывая, как крепко я ее держу.

«Часть меня знала это. Я знала, что она несчастна, и что бы я ни делала, она всегда будет несчастна. Но все равно было тяжело, понимаешь? Потому что она поставила их там, чтобы я их нашла». Я чувствую, как она качает головой. «Я привыкла быть одна, но как только она умерла... я действительно стала такой».

«Я ее ненавижу», — повторяю я.

Выдох Вэл щекочет мне волосы на груди. «Вторые похороны, на которых я когда-либо была, были похороны моей мамы. И оказалось, что все остальные, кто ее знал, тоже ее ненавидели. Потому что были только я и священник. Или, ну, директор похоронного бюро, я думаю».

«У тебя были похороны?» Я хмурю брови. «Надо было просто скормить ее аллигаторам».

Валентина фыркает. «Во-первых, мерзко. Во-вторых, я была глупой девятнадцатилетней. Я думала, что нужно устроить похороны».

«Ты это спланировала?» Я не могу скрыть шок в голосе. Но я не знаю, почему я удивлена. Как она сказала, в жизни ее мамы не было никого, кто бы это сделал.

«Непреднамеренно. Я позвонила 9-1-1, когда нашла ее, и все пошло само собой. Ее тело отвезли в похоронное бюро. Директор позвонил мне и спросил, что я хочу сделать с останками и хочу ли я провести церемонию в их зале. Я просто продолжала отвечать на вопросы, и прежде чем я успела опомниться, состоялись похороны». Я делаю мысленную заметку поискать этого директора похоронного бюро, потому что если он еще жив, я отправлю его в его собственную печь для сжигания. «А потом ее домовладелец потребовал заплатить за аренду, которую она задолжала, и что мне нужно вывезти все ее вещи». Я добавляю домовладельца в свой список.

«Ты ведь за все это заплатил, не так ли?»

«Это было второе, на что я потратила деньги», — признается она, и я снова ругаюсь. «Я боялась, что у меня будут проблемы с Кингом из-за того, что я потрачу их на маму. Но он ничего не сказал, поэтому я решила, что он не знает».

«Подожди, — я немного отстраняюсь. — Что ты имеешь в виду?»

Она откидывает голову назад, чтобы посмотреть на меня. «Что ты имеешь в виду, что я имею в виду?»

«Вы сказали, что были на похоронах одни. Почему там не было Кинга?»

Вэл пытается поднять плечо, но я держу ее слишком крепко. «С чего бы ему? Я не ожидала, что он и Аспен действительно придут, когда я их пригласила. Их семья не очень любила мою маму».

«Ну и что, блядь? Он твой брат!»

Она качает головой. «Нет, Доминик, все в порядке».

«Это нихуя не нормально. Не оправдывай его. Ты сказала ему, что твоя мать умерла, а он оставил тебя одну разбираться с ее самоубийством». Я зла. Я так чертовски зла. Моему милому, драгоценному маленькому Валентину не на кого было рассчитывать.

«Дом». Ее тон мягкий, она пытается меня утешить. «Это было не так. Я даже не думаю, что он знал, как она умерла».

«Вы не сказали ему, когда рассказали о похоронах?»

«Ну, — она опускает подбородок, чтобы снова посмотреть на мою грудь. — Я оставила сообщение».

«Повтори это еще раз», — рычу я.

«У меня был только номер его офиса. Я оставил сообщение его помощнику».

«И он тебе так и не перезвонил». Я не спрашиваю. Она, в девятнадцать лет, оставила сообщение брату, что ее последний живой родитель умер, а он ей даже не перезвонил.

Он за это заплатит.

«Не сердись на него», — пытается она защитить своего мерзкого брата.

«Ничего из этого не нормально, Валентин». Мне все равно, есть ли за его спиной сила свободного мира. Я собираюсь причинить ему боль.

«Это в прошлом. Теперь у нас все в порядке».

«Если бы ты была в порядке, сегодня бы не был твой первый день рождения». Я провожу рукой по ее спине. «Что случилось после похорон?»

«Я вернулся домой и снова пошел в школу. А следующим летом Кинг пригласил меня поужинать с ним и Аспеном».

«И ты пошёл?»

«Я пошёл».

«Зачем?» Я не могу себе представить, чтобы все это осталось в прошлом.

«Потому что я хотел семью».

Мои глаза закрываются.

Я их всех, блядь, ненавижу.

Валентина заслуживала жизни, полной золота, а получила лишь пепел.

«Спроси меня о третьих похоронах, на которых я была», — шепчет она.

«Я не хочу», — честно говорю я.

Вэл убирает руку, чтобы обнять меня за талию и обнять в ответ. «Третьи похороны, на которых я когда-либо была, были похороны твоего кузена».

Я дышу, несмотря на боль в глазах.

И я ненавижу себя так же, как ненавижу Кинга.

В тот день, когда она проснулась, на ее пальце красовалась татуировка.

Это было на следующий день после того, как я раскрыл свой план присоединиться к Альянсу и разбил ее сердце.

Это был еще один ужасный опыт, который ей пришлось пережить в одиночку.

И это я с ней сделал.

Я помню, как она побледнела, когда я сказал ей, что мы идем на похороны. И желание извиниться, впервые за двадцать лет, сжимает мне горло.

Но затем Вэл продолжает. «Это было все, о чем я всегда мечтала, чтобы семья была. Это могло значить». Она прижимается лбом к моей груди, а я скольжу рукой вверх, чтобы схватить ее за шею. «Я боялась идти».

«Вал...»

Она перебивает меня. «Я хочу поблагодарить тебя за то, что позволила мне быть частью этого. Это не меняет других похорон, на которых я была, но это доказало мне, что не всегда должно быть так, как было».

Эта чертова женщина.

«Так, как было, уже не будет. Не для тебя», — обещаю я ей. «Мы скорбим вместе».

«Я знаю». Ее губы прижимаются к моей коже. «Мне нравится твоя семья».

Ее мышцы расслабляются под моими объятиями. «Теперь они тоже твоя семья», — тихо говорю я, потому что думаю, что она засыпает, пока мы разговариваем.

«Только если ты меня оставишь».

Я ее почти не слышу.

«Я сохраню тебя навсегда».

Ее усталые пальцы сжимают мои бока. «Но теперь ты знаешь».

«Знаешь что?» — теперь мы оба шепчем.

«Что я не представляю ценности».

Я не представляю ценности.

Ее слова поразили меня с такой силой, что я не могу дышать.

Я ненавижу людей, которые заставили ее так себя чувствовать.

Я обнимаю ее, пытаясь защитить от ее собственного прошлого, ее собственных ужасных эмоций.

Она чертовски ценна.

Она думает, что раз Кинг для нее никудышный брат, то я просто... что? Верну ее? Что она мне вдруг больше не нужна?

Я зарываюсь носом в ее волосы и вдыхаю ее запах.

Конечно, она так думает. Каждый член ее семьи либо предал ее, либо проигнорировал, либо бросил.

Я снова вдыхаю.

Не я.

Никогда больше.

«Ты стоишь больше, чем все, что у меня есть», — говорю я ей на мгновение позже, когда ее тело полностью расслабляется и погружается в сон.

Я остаюсь в таком положении, обнимая жену, в течение следующего часа и пристально глядя вдаль.

Я наполняю ею свои легкие.

Я не уклоняюсь от истории, которую она рассказала; я проигрываю ее заново. Я делаю все возможное, чтобы понять, что она чувствовала все эти годы. Я слушаю, что она сказала, что она хотела.

А затем я размышляю, не слишком ли многого я могу добиться, чтобы ее удержать.

Нет.

Так что если моя жена хочет семью, я ей ее дам.

Я осторожно вылезаю из кровати и бесшумно иду в ванную. Я закрываю дверь, чтобы заблокировать свет, затем иду в шкаф и открываю сейф, который спрятал в задней стене.

Я не медлю. Я просто тянусь и достаю три прямоугольных листка таблеток.

Вот как я ее содержу.

И как я даю ей все, чего она желает.

Я открываю ящик, где, как я знаю, она хранит свои таблетки, и заменяю два запасных листка двумя из своих рук, а затем беру тот, которым она сейчас пользуется, и достаю из своего сейфа соответствующее количество таблеток с последнего листка.

Я позволяю воде течь, смывая улики, и одновременно с этим стараюсь положить последний пакет именно в том месте, где я его нашел.

Затем, с чувством правильности, наполняющим мою грудь, я положила настоящие противозачаточные таблетки Вэл в сейф. И заперла его.

ГЛАВА 54

Вэл

«О, привет, я все время забываю тебя спросить!» — Бри останавливает меня, прежде чем я кладу трубку. «Ты придешь сегодня вечером?»

«Э-э, к чему это приводит?»

«Рождественская вечеринка».

Я меняю позу, скрещиваю ноги там, где они лежат на моем столе. «Какая рождественская вечеринка?»

Бри включила этот звонок в наши рабочие календари, и я подумала, что, возможно, у нас есть какой-то пересекающийся проект, но она просто хотела посвятить меня в некоторые сплетни о парне из другого отделения, который переживает тяжелый развод.

Она стонет в трубку. «Ты серьезно не получил приглашения на корпоративную вечеринку?»

«Нет, но, возможно, в этом году они отправили его только местным жителям, и я просто стал местным».

«Нет, это потому что Тош из отдела кадров — ленивая стерва».

Я фыркнул от смеха. «Я поверю тебе на слово».

«Ладно, ну, сегодня в восемь вечера. Опять целое здание, так что все по-прежнему в атриуме на четвертом этаже. Но я слышал, что в этом году там приличный шведский стол».

«О, шведский стол», — саркастически говорю я.

«Да, богатый придурок, шведский стол. То, куда мы, крестьяне, ходим, потому что нам нравится бесплатная еда».

«Ты не крестьянин», — смеюсь я.

Она игнорирует меня. «Кстати, твоя жизнь лучше моей, возьми с собой этого чертовски красивого мужа».

Я качаю головой, увидев фотографии, которые она прислала мне с момента своего побега на прошлой неделе. «Не веди себя так, будто твой новый муженек непривлекателен». Он действительно привлекателен. Просто как парень по соседству, а не как татуированный гангстер.

Движение у открытой двери пугает меня, и я тихо вскрикиваю.

Стоя у моего дверного проема, Дом смотрит на меня, скрестив руки и прищурив глаза. «Кого ты называешь привлекательным?»

В это же время Бри что-то мне говорит, но я не слышу.

«Ты меня до чертиков напугал», — говорю я ему, спуская ноги со стола, чтобы приземлиться.

«Это он?» — взволнованный голос Бри прорезает мой внезапный выброс адреналина.

«Да», — говорю я ей, не сводя глаз с Дома. «Это мой властный муж».

Он приподнимает бровь.

«Передай ему спасибо за суши». Бри падает в обморок.

Я закатываю глаза, потому что представляю, как она моргает глазами, когда говорит это. «Нет. И не пытайся флиртовать с моим мужчиной, иначе я его с собой не приведу».

Она хихикает, и я вижу, как Дом борется с желанием ухмыльнуться.

Я не хочу идти на дурацкую корпоративную вечеринку сегодня вечером. Но я не выходила из дома с моего дня рождения, а это уже почти неделя. Плюс, Дом стал... другим. Так что, может, это будет хорошо для нас обоих.

Он не был другим плохим. Возможно, он был даже более заботливым. Постоянно кормил меня. Дарил мне вещи, которые мне не нужны, почти каждый день. Но он не трогал меня так .

Не знаю, считает ли он, что я слишком эмоционально уязвима, или в чем дело, но, возможно, веселый вечер вне дома решит проблему.

И я не собираюсь слишком много думать о том, чтобы Дом ко мне прикоснулся. Он мой муж. Я его жена. И я пытаюсь быть полностью в деле.

«Ты свободен сегодня вечером?» — спрашиваю я Доминика, все еще прижимая телефон к уху.

«О, пожалуйста, о, пожалуйста…» — скандирует Бри.

«Для чего и когда?»

«Боже, даже голос у него горячий», — стонет Бри.

«Заткнись». Я смеюсь в телефон, затем отвожу его ото рта. «Очевидно, сегодня вечером у меня корпоративная рождественская вечеринка. Я знаю, что это в последнюю минуту, так как все забыли мне сказать. Я могу пойти один, если ты не свободен». Я добавляю это последнее предложение, чтобы подтолкнуть его.

И это работает.

«Встретимся там».

Бри визжит, и я знаю, что Дом слышит это, потому что уголок его рта наконец-то приподнимается.

ГЛАВА 55

Дом

«Итак…» — начинает Роб, когда мы вчетвером заходим в лифт в офисном здании Вэла. «Какой план?»

Я располагаюсь так, чтобы оказаться первым, когда откроются двери на четвертом этаже.

«План состоит в том, что мы идем на чертову рождественскую вечеринку».

Мы все на грани. Кто-то устроил стрельбу из проезжающей машины по моему складу на окраине города. Никто не пострадал. И у меня там нет ничего ценного. Но это принцип. И это чертовски по-детски. И мы все начинаем уставать от того, что у нас нет цели для нашего гнева.

«Хорошо, но ты хочешь, чтобы мы притворились, что работаем здесь? Или мы наблюдаем за Вэл?» Роб поднимает руки, когда я смотрю на него. «Мы просто будем бродить по комнате. Понятно».

Двое других мужчин, которых я привел, благоразумно хранят молчание.

Мои пальцы чешутся ударить что-нибудь, но вместо этого я застегиваю пиджак и разглаживаю угольно-серый костюм поверх белоснежной рубашки.

Я знаю, что Вэл нравится видеть очертания моих татуировок. И хотя она испытывает мое терпение, не отвечая на мое последнее сообщение — когда я написал, что немного опоздаю — я хочу, чтобы ее внимание было на мне. Поэтому я оделся, думая о ней.

Двери лифта открываются, и на нас обрушивается праздничная музыка, которая действует на мои и без того раздраженные нервы.

Мне следовало сказать «нет».

Мне также следовало задать больше вопросов, потому что здесь много людей. Я знаю, что в чикагском филиале ее компании меньше двадцати человек, так что это, должно быть, многокорпоративная вечеринка.

Мои люди рассредоточиваются, и я вливаюсь в толпу.

Мы на несколько этажей выше на антресольном этаже, одна сторона полностью открыта в двадцатиэтажный атриум с видом на реку. Справа от меня установлен бар. А слева от меня — диджейский пульт, врубающий рождественскую музыку.

Слишком много корпоративных придурков для моего настроения.

Я выдыхаю.

Я собираюсь найти жене другую работу. Она не должна тратить свое время и талант на этих идиотов.

Я останавливаюсь на полпути сквозь толпу и позволяю своему взгляду скользить по людям, ища того единственного, с кем мне хочется поговорить.

И тут я вижу ее.

Она находится в другом конце помещения, возле перил, выходящих на атриум, и обращена ко мне боком, показывая мне свой профиль.

Но я знаю, что это она.

Я всегда буду знать, что это она.

Цель видна, я быстро пробираюсь сквозь толпу.

Ее близость наполняет меня смешанным чувством облегчения и напряжения.

Облегчение, что она здесь, и я вижу, что с ней все в порядке. Напряжение, потому что здесь так много других людей. И если мы не будем одни в комнате, я всегда буду беспокоиться о ее безопасности.

Люди пересекают мой путь, заслоняя ее от меня, а затем открывая части ее тела.

Когда я замечаю всплеск желтого цвета, мои шаги замедляются.

Потому что всего в нескольких метрах от меня моя красавица жена. И она одета в тот же самый наряд, что был на ней в аэропорту, когда мы впервые встретились.

Я смотрю на ее ноги и чувствую, что улыбаюсь.

Так что не совсем то же самое. Сегодня она надела пару своих танкеток вместо теннисных туфель. Но это то же самое яркое платье-халат, которое совсем не похоже на то, что можно надеть на рождественскую вечеринку. Те же простые украшения. Тот же конский хвост.

Но мое новообретенное спокойствие улетучивается, когда я замечаю ее позу. Все выключено.

Ее спина прямая, как шомпол. Она держит свой напиток перед собой, ее локти крепко прижаты к бокам.

Это оборонительная позиция.

И моя жена никогда не должна занимать оборонительную позицию.

Я сокращаю расстояние между мной и моим Валентином за четыре шага.

Ее глаза ловят мои за секунду до того, как я оказываюсь рядом с ней, и удовлетворение наполняет мою грудь, когда я вижу, как она расслабляется в моем присутствии.

Мой чертов Валентин.

Я протягиваю руку и хватаю ее за шею, чувствуя, как она расслабляется еще больше.

«Доминик», — вздыхает она.

«Ангел». Я держу ее неподвижно, наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам. Это целомудренно…

Я отстраняюсь достаточно, чтобы посмотреть ей в глаза, золотые искорки ее радужных оболочек сверкают на мне под светом вечеринок. «Ты в порядке?»

Она слегка кивает мне, поджимая губы.

«Почему ты не ответил на мое сообщение?» — спрашиваю я.

Ее взгляд устремляется куда-то мимо меня, но я прижимаю пальцы к ее мягкой коже, удерживая ее внимание на себе.

Ее горло дергается под моим большим пальцем. «Я оставила телефон в сумочке наверху, в офисе».

«Теперь ты будешь держать это при себе», — говорю я ей.

«Да, Дом», — выдох ее слов срывается с моих губ.

Мои глаза медленно закрываются, а когда они открываются, я поворачиваюсь лицом к мужчине, стоящему перед моей женой.

Я не пропустил его, когда приближался.

Я не мог не заметить, что именно он заставляет мою женщину чувствовать себя неуютно.

И, выпрямившись во весь рост, я испытываю искушение дать ему пощечину.

«Кто ты?» Мой тон звучит угрожающе, хотя я уже знаю, кто это.

Он протягивает руку, его плохой костюм топорщится на его слабом теле. «Я мистер Ритц».

Моя правая рука сжимает затылок Валентайна, и я не отпускаю ее, чтобы прикоснуться к нему.

«Рики». Я приветствую его, называя по имени. И уголок моего рта слегка приподнимается, когда он заметно начинает. «Я много читал о тебе».

Он как бы усмехается, как будто я шучу или играю словами. Но я не делаю ни того, ни другого.

Если он думает, что я позволю своей жене работать в офисе с мужчиной, которого я не проверил как следует, то он глубоко ошибается.

Пока Рики стоит, чувствуя себя неловко, я беру у Вэл из рук напиток и подношу его к губам.

Похоже на виски с колой, и после сегодняшнего дня я бы не отказался от парочки.

Сладость ударяет в нос, прежде чем вкус обволакивает язык, и, когда я глотаю, на моих губах появляется широкая улыбка.

Я смотрю на жену. «Корневое пиво?»

Ее глаза устремлены на мою улыбку. «Я не хотела пить без тебя».

Я провожу рукой по ее шее, затем снова вниз. «Ну, теперь я здесь». Я позволяю ей увидеть, как я смотрю на ее платье. «Как долго нам нужно оставаться?»

Наконец на ее лице появляется настоящая улыбка. «Мне нужно познакомить тебя с Бри».

«Девушка из Вегаса?»

Глаза Вэл поднимаются и встречаются с моими. «Да. Я уже говорил тебе ее имя?»

Я наклоняю голову из стороны в сторону, а затем говорю правду. «Я видел ее имя в вашем групповом сообщении».

«Групповой текст…?»

«Ты был немного сонный, поэтому я ответил за тебя».

Она прищуривается, вспоминая. Как они сказали ей отмечаться, собирается ли она трахаться со мной все выходные. И как я был тем, кто на самом деле ответил на это сообщение, поскольку Вэл была буквально без сознания.

Я приподнимаю плечо, пожимая его. «Не хотел, чтобы они волновались».

Рот Вэла кривится в сторону. «Я не уверена, стоит ли мне поблагодарить тебя или дать тебе пощечину».

Я сгибаю пальцы на ее шее. «Я позволю тебе сделать и то, и другое».

Вэл закатила глаза. И я чувствую победу этого в своей душе. Потому что я только что упомянул нашу первую брачную ночь, и она закатила глаза. Она не замолчала. Она не заплакала. Она закатила на меня свои прекрасные глаза, как будто это было глупо, а не кошмар.

«Иди за своей подругой», — я целую ее в лоб и отпускаю.

Вэл отворачивается от своего босса, чтобы уйти, а я поворачиваюсь к нему, поражаясь тому, что он просто стоял здесь все это время, как гребаный идиот.

Но прежде чем я снова его признаю, я встречаюсь взглядом с Робом через комнату, затем поднимаю два пальца и делаю два разных жеста. Первый говорит ему следовать за Вэлом. Второй говорит моим другим людям сойтись в моем местоположении.

Когда я смотрю на Рики Ритца, его взгляд мечется между моим лицом и моей рукой, вероятно, задаваясь вопросом, что я только что сделал.

Я молчу, просто молюсь, чтобы он дал мне оправдание.

На это ему требуется три секунды.

«Ты действительно, э-э, оставил на ней свой след, да?» Он поднимает левую руку и шевелит безымянным пальцем.

Я делаю шаг к нему, а он отступает.

«Ты знаешь, кто я?» — спрашиваю я спокойным голосом, делая еще один шаг.

«Д-да», — он делает еще один шаг назад.

Я продолжаю двигаться вперед.

«Но ты действительно знаешь, кто я?»

Мужчина оглядывается по сторонам, продолжая пятиться.

Когда он не отвечает, я делаю более быстрый шаг, сокращая расстояние между нами. «Ответь мне».

«Я знаю, кто ты». Теперь его глаза широко раскрыты.

Босс Вэла делает еще один шаг назад и останавливается только тогда, когда натыкается на перила — последний барьер между нами и вестибюлем четырьмя этажами ниже.

Я подхожу еще ближе, оказываясь всего в нескольких дюймах от его тела. «Тогда ты должен знать, что смотреть на мою жену — плохая идея».

«Я не… я… я не был», — запинаясь, говорит он.

«Ты был». Я делаю последний шаг, прижимаясь грудью к его груди. «И мне это не нравится».

«П-прости. Извините». Он пытается поднять руки в мольбе, но ему приходится держать их в стороны, потому что между нами нет места.

Я наклоняюсь вперед, заставляя его откинуться назад.

Его руки совершают ветряное движение, прежде чем он хватается за перила бедрами.

Мои пальцы прижимаются к металлу в кармане, но это все, что я себе позволяю.

Я смотрю мимо него, через его плечо и вниз на четыре этажа вниз, в вестибюль с мраморным полом.

«Ты мне не нравишься, Рики». Я снова смотрю на него и наклоняюсь немного дальше. Наши тела вплотную, моя масса работает, чтобы одновременно отталкивать его назад, но и удерживать на месте.

«Мне жаль», — умоляет он.

«Мне не нужны твои извинения», — рычу я.

«Ч-что тебе нужно?» Его руки цепляются за перила, ладони, вероятно, скользкие от пота.

«Я хочу, чтобы твои мозги размазались по полу», — я киваю на обрыв позади него.

Его руки дергаются от перил, чтобы схватить мою куртку.

Но мои люди рядом со мной. И каждый из них хватает его за одну руку, отталкивая ее обратно вниз.

Они делают это плавно. Быстро. Но я знаю, что люди наблюдают.

И мне плевать, кто это видит. Потому что этот человек заставил мою жену почувствовать себя неуютно.

«Вот что произойдет», — говорю я ему, наклоняясь к нему еще немного, выгибая спину над пустотой. «Ты уйдешь с этой работы. Сегодня вечером».

"Но-"

Я щелкнула зубами в нескольких дюймах от его лица, и он заткнулся нахрен.

«Ты сегодня вечером уволишься», — повторяю я, на этот раз медленнее. «А пока ты увольняешься, я отвезу домой жену, и мы поговорим. И если я узнаю, что ты хоть раз тронул ее пальцем или сказал ей что-то, кроме работы, я разнесу тебе ребра вдребезги». Тело Рики дрожит рядом с моим, наконец-то в нем нарастает должный уровень страха. «У тебя есть вопросы?»

Он качает головой.

«Вы верите, что я человек слова?»

Он кивает.

«Хорошо». Я медленно выпрямляюсь, и мои люди отпускают его руки. «А теперь убирайся отсюда, чтобы люди могли насладиться своей вечеринкой».

Я отступаю назад, и Рики Ритц обнимает себя руками, наклоняясь вперед, отступая от перил.

Я наклоняю к нему лицо. «Сейчас».

Он открывает рот, но вместо того, чтобы ответить, бросается прочь сквозь толпу.

ГЛАВА 56

Вэл

«Эм, на самом деле, я не думаю, что хочу с ним встречаться. Я пойду найду нам десерт», — бормочет муж Бри, прежде чем отойти от нас.

«Цыпленок!» — кричит ему вслед Бри.

Мне хочется посмеяться над их перепалкой, но я слишком занят тем, чтобы удержать язык за зубами.

Я не знала, что меня привлекает чрезмерно грубое поведение, но оказалось, что это так.

Я действительно такой.

Мне приходится сжимать бедра под платьем, пока мой босс убегает от Доминика.

Что бы они ни сказали, этого было явно достаточно, чтобы напугать мистера Ритца до полусмерти. Очевидно, что после этого я больше не могу на него работать. Может, он и может притворяться, что ничего не произошло, но все, что я увижу, если посмотрю на него, — это широкие плечи Доминика и то, как это заставило меня почувствовать жар внутри.

Пока Доминик что-то говорит двум мужчинам, которые явно принадлежат ему, я бросаю взгляд на людей вокруг них.

Дом ни разу не повысил голос. И движения между ним и мистером Ритцем были едва заметными, но взаимодействие не осталось незамеченным. Но никто не кричит. И никто даже не достает телефоны, чтобы записать инцидент.

Никому нет дела.

Или, может быть, никто здесь не хочет делать ничего, что могло бы расстроить Доминика Гонсалеса.

Не одна пара глаз обращается в мою сторону, и они смотрят на меня, потому что я принадлежу ему.

И он мой.

Проходит всего лишь секунда после того, как Дом перестает разговаривать со своими людьми, прежде чем он встречает мой взгляд.

И вот так, я закончила эту вечеринку. Я хочу пойти домой и побыть вдвоем.

Грудь Доминика расширяется, и я опускаю глаза, чтобы посмотреть на его грудь через белую рубашку на пуговицах. Интересно, смогу ли я убедить его зайти в душ полностью одетым. Просто чтобы я могла увидеть, как материал липнет к его татуированному телу.

Я опускаю глаза, когда он приближается.

И я представляю, как его татуировка Til Death должна выглядеть под одеждой, когда он так ходит. Его бедра поворачиваются с каждым шагом. Движение натягивает кожу на его мышцы.

А потом я думаю о узорах, спускающихся по его ногам.

Мой рот начинает слюноотделяться, и я поднимаю бокал с корневым пивом, пытаясь утолить жажду.

Я знаю, чего хочу на Рождество. И это календарь, полный обнаженных фотографий Доминика. Твердый и готовый, и только для моих глаз.

Бри вырывает меня из моих грез, когда она разглаживает юбку своего красного платья рядом со мной, гораздо более подходящего цвета для сегодняшнего вечера, чем мой желтый. За исключением того, что Доминик смотрит на меня так, будто хочет поглотить меня, так что я чувствую, что сделала правильный выбор, надев это.

Он останавливается передо мной, и я не могу сдержать улыбку. «У тебя там все в порядке?»

Дом наклоняет подбородок. «Конечно. Хотя, похоже, у тебя появится новый босс».

"Ой?"

«Что-то в том, что он сегодня уйдет и больше не вернется». Рот Дома дергается в сторону, и он слегка качает головой. «Никогда не знаешь, что делать с людьми, не так ли?»

Я поднимаю брови и качаю головой. «Так странно».

Его глаза не отрываются от моих. «Ты выглядишь идеально».

Этот человек.

Я кручусь из стороны в сторону, позволяя юбке танцевать вокруг моих колен. «Эта старая вещь?»

Веки Дома опускаются, и я внезапно начинаю бояться, что он просто перекинет меня через плечо и вынесет отсюда, как воин, несущий свою добычу.

Я протягиваю руку Бри, которая молча стоит рядом со мной. «Доминик, это Бри. Мой друг». Я добавляю эту последнюю часть и надеюсь, что она прозвучит искренне. Потому что теперь я действительно считаю Бри другом, и я хочу, чтобы Дом знала, что она не просто какая-то знакомая по работе. «Бри, это Дом».

«Приятно познакомиться». Дом протягивает свою большую руку, и Бри берет ее. «Любой друг Валентина — мой друг».

Когда я смотрю на Бри, я ожидаю, что она будет сиять, но выражение ее лица очень серьезное.

«Спасибо». И ее голос такой же серьезный.

Дом кивает головой, затем отпускает ее руку, и я понимаю, что серьезный тон, вероятно, правильный. Я думаю, Доминик просто предложил ей защиту мафии, и она ее приняла.

«Я слышал, поздравления тоже уместны», — говорит Дом Бри, протягивая мне руку, а я прижимаюсь к нему. «Твой новый муж здесь?»

На этот раз Бри улыбается. «Да, он такой. Но, мне кажется, он немного перепугался, потому что пытается спрятаться за рождественской елкой».

Дом фыркает и наклоняет голову. «Похоже, мой человек все равно его нашел».

Мы все оборачиваемся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Роб похлопывает мужа Бри по спине, отчего тот пугается настолько, что роняет кекс, который пытался откусить.

«Ты хочешь зайти в буфет, прежде чем мы уйдем?» Дом сжимает мой бок.

Я прищуриваюсь, глядя на него. «Какую часть нашего разговора ты подслушал сегодня?»

Он смотрит на меня сверху вниз без малейшего чувства вины. «Научись обращать внимание на свое окружение, и ты узнаешь ответ на этот вопрос».

Бри пытается скрыть смех кашлем.

«К твоему сведению, мы поели, когда приехали», — говорю я ему.

«Хорошо». Доминик поворачивается к Бри. «Было приятно познакомиться». Затем, не говоря больше никому ни слова, он ведет меня к лифтам.

Двери открываются, как только мы туда входим, и двое мужчин, которые держали моего босса за руки у перил, ждут внутри. Один из них держит мою куртку и сумочку.

Ну, это удобно.

Роб заходит в лифт позади нас, и мы впятером спускаемся на главный этаж, пока я надеваю куртку и беру сумочку у незнакомого мне мужчины.

Как только такси замедляет ход, чтобы остановиться, четыре телефона запищали с уведомлениями. Мой единственный, который молчит.

Доминик достает телефон из кармана, и я поднимаю глаза, наблюдая, как выражение его лица ожесточается.

Нет смысла спрашивать, если что-то не так.

Что-то есть.

Дом кладет телефон в карман и обнимает меня за плечи, пока двери лифта открываются. «Мы отвезем миссис Гонсалес домой. Потом пойдем в магазин».

Дом никогда меня так не называл. Не так. И это меня пугает.

Роб выходит первым, его голова движется вперед и назад, пока он идет по вестибюлю.

Потом Дом, рядом со мной. И еще двое мужчин позади нас.

Я прижимаю к себе сумочку и иду вместе с ними, их длинные шаги заставляют меня идти быстрее, чем я привыкла.

Роб первым выходит через парадные двери на тротуар.

Я не уверен, куда мы направляемся, так как парковочный пандус находится с другой стороны здания, но затем я вижу большой черный внедорожник, стоящий на холостом ходу у обочины перед зданием, а перед ним — две матово-черные машины и еще две — сзади.

Из внедорожника выскакивает мужчина и разворачивается, чтобы встретить нас.

«Сначала мы поедем в квартиру», — говорит Дом мужчине, который просто кивает один раз, а затем бежит к машине, стоящей прямо перед внедорожником.

Я продолжаю позволять Доминику вести меня вперед, останавливаясь только для того, чтобы он открыл заднюю дверь большого автомобиля.

Я забираюсь внутрь, и когда Доминик начинает садиться позади меня, я перебираюсь на середину сиденья.

Роб садится с другой стороны от меня, а двое незнакомых мне мужчин садятся спереди.

«Пристегни ремень безопасности, Энджел», — голос Дома звучит мягко, и я не осознаю, что дрожу, пока не пытаюсь подчиниться и не терплю неудачу.

Доминик поворачивается ко мне, протягивает руку через мое тело и смыкает свои пальцы над моими.

Его руки тверды, он помогает мне.

Щелчок заполняет машину, и я вижу стробоскопический свет из лобового стекла, который, как я думаю, это наш водитель моргает фарами. Затем караван отъезжает от обочины.

«Ты пришел сюда со всеми этими ребятами?» — я стараюсь говорить тихо, когда спрашиваю Доминика.

Он буквально получил это сообщение за мгновение до того, как мы вышли из здания. Они бы не смогли добраться сюда так быстро, если бы что-то просто произошло.

«Да, Шорти», — Дом кладет руку мне на колено.

Я хочу спросить больше, например, почему он едет в составе из пяти машин, но напряжение в машине настолько сильное, что я клянусь, что мог бы протянуть руку и коснуться ее. Поэтому я молчу.

Мы едем по улицам один за другим, и мне становится неловко от того, что все эти парни едут к нам домой только для того, чтобы высадить меня, когда им явно нужно куда-то еще.

Но у меня такое чувство, что предложение отвезти меня домой на Uber не будет воспринято хорошо.

И честно говоря, если происходит что-то плохое, я рада, что меня окружают большие, страшные мужчины.

Мы начинаем замедляться, и я, подняв глаза, вижу, что мы приближаемся к нашему зданию.

Я отстегиваю ремень безопасности, но Дом не сразу открывает дверь, когда мы останавливаемся.

Он ждет. И я наблюдаю, как четверо мужчин, пассажиры из каждой из четырех других машин, выстраиваются в линию между нами и входной дверью здания. Отвернувшись друг от друга, их спины создают своего рода коридор.

«Со мной». Доминик, должно быть, адресовал команду Робу, потому что я слышу, как открывается его дверь одновременно с тем, как Дом открывает свою.

Я осторожно опускаю юбку платья, когда сползаю с сиденья. И когда мои ноги касаются земли, Дом берет меня за руку, и мы идем по широкому тротуару.

Достаточно поздно, чтобы вокруг было не так много пешеходов, но они определенно есть. И они наблюдают. Но люди Дома их игнорируют, поэтому я тоже.

Я знаю, что мы устраиваем шумную сцену, но если это спасет меня от какой-то невидимой угрозы, то меня это устраивает.

Роб следует за мной и Домом внутрь, но остальные четверо мужчин остаются на своих местах.

Когда мы проходим мимо, Фил сидит за стойкой регистрации, но все кажется слишком серьезным, чтобы нарушить тишину, поэтому я просто поднимаю руку, когда мы проходим.

Когда Роб следует за нами в лифт, моя паранойя поднимается на еще одну ступень. Дом, должно быть, действительно обеспокоен, если он заставляет кого-то идти с нами до двери.

Поездка проходит бесшумно, и когда двери открываются, Роб нажимает кнопку, которая задерживает их в этом положении.

С ладонью Доминика на пояснице я иду к нашей двери. И поскольку я ближе всех, я кладу руку на считыватель рядом с дверью, но Дом тянется, чтобы открыть ее после того, как она разблокируется.

Я захожу внутрь, затем поворачиваюсь лицом к Доминику. «Будь осторожен», — говорю я ему, и в то же время он говорит: «Оставайся внутри».

Дом хватает меня за подбородок и наклоняет свое лицо к моему. «Будь хорошей женой и оставайся дома. Со мной все будет хорошо». Он прижимается губами к моим.

Затем он уходит, запирая за собой дверь.

ГЛАВА 57

Дом

Когда я возвращаюсь в наш дом, ярость все еще кипит у меня под кожей. Еще один бизнес пострадал, и на этот раз кто-то пострадал.

Выключив свет, я пересекаю большую комнату.

Но я не поднимаюсь наверх, а спускаюсь по нижнему коридору в свой спортзал.

Потому что они не убили моего человека. Но они пролили кровь.

Мы скоро их найдем.

И мы отомстим.

Но сейчас у нас их нет.

И я слишком зол, чтобы быть нежным.

ГЛАВА 58

Вэл

Мои босые ноги бесшумны на лестнице.

Я ждал.

Я ждал час после того, как услышал, что Доминик вернулся домой. Но он не пошел спать. Он вообще не поднялся наверх.

Он один — я в этом уверен, — а это значит, что он невредим.

Я держусь за перила, пока не дойду до первого этажа.

Я знаю, что я все еще наивна по сравнению с Аспен — и, вероятно, со всеми женщинами в семье Доминика. Черт, я гуглила, что такое мафия, всего несколько недель назад. Но я знаю достаточно, чтобы понимать, что это опасно. И хотя мой первый день здесь прошел на похоронах, я не думаю, что я действительно это поняла.

Сегодня вечером я понял.

Я чувствовала тошноту от беспокойства с тех пор, как Дом оставил меня здесь — одну. И мне нужно увидеть его. Знать, что он вернулся, недостаточно. Мне нужно увидеть его.

Я чувствую, что делаю что-то неправильно, когда иду по темному коридору, но это и мой дом тоже. И я не пытаюсь шпионить. Я просто пытаюсь найти своего мужа.

Свет проникает из-за приоткрытой двери, ведущей в спортзал.

Я останавливаюсь снаружи, прислушиваясь к ритмичному звуку, доносящемуся изнутри.

Положив ладонь на дверь, я колеблюсь всего мгновение, а затем толкаю ее.

И перевести дух.

Доминик находится в центре комнаты и бьет кулаками по большой боксерской груше, подвешенной к потолку.

Горит только половина света, отбрасывая тени на пол, но именно этот человек удерживает мой взгляд. Потому что он великолепен.

Его пиджак лежит на полу, как будто отброшенный в сторону, пока Доминик шагал по комнате. А его белая рубашка все еще на нем, но расстегнута, открытые стороны двигаются вместе с ним, когда его тело движется и поворачивается с каждым ударом.

И его тело.

Иисус .

Его рубашка насквозь пропитана потом, и белый материал на спине и руках становится прозрачным, открывая мне каждую выпуклость мускулов. Каждый дюйм покрытой татуировками кожи.

И я хочу его.

Я так сильно его хочу, что бросаюсь через комнату.

Доминик отворачивается от меня, но перед нами стена окон, и, учитывая темноту снаружи и горящий внутри свет, она становится зеркалом, предупреждая Дома о моем приближении.

Он опускает руки по бокам, а его грудь тяжело вздымалась.

Он не поворачивается ко мне лицом, просто смотрит на мое отражение в стекле.

Мое желтое платье развевается при моих шагах, распущенные волосы рассыпаны по плечам.

И я ничего не говорю.

Я просто обхожу боксерскую грушу, пока не оказываюсь перед ней.

Он тихий. Просто тяжело дышит. Но я вижу это по глазам мужа. Он устал. И зол.

И я хочу ему что-нибудь подарить.

Я подхожу ближе и прижимаю руки к его телу, раздвигая его уже расстегнутую рубашку, чтобы увидеть его сильную грудь, его мускулистый живот.

Я опускаю руки ниже.

Когда я добираюсь до его пояса, руки Дома двигаются, схватывая мои запястья.

И вот тогда я вижу кровь.

Это его собственное. Его собственные разбитые костяшки пальцев от того, что он в течение часа снова и снова бил кулаками по жесткой коже.

И мое сердце сжимается за него.

Этот человек несет на своих плечах тяжесть стольких людей.

Я знаю, что никогда не смогу нести это бремя за него. Но, может быть, я смогу помочь облегчить его.

Своим ртом.

Он не убирает рук, но и не останавливает меня, когда я расстегиваю его ремень.

И он не останавливает меня, когда я расстегиваю его брюки или когда тяну молнию вниз.

И когда я опускаюсь на колени, он отпускает мои запястья, позволяя мне стянуть его штаны и боксеры вместе с собой.

Мои пальцы скользят по его новой татуировке, и я смотрю на основание его уже опухшего члена. Который все еще растет.

Я облизываю губы, и его член в ответ подпрыгивает.

Он потный. Все еще тяжело дышит. Его член в нескольких дюймах от моего лица. И я так возбужден, что сейчас начну капать на пол.

Я тяну за материал, скапливающийся вокруг босых ног Доминика, и он поднимает одну ногу, затем другую, чтобы я могла ее оттолкнуть.

Глядя на меня сверху вниз, Доминик стягивает с плеч рубашку и тоже отбрасывает ее в сторону.

От шеи до щиколоток его татуировки делают его похожим на мифического солдата. Человека, созданного исключительно для битвы. Защитника.

Мужчина, созданный для меня.

Я поднимаюсь на колени, так что мой рот находится на уровне его бедер. Но прежде чем сократить расстояние между нами, я наклоняюсь и развязываю платье, разворачивая солнечный материал, пока он не начинает висеть по бокам. Выставляя напоказ свой перед Домиником и тот факт, что на мне ничего нет под ним.

Его следующий выдох слышен. И прежде чем он успевает остановить меня или решить, что хочет чего-то другого, я наклоняюсь вперед и обхватываю губами головку его члена.

Мы оба стонем.

И влажность заполняет мой центр.

Я хватаю основание его члена в тот самый момент, когда он запускает руки в мои волосы.

Его хватка крепка, и он как будто пытается помешать мне взять его глубже. Но я хочу этого. Я хочу сделать это для него.

Я высовываю язык, облизываю нижнюю часть его члена, пробуя на вкус как можно больше, пока я опираюсь на его хватку.

Мне нужно больше.

Доминик издает еще один гортанный стон, но вместо того, чтобы оттянуть мою голову назад, он тянет меня вперед, позволяя мне — заставляя меня — принять его глубже.

Я сосу. И лижу. И издаю звуки, когда глотаю столько, сколько могу.

Его кончик упирается в заднюю стенку моего горла, и мое тело реагирует, мои мышцы сокращаются в знак протеста.

Но вместо того, чтобы чувствовать тошноту от рвоты из-за его члена, я чувствую себя... сексуальной.

Горжусь тем, что я стараюсь.

Его хватка на моих волосах ослабевает, позволяя мне отстраниться и выбрать собственный темп.

Я пробую снова, моя рука все еще на основании его члена, удерживая его неподвижно, пока я скользю губами по его гладкому, толстому члену.

Я моргаю, когда он снова попадает в это место. Слезы появляются как реакция организма, ничего больше.

И я смотрю на его клятву, смотрю на его обещание, погружая его еще немного глубже.

Мои соски жаждут прикосновений. А моя киска умоляет, чтобы ее наполнили. Но сейчас, с членом Доминика во рту, я чувствую себя более уравновешенной, чем за долгое время.

Он мой.

До самой смерти.

И я его.

Я отстраняюсь, посасывая его головку, глотая капли предэякулята, вытекающие из его члена, и вдыхаю запах его одеколона, смешанный с его потом.

Я хочу эту жизнь.

Моя свободная рука тянется вверх, чтобы обхватить его тяжелые яйца, и я наклоняюсь, захватывая его в свою глотку и проталкивая его — еще на один дюйм.

ГЛАВА 59

Дом

Валентина давится моим членом, и я больше не могу этого выносить.

Мне нужно врезаться. Мне нужно вбить себя в ее дырочку. Любая из них подойдет. Но я не могу трахнуть ее в горло.

Еще нет.

Не тогда, когда мне нужно заполнить эту незащищенную киску своей спермой.

Я резко откидываю бедра назад, высвобождаясь из ее рта.

Но я не даю ей подняться. Я падаю ей навстречу на полу, толкая ее на спину.

Ноги Вэл автоматически раздвигаются, и блеск ее смазок покрывает ее бедра.

Это первый раз, когда она пришла ко мне за сексом. И она пришла ко мне вся мокрая.

Я хватаю ее за колени и раздвигаю их еще шире.

Мои окровавленные руки контрастируют с мягкой бледной кожей ее внутренней стороны бедер. Еще одно доказательство того, что я развратил ее жизнь.

Вэл поднимает голову от пола, и я знаю, что она тоже смотрит на мои руки.

«Ты можешь научить меня любить это?» — ее прошептанные слова заставляют меня поднять взгляд, чтобы встретиться с ней. «Боль».

Медленно качаю головой, скользя руками выше по ее бедрам. «Я никогда не причиню тебе вреда, Энджел».

Мои руки скользят вверх по ее бедрам, вверх по бокам.

Я потираю большими пальцами ее соски и устраиваюсь между ее раздвинутых ног.

Я провожу руками по ее груди. «Я никогда не причиню тебе вреда».

Я перемещаю одну руку к ее голове и наклоняюсь вперед, упирая кончик своего члена в ее вход.

Другой рукой я обхватываю ее шею спереди. «Но я тебя немного придушу. Если ты этого хочешь».

Глаза Вэл расширяются, губы приоткрываются, и я чувствую, как она кивает, прежде чем вижу это.

И затем я сжимаю, точно зная, куда нажимать.

Глаза Вэла закрываются.

Моя милая жена.

Моя добрая, заботливая женщина.

Я никогда не причиню ей вреда.

Я никогда не научу ее любить боль.

Но я научу ее любить меня.

Ее тело шевелится подо мной.

Ее бедра пытаются подняться, чтобы принять меня внутрь себя.

Но я ей этого не позволяю. Я просто сжимаю ее немного сильнее.

Ее глаза открываются. И ее руки тянутся вверх, чтобы схватить меня за руку.

Но она не отталкивает меня. Она прижимается ко мне.

Она смотрит на меня своими прекрасными глазами, и ее тело дергается. Один раз.

Я истекаю ей по всей щели. Так готов взорваться, черт возьми. Но она мне нужна. Она мне нужна такой же дикой, какой я себя чувствую.

И когда ее пальцы впиваются в мою руку и она дергается во второй раз, я еще немного сжимаю ее.

Ее спина выгибается, и я отпускаю ее шею, врываясь в нее на всю длину.

Оргазм Вэл наступает мгновенно.

Взрыв.

Ее конечности обвивают меня, сжимая.

И я заблудился.

Я окружен ее теплом, и я в нем полностью потерян.

Я вдавливаю ее в пол.

Прижимаюсь бедрами к ее бедрам, а она стонет и хнычет подо мной.

Чувствую, как ее канал сжимает меня, удерживая внутри нее каждый раз, когда я выхожу.

С каждым толчком вперед я чувствовал ее дыхание на своей шее.

Она — всё.

Она идеальна.

Я высвобождаюсь из ее тела и, схватив ее за бедра, переворачиваю ее на живот.

Я не даю ей времени перевести дух.

Я срываю платье с ее плеч, дергаю ее бедра вверх и вхожу в нее сзади.

Ее тело все еще сотрясается от оргазма, но этого недостаточно.

Протянув руку вперед, я снова хватаю ее за шею спереди и тяну ее назад, пока она не встает на колени передо мной. И мы оба смотрим вперед на свое отражение.

Ее тело трясется и подпрыгивает каждый раз, когда мои бедра врезаются в ее задницу. И это лучшая ебля, которую я когда-либо видел.

Моя женщина в моей власти. Обнажается передо мной. Просит меня взять ее.

Я снова сжимаю ее шею, начиная сильнее, чем в прошлый раз. Потому что на этот раз я близко.

Я так близок к тому, чтобы наполнить ее своим семенем, и мне нужно, чтобы она выдоила его из меня.

Я прижимаю рот к ее уху, а другую руку провожу вниз по ее животу к ее скользкому клитору.

«Я собираюсь кончить в тебя, Валентина. Я собираюсь кончить так глубоко в тебя, что это будет капать в течение нескольких дней». Я потираю пальцами круги вокруг ее комка нервов. «Но мне нужно, чтобы ты кончила первой. Так что хватай эти сиськи для меня. Покажи мне, что тебе нравится».

Она даже не колеблется. Руки Вэл взлетают к ее груди, а ее пальцы щипают и тянут ее соски.

Ее киска начинает сжиматься вокруг меня.

Я пытаюсь контролировать свои движения, скользя внутрь и наружу.

Но затем ее глаза начинают закатываться. И я сильнее надавливаю на ее клитор. И она кончает.

Я отпускаю ее горло, и звук ее прерывистого вдоха — последний толчок, который мне нужен, прежде чем мои яйца сожмутся, и я кончу глубоко внутри нее.

«Валентин», — стону я, наполняя ее своим освобождением. «Боже, ты так чертовски хороша. Так чертовски хороша в том, чтобы делать то, что тебе говорят».

Для последнего импульса моего члена я вставляю себя так глубоко, как только могу, толчок наклоняет нас вперед.

В нашем отражении я наблюдаю, как Вэл даже не пытается сдержать падение. Но я обхватываю ее за талию одной рукой, выставляя другую как раз вовремя, чтобы коснуться пола в отжимании на одной руке.

Все еще находясь внутри влагалища моей жены, я прижимаю ее бедра к своим, а затем опускаю нас вниз до конца.

Я ее раздавлю.

Я знаю, что это так.

Но мне нужна минутка.

Сосредоточившись на дыхании, я делаю первый контролируемый вдох с тех пор, как час назад начал бить грушу.

Я делаю еще один глубокий вдох и осознаю, что Валентин сделал для меня, чего я не смог сделать для себя сам.

Она помогла мне сосредоточиться.

Добровольно отдав себя мне, она вернула меня обратно.

Я почувствовал себя более уверенно, чем прежде, и перенес свой вес с Вэл, выскальзывая из ее жара, и со стоном падаю на спину рядом с ней.

«Ты в порядке?» Вэл приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на меня.

Я знаю, что она спрашивает не только о моем колотящемся сердце.

«Да, Энджел», — я протягиваю руку и тяну ее вверх, над собой, ее голое тело прижимается к моему.

«Дом!»

Она пытается скатиться, но я удерживаю ее на месте.

Ее борьба длится недолго, прежде чем она расслабляется, раздвигая ноги и опуская колени по обе стороны от моих бедер.

«Я в ужасном состоянии», — бормочет она мне в шею.

Я шлепаю ее по заднице, зная, что она говорит о липкости между бедрами. «Да, но ты — мой беспорядок».

Она качает головой, и я представляю, как она закатывает глаза, глядя на меня.

«Спасибо», — говорю я ей, еще раз похлопывая по заднице.

«Пожалуйста». Ее кончик пальца скользит по буквам своего имени на моей шее. «За что?»

Я обнимаю ее, не желая, чтобы она замерзла, когда воздух вокруг нас похолодает.

Я закрываю глаза и отвечаю ей: «Просто за то, что я — ты».

Ее пальцы все еще на моей коже.

Я провожу ладонью по ее позвоночнику. «Я не забыл».

«Не забыла что?» — спрашивает она меня.

«Что я не заслуживаю твоей привязанности». Я прижимаю руки к ее спине, желая прикоснуться к ней как можно больше. «Но я все равно ценю, что ты мне ее даешь».

Ее спина расширяется с большим вдохом, и я ожидаю, что она оттолкнется, но она этого не делает. «То, что ты сделал, было дерьмово. Но это едва ли не худшее, что со мной случалось».

Я сжимаю челюсти и прижимаю ее еще крепче.

Мне не нравится, когда меня сравнивают со всеми ужасными вещами из ее прошлого, даже если я этого заслуживаю. И я ненавижу, что то, что я накачал ее наркотиками и обманом заставил ее выйти замуж, — это не самое худшее, что она пережила.

Вэл удивляет меня, когда продолжает: «Если ты делаешь что-то дерьмовое, это не значит, что ты не заслуживаешь любви, Доминик».

Я слишком ошеломлен, чтобы что-либо сказать, и лежу неподвижно, пока ее палец снова начинает чертить букву V в слове «Валентин».

«Я всегда хотел татуировку», — тихо признается Валентайн.

Я открываю глаза и смотрю на ее макушку. «Да?»

«Да», — она обводит следующую букву. «Я сто раз говорила себе, что сделаю это. Но я всегда отступала еще до того, как успевала договориться о встрече».

«Почему это?»

Ее кончик пальца возвращается к букве V. «Я боялась боли».

Можешь ли ты научить меня любить это?

Я никогда не научу ее любить боль, потому что я никогда не позволю ей прочувствовать ее достаточно сильно, чтобы привыкнуть к ней.

«Что ты хотела получить?» — спрашиваю я, предполагая, что это не мужское имя, обведенное вокруг пальца четыре раза.

Она вздыхает. «Я никогда не могла решить. Я колебалась между чем-то красивым и чем-то крутым».

"Жесткий?"

Она сдвигается, чтобы коснуться пальцем центра моей груди. «Как череп».

Я ухмыляюсь, глядя в потолок, представляя своего милого Валентина с татуировкой черепа.

«Ну, если хочешь еще один, просто дай мне знать. Я снова тебя вырублю, так что тебе не придется это чувствовать, а потом сделай любой дизайн, какой захочешь».

Она поднимает голову и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. «Подожди. Ты это сделала? Как татуировка?»

Я приподнимаю бровь. «Ты правда думаешь, что я позволю кому-то другому прикасаться к тебе?»

Она фыркает от смеха, опуская голову обратно. «Вы действительно человек многих талантов».

«Ну, я бы с удовольствием снова продемонстрировал свои таланты, но тебе нужно поспать, и нам обоим нужно принять душ». Я снова похлопываю ее по заднице, впитывая легкость, которую она испытывает, слыша ее смех, пусть и тихий.

Вэл стонет, садясь, демонстрируя мне всю свою великолепную наготу. «Я не буду спорить, что устала. Но у меня такое чувство, что большинство людей завтра не будут слишком много работать, учитывая, что это пятница, сразу после вечеринки. Не говоря уже о том, что нет начальника ».

Я хватаю ее за мягкие бока. «Если услышишь от него, скажи мне».

"Я буду."

Я чувствую, что улыбаюсь. «Мне нравится послушный Валентин».

Она опускает руку, чтобы потрогать мой сосок.

«Эй!» Я хлопаю руками, чтобы прикрыться от дальнейшего нападения, и Вэл, пользуясь тем, что мои руки заняты, вскакивает и торопливо уходит.

Мне следует догнать ее. Или что-то сделать.

Но я просто лежу голым, подняв голову, чтобы иметь возможность увидеть каждый великолепный дюйм ее тела, пока она со смехом исчезает из комнаты.

ГЛАВА 60

Вэл

«Что это за место?» Я хватаю руку Доминика своей рукой в варежке и оглядываю все эти продуктовые лавки, витрины с товарами и украшения. Так много украшений.

«Это рождественская ярмарка». Дом поднимает руку, чтобы помахать кому-то в ответ.

«Ну, да. Я имею в виду, я знаю, что ты так сказал по дороге». Я не могу перестать оглядываться по сторонам. «Но я не знал, что это так».

"Вам нравится это?"

Я киваю, замечая целую кучу людей в очереди за — я прищуриваю глаза — мини-пончиками с яблочным сидром. «Ого! Нам это нужно».

Дом усмехается, видя, куда направлен мой взгляд. «Еда — вот причина, по которой я прихожу. И еще моя мама закатит истерику, если я этого не сделаю».

«Твоя мама здесь?!» Я чуть не подавилась от своего вздоха.

Доминик смотрит на меня сверху вниз, приподняв бровь. «Я знаю, что говорил тебе это. Ты в порядке?»

Я в порядке?

Нет. Нет, я не в порядке.

Я все равно снова киваю головой.

Дом сжимает мою руку, его пальцы голые, по-видимому, не затронутые вечерним холодом. «У нас здесь куча родственников, которые захотят тебя видеть, но если ты когда-нибудь почувствуешь, что они слишком теснят тебя, просто укажи на что-то, что тебе нравится, и все будут стараться купить это для тебя».

Я смотрю на Доминика, давая ему увидеть мое недоверчивое выражение. «Я этого не сделаю».

Он ухмыляется. «Так и думал. Но ничего. Я перевел немного денег на твой счет».

Я останавливаюсь, заставляя его остановиться вместе со мной. «Ты что?»

Он тянет меня за руку, заставляя продолжать идти в сторону рынка. «У меня еще не было времени, чтобы получить для тебя собственную кредитную карту, но я это сделаю».

«Дом, проблема не в этом».

«Тогда в чем проблема, Шорти?»

Я громко вздыхаю. «Тебе не нужно давать мне деньги. У меня есть свои кредитные карты». Я поднимаю сумочку, встряхивая ее для пущей убедительности. «Своими деньгами».

«Валентин, ты моя жена. Я дам тебе все, что захочу».

Глядя на него, я отпускаю его руку, чтобы вытащить телефон из сумочки.

Мне кажется, он, скорее всего, говорил мне, что его семья будет здесь, и, возможно, упоминал свою маму, но я был слишком напряжён, чтобы обратить на это внимание.

Не то чтобы я ненавидел Рождество. Нет.

Или, скорее, не хочу. Но мой мозг не отпускает плохие воспоминания достаточно долго, чтобы я мог насладиться праздником в настоящем.

И я произвела такое паршивое первое впечатление на его маму на своем дне рождения... Мне становится не по себе, когда я об этом вспоминаю.

Почти разрыдалась за столом... Трахаюсь с сыном в ванной... Уверен, она думает, что я очень классный. Так что я не могу позволить себе еще один нервный срыв у нее на глазах. И это то, что со мной делает Рождество, так что это должно быть чертовски весело.

Я подавляю стон жалости к себе.

Когда мой телефон открывает мое банковское приложение, я потираю пальцы в своей варежке, тайно наслаждаясь ощущением того, что у меня снова есть кольцо, которое можно носить. Дом удивил меня этим утром, отнеся его к ювелиру, так что теперь оно подогнано под меня по размеру.

Экран моего телефона меняется, открывается приложение, и меня чуть не выворачивает.

«Доминик!» — я дергаю его за руку.

«Что?» Он останавливается, оглядывается по сторонам, а затем смотрит на меня сверху вниз.

Я протягиваю ему свой телефон, чтобы он увидел тот же баланс на своем банковском счете, что и я.

А потом он закатывает глаза.

Этот ублюдок закатил глаза, как будто это я веду себя глупо.

Я поднимаю телефон повыше, чтобы он оказался на уровне его глаз. «Ты дал мне восемьдесят тысяч долларов».

Наконец он останавливается и поворачивается ко мне лицом. «Да, Валентин, я дал тебе немного денег».

«Некоторые?» — почти кричу я.

«Да. Немного». Он выхватывает у меня телефон, кладет его в карман и снова хватает меня за руку, чтобы пойти. «Я же сказал тебе, я скоро куплю тебе карту, и ты сможешь тратить сколько захочешь. Но это тебя задержит до тех пор».

«Обними меня», — медленно повторяю я. «Это больше, чем большинство людей зарабатывают за год, ты... ты... сумасшедший».

«Вы можете тратить их или копить так, как захотите».

«Это…» Я даже не могу подобрать нужных слов, чтобы объяснить, насколько безумна эта сумма. «Почему восемьдесят? Почему не два?»

«Если хочешь двести тысяч, так и скажи. Я просто выбрал восемьдесят, потому что это больше, чем семьдесят пять, которые дал тебе твой отец».

Я открываю рот, и мне приходится торопиться, чтобы не отставать, когда моя рука протягивается между нами.

«В том, что ты только что сказал, так много неправильного». Я качаю головой. «Во-первых, я имел в виду два, как две тысячи. Это было бы больше, чем я бы потратил на... что угодно. А во-вторых, ты не соревнуешься с моим покойным отцом».

«Во-первых, — его тон насмешливый. — Я, вероятно, потрачу сегодня две тысячи. А во-вторых, твой отец все еще впереди меня с оплатой обучения, которую он оплатил. Но я скоро это выровняю».

«Я даже не знаю, что тебе сказать».

Рука Дома сжимает мою. «Ты мог бы просто сказать спасибо, муж. Как насчет еще одного потрясающего минета, муж?»

«Доминик!» — прошипела я, заметив приближающуюся к нам его маму.

Он смеется. «Ты чертовски милый».

Мое лицо кривится, когда я пытаюсь решить, хочу ли я, чтобы Дом считал меня милой.

«Мои любимые молодожены». Биби приветствует нас с распростертыми объятиями, ожидая их.

Желая избавиться от неловкости, я делаю шаг вперед и обнимаю Дом первым. «Приятно снова тебя видеть».

Она отстраняется и хватает меня за плечи. «О, посмотри, какой ты милый!»

Доминик фыркает, но я его игнорирую.

Я не осознавала, насколько обширным будет этот рынок, но Доминик сказал мне, что это будет на открытом воздухе и что нужно одеться потеплее. Так я и сделала, надев темные эластичные джинсы, заправленные в кожаные ботинки, свитер под коричневым бушлатом и ярко-белую вязаную шапку, которая сочетается с моими варежками.

Биби делает движение, чтобы обнять Доминика, и я немного таю, наблюдая, как он наклоняется, чтобы крепко обнять свою мать.

Он в своем обычном черном, длинное черное шерстяное пальто — его единственная уступка холодному декабрьскому воздуху. Его татуировки на руке и шее — единственные, что видны, и они играют на фоне его красивых голубых радужных оболочек.

Я уже знаю, что каждая женщина здесь будет пялиться на него. Показательный пример: мимо проходит высокая красотка, рядом с ней мужчина, но ее глаза устремлены на Доминика. И мне хочется задушить ее ее же шарфом.

Глубокий вдох, Вэл.

Не могу поверить, что уже половина декабря. Кажется, моя жизнь перевернулась с ног на голову только вчера, но прошли уже недели.

Я не думаю, что я полностью простила Доминика, и, вероятно, я еще некоторое время буду испытывать неуверенность по отношению к нему. Но я провела с ним достаточно времени, чтобы понять, что тот мужчина, которого я встретила в аэропорту, тот, с которым я переписывалась больше месяца, тот, кто заставил меня чувствовать себя хорошо... Это он. Он тот самый мужчина, которого я думала, что знаю. Я просто не знала всего.

«Ну что ж, пойдем, принесем твоей жене чего-нибудь выпить. А потом мы сможем заняться шопингом», — бросает Биби через плечо, направляясь по гравийному проходу.

«Ты слышала, что сказала леди?» Дом кладет руку мне на спину, и мы следуем за ней.

Рынок занимает большое открытое пространство, которое должно быть чем-то вроде парка, так как мы находимся недалеко от озера. Но по ощущениям он размером с городской квартал, и здесь так много людей, что я бы сказал, что он переполнен. Очереди у всех продуктовых лавок, толпы перед торговыми лавками, люди стоят плечом к плечу вдоль окраин, потягивая дымящиеся напитки.

Такое ощущение, что людей слишком много.

Я дергаю Дома за куртку, заставляя его наклониться, чтобы услышать меня.

«Здесь безопасно находиться?» — спрашиваю я. «С теми, кто там есть?»

Я не знаю подробностей о том, кто убивает людей Доминика. И, честно говоря, я не хочу знать. Но каждую ночь после той рождественской вечеринки и потрясающего секса с Домом в спортзале я ложусь спать одна, потому что он допоздна не ложится спать, выискивая виновных. Обычно я немного просыпаюсь, когда он приходит в постель посреди ночи и накрывает меня собой, но когда утром звонит мой будильник, его снова нет.

Я была удивлена, когда он пришел домой сегодня вечером и сказал мне, что мы идем гулять. И теперь, когда я смотрю на эти толпы, я еще больше удивлена.

Дом скользит рукой по моей спине и по моим плечам. «Я знаю, что здесь много людей. Но сотня из них — мои».

«Сто?»

Он кивает. «Половина из них по периметру, а половина идет сквозь толпу».

Мне хочется спросить его, знают ли они, кого ищут. Но я не знаю.

* * *

Я качаю головой. «Я не могу съесть ни кусочка».

Биби смеется. «Ладно, отлично. Мы просто встанем в очередь и встретимся здесь».

Она указывает на палатку с крендельками, расположенную в нескольких палатках дальше, и вместе с одной из тетушек Дома направляется туда.

Среди пончиков, глинтвейна, сосисок, штоллена и горячего шоколада я не знаю, куда эта маленькая женщина собирается положить еще один кусочек.

Стойка с ярко расписанными деревянными мисками находится прямо по другую сторону прохода, поэтому я подхожу к ней, ожидая, пока дамы получат свою еду.

Цвета на всех предметах потрясающие, но мои пальцы скользят по поверхности одной чаши, которая расписана так, что выглядит как переплетенные витражные звезды.

Я беру его в руки, медленно поворачиваю, впитывая оттенки синего и золотого.

Мне совершенно не нужна эта расписанная вручную сервировочная миска, но я все равно переворачиваю ее, чтобы посмотреть цену, указанную на наклейке снизу.

Я уже почти отдал его обратно, так как цена была выше, чем я обычно мог себе позволить потратить на что-то подобное, но потом вспомнил о восьмидесяти тысячах долларов, которые только что добавили на мой банковский счет, и решил, к черту все это .

«Мне бы вот это, пожалуйста», — говорю я женщине за витриной, протягивая ей миску и свою дебетовую карту.

Доминик оторвался от нас некоторое время назад, чтобы побродить с одним из своих дядей. Он не объяснил, почему они не могли просто пойти с нами, но потребность его мамы останавливаться и рассматривать каждую игрушку, вероятно, имела к этому какое-то отношение.

Женщина заворачивает миску в коричневую бумагу, затем кладет ее в простой белый пакет.

Я благодарю ее и кладу визитку обратно в кошелек, затем беру сумку в одну руку, а кошелек — в другую.

Сначала мои ноги поворачивают меня не в ту сторону, и я замечаю это только тогда, когда не вижу стенд с крендельками, поэтому я останавливаюсь и поворачиваюсь в другую сторону. За исключением того момента, когда я замечаю крендельки, я не вижу Биби.

Извиняюсь, когда натыкаюсь на кого-то, прохожу мимо стенда. Но их там нет.

Я разворачиваюсь.

Может быть, они пошли искать меня .

Но я не видел, чтобы они шли сюда.

Я делаю несколько шагов.

А что, если я пойду не в ту сторону?

Я останавливаюсь.

Они не ушли.

Я снова говорю это себе.

Они не ушли.

Я снова оборачиваюсь. Я их не вижу.

Сохраняйте спокойствие. Всё в порядке.

Отвернувшись от киоска с крендельками, я начинаю идти.

Рынок не так уж велик.

Они не могли уйти далеко.

Доминик где-то здесь.

У Доминика здесь сотня человек.

Только я никого не узнаю.

Я стараюсь идти быстрее, но все равно очень много народу.

Дышать.

Я снова останавливаюсь, и кто-то сзади врезается в меня.

«Извините», — бормочу я, открывая свою маленькую сумочку.

Я просто напишу Дому, попрошу его найти меня.

Но я не вижу своего телефона.

Я сдергиваю варежки и засовываю их под мышку. Голыми руками я роюсь в содержимом сумочки, но уже вижу, что телефона там нет.

Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить, где я его оставил. Затем я вспоминаю, как Доминик вынул его из моей руки, когда я смотрел на деньги, которые он послал.

У меня нет телефона.

Я живу отдельно, и у меня нет телефона.

Паника прорывается сквозь мою хрупкую защиту, и я снова оборачиваюсь.

Где все?

Изгибая тело, я пробираюсь сквозь толпу людей, пока не добираюсь до одного из перекрестков, где тропинки рождественского веселья расходятся во всех четырех направлениях.

Людей так много, но никто из них не знаком.

Всё в порядке. Ты просто заблудился. Не ушёл.

У меня начинает болеть грудь.

Где Доминик?

Мое зрение начинает расплываться, и я моргаю.

Просто дыши.

Я пытаюсь. Я пытаюсь сделать ровный вдох. Но…

Я пробую еще раз.

Паника побеждает.

Мне нужно найти Доминика.

Я снова разворачиваюсь, решая выбрать новое направление. Но я слишком отвлечен, и моя нога за что-то цепляется, останавливая движение, в то время как остальное тело продолжает двигаться вперед.

Я спотыкаюсь о переднее колесо детской коляски. И у меня есть достаточно времени, чтобы издать тихий крик, когда я вытягиваю руки и ловлю себя на грубом гравии ладонями.

Острые камни, соприкасающиеся с кожей, ощущаются мгновенно и заставляют меня проигрывать борьбу со слезами.

«О, боже, ты в порядке?» Женщина приседает рядом со мной. «Мне так жаль». Она извиняется, хотя мы оба знаем, что я была виновата.

Она хватает меня за руку, помогая мне подняться. «Ты в порядке?»

Я киваю, вытирая щеки тыльной стороной ладони. «Я в порядке».

Слова звучат как угодно, но у меня нет сил объяснить, что мой плач не имеет ничего общего с падением. Поэтому я спешу уйти.

Достаточно сделать несколько шагов, чтобы заметить, что у меня болит колено. Должно быть, я приземлился так же жестко.

Я снова вытираю щеки и моргаю. Но все равно ни одно из лиц вокруг меня не знакомо.

Моя нижняя губа дрожит от желания выкрикнуть имя Доминика. Если бы я сосредоточился на вдохе, я бы, наверное, выкрикнул его довольно громко.

А что, если я позову его, а он не придет?

Он не оставил меня.

Доминик здесь; он не оставил меня.

Но сколько бы раз я себе это ни говорил, я не могу избавиться от отвратительного беспокойства о том, что, возможно, он это сделал.

Я спотыкаюсь и делаю еще несколько шагов.

А что, если он меня бросит?

Часть моего мозга знает, что я в порядке. Часть, которая знает, что это просто реакция на травму. Еще дерьмо, мне нужна еще терапия.

Но другая часть моего мозга сейчас всем управляет. И эта часть развивается по спирали.

Я делаю еще один прерывистый вдох.

Я больше не вижу лиц вокруг себя. Мое зрение слишком размыто.

Если бы это были люди, которых я знал, они бы что-нибудь сказали. Они бы поймали Дома.

Но даже среди всех этих людей меня никто не узнает.

А что, если все уйдут?

Я замечаю впереди просвет в толпе и проталкиваюсь сквозь него.

Я продолжаю идти, не оборачиваясь, пока не нахожу край рынка.

Меня никто не остановит.

Никто не зовет меня по имени.

Я пробираюсь сквозь последний поток людей и нахожу свободную скамейку снаружи последнего прохода. Я медленно опускаюсь на нее, потому что мое колено начинает болеть. Как только я сажусь, я кладу сумочку на колени, затем — осторожно, чтобы не задеть травмированные ладони — достаю из пакета только что купленную миску.

Когда я упал, я почувствовал, как миска разбилась между моим локтем и землей, и мне нужно проверить, не разбил ли я ее.

Сняв бумагу, я игнорирую боль в локте и прикусываю губу. Сильно. Потому что верхний край чаши отколот — кусок блестящей краски отсутствует, обнажая неровный полумесяц тусклости.

Я провожу пальцем по этому месту, и слеза капает с моей щеки и падает на изогнутую поверхность миски.

Это всего лишь мгновение.

Я буду счастлив в другой момент.

Я стараюсь следовать трём правилам , которым меня научил мой психотерапевт.

Я пытаюсь искать три вещи. Я пытаюсь слышать три вещи. Я пытаюсь сосредоточиться на трех вещах в моем теле.

Но все, что я вижу, — это сломанные части.

Потому что в Рождество все ломается.

ГЛАВА 61

Вэл

«Ангел», — мягкий голос Доминика касается меня за мгновение до того, как его руки ложатся на мои икры.

Он присел передо мной на корточки, так что наши глаза оказались на одном уровне.

Я шмыгаю носом, прежде чем поднять на него глаза. «Привет».

Дом поднимает руку и проводит большим пальцем по моей щеке. «Что случилось?»

«Меня разлучили», — снова шмыгаю носом.

«Не плачь, Валентина», — он смахивает еще одну слезу.

Я шевелюсь, и у меня на коленях что-то хрустит. «Я разбила миску».

Он смотрит вниз и замечает тарелку, которую я все еще держу.

«Мы это исправим». Дом поднимает руки и кладет их поверх моих, так что мы держим миску вместе. Но такое положение прижимает мои ладони к дереву и заставляет меня вздрагивать.

Доминик так быстро отдергивает руки, что кажется, будто я его обожгла.

«Извините». Я извиняюсь, хотя знаю, что не должна. Но мне не нравится заставлять его чувствовать себя плохо.

Он берет миску из моих рук и ставит ее на скамейку рядом со мной. Затем он нежно хватает мои запястья и поворачивает мои руки ладонями вверх, открывая злые царапины и пару пятен крови.

«Кто это сделал?» Голос Доминика такой ровный. Он звучит так сдержанно.

Но я так не думаю.

"Никто."

«Валентин». Он отпускает одну руку, чтобы схватить меня за подбородок, заставляя посмотреть на него. «Кто тебя трогал?»

Я пытаюсь покачать головой, но не могу, он держит меня. «Это не было...»

Доминик наклоняется ко мне, и его глаза выдают фальшь его внешнего спокойствия. «Если кто-то причинит тебе боль, я убью его. Не пытайся остановить меня».

Его слова обвивают меня, сжимая и вытесняя остатки моей затянувшейся паники.

«Я упала», — шепчу я.

Он придвигается ближе. Его живот упирается в мои колени, и моя нога слегка дергается.

Доминик тут же отстраняется, его руки скользят к моим бедрам, и он смотрит на дыру в моих джинсах на правом колене.

«Вас кто-то толкнул?»

«Нет», — прошептал другой. «Я споткнулся о коляску».

Он снова смотрит на меня, стараясь не задеть мое колено. «Ты в порядке?»

Я киваю. Еще несколько слезинок вырываются из глаз от его нежного тона.

«Почему ты плачешь, жена?» Он скользит руками по моим ногам, пока не хватает меня под курткой, держа за бедра.

«Я...» Я опускаю глаза на колени. «Я думала, может, ты меня бросила».

«Оставил тебя?»

Я прижимаю кончики пальцев к бедрам, желая, чтобы у меня было что-то, за что можно было бы держаться.

«Я думала…» Я останавливаюсь, чтобы перевести дух. «Я покупала эту миску» — я указываю на нее — «пока твоя мама пошла за крендельком, но когда я попыталась найти ее потом, она исчезла. А потом я не смогла ее найти. И я попыталась найти тебя». Мой голос срывается, и я чувствую себя такой глупой, но ничего не могу с собой поделать. «Ты сказала, что здесь так много твоих людей, но я никого не заметила». Его большие пальцы скользят по моим бедрам. «Я думала, ты меня бросила».

«Ангел». Дом придвигается ближе, осторожно отводя мое больное колено в сторону. «Я не собираюсь тебя оставлять».

Я едва заметно пожимаю плечами. «Я знаю».

«Валентин». Он ждет, когда мой взгляд встретится с его. «Я бы выбрал тебя. Ты же знаешь это, да?»

Я кручу головой из стороны в сторону, не понимая его.

Дом обхватывает мою щеку своей теплой ладонью. «Если бы не было Альянса — никогда не было — я бы все равно выбрал тебя».

Эти слова…

Мои глаза закрываются, затем открываются, а он все еще там. Все еще передо мной.

«Ты заставляешь меня чувствовать себя особенной», — говорю я ему, и мой голос так полон эмоций, что он льется между нами.

ГЛАВА 62

Дом

Я встаю, подхватываю Валентину на руки и сажусь на скамейку, где она только что была.

«Ты должна была мне сказать», — говорю я, прижавшись губами к ее мягкой шляпе. «Нам не нужно было сюда приходить. Ты должна была мне сказать».

«Я хочу любить Рождество». Ее слова звучат так тихо, что я прижимаю ее к себе еще крепче.

Моя жена... Сколько дерьма она пережила. Совершенно одна.

«Ты никогда не будешь одна, Энджел. Ни в праздники. Никогда», — клянусь я ей.

«Я в порядке», — говорит она, положив голову мне на грудь.

«Мы починим миску», — обещаю я.

"Все нормально."

Я достаю из кармана пару грязных белых варежек и протягиваю ей. «А эти мы почистим».

Она поднимает руки, чтобы взять их, и я не уверен, поняла ли она вообще, что уронила их.

Когда я нашел ее варежки на гравии, моим первым побуждением было сжечь весь рынок дотла. Но потом я заметил ее, белизна ее шляпы манила меня.

Это моя вина.

Это все моя вина.

Я не осознавал, что оставил у себя ее телефон, пока не стало слишком поздно.

Я не сам составил даты ее истории. Мне следовало бы. Ее девятнадцатый день рождения. Ждать, пока закончатся занятия, чтобы навестить ее. Мне следовало бы догадаться. И я должен был знать, что ее сука-мать выберет чертово Рождество.

Мне следовало поступить лучше.

Я должен Валентину больше.

Вэл пытается сесть, но я прижимаю ее к себе.

«Я действительно в порядке». Она нежно кладет мне на грудь руку в варежке. «Это была просто глупая паническая атака».

«В этом нет ничего глупого». Я целую ее в макушку. «Я сделаю лучше».

«Нет, Дом, это не то, что ты сделал».

«Я сделаю лучше», — снова говорю я ей. «И мы создадим свои собственные традиции».

Я чувствую, как она выдыхает. «Хорошо».

«Э-э, босс», — врывается в наше пространство мужской голос.

Я поднимаю голову и вижу Бена, стоящего в нескольких футах от нас. «Что?»

Его глаза не опускаются ниже моих, чтобы убедиться, что он не смотрит на мою жену. Молодец. «У нас есть место».

Я сажусь прямее. «Местный?»

Он кивает. «Роб готовит машины. Сказал мне приехать за тобой».

Вэл прижимается к моей груди, чтобы я села, и я наконец позволяю ей это сделать.

«Я сейчас приду», — говорю я Бену, отпуская его.

Ее глаза полны беспокойства, когда она моргает, глядя на меня. «Плохие парни?»

Господи, эта женщина.

Уголки моих губ дернулись. «Да, Шорти. Мне нужно пойти и поймать плохих парней». Она сказала это так, как будто я не плохой парень. Но я не идиот, так что я не собираюсь напоминать ей, что я тоже один из них. «Я прикажу группе своих людей отвезти тебя домой. Те же правила, что и всегда». Я знаю, что ей не нужно напоминание, но я все равно хочу это сказать.

«Хорошо», — соглашается Вэл, и когда я отпускаю руки, она слезает с моих колен.

Я осторожно беру ее за руку, и мы идем по краю рынка к ряду ожидающих меня автомобилей.

Подведя ее к середине трех внедорожников, я разворачиваю ее лицом к себе. «Пожилой мужчина с женой будут ждать тебя в коридоре возле квартиры. Он мой врач, и он осмотрит твои руки, колено и все остальные части тела, которые у тебя повреждены». Она открывает рот, но я качаю головой. «Это происходит. И я доверяю ему, но его жена тоже будет в комнате с тобой. Никогда не оставайся наедине с мужчиной, кроме меня». Я нежно обхватываю ее лицо руками. «Они не переживут моей ревности».

«Я не пойду». Она бросает взгляд через мое плечо на десятки мужчин, собравшихся вокруг нас. «Ты вернешься домой?»

Дом.

«Да, Ангел, я вернусь домой». Я целую кончик ее носа. «А теперь будь моей хорошей женой и садись в машину».

Она удивляет меня, схватив за лацканы моего пиджака и притянув меня к себе, приподнимается на цыпочки и прижимается губами к моим.

Я закрыл глаза на секунду, впитывая ее сущность, прежде чем отстраниться. «Хорошая жена, действительно».

Валентина прикусывает губу, затем забирается на заднее сиденье.

Я жду, пока она пристегнется, затем закрываю дверь.

Водитель начинает проходить мимо меня, но я хватаю его за воротник и тяну так, чтобы мы оказались лицом к лицу. «Если на ней будет хоть царапина, ты заплатишь жизнью».

Он кивает. «Да, босс».

Я отпустил его. «Когда она будет в безопасности, удвойте обычную команду охраны. У нас не было никаких зацепок по этим парням в течение нескольких недель. Если это подстава, я хочу, чтобы вы были готовы».

Он снова кивает, затем подходит к водительской двери и садится в машину.

* * *

Дом находится в паршивой части паршивого пригорода и выглядит точь-в-точь как ночлежка.

Соседи в таком месте занимаются своими делами. Что просто идеально, потому что мы собираемся заняться делом.

На подъездной дорожке машин нет, но один из моих людей проверил отдельно стоящий гараж, и находящийся внутри автомобиль соответствует тому, который мы ищем.

Все дворы окружены высокими, но шаткими заборами, поэтому моим ребятам не составило большого труда бесшумно убрать несколько досок, позволив нам пройти на нужный задний двор.

Я оставил куртку в машине — для ловкости — но времени переодеться в тактическое снаряжение не было. Поэтому я иду по колено в сухой траве в своем гребаном костюме.

Но нам не нужна тактика, потому что нас двадцать, а их всего двое.

Двадцать — это перебор, но половина из них останется снаружи в качестве подкрепления и прикрытия. А те десять из нас, кто войдет, отколются, половина через переднюю дверь, половина через заднюю.

Наша вторая лучшая отмычка идет вперед, а я подхожу сзади.

Прошло некоторое время с тех пор, как я использовал этот навык, но никто не делает это лучше. И за считанные секунды я отодвигаю засов.

Соблюдая радиомолчание, мужчины, окружающие дом, подают друг другу сигналы, когда обе двери открыты.

И мы входим как один.

Адреналин и гнев вспыхивают в моей системе. И я вдыхаю это, наполняя легкие силой, которую я чувствую, как первый человек, вошедший в дверь.

Наши пистолеты наготове, глушители надеты — наша цель — сохранить молчание.

Задняя дверь открывается на кухню. Она маленькая. Свет выключен, но из гостиной справа от меня исходит свет, и этого достаточно, чтобы показать мне, что мужчине здесь негде спрятаться.

Телевизор включен, идет футбольный матч, и шума достаточно, чтобы заглушить тихие звуки, которые издают наши ботинки по линолеуму. Но входная дверь ведет прямо в гостиную, поэтому моя пятерка поворачивает в другую сторону, по короткому коридору, позволяя передней бригаде позаботиться о человеке в гостиной.

До нас долетает половина крика, но он приглушён, прежде чем доходит до конца. А когда игра идёт, это звучит так, будто кто-то кричит в телевизор, а не как кто-то, кого хватают пятеро мужчин в чёрном.

Есть две открытые двери — за ними темные спальни — и одна закрытая дверь, через щель между полом и нижней частью дешевой двери проникает свет и пар.

Мой рот растягивается в усмешке.

Он в душе .

Я перекладываю пистолет в левую руку, а правую засовываю в карман.

Продев пальцы в идеально подходящие по размеру отверстия, я вставляю кастет на место.

Прошло слишком много времени.

Стараясь не задеть металлом дверную ручку, я медленно поворачиваю ручку и еще медленнее открываю дверь, не издавая ни звука.

Двое из моих людей отвлекаются, чтобы проверить спальни, а еще один остается в коридоре, но Роб следует за мной в крошечную ванную комнату.

Душевая кабинка маленькая. Угловая кабинка с волнистой желтоватой дверью из искусственного стекла.

Идеальный.

Мой кулак сжимается, я крепче сжимаю толстый черный металл.

И затем я двигаюсь.

В два шага я у душа. Человек за мутной дверью поворачивается, вставая спиной к струям, и он видит меня, видит движение.

Но уже слишком поздно.

Используя инерцию, я бью кулаком по тонкой двери, разбрасывая осколки пластика во все стороны.

Я продолжаю наносить удары, поворачивая тело вместе с ними, пока мои укрепленные костяшки пальцев не встречаются с грудью мужчины.

Мое движение вперед замедлила дверь, поэтому я не бью его со всей силы, но этого достаточно, чтобы оглушить его и вывести из боя еще до его начала.

Роб просовывает руку мимо меня в душ и дергает цель вперед за руку, заставляя голого мужчину спотыкаться и протискиваться через сломанный дверной проем.

Парень из душа все еще пытается отдышаться после удара в солнечное сплетение, поэтому он не кричит, но пытается ударить Роба.

Только я сейчас за его спиной. И открытой рукой я отталкиваю его голову в сторону. Сильно. В зеркальный шкафчик для лекарств.

Все рушится, осколки стекла врезаются ему в лицо.

Он кричит сейчас. Но уже слишком поздно. Никто не придет, чтобы спасти его.

ГЛАВА 63

Вэл

Я позволяю пару кружиться вокруг меня, стоя под мощными струями душа, смывая недавние чувства и надеясь, что с Домиником все в порядке.

ГЛАВА 64

Дом

Сжав правую руку в кулак, я постукиваю нижней стороной обручального кольца по приподнятому металлу.

Металлический звон отмечает мое приближение, когда я делаю последний шаг в подвал этого паршивого дома.

Он незакончен. Просто голый бетонный пол с пустыми полками вдоль одной стороны комнаты. И, как и район, он идеально подходит для наших нужд.

Я медленно иду к мужчине из душа.

Я останавливаюсь в двух футах от него. «Кто тебя послал?»

Мужчина запрокидывает голову назад, словно пытаясь плюнуть в меня, но рука на его шее крепче сжимает ее.

Трудно плеваться, когда не можешь дышать.

Вместо того чтобы иметь дело с веревками, клейкой лентой и тому подобным, мы просто используем рабочую силу.

Один из моих парней стоит позади пленника, его рука на шее мужчины, а другая на затылке мужчины. Самый быстрый способ усмирить пленника, если это необходимо. Затем у меня есть еще двое мужчин, по одному с каждой стороны пленника. Их руки сцеплены вокруг локтей мужчины, обездвиживая его руки, а их ноги находятся по обе стороны от его, удерживая мужчину именно там, где мы его поставили.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на мужчину из гостиной, еще трое моих людей держат его таким же образом.

Роб позади меня, и еще двое парней по бокам от подножия лестницы. Никто не выйдет из этого подвала, если я сам этого не захочу.

Я провожу языком по зубам, размышляя, стоит ли начать с парня из гостиной, но решаю остановиться на парне из душа.

Ни один из них не выглядит как следует. Но наемные убийцы редко это делают. Просто несколько обычных белых парней с каштановыми волосами. Никакой различимой этнической принадлежности. Невзрачная одежда.

И к счастью, один из парней схватил откуда-то шорты и заставил душевого надеть их, чтобы нам не пришлось пялиться на его член во время всего допроса.

Я развел плечами. «Ты расскажешь нам, кто тебя нанял. А потом ты умрешь. Неизвестно только, насколько это будет больно. И это зависит только от тебя».

Рука на его шее ослабевает настолько, что он может говорить.

Мужчина несколько раз ахнул, переводя дыхание. И я ему это разрешаю.

На мгновение.

«Кто тебя послал? Какая миссия?»

Он пытается улыбнуться, но порезы на щеке мешают это сделать. «Ты — наша миссия, крутой парень».

Я наклоняю голову. «Ну, вот я и здесь. Хотя я не думаю, что это действительно момент выполнения миссии для тебя».

Он пожимает плечами. «Может и нет. Но мы же взяли с собой нескольких из вас. Разве не так?»

Мой пистолет снова в кобуре, поэтому я использую свободную левую руку, чтобы ударить его по лицу.

Пощечина — это и больно, и унизительно. И чертовски приятно для меня.

«Тебе придется за многое заплатить. И мы до этого доберемся. Но я хочу знать, кто тебя послал». Мой голос ровный, почти дружелюбный. Но это ложь. Потому что даже если он не нажимал на курок, он в этом замешан. И он умрет за это.

Он смотрит на меня, злясь из-за того, что его поймали, и изо всех сил стараясь не бояться смерти.

«Зачем ты здесь? Ты наемник?» Я знаю, что он здесь. Я просто хочу, чтобы он мне сказал.

Он пытается пожать плечами. «Если я скажу, что мне заплатили за это, ты меня отпустишь?»

Я качаю головой. «Просто хочу узнать, сколько информации у тебя в черепушке. А наемным работникам обычно не так уж много есть, что выплеснуть».

«Да, ну, я делаю то, что должен. Не все из нас могут просто жениться на какой-то жирной стерве и стать частью Альянса».

Какая-то жирная сука.

Мои пальцы сжимают кастет, и мысли о моей прекрасной Валентине наполняются мыслями.

И этот человек... Этот человек здесь, его миссия — убить близких мне людей, и он только что упомянул мою жену.

Мой ангел.

Красный цвет застилает мне глаза.

«Отпусти его», — приказываю я.

И они это делают.

Внезапно трое моих людей отпускают мужчину и отступают.

Я жду. Половину удара сердца, я жду.

Затем мужчина бросается на меня. Но я встречаю его на полпути.

Моя левая рука отражает его резкий удар, а я поворачиваю бедра и переношу вес на правый кулак, который касается его бока.

Его ребра сгибаются под ударом.

Мужчина в форме, но я сильнее и вешу больше. Так что когда мы спускаемся, я сверху.

Его спина ударяется о твердый пол, оглушая его.

Я поднимаюсь на четвереньки, как будто ползаю по нему. Моя левая рука опирается на бетон рядом с его головой, поддерживая мой вес, а мои колени находятся по обе стороны от его бедер, а моя правая рука отведена назад.

У него достаточно времени, чтобы широко раскрыть глаза и начать поднимать руки для защиты, прежде чем мой покрытый металлом кулак врезается ему в грудь, попадая туда, где сходятся ребра и грудина, прямо над сердцем.

Человек без имени хрюкает и пытается меня ударить.

Но я ударил его снова, мой кулак ударил его в грудь.

И я ударил его снова.

Шок от столкновения отдается эхом в моей руке. Но все, что я чувствую, это гнев.

Ярость.

Я бью его снова.

Ярость.

Он пытается меня оттолкнуть. Но я бью кулаком в ответ, прямо в то же самое место.

Щупальце паники ползет по моему позвоночнику. Потому что этот человек знает о моей жене. Он знает о моем Валентине.

И никто никогда ее не тронет.

Я выгибаю плечо назад и со всей силы опускаю кулак, чувствуя первый треск.

Необузданное насилие поглощает меня. И я бью его.

Снова и снова я бью костяшками пальцев по его сердцу, наслаждаясь хрустом, который доносится до моих ушей.

Его колени бьют меня по спине. Он мечется. Он пытается остановить меня.

Но он не может. Не будет. Потому что ему осталось сделать два удара до последнего вздоха.

Я позволил страху неудачи подстегнуть мой следующий удар, и его ребра наконец-то оторвались от грудины.

Я не смотрю никуда больше. Я просто смотрю на человека подо мной.

Затем я поднимаю кулак в последний раз. И я думаю о моем милом Ангеле, думаю о своей потребности защитить ее, когда я бью его еще раз — так сильно, как только могу.

Отдача мгновенная.

Ребра больше не соединены с центром его груди, они сгибаются от удара. Зазубренный край, где они отрываются от его грудины, заставляет кожу, натянутую поперек, разрываться. Но я продолжаю толкать. Я продолжаю пихать свой кулак ему в грудь. Не останавливаясь, пока острые края его ребер не пронзают насосный орган ниже.

Тяжело дыша, я убираю кулак и откидываюсь назад, пока не оказываюсь на коленях над его трупом.

Я всегда задавался вопросом, смогу ли я это сделать.

Я наклоняю голову набок и наблюдаю, как темно-красная артериальная кровь скапливается в расщелине над его сердцем, и орган сжимается в последний раз.

Тишину прорезает звук рвоты.

Некоторые из мужчин издают звуки неодобрения, оттаскивая второго мужчину на шаг назад от его извергнутого ужина, разбросанного по полу.

Я вздыхаю и, положив руку ниже заполненной кровью раны, отталкиваюсь от трупа.

Я сжимаю и разжимаю кулак вокруг грязных кастетов, разжимая пальцы, и подхожу к Парню из Гостиной. «Полагаю, ты тот, кто будет говорить».

ГЛАВА 65

Парень из гостиной

Господи Иисусе, блядь.

Доминик Гонсалес, мать его, смотрит на меня своими холодными голубыми глазами.

Я пытаюсь отступить, отшатнуться. Но эти ублюдки не двигаются с места.

Дом подходит ближе, и мне приходится бороться, чтобы снова не блевать.

Он…

Я борюсь с рвотным рефлексом.

Он просто пробил грудь Хендри кулаком.

И он сделал это, не издав ни звука.

«Я тебе скажу!» — кричу я, прежде чем он успевает подойти поближе. «Наш... наш куратор — парень по имени Кейси. Его номер постоянно меняется, но завтра он пришлет мне сообщение на телефон, чтобы проверить».

Дом кивает и сгибает руку вокруг окровавленного кастета. «Я предполагаю, что есть какой-то код подтверждения, чтобы он знал, что это ты».

Я не спускаю глаз с его руки. «Сохрани мне жизнь, и я сам это напечатаю».

Главарь мафии издает напевающий звук, как будто он обдумывает это. «Кажется, это будет хлопотно».

Мои ноги начинают дрожать.

«У меня есть кое-что еще», — мой голос становится все более неистовым с каждым словом, когда он приближается на шаг.

«Что это?» — спрашивает меня Дом.

Я заставляю себя поднять взгляд, чтобы встретиться с ним. «Тот, кто нас нанял, хотел, чтобы вы думали, что за этим стоит кто-то другой».

"ВОЗ?"

«Кто-то по имени Ганс», — говорю я ему. Я не знаю, что это имя должно означать, но Дом приподнимает бровь.

«Они хотят, чтобы я поверил, что какой-то ублюдок, занимающийся торговлей людьми, нанимает головорезов, чтобы убить меня?»

«Я не знаю, чувак!» — пытаюсь я его убедить. «Я даже никогда раньше не слышал этого имени».

«Каковы были ваши точные инструкции?» — спрашивает он меня.

Он такой спокойный, такой холодный. Это даже страшнее, чем если бы он кричал мне в лицо.

«Я-если». Мне приходится сглотнуть. «Если бы нас поймали, мы должны были сказать вам, что нас нанял Ганс».

Он продолжает смотреть на меня, как будто я какой-то научный эксперимент. «А почему ты этого не сделал?»

«Потому что я хочу жить, чувак!» — кричу я.

Дом подходит ближе, пока наши лица не оказываются всего в футе друг от друга. «И почему ты думаешь, что я оставлю тебя в живых?»

Он резко поднимает подбородок и хватает меня за голову.

Затем-

ГЛАВА 66

Дом

Шея мужчины издает громкий щелчок.

Все трое моих людей отпускают меня, и новый мертвец падает на пол.

В Альянсе нет места милосердию.

И теперь я — Альянс.

* * *

В комнате темно, когда я вхожу. Фигура Валентины все еще спит под одеялом. Я хочу пойти прямо к ней, но мне нужно смыть уродство моей ночи.

Я так и делаю.

Запах ее средств для душа сохраняется в ванной, подтверждая, что она делала то же самое перед сном.

По дороге сюда я прочитал сообщение от Дока. Он сообщил, что она отделалась всего несколькими царапинами и синяками. Он очистил и проверил ее ладони на наличие мусора и порекомендовал мазь и пару бинтов. Он также сказал мне, что она хочет принять душ, и сказал, что сама обработает их потом.

Когда я ступаю под обжигающие брызги, я понимаю, что не могу злиться на ее решение. Я понимаю, что нужно смыть с себя плохой день. И хотя доктор и его жена могли бы подождать внизу, пока она примет душ, а потом обработать ее руки, не думаю, что я бы согласилась, чтобы мой Ангел был голым, пока кто-то еще был в квартире без меня.

Я намыливаю ладонь геля для душа, затем энергично растираю им грудь и руки вверх-вниз. И снова, скрабируя торс и ноги. Я делаю большой выжимкой геля для душа от Valentine's и вдыхаю чистый аромат, пока грубо мою лицо.

Я никогда не чувствовал себя таким потрясенным во время убийства. У моих ног было слишком много мертвецов, чтобы я мог их даже сосчитать. Но сегодня. Все было по-другому. Тот человек…

Я закрываю глаза и опускаю лицо прямо под воду.

Услышав, как этот человек говорит о Валентине таким образом, я раскололся. Это разделило меня на две части. Человека. И убийцу. И без привязи насилие внутри меня полностью вырвалось на свободу.

Даже Роб держался на расстоянии шага от меня, когда мы выходили из подвала.

Но я не жалею о том, что сделал.

Мертвецы никогда никому не расскажут, как они умерли. Но мои люди поговорят между собой. Слухи разойдутся. И тогда люди поймут. Они наконец поймут, насколько моя жена недоступна для траха. Что даже малейшее пренебрежение к ней приведет к тому, что я разобью им сердца в груди.

Я открываю рот и наполняю его водой.

Прополоскав, я выплевываю, смывая металлический привкус, который застрял в горле. Затем я выключаю воду.

Когда я вижу пустой крючок для полотенца рядом с душем, у меня возникает нелепое желание рассмеяться, вспоминая, как Вэл бросила в меня этот чертов тостер.

Мои мокрые ноги шлепают по полу, пока я иду за полотенцем.

Не желая терять ни минуты, я вытираюсь как можно быстрее, натягиваю чистые боксеры и захожу в спальню.

Вэл не изменила позу; она по-прежнему лежит на животе — голова отвернута от меня, дальняя нога согнута, ступня у края кровати.

Моя потребность быть рядом с ней пересиливает потребность в скрытности.

Я забираюсь на кровать, ползком до тех пор, пока не доберусь до нее, затем опускаю вес, позволяя своему телу прижать ее к матрасу. Я наслаждаюсь мягкостью ее идеальной задницы, прижимающейся к моему паху, и утыкаюсь лицом в ее затылок. Но мне нужно больше, поэтому я сгибаю ногу, кладя ее поверх ее, мое бедро против задней части ее ноги, моя грудь против ее спины, и моя рука поверх ее руки перед нашими лицами.

Я выстраиваю наши тела в линию настолько, насколько это возможно.

Но это недостаточно близко.

Я протягиваю свою ногу мимо ее ноги, обхватываю ее лодыжку и оттягиваю ее ногу назад.

Я хватаю запястье ее вытянутой руки и провожу ею по кровати к нашим телам так, чтобы ее рука была согнута, а ладонь оказалась около лица.

Я обнимаю ее, прижимая к себе своими конечностями.

И я прижался ртом к ее волосам, вдыхая ее дыхание прямо в свое тело.

Валя издает сонный стон. И я прижимаю ее крепче.

Она мне нужна.

Мне нужно обеспечить ее безопасность.

Мне нужно, чтобы она была счастлива.

Мне нужно оставить ее при себе.

Всегда.

ГЛАВА 67

Вэл

Я делаю глоток кофе, прежде чем поставить кружку на туалетный столик рядом с раковиной.

Доминик разбудил меня кофе, и с этого началась и закончилась лучшая часть этого утра.

Я снова беру кружку и делаю еще больший глоток.

Я думаю о той маленькой бомбе, которую Дом бросил мне, вручив кружку… без которой я могла бы обойтись.

Провести ночь с Кингом, Саванной и Аспеном в уединенной хижине — не самая лучшая идея. На самом деле, это звучит как очень, очень плохая идея. Добавьте сюда сумасшедшего друга Кинга Неро и его жену Пейтон, и это становится ужасной идеей. Ужасной идеей. И я не могу поверить, что кто-то думает, что это будет расслабляющей идеей.

Я знаю, что теперь мы все должны быть одним большим счастливым Альянсом, но, по правде говоря, я понятия не имею, разговаривал ли Доминик с Кингом с того дня . Ну, кроме того, что Кинг, по-видимому, позвонил Дому вчера вечером, чтобы пригласить нас в Колорадо. И я не знаю, понял ли Кинг когда-нибудь, насколько я был в неведении относительно всего этого. И я не знаю, как Дом и Неро поладят, но я знаю, что Неро безумно защищает свою жену... Так что в конечном итоге это множество больших, выдающихся личностей и женщин, которыми они одержимы, все забиты в одну каюту.

Что может пойти не так?

Учитывая, что приглашение поступило в последнюю минуту, я не думаю, что они на самом деле планировали нас приглашать.

Я кривлюсь, глядя на себя в зеркало.

Вероятно, это потому, что я избегаю звонков Саванны — отправляю ей сообщения спустя несколько часов после того, как вижу, как звонит мой телефон, и никогда не перезваниваю ей.

Я стону, стаскивая полотенце с волос. Мне понадобится больше, чем чашка кофе, чтобы подготовиться к тому, что она устроит мне сегодня вечером.

Я не спеша увлажняю и расчесываю волосы. Дом сказал, что у меня есть два часа на сборы, и это было час назад. Так что у меня еще должно быть достаточно времени, чтобы закончить прическу, макияж и упаковать вещи.

Мы летим на частном самолете в Денвер, и хотя это только подтверждает, что вся наша первая встреча была подставой, я с нетерпением жду возможности не лететь коммерческим рейсом. Не то чтобы мне нужно было брать с собой так много вещей на одну ночь. Но так мне не придется возиться с вещами дорожного размера, и я смогу положить все это в одну сумку.

Я открываю шкафчик рядом со мной и останавливаюсь.

Вчера вечером я была немного не в себе после душа и не нанесла на ладони крем с антибиотиком, как мне сказал врач.

Он был очень мил, как и его жена, но я не хотел находиться среди незнакомцев, поэтому я поспешно провел его осмотр и попросил их уйти.

Вздохнув, я достаю большую кожаную сумку на молнии, которую мне дала жена доктора перед уходом, и которую я просто засунула в шкаф, не открывая. Она потертая и выглядит как винтажная докторская сумка.

Я краем глаза наблюдал, как Док положил в сумку несколько дополнительных бинтов и тюбик крема, но его жена сказала мне, что уже наполнила ее обычными предметами первой помощи, поэтому мне следует держать ее под рукой, поскольку они могут мне пригодиться.

Сумка оказалась тяжелее, чем я ожидала. Я с грохотом поставила ее на прилавок и расстегнула молнию.

Антибиотический крем прямо сверху, поэтому я достаю его первым, затем два бинта и откладываю их в сторону. Затем я перебираю остальное содержимое, просто чтобы знать, что здесь.

Еще бинты — всех размеров — градусник, флакончик спирта, флакончик йода, маленький пакетик с чем-то, похожим на медицинский пинцет, коробка тампонов — интересно — пакетики с порошком для свертывания крови — ух ты — что-то похожее на швейный набор для швов — еще один ух ты — флакончик обезболивающих и еще один флакончик антибиотиков с моим именем на нем — думаю, это может пригодиться — и... Я вытаскиваю последний предмет полностью. Тест на беременность?

Я долго смотрю на коробку.

Зачем это должно быть в аптечке?

Мой взгляд снова устремляется на бутылочки с рецептурными таблетками. Может быть, есть определенные препараты, которые нельзя принимать во время беременности, поэтому сначала стоит провести тест?

Я убираю коробку обратно в сумку, и тут меня посещает мысль.

Я ставлю коробку на место и открываю ящик на бедре.

Вот там, прямо наверху, мои противозачаточные таблетки.

Я принимаю их каждое утро. Стараюсь принимать их в одно и то же время. Я не всегда точна, но всегда до полудня.

Мои руки начинают дрожать, когда я достаю пакет из ящика. Я еще не приняла сегодняшнюю дозу, поэтому я осторожно проталкиваю таблетку через тонкую фольгу на обратной стороне пакета.

Я кладу ее в рот, но во рту внезапно становится слишком сухо, чтобы проглотить крошечную таблетку, поэтому мне приходится запивать ее кофе, чтобы проглотить ее.

Но мои глаза не могут понять, что я вижу. Потому что, согласно таблетке, которую я только что принял, я опоздал на три дня.

У меня никогда не бывает задержек месячных.

Меня охватывает волна тошноты, но я отгоняю ее.

Это всего лишь мое воображение. Мой разум играет со мной.

Я не беременна.

Я не могу быть беременной.

Я кладу таблетки обратно в ящик и захлопываю его.

Затем потяните ее обратно и откройте.

Мне нужно их упаковать.

Я поднимаю пакет и кладу его на прилавок, пока тест на беременность издевается надо мной из кожаной сумки.

Стоит ли мне его принимать?

Я застыл и уставился на него.

Что бы я вообще делала, если бы была беременна?

Оставил бы я его себе?

Я смотрю на свое тело, завернутое в полотенце.

Могу ли я действительно привести в этот мир ребенка? Родить ребенка от Доминика Гонсалеса, человека, который управляет долбаной мафией?

Мои руки дрожат, когда я прижимаю их к животу.

Я так хотела свою семью, сколько себя помню. Я даже исследовала, сколько будет стоить пойти в банк спермы и просто забеременеть.

Я не знаю, сделала бы я это когда-нибудь. Но я была убеждена, что никогда не влюблюсь в кого-то.

Влюбляться.

Что-то сжимает мое сердце, но я не могу понять, что это за чувство.

Он почти… пустой.

Потому что я думаю, что влюбляюсь в Доминика. Думаю, я уже там. Но я не думаю, что он чувствует то же самое, и мысль о безответной любви слишком невыносима.

И родить ребенка от человека, который не любит меня в ответ…

Я снова смотрю на тест на беременность.

Прошло всего три дня.

Я испытал большой стресс.

Я не пропустила ни одной таблетки.

Мой взгляд перемещается на упаковку таблеток.

Не забыл ли я взять его в Вегасе?

Я имею в виду, что я была под кайфом всю ночь, но сейчас правильный день. Так что, если только он не нашел мои таблетки и не выбросил одну на утро после нашей свадьбы, я, должно быть, приняла ее. Плюс, у меня с тех пор были месячные.

Я хватаю телефон со стойки и быстро ищу информацию об эффективности противозачаточных таблеток и о том, что происходит, когда задержка составляет три дня.

Ответы, которые я нахожу, не являются исчерпывающими.

Эффективность таблетки составляет от девяноста трех до девяноста девяти процентов. И учитывая, что я не всегда принимаю ее в одно и то же время, я думаю, это означает, что я нахожусь на нижнем пределе. То есть, есть семь процентов вероятности забеременеть каждый раз, когда я занимаюсь сексом с Домиником. Которому не помогает тот факт, что мы никогда не пользовались презервативами. Даже в тот первый раз в аэропорту. И я не думаю, что мы когда-либо говорили об этом.

Я положил телефон.

Интернет также говорит мне, что задержка на три дня может быть связана с рождением ребенка, стрессом или чем угодно еще.

Я беру свою кружку с кофе.

Вот почему Доминик не надел презерватив в аэропорту? Потому что он всё это время планировал жениться на мне?

Мы, очевидно, никогда не говорили о детях. Нас там нет. Нас там нет и близко. Наши отношения были построены на лжи и обмане. И я уже наполовину ненавижу себя за то, как легко я просто отодвинула все это в сторону, просто потому что я хочу, чтобы это сработало. Потому что я хочу быть с Домиником.

Я начинаю отпивать кофе, потом понимаю, что делаю, и наклоняюсь, чтобы выплюнуть его в раковину.

Если я беременна, не думаю, что мне можно употреблять кофеин.

«Что-то не так с твоим кофе?» — голос Доминика пугает меня так, что я кричу. Он усмехается и берет кружку из моей руки, затем подносит ее к носу, чтобы понюхать. «Я уже выпил две чашки, и мне показалось, что это вкусно».

Ужаснувшись от того, что меня поймали, я говорю первое, что приходит в голову: «Там был волос».

Дом поднимает бровь. «Хочешь, я принесу тебе новую кружку?»

Я качаю головой, надеясь, что румянец на моих щеках вызван его страхом, а не моей истерикой из-за возможной беременности.

Глядя на него, я признаюсь себе, что эта идея не так ужасна, как должна быть. И не только потому, что он выглядит невероятно красивым в своих черных брюках и белой рубашке. И не потому, что его глаза — самое красивое, что я когда-либо видел. И не из-за моего имени, вытатуированного у него на шее.

Это всего лишь он.

Он хороший человек.

Хороший муж.

«Ты хочешь…» — начинает говорить мой внутренний голос, собираясь спросить его, хочет ли он детей, но я обрываю себя. «Мы обмениваемся рождественскими подарками?»

Он слегка прищурился, словно знал, что я собираюсь сказать что-то еще. «Тебе не нужно ничего мне дарить, Шорти».

Я выбрасываю из головы все мысли о детях. «Ты что-нибудь мне подаришь?»

Его рот растягивается в ухмылке. «Я не скажу тебе, какой у тебя подарок».

«Так ты мне что-то подарил?» Кроме как беременность.

Я качаю головой. Мне нужно перестать думать об этом.

Я, блядь, не беременна. Я просто опоздала.

«Заканчивай готовиться. Ты уверена, что не хочешь еще?» — Дом указывает на мою кружку в своей руке.

«Я уверена», — бормочу я, замечая на кончиках пальцев Доминика пятно, похожее на синяк.

Он видит, что я смотрю, но ничего не говорит, просто опускает подбородок и говорит мне: «Один час».

Я смотрю, как он выходит из ванной, и жду, пока за ним не закроется дверь, прежде чем снова повернуться к стойке.

Часа недостаточно, чтобы со всем этим разобраться, поэтому я застегиваю сумку доктора и засовываю ее обратно в шкаф. Мне нужно закончить собираться.

И я не беременна.

ГЛАВА 68

Дом

Я спускаюсь по лестнице впереди Валентины, затем предлагаю ей руку помощи при выходе из самолета.

Я знаю, что она не любит летать, но она весь день ведет себя как-то особенно напряженно. И когда она немного пошатнулась на последней ступеньке, я сжимаю ее руку крепче.

«Ты в порядке?» — в моем голосе слышится искреннее беспокойство.

Вэл кивает головой.

«Валентин».

Она вздыхает. «Я немного нервничаю».

Я кладу руку ей на спину, направляя ее к большому внедорожнику, в который Роб уже загружает наши сумки. «Никто не знает, что мы здесь. А даже если бы и знали, они не смогут отследить нас до хижины», — говорю я ей, предполагая, что она говорит о парнях, которые пытаются меня убить.

«О, эм, это не то». Она моргает, глядя на меня. «Но теперь, когда ты об этом упомянул…»

Я скольжу рукой вниз и шлепаю ее по заднице. Затем я ласкаю ее задницу, потому что это слишком вкусно, чтобы не сделать этого, особенно в этих эластичных джинсах, которые выглядят так, будто нарисованы на ней.

Мы подъезжаем к Suburban, и я помогаю ей забраться на заднее сиденье, а затем следую за ней.

Как только Роб садится за руль, я поворачиваюсь к Вэл. «Из-за чего ты нервничаешь?»

Она выдыхает. «Просто вижусь со всеми, я думаю».

Я хмурю брови. «Что ты имеешь в виду?»

Вэл пожимает плечом, прежде чем наконец повернуть голову и посмотреть на меня. «Я просто не хочу, чтобы это было неловко. Понимаешь?»

Я качаю головой. «Я не знаю».

Она дергает за край своего не совсем белого свитера, заставляя меня пожалеть, что я не настоял на том, чтобы она снова надела куртку, прежде чем мы выйдем из самолета. Здесь не так холодно, как дома, но я не хочу, чтобы ей было некомфортно.

«Ты знаешь о нашей…» Она поднимает одну руку, чтобы сделать круговой жест. «История родителей. И я знаю, что все это было в прошлом, но я очень много работала, чтобы понравиться им».

Я сжимаю челюсти. «Они?»

«Кинг и Аспен», — спокойно поясняет она, словно не разжигая во мне гнев снова. «Я просто не хочу, чтобы они… Не знаю. Злились на меня. Или были разочарованы».

«Какого хрена они должны злиться или разочаровываться? Они могут злиться на меня, но это уж мне решать. Ты ничего плохого не сделала, Энджел». Я стараюсь говорить ровным тоном.

Вэл отводит от меня взгляд. «Я не сопротивлялся».

Я расстегиваю ремень безопасности и скольжу по сиденью, пока не оказываюсь рядом с ней.

Когда она не смотрит на меня, я хватаю ее за подбородок и поднимаю ее лицо к своему. Глядя ей в глаза, я говорю ей правду. «Ты не собиралась со мной бороться, Валентина. Ты моя. Ты ничего не могла сделать, чтобы это было неправдой». Ее челюстные мышцы двигаются, когда она глотает. «Скажи мне».

«Я твой».

Я делаю глубокий вдох через нос, наполняя легкие воздухом.

Я искала , я понимаю , но твой мне гораздо лучше.

«Повтори это еще раз», — требую я.

Она смотрит мне в глаза и говорит: «Я твоя».

Мои губы на ее губах.

Я крепче держу ее за подбородок и провожу пальцами другой руки по ее волосам, придерживая ее затылок и направляя ее наклон в сторону, чтобы я мог углубить поцелуй.

Вэл не просто позволяет мне, она участвует. Она хватает меня, тянет к себе.

Я подползаю ближе, испытывая искушение расстегнуть ее ремень безопасности и посадить ее к себе на колени. Но я не собираюсь рисковать ее безопасностью.

Затем она проводит ногтями по моему затылку, и по моим рукам пробегает дрожь.

Разорвав поцелуй, я опускаю лицо к ее плечу. «Сделай это еще раз».

Вместо того чтобы царапать ногтями кожу моей головы, она слегка проводит ладонью по моим коротким волосам.

Я обнимаю ее, и ее тело содрогается.

«Мне нравятся твои волосы», — шепчет она.

Я сжимаю ее. «Мне тоже нравятся твои волосы».

«Спасибо». Ее ладонь снова проводит по моей голове. «Раньше мне это не нравилось, а теперь нравится».

Я провожу рукой по ее спине, чтобы поиграть с кончиками ее густых, блестящих волос. «Почему тебе это не нравится?» Я немного поворачиваю голову, так что мои губы почти касаются ее шеи.

«Обещаешь, что не рассердишься?»

Я начинаю отстраняться, но она снова царапает ногтями мою голову. «Я обещаю», — лгу я. «А теперь скажи мне».

Она снова стала использовать ладонь на моей голове. «После похорон моего отца, когда я впервые увидела Кинга и Аспена, я начала их ненавидеть». Мне приходится заставлять свое тело не реагировать, не напрягаться. «Это была не их вина. Мне просто всегда нравилось, что у меня папины волосы, но в тот день...» Она пожимает плечами, поднимая мою голову движением. «Я начала тайком таскать остатки краски для волос у мамы. У меня всегда были из-за этого проблемы, потому что она не могла не заметить, что мои волосы стали темнее. Но когда я стала достаточно взрослой, чтобы устроиться на работу, я сама покупала коробки и красила их дома».

«Потому что вы не хотели быть похожими на них?»

Я чувствую, как она кивает. «Довольно. Каждый раз, когда я видела свой натуральный цвет волос, я вспоминала, что у моего отца были и другие дети, о которых он мне никогда не рассказывал».

«Когда ты перестала их красить?» — спрашиваю я, сдерживая гнев внутри.

«Пару лет назад. Парикмахер убедил меня вернуться к моему натуральному цвету. Он сказал, что это слишком красиво, чтобы его замазывать».

Я прижимаюсь губами к ее открытой шее. «Я чувствую то же самое к каждому дюйму тебя».

«Доминик», — тихо отчитывает она, вероятно, смущенная тем, что Роб это слышит.

Но я не стыжусь того, как сильно она меня возбуждает.

Я снова целую ее шею, затем отстраняюсь. «Сколько еще?» — спрашиваю я Роба.

«Еще сорок, босс».

«Хорошо», — отвечаю я, сползая на бок, пока моя голова не оказывается на мягких коленях Вэл, а мои ноги не упираются в дверь. «Как раз хватит времени вздремнуть». Я тянусь и хватаю Вэл за руку. «Продолжай чесать мне голову, Малышка».

Я опускаю глаза. Достаточно времени, чтобы вздремнуть. И дать своей ярости закипеть.

ГЛАВА 69

Вэл

Я не уверена, заснул ли Доминик на самом деле или нет, но он не шевелился, пока Роб не свернул на подъездную дорожку, ведущую к красивой бревенчатой хижине где-то в Скалистых горах.

И только увидев гигантский дом, я вспомнила.

Дом ловит мою улыбку, когда садится. «Из-за чего эта улыбка?»

«Я только что поняла, что это за место».

Он смотрит в лобовое стекло, чтобы посмотреть на дом. «Ты уже была здесь?»

«Нет. Но я думаю, что это то место, на которое Саванна потратила тридцать тысяч долларов на молчаливом аукционе, потому что она была зла на Кинга».

Доминик ухмыляется, расправляя плечи. «Я знал, что она мне понравится».

Я поджимаю губы, когда мы останавливаемся, забыв, что я никогда не спрашивала о том времени, когда он встретил Саванну. «Я чувствую, что мне нужна остальная часть этой истории».

«В другой раз», — говорит Дом, прежде чем открыть дверь.

Я выхожу из машины, не обращая внимания на холод и неся куртку в руках, я обхожу машину, чтобы встретиться с Домом в задней части машины, где он достает наши две сумки с вещами для ночевки.

Я ожидаю, что Роб присоединится к нам, но когда Дом закрывает заднюю дверь, Роб уезжает.

«Куда он уезжает?» — спрашиваю я, когда Дом поднимает обе сумки.

«Еще один дом в аренду неподалеку отсюда».

Мне интересно, почему он не мог просто остаться здесь. Комнат должно быть более чем достаточно, но Дом уже шагает к входной двери.

Я спешу за ним, обнимая куртку, чтобы согреться.

Он подходит к двери на шаг впереди меня, и я пытаюсь обойти его, чтобы постучать, но он ставит сумки по бокам и стучит сам, не пропуская меня.

«Дом, что ты...» Мой вопрос прерывается открывающейся дверью.

Доминик загораживает мне обзор, но через плечо Дома я вижу копну волос, которая совпадает с моими.

Кинг широко распахивает дверь и отступает, чтобы впустить нас. «Входите».

Дом делает шаг вперед, не хватая сумки. «Пошел ты».

А затем Доминик Гонсалес бьет Кинга Васса кулаком в лицо.

ГЛАВА 70

Дом

Ощущение от того, как мои голые костяшки пальцев бьют по щеке Кинга, настолько чертовски приятно, что мне даже все равно, что это причиняет боль моей и без того покрытой синяками руке.

Мне кажется, Вэл кричит мое имя, но я слишком занят тем, чтобы направить свою ярость на ее брата.

Кинг замахивается, целясь мне в голову, и я отбиваю удар так, что он лишь слегка задевает мое ухо, но пропускаю удар, направленый в грудную клетку.

Удар достигает цели, но я поворачиваюсь вместе с ударом и использую плечо, чтобы ударить Кинга в грудь.

Мы падаем, перевернув кресло, но Кингу удается развернуться, и мы приземляемся на бок, а не я на него сверху.

«У тебя проблемы, Мудак?» — рявкает он, хватая меня локтем за подбородок, как раз в тот момент, когда я наношу ему удар в бок.

Он откатывается, и я одновременно встаю на ноги.

«Ты моя проблема», — рычу я. «Ты называешь себя гребаным братом?»

«Доминик!» — Валентина пытается встать между мной и Кингом, но я хватаю ее за талию и отталкиваю назад, за спину.

Кинг опускает брови, пытаясь разглядеть Вэл позади меня.

Я указываю на него свободной рукой, но он отталкивает ее и подходит ко мне лицом.

«Спроси меня, где была Валентина, когда умерла ее мама», — выдавливаю я из себя.

Мои слова останавливают Кинга.

«Дом», — тихо говорит Вэл, и я чувствую, как ее лоб прислоняется к центру моей спины.

«Он заслуживает знать», — говорю я ей, не сводя глаз с Кинга. «А теперь, черт возьми, спроси меня».

Когда мы сталкиваемся лицом к лицу, я начинаю замечать других людей в комнате. Женщина рядом с Кингом. Еще одна женщина, в другом конце комнаты. И еще пара справа от меня.

Но мне на них плевать. Пока.

«Где была Вэл, когда умерла ее мама?» — спрашивает женщина по имени Саванна, стоящая рядом с Кингом.

Я обращаю взгляд на жену Кинга и говорю ей: «Вэл была в её квартире во Флориде».

Глаза блондинки расширяются, и я снова поднимаю глаза, чтобы встретиться взглядом с Кингом. «Теперь спроси меня, как умерла ее мама».

Я вижу, как двигается его челюсть. «Вэл». Он смотрит на меня, но спрашивает ее: «Как умерла твоя мама?»

Мои пальцы сжимаются в кулак. Для человека с его ресурсами, чтобы узнать это, ему потребовались бы считанные минуты. Но он не знает, потому что ему было все равно.

И судя по эмоциям, отражающимся в его глазах, я думаю, он начинает это понимать.

Лоб Вэл приподнимается над моей спиной, и мы все можем услышать, как она отвечает: «Самоубийство».

Слышно, как Саванна втянула воздух. «Пока ты была там?»

Я продолжаю смотреть на Кинга. «Спроси меня, что она оставила, чтобы Вэл нашла рядом с ее трупом». Я не даю ему времени спросить. «Куча счетов. Потому что Вэл выступила против нее и не позволила ей забрать грязные деньги твоего отца». Я делаю шаг к нему. «А теперь спроси меня, какой, черт возьми, был день».

Кинг отрывает от меня взгляд и качает головой. «Рождество».

Так что он помнит очень многое.

«Нет», — Саванна практически выкрикивает это слово.

«А теперь скажи мне, почему моя Валентина должна была сидеть на этих похоронах в полном одиночестве». Стоя здесь, перед семьей моей жены, я чувствую всю тяжесть того, что она пережила. Иметь этих людей так близко, но так безучастно, должно быть, худший вид одиночества. «Никакого гребаного ответа, да?»

Маленькая рука нежно хватает меня за запястье.

Я разжимаю кулак, и Вэл скользит рукой вниз, ее пальцы переплетаются с моими. «Все в порядке, Доминик».

И вот она здесь, пытается утешить меня из-за того, что с ней случилось.

«Мне жаль». Кинг смотрит на наши сцепленные руки и снова качает головой. «Это не нормально, Вэл. Мне так жаль».

Это не злорадное удовлетворение, которое наполняет меня, когда я слышу, как могущественный Кинг извиняется перед моей женой; это другое чувство. Более теплое. Удовлетворение от того, что я даю кому-то то, в чем он нуждается. Потому что даже если Вэл обманывала себя, думая, что она уже все пережила, это было не так. Ей нужно было услышать, как он это говорит.

«Кинг…» — начинает Вэл, словно снова собирается сказать ему, что все в порядке .

Кинг поднимает голову, чтобы посмотреть на нее. «Твой муж — придурок, но он прав. Я не был тем братом, которого ты заслуживала тогда. Нет никаких оправданий».

Саванна шмыгает носом и вытирает щеки.

Я позволил своему взгляду подняться над плечом Кинга, поймав взгляд Аспен. Она выглядит достаточно бледной, явно понимая, что она была такой же дерьмовой сестрой.

Я смотрю, как она расправляет плечи. «Мне тоже жаль».

Вэл поднимает руку, не держащую мою, и вытирает слезу. «Спасибо, Аспен».

Взгляд Кинга устремляется на татуированный палец Вэл, а затем он переключается на меня.

В ответ я расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки и позволяю ей раздвинуться, чтобы он мог прочитать имя Валентины на моей шее.

Женщина справа от меня, все еще стоящая в стороне с Неро, издает одобрительный звук.

Саванна тянется к Вэл. «Могу ли я обнять тебя сейчас?»

Я неохотно отпускаю руку жены, когда она идет навстречу Саванне.

«И кто этот парень?» — спрашивает женский голос, которого я никогда раньше не слышал.

Прежде чем Неро успевает ответить, я поворачиваюсь к Пейтон, которую видел только на фотографиях, и протягиваю руку.

«Я Доминик». Она вкладывает свою ладонь в мою, хотя я слышу рычание ее мужа-психопата. «Но не стесняйся называть меня папочкой».

Мужчина рядом с ней бросается вперед и отталкивает меня назад, освобождая мою хватку из руки его жены.

Я автоматически отступаю, но он быстр и уже выбивает из-под меня ноги.

Я начинаю падать. Но я тоже быстр, цепляю его за воротник и утаскиваю его за собой.

Только я недостаточно быстр, чтобы увернуться от удара, который он нацеливает мне в челюсть.

Его жена, которая начала смеяться после того, как я сказал «папочка», подпрыгивает и начинает дергать Неро за плечо, пытаясь остановить его от избиения меня.

И поскольку я не собираюсь случайно ударить женщину, особенно женщину Неро, я заставляю себя перестать сопротивляться.

Неро смотрит на меня своими дьявольскими черными глазами, но он также расслабляется. «Если ты когда-нибудь причинишь боль моей жене, я спущу с тебя кожу».

Я поднимаю бровь. «И это все? Если ты когда-нибудь причинишь боль моей жене, я повешу тебя над голодным медведем. Пусть он отрывает куски и ест, пока никакие жгуты и адреналин не разбудит тебя снова».

Неро делает впечатленное лицо. «Достойная идея».

Пэйтон протягивает руку и дергает Неро за темные волосы. «Вы двое можете обсудить методы пыток стоя, пожалуйста?»

Неро упирается кулаками мне в грудь, навалившись на меня всем своим весом и одновременно подталкивая себя вверх.

Я сгибаюсь, сопротивляясь его тяжести, чтобы он не раздавил меня, но чтобы оттолкнуть его, я пинаю его пятку, когда он переступает через мои ноги, заставляя его споткнуться.

Неро разворачивается, готовый снова меня избить, но Кинг протягивает руку между нами. «Теперь вы квиты», — говорит он Неро, затем опускает руку, чтобы помочь мне подняться.

Я поднимаю голову и вижу, как Вэл обнимает Аспен, они оба вытирают глаза, а затем беру протянутую руку Кинга.

Поднявшись на ноги, я следую за Кингом, который кивает в сторону кухни.

Неро подходит ко мне сзади. «Ты мне нравишься, Дом».

Я ухмыляюсь ему через плечо. «Это чувство вроде как взаимно».

Он сильно хлопает меня по спине. «Было бы обидно убить тебя».

Он делает движение, чтобы обойти меня, поэтому я бью его ударом слева в живот. «Чувство все еще взаимно».

Кинг закатывает глаза, прежде чем открыть холодильник, и я чувствую, как мой рот растягивается в улыбке.

Я высказал свое мнение, и хотя я не рад видеть слезы Валентины, я думаю, что это даст ей некоторое закрытие этой главы ее жизни. И ей это нужно, чтобы она могла начать с нетерпением ждать нашего будущего.

Кинг разворачивается с тремя бутылками пива в руках. Это не то, которое я знаю, но я не привередлив. Прежде чем снять крышку, я прижимаю прохладный стакан к линии подбородка, куда пришелся удар Неро.

Неро смотрит на меня. «Ты это заслужил».

Я помню бешеный взгляд на его лице, прежде чем он толкнул меня, и ухмыльнулся. «Стоит того».

Он фыркает и хватает пиво, которое протягивает ему Кинг.

Кинг смотрит на меня, поднося свою бутылку к щеке, куда я впервые попал. «Это был дешевый удар», — говорит он мне, как будто есть какое-то оправдание тому, чтобы позволить себе быть застигнутым врасплох.

«Возможно. Но Вэл по дороге сюда сказала какую-то хрень, которая напомнила мне, что я должен тебе врезать по чертовой роже». Я сгибаю пальцы, избавляясь от напряжения. «И если ты заставишь меня думать об этом слишком много, я захочу сделать это снова».

Кинг долго смотрит на меня, затем опускает взгляд на чернила на моей шее. «Она правда тебе все это рассказала? Или ты откопал?»

Я опускаю бутылку от челюсти. «Она мне рассказала. Мы разговариваем. Много».

Он кивает один раз. «Я рад, что она это сделала. Я удивлен. Но я рад». Кинг откидывается на стойку. «Я знаю, что должен ей не одно дерьмовое извинение, но я позабочусь об этом».

Я смотрю на него, затем опускаю пиво и откручиваю крышку. «Хорошо».

Как бы я ни был зол, я ему верю. И Валентина сама решит, простит ли она его.

Неро наклоняется к стойке рядом с Кингом. «Так что, может, ты наконец расскажешь нам, что происходит? Почему тебе вдруг понадобилась помощь Альянса?»

Вот почему все это началось, так я им и говорил.

Я объясняю, как пострадал каждый мужчина. Как кто-то нацелился на мою семью, не оставив никаких визитных карточек. Как трусы приходят на мою территорию, и как я заставлю их заплатить.

«Я справлюсь с Чикаго», — говорю я им. «Но когда мы найдем человека, стоящего за этим, мне понадобится подкрепление. Потому что он не местный. Я не уверен, находится ли человек, стоящий за этим, вообще в этой чертовой стране. Но мы близко. И когда я узнаю имя, я сотру его с лица земли».

Неро делает глоток пива. «Звучит весело».

«Признаюсь, я с нетерпением этого жду».

«Насколько вы близки к их обнаружению?» — спрашивает меня Кинг.

В ответ на мой телефон раздается сигнал входящего сообщения.

Я достаю телефон из кармана и смотрю на сообщение с неизвестного номера.

«Только что приблизился ещё на шаг».

Парень из гостиной назвал мне имя своего куратора. Я знал, что в телефоне не будет контакта с ним, но это сообщение — оно.

Неизвестно: Зарегистрироваться

Я открываю сообщение и нажимаю «Добавить вложение».

Я: *отправляю фото мертвеца с продавленной грудью*

Я: Ты привлек мое внимание, Кейси.

Я: А теперь у меня есть и твоё.

Я открываю другой чат и убеждаюсь, что мои люди дома увидели его сообщение.

Вместо того, чтобы беспокоиться о том, что телефоны нападавших отслеживаются, я просто клонировал их на этот неотслеживаемый. Нет никакой гарантии, что мы найдем Кейси через этот текст, но мы уже на полпути к определению его местонахождения.

Я возвращаюсь в чат с Кейси, но он не ответил. И я сомневаюсь, что ответит.

Надеюсь, он слишком занят тем, что насрал в штаны.

«Что это?» — спрашивает Неро, внезапно оказываясь рядом со мной и указывая на отправленную мной фотографию.

«Мертвый парень».

«Ни хрена себе, придурок. Дай-ка я посмотрю». Он протягивает руку, и я вкладываю в нее телефон.

Неро ставит свое пиво на кухонный остров, чтобы иметь возможность обеими руками увеличивать фотографию.

Затем он подносит телефон ближе к лицу.

«Нужна минутка, чтобы одолжить бифокальные очки Кинга?» — фыркнул я.

«Отвали». Лицо Неро все еще близко к экрану телефона. «Ты на год старше меня».

«Конечно, — я делаю большой глоток пива. — Но мое зрение явно улучшилось».

«Я не ношу бифокальные очки», — бормочет Кинг, но это не так уж и тепло, потому что теперь они оба склонились над моим телефоном, разглядывая труп Парня из душа.

Кинг выпрямляется и смотрит на меня. «Чем ты его ударил?»

«Да». Неро двигает фотографию из стороны в сторону, все еще увеличенную, словно ищет подсказки на полу. «Под ним нет крови, только в этой дыре». Он указывает на место слева от груди мужчины. «Так что это не похоже на то, что ты использовал базуку против него. Она бы прошла насквозь».

«Иногда нужно просто придерживаться классики», — говорю я им, а затем достаю кастет из кармана.

Брови Кинга приподнимаются. «Серьезно? У кого вообще сейчас есть кастет?»

Неро протягивает руку и берет его у меня, надевает себе на руку, затем снова смотрит на фотографию. «Итак, ты надеваешь его, а потом бьешь парня по грудине, пока ребра не треснут и не попадут ему в сердце?»

«Кто-то знает биологию».

Неро сжимает кулак вокруг костяшек пальцев. «Я знаю, как убивать людей».

«Какой сюрприз», — невозмутимо говорю я.

Неро хрюкает. «Могу ли я оставить его себе?»

«Нет, черт возьми». Я открываю и закрываю руку в жесте «дай мне » . «Твои тонкие маленькие пальчики даже не заполняют его как следует».

Кинг фыркает.

«Тонкие?» — Неро откидывается назад, обиженный. «То, что у меня нет толстых пальцев-сосисок, не значит, что мои тонкие. Ты, жирный ублюдок».

На этот раз Кинг смеется.

Я только головой качаю. «Ревность — это уродливый цвет для тебя, Неро».

Я далеко не толстый, а Неро далеко не маленький, но я здесь самый крупный парень.

Неро что-то бормочет себе под нос, стаскивает кастет со своих пальцев и швыряет его мне в руку.

Я работал с этими ребятами несколько раз, но никогда не было такого товарищеского чувства. Они все еще могут злиться на меня за то, что я обманом пробрался в Альянс, но они, похоже, относятся ко мне так, будто я один из них.

Положив телефон в карман, я быстро набираю сообщение Робу, затем кладу телефон в другой карман и прислоняюсь к большому кухонному острову.

«Эй, Ангел», — кричу я через всю комнату Валентине, но все четыре женщины поворачивают головы в мою сторону. «Хочешь выпить?» Если никто другой не предложит моей даме выпить, я это сделаю.

Ее рот открывается, затем закрывается, как будто она не уверена.

«Пошли», — Саванна ведет небольшую группу на кухню.

Мой взгляд устремлен на Вэл, когда она приближается ко мне. И моя грудь раздувается, когда она подходит прямо ко мне, вставая рядом со мной.

Я провожу ладонью по ее волосам, радуясь, что она их распустила. «Что бы ты хотела?» Я поднимаю свое пиво. «Не уверен, что у них есть, но это довольно вкусно».

«Эмм…» Вэл наклоняется ко мне, пока Саванна открывает холодильник.

Саванна начинает перечислять варианты. «Есть пиво, шардоне, Бейлис. Я знаю, что где-то есть немного красного». Она откидывается назад, чтобы посмотреть мимо Кинга, что на прилавке. «Я думаю, там есть немного бурбона».

«У тебя случайно нет имбирного эля?» — тихо спрашивает Вэл. «Полет был немного трясучим, и я не уверена, что мой желудок уже восстановился».

Уголок моего рта тянет вниз. Посадка в горах всегда немного жесткая, но я не думал, что это так уж плохо.

«Ты должна была мне сказать», — тихо говорю я.

Вэл пожимает плечами. «Это не так уж и плохо. Но алкоголь пока звучит не очень хорошо».

«Нашла немного в кладовке», — вмешивается Пейтон с другого конца кухни, держа в руке зеленую банку. «Если не возражаешь, пя добавлю льда».

«Это было бы здорово, спасибо», — отвечает Вэл.

Я провожу рукой вверх и вниз по ее позвоночнику. «Тебе что-то еще нужно? Таблетки или что-то еще?» — предлагаю я, хотя не уверен, что принимают от боли в животе.

Моя жена смотрит на меня, кусает губу и качает головой.

«Просто дай мне знать», — говорю я ей, прежде чем поцеловать ее в макушку.

Саванна стоит напротив нас и улыбается.

«Что?» — спрашивает Вал.

«Ничего. Просто наслаждаюсь тем, какие вы милые вместе».

«О, Боже, заткнись», — качает головой Вэл.

«Ни за что». Саванна берет бокал вина, который ей протягивает Пейтон. «И если ты не хочешь говорить о том, что он называет тебя Ангелом , тогда давай поговорим о тех татуировках».

Вэл скрещивает руки, и мое желание улыбнуться немного увядает. Я не уверен, что хочу говорить об этом.

Я рискнул взглянуть на Кинга и увидел, что он пристально смотрит на меня, прищурившись.

Уверен, если я им скажу, что накачал Валентину наркотиками и сделал ей татуировку против ее воли, это плохо для меня кончится.

Звук подъезжающей к дому машины отвлекает нас от происходящего.

«Кто…» — начинает Кинг, но я его перебиваю.

«Это ко мне». Я отхожу от острова и направляюсь к двери.

Конечно, за мной следуют Кинг и Неро

Я открываю входную дверь, и мы ждем, пока Роб выйдет из внедорожника.

«Кто это?» — спрашивает Неро, пытаясь засунуть руку мне в карман, чтобы схватить мой кастет.

Я отбрасываю его руку. «Роб, мой секундант. А теперь перестань пытаться схватить мои яйца».

Кинг бросает на нас взгляд.

Когда ни один из них не отступает, мне приходится отступить, если я хочу впустить Роба в дом. Но затем Неро и Кинг скользят так, что оказываются плечом к плечу, в любом случае блокируя Роба.

Я вздыхаю. «А вы не могли бы просто впустить его?»

«Ты не останешься», — говорит Кинг Робу.

Роб скучающе на него смотрит. «Не планирую».

«Что у тебя в карманах?» — спрашивает его Неро.

«Заведи себе гребаный кастет, мужик». Я качаю головой. «Их не так уж и сложно найти».

Неро, бог подземного мира, разочарованно хмурится, прежде чем наконец сделать шаг.

Роб поднимает бровь, как будто говоря: «Что за фигня?». А я качаю головой, как будто эти двое — чертовски странные.

Робу не обязательно заходить внутрь, но на улице холодно. И я хочу доказать свою точку зрения.

Если я в Альянсе, то и мои люди тоже.

«Принес?» — спрашиваю я, протягивая руку.

Роб кивает и достает из кармана пальто бархатный мешочек.

Женщины, всегда любопытные, направляются к нам с напитками в руках.

«Кто ты?» — первой заговорила Аспен, и в ее тоне явно слышался интерес.

Кинг указывает пальцем на свою сестру. «Нет».

Она игнорирует его, проходит мимо Кинга и протягивает ему руку. «Я Аспен».

Роб одаривает ее одной из своих ярких улыбок, беря ее за руку. «Я знаю. Я Роб».

«И я убил ее последнего мужа», — добавляет Кинг. «По ее просьбе».

Аспен пожимает плечом, все еще держа руку Роба. «Это правда».

«Горячо». Улыбка Роба не меркнет, когда он подносит руку Аспен к губам и целует тыльную сторону руки.

Кинг делает шаг вперед. «Нет. Убирайся нахер. Это только для семьи». Он хватает руку Аспен и вырывает ее из хватки Роба.

Я цокаю языком. «Извини, Робби. Ты его слышал — только для семьи».

Роб фыркает. «Приятных вам объятий в компании». Затем он переводит взгляд на сестру Кинга. «Сладких снов, Аспен».

Кинг выталкивает Роба обратно через дверь и захлопывает ее за собой.

«Ты такой смешной», — качает головой Аспен.

«Вы двое строящие друг другу глазки, это смешно».

«Хорошо, дедушка», — она делает глоток вина.

«Что в сумке?» — спрашивает Вэл, возвращаясь ко мне.

«Подарки». Я жестикулирую открытой рукой. «Дамы, если позволите». Все смотрят на меня немного странно, затем, наконец, Саванна, Аспен и Пейтон встают рядом друг с другом передо мной. «Ты тоже», — говорю я Вэл, и она присоединяется к ряду.

Я уже вижу, как Неро скрежещет зубами, и мне не терпится подарить его жене что-то более ценное, чем машина.

«Протяните руки, пожалуйста», — прошу я.

«Там ведь нет червей или чего-то подобного, верно?» — спрашивает Пейтон.

«Черви?» Саванна морщится. «Фу».

«Не знаю, как обычно проходят ваши рождественские праздники, но…» Я трясу сумку, и звук слабый, но предметы внутри явно твердые. «Не черви».

Валентина первой протягивает руку, остальные следуют за ней.

«Это моя девочка», — подмигиваю я ей, наслаждаясь тем, как ее щеки розовеют.

Я решаю, что нет смысла просить их закрыть глаза, поэтому тянусь и достаю первый из четырех одинаковых предметов.

Я кладу первый бриллиантовый теннисный браслет в руку Саванны. Затем в руку Аспен. Затем в руку Пейтон. И, наконец, я протягиваю последний браслет Валентине, сжимая открытые концы, и застегиваю его вокруг ее запястья.

«Доминик», — выдыхает Вэл, глядя на сверкающие камни.

«Они действительно настоящие?» Неро наклоняется через плечо Пейтон, глядя на браслет, который его жена поднимает, чтобы поймать свет.

Мое лицо морщится. «Чувак».

«Просто спрашиваю», — говорит он, как будто я виноват.

«Для чего это?» — спрашивает Саванна, прикасаясь к бриллиантам.

«Это традиция», — говорю я ей, притягивая Вэл к себе. «У всех женщин в моей семье они есть. И теперь, благодаря Вэл, вы все стали частью моей семьи». Я показываю жестом на четырех женщин.

Моя жена. Жена Неро. Жена Кинга. Сестра Кинга.

Женщины Альянса.

«Не знаю, как относиться к тому, что ты покупаешь моей жене украшения», — бормочет Кинг, но Саванна благодарит меня, прежде чем заставить его помочь ей надеть браслет.

Вэл подходит, чтобы помочь Аспен, а Неро, похоже, готов перерезать мне горло, застегивая браслет на запястье своей жены.

Когда Валентина поворачивается ко мне и я вижу, что она моргает, я протягиваю руки.

Она входит в мое тело, обхватывая меня руками.

«Спасибо, Большой Парень. Это было действительно мило».

Услышав, как она произносит это имя, я крепче прижимаю ее к себе.

«Пожалуйста, Малышка», — я прижимаюсь щекой к ее макушке.

Ее руки хватают меня за рубашку сзади. «Мне жаль за кольцо».

Ее голос тихий, поэтому я подхватываю его. «Какое кольцо?» Я знаю, что она все еще носит то, что подарила ей мама. И хотя мне нравится видеть его на ней, мне немного не нравится, как оно закрывает одну из букв в слове Доминик, обвивающих ее палец.

Она откидывается назад, чтобы посмотреть на меня. «То, которое я, ну, выбросила в окно».

Я ухмыляюсь. «А, то кольцо».

Вэл кривится и кивает. «Не уверена, что я бы повела себя по-другому, но оно было действительно красивое. И мне немного не по себе».

«Есть причина, по которой я не попросил у мамы фамильное кольцо», — честно говорю я ей.

Она приподнимает бровь, и я рад, что она больше не на грани слез. «Ты знал, что я выброшу его из движущейся машины?»

«Может, не совсем так. Но я действительно считал, что шансы, что ты что-то с ним сделаешь, высоки. После… ну, знаешь».

К счастью, на ее лице по-прежнему светлая улыбка. «Ты это заслужил».

Я ухмыляюсь ей. «Немного».

Она скользит руками вниз и вокруг, пока не хватает меня за бедра, удерживая себя в устойчивом положении, и смотрит на меня снизу-вверх. «Раз ты такой умный, скажи мне, что в том кольце не настоящий бриллиант».

«Почему все спрашивают, настоящие ли они?» Я смотрю мимо Вэл и вижу, что все смотрят на нас, явно слушая каждое наше слово. «Бриллианты настоящие, все в порядке», — говорю я комнате. «Они мои. И они чертовски хороши».

Вэл тянется и хлопает меня по груди. «Они были огромные!» Когда я ухмыляюсь, она снова шлепает меня. Слегка. «Бриллианты, идиот».

«Да, ну, выбросишь ты кольцо или нет, я не собираюсь дарить своей жене поддельный бриллиант, когда я, блядь, импортер бриллиантов».

Кинг хмыкает и кивает. «Хорошая инвестиция».

Финансовый директор одобряет, так что, я думаю, это хорошо.

Неро все еще держит подбородок на плече жены, протягивая руку, чтобы поднять ее руку, пока он продолжает осматривать браслет. «Вы когда-нибудь добавляли бриллианты к кастету?»

«Господи Иисусе, мужик». Я качаю головой. «Хочешь, чтобы я заказал тебе гребаный кастет?»

Неро поднимает взгляд. «Да».

Я почти смеюсь. «Хочешь, чтобы он, черт возьми, блестел?»

«Держу пари, они отлично прорезают кожу».

Я задумался на мгновение и вынужден согласиться.

ГЛАВА 71

Вэл

«Он перебарщивает». Доминик качает головой и делает еще глоток пива.

«Откуда ты это знаешь? Ты видел эту серию раньше?» — спрашивает Кинг Дома со своего места на диване между Саванной и Аспен.

Дом показывает на телевизор. «Во-первых, я не видел эту серию. Во-вторых, любой пекарь-недотепа поймет, что он собирается испортить тесто. Оно будет как резина, когда он закончит».

Я не могу сдержать смеха, видя, как отвращение звучит в голосе Доминика.

От моего смеха его рука, обнимающая меня за талию, напрягается.

После ужина, который оказался довольно приятным, мы переместились в гостиную, чтобы посмотреть серию праздничных эпизодов «Второго укуса».

Думаю, мы все были удивлены, когда Аспен, из всех людей, потребовала, чтобы мы посмотрели телевизионный конкурс выпечки. Но, судя по всему, это ее любимое шоу. Она утверждает, что это помогает ей расслабиться.

«Откуда ты знаешь это дерьмо?» Кинг, похоже, не может отпустить это. И судя по тому, как его челюсть сжимается каждый раз, когда он смотрит в эту сторону, похоже, он не может отпустить и меня, сидящую на коленях у Доминика.

«Я знаю, потому что я не пещерный человек», — отвечает Дом. «Как ты можешь не знать этого дерьма?»

Неро засовывает в рот горсть попкорна, переводя взгляд с одного парня на другого, а затем наклоняет голову к Дому. «Кухня полностью укомплектована, если хочешь проявить себя, Чикаго. Сделай мне печенье».

«Нет», — Дом проводит рукой по моей руке. «Мне хорошо там, где я есть».

Я откидываюсь еще дальше и кладу голову на плечо Доминика.

Я никогда не видела, как Доминик занимается выпечкой. Не думаю, что я вообще видела, как он готовит, если не считать разогревания остатков. Но каждый раз, когда я была рядом с его мамой, она говорила что-то о выпечке. Так что, я думаю, он унаследовал свои навыки от нее.

Участник, о котором говорил Доминик, теперь качает головой, а когда симпатичный ведущий подходит и спрашивает, в чем дело, парень говорит, что ему придется начать все сначала, потому что он все испортил.

«Я же говорил», — говорит Доминик, не обращаясь ни к кому конкретно, прежде чем опустить голову и поговорить только со мной. «Ты хорошо себя чувствуешь?»

Я киваю и переставляю руки так, чтобы обнять его руку, которой он обнимает меня.

Мне немного жаль, что я заставила его и всех остальных подумать, что я плохо себя чувствую.

Но это не было полной ложью. С тех пор, как я увидела этот чертов тест на беременность сегодня утром и поняла, что у меня задержка, я не могу выкинуть из головы мысль, что я могу забеременеть. И из-за этого небольшого шанса, что так и есть, я не могу пить.

И потом, вдобавок ко всему, я чувствую, что, возможно, я сумасшедшая, потому что какая-то часть меня — довольно большая часть меня — воодушевлена этой перспективой.

Но какая сумасшедшая будет рада родить ребенка от парня, с которым она практически только что познакомилась, и который обманом заставил ее выйти за него замуж?

Мой разум цепляется за слово «обман», и я задаюсь вопросом…

Затем я отбрасываю эту мысль.

Не похоже, что у Дома был бы способ испортить мои таблетки. Если только он не кормил меня антибиотиками без моего ведома. Но я не знаю, как он это делает. Плюс, он обещал больше не давать мне наркотики. И это, похоже, будет считаться подмешиванием наркотиков.

Я делаю глубокий, медленный вдох.

Нет смысла сегодня переживать из-за детей и "что если". Сегодняшний вечер - для отдыха.

Дом ёрзает вокруг меня. «Хочешь пойти спать?»

Я качаю головой. «Пока нет. Мне комфортно».

Дом принимает это и откидывается назад, наблюдая за тем, как разворачивается пекарская драма.

Когда мы только приехали сюда и Дом ударил Кинга, у меня чуть сердечный приступ не случился.

Я знаю их обоих достаточно хорошо, чтобы быть уверенной, что ни один из них не отступит, пока другой не умрет. А потом, когда Доминик начал говорить, и я поняла, что он нападает на Кинга из-за меня — из-за меня — слезы просто потекли.

Потому что никто никогда так за меня не заступался.

И слышу извинения Кинга. А потом Аспен. И вижу слёзы Саванны...

Я не знала, насколько мне это было нужно.

Я думала, что прошлое — это то, что мне просто нужно преодолеть, с чем я застряла, разбираясь. Но Доминик... Он знает меня, по-настоящему знает меня, всего пару месяцев. И за десять минут и несколькими ударами он смог снять с моих плеч груз всей жизни.

Это не должно было сработать. И эти простые извинения не должны были так сильно повлиять на меня. Но они повлияли. Потому что я могла сказать, что они имели это в виду. И я могла видеть ненависть к себе, написанную на лице Кинга, когда Доминик изложил всё как есть.

Я знаю, что они никогда не хотели причинить мне боль. Я даже не могу себе представить, каково им было узнать, что у тебя есть сводная сестра, которая намного моложе тебя, плод любовной связи. Так что, на самом деле, тот факт, что мы вообще дружим, наверное, чудо.

Я прижимаюсь щекой к щеке Дома.

Этот человек.

Он сделал много плохого. Но он также сделал так много хорошего. Он уже так много изменил в моей жизни.

И готова я к этому или нет, мне кажется, я в него влюблена.

Я крепче сжимаю его руку, и от этого движения мой новый бриллиантовый браслет заиграл на свету.

Импортер алмазов, блин. Почему я даже не удивлена?

Я поднимаю руку и трогаю свои крошечные серьги в форме сердечек.

«Знаешь…» — я откидываю голову назад, чтобы посмотреть на мужа. «Мне бы пригодились серьги, которые подойдут к моему новому браслету».

* * *

Что-то толкает меня, и я стону.

Тело напротив моего вибрирует. «Продолжай спать, Ангел. Я просто несу тебя в постель».

Я чувствую, как меня поднимают в воздух, и моргаю, открывая глаза. «Доминик?»

Я не знаю, почему я произношу его имя. Нет никого, кто бы держал меня так, нес меня, как невесту, через темную гостиную.

«Да, это я, Валентина».

«Мне нравится, когда ты произносишь мое полное имя».

«Мне нравится это говорить», — губы прижимаются к моему лбу.

«Я могу ходить», — бормочу я.

«Я знаю, что ты можешь, — слова Доминика проносятся сквозь меня. — Но я хочу обнять тебя».

И я ему позволяю.

И это последнее, что я помню.

ГЛАВА 72

Дом

Неро протягивает руку для пожатия. Это оливковая ветвь. Принятие.

И я этого хочу.

Но мне также нравится с ним возиться.

Поэтому я беру его, а затем притягиваю его в объятия.

Неро напрягается.

«Спасибо, что пригласили нас», — говорю я, похлопывая его по спине.

Он пытается меня оттолкнуть. «Кинг пригласил тебя, а не я».

Пэйтон подходит к нам, и я начинаю его отпускать. «Ладно, ладно, большой ты ребенок. В любом случае, мне придется обнять твою жену на прощание».

Неро пытается нанести мне удар в почку, но я этого жду, поэтому успеваю вовремя увернуться.

Я цокаю. «Ударь меня, и ты не получишь свой блестящий костет». Челюсть Неро работает. «И не волнуйся, я закажу его женского размера, чтобы он подошел».

«Беру свои слова обратно». Он смотрит на меня своими черными глазами. «Ты мне не нравишься».

Его маленькая жена толкает его локтем в бок, и он кладет руку ей на плечо.

Кинг подходит, Саванна уже зажата у него под мышкой. «Признателен, что ты совершил поездку».

«Это было в радость».

Валентина заканчивает завязывать пояс на своей куртке, уже обняв всех на прощание. «Если вы, ребята, хотите выложить целое состояние, чтобы снова снять это место, мы с радостью вернемся». Она улыбается. «И, возможно, в следующий раз я не буду спать ради этого».

Саванна ухмыляется. «Я уверена, мы сможем что-нибудь устроить». Затем она поворачивает свою улыбку ко мне. «Еще раз спасибо за прекрасный браслет».

Пейтон тоже выражает свою благодарность.

Вэл закусывает губу. «Мне не хочется уезжать, не попрощавшись с Аспен».

Саванна фыркает. «Поделом ей, раз она встала, чтобы пойти на пробежку или что она там еще делает».

Валентина кивает, но я вижу, что она не хочет уходить, не повидавшись с сестрой.

Я слышу, как Роб подъезжает к подъездной дорожке, поэтому я смотрю в окно рядом с дверью, наблюдая, как он едет по свежему сугробу. А затем я ухмыляюсь.

«Думаю, это была не пробежка». Я распахиваю переднюю дверь, и мы все наблюдаем, как Аспен вылезает из пассажирского сиденья в той же одежде, что и вчера вечером.

Вэл закрывает рот рукой, но уже слишком поздно что-либо предпринимать, чтобы скрыть вздох.

«Что за фигня?» — прогремел Кинг.

Роб благоразумно остаётся за рулём.

«Это наш сигнал, мама». Я кладу руку Вэл на спину, чтобы она пошла, а затем поднимаю наши сумки.

«Мама?» — бормочет Кинг. «Что, черт возьми, со всеми сегодня утром не так?»

Он говорит что-то еще, но мы его не слышим.

Вэл делает несколько торопливых шагов, чтобы быстро обнять Аспен, пока я ее догоняю.

«Наслаждайся днем», — говорю я Аспен, и она закатывает глаза, прежде чем направиться к дому.

Улыбка Валентины, когда она смотрит на меня, так полна юмора, что мне приходится ее поцеловать.

Другого выбора нет.

Сделав несколько длинных шагов, я бросаю сумки и обнимаю ее за талию.

Я наклоняю ее назад, а затем захватываю ее рот своим.

Вал растворяется во мне. Совсем не сопротивляясь.

И мне это нравится.

Ее рот открывается, и я скольжу своим языком по ее языку.

Мне нравится ее вкус.

Она тихонько стонет, и это заставляет меня пожалеть, что я не спал всю ночь, не вынимая из нее свой член.

Я люблю ее.

Мои глаза медленно открываются.

Я люблю ее.

Я провожу рукой, которая не была у нее на спине, вверх по ее горлу.

Я чертовски люблю эту женщину.

Всю её.

Каждый чертов дюйм.

Каждый изгиб.

Каждая слеза и каждый вопль.

Я люблю ее.

Что-то холодное ударяет меня в затылок, и я резко выпрямляюсь.

Оглядываясь назад, я вижу, как Кинг зачерпывает еще одну горсть снега.

Вэл видит его и издает девчачий визг, а затем бросается к машине.

Я иду спиной вперед к машине, и когда в меня летит второй снежок, я отбиваю его рукой, затем поднимаю средний палец в знак приветствия Кингу и забираюсь на заднее сиденье рядом с женой.

Но прежде чем я успеваю притянуть ее к себе для еще одного поцелуя, мой телефон начинает звонить.

И когда я отвечаю, планы меняются.

После того, как мы высадим Вэл в Чикаго, я поеду в Коста-Рику. Потому что там Кейси.

ГЛАВА 73

Вэл

Мои губы все еще покалывают от прощального поцелуя Доминика, когда я поднимаюсь по лестнице в нашу спальню.

Я ненавижу, что его снова нет. Но, по крайней мере, я смогу сделать следующую часть в уединении.

Просто дыши.

Ноги несут меня через спальню в ванную.

Я уже решила, что сделаю это. Потому что мне нужно знать. Поэтому я не колеблюсь. Я иду прямо к шкафчику рядом с раковиной и открываю его, доставая кожаную сумку.

Мои пальцы слегка дрожат, когда я расстегиваю молнию сверху и достаю тонкую коробку.

Это всего лишь мгновение. Один момент времени.

«Ты сможешь это сделать», — говорю я, пытаясь убедить себя, что я не боюсь.

Я прочитала инструкцию сбоку на коробке. Потом перечитала ее еще три раза.

Мне никогда раньше не приходилось проходить тест на беременность. Я никогда не испытывала даже малейшего страха забеременеть. Но теперь... Ну, теперь я не могу представить, что делала это до сегодняшнего дня. Как и некоторые другие небогатые девушки, с которыми я училась в колледже, сдающие эти тесты в начале двадцатилетия. Я не знаю, как они пережили стресс. По крайней мере, я более финансово обеспечена, чем когда-либо могла мечтать. И я с человеком, в которого, я почти уверена, что люблю. И у него большая семья, которая, безусловно, будет участвовать в жизни нашего ребенка.

Но даже несмотря на все это, я все еще в ужасе.

И хотя я больше всего на свете хочу семью, я не знаю, будет ли рождение ребенка правильным выбором.

Еще слишком рано.

Эта жизнь слишком опасна.

Люди активно пытаются убить моего мужа.

Нам нужна круглосуточная охрана.

И все же…

Я вскрываю коробку и достаю один из двух запечатанных тестов.

Еще раз прочитав информацию на коробке, я поставила ее на место и разорвала упаковку вокруг тестовой палочки.

Выглядит так же, как по телевизору. Точно как на картинке на коробке.

«Просто пописай на палочку в течение пяти секунд. Положи палочку на стойку. Подожди».

Опасаясь, что я могу случайно помочиться на руку, я решаю, что не хочу иметь дело с необходимостью натягивать штаны обратно, поэтому я стаскиваю их и нижнее белье. Затем я иду в маленькую туалетную комнату в одной рубашке и оставляю дверь открытой.

Я намеренно не пошла в туалет после приземления, а теперь мне очень хочется в туалет, поэтому, хотя я и напугана, я сажусь, широко расставив ноги, и тут же начинаю справлять нужду.

И я писаю на палочку.

Пять секунд кажутся вечностью. Но я не могу остановиться, как только начну, так что теперь я просто сижу здесь, держа перед собой тест на мочеиспускание, пока заканчиваю.

Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Я повторяю эту мантру про себя, пока вожусь с туалетной бумагой одной рукой, а затем иду с голой задницей обратно к раковине.

Я осторожно ложу тест подальше от края стойки, чтобы случайно не задеть его, затем мою руки. Дважды. Затем я ставлю будильник на телефоне на нужное время, согласно коробке с тестом, и иду в шкаф.

Одетая в удобную одежду — спортивные штаны и толстовку Дома Yale — я захожу в спальню.

Это самые длинные минуты, которые я когда-либо прожила. Но я не могу просто стоять и смотреть на тест. Мне нужно переждать.

Я поворачиваюсь, собираясь пойти в другую сторону, как вдруг мой взгляд улавливает что-то блестящее на солнце.

Это…?

У меня перехватывает дыхание, когда я иду к стулу в углу комнаты. Потому что на сиденье лежит миска. Моя миска. Та, которую я купила на рождественской ярмарке.

Мне понадобилось две попытки, чтобы проглотить комок в горле, прежде чем я подняла миску в руки.

Кончиком пальца я провожу по верхнему краю ярко раскрашенной чаши, медленно вращая ее и ощущая идеально гладкую поверхность по всему периметру.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала.

Отколотая часть, которую я сломала, когда упала, была сделана. Сотнями крошечных бриллиантов. И запечатана чем-то прозрачным и гладким. Так что когда вы закрываете глаза, вы даже не можете сказать, где это.

Я прижимаю миску к груди.

Доминик починил мне миску.

Он починил то, что было сломано, и сделал это лучше.

Я так чертовски влюблена в этого мужчину.

Когда срабатывает таймер на моем телефоне, я ставлю миску на место и медленно иду обратно в ванную.

Стоя в двух шагах от стойки, я прижимаю ладони к щекам.

У меня все внутри переворачивается.

Мое сердце колотится.

И я даже не знаю, на какой ответ мне теперь надеяться.

Я могу это сделать.

Я могу сделать все, что угодно.

Я подхожу ближе и смотрю на тест.

ГЛАВА 74

Дом

Я: Приземлился. Обязательно закажи ужин. И никуда не уходи.

Ангел: Я не буду.

Ангел: Я имею в виду, что я не уйду.

Ангел: Я закажу ужин.

Ангел: Я уже заказала.

Ангел: Рада, что ты добрался.

Ангел: Пожалуйста, береги себя.

Я улыбаюсь про себя.

Я: Никогда не меняйся, Валентина.

* * *

Я: Доброе утро, Коротышка. Сегодня у меня не будет хорошей сотовой связи. Я отправлю тебе другой номер, чтобы ты сохранила. Это спутниковый.

Я: *отправляю новый контактный номер*

Я: Я по-прежнему смогу иногда проверять свой телефон, но если тебе понадобится что-то срочное, позвони по этому номеру.

Ангел: Ладно. Мой офис закрыт до Нового года, так что я просто буду сидеть здесь, есть еду на вынос и смотреть телевизор. Не беспокойся обо мне.

Я: Если я не смогу протянуть руку и прикоснуться к тебе, я буду беспокоиться о тебе.

* * *

Я: Расскажи мне что-нибудь хорошее.

Ангел: Сегодня утром я заказала продукты и пекла рождественское печенье.

Воздух разрывается криком боли, когда я улыбаюсь, глядя в свой телефон.

Я: Думаю, мне нужны доказательства.

Ангел: *отправляет фото раковины, полной грязных мисок для смешивания*

Я: Я хочу, чтобы на фотографии было твое красивое лицо, Ангел.

Ангел: *присылает селфи с волосами, собранными в пучок, и капелькой муки на щеке*

Я сохраняю фотографию на свой телефон, а затем ставлю ее в качестве фонового изображения.

Я: С нетерпением жду возможности съесть твое печенье.

Ангел: Я хочу, чтобы ты знал, как сильно я закатываю глаза.

* * *

Я перекатываюсь на спину и стону. Матрас в этом месте — дерьмо.

Когда я тянусь за телефоном, он вибрирует, сообщая о входящем сообщении.

Ангел: Я скучаю по тебе.

Тепло наполняет мое сердце, и я прижимаю телефон к груди, закрывая глаза.

Я готов пойти домой и покончить с этим.

Я: Я тоже скучаю по тебе.

Ангел: Счастливого Рождества.

Я: Завтра утром буду дома. Ты больше никогда не проведешь Рождество в одиночестве.

* * *

Я: Ангел, мы немного опаздываем. Я отправлю за тобой машину, чтобы ты встретила меня в аэропорту. Это примерно в часе езды от дома, но это позволит нам оказаться в нужной части города, чтобы направиться к дому моей мамы.

Мои пальцы барабанят по подлокотнику.

Я не хочу ехать к маме на наше семейное Рождество. Я хочу пойти прямо домой и похоронить себя внутри своей жены.

Но этот праздник всегда приносил ей только вред, и мне нужно это изменить.

Она никогда не упоминала о своем раннем детстве, до смерти отца. Но, основываясь на всем, что она мне рассказала о своей маме, я не могу себе представить, что мать действительно хорошо справилась с ролью Санты для маленькой Валентины.

Моя Валентина.

Я собираюсь устроить самую большую вечеринку в честь Дня святого Валентина, какую она когда-либо видела.

И если она к тому времени не забеременеет, я ноплню ее так, что у нее будут близнецы.

Ангел: Кто там будет?

Ангел: У меня только один подарок для твоей мамы.

Ангел: И он не завернут, потому что у твоей тупой холостяцкой задницы нет упаковочной бумаги.

Ангел: И я даже не знаю, понравится ли ей это.

Я ухмыляюсь, слушая ее оскорбления.

Я: Валентина.

Я: Она просто хочет нас. Оставь подарок дома.

Ангел: Я не могу прийти с пустыми руками.

Я: Мы пригласим ее к себе. Теперь иди одевайся. Я хочу, чтобы ты была готова поцеловать меня, когда я приземлюсь.

ГЛАВА 75

Вэл

Я барабаню пальцами по центральной консоли.

Доминик должен был приземлиться десять минут назад, но этот снег его тормозит. И с этого места, припаркованного задней частью внедорожника к задней части ангара для самолета, я ничего не вижу.

Ну, за исключением двух мужчин, стоящих снаружи машины с видимыми кобурами на поясе.

Они оба отвезли меня сюда, но когда припарковались, вышли и сказали мне сесть на пассажирское сиденье. Судя по всему, Дом отвезет нас к дому своей мамы. Думаю, это означает, что у всех этих парней есть семьи, с которыми они хотели бы быть.

Я тереблю края своей свободной красной фланелевой рубашки на пуговицах.

Это мой рождественский наряд.

Он не шикарный, но я надевала его в прошлом году, когда выходила из дома, чтобы купить еду на вынос, и хочу надеть его в этом году и наполнить его хорошими воспоминаниями.

Это глупо.

Это просто одежда.

Но глядя на свои светлые джинсы, я начинаю сомневаться в правильности каждой надетой на мне вещи.

Дом сойдет с самолета в полностью черном костюме. А рядом с ним я буду выглядеть как деревенщина в джинсах, кожаных ботильонах, черной водолазке и расстегнутой фланелевой рубашке большого размера. Единственное, что у меня дорогого, — это кольцо и браслет.

Я закрываю глаза и медленно вдыхаю.

Вчера вечером я рылась в коробках, которые мне еще предстоит распаковать в нашем шкафу, и наткнулась на пиджак, который я сохранила после первой встречи с Домом. Он больше не был закутан, как младенец, и он был слишком длинным, так что он больше не пах им, но я все равно брала его в постель и спала с ним, как с защитным одеялом.

Я скучаю по нему.

Я представляю себе Доминика.

Не его модную одежду. Не его устрашающую ауру.

Я просто представляю его. Мужчину. Моего мужа.

Его короткие волосы такие мягкие под моей ладонью.

Его яркие голубые глаза видят больше, чем мне хотелось бы, но именно то, что мне нужно.

Его сильное тело, способное нанести столько боли, но не желающее причинить его мне.

Я представляю его.

И наше совместное будущее.

Семья, которая могла бы быть у нас когда-нибудь.

Я представляю его рядом со мной. Много лет спустя.

Я представляю нас. И улыбаюсь.

Потому что он — будущее, которого я хочу. И будущее, которое мне нужно.

Обретя спокойствие, которое я искала с тех пор, как ушел Доминик, я открываю глаза.

И я его вижу.

Он направляется ко мне, крупные снежинки смягчают напряженность его взгляда.

И вот так мое тело горит.

Дом что-то говорит, чтобы отпустить мужчин, и они уходят, но я не спускаю с него глаз, пока он подходит к моей двери.

Он открывает её. Но он не вытаскивает меня. Он даже не расстегивает мой ремень безопасности. Он просто забирается в машину. Для его тела совсем нет места, но он все равно втискивается. Накрывает мое тело своим. Сжимает мою шею одной рукой, а мое бедро другой. Прижимается губами к моим.

Одна из его ног все еще снаружи машины, но такое ощущение, что он касается меня везде. Такое ощущение, что он внутри меня.

И вот его язык здесь, требуя входа, и я позволяю ему войти.

Я всасываю его и стону, требуя большего.

Он покачивается у моей ноги, и я чувствую, как его твердый член напрягается, требуя большего.

«Доминик», — выдыхаю я.

«Ангел». Он снова целует меня. «Моя Валентина». Еще один поцелуй. «Жена».

Мои губы улыбаются ему. «Добро пожаловать домой, муж».

Он улыбается в ответ. «Счастливого Рождества».

«Начинаю чувствовать, что это так», — я переставляю ногу.

Дом стонет и отстраняется. «Я ничего не хочу, кроме как трахнуть тебя на заднем сиденье. Но я пообещал себе, что у нас будет семейный отпуск».

Его слова ударили меня прямо в центр груди. «Я бы хотела этого».

Он прижимается своим лбом к моему и делает долгий вдох, прежде чем снова вылезает наружу.

«Ладно. Тогда поедем отдыхать всей семьей». Его тон соленый, и я не могу сдержать смех, когда он хлопает дверью и кружит вокруг капота.

Двигатель работал все это время, поддерживая тепло. Поэтому Дом просто пристегивает ремень безопасности, включает передачу, и мы отъезжаем от маленького аэропорта.

«Это не тот аэропорт, который мы использовали, когда летели в Колорадо», — указываю я на очевидное, когда мы сворачиваем из главных ворот на тихую улицу.

«Мы выбираем места назначения случайным образом, не используем один и тот же аэропорт два раза подряд. Но это просто мера предосторожности. Все мои рейсы и самолеты зарегистрированы на настоящие имена, которые не имеют ко мне никакого отношения».

Прямо перед нами стоит черный внедорожник, такой же, как наш, а примерно в ста ярдах от них — еще пара таких же полностью черных автомобилей.

«Эти ребята тоже едут к твоей маме?» — я показываю рукой в сторону лобового стекла. «Я думала, будем только мы?»

Аэродром тянется справа, с моей стороны. А со стороны Дома — какой-то промышленный комплекс. Большие, низкие здания, которые выглядят пустыми из-за праздника. Должно быть, мы были единственными людьми в аэропорту, потому что дороги пусты.

«Они поедут с нами туда, а потом отстанут».

Я так привыкла, что кто-то нас возит, что мне странно быть одной в машине с Домиником. И я ненавижу, что это заставляет меня немного нервничать из-за отсутствия дополнительной охраны. Видимо, я слишком привыкла к образу жизни телохранителя с шофером.

Стоп-сигналы двух автомобилей загораются на снегу, когда они приближаются к знаку «Стоп».

Я почти захихикала, когда они остановились. Кучка нарушителей закона останавливается из-за уличных знаков, когда вокруг никого нет.

Чтобы скрыть улыбку, я смотрю в окно.

Земля уходит вниз примерно на десять футов в канаву, и я вижу верхний изгиб большой водопропускной трубы, проходящей под дорогой.

Я вдруг вспомнила, как в детстве я забрела в небольшой сад рядом с парком, и мне на ногу прыгнула жаба.

Это меня напугало до чертиков, но это забавное воспоминание. Счастливое.

Я хочу больше таких.

Собравшись с духом перед разговором с Домиником, убеждая себя быть смелой, я поворачиваюсь к мужу.

И наш мир взрывается.

ГЛАВА 76

Дом

Все переворачивается.

Хруст стекла и изгиб металла звучат тихо. Слишком тихо. Приглушенно по сравнению со взрывом, который прогремел под дорогой.

Автомобиль останавливается, пассажирская сторона с хрустом ударяется о землю в дюжине ярдов от того места, где мы выехали.

Я не жду.

Не проверяю наличие ран.

Я просто берусь за ручку над водительской дверью левой рукой, а правой расстегиваю ремень безопасности, одновременно упираясь коленом в центральную консоль, чтобы не упасть на Вэл.

«Валентина!» — кричу я.

Мой голос разносится эхом в небольшом помещении, и мне приходится моргать, чтобы прояснить зрение.

Она прислонилась к двери, а грязная земля дренажной канавы прижалась к ее окну.

Держась за ручку, я освобождаю ноги и тянусь вниз, пока не оказываюсь на дверном проеме, спиной к лобовому стеклу, прикрывая собой жену.

«Вэл!» — кричу я громче, в моем голосе слышится паника.

И затем она двигается.

Ее рука поднимается.

«Я-я в порядке», — хрипло говорит она, но я слышу.

Она не в порядке.

Только нет времени говорить об этом.

«Давай, Ангел». Трудно маневрировать в машине, перевернувшейся на бок, но мне удается присесть и расстегнуть ремень, который спас ей жизнь. «Нам нужно двигаться».

Мои руки достигают ее плеч как раз в тот момент, когда раздается автоматная очередь.

Воздух пронзает звук тяжелого металла, врезающегося в днище нашего внедорожника.

Валентина вскарабкивается на ноги, а я остаюсь на корточках над ней, пока она пробирается между сиденьями к задней части салона.

Пуля попадает в лобовое стекло. За ней следует еще дюжина.

У меня было достаточно времени, чтобы увидеть, как машина перед нами полностью развалилась от взрыва, прежде чем мы съехали с дороги. Они вне игры. И я понятия не имею, в каком состоянии находятся две другие машины.

А если ты не знаешь, то придется предположить, что их нет.

Так что это всего лишь я.

Только я и моя чертова жена.

Я держу Валентану за руку, помогая ей пробраться через обломки мимо второго ряда сидений.

Паутина на лобовом стекле позади нас увеличивается.

Пуленепробиваемое стекло выдерживает лишь ограниченное количество выстрелов.

Оно призвано помочь вам справиться с трудностями, а не застрять в них.

Еще больше стрельбы.

Я слушаю половину удара сердца. Это не автомат, а другой калибр.

Мои люди.

Ответный огонь удержит противника на передовой нашей позиции.

«Садись сюда». Я толкаю Валентину в угол между спинкой заднего сиденья и стеной со стороны пассажира, которая упирается в землю.

Она опускается вниз, садясь спиной к сиденью.

Я становлюсь на колени перед ней. «Мне нужно, чтобы ты осталась здесь». Ее глаза дикие. Полны слез. «Скажи мне, что ты останешься здесь».

Она кивает, хотя и умоляет меня: «Не уходи».

Я хватаю ее лицо и целую. Крепко.

«Позвони своему брату и не двигайся, черт возьми». Я сую ей в руки свой телефон и двигаюсь к нише в машине, которая находится вертикально на противоположной стене нашего замкнутого пространства.

ГЛАВА 77

Вэл

Доминик достает из скрытого ящика в полу длинный черный пистолет, а затем винтовку и несколько обойм.

С кучей оружия и боеприпасов наготове он пинком открывает заднюю дверь, при этом край большого люка царапает землю.

Мне хочется крикнуть ему, чтобы он остановился.

Вернулся.

Но затем он ползет через отверстие наружу. Где пули.

Он присел прямо за внутренней частью, пригнувшись и опустив голову.

Его взгляд метнулся к моему, затем он отошел подальше, скрываясь из виду, к заднему углу разбитого внедорожника.

И он выпускает зверя на волю. Звук пуль, вылетающих из его ствола, почти оглушает.

Я не могу его потерять.

Мои пальцы неуклюже вертятся в руках. Я даже не помню, когда я начала плакать, но мое зрение размыто, когда я смотрю на экран, который разблокируется с помощью распознавания моего лица.

Мне приходится дважды пытаться, прежде чем нажать на значок телефона.

И мне придется трижды попытаться нажать букву К, чтобы найти КВ.

Доминик тянется через открытую спинку, чтобы достать новую обойму.

Я нажимаю имя Кинга как раз в тот момент, когда Дом снова открывает огонь.

В это же время я слышу новые выстрелы откуда-то снаружи. И машина, в которой я сижу, рушится вместе с ними.

Я крепко прижимаю телефон к уху, а другое ухо закрываю другой рукой.

«Что происходит?» — голос Кинга вибрирует у меня в барабанной перепонке; я не услышал его ответа.

«К-Кинг».

«Вэл!» Его голос звучит более удивленно, чем я когда-либо слышала.

«Нам нужна помощь, — кричу я. — П-пожалуйста, помоги».

«Вэл, где ты?»

Я оглядываюсь. «Не знаю. Какой-то а-аэропорт». Мое дыхание становится короче. «Не знаю».

«Все в порядке. Вэл, все будет хорошо». Кинг звучит не очень хорошо. «Я отслеживаю твой телефон. Ты звонишь с телефона Дома, но твой телефон тоже там?»

Я киваю, потому что не могу подобрать нужных слов.

«Блядь», — хрюкает Дом и катится обратно в машину через открытую заднюю дверь. «Нам нужно двигаться». Он хватает оставшиеся обоймы и кладет их в карманы. «Ты можешь понести это для меня, Коротышка?»

Он протягивает мне винтовку, и я беру ее, одновременно кладя телефон (Кинг все еще подключен) в карман.

«Держись прямо за мной». Дом приближает свое лицо к моему и хватает меня за шею, его хватка крепкая, властная. «Я люблю тебя. Держись прямо за мной, черт возьми».

Почему он говорит это именно сейчас?!

Рыдания застревают у меня в горле.

Я тоже тебя люблю.

Я хочу кричать это. Но я едва могу дышать.

Дом отпускает меня и пролезает обратно через отверстие.

Я быстро сдергиваю с себя фланель, не желая становиться ярко-красной мишенью, и ползу вслед за Домом с винтовкой в руке.

Здесь шум еще громче.

Дом остается присевшим, а я стою позади него, прямо, черт возьми, позади него, пока он движется по крыше нашего внедорожника.

Должно быть, он направляет нас к полузатопленной водопропускной трубе.

Это единственное место, куда можно пойти.

ГЛАВА 78

Дом

Если мы не доберемся до этих бетонных туннелей, мы погибнем.

А Валентина не умрет.

Не сегодня. Не сегодня, блядь.

Подняв ствол, я делаю еще один выстрел, стараясь не задевать край дороги над нами.

У нас низина.

У нас ограниченный запас боеприпасов.

У нас меньше людей.

У нас есть...

Я поворачиваю голову к Валентине, чтобы сказать ей, что мы собираемся пробежать тридцать футов, надеясь, что другой конец водопропускной трубы будет изолирован от взрыва. Но я вижу не Валентину. Это мужчина, который обходит машину сзади позади нас.

Моя рука стремительно обнимает ее, и мы кружимся.

Глаза Вэл округляются, но она не мешает мне.

И именно мое тело принимает на себя пулю.

Я чувствую, как она пронзает мою спину. Чувствую, как трескается мое ребро, когда пуля останавливается у моей кости. На высоте Вэл.

Этот ублюдок только что пытался убить мою жену выстрелом в голову.

Я толкаю Вэл на землю и снова разворачиваюсь, набрасываясь на человека, который в меня стрелял.

Еще одна пуля попадает в меня. Где-то в груди. Я чувствую мгновенный эффект, который она оказывает на мою силу. И это больно.

Но не так сильно, как следовало бы.

Я держу спусковой крючок нажатым до тех пор, пока обойма не опустеет и грудь мужчины не превратится в туман.

Я пошатнулся.

Я стою слишком высоко.

Я пытаюсь присесть обратно, опуская голову, чтобы ее не было видно с дороги. Но мои мышцы не реагируют правильно, и мое тело рушится. Сначала на колени, затем на бедра.

Раздается крик.

Вэл?

Я пытаюсь повернуться, чтобы увидеть ее, но в итоге просто сползаю вниз, прислонившись спиной к крыше машины.

«Нет, нет, нет, нет», — передо мной Вэл.

Она плачет.

Мне нужно сосредоточиться.

Она пытается прижать ко мне руки, пытаясь остановить кровотечение.

Я хватаю ее за запястья. «Валентина». Мой голос срывается, звучит как-то странно, но я продолжаю. «Посмотри на меня».

У нее такие красивые глаза.

Чертовски полны жизни.

«Ангел. Тебе нужно жить».

Она качает головой. «Ты не можешь сдаться».

Я прижимаю ее руки к центру своей груди.

Мое зрение начинает затуманиваться.

Это нехорошо.

"Мне жаль."

Вэл всхлипывает. «Ты никогда не извиняешься».

Она — лучшее, что когда-либо случалось со мной.

По моему позвоночнику начинает разливаться холод, а жгучая пулевая рана в спине немеет.

Я знал, что мое время придет.

Но не так скоро.

Я не хотел, чтобы это произошло так скоро.

«Прости меня, Ангел. Не за то, что я тебя забрал. Никогда за это». Я медленно моргаю. «За то, что оставлю тебя».

Она теперь напротив меня. На моих коленях. Подбирается так близко, как только может. «Ты не можешь меня бросить! Ты обещал!»

«Я знаю, мама». Мои глаза начинают закрываться. Я не хочу, чтобы они закрывались. Но я больше не могу держать их открытыми. «Я знаю. Мне жаль».

ГЛАВА 79

Вэл

«Доминик!» Его руки отпустили мои, опустившись по бокам. «Ты не можешь сдаться», — кричу я. «Ты не можешь умереть!» — рыдаю я. «Ты должен остаться со мной». Я прижимаю одну руку к его кровоточащей груди, а другую — к своему животу. «Ты должен остаться с нами!»

Голова Дома откидывается набок, а из его груди между моих пальцев сочится еще больше крови.

И эта потеря разрывает мой разум.

Он не умер.

Он не может умереть.

Не сегодня.

Он не может умереть именно сегодня.

С дороги, где я в последний раз видела машины, раздаются новые выстрелы.

Я лезу в передний карман, достаю черный платок с синими буквами и кладу его между ладонью и его телом. Не знаю, зачем я сегодня это взяла. Просто хотела, чтобы он был со мной.

Вырывается еще один всхлип.

Мы уже так многого достигли.

Я сильнее прижимаю к нему платок.

И он не умрет.

Без чуда он не выживет.

Никто из нас этого не сделает.

Мой карман вибрирует.

Я все еще практически на коленях у Дома, но я наклоняюсь и достаю его. На экране имя Кинга.

Должно быть, он повесил трубку и перезвонил.

Я отвечаю на звонок, но не могу перестать плакать.

«Девять минут», — говорит мне Кинг. «Вэл, мои люди будут там через девять минут».

Стрельба на дороге стихает, одна сторона подавляет другую.

И я знаю, что это значит.

Я знаю, что победила не моя сторона.

«М-мы не продержимся девять минут». Я признаю ужасную правду.

«Ты умеешь бегать?»

Я сосредотачиваюсь на ровном голосе Кинга и оглядываюсь через плечо на заброшенный аэродром. «Нет. Некуда идти».

И я не могу оставить Доминика.

По крайней мере, пока его сердце еще бьется.

И не после того, как оно прекратит.

«У тебя есть оружие?»

Я смотрю на пистолет рядом со мной. «У меня винтовка».

«Используй ее», — командует Кинг.

Кинг научил меня стрелять два лета назад. И у меня хорошо получалось, но я не практиковалась.

«Прошло слишком много времени», — задыхаюсь я.

«Ты знаешь, что делаешь, Вэл. Ты знаешь, как это сделать».

«Я не знаю, смогу ли я!»

«Ты должна!» — кричит он на этот раз.

И я знаю, что он прав. Это мой единственный шанс. Наш единственный шанс.

Я тянусь к пистолету свободной рукой. «Если-если я не успею…»

«Вэл».

«Если я не смогу этого сделать». Слезы текут по моим щекам. «Мне просто нужно, чтобы кто-то знал...»

Но я не могу этого сказать.

Я не могу произнести эти слова вслух.

Потому что если я не справлюсь, то и он не справится.

«Вэл», — говорит Кинг, фокусируя меня. «Сейчас ты целишься во все, что движется».

«Ладно». Мой голос срывается. «Ладно. Я кладу трубку. Спасибо, Кинг».

«Поблагодаришь меня позже. А теперь иди и убей ублюдков, которые посмеют в тебя стрелять. Ты — Альянс, Вэл. Покажи им, почему».

Я кладу телефон на землю рядом с бедром Доминика и иду к передней части внедорожника.

Мои глаза закрываются на один вдох.

Сосредоточься.

Я наполняю легкие воздухом.

Я поднимаю винтовку и упираю приклад в плечо.

Я оттягиваю затвор назад ровно настолько, чтобы увидеть, что в патроннике уже есть патрон.

Они или мы.

Либо они, либо мы.

Я обхожу машину спереди.

На вершину улицы поднимается мужчина, его силуэт вырисовывается на фоне пушистого снегопада.

Я нажимаю на курок.

Его лицо исчезает.

Либо они, либо мы.

Движение справа от меня тянет мой ствол.

Я выдыхаю и снова нажимаю. Дважды.

Кровь хлещет из его груди.

Еще одна голова.

Еще одна пуля.

Еще один человек упал.

Я отхожу назад за машину и, пригнувшись, прохожу мимо Доминика и мертвого негодяя, пока не оказываюсь у задних дверей.

Надо мной появляются двое мужчин, но их внимание приковано к передней части внедорожника.

Где я была.

Я нажимаю на курок.

Первый человек падает. У него нет половины шеи.

Второй человек падает, но я успеваю сделать еще один выстрел.

Я бегу обратно, не смея остановиться и проверить Доминика.

Он жив.

Он должен быть жив.

Я выглядываю из-за машины и слишком поздно замечаю двух мужчин.

Раздается шквал выстрелов, и я отступаю, но перед этим пуля попадает в ствол моего пистолета, отбрасывая его в сторону и вырывая из руки.

Он падает на землю, пролетая мимо переднего бампера. Вне моей досягаемости.

Последний осколок надежды, за который я цепляюсь, рушится.

Я не могу дотянуться до винтовки.

Я с трудом подползаю обратно к Доминику.

Прошла минута. Может быть, две. Не девять.

Люди Кинга не успеют прибыть вовремя.

«Просто держись», — шепчу я своему красавцу-мужу, засовывая руки ему в карманы. «Просто держись, ладно?»

За исключением того, что единственные обоймы, которые я смогла найти, предназначены для винтовки, а в его оружии закончились патроны.

Я тянусь к спине Дома и нахожу пистолет, спрятанный в его кобуре.

Он не победит людей, идущих на нас с автоматами.

Но это может дать нам еще несколько секунд.

Еще несколько секунд вместе.

Я поднимаю руку, просовываю ствол пистолета над крышей машины и нажимаю на курок.

Я убиваю их, немного наклоняя ствол между выстрелами. Достаточно, чтобы держать их головы опущенными, даже когда они отстреливаются.

Но тут мой пистолет щелкает и стреляет.

И все выстрелы прекращаются.

Потому что я выбыла.

И они это знают.

Я опускаюсь на колени.

Я подвела нас.

Падающий снег внезапно становится гуще, и наступает гнетущая тишина.

Я подхожу к Доминику.

Я хочу сесть к нему на колени, хочу обнять его и отвернуться от всего. Но я не могу так с ним поступить.

Я собираюсь с этим столкнуться.

Он умирает, потому что защищал меня.

Теперь моя очередь.

Вытащив последний предмет из его кармана, я просунула пальцы сквозь тяжелый металл.

Сжав правую руку в кулак, я становлюсь на колени рядом с мужем и прижимаю левую ладонь к дыре в его груди. И жду.

Я вижу три вещи.

Заходящее солнце сверкает сквозь снегопад.

Кровь Доминика на моих руках.

Пустая винтовка, лежащая на снегу.

Я слышу три вещи.

Звон в ушах.

Голос Кинга кричит в трубку где-то на земле.

Приближающиеся шаги.

Три части тела.

Мое сердце разрывается в груди.

Мой малыш, едва сформировавшийся, у меня в животе.

И моя душа, в центре моего существа, оплакивает наш упущенный шанс на счастье.

«Мне тоже жаль, Доминик», — шепчу я. «Мне так жаль, что я не смогла нас спасти». Я наклоняюсь в сторону и нежно целую его в щеку. «И мне жаль, что я никогда не говорила тебе, как сильно я тебя люблю».

Мужчина обходит изрешеченную пулями машину спереди.

И я выпрямляюсь, все еще касаясь Доминика, все еще сжимая кастет.

Рот мужчины приподнимается, когда он поднимает ствол своего пистолета.

Наша жизнь скоро закончится, и он думает, что это забавно.

Я прислоняюсь к Дому.

Вместе.

И тут вокруг меня начинается хаос.

Стрельбы стало больше, чем раньше.

Звук оглушительный.

Столько оружия разряжается одновременно.

Человек передо мной исчезает, его тело разрывается на части у меня на глазах.

Шум такой громкий.

Он невероятно громкий.

Я готовлюсь.

В ожидании боли.

Но меня ничего не трогает.

Ничто не бьет по Дому.

Я поворачиваю голову, вытягивая шею, чтобы увидеть, откуда доносятся выстрелы.

И я это вижу.

Я вижу их .

Целая вереница людей. Целая чертова вереница людей, плечом к плечу идущих из снега с поднятым оружием, направленным поверх моей головы.

Они продолжают идти.

Продолжаут идти и продолжают стрелять. И я не знаю, откуда они взялись.

Они появились на поле боя, одетые в полностью белую тактическую экипировку.

И…

Я замечаю облегающие снежные комбинезоны. Обращаю внимание на изгибы.

Это женщины.

У меня отвисает челюсть.

Около двадцати чертовых женщин обрушивают адский ливень на людей, которые нападают на нас.

Может быть, даже больше.

Их толстые вязаные маски скрывают черты лица. Но они женщины.

Я знаю, что это так.

Они продолжают подходить ближе.

И они продолжают стрелять.

Перезаряжаются по мере движения.

Я даже не могу сказать, стреляет ли по ним кто-нибудь в ответ.

Очередь приближается, пока они не оказываются достаточно близко, чтобы я могла видеть их глаза через маски. Затем их очередь расходится, и они обходят нас и нашу сбитую машину, не удостоив меня ни единым взглядом.

Но тут один человек отрывается от очереди. И она движется ко мне. К нам. Её оружие опущено к земле.

Мой трясущийся кулак падает.

Когда она останавливается передо мной, человек снимает маску с лица.

И это не женщина. Я была слишком поражена, чтобы заметить, насколько он большой по сравнению с остальными.

Его темные глаза добрые и спокойные, поэтому, когда он наклоняет голову в сторону Дома, я киваю, и он приседает по другую сторону вытянутых ног моего мужа.

Мужчина достает из кармана куртки прозрачный пакет, и я узнаю в нем набор принадлежностей для оказания первой помощи.

Я остаюсь рядом с Домиником, удерживая руку на месте и давая мужчине место.

«Дай-ка я посмотрю». Мужчина наконец нарушает тишину, и я убираю руку с груди Дома. Не решаясь прекратить надавливать на рану, но еще больше не решаясь не принимать помощь.

Незнакомец протягивает руку и разрывает рубашку Доминика, затем вываливает содержимое сумки на колени Доминика.

Когда он наклонился, разрывая пакет, я замечаю, что у мужчины длинные волосы. Они собраны в пучок, золотистые пряди частично скрыты воротником его белой куртки.

«Кто ты?» — шепчу я.

Мужчина не поднимает глаз. «Позже».

Я слышу свое имя, приглушенное, доносящееся откуда-то, и понимаю, что вся стрельба прекратилась, поэтому я снова слышу, как Кинг кричит из телефона Дома.

Оглядевшись, я нахожу его рядом с собой на земле.

Воздух разрывается последним выстрелом.

Ладно, теперь всё кончено.

Мужчина протирает рану от пули Дома кусочком ткани, а затем накладывает на нее какую-то марлевую повязку.

Я ожидаю, что он прижмет его к пулевому отверстию, но затем он начинает заталкивать её в пулевое отверстие.

«Что ты делаешь?!» — почти кричу я.

«Вот как это делается». Он не тратит время на объяснения мне. И я должна ему доверять.

Какой еще у меня есть выбор?

Он засовывает в отверстие еще часть марли, затем сворачивает ее и прижимает к ране.

«Подержи здесь».

Я делаю, как он говорит, и нажимаю обеими руками. Огромный кастет все еще на пальцах моей правой руки.

Снова раздается голос Кинга, и мужчина, перегнувшись через тело Дома, берет трубку.

Он читает информацию на экране, прежде чем повесить трубку.

Но меня не волнует телефонный звонок.

Потому что под моими ладонями грудь Дома движется.

Он жив.

Из моих глаз снова текут слезы.

Я хочу упасть лицом вперед на Доминика.

Мне хочется обнять его так крепко, как только смогу.

Но я не хочу причинять ему боль. И у меня есть работа.

Мужчина роняет телефон обратно на землю. «Дома ударили куда-нибудь еще?»

«Е-его спина, я думаю». Я не знаю, кто этот незнакомец. И мне все равно, что он знает, кто такой Доминик. Мне важно только, что он помогает.

«Держи руки там, где они сейчас», — говорит он, а затем тянет плечи Дома вперед.

Я поддерживаю вес Дома, когда он неосознанно наклоняется ко мне, опустив голову.

Мужчина вытаскивает что-то из кармана и резко поворачивает запястье, открывая зловеще выглядящее лезвие.

За считанные секунды он разрезает пиджак и рубашку Дома, чтобы найти входное отверстие раны на спине Дома.

Разорванная спереди и сзади одежда Дома соскальзывает с его рук, скапливаясь вокруг ладоней.

Я ненавижу, что его голая кожа подвергается воздействию снега. Я не хочу, чтобы он мерз.

Мужчина хватает еще один пакет марли, и я не вижу, что он делает, но думаю, что то же самое он делал и спереди, чтобы остановить кровотечение.

Я смотрю вниз, и сгорбленное тело Дома закрывает мне вид на его грудь, но я знаю, что там.

Слишком много крови.

Даже если его сердце все еще бьется… он потерял слишком много крови.

Мужчина прижимает Дома к машине как раз в тот момент, когда в воздухе раздается слабый звук сирены.

«Мы взяли на себя смелость вызвать скорую помощь», — его голос одновременно мягкий и хриплый.

Эта крошечная, потрепанная нить надежды обвивается вокруг меня, становясь сильнее.

«Спасибо, — я выдерживаю взгляд незнакомца. — Я никогда не смогу отплатить тебе за это».

Мужчина выпрямляется во весь рост. «Просто помни меня. Это все, о чем я прошу».

Я не понимаю, что он имеет в виду, но отвечаю правду. «Я никогда тебя не забуду. Мы у тебя в долгу».

Он почти улыбается, но затем снова натягивает белую маску на лицо и обходит внедорожник сзади как раз в тот момент, когда в поле моего зрения появляются огни машины скорой помощи.

А потом он ушел.

И мы единственные, кто остался в живых.

«Помощь уже здесь, — говорю я Доминику. — С нами все будет хорошо».

Но скорая помощь останавливается в конце дороги, на дальней стороне машин. И я понимаю, что они нас не видят. И вокруг так много разрушений, что они не будут знать, куда смотреть.

И Доминик такой бледный.

Я наклоняюсь и прижимаюсь своим лбом к его лбу. «Тебе нужно лечь, ладно?»

Даже с помощью незнакомца у нас нет времени.

И мне нужно привлечь внимание медиков.

Убрав руку с бинта, я хватаю Доминика за плечи и тяну его, дергая, пока не поверну его достаточно, чтобы положить на спину. Я не знаю, правильное ли это решение, но мои инстинкты говорят мне, что нужно так поступить.

«Я сейчас вернусь». Я отталкиваюсь от земли, ноги подо мной наполовину онемели. «Я сейчас вернусь».

Затем, надеясь, что все плохие парни действительно мертвы, я убегаю от Доминика. Я убегаю из укрытия на открытое пространство.

Размахивая руками в воздухе, я кричу.

Я кричу о помощи.

Умоляй их увидеть меня.

И они это делают.

И когда из машины скорой помощи выходят двое мужчин и начинают бежать, перешагивая через разбросанные по дороге тела, я поворачиваюсь и бегу обратно к Доминику.

И когда они добираются до нас, когда дорога заполняется новыми людьми — людьми Кинга, — я ломаюсь.

Я падаю на землю рядом с мужем и ломаюсь.

ГЛАВА 80

Дом

Бляяяяяя.

Каждая мышца в моем теле болит.

Я пытаюсь перевернуться, ненавидя спать на спине, но не могу даже поднять руку.

Из моего горла вырывается какой-то искажённый звук. Во рту слишком сухо.

«Потише», — тихо говорит мужской голос рядом со мной.

Я заставляю себя открыть глаза. В комнате темно, но достаточно светло, чтобы я мог видеть золотистые глаза, уставившиеся на меня.

Они знакомы, но не те.

«Где?» — хриплю я.

«Ты в больнице», — говорит мне Кинг, как будто я полный идиот.

«Где Вэл?» Мои слова едва слышны, поэтому я надеюсь, что он слышит, как я мысленно называю его идиотом.

Он наклоняет голову в мою сторону. «Она наконец-то заснула».

И тут я чувствую это. Теплое тело рядом со мной.

Я поворачиваю голову. И вот она. Слева от меня, ее лицо прижато к моему плечу. Ее волосы зачесаны назад. Ее глаза закрыты во сне.

Верхняя часть моего тела голая, поэтому везде, где она касается, кожа. От талии и ниже тонкое одеяло, но ее бедра плотно прилегают к моей ноге. Как будто она пыталась коснуться как можно большего количества меня.

Я поднимаю правую руку, чтобы дотронуться до нее, и мне приходится сдержать стон, который пытается вырваться при этом движении.

Большая рука Кинга прижимает мое плечо обратно вниз. «Стой спокойно. Тебя перевели из операционной час назад».

У меня нет сил бороться с его хваткой, поэтому я довольствуюсь тем, что смотрю на прекрасное лицо Валентины. «С ней все в порядке?»

«Она в порядке».

"Который сейчас час?"

«Четыре утра», — говорит мне Кинг. «Удар был около двенадцати часов назад».

«Я буду жить?» — спрашиваю я, предполагая, что буду жить, но желая убедиться.

«Похоже на то. Просто задета артерия и сломаны два ребра — по одному на каждую пулю». Кинг качает головой. «Только наложили несколько швов и ванна, полная свежей крови, но с тобой все будет в порядке».

«А мои люди?» Мой взгляд следует за наклоном носа Вэл. Еще один вопрос, на который я уже знаю ответ.

"Умерли."

Мои глаза закрываются.

Я сказал своей семье, что больше никто не умрет. И теперь я лжец.

В каждой машине был только один человек, но это означает еще три смерти на моей совести.

«Но команда, которая тебя сбила…» Кинг делает паузу. «Они все мертвы. Все, черт возьми, двадцать четыре человека».

Я распахиваю глаза. Двадцать четыре человека. «Как?» Как мы вообще живы?

«Ну, судя по тому, что я услышал по телефону, Вэл убрала горсть».

Я резко откидываю голову назад, чтобы посмотреть на Кинга, отчего мышцы шеи напрягаются. «Она что сделала?»

Кинг откидывается на спинку неудобного кресла для посетителей. «Она немного меткий стрелок. Я сам ее учил». Он выглядит слишком самодовольным. «Наконец-то узнал о ней что-то, чего не знаешь. Это даже приятно».

"Подонок."

«Что касается остальных…» Кинг пожимает плечами. «Понятия не имею, кто, черт возьми, пришел, но кто-то пришел».

«Что…» У меня так першит в горле, что я не могу закончить предложение, и я наклоняю голову в сторону воды на столике.

Мы не смотрим друг другу в глаза, пока Кинг держит чашку с длинной изогнутой соломинкой, а я осторожно делаю глоток.

«Спасибо», — говорю я, откидывая голову на подушку.

«Не упоминай об этом. Пожалуйста».

Я почти улыбаюсь сухому тону Кинга. «Так кто же спас наши задницы, если не ты?»

«Мы не знаем. Вэл сказала, что мужчина нацелился на нее, когда армия женщин появилась из ниоткуда и уничтожила все силы противника».

Я моргаю. «Женщин?»

Кинг медленно кивает мне. «И один мужчина».

Я снова моргаю. «О ком, черт возьми, ты говоришь?»

«Как я уже сказал, ни хрена не понимаю. Но парень, судя по всему, тебя залатал и спас твою тупую задницу, и теперь ты его должник».

Я закрыл глаза. «Отлично».

«Но мы знаем, кто за тобой гонится».

Я киваю. «Я тоже знаю».

«И что мы будем с этим делать?» — спрашивает меня Кинг.

Мы.

«Мы собираемся вычеркнуть их из учебников истории».

"Когда?"

Я наполнил легкие воздухом. «Три дня».

«Что мне делать?»

«Мне нужен самолет, полный людей, которые умеют работать руками».

«Мы идем к ним?»

Я киваю. «Мы едем в Колумбию».

Используя остатки энергии, я игнорирую все протестующие части своего тела и переворачиваюсь на бок, обхватывая Валентину рукой и ногой, прижимая ее к себе.

ГЛАВА 81

Вэл

«Что еще тебе нужно?» — спрашиваю я Доминика, поднимая с тумбочки поднос с пустыми тарелками от завтрака.

Он похлопывает ладонью по своей голой груди, откинувшись на кровати. «Мне нужно, чтобы ты наконец сделала, как тебе говорят, и села мне на лицо».

Я не улыбаюсь.

Я не буду.

Я не могу поощрять такое поведение.

«Доминик Гонсалес, тебя даже не должно быть дома. Прошло всего три дня с тех пор, как ты чуть не умер».

Он проводит кончиками пальцев по черным буквам, составляющим мое имя на его горле.

Он делает это часто с тех пор, как мы вчера вернулись из больницы.

«Ангел, я не прошу тебя душить меня до смерти. Мне просто нужно попробовать то, что принадлежит мне». Он начинает садиться. «Или ты можешь просто лечь и позволить мне трахнуть тебя».

Я показываю на него пальцем. «Ты невозможен».

«Невозможно устоять».

Фыркнув, я отворачиваюсь от него и выхожу за дверь. «Смотри у меня».

«Всегда», — кричит он мне вслед.

Единственное, что хорошо в восстановлении Доминика после операции, это то, что его рацион сейчас состоит из овсянки, супа и крекеров, а это, как ни странно, та же самая еда, которую могу есть и я.

Утренняя тошнота не сильная, но она есть.

Я передвигаю поднос так, чтобы можно было держать его одной рукой у бока, а другой рукой держаться за перила и спускаться вниз.

Кинг и Саванна прилетели, когда Дом был на экстренной операции, и настояли, чтобы меня тоже осмотрел врач.

Я не спорила, потому что знала, что это бесполезно. Саванна также настояла на том, чтобы остаться со мной в смотровой, поэтому, когда врач спросил, есть ли вероятность, что я беременна, и я сказала ему «да», ей пришлось зажать рот рукой, чтобы сдержать крик. Я не была уверена, какие эмоции она пыталась сдержать, но когда она опустила руку, показывая мне улыбку под ней, мы обе разрыдались.

А затем врач сам провел тест.

Мы все еще ждем официального анализа крови, но анализ мочи снова оказался положительный.

К счастью, Кинг не спросил, почему мы обе плакали, когда вернулись. И я заставила Саванну пообещать, что она не скажет ему, пока я не расскажу Дому.

И я собирался ему рассказать.

Я действительно это сделаю.

Но мне нужно, чтобы он сначала поправился. Потому что я почти уверена, что он станет самым властным папочкой, которого только можно себе представить, когда узнает.

Я ставлю деревянный поднос рядом с кухонной раковиной, когда раздается стук во входную дверь.

«Э-э…» — говорю я пустой комнате.

Мы не ждем, что кто-то появится у двери.

Я стою посреди кухни, не зная, что делать, когда сверху раздается голос Дома. «Ты можешь открыть».

«Ладно!» — кричу я в ответ. «Оставайся в постели».

Я ступаю ногами по полу, когда пересекаю комнату в леггинсах и свободном свитере.

Несмотря на то, что Доминик сказал мне открыть дверь, я все равно проверяю экран безопасности.

Я открываю дверь. «Эй!» — приветствую я Кинга и Саванну.

Затем мои глаза расширяются, когда Аспен, Пэйтон и Неро тоже входят в квартиру.

Я улыбаюсь. «Что происходит?»

Моя улыбка исчезает, когда я вижу серьезное выражение лица Кинга.

«Что происходит?» — снова спрашиваю я, понижая тон.

«Девочки останутся здесь с тобой», — отвечает Кинг, и я замечаю сумки с вещами в руках у него и Неро.

«А где ты будешь?» Я перевожу взгляд с него на Неро и обратно.

«Мы везём на юг несколько мальчиков. С твоим мужем», — отвечает Неро.

«Что?» — я оглядываюсь на Кинга. «Вы не можете никуда забрать Доминика. Он только что из больницы!»

«Вот что я сказала», — Саванна скрещивает руки на груди.

«И я скажу Вэл то же самое, что и тебе». Кинг скрещивает руки в ответ. «Это решение Дома».

«Но он не может. Это…» Я разворачиваюсь и спешу через большую комнату.

Он бы мне сказал, если бы уходил.

Я бросаюсь вверх по лестнице, злясь на него.

Конечно, он мне не сказал.

Я тяжело дышу, когда захожу в нашу спальню.

А передо мной стоит Доминик, застегивающий последнюю пуговицу своей черной рубашки.

«Куда ты идешь?» Мой голос срывается прежде, чем я успеваю закончить предложение.

Он подходит ко мне ближе. «Колумбия».

«Но тебе все еще больно. Тебе нужно отдохнуть». Я протягиваю руки к кровати.

«Я буду осторожен». Его тон такой спокойный. Такой ровный. И это так бесит меня, потому что я паникую.

«Доминик, ты н-не можешь уйти. Не сейчас. Не с...» Я прижимаю руку к животу.

Он протягивает руку и обхватывает мое лицо. «Я вернусь к тебе, моя Валентина». Его большой палец гладит мою щеку. «Женщина, которую я люблю».

Я поднимаю свободную руку и прижимаю ее к его сердцу, когда эмоции захлестывают меня. Он не говорил мне этого с того первого раза. И я не говорила ему этого вообще.

«Я тоже тебя люблю». Я чувствую биение его сердца под своей ладонью. «Так сильно».

Его глаза закрываются, и я вижу, как он вдыхает, слушая мои слова.

Дом открывает эти прекрасные голубые глаза и наклоняется, останавливаясь, его губы находятся в дюйме от моих. «Повтори это еще раз».

Наклонись.

Я моргаю, выпуская еще одну порцию слез. «Я беременна».

В комнате так тихо, что я слышу его прерывистый выдох.

Дом поднимает другую руку, чтобы обхватить другую сторону моего лица. «Повтори это еще раз». Эмоции заглушают его голос.

«Я люблю тебя. И у нас будет ребенок».

Дом открывает рот, но тут же закрывает его и прижимается лбом к моему. «Ты хорошая женщина, которая изменила мою жизнь».

«Доминик», — произношу я его имя, словно молитву.

«Я вернусь к вам обоим. Обещаю».

Мы оба.

Вот так просто.

Его принятие — это все, чего я когда-либо хотела.

И мысль о его потере сейчас заставляет мое сердце сжиматься от страха. «Но ты не можешь уйти».

Его большие руки сжимают мои щеки. «Я должен».

«П-почему ты просто не можешь заставить их уйти?» — умоляю я, не заботясь о том, что подвергаю своего брата опасности.

«Потому что это обо мне. И я не позволю этому причинить боль никому другому, кого я люблю». Он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. «Я вернусь, Валентина. Потому что ты — все для меня».

Еще больше слез пролилось. «Но...»

«Если ты на меня разозлишься, это поможет?» — спрашивает он, и уголок его рта слегка приподнимается.

«Я не хочу на тебя злиться», — фыркаю я.

«Даже лучше». Удерживая мое лицо неподвижным, Дом нежно целует меня в губы. «Я рад, что ты беременна». Он опускает одну из своих рук, скользя ею по моему телу, пока она не упирается мне в живот. «Вероятно, это произошло в ночь рождественской вечеринки в вашем офисе».

«Почему той ночью?» — спрашиваю я его, не уверенная, что мысли о нашем сексе в спортзале могут свести меня с ума.

Дом скользит рукой по моей щеке вниз, пока не хватает меня за шею. «Потому что это был первый раз, когда мы занимались любовью после того, как я подменил твои противозачаточные таблетки на подделки».

Его слова доходят не сразу.

«Ты…» — я моргаю, глядя на него. «Зачем ты это сделал?»

Его рука сжимает мое горло, совсем немного. «Потому что я хотел сохранить тебя, Ангел. И это именно то, что я собираюсь сделать».

Дом наклоняется для еще одного поцелуя. Еще одно прикосновение его губ к моим.

«Я буду дома завтра», — обещает он.

А потом он ушел.

ГЛАВА 82

Дом

Есть что-то успокаивающее в звуке чистки оружия. Мягкие звуки ткани по лезвиям. Щелчки пуль, заполняющих обойму.

И есть что-то приятное в осознании того, что все здесь будут проливать кровь за меня. За мою семью.

Я встаю, выхожу из прохода и иду в переднюю часть самолета.

Кинг и Неро сидят в первых рядах рядом со мной, но остаются сидеть.

«Вы все знаете, куда мы направляемся». Я начинаю говорить, и все замирают. «Вы все знаете план». Я обвожу взглядом парней передо мной, группу мафиози Гонсалеса и первоначальных членов Альянса. «Мы нападем на комплекс на закате. Раньше, чем кто-либо мог ожидать. А это значит, что у них будут визуальные эффекты, поэтому мы будем двигаться тихо. Мы убьем их еще до того, как они поймут, что на них напали». Я смотрю на своего зятя. «Извини, Кинг, это значит, что никаких ракетных установок».

Несколько мужчин смеются, а Кинг смотрит на меня так, словно ему интересно, откуда я об этом знаю.

Я поворачиваюсь к мужчинам и чувствую тяжесть лезвий, прикреплённых к моему бедру. «У вас есть ваши задания. И время. И мы закончим это без новых потерь с нашей стороны. Они отняли у меня достаточно. А теперь я отниму у них всё». Я киваю один раз, решив рассказать всем здесь, почему это так. «Человек в центре всего этого — мой дядя. Мой дедушка, Даниэль Гонсалес, был мелким человеком в колумбийском картеле, когда его отправили в Чикаго на работу. Но вместо того, чтобы заняться этой работой, он встретил мою бабушку. И, как он всегда говорил, хорошая женщина может изменить твою жизнь. Поэтому он остался. Он бросил своё положение, свою паршивую семью дома и остался. И если моя бабушка была хотя бы наполовину такой женщиной, как моя Валентина, то я его полностью понимаю». Несколько голов кивают, и я знаю, что это те, у кого в жизни есть хорошие женщины. «Но у моего дедушки был брат. И когда он решил остаться в Чикаго, его брата убили как послание». Я пожимаю плечом. «Все признаки указывают на то, что его брат в любом случае кусок дерьма, так что я не собираюсь из-за этого плакать. Но у него уже был сын. Еще один мужчина в роду Гонсалесов. И он вырос, чтобы стать еще одним куском дерьма. Двоюродный брат моего собственного удивительного отца, но он так и не вырвался вперед. Никогда не занимал высоких постов в картеле. И никогда не имел достаточного значения, чтобы кто-то мог его убрать». Мои кулаки сжимаются по бокам. «Я встретил его десять лет назад, когда он пригласил меня к себе домой. Я приехал. Я держал глаза открытыми. И я послал его на хер, когда он предложил мне партнерство, которое не даст мне ничего, а ему все».

Самолет начинает снижаться, и я расставляю ноги в стороны, готовясь к турбулентности.

«Он сказал, что я пожалею об этом. И единственное, о чем я жалею, так это о том, что не убил его прямо там и тогда. Потому что после этого он нашел деньги. И теперь он использует эти деньги, чтобы прийти за мной. Какая-то отчаянная попытка сделать себе имя. Но он даже не пошел за мной сам. Он нанял наемников». Мужчины передо мной ворчат. Они знают, как это бесчестно. «И я зол. Я зол, что не понял все это раньше. Я зол, что списал его со счетов. Я зол, что мои люди заплатили максимальную цену за то, что мой дядя ухватился за славу. И я зол, что он пытался убить мою чертову жену». Моя челюсть сжимается, и я расправляю плечи. «И поэтому я буду тем, кто убьёт его. Все остальные — честная игра. Все в этом комплексе работают на него и знают риск. Там нет женщин. Нет детей. Это просто круг придурков. Поэтому они все умирают. И мы все уходим».

Кинг встает и становится рядом со мной. «Вы слышали этого человека. Мы все уходим».

Неро стоит по другую сторону от меня и хрустит шеей из стороны в сторону. «Альянс только что стал больше. И злее. Давайте устроим миру небольшую демонстрацию».

Когда шины под нами коснулись земли, я ухмыльнулся. «Добро пожаловать в Южную Америку, парни».

* * *

«Очень вовремя». Мой дядя отодвигает бокал с вином к краю стола, даже не отрываясь от еды. «Ты пытаешься убить меня обезвоживанием?»

«Я не собираюсь так тебя убивать».

Услышав мой голос, он резко поднимает голову.

Комната освещена яркой люстрой, висящей над длинным, тяжелым деревянным столом. Это столовая старой школы, закрытая от остального дома и рассчитанная на одного.

Но у неё, как оказалось, три входа. И я вошел в дверь прямо напротив моего дяди. Так что я оказался в поле его зрения.

И когда он смотрит на меня, я точно знаю, что он видит.

Мужчина, одетый во все черное. Тактический жилет. Пистолет с глушителем в кобуре. Длинные ножи, прикрепленные к каждому бедру. Кровь капает с кончиков на кафельный пол.

Его рот двигается, но из него ничего не выходит.

Когда я подхожу ближе, он пытается схватить пистолет, который небрежно оставил на столе перед своей тарелкой.

Но он не видит Неро, стоящего прямо за его стулом.

И когда мой дядя наклоняется вперед, Неро взмахивает рукой вниз по дуге, пальцы сжимают его собственный прямой клинок, острием вниз. Когда его рука достигает нижней точки своей траектории, и рука Неро взмахивает обратно к нему, острие ножа пронзает плечо моего дяди, под ключицей, и скользит насквозь, пока не вонзается в деревянную спинку стула моего дяди.

Прижатый к стулу человек кричит.

И я вздыхаю. «Нет смысла кричать, старик. Все мертвы».

Он пытается рвануться вперед, все еще хватаясь за пистолет, но нож удерживает его на месте.

Кинг выходит в сияние света из бокового входа. «Отлично сделано», — говорит он Неро, кивая на клинок, его собственные окровавленные ножи по бокам.

Неро ухмыляется. «Я научился этому трюку у тебя».

«Ч-что тебе нужно?» — цедит сквозь зубы мой дядя.

«Что мне нужно?» Я наклоняю голову. «Я думаю, это очевидно. Я хочу, чтобы ты умер».

«Ты неблагодарный…» — начинает он.

Но я сокращаю расстояние между нами, ударяя ладонью по рукоятке ножа в его плече, загоняя его глубже.

«Хочешь поговорить о неблагодарности?» Я правой рукой вытаскиваю один из своих клинков. «Я был готов позволить тебе прожить свою жалкую жизнь здесь, внизу, без помех. Но теперь нет».

Я хватаю нож в его плече левой рукой и выдергиваю его. Это требует усилий, особенно потому, что я только что засунул его глубже, но звон в моих ребрах напоминает мне, как близко этот человек подошел к тому, чтобы разрушить все, что у меня есть.

Почувствовав, что я собираюсь сделать, Неро хватает спинку стула моего дяди и отодвигает его от стола, освобождая нам место.

«Гонсалес теперь означает Чикаго. Ты умрешь». Я бросаю нож, который только что вытащил из его плеча, ему на колени.

Он ругается на меня, и Неро бьет его по затылку.

«Подними его», — рявкаю я дяде.

Его глаза сверкают, и я вижу, что он будет озлобленным ублюдком до самого конца.

Он хватает нож и встает, кровь пропитывает его рубашку. «Ты думаешь, что можешь просто прийти сюда и убить меня?»

"Да."

Вместо того чтобы напасть на меня, он, как трус, бросается на пистолет.

Но я тоже бросаюсь. И я оказываюсь там первым, мой замах попадает ему в подбородок. V-образная форма челюсти позволяет моему ножу войти плавно, словно разрезая торт. И наш совместный импульс означает, что острый кончик моего лезвия легко пронзает его нёбо, скользя вверх в мозг.

Нож выпадает из его рук, и его руки слабо тянутся ко мне.

«Передай привет отцу от меня». Мой бицепс напрягается, и я засовываю нож выше, одновременно поворачиваясь.

Остатки его жизни ускользают из его глаз.

И все кончено.

Я отталкиваю его, отпуская хватку, и лезвие остается у него в голове, когда он падает на пол.

Я протягиваю руку через стол, беру его неиспользованную салфетку и вытираю часть крови с рук.

Неро издает звук, похожий на смешок. «Круг придурков».

Кинг тоже хихикает.

Я закатываю глаза. «Не могу поверить, что вы, идиоты, управляете гребаным Альянсом».

«Ты проделал довольно долгий путь, чтобы присоединиться к нам». Неро поднимает левую руку, сгибая пальцы вокруг своего окрашенного в красный цвет инкрустированного бриллиантами латунного костета. «Полагаю, это тоже делает тебя идиотом».

Я повожу плечами и прижимаю руку к боли в груди, чувствуя напряжение в швах. Но я думаю о Валентине, которая ждет меня дома. Я думаю о ней и ребенке, которого она растит в своем животе, и улыбаюсь. «Никаких сожалений».

ГЛАВА 83

Вэл

Солнце встает, наполняя пентхаус мягким оранжевым сиянием. Я спускаюсь по лестнице и нахожу девочек на кухне.

Аспен сидит за кухонным островом рядом с Саванной, пока Пейтон возится с кофеваркой.

«Доброе утро», — приветствую я их, выдвигая табуретку рядом с Аспен.

«Тоже не можешь спать?» — спрашивает она меня.

Я качаю головой. «Я знаю, что они постоянно делают что-то подобное, но я не знаю, как к этому привыкнуть».

«К этому не привыкнуть. Не совсем», — отвечает Пейтон, которая замужем дольше, чем кто-либо из нас. «Хочешь кофе?»

Я качаю головой. «Нет, спасибо». Я слышу разочарование в своем голосе.

«Ты уверенна?» — спрашивает Пейтон, вероятно, услышав то же самое.

«Я уверена», — вздыхаю я.

«О, точно, ты не можешь», — небрежно говорит Саванна, но мои глаза все равно расширяются.

Аспен медленно поворачивается ко мне лицом. «Что она имеет в виду, говоря, что ты не можешь ?»

Я перегибаюсь через стойку и смотрю мимо Аспен на Саванну, которая закрыла рот рукой.

«Извини», — говорит она, прикрывая ладонь своими извинениями.

«Ты беременна?» Аспен выглядит настолько шокированной, что мне почти смешно.

Пока еще рано говорить об этом людям, но поскольку, похоже, все ясно, я пожимаю плечами. «Да».

Аспен толкает меня в плечо. «И ты рассказала Саванне, но не мне?»

«Я не хотела!» — защищаюсь я. «Она была со мной, когда меня осматривал врач. И когда он спросил, есть ли шанс, что я... Мне пришлось сказать ему правду».

Саванна усмехается. «Значит ли это, что я наконец могу рассказать Кингу? Эта тайна убивает меня».

Я пожимаю плечами. «Может быть».

«Как это вообще произошло?» — спрашивает Аспен.

Саванна фыркает. «Ну, когда мужчина вставляет свой член в тебя…»

Аспен разворачивается, чтобы оттолкнуть Саванну. «Очевидно, мне не нужны разговоры о птичках и пчёлках ».

Саванна хихикает. «Справедливое замечание».

«Кстати, мне тоже не нужны разговоры», — говорю я им, а затем решаю, что если я хочу, чтобы эта группа стала моей семьей, то я хочу быть с ними откровенной. «Прямо перед тем, как вчера ребята ушли, я сказала Доминику, что беременна».

Саванна ахнула, прислонившись к стойке, чтобы увидеть меня. «Что он сказал?»

«Он сказал мне, что счастлив». Я закусываю губу. «И он сказал мне, что несколько недель назад подменил мои противозачаточные таблетки на подделки».

Аспен снова толкает меня в плечо. «Что?! Почему?!»

Я стараюсь не улыбаться, глядя на ее возмущенную реакцию. «Потому что он хотел оставить меня».

У Аспен отвисает челюсть, а Пейтон издает звук «ууу» с другой стороны стойки.

Аспен поворачивает голову, чтобы посмотреть на Пейтон. «Ты думаешь, это мило?»

Пейтон совсем не выглядит смущенной, когда кивает головой. «Так и есть».

Аспен хохочет. «Это психоз».

Я фыркнула и рассмеялась. «Ты думаешь, это психоз», — бормочу я, прежде чем успеваю одуматься.

Все поворачиваются ко мне лицом, поэтому я поднимаю безымянный палец, демонстрируя черную тушь. «После того, как я выбросила кольцо из окна машины, Доминик накачал меня наркотиками и вытатуировал на мне свое имя. По одному разу за каждого мужчину, с которым я была».

«Я знала, что ты бы не сделала этого сама». Саванна хлопает рукой по стойке. «Я слышала, что татуировки на пальцах — это чертовски больно».

Вместо гнева, который я ожидаю увидеть на лице Аспен, она выглядит впечатленной. «Ладно, это довольно горячо».

Я смеюсь. «Ты такоятже сумасшедшая, как и все мы».

Аспен пожимает плечами и берет свой кофе.

«Подожди», — Пейтон наклоняет голову. «Зачем ты выбросила кольцо в окно?»

Я поджимаю губы. «А, точно». Думаю, об этом мне не стоит им рассказывать. «Ну…»

Прежде чем мне приходится придумать ложь, я слышу, как открывается входная дверь, и я вскакиваю со стула, торопливо пересекая комнату, пока дверь не открылась.

«Доминик!» Его имя вырывается наружу криком, и мое зрение затуманивается. Потому что он здесь. Он здесь, и я так рада.

Доминик даже не придерживает дверь для кого-либо еще, просто входит внутрь, врезаясь своим телом в мое.

«Мой Ангел», — шепчет он мне в волосы, когда я зарываюсь лицом ему в грудь. «Моя любовь». Его рука гладит мои распущенные волосы. «Моя Валентина».

«Я так волновалась». Я обнимаю его крепче.

«Я в порядке». Он целует меня в макушку. «У нас все хорошо». Он целует меня в лоб. «Но я устал, Ангел. Отведи меня в постель».

Помня, что он все еще ранен, я отстраняюсь.

Но Дом не позволяет мне уйти далеко, переплетая свои пальцы с моими.

Пока он ведет меня к лестнице, я оглядываюсь, вижу Кинга и Саванну, обнимающихся на кухне, и Пейтон, сидящую на коленях у Неро в гостиной. Когда мы делаем первый шаг, я вижу, как Аспен выходит из входной двери. С Робом.

Но я выбросила их из головы, потому что мы уже наверху лестницы.

И вот мы в спальне. И Доминик заталкивает меня в комнату и захлопывает за нами дверь.

«Раздевайся», — требует он, начиная раздеваться.

Я делаю, как он говорит, и бросаю свою рубашку на пол рядом с его рубашкой.

У меня есть мгновение, чтобы понять, что он в другой одежде, чем когда он ушел вчера, и что он, должно быть, нашел место, чтобы принять душ и переодеться. Но затем он спускает штаны вниз по бедрам, и мне уже все равно, во что он был одет.

Потому что он голый. И он мой.

Ярко-белая повязка на его груди напоминает мне, как близко я была к тому, чтобы потерять его. А когда он поворачивается, чтобы забраться на кровать, белая повязка на его спине напоминает мне, что он принял эти пули, чтобы спасти меня.

Он рисковал своей жизнью, чтобы защитить мою.

И это то, что имеет значение.

Не так мы начинали.

Были другие мотивы.

Ничего не важно из того, что было раньше.

Важно то, что происходит сейчас.

Что будет дальше?

Дом устраивается на спине. «Забирайся на меня, мама».

Я стягиваю трусики, затем подхожу к изножью кровати, чтобы подчиниться.

Только я не проползаю по нему полностью. Я останавливаюсь, вставая на колени между его бедер.

Моя рука сжимает основание его уже твердого члена. «Я знаю, что должна злиться на тебя. Из-за таблеток». Я провожу рукой вверх по его длине, затем обратно вниз. «Но я не злюсь».

Его взгляд прикрыт, когда он смотрит на меня сверху вниз. «Почему?»

Я опускаю рот, пока он не оказывается прямо над его опухшей головкой. «Потому что я тоже хочу тебя удержать, Большой Парень. И я решила наклониться » . Затем я смыкаю губы вокруг него, принимая его так глубоко, как только могу.

Доминик со стоном выгибает спину.

Я скольжу обратно вверх, облизывая нижнюю часть его длины. «Но если ты еще раз так меня напугаешь, я не буду заниматься с тобой сексом в течение месяца». Я угрожаю ему, а затем снова всасываю его в рот.

Он наклоняется и убирает мои волосы с лица, чтобы иметь возможность наблюдать, как я ввожу его член в рот и вынимаю его изо рта.

«Никогда, Ангел. Больше никогда», — обещает он.

Я принимаю его еще глубже, и мое горло сжимается от этого вторжения.

Он нежно дергает меня за волосы. «Господи, хватит. Иди сюда, чтобы я мог заполнить твою сладкую киску».

Я позволяю ему выскользнуть изо рта, но прежде чем пошевелиться, я опускаю голову и провожу языком по словам, нарисованным прямо над его членом.

«Вот именно, мама. До самой смерти». Он тянет меня вверх по своему телу. «А теперь садись на мой член и покажи мне, какой мокрой ты стала, когда сосала мой член».

Его руки все еще в моих волосах, и он притягивает мой рот к своему, просовывая свой язык в мой рот, когда я опускаюсь на его длину, он плавно скользит в меня, потому что он прав. Я такая чертовски мокрая.

«Черт возьми», — стонет он мне в губы. «Блядь». Его бедра дернулись вверх, чтобы встретиться с моими.

Я сжимаю его в объятиях.

«Поговори со мной, Ангел. Расскажи мне, что ты чувствуешь», — приказывает он.

«Полная», — говорю я ему. Затем я отталкиваюсь назад, так что я сижу, опираясь руками на его изгибающийся живот. Я раздвигаю ноги, принимая его немного глубже. «Так наполнена».

Он хватает меня за бедра, качая над собой. «Вот именно, любовь моя. Я буду наполнять тебя каждый чертов день».

Он скользит одной рукой по моему животу. Он уже мягкий. Уже круглый. Но он смотрит на меня так, будто он идеален. Как будто я — все, чего он когда-либо хотел.

«Мы сделаем это вот так». Его рука делает нежный круг, а другая крепко сжимает мое бедро. «Ты будешь подпрыгивать на мне раз в неделю, чтобы я мог наблюдать за тем, как меняется твое тело. Наблюдать, как ты растешь». Он скользит рукой вверх, чтобы пощипать сосок. «Буду наблюдать, как эти великолепные сиськи становятся еще больше. И ты дашь мне попробовать. Не так ли?»

Дрожь пробегает по моему телу при мысли о том, что он делает это. При мысли о том, что он сосет мою грудь.

«Иисусе». Он толкает бедрами. «Тебе это нравится, не так ли? Нам придется вернуться в ту маленькую комнату в аэропорту. На этот раз сделать все правильно».

«Доминик», — стону я. Это не должно меня заводить. Но я сжимаю его вокруг себя.

«Бля, идеально». Он скользит рукой по моему бедру к месту между нами. К месту, где он мне нужен больше всего.

Когда он проводит пальцами по моему скользкому клитору, я стону.

Он скользит другой рукой вверх по моей шее. «Открой рот, Ангел. Высунь свой милый язычок».

Я делаю, как он говорит.

«Я больше не буду душить тебя. Пока ты не принесешь в этот мир нашего прекрасного ребенка». Его рука сгибается, затем он скользит выше, просовывая большой палец мне в рот. «Но я буду трахать тебя так, как ты захочешь. Я заполню этот сладкий рот. Я заполню каждый дюйм тебя».

Он быстрее двигает большим пальцем между моих ног. Сильнее.

Я так близко. Так близко к краю.

Мои бедра качаются в неровном движении. Его член проникает в меня так глубоко, его пальцы трутся как раз в нужном месте.

«Кончи для меня, Валентина. Покажи мне, кому принадлежит это тело».

Я обхватываю губами его палец, втягивая его в рот и падаю через край.

Моя киска содрогается вокруг его члена, и Дом высвобождает большой палец, чтобы схватить мои бедра обеими руками и прижать меня к себе, пока он взрывается внутри меня.

Каждая мышца его тела напрягается, когда его член пульсирует, наполняя меня своей разрядкой.

Когда я больше не могу терпеть, я падаю на него лицом вперед.

Руки Доминика обнимают меня. «Я даже не помню, кем я был до того, как полюбил тебя, миссис Гонсалес».

Я провожу ладонью по его макушке. «Я тоже не помню. Я не хочу».

«Это не имеет значения». Его хватка крепче. «Ничто до нас не имеет значения».

Тепло счастья и семьи окутывает меня.

«Моя вечность», — говорю я ему.

«Мое всё», — соглашается он.

Эпилог

Дом

Я откидываюсь на мягкое сиденье и кладу руку за спину Валентины, пока Кинг передает меню официанту.

«Не могу поверить, что мы завтра уезжаем», — вздыхает Саванна.

«Я знаю», — соглашается Пейтон со своего места напротив Саванны. «Было весело провести здесь Новый год. Нам стоит сделать Чикаго традицией».

Неро хрюкает, и я не знаю, выражает ли это согласие или раздражение, но за последние несколько дней я видел их вместе достаточно часто, чтобы понять: он сделает все, что она захочет.

Вэл делает глоток своего корневого пива и наклоняется ко мне.

Поскольку это наш последний вечер вместе, мы решили поужинать вне дома. И когда Вэл заказал тайскую еду, я понял, что это будет идеальным местом.

Мы находимся в конце столовой, в большой U-образной кабинке, я и Вэл — сзади. Обычно я не позволяю себе попасть в такую ловушку, но с Неро и Кингом на двух крайних местах я не беспокоюсь. Эти придурки справятся с чем угодно.

Другой официант, на этот раз в деловом костюме, останавливается в конце нашего стола, прямо напротив меня, и ставит поднос с рулетами.

«Подарок». Его голова опущена, а голос тих.

Я сижу прямее.

Что-то не так.

Затем мужчина поднимает голову, глядя прямо на меня. «От меня».

«Блядь…» Я начинаю вставать, забыв, что мне некуда идти.

Кинг и Неро бросают взгляды на нашего официанта .

Они оба начинают двигаться, но Ганс использует свободную руку, чтобы оттянуть куртку назад, показывая другую руку, спрятанную под тканью, в которой он держит боевую гранату.

Чертова граната.

Он делает небольшой шаг назад, благоразумно оказываясь вне досягаемости Неро.

Я перемещаю руку из-за Вэл вперед. Защищая ее от этого монстра настолько, насколько могу. «Чего ты хочешь?»

Его глаза встречаются с моими. «Просто быстрая беседа».

«Мог бы и позвонить», — рычит Неро.

Ганс качает головой, его длинные волосы шевелятся на плечах. «Это больше похоже на разговор лицом к лицу».

Вэл с затаенным дыханием привлекает к себе взгляд Ганса.

«Не смотри на нее, черт возьми», — рявкаю я.

Но следующим говорит не Ганс, а Валентина.

«Это ты», — выдыхает она, затем поворачивается ко мне. «Это он».

«Кто он?» — спрашивает Кинг, и я замечаю, как он пытается выбраться из кабинки.

Ганс распахивает куртку шире, так, чтобы ее видели только мы, сидящие за нашим столом, и демонстрирует нам еще три гранаты, висящие из-под его рубашки.

Кинг останавливает свое движение.

«Это тот человек, который нас спас», — Вэл тянет меня за руку.

Все взгляды обращены на нее.

Она совсем его не боится. Ни капельки не нервничает из-за того, что он весь во взрывчатке.

«О чем ты говоришь?» — спрашиваю я ее.

Она указывает на Ганса. «Это тот человек, который лечил твои пулевые ранения. Он тот, кто спас нам жизнь».

Теперь все взоры обращены на Ганса.

Он кивает подбородком в сторону моей жены. «Это было для меня удовольствием».

«Чего ты хочешь?» — выдавливаю я из себя. Если это правда, а я знаю, что это так, то я в долгу перед этим человеком.

И я не хочу быть в долгу перед этим человеком.

«Как я уже сказал, я просто хочу поболтать». Его поза непринужденна. «До меня дошло, что вы все находитесь под ложным впечатлением, что я делаю плохие вещи». Он наклоняет голову. «Ладно, ну, я делаю некоторые плохие вещи, но только с плохими людьми. Я не тот человек, которого вы ищете».

«Нет?» — спрашиваю я, потому что он прав. Мы все верим, что он — человек, стоящий за новой шайкой торговцев людьми. Потому что его имя постоянно всплывает. «Тогда кто ты, черт возьми?»

«Я никто». Он делает шаг назад. «Просто человек, жаждущий мести».

Он делает еще один шаг назад, приспускает куртку, чтобы скрыть свою коллекцию гранат, прежде чем повернуться и исчезнуть через кухню.

За столом царит тишина, пока ее не нарушает Саванна. «Э-э, кто это был, черт возьми?»

Я расслабляюсь на сиденье, снова обнимая Валентину за плечи. «Похоже, никто». Затем я указываю на тарелку с спринг-роллами, которую Ганс оставил на столе. «Кто-нибудь, передайте это сюда. Моя жена ест за двоих, и я собираюсь ее накормить».

Об авторе

Как и все ее книги, SJ Tilly живет в славном штате Миннесота, где она родилась и выросла. Чтобы избежать холодных зим, SJ любит зарываться с головой в книги, читать их, писать или слушать.

Когда она не занята написанием своей современной непристойности, ее можно найти отдыхающей с мужем и их стадом спасательных боксеров. А когда позволяет погода, она любит использовать свой компост в саду, притворяясь, что знает, что она делает. Соседям может не нравиться цветочное безумие ее двора, но пчелам оно определенно нравится. И это действительно важнее.

Чтобы оставаться в курсе всех событий, связанных с Тилли, обязательно подпишитесь на ее страницы в социальных сетях и общайтесь с ней, когда захотите!

Не забудьте подписаться на рассылку https://sjtilly.com/ newsletter

Ссылки на все на ее сайте www. sjtilly.com

Фейсбук

Инстаграм

Благодарности

Как всегда, я должна начать с благодарности моей маме за всю ее помощь в качестве моего альфа-ридера и бета-ридера, помощь с редактированием, постоянную поддержку, постоянное сообщение «ты пишешь еще » и общую крутость. Я ценю все, что ты делаешь. И я действительно ценю то, что могу все еще шокировать тебя.

Спасибо Кериссе, лучшему помощнику, о котором только может мечтать девушка с хаосом в голове. Лучшему бета-ридеру. И лучшему другу, черт возьми. Ты такая хорошая девочка.

Спасибо, Г. Мари (почитайте ее книги), за то, что вы полностью посвятили себя мрачному роману вместе со мной.

Спасибо, Али, за твою неизменную поддержку и любовь, а также за то, что ты уже столько раз прочитал «Дома».

Спасибо, Элейн и SL, за все спринты и поддержку.

Спасибо, мистер Тилли, за то, что готовите мне столько ужинов и слушаете, как я рассказываю вам каждую деталь этой и каждой другой книги. И спасибо за помощь в форматировании и дизайне наклеек и за все остальное, что связано с компьютерами.

Спасибо, Лори, мой совершенно потрясающий дизайнер обложек. Каждая книга так же потрясающая, как и предыдущая.

Спасибо, Wander Photography, ваши фотографии просто чертовски крутые.

Спасибо моим редакторам Жанин и Бет за то, что заставили меня выглядеть умнее, чем я есть на самом деле.

Спасибо, Никки, за твои потрясающие палитры и еще более потрясающую дружбу.

Спасибо всем членам моей семьи за то, что вы всегда рекомендуете мои непристойные книги своим друзьям.

Огромное спасибо моей команде ARC. Вы, ребята, чертовски лучшие, и с каждым релизом я все больше и больше поражаюсь той любви и поддержке, которую вы мне дарите.

Спасибо вам, Сэм и The Smuthood, за вашу чудесную поддержку.

Спасибо всем остальным авторам романов о мафии, которых я запоем читал в прошлые годы. Я не планировал писать темный роман или серию «Альянс», но теперь, когда я здесь…

Спасибо, Микайла, за то, что ты являешься силой природы и за то, что ты так наслаждаешься моей книжной почтой.

Особая благодарность всем моим BeanBaggers. Для меня очень важно иметь безопасное место для выхода в интернет, наполненное только любовью и волнением.

Спасибо всем моим друзьям на Bookstagram, BookTok и Facebook. С каждой книгой я завожу новых друзей, и этот список теперь слишком длинный, чтобы перечислить каждого по отдельности. Но я надеюсь, вы знаете, кто вы, и я очень ценю вас и ваш контент.

На данный момент мой мозг находится в состоянии каши, поэтому позвольте мне извиниться перед теми, кого я забыл упомянуть.

И последнее, спасибо Неро и Кингу. Вы, ребята, сделали Альянс реальным. И чертовски замечательным.

И если вы дочитали до этого предложения, спасибо за вашу преданность. Если вы еще не следите за мной в сети, сейчас самое время. Ссылки на все на моем сайте, sjtilly.com, и не забудьте подписаться на мою рассылку, чтобы получать анонсы обложек и аннотации на день раньше всех остальных!