Неро — С. Дж. Тилли

Неро — С. Дж. Тилли

Серия «Альянс» книга первая.

Перевод выполнен для группы Wombooks (https://t.me/+BZ8c8QTBP19kNTVi)

Перевод: @lylytear

Редактор: @theodoliss

Оформление: @rtbookss

Оформление обложки: @fisstakk

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

ГЛАВА 1

Пейтон

Красно-золотой лист пролетает по комнате, кажущийся невесомым, и оседает на ковер между моим местом на диване и телевизором.

Я смотрю на открытую дверь террасы, где очередной порыв ветра приносит запах обещанного дождя, но вместо того, чтобы встать, я подворачиваю ноги под себя и натягиваю флисовое одеяло до подбородка, стараясь не опрокинуть миску с попкорном, стоящую на подушке рядом со мной.

Гроза приближается.

Ты, избалованное отродье, я тебя проучу...

Я еще глубже прижимаюсь к углу дивана. Это было так давно, напоминаю я себе, глубоко вдыхая через нос, желая, чтобы новые воспоминания заменили старые.

Это мой дом.

Здесь я в безопасности.

Раскаты далекого грома успокаивают меня еще больше. Сколько бы они ни пытались выбить из меня эту любовь, я никогда не теряла своей любви к бурной погоде.

Я никогда не понимала, почему я должна бояться грозы. Не понимала, почему это делает меня не такой, как все, или неправильной, или глупой — как они утверждали.

Я жаждала не насилия, а перемен. Смывание. Очищение. Малейшая надежда на то, что волна может обрушиться, унося старое и оставляя что-то новое.

И, возможно, именно поэтому они мне до сих пор нравятся. В моей груди, глубоко внутри меня, все еще есть место, которое хочет, чтобы его засосало в небо, унесло от всего этого и опустило в Оз.

Словно призванная ветром, женщина на экране открывает входную дверь, и мир вокруг нее превращается из черно-белого в цветной, и я позволяю знакомому чувству ностальгии омыть меня.

Звуки приближающейся бури то проникают в мое сознание, то исчезают из него, даже когда я качаю головой в такт знакомым песням.

Моя рука уже на полпути ко рту, попкорн между пальцами, когда тупой звук стонущего металла переводит мой взгляд на внутренний дворик, на широко распахнутую раздвижную стеклянную дверь.

Тюлевые занавески, которые я повесила в прошлом году, жутко развеваются от дуновения ветерка, но фонарь на улице перегорел, поэтому я не могу видеть дальше своего крошечного балкончика.

Я никогда не доверяла этому балкону, он такой же обшарпанный, как и все остальное в этом здании. Но я решила, что для того, чтобы его снести, потребуется нечто большее, чем просто ненастная погода.

Я мысленно даю себе золотую медаль за то, что никогда не беспокоилась о том, что на балконе есть мебель, пока слизываю соль с пальцев.

Еще один раскат грома, на этот раз ближе, возвращает мое внимание на балкон.

И мужчина, стоящий в моей открытой двери.

ГЛАВА 2

Пейтон

Крик застревает в моем горле, слишком придушенный, чтобы быть услышанным.

Я сплю.

Мои глаза закрываются, и я заставляю себя дышать.

Должно быть, я сплю.

Но когда я снова открываю их, мужчина все еще там. И подходит ближе.

Мужчина пересекает половину моей квартиры в два больших шага, что делает его всего в нескольких футах от меня.

Адреналин бурлит в моем теле, но я не двигаюсь.

К своему собственному унижению, я ничего не делаю.

В моем доме мужчина.

Кроме телевизора, горит только лампа в углу. И она почти не освещает человека, стоящего передо мной.

Он высокий. Я сижу, но могу сказать, что он высокий. И... на нем костюм.

Почему он в костюме?

Разве это делает ситуацию хуже?

— Добрый вечер. — Его голос глубокий. Но мягкий. Даже мягкий. И мой мозг не знает, как реагировать.

Мое сердце колотится. Руки дрожат.

Но остальная часть меня не двигается.

— Знаешь, — говорит он, делая несколько медленных шагов, переступая порог перед телевизором. — Тебе действительно не стоит оставлять дверь открытой.

Мои губы раздвигаются, но слова путаются на языке, и мне приходится сглотнуть, прежде чем попытаться снова.

— Я живу на втором этаже, — шепчу я, все еще пытаясь понять, что происходит.

Он наклоняет голову, и, кажется, что он забавляется моим ответом, но я не могу сосредоточиться на этом. Потому что угол наклона позволяет свету падать на его черты. И...

Темные глаза. Темные брови. Почти черные волосы, уложенные назад, и острые скулы, очерченные подстриженной бородой того же оттенка.

Я снова сглатываю.

Он выглядит так, будто пришел с фотосессии. Или зала заседаний. Или фотосессии зала заседаний. И внутренний голос кричит мне, что это должно сделать все еще страшнее.

Должно.

Я также замечаю, что его одежда не промокла, а значит, дождь еще не начался. И почему-то это меня огорчает. Как будто одна только эта деталь окончательно погубила меня.

Вот почему я всегда была такой жертвой.

Мои инстинкты сломаны. Мой разум всегда уводит в сторону от важных деталей. Зацикливаясь на нелепых деталях, а не на плане игры.

Продолжая стоять ко мне лицом, мужчина оглядывает мою квартиру.

Я не очень разбираюсь в мужских костюмах, но предполагаю, что его одежда стоит больше, чем все мои вещи вместе взятые.

В моих вещах нет ничего причудливого, и выглядят они так же дешево, как и стоят. Диван из вторых рук и потертый журнальный столик. Маленький телевизор на дешевой подставке, которую мне пришлось собирать самой с помощью шестигранного ключа. Мой круглый стол с одним стулом, притулившийся в углу. И тонкая полоска острова, обозначающая разделение между гостиной и кухней. Кухня, которая больше похожа на мини-кухню, с ламинатом, который облупился по краям.

Я сопротивляюсь желанию вздохнуть при виде моего телефона, который лежит на кухонном столе. Я дразню себя мыслью о том, чтобы позвонить в полицию, зная, что у меня никогда не будет такой возможности.

Не то чтобы они когда-либо помогали мне в прошлом.

Моя единственная спальня и ванная комната находятся по другую сторону кухни, но темнота поглощает их.

Мужчина издает какой-то звук в задней части своего горла, впитывая все это. Я понятия не имею, о чем он думает. Или почему я должна так стремиться к его одобрению. Как будто в этой печальной обстановке есть что-то, что можно одобрить. Или есть какая-то польза от того, что убийце нравится его квартира.

Снаружи раздается полицейская сирена.

Потом еще одна.

И мгновение спустя я наблюдаю, как вспышки красных и синих огней отражаются в ночи, когда полицейские машины проносятся мимо моей многоэтажки.

Медленно я перевожу взгляд на стоящего передо мной мужчину.

Он передергивает плечами, и край его рта растягивается в ухмылке.

Этот человек бежит от копов.

Он скрывается от копов и стоит в моей гостиной. Как будто ничего не случилось. Как будто он просто решил пойти домой другим путем.

Его тело смещается, и я думаю, что, возможно, на этом все и закончится. Полиция проехала мимо, теперь он может уйти.

Но он поднимает ногу и подходит ближе.

Паника начинает разгораться во мне все ярче, достигая точки кипения, когда очередной порыв ветра поднимает край его пиджака.

О боже, у него пистолет.

Но он не достает его. Он просто... опускается на диван.

На мой диван. Рядом со мной.

И снова мой рот открывается, но ничего не выходит.

Что он делает? Что происходит?

— Я люблю этот фильм, — говорит он, почти про себя.

Что. Черт. Возьми. Происходит?

Его большое тело занимает слишком много места на диване. Вся моя мебель маленькая. Маленькая, потому что моя квартира маленькая. Маленькая, потому что здесь всегда только я.

Я застываю на месте, размышляя, стоит ли мне что-то сказать, но он продолжает смотреть в телевизор.

Он... он просто собирается остаться здесь?

Я начинаю двигаться, размышляя, не встать ли мне и не ускользнуть.

— Я бы предпочел, чтобы ты не вставала. — Он не поворачивает головы, когда говорит это, его тон непринужденный. Но невозможно скрыть тот факт, что это не просьба.

Мое дыхание учащается, когда я продолжаю смотреть вперед. По моим рукам бегают мурашки.

Отлично, теперь моя животная реакция решает разобраться в ситуации.

Нет никаких сомнений, что этот человек опасен.

И он слишком близко.

Я никогда не позволяю мужчинам подходить так близко.

Все мое тело начинает дрожать.

— Пожалуйста, не... — Я прерываю свою мольбу, не желая выражать словами свои конкретные страхи.

Я слышу шорох ткани, когда он начинает поворачиваться ко мне, и я зажмуриваю глаза.

Этого не может быть. Это не может быть реальностью.

— Расслабься.

Большая рука ложится на мое бедро, и я напрягаюсь еще больше. Вес его ладони вызывает тревогу, тепло его прикосновения обжигает меня сквозь одеяло.

Его рука надавливает с большей силой.

— Расслабься.

На этот раз его тон еще мягче, и я пытаюсь сделать ровный вдох. Темный аромат заполняет мои ноздри. Это кожа, огонь и одеколон.

Господи.

Я открываю глаза.

Он наклоняется ко мне, еще больше вторгаясь в мое пространство, и эта поза должна казаться доминирующей. Но что-то в языке его тела, или, может быть, что-то в его глазах, заставляет мое тело подчиниться. Заставляет меня расслабиться, хотя бы немного.

Его взгляд путешествует по моему лицу, и так близко я вижу оттенок зеленого в его глазах. Они потрясающие.

Его глаза возвращаются к моим.

— Я не собираюсь причинять тебе боль.

Когда я не отвечаю, он наклоняет голову вниз, в этом движении подразумевается приказ.

— Хорошо. — Я произношу это слово в основном через рот, мой голос слишком тих, чтобы расслышать, но он все равно кивает, и довольный взгляд пересекает его черты.

Доволен тем, что я ему верю? Верю ли я ему?

Его рука соскальзывает с моего бедра, унося с собой тепло.

— Можно?

Что можно?!

Прежде чем я успеваю начать накручиваться, он поднимает миску с попкорном с места между нами.

О.

Не дожидаясь ответа, он откидывается назад, ставит ноги на журнальный столик и ставит миску на колени. Затем, как всегда непринужденно, он перекидывает одну руку через спинку дивана, пальцы почти касаются моего плеча, как будто он здесь для свидания, а не для вторжения в дом.

Я смотрю, как он начинает есть попкорн, целыми горстями за раз, не роняя на себя ни единой крошки.

Я должна что-то сделать. Должно быть что-то, что я должна сделать.

Его челюсть работает, пока он жует, мышцы на шее напрягаются.

То есть я знаю, что должна уйти. Или заставить его уйти. Но как?

Не сводя глаз с его профиля, ожидая, что произойдет дальше, я слышу, как персонаж на экране говорит о мужестве. И мне больше всего на свете хочется, чтобы у меня ее было хоть немного.

— Как тебя зовут?

Я подпрыгиваю, когда он говорит, затем прикусываю губу.

— Эм... Не думаю, что мне стоит говорить тебе об этом.

Я вижу, как его глаза перебегают в мою сторону.

— Умная девочка.

Эти два слога отражаются от моей кожи.

Мои пальцы крепко сжимают одеяло, натягивая его еще выше.

Я не могу считать этого мужчину привлекательным. Действительно не могу.

Мой желудок сжимается, а мой глупый мозг использует этот момент, чтобы напомнить мне, что я, вероятно, выгляжу как какой-то неухоженный беспорядок.

Не то чтобы это имело значение. Мне не нужно, чтобы этот незваный гость считал меня сексуальной. На самом деле, наверное, лучше, чтобы он этого не делал. Лучше, если у меня будет запах попкорна изо рта и хвост, который нужно поправить. И челка, которая растрепалась в разные стороны с тех пор, как намокла, когда я смывала косметику с лица, прежде чем сесть смотреть любимый фильм в четырехсотый раз.

Пальцы возле моего плеча постукивают по спинке сиденья, в такт персонажам на экране телевизора, проносящимся по дороге.

Это, наверное, самая странная вещь, которая когда-либо случалась со мной.

Через балкон второго этажа ко мне заходит чертовски горячий мужчина. Прогуливается по моей квартире с уверенностью, о которой я могу только мечтать. Мельком взглянул на свой пистолет. А потом усаживается есть мой попкорн.

И... он напевает? Сладкая Мать Мария, он напевает.

Осторожными, мелкими движениями я задвигаю себя дальше в угол. Пытаюсь увеличить расстояние между нами.

Я хочу спросить его имя. Спросить, от чего он бежит. Но я чувствую, что чем меньше я буду знать, тем лучше.

Кроме того, что ты видела его лицо, бесполезно напоминает мне внутренний голос.

Не зная, что еще делать, я смотрю на его профиль. Наблюдаю за тем, как свет пляшет от его глаз. Как его рот открывается и закрывается вокруг горсти попкорна. Как расслаблены его плечи.

Он кажется таким спокойным. Таким... удобным.

Мои веки медленно опускаются, и я с усилием размыкаю их.

Отсюда я не могу разглядеть часы на микроволновке, но я знаю, что мне уже пора спать. Я не собиралась оставаться на весь фильм, потому что, просыпаясь в пять утра каждый будний день, я рано ложусь спать. А я плохо спала на этой неделе. Черт, я не высыпаюсь последние двадцать семь лет.

Он пережевывает очередную порцию, и я наблюдаю за движением его адамова яблока, когда он глотает.

Может быть, все это действительно сон.

Может быть, я уже в постели и крепко сплю.

ГЛАВА 3

Неро

Я чувствую, как закрываются ее глаза. Чувствую, как расслабляются ее мышцы, как сон уводит ее сознание от меня и ситуации, в которую я ее загнал.

И это приводит меня в ярость.

Это нежное создание не должно терять бдительность. Не рядом с незнакомцем.

Не рядом со мной.

Мои кулаки начинают сжиматься, но я останавливаю это желание. Я контролирую себя.

Я всегда, блять, контролирую.

Мои пальцы обхватывают еще одну горсть попкорна, и я запихиваю его в рот.

Я знаю, что мой гнев неуместен. Я сказал ей расслабиться. Сказал ей, что не причиню ей вреда. Она не сделала ничего плохого. Кроме того, что доверилась мне.

Она не должна мне доверять.

Ее тело, наконец, сдается, и ее голова откидывается в сторону. Ее губы почти касаются тыльной стороны моих пальцев. Ее дыхание тепло ласкает мою кожу.

Слишком долго я наблюдаю за ней.

Смотрю на нее. Наблюдаю за ней.

Ее ресницы трепещут во сне, хотя ее тело остается неподвижным.

Она — искушение, даже когда ее тело скрыто под одеялом, я могу сказать, что она мне понравится. Мягкость ее щек, несомненно, распространяется и на ее тело.

Женщины, с которыми меня часто видят, с которыми меня ждут, не похожи на нее. Не выглядят невинными. Или милыми. Или упитанными. Обычно они выглядят именно такими гадюками, какими и являются. Какими им и нужно быть. Потому что мой мир — не место для милой невинности. Мой мир — это темная яма, которая высасывает свет и доброту из всего, к чему прикасается.

Из ее губ доносится тоненький звук. Тот, который слишком близок к беде. Прежде чем я успеваю остановить себя, я протягиваю руку.

Подушечкой большого пальца я провожу по ее нижней губе. Плоть на ощупь такая же нежная, как и на вид.

Держи себя в руках.

Отдернув руку, я встаю. Мои движения беззвучны.

Мне нужно уйти.

Я должен был уйти, как только мимо проехали полицейские машины. С миской попкорна в руках я иду на маленькую кухню.

На столе чисто. Все на своих местах, как и в гостиной.

Поставив миску, я выключаю ее телефон из розетки и беру его в руки. Постучав по экрану, он сканирует мое лицо, а затем выводит на экран цифровую панель.

Похоже, она держит его под замком.

— Кто ты, милая девочка?

Я провожу пальцами свободной руки по поверхности ее шкафов. Я знаю, что лучше не оставлять отпечатков пальцев, но не могу побороть желание оставить след. Оставить какой-то след. Даже если она не сможет его увидеть.

Затем мой взгляд останавливается на небольшой стопке писем, засунутой между выключенным из розетки тостером и стеной.

— Попалась.

Я беру конверты, читаю имя и адрес на еще невскрытых.

Привет, Пейтон Воудри.

Красивое имя, для красивой девушки.

Продолжая осмотр, я подхожу к крошечному столику, на котором стоит древний ноутбук, и... протягиваю руку и касаюсь листьев искусственного растения.

Я скриплю зубами.

Почему ее искусственное растение так чертовски злит меня?

Потому что я сошел с ума. Пора уходить.

Я отворачиваюсь от стола и иду вглубь квартиры.

Темный коридор, едва ли его можно назвать таковым, достаточно длинный, чтобы иметь по одному дверному проему с каждой стороны.

Зайдя в ванную, я включаю свет.

Она маленькая и чистая, как и ожидалось, видимая убогость присуща возрасту здания, а не ее навыкам уборки.

Комната наполнена тем же приторным запахом, который, как мне показалось, я чувствовал ранее.

Что это? Цветы?

Я открываю шкафчик с лекарствами и нахожу несколько предметов. В основном это косметика и некоторые безрецептурные лекарства, но никаких духов. Не с чем связать запах.

Занавеска в душе закрыта. Она яркого желтого цвета, в тон коврику на полу перед раковиной. Попытка поднять настроение в комнате без окон.

Я отодвигаю занавеску, открывая взору множество бутылочек, расставленных по краю ванны. Мой взгляд останавливается на прозрачной бутылке с черной крышкой, наполовину наполненной темно-розовой жидкостью.

Я нажимаю на крышку, открываю ее и вдыхаю насыщенный аромат роз.

Это он.

Выйдя из ванной, я прохожу в единственную и неповторимую спальню.

Больше желтизны. Еще больше чистоты.

Меня не удивляет тот факт, что ее кровать заправлена. В этой женщине есть что-то, что заставляет ее держать все на своих местах. Что-то, что я уважаю.

Закрытая дверь шкафа манит меня. А я не из тех, кто отказывает себе, поэтому я открываю ее.

Это не похоже на те шкафы, которые я привык видеть. Я привык к гардеробным, к одежде, которую надевали один раз, а некоторые никогда не носили. Изобилие.

Это не изобилие.

То давным-давно умершее чувство внутри меня начинает биться.

Я не забыл, каково это — жить не в изобилии.

Я никогда не забуду.

Как и никогда не вернусь назад.

Оставив все так, как я обнаружил, я возвращаюсь в гостиную. Многолетняя практика позволяет мне подойти к ней вплотную, не издав ни звука.

Она выглядит такой спокойной.

Я должен уйти сейчас, оставить ее в покое.

Наклонившись ближе, я протягиваю ей телефон и жду, пока программа идентификации лица разрешит мне войти.

ГЛАВА 4

Пейтон

Капля дождя скатывается по тыльной стороне моей руки и падает на кончик пальца, а затем падает на ковер.

— Такая глупая девчонка.

— Я не глупая! — Крик вырывается из меня прежде, чем я осознаю, что я сделала.

Большая, обветренная рука хватает меня за горло. Перекрывая мне воздух.

Стоп.

Я мысленно произношу это слово, но не могу его сказать.

Я не могу говорить.

Мои пальцы впиваются в руку, ногти царапают плоть, зацепляются за это чертово золотое кольцо на мизинце, которое он носит. Но это бесполезно, я недостаточно сильна, чтобы разорвать его хватку.

— Не дура, да? — усмехается мужчина.

Темнота начинает застилать мое зрение, мои глаза дико мечутся, ища помощи. Но единственный человек здесь — моя мать. И даже маленькая не сломленная часть меня не настолько наивна, чтобы думать, что она вмешается.

Рука сжимается. Его насмешливые слова расплываются в моем сознании, а мозг просит кислорода.

Слезы текут из моих глаз.

Может быть, я глупая. Ничтожная, как он всегда говорит.

Наконец, слабость сковывает мои конечности, и колени подгибаются.

Его пальцы отпускают мою шею, и я падаю на пол.

— Толстая и бестолковая. — Он вытирает руку о джинсы, словно пытаясь избавиться от отвращения, вызванного моим прикосновением.

Удар о ковер выбил из меня последний вздох, поэтому я не могу ответить. Я бы и не ответила. Я усвоила урок.

Борясь за дыхание, я смотрю, как он отворачивается и уходит, как ни в чем не бывало.

Мое тело содрогается, когда я задыхаюсь.

— Милая девочка.

Этот шепот не похож на голос, который преследует меня в кошмарах. Но я все еще слышу его. Я все еще чувствую его руку на себе, пальцы на моей шее.

Отгоняя сон, мои руки слепо тянутся вверх, чтобы оттолкнуть его, хотя я знаю, что его здесь нет. Это всего лишь воспоминание. Никто не прикасается...

Мои пальцы сталкиваются с теплой плотью.

Паника вновь вспыхивает, и я пытаюсь отползти в сторону, но не могу. Я в углу дивана. Моего дивана.

Я взрослая. Это не он.

Мой мозг приспосабливается к виду передо мной. К мужчине с балкона.

Боже мой, неужели я серьезно заснула с этим незнакомцем в своем доме?!

— Дыши. — Рука, которая, как я думала, пытается меня задушить, прижимается к моей груди. Тепло от его ладони проникает в мою грудь, заставляя мои легкие остановиться. — Просто дыши, милая девочка.

Я собираюсь винить усталость и растерянность за слезы, наполнившие мои глаза, а не доброту в его голосе. Не слышать, как он называет меня милой после ярких и злобных воспоминаний о том, как меня называли глупой.

— Тише. Теперь ты в порядке.

Мои легкие наполняются еще одним дрожащим вдохом, и я киваю.

Ткань сдвигается под моими пальцами, и я смотрю вниз, чтобы увидеть, что обеими руками обхватила его предплечье.

Я отпускаю его так быстро, как только могу, и возвращаю руки обратно на одеяло. Но его ладонь мешает мне поднять одеяло обратно к подбородку.

Наши взгляды сцеплены вместе, и я вздрагиваю, когда он снова начинает говорить.

— Как его зовут? — Его голос все еще тихий, но он также другой. Немного угрожающий.

— Чье имя?

Он наклоняет голову, и это напоминает мне канал "Природа", когда показывают дикое животное, преследующее свою добычу.

— Человека, который поднял на тебя руку. Скажи мне его имя.

Я втягиваю побольше воздуха. Мое сердце продолжает колотиться, но причина этого меняется. Перерастает из страха в... что-то другое.

— Почему ты хочешь знать? — спрашиваю я.

Кончик его языка проводит по уголку рта, как будто он думает, затем его губы приподнимаются, на самую малость.

— Назови это нездоровым любопытством.

Когда я не отвечаю, он наклоняется ближе, немного сильнее надавливая на те места, где его рука касается меня.

— Держу пари, ты никогда никому не рассказывала. Могу поспорить, что ты делала то, что тебе говорили. — Я чувствую его выдох на своих губах. — Нарушь для меня правила, милая девочка. Поставь себя на первое место и назови мне имя.

Какая-то часть меня знает, что я должна молчать, но я игнорирую ее.

— Артур.

Он издает хмыкающий звук, прежде чем медленно выпрямиться, его большой палец проводит линию между моими ключицами, а затем полностью покидает меня, когда он встает.

— А теперь давай заключим сделку. — Он разрывает зрительный контакт со мной, когда смотрит вниз, чтобы застегнуть свой пиджак.

Я сглатываю, но ничего не говорю, ожидая, пока он продолжит.

— Я не скажу Артуру, что это ты послала меня, а ты никому не рассказывай о сегодняшнем вечере.

Я моргаю, глядя на него.

Он...? Он только что сказал то, что я думаю?

— Скажи мне, что ты согласна, Пейтон. — Его голос теперь более твердый, и когда он произносит мое имя, по моему позвоночнику пробегает электрический разряд.

Он знает мое имя. Откуда он знает мое имя?

Глядя в его прекрасные призрачные глаза, я шепчу:

— Я согласна.

Он делает шаг назад.

— Хорошо.

Я застываю, зная, что потом буду ненавидеть себя, если не спрошу.

— Как тебя зовут?

Он делает паузу, и на мгновение я думаю, что он собирается сказать мне. Но потом он отворачивается от меня и направляется к входной двери.

— Безопаснее, если ты не знаешь.

— Безопаснее для кого? — спрашиваю я.

— Для нас обоих.

Он тянется к ручке, когда останавливается, и я провожаю его взгляд до корзины с бельем, которую я оставила у двери.

Я сижу и смотрю расширенными глазами, как он наклоняется и берет пару моих трусиков с самого верха стопки.

— Они грязные, — задыхаюсь я.

Мужчина ухмыляется мне через плечо, засовывая их в карман.

Мой рот открывается, что становится моей привычкой. Я не знаю, что сказать.

Он отпирает засов и открывает дверь, свет из коридора проливается внутрь, освещая его черты, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Держи двери закрытыми, Пейтон. Если оставить их открытыми, это может быть воспринято как приглашение.

Затем, так же бесшумно, как и пришел, он уходит.

ГЛАВА 5

Пейтон

Щелчок закрывающейся двери выводит меня из транса, в котором я пребывала с тех пор, как он появился в моей гостиной. Соскочив с дивана, я, спотыкаясь, иду к двери. Мои ноги подкашиваются.

Я прижимаю руки к дешёвому дереву, чтобы устоять на ногах.

Все мое тело дрожит, как будто адреналин, который должен был бурлить во мне всю ночь, наконец-то подействовал, причем сразу.

Дыши. Он ушел, просто дыши.

Медленно, я поднимаю голову, пока мой глаз не оказывается на одной линии с глазком.

Сделав еще один вдох, я наклоняюсь ближе и смотрю в него. Испуганный вздох застревает у меня в горле. Стоя в холле, мужчина смотрит на меня. Как будто он знал, что я выгляну.

Он поднимает руку и указывает на дверную ручку. Я отдергиваю голову, и мне приходится дважды попытаться, прежде чем я поворачиваю засов на место. У меня болит грудь от бешеного стука сердца.

Она заперта.

Теперь он не сможет войти.

Голос в глубине моего сознания шепчет, что такая простая вещь, как замок, не сможет удержать этого человека.

Этого человека. Кем бы он ни был.

Зная, что я не смогу уйти, не проверив, я возвращаю взгляд к глазку, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он скрывается из виду.

Я остаюсь в таком положении, наблюдая за обстановкой в холле, слишком долго. Вид его, указывающего на мою дверь, врезался мне в память.

Я уже считала его опасно красивым, но, увидев его при свете, убедилась, что он гораздо красивее, чем я думала.

Его резкие черты лица и крепкое тело заставляют меня думать, что ему около тридцати, может быть, чуть за тридцать. А его глаза...

Мне слишком хорошо знаком взгляд человека, пережившего слишком сильную травму. Я вижу это каждый день, когда смотрю в зеркало. Его глаза светятся историей, о которой я слишком хорошо знаю.

Где-то на моем этаже захлопывается дверь, напоминая мне, что я не одна в этом здании.

Интересно, видел ли кто-нибудь еще моего таинственного мужчину, когда он уходил?

Эта мысль заставляет меня наконец отвести взгляд от двери и повернуться обратно к гостиной.

Мои конечности все еще дрожат, но теперь я могу стоять прямо. Я уже на полпути к дверям спальни, когда вижу, что они уже закрыты.

Мои руки обхватывают тело, борясь с дрожью. Я сбросила одеяло, когда слезала с дивана, и теперь холод проникает в центр моего тела.

Пейтон.

Воспоминание о том, как он произнес мое имя, вызывает еще одну дрожь, пробегающую по моей коже.

Могущество имени. Это что-то такое простое, но оно может заставить вас почувствовать себя настолько незащищенным. Он обладал этой силой в тот момент, когда вошел домой. Незнание его имени ставит нас на еще более неровную почву. Потому что мне нечем его назвать. Нечего кричать. Нечего сказать, кому-либо.

Глядя на задернутые шторы, я думаю, может быть, я все это выдумала? Может, мой разум наконец-то сломался? Может быть, я все это время спала. Он мне снился.

Моя рука тянется вверх, чтобы потереть место, где была его рука, на моей открытой коже.

Он не может быть фальшивым. Его прикосновение было настоящими. Так и должно быть. Потому что то, как отреагировало мое тело — это было по-настоящему.

Мои соски плотно прижались к тонкой ткани рубашки для сна, заставляя меня осознать тот факт, что на мне нет лифчика.

Господи, кого это волнует, Пейтон?

К тому же я натянула одеяло, скрывая свое тело от его взгляда.

Вот только когда я проснулась, когда его рука лежала у основания моего горла, а ладонь прижималась к моей груди, одеяло не было натянуто.

Он убрал его, или я уронила его?

Я покачала головой при этой мысли, потому что я бы проснулась, если бы он убрал одеяло.

Но я не проснулась.

Я качаю головой еще сильнее.

Он не прикасался ко мне. Не так. Я бы знала. Я бы знала.

И почему он должен знать?

Он такой красивый. Такой большой, мужественный, чисто мужское совершенство. У такого, как он, не было бы времени на такую, как я — мягкую и испуганную, которая бежит только тогда, когда бежит от прошлого.

Я обнимаю себя крепче.

Не сейчас. Сейчас у меня нет времени на душевные терзания.

Взглянув на часы, я выругалась. Уже за полночь. Надув щеки, я решаю, что поеду на работу на Uber, а не на автобусе. Это потеряет полдневную зарплату, но даст мне лишние двадцать минут сна, так что оно того стоит.

Теоретически это хорошо, но я уже знаю, что не смогу отдохнуть.

Отключив телефон от розетки на стойке, я замечаю, что один из моих почтовых листков лежит не на своем месте.

Ущипнув за край конверта, я вытаскиваю его из стопки. Как блестящий маячок, мое имя напечатано прямо там, чтобы я и мой незваный гость могли его увидеть.

— Отлично.

Не в силах уйти, когда почта лежит не на месте, я быстро поправляю стопку.

ГЛАВА 6

Неро

Я откидываю голову назад, вдыхая воздух, когда звонит телефон. К четвертому звонку я сжимаю челюсть.

Еще два звонка, и я окончательно раздражаюсь, когда он, наконец, берет трубку.

— Да? — Голос у Кинга угрюмый. Ничего удивительного.

— Мне нужна услуга. — Потом я задумался. — Вообще-то, две.

Он насмехается.

— С чего ты взял, что я окажу тебе одну гребаную услугу, не говоря уже о двух?

— Пошел ты, — говорю я ему без тепла. — Приезжай и забери меня.

— Серьезно? Сейчас? — По линии проплывает другой звук, женский голос.

— Да, сейчас. Скажи своей подружке, что пора уходить.

— Она не моя гребаная подружка, — огрызается он.

— Она это знает? — Я не должна подначивать его, когда мне что-то нужно. Но ничего не могу с собой поделать, с ним весело возиться.

— Она знает. — Его тон мрачен, но я не чувствую себя плохо из-за того, что надавил на него.

Раздается какой-то приглушенный разговор, затем звук захлопывающейся двери.

— Боже, какой же ты мудак, — вздыхает он.

Я улыбаюсь в темноту.

— Ты не первый, кто так говорит.

Он фыркает, прежде чем застонать, и я слышу скрип мебели.

— Такие звуки, — говорю я. — Может быть, тебе пора на пенсию.

— Я ненамного старше тебя, — ворчит Кинг.

— Ненамного? — спрашиваю я, думая, что четыре года в этой жизни

— это совсем немного.

— Как я и сказал. Гребаный урод. Неудивительно, что тебе больше не к кому обратиться за услугой. Подожди... — Я представляю, как он вскидывает руки вверх. — Почему ты зовешь меня поднять твою задницу, когда у тебя в подчинении буквально легион людей?

Честно говоря, я удивлен, что он так долго не задавался этим вопросом.

— Потому что я не хочу, чтобы мои люди приближались к этому месту.

— Хм. — Наступило молчание. — Считай, что я достаточно любопытен, чтобы терпеть твое дерьмо еще одну ночь. Где ты?

Я думаю о перекрестке в нескольких кварталах отсюда, который будет хорошим местом для быстрого захвата, и даю ему указания.

— Понял, — отвечает Кинг и кладет трубку.

Он единственный, кому сходит с рук разговаривать со мной так, как он это делает, но это потому, что мы равны. Он управляет деньгами. Я управляю людьми. И тем, что они делают.

* *

Пятнадцать минут спустя я забираюсь на пассажирское сиденье внедорожника Кинга. Ультратемные тонированные окна и лобовое стекло не дают ни одному глазу или камере поймать нас вместе.

Ни для кого не секрет, что мы с Кингом знакомы. Хотя, если говорить об общих знакомых, это все, что между нами есть. Мимолетное знакомство. Мы вращаемся в одних и тех же высших кругах общества, так что это ожидаемо.

На самом деле, мы знакомы давно. Очень давно. К испорченной юности и еще более испорченной взрослой жизни. Все началось с кровавой бойни, а закончилось тем, что мы создали Альянс.

— Первая услуга выполнена, — говорит Кинг, отъезжая от обочины и выезжая на дорогу.

— Что за услуга номер два?

Я быстро набираю сообщение и нажимаю кнопку "Отправить".

— "Услуга два" была только что отправлена тебе.

Держа одну руку на руле, Кинг поднимает свой телефон и смотрит на сообщение.

— Кто она? — Он опускает взгляд. — И кто такой Артур?

— Она — никто. — Я смотрю в окно. — Но он — мертвец.

ГЛАВА 7

Пейтон

Мое тело болит в знак протеста, когда я скатываюсь с кровати, а из другого конца комнаты доносится сигнал будильника моего телефона.

Я втягиваю воздух, когда мои босые ноги соприкасаются с холодным полом, но борюсь с искушением прыгнуть обратно в кровать. Вся цель не оставлять телефон на привычном месте на тумбочке заключалась в том, чтобы мне пришлось встать, чтобы выключить его. Я уже установила будильник на самое позднее время, что означает, что у меня даже нет возможности нажать кнопку "повторить позже".

Только когда телефон замолчал у меня в руке, я поняла, насколько глупым был этот план. Прошлой ночью в моей квартире буквально находился мужчина, а я не могла позвать на помощь, потому что мой телефон лежал в другом конце комнаты. И я только что сделала это снова, специально.

— Идиотка, — укоряю я себя вслух.

Моя сонливость глубока до мозга костей, поэтому, каким бы глупым ни был мой план, возможно, это был правильный выбор. Сомневаюсь, что меня уволят за то, что я проспала начало смены, но рисковать не стоит.

Если бы я могла позволить себе взять выходной, я бы его взяла. Но я не могу. И хотя я не ненавижу свою работу, она точно не предусматривает отгулы.

Мои шаги замедляются, когда я пересекаю коридор и захожу в ванную. Я сразу же щурю глаза, когда включаю свет, блокируя яркость, которая все еще умудряется проникать прямо в мой мозг.

Вслепую, я иду в душ и включаю воду, чтобы она нагрелась, пока я раздеваюсь и хожу в туалет.

Кофе помог бы мне почувствовать себя человеком. К сожалению, я не оставила себе лишнего времени, чтобы сварить его, а значит, мне придется ждать до работы, чтобы получить свою порцию кофеина. Одно из преимуществ работы в кафе — бесплатный кофе весь день.

Скользнув в душ, я встаю под горячую воду и позволяю теплу разбудить меня. Но только на минуту, зная, что время ограничено. По истечении этой минуты я беру бутылочку с шампунем и в ускоренном темпе делаю свою процедуру.

Закончив с волосами, я потянулась за гелем для душа, но мои пальцы ударились о кафельную стену.

Я приоткрываю один глаз и наклоняю голову в сторону от струи.

— Что...?

Я вытираю глаза, убирая воду с ресниц, и смотрю на мокрую стодолларовую купюру на бортике ванны, где должен быть мой гель для душа.

— Какого черта?

Я поднимаю ее, валюта не разваливается под моим влажным захватом.

Неужели он...

Он действительно забрал мое средство для мытья тела?

Новый вид тепла начинается с моих бедер и поднимается к груди.

Это не должно заставлять меня чувствовать...

Мне не должно нравиться, что он это сделал. Но мое тело чувствует.

Мой пульс учащается, а между бедер собирается влага другого рода.

Остановись!

Я зажмуриваю глаза.

Просто прекрати, Пейтон!

Подтянувшись, я бросаю купюру за занавеску, и она падает на коврик с другой стороны.

Незнакомец, который забрался ко мне через дверь внутреннего дворика второго этажа, сел на мой диван, смотрел мой любимый фильм и ел мой попкорн — человек, который просмотрел мою почту и узнал мое имя, и, очевидно, прошел через всю мою квартиру, пока я спала; тот же самый человек, который разбудил меня от кошмара, положив руку на мою голую кожу и прижав меня к себе, что должно было меня напугать, но вместо этого успокоило меня, украл мое средство для мытья тела. Вернее, он заплатил сто долларов в обмен на то, что забрал мою наполовину использованную миниатюрную бутылочку геля для душа. Флакон, на который я потратилась, потому что мне нравился сумрачный аромат розы, но я могла позволить себе только самый маленький размер.

Я прикусила губу.

Теперь я могу купить бутылочку побольше.

Мои губы растягиваются в улыбке.

Наверное, мне стоит позвонить в полицию.

Улыбка исчезает.

Наполнив ладонь, я намыливаю руки средством для чистки лица, которое я обычно держу в аптечке. Если оно очищает мое лицо, то должно очистить и тело.

Намылив руки, затем ополоснув их, я выключаю воду и старательно игнорирую ту часть мозга, которая говорит мне сообщить о преступлении.

Осторожно я кладу деньги на тумбу в ванной, прежде чем быстро нанести немного консилера под глаза.

Я делаю вид, что у меня не дрожат руки, когда заплетаю волосы в быструю косу и грубо вытираю полотенцем челку, чтобы она высохла на воздухе.

Убеждая себя, что это просто еще один день, я бегаю по комнате, надевая одежду, стараясь не думать о том, что он, вероятно, тоже находится в этой комнате. Он точно здесь. Если он рылся в вещах в душе, не может быть, чтобы он не зашел в мою спальню.

На что он смотрел?

Что он трогал?

Но я не вижу ничего необычного. И я не нахожу больше денег на месте пропавших вещей, так что я не думаю, что он взял что-то еще.

Напряжение сковывает шею, когда я спешу выйти из своей квартиры и спуститься по лестнице на первый этаж. Выбежав из дома, я обнаруживаю, что заказанный мной Uber уже ждет меня.

Только когда мой зад опускается на сиденье, и я закрываю дверь машины, я оглядываю улицу.

Как будто он все еще здесь.

Наблюдает.

Ожидает.

Ждет меня.

ГЛАВА 8

Пейтон

Моя поездка на работу коротка и без происшествий, и водитель, к счастью, спокоен, когда едет по пустым улицам Миннеаполиса.

Хорошо быть так близко ко всему, но когда-нибудь я бы хотела жить в доме. В чистом доме. В безопасном районе. Где есть двор, достаточно большой, чтобы разбить сад и поставить пару шезлонгов. Может быть, огороженный двор, чтобы я могла завести собаку.

Если бы у меня была собака, она бы залаяла, когда этот парень вошел в мою квартиру прошлой ночью. Наверняка моя собака защищала бы меня от этого мужика так, что он развернулся бы и ушел тем же путем, каким пришел.

Фантазия хорошая, но я не могу завести собаку. Как бы сильно я ее ни хотела.

Я слишком много работаю. У меня крошечная квартира. Я не знаю, как за ней ухаживать. И все это не имеет значения, потому что в основном я не могу позволить себе собаку. Может быть, если бы она была маленькой, ела понемногу и никогда не болела...

При мысли о такой компании у меня в груди начинает болеть, но я подавляю это чувство, когда водитель останавливается прямо перед кафе "У Твина". Я благодарю его, прежде чем выйти на тротуар.

Как раз вовремя.

Мои щеки надуваются от вздоха, когда я использую свой ключ, чтобы войти через парадную дверь и пройти в ярко освещенное заведение.

Я запихиваю сумочку в шкафчик под кассой и почти смеюсь, когда мысли возвращаются к идее с собакой.

Пусть у меня всего лишь диплом о среднем образовании, но я достаточно умна, чтобы понимать, что надеяться на это наивно. Я имею в виду, что в целом это плохая идея. Особенно это относится к данному случаю. Если в прошлом мне везло, то в этом случае я получу питомца с неуемным аппетитом, который будет болеть при каждой смене сезона.

— Доброе утро, — рассеянно приветствует меня Джин, одна из хозяек, неся поднос с булочками к витрине с выпечкой.

— Доброе утро, — отвечаю я, снимая пиджак и меняя его на простой белый фартук.

— Опоздала на автобус?

Ее вопрос удивляет меня, поскольку я не думала, что она заметила меня через окна.

— Да. — Я киваю.

Проще просто сказать, что я пропустила автобус, чем говорить, что я специально потратила деньги на Uber. И я ни за что не расскажу ей или кому-либо еще о том, что произошло прошлой ночью. По крайней мере, пока.

Джин издает звук, который можно истолковать как понимание, а затем возвращается к расстановке товаров на витрине.

На автопилоте я выполняю все действия вместе с ней — варю кофе, пересчитываю кассу, снимаю пленку с салатов в холодильнике.

Кафе "Твинс" — небольшое, но постоянно оживленное место для завтраков и бранчей. Мы открываемся в шесть утра и закрываемся в четыре вечера, подавая кофе, фирменные салаты, супы и сэндвичи. В задней части ресторана есть кухня, где Тамара, сестра-близнец Жана, готовит вместе с Томми. Это пожилой парень, который мало говорит. Но он никогда не был грубым или хватким, так что он, по сути, мой лучший друг.

— Первый клиент! — Джин кричит достаточно громко, чтобы я подпрыгнула.

Она делает это каждое утро, как будто нам всем нужно что-то вроде предупреждения, чтобы подготовиться. Но сегодня я была настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила, как она отперла входную дверь.

— Хорошо! — доносится сзади прокуренный голос Тамары.

Как всегда, Томми молчит.

Когда я наливаю себе первую чашку кофе, я позволяю обыденности затянуть меня внутрь. И к 10 часам я почти заставила себя забыть о прошлой ночи.

— Привет, Пейтон!

Я улыбаюсь, поворачиваясь к двери, чтобы увидеть, как один из наших постоянных клиентов входит в кафе, его обычная развязность и обаяние на месте.

— Привет, Карлтон, — приветствую я его.

— Как поживает мой любимый бариста? — Он ухмыляется, подходя к стойке, и останавливается напротив меня.

Я просто закатываю глаза. Я не бариста. Мои таланты вряд ли достойны этого звания. Но сколько бы раз я ни поправляла его, он продолжает называть меня так.

— Ты хочешь как обычно?

Карлтон опускает подбородок.

— Ты же знаешь, что хочу. Нужно сохранить фигуру. — Он проводит рукой по своему плоскому животу.

Я улыбаюсь.

— Ага.

Я набираю его заказ — большой кофе со льдом с четырьмя ложками сахара и сливками и сэндвич с куриным салатом на круассане с дополнительным майонезом.

Карлтон — высокий и стройный, один из тех людей, которые наделены высоким метаболизмом. Поэтому, как бы часто он ни приходил, сколько бы сэндвичей огромного размера ни съедал, он всегда худой как палка.

Взяв его карточку, я провожу ею по считывающему устройству.

— Как дела у группы?

Его ухмылка расширяется.

— Отлично! Не хочу пока сглазить, но, возможно, у нас скоро будет хороший концерт.

— Да?

Карлтон кивает.

— Ты пойдешь, если все получится? — Когда я колеблюсь, мои плечи напрягаются от нервов, он выпячивает нижнюю губу. — Ты же сказала, что придешь.

Я заставляю себя немного расслабиться из-за его дразнящего тона. Он просто вежлив.

— Если только билеты не будут стоить триста долларов, я приду.

Моя попытка пошутить проваливается, когда мой рот формирует слово "сто". Напоминание о влажной стодолларовой купюре, которая лежит в моем бумажнике.

Считайте меня параноиком, но я не рискнула оставить ее дома, даже если оставить ее сушиться на улице было бы более разумной идеей.

Карлтон смеется.

— Договорились. — Протягивая руку, словно хочет пожать ее, он заставляет мою напряженность вновь проявиться в десятикратном размере.

Мы никогда не прикасались друг к другу. Это гарантия нашей дружбы. Это гарантия безопасности этой работы. Я остаюсь на своей стороне кассы, все остальные — там.

Я не люблю, когда меня трогают.

Это никогда не шло мне на пользу.

Ты не возражала, когда тот мужчина трогал тебя прошлой ночью.

Мое сердце подпрыгивает.

Потому что это правда.

Я не возражала.

Улыбка Карлтона не дрогнула, похоже, он не заметил моей нерешительности.

Я осторожно протягиваю руку. Если я могу позволить незнакомцу прикоснуться к моему телу после того, как он вломился в мою квартиру, я могу позволить другу пожать мне руку.

Его длинные пальцы сомкнулись вокруг моей. И ничего плохого не происходит.

В моей жизни не было особой необходимости в рукопожатиях, поэтому я никогда их не осваивала. По телевизору и в кино это всегда выглядит так просто. Просто берешь руку и пожимаешь ее.

Но как крепко вы держитесь? Сколько пожатий вы делаете? Насколько сильным должно быть движение?

Карлтон ничего не говорит по поводу моей слабой хватки, он пожимает мою руку два раза, прежде чем отпустить.

Ладно, это было не так уж плохо. Я могу нормально к этому относиться.

— Я буду держать тебя в курсе.

Я засовываю руки в карман фартука.

— Я с нетерпением жду этого.

Это звучит как правильные слова, хотя я не уверена, ложь это или правда.

Какое-то шевеление за пределами кафе привлекает мое внимание. И когда мои глаза следуют за движением, мои легкие сжимаются.

Этого не может быть.

Карлтон, проследив за моим взглядом, поворачивается, чтобы посмотреть назад через большие окна на улицу.

— Что-то случилось?

Он непроизвольно загораживает мне обзор, так что мне приходится сдвинуться с места, чтобы осмотреть его, но тротуар теперь пуст.

Или так было всегда?

— Пейтон? — В его голосе звучит беспокойство, когда он возвращает свое внимание ко мне.

Моя попытка улыбнуться оказывается неубедительной.

— О нет, все в порядке. Я просто подумала, что видела... — Я запнулась. Потому что то, что я увидела, я не могу озвучить.

Мне показалось, что я увидела мужчину в костюме. Смотрящего на меня.

И еще Карлтона. Челюсть сжата, кулаки стиснуты.

— Планета Земля, Пейтон. — Рука взмахивает перед моим лицом, и я подпрыгиваю.

— Прости. — Я прижимаю руку к груди. — Мне показалось, что я видела... собаку. Мои щеки вспыхивают ото лжи, поэтому я говорю правду. — Я очень хочу собаку.

От дальнейшей неловкости меня спасает то, что Жан называет имя Карлтона, сигнализируя, что его сэндвич готов на другом конце прилавка. Собрав свой обед, Карлтон прижимает завернутый сэндвич ко лбу в знак прощания и выходит за дверь.

Когда он скрывается из виду, мои глаза снова сканируют улицу.

По-прежнему находя ее пустой, я задаюсь вопросом, может быть, именно так я и умру. Медленно теряя рассудок, пока даже самые милые покупатели не перестанут со мной разговаривать.

ГЛАВА 9

Неро

— Позаботься об этом, — огрызаюсь я.

— Я просто не был уверен...

Когда мой второй помощник, Рокко, начинает оправдываться, я теряю терпение.

— Я сказал, позаботься об этом. Пусть люди получат от него деньги прямо сейчас. Или возьмите конечности в качестве оплаты. Мне похуй, что именно.

Я вешаю трубку, пока не разозлился еще больше.

Мои люди верны. Они должны быть такими. Иногда мне хочется перерезать им глотки. Но мы с Кингом не можем сделать все сами, мы пытались, сразу после того, как уничтожили прежний состав, просто слишком много работы, чтобы управлять криминальной империей без пушечного мяса.

Зайдя в свою спальню, я захлопываю за собой дверь.

Я не запираю ее. Мне это не нужно. Никто не посмеет войти.

Оставляя за собой дорожку из одежды, я раздеваюсь и иду в ванную.

Снимаю носки, черный мраморный пол прохладен для моих босых ног.

Черное на черном в моем номере — это клише. Классическая мафиозная эстетика. Но черный цвет уместен, поскольку он соответствует моему холодному мертвому сердцу.

Я приглушаю здесь свет. Не нуждаясь в ярком отражении всех своих шрамов, я стою перед зеркалом и рассматриваю их. Прорези на коже на ребрах и ниже, круглый рубец на животе и одинаковые округлые отметины на передней и задней части бедра видны даже сейчас.

Они рассказывают мою историю. О мучениях, выживании и насилии.

Моя история не из приятных. Но она моя. И пока что сюжет складывается в мою пользу. Я выжил, когда многие другие не выжили.

Тем не менее, моя удача не будет длиться вечно.

Для таких, как я, она никогда не длится.

И именно поэтому мне нужно забыть Пейтон. Поэтому я должен притвориться, что ее не существует. Поэтому я должен уничтожить всю информацию о ней и позволить ей прожить свое собственное, совсем другое, жалкое существование.

Отвернувшись от зеркала, я не удосуживаюсь посмотреть через плечо на полотно воспоминаний, выгравированных на моей спине, и шагаю в душ.

Наклонив лицо назад, я поворачиваю ручку, и на меня льются холодные брызги, возвращая меня в настоящее.

Мои мышцы начинают разжиматься, пока вода медленно нагревается.

Мне нужно сосредоточиться на главном. А это — то же самое, что было всегда. Выживание.

Когда мы с Кингом совершили наш переезд много лет назад, мы точно знали, что это означает.

Это означало свободу от оков рабства. Это означало возмездие тем, кто отнял у нас будущее

Но мы не хорошие люди. Не Кинг, и особенно не я. Потому что больше, нежели что-либо иное, это означало месть. И мы получили свой фунт плоти.

Темное ликование наполняет мою грудь.

Мы взяли больше, чем фунт. Мы взяли все.

В ту ночь канализация была красной.

В ту ночь, когда мы вырезали русских и ирландцев, у нас был выбор. Впервые за столько лет у нас действительно был выбор. Мы могли оставить эту жизнь и уйти. Попытаться найти хоть какую-то нормальную жизнь. Или мы могли взять под контроль территорию и построить свое собственное наследие.

Спокойная жизнь была приятной мечтой. Но когда я впервые убил человека, я понял, что назад дороги нет. Итак, мы взобрались на гору трупов, их перерезанные глотки делали путь скользким и коварным, и мы сформировали свои собственные судьбы.

Мы создали Альянс.

Тяжелая от воспоминаний, моя голова наклоняется вперед.

Парная вода каскадом стекает по моим волосам. Тепло после холода заставляет меня ценить его еще больше.

Легко привыкнуть к роскоши. А еще легче поддаться чувству непобедимости.

Как бы напоминая себе, что я все-таки человек, моя рука тянется вниз, чтобы провести по огнестрельному шраму на животе. Это самое близкое, к чему я когда-либо приближался. Даже несмотря на побои, холодные ночи, голодные дни, этот маленький кусочек металла был ближе всего к смерти.

Бывали моменты, когда мне хотелось, чтобы он забрал меня. Я бы умер. Но у меня все еще есть моменты, когда я рад, что остался жив.

Как прошлой ночью.

Мои глаза медленно открываются и смотрят на маленькую украденную бутылочку на полке в душе.

Я не должен был брать его. Но это не должно было останавливать меня раньше. И теперь, когда я выдохнул, это меня не остановит.

Нагнувшись, я беру пузырек, открываю крышку и вдыхаю аромат роз.

Он цветочный, но не легкий. Не девичий и не беззаботный. Он... темный.

Я снова вдыхаю его, и мой разум заполняется ею.

Пейтон.

Ее бледная кожа. Ее испуганные глаза.

Мое дыхание учащается. Страх в ее глазах не должен меня волновать.

Я хочу защитить ее.

Я хочу уйти, чтобы она не пострадала.

Но ее глаза... эти чертовы глаза. В этих голубых глазах мелькают отблески полуночи.

Когда я разбудил ее от того кошмара, она смотрела на меня так, будто я мог ее спасти. Как будто я был кем-то другим, а не бугименом [1], скрывающимся в тени. Как будто я могу быть чем-то большим.

И в тот момент, когда ее пальцы обвились вокруг моего предплечья...

Я застонал, и мой член отреагировал так же, как и в тот момент — затвердел до предела.

— Блять. — Я выдыхаю это слово, даже когда опрокидываю бутылку и наполняю ладонь ее средством для мытья тела. Красная жидкость блестит в тусклом свете.

Поставив бутылку, я оперся свободной рукой о мраморную стену и опустил другую.

Ты больной ублюдок.

Но даже моя внутренняя ненависть не может остановить меня сейчас.

Моя ладонь соприкасается с членом, и я позволяю аромату розы поглотить мои чувства.

— Господи, — шиплю я, сжимая член. От мыла мой член становится скользким.

Зажмурив глаза, я крепко сжимаю член и начинаю поглаживать его. Только вместо своей руки я представляю, что это сладкая горячая киска Пейтон сжимает мой член. Ее гладкость, ее потребность во мне, устраняют трение.

Качая бедрами, я трахаю свой кулак и представляю, что нависаю над ней. Представляю, что это ее глаза смотрят на меня. Смесь страха и преклонения перед героем смотрит на меня, сжимая мои яйца.

Я думаю о том, как подпрыгнут ее сиськи, когда я ворвусь в нее. Наши бедра соединялись, сотрясая ее тело. Ее мягкие изгибы извиваются подо мной. Пытается вырваться, но в то же время пытается втянуть меня глубже

Возможно, она вскрикнет.

Мои пальцы сжались сильнее.

Она, вероятно, закричит. Ее предыдущие любовники были не такими богатыми, как я. Не такие безжалостные. Не такие жестокие.

Мои бедра двигаются быстрее.

Уверен, что она будет сосать мне так великолепно.

Эти пухлые губы. Эти полные щеки. Эта сладкая девочка могла бы взять меня.

Она может проглотить мой член.

Стон подкатывает к моему горлу.

Или она сделает все, что в ее силах, и проглотит член.

Мои яйца напрягаются.

Ее горло сжимается вокруг меня. Ее глаза смотрят на меня. Слезы катятся по ее щекам, страх в ее выражении, она думает, дам ли я ей дышать.

Дам ли я ей передышку или вобью свой член до упора...

Мой член вздрагивает, оргазм прорывается сквозь меня, и я разбрызгиваю свою разрядку по стене.

ГЛАВА 10

Пейтон

— Эй, красавица! У нас есть несколько пробников, установленных в центре, чтобы вы могли попробовать. — Сотрудник жестикулирует кивком головы, его руки наполнены продукцией. — И дайте мне знать, если вам понадобится помощь в поиске.

— Спасибо. — Я не могу заставить себя крикнуть через весь магазин так же громко, как он, но он, должно быть, прочел мой ответ по губам, потому что он улыбается, прежде чем повернуться обратно к полке с товаром перед ним.

Прошла почти неделя с тех пор, как Загадочный Человек вошел в мою квартиру, и после долгих внутренних дебатов я решила сегодня после работы зайти в торговый центр, чтобы заменить взятое им средство для душа.

Будучи в этом магазине всего один раз, я не сразу нашла нужный мне аромат.

Часть меня испытывает искушение купить что-нибудь другое. Сменить его. Другая часть меня, та, что зарыта глубоко внутри меня, где я храню свои секреты, не позволяет мне этого сделать. Этот человек не просто так взял мое средство для душа. Возможно, я неопытна, но у меня такое чувство, что он взял его, потому что оно ему понравилось. Потому что оно пахло мной.

Может быть, это извращение и болезнь, и это определенно полный пиздец, но мне нравится мысль о том, что он в своем душе, нюхает запах моего геля для душа, в то время как я в своем душе, наношу тот же запах на все свое тело.

Мои щеки покраснели. Я не должна думать об этом здесь.

— О, хороший выбор! — Голос сотрудника заставляет меня вздрогнуть, и я прижимаю бутылку к груди. — Извините... — Он смеется. — Не хотел подкрадываться к вам.

— Все в порядке. — Я пытаюсь вести себя как нормальный человек и отмахнуться от него.

— Вы пробовали подобрать подходящий лосьон? — спрашивает он, проходя мимо меня, чтобы взять маленький черный контейнер с завинчивающейся крышкой.

— Я не знала, что такой есть, — пробормотала я, наклоняясь, чтобы понюхать, после того как он снял крышку и протянул ее мне.

Пока я делаю очередной вдох, сотрудник перечисляет все свойства, увлажнение, смягчение, экологичность... но все, на чем я могу сосредоточиться — это аромат розы. Он пахнет так же, как мыло в моих руках, только этот запах останется со мной дольше.

Мои глаза закрываются, и я представляю себе это сейчас — выход из душа, воздух пара, наполненный этим ароматом. Вытираюсь полотенцем и тянусь к этой баночке с лосьоном. Опускаю в нее пальцы, зачерпываю мягкую субстанцию, затем согреваю ее между ладонями, прежде чем провести ими вверх и вниз по конечностям. Покрываю свое тело эссенцией роз. Использую его как щит и приманку. Чувствую себя смелой, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы вернуть мужчину в мою дверь. В мою жизнь.

— Хорошо, да?

Мои глаза распахиваются, чтобы увидеть заговорщическое выражение на его лице, и я чувствую, как меня охватывает смущение.

Поджав губы, я киваю.

Закрыв крышку, он протягивает мне маленькую баночку, спрашивая, нужно ли мне еще что-нибудь.

Я смотрю на кучу бомбочек для ванны, раздумывая, стоит ли тратиться, но решаю отказаться.

Следуя за работником к кассе, я стараюсь держать руки уверенными, когда достаю из бумажника стодолларовую купюру и передаю ее через прилавок.

Это кажется каким-то гигантским секретом, как будто кто-то вроде меня не должен иметь при себе такие деньги. И обычно я так и делаю. Честно говоря, это вызывает у меня беспокойство всю неделю. Как будто кто-то может заметить их в моей сумочке и понять, что они попали ко мне в руки нечестным путем.

Несмотря на то, что стоимость геля для душа плюс лосьон безумно дороги, я с радостью положила двадцать семь долларов с мелочью обратно в бумажник. Формально это все еще его деньги, но это гораздо более разумная сумма, которую можно оправдать.

С сумкой в руках я проверяю время на телефоне и решаю, что могу побаловать себя в фудкорте, прежде чем сесть на автобус и отправиться домой.

ГЛАВА 11

Неро

Я чувствую взгляд Кинга на своем лице, когда говорю ему повернуть направо на следующем светофоре.

Он знает, что это не путь назад к моей машине. Я знаю, что это не путь обратно к машине. Но прошло уже больше двух недель с тех пор, как я ее видел. И мне нужно ее увидеть.

Кинг сворачивает с дороги со скоростью улитки. Он издевается надо мной, и я решаю не доставлять ему удовольствия своей реакцией.

Следующие несколько кварталов мы проезжаем молча, и когда я открываю рот, чтобы сказать ему, куда ехать дальше, он включает мигалку, показывая поворот налево.

На этот раз я смотрю на него. И мне тут же хочется выбить это выражение с его лица.

Не говоря больше ни слова, он делает все правильные повороты и, наконец, останавливается у обочины, напротив небольшого кафе, которое готовится к открытию.

Кинг переводит машину в паркинг и медленно поворачивается ко мне лицом.

— Это то место, куда ты хотел поехать, верно?

Я скрежещу зубами.

Несмотря на то, что этот кусок дерьма — мой лучший друг, я не в том настроении, чтобы надо мной издевались. Именно поэтому я в первую очередь разыскал его задницу. Потратить несколько часов на то, чтобы снять шкуру с человека, который пытался продать в моем городе человеческие гребаные существа — это одно, но ехать в машине с моими людьми, когда они на взводе после свежего убийства — вот это пытка.

— Ты бывал здесь раньше? — Мой голос ровный, но я не обманываю его своим спокойным тоном.

Он поднимает руку.

— Клянусь твоей могилой, я не был здесь раньше.

Я закатываю глаза.

— Какой же ты мудак.

Кинг пожимает массивным плечом.

— Сказал преследователь сумасшедшему.

— Я не ее гребаный преследователь.

— Нет? Тогда я виноват. Я просто подумал, что раз уж я подобрал тебя возле ее квартиры, посреди ночи. И ты попросил меня проверить ее биографию, проверить ее финансы и разыскать оставшихся в живых членов ее семьи..., — он прервался, затем наклонил голову в сторону кафе "Твин". — А теперь ты заставил меня остановиться здесь, — он посмотрел на часы, — за минуту до начала ее смены.

Его глаза возвращаются к моим, но я удерживаю его взгляд.

— Я не преследую ее.

— Хорошо, ладно. — Мы оба смотрим в сторону движущейся за входной дверью кафе, когда пожилая женщина подходит и отпирает дверь. Кинг расстегивает ремень безопасности.

— Тогда ты не будешь возражать, если я возьму кофе.

— Что? — Мой мозг отвлекается, потому что я наконец-то вижу ее. Это только ее затылок, но это она. Я знаю, что это она.

Звук открывающейся двери Кинга возвращает мое внимание обратно.

— Какого хрена ты делаешь? — Я делаю выпад, чтобы схватить его, но он выскальзывает из моей руки.

Кинг выгибает спину.

— Ты что-то хочешь?

— Я хочу, чтобы ты вернул свою тупую задницу в эту гребаную машину, — рычу я.

Издав цокающий звук, Кинг качает головой.

— Столько злости для такого раннего утра.

— Клянусь богом... — Моя угроза прерывается, когда Кинг ухмыляется и захлопывает свою дверь.

Мои пальцы судорожно сжимаются, я не знаю, хочу ли я схватиться за ручку двери и последовать за ним, или взять пистолет, чтобы выстрелить ему в затылок. Я не делаю ни того, ни другого, потому что не могу позволить ей увидеть меня. И я не могу убить Кинга. Поэтому я остаюсь на месте, когда Кинг входит в кафе.

Как только Пейтон поворачивается, и я, наконец, снова вижу ее лицо, моя рука смыкается вокруг дверной ручки.

Я слишком далеко, чтобы разглядеть черты ее лица, но я могу представить голубой цвет этих больших невинных глаз, когда она поднимает голову, чтобы посмотреть, кто вошел. Ее челка низко нависает над бровями, и я притворяюсь, что вижу ее темные ресницы, трепещущие под вуалью.

Мои пальцы крепко сжимаются.

Я хочу увидеть ее.

Оставайся на месте, идиот. Достаточно того, что там Кинг.

Затем она улыбается Кингу, и я с силой распахиваю дверь.

Эти улыбки — мои.

Я успеваю высунуть одну ногу из машины, прежде чем останавливаю себя.

Соберись, мужик!

Ругаясь вслух, я затаскиваю ногу обратно и закрываю дверь.

ГЛАВА 12

Пейтон

— Первый клиент!

Я стираю кофейную гущу с ладоней.

— Сегодня рано начали, — говорю я Джин, когда она проходит мимо меня в сторону подсобки, только что отперев дверь.

Она ворчит в ответ, и я вздыхаю. Похоже, сегодня все будет как обычно.

Повернувшись к двери, я делаю вдох, чтобы поприветствовать клиента, но мои легкие сжимаются. Потому что на мгновение мне показалось, что мужчина, вошедший в дверь — это тот самый мужчина с порога моей квартиры.

Высокий, широкий, в костюме, легко понять, почему я так подумала. Несмотря на то, что его волосы немного светлее, его красивое лицо все еще останавливает меня, но я понимаю, что это не тот мужчина, который был в моих снах. Это не мой мужчина.

Мой мужчина.

Этой абсурдной мысли достаточно, чтобы мой рот растянулся в улыбке.

— Доброе утро! — радостно говорю я незнакомцу.

Он сразу же ухмыляется.

— Доброе утро.

Чем ближе он подходит, тем больше я в нем не уверена.

Сначала он выглядел как обычный парень. Я имею в виду, что он хорошо выглядит. И его осанка, стрижка, костюм... все это нормально. Но вокруг него какая-то энергия. Как будто он опасен. Прямо как мой Загадочный Человек.

Возможно, я просто проектирую.

— Как у тебя дела сегодня? — спрашивает он.

Вопрос выбивает меня из колеи. Большинство людей просто заказывают.

— Не могу жаловаться. А у вас?

Ухмылка мужчины расширяется.

— День становится лучше с каждым мгновением.

— О, эм... — Я не знаю, что на это ответить. Такое ощущение, что он, возможно, флиртует со мной. Я уверена, что это не так, но одна мысль об этом заставляет меня чувствовать себя неловкой.

Что глупо. У меня даже не было парня.

Мой мозг вспоминает ту ночь, когда на моем диване был мужчина, и мне хочется удариться головой о стойку, потому что этот незваный гость точно не был моим парнем. Скорее всего, он был преступником. И с того дня он ни разу не пощадил меня.

Когда мужчина продолжает смотреть на меня, я неловко улыбаюсь и жестом показываю на вывеску с ежедневными специальными блюдами.

— Что вы желаете?

Он смотрит на список, но не читает его, а просто наклоняется в сторону, чтобы посмотреть на выпечку, выставленную за стеклом.

— Я возьму два черных кофе и два... — Его глаза пробегают по полкам. — Клюквенно-лаймовых кексов.

— Хороший выбор, — отвечаю я, вводя его заказ в кассу.

Он поднимает палец.

— Какой твой любимый напиток здесь?

Я чувствую, как поднимаются мои брови.

— Мой?

Он кивает и ухмыляется.

— Твой.

— Кофейный напиток?

Он снова кивает.

— Это для друга.

— Ну, наверное... — Я прикусила губу. — Мне очень нравится наш кокосово-медовый латте. — Мой голос повышается в конце, как будто я задаю вопрос.

Мужчина разражается смехом, отчего я отступаю на шаг.

— Прости, прости. — Он качает головой. — Я возьму.

— Итак, два черных кофе или один кофе и один латте?

— Второй вариант.

Набирая новый заказ, я сообщаю ему общую сумму.

Я не знаю, что смешного в кокосово-медовом латте, но я здесь не для того, чтобы ставить под сомнение выбор людей.

Он достает бумажник из заднего кармана.

— Вот, держи.

Я поднимаю взгляд и во второй раз с тех пор, как этот человек вошел, замираю. Его рука протянута между нами, между пальцами зажата хрустящая стодолларовая купюра.

Он слегка встряхивает ее.

— Вы здесь не принимаете наличные?

— О, нет, принимаем. Извините. — Теперь моя очередь извиняться.

Я беру купюру и даю сдачу, внутренне укоряя себя. Надо же вести себя как бедная девушка, разволновавшись из-за небольшой суммы денег.

Я быстро отдаю сдачу, не глядя ему в глаза, и поворачиваюсь, чтобы собрать его заказ.

Надо было сказать ему, что я тоже люблю черный кофе. Тогда я бы разобралась с его заказом меньше чем за минуту. Но черный кофе я не люблю, а люблю кокосовый мед. И никто никогда не спрашивал меня, что я люблю больше всего, поэтому я даже не подумала соврать.

Мои руки колеблются, когда я тянусь за взбитыми сливками.

Обычно я спрашиваю клиента, хотят ли они взбитые сливки сверху, но поскольку мужчина спросил, что я люблю, я решила сделать так, как мне нравится.

Когда чашка до краев наполняется свежими взбитыми сливками, я поливаю ее сверху медом, а затем закрываю крышкой.

— Держите. — Я кладу пакет с двумя кексами на стойку и ставлю стаканчики. — Вам нужен держатель для напитков?

— Нет, не нужно. — Он забирает свои вещи и кивает на пачку денег на прилавке. — Это тебе, Пейтон.

Он направляется к выходу, прежде чем я успеваю понять, что он сказал.

Он назвал меня Пейтон.

Мои пальцы дрожат, когда я тянусь за купюрами.

Откуда он знает мое имя? Мы не носим бейджики.

Здесь пятерка, а сверху тридцать семь центов. Значит, он оставил немного мелочи.

Я зажимаю уголок верхней купюры между пальцами и отодвигаю ее от остальных, открывая горстку двадцаток.

Он оставил всю свою мелочь. Остаток от той сотни.

Это совпадение.

Это все совпадение.

Жан, должно быть, произнес мое имя, когда вошел. Это ничего не значит.

Мой взгляд перемещается к окнам, как раз вовремя, чтобы увидеть, как клиент забирается в большой внедорожник, припаркованный на другой стороне улицы. В машине не включен потолочный свет, но когда он захлопывает свою дверь, клянусь, я вижу движение.

Там есть кто-то еще?

ГЛАВА 13

Неро

Мой взгляд устремлен мимо Кинга, на потрясенный взгляд Пейтон, когда он забирается на водительское сиденье.

Такое же выражение лица было у нее, когда он расплачивался.

В тот момент, когда Кинг захлопывает дверь, Пейтон поднимает глаза, и, клянусь, мы встречаемся взглядами. Но тут дверь машины захлопывается, и сильно тонированное стекло закрывает любой вид, который могла бы увидеть Пейтон.

— Вот, — ворчит Кинг, протягивая мне кофе.

— Что ты ей сказал? — огрызаюсь я.

— Я заказал нам завтрак. Что, черт возьми, по-твоему, я сказал?

Я передергиваю плечами и откидываюсь на спинку кресла, не сводя глаз с Пейтон.

Кинг бросает бумажный пакет мне на колени.

— Один из них для меня.

— Что это?

— Кексы, — отвечает Кинг, заводя машину и отъезжая.

Я бы постарался вернуть Кингу деньги, но он и так богат, как царская семья, так что я даже не потрудился спросить, за какую сумму это было куплено.

Свободной рукой я открываю пакет, позволяя аромату цитрусовых и сахара вырваться наружу.

— Хорошо пахнет, — ворчу я.

Жаль, что я не могу увидеть ее вблизи. Я хотел бы увидеть блики полуночи, которые сияют в ее глазах. Я скучаю по ее лицу.

— Ты сделал фотографию? — Как только слова вылетают из моего рта, я понимаю, как глупо это звучит.

Машина останавливается, и краем глаза я вижу, как Кинг медленно поворачивается ко мне лицом.

— Прости, я, наверное, сошел с ума, потому что это прозвучало так, будто ты только что спросил меня, фотографировал ли я ее. — Он ждет, пока я отвечу, но я не отвечаю. — Что? Ты решил, что я просто достану свой телефон и сфотографирую ее гребаное лицо? Как будто она не вызовет копов за это? Ты с ума сошел? Серьезно, это чертовски жутко. Даже для нас.

— Ладно! — Я огрызаюсь. — Я понял.

— А ты? — тон Кинга недоверчивый. — Что вообще происходит с этой девушкой? У нее есть волшебная палочка или что?

— Не... — Я оборвал себя, скрежеща зубами. — Это не так.

— Все не так. — Он медленно повторил слова за мной. — Звучит как речь какого-то идиота, сказанная прямо перед тем, как мы всадим ему пулю в лоб.

— Мы можем прекратить это?

— О, черт возьми, нет. Я это не оставлю.

— Она всего лишь девушка, — пробурчал я.

Я уже начинаю задаваться вопросом, насколько сильно он мне нужен, потому что сейчас молчание может быть лучше, чем лучший друг.

Желая отложить объяснения, я подношу чашку с кофе ко рту и делаю глоток. То, что попадает мне на язык, не является горьким, простым кофе, которого я ожидал.

Мое тело наклоняется вперед, и мне приходится заставить себя не выплюнуть жидкость на приборную панель Кинга. Рокочущий смех Кинга заполняет машину, и желание покончить с ним возрастает в десять раз.

— Что это за хрень?! — кричу я, когда, наконец, сглатываю.

Но Кинг слишком увлекся смехом, чтобы ответить.

Я достаю его напиток из подстаканника и нюхаю его. Обычный кофе.

— Серьезно? — Я принюхиваюсь к маленькому отверстию в крышке. — Какого хрена ты мне принес?

Я меняю местами наши напитки, ставя сладкое дерьмо, которое он принес мне, в его подстаканник, когда он переводит дыхание, чтобы ответить.

— Чувак, я ждал твоей реакции на это, и ты не разочаровал.

— Рад, что ты нашел это таким забавным. Потому что теперь он твой. — Я делаю глоток его простого кофе.

— Как хочешь. — Он поднимает плечо. — Я просто подумал, что ты захочешь попробовать любимый напиток своей девушки.

Мой взгляд возвращается к оригинальной чашке.

— Это ее любимый?

— Она так сказала. Потратила время, чтобы сделать его самостоятельно. Даже добавила сверху какую-то причудливую хрень. Но если ты не хочешь...

Кинг начинает тянуться за кофе, но я выхватываю его обратно, впихивая ему в руку обычный кофе.

Он вздыхает.

— Ты хочешь сначала обмазать слюной остальную часть ободка? Поскольку ты уже приложился своим грязным ртом к обоим.

— Смирись с этим. — В моем тоне не чувствуется язвительности, я слишком занят тем, что снова нюхаю любимый напиток Пейтон. И беспричинно разочарован тем, что он не пахнет розами. — Что это?

— Кокос и мед, кажется, она сказала. — Должно быть, я скорчил гримасу, потому что Кинг фыркнул.

— Да, мне тоже показалось противным.

—Это не противно, — признаю я. — Я просто не ожидал этого.

Повертев чашку в руках, я вижу надпись " C&H Latte", написанную карандашом.

Это ее почерк.

Затем я вспоминаю слова Кинга о том, что она сделала его сама.

Я удивляюсь...?

Я поднимаю чашку к лицу, прижимаю нос к стороне, противоположной надписи, где должна была быть ее ладонь, и вдыхаю.

Розы все еще нет.

Проклятье.

— Дружище. — В голосе Кинга звучит раздражение. — Серьезно, старик, эта женщина вывела тебя из себя.

Я не обращаю внимания на слова Кинга. У меня нет времени на его осуждение.

Он не понимает.

Она нужна мне.

Мне нужно уничтожить ее.

Открутив крышку, я подношу ободок чашки к губам и выпиваю все содержимое несколькими большими глотками. Наслаждаюсь тем, как горячая жидкость обжигает мое горло. Подпитывая огонь одержимости, бушующий в моей крови.

ГЛАВА 14

Пейтон

— Я сказала без кофеина, — огрызнулась женщина.

— А? — Я смотрю на внезапно разозлившуюся женщину через кассу от меня.

— Я. Сказала. Без кофеина. — Она говорит это медленно, словно разговаривает с идиоткой.

Я опускаю взгляд на чашку, которую протягиваю ей.

— О, эм, простите.

— Я видела, как ты прошла мимо кофейника. Если он пуст, я подожду, пока ты заваришь еще. Я не буду это пить.

Мои плечи опускаются все ниже с каждым ее предложением.

Она видела, что я поступаю неправильно, и не остановила меня. Просто позволила мне потерпеть неудачу.

— Мне очень жаль, — повторяю я. — У нас есть кофе без кофеина, я просто... забыла.

Она насмехается, скрестив руки на груди.

Мое лицо пылает, когда я отворачиваюсь от женщины. Она ведет себя так, будто я пыталась насильно накормить ее чем-то, на что у нее аллергия. Хотя сейчас я испытываю сильное искушение.

Ты же никогда не будешь мстить.

Я опускаю глаза, отставляя чашку с оскорбительным кофе с кофеином, и тянусь за пустой.

Я не ребенок, но когда на меня так кричат, я чувствую себя ребенком. Опять бессильная жертва. Снова.

Когда мои пальцы сомкнулись вокруг ярко-оранжевого рычажка на нужном кофейнике, женщина снисходительно комментирует.

— Хорошая работа.

И мне никогда так не хотелось уволиться на месте, как сейчас.

Это был долгий день.

Долгая неделя.

Это была долгая жизнь. Почему я никогда не могу просто передохнуть?!

И хороший перерыв. Не плохой перерыв — как на прошлой неделе, когда моя духовка начала издавать дребезжащий звук. Или три дня назад, когда кто-то, очевидно, использовал отбеливатель в стиральной машине прямо перед тем, как я положила туда свою одежду, испортив единственную пару приличных джинсов, которые у меня были.

Не глядя на нее, я закрываю крышку на ее кофе без кофеина и ставлю чашку на столешницу.

Я чувствую, как она колеблется, прежде чем взять чашку и выйти из кафе.

Хорошее избавление. Я не знаю, чего она ждала. Я думаю, что языка моего тела должно быть достаточно, чтобы дать кому-то понять, что я не заинтересована в ссоре.

Я бы хотела держать плечи назад и голову поднятой, когда кто-то мне грубит. Но это трудно. К тому же эта женщина была достаточно взрослой, чтобы быть моей матерью, что вызвало совсем другие эмоции. И слишком много воспоминаний, которые я изо всех сил старалась подавить.

Я никогда не хотела драться.

Мне это не нравится. Я делаю все возможное, чтобы избежать этого.

Те несколько раз, когда я не мог сдержаться и срывалась, ничем хорошим для меня не заканчивалось.

Просто веди себя хорошо, и проблем не будет.

Голос моей матери, вызванный тем ужасным клиентом, звенит у меня в голове.

Мама всегда перекладывала вину за поведение Артура на мои плечи. Всегда говорила мне: "Если бы ты только сделала это", или "Если бы ты вела себя так"... Но я была ребенком. Невинным ребенком, у которого не было возможности защититься от его издевательств. И мы обе знали, что как бы идеально я себя ни вела, это ничего не изменит. Когда он был в таком настроении, он бил меня независимо от того, делала я что-то, что его беспокоило, или нет.

Неосознанно одна из моих рук поднимается вверх, чтобы нежно потереть переднюю часть шеи.

Мне накладывали швы. Однажды я сломала руку. Все это физически больнее, чем те разы, когда он обхватывал мое горло руками. Но почему-то этот случай был самым худшим.

Потому что, когда он душил меня, это была не боль. Это был страх. Страх, что он может зайти слишком далеко. Сожмет слишком сильно.

Мои губы сжались, и я заставила себя дышать сквозь воспоминания.

Хуже всего был страх, который я испытывала, когда видела этот взгляд в его глазах. Он знал, как близко он был к тому, чтобы заставить меня замолчать, раз и навсегда. И что он раздумывает над этим.

Я почти чувствую холодное прижатие его ужасного кольца к моей шее.

Я стараюсь не думать об этом, ни о чем таком, но я почти уверена, что он убил бы меня, если бы мы не были так бедны. Артур всегда находил выход из неприятностей, но у него не было таких денег, которые нужны, чтобы подкупить полицию, чтобы она не обратила внимания на убийство.

В самые мрачные дни какая-то часть меня мечтает, чтобы он так и сделал. Чтобы закончить мои страдания. Конечно, меня не было бы рядом, чтобы насладиться его наказанием, но я бы умерла счастливой, зная, что он сгниет в тюрьме.

Это мое самое большое сожаление, что у него есть возможность жить нормальной жизнью. Возможно, он не будет счастливым человеком, но он свободен. Он может распоряжаться своими днями. А он этого не заслуживает. Он не заслуживает того, чтобы дышать после того, что он сказал, что заставило меня окончательно сбежать, за два дня до моего восемнадцатого дня рождения.

* * *

—Подождите! Пожалуйста! — Я повесила сумочку повыше на плечо. — Это моя остановка!

Автобус сегодня переполнен, что является следствием дерьмовой погоды, и я была на грани того, чтобы задремать, когда человек рядом со мной ткнул меня локтем в ребра, разбудив. Хорошо, что это случилось, потому что этот ужасный день стал бы еще хуже, если бы я проехала свою остановку совсем.

— Извините. Извините. — Я бормочу свои извинения, шаркая боком по проходу.

Я уже давно смирилась со своим размером. Я просто такая, какая есть. Широкие бедра, толстые ляжки... это то, что есть. Это нормально. И обычно меня это не волнует. Но сейчас, когда водитель автобуса уже смотрит на меня через верхнее зеркало, мне хочется просто выбежать отсюда. Но узкие проходы, полные локтей, и широкие бедра не сочетаются.

— Извините, — извиняюсь я в последний раз, когда дохожу до выхода.

Водитель ничего не отвечает, только делает вид, что открывает дверь.

Порыв влажного ветра взлетает по ступенькам, развевая борта моего пальто, как в каком-то дурацком скетче Мэрилин Монро.

Боже, как мне надоел этот день.

Я крепко держусь за поручень, когда делаю последний шаг из автобуса на тротуар. И я рада, что сделала это, потому что едва не теряю равновесие, когда мой кроссовок соприкасается с тонким скользким слоем слякоти, покрывающим тротуар.

Рука едва успевает коснуться поручня, как за мной захлопывается дверь, и автобус уносится прочь.

— Придурок, — ворчу я, дергая за края пальто.

Мне следовало застегнуться до того, как я вышла из "Твина", но я торопилась. В этом я буду винить ту стервозную покупательницу, потому что именно ее чашку кофе с остатками кофеина я случайно опрокинула, когда надевала пальто. Но теперь, когда между мной и домом осталось полквартала, я не останавливаюсь ни перед чем. К черту холодный ветер.

Очередной порыв ветра заставляет меня прижать подбородок к груди и прищурить глаза. Эта мешанина снега и дождя — ранняя зима даже для Миннесоты. Под тяжестью осадков с деревьев опадет еще больше листьев, и это меня огорчает. Потому что осень — мое любимое время года, и преждевременное ее окончание наверняка вызовет приступ сезонной депрессии.

Опустив голову, я не замечаю маленькую ветку на тротуаре, пока носок моего правого ботинка не зацепляется за нее.

Я пытаюсь удержать себя от падения. Я действительно пытаюсь. Но я слишком медлительна.

Крик тревоги вырывается из моих губ, когда я наклоняюсь вперед.

Я пытаюсь перенести свой вес на левую ногу, но колено подгибается.

Времени хватает только на то, чтобы отпустить куртку и вытянуть руки перед собой, готовясь к падению.

Сначала ударяется левое колено, затем обе ладони, затем другое колено.

Боль рикошетом проносится по моим конечностям.

Резкое жжение сразу же чувствуется, и я замираю на месте, боясь пошевелиться. Болит все: мое тело, моя гордость, но я не думаю, что повредила кожу.

Я жду, пока боль перерастет в пульсацию, и только после этого поднимаюсь на ноги, чтобы посмотреть.

Кусочек гравия скрежещет о мою ладонь, как превербальная соль на рану.

— Дерьмо! — Я пытаюсь выкрикнуть это слово, в грустной попытке рассеять эмоции, когтями впивающиеся в мои глаза. Но получается крик.

— Дерьмо, — повторяю я, на этот раз голосом едва громче шепота.

Осторожно я возвращаю себя в исходное положение. Рада, что никого нет рядом, чтобы наблюдать за моей неуклюжестью. И особенно рада, что, в отличие от пальто, я успела застегнуть молнию на сумочке. Сумка испачкалась от падения, но все содержимое осталось внутри.

Я моргаю, глядя на свое состояние. Штанина не порвана, что само по себе чудо, а мои мокрые ладони окрасились в серый цвет от грязи с тротуара, но не кровоточат.

Это ерунда. Ничего страшного.

Ты сильнее этого. Ты справишься и с этим.

Это просто плохой день.

Я фыркаю. Мое горло сжимается, когда знакомая безнадежность все глубже проникает в мою грудь.

Это ерунда, говорю я себе.

— Ты — никто! — кричит в ответ старый, но яркий голос.

Мои глаза зажмуриваются. Я ненавижу, что его голос все еще звучит в моей голове. Ненавижу, что он вообще имеет на меня какое-то влияние.

Я не ничтожество.

Моя грудь содрогается, когда я втягиваю воздух.

Я не пустое место.

Я заставляю себя открыть глаза.

Возможно, сегодняшний день поставил меня на грань психического срыва, но я не позволю Артуру выжать из меня еще одну слезу. Он разрушил мой дом. Разрушил все отношения, которые у меня были с мамой. Он пытался...

Я задыхаюсь от ужаса, вызванного последним воспоминанием, и напоминаю себе, что мне удалось вырваться.

Но разве он не контролирует твою жизнь с тех пор?

Гнев накатывает на меня.

Я хочу крикнуть своему внутреннему голосу, что он не прав. Что все мои решения — мои собственные. Но в глубине души я знаю, что это ложь. Одно простое слово напомнило мне о том, насколько глубока моя травма.

Девственность.

Это постоянное напоминание о том, что я слишком боялась отпустить.

Но я держалась за нее обеими руками, даже когда я была единственной, кто считал, что ее стоит защищать.

Я больше не избегаю мужчин. Я больше не дрожу и не потею, когда мужчина смотрит мне в глаза. Я также не делаю ничего, чтобы привлечь их внимание. Поскольку я много работаю, у меня нет возможности знакомиться с новыми людьми. Мужчины, которых я вижу, зашедшие в кафе, для меня в основном все. И как плохо одетая, измотанная, недосыпающая женщина, которая подает им завтрак, я не кричу, чтобы меня пригласили на свидание.

Даже до всего этого я не могу сказать, интересовался ли мной кто-нибудь из мальчиков в школе или нет. Я не высовывалась на уроках. Работала каждый день после школы.

Почти невозможно завести близких друзей, не говоря уже о парне, если ты никогда никого не приглашаешь к себе домой. И я никогда никого не приглашала к себе домой.

Артур не был предсказуем. И как бы мне ни хотелось иметь друга, я не хотела подвергать кого-то еще его мучениям. Его внимание ко мне было достаточно плохим, я бы не смогла жить с мыслью, что из-за меня он направляет эти мучения на кого-то другого.

Но за все те разы, когда он терроризировал меня, бил, душил... Артур никогда не переходил эту черту.

Бывали времена, когда я задавалась вопросом, беспокоилась, изменится ли это. Например, когда я немного подрасту, и он начнет смотреть на меня так, будто действительно ненавидит меня, а не с раздраженным безразличием, с которым он относился ко мне годами. Иногда его взгляд слишком долго задерживался на моей груди или бедрах. И я знала, что в конце концов произойдет что-то плохое. Знала, что это неизбежно. Но что именно, я не знала.

В тот день меня не должно было быть дома, но моя смена закончилась рано, и мне некуда было идти. С тех пор я каждый день благодарю бога, в которого не верю, за то, что я вернулась домой, тогда когда это случилось.

Потому что если бы я этого не сделала...

Мои ноги останавливаются у входной двери моего дома, и мои руки дрожат так сильно, что мне требуется три попытки, чтобы отпереть засов.

Выйдя из холода в холл, я топчу слякоть с ботинок.

Я хочу пойти прямо в свою квартиру и сразу в душ, но поскольку я все еще в холле, я хромаю к стене почтовых ящиков.

Что бы ни случилось тогда... не случилось. И не произойдет. Потому что если они не разыскали меня сейчас, десять лет спустя, то и не разыщут.

И все же, я все еще девственница.

Используя маленький потускневший золотой ключик, я открываю дверцу почтового ящика с большей силой, чем нужно. Там всего несколько предметов, но тот, что лежит сверху, привлекает мое внимание. Это та же бледно-зеленая бумага, на которой печатаются все извещения.

У меня учащается сердцебиение, когда я достаю письмо и убеждаюсь, что оно от домовладельца.

У меня грязные руки. Мне нужно переодеться. И принять душ. И что-нибудь съесть. Но плохое предчувствие в моем нутре растет с каждой секундой, когда я смотрю на сложенный пополам лист бумаги. Запихивая остальные письма в сумочку, я разрываю маленький кусочек скотча, скрепляющий концы страницы, и расправляю записку.

Дорогой арендатор...

У меня перехватывает дыхание, каждая строчка посылает меня все ближе и ближе к состоянию полной паники.

..улучшения, которые были сделаны в здании...

...начиная с 1 января...

Слова начинают расплываться в моем зрении.

...ежемесячное повышение на 250 долларов...

Этого не может быть.

Они не могут этого сделать.

Не на такую сумму.

Ужас оседает на мои плечи, как старый друг.

Вот оно, доказательство того, что ты ничего не можешь контролировать в своей жизни.

Как я собираюсь копить на лучшую жизнь, если я едва могу заплатить за ту дерьмовую, которая у меня уже есть?

Моя следующая затяжка будет неровной. У меня есть время до января, пара месяцев, чтобы разобраться с этим.

И что делать? Ты никогда не найдешь здесь другого места дешевле.

Бумага в моих ладонях дрожит в руках.

Ты никогда не сможешь позволить себе купить эту собаку.

И вместе с этим по моим щекам начинают катиться обильные мерзкие слезы.

ГЛАВА 15

Неро

Мне не нравится выражение ее лица.

Оно полно унижения. Печали.

— Что случилось, милая девочка? — Мои слова звучат громко в пустой комнате.

Пейтон сидит на диване уже час, возможно, больше, но именно столько я наблюдаю за ней, и не двигается. Она просто смотрит в пространство с совершенно опустошенным выражением лица.

Я хочу спросить ее, что случилось. Спросить, кого я должен похоронить за то, что она так выглядит.

Но я не могу этого сделать.

Потому что она не должна знать, что я здесь. Наблюдаю.

Если бы Кинг увидел меня сейчас, сидящего в незанятой квартире напротив дома Пейтон и с помощью бинокля вглядывающегося в каждую деталь ее жизни, он бы рассмеялся от души.

Но в этой женщине есть что-то такое, от чего я не могу избавиться.

Я знаю, что это безумие. Безусловно, психоз. Но учитывая, что я, вероятно, убил больше людей, чем трахнул, я больше не беспокоюсь о состоянии своего психического здоровья.

Она двигается, и я фокусирую взгляд, чтобы посмотреть, как она проводит тыльной стороной ладоней по щекам.

Мои пальцы крепко сжимают бинокль.

— Кто заставил тебя плакать?

Она так невинна. Это то, что меня привлекает. То, что притягивает меня к ней.

Это даже не имеет смысла. Не после того, что Кинг нарыл о ее прошлом. Обо всех визитах в скорую. Швы. Переломы костей. После всего, через что она прошла, не следует чувствовать себя такой... драгоценной.

Пластик трескается под моей хваткой.

Тебе нужно оставить ее в покое. Зная тебя, ты причинишь ей только еще большую боль.

Я говорил себе то же самое, снова и снова.

Я могу предложить ей только опасность и душевную боль. Нет ничего безопасного в том, чтобы знать меня. Как бы мне ни хотелось, чтобы все было иначе.

Медленно я опускаю руки. Увеличенный вид моего наваждения ускользает.

Мой взгляд не отрывается от нее, но я потерял ее черты. Ее печальные глаза теперь скрыты расстоянием.

Уходи.

Уходи сейчас и никогда не возвращайся.

Но когда я начинаю вставать, Пейтон тоже встает.

Я замираю.

Она идет через свою маленькую гостиную ко мне, и мое сердце бьется сильнее с каждым шагом.

Пейтон останавливается, положив руку на ручку раздвижной стеклянной двери, той самой, через которую я вошел несколько недель назад. Она моргает, затем с силой распахивает дверь.

Порыв ветра, который, как я знаю, холодный, проникает в проем, развевая ее волосы по залитому слезами лицу.

Но она не выходит на маленький балкон.

— Что ты делаешь, Пейтон?

Я подхожу ближе к окну.

Она делает шаг назад. А затем еще один, в результате чего ее рука опускается с двери.

— Пейтон, — прорычал я ее имя в темную комнату.

Ее плечи поднимаются от последнего глубокого вздоха, затем она отворачивается и уходит из поля зрения.

Оставляя дверь открытой... для меня.

ГЛАВА 16

Пейтон

Я просыпаюсь со вздохом, что-то невидимое вырывает меня из сна.

— Черт, — шепчу я в потолок, переворачиваясь на спину, моя грудь поднимается и опускается с быстрыми вдохами.

Мой мочевой пузырь дает о себе знать, и, застонав, я скатываюсь с кровати.

Всего несколько шагов, чтобы пересечь коридор и войти в темную ванную. И я, не заботясь о свете, сбрасываю шорты и сажусь на унитаз.

Глядя вниз на тёмные шорты, я качаю головой. Я никогда не носила эту пижаму. Я купила ее в прошлом году на послерождественской распродаже в порыве импульсивного шопинга. Шелковые шорты ярко-красного цвета, контрастирующие с моими бледными бедрами, а верхняя часть — кремового цвета, с короткими рукавами, красными пуговицами и красным воротником. И мне не нужно включать свет, чтобы понять, что это не сексуальная пижама, как я думала. Она простая. Дешевая. Еще одна неудачная попытка стать тем, кем я не являюсь.

Натягивая шорты, я мою руки и благодарна, что не вижу своего отражения.

Весь этот наряд был для него.

И волосы, когда я ложилась спать, тоже для него.

Глупо, Пейтон.

Серьезно, о чем я только думала? Я оставила дверь во внутренний дворик открытой в нелепой надежде, что мой Таинственный Мужчина увидит ее, примет за приглашение и придет меня изнасиловать.

Так глупо.

И вдобавок к глупости, теперь в моей квартире холодно.

Я роюсь в сумочке, пока не нахожу заколку для волос и быстро накручиваю волосы.

Я не видела этого мужчину с тех пор, как он вышел из моей двери.

Было несколько раз, когда я могла поклясться, что видела его возле кафе, но каждый раз, когда я поворачивала голову, чтобы посмотреть, улица всегда была пуста.

Он не следит за мной. Меня нет на его радаре.

Я скрещиваю руки, чтобы не замерзнуть, и иду в гостиную. Мне нужно закрыть эту дверь, пока я не заболела.

Мои шаги медленно ступают по ковру. В квартире тихо.

Слишком тихо.

Мое сердце сжимается, и я останавливаюсь.

Дверь закрыта.

ГЛАВА 17

Неро

Я бросаю бинокль в мусорный бак у здания, прежде чем перейти улицу. Он мне больше не понадобится. Пейтон приняла решение, и мы переходим к более близким и личным отношениям.

Мои длинные шаги приводят меня на балкон Пейтон за считанные секунды.

Я сидел в этой пустой квартире в течение часа после того, как она ушла через открытую дверь. Ждал, когда она передумает и закроет дверь. Чтобы изолировать меня.

Но она этого не сделала.

А я не настолько хороший человек, чтобы держаться подальше.

Сейчас едва за полночь, но это будний день, и это относительно тихая часть города, поэтому никто не видит, как я забираюсь на перила балкона квартиры на первом этаже. Подтянувшись, я хватаюсь за перекладину в нижней части перил Пейтон. Металл скрипит под моим весом, но, как и в прошлый раз, выдерживает, когда я упираюсь ногами в кирпичный фасад здания и берусь руками за верхние перила.

Меня снова и снова злит то, как легко можно просто попасть в дом Пейтон.

Она не должна здесь жить. Она совершенно беззащитна.

Я медленно опускаюсь на пол ее балкона.

Это не взлом и проникновение, поскольку она оставила дверь открытой для меня, но даже если бы это было так, это был бы не мой первый раз. И я уверен, что не в последний. Потому что, как говорится, если хочешь, чтобы все было сделано правильно...

Влажный холодный воздух проходит мимо меня в квартиру, занавески раздуваются так же, как и в первый раз, когда я вошел в эту дверь.

Если ей станет плохо от этой маленькой выходки, я перекину ее через колено и с помощью ладоней преподам ей урок, который она не забудет.

Не то чтобы ты увидишь ее снова после этого.

Один раз.

Это все, что будет.

Один раз. Один трах. Один поцелуй. Потом я потребую, чтобы она запирала эту дверь каждую ночь. Черт, я заколочу ее гвоздями, если придется.

Медленно вдыхая, я наполняю легкие осенним воздухом. Затем я переступаю порог.

Стоя в ее доме, я закрываю дверь и щелкаю замком.

Теперь назад дороги нет.

ГЛАВА 18

Пейтон

Мой взгляд блуждает по гостиной и кухне, но здесь никого нет. И спрятаться негде.

Но я чувствую энергию. Она другая.

Он здесь.

У меня дрожат ноги, когда я поворачиваю обратно к своей спальне.

Он должен быть здесь.

Закрывая последние несколько шагов до своего дверного проема, я старательно игнорирую ванную комнату и тот факт, что я оставила дверь открытой, когда зашла туда пописать.

Я не знала.

Как я могла знать?

Дрожь пробежала по моим конечностям.

Это то, чего я хотела.

То, о чем я просила.

И теперь пришло время.

ГЛАВА 19

Неро

Она так чертовски красива.

Ее мягкое дыхание развевает волосы, упавшие ей на щеку.

Одеяла натянуты на ее плечи, и хотя кровать выглядит маленькой и неудобной, одеяло толстое, поэтому я знаю, что ей тепло.

Очень тепло.

Черт, я хочу прикоснуться к ней. Эта мягкая нежная кожа, тепло сна, расслабляющее все ее мышцы. Делает ее расслабленной. Готовой.

Мой член начинает твердеть.

Ладно, возможно, это самая жуткая вещь, которую я когда-либо делал. Стоять в углу комнаты спящей женщины, наблюдать за ней, когда она не знает, что я здесь. Впитывая ее запах. Ее формы и мимику.

Но она хочет, чтобы я был здесь.

И я не могу избавиться от ощущения, что я ей нужен.

Я не могу предложить ей то, что она действительно ищет, не могу дать ей будущее или счастье, но я могу дать ей это. Я могу подарить ей эту ночь. Дать ей удовольствие.

Пейтон издает тихий звук, и мое тело напрягается. Она сдвигается, ее глаза закрываются, еще один рокот вырывается из ее груди.

Моя левая нога поднимается, готовясь протянуть руку и утешить ее. Но прежде чем я успеваю выставить ногу вперед, глаза Пейтон распахиваются от вздоха.

Я осторожно опускаю ногу обратно на ковер, сохраняя полную неподвижность.

— Черт. — Ее шепот мог бы быть и криком, так как он ударяет меня и отражается в моем черепе.

Она лежит с минуту, глядя в потолок, а я думаю, как лучше объявить о своем присутствии. Я уверен, что та открытая дверь была приглашением. Тем не менее, я никак не могу дать ей понять, что стою здесь, в темноте, не испугав ее.

Пейтон издает небольшой стон, и я с восторженным вниманием наблюдаю, как она спихивает одеяло со своего тела и слезает с кровати. Даже при закрытых шторах уличного света, проникающего через края окна, достаточно, чтобы подчеркнуть голую кожу ее бедер.

Я никогда не видел ее такой. Не вблизи.

В последний раз, когда я был здесь, она почти все время была укрыта одеялом до подбородка. А позже, я стиснул зубы, чтобы не застонать, когда мой член стал еще тверже, когда я отодвинул одеяло на несколько дюймов, положил на нее руки, почувствовал ее кожу под своими ладонями... это было чертовски увлекательно. Один глоток этой сладости — это все, что нужно, чтобы зацепить меня.

А теперь... Ну, блядь, теперь она едва одета.

Хорошо, что я знаю, что она надела эти шорты для меня. Потому что если другой мужчина увидит ее в таком виде, я вырву ему глазные яблоки голыми пальцами.

Пейтон передергивает плечами, когда встает с кровати, и это натягивает ее милую маленькую футболку на сиськи. И, Господи Иисусе, ее соски стали твердыми и давят на ткань, как маленькие маячки, указывающие мне путь домой.

Когда она отходит, я чуть не стону. Ее задница идеально покачивается. Стройные бедра подпрыгивают под тонким материалом каждый раз, когда ее нога ступает по ковру. Мне хочется схватить свой член. Сжать его, чтобы он успокоился. Но там, где я сейчас, я нахожусь в ее периферийном зрении, и я не хочу, чтобы она меня видела. Пока я не готов.

Она идет по коридору, и у меня на губах появляется небольшая ухмылка, когда я слышу ее в ванной.

Ничего страшного. Все писают. Но я готов поспорить, что это напрягает ее больше, чем то, что я нахожусь здесь, на ее кровати.

Когда я слышу ее шаги в сторону гостиной, я отодвигаюсь от стены.

А когда ее шаги затихают, и я слышу ее резкий вдох над полной тишиной квартиры. Я улыбаюсь.

Она поняла.

И когда ее шаги направляются обратно в спальню, обратно ко мне, я принимаю сидячее положение.

ГЛАВА 20

Пейтон

Я задерживаю дыхание, когда поворачиваю в свою спальню. И хотя я знала, что он будет здесь, я все равно вздрагиваю.

На моей кровати, в нескольких футах от меня, сидит мужчина.

Единственный намек на свет исходит из-за его спины, поэтому он — силуэт. Но невозможно ошибиться, что это он.

Широкие плечи. Угрожающий вид.

И, как и в прошлый раз, он в костюме. Только на этот раз его галстук болтается на шее, а несколько пуговиц на рубашке расстегнуты.

Мне хочется видеть больше. Я хочу пробежаться глазами по каждому его сантиметру.

Его плечи поднимаются, когда он делает глубокий вдох.

— Ближе.

Мои ноги подчиняются. Скольжу вперед, приближаясь еще на фут.

Руки, лежащие на его коленях, сжимаются в кулаки, а затем медленно отпускаются.

Я знаю, что он видит меня не лучше, чем я вижу его, но мне приходится бороться с желанием скрестить руки над своим телом. Теперь нет смысла прятаться.

— Это твой единственный шанс, Пейтон. — Его голос грубее, чем я помню. Глубина его наполняет комнату. — Твой единственный шанс сделать правильный выбор. Единственный раз, когда я позволю тебе сказать мне "нет".

Такое чувство, что мое сердце сейчас пробьет ребра.

Я должна сказать ему, чтобы он ушел. Я должна положить конец этому безумию, пока еще могу. Но это не то, чего я хочу. И впервые в жизни я собираюсь выбросить безопасность в окно и поддаться своим желаниям.

Я хочу контролировать свое тело.

Чтобы ко мне прикасались.

Я хочу этого мужчину.

Я подхожу ближе, дрожа всем телом. Но ни одно сомнение не приходит мне в голову, потому что это то, чего я хочу.

Сделав вдох, я отвечаю ему вопросом на вопрос.

— Как мне тебя называть?

Низкий звук вырывается из его груди.

— Я скажу тебе, когда буду внутри тебя. А теперь раздевайся.

— Что?

Он действительно только что это сказал?

Его плечи откинуты назад, как будто он борется с собой, чтобы не двигаться.

— Да, милая девочка, разденься для меня. Покажи мне всю себя.

Каждое слово из его рта ударяет меня в грудь, а затем скользит вниз, прямо к моему ядру.

Это то, чего я хочу.

Мои пальцы дрожат, но верхняя пуговица на рубашке, наконец, расстегивается.

Я никогда не позволял никому видеть меня голой. И уж точно никогда не раздевалась для публики. Я не знаю, ожидает ли он, что я буду двигаться, пока я это делаю, потому что у меня нет навыков, которые нужны, чтобы быть стриптизершей, поэтому остальная часть меня остается совершенно неподвижной, пока последняя пуговица не соскользнет.

Материал расходится на дюйм, но остается на мне.

— Снимай, Пейтон. Покажи мне эти гребаные сиськи.

Он звучит почти сердито. Но я не думаю, что гнев — это та эмоция, которую он испытывает.

Он возбужден.

Каким-то образом этот красивый, пугающий мужчина привлекает меня. Сохнет по мне.

С уверенностью, которую я ощущаю лишь отчасти, я расстегиваю рубашку спереди и стягиваю ее с плеч. Материал слетает на пол, падая у моих ног.

Я была слишком ошеломлена, чтобы даже подумать о том, чтобы втянуть живот, но теперь уже слишком поздно.

— Остальное. — Его голос такой хриплый, что, кажется, будто он страдает. — Сними остальное.

Вот и всё.

Я беру себя в руки.

Одним быстрым движением я стягиваю шорты с бедер, и они падают вниз по ногам. Я отпихиваю сбившийся материал от ног. Я не надеваю нижнее белье в постель, поэтому я обнажена перед ним. Полностью.

Стоя там, не зная, что делать, я просто позволяю ему смотреть.

Дыхание мужчины слышно в тихой комнате. И я почти вижу, как напряжение потрескивает в пространстве между нами.

Его колени раздвигаются, освобождая мне место.

— Ближе.

Дрожа от нервов, холода или возбуждения, я двигаюсь вперед, пока не оказываюсь между его раздвинутыми ногами.

Моя кровать не очень высокая, но благодаря его росту мы находимся почти лицом к лицу.

Он поднимает руки, проводя ими по коже на моих бедрах... боках... большие пальцы мягко касаются нижней части моих грудей.

— Это не будет нежно. — Его фраза прерывается тем, что его руки смыкаются вокруг моей груди.

Жар пугает меня. Все это пугает меня. Ощущение чужих рук на моей голой коже — это что-то новое.

Его пальцы сжимаются, когда он стонет, прижимая мои груди друг к другу.

— Я не собираюсь заниматься с тобой любовью, милая девочка. — Он опускает руки на мои бедра, позволяя моим грудям свободно подпрыгнуть, и рывком подталкивает меня вперед, мое тело сталкивается с его телом. — Я собираюсь трахнуть тебя.

Он смыкает свой рот вокруг одного из моих сосков.

Я издаю изумленный звук, и мои руки вылетают, чтобы схватить его за плечи.

— Боже мой! Что...

Зубы скребут по моей покрытой мурашками плоти, прежде чем он начинает сосать. Сильно. Чувства прокатываются по моему телу. И когда он стонет на моей коже, я чувствую ответный зов между ног.

Его рот отрывается, перенося влажный поцелуй на другую грудь.

— Божественно, блядь, — рычит он, когда его рот смыкается вокруг моего второго пика. Его язык кружится вокруг моего соска, прежде чем поглотить его. Каждый щелчок его языка отдается эхом в моем клиторе. Пульсация усиливается с каждой секундой.

Это так приятно.

Кто бы мог подумать, что это будет так чертовски приятно?

Каждая часть меня пульсирует. Мне нужно больше.

— Пожалуйста?

Его руки обхватывают мои бедра, прежде чем скользнуть к моей спине. Его ладони гладят мою задницу. Затем ниже.

Он притягивает меня еще ближе, и тут я чувствую, как его пальцы пробегают по моему бедру и легко скользят по моему входу.

Мы оба стонем одновременно, мужчина отпускает мой сосок.

— Ты вся мокрая для меня.

—Да, — соглашаюсь я, хотя это был не вопрос.

Без предупреждения он встает.

Я начинаю пятиться назад, но он ловит меня за руки.

— Тебе не следовало открывать дверь, — рычит он.

Прежде чем я успеваю ответить, он крутит нас и толкает меня назад.

Я вскрикиваю и падаю, ударяясь о матрас.

Его взгляд не покидает меня, пока он раздевается. Двигаясь так же быстро и эффективно, как и я. Пиджак падает, следом идет галстук, потом рубашка.

Он полностью состоит из рельефных мышц, и мой рот наполняется слюной еще до того, как он начинает расстегивать ремень.

Наши позиции поменялись, он стоит лицом к кровати, свет освещает его лицо, и я наконец-то могу его разглядеть. И он идеален.

Даже лучше, чем идеальный.

Он спихивает с себя часть одежды и... И, святое дерьмо. Это его член.

Я никогда раньше не видела член вживую.

Я попятилась назад на кровати.

Может, это была плохая идея.

Может, мне стоит потерять его со среднестатистическим парнем. С парнем поменьше. Потому что, конечно, это ненормально.

Он снимает штаны и приближается к кровати.

Я пытаюсь отодвинуться подальше, но он ловит мою лодыжку одной рукой, удерживая меня на месте, пока ползет по матрасу.

— Время убегать прошло, детка. Теперь пришло время отдавать.

Я так возбуждена и перевозбуждена, что не могу сформулировать ответ. И когда он раздвигает мои ноги, я позволяю ему.

— Вот это моя девочка, — хвалит он меня, проводя рукой по внутренней стороне бедра, пока я держу ноги открытыми для него.

Его язык проводит по нижней губе, и он придвигается ближе.

Он поднимает мою ногу с пути, затем делает то же самое с другой, освобождая место для своих коленей, чтобы обхватить мои бедра. Мои ноги широко расставлены, ступни подняты вверх.

Стоя на коленях, он смотрит прямо вниз на мой открытый клитор.

— Такая мокрая, я вижу это. — Он проводит двумя пальцами по моей киске, заставляя меня подпрыгнуть. И мои глаза расширяются, когда я вижу, как он проводит этими же двумя пальцами вверх и вниз по своей длине.

Неужели... неужели люди так делают?

Я хочу спросить, могу ли я прикоснуться к нему. Я хочу знать, каков на ощупь член в моей руке. Но я никак не могу спросить, не выдав, как мало я об этом знаю. И я не хочу давать ему шанс передумать.

Он проводит кулаком вверх-вниз по своему члену еще несколько раз, не сводя глаз с моих ног. Другой рукой он тянется вниз и раздвигает меня.

Я двигаюсь на простынях, не зная, что я должна делать. Что я должна делать со своими руками. Должна ли я молчать.

— Такая красивая киска. — Он проводит пальцем вверх и вниз по моей щели, но не вводит его внутрь. — Держу пари, она будет тугой. Уверен, ты выдавишь из меня всю сперму.

Его слова заставляют меня извиваться так же сильно, как и его прикосновения

Я попеременно наблюдаю за происходящим и закрываю глаза в восторге.

Я провела много времени, представляя, каким будет секс, но это никогда не было так. Даже в своих мечтах я не могла представить себе такого мужчину.

Что-то большее прижимается к моему входу, и мои глаза распахиваются. Головка его члена там. Прямо там.

Это вот-вот произойдет.

Мои руки тянутся к нему, но он слишком далеко, стоит на коленях на расстоянии вытянутой руки.

Он не может вот так войти, не так ли? Я думала, он будет находиться сверху?

Без предупреждения он подается бедрами вперед на несколько дюймов, и я чувствую, как раздвигаюсь вокруг него. Мое тело дрожит, умоляя его войти в меня.

— Неро. — Его голос низкий, он скользит руками вверх, чтобы обхватить мою талию. — Именно в этом положении ты будешь называть меня Неро.

Эти два слога трепещут на моей коже. Это точно правильно. Идеальное имя.

— Неро, — шепчу я его имя и наблюдаю, как его глаза закрываются.

Блаженство пересекает его черты, и я открываю рот, чтобы снова произнести его имя, но в ответ раздается крик.

ГЛАВА 21

Неро

Услышав мое имя на ее губах, она открывает что-то горячее внутри меня. Я даю этому секунду, чтобы оно охватило меня, а затем подаюсь бедрами вперед.

Головка моего члена встречает небольшое сопротивление, но я уже толкаюсь, прорываюсь вперед, погружаясь на всю длину в ее сладкую, горячую киску.

Ее киска сжимается вокруг меня так сильно, что я едва могу думать. Но я клянусь...

Клянусь, я чувствовал...

Ее крик до сих пор звенит у меня в ушах. И это не был звук, изданный исключительно от удовольствия.

— Что? — Я задыхаюсь от этого вопроса, держа свое тело как можно увереннее.

Открыв глаза, я смотрю на Пейтон и вижу, что ее черты лица искажены болью. И хотя ее глаза зажмурены, я вижу, что из них текут слезы. Они стекают по ее лицу.

— Как...? — Я не могу сформулировать свой вопрос.

Моя милая девочка действительно девственница?

Как это, блять, возможно?

Я отвожу бедра назад, желая увидеть доказательства.

Она хнычет от этого движения, но даже в неосвещенной комнате я вижу темную струйку крови, бегущую вниз по длине моего члена. И от этого зрелища мои яйца напрягаются, почти лопаются.

— Пейтон. — Ее имя прозвучало придушенно.

Я не могу в это поверить.

Почему? Почему она оказала такую честь мне?

Мне?!

Ее глаза распахиваются, и она снова тянется ко мне.

— Не уходи.

Я почти усмехаюсь.

Уходить? Она думает, что я уйду?

Ни единого шанса в аду.

Я не могу смеяться, потому что мое внимание снова сосредоточено между нами, на невинности, окрашивающей мою длину.

Я задаю вопрос, даже когда провожу пальцем по своему члену, собирая доказательства.

— Ты девственница?

Ее голова слегка покачивается, а рот растягивается в напряженную улыбку.

— Уже нет.

Я смотрю на кровь на кончике пальца, прежде чем засунуть его в рот.

Стон, который вырывается из меня, глубокий до мозга костей. Медный вкус, затопляющий мои чувства, моя новая зависимость, и не думая, я просто проникаю в нее. До упора.

Пейтон вскрикивает от этого вторжения, и этот звук — песня для моей души.

Я опускаю свой вес вперед, руки по обе стороны от ее головы, чтобы ее маленькие ручки наконец-то смогли дотянуться до меня. И когда они это делают, они хватаются за мои бока.

Ее ноги раздвигаются, чтобы вместить меня, и ее ступни упираются в мои бедра, в одну секунду притягивая меня ближе, а в следующую — пытаясь оттолкнуть. Как будто она не может решить, хочет ли она, чтобы я ушел, или хочет большего.

Но она получит только одно из этого.

Я кручу бедрами, погружаясь еще глубже.

— Скажи мое имя, Пейтон. Скажи мне, кому теперь принадлежит эта киска.

— Тебе, Неро, — кричит она.

Я едва слышу ее за своим гулким пульсом, но я чувствую это. Я чувствую это везде. Ее легкость, поселившаяся в моей гнилой душе.

— Еще раз, — выдавливаю я из себя.

— Неро! — Она пыхтит, извиваясь подо мной. — Неро владеет ею. — Ее руки притягивают меня ближе. — Пожалуйста!

Опустившись на локти, я просовываю одну руку под ее затылок и берусь за ее волосы, захватывая их у корней.

— Правильно, детка. Это принадлежит мне. — Я снова вхожу в нее. — Вся ты теперь принадлежишь мне.

Я крепко прижимаю ее к себе, ее шея выгибается назад, и я пользуюсь этим моментом, чтобы прильнуть губами к ее губам.

ГЛАВА 22

Пейтон

Все мое тело горит. От боли, удовольствия и интенсивности, с которой я не знаю, что делать.

Но теперь он целует меня.

Неро целует меня.

Его губы теплые и требовательные. Может быть, это потому, что меня никогда не целовали, но мне кажется, что он претендует на меня.

Этот поцелуй такой же яростный, как и все остальное в нем. Его хватка в моих волосах. Его бедра бьются между моих бедер. Это похоже на владение.

И я позволяю всему этому происходить. Я следую за его движениями, целуя его в ответ.

Я наконец-то отпустила свой контроль, только для того, чтобы отдать его кому-то другому. И это потрясающее чувство. Замечательно.

Когда его язык проникает в мой рот, я чувствую вкус... о боже, я чувствую его. Вкус того, что он взял, что я дала ему. И это заставляет меня чувствовать себя дикой.

— Неро, — задыхаюсь я, открывая для него рот.

Дерганье за волосы усиливается, и жжение на моем черепе заставляет мое ядро сжиматься вокруг него.

— Пейтон. — Его бедра прижимаются ко мне. — Моя сладкая гребаная девочка. — Он вынимает свой член, облизывая мой рот. — Теперь ты моя. — Он снова входит в меня. — Этот сладкий вишневый сок на моем члене сделал тебя моей. — Он наклоняет голову и еще больше углубляет наш поцелуй, наши зубы сталкиваются, языки переплетаются. — Я собираюсь остаться в этой киске навсегда.

Я хнычу. Мои неумелые бедра двигаются навстречу его бедрам. Мои руки цепляются за его широкие мускулистые плечи.

Когда мой язык высунулся, чтобы войти в его рот, он впился в меня еще сильнее.

— Впусти меня, — рычит он мне в губы.

Он внутри, так далеко внутри, но я не знаю, как впустить его еще больше.

— Давай. — Рука, не держащая мои волосы, тянется вниз и захватывает мою ногу, дергая ее вверх, пока мое колено не зацепляется за его предплечье, открывая меня еще шире. —Впусти меня, блять! — огрызается он.

Я не борюсь с ним. Я не останавливаю его. И прежде чем я успеваю ответить, он делает толчок вверх и входит в меня, глубже, чем раньше.

Рука в моих волосах отпускается, и его пальцы начинают массировать мою кожу головы.

—Вот так. Вот она, моя сладкая девочка. Впускает меня так хорошо. Так глубоко.

—Неро, — стону я.

Мое тело горит. Пламя наполняет мои вены. Я близка к сгоранию.

Его бедра не перестают двигаться, и рука, держащая мою ногу, поднимается еще выше, растягивая меня шире. Пальцы, массирующие мои волосы, разительный контраст, мягкие и успокаивающие. И все это чересчур.

Мое дыхание сбивается, и прежде чем я успеваю остановить себя, я начинаю плакать всерьез. Это не от боли. И я определенно не хочу, чтобы он останавливался. Это просто чувство всепоглощающей свободы, которой я так долго жаждала, наконец-то взяло верх.

— Вот и все, Пейтон. — Его слова горячо звучат у моего уха. — Возьми меня. Почувствуй меня.

— Я чувствую. — Я задыхаюсь. — Я чувствую.

Его язык проводит по моему виску, и я понимаю, что он слизывает мои слезы.

Толчки Неро замедляются, совсем чуть-чуть, но его сила все еще наказывает. Наши тела каждый раз соприкасаются с жестоким столкновением.

— Мне нужно, чтобы ты сделала для меня еще одну вещь, детка. Дай мне еще кое-что.

— Все, что угодно. — Я киваю головой. — Я сделаю все.

Я чувствую его дыхание на своей щеке.

— Мне нужно почувствовать, как эта девственная киска кончает на мой член.

— Я…

Он прерывает мои возражения, снова прижимаясь своим ртом к моему. На этот раз поцелуй более медленный. И я сосредотачиваюсь на ощущении его губ на своих, и двигаюсь вместе с ним. Открываясь для него. Пробую его на вкус. И тут я чувствую это, его пальцы на моем клиторе.

Я не заметила, как он отпустил мою ногу, но теперь его рука между нами, и это...

Мы стонем друг другу в рот, я сжимаюсь вокруг него. Я так близко.

— Ты так близко, — стонет он.

—Д-да.

Он ловит зубами мою нижнюю губу, прикусывая ее так сильно, что я чувствую это в своих сосках.

—О боже! Неро, я почти...

Рука, запутавшаяся в моих волосах, прижимается к моему затылку, и он притягивает меня к себе, опираясь всем весом на локоть.

Обхватив его руками и ногами, я выгибаюсь вокруг его тела, уткнувшись лицом в его шею, пока его пальцы танцуют на моем клиторе. Он подталкивает меня к кульминации.

— Скажи это снова, — рычит он. — Произнеси мое имя, пока кончаешь.

Он погружается в меня, его член опускается ниже, когда его пальцы сжимают мой клитор, и я взрываюсь.

ГЛАВА 23

Неро

— Неро! — Ее крик хриплый. И этот звук я никогда не забуду.

Пейтон бьется в конвульсиях вокруг моего члена, и я не сдерживаюсь. Вместо этого я быстрее двигаю бедрами.

— Вот так, детка, — задыхаюсь я. — Кончи для меня. Сжимай мой член, пока он не наполнит тебя моим семенем.

Из ее глаз текут еще слезы, блестящие дорожки врезаются в мою память, подталкивая меня еще ближе к краю. И когда ее ноги смыкаются вокруг моей спины, втягивая меня всего на долю дюйма глубже, я кончаю.

Зарычав ей в волосы, я засовываю себя так глубоко, как только могу, член пульсирует, когда я опустошаю свои яйца в ее лоно.

ГЛАВА 24

Пейтон

Мое дыхание остается неровным в течение долгих мгновений. Минуты? Может быть, прошла целая вечность.

Я чувствую себя лишенной чувств. Истощена во всех возможных смыслах. Но в то же время я чувствую себя умиротворенной.

Все запутано. Мой мозг затуманен, но я достаточно осведомлена, чтобы понять, что все это так неправильно.

Я ничего не знаю о человеке, чье тело все еще лежит на мне, все еще внутри меня, кроме его имени. Неро.

Это не совсем так. Я знаю, что он был здесь, когда я нуждалась в нем больше всего. Я знаю, что он принял бразды правления, которые я ему передала. И, о боже, он отлично справился.

Я мучилась над решением весь вечер, но я открыла эту дверь, потому что хотела, чтобы он вошел в нее. Так же, как он сделал это раньше. И когда он это сделал, он дал мне даже больше, чем я смела мечтать.

Я опустила руки на его голую спину, чувствуя, как она поднимается и опускается, как его кожа горячая под моими ладонями.

Неро издает звук, который я могу описать только как удовлетворение, и зарывается лицом в то место между моей шеей и плечом, заставляя меня улыбнуться.

Теперь он не такой пугающий. Не так пугает.

Но ситуация все равно остается сюрреалистичной.

Трудно дышать, когда он лежит на мне, но я стараюсь делать короткие вдохи, чтобы он не двигался. Я не готова разрушить это заклинание. И я не хочу пока иметь дело с последствиями своих действий. Я наслаждаюсь ощущением его кожи под своими ладонями.

Затем его зубы впиваются в мою шею, заставляя меня вздрогнуть в ответ, заставляя все мои мышцы сократиться.

— Пейтон, продолжай сжимать мой член вот так, и я трахну тебя снова. — Его губы прикасаются к моей коже при каждом слове, и я не могу удержаться от того, чтобы снова сжаться вокруг него.

Он стонет, и я дергаюсь, чтобы он скатился с меня.

Так всегда делают мужчины в фильмах и книгах, которые я читала. Вместо этого он отодвигается назад, пока не оказывается на коленях между моих ног, как и в начале нашего знакомства. И он все еще внутри меня.

Пальцы Неро впиваются в мягкую плоть на моей внутренней стороне бедер, удерживая меня открытой.

Теперь, когда мы закончили, и накал страстей утих, мои щеки начинают гореть от смущения. В комнате по-прежнему темно, но наши глаза привыкли, а лежать, раскинувшись орлом, полностью обнаженной перед великолепно сложенным мужчиной — не самая удобная для меня ситуация.

По груди Неро прокатывается гул, его пальцы сжимают мои ноги, когда он двигает бедрами назад, и его член наконец-то выскальзывает на свободу.

Я пытаюсь сомкнуть ноги, но его хватка на мне не позволяет этого сделать.

— Неро? — Я не знаю, как выразить свой дискомфорт, но это не имеет значения. Он не обращает никакого внимания на мои слова. Все его внимание сосредоточено между моих ног.

Сдвигаясь под его взглядом, я чувствую это. Его... освобождение, вытекающее из меня.

Я пытаюсь сомкнуть ноги, но он только крепче сжимает их.

— Просто подожди,— ворчит он.

Сдавшись, я раздвигаю колени, максимально расслабляя ноги. Но когда он проводит пальцем по моему входу, мои колени автоматически пытаются сомкнуться.

— Неро! — Его имя — это писк. И когда он поднимает свои блестящие пальцы, я закрываю глаза руками.

Секунду спустя он издает глубокий стон, и я готова поклясться, что его палец снова у него во рту, но я не опускаю руки, чтобы посмотреть. Все это просто слишком ошеломляет.

Рука на моем бедре сжимается еще раз.

— Не двигайся.

Я киваю головой на его приказ, не подчиняясь.

Матрас сдвигается, и я наконец-то выглядываю сквозь пальцы, чувствуя, что комната пуста. У меня возникает искушение сомкнуть ноги, но я знаю, что в этом нет смысла. К тому же, я чувствую, как охлаждающее влажное месиво стекает на матрас и скапливается между моих бедер.

В ванной включается кран, и через несколько секунд Неро снова входит в мою комнату. На его лице нет ни капли беспокойства по поводу того, что он ходит полностью обнаженным. И если он не собирается прятаться, то я буду смотреть.

Я почти прошу его включить свет, чтобы я могла рассмотреть его в деталях, но это означает, что он может сделать то же самое со мной; и хотя он кажется очень довольным моим телом, я не готова к такому уровню внимания.

Неро забирается обратно на кровать, снова занимая место между моих ног.

Я уже собираюсь спросить его, что он делает, когда он прижимает холодную влажную мочалку к моей киске, проводя ею по моим складочкам.

Я отдергиваюсь с изумленным возгласом.

— Не двигайся.

Именно это он и говорит, оставайся неподвижной, перед тем, как начать одной рукой держать меня открытой, а другой, с тряпкой, мыть меня. Интимно.

— Холодно, — шиплю я.

Он нежно проводит тряпкой по мне еще раз.

— Я знаю, детка.

— Ты мог бы использовать теплую воду,— ворчу я, видимо, принимая всю эту странную ситуацию.

— Тебе и так будет больно, холод может помочь. — Он говорит это совершенно серьезно, снова поднимаясь с кровати.

— О.

Вода снова течет в течение минуты, и когда он снова появляется в дверном проеме, я понимаю, что наконец-то могу сомкнуть ноги.

И он прав, по крайней мере, в одном. Когда я опускаю ноги на матрас, у меня внутри и снаружи все ноет.

Неро стоит там, наблюдая за мной еще мгновение, прежде чем произнести.

— Я не останусь.

И вот так, как будто все мое тело накрыли холодным полотенцем.

— Хорошо, — шепчу я в ответ и тянусь к одеялам, натягивая их на свою наготу.

На простыне подо мной мокрое пятно, но я собираюсь не обращать на это внимания, пока он не уйдет.

Я молча наблюдаю, как Неро собирает свою одежду, надевая ее одну за другой.

Я не знаю, почему его действия сейчас вызывают у меня грусть. Это то, чего я от него ожидала. Правда, я не думала, что это вдруг перерастет в какие-то любовные отношения. Я никогда не была настолько глупа, чтобы надеяться на это. Ни от кого.

Когда он поворачивается, чтобы взять свои брюки, маленькие частички света отражаются от его спины, и я вижу обесцвеченные следы шрамов.

Я почувствовала их, когда мои конечности обвились вокруг него, не думая о рельефной текстуре в тот момент. Теперь, когда я вижу их, даже кусочками, меня передергивает. Их несколько.

Желание спросить его о них, снова прикоснуться к ним, пляшет на моем языке. Но я молчу.

Неро натягивает рубашку.

— Я не останусь.

Это повторение того, что он уже сказал. И смысл его ясен. Я не останусь — это другое, чем я не могу остаться.

Он предпочитает уйти.

Желает уйти.

И это нормально. Черт, я фактически обманом заставила его лишить меня девственности. Он, наверное, не... Я чуть не покачала головой при этой мысли. Он явно не испытывает отвращения. На самом деле, он был полной противоположностью отвращения.

Неро натягивает свой костюм последним, и я наблюдаю, как он запихивает галстук в карман, вместо того чтобы надеть его обратно.

Он стоит у изножья моей кровати. И выглядит опасным. Как извращенная смесь спасителя и палача, соединенных вместе, чтобы создать одну запутанную и грешную оболочку.

Ну, вот и все.

Открыв рот, я говорю единственное, что могу придумать.

— Спасибо, Неро.

И я говорю это серьезно. Очень серьезно.

Неро смотрит на меня, испуская такой долгий и громкий вздох, что я натягиваю одеяла до самого носа.

Его скулы напрягаются, когда он сжимает челюсти. Затем он откидывает голову назад и испускает еще один вздох в сторону потолка.

— Черт возьми, Пейтон.

Мои губы сжимаются. Я не знаю, что происходит.

Я не думала, что поблагодарить его будет таким промахом, но я не могу взять слова обратно.

Затем он снова стягивает с себя костюм и идет к кровати.

Автоматически я начинаю отползать в сторону — естественная реакция моего тела на преследование.

— Остановись, — рычит Неро, и я останавливаюсь. Готова поклясться, что мои глаза расширяются, когда он откидывает одеяло и забирается в кровать рядом со мной.

— Что... — Я запнулась.

— Я не останусь, — пробормотал он снова.

В его голосе звучит такая покорность, даже когда он делает противоположное тому, что только что сказал, и я почти смеюсь.

Неро падает на спину, перекладывает подушку, поднимает голову и снова шлепается на комковатый хлопок, пытаясь устроиться поудобнее. С последним вздохом он протягивает руку в мою сторону.

— Обними меня, блять.

ГЛАВА 25

Неро

Я не останусь.

Я смотрю на темный потолок.

Я серьезно не останусь.

Мои глаза начинают закрываться.

Может быть, только на минуту.

ГЛАВА 26

Неро

Хныканье Пейтон вибрирует у моего уха.

Ее мягкое тело извивается под моим.

Я чувствую, как ее удовольствие накапливается между нами.

Она — совершенство. Свет в темной комнате.

Я провожу пальцами по ее сладкой киске и скольжу ими по ее животу.

Но потом ее дыхание останавливается. И ее грудь замирает.

— Пейтон. — Мой голос такой невнятный, что я едва могу понять себя.

Она не отвечает.

— Пейтон!

Медленными, очень медленными движениями мои глаза скользят по ее обнаженной фигуре.

Ее красивая розовая киска.

Красные брызги ее девственности.

Бисер пота.

Кровь на ее грудях.

Глубокий разрез на ее горле.

Я бросаюсь к ней, протягивая руки, чтобы остановить кровотечение.

Я задыхаюсь, очнувшись, в реальности.

Прошло так много времени с тех пор, как я видел сны, что я не привык к резкому ощущению застревания между реальностями. Когда сон так свеж, он кажется воспоминанием. Чувствуешь себя чертовски реальным. Черт, это выглядело так чертовски реально.

Дыша через нос, я возвращаю себя в паршивую квартиру на Пятой улице и живую женщину, прижавшуюся к моему боку.

Еще один вдох — розы, чистое белье и секс.

Пейтон.

Я провожу большим пальцем по ее голому плечу.

Чертова девственница.

Я не ожидал этого. Мне даже в голову не приходила такая возможность. Пейтон молода, возможно, слишком молода для меня, но она уже достаточно взрослая, чтобы сорвать свою вишенку. Достаточно взрослая, чтобы переспать с несколькими мужчинами.

Мой внутренний зверь рычит при этой мысли.

Хорошо, блять, что она была девственницей. Одна только мысль о том, что где-то рядом ходит чувак, который хоть раз приближал свой член к киске Пейтон, наполняет меня кипящей, убийственной яростью.

И если кто-нибудь еще хоть раз прикоснется к ней...

Если кто-нибудь еще причинит ей боль...

Сдавливающее чувство давит мне на грудь.

Кто-то причинил ей боль.

Мои пальцы медленно сжимаются в кулак.

Кто-то причинил ей много боли.

И пришло время причинить ему ответную боль.

ГЛАВА 27

Неро

— Блять, мужик, ты знаешь, который час?

Я игнорирую ворчание Кинга и перехожу прямо к делу.

— Хочешь поехать со мной в Фарго?

— Зачем кому-то..., — обрывает он, и я слышу шорох, когда он садится в кровати. — Ты собираешься пойти и отыметь этого старика, не так ли?

Я переключаю ближний свет.

— Ага.

— Что ж, черт возьми, я в деле. — Теперь он звучит бодрее. — В обычном ангаре?

— Да. Самолет будет через полчаса.

Закончив разговор, я выезжаю на шоссе и в тишине направляюсь в небольшой частный аэропорт.

Я уже позвонил Слоану, чтобы он заполнил план полета и подготовил самолет. Он все время ворчал по этому поводу, но он сделает это, потому что это его работа. И я не зря плачу ему за то, что он живет рядом с аэродромом.

Я ненавижу оставлять следы своих приходов и уходов с планами полетов, но еще больше я ненавижу, когда меня сбивают с неба. К тому же, у меня есть склад в Фарго, так что у меня есть готовый предлог, чтобы быть там. Именно по этой причине у меня есть склады во всех близлежащих штатах. Даже если они пустуют, это моя собственность, так что у меня всегда есть уважительная причина для перелета.

Поездка проходит без происшествий, и я подъезжаю к сторожевому посту чуть раньше трех часов ночи.

Это не первый раз, когда мне приходится улетать посреди ночи, поэтому охранник пропускает меня кивком головы и больше ничего. Я подумывал о том, чтобы заменить его одним из своих, но пока такой необходимости не возникало.

Медленно ведя машину, я добираюсь до задней части ангара и заезжаю на одно из парковочных мест.

Я колеблюсь всего мгновение, прежде чем решаю оставить пистолет в бардачке. Основываясь на информации, которую нашел Кинг, я уверен, что он будет один. Точно так же я уверен, что смогу справиться с ним голыми руками.

Верхняя дверца уже открыта, когда я подхожу к фасаду здания. Слоан уже внутри, готовит мою "Сессну" к полету.

Частные самолеты переоценены. Они показные. И они требуют слишком много людей. Мой самолет идеально подходит для полетов под радаром, образно говоря.

Слоан кивает мне через лобовое стекло, и я киваю в ответ.

Я перепроверю его работу, но он возится с самолетами дольше, чем я живу, и еще ни разу не ошибся.

Ровно через сорок минут после того, как мы повесили трубки, Кинг поднимается по ступенькам и садится в самолет.

Я жду, пока мы выкатимся на взлетную полосу, и только после этого смотрю на него, сидящего в кресле второго пилота.

— Ты ведь знаешь, что мы летим туда, чтобы убить парня, верно?

Он фыркает, проводя рукой по передней части своего идеально скроенного костюма.

— Дать человеку хорошенько полюбоваться, до того, как он умрет, кажется, было бы неплохо.

Я тоже в костюме, но этот костюм я ношу практически весь день. Проснувшись, я решил одеться именно так.

Я качаю головой.

— Ты идиот.

Кинг двигается в своем кресле, пытаясь устроиться поудобнее.

— Если хочешь знать, мама, после этого я должен пойти на поздний завтрак с Аспен и ее мужем. И я подумал, что есть шанс, что между убийством парня и французскими тостами у меня не будет времени на дорогу домой.

— Хмм. — Он прав. — Я думал, ты ненавидишь мужа своей сестры? — спрашиваю я, сжимая рычаг управления.

— Да, — ворчит Кинг. — Но мою ненависть к нему затмевает страх перед ней. И она превратит мою жизнь в ад, если я не покажусь.

— Боже, какой же ты ссыкун.

— Ладно, неважно. Теперь заткнись и обрати внимание на то, что ты делаешь.

— Ты вдруг испугался летать? — подкалываю я. — Я хороший пилот, и ты это знаешь.

— Ага. — Он затягивает ремень безопасности. — Я также знаю, какие оценки ты получил по физике, так что не наглей.

Искренний смех вырывается из меня, когда я тяну назад рычаг, и самолет плавно поднимается от земли.

* * *

Небо еще темное от ночи, когда мы выходим из самолета на асфальт Фарго.

Выходя из самолета, Кинг, как обычно, вытягивает спину. Обычно это сопровождается комментарием о том, что самолет слишком маленький, или о том, что мне нужно пересесть на настоящий самолет. Он знает, что я сейчас не в настроении шутить, так как я использую это время, чтобы подготовиться к тому, что должно произойти.

Реагировать на агрессию — это одно. Но преднамеренное насилие — это совсем другое.

Я хорош и в том, и в другом.

Кинг идет вперед, чтобы взять ключи от машины у одного из наших местных людей. Слоан позаботился обо всем, что нам понадобится и на этой стороне.

Я оглядываюсь, слыша обрывки их разговора, и замечаю, что мужчина, стоящий перед Кингом, не поднимает глаз. Вполне вероятно, что этот человек понятия не имеет, кто такой Кинг, но он достаточно умен, чтобы понять, что тот, кто путешествует со мной посреди ночи, это тот, кого стоит бояться.

У нас с Кингом отдельные жизни, отдельные карьеры, но в подполье мы правим вместе.

Мы — Альянс.

Для публики Кинг — просто еще один богатый как черт бизнесмен, занятый тем, что прокладывает себе путь в высшем обществе и зарабатывает миллионы с помощью умных инвестиций.

Я немного другой. Для публики я, по сути, никто. Богатый бизнесмен, который владеет охранной компанией и вращается в нужных кругах благодаря деньгам, которые у меня есть.

Та же публика никогда не слышала об Альянсе. А если и слышали, если слышали шепот, то решили, что это просто байки у костра. Что-то из Готэм-сити, но не здесь. Плохие парни здесь не живут.

И именно так мы и хотим.

Мы не хотим, чтобы обычные люди знали, кто мы на самом деле. Что мы те, кто ходит по ночам.

Я сгибаю пальцы, вдыхая холодный воздух Северной Дакоты.

Но Альянс реален. И люди в нашем мире знают, что нас нужно бояться.

Бояться меня.

Для них имя Неро — синоним Аида.

Я слышу, как Кинг говорит последнюю вещь, прежде чем отпустить человека и направиться в мою сторону.

Есть несколько причин, по которым мы стараемся, чтобы нас не видели вместе. Первая, и самая очевидная, заключается в том, что мы никогда не хотим представлять собой легкую мишень для наших врагов. Одна хорошо установленная бомба может разорвать всю организацию на части, если уберет нас обоих.

Но вторая, более сложная причина, заключается в том, что мы не хотим, чтобы лицо Кинга ассоциировалось с организацией. Он равноправный партнер со мной, хотя мало кто знает об этом, включая тех, кто в организации.

В отличие от меня, у Кинга есть деньги. И у него есть члены семьи. Что означает залог. Обязательства. А быть связанным с "Альянсом" означает постоянно оглядываться через плечо. Он не хотел этого для своих сестер. Поэтому он взвесил все варианты и решил дистанцироваться от меня — публично.

Но у медали всегда есть две стороны. Конечно, как неизвестному игроку, ему не дышат в затылок все криминальные семьи, пытаясь убить его на каждом шагу. Но с другой стороны, поскольку люди из Альянса не знают, что работают на него, как они работают на меня, Кинг не может легко получить защиту нашей армии. Он получит ее, только если я прикажу. И если я умру до того, как смогу раскрыть нашу связь с нашими людьми, что ж, тогда ему конец.

Потому что в том-то и дело, что во время враждебного захвата убивают десятки. Почти все, кто знал о связи Кинга с предыдущими мафиозными семьями, а значит, и обо мне, мертвы. А мертвецы не разговаривают.

Кинг останавливается рядом со мной.

— Только что подтвердили, что женщина работает. И кто-то проезжал мимо десять минут назад, сказав, что дом выглядит тихим.

Я наклоняю подбородок.

Артур все еще живет с матерью Пейтон, но она работает по ночам на заправке на окраине города. Я был бы не против стереть ее с лица земли, но лучше, чтобы ее не было дома, а Артур был один.

— Хорошо. — Я разворачиваю плечи. — Пойдем.

Кинг кивает мне, прежде чем обогнуть водительскую сторону одолженного внедорожника.

Менее чем через двадцать минут мы останавливаемся перед захудалым двухэтажным домом.

Район низшего класса, немного неровный по краям, но он не выглядит опасным. Здесь тихо. Выстрел здесь точно вызвал бы полицию. Хорошо, что нам не нужно оружие.

Вылезая из машины, я на секунду присматриваюсь к домам через дорогу, чтобы убедиться, что здешние жители не тратят свои деньги на эти чертовы дверные звонки с камерами. Хорошо.

Наши шаги разъедают тротуар, и когда мы подходим к дому, я поднимаю руку, показывая Кингу, чтобы он подождал.

Крыльцо выглядит полусгнившим. Будет чудом, если оно не рухнет под моим весом, так что я точно не пойду рядом с Кингом по этим доскам.

Люди всегда думают, что задняя дверь лучше, но это не так. Увидеть, что кто-то стоит у двери вашего соседа, даже ночью, не так уж странно. Видеть, как кто-то перепрыгивает через забор на задний двор вашего соседа, всегда подозрительно.

Лестница скрипит, когда я поднимаюсь по ней, но она выдерживает.

На переднем окне занавеска задернута, но ее угол зацепился за лампу, открывая вид на комнату.

Я тянусь в карман, собираясь достать инструменты для взлома замков, но останавливаюсь.

Интересно...

Бросив инструменты, я обхватываю рукой ручку двери, и... она с щелчком открывается.

— Деревенщина, — бормочет Кинг позади меня.

Не могу не согласиться, но менталитет маленького городка, оставлять двери незапертыми, только что сэкономил нам полминуты.

Я вхожу в дом, приоткрыв дверь.

Справа от меня — шкаф для одежды с отсутствующей дверцей, слева — полустена, уходящая на несколько футов вглубь комнаты и отделяющая потертый линолеум прихожей от серого матового ковра в гостиной.

А в центре гостиной — Артур. Он спит в дерьмово-коричневом кресле, напротив несносно большого телевизора, по которому громко показывают старый футбольный матч.

Это раздражает, но я оставляю его включенным.

Я вглядываюсь в детали комнаты, пока иду к мужчине, откидывая по пути край занавески.

Пустые пивные бутылки. Пустые бутылки из-под виски. Сигареты, сложенные на стеклянных подносах, запах старого табака, густой и вяжущий.

Все это слишком похоже на некоторые дома, между которыми я проходил, когда у меня не было настоящего дома.

Мой взгляд останавливается на маленькой кухне в дальнем углу помещения, с пустыми обертками от фаст-фуда на столе и маленьким обеденным столом, заваленным хламом.

Гнев, кипевший в моих жилах, начинает бурлить.

Я смотрю в сторону лестницы, жесткой деревянной лестницы с вмятыми перилами, и думаю о Пейтон. Я думаю о моей милой девочке, растущей в этом доме. В этом доме ее терроризировали.

У меня в голове мелькает видение ее медицинской карты. Рентгеновский снимок ее руки, когда ей было 14. Сопроводительное заявление ее родителей, утверждающее, что она упала с лестницы.

Упала. Я так не думаю.

Я закрываю глаза, погружаясь в темноту, позволяя своему истинному "я" взять верх.

И когда я открываю глаза, я чувствую только ярость.

Мои шаги размеренны, когда я обхожу кресло спереди, натыкаясь на вытянутые ноги Артура.

Двигаясь рядом с креслом, я останавливаюсь достаточно близко, чтобы увидеть крошки, застрявшие в его нечесаной бороде.

Он не такой большой, как я, но и не маленький. Он немного помягчел от возраста и выпивки, но десять лет назад... Десять лет назад он был бы грозной фигурой.

Я наклоняюсь, в сантиметрах от его лица, и выкрикиваю его имя.

— Артур!

И когда его глаза распахиваются, я бью кулаком в центр его груди, достаточно сильно, чтобы стул опрокинулся назад.

Артур хрипит, когда спинка стула ударяется о пол, его голова ударяется о мягкий подголовник. Удар в грудину захватил его легкие. И он пытается отдышаться, в то время как должен был бы пытаться убежать

Он недостаточно напуган.

Еще нет.

Прежде чем он успевает вывернуться из своего положения, я переступаю через него и сажусь на него, а затем опускаюсь вниз, сильно наваливаясь на его живот, коленями прижимая его плечи к креслу под ним.

— Что... — Он, наконец, выдавливает из себя слово.

И я даю ему пощечину. Сильно.

Кинг фыркает.

Артур моргает от боли в щеке, затем начинает бороться.

Я легко отбиваю его руки. А когда одно из его коленей врезается в мой позвоночник, я снова бью локтем в его бедро, заставляя его вскрикнуть. Прежде чем он успевает попытаться ударить меня снова, Кинг хватает Артура за лодыжки, отталкивая их от меня, заставляя Артура выглядеть так, будто он нормально сидит в кресле. Только это кресло лежит на спинке, а я сижу на его обитателе..

— Хорошо! Хорошо! — неистово умоляет Артур, полагая, что мы здесь не для того, для чего нужно. — Мне просто нужно еще немного времени!

Он шатко поднимает руки в знак капитуляции, и это почти заставляет меня улыбнуться.

Мне не нужна его капитуляция. Я здесь, чтобы брать без разрешения.

Я опираюсь всем весом на колени, чувствуя, как его плечи сжимаются подо мной.

—Скажи ему! У меня скоро будут деньги!

Я игнорирую слова Артура, отвлекаясь на вспышку золота на одной из его дрожащих рук.

Кольцо на мизинце. Типично.

И когда свет лампы снова отражается от него, в моей голове всплывает воспоминание.

Пейтон на диване. Плачет во сне. Когти на ее шее. Борется с невидимым монстром.

Дает мне имя.

— Ты всегда это носил? — Звук моего голоса заставляет Артура прекратить борьбу.

— Что? — Он пытается опустить взгляд на свою испачканную и дырявую футболку.

— Кольцо. — Я делаю жест в сторону его руки. — Ты всегда его носил?

Он кивает, сжимая руку в кулак, позволяя нам обоим увидеть его верхнюю часть. Как я и ожидал, это безвкусное кольцо низшего класса. Широкая золотая полоса, покрытая гравировкой, которая окружает большой, явно поддельный, красный камень.

— Понятно.

Я чувствую замешательство Артура, когда смотрю на это чертово кольцо. Представляю, какое страдание было бы на лице юной Пейтон, когда она пыталась оттолкнуть эту руку. Представляю, как слезы струятся по ее лицу, пока это кольцо вдавливается в ее плоть.

Порочность, живущая во мне, скользит по позвоночнику, а в мыслях я чувствую аромат роз.

Без лишних слов я протягиваю левую руку и хватаю его за запястье.

Мой вес смещается дальше вперед, и я нависаю над ним, а его рука оказывается зажатой между нами.

Артур сопротивляется. Его глаза расширены, в нем срабатывают животные инстинкты.

Она выглядела бы так же.

Правой рукой я хватаю его мизинец. В месте соприкосновения с моей кожей кольцо становится теплым.

Теперь Артур действительно начинает бороться. И я слышу, как Кинг ворчит позади меня, когда он прижимает ноги Артура.

Артур пытается ударить меня свободной рукой, и я увеличиваю позицию, мое левое колено сильно врезается в его правый бицепс.

— Просто возьми это! — кричит Артур неразборчиво. — Возьми кольцо!

Мои губы кривятся в ухмылке.

— Хорошо.

Но вместо того, чтобы снять кольцо, я крепко сжимаю его мизинец, сжимая его так сильно, как только могу.

Я рывком отдергиваю руку. Треск заполняет комнату.

И Артур начинает кричать.

Палец сломан в нескольких местах, но он все еще держится.

Хм.

Я резко дергаю палец еще раз. На этот раз кость пробивает кожу, и моя хватка становится скользкой от крови.

Он крепче, чем я думал.

Из Артура вырывается вой, и я отпускаю руку, чтобы ударить его один раз по лицу.

У него даже не хватает смелости ответить по-мужски.

Мне нужен захват получше.

Заметив дырку на воротнике его рубашки, я опускаю его руку и отрываю полоску ткани. Используя кусок его собственной рубашки, к его большой неприязни, я обматываю его мизинец грубым хлопком, обеспечивая необходимое трение.

Артур воет от боли, не утихая.

Выдыхая, я направляю свою ярость в хватку, и одним последним рывком отрываю палец Артура.

Наконец-то.

Держась за один конец полоски ткани, я позволяю ей размотаться. Свободный палец падает на грудь Артура.

— Мерзость, — бормочет Кинг.

Я отпускаю руку Артура, переставляя колени обратно к его груди, и он тут же сжимает свою четырехзначную руку в своей пятизначной руке.

Его рыдания делают его слова бессвязными. Но это не имеет значения, если бы я все равно могла его понять. Его судьба была предрешена в ту ночь, когда я вошел в дверь внутреннего дворика Пейтон.

Я беру палец и снимаю кольцо с окровавленного конца.

— Теперь это мое. — Я вытираю кольцо о его рубашку и убираю его в карман.

Артур наконец-то переводит дыхание, чтобы сформировать слова.

— Кто ты?

— А, наконец-то правильный вопрос. — Я наклоняюсь, вторгаясь в его пространство. — Я — гнев Пейтон. И ты скоро умрешь.

Когда он открывает рот, чтобы ответить, я засовываю свернутый в клубок кусок окровавленной ткани между его коренными зубами, удерживая его рот открытым, а затем засовываю ему в рот только что отсоединенный придаток.

Кинг издает рвотный звук позади меня, но я не прекращаю пихать, пока палец не застрянет в его горле.

Выдернув ткань, я закрываю ему рот рукой. А другой рукой зажимаю ему нос.

Глаза Артура смотрят на меня.

Бешеные.

Умоляющие.

В ужасе.

Его руки неумело царапают мою рубашку, и когда его глаза уже готовы закатиться назад, я убираю руки, давая ему краткий проблеск надежды, прежде чем ударить кулаком в горло. Разрушая его трахею.

Он ошеломленно смотрит на меня. Его разум, похоже, не понимает, что он уже мертв.

ГЛАВА 28

Неро

Стул слегка покачивается, когда Кинг использует его, чтобы подтянуться.

— Боже, это был неудобный способ удерживать кого-то. Кажется, я потянул мышцу.

Я игнорирую Кинга.

Некоторые убийства оставляют во мне чувство раздражения. Или беспокойство. Но не это. Прямо сейчас... Прямо сейчас я чувствую себя довольным.

Пока не замечаю тепло, просочившееся сквозь штаны, и я вскакиваю.

— Что за хрень?! — Я кручусь, смотрю на мертвеца на полу и на большое мокрое пятно, где он обоссал все вокруг себя. И как я, блять, сидел на нем. — Ты издеваешься?! — Я размахиваюсь ногой и пинаю тело Артура в бок.

— Что? — Кинг останавливается, пытаясь вытянуть шею.

— Этот ублюдок помочился на меня!

Кинг разражается смехом.

— Ах ты, блядь! — Я снова пинаю Артура, прежде чем расстегнуть ремень.

— Что ты делаешь? — спрашивает Кинг между приступами смеха.

— Иди и найди то, что нам нужно, — огрызаюсь я, заходя в маленькую ванную комнату, которая находилась напротив кухни.

Ругаясь все время, я снимаю штаны и трусы-боксеры. И те, и другие насквозь пропитаны мочой этого засранца.

Полотенце на краю раковины выглядит таким же грязным, как и этот гребаный пол. Но я нахожу под раковиной рулон бумажных полотенец и отрываю от него несколько штук, смачиваю их водой и мылом для рук, а затем оттираю свою задницу.

Я хочу вымыть все тело, но выходить в ботинках и носках было достаточно плохо. Никто не смог бы заплатить мне достаточную сумму, чтобы я мог принять душ в этом доме.

Пейтон была вынуждена.

Пейтон должна была жить в этой дыре.

Оставив воду включенной, я достал кольцо из кармана и вымыл его.

Я не собирался брать его. Я даже не знал о нем. Но, глядя на него сейчас, я знаю, что найду способ отдать его Пейтон. Надеюсь, это даст ей возможность завершить дело, которого она так желает.

Запах алкоголя и химикатов наполняет мои ноздри, когда я возвращаюсь в гостиную.

Я бросаю свои брюки и нижнее белье на Артура, затем беру наполовину наполненную бутылку виски и выливаю ее на него.

— Ты что-то забыл? — Кинг поднимает брови, как бы не понимая, почему я стою в одних носках и туфлях с высунутым членом.

— А да, дай мне свои штаны.

Весь юмор уходит с его лица.

—Ты шутишь.

— Даже если бы у этого придурка была чистая одежда, она бы мне не подошла. — Я жестом показываю на его низ. — Так что давай сюда свои штаны. Если только ты не предпочитаешь пялиться на мои причиндалы, следующие несколько часов, пока мы не приземлимся в Миннеаполисе.

Я смотрю, как сжимаются кулаки Кинга, когда он подходит к телу Артура и совершает ряд пинков.

— Ты тупой ублюдок. — Кинг расстегивает ширинку, затем подходит и еще раз пинает труп. — Пошел ты, мужик.

Ворча, Кинг упирается плечом в стену, переступая с ноги на ногу, снимая штаны, затем снова вставляя ноги в ботинки, не дотрагиваясь носками до пола.

Закончив, Кинг бросает мне брюки, и я стараюсь ничего не говорить о его красных шелковых боксерах. Потому что, как бы мне ни хотелось посмеяться, есть большая вероятность, что Кинг разозлится настолько, что заберет свои штаны обратно и заставит меня лететь домой с яйцами, прилипшими к сиденью пилота.

— Я должен зажечь спичку, — огрызается Кинг, когда я продеваю ремень в новые штаны.

— Я не против.

Мы переступаем через следы виски и нежелательной почты, которые Кинг разложил между креслом и входной дверью. Бумага много не даст, но чем больше сжечь, тем лучше.

Это будет выглядеть как убийство. Артур не стоит усилий по надлежащей утилизации. Но огонь затушит следы ДНК, которые мы могли оставить. И нет ничего в этой сцене, или в этом человеке, что бы связывало его со мной.

Кроме, конечно, Пейтон.

ГЛАВА 29

Пейтон

Тревожный звук будильника медленно проникает в мое сознание, и я открываю глаза.

Застонав, я пытаюсь дотянуться до него, но нахожусь не на той стороне матраса.

Я открываю глаза.

Он был здесь. В моей постели. И мы...

Громкость будильника возрастает, и я заставляю себя повернуться к нему. Каждый мускул кричит в знак протеста, когда я двигаюсь, и я издаю самый жалкий стон.

Заглушив наконец назойливый писк, я лежу на спине и оцениваю свое тело.

Несмотря на то, что вчера, до Неро, был худший день за долгое время, мне кажется, что я спала крепче, чем когда-либо.

Отчасти это может быть истощением, но я засыпала в слезах больше раз, чем хотела бы признать, и никогда не просыпалась с таким чувством.

С усилием я шевелю пальцами рук и ног.

Мои конечности тяжелые, мышцы истощены. И, без подсказки, я представляю себя с руками и ногами, обхватившими твердое тело Неро.

Неро.

Я произношу его имя. Не решаясь произнести его вслух снова, не сейчас.

Я сгибаю одно колено, ставя ногу на кровать, и это движение напрягает мышцы моего живота. Очевидно, мне нужно попробовать сделать несколько упражнений на пресс, так как удерживать ноги на его бедрах было более сложной тренировкой, чем я привыкла.

Или я могу просто начать заниматься сексом на регулярной основе. Это упражнение я действительно могла бы делать.

Только для этого нужно снова увидеть Неро. И как бы мне этого ни хотелось, я не уверена, что это произойдет. Он не просил мой номер телефона.

Он любит обниматься.

Но сейчас только пять утра, а его здесь нет.

Подняв голову с матраса, я оглядываю темные углы комнаты, убеждаясь, что его нет, и мелкая дрожь пробегает по моей коже.

Должно быть, он был здесь прошлой ночью, когда я проснулась.

Я была в полусне, но я бы заметила, как он прошел мимо открытой двери в ванную. И уж точно он не прошел мимо меня в моей крошечной прихожей, когда я зашла в гостиную, чтобы закрыть дверь во внутренний дворик.

Мое горло с трудом сглатывает.

То, что я сейчас чувствую этот страх, довольно нелепо. Вместо этого я решаю встать. Перемещаюсь к своему крошечному шкафу, открываю дверцу и убеждаюсь, что в тени не скрывается мужчина. И я говорю себе, что оставила дверь открытой, чтобы легче было одеться на работу. А не потому, что я уверена, что буду вынуждена проверить еще раз.

Боль между ног оживает с каждым моим шагом. Я чувствую постороннюю влагу, напоминающую мне, что я позволила ему вымыть меня прошлой ночью, но так и не встала, чтобы сходить в туалет.

То, что я сделала, было глупостью. Опасно. Безрассудно. Тем не менее, это не мешает мне улыбаться.

Не девственница.

Моя улыбка превращается в гримасу, когда я, морщась, иду в ванную. Я не знаю, является ли это нормальной болью после первого раза, или это связано с той энергичностью, с которой Неро... трахал меня.

Мой живот сжимается.

Я очень надеюсь, что мы сможем сделать это снова.

Не желая портить свое нынешнее хорошее настроение, видя свое голое растрепанное состояние, я игнорирую зеркало в туалете и направляюсь прямо в душ, включив теплую воду.

Но прежде чем опуститься на унитаз, я кручусь на месте и, не отводя глаз, отодвигаю зеркало, открывая спрятанную за ним маленькую аптечку.

Схватив свой маленький футляр с таблетками, я вытаскиваю одну из крошечных таблеток из упаковки, любезно предоставленной местной клиникой и их противозачаточными средствами со скидкой.

Я очень надеюсь, что он не переносит какую-нибудь заразную болезнь, потому что вчера вечером я даже не подумала о защите. Не то чтобы у меня были презервативы. Да и зачем? Это счастье, что у меня есть таблетки. Но мои месячные были ужасны, и я помню, что где-то читала, что противозачаточные средства могут помочь. И это помогло.

Молча поблагодарив свое прошлое, я использую маленькую чашку, которую держу у раковины, и принимаю свою ежедневную таблетку. Платить за антибиотики было бы достаточно тяжело, поэтому платить за аборт точно не входит в бюджет. А мне придется, потому что если я не могу позволить себе собаку, то уж точно не могу позволить себе ребенка.

Я захлопываю футляр с таблетками, возвращаю его на полку и иду в душ.

Моя рутина занимает больше времени, чем обычно, с моими больными мышцами, поэтому я отстаю, когда спешу обратно через коридор в свою спальню.

Поскольку я была так рассеяна, когда проснулась, я даже не подумала сварить кофе раньше.

Отпраздную это дело кокосово-медовым латте, когда приду на работу.

Я фыркнула, чувствуя себя полной неудачницей из-за желания отпраздновать потерю девственности. Но я так долго оберегала ее, что, честно говоря, это облегчение — покончить с этим. И я сделала это на своих условиях, с мужчиной, который влияет на меня так, как я даже не могла себе представить.

Поэтому именно с мыслями о Неро в моем мозгу я открываю ящик с нижним бельем и замираю. Поверх моей маленькой кучки трусиков лежит хрустящая стодолларовая купюра.

ГЛАВА 30

Неро

— Ну, если бы ты не пропустил нашу встречу вчера утром, — Абдул поправляет одну из многочисленных стопок бумаг на своем столе, — нам бы не пришлось делать все это сегодня.

Я щиплю переносицу.

— Я был занят, — рычу я.

Мой риэлтор вздыхает.

— Хорошо, ладно, я оставлю это.

— Ценю это, — говорю я категорично.

— Ну, хорошая новость в том, что я перенес показ на сегодня. У меня есть три объекта, которыми ты интересовался, плюс еще два, которые, как мне кажется, подходят под твои требования. И все они находятся в тех районах, которые ты просил.

— Хорошо. — Я отталкиваюсь от крайне неудобного кресла напротив стола Абдула.

Может, он и лучший в городе, но мое терпение сегодня тоньше, чем обычно. Я подумываю рассказать ему, почему я опоздал сегодня утром, что удушение человека собственным пальцем изменило мое расписание на неделю, но потом решаю не делать этого.

— Увидимся через пару часов, — окликает он меня, когда я выхожу за дверь.

Но я уже не слушаю, потому что теперь у меня есть немного свободного времени, и я уже слишком давно не видел свою Милую Девочку.

* * *

Свернув в квартал, где работает Пейтон, и, напомнив себе, что я не собираюсь туда заходить, я включаю мигалку.

Сейчас середина утра, и ранний пик должен быть уже позади, хотя кажется, что в кафе почти всегда есть несколько покупателей.

Я нажимаю на тормоз, когда подъезжаю к кафе "Твин", но полуденное солнце сверкает на стекле больших окон под неправильным углом, мешая мне рассмотреть интерьер.

Я крепче сжимаю руль.

Я должен уйти. Я не давал ей никаких обещаний. Никогда не говорил, что позвоню.

И я могу вернуться в пустую квартиру напротив ее дома сегодня вечером и увидеться с ней таким образом.

Мне не нужно входить.

Машина выезжает с парковки прямо передо мной, и моя нога сама снимает тормоз.

ГЛАВА 31

Пейтон

Каждый раз, когда я смотрю на улицу, мне кажется, что я вижу Неро. Каждый мужчина в костюме. Каждого мужчину, который заполняет дверной проем. Даже когда там никого нет, я клянусь, что вижу движение теней, и я клянусь, что это он.

Но это никогда не так.

Мои щеки округляются, когда я выдыхаю воздух.

Все покупатели разошлись. Я уверена, что кому-то скоро что-то понадобится, но я должна выкроить секунду, чтобы украсть напиток из кофе, который стоит у меня на заднем столике.

Чашка только коснулась моих губ, когда я услышала, как открывается входная дверь.

— Конечно, — хмыкаю я, прежде чем поставить ее на место. Я понимаю, что они не хотят, чтобы клиенты видели, как мы едим или пьем, но это будет чудо, если я когда-нибудь допью этот латте.

Вытирая руки, я поспешно возвращаюсь к своему месту за кассой.

Я уже на полпути к кассе, когда мой взгляд падает на мужчину, идущего от входа. От его вида у меня перехватывает дыхание.

Он такой красивый.

Чертовски красив.

Его темная борода подстрижена и аккуратно уложена, волосы уложены назад. У него широкие плечи и широкая грудь под еще одним идеально сшитым костюмом.

Его глаза встречаются с моими, и хотя он находится на расстоянии нескольких шагов, я знаю, какой именно оттенок зеленого цвета у его глаз. Потому что именно такие глаза я вижу во сне.

Только это не сон. Это реальная жизнь. И я впервые вижу его при свете дня.

Его.

Неро.

Воспоминания о его теле поверх моего мелькают в моих глазах, и мой рот приподнимается в застенчивой улыбке.

— Неро! — Новый голос раздается изнутри кафе, пугая меня.

Но мой взгляд не отрывается от мужчины, который был внутри меня менее сорока восьми часов назад. И потому что я смотрю, пялюсь, я вижу, как меняются его черты. Наблюдаю, как он превращается в того, кого я совсем не узнаю. Что-то закрывается внутри него, приглушая энергию, которую он излучает, и блокируя дикость, которую я обычно вижу в его глазах.

В отличие от меня, Неро не игнорирует голос. Вместо этого он игнорирует меня. Отворачивается от меня, никак не признавая меня.

Обида пронзает мою грудь, погружаясь глубоко.

Ты — никто.

Я отгоняю голос, как только он пытается пустить корни.

Со стороны Неро было бы невежливо не поздороваться с тем, кто позвал. Он может пойти, поприветствовать своего друга, а потом вернуться и поговорить со мной.

Поговорить со мной.

На моем рабочем месте.

Масштаб его присутствия здесь наконец-то доходит до меня. Неро здесь, в кафе "Твин".

Он не выглядит удивленным, увидев меня. Я имею в виду, может быть, это совпадение. Может, он здесь работает? Или проходил мимо и захотел выпить кофе.

Маловероятно, но возможно.

Вот только то, как он шел прямо ко мне... То, как он смотрел на меня... Чувствовалось, что это было намеренно.

— Неро, мальчик мой! — Голос раздается снова, и я поворачиваю голову, чтобы проследить за Неро, когда он останавливается напротив пожилого тучного мужчины в синем костюме.

Откуда он знает...

— Господин мэр, — приветствует его Неро, беря протянутую руку мэра Миннеаполиса.

— Какой неожиданный гость в моем маленьком райском уголке. — Мэр широко разводит руки. — Ты уже ел здесь раньше?

Неро бросает взгляд на стеклянные витрины рядом со мной.

— Нет.

— Конечно, нет. Близнецы открываются примерно в то время, когда ты ложишься спать, я полагаю. — Собеседник смеется. — И закрываются задолго до начала ночи.

— Действительно. — Тон Нерона безразличен.

Что это значит?

Неро работает в какую-то ночную смену? В костюме?

Мэр жестом указывает на свободное место за своим столом.

— Иди, иди. Иди, закажи обед, а потом садись со мной. Я настаиваю.

Не желая быть пойманной за подслушиванием, я быстро отвожу глаза. Хотя вряд ли это частный разговор, учитывая, как громко говорит мэр и тот факт, что зал для обеда довольно маленький.

— Хорошо. — За голосом Неро следуют его шаги, и я занимаю свои руки, поправляя стопку салфеток.

Когда я больше не могу притворяться, что не слышу его приближения, я поднимаю глаза.

Во рту вдруг стало так сухо, что мне приходится смочить губы, прежде чем я смогу заговорить.

Я не знаю, что сказать. Он ведет себя так, будто мы не знакомы.

А знаем ли мы друг друга?

— Я возьму панини с индейкой и беконом. — Он держит мой взгляд, пока говорит это, но это все. Никакого приветствия. Никакого признания или поведения, как будто я не просто девушка, принимающая его заказ на обед.

В горле образуется ком, и я изо всех сил стараюсь не выдать боли.

Я опускаю взгляд и сосредотачиваю все свое внимание на том, чтобы напечатать его заказ на маленьком экране передо мной.

Когда он не просит больше, я заставляю себя заговорить.

— Вы хотите что-нибудь выпить?

Проходит некоторое время, прежде чем он отвечает.

— Кокосово-медовый латте.

То, что он повторяет мой любимый напиток, почти заставляет меня посмотреть в его лицо, но я заставляю себя опустить глаза.

Это не может быть тем, что ему нравится. Заказать его — это, должно быть, еще один способ поиздеваться надо мной.

Но... он никак не может этого знать.

Может быть, я действительно схожу с ума. Может, нашей ночи вообще не было, и я все это выдумала?

Ужас сливается с обидой, нарастающей в моей груди.

О Боже... Что, если ничего этого не было?

Мужчина входит в дверь моего внутреннего дворика, сидит на моем диване, ест мой попкорн... Это безумие.

Оставить дверь во внутренний дворик открытой, чтобы тот же мужчина чудесным образом залез ко мне и лишил меня девственности... Это безумие.

Один длинный палец постукивает по стойке, заставляя меня моргнуть.

Моя рука поднимается.

— Ты настоящий? — шепотом спрашиваю я. Не собираясь, но не в силах остановиться.

Но он не отвечает, а я не решаюсь протянуть руку через прилавок, чтобы посмотреть, действительно ли он там.

Трясущимися пальцами я набираю заказ на напитки. Надеюсь, что передо мной действительно мужчина. Что я все это не выдумала.

На маленьком дисплее появляется сумма, и вместо того, чтобы произнести ее вслух, я поворачиваю экран, чтобы он тоже мог ее видеть.

Двадцатка ложится на прилавок, и я быстро выдаю сдачу, скользя небольшой стопкой купюр и монет по прилавку.

Я наблюдаю за рукой, которая забирает деньги и кладет их обратно в бумажник. Но прежде чем он закрывает черный кожаный, он достает стодолларовую купюру и кладет ее между нами.

— Я настоящий, милая девочка.

ГЛАВА 32

Неро

Когда Пейтон наконец поднимает на меня глаза, выражение ее лица похоже на удар по грудной клетке.

И я понимаю. Две ночи назад я лишил ее невинности, а сегодня веду себя так, будто никогда ее не видел.

Я хочу взять ее за подбородок и сказать, что делаю это ради нее. Чтобы она была в безопасности. Чтобы никто не узнал, что я...

Я стиснул зубы.

Что я? Забочусь о ней?

Я даже не знаю ее.

Отвернувшись от Пейтон и боли в ее глазах, я сдерживаю вздох, садясь напротив мэра Девона.

К счастью, он не спрашивает, почему я пришел именно в это кафе, а просто начинает рассказывать о новом отеле, в который он вложил деньги. Он ведет себя так, будто нашел его с помощью хитроумного расследования, но я точно знаю, что он узнал о нем от Кинга, потому что я тоже. Но очевидно, что мэр Девон не знает, что Альянс владеет его компанией. У меня возникает желание поблагодарить его за инвестиции в мою фирму по отмыванию денег, но как бы это ни было приятно, я знаю, что лучше не произносить ни слова, потому что мэр — самый большой сплетник, которого я когда-либо встречал.

И он легкомысленный.

Он думает, что у нас какое-то партнерство. Но это потому, что он гребаный идиот. Он у меня в долгу, обязан мне.

Пока он болтает, я киваю головой. Это все хорошая информация, но, честно говоря, я больше узнал о его делах от проституток, которых он использует, чем от самого мэра. Это и плюс, и минус использования одной и той же эскорт-услуги.

Не то чтобы мне в ближайшее время снова понадобилась шлюха.

Мое внимание переключается на Пейтон, которая все еще занята за прилавком, готовя мой напиток.

Ты единственный мужчина, который когда-либо был внутри нее.

Похоть пробегает по моему позвоночнику.

И я единственный мужчина, который когда-либо это сделает.

ГЛАВА 33

Пейтон

Прижимая крышку к стаканчику Неро, я пытаюсь решить, что хуже: звать его по имени через всё кафе или пытаться молча привлечь его внимание, но при этом не смотреть на него.

Воистину, это проигрышная ситуация.

Решение принимается за меня, когда я поднимаю взгляд и вижу, что Неро смотрит прямо на меня.

Черт возьми.

Я чувствую его взгляд, как груз, нависающий над моими плечами. Он тяжелый и неудобный. И это заставляет меня ненавидеть то, как хорошо он выглядит. Это делает все намного хуже.

Вот она я, едва заметный макияж, простая серая рубашка, волосы в не очень симпатичном беспорядочном пучке и фартук. Выгляжу не лучшим образом.

Неро что-то говорит собеседнику за своим столом. Мэру. Потому что, чем бы Неро ни зарабатывал на жизнь, он знает мэра. А мэр знает его достаточно хорошо, чтобы назвать его по имени и сделать замечание по поводу того, что Неро поздно работает.

Учитывая, как мы познакомились, я в этом не особо сомневаюсь.

Внутренние мысли отвлекли меня, поэтому я все еще держу стаканчик, когда Неро останавливается напротив меня у кассы. Наверное, было бы странно сейчас поставить ее на место, а не протянуть ему. Поэтому, нехотя, я протягиваю латте. Одна рука лежит под дном чашки, другая держится за верхнюю часть, давая ему достаточно места, чтобы взять его у меня, не касаясь руками.

Он использует обе руки, чтобы взять у меня напиток. При этом кончики его пальцев касаются тыльной стороны моих рук.

Я сжимаю зубы на нижней губе, сдерживая жалкий звук, который хочет вырваться из моего горла. Отказываюсь выпустить его на свободу.

Я хочу снова почувствовать его прикосновение, так сильно. И я чувствую себя такой слабой за то, что желаю того, чего он явно не хочет дать.

— Пейтон. — Его голос тихий, пониженный, чтобы никто не услышал, как он называет меня по имени. — Я…

Все, что он собирается сказать, обрывается, когда входная дверь распахивается. Неро закрывает рот и делает шаг назад, отдаляясь от меня. Снова.

Я сглатываю.

— Ваша еда будет готова через минуту.

Он кивает и возвращается к своему столу.

Когда Жан выкрикивает свое имя, чтобы получить свой сэндвич, я блокирую его движения, когда он поднимается, чтобы взять его.

Я делаю вид, что его нет в десятке шагов от меня, пока я обслуживаю следующего клиента.

Я говорю себе, что скоро все пройдет.

Я занята тем, что протираю поверхность кофейного столика, когда мой телефон вибрирует в кармане фартука.

В основном, я использую свой телефон для развлечения. У меня нет никого, кто бы не работал в этом кафе, кто бы мне звонил или писал.

Нахмурив брови, я достаю телефон и вижу сообщение с неизвестного номера.

Неизвестный: Подними глаза, детка.

Я поднимаю глаза. Неро сидит за столом с телефоном в руке. Мэр занят телефонным звонком.

Мой телефон вибрирует у меня в руке.

Неизвестный: Продолжай вести себя так, будто мы не знакомы.

Неизвестный: Я объясню позже.

Боль, сковавшая мое тело, начинает вибрировать от гнева, и мне приходится сосредоточиться на буквах, когда я набираю свой ответ.

Я: Мы не знаем друг друга.

Я засовываю телефон обратно в карман.

Знаешь что, это хорошо. Я лучше буду злиться, чем грустить.

Мой телефон снова вибрирует. И мне удается игнорировать его целых десять секунд, прежде чем я снова достаю его.

Неизвестный: Я знаю, какова на вкус твоя девственная кровь, когда она окрашивает мой член. Мы знаем друг друга.

По моим щекам пробегает жар, и я засовываю телефон обратно в карман.

Я не могу поверить, что он только что ответил.

И я отказываюсь признать, что мои бедра сжались, когда я прочитала это.

Хорошая новость — я не выдумала все это в своей голове, Неро — настоящий мужчина, и у нас действительно был секс.

Плохая новость — он козел.

Входная дверь снова открывается, давая мне возможность отвлечься.

— Эй, Пэй! — Карлтон поднимает одну жилистую руку, проходя короткое расстояние до кассы.

Мое сердце делает быструю последовательность двойных ударов. Это плохое чувство.

— Привет, Карлтон. — Я стараюсь поприветствовать его как можно более нормально, хотя моя улыбка кажется фальшивой.

Я не знаю, почему его присутствие в одной комнате с Неро вызывает у меня чувство тревоги, но это так. Это как смотреть одно из тех видео о природе, где ничего не подозревающая газель пасется в поле, не подозревая о льве, который рыщет в траве позади нее.

Карлтон даже не газель с суперскоростью на своей стороне, он просто хороший парень. Такой хороший парень, которого такой человек, как Неро, разжевал бы и выплюнул.

Невольно в моей голове возникает образ того, каково это — отдать свою девственность Карлтону.

Это было бы сладко. И медленно. Ночь, возможно, наполненная цветами и, возможно, хорошим ужином. Возможно, это не было бы грязно и тяжело.

Он не сидел бы в темном углу моей комнаты, пока я спала.

Он не пробовал бы меня на вкус, как это делал Неро.

Это было бы совсем по-другому. И совсем не то, чего я хотела.

— Все в порядке? — спросил Карлтон, прерывая мои грезы.

Я киваю.

— Да, просто, эээ, выдался неудачный день.

— Я понял. Но... — Он делает паузу, заговорщически поднимая брови. — У меня есть кое-что, что может сделать твой день лучше.

— Да ну? — Я пытаюсь сосредоточиться на Карлтоне. Я изо всех сил стараюсь не смотреть за его плечо, но мой взгляд устремлен туда, чтобы увидеть, заметил ли Неро, что кто-то разговаривает со мной.

Неро определенно замечает, потому что он смотрит на затылок Карлтона.

— Да! — отвечает Карлтон. — Потому что... — Он использует свои два указательных пальца, чтобы сделать небольшую барабанную дробь по столешнице. — У нас сегодня выступление в качестве открытия для группы! Настоящей группы! В настоящем зале!

Мой рот растягивается в первую за этот день искреннюю улыбку.

— Правда? Это так круто!

— Правда!? — Карлтон достает свой телефон из заднего кармана. — Итак, мне нужен твой номер, тогда я смогу отправить тебе билет.

— Билет?

— Только не говори мне, что ты уже забыла. — Он игриво покачал головой. — Ты сказала, что придешь посмотреть, как мы играем. Помнишь?

— О. Точно. — Я думаю о стодолларовой купюре, которую Неро только что дал мне. Я никогда не думала, что буду сторониться вида денег, но теперь, когда он делает вид, что меня не существует, мне кажется неприличным держать их у себя. — У меня есть немного денег, — предлагаю я, решив, что потратить их на билет на концерт прямо сейчас будет простым способом избавиться от них.

— Пссс. — Карлтон машет рукой, словно отгоняя муху. — Тебе не нужно платить. Мне дали парочку бесплатных. Но я должен прислать тебе билет, чтобы он у тебя был.

Я волнуюсь.

Какая-то часть меня чувствует, что я не должна соглашаться на это. Но я сказала ему, что пойду. И я никогда раньше не была на концертах. И мы с Неро не то чтобы встречаемся, мы слишком заняты тем, что делаем вид, будто не знаем друг друга.

К черту.

Я заставляю себя не отводить взгляд от мужчины передо мной и называю свой номер Карлтону, пока он набирает его на своем телефоне.

Я едва успела произнести последнюю цифру, как почувствовала, что мой собственный телефон завибрировал.

Он все еще что-то набирает, но я достаю свой телефон, ожидая найти билет.

Неизвестный: Ты серьезно только что дала этому человеку свой номер телефона?

Я сглатываю, во рту внезапно пересохло.

Не билет.

Неизвестный: Кто он, блять, такой?

Я кладу телефон экраном вниз на стол, чувствуя, как он вибрирует.

Я не обязана объяснять Неро. Это не его дело.

— Хорошо. — Карлтон наклоняет свой телефон к моему на столе. — Нажми на ссылку, которую я тебе послал, и откроется твой билет. Затем просто покажи его у главных дверей, и вуаля!

Мой телефон снова вибрирует, звук усиливается, поскольку он лежит на твердой поверхности, но я не смотрю вниз. На этот раз я уверена, что это билет.

— Кто... — начинаю я, но скрип стула, скребущего по полу, заставляет меня пропустить вопрос. — Для кого вы открываетесь?

Карлтон начинает подробно рассказывать о другой группе, но я не слушаю. Вся моя энергия направлена на то, чтобы не смотреть на приближение Неро.

Неро держит в руке свой телефон, когда останавливается в неудобной близости от Карлтона. Но Карлтон настолько погружен в свой рассказ, что даже не замечает несчастного человека в дюйме позади себя.

— Вот как мы вообще об этом узнали, — продолжает он.

Пальцы Неро быстро бегают по экрану его телефона.

Мой телефон вибрирует.

— Дэн отправил им сообщение в Инсте...

И снова вибрирует.

—… должно быть довольно убийственно. Но нам нужно попасть туда...

И снова.

— Тебе нужно ответить? — Карлтон жестом показывает на мой телефон.

Я качаю головой.

— Ничего особенного.

Затем, бросив взгляд на Неро, я беру свой телефон и засовываю его в фартук, не глядя на экран. Мышца на его шее дергается за секунду до того, как я чувствую, что мой карман вибрирует от очередного сообщения.

К счастью, Карлтон верит мне на слово и продолжает рассказывать об их саундчеке, не обращая внимания на присутствие Неро.

Откуда у Неро мой номер?

Когда он его узнал?

Почему он никогда не выходил на связь раньше?

Почему он пишет мне сейчас?

Мой карман начинает новую вибрацию, и я оглядываюсь, чтобы увидеть Неро, который прижимает телефон к уху и смотрит на меня суженными глазами.

Этот человек серьезно звонит мне прямо сейчас, находясь в четырех футах от меня?

Мои пальцы роются в кармане, прежде чем я успеваю нажать на боковую кнопку, отправляя звонок на голосовую почту.

Я чувствую небольшой всплеск победы. Который быстро обрывается.

— Эй. — Голос Неро, раздавшийся прямо позади Карлтона, заставляет его вздрогнуть и оглянуться. Но все, что он видит, это какого-то парня в костюме, громко говорящего в телефон.

Оставляет мне голосовое сообщение.

Глаза Неро устремлены на меня.

— Я закончу работу сегодня рано вечером. Увидимся дома. — Не добавив больше ничего, Неро кладет трубку, а затем полностью переключает свое внимание на Карлтона. — Ты закончил?

Я чувствую, что задерживаю дыхание.

— О, да. Извини, чувак. — Карлтон делает шаг назад и протягивает руку. — Мы просто болтаем, вы можете сделать заказ.

Нерон задерживает взгляд.

— Я подожду.

ГЛАВА 34

Неро

Этот гребаный сопляк моргает на меня, как будто я шучу, но это не так. Я не собираюсь уходить, пока эта сука стоит здесь и разговаривает с Пейтон.

— Да, хорошо. — Он поднимает руки вверх, поворачиваясь лицом к моей девушке.

Да, хорошо.

Боже, я хочу ударить его по лицу. Или вытащить пистолет и ударить его. Тогда он будет слишком занят своими слезами, чтобы флиртовать с Пейтон.

— Хочешь как обычно? — Ее голос скользит по моей коже.

А может, мне просто стоит его убить?

— Ты знаешь это, детка.

Я тянусь к "Ругеру" у себя за спиной еще до того, как осознаю, что делаю.

Я приостанавливаюсь, но не опускаю руку, размышляя о том, сколько неприятностей мне грозит за убийство этого типа средь бела дня.

Пейтон это не понравится.

Моя рука снова опускается на бок. Постукиваю пальцами по бедру, пока этот засранец расплачивается за свой обычный кофе.

— Давай я возьму твой кофе. — Пейтон бросает взгляд в мою сторону, переминается на ногах. — Я принесу его к концу кассы.

— Хорошо. — Парень засовывает в карман бумажник с крысиной обложкой.

О чем он вообще думает, разговаривая с такой девушкой, как Пейтон? Она слишком хороша для него. Совершенно не в его лиге.

Она сногсшибательна. Женственная. Добрая и милая. Он никогда не сможет обеспечить ей такую жизнь, как я. Жизнь, которую она заслуживает.

Жизнь, полную бронированных машин и пуль.

Я скрежещу зубами, раздраженный собственным внутренним голосом. Но это напоминание о том, что мне нужно держать рот на замке.

Я наблюдаю за задницей Пейтон, пока она двигается и готовит напиток для парня, и понимаю, что это занимает больше времени, чем обычно. Но я сказал, что буду ждать, поэтому я скрещиваю руки и опираюсь бедром о прилавок.

Я чувствую, что у меня неплохо получается быть эпически терпеливым, пока панк не говорит:

— Увидимся вечером, — забирая напиток у Пейтон.

И у меня в горле раздается рык.

Нет. Нет, ты не увидишь ее сегодня вечером.

Чтобы уйти, ему приходится пройти мимо меня, и я поворачиваю голову вслед за ним, отслеживая каждый его шаг. Он смотрит на меня и устанавливает зрительный контакт, затем пробирается между столиками, чтобы не проходить рядом со мной.

Ну и киска.

— Есть ли еще что-нибудь, что я могу принести для вас, сэр?

Терпкий голос Пейтон доходит прямо до моих яиц, и я медленно поворачиваюсь к ней лицом.

— Следи за своим тоном, детка.

— Или что? — шипит она, прежде чем захлопнуть рот. Ее глаза расширяются, она явно удивлена тем, что задала этот вопрос.

— Ты узнаешь это сегодня вечером, милая девочка. — Меня слышит только она. И я с голодным восхищением наблюдаю, как ее горло работает при глотании. Она так же поражена, как и я. — А теперь дай мне этот вишневый пирог.

— Что!?

Я киваю в сторону витрины с кондитерскими изделиями.

— Вишневый пирог. На вынос.

Она поворачивает голову, чтобы проследить за моим взглядом, и ее губы раздвигаются, но она снова закрывает их, прежде чем заговорить.

Используя свободный лист бумаги, она берет пирожное из-под витрины и кладет его в маленький бумажный пакет, колеблясь, прежде чем передать его.

— Как давно у тебя есть мой номер?

— Пейтон, — отчеканиваю я ее имя. — Не здесь.

Ее красивые глаза сверкают под ярким светом, и я пользуюсь моментом, чтобы просто посмотреть на нее. Действительно посмотреть на нее.

Пейтон необычайно красива. Ее голубые глаза, наполовину скрытые под густыми ресницами, и небрежно уложенные волосы подчеркивают ее красоту. На ее полных щеках есть веснушки, которые я еще не успел оценить. Я хочу прижать ее к себе и провести языком по их узору. И эти губы. Черт... эти губы. Скоро они будут на мне.

Ее одежда не выставляет напоказ ее фигуру, но даже свободный крой не скрывает ее изгибов. А когда она поворачивается, ее великолепную задницу обрамляют края этого чертова белого фартука. Так и хочется задрапировать ее в шелк. Или одеть ее в распутное платье, чтобы носить только по дому.

Уголок моего рта растягивается в ухмылку.

Она может наряжаться только для меня.

Ее глаза сужаются от моего выражения, и она роняет пакет с пирожными на прилавок.

— Сколько я тебе должен? — Когда становится ясно, что она не собирается называть сумму, я вздыхаю и достаю из бумажника двадцатку, меняя ее на пирожное. Затем говорю ей.

— Сегодня вечером.

Обернувшись, я обнаруживаю, что внимание мэра сосредоточено на мне, и понимаю, что слишком сильно продемонстрировал свои чувства.

Поэтому я надеваю маску безразличия на свои черты лица, пока иду обратно к его столику.

— Красивая девушка. — Мэр наклоняет голову в сторону Пейтон. — Я давно положил на нее глаз, но, может быть, ты меня опередил?

Он оставляет вопрос открытым, ожидая, что я подтвержу его слова. И хотя мне хочется содрать кожу с его тела за то, что он посмел назвать ее красивой в моем присутствии, я сохраняю на лице безучастное выражение.

— Не в моем вкусе. Я здесь только ради еды. — Он не выглядит полностью убежденным, но сказать что-то еще было бы не в моем характере.

Я бросаю взгляд на часы.

— Мне пора бежать. Абдул должен показать мне некоторые новые объекты.

Как и планировалось, это привлекает его внимание.

— О? Ты должен дать мне знать, если решишь отказаться от чего-то, что может мне понравиться.

Опустив подбородок, я отворачиваюсь и ухожу.

Не оглядываясь в сторону Пейтон.

ГЛАВА 35

Пейтон

В тридцатый раз я поправляю одну и ту же стопку стаканчиков, прежде чем мэр наконец встает из-за стола. И я не отвлекаюсь от стаканчиков, пока не слышу, как открывается и закрывается входная дверь.

Его присутствие никогда не беспокоило меня раньше. Первые несколько раз, когда он приходил во время работы, я даже не знала, кто он такой, но в конце концов я услышала, как кто-то назвал его по имени, и я все поняла.

Он всегда казался дружелюбным и милым, но это было до сегодняшнего дня, до того, как я узнала, что он знаком с Неро. И до того, как я услышала, как он сказал, что положил на меня глаз.

Я подавила дрожь. Я прогуглила его. Я знаю, что он женат. И я сомневаюсь, что его жена оценила бы его комментарии, потому что это точно не звучало так, как будто он шутил.

А то, что он знает Неро...

Я обхватываю ребра, сжимая их до тех пор, пока не становится трудно вдохнуть.

Я не полная тупица. Я знаю, что Неро должен быть... вовлечен в какие-то дела. Нельзя уклониться от копов, забравшись через чей-то балкон, если ты не создаешь каких-то проблем. Но даже зная это, я всегда чувствовала себя в безопасности рядом с ним. И я знаю, что это должно быть очень странно, что в ту ночь, когда я оставила дверь открытой для него, он появился как по волшебству. Потому что это значит, что он, должно быть, наблюдал. Но это также означает, что он больше не переступал порог, пока я не пригласила его. Он пришел, потому что я попросила его. И он взял то, что я предложила, потому что я этого хотела.

Ничто из этого не казалось таким неправильным, как то, что он вошел сюда сегодня и вел себя так, будто я никто.

В моих глазах появляется тепло, и я ловлю себя на том, что принюхиваюсь, чтобы не почувствовать покалывание в носу.

Я понимаю, что Неро не ожидал увидеть здесь мэра. Было очевидно, что они не планировали встречаться. Но он не должен был вести себя так, как вел.

Не в моем вкусе.

Я здесь только ради еды.

Я быстро моргаю, поднимая взгляд к потолку.

Не смей плакать из-за него.

Чтобы отвлечься, я обхожу стол, чтобы убрать посуду, которую оставили двое мужчин.

Жан подходит с тряпкой, когда я забираю последний мусор, и я отодвигаюсь с ее пути, чтобы она могла побрызгать на стол, когда слышу ее ворчание.

— Чертов мафиози.

На моих губах начинает появляться улыбка, ее обычное циничное отношение к политикам забавляет меня.

Улыбка исчезает, когда я останавливаюсь и думаю...

Что, если она говорила о Неро?

ГЛАВА 36

Неро

— Последние два, — огрызаюсь я на Абдула, открывая дверь своей машины.

Его брови взлетают вверх.

— Оба?

— Я так и сказал.

Прежде чем он успевает задать еще вопросы, я забираюсь на водительское сиденье и захлопываю дверь.

Я не сержусь на него, как такового, я просто злюсь, что эти посещения сайта заняли так много времени.

Взглянув на часы, я понимаю, что уже больше шести вечера.

— Черт! — Я нажимаю на газ, выезжая с парковки.

Мои пальцы дергаются, чтобы позвонить на телефон Пейтон и убедиться, что она останется сегодня дома. Но я этого не делаю.

В основном потому, что я уверен, что она не ответит. И какая-то часть меня надеется на ее непослушание. Или, скорее, на последствия этих действий.

Проезжая через пробки, я наконец-то ощущаю сладкий фруктовый аромат. Терпкий.

Опираясь на колено, чтобы удержать руль, я беру маленький белый пакет и осторожно выкладываю пирожное на ладонь.

Мои ноздри расширяются, когда я подношу пирожное к носу и вдыхаю.

Если очень сильно задуматься, я представляю, что чувствую тепло розы Пейтон, которое исходит от ее руки, обернутой в бумагу.

Широко открыв рот, я запихиваю половину пирожного в рот и откусываю.

Вкус проносится по моему языку. Сладость, смешанная с привкусом вишни.

Мои веки опускаются, и мне приходится напомнить себе, что я за рулем, чтобы не закрыть глаза до конца.

Это так хорошо.

Вкус как у нее.

Я облизываю поверхность вишни на недоеденной половинке, замечая, что мой член теперь полностью твердый.

— Господи.

Все еще управляя своим коленом, я надавливаю другой рукой на свой член.

Мой взгляд метался туда-сюда между печеным лакомством в руке и дорогой, и более чем на мгновение я задумался о целесообразности дрочки, пока я набиваю рот оставшимися вишнями Пейтон.

Я сильнее сжимаю свой член, когда он начинает пульсировать. И прежде чем я успеваю сделать что-то действительно нелепое, я запихиваю остаток пирожного в рот, стону, жуя.

* * *

Когда я наконец добираюсь до района Пейтон, я замедляю шаг и останавливаюсь у бордюра в самом конце ее квартала.

Я ненавижу это дерьмо. Я хочу подъехать прямо к ее парадной двери.

На самом деле я хочу вытащить ее за волосы из этого здания и перевезти к себе. Мой большой пустой дом стал еще более пустым, чем когда-либо, с той ночи, когда я впервые увидел ее. А причины держаться от нее подальше становится все труднее и труднее пережить.

Я — Неро.

Меня боится весь преступный мир.

И все же я здесь, крадусь возле дома своей девушки, как подросток, нарушающий комендантский час.

Девушки?

Господи Иисусе. Я совсем спятил.

У меня не было девушки с тех пор, как... Откинув голову назад на подголовник, я задумался. А у меня была? Может, одна девушка в старших классах? А потом была та цыпочка, с которой я трахался большую часть года в свои двадцать...

Неважно. Не имеет значения. Потому что Пейтон не моя гребаная девушка.

Мои пальцы тянутся и выключают зажигание

Трудно сказать под таким углом и на таком расстоянии, но дверь во внутренний дворик Пейтон выглядит закрытой. Неудивительно, учитывая смертельный взгляд, которым она пыталась окинуть меня ранее в кафе. Свет, льющийся из ее окон, привлекает мое внимание. Должно быть, она дома.

У меня возникает искушение вернуться в пустую квартиру через дорогу от ее, чтобы посмотреть и понять, как она себя ведет. Но есть шанс, что она попытается пойти на этот гребаный концерт сегодня вечером.

Взявшись за ручку двери крепче, чем нужно, я открываю ее ключом.

Наглость этого гребаного парня. Просит ее номер прямо у меня на глазах. И она дала ему его.

Плохая Пейтон.

Как раз когда я выхожу на улицу, мимо моей открытой двери пролетает машина, с сантиметрами в запасе, и во второй раз за сегодня у меня возникает искушение вытащить пистолет.

Когда тормозные огни машины освещают улицу, я замечаю на приборной панели одну из тех светящихся неоновых лампочек, которые означают, что это машина для поездок. И что-то внутри меня останавливается.

Пока я стою там, наполовину войдя и наполовину выйдя из машины, дверь дома Пейтон распахивается, и сама женщина спускается по бетонным ступенькам и пересекает тротуар, прежде чем практически нырнуть на заднее сиденье машины.

На заднее сиденье автомобиля, которым управляет незнакомец.

Чертовым незнакомцем.

Я возвращаюсь в свою собственную машину, включаю ее и переключаю рычаг на передачу еще до того, как машина Пейтон начинает двигаться.

Моя нога дергается в сторону газа, но прежде чем я успеваю проехать вперед больше фута, я нажимаю на тормоз.

Я не могу просто сбить машину с дороги и похитить Пейтон.

То есть, я бы хотел.

Я хочу.

Но я не смогу.

Выезжая на улицу, я оставляю между нами несколько машин.

Поскольку это будний день, в центре города достаточно транспорта, чтобы спрятаться. Темнота делает меня одним из многих фар в их зеркале заднего вида. Но когда мы съезжаем с главных улиц и движемся к окраине города, рядом с тихим бейсбольным стадионом, я осознаю ошибку в своем плане. И точно, машина впереди меня делает еще один поворот, затем замедляется, приближаясь к незнакомому мне заведению.

К месту, где очередь из дверей и на весь квартал. И негде, блядь, припарковаться.

Машина, в которой сидит Пейтон, останавливается, и как только она вытягивает ногу с заднего сиденья, ревнивый и собственнический гнев сжимает мои ребра.

Она в гребаном платье. Или юбке. Что бы это ни было, оно достаточно короткое, чтобы юбка задралась, когда она наклоняется, чтобы вылезти, показывая бледную кожу над чулками до бедер.

Бедро. Высокие. Чулки.

Мой член становится твердым, когда я медленно проезжаю мимо нее.

Я хочу покончить с этим дерьмом прямо сейчас. Выскочить из машины, стащить ее с тротуара и бросить в багажник. Но я вижу четырех полицейских у здания, помогающих охране, и уверен, что мои действия не останутся незамеченными.

И хотя я уверен, что мне это сойдет с рук, именно такого внимания я пытаюсь избежать с Пейтон.

Вцепившись в руль так крепко, что он скрипит, я кружил по следующему кварталу, пока не нашел место для парковки.

Мой гнев растет, когда я подбегаю к зданию и обнаруживаю, что Пейтон уже прошла через очередь. Тогда я окидываю взглядом почти сотню людей и решаю, что это невозможно. Это значит, что этот маленький придурок достал ей какой-то билет на боковой вход.

Задыхаясь, я иду в конец очереди и жду, как и остальные эти гребаные рты. Это один из тех случаев, когда я хотел бы, чтобы обычные люди знали, кто я такой, чтобы я мог запугать их, чтобы они меня пропустили.

Надо было отменить встречу с Абдулом, как только Пейтон согласилась поделиться своим номером.

Но я и так уже достаточно отсутствовал из-за этой маленькой сирены. Я больше делегирую. Что заставляет людей говорить. Конечно, все предполагают, что это женщина. И в этом случае они правы. Только вместо того, чтобы проводить ночи в ее постели, я провожу их через дорогу от нее, ожидая проблесков, как проклятый гад.

Уже совсем стемнело, и температура резко упала, когда я, наконец, добрался до охраны.

— Ремень, сэр. — Глубокий голос вышибалы останавливает меня, прежде чем я прохожу через металлоискатели, и я рад, что решил разоружиться в машине.

Стиснув зубы, я снимаю ремень, достаю из кармана телефон и бумажник и кладу все это в небольшой лоток.

Мое терпение истощается, и то, что меня гонят сюда, как гребаный скот, быстро надоедает.

— Все в порядке, — кивает мне вышибала, чтобы я забрал свои вещи.

Я беру ремень. Затем быстро понимаю, что это не мой ремень. Он черный, не кожаный и усыпан квадратными серебряными шипами. Отложив его, я беру свой ремень, тоже черный, но из натуральной кожи, без липких шипов. Пока я продеваю его в петли брюк, я обращаю внимание на толпу вокруг меня. Много черного. Много кожи. Много длинных волос. На всех.

Что это, черт возьми, за концерт?

Я шаркаю вперед, мой костюм и мокасины выделяются в этом море... что это вообще такое?

— Телефон? — спрашивает меня женщина. Она примерно возраста Пейтон, волосы коротко подстрижены, на ней красное поло, сигнализирующее о том, что она здесь работает. Когда я не отвечаю достаточно быстро, она протягивает мне ручной сканер. — У вас есть билет?

Черт. Я.

Моя челюсть дергается.

— Нет.

Она поднимает бровь, затем оглядывает меня, как бы говоря, что ты проиграл? Ее вес смещается, одно бедро выпячивается.

— Ты здесь ради шоу? Или ради этого нового владельца?

— На шоу, — отвечаю я, прежде чем успеваю подумать об этом. Я не знаю, кто владелец, но я должен был это сделать.

— Хорошо. — Ее тон говорит, что она мне не верит, но она показывает в сторону. — Иди туда и купи себе билет, а потом возвращайся ко мне, и я не заставлю тебя снова проходить через очередь.

— Спасибо. — Мой голос грубее, чем она того заслуживает, но я на одной задержке от того, чтобы выйти из себя.

Очередь за билетами, к счастью, короткая, и я просовываю свою кредитку в отверстие под стеклом еще до того, как парень успевает поприветствовать меня.

— Один билет.

Он забирает мою карточку.

— Обычный или балкон?

Я не ожидал вариантов.

— В чем разница?

— Обычный билет позволит вам попасть в любое место на главном этаже. Балкон дает вам доступ на верхние уровни.

— Балкон, — говорю я ему. Я не знаю, где будет Пейтон, и не собираюсь рисковать.

Поскольку сейчас, очевидно, 1994 год, парень вручает мне бумажный билет, и я разворачиваюсь, чтобы вернуться к женщине у входа.

— Мило. — Она делает впечатленное лицо, когда читает билет. — Дайте мне вашу левую руку.

— Зачем?

Женщина закатывает на меня глаза. На людях. На меня.

Что происходит с моей жизнью?

Она поднимает неоновый зеленый браслет.

— Чтобы люди знали, что ты можешь подняться наверх.

— А они не могут просто посмотреть на мой билет?

Это разумный вопрос, но женщина просто моргает на меня.

Со звучным выдохом я поднимаю левую руку вверх, и, клянусь, это специально, когда она ловит один из моих волос на руке.

— Наслаждайтесь шоу! — кричит она мне вслед, когда я удаляюсь.

Наконец, войдя в здание, я прохожу через обычный вход, прежде чем ступить в приличных размеров концертное пространство. На главном этаже только стоячие места, и они заполнены зрителями. Как и сказал билетер, в задней половине зала есть балкон, с которого открывается беспрепятственный вид на зрителей.

Ведущий объявляет, что главный концерт вот-вот начнется, а это значит, что я провел все время, пока выступала группа открытия, в очереди.

Все еще пытаясь понять, что мы будем слушать, я смотрю мимо моря людей на большой баннер, вывешенный позади группы.

Söta Kakor.

Что это за херня — Söta Kakor?

Затем опускается свет и начинается хеви-метал [2].

ГЛАВА 37

Пейтон

Музыка настолько громкая, что я чувствую каждый удар барабана и удар гитары, и они вибрируют в моих костях.

Я никогда не был на концерте, но когда я представлял его себе, он был не таким. И музыка была не такая.

Оказывается, она мне нравится. Очень нравится.

Я пропустил часть выступления Карлтона, но он действительно очень хорош. Я никогда бы не подумала, что у него хороший голос, но это так. И он выглядел как дома с блестящей красной гитарой, перекинутой через грудь.

Когда раздаются вспышки стробоскопов, я закрываю глаза. Лазерные огни и меняющие цвет прожекторы на музыкантах — это одно, но стробоскопы — это слишком для меня.

Впитывая музыку, я делаю вид, что вокруг меня нет моря человечества. Если я буду слишком много думать обо всех людях, которые находятся здесь со мной, я впаду в панику. Не то чтобы кто-то был груб или смотрел на меня как-то не так, просто здесь больше людей, чем я привыкла. И в основном это мужчины. Большие, волосатые, одетые с ног до головы в черное мужчины. Еще одна причина, почему я нашла место, чтобы стоять у задней стены.

Мне не нужно быть близко к сцене, и я не хочу быть рядом с людьми, которые дико прыгают друг на друга. К тому же, я предпочитаю, чтобы за моей спиной не было незнакомых людей. А благодаря балкону, выступающему надо мной, это место кажется почти уединенным.

Скрестив руки на груди, я позволяю своей голове покачиваться в такт. И даже несмотря на быстрый ритм, переполняющий мои чувства, как всегда, когда я закрываю глаза, мои мысли блуждают по Неро.

Только сегодня мысли о нем заставляют мое сердце болеть.

Я действительно не знаю, что думать обо всем, что произошло в кафе.

И когда он оставил это нелепое голосовое сообщение... Я закончу работу сегодня пораньше. Увидимся дома... — Я знала, что не могу просто пойти домой после работы. И это стало еще яснее, когда я прочитала сообщения, которые он прислал мне, пока я разговаривала с Карлтоном.

Неизвестный: Ответь мне.

Неизвестный: Пейтон.

Неизвестный: Клянусь богом, если ты улыбнешься ему...

Неизвестный: Ты не пойдешь на его гребаный концерт.

Неизвестный: Заканчивай этот разговор.

Неизвестный: Это не очень хорошо для его здоровья в долгосрочной перспективе.

В конце концов я добавил контакт Неро в свой телефон. Не потому, что я планирую им пользоваться, но видеть неизвестного стало еще страшнее.

Поэтому, чтобы избежать конфронтации в своей квартире, я снова поехала на автобусе в торговый центр, чтобы потратить сто долларов Неро. Только вместо того, чтобы купить средство для мытья тела, я поехала в Marshall's и провела три часа, перебирая все вешалки в поисках наряда на вечер.

В автобусе я немного погуглила и нашла фотографии концерта Söta Kakor, чтобы увеличить людей в толпе и посмотреть, что на них надето. Фотографии были размытыми, но я получила достаточное представление. И, находясь здесь лично, я чувствую себя довольно хорошо в отношении своих покупок.

Когда я садилась в этот Uber, я начала беспокоиться, что мой наряд может быть слишком... показушным. Теперь я вижу, что мой выбор не имеет ничего общего с некоторыми вещами, которые я видела на нескольких женщинах. Не поймите меня неправильно, они выглядят потрясающе. Чертовски сексуально. Но из-за этого моя юбка до середины бедра кажется монашеской привычкой.

Юбка была удачной находкой, так как она была точно моего размера. То же самое и с толстым вязаным темно-серым свитером. Вырез не очень низкий, но он привлекает внимание к моему декольте и отвлекает от моей не очень аккуратной талии.

Венцом моего наряда, деталью, которая заставляет меня чувствовать себя сексуальной, чего я не привыкла чувствовать, являются черные чулки до бедер.

Я видела их в фильмах и на моделях в журналах, но никогда не думала, что их может носить такая девушка, как я. Я думала, что они будут слишком тесными и вызовут странный валик в середине бедра, но эти чулки мягкие и эластичные, и есть что-то с внутренней стороны верха, что заставляет их держаться на месте. Кроме того, толстые ленты служат буфером между ногами, поэтому я не страдаю от того, что мои бедра трутся друг о друга при каждом шаге.

В меня врезается чье-то тело, и я открываю глаза.

— Извините! — кричит парень поверх музыки, а затем продолжает двигаться мимо меня, стремясь куда-то попасть.

Я отступаю на шаг назад в своих не новых черных ботинках по щиколотку, становясь спиной на расстоянии вытянутой руки от задней стены.

Я думаю, может быть, мне стоит сделать еще один шаг, чтобы прислониться к стене, когда рука мягко нажимает на мой бок.

Полагая, что человек просто пытается предупредить меня, что он пытается пройти позади меня, я пытаюсь сделать шаг вперед. Только вот давление скользит по ребрам к передней части тела, пока рука не проходит по животу, удерживая меня на месте.

Внутри меня поднимается паника, и я тянусь вниз, чтобы отбросить руку, когда тело прижимается к моей спине. И жгучий мужской запах, слишком хорошо знакомый мне, кружится вокруг меня.

Неро.

Теплое дыхание обдувает мою щеку, когда он опускает свой рот к моему уху.

— Ты была плохой девочкой, Пейтон.

От его прикосновения мне становится жарко. От его голоса.

Затем я вспоминаю, что злюсь на него.

— Уходи, — шиплю я, не отводя взгляда.

— Нет. — Его губы касаются моего уха, вызывая дрожь по коже головы.

— Нет? — Я пытаюсь огрызнуться, но мое предательское тело снова погружается в его тепло.

— Нет, детка. Ты хотела поговорить. Так что теперь мы поговорим.

— Здесь громко, — говорю я, повернувшись лицом вперед.

— Что ты сказала?

Я вздыхаю, поскольку он доказывает мою точку зрения.

— Я сказала, — я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, — что...

Его губы накрывают мои.

ГЛАВА 38

Пейтон

Шок от его поцелуя заставляет меня попытаться отстраниться, но его другая рука проходит по моей шее и подбородку, удерживая меня на месте.

И, поскольку я слаба, я позволяю себе раствориться в его тепле.

Всего на мгновение я погружаюсь в ощущение его теплых губ, прижатых к моим.

Но только на мгновение, потому что я не могу позволить себе забыть, как он обращался со мной сегодня, поэтому я отстраняюсь, мои руки дрожат от его хватки на моем лице.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, когда он убирает руку, хотя его крепкая хватка на моей талии прижимает мое тело к его.

— Я напоминаю тебе, кому ты принадлежишь.

Его слова посылают волну эмоций через мою душу.

Если бы.

Грусть оседает на моих плечах, и я поворачиваю голову назад к сцене, подальше от Неро.

Его свободная рука обхватывает мою грудь, упираясь предплечьем в верхнюю часть груди.

— Ты не должна отворачиваться от меня, милая девочка. — Неро прижимается щекой к моей голове, его голос ерошит мои волосы.

— Почему ты вообще со мной разговариваешь? Я думала, я должна была стать твоим секретом. — Мой голос ломается на последних словах, и я надеюсь, что громкость концерта достаточна, чтобы Неро не услышал его.

Он наклоняет голову вниз, пока его губы не оказываются напротив моего уха.

— Ты — мой секрет.

Эти четыре слова пронзают тепло его тела.

Его руки напрягаются, словно он знает, что я попытаюсь вырваться.

— Ты — мой секрет, потому что, будучи моей, ты подвергаешься опасности.

Что?

Пальцы Неро впиваются в мои бока, когда он обнимает меня сзади.

— У меня есть враги, которые хотели бы навредить мне, причинив боль тебе.

— Враги? — Я повторяю это слово, как будто никогда не слышала его раньше, потому что у нормальных людей нет врагов.

Наверное, я тоже не нормальная, потому что Артур... моя мама... они такие враги, какими никто не может быть для меня.

— Я не хороший человек, Пейтон. Никогда не забывай об этом. Я пытаюсь держать дистанцию ради тебя. Потому что я не хочу быть тем, кто разрушит тебя. — Рука на моем животе опускается ниже, и я поражена внезапным прикосновением кожи к коже.

Я автоматически тянусь вверх и хватаюсь за его предплечье, чтобы остановить его. Но ощущение его пальцев, скользящих под поясом моей юбки, просто божественно. Поэтому я не пытаюсь остановить его, а просто прижимаюсь к нему.

— Если то, что ты говоришь, правда, зачем ты вообще здесь? — Мои слова звучат тихо, но Неро обхватывает меня еще сильнее, опустив ухо.

— Потому что опасность меня не остановит. — Его пальцы опускаются ниже, проникая в мое нижнее белье. — И ты заслужила наказание.

Каждый нерв в моем теле горит.

— Наказание?

— Да, детка, наказание. — Кончики пальцев Неро касаются завитков между моих ног.

— Разве тебе недостаточно наказания за то, что ты продолжаешь красть мои трусики?

Он выдыхает, обхватив мою грудь рукой.

— Ты имеешь в виду эти? — Его рука снова появляется передо мной, в его ладони пара моих скомканных трусиков.

Я стараюсь не обращать внимания на его пальцы, скользящие все ближе к тому месту, где я хочу их видеть.

— Отдай их.

— Я отдам тебе их, если ты отдашь мне те, что на тебе сейчас.

Мой рот открывается.

— Ты это не серьезно.

Его зубы скребут по моей шее.

— Смертельно.

— Я не буду снимать трусы на людях.

— Да, детка, снимешь. — Он скользит рукой выше, прочь от моего центра. — И поторопись, пока я не был вынужден снять их для тебя. Что привлечет гораздо больше внимания.

Мои щеки пылают. Но моя сердцевина пульсирует.

Все это не должно меня возбуждать. Его дерьмовое отношение. Его угрозы наказать меня за то, на что он не имеет права повлиять. Но я ничего не могу поделать с тем, как мое тело реагирует на Неро. И, если быть честной с собой, я не хочу этого. Я хочу передать ему контроль.

— Сними их, Пейтон. Сейчас же.

Вместо того чтобы заставить меня, Неро отстраняет свое тело от моего. Прохладный воздух врывается внутрь, заполняя пространство, где он только что был, и я чувствую его потерю на еще более глубоком уровне.

Стресс захлестывает меня, когда я беспокоюсь, что он может просто повернуться и уйти.

Но когда я оглядываюсь, я вижу, что он отряхивается от своего костюма.

Конечно, он надел костюмное пальто.

Я наконец-то нахожу секунду, чтобы посмотреть на него, и, как и сегодня, он потрясающе красив.

И совершенно неуместен в этой толпе.

Неро снова делает шаг вперед, прижимаясь к моей спине.

— Вот. — Прежде чем я успеваю отреагировать, Неро накидывает свой костюмный плащ на мое плечо, а другую часть плаща накидывает на свое плечо, создавая импровизированный барьер между нами и толпой справа от нас. — Это не идеально, так что постарайся не шевелиться.

Через меня проходит поток желания.

Я ненавижу его. Я не должна подпускать его близко к себе, не говоря уже об... этом.

Я знаю, что должна просто пройти вперед, раствориться в море людей, но я этого не делаю. И я почти убедила себя, что делаю это только ради удовольствия, которое он собирается мне доставить. И ничего больше.

Я такая лгунья.

Убедившись, что никто не смотрит прямо на нас, я поднимаю руки по бокам бедер, пока не зацепляю пальцами верхнюю часть трусиков. Затем я медленно тяну их вниз.

И вниз.

Пока они не падают, зацепившись за верхнюю часть моих туфель, так что они не касаются пола.

Я приседаю и мгновение борюсь с желанием выйти из них.

В тот момент, когда я встаю, Неро возвращает мне на плечо костюмное пальто.

— Это моя девочка. — Я чувствую, как его грудь упирается мне в спину. И твердость его члена на моей заднице.

— Что теперь? — Я выгибаюсь в его руках, не отводя взгляда.

— Сейчас. — Рука, под пиджаком, скользит по моему животу. — Ты заплатишь.

Вся толпа кричит как один, подняв кулаки вверх, скандируя в такт, и в этот момент Неро скользит рукой вниз по моей юбке, его пальцы не останавливаются, пока не упираются в мой набухший клитор.

Я вскрикиваю от удивления, но звук исчезает под другим шумом.

— Господи, детка. Ты такая чертовски скользкая. — Его пальцы двигаются туда-сюда, прежде чем он погружает один в меня. — Ты так, блять, готова для меня. — Я стону от этого вторжения. — Один трах, и ты уже возбуждена для большего. Я превратил тебя в идеальную маленькую шлюшку, не так ли?

ГЛАВА 39

Неро

Ее киска сжимается вокруг моего пальца, и мне нужно больше.

Я засовываю в нее еще один палец, вставляя его рядом с первым. А другой рукой я расстегиваю молнию.

План был таков: украсть ее нижнее белье, ласкать ее, пока она не намокнет, а потом оставить ее желать большего. Но этот план был отменен задолго до того, как я почувствовал, насколько ее киска намокла для меня. Теперь, когда ее соки стекают по моим пальцам...

Пейтон снова прислонилась ко мне.

Я отвожу бедра назад, давая себе пространство, чтобы высунуть член из брюк, не расстегивая ремень.

Поскольку мой пиджак блокирует мои действия с одной стороны, а ее юбка блокирует мои действия спереди, мне приходится беспокоиться только о тех, кто проходит мимо нас с левой стороны. Потому что если кто-нибудь посмотрит слишком пристально и увидит хоть часть попки Пейтон, мне придется с ним покончить.

Я проталкиваю пальцы глубже и прижимаю ладонь к ее клитору, когда начинаю поглаживать свой член. Ощущение ее скользкой щели под моими пальцами делает меня болезненно твердым.

— Это все, детка? Всего один раз с моим членом, и теперь тебе нужно больше?

Она извивается под моими прикосновениями.

— Кто сказал, что у меня не было другого члена после тебя?

Красная пелена окрашивает край моего зрения.

— Я сказал. — Я сгибаю пальцы и сильнее прижимаю ладонь к ней, буквально вцепляясь в ее киску. — Если кто-то даже подумает о том, чтобы вставить в тебя свой член, я отрублю ему голову и насажу его череп на пику у твоего балкона. — Я дергаю член грубее. — Так что имей это в виду, моя милашка.

Дыхание Пейтон сбивается, но она не напрягается от моей угрозы. Нет, она дрожит. Изнутри наружу.

— Тебе это нравится? — произношу я, мои удары становятся длиннее.

Все еще загибая пальцы внутри нее, я покачиваю рукой, быстрые движения вперед-назад натирают мою ладонь о ее бутон.

— Неро!

— Правильно, произноси мое имя, детка. Но не слишком громко, помнишь? — Я сгибаю колени настолько, чтобы кончиком члена зацепить нижний подол ее юбки. Когда я поднимаюсь, я позволяю своему члену шлепнуться между ее бедер, заставляя Пейтон сжаться от удивления и снова выжать дерьмо из моих пальцев.

Я бы хотел, чтобы она была голой, чтобы я мог видеть каждый ее дюйм, но это... блять. Когда она находится в моей власти, окруженная незнакомцами, один не вовремя брошенный взгляд отделяет ее от катастрофы, из моего кончика сочится сперма.

Я подаюсь вперед, мой член скользит между ее стройными бедрами, ее горячая киска обжигает верхнюю часть моей длины.

— Святое дерьмо, — задыхается Пейтон.

Я двигаю бедрами назад, затем вперед, еще два раза, и я почти готов взорваться.

Пейтон стоит так неподвижно, как будто ее это не касается. Но ее губы приоткрыты, глаза расфокусированы, а грудь поднимается и опускается от судорожных вдохов.

— Такая мокрая для меня. — Я вытаскиваю член из промежутка между ее бедер и снова берусь за свою длину. Только на этот раз я держу головку прижатой к ней. — Ты уже близко? Ты хочешь кончить, Пейтон?

Она кивает, ее волосы соскальзывают из-за уха и закрывают ту часть ее лица, которую я могу видеть.

Моя рука внутри нее замирает, даже когда я продолжаю дрочить на ее задницу.

Я использую ее смазку, покрывающую меня, чтобы просунуть головку моего члена между ее попкой.

— Я говорил тебе не приходить сюда сегодня вечером. Но ты не послушала. — Я скольжу членом вверх-вниз, кончик трется о ее дырочку. — Поэтому ты не сможешь кончить. — Ее мышцы сжимаются, ее щеки пытаются захватить мой член. — Только без моего члена внутри тебя. — Я отпускаю член и тянусь вниз, чтобы провести двумя пальцами по ее телу. — У меня нет времени, чтобы подготовить тебя. — Я тяну пальцы вверх, растирая ее смазку о ее дырочку. — Я дам тебе один палец. — Я нажимаю кончиком пальца вперед, и между ее влажностью и тем, что я уже потер об нее, я проникаю внутрь. — Вот так. — Я работаю с ее мышцами и чувствую, как она расслабляется. — Может быть, два. — Я вытаскиваю первый палец, затем присоединяю к нему второй, моя вторая ладонь не двигается, просто прижимается к ее клитору. — Блять, детка. Ты так сильно этого хочешь.

— Пожалуйста. — Пейтон переминается на ногах

— Что прошу? — Я едва могу выдавить из себя слова.

— Пожалуйста, Неро. — Руки, сжавшиеся в кулаки у ее боков, тянутся вверх и хватают меня за руку. — Ты мне нужен.

Черт.

Нет ничего, что она могла бы сказать, что повлияло бы на меня сильнее.

Я нужен ей.

И она нужна мне.

Моя рука сжалась вокруг члена, и я задвигал ею быстрее.

— Пожалуйста! — кричит она, ее маленькие пальчики впиваются в мою руку.

И этот крошечный укол боли — все, что требуется, прежде чем из меня вырывается первая струйка спермы.

— Это моя малышка. — Я провожу ладонью по ее клитору. — Прими это. — Мои бедра толкаются вперед, и еще одна струя спермы заливает мне путь. — Возьми это, и ты сможешь кончить.

Я едва могу говорить, все мое внимание сосредоточено на головке моего члена, пробивающегося сквозь ее тугое кольцо сопротивления.

И это слишком сильно.

Я опускаю лоб на ее плечо, и мой член пульсирует два раза, еще три раза, наполняя ее своим освобождением.

И когда кончик моего члена оказывается в ее попке, а мои пальцы зарываются в ее киску, она взрывается.

Все ее тело содрогается, а мои яйца болезненно сжимаются.

Я наклоняю голову, чтобы успеть увидеть выражение ее лица.

С закрытыми глазами, раздвинутыми губами и раскрасневшимися щеками она выглядит как олицетворение страсти.

Я прижимаюсь губами к ее шее, и, несмотря на то, что она потеряла блаженство, ее тело расслабляется, прижимаясь ко мне. И мой член проникает еще чуть-чуть глубже.

Христос.

Движение на краю моего зрения, рядом с нашей незакрытой стороной, привлекает мое внимание, и я поднимаю глаза, чтобы встретиться взглядом со знакомым лицом.

Мужчина из кафе.

Парень, который дал Пейтон билет на это мероприятие, стоит всего в нескольких футах от нас. На его шокированном лице мелькают разноцветные огни шоу.

И вот, наблюдая за ним, я медленно скольжу рукой вверх и вниз по юбке Пейтон, по пути проводя невидимую линию влажности по ее животу. Когда мои пальцы, покрытые ее блеском, оказываются над поясом, я провожу рукой по ее животу, прижимая ее к себе.

Оскорбленный гнев накатывает на него, но он продолжает бессильно стоять на месте.

Ухмыляясь ей в шею, я переставляю ногу на внутреннюю сторону ноги Пейтон, подталкивая ее, пока она не раздвигает ноги еще немного. Ее мышцы ослабляют хватку на моем члене, и я осторожно выскальзываю из ее попки.

Пейтон издает восхитительный стон, который слышу только я, но мои глаза не отрываются от мужчины, пока моя разрядка начинает вытекать из нее.

Музыка слишком громкая, чтобы кто-то мог услышать брызги, когда они падают на землю, но я вижу, как глаза панка опускаются вниз.

Только тогда он поворачивается и уходит.

ГЛАВА 40

Пейтон

Музыка продолжает бомбардировать мои барабанные перепонки, но я едва слышу ее за биением собственного пульса и тяжелым дыханием Неро у моего уха.

Я не могу поверить...

Мои глаза закрываются еще плотнее, как бы отгораживаясь от реальности того, что я только что сделала. И как сильно я наслаждалась этим.

Рука Неро скользит вверх и в сторону от моего слишком чувствительного клитора, и я чувствую влагу на своей коже, когда он вынимает руку из юбки.

Мое тело продолжает дрожать от сокрушительного оргазма, который Неро только что подарил мне, и если бы не его рука, я бы рухнула на пол прямо здесь.

Ощущение того, как член Неро выскальзывает из... о боже, из моей задницы, такое чужое. Так грязно. Я делаю глубокий вдох, ощущение того, что он вытекает из меня, еще больше нагревает мои щеки.

Я почти ненавижу то, как сексуально я себя чувствую. Но что-то, что заставляет меня чувствовать себя такой хорошей, такой желанной, не может быть совсем плохим.

Может быть, то, что сказал Неро, о том, что один трах превратит меня в шлюху, правда.

Это еще одна вещь, из-за которой, я уверена, мне следовало бы расстроиться, он назвал меня так. Но он сказал это так одобрительно. Как будто то, как мое тело готовилось к нему, заставляло его гордиться.

Лоб Неро снова опускается к моему плечу, и его руки убираются. Я чувствую толчки позади себя, и предполагаю, что он... приводит себя в порядок.

Наполовину боясь того, что я увижу, я заставляю свои глаза открыться.

Мне приходится щуриться от мигающего света, но когда мои глаза адаптируются, я замечаю, что никто, кажется, не смотрит на нас. Слава богу.

Неро стонет, затем встает во весь рост, забирая с собой свой костюм. Надев его, он обхватывает меня обеими руками за плечи, прижимая меня к своей груди, и упирается подбородком в мою макушку.

Я снова погружаюсь в его объятия.

— Я отвезу тебя домой. — Его слова отдаются гулом в моей спине.

— Хорошо, — пробормотала я в ответ. — Через минуту.

— Через минуту, — повторяет он, показывая, что услышал меня, и прижимает поцелуй к моей макушке.

Я не должна позволять ему везти меня домой. Или прикасаться ко мне. Но очевидно, что я не делаю того, что должна.

И если я оставлю его одного в своей квартире, возможно, я смогу заставить его расширить то, что он сказал ранее. О врагах и о том, что я не очень хороший человек.

Итак, мы стоим вместе, наблюдая за группой, о которой я никогда раньше не слышала, сливаясь с толпой.

Через некоторое время я наклоняю голову назад.

— Неро?

Его подбородок скользит по моим волосам, и он смотрит вниз, в мои глаза.

— Да, детка?

— Могу я получить обратно свое нижнее белье?

Как только его губы начинают растягиваться в улыбке, я знаю, какой ответ он мне даст.

— Нет.

Несмотря на то, что это ответ, которого я ожидала, я сужаю глаза.

— Нет?

— Нет, Пейтон, ты не можешь забрать свое нижнее белье.

Он говорит "нижнее белье", как будто это неправильный термин. Но называть их моими трусиками вслух, ему в лицо, это не то, к чему я готова.

— Ты сказал, что вернешь мне другую пару, — возражаю я.

Он щелкает языком.

— Очевидно, ты не слушаешь.

— Ты сказал...

Он прерывает меня.

— Я говорил тебе, что я нехороший человек, Пейтон. Это включает в себя ложь. Потому что ты никогда не получишь их обратно. И те, что ты мне только что дала, я тоже оставлю себе.

Я сужаю глаза.

— Откуда мне знать, что ты не врешь и об этом?

Он пожимает плечами.

Я поджимаю губы.

— Ты хочешь сказать, что я не должна тебе доверять?

Его руки крепко обхватывают меня.

— Ты не должна мне доверять. Но я все равно прошу тебя об этом. — Неро прижимается носом к моим волосам и вдыхает. — Я буду лгать, и обманывать, и красть, и убивать, и делать все, что потребуется, чтобы защитить тебя. Но я никогда не буду лгать тебе о том, кто я. Хорошо?

— Хорошо, — вздыхаю я, игнорируя все красные флажки в этом заявлении. — Но могу я хотя бы носить их дома?

Он смеется.

— Нет. Теперь ты готова идти?

Я киваю, выпрямляясь из его объятий. И когда я неуверенно разгибаю мышцы ног и попы, я чувствую, как они болят.

Один шаг... Один шаг — это все, что нужно, чтобы почувствовать, как он еще больше стекает по моим бедрам.

— Неро, — хнычу я, и выражение его лица говорит мне, что он точно знает, в чем моя проблема.

Но он не останавливается, он просто переплетает свои пальцы с моими и тянет меня за собой.

Моим единственным спасением является темнота, как внутри, так и снаружи клуба, которая должна скрыть то состояние, в котором я нахожусь.

Когда мы обходим толпу сзади, текущая песня заканчивается, и вместо того, чтобы сразу перейти к следующей, вокалист обращается к толпе.

— Я люблю тебя, Миннеаполис! — При упоминании нашего города в толпе раздается одобрительный рев. — Следующую песню мы исполним немного по-другому. Мы споем ее на шведском языке.

Еще один громкий возглас поднимается вверх, отвлекая меня, поэтому я не замечаю, что шаги Неро замедлились, пока не натыкаюсь на его спину.

Прежде чем я успеваю извиниться, он сжимает мою руку и продолжает идти в прежнем темпе.

Мы проходим через вестибюль и выходим через парадные двери, прежде чем Неро снова останавливается.

На этот раз мне удается подставить свободную руку и прижать ладонь к его спине, чтобы не врезаться в него.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он хмыкает, затем смотрит в обе стороны, прежде чем потянуть меня к паре охранников, стоящих в стороне и явно ожидающих окончания концерта.

— Привет, мистер Костюм. Понравилось шоу? — спрашивает его женщина со знающей ухмылкой на лице.

Она молодая, симпатичная, с экстремальной стрижкой, и мне не нравится, как она на него смотрит.

Я делаю шаг вперед, чтобы мы с Неро оказались рядом, затем отпускаю его руку и провожу ладонью по внутренней стороне его предплечья, пока не пропущу свою руку через его.

Это движение не остается незамеченным, и я вижу, как ухмылка женщины становится еще шире.

Итак, я ее забавляю, а не пугаю. И я не знаю, как к этому относиться.

Но тут Неро прижимает свою руку к боку, зажав мою. И я точно знаю, как к этому относиться.

— Это был отличный опыт.

Мне приходится потратить мгновение, чтобы вспомнить вопрос женщины после ответа Неро, и когда я это делаю, я чувствую, что мои щеки пылают. Я очень надеюсь, что она не отвлечется от красивого лица Неро и не будет смотреть на то, что может происходить под подолом моей юбки.

— Рада это слышать. — Ее глаза снова переходят на меня. — Тебе что-то нужно?

— Просто интересно, был ли Ганс здесь сегодня вечером? — спрашивает Неро.

Я знаю, что не так уж хорошо его знаю, но что-то в его тоне кажется неправильным.

Женщина выпрямляется со своего места, прислонившись к колонне, и смотрит на своего коллегу.

— Я думала, вы сказали, что не пришли на встречу с владельцем?

— Нет. — Его напускное дружелюбие испаряется с этими двумя словами.

Работница оглядывается на меня, но я в таком же замешательстве, как и она

— Хорошей ночи. — Неро опускает подбородок, а затем утаскивает меня.

— Что это было? — спрашиваю я, когда мы отошли на некоторое расстояние от охранников.

— Ничего.

— Кто такой Ганс?

Он молчит несколько шагов, потом тяжело вздыхает.

— Никто кого ты хочешь знать.

Я поджимаю губы, но решаю поверить ему на слово.

Прогулка до машины Неро проходит в вихре танцующих мыслей, пока я притворяюсь, что холодный воздух не лижет мою голую задницу.

Неро сворачивает на небольшую площадку и подводит меня к пассажирской двери низкого, вероятно дорогого, спортивного автомобиля.

Он отпускает мою руку, чтобы открыть дверь, затем отходит в сторону, чтобы я могла сесть. Но я не сажусь.

— Если ты не хотела, чтобы я отвез тебя домой, тебе не стоило идти сюда пешком.

Я закатываю глаза.

— Как будто ты позволишь мне сделать что-то еще.

Неро усмехается.

— Умная девочка. Теперь залезай.

— Неро... — Я сжимаю свои бедра вместе, затем шепчу. — Я собираюсь испачкать твои сиденья.

Его глаза медленно опускаются, и мне кажется, что он видит прямо сквозь мою юбку.

— Ты грязнуля, Пейтон? — Он делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами. — Моя сперма все еще капает из твоей задницы?

Я наклоняю голову вниз, позволяя волосам упасть на лицо, и признаю.

— Да.

Неро застонал, обхватив меня за бедра.

— Если ты думаешь, что это беспокоит меня, тебе нужно подумать еще раз.

Я перемещаю свой вес.

— Неро.

Он испускает сильнейший вздох.

— Хорошо. — Он снимает свой костюм, затем наклоняется в машину и расстилает его на сиденье.

— Я не могу сидеть на этом!

Его глаза сужаются, когда он встает на ноги.

— Почему?

Я жестом показываю на пиджак.

— Он... дорогой, — неубедительно говорю я.

— Пейтон, тащи свою задницу в гребаную машину.

— Но...

— Садись. — Он указывает на машину. — Выдави каждую каплю спермы на сиденье. Черт, проведи по нему пальцами и нарисуй сердечки на моей приборной панели. Мне плевать.

Мое лицо скривилось при виде этого зрелища.

— Это...

Он берет меня за подбородок.

— Я знаю, что нам есть о чем поговорить, но я скажу тебе одну вещь о себе прямо сейчас. Одну вещь, в которую ты должна просто поверить, хорошо?

— Хорошо...

— Я богат.

Я чуть не фыркнула. Он говорит так... беззаботно.

Но потом он продолжает, не позволяя мне отвести взгляд.

— Я очень, очень богат. У меня миллионы в банке. Еще миллионы в менее официальных местах. И в пять раз больше в собственности. — Я сглатываю. — Ты можешь поджечь эту машину, перевернуть ее в Миссисипи, и это не вызовет ни малейшей ряби в моих финансах. Ты могла бы разорвать мой костюм на заказ и превратить его в красивые шелковые тампоны, и мне было бы наплевать. Ты можешь...

— Хорошо! — Я полувыкрикиваю это слово, просто чтобы заставить его замолчать.

Но он не отпускает.

— Ты никогда не будешь беспокоиться о деньгах. — Я открываю рот, но он закрывает его своей хваткой. — Не для меня. И не для тебя.

Я поджимаю губы, глядя на него.

Какая это была бы мечта — не беспокоиться о деньгах. Чего бы я только не отдала.

Но как бы он ни был одержим мной сейчас, по любой причине, когда это исчезнет, я вернусь к своей обычной бедности.

— Садись в машину, Пейтон. — Неро завершает свой приказ, прижимаясь своими губами к моим в коротком, но жестком поцелуе. И больше, чем все, что он сказал, этот поцелуй заставляет меня замолчать.

ГЛАВА 41

Неро

Поездка до квартиры Пейтон проходит быстро, в тишине.

Я не уверен, молчит ли она из-за того, что я сказал, или из-за дискомфорта от того, что она сидит с нашей совместной спермой, прилипшей к ее коже.

Я двигаюсь на своем сиденье, жалея, что положил куртку на сиденье, жаждая ощутить ее след, когда она не со мной.

Но я полагаю, что если бы я позволил ей просочиться на мое сиденье, я бы больше никогда не позволил никому сесть в мою машину.

— Хм. — Пейтон поднимает руку, указывая пальцем на входную дверь своего дома, когда я проезжаю мимо него.

— Я знаю, где ты живешь, детка.

— Да, но... — она не заканчивает предложение, но подтекст очевиден, когда мы проезжаем несколько пустых парковочных мест.

— Я не буду парковаться прямо перед домом, где ты живешь. Это было бы все равно, что нарисовать яблочко. — Я чувствую ее взгляд на себе, еще больше вопросов витает в воздухе между нами. — Внутри, — говорю я ей.

Пейтон больше ничего не говорит, и я нахожу место для парковки в двух кварталах отсюда.

Если бы я был джентльменом, я бы высадил ее у двери, но я не выпущу ее из виду. Не даю ей шанса убежать.

Не то чтобы она далеко убежала бы.

— Подожди меня, — говорю я, выключая машину.

Она ждет, пока я обхожу машину и открываю для нее дверь. Вокруг никого нет, насколько я могу судить, но я не забыл вспышку бедер, которую я видел, когда она вылезла из Uber, и будь я проклят, если рискну, что кто-то сможет подсмотреть, когда она будет обнажена под юбкой.

Пейтон положила свою мягкую руку в мою и позволила мне помочь ей выйти.

Оставив пальто, я снова переплетаю наши пальцы, и мы идем по пустому тротуару к ее дому.

— Мне кажется, что я должна заставить тебя забраться внутрь через балкон, — поддразнивает она, когда мы проходим мимо ее дома и направляемся к парадным ступеням.

— Мило.

Пейтон наклоняет голову ко мне, и я чуть не спотыкаюсь.

Улыбка на ее лице — самая искренняя из всех, что я когда-либо видел на ней. И в этом есть что-то такое душераздирающее.

Наверное, потому что я часами смотрю на ее лицо, когда она дома или на работе, и это первый раз, когда она выглядит по-настоящему счастливой. И это заставляет меня жаждать большего.

Больше ее.

Больше ее улыбок.

Больше ее счастья.

Больше ее всего.

Я хочу быть тем, кто заставляет ее чувствовать это.

Какое бы выражение я ни делал, улыбка сползает с ее лица.

— Что такое?

— Ничего. — Мой голос хриплый, но я делаю вид, что это не так.

Ее пальцы сжимаются вокруг моих, словно она пытается меня утешить.

И во второй раз за несколько ударов сердца она наклоняет меня с моей оси.

Она пытается меня утешить?

Беспокойство прокатывается по моим плечам. И это не от того, что она, кажется, может читать меня, я чувствую себя неловко, потому что мне кажется, что я ей небезразличен.

Возможно ли это вообще?

Я был с женщинами. Чувствовал желание и был желанным. У меня были женщины, которые хотели быть со мной, оставаться со мной. Но это было не из-за меня. Это всегда было связано с моим банковским счетом, или с моим положением власти, или даже с бунтарством, когда я был с плохим парнем. Это всегда было связано с тем, что я мог им дать, не более того.

Прошло... Прошло чертовски много времени с тех пор, как это кого-то волновало.

Отвлекаясь от мыслей о привязанности, я достаю ключ из кармана и отпираю им дверь в дом Пейтон.

— Ммм, Неро?

Я держу дверь открытой и провожаю Пейтон, держа руку на ее спине.

— Да?

— Откуда у тебя ключ от моего здания?

Мой взгляд падает на ключ, который я только что использовал.

О. Точно.

Я не собиралась раскрывать, что у меня это есть, но, решив, что кот вылез из мешка, я пожимаю плечами.

— У меня есть охранная компания.

Брови Пейтон поднимаются, исчезая за челкой.

— Правда?

Она кажется более впечатленной этим, чем когда я сказал ей, сколько у меня денег.

— Да. — Я киваю. — Лифт или лестница?

Вопрос разгружает ее плечи.

— Лестница.— Она вздыхает при этом слове. — Я не доверяю лифту в этом здании.

Звук отвращения прокатывается в моей груди. Я ненавижу то, что она здесь живет. В моем доме так много места, она должна быть там. Но не здесь.

Мы ступаем на узкую лестничную площадку, и в воздухе витает запах плохо приготовленных макарон.

Мне нужно увести ее отсюда.

Пейтон начинает подниматься по ступенькам впереди меня.

— Итак, чем занимается ваша охранная компания?

— Всем, — отвечаю я. Но мое внимание приковано к небольшим полоскам, виднеющимся на внутренней стороне ее ног.

Когда она смотрит на меня через плечо, я соглашаюсь.

— Мы делаем все: от дверных замков до полноценных систем безопасности, от разработки программного обеспечения до наемной рабочей силы.

— Это довольно круто. — Она ждет на верхней ступеньке. — Как это называется?

Мои губы подрагивают с одной стороны, и я кладу руку ей на спину, чтобы она двигалась.

— У Неро.

Она пытается остановиться, но я продолжаю подталкивать ее к двери.

— Серьезно? — Она звучит раздраженно.

Я жду, притворяясь, что у меня нет ключа от ее квартиры, пока Пейтон открывает дверь и заходит внутрь.

— Тебе не нравится имя? — Я закрываю за собой дверь.

Пейтон пытается пожать плечами.

— Очевидно, что это хорошее имя. Но ты заставил меня ждать несколько недель, чтобы выучить его, а теперь я узнала, что есть целая чертова компания с твоим именем. — Она наклоняется, чтобы расстегнуть молнию на боках своих маленьких сапожек, и я не замечаю легкого вздрагивания на ее лице. — И я имею в виду, это действительно здорово, что у тебя есть такая компания. Наверное, я просто немного завидую, что так много людей уже знают, кто ты. — Зависть? Пейтон сняла вторую туфлю. — Как мэр, — ворчит она, прежде чем повернуться ко мне лицом. — Кстати, я все еще злюсь на тебя.

— Потому что я знаю мэра?

Она скрещивает руки на груди.

— Потому что ты вел себя так, будто я ничтожество.

Фраза обхватывает мои ребра.

— Ты не ничтожество.

Печаль остается в ее глазах, улыбка никуда не делась.

Я подхожу ближе и обхватываю ее красивое лицо своими большими руками.

— Ты не ничто, Пейтон.

Она моргает. Затем она моргает еще раз.

— Хорошо. — Ее шепот едва ли можно назвать убедительным.

— Иди, прими душ. — Я нежно целую ее в лоб. — Мы поговорим после.

Я вижу ее сомнения, и не знаю, потому ли это, что она мне не верит, или потому, что она думает, что меня не будет здесь, когда она выйдет из душа. Но я планирую доказать, что она ошибается по обоим пунктам.

ГЛАВА 42

Пейтон

Я колеблюсь секунду, прежде чем нажать на кнопку в центре дверной ручки и запереть дверь в ванную.

Живя одна, я редко закрываю эту дверь, не говоря уже о том, чтобы запереть ее, но я чувствую себя сырой. Внутри и снаружи.

Это был такой длинный день, и если бы я не чувствовала себя такой грязной, в буквальном смысле, я бы просто упала лицом вперед на свою кровать. К счастью, завтра мне не нужно работать. Я планирую поспать двенадцать часов. По крайней мере.

Снимая одежду, я бросаю ее в кучу на полу перед раковиной, целенаправленно не глядя на свои новые, испачканные трусики.

Дав воде нагреться, я расчесываю волосы и закручиваю их в пучок на макушке. Я не хочу иметь дело с полной головой мокрых волос, если мы собираемся разговаривать, когда я выйду.

Разговаривать.

Я сжимаю зубы на нижней губе и торопливо переступаю через бортик ванны.

Держи себя в руках, Пейтон.

Я не держу.

Слезы начинают наполнять мои глаза.

Переместившись в поток, я позволяю воде омыть мои бурлящие эмоции.

Мне все еще больно от того, что Неро проигнорировал меня в кафе.

И меня смущает его реакция на Карлтона, когда мы просто разговаривали.

Мне стыдно за то, как сильно мне понравилось его появление на концерте.

Неро нашел меня. Он пришел за мной. Он прикоснулся ко мне, дал мне почувствовать, как сильно он меня хочет.

Но, если сложить все это вместе, получается бессмыслица. Или имеет, но это значит, что Неро хочет заняться со мной сексом, но не хочет, чтобы об этом кто-то знал.

Я отворачиваюсь от воды, упираясь лбом в стену и позволяя струе течь по моему боку и спине.

Я пытаюсь отогнать навязчивые мысли. Пытаюсь отогнать их, когда они говорят мне, что это то, чего я заслуживаю. Что это все, чего я заслуживаю. Что я никогда не стану чем-то большим, чем чьим-то маленьким грязным секретом.

По крайней мере, я могу выбирать, кто.

Прохладный воздух клубится вокруг меня, ветерок проникает за отдернутую занавеску, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть Неро, заходящего в мой маленький душ.

Вид его обнаженного тела в лучах света заставляет меня остановиться и посмотреть на него. Как бы я ни была озадачена этой ситуацией, нет никаких сомнений в том, что на него есть на что посмотреть.

Он сложен как... ну, как воин. Или, может быть, как старый солдат. Крепкие мышцы и покрытая шрамами плоть. Сила и насилие, переплетенные вместе в грозного противника.

Он твердый там, где я мягкая. Жесткий там, где меня нет. И если бы я могла позволить себе пойти на терапию, я уверена, что смогла бы распаковать эти чувства неуверенности. Но поскольку это не входит в мои планы, мне придется просто довериться его взгляду и поверить, что он находит меня такой же привлекательной, как и я его.

Неро задергивает занавеску, и мое тело автоматически поворачивается к нему лицом.

Хотя мой мозг кричит мне, что на самом деле я не знаю этого человека, мое сердце говорит мне, что я должна вцепиться в него обеими руками.

Его глаза скользят по моему телу, изучая все мои части, но не задерживаясь. Он снова встречает мой взгляд.

Здесь не так много места, поэтому, даже стоя на противоположных концах ванны, между нами едва ли есть фут пространства.

Молча, Неро тянется вверх и начинает вытягивать мои волосы из пучка. Его пальцы нежны, и ему удается вытащить их, не вырвав ни одной пряди волос.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, когда он затягивает черную резинку на своем запястье.

Приложив кончики пальцев к моим вискам, он откидывает мою голову назад, смачивая волосы струей воды.

— Я мою твои волосы.

Я щурю глаза от брызг.

— Почему?

— Потому что я хочу.

Он откидывает мою голову назад, и я думаю, что мы оба притворимся, что его член сейчас не твердый.

Неро берет мою бутылочку шампуня, наполняя свою ладонь.

Он чуть отодвигается назад.

— Иди сюда.

Я делаю шаг к нему, так что волосы, свисающие по спине, больше не попадают в воду. И тут, впервые на моей памяти, кто-то моет мои волосы.

Его пальцы расчесывают мои локоны, слегка поскребывая кожу головы, посылая мурашки вверх и вниз по позвоночнику.

Он проводит руками по всей длине, а затем возвращает свое внимание к моим корням. Его прикосновения так нежны, и мне приходится глубоко вдыхать через нос, надеясь сдержать остатки слез.

Я не знаю, как справиться с этим, горячим и холодным, грубым и сладким, с ним. Но какая-то часть меня знает, что я достаточно сломлена, чтобы принять это. Принять то, что он готов дать, потому что то, что он дает, чертовски близко к любви.

— Назад.

Закрыв глаза, я позволила ему отвести меня под струю, где он продолжил свои мягкие прикосновения, смывая шампунь с моих волос.

Его руки на моих плечах дают мне понять, что пришло время снова сделать шаг вперед.

И на этот раз я наблюдаю за ним, за его лицом и нежным взглядом в его глазах, когда он проводит кондиционером по моим волосам, не торопясь отделять секции и проводить пальцами по прядям, чтобы убедиться, что они не запутались.

Он снова перемещает меня под струю и смывает средство с волос.

Но на этом он не останавливается.

Неро тянется вниз и берет мое средство для мытья лица.

Я жду, что он протянет мне бутылочку. Но, конечно, он этого не делает.

Выдавив небольшое количество средства, он потирает кончики пальцев.

— Закрой глаза, детка.

Мое тело подчиняется, и я откидываю голову назад, давая ему возможность лучше рассмотреть мое лицо с его высокого роста. И когда его прикосновение скользит по моим щекам, я чувствую, как еще одна предательская слеза скатывается из моего глаза навстречу его прикосновению.

— Шшш. — Его большой палец смахивает слезу. — Я держу тебя.

Вместо того чтобы успокоить мои нервы, его слова расшатывают их еще больше.

Я хочу спросить его, почему, но вместо этого бормочу.

— Я думала, что заперла дверь.

Он вытирает еще одну слезу.

— Ты закрыла. И я собираюсь оставить это в прошлом. На этот раз.

Это, конечно, по-дурацки, но все равно заставляет мой рот улыбнуться.

Теплые губы прижимаются к моим, но прежде чем я успеваю поцеловать их в ответ, они отстраняются.

— Ополосни свое лицо, Пейтон.

Желая использовать этот момент для себя, я прижимаюсь к Неро спиной и делаю то, что мне говорят.

Его тело прижимается к моей спине, а рука обхватывает мою талию, удерживая меня на месте. Откинув голову от прямых брызг, я открываю глаза и вижу, что другая рука Неро тянется ко мне за мочалкой, которую я повесила на ручку крана.

Он проводит рукой по моему животу, прежде чем я теряю его прикосновение, затем щелчок открываемого средства для мытья тела наполняет душ.

Когда я оглядываюсь через плечо, то вижу, что Неро выдавливает из бутылки слишком много.

— Не используй так много, — слегка укоряю я.

Он закрывает бутылку.

— Я принесу тебе еще.

Покачав головой, потому что спорить бессмысленно, я погружаюсь в ощущения, когда Неро проводит мыльной мочалкой по тыльным сторонам моих рук, по спине, вниз по позвоночнику. Он не спеша проводит мягкие круги по каждой щеке. И я настолько погружена в этот момент, что не успеваю смутиться, когда он скользит мыльной рукой по моей щели.

Неро продолжает мыть каждый сантиметр моих ног, опустившись позади меня. И снова мое смущение не вспыхивает. Даже когда он говорит мне повернуться к нему лицом, чтобы он мог пройтись по моим ногам.

Мне кажется, что я должна чувствовать себя гораздо более застенчивой из-за этого. Я знаю, что я сложена не так, как, ну, как девушка, с которой парень вроде него обычно встречается. Мне стыдно, что я так думаю, потому что я знаю, что наши тела ничего не говорят о том, какие мы люди. Но есть знание чего-то, а есть вера в это.

Почему-то, когда я рядом с Неро, я чувствую себя не иначе как желанной.

Я чувствую себя в безопасности.

Невольно я вспоминаю этот день, и у меня сводит живот.

— Почему ты притворился, что не знаешь меня? — спрашиваю я шепотом.

Неро споласкивает мочалку, затем протягивает ее мне.

— Я расскажу тебе.

Взяв ее, я выключаю воду и вешаю мочалку на место.

Мы молчим, пока Неро использует одно из полотенец, чтобы вытереть меня, а он стоит влажный в прохладном воздухе, очевидно, ни на что не реагируя.

Когда он закончил, я влезла в свою простую хлопчатобумажную пижаму и забралась на кровать.

Неро выключает свет, один за другим, проходя в спальню. Последняя лампа гаснет за мгновение до того, как матрас опускается рядом со мной.

— Перевернись на бок. — Пружина скрипит под нашим общим весом. — Твоя кровать чертовски мала.

Я почти спрашиваю о размере его кровати, потому что готова поспорить, что она больше, чем моя, но не спрашиваю, вместо этого перекатываясь на бок.

Раздается шарканье, затем Неро, одетый только в трусы-боксеры, притягивает меня к себе. Он прижимается ко мне всем телом, прикрывая мою спину. Его кожа пылает жаром на моей.

— Я скажу тебе кое-что. — Слова Неро касаются моей макушки. — Но потом я хочу, чтобы ты рассказала мне кое-что.

— Хорошо, — соглашаюсь я, моргая в темноте.

Рука, обхватывающая мою талию, подтягивается, пока его пальцы не оказываются между моим боком и матрасом.

— У меня есть своя охранная компания. Она настоящая. И я зарабатываю на этом хорошие деньги. — Его грудь расширяется на медленном вдохе. — Но это не то, чем я занимаюсь на самом деле.

— Чем ты занимаешься на самом деле?

— Плохими вещами.

— Ты причиняешь боль людям?

Я чувствую, как его голова кивает на подушке.

— Иногда.

— Они плохие люди?

Он вздыхает.

— Обычно, но это не делает то, что я делаю, хорошим.

Я думаю о том, что Жан сказал сегодня утром, и смачиваю губы.

— Вы мафиози?

Рука на моей талии напрягается.

— Можно и так сказать.

— И поэтому ты не хочешь, чтобы мы были вместе?

— Пейтон, — его голос прорывается сквозь меня. — Я хочу быть вместе. Проблема не в этом.

— Это твои враги, — повторяю я то, что он сказал ранее.

— Это верно. Со мной связываться небезопасно.

— И что это значит для меня? — Мне не нравится, как кротко я звучу. Но мне нужно знать, где я нахожусь.

— Я пытаюсь это выяснить.

— Может быть, вы расскажете мне больше о том, чем вы занимаетесь?

— Пока нет, — честно отвечает он.

— Я не очень понимаю, что значит "мафиози",— признаюсь я.

— Хм, — хмыкает он. — Почему вы его используете?

Я жую внутреннюю сторону щеки, не желая доносить на своего босса, но если она знает о Неро достаточно, чтобы использовать его, то, возможно, это не такой уж большой секрет.

Или, может быть, она тоже в том мире?

Его большой палец поглаживает мой живот.

— Мой босс сказала что-то после того, как вы с мэром ушли сегодня. Но я не знала, кого из вас она имела в виду.

Неро смеется.

— Я не узнал там никого другого, но если она это сказала, то я рекомендую оставаться на ее стороне.

Я вздрагиваю.

— Она и так достаточно страшная, мне не нужны дополнительные причины бояться ее.

Неро прижимается к моим волосам.

— Я буду защищать тебя.

Я издаю сомнительный звук.

— Как ты собираешься защищать меня, если тебе приходится притворяться, что ты меня не знаешь?

Наступает тишина.

— Как я уже сказал, я выясняю это.

Очевидно, я хочу знать больше. Я хочу знать все. Но, возможно, это один из тех моментов, когда неведение — блаженство, и я должна этим воспользоваться.

— Моя очередь, — голос Неро похож на колыбельную, заставляя меня еще больше погрузиться в его объятия. — Расскажи мне, почему ты до сих пор девственница.

Вопрос разрушает стену спокойствия, которую я начала возводить.

— Этого просто... никогда не было.

— Это еще не все. — Он говорит это уверенно. — Ты не держалась за него все это время без причины. И я хочу знать, что это за причина.

— Ты прав, — шепчу я.

Мои глаза закрываются.

И я позволяю себе вспомнить.

* * *

Газета сминается под моим захватом, пока я читаю и хожу.

Если они и дальше будут сокращать мои часы, мне придется искать новую работу.

Проводя пальцем по объявлению о поиске работы в одной из крупных пекарен города, я напоминаю себе, что мой диплом лежит в тумбочке в моей спальне, и через два дня мне исполнится восемнадцать. Это значит, что я смогу начать работать полный рабочий день.

А с деньгами, которые я спрятала в старых учебниках, я скоро смогу переехать. И, надеюсь, далеко, далеко.

Я не достаю ключи из сумочки, пока иду по короткой дорожке мимо машины Артура. Он никогда не запирает дверь. Это меня бесит. Но я всегда надеюсь, что кто-то однажды вломится в дом и убьет Артура, прежде чем украсть телевизор, перед которым он, без сомнения, лежит.

Наклонив голову, чтобы избежать конфронтации, я открываю входную дверь и вхожу внутрь. Но в гостиной никого нет.

Скрестив пальцы, что мне удастся незаметно добраться до своей комнаты, я крадусь к лестнице, ведущей на второй этаж.

Я уже на полпути вверх, когда слышу голоса.

— Можно я сделаю это здесь? — спрашивает голос, в котором я узнаю голос Бобби, одного из друзей Артура.

— В ее комнате? — спрашивает мой отчим. — Тебе нравится изящный плед и все такое?

Изящный плед?

Они в моей комнате?

Я застываю на месте.

С чего бы им быть в моей комнате?

— Да. — Бобби смеется. — От нее действительно исходит девственная атмосфера.

Тошнота подкатывает к моему горлу.

Почему они говорят о девственницах? В моей комнате?

— Слушай, ты платишь за ее первый раз, но если ты хочешь сделать это здесь, то это еще сто. И тебе придется делать это, когда моя старушка на работе. Она ни хрена мне не скажет, когда я покажу ей деньги, но она может устроить скандал, если я скажу ей заранее.

— Договорились. — Я слышу звук шлепающих рук. — Шестьсот, и я получаю право первым отщипнуть от этой подростковой киски.

Артур смеется над своим другом.

— Не раньше этих выходных. На случай, если она попытается кому-то об этом поплакаться, я не хочу проблем с изнасилованием по закону и прочей ерундой. Как только ей исполнится восемнадцать, это будет просто "он сказал, она сказала". А с такой репутацией, как у ее мамы, никто ей не поверит.

Мое тело отшатывается, и моя нога соскальзывает со ступеньки.

Я отпускаю газету и хватаюсь одной рукой за перила.

Перила дрожат, но держатся. Двигаясь так быстро, как только могут мои дрожащие ноги, я спускаюсь по ступенькам и бегу к входной двери.

Их голоса звучат позади меня, и я знаю, что должна скрыться из виду. Если они увидят меня сейчас и узнают, что я слышала... То, что они сказали...

Задыхаясь, я поворачиваю дверную ручку так медленно, как только могу, чтобы не шуметь, а затем дергаю дверь.

Одна нога снаружи.

Голоса звучат громче.

Вторая нога снаружи.

Я слышу их шаги.

Я захлопываю дверь и вижу их ноги на лестнице.

Все мое тело замирает.

Я не могу закрыть дверь, пока они видят ее. Если я закрою ее и убегу, я буду как мертвый — без денег. Без одежды. И хотя это не то, что я хочу сделать, я знаю, что должна сделать.

Я снова открываю дверь, делая вид, что только что вернулся домой.

Они уже на полпути вниз по лестнице, но я не смотрю вверх. Я просто обхватываю себя руками.

— Какого хрена ты делаешь дома? — огрызается Артур.

— Я больна, — заикаясь, произношу я первое оправдание, которое могу придумать. И судя по тому, как сводит живот, это даже не ложь.

— Мерзость, — усмехается он.

Я слышу, как Бобби хмыкает, когда они оба идут прямо на кухню.

Не нуждаясь в приглашении уйти, я бросаюсь вверх по лестнице в свою комнату. И хотя я хочу провести время, дезинфицируя каждый дюйм комнаты, к которой они могли прикасаться, у меня нет времени.

Мне нужно собираться.

Сейчас.

Потому что я уезжаю сегодня вечером.

* * *

Грудь Неро поднимается и опускается на мою спину. Это единственный признак того, что он слышал мои слова, которые вырывались из моего горла.

— Я так долго боялась после того, как ушла. И мысль о том, что кто-то может прикоснуться ко мне... — Я снова прижимаюсь к нему, и его рука еще крепче обхватывает меня. — Я не была готова. А потом я не знала, как.

Матрас затрещал, когда Неро перевернулся на спину.

— Иди сюда.

Повернувшись, я прижимаюсь к нему, пока он поправляет одеяла на моих плечах. Моя голова ложится на то место между его плечом и грудью. Моя нога перекидывается через его ногу.

Руки Неро обнимают меня.

— Но потом я встретила тебя. — Я произношу эти слова ему в грудь. Надеюсь, он понимает, как много он для меня значит. — И я, наконец, почувствовала, что пришло время.

— Я должен был заставить его страдать. — Слова Неро — это гравий по наждачной бумаге.

— Что?

Он обнимает меня крепче.

— Мне так жаль.

— Теперь все позади, — говорю я ему, успокаивая его. — Это заняло больше времени, чем я планировала, но я должна контролировать этот опыт. И что бы ни случилось, когда ты во всем разберешься, я не жалею, что дала тебе это

— Я позабочусь о том, чтобы ты никогда не пожалела. — Большая рука гладит мои влажные волосы. — Спи, детка.

Мое дыхание покидает меня на вздохе.

— Спокойной ночи, Неро.

ГЛАВА 43

Неро

Потребовалась каждая унция самоконтроля, чтобы сохранять неподвижность, когда Пейтон заснула, прижавшись ко мне.

Во мне столько ярости.

Ярость и сожаление, потому что я сожалею о быстрой смерти Артура больше, чем о любом другом грехе, который я когда-либо совершал.

Я должен был позволить ей смотреть. Надо было позволить ей плюнуть ему в лицо, когда он задыхался.

В досье, которое Кинг достал мне на Артура, большинство его друзей были мертвы. А этот кусок дерьма Бобби, надеюсь, уже мертв.

Прижимаясь носом к ее волосам, я чувствую легкое чувство удовлетворения от того, что сжег дом дотла, стер его с лица земли.

Пейтон ворочается во сне, зарываясь все глубже в мой бок.

Я должен поступить с ней правильно.

Но это значит держать ее подальше от моего мира и от меня.

Это то, чего она заслуживает.

ГЛАВА 44

Пейтон

Я знаю, что я одна, еще не открыв глаза.

Есть особое ощущение, когда комната пуста. И теперь, когда я уже несколько раз видела Неро в своей квартире, мне трудно поверить, что я не чувствовала его присутствия в ту ночь, когда оставила дверь открытой для него.

Перевернувшись на живот, я утыкаюсь носом в матрас и вдыхаю. Но все, что я чувствую, это остатки аромата моего розового средства для мытья тела. Если он собирается принимать здесь душ регулярно, мне нужно, чтобы он принес свое мыло. Есть что-то в том, как Неро не оставляет после себя никаких следов, что заставляет меня чувствовать себя немного сумасшедшей. Заставляет этот крошечный голосок в моей голове сомневаться, существует ли он на самом деле. Может, я все еще девственница и схожу с ума, а не влюбляюсь?

Я насмехаюсь вслух, поднимаюсь и встаю с кровати.

Влюбиться.

Нет, это было бы безумием.

Не может быть, чтобы я уже влюбилась в него.

Протирая глаза от сна, я пробираюсь к кофеварке, лишь наполовину обращая внимание на то, как я отмеряю воду и завариваю кофе.

Все это так странно. Потому что мне кажется, что я понимаю Неро, даже если я не понимаю деталей его жизни. То есть, вчера вечером он, по сути, признался, что он мафиози. Но означает ли это одно и то же для всех? Например, является ли он частью настоящей мафии? Как в фильмах. С оружием, соперниками и копами.

Учитывая, что он говорил о своих врагах, а в ночь нашей встречи его искали полицейские машины...

Пока кофе стекает в кофейник, я разблокирую телефон, открою браузер и наберу в поиске "Nero Security". Он сказал, что это название его компании, и, конечно же, на моем экране появляются результаты о компании Nero's Security.

Вторая ссылка сверху — официальный сайт компании, и я перехожу по ней.

Я никогда раньше не заглядывал на сайты охранных компаний, но это выглядит вполне стандартно. И я не удивлен, что цветовая схема — черная с оттенками серого. Но когда я перехожу на вкладку "О нас", там нет ни фотографий персонала, ни подробностей о владельце. Здесь говорится только об основных сведениях. Основана пятнадцать лет назад. Офисы в восьми штатах. Лучшие награды в отрасли, в которой я ничего не понимаю.

Я возвращаюсь к браузеру и набираю "Владелец Nero's Security Company Minneapolis", и на экране появляется несколько новых результатов. Я нажимаю на один из них, который звучит как новостной сайт, и вижу первую фотографию Неро. Он в костюме, с серьезным выражением лица, стоит перед кирпичным зданием и пожимает руку... мэру.

Заинтригованная, я быстро сканирую статью.

Заключил контракт с городом Миннеаполис на использование охранной компании У Неро во всех новых проектах правительственных зданий в течение следующих пяти лет... Некоторые предположения о взаимоотношениях между мэром Миннеаполиса Оскаром Девоном и Неро, владельцем У Неро…

Мои глаза пробегают, по остальным словам, но ни разу не упоминается фамилия Неро.

Я перебираю варианты, но ничего из того, что я набираю, не дает мне больше информации о Неро-человеке.

Когда аромат кофе наконец проникает в мой мозг, я смотрю вниз, чтобы увидеть, что кофейник закончил вариться, и задаюсь вопросом, как долго я здесь стою.

Засунув телефон в глубокий карман пижамных штанов, я открываю шкаф над кофеваркой и беру свою любимую кружку. Тяжелая керамическая, окрашенная в желтый цвет, из Национального парка Гранд-Каньон.

Я там никогда не была. Я даже никогда не выезжала за пределы Среднего Запада. Но я нашла ее в "Гудвилле" несколько лет назад, и она приносит мне странную радость. Потому что кто-то побывал там, и даже если кружка теперь моя, я чувствую, что она хранит воспоминания первоначального владельца. Если я закрою глаза, то смогу притвориться, что я тоже из тех, кто ездит в отпуск.

Когда-нибудь.

Ты никогда не будешь беспокоиться о деньгах. Не для меня. И не для тебя.

Слова Неро, сказанные прошлой ночью, проскакивают в моих мыслях.

Возможно, я наивна, но я не настолько глупа, чтобы думать, что он действительно это имел в виду.

Пар от моей кружки затуманивает мой взгляд, когда я делаю первый глоток.

Неро много чего сказал прошлой ночью, и я верю, что он сказал мне правду, о себе, о своей жизни, но я чувствовала его колебания. И независимо от того, была ли эта нерешительность действительно ради моей безопасности или по какой-то другой причине, факт остается фактом, сегодня утром его здесь нет.

Вздохнув, я поворачиваюсь к гостиной и решаю провести свой выходной день так, как обычно, на диване, за просмотром сериалов о выпечке.

Я сделала два шага до края маленького островка, когда мое внимание привлек прямоугольник черного цвета.

На полпути между прилавком и входной дверью лежит конверт.

— Как?

Опустив кружку, я наклоняюсь и поднимаю его.

Он тяжелый. Судя по текстуре, он сделан из плотного картона. По размеру он не похож на обычный конверт. Он короче и толще.

Я оглядываюсь вокруг, как будто кто-то может подойти и сказать:

— Эй, это мое.

На лицевой стороне ничего не написано, и, перевернув конверт, я вижу, что он не запечатан.

Я прикусываю губу зубами, раздумывая, как его открыть. Но она в моей квартире, и я не могу представить, чтобы Неро случайно уронил ее.

Мой взгляд возвращается к столешнице. Может быть, он оставил его для меня, но когда закрывал дверь, он выскользнул.

Может быть?

Досадуя на себя, я простонала.

— О Боже, просто открой его!

Мои пальцы открывают крышку и достают один лист бумаги, сделанный из той же плотной черной бумаги.

Внизу страницы золотым тиснением выбит маленький символ, похожий на букву А внутри солнца.

Я моргаю на него, не понимая, затем мои пальцы находят рельефные буквы на другой стороне бумаги.

Когда я переворачиваю ее, мой рот открывается.

Это приглашение. Чертовски шикарное приглашение на день рождения. Для Неро. Сегодня вечером.

ГЛАВА 45

Неро

— Выглядишь солидно, босс. — Рокко наклоняет голову ко мне.

Я вскидываю бровь.

— Это должно быть комплимент?

Он ухмыляется.

— В этом вроде, как и есть смысл всего этого, верно?

Вздохнув, я поправляю запонки и забираюсь на заднее сиденье бронированного внедорожника.

Я не могу заставить себя надеть сегодня полный смокинг. Я чувствую себя достаточно старым, мне исполняется 40 лет, и мне не нужно надевать на себя костюм обезьяны. Вместо этого я выбрал полностью черный цвет. Черные туфли, черные брюки, черный кожаный ремень, черная пуговица с длинным рукавом, черный жилет, подогнанный по фигуре, с черными запонками из оникса, которые я украл с трупа моего бывшего босса.

Возможно, это не совсем обычный наряд, но для тех, кто имеет значение, я передаю то послание, которое мне нужно. И это послание — сила.

Рокко отъезжает от моего дома, и я устраиваюсь на сиденье, готовясь к вечеру сплетен и раздражения.

Я ненавижу это дерьмо. Притворяться тем, кем я не являюсь. Притворяться кем-то респектабельным. Но это все часть прикрытия. И я знаю, что это нужно сделать.

Вздох грозит покинуть мое тело, но я блокирую его. Я не могу быть мягким. С этого момента и до конца ночи я не могу проявить ни малейшего признака слабости. Я не могу позволить им увидеть изнеможение, которое я чувствую в своих костях. Усталость, которая, кажется, проходит только тогда, когда я рядом с Пейтон.

Пейтон.

Наблюдая за пейзажем, когда мы выезжаем из моего района и приближаемся к городу, я думаю о Пейтон.

Моя маленькая девственница.

Невинная девочка на 13 лет младше меня.

Я должен чувствовать себя куском дерьма за то, что я делаю с ней, с ее жизнью.

Но жадность каждый раз перевешивает мою вину. И когда дело касается Пейтон, я жаден до конца.

Есть еще несколько вещей, которые мне нужно уладить, прежде чем я потащу ее за собой в темноту.

ГЛАВА 46

Пейтон

— Это то самое место? — спрашивает женщина за рулем машины, притормаживая перед вереницей причудливо выглядящих автомобилей.

Я смотрю на массивное каменное здание.

— Думаю, да. — Затем я снова смотрю на все дорогие машины впереди нас. — Наверное, так и есть.

Я никогда раньше не была в Историческом центре Миннесоты. Наверное, я ожидала увидеть старый дом или что-то в этом роде. Но это не дом. Это целый чертов музей.

Трепет наполняет мой живот, и я в миллионный раз спорю, стоило ли мне писать Неро сегодня.

Но что ему написать?

Ты действительно хотела пригласить меня?

Он не стал бы меня приглашать, если бы не хотел, чтобы я пришла.

Почему ты не сказал мне об этом вчера вечером, когда мы разговаривали?

Неро выдает информацию так, будто это причиняет ему боль, поэтому разговор о дне рождения, вероятно, был бы для него пыткой.

— Хочешь подождать? Или хотите, чтобы я вас выпустила? — спрашивает водитель, в ее тоне заметна нерешительность.

Ее машина хороша, по моим меркам, но машина перед нами — "Мазерати".

— Эмм... — Я не знаю, как ответить. С одной стороны, да, я хочу выйти сейчас, чтобы притвориться, что я тоже приехала сюда на роскошном автомобиле, который стоит больше, чем все мое существование. С другой стороны, я не хочу идти до входной двери отсюда в своих новых туфлях.

Я шевелю пальцами ног в туфлях на высоком каблуке, уже чувствуя, как они жмут, потому что слишком узкие.

Взвесив все варианты, я решаю, что мои ноги будут убивать меня, несмотря ни на что, так что я могу избавить себя от унижения приехать на Uber.

— Я выйду здесь.

— Хорошо! — Она даже не спрашивает, уверена ли я, явно счастлива избавиться от меня и поехать за новым пассажиром.

Как только я открываю дверь, мои босые ноги встречает прохладный воздух.

Сжав плечи от холода, я добавляю чаевые для своего водителя в приложении, затем засовываю телефон в свой маленький клатч, игнорируя сумму денег, которую я спустила на сегодня. Но это последний расход, потому что, надеюсь, Неро подвезет меня домой. И надеюсь, что на этой вечеринке будет открытый бар.

Поднимаясь по длинному тротуару, я смотрю вперед, не обращая внимания на тонированные стекла проезжающих мимо машин.

Я не могу тратить энергию на беспокойство о том, что они могут подумать обо мне, я и так нервничаю, идя на вечеринку Неро.

Мне бы очень хотелось, чтобы он просто поговорил со мной об этом, чтобы мы пришли вместе. Но, может быть, он... смущался? Хотя это не совсем верное слово. Я не могу представить Неро смущенным. Но, возможно, для него это все так же ново, как и для меня. Очевидно, не секс, но, возможно, отношения.

Когда я подхожу к ступенькам, ведущим к фасаду здания, я оказываюсь позади гламурной пары.

Мужчина одет в смокинг, а женщина — в короткое красное платье, что вызывает у меня чувство облегчения.

Найдя приглашение сегодня утром, я поймала автобус и вернулась в Marshall's. Когда я была там вчера, мое внимание привлекло удивительное черное платье с блестками. Оно было короче, чем я обычно решаюсь надеть, с глубоким V-образным вырезом и длинными рукавами. Просто ради интереса я примерила его, когда искала свой концертный наряд. И хотя оно оказалось более облегающим, чем я предполагала, приталенный материал был лестным, не прекращающиеся блестки скрывали мои бедра и живот. Но у меня не было причин покупать его, поэтому я повесила его обратно и ушла.

К счастью, сегодня оно все еще было там. И я купила его. Точно так же, как я купила эти ужасные льдисто-голубые туфли. Они очень красивые и идеально подходят к маленькой сумочке-клатчу, которую я нашла, но, клянусь, мои ноги уже кровоточат.

Поднимаясь по ступенькам, я сопротивляюсь желанию поморщиться так же сильно, как и желанию одернуть подол. Я не могу думать о том, насколько короткое платье, иначе меня бросит в нервный пот.

По дороге сюда я начала беспокоиться, что, возможно, мне следовало бы выбрать что-то длинное, например, платье, не то чтобы я знала, где искать такое, но платье на женщине передо мной еще короче, чем мое.

У меня еще много поводов для беспокойства в этот вечер, но, по крайней мере, мне не нужно беспокоиться о своем подоле.

На верхней ступеньке стоят шесть мужчин, одетых в одинаковые куртки с вышивкой У Неро на передней части. Должно быть, это часть команды охраны. Логично, что для вечеринки Неро использует свою собственную компанию, но шесть человек? Это кажется излишеством.

Мафиози.

Я сглатываю, в горле внезапно пересохло.

На этой вечеринке будет много таких людей, как Неро? Опасных?

— Приглашение? — Глубокий голос переключает мое внимание вправо.

Мужчина размером с дом протягивает мне руку.

— О, да. Одну секунду. — Я пытаюсь улыбнуться, но мне вдруг становится страшно. Я просто хочу попасть внутрь и найти Неро. Я знаю, что буду чувствовать себя лучше, когда буду рядом с ним.

Я наклоняю голову вниз, открывая клатч, и мои волосы скользят по плечу, падая мне на лицо.

Сегодня я решила оставить его волнами вниз, и я буду рада использовать его в качестве щита позже, но моим трясущимся пальцам и так трудно достать приглашение из сумки, не мешая обзору.

Тряхнув волосами, я отодвигаю в сторону телефон и блеск для губ и достаю приглашение.

Легкое смущение согрело мои щеки, когда мне пришлось развернуть приглашение, поскольку оно было слишком большим, чтобы поместиться в моей маленькой сумочке. Мне не хотелось его сгибать, но я рада, что сделала это. Потому что я чуть не оставила его дома, и то, что мне отказали сейчас, может меня убить.

Он берет его у меня, сканирует его в течение секунды, прежде чем дать мне то же самое и нахмурить брови.

— Вы здесь одна?

— Эм, да. — Я говорю неуверенно, поскольку не ожидала этого вопроса

— Большинство женщин здесь в качестве "плюс один".

— О. — Это кажется странным. — Ну, я здесь с Неро.

Мужчина сужает глаза, внимательно изучая меня, и я не знаю, что он видит, но он стоит немного прямее и приглашает меня пройти вперед.

Я уже собираюсь протянуть руку, чтобы забрать приглашение, но он убирает его в коробку с прорезями. Вот дерьмо, я хотела оставить это себе.

Я лишь слегка удивляюсь, когда через несколько шагов мне приходится отдать свою сумочку на проверку и пройти через металлодетектор, прежде чем я наконец могу войти в здание.

Теплый воздух внутри — желанный друг, и я делаю несколько глубоких вдохов, чтобы помочь своим мышцам расслабиться.

Несколько человек вошли одновременно со мной, и я последовала их примеру, пока они шли по указателям, направляющим нас в помещение для проведения мероприятий. Когда мы подходим ближе, указатели уже не нужны, так как шум голосов легко разносится по мраморному полу.

Мои шаги замедляются, и я замираю.

Ничто не могло подготовить меня к такому величию.

Комната заполнена людьми. Некоторые смешиваются, другие стоят вокруг круглых высоких столов и ведут глубокие беседы. Сбоку от того места, где я стою, находится бар, а еще один бар я вижу через весь зал.

Музыка доносится сквозь голоса, и, если я не ошибаюсь, в углу расположилась группа из пяти человек.

В тот самый момент, когда я думаю, что не могу чувствовать себя более потрясенным, я поднимаю глаза вверх.

Потолки парят, так высоко, что над толпой висит модель самолета в натуральную величину.

Ничего себе.

Я так не в своей тарелке. И единственный способ пережить этот вечер — алкоголь.

Направляясь прямо к бару, я наблюдаю за людьми в очереди впереди меня и замечаю, что они не платят за свои напитки. И даже нет банки для чаевых. Ха.

— Что вам принести? — спрашивает меня бармен, и я понимаю, что зря потратила время на размышления о том, чего бы мне хотелось.

— О, эм... — Я осекаюсь, мои глаза пытаются составить каталог всех бутылок, выставленных позади нее.

Ее рот приподнимается в ухмылке.

— Я могу помочь тебе определиться, если хочешь.

Мои плечи опускаются в облегчении.

— Да, пожалуйста.

Она усмехается.

— Первый вопрос: ты хочешь немного выпивки или много выпивки?

— Много, — признаю я с улыбкой.

— Сладкое или не сладкое?

— Сладкое. — Сразу же отвечаю я.

Она кивает.

— У меня есть как раз то, что нужно.

Наблюдая, как она наливает из незнакомых мне бутылок в шейкер, я бросаю попытки уследить за тем, что она делает, и немного поворачиваюсь, чтобы осмотреть комнату в поисках Неро.

Он высокий, поэтому мне кажется, что я должна быть в состоянии найти его. Но я не высокая, и здесь так много чертовых людей.

На день рождения Неро.

И снова мой желудок скручивается в узел.

Я никогда не была на подобной вечеринке и среди такого количества людей. Это невероятно пугает.

— А вот и тебе.

Я чувствую, как мои глаза расширяются, когда я вижу красивый синий мартини, стоящий на барной стойке. На ободке соль, а по поверхности плавает тончайший кружок лайма.

— Я назову это маргарита-мартини, детка. — Бармен усмехается. — А я любовалась вашими туфлями, когда вы встали в очередь, и решила сделать соответствующий напиток.

— Это гениально.— Я слегка качаю головой, поражаясь ее вниманию к деталям.

Когда я начинаю открывать кошелек, готовясь отдать ей последние деньги, она кладет руку на барную стойку.

— Сегодня мы не можем принимать чаевые.

— О, но...

— Не волнуйтесь, за эту работу платят больше, чем за две предыдущие вместе взятые, так что все в порядке.

— Вы уверены...?

Она улыбается.

— Определенно. Наслаждайтесь.

Я благодарю ее, осторожно поднимаю бокал и делаю глоток. Затем я делаю еще один, больший глоток.

Барменша уже начала делать следующий глоток, но она подмигивает мне, когда я произношу слово "вау".

Я не знаю, почему она была так дружелюбна со мной, может быть, она может сказать, что я совершенно не на своем месте и не в своей тарелке, независимо от причины, я рад ее доброте.

Потягивая свой напиток, я пробираюсь сквозь толпу, но не вижу никаких признаков Неро.

Это его вечеринка. Можно подумать, его легко найти. Или, по крайней мере, там будет одна община, больше других, с ним в центре. Но ничего подобного нет. Поэтому я выбираю случайный путь, двигаюсь медленно, ориентируясь на случайность, поворачивая голову влево и вправо в поисках именинника.

Мое тело раскачивается при следующем шаге, когда я встаю на пятки, я с тревогой смотрю вниз и обнаруживаю, что мой напиток почти весь исчез.

Вспомнив, что единственное, что я ела сегодня — это чашка рамена, я клятвенно обещаю в ближайшее время перехватить одного из официантов, которых я видела с подносами с едой для пальцев, и набить себе лицо. Если еда будет хотя бы наполовину так же хороша, как этот напиток, это будет лучшее, что я когда-либо ела.

И именно тогда, когда мои мысли полностью сосредоточены на еде, я замечаю профиль, который могу узнать на ощупь.

Темные волосы уложены назад, идеально густая борода обрамляет его сильную челюсть, а осанка говорит о лидерстве. Нет никаких сомнений в том, кто здесь главный. И теперь, когда я нашла его, я удивляюсь, как это я так долго шла к нему. Его энергия ощутима. Я как будто чувствую его. Даже если нас разделяет дюжина человек.

По мере того, как толпа смещается, мой взгляд на него то приближается, то удаляется, но я продолжаю двигаться вперед, обходя стороной человека, который переместился на мой путь.

Неро еще не видит меня, но мой рот уже растянут в улыбке.

Мне не терпится поздравить его с днем рождения

Все эти люди здесь ради него, чтобы отпраздновать вместе с ним. И он может говорить все, что хочет, о том, какой он человек, но если бы я устроила вечеринку в честь своего дня рождения, пригласив всех, кого я когда-либо знала, она не заполнила бы и половины этого пространства. Черт, это даже не заполнило бы мою гостиную. А это уже что-то значит. Или должно.

Его рот двигается, когда он разговаривает с мужчиной перед ним, поэтому я замедляю свой шаг.

Я не хочу прерывать его. Это было бы грубо и неловко.

Подумав, что лучше не подкрадываться к нему сзади, я немного кружила, пока не приблизилась к нему с прямой стороны, давая ему шанс заметить меня, прежде чем я до него доберусь.

Мое сердце бьется так быстро, мои нервы взлетают в стратосферу.

Я делаю еще один глоток своего напитка, чтобы попытаться успокоиться.

Это будет хорошо.

Выдохнув, я подхожу ближе.

Толпа снова смещается, и на этот раз я получаю в награду кусочек полного тела Неро. Одетый с ног до головы в черное, он выглядит ужасно красивым. Его грудь, обтянутая жилетом, выглядит скульптурной.

Мое внимание привлекает вспышка красного цвета.

Красные ногти.

Длинные, ярко-красные ногти, прикрепленные к тонким пальцам, которые прижимаются к жилету. Прямо над сердцем.

Мои ноги останавливаются.

Мое сердце колотится по совершенно новой причине.

Толпа снова смещается, и у меня в горле образуется камень.

Прижавшись к боку Неро, стоит женщина. Шокирующе великолепная женщина. Ее стройные ноги, бедра и талия выставлены напоказ в обтягивающем красном платье. Ее огромные груди испытывают на прочность физику декольте без бретелек, а ее вороные волосы собраны в шикарный пучок. Она выглядит так, будто вышла прямо со съемочной площадки.

И она прикасается к Неро.

Я придвигаюсь ближе, пытаясь понять, что я вижу.

Может быть, они просто разговаривают друг с другом.

Может быть, она из тех людей, которые очень трогательно относятся к своим друзьям.

Не то чтобы я хотела, чтобы он дружил с другой женщиной.

Может быть, все не так, как кажется.

Я повторяю последнее предложение в своей голове снова и снова, в то время как мои глаза возвращаются к лицу Неро. Я отчаянно надеюсь на то, что это всего лишь недоразумение.

Наблюдая, я вижу, что Неро не обращает на нее никакого внимания. Но он также не отталкивает ее. Он занят разговором с тем другим парнем.

Старые слова бьются о задворки моего сознания, говоря мне, что я глупая. Ничтожный... И Неро как будто слышит их.

Его внимание переключается на плечо другого человека, и наши глаза встречаются.

Это ощущение похоже на физический груз. И не очень удобный.

Когда он смотрит на меня, выражение его лица не меняется. Он не улыбается мне. Не вздрагивает от того, что его поймали. Он не делает ничего, чтобы даже признать, что узнал меня.

Я делаю шаг ближе, желая поговорить с ним. Хочу, чтобы он объяснил, почему все будет хорошо. Но он отводит взгляд, снова сосредоточившись на мужчине перед ним.

Мое тело замирает, челюсть напрягается, стены плотно обхватывают сердце, и что-то внутри меня трескается, когда я понимаю, что это та же реакция, что и у меня, когда меня собираются ударить.

Стыд, страх и печаль связываются внутри меня.

И когда мое внимание привлекает движение, я опускаю взгляд вниз, чтобы посмотреть, как рука Неро обвивается вокруг бедра женщины.

На этот раз, когда я покачнулась, мне пришлось выставить руку, балансируя на руке стоящего рядом человека.

Я бормочу извинения, даже когда мой разум начинает переходить в режим выживания.

Рука Неро остается на месте, и от его прикосновения женщина еще больше погружается в его тело.

Мои глаза уже наполняются непролитыми слезами, но я снова поднимаю их. В надежде, что, может быть, есть объяснение. Что он улыбнется, помашет мне рукой и скажет, что все это шутка.

Но он не смотрит на меня.

Он даже не бросает взгляд в мою сторону.

Мое сердце все глубже погружается в грудь, сжимаясь, чтобы казаться меньше, чтобы чувствовать себя меньше.

И все это время Неро просто стоит там, делая вид, что меня не существует.

ГЛАВА 47

Неро

Осознание скользит по моим чувствам.

Это то чувство, которое я испытываю, когда что-то меняется.

Мистер Гинтли продолжает говорить, но я перестал слушать.

Мои инстинкты помогли мне прожить так долго. И я на собственном опыте убедился, что доверять этим инстинктам нельзя. Доверять себе.

И только себе.

Но эти инстинкты не были достаточно сильны, не сегодня. Потому что последнее, что я ожидал увидеть, когда перевел взгляд, это Пейтон.

Мою Пейтон.

Десятилетия практики позволили удивлению исчезнуть с моего лица, но мой мозг не может осмыслить то, что я вижу.

Пейтон здесь.

На вечеринке по случаю моего дня рождения.

На публике.

Гнев бурлит под моим шоком.

Разве она не слушала, что я говорил?

Разве я не дал ей понять, что знать меня опасно?

Мои зубы стиснуты.

Мне нужно вытащить ее отсюда.

Никки проводит когтями по моей груди, и я наблюдаю, как широко раскрытые глаза Пейтон следят за этим движением.

Черт побери.

Я тоже опускаю взгляд.

На выставленное напоказ декольте Пейтон, на облегающую блестящую ткань, прилипшую к каждому из ее гребаных изгибов.

Я остановился на коротком, как блядь, платье, показывающем слишком много бедер.

В таком наряде ее задница будет загорелой.

Я хочу подойти к ней. Я хочу крикнуть всем, чтобы уходили, чтобы я мог вдолбить ей хоть немного разума прямо здесь, посреди комнаты.

Но я не могу сделать ничего из этого. Потому что я не могу позволить себе привлечь к ней ни малейшего внимания.

И я не могу позволить ей привлечь к нам внимание.

Мне нужно навязать ей свою руку. Заставить ее отвернуться, уйти от меня, не сказав ни слова.

Тьма заполняет мою грудь, потому что я знаю, что делать. Я знаю, что сработает.

Другая женщина может ворваться и швырнуть мне в лицо напиток, или столкнуться со мной прямо здесь, на глазах у всех гостей.

Но Пейтон не такая, ей слишком много раз причиняли боль. Она слишком хрупкая. Она не сможет постоять за себя.

Вот почему ей нужен я. Потому что я буду защищать ее. Я сделаю для нее все, что угодно. Но сейчас мне нужно разбить ей сердце. И это приводит меня в ярость.

Когда Пейтон смотрит на Никки, я провожу рукой по спине своей спутницы и загибаю пальцы вокруг ее бедра. Ощущение ее худого тела под моей ладонью заставляет мою кожу зудеть. Это не то тело, к которому я хочу прикасаться. Не к тому телу, которое запечатлели в памяти мои руки.

Даже с расстояния в несколько футов я вижу, как лицо Пейтон бледнеет.

Мне чертовски жаль, детка.

Она видела это, как мне и было нужно. И мистер Гинтли видел это, как мне и нужно было.

Он не переставал говорить, но я знаю, что он заметил, как переключилось мое внимание. И теперь, вместо того чтобы поинтересоваться, на что я смотрю, он смотрит на мою руку на теле Никки и отвлекается, уставившись на ее сиськи.

Никки в таком отчаянии, что реагирует на это как свиноматка в течке, еще больше лапая меня.

Можно подумать, что она уже поняла, в чем дело. Очевидно, мне пора переходить от нашего соглашения.

Я отвожу взгляд от Пейтон, прежде чем она успевает поймать мой взгляд. И я наблюдаю, как она стоит на периферии моего взгляда, и боль накатывает на нее волнами.

Но я не двигаюсь. Или реагирую. Я едва дышу, пока не вижу, как ее форма закручивается и уходит. И я ненавижу себя больше, чем когда-либо прежде.

ГЛАВА 48

Пейтон

Я проглатываю остатки своего напитка в два глотка, спотыкаясь от происходящего позади меня.

Этого не может быть.

Я слегка пошатываюсь, когда ставлю пустой стакан на стол. Позволяю ему опрокинуться, пока продолжаю двигаться.

Мне просто нужно выбраться отсюда.

Прямо сейчас. Пока я не разрыдалась в центре этой вечеринки.

Мое сердце замирает.

Он...

Я моргаю от слез, которые продолжают собираться в моих глазах.

Он плохой человек. Как он и говорил.

ГЛАВА 49

Неро

Я позволил ей скрыться из виду, затем достал телефон из кармана.

— Извините, мне нужно ответить. — Я прервал мистера Гинтли на полуслове.

Надавив ладонью на спину Никки, она поняла намек и шагнула вперед, чтобы уютно устроиться рядом со своим новым знакомым.

На самом деле мне никто не звонил, но они об этом не знают. И через несколько быстрых нажатий линия звонит.

Я киваю человеку, которого узнаю в мэрии, затем отворачиваюсь от него, когда Кинг отвечает.

— Что случилось?

Он знает, что я не стал бы звонить ему, если бы это не было что-то важное.

— Найди меня, — это все, что я говорю.

Кинг кладет трубку на своем конце, но я держу телефон прижатым к уху, создавая иллюзию, что я с кем-то разговариваю.

Еще несколько человек наклоняют свои бокалы в знак признательности, но никто не пытается заговорить со мной, пока кажется, что я разговариваю по телефону.

Наблюдая за взглядами, я понимаю, что это довольно разношерстная компания. Конечно, это моя вечеринка. Но люди здесь — либо далекие знакомые по работе или в обществе, и не знают меня достаточно хорошо, чтобы чувствовать себя комфортно рядом со мной, либо это люди, которые действительно знают меня достаточно хорошо, чтобы понять, что они должны бояться меня.

— Да. Позаботься об этом. — Я никому не говорю, прежде чем опустить телефон в карман, как раз когда Кинг подходит ко мне с напитком в руке.

— Неро, — его приветствие формально, мы продолжаем оставаться только друзьями, но не приятелями. — С днем рождения.

Он протягивает свою свободную руку, и я беру ее.

— Ценю это.

Мы автоматически переставляем ноги, так что стена оказывается по бокам от нас, и мы смотрим друг другу в спину.

— Как вечеринка? — Кинг не повышает громкость, и я знаю, что никто не может подслушать нас поверх музыки и гула голосов.

— Мне нужно, чтобы ты захватил для меня артефакт и положил его на хранение. Аккуратно.

Кинг взбалтывает янтарную жидкость в своем бокале, прежде чем сделать глоток.

— Тот, который я узнаю? — наконец спросил он.

— Да. — Мои пальцы чешутся, чтобы свернуться в кулак, но я держу их свободными. — Кокосовый мед.

Брови Кинга приподнимаются, самую малость, показывая, насколько он удивлен моей просьбой.

— Здесь? — уточняет он, и я киваю.

Даже если нас никто не слышит, я не рискну произносить ее имя вслух в этой комнате. Я знаю, что он поймет, к чему я клоню, поскольку единственный раз, когда мы вместе произносили слова "кокосовый орех" и "мед", был тем утром возле кафе "У Твина".

— Ты уверен? — спрашивает он.

И я знаю, что он не спрашивает, уверен ли я, что Пейтон здесь. Он спрашивает, уверен ли я, что хочу, чтобы он запер ее в камере хранения, пока я не смогу взять ее в руки.

— Абсолютно. — Затем я повторяю. — Нежно. — Потому что это не одно из наших обычных похищений и хранений. Единственная пытка, которую она почувствует, это жжение моей руки на ее голой заднице. И, возможно, мой член вернется в ее задницу.

Кинг низко присвистывает, но больше ничего не говорит.

Когда он начинает уходить, его взгляд скользит по моему плечу, затем возвращается ко мне. В знак предупреждения.

Поворачиваясь, чтобы посмотреть, кто приближается, я благодарю Бога, что заставил Пейтон уйти, когда я это сделал. Этот человек — именно та причина, по которой я не хочу видеть ее в своем мире.

Блондин с острыми глазами и преувеличенной развязностью останавливается передо мной.

— Михаил. — Я произношу его имя, но держу руки по бокам, когда он протягивает свои. — Что ты здесь делаешь?

Он ухмыляется, поворачивая ладонь вверх, прежде чем опустить руку.

— Разве я не могу прийти поздравить с днем рождения своего бизнесмена?

— Нет. — Мой тон безучастен, но мы оба знаем, что я не шучу.

Никки, которая подошла вместе с ним, возвращается ко мне. И хотя она делает именно то, за что я ей заплатил, я ненавижу ее за это.

Михаил поднимает плечо.

— Жаль, а я уже начал получать удовольствие. — Его взгляд прослеживает длину Никки.

Я не знаю, пытается ли он намекнуть на что-то, или заставить меня разозлиться, но мне плевать, если он переспит с ней. Если он только взглянет в сторону Пейтон, я оторву ему не только палец.

— Жаль это слышать. — Я поднимаю правую руку на уровень глаз и делаю жест двумя пальцами.

Михаил смотрит, усталость наконец-то появилась на его лице. Черты жутко похожи на черты человека, которого я убил пятнадцать лет назад.

Четверо моих людей материализуются вокруг нас, их темные костюмы сливаются с толпой.

— Вряд ли в этом есть необходимость. — Михаил пытается сохранить улыбку на лице, но я вижу его гнев. Черт, я чувствую его.

И мне это нравится.

— Убирайся на хрен с моей вечеринки.

ГЛАВА 50

Пейтон

В пятый раз за столько секунд я провожу кончиками пальцев под глазами.

Не поднимая головы, я пробираюсь сквозь толпу. Я просто хочу уйти.

Я хочу пойти домой и притвориться, что ничего этого не было. Притвориться, что я никогда не встречала Неро.

Тела начинают редеть, и я наконец поднимаю голову, ожидая увидеть широкий вход в помещение для мероприятий. Но вместо этого я вижу стену.

Что..

В замешательстве я кручусь на месте.

Вы, должно быть, шутите.

Самолет, свисающий со сводчатого потолка, находится не в той стороне комнаты. Я пошла не в ту часть комнаты. Гигантский арочный вход, через который я вошла, находится на совершенно противоположной стороне огромной комнаты.

Нет, нет, нет.

— Шампанское?

Я моргнула на официанта, который материализовался рядом со мной.

— Нет, спасибо, — отвечаю я автоматически, прежде чем замечаю поднос с фужерами, который он держит в руках. — Вообще-то, да, пожалуйста.

Он вежливо улыбается мне, кивая на поднос.

Я колеблюсь секунду, прежде чем засунуть сумочку под мышку и обеими руками взять напиток в каждую.

Официант не обращает внимания на мое поведение, без лишних слов удаляется и переходит к следующему гостю.

Если бы я была нормальным человеком, у которого есть алкоголь в квартире, мне не нужно было бы сейчас собирать его в кулак. Но я не люблю тратить деньги на выпивку, а сегодняшний вечер требует напиться, так что самое меньшее, что может сделать Неро, это снабдить меня выпивкой.

Неро.

Мое сердце почти останавливается при мысли о его имени. И в ответ я поднимаю один из бокалов с шампанским и глотаю его, как мальчишка из студенческого братства. Пузырьки бушуют в моем горле.

Женщина выходит из-за стены впереди меня, и я сужаю глаза.

И тут я понимаю, что уже пьянее, чем я думал, потому что она только что вышла из двери.

Облегчение захлестывает меня, и я спешу к ней, чтобы увидеть знак, обозначающий, что это женский туалет. По пути я нахожу еще один маленький столик, на который ставлю свой пустой стакан, а затем свободной рукой проталкиваюсь в туалет.

Уровень шума снижается, когда дверь захлопывается за мной, и меня встречает большая, тускло освещенная уборная, более шикарная, чем все, что я когда-либо видела.

Мраморный пол продолжается повсюду, стены оклеены темными цветочными обоями, а все кабинки представляют собой отдельные маленькие комнаты с деревянными дверями от пола до потолка.

Не нуждаясь в тисненом приглашении на эту маленькую вечеринку, мои каблуки щелкают по полу, когда я прохожу к открытой двери кабинки и закрываю ее за собой.

Держи себя в руках, Пейтон.

Я прижимаюсь попой к двери и наклоняюсь вперед, стараясь не разлить свой полный стакан.

В своем вновь обретенном уединении я позволяю своему дыханию сбиться.

Только один раз.

Доберись до дома. Домой, и тогда ты сможешь терять его столько, сколько захочешь. Можешь плакать до тошноты, если хочешь. Но не раньше, чем попадешь домой.

Туалет настолько причудлив, что в кабинке есть полка, прикрепленная к стене, а не крючок на двери, для сумочки или куртки. Я ставлю свой напиток на полку, затем достаю телефон из сумочки и открываю приложение Uber.

Мне требуется всего несколько секунд, чтобы заказать поездку, и, к счастью, сейчас оживленное время суток, так что свободных машин много. Я выбираю одну из них, которая находится всего в пяти минутах езды, и нажимаю подтверждение.

Вздохнув, я беру второй бокал игристого и выпиваю его так же быстро, как и первый.

ГЛАВА 51

Пейтон

Ладно, второй бокал, возможно, был ошибкой. Мои шаги становятся еще более неуверенными, когда я выхожу из дамской комнаты и возвращаюсь на главную вечеринку. Хотя волдыри на моих ногах пульсируют чуть меньше, и хотя мое зрение слегка затуманено из-за слез, которые все еще стоят в моих глазах, я думаю, что смогу справиться с этим и выбраться отсюда без полного срыва.

Я останавливаюсь на секунду, чтобы сориентироваться, и оглядываю заполненное пространство, решая, что лучше всего будет просто обойти вокруг края огромной комнаты. Чтобы пройти через середину, придется изрядно попетлять, а мои шатающиеся лодыжки на это не способны.

Я намеренно не смотрю в ту сторону, где я видела Неро, или туда, где, как мне кажется, я его видела, поскольку меня развернуло, потому что я не могу быть свидетелем того, чтобы увидеть его во второй раз. Точнее, я не могу второй раз стать свидетелем того, как он обнимает другую женщину, и сохранить рассудок.

Группа людей слева от меня смещается и сходится вокруг одного из официантов.

Мой желудок пуст, помимо выпивки, но одна мысль о том, чтобы попытаться что-то прожевать и проглотить, заставляет мои внутренности бурлить.

Отвернувшись от еды, я выдыхаю воздух через сжатые губы. Я даже не хочу смотреть на это.

Думаю, я пойду в другую сторону.

Если я посмотрю вверх, чтобы нечаянно не натолкнуться на поднос с чем-то, мое внимание привлекает крупная фигура.

Он не делает ничего впечатляющего, просто идет ко мне вдоль задней стены. До него, наверное, метров двадцать, но что-то в нем есть...

Он чем-то напоминает мне Неро. То, как он стоит прямо, энергия, которую он излучает, тот факт, что он красив.

Когда его глаза ловят мои, я опускаю взгляд — рефлекс, который я не могу побороть.

Но потом меня осеняет, и я снова поднимаю глаза.

Я узнаю его, и ледяные нити обволакивают мои конечности.

Я узнаю его.

Он пришел в кафе тем утром. Он был таким милым, спросил, какой мой любимый напиток, и оставил мне огромные чаевые.

Я делаю шаг назад.

Я сказала этому человеку, какой напиток мне нравится, а потом появился Неро и заказал тот же латте.

Они должны знать друг друга.

Это не может быть совпадением, что этот человек здесь.

Он знает Неро. Неро знает его.

Они знают друг друга.

Я делаю еще один шаг назад, моя нога подворачивается на высоких каблуках.

С той самой первой ночи, когда Неро вошел в мою квартиру, я всегда чувствовала, что он наблюдает за мной. Чувствовала, что он рядом. И даже когда я сомневалась, что все это реально, меня утешало ощущение, что кому-то не все равно. Извращенно или нет.

Но послать кого-то еще проверить меня... чтобы этот большой пугающий мужчина пришел ко мне на работу...

Паника и печаль давят на меня, мне трудно дышать.

Если послать кого-то другого, все становится совсем другим. Так плохо.

Как он мог так поступить?

Как он мог так обмануть меня?

Это так глупо. Так чертовски глупо, что это ранит мои чувства. Но так мало людей хорошо ко мне относятся. Когда этот незнакомец спросил, какой мой любимый напиток, это... Я не знаю. Это было странно, но все же это был кто-то другой в этом мире, задающий вопрос обо мне. Заставил меня почувствовать себя интересной.

Но это была еще одна ложь. Этому человеку, как и всем остальным, на меня наплевать.

Слеза вырывается наружу и скатывается по моей щеке.

Видя мои эмоции, мужчина замедляет шаг и поднимает руки вверх. Вероятно, это должно было быть обезоруживающим жестом, но такая демонстрация его больших ладоней только напоминает мне, насколько он сильнее меня.

Насколько Артур сильнее меня.

А Неро...

Из моего рта вырывается звук печали.

Зачем ему понадобилось заставлять меня чувствовать себя в такой безопасности?

Почему он должен был разрушить иллюзию, в которой я жила?

Я не понимала... Я не понимала, насколько небезопасно я чувствовала себя на протяжении всего своего жалкого существования, пока Неро не ворвался в мою жизнь. Тогда он заключил меня в свои объятия, собрав воедино мои разбитые части, и я почувствовала себя в безопасности. В безопасности!

Лучше бы я никогда не знала этого чувства.

Мужчина делает шаг ближе, и я моргаю, посылая целый каскад слез на свободу.

Между нами дюжина шагов, но я продолжаю пятиться назад при его приближении.

Что-то в его манере поведения говорит о том, что он здесь не только для того, чтобы попросить меня уйти.

И тут меня осеняет.

Неро — мафиози. И я уверена, что этот человек тоже.

Мое сердце начинает колотиться еще быстрее, страх нарастает, уступая моему горю.

Я ничего не знаю. Не знаю ничего. Но что, если это все еще слишком много? Что, если я знаю слишком много?

Мужчина делает еще один шаг ближе, и мои инстинкты берут верх.

Не задумываясь о том, что сейчас нужно делать, я поворачиваюсь спиной к стене и бросаюсь прямо в толпу тел.

На ходу я задеваю несколько плеч, но никто, кажется, не замечает этого, так как они слишком увлечены смеющимися разговорами.

Я осмеливаюсь оглянуться через плечо. Надеюсь, что он будет стоять у задней стены и наблюдать за моим уходом

Но доля секунды, потраченная на то, чтобы посмотреть, время, которое мне нужно, чтобы убедиться, что он идет за мной.

И он близко.

О боже.

Я ускоряю шаг. Алкоголь помогает мне не замечать, как мои туфли жмут пальцы ног.

— Извините.— Я прохожу мимо другой группы, делая несколько быстрых шагов по небольшому открытому участку пола. — Простите меня.— Я кладу руку на плечо более низкого джентльмена, заставляя его повернуться налево, пока я крадусь с другой стороны от него.

Я не хочу привлекать внимание к своему бегству. Сцена не пойдет мне на пользу, я в этом уверена.

Заманчиво оглянуться назад, чтобы снова проверить, нет ли моего преследователя, но я не решаюсь. Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы выбраться.

Передо мной открывается простор, но ощущение пальцев на моих плечах уничтожает то небольшое облегчение, которое я почувствовала.

— Кинг! — раздается голос рядом со мной, и пальцы убираются.

ГЛАВА 52

Кинг

Черт.

Нацепив на лицо нейтральное выражение, я прекращаю преследование и приветствую мудака, который выкрикнул мое имя.

— Брентон.— Я пожимаю ему руку. — Рад тебя видеть,— вру я.

Большинство в этой комнате уже знают, кто я, но я не хочу, чтобы Пейтон летала вокруг с моим именем на устах. Не то чтобы я думала, что она что-то сделает с этим, но никогда не знаешь.

— Я не знал, что ты будешь здесь! — Брентон подталкивает мужчину рядом с собой. — Это Кинг Васс, парень, о котором я тебе рассказывал. Со всеми деньгами.

Стильно.

— Приятно познакомиться. — Я качаю головой, делая шаг назад. — Оставь для меня выпивку. Я должен кое о чем быстро позаботиться.

Я полон дерьма, но улыбка Брентона как никогда широка, а его голова не перестает кивать.

Он, наверное, приличный парень. Владеет винодельней к югу от города. Но в том-то и проблема, что он приличный парень. А мне не нужен лишний мертвый груз в моей жизни.

Заставив свою улыбку остаться на месте, я продолжаю идти в том направлении, куда направлялась, сканируя глазами толпу в поисках Пейтон.

Я был так близко.

Я мог бы заполучить ее. Мои пальцы коснулись ткани ее длинных рукавов, но я колебался. И я колебался, потому что Неро не был конкретным.

Если честно, он не был в состоянии дать мне полный инструктаж, но как только я почувствовал ткань под своими пальцами, я замешкался. Потому что, блять, что я вообще должен делать?

Женщина уже плакала, когда я заметил ее. Несмотря на то, что она двигалась быстро и тихо, люди должны были ее заметить. А плачущая женщина на вечеринке — это незабываемо. Добавьте к этому известную личность, меня самого, пристающего к плачущей женщине посреди вечеринки, вот это будет незабываемо. Именно то, чего Неро пытается избежать.

Не говоря уже о том, что Неро более не в себе, чем обычно, когда дело касается Пейтон, и он может плохо отреагировать на то, что я буду с ней возиться. Черт, да он, наверное, не отреагирует, если я прикоснусь к любой ее части. В связи с этим возникает вопрос, как именно я должен заставить ее пойти со мной, незнакомцем, в отдельную комнату, после того как Неро уже сделал что-то, что расстроило ее?

Продолжая искать, мои глаза наконец-то уловили блеск ее платья, и я выругался про себя, когда увидел, что она уже прошла мимо входа в комнату для вечеринок, ожидая чертов лифт.

Если эти двери закроются до того, как я доберусь туда, она уйдет.

Но если я смогу оставить нас двоих наедине в лифте... это может сработать.

ГЛАВА 53

Пейтон

Кончик большого пальца побелел, когда я сильнее нажала на кнопку, чтобы вызвать лифт.

— Давай. Давай.— Я призываю кабину поторопиться с подъемом.

Уезжать еще рано, поэтому со мной больше никто не ждет, за что я благодарна. Потому что если бы кто-то попытался завязать со мной светскую беседу прямо сейчас, я бы, наверное, разрыдалась.

Потребность оглянуться назад в поисках Кинга колюче впивается мне в шею. Но либо этот лифт, либо ничего. Я никак не могу обогнать этого человека, и я ни за что не буду пытаться спуститься по лестнице. Его шаг должен быть в два раза длиннее моего, он догонит меня в мгновение ока. Один.

Я перемещаю свой вес, движение притупляет пульсацию в одной ноге, но усиливает ее в другой.

Звон, оповещающий о прибытии лифта, пугает меня так сильно, что я испускаю небольшой крик.

Круто, добавим смущение к списку эмоций, с которыми я уже имею дело.

Как только двери становятся достаточно широкими, чтобы я могла протиснуться, я начинаю шагать внутрь, но, едва не столкнувшись с другим телом, издаю еще один крик.

Девушка, стоящая передо мной, тоже немного вскрикивает: я пугаю ее, а она пугает меня.

— Господи, Крисси. — Пожилой мужчина, стоящий рядом с ней, качает головой.

Девушка хихикает и бьет его в грудь.

— Она напугала меня.

Девушка красива, выглядит едва ли достаточно взрослой, чтобы пить, и одета в платье, по сравнению с которым мое выглядит матросским.

— Извините, — бормочу я, и мы перетасовываемся, пропуская друг друга.

Это взаимодействие почти заставляет меня забыть о том, что меня преследуют. Но после того, как я нажимаю на кнопку первого этажа, я поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Кингом.

Низ моего живота опускается, и я отворачиваюсь, чтобы нажать кнопку на уровне вестибюля. Затем я дрожащей рукой нажимаю на кнопку закрытия двери.

Когда я снова поднимаю взгляд, Кинг идет прямо ко мне.

Я снова нажимаю на кнопку. Снова и снова, я нажимаю ее так быстро, как только могу.

Кинг на полпути ко мне, челюсть сжата, кулаки стиснуты.

Двери начинают захлопываться.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — умоляю я двери, нажимая на кнопку.

Кинг в четырех шагах от меня.

Потом три.

Два шага, его рука протягивается.

И двери закрываются.

Я прижимаюсь к боковой стене лифта, мое дыхание сбивчиво. Но когда лифт начинает опускаться, я понимаю, что стена, на которую я опираюсь, стеклянная, а человек, которого, по-видимому, зовут Кинг, стоит у перил и смотрит на меня. Но за мгновение до того, как я исчезаю из поля зрения, я вижу, как он ругается и направляется к лестнице.

* * *

Паника полностью поглотила меня к тому времени, когда двери раздвинулись, поэтому я, не теряя ни секунды, протискиваюсь в дверь и спешу к выходу, надеясь на этот раз ни с кем не столкнуться.

По дороге я проверила, как продвигается мой Uber, и он должен был подъехать прямо сейчас. Они будут ждать всего несколько минут, но этого времени более чем достаточно. Если я не выйду через эти парадные двери в течение следующих шестидесяти секунд, то могу и не выйти.

Вестибюль — грандиозное сооружение, и от главной открытой площадки до входных дверей, где стоят охранники, нужно спуститься по короткой лестнице из четырех ступенек.

Я слишком обеспокоена тем, что Кинг преследует меня, чтобы заметить, что снаружи начался дождь, и что достаточно людей приходили и уходили, оставляя следы воды на гладких каменных ступенях.

На второй ступеньке моя дурацкая туфля на высоком каблуке как раз попадает на скользкую поверхность и выскальзывает у меня из-под ног.

Широко раскинув руки, я хватаюсь за перила, но недостаточно быстро. Под действием импульса я приземляюсь задницей на твердый край ступеньки. Боль мгновенно пронзает мой позвоночник.

Больно.

Очень.

Но это не причина того, что по моему лицу текут слезы.

С меня хватит.

Мне просто чертовски надоело... все это. Со всей моей жизнью.

Двое охранников направляются ко мне, вероятно, чтобы помочь. Но мне не нужна их помощь.

Мне не нужна ничья помощь.

Посидев на ступеньке еще мгновение, я тянусь вниз и снимаю один ботинок, затем другой. Я больше никогда не хочу видеть эти проклятые вещи.

Громкие шаги раздаются по вестибюлю позади меня, и я не успеваю.

Поморщившись, я опираюсь на перила, чтобы подтянуться.

Затем я делаю единственное, что у меня хорошо получается.

Я бегу.

ГЛАВА 54

Неро

Мои глаза метнулись к Кингу, как только он вернулся на вечеринку. И когда он качает головой, я вспыхиваю яркой яростью.

Я проверял часы каждую минуту, когда Кинга не было, поэтому я точно знаю, который сейчас час. И я знаю, что у меня есть девяносто четыре минуты, пока я не смогу уйти.

И как только я смогу, я пойду только в одно место — преподать урок Пейтон.

ГЛАВА 55

Пейтон

Я не могу перестать плакать.

Я чувствую себя такой глупой.

Такой чертовски глупой.

Моя ладонь грубо вытирает шею, слезы стекают по щекам, прежде чем я достаю из шкафа свой самый большой вещевой мешок.

Он сказал мне. Он, черт возьми, сказал мне, что он не был хорошим человеком. И как идиотка, я поверила всему, что он сказал, кроме этого.

Смахнув слезы, я начинаю с самого необходимого, вытряхивая содержимое ящика с нижним бельем в мешок.

Он сказал мне, что будет лгать и обманывать, чтобы обезопасить меня. Он сказал это, вот так просто, но я не собрала все воедино. Не совсем. Потому что для меня быть с другой женщиной не значит быть в безопасности. Это разбивает мое сердце.

Я на секунду прижимаю кулак к груди, как будто это может уменьшить боль в ребрах.

Но это не помогает.

Мои глаза не хотят сотрудничать, слезы продолжают идти, но я продолжаю собирать вещи.

Я не могу здесь оставаться.

Я не хочу уезжать. Но я не могу остаться.

Жизнь и так тяжела без постоянного оглядывания через плечо.

Я должна знать. Я делала это годами. Черт, меня до сих пор бросает в пот, когда я вижу кого-то похожего на Артура. Мысль о том, что он может появиться на моем пороге, сегодня не менее страшна, чем десять лет назад.

Я не верю, что Неро убьет меня. Не сам. Но если он решит, что я — лишняя... Или если кто-то из его врагов увидит меня сегодня ночью... Для них не будет иметь значения, что Неро на меня наплевать. Они просто убьют меня сами, когда поймут, что я ничего не стою.

Нет. Я не буду просто сидеть и ждать.

По крайней мере, на этот раз я уже взрослая и у меня есть немного больше денег. Не много — почти ничего, но этого достаточно, чтобы купить билет на автобус из штата и остановиться в дешевой гостинице на месяц, пока я найду другую работу и начну получать зарплату.

Мои руки приостанавливаются, открывая ящик для пижамы. Может быть, я все-таки смогу увидеть Большой Каньон. Аризона находится примерно так далеко, как можно добраться от Миннесоты, не выезжая на побережье. К тому же, побережье — это дорого, какой-нибудь маленький городок на юго-западе с закусочной, которой нужна помощь, был бы настолько идеальным, насколько может быть идеальным мой вариант.

Если повезет, я больше никогда в жизни не увижу Неро и Артура.

Мои губы дрожат, и я сжимаю их вместе.

Я твержу себе, что не видеть Неро — это то, чего я хочу. И что мысль о том, что я больше никогда его не увижу, не заставляет меня чувствовать, что я умру.

Я открываю ящик и начинаю вынимать пижаму. Я зарыла шелковую пару на дне ящика, ту, что была на мне в ту ночь, когда Неро лишил меня девственности, и пока я снимаю верхние слои, я думаю, не выбросить ли их в мусор. Видеть их — только причинять мне боль.

Но когда я добираюсь до дна ящика, я не нахожу шорты и топ. Вместо них я нахожу две хрустящие стодолларовые купюры.

Рыдания становятся серьезными.

Это грязно.

Как будто он расплачивается со мной, как будто я какая-то проститутка, и ничего больше.

Стоит только подумать об этом слове, как фрагменты ночи начинают сливаться воедино.

Ультракороткие платья. Комментарий охранника: "Большинство женщин здесь как плюс один". Заметная разница в возрасте и привлекательности многих пар.

Могут ли они быть...?

Но потом появился Неро. Он идеально подходил этой женщине. Оба потрясающие. Оба прекрасно одеты. Подтянутые. Подходящие.

Я делаю шаг назад, пока не чувствую кровать позади себя, и опускаюсь на матрас. Больное место на моей заднице, там, где я ударился об эти каменные ступени, дает о себе знать. Но это ничто по сравнению с той болью, которую я чувствую внутри.

Чувствуя себя более побежденной, чем когда-либо за долгое время, я ложусь на кровать и сворачиваюсь калачиком.

Я все еще в этом нелепом платье, которым так гордилась всего несколько часов назад. Но теперь оно кажется таким же фальшивым, как обещания Неро.

Я сжимаю руки перед ртом, блестки на вырезе и рукавах царапают кожу, но у меня нет сил снять его.

Вместо этого я закрываю глаза.

Я убедилась, что двери заперты, когда пришла домой. Я даже перетащила диван через всю гостиную, поставив его напротив входной двери. Но я не так уж беспокоюсь о том, что Неро придет ко мне сегодня вечером, это его день рождения, и он празднует.

Нет, это будет не сегодня, но скоро. Именно поэтому я уйду до утра.

Мне просто нужно отдохнуть несколько минут.

ГЛАВА 56

Неро

Мои шины визжат, когда я жму на тормоза, останавливаясь прямо перед квартирой Пейтон.

Мне надоело прятаться в тени.

И ей надоело жить здесь.

Гнев, бурлящий в моей крови, только усилился с тех пор, как я встретился взглядом с моей девочкой сегодня вечером. Злость на нее. Злость на Михаила. Злость на себя.

Я выхожу из машины и направляюсь прямо к входной двери, используя свой ключ, чтобы войти в здание.

Мои шаги гулко отдаются на втором этаже, ключ от ее квартиры уже у меня в руке.

Еще не наступила полночь, и звуки жизни и телевизоров проникают в коридор из других квартир.

Хороший фоновый шум, чтобы заглушить то, что должно произойти.

Повернув ключ, я чувствую щелчок, затем поворачиваю ручку.

Дверь открывается с некоторым сопротивлением, и я кривлю губы в зловещей ухмылке.

Если Пейтон хочет играть в моем мире, то мы, блядь, поиграем.

ГЛАВА 57

Пейтон

— Что...— Мой вопрос превращается в крик, когда мое тело грубо тащат по матрасу.

Большая рука хватает меня за лодыжку и тянет к краю кровати. В результате моя покрытая блестками спина зацепилась за простыни.

Когда я пытаюсь оттолкнуться свободной ногой, другая большая рука хватает меня за лодыжку, удерживая на месте.

Даже не видя его, я знаю, что это Неро, но это не останавливает страх.

— Не надо!— кричу я, борясь с его хваткой.

Я быстро моргаю от яркости, я не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я лежала, я заснула с включенным светом, и теперь он ослепляет меня, пока я пытаюсь понять, что происходит.

— Пожалуйста!— всхлипываю я. — Мне жаль.

Мое зрение затуманено, но я вижу очертания Неро, стоящего у изножья кровати, внушительного в своем черном, пока он тащит меня к себе.

Его темный смех пробегает по моей коже.

— Еще нет. Но ты будешь.

Мои легкие с трудом втягивают воздух.

Вот оно.

Вот так я умру.

От рук мужчины, который лишил меня девственности. Страх, который я испытывала на протяжении десятилетия, наконец-то сбывается. Только это не тот мужчина, которого я всегда боялась. Это новый.

Я пытаюсь вырвать свои ноги из его хватки.

— П-пожалуйста! Просто позвольте мне уйти! — Мои руки шарят по сторонам в поисках оружия, которого, как я знаю, там нет.

— Уйти? — насмехается Неро. — Ты больше никогда не уйдешь из моего поля зрения.

Я задыхаюсь на следующем вдохе.

Подождите. Что?

Я мысленно повторяю его слова.

— Ты не...?

Его хватка на моих лодыжках усиливается, хотя я лежу неподвижно.

— Я не что, Пейтон?

Я сглатываю.

— Ты не собираешься убить меня?

Я знаю, что это неправильные слова, когда чистая ярость охватывает его черты.

Одним движением он выпрямляет мои ноги, затем выкручивает руки, переворачивая меня на живот.

Дезориентированная, я не успеваю сопротивляться, прежде чем он зажимает мои ноги между своими бедрами.

Он ворчит, когда я сопротивляюсь, но это ничего не дает, чтобы освободить мои ноги.

В ответ подол моего платья задирается, открывая его взору мои новые кружевные шорты для мальчика. И мое лицо вспыхивает красным, потому что они светло-голубые, в тон туфлям и сумочке, которые я купила для сегодняшнего вечера. Наряд, который я купила для него.

— Неро, — умоляю я. Не уверена, о чем я умоляю.

Прощения? Свободу? Мою жизнь?

Раздается щелчок, и мое тело застывает.

Я знаю этот звук.

Это отчетливый звук открывающегося лезвия рубильника.

Моя короткая надежда рухнула. Должно быть, он хотел, чтобы я никогда не ушла из его поля зрения живой.

— Я никому не скажу, — всхлипываю я. — Я обещаю. Я никому ничего не скажу.

Прохладный металл скользит по моей коже, чуть ниже трусиков, по изгибу щеки.

— Что ты им не скажешь, Пейтон?

Черный ужас окрашивает край моего зрения.

— Что угодно, — задыхаюсь я. — Я никому ничего не скажу.

Металл движется, лезвие проскальзывает под шнурком, кончик направлен мне в спину.

— Я не беспокоюсь о том, что ты можешь сказать. — Давление, затем ткань поддается, резинка в верхней части прорезается. Затем еще один щелчок, и он разрезает мои трусики с обеих сторон. — Я больше беспокоюсь о том, что ты можешь сделать.

Одна из его ладоней вдавливается в центр моей спины, прижимая меня к матрасу. Но в этом нет необходимости. От страха и растерянности я застыла на месте.

Кружева спускаются с моей задницы, и я представляю, как он, ухватившись за ткань, медленно тянет ее прямо вверх. Теперь свободный материал следует за его движением, сбиваясь в кучу в моей щели и перетягиваясь на мой клитор.

Всплеск удовольствия такой сильный, такой неожиданный, что я стону.

Он хрипит в ответ, но ничего не говорит. Вместо этого он проводит кончиком пальца линию по моей нежной плоти, и я понимаю, что он прослеживает синяк, который уже образовался после моего падения.

Вздох, который он издает, полон разочарования, и я чувствую его в своем животе.

— Мне жаль, — вынуждена прошептать я.

— Еще нет, — шепчет Неро в ответ, а затем его рука ложится на мою задницу.

Тупая боль сменяется яркой вспышкой боли, и я шокированно задыхаюсь. Но потом его рука возвращается, мягко успокаивая жжение, надавливая достаточно сильно, чтобы напомнить мне о синяке. Каким-то образом это также разжигает огонь в моей душе.

Я хнычу, мои чувства борются между болью и удовольствием. Между борьбой и сдачей.

— Не трогай меня, — пытаюсь крикнуть я, но получается слабо.

Рука на моей спине скользит вниз к моей заднице, рукоять ножа все еще там, зажатая между мной и его ладонью. Плоская сторона лезвия прижимается к моей пухлой коже.

Его тело подается назад, так что мои колени оказываются между его бедер, удерживая меня в ловушке.

Взявшись за обе ягодицы моей задницы, он раздвигает меня.

У меня есть полсекунды, чтобы почувствовать его теплое дыхание, прежде чем его язык проводит по всей моей длине.

Мое тело содрогается от этого прикосновения, и он отпускает свою хватку на моей ушибленной щеке только для того, чтобы шлепнуть рукой обратно.

— Не двигайся, — рычит он. — Если ты порежешься об этот нож, тебе не понравятся последствия.

Я снова замираю, чувствуя, как край лезвия проходит по моей пояснице.

Мои руки вцепились в ткань подо мной.

— Отойди от меня.

— Нет. — Неро снова зарывается лицом в меня, на этот раз проводя языком по моей заднице.

Моя киска сжимается так сильно, что я боюсь, что могу кончить от одного этого действия.

— Остановись! — кричу я, с настоящими слезами на глазах, даже когда он снова лижет меня.

Я не хочу, чтобы он останавливался. Я хочу, чтобы он занимался со мной любовью. Я хочу, чтобы он прикасался ко мне так, чтобы я чувствовала себя особенной. Я хочу быть единственной женщиной, которую он видит.

Но это не так.

Сегодняшний вечер доказал это.

— Я же говорил тебе, — прорычал Неро, выпрямляясь и хватаясь руками за мое платье. — У тебя был один шанс сказать мне "нет". Но ты этого не сделала. Вместо этого ты подарила мне эту сладкую девственность. — Ткань на моих плечах натянулась, прежде чем он разрезал платье по длине, и лифчик постигла та же участь. — Теперь ты моя. — Прохладный воздух обдувает мою спину, когда разорванная ткань распахивается. — До самой смерти.

Мы?

— Но... — Мое тело вибрирует, и я не могу удержать свои мысли.

— Но ничего. — Неро отрывисто произносит слова, притягивая мое тело к себе, пока мои бедра не упираются в край кровати. Свесив ноги, я упираюсь коленями в каркас кровати, а пальцы ног пытаются найти опору. Его рука снова удерживает меня, поэтому я не могу опустить ноги на пол.

— Но ты был с ней!— выкрикиваю я обвинение. Воспоминание о его руке на ее бедре впечаталось в мой мозг.

— Она никто!— кричит он в ответ.

— Тогда кто же я?— задаю я вопрос.

— Я уже сказал тебе,— рычит Неро, опуская свой вес на мою спину. — Ты моя.

Затем, одним сильным толчком, он погружает свой член в меня на всю длину.

ГЛАВА 58

Неро

Пейтон вся мокрая от капель, и мой член без сопротивления проникает глубоко в ее киску.

Она напрягается подо мной, ее тело и разум находятся в состоянии войны — она хочет ненавидеть меня и в то же время хочет втянуть меня глубже.

— Слезь с меня! — кричит она, даже когда ее киска пульсирует вокруг моего члена.

Она хочет ненавидеть меня. Но она не хочет. Она не может.

И я докажу ей это.

Потому что она близко.

Она так близко.

И я здесь не для того, чтобы играть честно.

Я просовываю руку между ней и матрасом, не останавливаясь, пока не почувствую, как ее маленький твердый клитор упирается в мои пальцы.

Ее тело выгибается подо мной, ноги прижаты друг к другу, и чем сильнее она извивается, тем крепче ее киска обхватывает мой член.

— П-перестань! — стонет Пейтон.

Я хватаю ее за волосы свободной рукой, оттягивая ее голову назад, пока наши щеки не оказываются рядом друг с другом.

— Почему? — Я прижимаюсь к ее уху.

— Потому что, я... я собираюсь...

— Сделай это. Кончи для меня. — Я провожу подушечками пальцев по ее клитору в грубом ритме, и она взрывается.

Ее соки смазывают мои пальцы, а ее конвульсирующие стенки пытаются вытянуть сперму прямо из моих яиц.

Я сжимаю зубы и сопротивляюсь желанию последовать за ней за край.

Мы только начинаем.

ГЛАВА 59

Пейтон

Все мое тело дрожит, оргазм пробирает меня до костей.

— Все хорошо. — Неро лижет мою щеку, его хватка в моих волосах так же неумолима, как и твердый член внутри меня. — Почувствуй меня.— Он сильнее прижимается бедрами к моей заднице. — Знай, что это я внутри тебя. — Его зубы проводят по моей шее.— Я, который зажигает в тебе огонь.

Я дергаю его за волосы, резкое дерганье за корни отвлекает от того, что происходит у меня между ног.

— Ты сказал мне, что обманешь.— Ненавижу, как жалко я звучу. — Но я не думала, что ты имел в виду именно это.

Низкий гул вибрирует в его груди, проходя через мою спину.

— Все не так.— Его хватка оставляет мои волосы, и я падаю лбом на кровать. Но, конечно, его руки следуют за мной, его пальцы поглаживают мягкие круги на моей коже головы. — Я не был с ней таким.

Я пытаюсь игнорировать то, как его прикосновения успокаивают меня. И я пытаюсь игнорировать полноту его члена, заполняющего меня. Просто заполняет меня.

— Ты позволил ей прикасаться к тебе.— У меня болит горло.

— Никогда больше.— Рука на моей киске неподвижна, но он все еще прижимается к моему клитору, и это мешает думать.

— Ты прикасался к ней.— Мой голос борется, но он звучит как громкое обвинение, которое я чувствую.

— Ты не слушала.— Я чувствую его разочарование, даже когда его член пульсирует. — Она была там, чтобы отвлечь толпу. Она была гребаной наемной прислугой, чтобы люди смотрели на нее, а не гадали, где я проведу ночь.

Наемная помощь.

Я была права. Он платил ей.

— Ты спал с ней?

— Это не важно.

— Переспал?!— Я снова начала кричать. Мой гнев пересиливает мою боль.

Неро отстраняется от меня, и из-за отсутствия давления я замечаю, как пуговицы его рубашки впиваются мне в спину. Он все еще одет.

— Ты хочешь знать, трахал ли я эту шлюху, Пейтон? Неужели моя милая девочка действительно спрашивает меня об этом?

Его руки обхватывают мои бедра, и меня резко поднимает с матраса. Мои руки автоматически упираются в одеяла, и я едва успеваю поймать себя, когда Неро толкает меня вперед, своими бедрами.

Его член теперь еще глубже, и, погрузившись в него до упора, я провожу руками по матрасу. Мягкая текстура его брюк на задней части моих бедер конфликтует с твердыми мышцами под ними. И что-то стучит по полу, это может быть только нож.

— Да, детка, да.— Он выплевывает слова, и признание пронзает меня насквозь. — Я трахал ее.

Неро поднимается за мной на кровать. Становится на колени позади меня.

— Оставь меня в покое.

Его руки крепко сжимают мои бедра.

— Ты хочешь знать, как это было?— Его тон настолько полон гнева, что пугает меня.

Я качаю головой, потому что нет, я не хочу больше ничего знать.

Когда мы оба стоим на коленях, Неро обхватывает руками мою грудь и тянет меня вверх, пока мы оба не оказываемся на коленях, наши тела вровень.

Освободив мои руки, он стягивает с меня испорченное платье и лифчик. Я остаюсь полностью обнаженной, а он полностью одетым.

— Это было незабываемо,— шепчет он мне на ухо.

Затем, впервые с тех пор, как он вошел в меня, он отводит бедра назад, пока только головка его члена не оказывается во мне. Губы моей киски раздвигаются вокруг его обхвата, прижимаясь к нему.

— Ничего страшного.

Его член подергивается, заставляя мой клитор пульсировать в ответ.

— Все, с кем я когда-либо был, ничто. Потому что они не ты.

На последнем слове он подается вперед.

Мой рот распахивается в беззвучном крике. И мои руки хватаются за спину, пытаясь найти что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Пытаюсь найти его.

Ухватившись за края его рубашки, я впиваюсь пальцами в ткань.

Одна его рука скользит вверх, чтобы обхватить меня за горло, другая сильно прижимается к моему животу, заставляя его чувствовать себя еще больше внутри меня.

Громкий стон Неро от удовольствия почти доводит меня до очередного оргазма.

— Я трахал других женщин.— Он вырывается и снова входит в меня. — Но не с тех пор, как встретил тебя.— Он отводит бедра. — А те, что были раньше, ничего не значили.— Еще один толчок вперед. — Я никогда не занимался с ними любовью. Рука на моем животе опускается. — И я никогда не убивал ради них.

Убивал ради них?

Рука на моем горле скользит вверх, так что его большой палец и пальцы обхватывают нижнюю часть моей челюсти, удерживая мою голову неподвижной.

— Я буду заниматься любовью только с тобой.— Его бедра вздымаются, кончик его задевает кончик меня. — И я с радостью убью ради тебя. Столько раз, сколько потребуется.

Вспышка света пробивается сквозь дымку похоти, заполняющую мой мозг, и я моргаю.

Этого не может быть.

Золотое кольцо...

Мое горло сжимается.

Не может быть.

Глупая девчонка.

Никчемная корова.

Пустое место.

Чертовски жалкая.

Это кольцо, впивающееся мне в шею.

Этот мужчина терроризирует меня.

Угрожающий мне.

Это кольцо — причина, по которой я была вынуждена уехать.

Причина, по которой я была совсем одна.

В ужасе на протяжении многих лет.

Я задыхаюсь и смотрю на кольцо Артура.

Кольцо Артура между пальцами Неро.

— Его больше нет, детка. — Неро прижимается своей щекой к моей.

Мои глаза горят.

— Ты... Ты убил его?

Неро поднимает руку, позволяя кольцу покатиться по ладони.

— Я убил его.

Облегчение, превосходящее все эмоции, которые я когда-либо испытывала, поглощает меня.

Неро схватил меня за горло. И меняет все. В этот миг стирается так много истории.

— Он ушел?— Слезы катятся из моих глаз.

— Его больше нет.— Неро целует мое плечо, и я проваливаюсь в его объятия, мое тело теряет способность держать меня на ногах.

Артура больше нет.

Неро снова обхватывает меня за талию, прижимает к себе, позволяя мне плакать.

— Он больше никогда не причинит тебе вреда.— Неро прижимается губами к моему виску, его язык высовывается, чтобы поймать слезы.

ГЛАВА 60

Неро

Вкус ее слез заставляет мой член пульсировать внутри нее.

— Я же сказал тебе, ты моя, чтобы защищать тебя.— Я слизываю еще одну слезу, смакуя ее. — Любой, кто причинит тебе боль, перестанет существовать.

Ее тело дрожит, и я крепче прижимаю ее к себе.

Мой член не должен быть таким твердым из-за этого. Но небольшие спазмы по всей длине слишком сильны, чтобы игнорировать их, и я вытаскиваю его, совсем чуть-чуть, а затем качаю бедрами внутрь.

Вышел, потом вошел.

Снова и снова, неглубокими толчками, пока Пейтон плачет в моих объятиях.

Происходит икота, прежде чем последнее, что я ожидал услышать, доносится до моих ушей.

— Спасибо.— Пейтон вдыхает еще один вдох и произносит сильнее. — Спасибо.

Мой член набухает, и я рывком отвожу бедра назад, вытаскивая его полностью.

Я хватаю ее за плечи, поворачиваю ее лицом к себе и беру ее лицо в свои руки.

— Скажи это еще раз.

Ее взгляд становится широким и ярким, когда она смотрит мне в глаза.

— Спасибо, что убил его.

Держа ее крепко, я смыкаю наши рты. Вкус ее правды наполняет меня.

Она не борется со мной и не сопротивляется. Она открывается мне.

Ее язык переплетается с моим, ее пальцы судорожно тянутся к моей одежде.

Но на это нет времени. В следующий раз она может раздеть меня догола.

Оттолкнув ее руки, я переворачиваю ее на спину и следую за ней вниз. Наши рты слились воедино.

Пейтон поднимает ноги, обхватывая ими мою талию.

— Войди в меня.— Пейтон прижимается к моим губам. — Ты нужен мне внутри меня.— Она вцепилась в мои плечи, прижимая меня к себе.

В моей груди разливается такое тепло, какого я никогда не знал.

— Сейчас, Неро. Пожалуйста! — Она притягивает меня ближе. — Ты нужен мне сейчас.

По ее щекам все еще текут слезы, ее кожа покраснела до насыщенного розового цвета, и она никогда не выглядела такой чертовски сильной.

Я приподнимаю бедра настолько, чтобы получить необходимое пространство, затем, когда мой кончик встречает ее влажный, жадный жар, я врезаюсь в нее.

Наши тела соединяются со стоном. И медленная часть закончилась.

Мои бедра качаются. Мой член толкается внутрь и наружу. Мои брюки сползают по бедрам с каждым толчком, пока мои яйца не шлепаются о ее задницу.

— Ты моя.— Я обхватываю ее руками за плечи, прижимая ее к своему телу, и она обнимает меня в ответ.

— Я твоя, — выдыхает она.

— Скажи мне, что ты понимаешь.

Она кивает головой в мою сторону.

— Больше никаких других женщин.

— Других женщин нет.

Ее рука тянется вверх, скользит по моим волосам, прежде чем она крепко берет их. Как я только что сделал с ней.

Я следую ее порыву и поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее.

Ее сиськи трутся о мою грудь, подпрыгивая при каждом толчке моего члена, но она выглядит настолько серьезной, насколько я когда-либо видел ее, когда она говорит.

— Больше никаких женщин. Не прикасайся к ним и не позволяй им прикасаться к тебе. Вообще.

Я ухмыляюсь.

— Вот моя девочка.

Она дергает меня за волосы.

— Скажи это.

Мои яйца сжимаются. Блядь, она горячая, когда возбуждена.

— Никто не прикасается ко мне, кроме тебя. И ты единственная женщина, к которой я когда-либо прикоснусь снова.— Ее киска сжимает меня с каждым обещанием, и я не могу удержаться, чтобы не лизнуть ее губы. — Теперь ты.

— Ты единственный мужчина, к которому я когда-либо прикасалась.— Она смотрит мне в глаза, когда говорит это, и мой член начинает пульсировать. — Единственный мужчина, который когда-либо узнает, на что похожа моя киска.— Я толкаюсь бедрами в нее. — Единственный мужчина, который когда-либо наполнит меня своим семенем.

Мой член извергается. Извергаю свой заряд глубоко внутри нее.

Вдавливаясь в нее всем своим весом, основание моего члена упирается в клитор Пейтон, и это все, что нужно, чтобы она взорвалась вокруг меня.

ГЛАВА 61

Пейтон

Мне трудно дышать, вес Неро вдавливает меня в матрас, но мне все равно. Я наслаждаюсь ощущением того, что нахожусь в ловушке под ним. Сплетена с ним.

Мои пальцы впиваются в его сведенные мышцы плеч. Поднимаюсь и опускаюсь, когда его спина вздымается под моими прикосновениями. Очевидно, ему так же трудно перевести дыхание, как и мне.

Неро стонет, двигая своим телом. Я жду, что он слезет с меня. Но я должна была догадаться.

Неро отводит бедра назад, его член почти полностью выходит, а затем снова входит.

Моя спина выгибается дугой от повторного проникновения, все слишком чувствительно.

— Моя сладкая девочка.— Его рот находится на моем плече, и он подкрепляет свои слова, впиваясь зубами в мою кожу. — Придется подождать минутку, прежде чем я буду готов ко второму раунду. Но я трахну тебя снова, когда мы вернемся домой.

Я наполовину в бреду, поэтому мне требуется мгновение, чтобы все осознать.

— Домой?

Он игнорирует меня, проводя языком по моей шее.

— Я хочу пометить тебя. Пусть люди знают, что ты моя.

О чем он говорит?

— Ты только что укусил меня, — говорю я ему.

— Это должно быть навсегда. — Я даже не знаю, говорит ли он со мной или с самим собой. — Татуировка. — Мои глаза расширяются. — Но это должно быть так, чтобы люди могли видеть. Неро покачивает бедрами, его член медленно размягчается внутри меня. — Может быть, на руке. — Он переставляет руки так, что его вес приходится на локти, и он может смотреть на меня сверху вниз.

С его весом на мне, я набираю воздух в легкие и качаю головой.

— Я не буду делать татуировку.

Он ворчит.

— Посмотрим.

Когда он, наконец, вытягивается полностью, я чувствую, как мы расходимся, как в первый раз.

В первый раз. И единственный другой раз.

Не могу поверить, что это второй раз в моей жизни, когда у меня был секс. Ну, и как бы ты ни называл то, что мы делали на том концерте.

Неро откидывается назад, чтобы провести пальцем по моей щели, заставляя мое тело дергаться.

— Такая красивая, — пробормотал он.

То, как он говорит это, так искренне, что у меня горят щеки.

Как сладкий комплимент может заставить меня покраснеть после того, что мы только что сделали, я никогда не узнаю.

Он испустил тяжкий вздох, затем слез с кровати.

— Одевайся. Мы можем принять душ дома.

Все еще голая, я прижимаю колени друг к другу.

— Почему ты продолжаешь так говорить? Это мой дом.

Он качает головой, засовывая член обратно в штаны. И вот так он полностью одет.

— Да, — говорю я медленно, как будто он не понимает.

Его умелые пальцы застегивают ремень.

— Больше нет.

Я отвожу взгляд от его рук и поднимаюсь к его лицу.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты переезжаешь в мой дом.

Ничто из того, что говорит этот человек, не должно меня больше шокировать, но вот мы здесь.

— Нет, не переезжаю.

Он поднимает глаза, чтобы встретиться с моими, и в них нет компромисса.

— Нет, ты будешь. Сегодня вечером. Сейчас. — Он наклоняет голову к наполовину заполненному вещмешку в углу комнаты. — Ты уже собралась.

Я вытаращилась на него.

— Я не могу.

— Можешь.

— Неро, ты это не серьезно.

— Я серьезно.

Я уставилась на него. Он действительно серьезен. Он абсолютно серьезен.

— Ты сумасшедший, — вздыхаю я.

Его руки выныривают, хватают меня за лодыжки, и он дергает меня вниз по кровати. Снова.

Неро наклоняется надо мной, располагая наши лица на расстоянии дюйма друг от друга.

— Для тебя я, блядь, сертифицирован.

Его губы прижимаются к моим, и я, должно быть, так же безумна, потому что не чувствую ничего, кроме комфорта, от его слов.

— А теперь одевайся.

Неро берет меня за руки, отступая назад, и помогает мне сесть.

От смены вертикали голова немного кружится, и я вспоминаю, что, уходя с вечеринки, я была на пути к тому, чтобы напиться. Хотя, похоже, то, что я проснулась напуганной до полусмерти, обладает некоторыми отрезвляющими свойствами.

Неро заправляет рубашку, и часть моего мозга подсказывает мне взять одеяло и накрыться.

Сидеть, обнаженной, пышный живот на виду у яркого света, перед самым сексуальным мужчиной, которого я когда-либо встречала лично... это много.

Но другая половина моего мозга фиксирует взгляд Неро, прикрытый капюшоном. И в его глазах нет ничего, кроме жара. Жара, похоти и потребности.

— Я не могу просто переехать к тебе, — вздыхаю я. Даже если я никогда не хотела ничего большего, это просто смешно.

Его челюсть работает, как будто он пережевывает свои следующие слова.

— Переедешь. Ты приняла это решение за меня, когда вошла на мою вечеринку сегодня вечером.

— Но...

Он качает головой.

— Как только ты переступила порог этого здания, ты предрешила свою судьбу. — Неро подходит к моему комоду и открывает верхний ящик. Обнаружив, что он уже пуст, он переходит к следующему, затем собирает футболки в стопку и бросает их в мой вещевой мешок. — Я не был готов. Я не хотел этого делать, Пейтон. — Он прорычал эти слова.

Неро звучит так обиженно. Действуя инстинктивно, я оборачиваю одеяло вокруг себя и иду к нему.

— Ты не хотел делать что?

Он стоит ко мне спиной, поэтому мне легко увидеть, как его плечи сгорбились, а голова упала вперед. Эта поза мне хорошо знакома. Это стыд.

— Я не хотел прикасаться к ней. Положил руку на ее бедро, вот так, чтобы ты это увидела... — Он делает глубокий вдох. — Я знал, как сильно это тебя ранит.

Чувства того момента снова проникают в мою грудь, и я крепче сжимаю одеяло.

— Тогда почему ты это сделал?

Он не торопится повернуться ко мне лицом.

Когда он, наконец, делает это, он обхватывает мое лицо своими теплыми руками, не сводя с меня глаз.

— Потому что мне нужно было время. Мне нужно было, чтобы ты ушла от меня, пока никто не узнал, кем ты была для меня. — Его лоб опускается к моему. — Я продолжаю говорить тебе, милая девочка, я плохой человек. У меня есть враги, которые убьют тебя или, что еще хуже, будут пытать меня. И когда они узнают, как сильно я люблю тебя, они будут сражаться друг с другом, только чтобы первыми добраться до тебя. И если с тобой что-нибудь случится... — Он втянул воздух. — Я сожгу весь этот город дотла.

Мое сердце скачет за ребрами.

— Ты любишь меня?

Неро кивает.

— Должен. Нет другого объяснения тому, что ты заставляешь меня чувствовать.

Мои глаза наполняются слезами, и мне так хочется плакать, но это впервые...

— Никто... — Я сглатываю, борясь со стеснением в горле. — Никто никогда раньше не говорил мне, что любит меня.

Взгляд его глаз смягчается, совсем чуть-чуть.

— Мне тоже.

Подражая его положению, я протягиваю руки вверх и прижимаю ладони к его щекам.

— Я люблю тебя, Неро.

— Хорошо. — Его грудь расширяется на глубоком вдохе. — Хорошо. — Я фыркаю, но он качает головой. — Больше никаких слез. Не сегодня.

Я киваю, еще немного понюхав.

Он целует уголок моего рта.

— И мы поговорим позже о том, что ты собираешь вещи сама. Как будто ты собиралась попытаться уйти от меня.

— Хорошо, — шепчу я, наши губы так близко.

Его выдох обдувает мою щеку.

— И мы никогда не будем говорить о том, что ты спрашивала, собираюсь ли я тебя убить. — Его руки скользят по моей шее, и он притягивает меня в объятия. — Я бы выкопал свое собственное сердце из груди, прежде чем причинил бы тебе боль.

Мои руки обхватывают его талию, и я крепко прижимаюсь к нему.

— Прости меня, я...

Он отстраняет меня.

— Не будем об этом говорить. — Его руки сжимают меня, а потом ослабевают. — А теперь одевайся, блять, детка.

Быстро двигаясь, я хватаю пару леггинсов, нижнее белье из своего мешка и изношенный до нитки свитер большого размера.

В ванной я делаю все возможное, чтобы привести себя в порядок, прежде чем одеться. Затем я вспоминаю весь разговор, который состоялся минуту назад, до слов "я тебя люблю", и складываю все свои туалетные принадлежности в маленькую сумку.

Не могу поверить, что я просто собираюсь переехать к нему.

Это безумие. Ужасная идея. Наверное, самая ужасная. Но... Что я теряю?

Неро, кажется, влюблен в меня так же, как и я в него. И он предлагает мне все, о чем я когда-либо мечтала. Дом. Безопасность. Любовь.

Это может быть неправильный выбор, но я принимаю его. Если нет, если я буду бороться с этим, и выиграю, я буду жалеть об этом каждый день своей жизни.

Он убил Артура.

Безумная улыбка растягивается на моем лице, и я отворачиваюсь от зеркала.

Наверное, есть что-то неправильное в том, чтобы радоваться смерти человека. Но, надо же, я так счастлива.

Собравшись с силами, я открываю дверь, Неро стоит на кухне, моя сумка лежит у его ног, а диван отодвинут на место.

— Я готова, — говорю я ему, но он не смотрит на меня.

— Что это? — задает он вопрос ровным, почти пугающим голосом.

Проследив за его взглядом, я вижу пустой черный конверт, который я оставила на стойке.

Я запихиваю свою маленькую сумку в мешок. Он злится, что это напоминает ему о вечеринке?

— Я выброшу его, если хочешь. — Я пожимаю плечами.

Глаза Неро поднимаются на меня, сужаются, как будто он пытается что-то понять.

Чувствуя себя защитником, я скрещиваю руки.

— Знаешь, если ты не хотел, чтобы я пришла сегодня вечером, тебе не стоило оставлять мне чертово приглашение. Которое, могу добавить, было раздражающим способом узнать, что у тебя день рождения. — Я теряю пар на ходу, мои руки опускаются обратно к бокам. — Кстати, с днем рождения.

Неро хватает сумку одной рукой, а другой хватает меня за локоть.

— Мы уходим.

Он начинает тащить меня к входной двери.

— Подожди! — Я напрягаюсь против его хватки и тянусь назад, чтобы взять свою маленькую сумочку с прилавка.

Он не ждет, но мне удается ее схватить. Это не моя обычная сумка, но я переложила в нее все свои важные вещи перед вечеринкой.

Я использую время, необходимое Неро, чтобы открыть входную дверь, чтобы всунуть ноги в черные теннисные туфли.

Я все еще пытаюсь вставить каблуки в туфли, когда Неро вытаскивает меня за дверь.

— Куда спешишь?! — Я спотыкаюсь, но его рука удерживает меня в вертикальном положении.

— Я не оставлял приглашения.

ГЛАВА 62

Неро

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Пейтон, пытаясь угнаться за моими длинными шагами.

Я не отвечаю, продолжая следить за окружающей обстановкой.

Я не должен был трахать ее. Я должен был вытащить ее из постели, перекинуть через плечо и отнести в машину. Но нет. Ее толстые, бледные бедра просто должны были быть выставлены напоказ. Ее грязные волосы и залитое слезами лицо заставили мой член превратиться из твердого в стальной.

— Неро? — Она уже бежит трусцой, но я останавливаю ее на верхней площадке лестницы.

Отпустив ее руку, я прижимаю ладонь к ее груди, прижимая ее спиной к стене.

— Не двигайся.

Она кивает, и я поднимаю глаза, приседая. В считанные секунды я задираю штанину, обнажая кобуру на лодыжке, и вытаскиваю свой запасной пистолет.

Позади меня Пейтон издает слабый вздох, и я ожидаю увидеть, что она смотрит на мое оружие, но когда я встаю, я вижу, что ее взгляд метался вокруг, как будто она помогала мне искать угрозу.

Я испытываю мгновение удивленной гордости, прежде чем вспоминаю, что ее жизнь тоже преследовали демоны.

Спасибо, что убил его.

Гордость еще больше распирает мою грудь, но я подавляю ее, потому что сейчас не время. Я скажу ей, какая она чертовски замечательная, позже.

— Возьмись за заднюю часть моей рубашки и держись рядом, — приказываю я, и она так и делает.

Одной рукой я держу сумку, а другой — пистолет, я не могу держать ее за руку, как мне хотелось бы. Но мне нужно, чтобы она прикасалась ко мне, так что придется обойтись этим.

Под нами нет никаких звуков, но я держу пистолет наготове, пока мы спускаемся по лестнице.

Когда мы достигаем до нижних ступенек, нам остается один поворот и несколько шагов, чтобы выйти из здания.

— Я припарковался прямо у двери, — поворачиваю голову, чтобы сказать через плечо. Костяшки пальцев Пейтон вдавливаются в мою спину, когда она придвигается ближе ко мне. — Ты войдешь первой и закроешь дверь.

— Хорошо.

Я поворачиваю на лестничную площадку, и, поскольку никого не видно, мы двигаемся вместе.

Мы уже почти дошли до выхода, когда дверь в коридоре позади нас открывается.

Я кручусь, роняя сумку, а другой рукой цепляю Пейтон за бок и держу ее позади себя.

В коридор выходит мужчина средних лет, и я рявкаю:

— Вернитесь в свою квартиру!

— Н.. — начинает Пейтон.

Я сгибаю пальцы на ее ноге, и она замолкает.

— Получил все это?— спрашиваю я.

— Понял, — подтверждает Рокко.

— Хорошо. Ты в доме?

— Да.

— Оставайся там. — Я проезжаю на желтый свет. — Я уже еду обратно.

Я вешаю трубку, и Пейтон не теряет времени даром.

— Ты не можешь просто уволиться за меня. Или... — Она размахивает руками. — Или угрожать Жану и Тамаре, или что там это было. — Она надулась. — Мне нужна эта работа.

— Нет, не нужна.

— Неро...

Я касаюсь экрана, заставляя машину снова наполниться рингтоном «Ролл — это деньги, детка»

Это эффективно останавливает ее тираду. Я не угрожаю ее старым боссам, я с ними расплачиваюсь.

Звонок затихает, когда раздается щелчок.

— Блять, мужик, может, тебе больше и не нравится секс, но некоторым из нас нравится, — приветствует Кинг.

Я чувствую, как тело Пейтон напрягается, и не знаю, то ли это от того, что сказал Кинг, то ли она узнала его голос. Но чтобы доказать, что мне все еще нравится секс, я скольжу рукой вверх по ее бедру, пока сторона моей ладони не прижимается к шву между ее ног. Ее киска нагревает леггинсы так, что они становятся почти горячими на ощупь.

Мой член дергается, и мне приходится заставить себя вспомнить, зачем я позвонил.

— Мне нужна услуга.

— Конечно, блять, нужна, — простонал Кинг. — Но если ты просишь меня снова попытаться задержать твою девушку, я буду вынужден почтительно отказаться. Преследуя ее, я почувствовал себя гребаным монстром.

Нога Пейтон сдвигается под моей рукой, когда она поворачивается ко мне на своем сиденье.

— Не нужно. Она в машине со мной.

Наступает тишина, прежде чем Пейтон нарушает ее.

— О, привет. — Она поднимает руку в небольшом взмахе, но потом ловит себя и прижимает ее к груди, вероятно, смущаясь, что она машет рукой в ответ на телефонный звонок. Это было чертовски мило.

— Привет. — Кинг выжидает. — Ты ведь знаешь, что Неро — мудак, верно?

Пейтон фыркает от смеха, и я поворачиваю голову в сторону, чтобы посмотреть на нее.

Она закрывает рот руками, ее глаза расширены.

— Я приму это как "да". — Укус слов Кинга притупляется зевотой. — Что тебе понадобилось? Некоторые из нас пытаются заснуть.

— Я думал, ты занимался сексом?

— Да, во сне, и я трахал радужную русалку.

— Как бы ты вообще... — Я качаю головой, сейчас не время отвлекаться. — Мне нужно, чтобы ты достал запись, сделанную за дверью Пейтон.

— Временные рамки? — Тон Кинга теперь полностью деловой.

Я бросаю взгляд на Пейтон.

— Когда ты нашла приглашение?

— О, это было сегодня утром, после того как я приготовила кофе. — Она прикусила губу, выглядя неуверенной.

— Близко считается, — успокаиваю я ее, поглаживая большим пальцем по ее бедру.

— Может быть, около десяти? Он лежал на полу. Я подумала, что ты оставил его на столе, и оно упало, когда ты закрывал дверь. Или что-то в этом роде. — Ненавижу, как я слышу, что ее уверенность в себе падает по мере того, как она говорит. Как будто она сделала что-то не так.

Я сгибаю руку на ее бедре. Я не очень хорошо разбираюсь в том, как утешить кого-то, но я чувствую, как она расслабляется каждый раз, когда мы прикасаемся друг к другу.

— Его там не было, когда я уходил около пяти. И двери были заперты, никаких следов взлома, так что они, должно быть, засунули его под дверь.

— Понятно. — Я слышу, как Кинг постукивает по своему ноутбуку, что означает, что он, вероятно, работал в постели, прежде чем задремал в своих подводных фантазиях.

— Пришли мне то, что найдешь.

— Ты привезешь ее к себе? — спрашивает он.

— Мы уже в пути.

В машине становится тихо, когда звонок заканчивается, но Пейтон не сразу возвращает свое внимание ко мне.

— Ты сказал, что сделал это дерьмо, чтобы заставить меня уйти с вечеринки. — Она говорит чушь, как будто увидев меня с той проституткой, она не разбила себе сердце. — Но тогда почему ты хотел, чтобы он, гм, задержал меня? — Она имеет ввиду Кинга.

— Потому что я не хотел, чтобы ты была рядом со мной, но я также не мог допустить, чтобы ты бродила по толпе одна. Кинг не собирался причинять тебе боль, он собирался проводить тебя в комнату, пока я не смогу с тобой поговорить.

Вспоминая шок, который я испытал, увидев ее там, я до боли сжимаю руль.

Пейтон выдохнула.

— Значит, если бы я просто пошла с ним... — Она прерывается, остальное остается невысказанным.

Мы могли бы поговорить раньше. Ей не пришлось бы плакать во сне. Мне не пришлось бы вламываться в ее квартиру.

Впереди меня загорается красный свет. Замедлив ход, я поворачиваю голову к ней лицом.

— Хорошо, что твоя реакция не заключается в том, чтобы просто пойти с незнакомцем. Кинг — один из немногих людей, которым я доверяю, но ты этого не знала.

— Но если бы я знала...

— Нет смысла думать о "но". Оглядываясь назад, я бы, наверное, разозлился на одного из вас, если бы моя идея сработала. — Я чувствую, как она смотрит на меня, поэтому поднимаю плечо. — Он делал то, что я просил, но если бы он дотронулся до тебя, мне пришлось бы сломать ему руку. И если бы ты пошла с ним добровольно... я бы поджарил твою задницу за то, что ты подвергаешь себя опасности. — Я сгибаю пальцы. — И это помимо того, что ты подвергаешь себя опасности своим появлением.

— Мне очень жаль, — шепчет она.

— Я знаю, детка. Я больше не сержусь на тебя. Тот, кто подсунул тебе это приглашение, сам виноват. И я не оставлю это без ответа.

Оглянувшись, я вижу, что она прикусила губу, уверенная, что у нее есть еще вопросы о том, как это произошло. Просто у меня пока нет ответов.

Мои легкие расширяются на глубоком вдохе.

Я уже признался, что чертовски люблю ее, что еще немного честности.

— Я не сожалею о том, что втянул тебя в эту жизнь со мной. А стоило бы. Она трудна, жестока и непрощающа, но ты такая же моя, как и темнота. И это значит, что твое место здесь. Со мной. — Мой взгляд отрывается от дороги, чтобы встретиться с ее. И понимание, сияющее в ответ, зарывается в моей груди. — Это не будет тихая жизнь с белыми пикетами, но она будет нашей. И что бы я ни делал с другими людьми, я никогда не причиню тебе вреда. Никогда, Пейтон.

— Я знаю.

Тепло наполняет меня.

— И я дам тебе все, что ты захочешь. Все, что угодно. Но это все равно будет ничто по сравнению с тем, что ты дашь мне.

—А что я дам тебе? — шепчет она.

— Мир.

Маленькая ладонь Пейтон ложится на тыльную сторону моей руки, и я позволяю ей отвести ее от своей ноги, чтобы она могла переплести наши пальцы.

— Ты уже дал мне это.

Ее слова звучат так тихо, что я сжимаю ее руку, чтобы дать ей понять, что понимаю, предполагая, что она говорит об Артуре.

Ее реакция на кольцо была не такой, как я ожидал. Я не планировал доставать его, когда трахал ее. Но я был слишком далеко, чтобы сделать что-то еще. Хотя рыдающая благодарность не входила в список моих возможных реакций.

Я уверен, что у нее будут еще вопросы о нем. Просто сейчас не время.

Низкое ворчание заполняет машину, и она поднимает свободную руку, чтобы прижать ее к животу.

Я сужаю на нее глаза.

— Ты голодна?

— Немного, — признается она. — Я ушла с вечеринки, не успев ничего съесть.

Меня никогда раньше не волновал чужой голод, до этого момента. И теперь я знаю, что мне нужно накормить мою девочку.

— Бургеры или тако?

— Что?

— Ты хочешь бургер или тако? — повторяю я. — Я тоже могу поесть, а в доме мало что есть.

— Мне нравятся любые... — начинает она, но я сгибаю свои пальцы вокруг ее пальцев, заставляя ее вздохнуть. — Тако.

Уверенный, что никто не следит за нами, я сворачиваю на следующем повороте, и мы делаем короткий крюк.

Когда я поворачиваю на парковку, направляясь к проезду, Пейтон хмыкает.

— Что? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Я не знаю, почему это смешно. Я просто не представляла, что ты здесь ешь.

Я нажимаю на кнопку, чтобы опустить окно.

— Если я решу, что я слишком хорош для "Тако Белл", пусти мне пулю в мозг и закончи мои страдания.

Боль в запястье заставила меня отдернуть руку от Пейтон.

— Что за...

Она смотрит на меня.

— Ты только что выдернула один из моих волос на руке? — спрашиваю я в недоумении.

— Не шути со смертью. — Она говорит так серьезно.

Я знаю, что не должна улыбаться, но ничего не могу с собой поделать.

Когда она снова тянется к моему запястью, я отстраняюсь.

— Ладно, ладно! — Я поднимаю руки вверх и жестом показываю на доску меню перед нами. — Ты знаешь, чего хочешь?

ГЛАВА 63

Пейтон

С теплым пакетом тако из фастфуда на коленях я смотрю, разинув рот, как Неро проезжает через ворота, которые выглядят так, как будто они находятся перед замком.

Мы находимся всего в десяти минутах езды от города, но это может показаться совершенно другим миром.

Я только мельком видела огромные дома, когда мы проезжали мимо, потому что на улице темно, а подъездные пути выглядят так, будто они все длиной в милю, и это не исключение.

Ворота автоматически закрываются за нами, но я не упускаю из виду двух мужчин, стоящих рядом.

В первом телефонном звонке, который Неро сделал, когда мы покинули мою квартиру, он сказал что-то о "полном периметре". Я предположила, что это как-то связано с безопасностью, поэтому не удивилась, увидев еще больше мужчин, расхаживающих по территории, когда мы подошли к дому.

Не дом. Особняк.

Дом Неро вырисовывается перед нами из темноты. Он двухэтажный, по ширине примерно как весь мой многоквартирный дом, с парадной дверью, которая кажется достаточно широкой, чтобы проехать. Все окружено тщательным ландшафтным дизайном, освещенным теми наземными фонарями, которые резко оттеняют впечатляющую архитектуру.

Это прекрасно.

Я открываю рот, чтобы сказать то же самое, когда мимо входной двери проходит мужчина, рядом с которым стоит большой четвероногий зверь.

— У тебя есть собака?! — Я практически кричу от возбуждения.

Неро переводит взгляд на меня, поворачивая машину к открывающейся двери гаража.

— Не совсем.

— Но... — Я переключилась, чтобы следить за собакой, но тут мы въезжаем в гараж, фактически перекрывая мне обзор.

— Собаки здесь работают.

— О. — Мои плечи опускаются.

Пока Неро выключает машину, я пропускаю взглядом другие автомобили, уже припаркованные в гараже.

— Ты любишь собак?

Я прикусила губу и кивнула.

— Я всегда хотела одну.

— Я думал, в вашем доме разрешено иметь собак?

Я не стала спрашивать, почему он знает правила аренды моего дома.

— Нет. То есть, разрешают, но собаки стоят дорого, и я не... я бы не хотела все испортить. И я знала, что не смогу содержать.

— Какую породу ты хотела?

— Я была бы счастлива с любой породой, — вроде как смеюсь я. Это звучит грустнее, чем я хотела, поэтому я машу рукой. — Я не имела в виду, что это горе мне. Я просто имел в виду, что я не привередлива. Я всегда думала, что, когда смогу, пойду в приют и возьму маленькую собаку, так как у меня маленькая квартира, но большие тоже забавные.

Неро ворчит в ответ, и я благодарна, что разговор окончен. Меня пугает один только его подъезд, мне не нужны лишние напоминания о моей бедности.

Мы открываем двери одновременно, и я вылезаю из машины с едой в руках.

Он сказал мне, что богат. Сказал вот так просто. Я богат. Но, наверное, я не задумывалась о том, что это значит. Я просто решила, что он живет в очень хорошем доме. Что все равно было бы пугающе. Но это место, я стараюсь не таращиться на размер гаража, это место богато на новом уровне.

Дверь Неро наконец захлопывается, и когда он обходит машину, чтобы встретить меня, я вижу, что у него мой чемодан и красивые голубые туфли на каблуках, которые я оставила в вестибюле Исторического общества.

— Знаешь, — говорит он, увидев, куда я смотрю. — Золушка оставила только одну туфельку.

Я борюсь со своим смущением, закатывая глаза.

— Да, но прекрасный принц не врывался в ее дом, чтобы найти ее.

Неро ухмыляется.

— Злодеи всегда веселее.

Господи, как же он красив, когда так делает.

— Пойдем, принцесса. — Он засовывает туфли под мышку, затем берет у меня пакет с тако, перекладывая его в ту же руку, что и мой мешок для вещей. Таким образом, у меня ничего не остается, а у него — открытая рука.

Он протягивает руку между нами, и я беру ее.

Бок о бок мы проходим через открытую дверь гаража и выходим в ночь.

Я видела дверь, которая, как я был уверен, ведет из гаража в дом, но мое любопытство по поводу маршрута было удовлетворено, когда мужчина подошел поговорить с Неро.

Прислушавшись к их разговору, я узнаю, что мужчину зовут Рокко, хотя Неро нас не представил.

Мой первый инстинкт — обидеться. Но потом я вспоминаю, что, как и собаки, этот парень здесь для работы.

Подходит еще один мужчина, и они втроем обсуждают позиции, время и прочее, что мой мозг слишком устал, чтобы понять.

Неро с ними суров. Его слова отрывисты, и каждый дюйм его тела напряжен. Мужчина, который ухмылялся мне несколько минут назад, полностью заменен этой более жесткой, более страшной версией себя. Даже на высоких каблуках, с пакетом дешевого фастфуда и побитым мешком он выглядит устрашающе.

Когда я смотрю на темные щетинистые волосы его бороды, мне кажется, что я наконец-то понимаю.

Понимаю его. Опасность. Ситуацию.

То, что произошло сегодня с этим приглашением, — это только начало.

По моему позвоночнику пробегает холодок, и я крепче сжимаю руку Неро.

Внешне он никак не реагирует, только сжимает мои пальцы в ответ. Но этого достаточно, чтобы напомнить мне, что я в безопасности, что Неро может защитить меня.

Он сделал это так легко, когда вытащил пистолет из ниоткуда и вывел меня из здания, как солдат на спасательной операции.

Он вжился в роль, как будто в этом не было ничего необычного. И глядя на мужчин, с которыми он разговаривает, с их не очень скрытым оружием, настороженным языком тела и глазами, которые, кажется, целенаправленно избегают меня, я понимаю, что это нормально. Для них. Для Неро.

Я не слышу, что говорит Неро, но знаю, что он закончил говорить, потому что он ведет меня через тротуар к входной двери, а я снова замираю.

Дверь открывает кто-то изнутри, и я чуть не задыхаюсь.

Потолки поднимаются до самого верха, освобождая место для гигантской люстры. Сияние тысячи сверкающих кристаллов отражается от большой лестницы прямо перед нами.

— Вау. — Это глупость, но это лучшее, что я могу придумать.

Моя голова поворачивается, пока он ведет меня через дом.

— Я устрою тебе настоящую экскурсию позже, — говорит мне Неро, когда мы входим в сверкающую кухню.

Я думаю, что он собирается поставить еду, но вместо этого он идет к холодильнику и достает две высокие бутылки воды.

— Мы поедим в нашей комнате, а потом ты можешь идти спать, — объясняет он.

— Только я? — Я стараюсь не дуться.

— К сожалению. Мне придется не спать, пока мы все не уладим.— Он передает мне воду, затем снова протягивает руку. Сдвинув бутылки, так что я прижимаю их к телу одной рукой, я прижимаю свою ладонь к его.

Я поднимаю на него глаза.

— Мне это нравится.

Он оглядывается вокруг.

— Кухня?

Улыбка появляется у меня на губах.

— Это тоже мило, но я говорил о том, чтобы держаться за руки.

— Я рад, — Неро говорит это так серьезно, что я усмехаюсь.

Он смотрит на меня, пока ведет нас к другой, более скрытой лестнице за кухней.

— Что?

— Просто смешно, как ты это сказал.

— Как я сказал, что рад?

Он действительно смущен, и это только делает его еще смешнее.

— Да, потому что ты звучал как самый нерадостный человек на свете.

Край его рта приподнимается в ухмылке.

— Ты вроде как умная задница, не так ли?

Я сужаю глаза, решив не отвечать, и Неро отпускает мою руку, чтобы шлепнуть меня по заднице.

— Иди наверх.

ГЛАВА 64

Неро

Пейтон продолжала все воспринимать, пока мы шли к нашей комнате — никаких вопросов, никаких остановок, чтобы посмотреть на что-нибудь, просто молча наблюдала. И это начинает меня напрягать.

Когда я открываю дверь в нашу спальню, и она заходит внутрь впереди меня, все еще молча, я, наконец, прерываюсь.

— Тебе нравится?

Она оглядывается через плечо и кивает.

— Это действительно хорошая комната.

— А остальная часть дома, тебе нравится? — Когда она не отвечает сразу, я продолжаю. — Ты можешь менять все, что захочешь. Мебель. Краску, — пожимаю я плечами. — Мы можем выпотрошить весь дом или просто купить что-то новое.

Ее глаза расширяются.

— Зачем мне его потрошить?

Мне не нужно оглядываться вокруг, чтобы понять, на что это похоже. Здесь темно. Все черное. Огромная кровать с балдахином. Современный стиль без излишеств, включая тумбочки и лампы. Длинный стол и единственный стул у стены, я иногда использую его как письменный стол, но в основном он не используется. Гардеробная слишком большая, чтобы ее мог заполнить один человек. И такая же темная и безликая ванная комната.

— Мы можем добавить немного желтого, — неубедительно предлагаю я, вспоминая солнечный свет в ее маленькой квартире.

Забавно, что всего лишь немного цвета может заставить это маленькое, дерьмовое место чувствовать себя более домом, чем этот особняк, в котором я живу уже более десяти лет. У меня никогда не было проблем с этим домом, до этого момента.

— Здесь очень мило. — Пейтон проводит пальцами по постельному белью.

Зная, что она слишком мила, чтобы сказать о нем что-то плохое, я бросаю эту тему, уже решив, что буду с этим делать.

— Вот. — Я ставлю пакет с едой на пустой стол, затем кладу ее вещи перед шкафом. — Давай я принесу второй стул, и мы сможем поесть.

Быстро двигаясь, я нахожу уродливый антикварный стул в одной из никогда не использовавшихся гостевых комнат в конце коридора и несу его обратно в нашу комнату, где нахожу Пейтон, аккуратно выкладывающую тако в ряд. Она не согласилась на то количество, которое я заказал, но на то, чтобы подчинить ее, ушло много энергии, а я умираю с голоду.

Наступила комфортная тишина, пока мы прокладывали себе путь через завернутые в тортильи мясо и сыр. Пейтон смотрела на меня краем глаза во время первых нескольких укусов, как будто нервничала из-за того, что ест в моем присутствии, но вскоре погрузилась в еду, как и я.

Доев вторую порцию, когда мне осталось четыре с половиной, она вытерла рот бумажной салфеткой и повернулась на своем месте.

— Что ты имел в виду, когда сказал Кингу проверить записи?

Мне было интересно, когда она спросит об этом.

— После того, как я встретил тебя, я установил камеры в коридоре за твоей дверью. — Я говорю это без малейших угрызений совести.

— О. — Она не выглядит удивленной. Или расстроенной. — Ты знаешь, что я встречала Кинга раньше?

Я киваю, жуя.

— Однажды утром он пришел в кафе, — уточняет она. — Он сказал тебе?

Проглотив последний кусочек, я сдвигаюсь так, чтобы мы стояли лицом друг к другу.

— Я был в машине.

— Ты был? — Ее брови изгибаются дугой за челкой.

Я киваю.

— Он дал мне тот латте, который ты приготовила. Тот, который, как ты сказала, твой любимый.

Пейтон делает задумчивое выражение лица.

— Поэтому ты заказал его... в тот день?

— Это было вкусно.

Это вызывает у нее небольшой смех.

— Почему-то мне кажется, что ты больше любишь черный кофе, а не изысканный латте.

Мои губы искривляются в улыбке, но мой ответ прерывается звонком телефона. Это Кинг.

Я нажимаю на ответ и включаю громкую связь. Между мной и Пейтон не будет никаких секретов.

— Ты поймал его? — спрашиваю я.

— Я взял ее.

— Она? — Я ненавижу то, что даже не подумал, что это может быть женщина. Из-за глупых предположений люди могут погибнуть.

Кинг ворчит.

— Да. Эта сучка пыталась закрыть лицо капюшоном и солнцезащитными очками, но я опознал ее.

Глаза Пейтон путешествуют по моему лицу, наблюдая, как гнев овладевает моими чертами.

— Кто? — Я скриплю между стиснутыми зубами.

Кинг говорит мне.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает он, зная, что я не стану применять насилие к женщине.

Я разжимаю кулаки и разворачиваю плечи.

— Я позвоню твоей сестре.

ГЛАВА 65

Неро

Мои костяшки пальцев трижды стучат о крашеное дерево.

Этот многоквартирный дом в центре Миннеаполиса находится не так уж далеко от старого дома Пейтон, но это целый мир. В вестибюле стоит охранник. На полах приятное ковровое покрытие. Работающий лифт.

Однако охранника можно подкупить. Камеры в лифте могут отключиться. А мягкий пол означает, что другие жильцы не слышали, как мы шли по коридору. А глазурь на торте — это человек, который двумя дверями ниже устраивает вечеринку, и его музыка достаточно громкая, чтобы заглушить звук того, что сейчас произойдет.

Я стучу костяшками пальцев по дереву, затем терпеливо стою и слушаю, как отпирается засов и поворачивается ручка.

Глаза, к которым я раньше был равнодушен, расширяются, когда встречаются с моими. И я наблюдаю, как на ее лице промелькнула целая гамма эмоций.

Удивление. Тревога. Осторожность.

Никогда не бывает ничего хорошего, когда главарь преступного мира появляется у вашей двери без предупреждения, посреди ночи. Если, конечно, вы не проститутка, желающая подзаработать.

Никки, в леггинсах и топе, волосы собраны в высокий хвост, явно еще не в постели, выгибает бедро, упираясь одной рукой в талию, а другой в дверную раму.

— Неро, чем обязана? — Ее рот растягивается в соблазнительную улыбку, которая, я уверен, должна быть соблазнительной. — Ищешь небольшое угощение на день рождения?

Я планировал пофлиртовать с ней. Дать ей понять, что я здесь, чтобы трахнуть ее. Заставить ее пригласить меня войти.

Но когда я смотрю на нее, я вижу только опустошенное выражение лица Пейтон и то, как цвет вытек из ее красивых черт.

Я вижу запись с камер наблюдения, на которой Пейтон убегает с моей вечеринки, поскальзывается на лестнице, и ее идеальная кожа покрывается синяками.

Пятна слез на ее щеках.

Упакованный чемодан на ее полу.

Я вижу ее, свернувшуюся калачиком на своей маленькой кровати, потерявшую сознание от обильных слез.

И я решаю изменить свой план.

Вытянув руку, я хватаю ее за запястье. И когда она попятилась, я толкнул дверь, открыв ее до конца.

— Не... — начала она.

— Заткнись, блядь! — Я огрызаюсь, двигаясь вперед в ее пространство, заставляя ее пошатнуться назад.

Губы Никки шевелятся, но она ничего не говорит.

— Правда, Неро? — Новый голос следует за мной в квартиру. — Она даже выглядит как сучка.

Аспен, вспыльчивая младшая сестра Кинга, пинком закрывает дверь и задвигает засов.

— Я же не встречался с ней, — оправдываюсь я, бросая взгляд на женщину пониже ростом. Ее волосы и глаза того же оттенка золотисто-карих, что и у Кинга.

— Эй! — Никки забывает о моем приказе молчать. — Кто это, черт возьми? — Ее тон наполнен незаслуженным возмущением, и мне хочется, чтобы она была мужчиной, только чтобы я мог ударить ее.

— Это единственный шанс, который у тебя будет, — рычу я на нее.

Держа ее за запястье, я веду ее к обеденному столу, который стоит перед большим окном. Она опускается на стул, который был выдвинут из-за стола, и я поддерживаю ее движение, пока она не садится на него боком.

— Останься. — Боясь прикоснуться к ней, я отпускаю ее и делаю шаг назад.

— Что происходит? — Никки хнычет, заставляя Аспен фыркать.

— Что происходит, — Аспен подходит ко мне, — это то, что ты облажалась.

— Я не..., — начинает отрицать она.

Я наклоняюсь вперед.

— Тот единственный шанс, который у тебя есть, исчезнет, если ты попытаешься солгать мне.

Обычно я не позволяю своей ярости проявиться. Обычно я сохраняю маску полного безразличия, даже если я вырезаю язык у человека изо рта. Но сейчас я позволил ей проявиться. Я позволил проявиться всей своей ярости.

Никки перегибается через стол, пытаясь отодвинуться от меня как можно дальше. На ее лице написан страх.

Хорошо.

— Шанс на что? — Никки заикается от вопроса.

— Шанс пережить эту ночь.

Звук ее вздоха разносится по квартире.

Я вижу, что она хочет спорить, отрицать, что есть какая-то причина, по которой я должен хотеть убить ее.

Но я уже здесь. Потому что я уже знаю.

И она достаточно умна, чтобы понять, что нельзя переступить через меня и остаться в живых. Давая ей этот единственный шанс, я делаю ей подарок, который не часто предлагаю. И я делаю это, потому что я не убиваю женщин. Но если она меня оттолкнет, я найду того, кто это сделает.

— Кто сказал тебе положить приглашение под дверь? — Я не уточняю, под какую дверь. Мы оба знаем, какая дверь, и я не буду называть здесь имя Пейтон. Она слишком хороша для этого места.

Рот Никки то открывается, то закрывается, ее взгляд мечется между мной и Аспен, вероятно, интересуясь, кто она такая и зачем я ее привел.

— Скажи мне сейчас, — рычу я.

Никки выпрямляет спину.

— Никто не говорил мне делать это.

Мои глаза сужаются.

— Что ты имеешь в виду?

Я в замешательстве, а Аспен — нет.

— Ух ты, это печально. — Аспен щелкает языком от смеха. — Эта шлюха пыталась разлучить тебя и твою девушку по личным причинам. — От ударения на "личных" у меня скрутило живот.

Мысль о том, чтобы вставить свой член в кого-либо, кроме Пейтон, заставляет мои яйца сжиматься, независимо от нашей истории.

Когда Никки не отрицает этого, я качаю головой.

— Господи Иисусе, как же ты бредишь! — Теперь я разозлился еще больше. Думать, что это был враг, пытающийся напасть на меня, легче, чем думать, что какая-то навязчивая проститутка пытается испортить мои отношения, выставляя все так, будто я изменяю Пейтон. — Как ты узнал о ней?

— Мэр. — Никки нагло поднимает плечо, как будто в этом нет ничего особенного.

— Мэр? — Каждый кусочек информации ошеломляет меня больше предыдущего.

Как, черт возьми, он узнал?

— У нас было свидание во второй половине дня. — Никки выпрямляется на своем месте, пытаясь выглядеть спокойной. — Он сказал, что встретил тебя утром в каком-то маленьком кафе. Упомянул, что ты был одержим официанткой. — Она говорит об этом занятии, как о грязи, и как будто она не раздвигает ноги, чтобы заработать на жизнь. — Не потребовалось много времени, чтобы узнать название заведения и девушку.

Мне придется убить мэра.

— Как ты узнал ее адрес? — Каждое слово на вкус как смерть на моем языке

Никки поджимает губы, прежде чем ответить.

— Я знаю парня, который работает в налоговой службе. Телефонный звонок и обещание дали мне то, что нужно.

Моя грудь расширяется, когда я делаю большой вдох, пытаясь, и безуспешно, успокоить свой гнев.

— Ты принесла ножницы? — спрашиваю я Аспен, не сводя глаз с Никки.

Аспен достает пару откуда-то изнутри куртки.

— Конечно, принесла.

— Отрежь все это.

— Что отрезать?! — Никки пытается отодвинуть стул от меня, но я зацепляю ногой одну из ножек.

— Твои волосы, Никки. — Наконец, спокойствие, которого я обычно добиваюсь, овладевает мной. — Она собирается отрезать все твои волосы. И если ты будешь сопротивляться, она может поскользнуться и отрезать больше. Так что, я предлагаю тебе вести себя умно, впервые в жизни, и сидеть, блять, спокойно.

Аспен кружит вокруг, пока не оказывается позади Никки, не давая ей возможности пинаться и царапаться.

— Не надо! — Никки плачет, когда Аспен хватает ее за длинный блестящий хвост. — Неро, — тянется она к моей руке. — Почему ты не видишь, как мы идеально подходим друг другу.

Я остаюсь вне ее досягаемости.

— Мы не подходим друг другу. — Аспен взлохмачивает густую горсть волос, и Никки начинает плакать. — Ты намеренно причинила боль женщине, которую я люблю. Если бы ты была мужчиной, я бы перерезал тебе горло там, где ты сидишь. Но вместо этого ты станешь невидимкой. — Хвост, резинка и все остальное, падает на пол. — Мне все равно, куда ты пойдешь, но я больше никогда не хочу тебя видеть. — Аспен хватает клок длинных волос и отрезает их под корень. — И если ты еще хоть раз взглянешь на мою женщину, я заставлю тебя исчезнуть по-настоящему.

Аспен отрезает еще одну горсть, когда Никки разражается громкими рыданиями.

— Повзрослей! — шипит Аспен, срезая еще один комок.

— Неро! — Никки икает. — Я люблю тебя!

— Нет, не любишь. Ты не любишь никого, кроме себя. И свою внешность. Вот почему я забираю твои волосы.

Аспен делает несколько последних укладок, а затем отступает назад, чтобы осмотреть свою работу.

— Готово.

Я киваю, довольный, и делаю шаг назад.

— Я пришлю своих людей через двенадцать часов. Ты же не хочешь быть здесь, когда они придут.

Никки слишком занята когтями на своем голом черепе, чтобы ответить, но я знаю, что она меня услышала.

Я даю Аспен пройти несколько шагов мимо меня, прежде чем повернуться и выйти за ней через парадную дверь.

В коридоре никого нет, и нет никаких признаков того, что кто-то что-то слышал, поэтому мы продолжаем идти обычным шагом и выходим на улицу.

— Итак, — поднимает на меня бровь Аспен, как только мы оказываемся на тротуаре. — Могучий Неро влюбился.

— Она тебе понравится.

— Надеюсь, — надулась она. — У тебя, похоже, не самый лучший вкус в женщинах.

Я игнорирую ее замечание.

— Где твоя машина?

— Внизу на углу, — отвечает она, уже идя в ту сторону, и я следую за ней.

Аспен не мягкая, но она здесь, потому что я ее попросил, поэтому я не выпущу ее из виду, пока она не вернется в свою машину.

Когда мы проходим мимо, из переулка доносится шорох, заставляя Аспен вздохнуть.

— Бедняга все еще здесь.

Я поворачиваю голову, ожидая увидеть бездомного, и не готов увидеть лохматого пса, обнюхивающего кучу мусора.

Аспен продолжает идти, но я останавливаюсь.

— Что значит "все еще"?

Она останавливается, возвращается, чтобы посмотреть на собаку вместе со мной.

— Он копался в мусоре, когда я пришла. Наверное, голоден.

— Думаешь, он бродячий?

Аспен пожимает плечами.

— Возможно. Я бы хотела привести его или ее домой. Но мой муж меня убьет. — Я бросаю взгляд в ее сторону, и она отмахивается от меня. — Боже, ты такой же плохой, как и Кинг. Это выражение.

— Лучше бы так и было. — Кинг, а значит и Аспен, — самое близкое, что у меня есть из семьи. Я знаю, что Кинг ненавидит мужа Аспен, но если он будет проявлять к ней насилие, я покончу с ним сам.

Аспен закатывает на меня глаза.

— Мой муж, может, и идиот, но у него нет желания умереть. Я уверена, что даже он знает, что если он причинит мне боль, то получит билет в один конец в загробный мир.

Я ворчу, а затем возвращаю свое внимание к собаке.

ГЛАВА 66

Пейтон

Наволочка, прижатая к моей щеке, мягкая и прохладная, и мое тело прижимается к ней.

Девушка может привыкнуть к этому.

Я открываю глаза, щурясь от солнечного света, проникающего сквозь тяжелые портьеры, закрывающие окна.

Это комната Неро. В огромном доме Неро.

Или, как он его называет, в нашем доме.

Я не могу поверить, как непринужденно он сказал это прошлой ночью. Как будто это и моя тоже. Как будто это совершенно нормально и люди делают это каждый день.

Встречают парня.

Занимаются сексом дважды.

Влюбляются.

Переезжают из своей крошечной дырявой квартирки в этот дом за несколько миллионов долларов и оформляют частичное право собственности.

И живут долго и счастливо. С незначительной деталью в виде людей, которые пытаются саботировать нас.

Или что-то в этом роде.

Я вытягиваю руку перед собой, гладя ее по непотревоженному постельному белью на другой стороне матраса.

Моя грудь сжимается при мысли о том, что Неро всю ночь не было дома. Но это не от ревности, а от беспокойства.

После звонка Кинга, когда мы ели тако, и после того, как Неро сделал замечание о приглашении сестры Кинга, Неро рассказал мне о женщине, Никки. Он сказал мне, что та самая красивая женщина, которая приложила к нему свои руки, была той, кто подсунул конверт под мою дверь.

Волна собственничества заставила меня схватить Неро за руку. Мне было все равно, что мы выяснили, что произошло на вечеринке. Неважно, что мы были сильнее, чем когда-либо. Я просто не хотела, чтобы он шел к ней. Я не хотела, чтобы она снова положила глаз на моего мужчину. Потому что, хотя Неро ничего не сказал о ее мотивах, я знала, что это личное.

Но прежде чем я успела возразить, Неро обхватил мою шею сзади и притянул мой рот к своему.

— То, что принадлежит мне, не имеет границ. Ты — моя. И люди должны понимать последствия того, что это значит.

Не имея возможности возразить, я сделала то, что он мне сказал: доела тако и легла спать.

Мои пальцы постукивают по одеялу.

Я хочу позвонить ему, или написать ему, или сделать что-нибудь, чтобы узнать, в порядке ли он. Разговор с этой сукой не должен был занять всю ночь. Я прикусила губу зубами. Я должна верить, что это не означает, что случилось что-то плохое.

Встав, я решаю набраться терпения. Насколько я знаю, он может быть где-то в этом доме, работать на своем ноутбуке или делать все то, что делают мафиози с охранной компанией.

Мои ноги едва слышно ступают по толстому ковру, который тянется из-под кровати, когда я подхожу к своей сумке, все еще стоящей перед шкафом.

Я слишком устала прошлой ночью, чтобы распаковать свои вещи или принять душ, поэтому мне приходится рыться в неорганизованном содержимом мешка, пока я не нахожу свои хорошие леггинсы и футболку с длинным рукавом.

Я нашла эту футболку много лет назад, она не моего обычного нейтрального цвета, а пастельного фиолетового, но мне казалось, что она делает мои глаза голубее, и она стала моим любимым предметом одежды.

Неся свой пакет в массивную ванную комнату, я тут же сомневаюсь в том, какой наряд я только что выбрала.

Этот дом такой шикарный, такой величественный, что я не знаю, как себя вести. Носят ли люди леггинсы в таких домах? Или они носят юбки-карандаши и блузки?

Бросив все на десятифутовую ванну, я выдохнула. Не то чтобы у меня была юбка-карандаш. И вообще ничего, что можно было бы назвать блузкой... Неро практически всегда в костюме, но, может быть, дома он будет более расслабленным. А если нет, то сейчас с этим уже ничего не поделаешь.

Смирившись с участью плохо одетого человека, я иду в душ, чтобы включить воду. Затем я приостанавливаюсь, потому что здесь несколько рычагов и ручек.

Мраморная душевая кабинка достаточно велика для полудюжины человек, а из стен торчат душевые лейки для вдвое большего количества людей.

— Хорошо. — Слово произносится медленно.

Первая задача на сегодня — выяснить, как принимать душ.

Берусь за ручку, кручу ее, потом отпрыгиваю назад, когда мою руку обдало струей сверху. Итак, дюжина и одна душевая лейка, поскольку я не заметила гигантскую круглую, свисающую с потолка.

После долгих попыток у меня наконец-то получилось нормальное количество воды, вытекающей из передней стенки и имеющей температуру чуть ниже обжигающей.

Сняв одежду, я оставляю ее на полу и вхожу в пар.

И стону.

Не то чтобы у меня в квартире не было горячей воды, но она никогда не была достаточно горячей и никогда не длилась достаточно долго, чтобы принять длинный томный душ, которого я так жаждала.

Поэтому, не испытывая ни малейшего стыда, я стою под водой, не скрабируясь, не намыливаясь и не ополаскиваясь. Я вообще ничего не делаю, только наслаждаюсь напором воды.

От тепла тает боль в мышцах, а когда мои волосы намокают, постоянный стресс, давящий на виски, начинает исчезать.

Я знаю, что это не должно быть так легко. И я не настолько заблуждаюсь, чтобы думать, что в моей жизни больше не будет тяжелых дней. Но в кои-то веки судьба решила подарить мне что-то, а не отнять. И я собираюсь ухватиться за это обеими руками.

Неро любит меня.

Мои легкие сжимаются.

Кто-то любит меня.

Мое сердце разрывается.

Кто-то преследовал меня.

Мои колени подгибаются, и я упираюсь рукой в стену, пока не опускаюсь на теплый мокрый кафель.

С тех пор как я убежала из дома, я больше всего боялась, что Артур или моя мама найдут меня. Я проверяла каждый темный дверной проем. Много лет я спала с ножом рядом с кроватью. Я просыпалась в слезах, умоляя их не забирать меня обратно. Я не хотела, чтобы они пришли за мной. Я боялась этой возможности. Но...

Я наклоняю лицо вниз и втягиваю воздух, вода струится по мне.

Но как бы ни было плохо, если бы они нашли меня, мне было больно от того, что они даже не пытались. В моей груди осталась огромная пустота.

Я бы покончила с собой, прежде чем вернуться в этот дом. Но быть такой нежеланной. Такой... одноразовой.

Настоящий всхлип вырвался из моей груди.

Неро пришел за мной.

Неро не отпустил меня.

Он никогда меня не отпустит.

Облегчение от того, что мне не придется провести остаток жизни в одиночестве, настолько поглощает меня, что я чувствую, что могу утонуть в нем.

Неро может быть сумасшедшим. Но он мой. И он любит меня. И даже если это неправильно, я тоже люблю его.

Я откидываю голову назад, позволяя воде смыть слезы с моего лица.

Я больше никогда не буду одна.

Неро стоит в дверях.

Неро, входящий в кафе.

Неро, притягивающий мое тело к своему на концерте.

Неро моет мое тело в моей маленькой, тесной душевой.

Неро врывается в мою квартиру, чтобы убедиться, что я не уйду.

Неро говорит мне, что любит меня. Держит меня за руку перед своими людьми. Называя это нашим домом.

Я позволяю себе еще один вздрагивающий вздох. Еще один момент потворства. Прежде чем покачать головой.

Больше никаких слез.

Опираясь на ноги, я отступаю назад, пока мое лицо не окажется под прямыми брызгами.

Плач выматывает, и хотя это была короткая схватка, я готова вернуться в эту большую удобную кровать.

Мне нужно собраться и принять душ.

Я перемещаю свой вес, становлюсь на колени, когда вижу это. Утопленные полки, встроенные в стену.

Одна из них находится над моим местом, но другая — прямо на уровне глаз. Когда я протягиваю руку и беру флакон с розовым ароматом для мытья тела, из меня вырывается нечто среднее между смехом и сдавленным криком. Рядом с ней стоят три набора очень дорогих шампуней и кондиционеров. Все бутылочки розового цвета и с ароматом розы. А рядом со всем этим — причудливо выглядящее средство для мытья лица из шиповника и две большие банки скраба для тела, тоже розового.

Наверняка, когда я выйду и покопаюсь в шкафах, то найду лосьон, подходящий к средству для мытья тела.

Выгнув шею, я смотрю на содержимое полки над моей. Неудивительно, что все флаконы — мужские, за исключением маленькой, почти пустой бутылочки с красной жидкостью, притулившейся в углу.

И я улыбаюсь, потому что знаю, что она была полнее, когда он украл ее у меня.

ГЛАВА 67

Неро

Аромат роз доносится до моего носа еще до того, как я подхожу к двери в нашу комнату, и это все, что требуется, чтобы мой член стал твердым.

Переложив кружки в ту же руку, что и кофейник, я поправляю свой полувставший член, прежде чем повернуть дверную ручку.

Мои глаза сразу же оглядывают комнату и обнаруживают, что дверь в ванную открыта, но в комнате темно и тихо. Я чувствую легкое разочарование от того, что не заметил Пейтон в душе.

Затем я вижу ее, и чувство правильности происходящего наполняет мою грудь.

Она стоит в дверях гардеробной, влажные волосы заплетены в косу, челка полусухая и немного дикая. А ее глаза...

Я ногой захлопываю за собой дверь спальни.

Ее глаза наполнены блеском, наполовину возбужденным, наполовину нервным, и смотреть в них — все равно, что вливать удовольствие прямо в мои вены.

Ее мягкая фиолетовая рубашка...

Я сглатываю.

Она такая красивая. Такая чертовски красивая.

И я знаю, что не сделал ничего, чтобы заслужить ее. Но я все равно оставляю ее у себя.

— Привет. — Пейтон поднимает руку в неловком взмахе, и я улыбаюсь.

Я искренне улыбаюсь.

Не ухмылка. Не ухмылка или усмешка. Улыбка.

Ее губы подтягиваются, чтобы соответствовать моему выражению.

— Это кофе? — Она наклоняет голову к моим рукам.

— Да. — Мои ноги отрываются от пола, я сокращаю расстояние между нами и протягиваю кружки, чтобы она взяла одну.

Ее нос недовольно сморщивается, когда она убирает ручку с моего пальца.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Ее брови взлетают вверх.

— Что? О, ничего.

— Пейтон. — Это просто ее имя, но она знает, что оно означает. Это значит, скажи мне правду.

— На самом деле ничего, правда. Просто... — Ее щеки розовеют. — Эти чашки скучные.

Мой взгляд падает на кружку в ее руке, а затем на мою.

— Это кофейные кружки.

Она хмыкает.

— Именно. Простые, скучные, белые кружки.

— В отличие от...? — Прошло много времени с тех пор, как кто-то осмеливался смотреть на меня, как на идиота, но Пейтон смотрит именно так. — Что?

— Ты посылаешь людей, чтобы забрать все мои вещи, так?

Я киваю.

— Хорошо, тогда мне будет чем помочь по хозяйству. — Когда я открываю рот, чтобы укорить ее, желая сказать ей, что она вносит более чем достаточно, просто находясь здесь, Пейтон качает головой. — Я знаю, что ты собираешься сказать, но позволь мне взять эту. Я буду чувствовать себя хорошо, если поделюсь ими с тобой.

— Хорошо. — Я поднимаю кофейник на уровень груди. — Все еще хочешь кофе, или мои скучные кружки все испортят?

Пейтон ухмыляется.

— Думаю, я переживу.

Осторожно, чтобы не облить ее руки горячей жидкостью, я наполняю наши чашки и ставлю кофейник на приставной столик.

— Я подумал, что ты, возможно, спишь и захочешь выпить кофе в постели.

— Я думала лечь в постель после душа, но потом отвлеклась, убирая одежду. — Она обхватила руками дно кружки, прижимая ее к лицу. — Надеюсь, это нормально.

— Детка, ты можешь делать здесь все, что захочешь. Теперь это твой дом.

Она секунду пожевывает нижнюю губу, и как раз когда я думаю, что она может сказать что-то раздражающее, например, что мы движемся слишком быстро, она удивляет меня тем, что совсем не спорит.

— Мне не терпится увидеть все остальное. Это довольно замечательный дом. Особенно душ. — Она поднимает одну из своих косичек к носу. — Не знаю, когда ты успел купить все эти шампуни и прочее, но они пахнут потрясающе.

Шампунь — глупая вещь, из-за которой можно испытывать гордость, но я все равно ее испытываю.

— Я собирал их с той ночи, когда ты подарила мне свою девственность. Я полагал, что в конце концов ты придешь сюда, чтобы воспользоваться ими. И я был прав.

— О. — Покраснение Пейтон усилилось. — Я тоже много думала о тебе.

Каждый раз, когда эта женщина говорит, она вызывает во мне новые эмоции.

— Пойдем. — Я беру у нее кофе и жестом показываю на матрас. — Я хочу выпить этот кофе в постели.

Повинуясь, Пейтон забирается наверх. Когда она сидит, скрестив ноги, на середине кровати, я передаю ей кружку, а сам сажусь спиной к изголовью, так что мы оказываемся лицом друг к другу.

Мы оба делаем глотки.

— Извини, у меня не было сливок, — извиняюсь я, думая, что это совсем не похоже на ее любимый латте.

— Ничего страшного. Я люблю кофе во всех его проявлениях.

Я хмыкаю, не уверенный, что действительно верю в это.

— Составь список всех вещей, которые ты хотела бы иметь в доме.

Пейтон качает головой еще до того, как я заканчиваю.

— Тебе не нужно этого делать. Черный кофе очень хороший. Я постоянно пью его так дома.

— В твоем старом доме, — поправляю я ее. — И я имею в виду не только сливки. Тебе нужна еда. То, что можно съесть, когда не хочется что-то заказывать. И все, что тебе нужно для приготовления твоего кокосово-медового латте.

— Ну, чтобы сделать это правильно, мне нужна эспрессо-машина. А они безумно дорогие...

— У меня уже есть одна, — оборвал я ее.

У нее перекосило рот.

— Правда?

— Правда.

— Ты знаешь, как им пользоваться?

Я снова улыбаюсь.

— Ни малейшего понятия.

Она выглядит еще более ошеломленной.

— Тогда почему он у тебя есть?

— Это был подарок Кинга на новоселье. Он сказал, что так я выгляжу умнее.

Она смеется, и звук застревает у меня за ребрами.

— Это могло бы быть правдой, если бы ты действительно им пользовался. — Она делает еще один глоток и спрашивает. — Я так понимаю, вы давно знакомы?

Я киваю, обдумывая, как начать.

— Мне было пятнадцать, когда мы встретились в первый раз, а ему около девятнадцати.

— Значит, давным-давно, мистер "Мне только что исполнилось сорок".

Я бросаю на нее фальшивый взгляд, и она мило улыбается.

— Итак, тебе было пятнадцать...?

— Мне было пятнадцать, и я работал на русских.

— На русских?

— Русская мафия. Братва, — объясняю я. Никаких секретов. — Я начал как бегун, носил для них деньги, когда был еще ребенком. Думаю, мне было лет восемь.

— Так рано, — грустно говорит она, и я пожимаю плечами.

— Типичная история. Плохая домашняя жизнь. Плохое отношение. Заманили деньги и власть братства. Хотел где-то быть своим. — Я вижу, как в глазах Пейтон появляется сочувствие, и впервые за все время меня это не беспокоит. — Когда я встретил Кинга, я был солдатом, а он работал на ирландцев, занимаясь практически тем же самым. Только он не был обычным мафиози. — Я использую термин Пейтон, который она использовала в тот день. — Он был из обеспеченной семьи, не был бродягой без фамилии, как я.

— Без фамилии? — Пейтон останавливает меня.

— Должно быть, когда-то она у него была. Но меня выбросили у дверей церкви, прежде чем я успел это понять. — Когда она выглядит так, будто может заплакать, я протягиваю руку и сжимаю ее колено. — Не стоит на этом зацикливаться, детка. Это то, что есть.

Она кладет руку на мою.

— Все равно хреново.

Мои губы подтягиваются с одной стороны.

— И посмотри, во что я превратился.

Пейтон закатывает глаза.

— Ага.

— В любом случае, никто из нас не был нормой. Раньше, чтобы вступить, нужно было быть кровным родственником, но с годами, когда семьи разбрелись, они были вынуждены смягчить свои правила. Поэтому такой ребенок, как я, и попал туда. Но Кинг не был сиротой. Его семья была обеспеченной, родители в то время еще были женаты. Но ему было скучно, он был дерзким и нашел себя, как и я. И хотя мы должны были быть врагами, мы сблизились. Стали дружить. Я всегда немного завидовал ему. Его безбедной жизни. Но в течение следующих десяти лет я видел, как умерли его бабушка и дедушка, как убили его отца, как его мать бросила его.

— Это ужасно.

— Да, — соглашаюсь я. — Моя жизнь была тяжелой с самого начала, но я привык к этому. У меня не было ковра под ногами, который можно было бы выдернуть. — Я снова сжимаю колено Пейтон, потому что знаю, что она все понимает.

— Вы, ребята, были как Ромео и Джульетта, — поддразнивает она.

Я смеюсь.

— Пожалуйста, скажи это Кингу, когда увидишь его в следующий раз.

— Вы были закадычными друзьями.

— Мы бы отрицали это. Но да, мы никогда не подходили друг другу по старому рангу. Поэтому, когда несколько раз в год семьи играли в ладушки, нас тянуло друг к другу.

— Я как-то слышала, что родственные души существуют не только для романтических отношений. У вас могут быть и дружеские половинки.

— Я ничего не знаю о родственных душах. И Кинг может быть моим братом. Но ты — моя жизнь. — Я провожу ладонью по ее бедру. — Никакого сравнения.

Она поджимает губы, и вместо того, чтобы заставить ее ответить, я продолжаю.

— Нам не потребовалось много времени, чтобы понять, что в обеих семьях были крысы. Только идиоты думали, что смогут использовать нас, чтобы передать какую-нибудь хрень с секретным кодом. Только мы с Кингом не идиоты, поэтому мы взломали коды и решили сделать так, чтобы это сработало в нашу пользу.

— Это звучит как фильм. — Пейтон прижимает кружку к груди.

— Только в кино все красивые. Ты бы видела этих стариков. Они были отвратительны как снаружи, так и внутри. Лидеры обеих семей были коррумпированными, мерзкими людьми, которые не стояли ни за что. Им никогда не приходилось работать за то, что они имели. Им никогда не приходилось выкарабкиваться из сточной канавы. Никогда не убивали человека, если его уже не удерживали трое других. Но когда мы выяснили, чем еще они занимались…— Мой гнев снова бурлит в душе, когда я думаю об этом столько лет спустя. — Они привозили женщин из своих стран. Крали их. Продавали их.

— Торговля людьми, — шепчет Пейтон.

— Они хорошо это скрывали. Только некоторые члены группы знали об этом, и вот тут-то и появились крысы. Два парня подумали, что они могут отделиться, объединить усилия и построить империю на спинах женщин. Вот тогда мы с Кингом и оказались втянуты в эту заварушку. — Я делаю вдох. — Я не лгал, когда говорил, что делал плохие вещи. Делаю. Но мы этим не занимаемся. Мы не продаем женщин.

— Я знаю. — Пейтон не вздрагивает. — Вы бы не стали.

— Я бы не позволил, — повторяю я. — И мы бы им тоже не позволили. Поэтому мы все спланировали. Мы привели только тех, кому доверяли, набрали еще несколько человек с улиц, и когда все было готово... мы их убили. Всех, кто попался нам под руку. В обеих семьях. — Пейтон вскидывает подбородок, и я клянусь, что это одобрение. — Мы нанесли удар в ту же ночь, в то же время, без предупреждения. Большинство из них погибли. Некоторые убежали. А некоторые присоединились к нам. И тогда вместе мы стали Альянсом.

— Значит, русские и ирландцы ушли, и теперь вы с Кингом всем заправляете?

— Только вот большинство людей думает, что это только я. Такая организация наиболее эффективна, когда кажется, что всем управляет один человек. Люди не должны думать, что это демократия. Нельзя давать им шанс попытаться настроить вас друг против друга. Итак, это должен был быть один из нас, и Кинг не хотел, чтобы это был он. К тому времени его отец уже умер, но у него все еще были сестры и мама. Для них было безопаснее, если Кинг уйдет в тень. А учитывая, что любой из ирландских парней, которые могли попытаться его вычислить, умер в ту ночь, ему было легко уйти в тень.

— А как насчет людей, которых он завербовал? Разве они не знали, что он тоже вроде как главный?

Я переворачиваю свою руку, и она переплетает свои пальцы с моими.

— Большинство из них сейчас тоже мертвы. — Она сжимает мою руку. — В последующие месяцы было много людей, которые пришли за нами, за мной, желая занять трон, который я создал.

— Но ты сохранил его.

Я усмехаюсь.

— Я сохранил его.

— И теперь Кинг — молчаливый партнер, о котором никто не знает.

— В принципе.

Кажется, она обдумывает это, прежде чем согласиться.

— И он близок со своей сестрой? Той, которая пошла с тобой прошлой ночью.

— Если под близостью ты подразумеваешь, что она постоянно достает его и заставляет делать то, чего он не хочет, то да.

Это вызывает у нее еще один, более приглушенный, смех.

— Приятно слышать. Признаюсь, я не очень понимаю все остальные вещи, но ясно, что Кинг важен для тебя. И я чувствую себя виноватой за то, что так боялась его. — Я открываю рот, но она сжимает мою руку. — Но, зная, что он близок со своей сестрой, он кажется более... нормальным.

— Кинг далеко не нормальный, — говорю я без обиняков. — Но он один из немногих, кому я бы доверил твою безопасность. Так что, пожалуйста, не бойся его.

— Не буду. И если ты говоришь, что я должна ему доверять, то я доверюсь.

— Спасибо.

Я привык, что люди делают то, что я хочу. Но они делают это потому, что я им плачу, или потому, что боятся последствий моего неповиновения. Такое подчинение, основанное исключительно на доверии... Это совсем другое чувство.

Большой палец Пейтон касается моей ладони.

— Спасибо, что рассказал мне. Я уверена, что многие мужчины на твоем месте не стали бы этого делать, но я рада, что ты это сделал.

Я наклоняюсь вперед.

— Между нами не будет секретов, Пейтон. Никакой лжи. Никакой полуправды. Если ты спросишь меня, я скажу тебе. А если я спрошу тебя, ты скажешь мне.

Я смотрю, как она принимает это.

— Как умер Артур?

Я должен был ожидать этого. Но я не собираюсь отказываться от своих слов.

— Недостаточно плохо.

— Что ты имеешь в виду?

Я позволил своей памяти воспроизвести детали той ночи.

Страх в его глазах.

Его крики, когда я начал отрывать ему палец. Сколько рывков мне потребовалось.

Боль, которую он, должно быть, чувствовал.

Как выпучились его глаза, когда он захлебывался собственным придатком.

— Я сделал это до того, как ты сказала мне... — Моя грудь расширяется, когда я вдыхаю, пытаясь успокоить нарастающую ярость. — Если бы я знал, что он планирует продать тебя, я бы заставил его страдать неделями. А не просто минуты. Я бы... — Я думаю обо всем, чем я мог бы его мучить. Всеми порочными способами я мог бы продлить его мучения. Но мне не нужно, чтобы эти мысли приходили в голову Пейтон. — Я бы заставил его умолять меня о смерти, а не удивлял его ею.

— Ты сделал это до того, как я сказала тебе...? — Она не выглядит шокированной, просто задумчивой. — Думаю, тебе пришлось бы, если бы ты не пошел и не сделал это сразу после того, как я тебе сказала, перед твоей вечеринкой. Значит ли это, что ты поехал в Северную Дакоту?

Отличное время, чтобы ввести правило "никаких секретов".

— В первую ночь, когда мы спали вместе, я проснулся посреди ночи и полетел прямо туда. У меня есть самолет. На котором я летаю, — уточняю я.

— Но если бы я не рассказала тебе всего...

— Я знал достаточно из твоего кошмара на диване. В ту ночь, когда мы встретились. — Ее рот открывается и закрывается. — Я знал, что он причинил тебе боль. И это все, что мне нужно было знать.

Она кивает, и я наблюдаю, как ее горло подрагивает, когда она тяжело сглатывает.

— Моя мама была там?

— Нет. Она работала. Мы оставили ее одну и подожгли дом. Но если ты хочешь, чтобы она тоже ушла, просто скажи.

— Нет, — шепчет она. — Она никогда не делала мне ничего плохого, но и никогда не помогала мне. Так что она может оставаться там, где она есть. Это то, что она заслуживает.

Пейтон продолжает кивать, ее дыхание на грани рваного, поэтому я беру кружку из ее рук и ставлю обе на тумбочку.

— Иди сюда. — Я двигаюсь по кровати, пока не ложусь на спину, раскинув руки.

Пейтон переползает на мою сторону.

— Спасибо, Неро.

Моя рука крепко обхватывает ее.

— Тебе никогда не нужно благодарить меня, Пейтон.

Она еще больше прижимается ко мне.

— Но я всегда буду.

Я закрываю глаза.

— Я бы все отдал за тебя.

Ее ладонь прижимается к моему сердцу.

— Но я никогда не попрошу тебя об этом.

ГЛАВА 68

Пейтон

Моя подушка сдвигается, заставляя меня издать недовольное ворчание, прежде чем я регистрирую слабый звук вибрирующего телефона.

— Шшш, детка. — Большая рука гладит меня по спине, и я закрываю глаза, зарываясь лицом в тепло Неро.

— Что? — Голос Неро тихий, когда он отвечает, и я слышу его в стерео через его грудь. — Да. — Его рука не перестает двигаться, пока он слушает. — Он сейчас здесь? — Еще одна пауза. — Хорошо. Мы спустимся.

Мои глаза распахиваются, когда он произносит слово "мы".

Грудь Неро расширяется, когда он зевает.

— Ты выспался? — спрашиваю я, шевеля пальцами рук и ног, чтобы начать просыпаться.

Его рука поднимается у меня из-за спины, и я представляю, как он проверяет часы.

— Два полных часа.

— Два? Я не могу вспомнить, когда я в последний раз вздремнула, не говоря уже о двух часах. — Я касаюсь кончиками пальцев его грудины. — Ну, я думаю, твой сон не считается сном, если ты не спал всю ночь. Это больше похоже на то, что ты наконец-то лег спать. Полностью одетый, — добавляю я, вспомнив, что на нем все, кроме пальто и туфель. Его черные носки находятся в поле моего зрения, и я на секунду задумываюсь, не боится ли он щекотки.

Он снова зевает.

— Кое-что случилось, когда я возвращался домой вчера вечером.

— Плохое дерьмо? — Я мгновенно понимаю, что это глупый вопрос. Любое дерьмо, которое всплывает посреди ночи, обязательно будет плохим.

Неро кладет свою руку поверх моей, успокаивая мои танцующие пальцы.

— Ходили слухи о каких-то засранцах, которые пытаются поселиться здесь, и теперь, когда двое моих людей были найдены мертвыми в Чикаго, мне нужно пойти и разобраться с этим.

Я крепче прижимаю свою руку к его груди.

— Мне жаль твоих парней.

— Спасибо, детка. — Рука у меня за спиной гладит одну из моих косичек.

— Почему они были в Чикаго? Я думала, что все твои дела здесь, в городах-близнецах.

— Большая часть — да. Я не управляю Чикаго, этим занимается кто-то другой, но мы ведем с ним дела. И именно на одной из этих поставок и произошла эта хрень.

— Значит, ты должен туда поехать?

Я чувствую, как сдвигается его тело, когда он кивает головой.

— Я прилечу утром. Всего на пару дней.

Одеяло грусти накрывает мое настроение.

— Я буду скучать по тебе.

— Я тоже буду скучать по тебе. — Губы прижимаются к моей макушке. — Но у меня есть кое-что, что может помочь скоротать время, пока меня не будет.

— Правда? — Я откидываю голову назад, чтобы посмотреть в его красивое лицо.

— Правда. Но нам нужно спуститься вниз.

Вспомнив его телефонный разговор о том, что здесь кто-то есть, я сморщила нос.

— Лучше бы это был не телохранитель. Это не совсем компания.

Неро дергает меня за косу.

— Это не то, что я хотел тебе показать. Но у тебя будут телохранители. Во множественном числе. И когда меня не будет дома, ты никуда не пойдешь без них. — Он подтягивает ее еще раз. — Я серьезно, Пейтон. Ты даже не будешь бродить по двору, не предупредив кого-нибудь. Хорошо?

— Хорошо. — Насчет двора звучит нелепо, но я слышу по его голосу, что спорить бессмысленно. — Это из-за той женщины, которая меня пригласила, или из-за Чикаго?

— Ни то, ни другое. И то, и другое, — вздыхает Неро. — Просто отныне все будет именно так. Но ты привыкнешь к этому, а когда привыкнешь, то перестанешь замечать парней.

Концепция кажется мне чужой, снова ощущение, что это кино, но он с самого начала предупреждал меня, что быть с ним опасно. Думаю, это просто часть этого.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

— Хорошо, — повторяет Неро.

А я остаюсь в раздумьях, как мне скоротать время.

— Будет странно не работать. У меня была работа с четырнадцати лет.

Неро ворчит.

— Я достану кредитные карточки с твоим именем, но все, что тебе понадобится, просто скажи мне.

Я прикусила губу. Жить здесь — это одно. Вручить кредитную карту с лимитом, который, я уверена, даже не могу себе представить... это совсем другое.

Неро шлепает меня по заднице, а затем отходит от меня и встает с кровати.

— Я уверен, что ты будешь занята.

Я поднимаюсь вслед за ним с удобного матраса, думая о том, чем буду заниматься весь день, пока его нет.

— Мне нужно будет их кормить?

— Их?

— Телохранителей, — уточняю я.

— Нет. Ты просто не обращай на них внимания.

Я хмурюсь, но беру руку, которую протягивает мне Неро.

— Выглядит грубо.

— Они здесь, чтобы работать, а не терять бдительность из-за бутербродов. — Он открывает дверь и выводит меня в коридор. — И они будут снаружи.

— Весь день? — Близится зима, и оставлять их в стихии кажется более грубым, чем игнорировать их.

— Поверь мне, милая девочка, ходить по периметру нашего двора — лучшая работа в их жизни. Я плачу лучше, чем компании наемников, из которых большинство из них пришли, и здесь нет кучи гребаных террористов, которые пытаются взорвать их каждый день.

— Это уже кое-что, наверное, — согласилась я. — Но разве им не холодно? — Я не могу не спросить, даже когда мои глаза метались вокруг, пока мы шли по дому.

Я уверена, что это совсем другая лестница, чем та, по которой мы поднимались прошлой ночью.

— Я проведу тебе экскурсию по дому, когда вернусь, и ты сможешь увидеть, что у них есть свой собственный дом на всю задницу, на дальней стороне гаража, с большим количеством тепла и еды.

— Серьезно? — Я взглянула на него, прежде чем снова сосредоточиться на ступеньках.

— В большинстве мест с круглосуточной охраной так и есть. Число меняется, когда нам нужно увеличить его, как сейчас, но всегда есть по крайней мере четыре парня, работающих в ступенчатые десятидневные смены. Так что им проще и безопаснее жить здесь. — Он останавливает меня, когда мы достигаем нижней ступеньки. — И если они тебе понадобятся, все, что тебе нужно сделать, это открыть дверь и закричать. Их самая важная работа сейчас — защищать тебя, и они это знают. — Свободной рукой он наклоняет мой подбородок вверх. — Понимаешь?

— Я понимаю.

Неро прижимается своими губами к моим. Всего один раз. Но я почти задыхаюсь, когда он отстраняется.

— Теперь о твоем сюрпризе.

Я моргаю. Я совсем забыла о сюрпризе.

— Что...?

Звяканье. Откуда-то из дома доносится металлический звон. И мое сердце останавливается.

Неро свистит, и звяканье становится громче. В сопровождении безошибочного звука собачьих когтей на твердом полу.

— Ты не сделал этого? — Я задыхаюсь, и мои глаза уже наполняются слезами, когда самое прекрасное создание заходит за угол.

— О Боже, Неро, — опускаюсь я на колени. — Ты это не серьезно.

Широкие каштановые глаза собаки метались между мной и Неро, пока он приближался. У него жилистая светло-коричневая шерсть и милейшие белые лапы. По размеру он где-то между собакой на коленях и лабрадором, его худоба заставляет его казаться немного меньше, чем он есть на самом деле.

— Привет, малыш. Или девочка, — шепчу я, протягивая ему одну из своих рук, чтобы он обнюхал ее.

— Он. Это он.

Его хвост, покрытый таким же коричневым мехом, неуверенно виляет, и я чуть не захлебываюсь от рыданий.

— Как его зовут? — Я не могу удержаться от шепота, боясь, что слишком громкий разговор отпугнет его.

— У него его нет. — Неро опускается на корточки рядом со мной. — Но я подумал, что он может быть похож на Тото.

Я фыркаю, кивая головой.

— Так и есть, — смеюсь я. — Если бы Тото был на ходулях.

— Если он тебе не нравится...

Я вскидываю голову и смотрю на Неро с оскорбленным взглядом. Хотя суровость, конечно, приглушена, поскольку мои эмоции продолжают стекать по щекам.

— Я люблю его.

Лицо Неро расплывается в одной из тех слишком милых улыбок.

—Вот так просто?

Влажный нос утыкается в мою руку, и я поворачиваю голову назад, чтобы посмотреть на Тото.

— Просто так.

— Ты любишь его так же сильно, как меня?

Пес протискивается между нами, кружит вокруг меня, виляя хвостом, его легкое тело изгибается при каждом взмахе.

Я ухмыляюсь.

— Больше.

ГЛАВА 69

Неро

Мои глаза не отрываются от задницы Пейтон, пока она сгибается в талии, ее передняя половина выходит через заднюю дверь патио, а задняя — на кухню.

— Тото! Давай, мальчик!" — зовет она в угасающий свет.

Бросив взгляд, я встаю рядом с ней и смотрю на французские двери.

— Не то чтобы я жаловался , но что ты делаешь?

Пейтон вздрагивает.

— О! — Выпрямившись, она кладет руки на грудь, над сердцем. — Я не слышала, как ты подошел.

— Конечно, нет. Ты была слишком занята, размахивая своей прекрасной задницей в воздухе.

Она закатывает на меня глаза, а потом хлопает в ладоши, когда дворняга бежит к двери.

Вчера вечером, затащив Тото в машину, я привез его к Кингу и попросил его осмотреть собаку. У Кинга всегда были собаки, и он хорошо о них заботился, поэтому вместо того, чтобы искать долбаного ветеринара, я просто воспользовался его услугами.

Мне нужно было убедиться, что у этой собаки все в порядке со здоровьем, и нет никаких следов, указывающих на то, что она принадлежала кому-то другому, прежде чем я отдам ее Пейтон. Потому что если я дам ей собаку, которая на следующий день умрет, она, скорее всего, убьет меня сама. А если бы она узнала, что какая-то семья потеряла его, она, конечно, захотела бы поступить правильно и вернуть его. Что разобьет ее бедное сердце, а мне придется набить морду.

Но кроме того, что он был грязный и голодный, доктор сказал, что Тото в порядке. Думаю, ему около трех или четырех лет. И, вероятно, он когда-то кому-то принадлежал, поскольку он приучен к дому и знает основные команды, но его истощенный каркас, обломанные когти и свалявшаяся шерсть говорят о том, что он какое-то время был один.

К счастью, Кинг также пригласил своего грумера и привел собаку в порядок, так что я едва узнала Тото, когда он осторожно пошел к нам по коридору

Когда он свернул за угол, я на мгновение засомневался, подумав, что, возможно, Пейтон захочет сама выбрать себе собаку, но ее мгновенные слезы и признание в любви показали, что я поступил правильно. А после, когда я рассказал ей, как мы с Аспеном нашли его, копающегося в мусоре, Пейтон снова разрыдалась. И я влюбился в нее еще больше.

Я никогда не задумывался о том, чтобы найти жену. Я не очень-то хотел ее, но полагал, что в конце концов она у меня все равно будет. И в те несколько раз, когда я думал об этом, я всегда предполагал, что это будет жесткая женщина. Которая редко улыбается. С женщиной, которой нужны деньги и статус. Та, которая не прольет слез ни из-за чего, кроме корыстных манипуляций.

Я не мог быть дальше от реальности. Потому что я не был предназначен ни для кого, кроме Пейтон.

Эта женщина, которая носит свое сердце на рукаве.

Которая беспокоится о том, будет ли голодно или холодно платным охранникам.

Которая за последние двадцать четыре часа проявила больше эмоций, чем я за последние двадцать четыре года.

Она не сглаживает мои неровности. Она вписывается в них.

Мягкая и жесткий.

Моя лучшая половина, во всех отношениях.

Мы вместе отступаем назад, когда собака переступает порог, а Пейтон достает лакомство из нового контейнера, украшающего наш кухонный остров.

Это был подарок от Кинга, вместе с собачьей кроватью, ошейником, поводками, игрушками и экземпляром книги "Собаки для чайников", которая, я уверен, была предназначена для того, чтобы уколоть меня, а не Пейтон.

— Ты сказал мне не выходить на улицу, — продолжает наш разговор Пейтон, и мне требуется секунда, чтобы вспомнить, о чем мы говорили.

Ее изящная задница прогнулась в дверном проеме.

— Не совсем следую духу закона, — бормочу я, но тут же опускаю руки. Я тоже не хочу, чтобы она стояла в открытых дверях, но это я только что подарил ей собаку, которой придется мочиться во дворе несколько раз в день. — Как ты смотришь на то, чтобы поужинать и сходить в кино?

Пейтон прикусила губу и посмотрела на Тото, который сейчас лежит на боку на прохладном полу, задыхаясь от недавнего приключения на улице.

Уловив ее сдержанность, я объясняю.

— Мы не будем выходить из дома.

* * *

— Вау!— Пейтон проводит рукой по спинке большого кожаного дивана. — Я думала, мы будем смотреть кино в гостиной.

Я нажимаю кнопку на стене, и шторы, закрывающие переднюю стену, раздвигаются, открывая большой экран, отчего Пейтон задыхается.

К сожалению, мне пришлось провести большую часть дня в своем офисе, готовя вещи к моей незапланированной поездке в Чикаго. С Альянсом все просто, потому что я босс, где бы я ни был, но было несколько встреч в моей охранной компании, которые мне пришлось перенести. Я нанял хороших людей на все должности, так что мне не приходится проводить много времени в офисе, но, конечно, это была неделя, когда я был действительно нужен. А это значит, что я не смог устроить Пейтон полную экскурсию по дому, как обещал. И, возможно, было бы практичнее сделать это сегодня вечером, но есть макароны на вынос и смотреть фильм с ней, прижавшейся к моему боку, казалось лучшей идеей.

— Это впечатляет. — Пейтон остановилась в дальнем конце комнаты, рассматривая ряды диванов и больших кресел с откидными спинками.

— Ты можешь приходить сюда смотреть фильмы в любое время, когда захочешь.

— Я не знаю, как включить что-нибудь. — Она смотрит на проектор на потолке.

— Если меня не будет дома, тебе нужно будет только позвонить мне, и я тебе все объясню. То же самое касается всего остального в доме, с чем тебе нужна помощь. Кроме этой машины для эспрессо.

Она усмехается.

— Как насчет того, чтобы я научила тебя пользоваться ею, когда ты научишь меня пользоваться этим?

— Договорились. — Я вижу, что в ее глазах мелькает еще один вопрос. — Что?

— Есть ли место, куда ты не хочешь, чтобы я ходил?

— В доме? — Она кивает, но я уже качаю головой. Я могу сказать, что она спрашивает, потому что не хочет перегнуть палку, а не потому, что намерена бросить мне вызов. — Ты можешь ходить туда, куда хочешь. Открывай ящики, используй все, что найдешь. Единственное место, куда ты не можешь пойти, это оружейная, но это потому, что она заперта.

— Здесь есть оружейная?

— Больше, чем одна, — отвечаю я. — Рокко, мой Второй, единственный, у кого есть доступ. Но я добавлю твои биометрические данные в систему, как только ты пройдешь обучение.

— Обучена? — Ее голос повышается, и я понимаю, что перегружаю ее.

— Да, обучена. — Я сокращаю расстояние между нами и прижимаю ладонь к ее щеке. — Я — твое оружие. Если тебе понадобится кого-нибудь напугать, скажи, что ты моя. — Я провожу большим пальцем по ее нежной коже. — Я буду оберегать тебя, Пейтон. — Я прикасаюсь губами к ее лбу. —Но ты все равно научишься стрелять из пистолета.

Пейтон выдохнула, кивнув мне.

— И я уверен, что ты будешь отличным стрелком.

Она фыркает от смеха, когда я успешно разряжаю обстановку.

— Полагаю, я буду учиться разным новым вещам.

— Это точно. И кстати о новом, у меня есть новый телефон и ноутбук для тебя в нашей спальне.

— Но у меня есть телефон.

— Детка, твой телефон был отстойным. — Ее рот открывается от моего оскорбления, но она знает, что я прав. — Если ты действительно хочешь сохранить свой старый номер, я его поменяю. Но я уже перенес твои данные на новый, так что все готово к работе. То же самое с ноутбуком.

— Ты, — остановила она себя и вздохнула. — Я хотела сказать, что тебе не нужно было этого делать, но ты уже сделал. Так что, спасибо. — Пейтон дарит мне мягкую благодарную улыбку, которая согревает мои внутренности.

— Не за что, — говорю я ей. — А завтра в полдень у тебя виртуальная встреча с дизайнером интерьера.

Ее улыбка падает.

— Что?

— Ты можешь установить свой ноутбук в спальне, или на кухне, или там, где тебе будет удобно. Но в мой кабинет также привезли второй стол. Мы можем пользоваться им вместе, пока ты не оформишь свой собственный кабинет. Или мы можем расширить этот и пользоваться им постоянно.

— Что... Делить? — Она моргает, как будто это поможет ей понять. — Почему я должна встретиться с дизайнером?

— Потому что тебе нужно переделать это место.

— Я не... Неро, это... — Она оглядывает экстравагантный кинозал. — Это смешно.

— Это не так. — Я беру ее за локоть, направляя ее к одному из плюшевых диванов. — Я не строил этот дом, я его купил. Я пригласил дизайнера, который обставил его. Я ни к чему из этого не привязан.

— Но мне это нравится, — настаивает она, опускаясь на подушку.

Я качаю головой, следуя за ней.

— Начни со спальни.

— Но...

— Прости, детка, ты не выиграешь. — Я притягиваю ее к себе. — Спальня — это я. Это не мы. — Я целую ее лоб. — Ей нужен твой цвет.

ГЛАВА 70

Пейтон

Мягкий храп Тото, доносящийся оттуда, где он удобно устроился на куче одеял, — идеальный фон для окончания идеального дня.

И у меня такое чувство, что с этого момента у нас будет много идеальных дней.

Провести день с Тото, узнать друг друга получше, чем я могла себе представить. Конечно, даже в моих мечтах я все еще жила в маленьком устаревшем доме, а не в особняке, с боссом мафии.

Моим боссом мафии.

Я еще крепче прижимаюсь к Неро, расслабляясь, пока на экране воспроизводится знакомая сцена Дороти, засыпающей в поле маков.

Рука на моих плечах напрягается, и Неро рычит.

— Вот и все.

Я поднимаю голову от его грубых слов.

— Что?

Он уже отстраняется от меня.

— Я больше не могу ждать.

— Чего ждать?

Неро не отвечает, он просто сползает с дивана и опускается передо мной на колени.

— Иди сюда.

Я не успеваю подчиниться, как он берет меня за бедра и тянет по маслянистой коже, пока моя задница не оказывается на краю дивана. Мои ноги разъезжаются, так что мои колени оказываются по обе стороны от его бедер.

— Все в порядке? — Юмор и вожделение наполняют мой голос, потому что он выглядит как мужчина на задании.

— Я буду в порядке, когда почувствую твой вкус.

Он обхватывает меня рукой за талию, притягивая ближе, пока наши тела не сталкиваются и его рот не впивается в мой.

В моей душе вспыхивает жар, когда Неро склоняется в поцелуе. Его язык требует проникновения, а его твердый член трется о шов моих леггинсов.

Мои бедра покачиваются, следуя за его давлением, а губы раздвигаются, чтобы его язык прошелся по моим.

Мы стонем одновременно, и вибрации сплетаются, заключая нас в клетку желания.

Моя грудь тяжелеет. Болит. И я хочу сорвать лифчик с моего тела. Мне нужны все слои, чтобы я могла почувствовать его щетинистые волосы на груди против моих сосков.

Одна мысль об этом вызывает пульсацию от позвоночника до пальцев ног.

Пальцы Неро ползут вниз по моим бокам, пока не зацепляются за верхнюю часть моих леггинсов.

— Вставай, — требует он, прерывая поцелуй лишь на одно слово.

А потом его пальцы начинают тянуть.

Я использую его тело, чтобы поддержать свое, когда поднимаю зад с дивана, и он стягивает леггинсы с моих бедер, оставляя на месте стринги.

Приходится немного поколебаться, но Неро снимает их и отбрасывает в сторону. Затем он берется за подол моей рубашки и стягивает ее через голову.

Его глаза буравят меня.

— Скажи мне еще раз.

— Эм.. — Мое дыхание сбивается. Я не помню, о чем мы говорили. Мы о чем-то говорили?

Неро стряхивает бретельки лифчика с моих плеч, стягивая чашечки вниз

Мои сиськи полностью обнажены, и тонкий слой трусиков — единственное, что осталось прикрывать меня. Да и те уже промокли насквозь.

— Скажи мне, что ты любишь меня. — Он наклоняется вперед и берет один из моих сосков в рот.

Боже, я люблю его.

Зубы сжимают мой сосок, заставляя меня вскрикнуть.

— Скажи мне, сладкая девочка. — Он облизывает мой второй пик.

— Неро! — Мои пальцы впиваются в его волосы, мне нужно за что-то держаться, пока он засасывает кончик в рот. — Я люблю тебя. — Я скольжу руками вниз, пока они не оказываются у его лица. И я чувствую, как под моими ладонями двигаются мышцы его челюсти, когда он сосет. — Я так сильно тебя люблю.

Неро с низким горловым рычанием выпускает мой сосок изо рта и целует меня.

Его губы требовательны, и я с радостью подчиняюсь.

— Ложись. — Он берет подушку с другого конца дивана и кладет ее мне за спину. Когда он нажимает на мою грудь, я откидываюсь на подушку, упираясь головой в спинку.

Я так обнажена. Маленькая прорезь между ног и лифчик на талии, как авангардный пояс, должны казаться абсурдными, но вместо этого я чувствую себя сексуальной. И желанной.

Неро проводит своими большими руками по моим бокам, бедрам, ногам... пока не откидывается на пятки, впиваясь в меня.

— Так чертовски идеально.

Я пытаюсь сесть, желая прикоснуться к нему, но он прижимает руку к моему животу, толкая меня обратно вниз.

Неро смотрит на меня пылающими глазами.

— Останься.

Его руки берутся за пуговицы рубашки, и я забываю наполнить легкие воздухом.

Этот человек. Этот человек, которого я люблю, человек, в чьи руки я слепо отдала свою жизнь, это нечто потрясающее.

Когда он снимает рубашку, его плечи округляются от этого действия, мышцы напрягаются под кожей, и я решаю, что в следующий раз, когда мы будем вместе, я буду целовать каждый его шрам. Я собираюсь запомнить их и выучить их истории. Я буду успокаивать воспоминания своими губами.

Вместо того чтобы расстегнуть брюки, как я ожидала, Неро наклоняется.

О боже.

Я снова вскакиваю на ноги.

— Что ты делаешь?!

Он прижимает ладонь к моей груди, толкая меня обратно вниз.

— Ты знаешь, что я делаю, Пейтон. Я сказал, что хочу попробовать тебя на вкус. — Он кладет одну руку на мое бедро, чтобы удержать меня открытой, затем проводит рукой вниз от груди, по животу, пока не прижимает всю руку к моему бугорку. — Я должен был сделать это в первый раз. — Его язык проводит по нижней губе, пока он проводит средним пальцем по моему шву. — Я должен был сделать это с твоей девственной кровью, стекающей с моего подбородка.

— Я никогда.

Кроме прошлой ночи, когда он лизал твою задницу, напоминает мне тоненький голосок, и мое ядро вздрагивает при воспоминании.

Неро скользит пальцами по краю моих трусиков, оттягивает их в сторону, обнажая мою стройность.

— Это хорошо. — Его лоб опускается на мягкое место прямо над моей киской. — Ты такая хорошая девочка. — Я смотрю, как расширяется его спина, когда он делает глубокий вдох и стонет, когда выпускает воздух. — Такая милая девочка. — Он сдвигает мои ноги, пока мои бедра не оказываются на его плечах. — И я собираюсь есть эту милую маленькую киску, пока ты не будешь умолять меня трахнуть тебя.

Я так нервничаю и так возбуждена, что все мое тело как будто вибрирует.

— Пожалуйста! — Я уже умоляю, а он еще даже не начал. — Пожалуйста, я хочу, чтобы ты... — Моя мольба превращается в придушенный стон, когда его язык грубо ласкает мой клитор.

Он не начал нежно.

Не было никакого дразнения.

Только пиршество.

Пальцы Неро впиваются в мягкую плоть моих бедер, его хватка крепнет, когда мое тело извивается, крепко прижимая меня к его лицу.

Затем его лизание становится длиннее. Его язык прижимается сильнее. Пробегает от моего входа вверх по моему пульсирующему пучку нервов.

Это намного лучше, чем я думала. Это так приятно. Так интимно. Так грязно.

Один палец вдавливается в меня, заставляя мои руки потянуться. Мои пальцы впиваются в кончики его волос, и я крепко за них держусь. Мне нужно, чтобы он заземлил меня.

— Неро!

Моя кожа кажется слишком тугой.

Его палец выскальзывает из меня, и я смотрю вниз, когда он выпрямляет свой язык и изо всех сил старается засунуть его внутрь меня.

— О боже!

Его глаза в капюшоне поднимаются, встречаясь с моими, и я не могу больше ждать. Я не могу больше терпеть.

— Пожалуйста, Неро, — задыхаюсь я. — Пожалуйста, трахни меня!

Вместо того чтобы остановиться, его рот смыкается на моей киске, и он сосет мой клитор. Давление посылает молнии через мое ядро.

Его руки убираются от меня, и я вижу, как двигаются его плечи, сопровождаемые звуком опускающейся молнии.

Я так близка к тому, чтобы кончить. Мой оргазм совсем рядом.

— Быстрее! — кричу я.

Неро освобождает свой рот от моего, его тело мгновенно поднимается, чтобы накрыть мое.

— Ты хочешь кончить на этом члене, детка?

— Д-да!

Он открывает рот, но вместо того, чтобы сказать что-то еще, он стонет с открытым ртом, толкаясь бедрами вперед.

Его член растягивает меня, и мое тело ждет, пока он войдет наполовину, прежде чем волны ощущений обрушатся на меня.

Моя киска сжимается вокруг его длины, и он опускает руку между нами, его пальцы щиплют мой клитор, когда я кричу. И он вставляет в меня до конца.

ГЛАВА 71

Неро

Скользкая пизда Пейтон пульсирует вокруг моего члена, когда она оргазмирует подо мной, и это лучшее зрелище, которое я когда-либо видел.

Я вошел так глубоко, как только мог.

Держа одну руку на ее клиторе, я кладу другую руку ей на плечо, притягивая ее к своему члену, покачивая бедрами. Засаживаясь еще глубже.

— Вот так. — Ее киска сжимает меня. — Вот так, детка. Кончи на меня. Покрой мой член своим сладким кремом.

Мой большой и указательный пальцы крутятся вокруг ее клитора.

— Слишком много! — Пейтон стонет, но ее спина выгнута дугой в поисках большего.

— Недостаточно, детка. — Я наклоняюсь и прижимаюсь ртом к ее рту. Ее вкус передается между нами. — Никогда не хватит.

Она дрожит.

— Я уже...

Я отвожу бедра назад, медленно подаваясь вперед.

— Ты уже что?

Она моргает на меня. Глаза расширяются с каждым толчком.

— Скажи это. — На этот раз я сильнее подаю бедра вперед.

Пейтон смачивает губы, и мои яйца сжимаются.

— Я уже кончила.

Услышав слово "кончила" в ее задыхающемся сексуальном голосе, мне почти достаточно, чтобы сделать то же самое.

— Ты сделаешь это снова. — Я ослабляю хватку, чтобы снять с нее штаны.

Это требует некоторого смещения, но мне удается освободить одну ногу, не покидая тепла Пейтон.

— Я не могу, — говорит она.

Но я знаю, что это неправда.

Я знаю, что она снова близка.

Я поднимаю освобожденную ногу так, чтобы ступня стояла на полу. Затем я оттаскиваю ее дальше от края дивана.

Из моей груди вырывается стон.

— Черт, Пейтон, — продолжаю я удерживать ее, подаваясь бедрами вперед. — Тебе так хорошо.

Ее руки хватают меня за плечи, и я падаю вперед в ее объятия.

Обняв Пейтон за шею и обхватив ногами мою спину, я вдыхаю ее запах, заставляя свои бедра замедлиться. Чтобы растянуть наше удовольствие.

Она такая мокрая. И я говорю ей.

— Ты такая охуенно мокрая, детка. Твоя киска такая охуенно мокрая для меня.

Она стонет, двигая бедрами, и я знаю, что ей нужно.

— Ты хочешь, чтобы я снова провел пальцами по твоей киске? Это то, что тебе нужно, детка? Тебе нужно кончить?

Пейтон кивает мне на плечо, ее хныканье сладкое и умоляющее.

— Хорошо, милая девочка. — Я просовываю руку между нами. Мое собственное дыхание вышло из-под контроля. — Я заставлю тебя кончить, милая крошка. — Мои пальцы, такие скользкие от ее смазки, скользят по ее клитору. Назад и вперед. Быстрее и быстрее. Надавливая все сильнее и сильнее. — Я хочу почувствовать это, — рычу я. Моя собственная разрядка так опасно близка. — Я хочу чувствовать, как твои соки вытекают из тебя. — Я облизываю ее висок. Воспоминание о ее слезах танцует на моем языке. — Сейчас, детка. — Я вдавливаюсь в нее, затем вытаскиваю почти до конца. — Кончи для меня сейчас.

Повинуясь, щель Пейтон сжимается. Захватывая меня, она выгибает шею назад в крике.

И ощущение всего этого... Вид всего этого... Мысль о том, что в следующий раз, когда я кончу, он будет зарыт в этом красивом горле... Вот что заставляет меня переступить через край с ней.

Мои мышцы напрягаются, и, удерживая только кончик в ее киске, мой член начинает выпускать канаты спермы в мою девочку.

После трех толчков я подаюсь бедрами вперед. Заталкивая свой выпуск еще глубже в ее канал. Еще больше пульсирует мой член.

— Блять, — прохрипел я ей в горло. — Господи, женщина. Это... — Я прервался, пытаясь перевести дыхание.

— Это было очень сильно. — Я слышу улыбку в голосе Пейтон, и мои собственные губы растягиваются в соответствующее выражение.

— Это должно было быть медленно и нежно. — Я дую ей в макушку. — Я планировал быть нежным.

Пейтон хихикает, заставляя свои сиськи подпрыгивать на моей груди.

— Я люблю тебя не потому, что ты нежный.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее.

— Почему ты любишь меня?

— Потому что ты мой.

Чувства, разбухающие в моей груди... Черт

Я должен сглотнуть.

Я должен сделать это во второй раз.

В моей жизни не было ни одного момента, когда бы я не чувствовал, как наворачиваются счастливые слезы. Я слышал, как их описывают. Я видел это в фильмах, читал в книгах, но это всегда казалось мне чепухой.

Но это не так.

У меня бывало, что слезы вырывались из моего тела через боль, страх и ярость. Но не с тех пор, как я был ребенком. Не с тех пор, как я был уязвим. Не с тех пор, как я закалился и стал тем, кто я есть сегодня.

Пейтон поднимает руку и нежно, так нежно, проводит большим пальцем под моим глазом.

Я завороженно смотрю, как подушечка ее большого пальца снова становится влажной. Крошечная капля моего сердца прямо там, чтобы мы оба могли видеть.

Я не смущаюсь. Пейтон заявила на меня права. Она заявила обо мне, как я заявил о ней. Так что теперь мы одно целое. И я никогда не покажу ей никаких сомнений или смущения по поводу моих чувств к ней.

Она поднимает большой палец, и я смотрю, затаив дыхание, как она проводит им между губами. Ее язык высовывается, чтобы слизать слезу.

Я чувствую желание снова заплакать, от красоты этого, от правильности этого.

Затем лисица подо мной ухмыляется вокруг большого пальца.

— Я понимаю, почему тебе это нравится.

Ее голос легкий. Счастливый. Полный любви.

И это все для меня.

ГЛАВА 72

Пейтон

Тихий звуковой сигнал притягивает меня к сознанию, прежде чем он прекращается.

— Прости, — шепчет Неро, прижимаясь поцелуем к моим волосам. — Спи.

Я перекладываю руку, лежащую на его груди, на бок и сжимаю его в неполном объятии.

— Еще минутку.

Его грудь урчит под моим ухом.

— Как быстро ты перестала быть утренним человеком.

Глаза закрыты, я улыбаюсь его поддразниванию.

— Я никогда не была утренним человеком.

Большая рука поглаживает круги на моей спине.

— Тогда почему ты работала в таком месте, как "Твин"?

— Не знаю, из-за времени суток или из-за чего, но в местах, где завтракают, кажется, меньше приставаний со стороны клиентов. — Я зеваю. — А может, дело в том, что они не пьяны. Но те несколько раз, когда я работала в барах, это было невесело.

Тяжелый выдох Неро ерошит мои волосы.

— Прости, что спросил.

Я пытаюсь поднять на него глаза, но он проводит ладонью по моей голове, удерживая меня на месте.

— Все было не так уж плохо. — Я прижимаюсь к его груди.

— Никто никогда больше не прикоснется к тебе. Кто попытается, тот умрет.

Наверное, мне не стоило ухмыляться, тем более что я знаю, что он это имеет в виду, но я все равно ухмыляюсь.

— А теперь спи.

Что-то ударяется о мою ногу, затем раздается металлический звон, когда Тото качает головой.

Грудь Неро сдвигается подо мной, и я знаю, что он выгибает шею, чтобы посмотреть на собаку, которая, очевидно, пробралась на кровать прошлой ночью.

— Маленькая дрянь. — В тоне Неро нет настоящего порицания, затем он снова опускается на подушку.

— Тебе нужно вставать?

— Да. Просто дай мне подержать тебя еще немного".

— Хорошо. — Мои веки опускаются, и я позволяю теплу и запаху Неро убаюкать меня, чтобы я снова заснула. — Я буду скучать по тебе.

— Я тоже буду скучать по тебе, — последнее, что я слышу, прежде чем заснуть.

* * *

Что-то холодное прижимается к моей щеке.

Я прижимаюсь к ней, зажмурив глаза от яркого света, наполняющего комнату.

Язык проводит по тыльной стороне моей руки.

— Мерзость! — Я смеюсь, прищурившись, глядя на нависшую надо мной мохнатую морду Тото.

Его рот открыт, и, кажется, что он ухмыляется.

— Доброе утро, приятель. — Он ударяется головой о мою руку. — Хочешь почесаться? — спрашиваю я, почесывая кончиками пальцев то хорошее место за ушами собаки.

Тото опирается всем своим весом на мои прикосновения, и благодарность за Неро наполняет все мое существо.

Я действительно люблю этого сумасшедшего человека.

За этим чувством быстро следует всепоглощающая потребность пописать.

Двигаясь медленно, я оцениваю болезненность между ног.

Тото следует за мной в ванную комнату, обнюхивая свой путь в душе, пока я облегчаюсь.

— Я выведу тебя через минуту, — заверяю я его, не желая, чтобы он помочился на пол.

Пес виляет хвостом на мой голос, продолжая исследование.

Торопясь, я заканчиваю и шаркаю к раковине.

Лист бумаги привлекает мое внимание, когда я мою руки.

Это, конечно же, записка от Неро. И безупречный почерк, написанный чистыми темными чернилами, именно такой, каким я ожидала увидеть его почерк.

Доброе утро, милая девочка.

Меня не будет всего пару ночей, но я вернусь домой к тебе, как только смогу.

Роберт внизу. Он твоя личная тень и будет находиться в доме. Ты можешь доверять ему, пока меня нет.

Не балуй Тото слишком сильно. И не снимай это ожерелье.

Пока я не нанесу свое имя на твою кожу, оно останется на месте.

И не забудь о встрече в полдень с дизайнером. Начни со спальни.

Люблю тебя.

Н.

Бабочки заполняют мой живот, и я рассеянно тянусь к горлу, мои пальцы соединяются с маленьким брелоком.

Оторвав взгляд от бумаги, я смотрю на свое отражение в зеркале.

Сонные глаза.

Слипшиеся волосы.

Морщинистая майка.

И блестящее золотое ожерелье.

Мои пальцы пробегают по поверхности кулона, ощущая рельефные выступы.

Не могу поверить, что я проспала, когда он надевал его на меня. С другой стороны, наверное, когда работаешь в его бизнесе, учишься быть довольно хитрым.

Наклонившись к зеркалу, я не сразу понимаю, на что смотрю. Золотой шарм круглый, но не круг. Одна половина — анатомически правильное сердце, другая — распустившаяся роза. Две половинки идеально сочетаются друг с другом, и я прижимаю руку к металлу, позволяя коже согреть его.

Он — мое сердце. Я — его роза.

Тото лает, и это заставляет меня подпрыгнуть.

— Хорошо, хорошо, я ухожу.

Я двигаюсь так быстро, как только могу, чтобы почистить зубы и одеться во что-то удобное, что меня прикроет. Неро сказал, что я могу доверять Роберту, но это не значит, что я не боюсь оставаться наедине с другим мужчиной.

* * *

Неро: Приземлился. Я позвоню тебе вечером.

* * *

Неро: Доброе утро, детка. Надеюсь, ты хорошо спала.

Пейтон: Тебя здесь нет. Так что это невозможно

* * *

Неро: Пришли мне фотографию своего завтрака.

Пейтон: И тебе доброе утро. (Фотография кофе и бублика.)

Неро: Хорошая девочка.

Пейтон: Хочешь фотографию завтрака Тото тоже?

Неро: Я пас. Хотел убедиться, что ты ешь. Я не сомневаюсь, что собака получает много еды.

Пейтон: (Фотография Тото рядом с его тарелкой, кусочки еды разбросаны по полу) Ты не ошибаешься.

* * *

Неро: Я должен был взять тебя с собой.

Пейтон: Это значит, что ты не вернешься домой сегодня?

Неро: Нет. Мне жаль. Это превратилось в чертову кашу.

Пейтон: Просто делай то, что должен, и не беспокойся о нас. С нами все будет в порядке.

Неро: Я люблю тебя.

Пейтон: Хорошо.

Неро: Пейтон...

Пейтон: Я люблю тебя еще больше.

Нерон: Пейтон...

Пейтон: Боже, прекрасно, я люблю тебя точно так же.

* * *

Пейтон: Тото только что перевернулся!

Неро: Нарочно?

Пейтон: Да, специально. Я сказала это в шутку, а он просто сделал это! Наверное, кто-то научил его каким-то трюкам.

Неро: Я знал, что он умный.

Пейтон: Думаешь, его кто-то ищет? Я не думаю, что смогу отдать его, если...

Неро: Никто не заберет у тебя эту собаку.

Пейтон: Если он принадлежал кому-то раньше, они потеряли эту привилегию, когда оставили его на улице.

Неро: Я никому не позволю забрать его.

Пейтон: Я люблю тебя.

* * *

Неро: В следующий раз ты пойдешь с нами.

Пейтон: А Тото тоже можно? В здании разрешено держать собак?

Неро: Я владелец здания. Так что да, Тото может прийти. Надеюсь, он не будет возражать против полета на самолете.

Пейтон: Мы можем совершить наш первый полет вместе. Это будет сближение матери и сына.

Неро: Я научу тебя летать.

Пейтон: Э... нет, спасибо.

Неро: Не обсуждается.

Пейтон: Ты хочешь, чтобы я стала пилотом-стрелком?

Неро: Ты мне нужна живой.

Пейтон: Как насчет того, чтобы начать с того, чтобы ты научил меня водить.

Неро: Считай, что это сделано.

* * *

Тото бросает свой ярко-синий теннисный мячик, где он стоит, потом четыре раза кружит по кругу и тут же падает на ковер.

— По крайней мере, один из нас устал, — ворчу я, плюхаясь обратно на диван.

Мне не должно быть скучно. Этот дом огромен, и в нем есть все, что я только могу пожелать, но прошла уже неделя с тех пор, как Неро уехал, и я могу смотреть в одиночку только столько фильмов.

И я просто не привыкла к такому количеству времени отдыха. Даже с подпиской на электронные книги, которую он установил на мой телефон, и всеми потоковыми сервисами на моем ноутбуке, и постоянными ответами на электронные письма о цветах и узорах от дизайнера, мне все равно скучно. Я даже не могу вспомнить, когда в последний раз я не работала полный рабочий день, или даже больше, чем полный. Еще до того, как мне исполнилось восемнадцать, у меня было больше одной подработки. Оглядываясь назад, просто чудо, что мне удалось закончить среднюю школу.

Закончить школу...

Пожевав губу, я задумалась, будет ли Неро против, если я поступлю в колледж.

Глупый вопрос. Конечно, он был бы не против. Он, наверное, заплатил бы за то, чтобы меня приняли в какую-нибудь школу Лиги плюща, если бы я попросила его об этом. Но это не то, чего я хочу. Местный муниципальный колледж был бы неплох, я думаю. Или, может быть, онлайн обучение, если мы должны беспокоиться о безопасности.

Я еще немного пожевала губу.

Что бы мне изучать?

Мысли крутятся в голове, но никак не могут найти ответ. Он даже не может составить список вариантов. Я даже не знаю, что меня интересует.

Собаки?

Я качаю головой, радуясь, что никто не может прочитать мои мысли.

Пейтон, на что ты хочешь пойти учиться? Хм, не знаю, собаки?

Перевернувшись на бок, я смотрю на Тото.

Я не хочу быть ветеринаром. У меня нет для этого желудка.

Честно говоря, Неро, наверное, будет способствовать тому, чтобы я получила образование, но не думаю, что он позволит мне работать.

Кстати, о слуховых мыслях: моя учительница по женским наукам в старших классах вычеркнула бы пятерки из всех моих старых заданий, если бы услышала это.

Но я действительно не возражаю.

Приятно, когда тебя обеспечивают.

Приятно, когда о тебе заботятся.

Приятно расслабиться. Впервые в жизни по-настоящему расслабиться.

Мои пальцы барабанят по дивану.

Итак, если мне не нужны деньги, и я не буду использовать диплом для постоянной работы, что мне остается?

Лапы Тото подергиваются, он уже гонится за чем-то по стране снов.

Что если... Я снова прикусила губу.

Что, если я смогу заниматься благотворительностью? Что бы это ни значило.

— Почему это так трудно? — Хнычу я вслух.

— Что случилось? — Голос Роберта вырывает из меня крик, который посылает уже не спящего Тото в припадок лая.

Я изо всех сил пытаюсь сесть. Тото бегает по периметру комнаты в поисках опасности. А Роберт стоит на входе в каморку с забавным видом.

Я прижимаю руку к сердцу.

— Ты меня напугал.

— И твою маленькую собачку тоже.

Я закатываю глаза на то, что стало его любимой фразой.

Решив, что угроза нейтрализована, Тото выбирает новое место на ковре, кружит, потом падает.

— Что заставило тебя так сильно задуматься? — спрашивает Роберт, опускаясь в кресло напротив меня.

Роберту около тридцати, он выглядит как нечто среднее между морским пехотинцем и медведем гризли, и после первого дня вместе, когда мы поняли, что он так же неловок с женщинами, как я с мужчинами, все странности как бы сошли на нет.

Он классный, но относится к своей работе очень серьезно, поэтому, хотя я бы с удовольствием провела весь день, разговаривая с ним, я знаю, что он позволит себе посидеть только пять минут, а потом снова в патруль.

— Я просто пытаюсь понять, что делать со своей жизнью. — Я гримасничаю, как только говорю это, слыша, как неубедительно это звучит.

Роберт приподнимает одну кустистую бровь.

— Красивого, безумно богатого, чрезмерно заботливого мужчины недостаточно?

Я бросаю на него взгляд.

— Ты не можешь его получить.

Роберт смеется.

— Ужас не входит в список моих фантазийных качеств мужа.

— Неро не страшный.

— Угу, как скажешь.

— Кем ты хотел стать в детстве? Это всегда был... военный? Или как вы там называете эту профессию? — Возможно, это слишком личный вопрос, но я изголодался по разговорам.

— В основном. Наверное, слишком много g.i.joes [3]. — Он пожимает плечами. — А как насчет тебя? Должно же было быть что-то, чем ты хотела заниматься.

— Конечно. Но я думаю, что шансы на то, что я стану профессиональной балериной, сейчас довольно малы. Мои необычные мечты прекратились примерно тогда, когда мне исполнилось девять лет. После этого я мечтала только о том, чтобы уехать из дома. Не было никаких иллюзий, что я стану кем-то великим.

Почувствовав мое настроение, Роберт поднялся со стула.

— Ну, экзистенциальные кризисы, похоже, территория лучших друзей, так что я вернусь к работе.

Моя улыбка дрожит, и как только Роберт выходит из комнаты, я ее отпускаю.

Жаль, что у меня нет лучшего друга.

Тото издает громкий собачий храп.

Извини, приятель, ты не в счет.

Уставившись в стену, я решил, что у меня действительно есть лучший друг. Неро.

Я достаю телефон из кармана, желая почувствовать связь.

Но потом я колеблюсь.

На самом деле я хочу, чтобы он вернулся домой. А для этого ему нужно закончить то, что он там делает. Если я буду беспокоить его каждый раз, когда захочу поговорить, это займет у него гораздо больше времени.

Но я хочу с кем-то поговорить.

— Ты точно не можешь говорить? — спрашиваю я Тото.

Он не отвечает.

Выдохнув, я открываю список контактов на своем новом телефоне.

Как он и обещал, Неро перенес всю мою старую информацию. Не то чтобы ее было много.

В списке контактов почти только коллеги и начальство, специально для тех случаев, когда я заболею и мне нужно будет позвонить или найти замену на свою смену.

В социальных сетях у меня ничего нет. Когда ты убегаешь из дома, чтобы избежать жестоких родителей, ты не можешь создать профиль, чтобы оставаться на связи со школьными друзьями. А у меня их и не было.

Не то чтобы люди были злы ко мне. Надо мной особо не издевались. Просто не было никого, кто бы скучал по мне, поэтому не с кем было поддерживать связь.

Я улизнула посреди ночи, и я сомневаюсь, что хоть один человек, кроме мамы и Артура, знал о моем отсутствии. Ну, кроме, может быть, моего тогдашнего босса. Я чувствую себя неловко из-за того, что сбежала с работы, не сказав ни слова. Но это не стоило того, чтобы рисковать телефонным звонком. Да и вообще она была та еще стерва.

Сосредоточившись на именах в моем телефоне, я вижу, что Неро добавил кучу новых. Рокко, с которым мне еще предстоит официально познакомиться. Роберт. Джайлз, помощник Роберта. Номер просто обозначен как Ветеринар, и я предполагаю, что это тот, кто смотрел на Тото.

Имя Кинга заставляет меня задуматься. Этот человек все еще немного пугает меня, поэтому иметь его контактную информацию на кончиках пальцев немного странно. Он был достаточно дружелюбен, когда пришел в кафе, утром, когда Неро, очевидно, сидел в машине.

Попробовал мой латте в первый раз.

Но когда Кинг преследовал меня на той шикарной вечеринке... Казалось, что мое сердце сейчас растворится, потому что оно билось так сильно.

Боже, это была ужасная ночь.

Пока она не закончилась...

Прокручивая список имен, я удивляюсь, что я вообще делаю. Искать в телефоне друга, которому можно позвонить, все равно что стоять перед открытым холодильником в надежде на пиццу, когда ты прекрасно знаешь, что там есть только просроченное молоко, желе и бутылка ранчо.

Мой большой палец делает паузу, а затем отводит в другую сторону.

Бетси, официантка.

Бренден, повар на линии.

Коул, мойщик посуды.

Дарлин...

Я смотрю на алфавитный список.

А где Карлтон?

Я пытаюсь вспомнить, какая у него фамилия, может, она записана задом наперед. Но нет. Сейчас я знаю его фамилию не больше, чем тогда, когда он дал мне свой номер.

Мы переписывались. Он прислал мне билет на концерт. У меня должен быть его номер.

Я ввожу имя Карлтона в строку поиска.

Ничего.

Как это могло...

Неро.

Очевидно, это был Неро.

Телефон начинает звонить в моих руках, и я чуть не кричу снова, но успеваю поймать себя, прежде чем снова разбужу собаку.

С такими темпами Неро не придется беспокоиться о том, насколько опасен его мир, потому что я точно умру от сердечного приступа в течение следующих трех месяцев.

— Привет! — отвечаю я, мой голос слишком яркий.

— Что случилось? — Голос Неро сразу же становится напряженным, и я вздыхаю.

— Ничего. Меня просто напугал рингтон.

— Хм, — хмыкает он. — Чем ты сегодня занимаешься?

— Ничего особенного. — Я изо всех сил стараюсь не показаться неблагодарной. — Играла с Тото, который сейчас мертв для всего мира. Немного читала. Выбирала ткань, чтобы заменить отличные шторы в нашей спальне.

— Это хорошо. — Неро не задает мне подробных вопросов о ткани, и я думаю, может, у него тоже плохой день.

— У тебя все в порядке? — спрашиваю я.

— Да.

Оооокэй. Очевидно, он не хочет рассказывать подробности, и это прекрасно. Мы разговариваем каждый вечер, так что я догадываюсь, что он раздражен, потому что еще не вернулся домой.

— Может, найдем мне хобби, когда ты вернешься? — Вопрос как бы вырывается наружу.

— Хобби? — Его голос звучит немного более заинтересованно, идея о хобби привлекает его внимание. — О чем ты думала?

— В этом-то и проблема! — Я откидываюсь на спинку дивана, откидывая голову назад, пока не упираюсь взглядом в потолок. — Я даже не знаю, какие у меня есть варианты.

— Все будет хорошо, Пейтон. Мы сможем все обсудить.

— Ну, в том-то и дело, что мне нужно с кем-то поговорить. Потому что когда тебя здесь нет, у меня нет друзей.

— Я не твой друг, Пейтон. — Неро использует свой серьезный голос.

— Я знаю, знаю. — Я отмахиваюсь от него, хотя он меня не видит. — Ты мой лучший друг. Но я хочу сказать, что у меня нет других друзей. И теперь, когда я не на работе целый день, у меня нет никакого человеческого общения. Я имею в виду, Роберт замечательный. Но он никогда не хочет просто остаться и поговорить со мной. Потому что он работает. — Я еще немного сдуваюсь. — Прости, я ною.

— Когда я сказал, что не являюсь твоим другом, — голос Неро внезапно наполнился тем, что можно описать только как самодовольство. — Я имел в виду, что мы больше, чем друзья.

— О. Ну... — Мои щеки начинают пылать, и я рада, что он меня не видит. — Ты все еще мой лучший друг.

Неро издает тот гул, который вибрирует в его груди, когда он чувствует себя довольным. И это меня раздражает, потому что он не сказал мне в ответ, что я его лучший друг.

— Кстати, о друзьях, — говорю я. — Я заметила, что ты удалил номер Карлтона из моего телефона.

Наступает тишина, и внезапно возникает ощущение, что Неро здесь, в комнате со мной. Его бурлящая мужская энергия настолько густая, что я почти чувствую ее.

— Ты больше не будешь встречаться с этим уродом.

— Он практически мой единственный друг! — возразила я, сама не зная почему. Я не возражала против Карлтона, но не то чтобы я действительно продолжала с ним дружить.

— Он не твой друг. И ты больше никогда его не увидишь.

— Почему?

— Потому что он хочет тебя трахнуть! — огрызается Неро.

Я насмехаюсь. Идея — нонсенс.

— Это раз. — В голосе Неро звучит рычание.

— Один что?!

— Один дюйм, детка. Продолжай говорить о других мужчинах, и к концу этого разговора ты будешь должна мне все до последнего дюйма моего члена, зарытого глубоко в твоей заднице.

Моя киска покалывает от его необоснованных слов, и мне трудно говорить.

— Он не хочет...

— Это два. Продолжай в том же духе, и мне придется лететь домой прямо сейчас.

— Ну... я...— У меня перехватило дыхание.

До встречи с Неро у меня не было ни единой мысли о том, чтобы сделать это. Но после того, что он сделал на концерте...

Мне стало жарко в груди.

Воспоминания о том, как кончик его члена входит в меня, заставляют меня учащенно дышать.

— Господи Иисусе. — Его слова звучат густо. — Ты хочешь этого? Ты хочешь, чтобы я взял эту задницу, детка. Ты хочешь, чтобы я трахнул твою тугую дырочку?

— Я... я не знаю.

— Блять, — снова ругается он. — Ебаный ад, Пейтон. Я твердый как камень.

Я пытаюсь рассмеяться, но я слишком возбуждена для этого.

— Мои трусики мокрые.

В трубке раздается глубокий стон.

— Не трогай их.

— Что? Но...

— Нет, ты сделала это с нами, ты должна страдать вместе со мной. — Он снова стонет, и я инстинктивно понимаю, что он настраивает свой член. — Сегодня вечером, если меня не будет дома, ты поднимешься к нам на кровать, позвонишь мне со своего ноутбука и кончишь на эти пальцы, пока я буду смотреть. Хорошо?

— Хорошо. — Он, должно быть, не в том положении, чтобы дрочить прямо сейчас, так что, думаю, будет справедливо, если я тоже подожду.

— И если тебе нужно с кем-то поговорить, когда меня не будет, — продолжает он, — я могу прислать Аспен.

— Неро, — вздыхаю я. — Я не знаю ее.

— Вы бы прекрасно поладили.

— Может быть, но ты не можешь просто послать кого-то и сказать, чтобы он стал моим другом.

— Конечно, могу, — говорит наглый мужчина. — Но зачем она тебе вообще нужна? Я твой лучший друг, помнишь?

— Я помню, что ты не говорил этого в ответ, — ворчу я, не видя смысла отрицать свою досаду.

Никаких секретов.

— Пейтон, ты — мое все. Моя любовь. Моя милая девочка. Мой лучший друг. — Я таю от его слов. — И когда я вернусь домой, если ты захочешь, чтобы вокруг было больше людей, мы сможем завести друзей.

Это заставляет меня смеяться.

— Как?

— Ни хрена не знаю. Сними объявление или что-то в этом роде.

— Боже мой, Неро. Ты безнадежен.

— Я тоже тебя люблю. — Он говорит это так легко. — Мне нужно идти. Но попроси кого-нибудь из парней принести тебе кофе или что-нибудь еще.

— Хорошо. — Я сгибаю пальцы вокруг телефона, желая, чтобы это была его рука, которую я держу. — Я люблю тебя.

Повесить трубку с каждым днем все труднее.

Это просто смешно, как я жалею себя. Моя ситуация буквально никогда не была лучше. Даже близко не было.

Даже когда Неро ушел, я разговариваю с ним каждую ночь. Мы переписываемся весь день. Я посылаю ему фотографии Тото, а он присылает мне сообщения, в которых управляет мной, проверяет, что я ем, спрашивает, что я делаю. Это самое большое внимание, которое я когда-либо получала. Но теперь, когда я знаю, каково это — делить с ним постель, я не хочу спать одна. Я не хочу простых телефонных звонков.

Я хочу его.

Вскочив с дивана, Тото просыпается от моего движения, и мы оба отправляемся на поиски Роберта.

К счастью для нас, он проходит через задний дворик как раз в тот момент, когда мы подходим к двери.

Я распахиваю ее, и Тото бежит за падающими листьями, а затем укладывается в траву.

Когда Роберт замечает, что я задерживаюсь на полпути к двери, он останавливается.

— Что-то нужно?

Формируется план...

— Вообще-то, да. — Мне немного стыдно за то, что я собираюсь сделать, но мне нужна экскурсия подальше от этого дома, пока я не сошла с ума. — Неро сказал, что ничего страшного, если ты отвезешь меня выпить кофе.

Роберт смотрит мимо меня, на кухню.

— Разве ты не делаешь свой собственный? Все время?

— Это не то же самое. Есть что-то лучшее в том, что делает кто-то другой. Вроде того, как когда тебе дают бесплатную еду. Всегда вкуснее, чем когда за нее приходится платить.

Роберт не двигается.

— Я просто пошлю кого-нибудь за ним.

Я качаю головой.

— Я пойду с ним. Мне нужно выйти ненадолго.

— Неро сказал, что ты можешь пойти? — На его лице написано сомнение.

И он должен сомневаться. Я прекрасно знаю, что Неро не хотел, чтобы я шла с ним. Но я также знаю, что приближаюсь к психическому срыву, если не сменю обстановку.

— Мы можем заехать в ресторан. Я сяду в машину в гараже и не выйду, пока мы снова не окажемся дома. — Это самое сверхъестественное, что я могу придумать, но Неро — сверхъестественный парень.

— Не обижайся, но я должен спросить его. — То, как Роберт говорит "без обид", говорит о том, что ему на самом деле все равно, обижусь ли я.

Пока Роберт пишет Неро, я зову Тото и делаю вид, что не скрещиваю пальцы, чтобы Роберт сформулировал вопрос так, чтобы меня отпустили.

Потом я скрещиваю все заново, потому что когда Неро узнает, он будет в ярости.

* * *

Подготовка к поездке заняла двадцать минут, и три из них я потратила на то, чтобы убедить Роберта разрешить мне взять с собой Тото, но он отказался.

Решив принять поражение вместе с победой, я использовала время, необходимое Роберту для организации людей, чтобы сбегать в свою комнату и переодеться.

Я знаю, что не выйду из машины. И я знаю, что все окна тонированы. И я знаю, что это глупо. Но стоя здесь, в гараже, в теннисных туфлях, моих хороших джинсах, лифчике, простой белой майке и черной толстовке с капюшоном, которую я нашла в одном из ящиков Неро, я чувствую себя готовой к выходу в свет.

Я подтягиваю ткань толстовки к носу. Она не пахнет Неро. Но она пахнет его стиральным порошком, что лучше, чем ничего.

Затем я продолжаю прижимать ткань ко рту, потому что меня вдруг накрывает воспоминание о том, как на днях я копалась в шкафу в поисках боксеров, чтобы надеть их в постель, а вместо этого нашла тайник с нижним бельем, которое он у меня украл.

И если он может оставить себе мои трусы, то я могу оставить себе эту толстовку. Только вот когда он вернется домой, я заставлю его носить ее несколько дней, чтобы в следующий раз, когда он уйдет, у меня было что-то, что пахнет им.

— Хорошо, Пейтон, — зовет Роберт со своего места рядом с одним из больших черных внедорожников. — Ты сядешь сюда. — Он открывает заднюю дверь со стороны водителя.

Я следую его указаниям и забираюсь наверх, пристегиваясь после того, как он закрывает дверь.

Телефон я засунула в карман толстовки, а двадцатидолларовую купюру все еще держу в бумажнике. Я сомневаюсь, что они позволят мне заплатить за выпивку, но я не хотела просто предполагать, что за нее заплатит кто-то другой.

Роберт открывает переднюю пассажирскую дверь в то же время, когда мужчина, которого я знаю только как Джайлза, забирается на водительское сиденье. Я здороваюсь, но он только хмыкает в ответ.

Когда я вижу, как еще одна пара охранников садится во второй внедорожник, мне становится немного не по себе. Я не хотела, чтобы это превратилось в целое испытание с двумя машинами и четырьмя людьми. Я просто хотела подышать свежим воздухом. Образно говоря, потому что я сомневаюсь, что они позволят мне опустить окно. У Роберта, наверное, есть детские замки.

Двигатели взревели, когда дверь гаража начала подниматься, и мое время на раздумья закончилось, потому что мы уезжаем.

Нет ничего удивительного в том, что мы едем в тишине. Но меня это не беспокоит. Я смотрю на проплывающие мимо пейзажи, впитывая все это.

Когда я впервые приехала сюда, было уже поздно, темно, и я была измотана катастрофой на дне рождения и последующими физическими нагрузками в моей квартире. Поэтому я не успела оценить окрестности.

Деревья большие, оставшиеся листья — огненные оттенки красного и оранжевого, и, стоя в дверях всякий раз, когда Тото выходит на улицу, я знаю, что здесь холодно. Прямо на грани замерзания. Но ярко-голубое небо и сияющее солнце обманывают тебя, заставляя думать, что за окнами тепло.

Мы выбираемся из огромной застройки, проезжая мимо одного поместья за другим, каждое из которых так же потрясающе, как и предыдущее. Ощущение нереальности того, что именно здесь я теперь живу.

В конце концов, мы оказываемся на улице, которую я узнаю как ту, что приведет нас в город.

Я ожидаю, что Джайлз повернет в сторону Миннеаполиса, где справа сверкает небоскреб, но он поворачивает в другую сторону, следуя за другим внедорожником, и везет нас в ближайший пригород.

В этом есть смысл, когда я думаю об этом. Вероятно, это разумный выбор из соображений безопасности, а не ехать в переполненный людьми центр города.

Мои пальцы рассеянно рисуют узор на моем бедре. Возможно, это один из самых странных моментов в моей жизни — ехать в вооруженном караване из двух машин только для того, чтобы выпить кофе. Но даже несмотря на все эти странности, я снова чувствую себя самим собой.

Я люблю Неро. И мне нравится жизнь, которую мы создаем вместе. Это просто большие перемены. И, по моему личному опыту, перемены всегда были плохими. Обычно ужасно. Определенно тяжело. Поэтому, несмотря на то, что я счастлива этим новым переменам, это очень много. И находясь здесь, я чувствую себя немного нормальной. Немного похожей на себя прежнюю.

— Принято. — Голос Джайлза пугает меня.

Когда я смотрю вперед, я вижу, как машина впереди нас выезжает на проезжую часть, огибает задний угол кирпичного здания и скрывается из виду. Но мы не следуем за ней. Вместо этого мы останавливаемся у въезда на проезжую часть.

Роберт поворачивается на своем сиденье и смотрит на меня.

— Ты знаешь, чего хочешь?

Я киваю, узнав логотип в виде кофейных зерен и полумесяца на фасаде кофейни.

— А другие ребята заказывают?

Он качает головой.

— Они проедут мимо окна пикапа и будут ждать в дальнем конце. Так мы не сможем заблокироваться.

Мой рот открывается в беззвучном "О", когда чувство вины захлестывает меня.

— Мне жаль. Я не знала, что это будет такая большая проблема.

По крайней мере, уже поздний вечер, и я не вижу других машин, пытающихся встать в очередь.

— Это работа. — Роберт отмахнулся от моих извинений. — И хорошо, когда ребята тренируются.

Джайлз снова ворчит, на этот раз в знак согласия. Но вместо того, чтобы чувствовать себя лучше, я чувствую себя немного хуже.

— Вероятно, пригласить какую-то дамочку на кофе — это не то, что ты имел в виду, когда проводил все свои тренировки.

Роберт усмехается.

— Ты не просто какая-то леди. Ты — леди босса.

— Это не делает ее менее скучной.

— Это вовсе не скучно, — возражает он. — Такова природа работы. Ты либо ничего не делаешь, либо борешься за свою жизнь.

Я гримасничаю.

— Звучит ужасно.

— Мы все должны как-то уйти. Я лучше уйду с боем, чем буду гнить в доме престарелых, пока все то тупое дерьмо, которое я сделал со своим телом за эти годы, наконец, не настигнет меня, — говорит Роберт совершенно серьезно, и я знаю, что он это имеет в виду.

— Аминь, — ворчит Джайлз.

Я впервые слышу его голос, и он такой хриплый, что его почти трудно понять. Заставляет меня задуматься, не связана ли одна из глупых вещей, которые он сделал со своим телом, с сигаретами.

Я видела эту рекламу. Может быть, спуститься вниз с размахом было бы не так уж плохо.

Джайлз убирает ногу с тормоза, и мы катимся вперед.

Мы поворачиваем, чтобы ехать параллельно задней части здания, и я вижу, что, действительно, машина впереди нас находится в дальнем конце маленькой дорожки, наполовину въехала, наполовину выехала, ожидая нас. И я не могу не задаться вопросом, заказали ли они что-нибудь или просто проехали мимо.

Надеюсь, они что-то получили. Каждый заслуживает угощения.

Джайлз опускает окно, и я наклоняюсь вперед.

— Можно мне, пожалуйста, большой мокко с жареным каштаном? — Я вижу, как Роберт гримасничает. — И бобового пупса? — Его лицо искажается еще больше.

— Что за хрень — бобовый пупс?

— Это маленькая чашечка взбитых сливок. Для Тото. — Я шепчу последнюю часть, когда голос начинает говорить через динамик.

Откинувшись назад, я слегка улыбаюсь, слушая, как Джайлз делает заказ своим хрипловатым голосом. Мне немного обидно, что ребята ничего не получили, но не удивительно.

Когда мы останавливаемся у окна выдачи, я чувствую великолепные ароматы кофейни, и это наполняет меня комфортом.

Я не скучаю по тому, что каждый предмет моей одежды пахнет как кафе, но я скучаю по запаху, когда меня окружают кофе и еда. Какой бы паршивой ни была моя работа, в Твинсе было хорошо работать. Никто не относился ко мне плохо. Мне никогда не говорили улыбаться. И я никогда не голодала, пока работала там.

Я кладу руку на живот, ощущая его мягкость, и впервые, думая о своем теле, я улыбаюсь.

Это тело человека, который не голодал.

Это тело, которое вывело меня из ада, чтобы создать жизнь из ничего.

Это тело, которое оставило дверь во внутренний дворик открытой, чтобы мы могли наслаждаться грозовым осенним воздухом во время просмотра нашего любимого фильма.

Это тело, которое привело меня к Неро.

И это тело, которое привлекло его ко мне.

Это тело любимо.

Преисполненная благодарности, я достаю из кармана телефон и быстро набираю сообщение Неро.

— Вот. — Роберт забрал у Джайлза мой напиток и протягивает его мне.

Нажав "отправить", я засовываю телефон обратно в карман и беру его. Бумажный воротничок на стакане поддерживает нужную температуру, так что он не обжигает мне руки.

— И... напиток Тото. — Роберт говорит это так, словно это самое абсурдное предложение, которое он когда-либо произносил.

Взяв крошечную чашку, доверху наполненную взбитыми сливками, я усмехаюсь.

— Ему понравится.

— Ты же знаешь, что у нас дома есть немного этого дерьма со взбитыми сливками?

— Не то же самое.

— Да, да. Бесплатная еда. — Он качает головой, повернувшись лицом вперед.

Первый внедорожник отъезжает, и мы следуем за ним, направляясь обратно домой.

Я подношу мокко ко рту, так сильно желая попробовать его. Но я знаю, что она будет слишком горячей, и я не хочу обжечь кончик языка и испортить весь опыт. Поэтому я осторожно дую в маленькое отверстие на крышке и смотрю в окно, как мы оставляем пригород позади.

Я думаю о том, каким милым будет Тото с кусочками пушистого крема, прилипшими к его подбородку, когда на мой телефон приходит сообщение.

Мы уже почти доехали до нашего района, но я знаю, что это Неро отвечает, и хочу ответить.

Я пытаюсь запихнуть обе чашки в одну руку. Но пролить одну из них в этом нетронутом и дорогом автомобиле кажется плохой идеей. Поэтому я наклоняюсь вперед, чтобы поставить свой напиток в подстаканник возле коленей. И когда я наклоняюсь вперед, лицом между передними сиденьями, вся машина сотрясается.

Перед нами вспыхивает ослепительный свет, от шума закладывает уши.

Я щурю глаза от яркости, не понимая, что только что произошло.

Затем, казалось бы, все сразу, Джайлз хлопает по тормозам, и я дергаюсь, пристегиваясь ремнем безопасности.

Мои руки рефлекторно сжимают бумажные стаканчики, и они оба поддаются.

Боль, прокатившаяся по плечу, где защелкнулся ремень безопасности, отзывается жгучим жаром, охватывающим мою правую руку.

И тут раздается щелчок.

Я смотрю в лобовое стекло, когда клубок пламени уменьшается и становится виден обгоревший корпус первого внедорожника.

Роберт что-то кричит.

В его руках пистолет.

Джайлз поворачивает руль, и машина рыскает вперед, когда он нажимает на газ.

Роберт кричит что-то еще.

На меня.

Но у меня звенит в ушах, и я его не слышу.

— Что? — пытаюсь спросить я, но мое горло не работает.

Он начинает кричать что-то о том, что надо пригнуться, но звук хлопка заглушает его слова. И я в ужасе смотрю, как лобовое стекло белеет перед Джайлзом.

Роберт протягивает руку назад и толкает мою голову вниз.

Ремень безопасности застрял, поэтому я сгибаюсь, насколько могу.

Я моргаю, глядя на пол, наблюдая, как мой мокко впитывается в ковер.

Еще один треск. На этот раз громче. И красные брызги разлетаются по обивке вокруг меня.

Часть попадает мне на руки. Они теплые. И тошнота накатывает вместе с моим растущим ужасом.

— Черт!

На голос Роберта я смотрю вверх.

И лучше бы я этого не делала.

Джайлз...

Его голова...

Слезы текут из моих глаз.

Здесь так много крови.

— Неро, — зову я его по имени.

Но он слишком далеко, чтобы помочь.

Выстрелы заполняют машину.

Я отвожу взгляд от неподвижной фигуры Джайлза.

Но Роберт стреляет не через дыру в лобовом стекле. Он стреляет в окно водителя.

Пуленепробиваемое стекло наконец поддается. Один выстрел вырывается из машины. За секунду до того, как пара больших машин врезается в нас. Сминается дверь с моей стороны.

Тишина.

Чистая тишина заполняет мой мозг, когда темнота поглощает мое зрение.

Вспышки боли пронзают мое сознание, когда мой мир вращается.

Сиденье подо мной поднимается.

Когда весь автомобиль катится.

ГЛАВА 73

Неро

— Ты останешься здесь, — говорю я Рокко, проводя рукой по лицу. — Понаблюдай за складом сегодня ночью и, если все будет тихо, отступай и возвращайся домой.

— Понял.

— И позвони на аэродром. Скажи им, что я буду там через пару часов.

Он кивнул и отвернулся, чтобы позвонить.

Пару минут назад я почувствовал, что мой телефон завибрировал, и сейчас я достаю его, чтобы посмотреть на сообщение.

Это от моей девушки. Конечно же, от нее.

Пейтон: Мне нравится, как ты меня любишь.

Эта эмоция, та, которую я ассоциирую только с ней, врезается в меня.

— Скажи им, что я уже еду туда, — зову я Рокко. Я больше не жду.

Мои пальцы летают по экрану.

Неро: Это так же легко, как дышать.

ГЛАВА 74

Пейтон

Агония.

Моя голова. Моя рука. Плечо. Бедро. Все мое тело. Все болит.

Я пытаюсь открыть глаза. Пытаюсь вспомнить, что произошло.

О Боже, почему у меня так сильно болит голова? Мои конечности словно весят тысячу килограммов.

Раздается громкий звук.

Или, по крайней мере, мне кажется, что он громкий. Мои уши словно забиты грязью.

Я пытаюсь моргнуть глазами, когда что-то мокрое проходит по моему лицу.

Я хочу, чтобы мои руки вытерли это, но не могу. Мои руки не работают.

Я снова моргаю, зрение расплывается, и я пытаюсь понять, что я вижу.

Я на заднем сиденье. Но... мой желудок подпрыгивает. Джайлз сползает с потолка, капая кровью на неподвижное тело Роберта.

Еще один приглушенный грохот сотрясает мое сиденье.

Не потолок.

Мы на боку. Весь автомобиль лежит на боку. Мы с Джайлзом застряли на верхней стороне, болтаясь в воздухе.

Я пытаюсь посмотреть на Роберта, лежащего у окна, которое разбилось о землю. Но я не могу понять, жив ли он.

Паника впивается мне в грудь.

Кто-то сделал это из-за меня.

Эти люди мертвы из-за меня.

Еще один удар. Удар? Сзади меня в туманное помещение проникает свет.

Голоса, новые, которых я никогда раньше не слышал, следуют за светом.

Я пытаюсь позвать. Пытаюсь умолять Роберта о помощи. Но слова не складываются. Мой мозг не хочет сотрудничать.

Но когда руки хватают меня, я кричу.

Я кричу так громко, как только могу.

И это так больно.

Новые голоса шипят на меня.

Они освобождают меня, и я падаю в их объятия.

Еще больше боли. Еще больше страха.

И когда голоса хватают меня за руки и тащат через обломки, через выбитое заднее стекло, я сопротивляюсь.

Я бью. И кручусь. И протягиваю свою обожженную руку, чтобы вцепиться когтями в лица перед собой.

Я всегда убегала. Но на этот раз я сражаюсь.

Потому что теперь мне есть что терять. Есть кого терять.

Потому что теперь у меня есть кто-то, кто скучает по мне.

Звук моего рингтона пробивается сквозь пелену страха.

И я борюсь сильнее.

Мои легкие наполняются агонией от силы моих криков.

Мои мышцы болят от каждого движения.

Но тут сзади рука обхватывает мое горло.

И я больше не могу кричать.

Потому что мое тело отказывает.

И я не могу дышать.

ГЛАВА 75

Неро

Я жду ответа Пейтон.

Она всегда отвечает. Всегда сразу же. Мне кажется, что она просто ждет меня. Ждет любой причины, чтобы поговорить со мной.

В предвкушении встречи с ней я иду к парадной двери пентхауса, а Рокко следует за мной, чтобы подбросить меня на аэродром.

Тяжелая дверь с щелчком закрывается за ним, а я все еще смотрю на свой телефон, когда двери лифта открываются, и мы заходим внутрь.

Мы только начинаем спускаться, когда на мой телефон приходит уведомление.

Только это не сообщение.

Это оповещение. Ярко-красное уведомление, сидящее в верхней части моего экрана.

Ужас заполняет мой желудок, когда я открываю его.

— Какие машины у нас сегодня? — спрашиваю я, мой голос ровный.

Рокко рядом со мной, смотрит на то же самое, что и я.

Открытое приложение заполняет экран маленькими квадратиками, представляющими все мои машины, сообщая мне их статус и положение.

И одна из них исчезла.

Нет никаких признаков аварии, ни заглохшего двигателя, ничего. Она просто исчезла.

В голове промелькнуло сообщение, полученное ранее от Роберта. Пойдем, выпьем кофе?

Он не мог иметь в виду...

Мой телефон вибрирует, и я смотрю, как еще один квадратик становится серым.

Лед наполняет мои легкие, и я нажимаю на автомобиль.

Показания прокручиваются по экрану. Показываю предупреждения по мере их поступления.

Лобовое стекло пробито.

Этого не может быть. Это означало бы...

Окно водителя пробито.

Обнаружен удар.

Обнаружен крен.

Заднее стекло пробито.

Я нажимаю на функцию GPS.

Господи Иисусе.

У меня болит грудь. Мне приходится напоминать своему телу, что нужно дышать.

Это близко к дому.

Слишком близко к дому.

На карте есть красная точка, где раньше была другая машина. Раньше. Прямо рядом с нынешним местоположением поврежденного автомобиля.

Кто-то взорвал мою гребаную машину?

Я думаю о первом уведомлении датчика на втором автомобиле.

Лобовое стекло пробито.

Пуленепробиваемое стекло пробито.

Стены лифта смыкаются вокруг меня.

И мои руки начинают дрожать.

Я не помню, когда в последний раз у меня дрожали руки.

Отрывистыми движениями я перехожу к своим контактам и набираю номер Пейтон.

Я должен позвонить кому-то еще.

Позвонить своим людям.

Я должен сказать Рокко, чтобы он кому-нибудь позвонил.

Но что-то... что-то глубоко внутри меня извивается.

Телефон звонит.

И звонит.

И звонит.

Моя свободная рука сжата в кулак так сильно, что пальцы болят.

Еще один звонок.

И когда я выхожу из лифта, на звонок отвечают.

— Плати...

Но мне отвечают ее крики.

Крики, которые пронзают мою грудь.

Крики, которые разрывают мою душу.

— Они схватили ее. — Задыхающиеся слова Роберта смешиваются со звуком ужаса Пейтон.

И я чувствую то, чего не чувствовал уже двадцать лет.

Страх.

Всепоглощающий страх.

— Кто? — требую я.

Роберт кашляет.

— КТО? — Мой крик гулко разносится по вестибюлю.

— Мик... — Он снова кашляет. — Это были люди Михаила.

Затем я слышу нечто худшее, чем крики Пейтон о помощи.

Я не слышу их.

Я ничего не слышу.

И я начинаю спринтерский бег.

Визг шин проносится по линии, и в тот же момент я слышу, как Роберт роняет телефон, задыхаясь.

Выскочив на улицу, я кладу трубку и набираю другой номер.

Держись, детка.

Я тебя догоню.

Кинг отвечает.

— Привет.

— Собери всех.

— Что случилось...

— ВСЕХ!

ГЛАВА 76

Пейтон

Моя голова ударяется обо что-то, и я зажмуриваю глаза от боли.

Рядом раздается смех, мужской смех.

— Ты видел, как эта штука загорелась? — спрашивает один голос взволнованно.

— Мы все это видели, тупица.

— Прямое, блять, попадание! — Первый мужчина не успокаивается.

Я медленно открываю глаза, пол подо мной слегка покачивается, и мне кажется, что я лежу на полу, в задней части какого-то большого автомобиля. Мои колени согнуты, и шершавый ковер царапается о мою щеку.

Мои руки связаны вместе, толстая лента скотча обхватывает запястья, и новая волна паники охватывает меня.

Меня забирают.

Я сжимаю губы, чтобы подавить хныканье. Я не хочу издавать ни звука. Я не хочу, чтобы они знали, что я проснулась.

По крайней мере, я лежу на правом боку. У меня болит все тело, но левый бок болит особенно сильно. Наверное, потому что именно с этой стороны в нас врезались их грузовики.

Я заставляю свои глаза сфокусироваться на задней двери передо мной, чтобы не заснуть.

Но бодрствовать — значит думать.

Джайлз мертв.

Двое мужчин в первом внедорожнике... Я даже не знаю их имен, и они мертвы.

И Роберт.

Мое горло сжалось еще сильнее.

Роберт тоже может быть мертв.

И это все моя вина.

Все потому, что я хотела уйти из дома.

Потому что я не понимала.

Слезы катятся из моих жгучих глаз.

Мне говорили. Неро говорил мне снова и снова, что это опасно. Но я не понимала. Не по-настоящему. И теперь я ответственна за смерть стольких людей.

Водитель поворачивает слишком быстро, в результате чего я снова ударяюсь головой, и по моему зрению расплываются черные пятна.

Задыхаясь от боли, я смотрю на ручку на внутренней стороне двери.

Может быть, я смогу за нее ухватиться? Дернуть за ручку, и задняя дверь откроется.

Но что, если это не сработает, и я просто предупрежу их, что проснулась?

Поражение давит на меня, слезы все больше наполняют глаза.

Даже если дверь откроется, что я буду делать? Выкатиться через заднюю дверь, как каскадер? Убежать от похитителей прямо на тротуар, чтобы меня сбила машина, которая едет прямо за нами.

Нет.

Неро придет за мной.

Он найдет меня.

— Надеюсь, Босс знает, что делает, — ворчит другой мужчина.

Кто-то другой выдохнул.

— Лучше, чтобы никто больше не слышал, как ты это говоришь.

— О чем ты говоришь? — спрашивает первый голос.

— Неро не собирается принимать это в штыки, — отвечает ворчливый человек.

Надолго воцаряется тишина, прежде чем первый мужчина заговорит снова, только он уже не хихикает.

— Кого, блять, мы только что схватили?

— Его женщину.

Никто не отвечает, когда густая энергия заполняет салон машины.

Это страх.

И не только мой.

ГЛАВА 77

Неро

Мой телефон в одной руке, когда я открываю дроссель на своем недавно приобретенном самолете. Мне нужно было что-то более быстрое, и к тому времени, как этот будет упущен, все уже закончится.

Рокко звонит рядом со мной, выполняя приказ, о дерьме в Чикаго забыли.

Кинг должен был начать работу, используя кодовое имя для активации местных активов, но мне нужен Рокко, чтобы согласовать последние детали.

Мой взгляд метался туда-сюда между скоростью полета и точкой на экране телефона. Точка показывает мне местоположение Пейтон.

Я не уверен, как она отнесется к трекеру, который я вставил в кулон на ее шее, но когда он приведет меня прямо к ней, я уверен, она будет мне благодарна.

Я еще не решил, скажу ли я ей, что сделал его из переплавленного кольца Артура, она может воспротивиться этому. Но трофей его смерти принадлежит ей.

А она принадлежит мне.

После сегодняшнего дня, когда я верну ее домой, я установлю маячок под ее гребаную кожу.

И если Роберт не умрет сам, я сам разорву его на части. А кусочки скормлю Тото.

С каждой секундой мне становится все хуже и хуже.

Мой худший кошмар разыгрывается передо мной. Точка движется все дальше и дальше от нашего дома. И все ближе к дому Михаила.

Чертов Михаил.

Этот идиот забывает, что я знаю этот дом, что я уже делал это раньше.

И на этот раз я собираюсь убить его. Как и должен был сделать в первый раз. А потом сожгу все дотла.

Быстрыми пальцами я на секунду отстраняюсь от экрана слежения, чтобы сделать еще один звонок.

Как только он начинает звонить, я включаю громкую связь и переключаюсь обратно на просмотр Пейтон.

Федерал отвечает.

— Это должно быть хорошо.

— Мне нужна услуга.

— Да? А мне нужно сохранить работу.

— Мы оба знаем, что это ложь.

— Справедливо. Но я бы хотел держаться подальше от тюрьмы.

Быть федералом в тюрьме было бы тяжело. Но, будучи одним из лучших подпольных бойцов ММА, которых я когда-либо видел, я сомневаюсь, что у него будут большие проблемы.

Он вздыхает.

— В чем дело?

— Мне нужно держать дорогу свободной.

— Надолго?

Я смотрю на точку, видя, что она медленно движется.

— Двадцать минут.

— Где?

Я говорю ему название улицы и название перекрестков, обозначая длину, которая мне понадобится.

Район очень похож на мой. Кварталы, если их можно так назвать, длинные. И милосердно прямые. Так что мой план должен сработать.

— Что ты для меня сделаешь? — спрашивает он.

— Как насчет того, чтобы убить Михаила? — Я держу голос ровным.

Федерал смеется.

— Учитывая адрес, который ты мне только что дал, у меня такое чувство, что ты все равно это сделаешь.

— Тогда я буду у тебя в долгу.

Он вздыхает.

— Я не хочу войны на моем заднем дворе, Неро. Я не могу отмахнуться от этого.

— Войны не будет.

— Нет?

— Это истребление.

Он замолчал на мгновение.

— Что случилось?

Мой рот открывается, и мне приходится сглотнуть, прежде чем я могу вымолвить слова.

— У него моя женщина.

— Черт, — ругается федерал. — Ладно, хорошо. Я буду глушить дерьмо со своей стороны, держать своих парней подальше от тебя. Но двадцать — это все, чем я могу тебя угостить. — Я слышу, как он печатает на клавиатуре. — Когда это начнется?

Я смотрю на свой GPS и на неподвижную точку трекера Пейтона.

— Я приземлюсь через тридцать.

— Приземлюсь? Какого хрена...

Я вешаю трубку.

Держись, детка. Я почти на месте.

ГЛАВА 78

Пейтон

Остаток поездки прошел в молчаливой пытке.

Я пыталась придумать способ освободить руки, но никак не получалось сделать это тихо. Возможно, вообще никак. По крайней мере, не для меня.

Последние несколько минут мы ехали все медленнее, и когда машина почти остановилась, чтобы сделать резкий правый поворот, который должен быть подъездной дорогой, я закрыла глаза.

Мы здесь.

Где бы это ни было.

Машина останавливается, и когда двери впереди начинают открываться, я стараюсь замедлить дыхание.

У меня нет никакого оружия. Я понятия не имею, как защитить себя, не от таких мужчин, как этот. Поэтому мой главный план — притвориться, что я все еще в отключке. Может быть, если они подумают, что я без сознания, они просто уложат меня где-нибудь и оставят в покое.

У меня нет никаких грандиозных иллюзий по поводу побега. Но я лучше буду ждать Неро в одиночестве, изображая опоссума, чем придется разговаривать или взаимодействовать с тем, кто за это отвечает.

Они не хотят моей смерти. Если бы это было целью, они бы просто взорвали обе машины.

Нет, я им нужен как приманка. Они пытаются заманить Неро.

И это сработает.

Я только надеюсь, что для них это будет ужасно плохо.

Дверь распахивается, и я пытаюсь расслабить свои черты. Я понятия не имею, как должен выглядеть вырубившийся человек, или как долго человек должен быть без сознания после удушения. Но, судя по просмотренным мною боевикам, а это, скорее всего, полная чушь, люди могут находиться в бессознательном состоянии минуты или часы.

Холодный воздух обдувает меня, обжигая порезы, которые испещряют каждый дюйм моей открытой кожи.

Мужчина раздраженно вздыхает.

— Хорошо, давайте занесем ее.

Руки, которые становятся, к сожалению, знакомыми, грубо хватают меня.

— Подождите, — прерывает другой голос, сопровождаемый тихим чавкающим звуком, как будто мужчина только что использовал тыльную сторону своей руки, чтобы ударить кого-то другого по груди. — Этот может нести ее.

Руки оставляют меня.

— Будьте моим гостем.

Я чуть не подпрыгиваю, когда новая рука прокладывает себе путь между моим боком и полом подо мной.

Оставаться мертвым грузом гораздо труднее, чем я ожидала, но каким-то образом мне это удается, когда мужчина поднимает меня вверх и перекидывает через плечо. Когда моя попа в воздухе, а голова и руки болтаются над землей, дышать труднее, но борьба сделает все еще больнее, поэтому я держусь изо всех сил.

Он толкает меня с каждым шагом. И я чувствую, как слезы стекают из уголков моих глаз по лбу в волосы.

У меня возникает искушение смахнуть их, попытаться рассмотреть окружающее, но я не решаюсь открыть глаза, не уверенная, что кто-то находится достаточно близко, чтобы увидеть.

В любом случае, это не имеет значения. Даже если я прослежу путь из дома и найду способ вырваться из незанятой комнаты, я никогда не смогу бежать. Эта автокатастрофа испортила меня.

И пульсация в черепе предупреждает меня, что у меня может быть сотрясение мозга. Перевернутый прилив крови только усиливает головную боль.

Двери открываются, потом захлопываются.

Меня поднимают на несколько ступенек. Спускаюсь на несколько ступенек. И я уже на грани того, чтобы разрыдаться от пульсации внутри моего черепа, когда мужчина останавливается.

Раздается стук, открывается еще одна дверь, и мы снова начинаем двигаться вперед.

Кто-то медленно хлопает, и я мгновенно ненавижу его.

— Так это она, да? — Голос смазливый, и я предполагаю, что он главный. — Хорошая задница, я полагаю.

Звук, которого я не ожидала, раздается по комнате.

Высокие каблуки.

Что-то внутри меня начинает разворачиваться. Женщины помогают женщинам. Это может...

Рука вцепилась в мои волосы, дергая голову вверх, шея кричит мне в знак протеста.

Я начинаю кричать от шока, но мой крик затихает, когда что-то твердое ударяет меня по лицу. Удар пришелся по щеке и уголку рта.

Рука отпускает меня прежде, чем я успеваю сфокусироваться на человеке, который меня ударил, и мое лицо падает обратно вниз, мой нос сталкивается со спиной мужчины.

— Эта сучка просто притворялась. — Женский голос полон такой ненависти, что я не понимаю его. — Она очнулась.

— Сейчас, сейчас. Так нельзя обращаться с нашей уважаемой гостьей, Никки.

Это имя всплывает в памяти, но тут мужчина, держащий меня, наклоняется вперед, и я соскальзываю с его плеча, падая на неудобную кушетку.

Из меня вырывается жалкий крик.

Внутри и снаружи все ощущается как оголенный нерв.

Сколько боли может испытывать один человек?

У меня так сильно болит голова. И из всех издевательств, которые я испытала от рук других, это самое худшее.

Каблуки снова щелкают в мою сторону, и я вздрагиваю.

В ответ раздается женский смех, пронизанный угрозой.

— Достаточно, — говорит мужчина со скрипом, который, должно быть, был его сидением на стуле.

— Эта шлюха стоила мне моих волос! — рычит она, ее шаги приближаются.

— Я сказал, хватит! — Его тон переходит от непринужденного к психотическому так плавно, что я окончательно теряю последнюю хватку самоконтроля.

Дрожь прокатывается по моему телу, и, не имея причин притворяться сильной, я выгибаюсь на бок. Страх и агония слишком сильны.

Находясь под углом, я пытаюсь прояснить зрение.

Мы находимся в кабинете, обставленном в высшей степени мужественно. Через всю комнату от меня, на расстоянии, наверное, двадцати футов, стоит огромный резной деревянный стол.

Я хочу обвести глазами комнату, осмотреть остальные помещения, поискать выходы, но мой мозг слишком затуманен. Поэтому я не отрываю взгляда от тел за столом. Один сидит. Один стоит сбоку от него.

Я никогда раньше не видела этого человека. Его жирные светлые волосы и похожие на крысиные черты лица сделали бы его похожим на злодея в любой обстановке.

Женщина, которая ударила меня, кладет руку на спинку его стула, вместе с именем, замирает на месте.

Не могу поверить, что когда-то считала, что она и Неро хорошо смотрятся вместе. Видя ее здесь, стоящую рядом с незнакомым жутким мужчиной, я понимаю, что именно здесь ее место. С плохим парнем. Настоящим плохим парнем.

Во мне растет отвращение. Любая женщина, которая добровольно причиняет вред другой женщине, заслуживает самого страшного наказания.

Я не знаю, что она имела в виду, говоря, что я стоила ей ее волос. Но ее голова обрита почти налысо, и это придает ей еще более свирепый вид.

Она сужает глаза, когда видит, что я смотрю на нее.

— Есть что сказать?

— Просто смешно. — Мне приходится прочистить горло. — Ты называешь меня шлюхой.

Мужчина разражается смехом. А женщина, Никки, делает один шаг в мою сторону, прежде чем он хватает ее за руку.

— Это не смешно, Михаил!

— Это уморительно. — Он ухмыляется мне, и это охлаждает то удовлетворение, которое я получила от оскорбления. — Я понимаю, почему она нравится Неро. — Его ухмылка превращается в нечто, что, как я предполагаю, должно быть более мягкой улыбкой. — Мне жаль, что нам пришлось так встретиться, Пейтон Воудри. Ты ничего мне не сделала. И я прошу прощения за то, что тебе было больно. — Он поднимает плечо, разрушая свои извинения. — Но это необходимо. И пришло время Неро умереть.

Я изо всех сил качаю головой.

— Он собирается уничтожить тебя.

ГЛАВА 79

Неро

Мои шины визжат, когда они касаются асфальта. И я борюсь с управлением, входя в поворот быстрее и круче, чем обычно.

Но я чертовски тороплюсь.

Рокко упирается руками в приборную панель, когда мы рывком пристегиваемся ремнями безопасности.

Как и было обещано, машин в поле зрения нет. Ни на дороге впереди меня. Ни на длинных подъездных путях, когда мы проносимся мимо них.

Улица пуста.

Тишина.

Ожидание.

Я отстегиваюсь еще до того, как самолет останавливается. И злая ухмылка появляется на моих губах, когда я вижу, что припарковался прямо перед подъездом Михаила.

— Хочешь, чтобы я его развернул? — спрашивает Рокко.

Участок дороги перед нами изгибается, я никак не могу сдать назад, целясь в эту сторону.

Я качаю головой.

— Мы оставим это. Маленький подарок для Тая.

Направляясь к выходу, мы оба готовы.

Во время полета мы подготовились. Пуленепробиваемые жилеты, мой поверх моего обычного черного, пиджак от костюма выброшен по дороге, один "Глок" на левом бедре, один в руке, и запасные магазины в каждом кармане.

Рокко нажимает на рычаг, чтобы опустить ступеньки со стороны самолета, лицом в сторону от цели.

И когда я спускаюсь, движение размывает линию деревьев впереди меня, десятки и десятки мужчин, одетых с ног до головы в черное, вооруженных до зубов, идут через дворы, ко мне.

Это. Это моя стихия.

Я жду в центре улицы, пока мои люди окружают меня.

— Никто не тронет ее. — Я проецирую свой голос, достигая ушей каждого. — Все остальные умрут.

Все головы кивают.

Затем еще один человек, немного выше остальных, идет по улице в нашу сторону.

Шестьдесят автоматов поворачиваются и нацеливаются на него.

Кинг игнорирует оружие, направленное ему в грудь, и поднимает подбородок в мою сторону.

Мои люди смотрят на меня, некоторые приподнимают брови, явно задаваясь вопросом, какого хрена этот придурок с Уолл-стрит здесь делает.

Мои нервы немного успокоились.

— Не ожидал личного визита по этому поводу.

Кинг ухмыляется.

— Я бы не пропустил. — Затем он взваливает на плечо тяжелую металлическую трубу. — А ты забыл свой ключ.

Не теряя ни секунды, он поворачивается, нацеливает пусковую установку класса "земля-воздух" на укрепленные ворота, блокирующие подъездную дорогу Михаила, и выпускает ракету.

ГЛАВА 80

Пейтон

— Э... Босс! — Встревоженный голос привлекает внимание Михаила.

Используя все свои силы, я поднимаюсь в сидячее положение, как раз вовремя, чтобы увидеть бледнолицего мужчину, вбегающего в открытый дверной проем.

— Он здесь? — спрашивает Михаил взволнованным голосом.

Взрыв отвечает на его вопрос.

ГЛАВА 81

Неро

Мои люди пробиваются сквозь дым. Входят в открытые ворота и расходятся по сторонам.

Я подаю сигнал трем лучшим стрелкам.

— Подъем.

Они кивают и бегут вокруг самолета, взбираются по лестнице, забираются на крыло, а затем укладываются на фюзеляж.

Это не первый раз. Они знают, что нужно стрелять во все, что движется.

Входная дверь, расположенная примерно в ста метрах от самолета, открывается. Но прежде чем люди Михаила успевают сделать хотя бы один выстрел, они падают.

Стрелки стреляют в голову.

Темп роя увеличивается, и мы приближаемся к дому.

Мой пистолет у меня под рукой.

Эта часть не для меня. Это когда мои люди получают свою месть за тех троих, которых мы потеряли.

Они хотят получить свой фунт плоти, и они его получат. В десятикратном размере.

Кинг входит в здание прямо передо мной. Его долбаная ракетная установка выброшена где-то во дворе, пистолет он держит наготове.

Он расходится с людьми, когда они разбиваются на команды. Они могут не знать его, но им это и не нужно. Он только что доказал, что теперь он один из нас.

Тройка мужчин идет впереди меня. Один из них получает пулю в ногу, но остается на ногах, пока они уничтожают противника.

Резня доставляет удовольствие. Лужи крови напоминают мне, что я контролирую ситуацию. Что это моя операция. И что я добьюсь успеха.

Вдыхая пороховой дым, я откидываю голову назад и реву.

— МИХАИЛ!

ГЛАВА 82

Пейтон

Голос Неро эхом разносится по коридору, на фоне выстрелов он становится еще более зловещим.

Парень, который вбежал прямо перед взрывом, воспользовался этой возможностью, чтобы выскочить обратно в открытую дверь и побежать в противоположном направлении от крика Неро.

— Киска! — сплевывает Михаил.

Я смотрю в сторону двери, ожидая появления Неро, поэтому не замечаю приближающегося Михаила, пока он не оказывается почти на мне.

Я пытаюсь вырваться, но слишком медленно, и он хватает меня за волосы.

— Нет, не хочешь. — Он не дает мне времени встать, просто тянет меня с дивана.

Я вскрикиваю. Сильная боль от того, что меня тащат за волосы, наполняет мои глаза слезами.

Я думала, что с меня хватит слез. Считала, что в человеке может быть только столько капель слез. Но, кажется, я доказала, что этого числа не существует.

Мои ноги с трудом держатся под ногами, и мне достаточно, чтобы спотыкаться.

Это кажется идеальным моментом для той женщины, Никки, чтобы наброситься на меня, но когда Михаил останавливается перед своим столом, поворачивая нас лицом к двери, я вижу, как она пробирается вдоль дальней стены, пробираясь к выходу.

— И куда это ты собралась? — Михаил с усмешкой смотрит на Никки.

Она останавливается, пойманная, но сохраняет на лице стервозное выражение.

— Я ухожу! Ты сказал, что убьешь корову и заставишь Неро заплатить!

— Именно это я и делаю! — кричит Михаил, это отполированное безумие бьется о поверхность.

Никки вскидывает руку в сторону открытой двери.

— Разве ты не слышишь? Он убивает всех! И он собирается убить тебя...

Громкий треск, настолько близкий к моему уху, что разрывает мой мозг, заполняет комнату.

Я смотрю, не понимая, как кровь расплывается по груди Никки. Ее шикарная шелковая рубашка пропитывается кровью за полсекунды. Красивый кремовый цвет становится темно-красным.

Она спотыкается, падает на стену, затем просто падает на пол, исчезая за диваном, как будто ее там и не было.

Мое тело начинает дрожать.

Каждый мускул. Каждое сухожилие. Каждая клетка вибрирует от ужаса.

Я собираюсь умереть.

Мои легкие начинают сжиматься. Не освобождаясь. Не втягивают воздух.

Я умру.

Всхлип вырывается против кислорода, застрявшего в моем горле.

Я не хочу умирать.

Я не готова.

Из моей груди вырывается рваный звук.

Я не готова.

Я не могу...

И тут появляется Неро.

Стоит в дверном проеме. Окруженный дымкой от оружия.

Он просто стоит там.

Здесь.

Со мной.

Облегчение освобождает мои легкие, и я делаю вдох.

Он здесь.

Еще больше слез катятся по моим щекам.

Горячий ствол пистолета прижимается к моему виску.

Хорошо.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы сделать вдох.

Хорошо.

Он здесь.

Смотря на меня, Неро бросает пистолет на землю.

Он со мной.

Он пришел за мной.

Край моего рта растягивается в улыбку.

Я думала, у нас будет больше времени.

Но если это все, если мы будем делать это вместе, то я буду в порядке.

Мы можем идти.

ГЛАВА 83

Неро

Я вижу это в ее глазах. Она думает, что это конец. Что это день, когда мы умрем.

Но это не так.

Я вхожу в кабинет, держа ладони раскрытыми, и пинком закрываю за собой дверь.

— Она тебе не нужна. — Я ничего не делаю, чтобы скрыть ярость, бурлящую в моих венах. Нет смысла играть в спокойствие. — Ты хочешь меня.

Михаил вцепился в волосы Пейтон, чтобы притянуть ее к себе.

— В том-то и дело. Я думаю, что могу хотеть вас обоих. — Он наклоняется ближе к Пейтон, прижимается носом к ее затылку, вдыхая.

Я делаю шаг вперед, и он сильнее прижимает пистолет к ее виску.

— Брось второй пистолет.

Я чувствую, как пульс бьется в моем теле, но я делаю то, что он говорит.

Не сводя глаз с Пейтон, я тщательно проверяю, снят ли предохранитель, прежде чем бросить пистолет на пол в нескольких футах перед ней.

Она вся в слезах. Ранена. Вся в царапинах. У нее разбита губа. На линии роста волос засохшая кровь. Ее руки связаны, и ее поза полна боли.

Но она жива.

И никогда еще она не выглядела так прекрасно.

Я делаю медленный вдох.

Михаил уже собирался умереть. Но теперь, когда он положил на нее свои грязные руки. Теперь, когда он попытался понюхать ее розы. Ему конец.

— Твой отец стоял там же, где и ты, когда я перерезал ему горло, — говорю я ему, полностью обезоруженный. — Мы стояли там, лицом к лицу, и он был слишком чертовски глуп, чтобы что-то заподозрить. Но ты. — Я наклоняю подбородок. — Ты знаешь, что скоро умрешь. И мне этого достаточно. — Я делаю один шаг вперед. — Только я не просто покончу с твоей жизнью. Я собираюсь положить конец твоему существованию. — Я делаю еще один шаг. — Твои люди мертвы. Твои деньги станут моими. Никто никогда больше не произнесет твое имя. Никогда. Потому что память о тебе исчезнет вместе с твоим последним вздохом. Так что сегодня, прямо сейчас, тебя постигнут обе смерти сразу. И я собираюсь доставить их.

Я делаю еще один шаг, и ствол пистолета отходит от Пейтон, нацеливаясь на меня.

— Тебе лучше убить меня с первого выстрела, — говорю я ему.

Затем я делаю выпад

И он стреляет.

ГЛАВА 84

Пейтон

Звук оглушительный.

Выстрел так близко от моего уха.

Красная слеза разрывает рукав Неро, но это его не останавливает.

Рука в моих волосах отпускает меня толчком, и я теряю Неро из виду, когда мои измученные конечности отказывают, и я падаю на пол, опустившись на руки и колени.

Раздается второй выстрел.

И третий.

Я поднимаю взгляд с земли. И часть моей души ускользает, когда я вижу, как одна из пуль вонзается в грудь Неро.

Он пошатывается на шаг.

Я пытаюсь подползти к нему, но мои пальцы натыкаются на что-то твердое.

Я опускаю взгляд и нахожу пистолет, который бросил Неро.

Не раздумывая, я сжимаю тяжелое оружие между ладонями. Лента на моих запястьях не позволяет подражать тому, как я видела, как это делает Неро.

— Почему ты просто не умрешь! — кричит Михаил.

Почти ослепнув от слез, я поворачиваюсь и опускаю взгляд на землю, поднимая пистолет.

Я не моргаю. Не прицеливаюсь. Я просто нажимаю на курок.

И через долю секунды из шеи Михаила брызжет темно-красная артериальная кровь.

Он роняет пистолет, обе его руки тянутся вверх, чтобы шлепнуть по дырке в горле. Но кровь вытекает у него из пальцев.

Он падает на колени, и я разжимаю пальцы.

Прежде чем пистолет успевает упасть мне на колени, Неро оказывается рядом. Он ловит его в одну руку, а другой нежно прижимает к моей щеке.

— Я здесь. — Голос Неро мягкий.

— Неро. — Мой голос дрожит. — Я убила его. Я убила его.

Его большой палец проводит по моей щеке, затем он встает, поворачивается и нажимает на спусковой крючок. Он стреляет из пистолета снова и снова, пока не опустошает обойму в скорчившегося Михаила.

Неро убирает пистолет в кобуру на боку, затем снова приседает рядом со мной.

— Я убил его.

Я качаю головой, но он закрывает мое лицо своими большими руками, удерживая мой взгляд на себе.

— Я убил его, — повторяет он. — Это я сделал. Не ты. — Он целует меня так, так нежно. — Не моя милая девочка.

Любовь наполняет мои глаза.

Неро целует меня еще раз, прежде чем его руки опускаются с моего лица.

Я чувствую, как меня дергают за запястья, а затем они свободно болтаются по бокам, лента сорвана.

— Пойдем, детка. — Он зачесывает назад мои волосы. — Моя смелая девочка. — Он касается моих губ своими. — Мы должны идти. — Слова Неро мягкие, но настоятельные.

Я пытаюсь встать, но мое тело не поддается. Все кончено. Со всем покончено.

— Шшш, — шикает на меня Неро. Я даже не заметила, что плачу. Но сейчас мне кажется, что я плачу так же часто, как и не плачу, поэтому я даже не пытаюсь остановиться. — Сейчас я тебя заберу.

Он просовывает свои руки под меня.

Я сопротивляюсь, но мне удается обхватить его шею, изо всех сил стараясь удержаться.

Когда он поднимает меня, я пытаюсь остановить свой скулеж от боли, но он все равно вырывается.

— Мне жаль. Мне так жаль. — Неро шепчет это, снова и снова, прижимая меня к своей груди и вынося из комнаты.

Мои веки такие тяжелые.

Я пытаюсь держать их открытыми, но они продолжают закрываться.

— Ты в порядке. — Неро целует мой лоб. — Ты в порядке, детка. — Он обнимает меня крепче. — Я вижу, на тебе моя толстовка. Просто не могла держаться подальше от моих вещей, не так ли. — Он снова целует меня. — Если бы я мог влезть в твою одежду, я бы тоже ее надел. Мне было бы все равно, если бы она была покрыта желтыми цветами, я бы спал в ней каждую ночь, когда был бы далеко от тебя.

Теперь есть и другие голоса. Все мужские. Я пытаюсь оглядеться, понять, что произошло, но первое, что я вижу, это большие брызги крови на стене.

Зажмурив глаза, я решаю, что мне не нужно видеть.

— Это все моя вина. — Я почти задыхаюсь от этих слов, мне необходимо их вымолвить.

— Нет. — Неро обнимает меня крепче. — Это не так. Вся эта семья жила в долг. Мир будет лучше без них.

Неро сдвигается, боком проходя через дверной проем

— Ключи? — Он обращается с вопросом к кому-то, кого я не вижу.

— Да, босс.

— Хорошо, открой пассажирскую дверь. Я отвезу ее домой на этой. — Я слышу, как открывается дверь машины. — Скажи всем, чтобы уезжали.

— Понял.

Неро усаживает меня на сиденье, не торопясь пристегнуть меня.

Прежде чем он закрывает дверь, я слышу, как он отдает последнюю команду.

— Поджигай.

ГЛАВА 85

Неро

Мужчины уже спускались по подъездной дорожке, когда я вывел машину Михаила из гаража. Мы использовали свои двадцать минут, и пора уходить.

В зеркале заднего вида видны темные клубы дыма, уже вырывающиеся из окон особняка. И хотя мне бы очень хотелось, чтобы эта ярко-красная спортивная машина с моим большим членом стала частью этого горящего месива, осознание того, что я отправлю ее в мастерскую в качестве последнего " пошел ты" Михаилу, заставляет меня чувствовать себя лучше, когда я беру ее.

Пейтон слегка застонала, устраиваясь поудобнее на сиденье, и я убедился, что медленно прохожу поворот, когда выезжаю на улицу.

— Мы скоро будем дома, милая. — Я осторожно кладу руку ей на бедро, не зная, где у нее болит, и не желая причинить еще больший вред.

Ее маленькая ладонь накрывает мою руку, поэтому я переворачиваю свою и переплетаю наши пальцы вместе.

Ее пальцы сжимают мои.

— Это самолет?

Она пробормотала вопрос, прежде чем ее голова откинулась назад.

* * *

Док и ее ассистент ждали у входной двери, когда мы вернулись домой.

Я позвонил ей с воздуха, зная, что Пейтон будет больно после аварии. Но никакая подготовка или опыт не могли подготовить меня к тому, чтобы увидеть мою девочку в таком состоянии. Она лежала на нашей кровати в нижнем белье, синяки покрывали почти все ее тело.

Пейтон проснулась, пока мы ее раздевали, но не задавала никаких вопросов, только кивнула, когда я сказал, что доктор собирается ее осмотреть. И я рад, что у доктора хватило ума взять с собой ассистентку. Потому что, если бы другой мужчина попытался хотя бы мельком взглянуть на Пейтон, я бы, скорее всего, оторвал ему голову с плеч, медицинский работник или нет.

— Я собираюсь использовать ультразвук, чтобы проверить, нет ли переломов, но это просто мера предосторожности. Я не думаю, что что-то сломано, — говорит нам Док, устанавливая ноутбук на тумбочку, а затем кивает мне. — Пока мы будем этим заниматься, вам наложат швы.

Если бы не постоянные взгляды Пейтон на мой порванный рукав, я бы даже забыл, что меня ранили. Это просто рана. Едва заметная рана, внутри и снаружи бицепса, но я не собираюсь давать Пейтон еще один повод для беспокойства. Поэтому я сажусь у изножья кровати, моя раненая рука направлена в сторону от Пейтон, вне ее поля зрения, и позволяю ассистентке делать то, что ей нужно.

Пейтон продолжает молчать, отвечает на вопросы об уровне боли, двигает частями тела по просьбе, а я игнорирую тот факт, что ассистент доктора только что без спроса уколола мне руку лидокаином. Возможно, это и к лучшему, потому что простые огнестрельные раны все равно приходится убирать, а у меня есть дела поважнее, чем подавление собственной боли.

Например, выражение лица Пейтон.

Оно так полно вины и печали, что у меня защемило в груди.

Боль пройдет. Но эти эмоции...

О чем она думает?

Жалеет ли она о том, что встретила меня?

Винит ли она меня? Ненавидит меня?

Что если она попросит уйти?

Что, если она потребует вернуться к прежней жизни?

Я сжимаю зубы.

Я не позволю ей.

Вот что произойдет. Я не позволю ей. Я заставлю ее остаться, и я заставлю ее вспомнить, что она любит меня.

Когда моя рука перевязана, я поворачиваюсь к Пейтон и кладу ее ноги себе на колени.

Когда доктор наконец встал, на лице Пейтон все еще было опустошенное выражение.

— Я знаю, что это не похоже на правду, но вам очень повезло, мисс Воудри, — говорит доктор Пейтон, похлопывая ее по руке, и я ненавижу, что у меня нет фамилии, чтобы назвать ее. — Я не вижу никаких признаков переломов, а ссадины на коже должны хорошо зажить. — Мой взгляд переходит на марлевые повязки вокруг запястий Пейтон, где лента впилась в ее гладкую плоть. — Сотрясение мозга — самое серьезное, но все, что вам нужно, это отдых. — Доктор переводит взгляд на меня. — Держите ее в постели. И не давайте ей пить. Яркий свет может ее беспокоить, поэтому держите его потише. Головная боль — это нормально. Я оставляю для нее обезболивающее, которое вы сможете начать принимать через пару часов, поскольку я дал ей дозу, когда вы приехали. — Я киваю. — Прежде всего, держите ее в покое, и все будет хорошо.

— Хорошо. — Мой голос звучит жестко, так давно я им не пользовалась. — Ты поможешь мне одеть ее, прежде чем уйдешь?

Пейтон качает головой.

— Детка. — Я опускаюсь на колени рядом с кроватью. — Меньше шансов, что я причиню тебе боль, если они помогут.

Пейтон снова качает головой, поэтому я вздыхаю и позволяю врачам уйти.

Я держу Пейтон в поле зрения, пока собираю небольшую стопку одежды — чистое белье, пару тренировочных штанов и одну из моих футболок. Мы работаем медленно, но вместе, чтобы одеть ее в свежую одежду.

Когда я пытаюсь заставить ее лечь обратно, Пейтон поднимается с кровати и садится у изголовья.

— Тебе нужно лечь.

Она качает головой, хватаясь за мою руку.

Я позволяю ей взять ее, надеясь, что это хороший знак. Если бы она хотела уйти от меня, она бы не хотела прикасаться ко мне.

— Мне так жаль. — Ее голос вырывается из нее со всхлипом, и я мгновенно оказываюсь на кровати вместе с ней, притягивая ее к себе, чтобы она сидела крест-накрест на моих коленях.

— Шшш, детка, нет. Тебе не о чем жалеть.

— Это я во всем виновата! — икает она, крупные слезы катятся по ее щекам.

Я держу одну руку на ее спине, прижимая ее к себе, а другой легонько беру ее за подбородок, заставляя ее поднять на меня глаза.

— Пейтон, детка. — Я целую уголок ее рта. — Не ты начала эту вражду. Это сделал я. Я начал ее пятнадцать лет назад, когда вырезал семью Михаила. Он был всего лишь гребаным ребенком, поэтому я оставил его в живых. — Я покачал головой. — Я рассказал ему, каким куском дерьма был его отец, и поверил, что он вырастет и станет лучше. Это на моей совести. Я должен был покончить с его жизнью вместе с остальными, но я этого не сделал. — Я целую другой уголок ее рта, пробуя на вкус ее печаль. — И я должен жить с этим. Я должен жить, зная, что каждая отметина на этом прекрасном теле — моя вина.

Она качает головой.

— Это не так.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Это так. И мне жаль.

— Но... — Ее дыхание сбивается. — Телохранители. Дж-Джайлз. И другая машина. — Ее пальцы впиваются в переднюю часть моей рубашки. — И...

— Это не твоя вина. — Я раскачиваюсь на минимальную величину, раскачивая ее вместе с собой. — Я знаю, что это звучит черство, но люди, которые работают на меня, не рассчитывают на долгую жизнь. Они знают, что получают. И они знают, что смерть на работе принесет их семьям. Деньги. Много-много денег.

— Но если бы я не обманула Роба... — Ее голос срывается, и впервые, кажется, за целую вечность, я говорю ей что-то хорошее.

— Роберт в порядке.

Она откидывает голову назад и смотрит мне в глаза, пытаясь увидеть правду в моих словах.

— Он в порядке, — повторяю я. — Или будет. Пока я сам не убью его на хрен за то, что он подверг тебя опасности.

— Он действительно в порядке? — спрашивает она, игнорируя мою угрозу.

Если бы это не расстроило ее еще больше, я бы точно всадил пулю в мозг этого идиота. Но теперь он мой должник. Он в долгу передо мной, и он вернет его, став ее тенью до конца своей одолженной жизни.

Вытащив телефон из кармана, я отправляю быстрое сообщение.

— Он в порядке, вот увидишь. — Положив телефон, я прижимаюсь к ее щеке. — Скажи мне, что тебе нужно от меня.

Пейтон смотрит на меня слезящимися полуночными глазами.

— Что ты имеешь в виду?

— Скажи мне, что тебе нужно, — умоляю я ее. — Скажи мне, как загладить свою вину. Скажи мне, чего ты хочешь, милая девочка. Скажи мне, и я сделаю это. Я сделаю все, что потребуется, чтобы удержать тебя.

Мое сердце колотится в груди, этот скрытый ток страха продолжает терзать меня.

Пейтон поднимает руку и кладет ее поверх моей на свою щеку.

— Я хочу большую свадьбу.

Я открываю рот, но не произношу ни звука.

Под моей ладонью ее щека расплывается в небольшой улыбке.

— Скажи это еще раз, — прохрипел я.

— Ты уже спас меня. Во многих смыслах. — Ее страдальческое выражение смягчается. — Тебе больше ничего не нужно делать, кроме как продолжать любить меня. — Мое сердце сжимается так сильно, что, кажется, будто оно может разбиться. — И я бы хотела большое свадебное платье. Одно из тех с пышной юбкой из реалити-шоу. И цветы. Много цветов.

— Так много цветов, — соглашаюсь я, закрывая глаза и видя все именно так, как она описывает. — С Тото в качестве носителя кольца.

Как по команде, раздается тихий стук в дверь спальни.

— Войдите. — Я открываю глаза и обнимаю Пейтон, удерживая ее на месте.

Дверь распахивается, и Пейтон задыхается, увидев в дверном проеме лицо Роберта, помятое, но в порядке, как и было обещано.

Он наклоняет голову, затем отступает назад, позволяя перевозбужденному Тото протиснуться в дверь, прежде чем Роберт захлопывает дверь, оставляя нас троих наедине.

Ногти Тото скребут по полу, прежде чем он бросается на кровать, прижимаясь к боку Пейтон.

— И живая группа, — добавляю я.

Пейтон кивает, почесывая Тото за ушами, когда он примостился у моих ног, положив голову ей на бедро.

— И лучшая еда. Слишком много.

— Конечно. — Я целую ее лоб.

— А теперь позволь мне спросить тебя. — Я вдыхаю ее запах, вся ее красота наполняет меня. — Пейтон Воудри, выйдешь ли ты за меня замуж?

— Позволь мне ответить. — Она откидывается назад, глядя в моей полной любви взгляд. — Это всегда должен был быть ты.

ЭПИЛОГ ПЕРВЫЙ

Пейтон

— Ну, я бы сказала, что он, скорее всего, проглотит свой язык. — Аспен усмехается, вдевая в мои волосы изящный ободок с драгоценными камнями. — А если нет, я попрошу своего брата избить его после церемонии.

Я беру ее за руку, мои наманикюренные ногти бледно-розового цвета.

— Спасибо. — Она закатывает глаза, но я не отпускаю ее. — Серьезно, спасибо. За все.

За шесть месяцев, прошедших с того случая, Аспен стала моей первой настоящей подругой.

Не всегда все было гладко. Временами мне казалось, что она хочет выбросить меня из окна. Или уронить на меня дом. Но теперь мы проводим вместе почти каждые выходные, либо ходим по магазинам и едим, либо координируем следующий большой сбор средств, в котором она участвует. С ее помощью и на деньги Неро мы расширили два местных приюта для животных, снабдив их качественным кормом и установив кондиционеры в помещениях для питомников.

— Хватит меня благодарить, иди, выходи замуж. — Аспен быстро сжимает мою руку, что, по сути, является ее объятием, прежде чем поспешно выйти из комнаты.

Отойдя от позолоченного зеркала в полный рост, я делаю последний поворот и выхожу из спальни.

Как и было обещано, я работала с нашим дизайнером по интерьеру, чтобы освежить дом, начиная с нашей хозяйской спальни.

Мы сохранили массивную черную кровать с балдахином, но задрапировали ее прозрачной серой тканью, придав ей неземное ощущение. В сочетании с желто-белым постельным бельем это идеальное место для того, чтобы свернуться калачиком. Мы оклеили стены мягкими серо-золотыми обоями и заменили стулья изумрудно-зелеными бархатными креслами с высокими спинками, чтобы, когда придет настроение перекусить поздним вечером, мы могли расположиться с комфортом.

Это прекрасно. И мы медленно продвигаемся по остальной части дома.

Мои каблуки цокают по ступенькам, когда я спускаюсь по главной лестнице.

Глаза Роберта расширяются, и он издает свист.

— Ну, я буду.

Будучи моим личным телохранителем, он также стал одним из моих лучших друзей. Я знаю, что его постоянная близость начала угрожать его жизни, но мне нравится думать, что он любит и меня. И я счастлива, что есть кому проводить меня к алтарю.

Когда я дохожу до самого низа, я высовываю ногу из-под белой юбки, чтобы показать свои сверкающие красные туфли.

В сочетании с бальным платьем принцессы, усыпанным сотнями крошечных шелковых цветов, они выглядят чересчур. Но это именно то, чего я хотела. Именно то, что я никогда не думала, что у меня будет.

И хотя список наших гостей невелик, здесь собрались самые важные люди в нашей жизни, и мы смогли разделить нашу любовь среди друзей.

Друзьями.

Роберт протягивает мне мой букет, и я сжимаю стебли дрожащими пальцами. Красные, желтые и оранжевые розы были единственной просьбой Неро. Он сказал, что я всегда должна пахнуть розами. И что я всегда должна быть окружена цветом. Потому что я — его яркое пятно в каждом дне.

Когда я фыркаю, Роберт качает головой.

— Не начинай пока плакать. По крайней мере, подожди, пока босс не посмотрит на тебя.

Я выдохнула и кивнула головой.

— Хорошо. Я готова.

* * *

Неро

Я не был готов.

Я никогда не буду готов.

Моя грудь распирает от гордости, любви и радости, когда Пейтон идет ко мне по усыпанному лепестками проходу.

Я знал, что это будет одним из моих любимых воспоминаний о ней, поэтому я настоял на том, чтобы это было здесь, в наших садах. Потому что я буду выходить сюда каждый день до конца жизни, чтобы вновь пережить этот момент.

Ее платье. Ее волосы. Блестки, сверкающие на каждом дюйме ее тела, не могут сравниться с выражением ее глаз.

Чистое обожание.

Любовь, которую я не заслуживаю.

Когда она доходит до меня, я кладу руку ей на щеку.

— Ты чертовски красива.

Одна слезинка капает из уголка ее глаза, даже когда я чувствую, как она улыбается под моим прикосновением.

— Ты сам выглядишь очень красивым, — шепчет она.

Проповедник прочищает горло, и Тото испускает лай, но я никогда не был сторонником соблюдения правил, поэтому, пока она у меня, я прижимаю свой рот к ее. Скрепляю наши обещания поцелуем.

ЭПИЛОГ ВТОРОЙ

Пейтон

— Это, без сомнения, мой самый любимый отпуск, в котором мы были, — говорю я Неро, когда мы смотрим на закат.

Положив голову ему на плечо, я чувствую, как он хихикает.

— Правда, миссис Неро? Большой каньон лучше, чем наш медовый месяц в Белизе?

Я до сих пор вздрагиваю, когда кто-то называет меня так, миссис Неро. Особенно когда это он.

— Нарядные пляжные каникулы — это уже прошлый год, — шучу я. — Это, — я протягиваю руку, — это настоящее волшебство.

Один из солнечных лучей попадает на мое обручальное кольцо, посылая буйство бликов на толстый круг рубинов. И я думаю о гравировке внутри. Нет места лучше дома.

Соскочив со скамейки, я опускаюсь на колени в траву перед Неро.

— Что ты делаешь? — Он задает вопрос, но его веки опущены, потому что он точно знает, что я делаю.

Вместо ответа я нажимаю ладонью на его быстро твердеющий член, тонкий материал его спортивных шорт ничего не скрывает.

— Парк все еще открыт, детка. Нас могут поймать.

Я хлопаю ресницами, стягивая ремешок его шорт, пока мне не удается ухватиться за его член и вытащить его на свободу.

— Тогда нам, наверное, стоит поторопиться, да?

Челюсть Неро сжимается. Он хочет этого. Я знаю, что хочет. Но он не хочет, чтобы кто-то из его людей видел меня с членом во рту, даже если это его член.

И я знаю, что он собирается сказать именно это, вызвать охрану, которая ждет прямо по ту сторону разлапистых сосен, поэтому я останавливаю его жалобу, обхватывая его губами.

— Господи Иисусе, — шипит Неро, его рука вырывается, чтобы схватить меня за конский хвост.

Я улыбаюсь, и его бедра дергаются.

— Думаешь, минет у одного из семи чудес света сделает этот отпуск моим любимым?

Я киваю головой, втягивая его глубже.

— Блять. — Его член пульсирует у меня во рту. — Блять, ты совершенно права.

Не предупредив меня, Неро надавливает на мой затылок. Но я знала, что это произойдет, потому что знаю, что ему нравится, поэтому я уже расслабила горло и сняла напряжение с шеи.

Когда он надавливает, я прохожу весь путь, забирая его глубоко в горло, пока мой нос не упирается в его пресс.

— Черт! — Он поднимает мою голову назад, его член выскальзывает из моих губ. — Ты в порядке...

Выражение моего лица показывает ему, насколько я в порядке.

— Черт возьми, я люблю тебя. — Неро использует свою власть над моими волосами, чтобы поднять меня, и прижимает свой рот к моему, чтобы поцеловать меня. Его хватка крепнет, и все мое тело загорается, когда он направляет меня обратно вниз. — Пора тебе заглотить этот член, детка. Позволь мне взять это горло, а потом, когда мы вернемся в отель, я буду трахать тебя, пока ты не потеряешь сознание.

— Обещаешь? — Я ухмыляюсь, облизывая его длину.

— Я бы никогда тебе не солгал, — простонал Неро, толкая мою голову назад, и я жадно глотаю его, пока небо вокруг нас взрывается красками.

Конец

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Бугимен (англ. Boogeyman, Boogie Man и др.) — персонаж устрашения в сказках.

[2] Хеви-метал (англ. heavy metal — «тяжёлый металл») — жанр рок-музыки, первое и изначальное направление метала.

[3] G.I.Joes — является аббревиатурой от Government Issued (что на американском военном жаргоне означает «выпущено правительством»); ещё до появления фигурок это словосочетание стало общим термином для обозначения любых американских солдат, особенно сухопутных войск, а также для различных предметов их экипировки.